Путь черпия

Глава 1 Счастливый билет

На площадь перед городской ратушей надвинулась тень. Поднялся пронизывающий до костей ветер, принеся с собой холод. Толпящийся в округе народ зашевелился и принялся туже затягивать сюртуки и глубже натягивать фетровые цилиндры. Голуби — вездесущие спутники человека, под дружный гвалт и хлопанье крыльев устремились прочь в сторону портовых складов. Птицы не терпели соперников в небе, потому всегда избегали встреч с воздушными судами. В частности, с трехсот тридцатиярдовым пассажирским дирижаблем класса «дредноут», что сейчас подходил к причальной башне.

Судно подобных размеров сложно не разглядеть на фоне хмурого неба — два спаренных сигарообразных аэростата несли под брюхом гондолы, подвешенные на килевых фермах, а на тканевой оболочке, кожей натянутой поверх стального каркаса, под копотью от чадящих труб проглядывалось название — «Экберт ΙΙΙ».

Завидев силуэт приближающейся махины, беспризорная ребятня, праздно шатающаяся по центральной площади Ганибада, наперегонки бросилась к воздушному порту. Мальчишкам не терпелось рассмотреть чудо–машину поближе. И имелось почему!

В городе не осталось ни одного трактира, где бы в холодные вечера не обсуждались новости с последнего синода. По его результатам, судостроителям и судовладельцам настоятельно предписывалось устанавливать благословлённые урны третьего класса на каждом воздухоплавательном судне. С чем это связано, никто и не догадывался, а потому, при любом удобном случае всякий праздно живущий не упускал возможности напитаться хоть немного интересной сплетней.

Молодой человек в потёртом пальто и невысоком цилиндре, особняком стоящий у каморки сапожника, последовал за удаляющимися мальчишками. Шесть часов он провёл на улице в ожидании тихохода, а потому изрядно озяб и проголодался. Подходить к аэровокзалу раньше времени парень не решился — в памяти ещё свежи россказни о ветреном пустоумии, бушующем в юго–восточных графствах. Поговаривают, что человек, повреждённый сим недугом, лишался рассудка за два–три часа.

Десятки психиатрических клиник полнились пациентами всех возрастов и общественных статусов, а знаменитые мозгоправы, слетевшиеся со всего королевства, цинично оттачивали мастерство на умалишённых бедолагах.

Впрочем, то были лишь слухи, коими полнились все близлежащие забегаловки. Рассказать о том, что в действительности творилось в застенках лечебниц, по понятным причинам попросту было некому. Стоило несчастному проявить симптомы заболевания, от него тотчас же отказывались родственники и друзья. Оно и понятно — за время свирепствования пустоумия ещё ни один больной не излечился, а тянуть на себе лишний рот в такое время, мало кому хотелось. Даже вспышки дифтерии, отмечавшиеся на архипелагах, не вызывали подобного общественного резонанса — у таких больных имелся хоть какой–то шанс излечиться.

Духовная семинария, что состояла при Люцианской церкви, в этом плане недалеко ушла от злачных мест. Немногочисленные послушники, разбредясь по комнатам после занятий, не брезговали скрасить вечер байкой пострашнее. Учёба в таком заведении даже среди закоренелых священнослужителей считалась довольно скучным занятием, требующим немалой усидчивости. Что уж говорить о ещё не нагулявшихся юнцах, весь день томящихся за штудированием фолиантов. Множество легенд и слухов рассказывалось тогда при свечах, но мало кто воистину знал, что некоторые из них имеют реальное происхождение.

Над площадью пронёсся протяжный гудок. Народ возбуждённо заохал и засобирался — навьючив на плечи тюки, ожидающие поспешили к высоким дверям вокзала. За ними вовсю работали подъёмники, доставляющие пассажиров к посадочной платформе. Ещё не успели стихнуть последние отголоски гудка, как у лифтовых клетей началась жуткая толчея.

Такое творилось не везде. Отгородившись от простого люда красной лентой и общественным положением, напыщенными фазанами вышагивали сэры. Бросая высокомерные взгляды на взмокших носильщиков, толкающих под завязку нагруженные кожаными чемоданами тележки, они шли по ковровой дорожке ведущей к кабинам первого класса.

— Гости и жители Ганибада! Сохраняйте спокойствие! Места распределяются согласно купленным билетам! Не создавайте давку! Проходите в порядке живой очереди, — пожилой служащий аэровокзала пытался совладать со всё наседающей толпой.

Кое–кто из смутьянов уже намеревался сигануть через парапет, когда появившийся из неоткуда человек в чёрном кожаном плаще с полами, доходящими до пят и шляпе–котелке, поднёс ко рту рупор. Так зачастую облачались боевые клирики дома Трёхликого бога, но у этого не имелось никаких соответствующих нашивок и отличительных знаков. Говорил он спокойно, с расстановкой, ни разу не перейдя на крик.

— Подданные Его Величества короля Экберта третьего! — человек в плаще выдержал многозначительную паузу и когда гул поутих, продолжил. — Прошу вас соблюдать общественный порядок. Лица, нарушившие установленные правила посадки будут исключены из предполётного списка.

Слова говорившего возымели успокаивающее действие. Бузотёры поутихли. Бесформенная толпа выстроилась в подобие очереди и гуськом засеменила к двум заветным кабинкам с окошками посередине.

— Премного благодарен, сэр, — служащий отвесил короткий поклон незнакомцу и повернувшись к очереди прокричал:

— Готовьте паспорта! Выписки из бюро регистрации не подходят! Только официальные документы! Многоуважаемые…

Спустя сорок минут очередь дошла и до успевшего изрядно заскучать парня в потёртом пальто. Подойдя к окошку билетной кассы, он трясущейся рукой протянул паспорт с лежащими между страницами купюрами.

Через мутное стекло на него смотрел грозного вида старик, восседающий на расшатанном стуле. Как и полагается, билетёр был одет в типовую форму служащего аэровокзала — красный клетчатый жилет поверх белой рубашки, такая же красная кепка, едва скрывающая неровную проплешину и белые атласные перчатки с отрезанными большими и указательными пальцами. Довершал образ, монокль в латунной оправе, крепко сидящий на левом глазу.

— Один билет до Галифаста, пожалуйста.

Билетёр небрежно схватил маленькую книжицу и выудил из неё десять королевских доринтов. Помяв и без того потрёпанные бумажки в руках, он наклонил голову к окошку:

— Артур Эдельманн?

— Так точно, сэр!

— Артур Эдельманн! Билет до Галифаста обойдётся в пятнадцать доринтов, а у тебя всего десять! Доплачивай или проваливай.

— Но ведь в том году он стоил десять! У меня даже старый билет сохранился. Сейчас покажу… — Артур запустил руку во внутренний карман пальто, тщательно изображая на лице крайнюю озабоченность. От нахлынувшего волнения затряслись поджилки, а на спине, под рубашкой выступил холодный пот.

— Можешь засунуть свой билет в одно место! Цены поднялись. Старому Экберту понадобилось больше денег на обучение новых черпиев, видите ли. Пустоумие их побери! Мерзкие полумороки! Улетишь следующим рейсом… если найдёшь ещё пять доринтов. Хех!

— Простите, но это всё, чем я располагаю, — Артур решил не упоминать, что он и есть тот самый черпий, два дня назад окончивший обучение в семинарии, что в семи лигах к северу отсюда. «Полумороков», как с презрением в народе называли черпиев, особо не любили, и в некоторых случаях на них могли даже напасть. Противники использования божественного пара считали их виновными в распространении ветреного пустоумия. Именно из–за подобных убеждений, эта категория священнослужителей предпочитала оставаться инкогнито.

Блестящий лоб билетёра покрылся морщинами. Маленькие свиные глазки почернели, яростно метая искрами. Что за настырный юнец!.. То ли по велению волшебной палочки, то ли из–за нарастающего роптания толпы, а может и просто из жалости, но лицо старика приняло добродушный вид, сменив гнев на милость.

— За десятку можешь долететь до Йоркнира, а там на перекладных не более шести лиг до столицы. Устраивает?

— Конечно! Благодарю, сэр! — Эдельманн чуть не подпрыгнул от радости. Эта поездка слишком важна для него, и если бы не сто тридцать лиг, отделяющих его от Галифаста, он бы добрался до него пешком.

— Проходи давай. Не задерживай очередь, — улыбающийся старик дёрнул за рычаг, поднимающий турникет и кивком головы указал на подъёмники.

Артур в три шага оказался на лифтовой площадке. Запрыгнув в решетчатую кабину, он кинул в ноги только что снятый рюкзак и прикрыл за собой защитную створку. Лифт дёрнулся и поскрипывая, пошёл вверх.

Посадочная платформа располагалась в верхней точке причальной башни аэровокзала и высилась над землёй на пятьдесят футов. Отсюда открывался неплохой вид на третий по величине город королевства. Вымощенная брусчаткой главная площадь Ганибада, имеющая по обыкновению прямоугольную форму, пронизывалась узкими лучами улиц, берущих начало с городских окраин.

Первый ряд строений, тянущихся по периметру, использовался в основном для административного и торгово–хозяйственного назначения. В них располагались всевозможные лавки, цирюльни, похоронные агентства, барахолки, аптеки и несколько элитных пабов.

Над всем высились местные достопримечательности, образующие собой треугольник. Во главе стояла окружённая колоннами ратуша, фасад которой украшали величественные скульптуры, увековечившие первых церковных мучеников. Одна из них указывала перстом на дом Трёхликого бога, а вторая — на собор Святого Люция.

Черепичные крыши домов, простирающиеся почти на пятьсот ярдов вокруг, кое–где разбавлялись водонапорными башнями и единственной на весь город пожарной каланчой. На западе торчали верхушки портовых кранов, а на востоке, с самой высокой точки в Ганибаде — посадочной фуникулёрной платформы — в горы уходила канатная дорога.

Огороженная деревянными перилами площадка безаварийно простояла добрых двадцать лет, несмотря на то, что некоторые считали её хлипкой. Управление аэровокзала клятвенно заверяло, что ежегодно проверяет целостность несущих конструкций и безопасности пассажиров ничего не угрожает. Хотя в журнале происшествий всё–таки имелось несколько портящих статистику записей. В прошлом нередкими бывали случаи, когда во время конфликта один из его участников оказывался сброшенным с верхотуры, но после того как этажом ниже натянули страховочную сетку, подобные инциденты прекратились.

Артур сдвинул решётку вбок и ступил на деревянный помост. К его удивлению, трапы с «Экберта ΙΙΙ» ещё не спустили, и на посадочной площадке в ожидании собралось порядка семидесяти человек. В кармане начало разливаться тепло, охватывая часть груди. Черпий прижал оттопырившийся лацкан и с тревогой всмотрелся в разношёрстную толпу. Где–то таилась угроза, но к счастью, не направленная на него. Может кто–то кому–то просто хочет набить морду?

В стороне неровными штабелями лежали чемоданы, тюки и прочий людской скарб. Отдельно стояли клетки с редкими породами птиц и животных. Возили такое добро на продажу в Институт естествознания. Галифастcкие натуралисты давали хорошие деньги за уникальные образцы органической жизни.

— Как думаешь, кто это был? — стоящий рядом парень толкнул Артура локтем.

— А? Где? — Эдельманн не сразу понял о чём идёт речь.

— Человек в чёрном плаще. Тот, кто в рупор говорил. Кстати! — парень приветственно протянул руку. — Бенджамин Уайт из Хиршта. Лечу в Галифаст.

— Не знаю, похож на боевого клирика, а может и нет. Приятно познакомиться. Артур из… — Эдельманн недоверчиво осмотрел нового знакомого. Широкий лоб. Рыжие замасленные волосы. Твидовый пиджак, на пару размеров больше чем нужно. Изъеденный молью шерстяной шарф и полупустой мешок, висящий на перевязи. На ногах широкие штаны до щиколоток и стоптанные туфли. Типичный образ неотёсанного фермера из глубинки. Наверняка сбежал от родителей в поисках лучшей жизни. По крайней мере, так подсказывала урна проницательности, что пульсировала во внутреннем кармане. — А, забудь. Тоже бы летел в Галифаст, но лечу до Йоркнира.

— Собрался поступать?

— Да. Вроде того. Ты тоже?

— Ха! Конечно нет! Из дома сбежал. Отец заставляет рыться в земле и сажать рожь, а мне это неинтересно. Моя мечта — служба на летающем броненосце, но туда с улицы не берут. Хочу, покамест, наняться кочегаром на угольную баржу, а там как карта ляжет.

«Значит, урна всё–таки верно подсказала. Старый монах Ульрих не подвёл и правильно подобрал созвучие. Впрочем, так же, как и с урной сострадания», — про себя отметил Артур, вспоминая недавний разговор с билетёром.

Черпию, после успешного окончания обучения, выдавался набор из дюжины урн первого класса. Каждому свой, согласно специализации ученика. Артур стал обладателем урн круга жизни. О таких «помощниках» простому человеку оставалось только мечтать. В этом и заключалась опасность — на рассекретившегося черпия открывалась настоящая охота. Могли даже и прихлопнуть ради обладания урнами. Несмотря на то, что те взаимодействовали только со своим носителем и всегда настраивались индивидуально. Поговаривают, что чёрный рынок церковных ценностей полнится подобными реликвиями.

— Пойдём. Сходни опускают, — Артур кивнул на выдвигающиеся из днища гондолы трапы. — Легко оделся. Места–то, наверное, на палубе. Дуба дашь.

— Есть чем согреться! — Бенджамин многозначительно похлопал по мешку и подмигнул. — Составишь компанию?

— А чего бы и нет! — черпий решил более не сторониться людей, а наоборот, продолжить путь сообща. Новый знакомый вроде как недурной и помыслов злых не имеет. Опять же исходя из эмоциональной окраски импульсов, посылаемых благословлёнными урнами. Сейчас подходящее время слиться с толпой, да и выведать у спутника последние сплетни тоже будет нелишним.

Ловко взбежав по трапу, Эдельманн оказался на верхней палубе. Всего их было три: верхняя — открытая площадка, огороженная щитовыми пятифутовыми перилами; средняя — внутреннее помещение гондолы, в котором находились каюты первого класса; и нижняя палуба, предназначавшаяся для хранения багажа и ящиков с угольными брикетами. Билет стоимостью десять доринтов, предполагал размещение на верхней палубе.

Артур направился в кормовую часть. Бенджамин не отставал и шёл следом. Вдоль перил, оживлённо общаясь на разные темы, рассаживались пассажиры. Летели целыми семьями. Садились прямо на тюки и чемоданы, стараясь собраться кучками по трое–четверо.

У самого края тарахтела паровая машина, вращающая двадцатифутовые винты. Сидеть здесь не совсем комфортно из–за шума, но зато теплее, чем на носу, обдуваемого всеми ветрами. Здесь же, находился один из трёх переходов на соседнюю гондолу, подвешенную под таким же аэростатом. Командная рубка высилась на закреплённой к переходам площадке, аккурат между двумя гондолами.

— Ну что? За знакомство?! — рыжеволосый уселся спиной к перилам и выудил из мешка полупустую бутыль с мутноватой жидкостью. — Позаимствовал из погребка отца! Думаю, он не сразу заметит пропажу.

— У твоего отца огромные запасы виски?

— Если бы! Я прихватил из сейфа девяносто три доринта. Представляю, как старик будет бесноваться, пытаясь отыскать свои сбережения! Здесь уж ему будет не до треклятой бутылки!

— Ого! Мне пяти доринтов не хватило на билет до Галифаста, а у тебя их полные карманы! Где же ты раньше был?! Дай глотну, — Артур ухватился за узкое горлышко и сделал внушительный глоток. С трудом удержав терпкий напиток в желудке, он передёрнулся и выдавил.

— Чистый дистиллят! Градусов пятьдесят, не меньше!

— Хех! Пятьдесят восемь! Всё что слабее этого, отец выливает свиньям!

— Сдаётся мне, до взлёта мы не доживём.

— Зато хорошо выспимся! Ты летал раньше на такой штуковине?

— Приходилось разок и то не по своей воле, — Артур вспомнил, как десять лет назад бежал с матерью из охваченного огнём Блэквилда. Тогда, во время беспорядков погибли его отец, дед и два старших брата. Мать отдала все сбережения, чтобы их двоих посадили на последний отходящий дирижабль. — А ты, похоже, никогда со своей фермы и не выбирался?

— Наша семья уже больше пяти поколений выращивает рожь в Хирште. С тех пор как осели в этих краях. Сдаётся, что так бы и продолжалось, если бы не я, — Бенджамин запустил руку в мешок, рыская в поисках закуски. — Так что, по–твоему, здесь делает боевой клирик?

— Клирик ли? Нашивок–то нет. А если и он, то значит по важному поручению. Может, из–за тех самых урн, что установлены на судах, — Артур сделал очередной глоток.

— Урны! Наверняка из–за пустоумия они здесь. Или, наоборот, делают из простых людей дурней, — Бенджамин разломил сухарь пополам и протянул половину новому знакомому.

— Благословлённые урны носят защитный характер. Это мне один знакомый монах рассказал. А ставят их ради нашей с тобой безопасности… — Артур понял, что наговорил лишнего и поскорей прикусил язык. Не ровен час, он ещё и своими урнами хвастаться начнёт. — Для чего бы они ни ставились, значит так надо. Ладно. Захмелел я. Давай спать.

Эдельманн посильнее укутался в пальто и повернувшись спиной к приятелю, вскоре засопел.

К полуночи, вымотавшийся за день народ забылся крепким хмельным сном. Над верхней палубой повисла тишина, нарушаемая лишь монотонным урчанием двигателя и шелестом винтов. И только лежащая в кармане урна неутомимо пульсировала в тщетных попытках разбудить своего носителя.

Глава 2 Резня под облаками

В эту ночь Артур спал тревожно. Не давали покоя кошмары, овладевшие им с первых минут сна. Горящий дирижабль с пробитым аэростатом. Свист пушечных ядер и ружейных пуль. Стоны раненых и предсмертные вздохи умирающих. Передвигаться по палубе тяжело, почти невозможно — ноги постоянно цепляются за раскиданные взрывом части тел. Ещё очень скользко…скользко, от повсюду пролитой крови.

Потом жёсткая посадка в аббатстве Киленхейн. Монахи, протянувшие руку помощи. Длительное лечение. Месяц или два. Смерть матери. Послушничество. Пятилетний обет молчания. Встреча с клириком Рамусом. Путь черпия.

* * *

В ноздри ударил запах гари. Вдалеке кто–то закричал. Нет. Завыл. Завыл так, как воют, когда заживо сдирают кожу. Рядом истошно заорал ребёнок. Прогремевшие ружейные выстрелы окончательно оборвали тяжёлую дрему.

Черпий вскочил и осмотрелся. На фоне восходящего солнца что–то мельтешило. Так обычно матери хлещут прутом провинившегося отпрыска… Артур вгляделся пристальней. Волосы на затылке встали дыбом. Неизвестные в одеждах боевых клириков размашисто рубили направо и налево кривыми кинжалами. Ещё не отошедшие ото сна люди не успевали среагировать вовремя и падали замертво, сражённые градом ударов.

«Бенджамин!» — мысль иглой пронзила мозг. Артур зашарил взглядом вокруг. Среди нагромождений тюков и чемоданов в глаза бросился лоскут окровавленного шарфа. Такой же вчера болтался на шее приятеля. Он опустился на колени и прижимаясь к металлическим решёткам, прополз несколько ярдов. Рука ухватилась за конец шарфа и с силой потянула. Раздался стон.

— Бенджамин! Ты жив? Слышишь! Встать можешь?

— Жжёт, — сын фермера рукой попытался смахнуть с лица слепленные от спёкшейся крови волосы.

— Что?

— Висок жжёт. В меня стреляли. Я умираю? — последние слова прозвучали надрывно. На глазах проступили слёзы. Парень не на шутку испугался приближающейся смерти.

Эдельманн аккуратно раздвинул рыжую шевелюру и присмотрелся. Почти сразу же хлопнул приятеля по плечу.

— Всё в порядке. Немного посекло осколком. Рикошет. Вставай, нужно уходить.

— Куда? Мы на дирижабле! Прыгать собрался, дурень? — Бенджамин с ужасом наблюдал, как перед ним в панике метались пассажиры. Разум отказывался принимать увиденное: сидящие женщины подвывая прятали детей под пышные подолы, а в нескольких ярдах от них сеяли смертью бессердечные убийцы.

— Да что здесь творится? Они же церковники! Артур? Где экипаж?

— Его больше нет, — черпий кивнул на пылающую командную рубку. — Это противники пара. Мы все погибнем. Спасения нет, Бенджамин.

— Моторный отсек! Укроемся там, — приятель потянул Артура за рукав.

— Не успеем, — черпий посмотрел на приближающихся головорезов. Расправившись с первыми несчастными, они обратили взгляды на прижимающихся к щитовым панелям людей. Не знающая пощады сталь клинка сделала равным и фермера, и банкира. Обезумевшая мать, в попытках спасти дитя от мученической смерти, прижала его к груди и под оханье толпы перевалилась через перила.

Крики отчаяния и безысходности слились воедино. Народ завыл.

Рука Артура сжала продолговатый тубус, лежащий в потайном кармане. Нет! Использовать урну тени нельзя. В такой толчее она не поможет, а наоборот — рассекретит его. Тогда уж точно верная смерть.

Прозвучал выстрел. Пуля, прилетевшая со смежной гондолы, впилась в грудь боевого клирика. Характерной после ранения реакции не последовало. Странно! Артур мог поклясться, что точно видел, как пуля ударила в грудь. Видел, как вздрогнул лацкан плаща, принявший на себя часть кинетической энергии, но псевдосвященник после этого остался невредимым и продолжал идти. Краем глаза Эдельманн засек движение — по мостику, соединяющего гондолы, шёл ещё один клирик.

«Это он! Тот, кто был в Ганибаде!» — черпий почему–то не сомневался, что священник непременно остановит творящиеся смертоубийства.

Последующие выстрелы по врагу не возымели успеха. Всколыхнув складки плаща, пули будто отскакивали от тела убийцы, заставляя его лишь слегка пошатнуться.

— Урна нерушимости, — еле слышно произнёс Артур.

— Что? Что ты бормочешь? — Уайт наклонился ближе, не в силах оторвать взгляда от безмолвных ангелов смерти, с ног до головы залитых кровью невинных.

— Урна нерушимости, — чуть громче произнёс черпий. Потом снова взглянул на клирика с револьверной винтовкой наперевес и изо всех сил крикнул ему. — У них урна нерушимости! Нужно бить в неё.

С последним словом горло надорвалось, и Артур залился кашлем. Клирик–отступник остановился и с безразличием посмотрел на приближающегося стрелка.

— Не высовывайся, юнец, — гневно стрельнув взглядом на парня в затёртом пальто, незнакомец переступил через невысокий порожек и оказался на палубе гондолы. Винтовка громко брякнулась о металлическую решётку. Откинувшиеся полы плаща обнажили два широких изогнутых клинка — отличительное оружие клириков.

— Уводите выживших на другую гондолу. Там теперь безопасно, — стрелок ухватился за тулью шляпы и отбросил её в сторону. Так же поступил с заляпанным кровью плащом. — Быстрее!

Артур решил более не испытывать судьбу и схватив Бенджамина за ворот, потащил того к узкому переходу, не забывая при этом цеплять прижимающихся к полу выживших.

— Бегите! Бегите! На той стороне безопасно! Да скорее же!

Оставшийся без верхней одежды священник выхватил кинжалы и шагнул в сторону, стараясь держать убийц в поле зрения. Он знал каждого из них. Вернее, обучал каждого из них. Давно, ещё когда сам служил клириком. Сейчас же ему предстояло расправиться со своими учениками–отступниками, поправшими данный дому Трёхликого бога обет. Не иначе как противники божественного пара замешаны здесь. Хотя этому противоречит использование террористами защитных урн.

Лёгкая улыбка тронула тонкие губы незнакомца. Они думают, что стае щенков под силу загрызть старого волка?! Глупцы! Установив мысленную связь с одной из урн, хранящейся в специальном пенале на пояснице, клирик встал в исходную стойку.

— Нам не обязательно вступать в бой, — один из отступников протянул окровавленную руку ладонью вверх. — Те толкования, что тысячелетиями вбивали в наши головы, неверны в корне. Позвольте мне доказать это.

— Ты докажешь это, представ на суде перед Трёхликим и Люцием Безступым.

— Тогда нам придётся с Вами проститься, епископ Брюмо, — с последним словом отступник предпринял резкий выпад, намереваясь дотянуться до бедренной артерии оппонента.

Такой манёвр не застал Брюмо врасплох. Шагнув в сторону, он ушёл с линии атаки и коротким жалящим ударом всадил острие клинка в незащищённую шею бывшего ученика. Обмякшее тело тряпичной куклой сложилось у ног епископа. Урна нерушимости не защищает от холодного оружия, она лишь способна погасить скорость пули, заставляя её застрять в жировой прослойке. А вот у Филипа Брюмо имелся с собой иной аргумент, позволяющий справится с группой противников, пусть даже вооружённых лучше.

К этому времени пламя с рубки перекинулось на один из аэростатов. Толстая ткань оболочки горела неохотно — противопожарная пропитка ещё держала натиск температуры, но килевые фермы, соединяющие каркас и гондолу, начали деформироваться.

Оставшиеся клирики–отступники встали полукругом, стараясь взять епископа в капкан и отрезать тому путь к отступлению. Страх быть убитыми их не останавливал. Всевозможные секты противников пара промывали мозги почище преподавателей духовной семинарии. После такой обработки человек не боялся смерти — он осознанно шёл на неё. Недаром во всех терактах, совершённых против церквей Правого толка, исполнителями являлись бомбисты–фанатики.

Отведя оставшихся пассажиров на другую гондолу, Артур вернулся на мостик. Он чувствовал, что должен помочь епископу, но не понимал каким образом. В конце концов, он только безобидный черпий, способный в молитвенной медитации наполнять урны животворящим паром. Паром, бесполезным до отпевания чтецами. Он даже драться–то толком не умеет. Взгляд зацепился за винтовку, всё ещё лежащую на краю площадки. А что если… Эдельманн опустился на колени и медленно пополз к оружию.

Пусть выстрелы и не причинят вреда окутанным паром террористам, но в нужный момент могут переломить ход поединка. Ухватившись за приклад, черпий подтянул оружие епископа к себе и мельком взглянул на счётчик барабана — всего три патрона. Негусто. Даже на одного не хватит. Хотя…

Артур взял на мушку первого фанатика. К счастью, тот больше стоял, чем двигался, потому прицелиться удалось почти сразу. В жизни Эдельманну приходилось стрелять дважды, и то в детстве. Тогда старший брат разрешил пару раз пальнуть по банкам. Справедливости ради стоит заметить, что в тот раз Артур промахнулся.

«Хм. Значит вы используете благословлённые урны. И они, по–видимому, уже на исходе. А храните их наверняка в стандартных поясничных футлярах. Конечно! Ведь боевым клирикам нужно держать в безопасности драгоценные реликвии!» — Артур в уме просчитал наиболее удобную мишень и остановил свой выбор на ближайшем клирике. Тот стоял в профиль, немного повернувшись спиной. Под плащом что–то топорщилось.

Мысленно кивнув, Артур прильнул к прицельной планке и задержал дыхание. Руки предательски дрожали, отчего мушка постоянно убегала, наотрез отказываясь цепляться за нужную цель. «Пустоумие тебя побери!» — черпий выругался про себя и попробовал прицелиться снова. На плечо легла чья–то рука.

— Дай сюда! — подползший Бенджамин потянул за приклад, вырывая винтовку из рук Артура. — Случалось мне раньше койотов отстреливать. Не думаю, что с отступившимися священниками будет сложнее. Подвинься–ка!

Эдельманн перекатился, уступая место Бенджамину Уайту. Новый знакомый удивлял его всё больше и больше. Только тот лежал, готовясь отойти в мир иной, как тут же собрался стрелять в боевого клирика. При этом даже не понимая, какой опасности себя подвергает. Отчаянный малый!

— Стреляй в поясницу. Там урны, — еле слышно прошептал Артур. Бенджамин кратко кивнул и поудобней расставил руки.

Тем временем Брюмо сцепился со следующим противником. Быстро расправиться с ним не удалось — после скорой смерти соратника, отступники стали осторожнее. Обменявшись несколькими безуспешными выпадами, оппоненты вновь встали в стойку. Епископ не планировал надолго растягивать поединок, и дело было не только в оставшихся врагах. Пламя, что сейчас вылизывало бока аэростата, рано или поздно перекинется на гондолы, а оттуда и на паровую установку. По его подсчётам до крушения «Экберта ΙΙΙ» оставалось чуть более часа.

Нападающие тоже понимали это и хотели поскорее завершить миссию, но что–то подсказывало Брюмо, что всё обстоит не так, как кажется. Фанатики вели себя странно. Несмотря на численный перевес, атаки проходили вяло. Движения были дёрганными и неуверенными.

Они просто тянут время! Ради чего? Епископ понял, что ученики осторожничают из–за боязни лишиться жизни. На что они тогда рассчитывали, поджигая капитанскую рубку? И в чём вообще смысл их кровавого представления? Акт устрашения?

Возможно, из–за неопытности они просто испугались, встретив серьёзного противника. Или у них был способ покинуть гибнущее судно. Всё это предстояло выяснить епископу, но для начала следовало хотя бы выжить.

Мысленный поток Брюмо прервал звук выстрела, донёсшийся с перехода между гондолами. Одновременно с ним раздался хлопок, вырвавший кусок кожаного плаща со спины одного из клириков. Тот в недоумении остановился и принялся ощупывать поясницу. Следующий выстрел придал его белой рубашке красный оттенок. На этот раз реакция последовала незамедлительно — зажав рукой простреленную грудь, отступник завалился набок. Этой небольшой заминки хватило, чтобы епископ в один прыжок оказался под боком следующего клирика–убийцы и с размаху полоснул тому по горлу, практически отделив голову от туловища.

Последний оставшийся в живых отступник попятился. В глазах читались страх и безысходность. Завидев быстро приближающегося епископа, он бросил кинжалы на палубу и пав на колени, сложил руки в мольбе.

— Епископ Брюмо. Молю! Не лишай жизни без индульгенции и покаяния. Прошу! — клирик говорил быстро, желая упредить смертельный удар.

Брюмо подошёл вплотную. Схватил за ворот и приставил лезвие к подбородку.

— Кто вас послал? Противники пара? Кто именно? Вы хотели захватить урну? — епископ сильно тряхнул отступника. — Говори!

— Урны бесполезны. Они не в состоянии распознать врага. Это лишь обманка, чтобы рассеять внимание епископов. Нам поручено ликвидировать черпиев.

Филип Брюмо взглянул на выпучившего глаза Артура, стоящего на мостике и ещё раз встряхнул пленного:

— Кто вам поручил сделать это? Говори, Габриэль.

— Персты, — по интонации было понятно, что этого слова отступник боится больше, чем смерти без индульгенции. — Красный и Чёрный.

Епископ в недоумении сдвинул брови. Услышанное обескуражило его. Как воспринимать слова падшего церковника? Это шутка или издевательство? Судя по наполненным страхом глазам, Габриэль говорил искренне. Да и урны считали так же. Но если пленник имеет ввиду Красного и Чёрного перстов — адептов Аканитского отлучения, то дело и вовсе принимает иной оборот. Последнее упоминание о последователях запрещённой церкви датируется двумя веками ранее. Многие вообще считают, что отлучение извелось ещё в те времена и переходящие персты — символы таинства посвящения — канули в небытие.

— Есть ещё отряды? Сколько черпиев под угрозой?

— Я не знаю, епископ Брюмо. Нашу группу консультировал посредник. Самих перстов мы не видели. Сведения о цели получили накануне. И ещё… Насколько я знаю, мы не единственные клирики, предавшие церкви Правого толка.

Епископ отпустил хватку. Изогнутый клинок стукнул гардой о ножны. Взъерошенный служитель церкви осел и продолжил:

— Всё королевство в опасности. Подобно клиру дома Трёхликого бога отступилась и часть клира Люцианской церкви. Адепты Аканита вышли из многовековой тени и теперь с ними придётся считаться.

— Откуда перстам известно о местонахождении черпиев? Говори!

— Посредник как–то заикнулся об осведомителе из числа верховного духовенства. Не знаю кто. Поимённых списков черпиев нет, но есть места их пребывания. Нам пришлось вырезать семинарию, прежде чем узнать, что нужный нам человек летит на этом рейсе. Мне жаль. Я был вынужден сделать это. Они знают, где спрятана моя семья.

Клирик замолк и прикрыл глаза. Подбородок уткнулся в грудь. Недвусмысленный жест говорил сам за себя. Епископ вынул из ножен на боку десятидюймовый стилет. Левая ладонь легла на голову отступника.

— Именем Трёхликого бога, отпускаю я грехи сына Хиришты, Берегуя и Тсарты, оступившегося Габриэля. Прими пар его тела в пары свои божьи и даруй новую жизнь ему… Загляни в очи божьи, Габриэль, ибо Трёхликий глядит на сына своего… — Брюмо посмотрел в наполненные слезами глаза клирика и медленно погрузил узкий клинок в яремную впадину. Тело отступника забилось в агонии, окропляя руки епископа бордовой кровью. Выждав десять секунд, Брюмо извлёк стилет из кровоточащей раны и аккуратно опустил тело на металлическое покрытие палубы.

По слуху резанул скрежет металла. Нос гондолы стремительно накренился, скидывая вниз разбросанные по палубе тела. Епископ припал на колено, но устоял. Убрав стилет в ножны, он бросился к переходу на соседнюю гондолу.

— Назад! Уходите с мостика!

Убедившись, что юнцы вняли его просьбе, он прибавил скорости и за секунду до обрушения запрыгнул на уцелевшую палубу. Деформированная ферма затрещала. Засвистели вылетающие заклёпки. По накренённой конструкции пошла вибрация, усиливающаяся с каждой секундой. Килевые крепления треснули, и гондола оторвалась от аэростата. Спустя десять секунд, трёхпалубное судно, ставшее могилой для полусотни человек, обрушилось на плоскогорье.

Оставшийся без груза аэростат потянуло вверх. Раздался звук ломающихся стрингеров. Из–за возникшего поперечного напряжения каркас оболочки прогнулся посередине. Ткань, удерживающая собой целостность аэростата, под воздействием разрастающегося пламени пошла по швам, обнажая стальной скелет. Аэростат на секунду замер и с ускорением устремился вниз, складываясь в полёте пополам.

— Держитесь! Сейчас тряхнёт! — крик Брюмо потонул в нарастающем гуле.

Пережившие резню люди хватались за всё, что попадалось под руку. Перила, лестницы, швартовые канаты. Всё, за что можно крепко ухватиться. Лишь бы не слететь с палубы в момент, когда падающая трехсот тридцатиярдовая махина дёрнет за соединительные фалы.

Артур Эдельманн понимал это, и сейчас с благоговением молился святому Люцию. Надежда и вера никогда не покидали истинного черпия.

Глава 3 Тяга к жизни

Хлопая разорванными полотнами мимо пронёсся сложившийся надвое каркас. За ним устремились стабилизирующие фалы, скрепляющие между собой аэростаты. Находящихся на борту людей обдало едкой гарью. Повисла гнетущая тишина.

На самом деле с момента, когда деформированная конструкция аэростата ушла в пике и до самого рывка, прошло не более семи секунд. Кто–то даже успел подумать, что всё обошлось и можно немного перевести дух.

Свободно свисающие фалы в одночасье превратились в дрожащие от напряжения струны. Второй аэростат с силой дёрнуло вниз и провернуло вдоль оси на сорок пять градусов. Энергия рывка по килевым фермам передалась всей конструкции, отчего её стремительно подкинуло вверх и вбок. От возникшей перегрузки, обеспечивающие гибкую сцепку между гондолой и фермой подвижные узлы, лишились четверти связующих креплений.

Больше всех повезло тем, кто успел добежать до спуска на нижние палубы. Сильнейшим толчком, людей кеглями бросило на стену. Синяки, ссадины и растяжения — самое страшное, чем отделались пассажиры, укрывшиеся в проёмах лестничных маршей.

Незавидной оказалась судьба оставшихся на верхней палубе. Порядка десяти человек стряхнуло за борт, подобно сметённым со стола хлебным крошкам. Единицам удалось выжить, удержавшись за надпалубные сооружения. Их нельзя было назвать счастливчиками — почти все сейчас катались по палубе, визжа от боли из–за вывернутых плечевых сумок и переломанных пальцев.

Дальше события развивались по нарастающей. Из–за избыточного натяжения фалы начали с шумом лопаться. Толстые обрывки хлестали по конструкции уцелевшего дирижабля, напрочь снося все хвостовые стабилизаторы. Избавившийся от лишнего балласта аэростат вернулся в рабочее положение, снова подбросив край гондолы вверх и вбок. После очередной карусели на палубе недосчиталось ещё нескольких пассажиров, оказавшимися беспомощными перед новым испытанием.

Низвергающиеся с Алгурских гор воздушные течения подобрали потерявший управление дирижабль, и кружа, понесли над долиной гейзеров.

* * *

Артур очнулся от хлёсткого удара по щеке. В ушах зазвенели колокола, отдавая острой головной болью. Открыв глаза, он с удивлением отметил, что смотрит на мир только одним из них. Перед носом маячила чья–то расплывчатая физиономия и неустанно бубнила. Прилетела ещё одна пощёчина.

— Эй! Хватит! Что случилось? — зрение наконец сфокусировалось, и Артуру удалось разглядеть лицо своего обидчика. — Епископ! Мы уже приземлились?

— Глупый черпий! Жить надоело? — Брюмо схватил парня за шкирку и притянув к себе, зашипел. — «Нужно бить по ней!» А что сразу под нож не лёг? Или для тебя в новость, что черпиям следует держать в тайне свои таланты?

— Я не знал, что они меня ищут, — Эдельманн отвёл взгляд в сторону. Понимание того, что все эти убийства косвенно лежат на его совести, пришло только сейчас.

— Вставай. Нас относит на юг. Нужно найти способ, как спуститься с этого летающего погоста.

— Епископ, — Артур потрогал рукой заплывший глаз. — Вам не встречался мой друг? Сын фермера.

— Стрелок? Мелкий и рыжий?

— Да.

— Под лестницей посмотри. На палубе такого нет, — епископ небрежно кивнул в темноту пролёта.

Скрипя зубами, Артур распрямил отбитую спину и придерживаясь за поручни, поковылял вниз. На средней палубе картина повторяла последствия резни на упавшей гондоле. Распростёртые окровавленные тела. Перекошенные от ужаса застывшие лица–маски. Тяжёлый запах смерти. Черпий непроизвольно поёжился. Ему давно не доводилось видеть такого обилия крови.

Артур с ужасом представил, что подобное произошло по всему королевству. Нет! Он встряхнул головой. Это невозможно. Церкви такого не допустят. Да и полумифическое Аканитское отлучение исчезло сотни лет назад. Ответ очевиден — противники пара просто спекулируют на их имени. По–другому быть не может.

За какие–то полдня жизнь перевернулась с ног на голову. Нет больше семинарии. Нет монаха Ульриха. Нет послушников, что вместе с ним обучались духовной науке. Черпий с отчаянием осмотрелся по сторонам.

— Бенджамин! Ты здесь? Бенджамин Уайт!

— Здесь я. Чего кричишь?

— Ты жив! — Артур подбежал к сидящему среди трупов другу. В свете последних событий, более родного и близкого человека, чем сын фермера из Хиршта для него не было.

— Только в себя пришёл. Тряхнуло так, что кубарём по ступенькам скатился. Все рёбра пересчитал. Потом ещё раз…

— Хватит болтать! Лучше прочешите палубу. Всех выживших наверх. С тяжелораненых соберите имена. Отпою позже. На всё десять минут, — возникшая в проёме фигура прервала непродолжительную беседу.

Бенджамин с неподдельным удивлением уставился на Артура. Слышать подобное заявление от служителя церкви ему доселе не доводилось. Хотя в сложившейся ситуации сказанное не казалось таким диким. Покалеченным уже не помочь, а остальных ещё можно спасти.

Недолго думая, друзья наспех осмотрели каюты, и спустя несколько минут пришли к неутешительному выводу — никто из пассажиров первого класса не выжил. Карательный отряд начал своё шествие с нижних уровней, с особой тщательностью зачищая каждый закуток — трупы лежали даже под кроватями.

Внезапная находка ожидала под лестничным маршем, ведущим на верхнюю палубу. Под пожарным гидрантом, укрывшись за буреломом швабр и мётел, сидела семилетняя девочка. Неподалёку лежала мама — ко всеобщей радости, оказавшаяся без сознания.

Спустя отведённые на поиски десять минут, Артур подошёл к Брюмо с докладом о результатах осмотра кают. Выслушав подробности с каменным видом, епископ объявил общий сбор.

Отделавшихся лёгкими ранениями насчиталось десять человек, включая девочку и её маму. Убедившись, что все из них собрались на палубе, Эдельманн резюмировал:

— Епископ. Вот список имён для отпевания. Остальные здесь.

— По правилам хорошо бы отпеть пар каждой жертвы этого вероломства, но у нас нет на это времени, — Брюмо оценивающе осмотрел собравшихся и продолжил. — Буду краток. Нас уносит в южные земли. Изменить курс мы не можем, так как остались без управления. Если ничего не предпримем, через пять–шесть часов окажемся за пределами королевства.

— Насколько мы отклонились от курса?

— Видите четыре пика на горизонте?

— Да.

— Это граница королевства. За ними начинаются южные земли. Отсюда, до ближайшего крупного города — Йоркнира, немногим меньше тридцати лиг.

— Можно попробовать спуститься по швартовому канату, — Бенджамин от волнения теребил кайму походного мешка.

— Мы на высоте не меньше пятисот футов. Нет ни одного швартового каната такой длины, — епископ задумался. — Хотя мысль, стоящая. Возможно, нам удастся смастерить что–то наподобие якоря. Тогда сможем зацепиться за…

— Ваше Преосвященство! Город на горизонте!

Епископ прищурился, пытаясь рассмотреть маячившие вдалеке строения. Прямо по курсу, над жёлтыми верхушками сосен высилась деревянная опора со свисающими с неё обрывками канатов. Чуть правее такая же. Дальше, насколько хватало взгляда, ещё и ещё. В общей сложности Брюмо насчитал два десятка опор, вплотную подходящих к утёсу, возвышающегося над границей лесного массива.

— Бывшая канатная дорога. Если не изменяет память, то мы пролетаем над юго–восточной частью Егорийского леса. Здесь базировался перевалочный пункт, соединяющий рудники в горах и грузовой порт. Его забросили из–за постоянных терактов со стороны противников пара. Как говорится — кто–то решил сэкономить на содержании роты охраны.

— Другого шанса не будет, епископ Брюмо, — черпий прикинул расстояние до деревянной опоры. — У нас не больше двух часов, если ветер не изменится.

— Согласен. Если удастся зацепиться за вышку или хотя бы на время остановить движение, то мы сможем спуститься, — Брюмо оглядел присутствующих и остановился на парне лет пятнадцати, молча стоящего в стороне ото всех.

— Эй! Ты же из экипажа, верно?

— Да, Ваше Преосвященство. Я юнга. В мои обязанности входит помогать старшему кочегару, — смутившийся от всеобщего внимания к своей персоне паренёк раскраснелся лицом.

— Как твоё имя?

— Алберт Гарднер, Ваше Преосвященство.

— Ты знаешь где хранится запасной такелаж?

— На нижней палубе есть техническое помещение. Возможно, там найдётся что–нибудь подходящее.

— Возьми с собой людей и бегом туда. Тащите всё наверх.

Получив задание, паренёк быстро определил двоих добровольцев и повёл их вниз по лестничному маршу. Тем временем ветер поутих, и дирижабль замедлился, прекратив хаотичное вращение. Проносившиеся внизу вековые корабельные сосны, разбавленные каменистыми проплешинами, остановили свой бег.

Черпий с интересом рассматривал епископа. Почему священник такого чина оказался на пассажирском дирижабле? Таким свойственно находиться при дворе короля или кардинала. Но точно не здесь — среди искателей романтики, фермеров и мелких чинуш.

Короткая стрижка. Аккуратные усы и бородка. Рост под шесть футов. Телосложение ничем не примечательное. Обычное, как у большинства служителей церкви. А ведь действительно, боевые клирики и епископы все как на подбор. Сильные, бесстрашные и исполненные верой. Может с тем и связано, что они поголовно выходцы из боевых клиров. Артур нерешительно подошёл к священнослужителю.

— Спасибо. Не окажись Вы на борту, замысел карательного отряда был бы исполнен.

— Мы всё ещё в опасности и неизвестно, кто из нас выживет. Ты понимаешь, что теперь всё изменилось?

— Вы об отступниках?

— Да. Если верить словам Габриэля, королевство теперь не то, что было раньше. Судя по всему, нити скверны проникли и в высшие чины духовенства. Неважно от кого они тянутся — от противников пара или от Аканитов.

— Думаете епископы тоже подверглись грехопадению? Габриэль говорил, что отступничество коснулось только клира Правых церквей.

— Клирики дома Трёхликого бога служат своему епископу, так же, как и клирики Люцианской церкви, поэтому я не исключаю этой возможности. Как известно, рыба гниёт с головы!

— А как же вы епископ? Вы не поддались отступничеству и, скорее всего, даже не подозревали, что среди ваших чинов назревает раскол.

— Не слишком ли много мыслей посещает светлую голову простого черпия? Как твоё имя? — епископ посмотрел на собеседника сверху вниз.

— Артур Эдельманн, Ваше Преосвященство, — Артур с почтением опустил голову. — Простите меня.

— Ты верно подметил, юный черпий. Я, если можно так сказать, не совсем удобный епископ и не всегда разделяю мнения равных себе по чину. Потому архиепископ использует меня для особых дел, нежели других епископов, — Брюмо нахмурил бровь. — Что–то я разговорился. Не применил ли ты часом урну откровения?

— Нет! Как я мог… — от такого обвинения Артур начал заикаться.

— Остынь. Я без того чувствую, когда используется урна. В общем, так. Сдаётся мне, кто–то всерьёз решил взяться за черпиев.

— Вы считаете, что на нас открыли большую охоту? — Артур заговорил тише. — Даже в самом Галифасте?

— Я доверяю своей интуиции и привык ожидать худшего расклада. Кто бы ни решился на такой шаг — действуют они наверняка. Провались их кровавая кампания и церкви выстоят, а это значит, что Экберт перевернёт королевство в поисках виновных. Но! Если у них получится истребить черпиев, то Правые церкви лишатся главного преимущества — неисчерпаемого благословлённого пара.

— Теперь положение церквей и без того шаткое. Оставшиеся черпии скорее подохнут от натуги, пока будут наполнять урны паром. Так что нам делать–то?

— Сейчас никому нельзя верить. В любом городе и на любой дороге следует ожидать удара в спину. При этом нам необходимо попасть в приёмные покои Экберта-ΙΙΙ и просить его аудиенции с кардиналами Правого толка. Так что наши пути теперь едины, юный черпий.

Разговор прервала громкая брань, доносящаяся с нижней палубы. В проёме пролёта показались юнга и двое его помощников. Каждый тащил по несколько комплектов сбухтованых канатов. Сложив всё в ногах епископа, Алберт по всем правилам отчитался:

— Ваше Преос…

— Довольно! Обращайся ко мне просто «епископ», — Брюмо резко перебил юнгу. — Не время сейчас по всем титулам расписывать.

— Хорошо Ваше Пр…епископ Брюмо. Я всё понял. Мы нашли двенадцать комплектов. Новые. Ещё даже смола не засохла!

— Спасибо Алберт, — епископ на мгновение коснулся плеча юнги и повернувшись к остальным, продолжил. — Мне понадобится помощь каждого. Мы сделаем рыбацкий трал. Только с небольшими изменениями. Траловый мешок должен быть развёрнутым — на всю длину гондолы. Это на случай если мы пролетим в стороне от опоры. Один несущий канат закрепим на носу, а второй на корме. Длина не менее четырёхсот футов. Соединим их тросами.

— У меня вопрос, епископ, — только что подошедший Бенджамин перетаптывался с ноги на ногу. — А что, если опора не выдержит и рухнет? Она–то предназначена для фуникулёров, а дирижабль в десятки раз тяжелее.

— Для сына фермера ты очень смышлён, — Брюмо подошёл вплотную к сжавшемуся от страха пареньку. — Действительно. Опора скорей всего рухнет. Ветер, скорость судна, вес и всё такое. Зато у нас появится шанс выбраться отсюда, а не быть унесённым за четыре пика.

— А что в них такого страшного? Та же земля, те же лес и воздух, — Бенджамин никак не унимался. Подошедший Артур тихонько одёрнул его за рукав.

— Границы нашего королевства простираются от Ледяных гор на севере и до Четырёх пиков на юге–востоке, — спокойно произнёс епископ. — Ещё есть множество островов и архипелагов на западе. Вся эта территория под защитой Правых церквей и благословлённого пара. Южные земли живут по другим законам, явно противоречащим нашей морали. То, что для нас смертный грех, на юге может быть обыденностью. Потому я предпочту погибнуть в попытке спуститься, нежели пересеку эту гряду. А ещё следует помнить о тех тварях, что из года в год лезут оттуда.

— Я Вас понял, епископ. Простите, — пылающий всем телом от волнения Бенджамин попятился назад. Сын фермера сто раз пожалел о своей излишней говорливости.

— Ветер стих! — черпий вгляделся в небо.

Епископ оценивающе посмотрел на простирающийся снизу лес и недовольно поморщился.

— Нужно поспешить.

Дирижабль развернулся к опоре правым бортом и сбросил скорость до уровня человеческого шага. Медленно, ярд за ярдом, он приближался к заброшенной фуникулёрной дороге. Стали различимы постройки у основания опоры. Несколько ветхих сараев. Угольное хранилище, казарма и маленькая церквушка с заколоченными окнами.

Подбадриваясь верой в скорое спасение, пассажиры принялись разматывать бухты и укладывать вдоль борта будущие перемычки. Никакой суеты: один отмерял на канате место крепления перемычек, следующий вязал те самые перемычки, а третий аккуратно укладывал получившийся трал. Через два часа работа была окончена.

— Всё готово. Концы надёжно закреплены, — перемазанный смолой юнга жадно хватал ртом воздух.

— Раскладывайте вдоль левого борта. Будем опускать.

— Будет сделано, епископ, — парень со всех ног бросился выполнять очередные указания.

Брюмо повернулся к стоящим неподалёку друзьям. Он пристально изучал их взглядом, словно не мог определиться с выбором. Наконец епископ решился:

— Уайт. Отвечаешь за женщин. Укрой их на нижней палубе, — дождавшись, когда сын фермера отправится выполнять поручение, епископ посмотрел на Артура. — Будь рядом. Следи за ветром. Об изменениях докладывай сразу. Приступим!

С головой погрузившийся в работу народ и думать забыл, что каких–то девять часов назад он жил обычной жизнью. Ещё вчера самой душещипательной темой вечерних посиделок были отдавленная накануне туфля или заляпанное платье. Сейчас же, не обращая внимания на кровоточащие ссадины, клерки и торговцы раскладывали вдоль борта самодельный траловый мешок.

Артур всё не мог разобраться в своих чувствах. Брюмо хладнокровно повёл себя при нападении головорезов — очевидно, это не первая боевая стычка в его жизни. Так мастерски расправиться с группой фанатиков мог только такой же фанатик. От этих мыслей черпий почувствовал неловкость, ведь сейчас он и окружающие его люди полностью доверяли епископу свои жизни.

Между тем Брюмо закончил распределять обязанности. Каждый был ответственен за определённую работу. Кроме девочки и её матери — их епископ благоразумно отправил в более безопасное место. Пережившие сильную эмоциональную встряску люди абстрагировались от внешнего мира. Участие в общем деле действовало на них благоприятно.

— На раз, два… — Брюмо вместе со всеми подхватил первую перемычку и опустил её за борт. Две пары подсобников, стоящих по разные концы палубы, ярд за ярдом стравливали боковые канаты.

— Эй, там! Не торопись! Помедленнее. Спутаешь — сам полезешь за борт, — сложа руки трубочкой прокричал Брюмо. — Эдельманн! Побудь здесь. Я на корму. Напортачат сейчас.

Артур сделал несколько шагов и в недоумении остановился. С трудом соображая, он развёл руки в стороны, пытаясь сохранить равновесие. Мысли замедлились, словно завязли в гудроне. Шея наотрез отказалась держать потяжелевшую голову. Звуки вокруг сменились шипением, а сердце забилось так, словно грозило споткнуться и остановиться. Ноги черпия подкосились, и он в беспамятстве распластался на палубе.

Глава 4 Вы думаете я никчёмный?

— Артур! Что с тобой? Ты слышишь!

Сознание вернулось мгновенно. Так бывает, когда человека поднимают среди ночи. Тот просыпается и ничего не может понять — где он, что с ним. Так и черпий. Его не опухший глаз раскрылся и с недоумением уставился на зависшие над ним лица.

— Черпий, ты случаем не больной? Может, тебя это… миазмы пустоумия посетили? — съязвил Бенджамин, улыбаясь двенадцатью зубами. За что сразу же получил от епископа увесистый подзатыльник.

— Ты немного думай, о чём болтаешь, олух. Язык у тебя слишком длинный.

— Что произошло? — Артур хлопал глазами, переводя взгляд от одного к другому. В голове начали копошиться мысли, но понимания происходящего по–прежнему не приходило.

— Что, что. Шел да свалился. Будто по черепушке чем ударили. Мы уж подумали, ты помер, — Бенджамин протянул руку лежащему другу. — Вставай!

— И давно я… отключился?

— Да минут пять. Не больше. Что у тебя случилось? Хвораешь что ли чем?

— Сам ты хвораешь, деревенщина… — черпий не на шутку обиделся. — Отсутствием мозгов.

Фермерский сын побагровел, но предпочёл смолчать, отстранённо уставившись вдаль. Внутри разливалось неприятное, но давно знакомое чувство. Его не впервой называли подобным словом, но впервые так назвал друг, пусть и вновь обретённый. Призраки прошлого и здесь его нашли.

Черпий окончательно пришёл в себя. Голова уже не гудела, а зрение полностью прояснилось. Все овладевшие им эмоции схлынули, а разум стал кристальней утренней росы. Из глубин подсознания нахлынули воспоминания. Нет. Не совсем то — отголоски каких–то воспоминаний. Артур наморщил лоб, пытаясь разобраться в ощущениях. От возникающих образов по коже побежали мурашки. Так бывает, когда пытаешься вспомнить сон, но его подробности постоянно скрываются в тени, оставляя после себя лишь невнятное послевкусие. Это одновременно завораживает и пугает.

— Епископ. Что Вы знаете о ветреном пустоумии? Первые симптомы. Ложные воспоминания, — посерьёзневший черпий нервно потёр затылок. — Где–то я читал об этом.

— Ищешь связь с обмороком? Успокойся. Подхвативший сей недуг не задумывается о подобном, потому что думать нечем, — Брюмо в недоумении нахмурил брови. — Ложные воспоминания? О чём это ты?

— Я как будто видел сон, но не могу вспомнить про что он. Картинка появляется в голове и сразу же пропадает, а я не успеваю её рассмотреть. Это как с молнией — видишь её буквально долю секунды и потом не можешь представить её форму.

— Может это просто галлюцинации? Последствия после падения. Иногда мозг вытворяет очень странные штуки, — Брюмо недвусмысленно покрутил пальцами.

— Нет. Я о другом. Я почему–то уверен, что видел частичку чьей–то жизни. Потому и говорю о ложных воспоминаниях. Это не бред, и не сон, а что–то действительное.

— Лучше тебе не забивать голову всякой ерундой. Не думай об этом и само всё пройдёт.

— Прошу прощения, — в разговор вмешалась мать девочки, внезапно подошедшая со спины. — Ваше Преосвященство, не хочу прерывать вашу беседу, но подумала, что вы могли не обратить внимание на одну деталь. Мы сидели в одной из кают, и я случайно посмотрела в иллюминатор. По–моему, нас разворачивает и относит в сторону…

— Что? — епископ подскочил к высокому ограждению и посмотрел в направлении канатной дороги, теперь переместившейся к корме. — Да чтоб вас…

Поднявшийся ветер развернул дрейфующий аэростат на сорок пять градусов. Теперь он двигался вперёд кормой, и болтающийся снизу трал оказался бесполезным. Даже если тихоход пройдет в нескольких ярдах от опоры, накинуть импровизированный аркан на неё не удастся, а значит все усилия пройдут даром.

— Сто ярдов до вышки! — стоящий на корме человек размашисто махал руками, пытаясь привлечь внимание собравшихся на носу пассажиров.

— Вы слышали, епископ Брюмо? — подошедший черпий обречённо смотрел на спасительную опору. — Мы пролетим в стороне.

— Да погоди ты! Я думаю, как бы повернуть эту злосчастную шхуну поперёк, — Брюмо судорожно перебирал в уме варианты, но ни один из них ни на йоту не приближал к разрешению проблемы. Даже рулей управления не осталось, чтобы откорректировать направление. Можно запустить паровую машину, но чем она поможет? Лишившийся оперения аэростат стал абсолютно непредсказуем, и неизвестно в какую сторону его потащат разогнавшиеся винты.

Стоящий в стороне Бенджамин неуверенно топтался на месте. Внутри него кипела борьба. Мысли окунули в воспоминания о прошлой жизни. Сын фермера, от которого никогда не было прока! Он всегда третий лишний и «пятое колесо». О каком проке могла идти речь, если его никто не воспринимает всерьёз. Как и сейчас. Епископ печётся только об этом черпии. Чтоб ему пусто было! А Бену, бестолковому деревенщине, достаются только никчёмные поручения — принеси–подай, отойди и не мешай! Но так больше продолжаться не будет! Хватит! Это сын фермера уяснил для себя точно.

Бенджамин сорвался с места и с проворностью горного дугоглаза вскарабкался на ограждение. Правой рукой сдёрнул висящий на крючке моток веревки и перекинул его через плечо. Усевшись на перила, на мгновение замер, изучая обстановку за бортом. Решено! Он ухватился за просмоленный канат и перевесился на ту сторону. Какое–то время его рыжий чуб маячил над перилами, пока совсем не скрылся из вида.

— Куда? Вот полудурок! — Брюмо метнулся к месту, где только что стоял Бенджамин Уайт. Епископ в последний момент стал свидетелем отчаянного поступка фермерского сынка и не успел вовремя среагировать.

— Что он задумал? — оказавшийся рядом Артур обеспокоенно посмотрел на священника.

— Твой недалёкий друг хочет раскачать трал. Ох уж эти фермеры! — епископ раздосадовано ударил кулаком по перилам.

Артур посмотрел за щитовое ограждение. Десятью ярдами ниже, Бенджамин Уайт держался за болтающийся на ветру канат.

— Бен! Поднимайся обратно! Ты чего? Обиделся что ли? Сорвёшься ведь, — черпий тщетно пытался остановить друга, решившегося на отчаянный шаг.

Игнорируя доносившиеся с палубы выкрики, сын фермера продолжал спускаться. Не пожалев единственного пиджака, он прижался к толстому канату и заскользил вниз. Добравшись до толстого узла, Бенджамин на несколько минут остановился, восстанавливая силы. Затем с осторожностью перебрался через него и продолжил спуск. Через пять минут он достиг тралового мешка, со стороны похожего на дырявую простыню.

Обвязавшись прихваченной верёвкой, он крепче ухватился за канат и присев, с силой оттолкнулся. По тралу пошла волна. Затея с раскачиванием четырёхсотфутового полотна оказалось делом не из лёгких — внезапные порывы ветра то и дело норовили стряхнуть кинувшего вызов стихии Бенджамина. После двух десятков приседаний–отталкиваний амплитуда раскачиваний увеличилась и достигла двух ярдов.

Уайт зря рисковал жизнью — забраться наверх у него не хватит сил, а держаться за канат становилось всё сложней и сложней. Ещё немного, и он сорвётся с высоты.

— Пятьдесят ярдов! — с кормы раздался протяжный крик.

Бенджамин взбодрился — отступать поздно, теперь он один на один со смертью. Осталось всего ничего — главное, не сорваться раньше времени, а лучше не упасть совсем. От физической нагрузки тело покрылось ледяным потом. Зубы отстукивали гимн самодовольства. Побелевшие костяшки пальцев, вцепившиеся в толстый пеньковый канат, потеряли чувствительность и теперь походили на заиндевелые ветки. Шарф, вылезший из–под ворота, не удержался и сорвался.

Ветер нещадно хлестал по лицу, не понимая — помогать ему самоуверенному безумцу или нет.

— Держись. Держись, — словно молитву повторял Артур, наблюдая как его друг противостоит разыгравшейся стихии. — Держись. Еще немного.

— Двадцать ярдов! — охрипший крик с кормы резанул по ушам.

Запыхавшийся юнга едва не споткнулся, когда добежал до епископа:

— Отклоняемся к юго–западу!

— Уйди мелкий, — Филип Брюмо оттолкнул парня и повернулся к Артуру. Схватив черпия за ворот, он притянул его к себе и срывающимся голосом прокричал. — Бегом вниз. Нас разворачивает. Если рыжий сможет накинуть трал, гондола наклонится! Ты не должен погибнуть!

— Простите, епископ. Я останусь здесь и буду молиться святому Люцию, — черпий отстранил схватившую его руку. — А вы молитесь Трёхликому. Если боги нас не оставили, они обязательно помогут.

Горящая в глазах Артура вера говорила красноречивей слов. Брюмо осмотрел его, пытаясь разглядеть признаки экзальтации. Юный черпий вызывал двоякое ощущение. Толи на него снизошло божественное откровение, толи он просто тронулся умом.

Посыпала снежная крупа, окрашивая палубу белым. Ветер поутих и поменял направление.

— Опора в шести ярдах! — надрывный голос из последних сил доложил о текущем местоположении. — Миновала корму.

Люди примкнули к ограждению. Где–то внизу сын фермера из последних сил раскачивал неподдающийся трал.

— Дружище! У тебя почти получилось! — прошептал Артур. Его кулаки сжались настолько, что из–под ногтей засочилась кровь.

Бенджамин потерял счет времени. Стофутовое покрывало раскачивалось неохотно. Опора уже близко, но трал не дотягивается до неё. Пальцы не ощущались. Руки намертво примёрзли к канату, а ноги свело судорогой. Всё зря.

Главное, чтобы сеть успела зацепиться. Остальное неважно. Ветер стих и ход дирижабля замедлился. Бороться с траловым мешком стало проще. Супротив всему, амплитуда раскачивания начала снижаться. Святые угодники! Ветер! Ты снова нужен!

Вот он! Стремительный порыв толкнул фермера под зад, и тот набрал ускорение.

Он крепче сжал липкий канат и с ребяческим восторгом наблюдал, как несётся навстречу смерти. За секунду до столкновения Уайт зажмурил глаза.

С дирижабля отчётливо было видно, как трал углом захлестнул опору. Бенджамин по широкой дуге обогнул её и с размаху ударился о бревна, едва не слетев. Тело безжизненно повисло, держась на обвязанной вокруг пояса верёвке.

Гигантский тихоход накренился на левый борт. Затрещали ломающиеся перекладины опоры. Мгновение. Дирижабль замер.

— У него получилось! — Артур на радостях хлопнул епископа по плечу, отчего тот одарил его недобрым взглядом. Черпий виновато пожал плечами, но повторил. — Епископ Брюмо, у него получилось. Мы пришвартовались! Опора выдержала.

— Разделяю твою радость, но предпочту воздержаться от подобных возгласов. Либо твои молитвы нам помогли, и боги тебя любят, либо нам просто повезло. Не испытывай веру без надобности.

— О чём вы?

— Мы ещё не спустились на землю. К тому же, твой друг наверняка погиб. Ты сам видел, как всё произошло.

Черпий на всех парах помчался на нижнюю палубу. Часть дела сделана, но как выразился епископ, радоваться рано — для начала необходимо спуститься.

Благодаря угомонившемуся ветру остановка выдалась плавной. Гондола немного накренилась на левый борт, но сохранила горизонтальное положение.

— Спускаемся поочерёдно. Алберт. Приготовь крепление для девочки. — Брюмо почтительно преклонил голову перед матерью ребенка. — Простите, но вам придётся переодеться. Ваш подол только помешает.

— Я помогу достать подходящую одежду, — вызвался один из мужчин.

— Хорошо. И ещё. Вяжемся верёвкой. Первым иду я с девочкой. Следом Артур. Остальные в произвольном порядке. Алберт, ты замыкаешь.

Опора встретила гостей немым спокойствием. Массивные брёвна гостеприимно потрескивали. Выжившие пассажиры с рейса Фолкрик–Галифаст приступили к спуску.

— Епископ. Я к Бену. Проверю как он.

— Ты сможешь ему помочь?

— Да. Только не уверен, что получится.

— Почему?

— Пришлось подлечить пару бродячих собак, пока шатался по Ганибаду. Не удержался, — Артур нервно улыбнулся епископу.

— Вот так черпий! Парня наградили расширенным набором урн, а он растрачивает их на бездомную скотину.

— Я не мог оставить их умирать. Кто же знал, что так всё обернётся.

— Значит, тебе в самую пору обучаться отпеванию. Наполнять благословлённым паром ты уже умеешь.

— У меня нет абсолютной веры. На такое способны только кардиналы да архиепископы.

— Наивный мальчишка! Когда–то этим даром обладали и боевые клирики. Сейчас не то время. Вера иссякла, люди разучились уметь то, что умели их предки.

— В сказаниях говорится, что достигший истинной веры не нуждается в урнах, а может творить чудеса без них. Но это всего лишь сказания!

— Придёт время, и ты поймёшь — что сказание, а что явь.

Артур преодолел последний отрезок пути и прижался к сухому бревну, венчавшему один из углов опоры. От напряжения сердце бешено колотилось, накачивая вены кровью. Стало жарко. Даже несмотря на только выпавший снег. Осталось пробраться к Бенджамину.

Черпий шагнул по дубовой перекладине. Балка заскрипела, но выдержала. Артур ощутил чувство зависти. Бен. Деревенщина сыграл главную роль в их путешествии. На такого парня можно положиться. Он и спину прикроет, и если надо, жизнь отдаст за благое дело. Что собственно сейчас и произошло. Морозный ветер освежил разум. Сын фермера с Хиршта, скорее всего погиб.

Артур встряхнул головой, разгоняя хмурые мысли. Бенджамин не погиб! Он жив! И он сейчас ему поможет. Главное, чтоб урна не подвела.

«Обязательно перед ним извинюсь. Паренёк всё–таки толковый. Хоть и болтун изрядный. А я как крыга общипанная, эх…» — Эдельманн все больше и больше злился на себя. А все из–за чего? Из–за того, что черпий принял его по одёжке и относился соответственно. Как к глупому, надоедливому деревенщине. Артур в сердцах плюнул вниз. Проследив за долгим полётом плевка, он невзначай обратил внимание на обстановку, творящуюся под опорой. Вроде бы всё говорило, что перевалочный пункт давно заброшен, как утверждал епископ, но что–то внизу казалось странным. Осталось только понять, что?!

— Как успехи? — послышался голос епископа. — Что с рыжим?

— Сейчас, до угла доберусь, — прохрипел Артур.

— Держи в курсе.

— Конечно, — Артур ухватился за перекладину и осторожно заглянул между брёвнами.

Перед ним, обмотанный рваными тросами, висел Бенджамин. Лицо бледное, руки как плети — висят вдоль тела.

— Держись, — прошептал черпий, подбираясь вплотную к другу. Видимых повреждений на нём не было. Руки, ноги целы. На лбу глубокая ссадина.

Артур мысленно обратился к урне жизненных сил. Пар в ней ещё оставался, но только хватит ли его? Черпий положил руку на голову друга и закрыл глаза. Белые нити медленно потянулись из растопыренных пальцев. Достигнув головы Бенджамина, нити коснулись шеи и скрылись под одеждой.

Черпий завороженно наблюдал за процессом. Божественные нити открывались не каждому и были видны только с закрытыми глазами.

Благословлённый исцеляющий пар окутал тело Уайта. Перед внутренним взором Артура вспыхнула звезда, знаменующая восстановление жизненной энергии. Он открыл глаза и убрал ладонь. Ему удалось спасти друга.

— Очнись, увалень, — черпий аккуратно потормошил друга за плечо.

Рыжие ресницы вздрогнули. По щекам разлился румянец. Из замерших лёгких вырвался кашель, сотрясающий окоченевшее тело. Сын фермера шумно вдохнул и разомкнул веки.

Глава 5 Сытная ночь

Спуск по просмоленным канатам стал серьёзным испытанием для ищущих спасения горстки людей. Судьба уготовила для них очередную проверку на крепость веры. Шквальный ветер, разыгравшийся не на шутку, бросал дирижабль из стороны в сторону. Трал грозился отцепиться в любой момент, а это означало одно — неминуемая смерть. Медлить нельзя!

Три часа понадобилось пассажирам, чтобы перебраться на опору. Переведя дух, они продолжали спускаться по деревянной конструкции. Брёвна трещали, а подгнившие перекладины поскрипывали под ногами. По спинам хлестал неуёмный ветер. Люди обдирали пальцы в кровь, цепляясь за сучковатые балки и поперечины. Тяжелее всего пришлось епископу. За спиной он нёс девочку. Юнга постарался на славу! Надёжно связал упряжку. Напуганный ребёнок весь путь провисел с закрытыми глазами, уцепившись тоненькими ручками за плечи священника.

Под вечер измученные невзгодами беглецы укрылись у подножия заброшенной канатной дороги. До заката оставалось не больше двух часов. Предстояло определиться с местом для ночлега. Температура падала, а с неба посыпалась снежная крупа.

Немного отдышавшись, Артур решил подробней рассмотреть окрестности перевалочного пункта. Благо времени было достаточно. Слева одноэтажная казарма. Окна заколочены. В дверном проёме громоздится завал. Доски, ветки. Чтобы это значило? Черпий присмотрелся. С торца к казарме примыкало угольное хранилище. Дверь тоже завалена. На другой стороне площадки — небольшая церковь с узкими решетчатыми окнами. По–видимому, возводилась задолго до строительства фуникулёрной дороги. Каменные стены сплошь покрыты грибком и плесенью. Символ принадлежности Правого толка частично осыпался.

Чуть в стороне, хаотично натыканы покосившиеся постройки. Судя по закопчённым стенам и обвалившимся крышам, здесь когда–то случился пожар. Окна также заколочены. Ещё сохранилось несколько обгоревших досок. Двери… Двери подпёрты массивными брусками. Что же здесь произошло?

Только сейчас черпий понял, что не давало ему покоя, когда, будучи на верхотуре, он рассматривал заросшую кустами площадку — двери храма оказались открытыми! Вернее, они были закрыты, но не завалены и не подперты. На фоне общей картины церковь казалась оторванной от окружающей обстановки. Здесь явно произошла какая–то трагедия.

Кроме этого, от крыльца уходили несколько тропинок, чётко выделяющихся на фоне буйной растительности. Сомнений не оставалось — здесь кто–то живёт и этот кто–то рано или поздно объявится.

— Епископ Брюмо. Я могу с Вами переговорить наедине? — Артур решил не высказывать свои догадки при всех. Они отошли в сторону.

— Говори, черпий.

— Меня смущает это место. Особенно церковь.

— Ты про двери? — Брюмо дал понять, что тоже умеет обращать внимание на детали. — Мне тоже это не нравится, но другого места для ночлега я не вижу. Остаться на ночь в диком лесу, в нашем случае, смерти подобно.

Артур оглядел временный лагерь. Сын фермера дремал, прислонившись спиной к опоре. Женщина укрыла дочь собой, спрятав её от промозглого ветра. Пронырливый юнга начал собирать хворост.

— Ночевать под опорой нельзя. Неизвестно что за зверьё нагрянет к нам на огонёк. Но моя… — черпий огляделся. — … моя урна предупреждает о другой опасности.

Епископ сдвинул бровь. Глаза приоткрылись от удивления.

— Ты сейчас заявляешь о том, что моя урна противоречит твоей?

— Но это действительно так. То же самое я почувствовал перед посадкой на «Экберт».

— То есть, ты знал, что произойдёт резня?

— Нет. Нет. Что вы? — Артур опешил от такого обвинения. — Урна сказала мне что есть опасность. Но в тот раз я неправильно её трактовал. Сейчас так же.

— Интересно. Получается, что одни и те же урны дают разное толкование.

— Разве это возможно, епископ? Каждый чтец… — Артур замер на полуслове. Смысл дошёл до него быстрее, чем он успел договорить. Черпий с тревогой посмотрел на епископа. — Урна на дирижабле… Габриэль сказал, что она бесполезна.

— Урна на дирижабле не выявила скверные замыслы отступников. Как и моя, — Брюмо пристально всмотрелся в глаза черпия. — Урна на транспорте, так же, как и у меня, были умышленно настроены не по созвучию пара.

Возникшая догадка разгорячила епископа. Он вскочил и принялся мерить шагами покрывшуюся инеем землю.

— Мои урны отпевал верховный монах Азраил — настоятель Галифасткого прихода. Там же отпевались и урны для всего королевского флота. Гражданского и военного.

— Стало быть, вы оказались правы. Отступничество коснулось и высших чинов. Неужели такое под силу противникам пара?

— Обсудим позже, — епископ посмотрел на темнеющее небо. — Присмотри за людьми, а я проверю, что там с этой церквушкой.

Брюмо осторожно подошёл к выложенному из камня крыльцу. Здесь действительно были странности. Засохшие куски грязи, отвалившиеся с обуви. Широкая полоса от двери — значит её часто открывали. След свежий. Ещё не успел забиться пылью и грязью. Правая створка, просевшая. Епископ протянул руку и взялся за массивную дверную ручку. Потянул. Дверь не поддалась. Закрыта изнутри, но некрепко. Небольшой засов или лёгкая перекладина.

— Будем ломать, — не поворачиваясь бросил Брюмо. Несмотря на парящее в воздухе напряжение его урны по–прежнему молчали. Это настораживало ещё больше. Дела обстоят хуже, чем казалось на первый взгляд. — Ты что–нибудь чувствуешь, Артур?

Черпий прислушался к своим ощущениям. Урна всё так же пульсировала об опасности. Она шла отовсюду. От церкви. От окружающего леса. От угольного хранилища и даже от опоры, под которой сейчас сидели люди.

— Опасность. Она везде. Не могу сказать, где её больше. Снаружи или в церкви. Урны почти иссякли. Скоро мы останемся без защиты благословлённого пара.

— Я бы не кричал об этом на всю округу.

Раздавшийся из лесной чащи голос застал всех врасплох. Епископ выхватил кинжал и встал на изготовку, крутя головой из стороны в сторону. Кустарник раздвинулся и на площадку перед опорой вышел старец, одетый в поношенную монашескую рясу. Седая борода до середины груди. Перевязь с подвешенными заячьими тушками. За спиной — старенький арбалет. Пояс из джутовой верёвки, с заткнутым за него кузнечным молотом.

— Убери оружие. Не меня опасаться нужно, а тех, кого привлекли криками, и этой вашей махиной, — старец кивнул на колышущийся дирижабль.

— Кто ты? Назови своё имя старик, — Брюмо не внял совету странного монаха и не опустил оружие.

— Моё имя ничего вам не скажет. Если хотите укрыться, следуйте за мной. Они уже близко, — незнакомец невозмутимо прошёл мимо епископа и направился к высоким дверям. Встав у стены, ловко извлёк неприметный с виду камень и запустил в образовавшееся отверстие руку. За что–то дёрнул. Раздался звук сработавшего механизма. Створ приоткрылся. — Идёте? Второй раз приглашать не буду.

Артур посмотрел на епископа. Тот быстрым движением загнал кинжал в ножны и повернулся к сидящим у опоры людям.

— Вставайте. Мы заходим.

Долго упрашивать не пришлось. Все как один, поочерёдно вбежали в распахнутую церковную дверь. Последним зашёл Брюмо. Он недоверчиво осмотрел внутреннее убранство богадельни. Центральный неф, отделённый от окон обходной галереей с узкими колоннами. Два десятка облезлых скамей. Широкий проход посередине. В апсиде, на небольшом возвышении алтарь. По бокам зияющие чернотой проемы, перекрытые решётками.

Старик прикрыл за всеми дверь. Громко лязгнул железный засов. Из широкой каменной чаши, стоящей у входа, монах выудил тлеющий уголёк и сунул в него лучину. Дождавшись, когда та разгорится, поднёс к ней две толстые свечи. Когда пламя занялось, оставил одну на подставке, а вторую отнёс к алтарю и разжёг ещё с полдесятка таких же свечей.

Окинув взглядом измученных и замёрзших гостей, монах подошёл к дровянику у стены. Схватил несколько корявых сучьев и кинул их в ещё одну каменную чашу, стоящую у алтаря. Спустя полминуты послышалось приятное потрескивание разгорающегося хвороста.

— Не знал, что в такой глуши столько народу, что хватило бы заполнить эти скамьи, — епископ поднёс руки к прыгающим языкам пламени. По закоченевшим пальцам потекло приятное тепло.

— Когда–то здесь было оживлённее. Лет пятьдесят назад. Пока не проложили канатную дорогу.

— И как же канатная дорога повлияла на местную оживлённость? — бледный от слабости Бенджамин не удержался от напрашивающегося вопроса.

— Противники пара зачастили в эти края. После чего местные селения и опустели, — невозмутимо ответил старец. — Рассаживайтесь перед алтарём. Я принесу одеяла и еду. Ночь будет длинной и неспокойной.

Монах отворил левую дверь–решётку и скрылся в темноте. Путники расселись по скамьям. Впервые за долгое время у них выдалась спокойная минута. Нахождение в божьем доме, пусть и давно заброшенном, немного успокаивало. В ожидании старика Артур осмотрел друга. Серьёзных травм тот не получил и отделался только сотрясением мозга.

Внимание всех привлёк странный шум, доносящийся снаружи. Кто–то топтался на крыльце, шаркая ногами по каменным ступеням. Брюмо вместе с Артуром медленно приблизились к двери. Епископ вопросительно посмотрел на черпия. Тот рукой коснулся груди и еле слышно прошептал:

— Об этом я и говорил. У меня сейчас сердце задымится от пульсации урны.

В дверь тихонько толкнули. Потом ещё раз, но уже сильнее. Засов надёжно удерживал тяжёлые дубовые створки, укреплённые железными полосками. На минуту наступила тишина. Снова два толчка и сразу же недовольное урчание. За дверью кто–то злился. Ещё два удара, на этот раз с разбегу. Урчания сменилось пронзительным криком.

— Отойдите от дверей. Вы их только раздражаете. Они вас чуют, — от хриплого голоса незнакомца ёкнуло в груди. Старый монах передвигался беззвучно. Никто даже и не заметил, как на алтаре появилось несколько раздутых мешков и корзина, набитая бумажными кульками. Завидев обращённые на него вопрошающие взгляды, старец упреждающе поднял руку. — Я отвечу на ваши вопросы. Позже.

Епископ махнул Артуру. Оба бесшумно попятились назад. Увиденное и услышанное поразило больше, чем вероломное нападение на дирижабль. Сейчас воплощались в реальность те байки, что черпий любил травить с друзьями в семинарии.

Монах молча раздал шерстяные одеяла и указав костлявым пальцем на корзину, проскрежетал.

— Угощайтесь. Там сухари, вчерашний жареный заяц и вино. Лучше, чем ничего.

Не дожидаясь указаний епископа, юнга шмыгнул к алтарю и принялся доставать яства. Нащипав жёсткого мяса, первым делом протянул большой кусок девочке. Потом раздал остальным. Бенджамин по обыкновению ухватился за бутылку и жадно приложился к горлышку.

Удалив голод, Брюмо повернулся к старцу.

— Что это было? Там, за дверью?

— Если бы королевство почаще навещало свои удалённые районы, то вопросов бы у вас не возникло.

— Сейчас не время для нравоучений монах…

— Можете называть меня пресвитер Максанс. Настоятель местного прихода. Вы же, судя по вашим манерам, не меньше, чем епископ.

— Вы правы. — Брюмо почтенно склонил голову. — Епископ Филип Брюмо.

— Это был один из моих прихожан. Мистер Брауни… а может быть мистер Ривар. Неважно. Они часто приходят. Иногда одни, иногда с жёнами и детьми.

— Так что же вы сразу не сказали. Я сейчас открою, — захмелевший Бенджамин Уайт дёрнулся в сторону двери. Тяжёлая рука епископа, опустившаяся на плечо, усадила его обратно.

— Сиди смирно, Уайт. Продолжайте, пресвитер Максанс.

Покрытое морщинами лицо старца исказила ухмылка. Разношёрстная свита епископа забавляла его. За последние десятилетия единственными собеседниками монаха была кучка умалишённых бродяг, всё ещё не забывших дорогу к своему приходу. Выждав паузу, он продолжил.

— Откуда пришла та зараза — не знаю. Знаю лишь то, что она поражает не каждого. Выборочно. Первые случаи зафиксированы лет тридцать назад.

— Вы имеете в виду ветреное пустоумие? — черпий запустил в рот кусок пересушенного мяса.

— Именно. Тогда этой гадости подверглось несколько местных селян. Проблемы особой это не доставило. Сидят себе дома и слюни пускают, — монах достал курительную трубку и набитый табаком кожаный кисет. — Три года назад всё изменилось. В пустоголовых словно сама скверна вселилась. Агрессивными стали. Скольких они заживо освежевали — уму непостижимо. Буйствовали, пока последних стариков не разорвали. Сами же ничего не страшатся. Хоть на лоскуты режь, даже не дрогнут. Пока шею не переломишь, все прут.

— Выходит, они сюда по памяти идут.

— Да. Пытался поначалу отвадить. Двоих–троих распял на опушке. Через неделю снова пришли. Сейчас не трогаю. Главное — не пересекаться.

В подтверждение словам старика по дверям с силой ударили. Судя по звукам, на крыльце добавилось ещё несколько пустоголовых. Нечленораздельные вопли отдавались эхом. Казалось, ещё удар и засов не выдержит.

— Вы очень многое нам рассказали. Галифаст настолько погряз в своих бедах, что не ведает о творящихся на задворках делах. Как далеко до ближайшего населённого пункта?

— Последний аванпост находится на юго–востоке. Не меньше, чем в пяти лигах отсюда.

— Утром мы уйдём. Спасибо за Вашу гостеприимность.

— Я бы не торопился с походом. Девочка очень слаба. Ей нужна еда и здоровый сон. Переждите несколько дней, а там уж решите, что делать.

Артура разморило. Жареный заяц и вино сделали своё дело. Веки налились свинцом и сами собой закрывались. Несмотря на постоянное бормотание и стук за дверью, черпием овладела дрёма.

Он лежит на кровати покрытый тяжёлым одеялом. Рядом сидит мать. Гладит по голове и что–то говорит. Что именно Артур не слышит. Вернее, он слышит, но не слова матери. Голос доносится из–за стены. Жуткий голос. Леденящий кровь. Черпий его уже слышал, вот только где и когда? Облик матери растаял. Вместо неё появился он сам. Только сейчас он сидит на кровати и пытается успокоить ребёнка. Нет. Троих. Нет. Ребёнок один, но туловища три. Черпий брезгливо отдёрнул руку.

Артур открыл глаза. Снаружи по–прежнему доносились звуки непонятной возни. Пламя в каменной чаше почти угасло. Все спали. Только Брюмо вполголоса о чём–то разговаривал со старым монахом.

Черпий вспомнил о странном сне. Перед взором всплыл облик матери. Счастливая, беззаботная женщина. Артур улыбнулся и закрыл глаза, чтобы через мгновение с отвращением открыть их снова. Уродливый ребёнок, корчащийся от непрекращающейся боли.

И только сейчас Артура осенило. Он уже видел этого ребёнка. Черпий встал и быстрым шагом подошёл к священникам.

— Пресвитер Максанс, простите, — Артур почтительно склонил голову. — Вы много рассказывали про пустоумие и лично с ним сталкивались. Не могли бы вы… вернее, я хотел спросить.

— Не бойся. Говори прямо. Мы с аббатом обсудили последние события, — Брюмо по–отечески положил руку на плечо черпия.

— Со мной что–то происходит. Мне являются непонятные видения. Я будто вижу сцены прошлой жизни.

Монах пристально всмотрелся в голубые глаза черпия. Артур почувствовал, как что–то проникает в его мысли. Аккуратно, стараясь не раздражать сознание. Это что–то проникало всё глубже и глубже, пока не достигло нужного слоя.

— Твоё духовное вместилище истощилось, а вера подорвана. Ты боишься, что остался один, но это знание пока сокрыто. Если твои опасения верны, то, вероятно, с тобой говорит божественный пар.

— Каким словом наполнена Ваша урна? — черпий искренне удивился. О подобном проявлении пара он никогда ранее не слышал. — Монах Ульрих поведал мне обо всех кругах благословлённого пара, и даже об осквернённом паре аканитских урн.

— Ты лишь в начале пути, черпий. Со временем ты постигнешь больше, чем сможешь себе представить. Раз уже святой Люций избрал тебя своим оком и гласом, то будь готов к переменам, — потрескавшиеся губы старца расплылись в добродушной улыбке. — Наступит время и…

Монах замер на полуслове. Глаза всё ещё смотрели на черпия, но сознания теперь в них не было. Окаменевшая улыбка походила на зловещую гримасу. Ни один мускул не дрогнул на застывшем лице. Расширенные зрачки, словно два бездонных колодца, манили провалиться в себе.

Оцепенение спало и из приоткрытого рта с шипением вырвался воздух.

— Он здесь! Другой. Старый как мир, — монах вскочил с прыткостью молодого воина и схватил епископа за предплечье. — Поднимай людей, иначе нам не пережить этой ночи.

Глава 6 Они идут!

Мощный удар сотряс церковные двери. С потолочных балок посыпалась пыль. Висящие вдоль стен покрытые паутиной кадила закачались словно маятники. Люди в ужасе вскочили с мешковин, заменивших им кровати и уставились на согнувшийся засов.

Ещё удар, на этот раз пришедшийся под верхнюю перекладину. Левая створка затрещала. Дубовые доски расщепились, образуя брешь. Снаружи раздались ликующие вопли безумных.

Епископ подбежал, пытаясь разобраться в происходящем. Безобидные доселе удары стали на порядок сильнее. Разбить тяжёлую дубовую дверь под силу только стенобитному орудию средневековья. У пустоголовых, собравшихся снаружи, априори не могло быть такого оснащения.

— Что снаружи? Ты что–нибудь видишь, монах? — прорычал Брюмо.

— Чувствую лишь присутствие древней ярости, — Максанс выхватил молот, готовясь принять бой. — Её явление неслучайно.

— О чём ты?

— Цепочка событий, берущая начало с атаки Аканитов стало причиной этому.

Очередной удар выбил добрую половину левой створки. Находящихся перед дверьми людей осыпало щепками. Помещение заполонило облаком пыли. Из зияющей дыры хлынула оглушающая лавина нечленораздельных возгласов, криков и одержимого хохота. Всё напоминало сцену из психиатрической лечебницы, когда с два десятка умалишённых бурно реагируют на неуклюжую санитарку, уронившую поднос с грязными тарелками.

Артур выхватил из чаши горящую головёшку и зашвырнул её в чёрную пустоту. Тьма по ту сторону дверей на мгновение расступилась, явив жуткую картину.

Горящий сук пролетел несколько метров и ударился обо что–то тёмное и … живое. Глаза успели разглядеть лоснящуюся кожу бронзового оттенка и натянутые поверх неё лохмотья. Епископ инстинктивно отшатнулся в сторону. Притихшие в глубине храма люди заохали. Под сводом потолка задребезжал крик девочки.

— Все назад! — кратко бросил епископ, оголив кинжалы. — Быстро!

Те, кто успел подойти ближе попятились назад, не отрывая взгляда от чёрного пролома.

— Всё серьёзней, чем я думал! — прохрипел монах. — О таком не говорилось даже в откровениях Мирантира. Неужели с юга?

— Хребет Четырёх пиков не преодолеть по суше, — Брюмо посмотрел на решетчатые двери. — Из церкви есть другой выход?

— В подземелье находится старая крипта, — Максанс схватил лежащий в корзине факел и сунул в чашу. — Нужно больше света.

Тем временем атмосфера накалялась. Артур понимал, что снова оказался в ситуации, когда жизни угрожает смертельная опасность. Только на этот раз угроза была неизвестной и пугающей. Один из парней кинулся к дровянику в поисках полена покрепче. Не найдя ничего кроме хвороста, плюнул в сердцах под ноги, не побоясь богохульства.

Артур оглянулся. Скамейки, кадила, разбросанные по полу тряпки, алтарь с горящими свечами. Огромный выбор средств самозащиты! Как обороняться, имея на всех два ножа, молот и самострел? Пара револьверных ружей пришлась бы кстати. Да хотя бы тех же самых арбалетов!

Снаружи наверняка собралась целая армия пустоголовых, о которой черпий беспокоился меньше всего. Здоровенная тварь, расколовшая крепкие двери — вот настоящая проблема!

— Пресвитер Максанс. В ваших запасниках найдётся что–нибудь из оружия? Или на крайний случай нож?

— Следуй за мной, — монах снял со стены ключ, вставил его в замок правой решётки–двери и два раза провернул. — Здесь хранится всякий инструмент. Бери то, что нужно. И не задерживайся. Мы уходим в крипту.

Черпий вбежал в небольшое помещение, заставленное плетёнными корзинами, ящиками и прочим барахлом. На одной из стен в специальных кронштейнах висели грабли, лопаты и серпы. Бегло осмотрев содержимое каморки, Артур взял первую попавшуюся корзину и начал закидывать в неё всё, что хоть как–то могло сойти за оружие. Перед выходом прихватил и пару керосиновых ламп.

— Эй, черпий! Ты чего там? — в проёме возник взволнованный Уайт. — Тебя только ждём. Епископ прибьёт меня если ты не поторопишься.

— Лучше помоги. Неси в зал, — Артур подтолкнул корзину к выходу, а сам повернулся к затянутой паутиной наковальне, использовавшейся для правки погнувшихся лопат и тяпок. Пальцы коснулись треснутой рукояти. Покрывшийся ржавчиной молот не использовался лет десять. Что же! Он ждал этого часа.

Черпий выбежал из каморки в тот момент, когда после сильнейшего сотрясения пали церковные двери. С натужным скрипом створы рухнули на пол, взметнув в воздух ещё не успевшую осесть пыль. Артур успел нырнуть в проход ведущий в крипту. Ожидающий его пресвитер Максанс сразу же захлопнул решётку.

Через мгновение всё пространство церкви заполонила орда обезумевших прихожан — жертв ветреного пустоумия. А ещё через секунду рухнула и стена. Едва показавшийся диск луны загородила исполинская фигура.

* * *

Монах бежал впереди всех. За ним, подгоняемые первородным страхом, неслись остальные. Рукотворный туннель, вырытый в толще земли, шёл по наклонной, изредка меняя направление. Выложенные из камня стены усиливали шум от топота.

Под ногами повсюду сновали крысы, разбегающиеся по норам при виде человека. Два раза путь преграждали завалы. Через них перебирались с особой осторожностью — остаться в тупике из–за обрушения гарантировало неминуемую смерть.

Коридор часто поворачивал и постепенно уходил глубже. Идти по извилистому тоннелю было неудобно. Из–за узких стен и низкого потолка приходилось постоянно натыкаться на спины впереди идущих. Авангард то и дело застревал на поворотах, а подгоняющие сзади вопли заставляли нестись без оглядки.

Артур потерял счёт времени. Сколько они бегут? Пять минут. Десять. Или все пятнадцать? За спиной слышались отголоски какой–то возни — умалишённые не оставляли попыток выломать решётку. И скоро она не выдержит натиска. Таинственный великан, легко расправившийся с церковными дверями и стеной, выдернет её одной рукой.

Очередной поворот привёл их в полуразрушенное сводчатое помещение — нижнюю церковь. Закрыв за собой дверь–решётку, беглецы осмотрелись. Вдоль одной из стен, подкреплённой потемневшими от сырости колоннами, стояли невысокие алтари. Почти на каждом из них покоились мощи святых — череп и горстка истлевших костей. На лицевой стороне алтарей висели каменные пластины с непонятными знаками. В нишах стояли старинные урны. Реликвии, судя по всему, были наследием, веками передававшимися от отца к сыну.

— Мы пришли, — монах установил факел в железное кольцо на стене и устало оперся об одну из колонн. — Отсюда вы сможете попасть в заброшенное поселение. Ход поднимается на поверхность неподалёку от бывшего сиротского приюта. За той железной дверью вход в природный грот.

— Вы идёте с нами? — Артур с надеждой посмотрел на старца. После недавней беседы он сильно прикипел к монаху. В нём, как и в епископе чувствовалась концентрация веры.

— Нет. Решётка долго не выдержит. Я встречу их здесь, — пресвитер Максанс положил ладонь на тяжёлый набалдашник молота. — Придётся перебить весь свой старый приход.

— Но ведь это слишком опасно! В одиночку Вам не справиться.

— Я прожил здесь больше пятидесяти лет. И всё было спокойно. До тех пор, пока не явились вы, и этот… Сам Трёхликий мне говорит, что в мире грядут перемены. Вы должны увидеться с кардиналами. Не иначе как аканитское отродье открыло легендарные врата Картарды.

— Это все страшилки для приютских детей, пресвитер Максанс, — епископ внимательно изучал ржавую дверь, преграждающую проход в грот. — Когда последний раз туда спускались?

— Эта дверь не открывалась со времён установки. Не было надобности.

— Умеете вы успокоить.

— Выбирать не из чего, епископ, — черпий положил факел в чашу, готовясь поработать с заржавелыми петлями.

Из ведущего в верхнюю церковь коридора донёсся металлический лязг и грохот осыпающихся камней. Следом раздались радостные вскрики, разбавляемые безумным закатистым смехом. Сей факт говорил сам за себя — пустоголовые выломали решётку. Скоро они будут здесь.

— А вот и Ваши прихожане пожаловали, пресвитер Максанс — Брюмо перехватил факел в левую руку, а правой указал на дверь. — Эй вы! Распечатывайте грот.

Алберт, поймав взгляд епископа, сообразил сразу. Ткнув локтем здоровенного детину, стоящего рядом, юнга кивнул на железную дверь. Тот, в свою очередь, дёрнул за рукав соседа. Недалёкие умом парни ещё на дирижабле признали молодого юнгу своим вожаком и по первому требованию отправлялись выполнять его поручения. В отличие от них, молодой Алберт обладал несвойственными его возрасту умом и смекалкой. Хотя и считал сам себя застенчивым малым.

Не дюжие парни закатали рукава и всем весом навалились на ржавый засов. Задвижка поддалась, и звонко ударившись о край металлической проушины, упала на пол. Полотно из листового железа просело. Верзила ухватился за скобу и потянул на себя. С неприятным скрипом створа начала открываться. Из образовавшейся щели донеслось шипение. Все замерли. Епископ с тревогой взглянул на черпия. Тот смущённо пожал плечами. Урны исчерпали благословлённый пар и превратились в обычные стеклянные пузырьки.

Крепыш распахнул дверь и выхватив из рук юнги факел, шагнул в темноту грота. Шипение повторилось, но теперь стало угрожающе громким. В тот же момент парень отбросил факел в сторону и закрыл руками глаза. Раздался вопль. Верзила судорожно задёргался. Правая нога подломилась, и он упал навзничь. Сквозь пальцы брызнула кровь. Пляшущее пламя от факела высветило тысячи игл, торчащих из лица. Шипение прекратилось. Каменный пол заходил волнами.

— В сторону! — епископ метнулся к двери и с разбегу врезался в неё плечом. Она с шумом захлопнулась.

— А как же… — юнга в недоумении поднял руку, даже не успев понять, что произошло.

— Вот и решился вопрос с гротом, — Брюмо вставил засов обратно в проушину. — Зато теперь мы узнали где предпочитают устраивать гнёзда пещерные сколопендры. Нам и двух секунд там не продержаться.

Беглецы оказались в западне. С одной стороны, приближающаяся толпа пустоголовых, с другой колония сколопендр, десятилетиями поджидающих свои жертвы. Запертые в подземелье люди понимали — на этот раз их шансы выжить стремились к нулю. Поседевшая за последние сутки женщина прижала рыдающую дочь к груди. Наблюдавший за этим Бенджамин от злости сжал кулаки. Они оберегали маленькую девочку как родную сестру, а сейчас им придётся лечь рядом, украсив крипту отполированными косточками.

— Я не отдам свою жизнь, — Бенджамин подбежал к брошенной у решётки корзине. — Чего стоите?

Рыжеволосый сын фермера всегда вызывал двоякое впечатление у окружающих. Не удавшегося ростом парня с незаурядной внешностью все считали слабаком и мямлей. С полным отсутствием духа и принципов. Но только не в этот раз! Уайт открыл новую страницу своей жизни. Сейчас, когда, казалось бы, всё потеряно, щуплый парнишка повёл себя хладнокровно, и даже более того — он впервые за всё время перетянул на себя ответственность.

— Одобряю, — губы епископа тронула лёгкая улыбка. — Бенджамин, ты точно всю жизнь занимался земледелием? Ты и стрелок, и лазальщик, и рубака. А?

— Простите, епископ Брюмо. Если честно, я никогда за собой подобного не замечал. Как–то так само получилось. Всё из–за этого треклятого дирижабля, — Уайт извлёк из корзины проржавелый, но ещё сохранивший зубья, серп. Следом, ещё один. Взяв их в обе руки, он сделал несколько взмахов, как бы примеряясь. Потрескавшиеся губы расплылись в злорадной улыбке.

— Нашёл оружие по душе? Сорвиголова! — Артур подошёл ближе. Правая ладонь крепко сжимала молотовище старого кузнечного молота. — Предлагаю назвать наш дуэт «Молот и серп»! Как тебе идея?

— Годится! Только лучше звучит «Серп и молот»!

— Хватит бахвалиться балагуры! — Брюмо прервал браваду. Встав у решётки перекрывающий проход в туннель, он тщательно осмотрел получившийся отряд ополченцев. — Значит так. Пока эта преграда не пала, проблем возникнуть не должно. Коридор узкий и подходить они будут по двое–трое. Это нам на руку. Работаем парами — двое отбиваются, остальные восстанавливают силы. Я и пресвитер Максанс первые. Через пять минут Артур и Бен. Потом Руперт и Сэм. Джоффри и Алберт оберегают наших дам.

— Юнга. Твоя помощь нам не помешает. Стрелял когда–нибудь из такого, — монах протянул Алберту старинный арбалет и колчан с двумя десятками болтов. — Взводится легко. Ногу в стремя. Крюком тянешь тетиву на орех. Ставишь болт. Стреляешь. Справишься?

— Не знаю. Попробую, — юнга нервно сглотнул, но арбалет всё же взял.

— Целься в головы. Встанешь за нами. Посередине. Когда появится окно — стреляй. Усёк?

— Угу, — Алберт сунул ступню в стремя и зацепив крюком тетиву, с силой потянул на себя. Раздался характерный щелчок. Юнга с облегчением выдохнул. — Получилось!

Вопли из тоннеля стали ближе. Казалось, ещё несколько секунд и из–за поворота посыплет толпа пустоголовых. Атмосфера в крипте накалялась. Артур вдруг понял, что не может просто взять и убить человека. Пусть даже на кону стоит его жизнь. Будь то какой зверь, сомнений бы не возникло — рубанул и всё, но то человек. Поражённый пустоумием, но человек.

Брюмо посмотрел на Артура. Хватило одного взгляда, чтобы понять, что черпием овладела внутренняя борьба. Рядом стоящий Уайт выглядел не лучше. Растрёпанные волосы. Взмокший лоб. Широко раскрытые глаза. Былой раж сменился апатией и грозил вылиться неприятными сюрпризами. Епископ подошёл и положил руки на плечи друзей.

— Я вижу, что творится в ваших вместилищах пара, сыны божьи, — взгляд чёрных глаз проникал в сознание друзей. — На протяжении всей жизни нам приходится делать выбор. Иногда мы принимаем тот, который проще. Но он не всегда верный. Сегодняшний выбор труден, и принять его поможет крепость веры. Поступитесь своими принципами. Сделайте правильный выбор… И да, тяжело нанести лишь первый удар.

— Я не подведу, епископ. Можете быть уверенными во мне.

— И во мне тоже! Мир изменился. Значит, изменимся и мы.

Послышался топот тяжёлых башмаков. Помещение крипты заполонил рокот, усиливающийся с каждой секундой. Епископ поднял руку, готовясь нанести удар. Монах в ожидании своего часа держал тяжёлый молот на плече.

Первый пустоголовый с разбегу влетел в решётку. От удара рассёкся лоб, но это не убавило его прыти. Руки пролезли между прутьями и потянулись вперёд, в неистовстве скребя воздух пальцами с содранными ногтями. Почти сразу последовал следующий удар — второй поражённый не заботясь о возможных повреждениях, с хрустом уткнулся в преграду.

Артур никогда не видел больных пустоумием с такого расстояния. Полностью выжженный хворью разум сделал их непредсказуемыми и опасными. Безумный смех, агрессия, размазанные сопли и капающие с подбородка слюни — всё, на что мог рассчитывать несчастный. Странно видеть обычных с виду людей в таком состоянии.

Мужчина слева. На вид лет тридцать. Резко очерченные скулы. Чёткая линия подбородка. Прямой, чуть заострённый нос. Наверняка слыл первым красавцем, пока не подцепил душевную болезнь. Бесцельные скитания при любых погодных условиях изменили его облик безвозвратно. Рваная рубашка. Залепленные грязью брюки. На одной ноге туфля, на другой — остатки носка.

Рядом женщина. Простенькое платье с чёрным воротником и чёрными пуговицами на груди. Поверх фартук. Значит пустоумие настигло её за домашними хлопотами. Перед внутренним взором предстала сцена. Уютная домашняя обстановка. Под кухонным столом играют два мальчика. Трёх и пяти лет от роду. Глава семейства сидит в кресле. Сосредоточенно читает подшивку старых газет. Супруга стоит за плитой и помешивает закипающую похлёбку. Смеясь, о чём–то рассказывает. Вдруг замолкает. Улыбка медленно сходит с губ, оставляя после себя лишённое эмоций лицо. Взгляд становится отстранённым и пустым…

— Давай! — призыв епископа врезался в умы, разрушая все моральные преграды. Лезвие сверкнуло в свете факелов. Из разверстого горла мужчины в одной туфле хлынула кровь. Он захрипел, но не ослабил натиск. Лишь через минуту глаза начали закатываться. Движения стали вялыми. Руки больше не тянулись сквозь решётку, а судорожно теребили открытую рану. Жизнь нехотя покидала его. Через несколько секунд бездыханное тело грузно свалилось навзничь.

Та же участь постигла и женщину. Её визг оглушал посильнее корабельной сирены. У всех, кто стоял ближе к решётке зазвенело в ушах. Брюмо сморщился, а оглушённый Максанс на мгновение прекратил сыпать ударами молота. Первая пара обороняющихся испытала на себе скрытое оружие пустоголовых. Крик оказался настолько высоким, что оглушил и дезориентировал всех, кто находился поблизости. К счастью, подобным арсеналом обладала только прекрасная половина человечества. Если не брать в расчёт джентльменов, ведущих аморальных образ жизни.

— Алберт! Бей женщин в первую очередь. Визжат пострашней, чем при жизни. Кровь ухом пошла, — Брюмо рукавом стёр с шеи бордовую струйку. — Артур, Бен. Готовьтесь!

Услышав своё имя, черпий оторопел. Кровь резко отлегла от головы. Немного зашатало. Он крепче сжал рукоять, и согнув ноги в коленях, изготовился к рывку. Засопел стоящий по правую руку рыжий.

К тому времени по ту сторону решётки лежало с полудюжины тел. Поток наступающих усилился. Задребезжали сработавшие арбалетные плечи. Ближайший пустоголовый, ухватившись за торчащий из носа болт, медленно завалился набок.

— Перезаряжаюсь!

— Бен, Артур! Ваш выход!

Друзья сорвались с места и заняли позиции. Бенджамин слева, Артур справа. Наседающие топтались по лежащим телам, но с завидным упорством пробирались к решётке. Мелькнуло треснутое молотовище. Боёк с хлюпаньем ударил по горизонтальной перемычке двери–решётки. Посыпались перебитые пальцы. В лицо брызнуло тёплой водой. Артур инстинктивно зажмурился, и только потом понял, что именно он принял за тёплую воду. К горлу подкатил ком. Желудок свело судорогой. Черпий согнулся пополам, опорожняя трясущееся нутро прямо под ноги. Молот выскользнул из залитых рвотной массой рук и гулко ударился оземь.

Увидев реакцию друга на первую кровь, Бенджамин вырвал лезвие серпа из горла одного из безумцев и завопил:

— Прикройте!

Снова просвистел болт. Железный наконечник впился в живот тучного мужчины. Недовольно вырвав древко, разъярённый толстяк с удвоенной силой навалился на решётку. С перекладин посыпалось каменное крошево. Ещё пара подобных толчков, и последняя преграда падёт.

Епископ подбежал к Артуру. Взял под руку, намереваясь оттащить с линии огня.

— Всё в порядке. Справлюсь, — черпий протёр слезящиеся глаза и поднял с земли облепленный вчерашним ужином молот. — Иду Бен!

Второй удар дался легко — улучив момент, Артур всадил плоский боёк в череп подстреленного пустоголового. С трудом удерживая пляшущую рукоять, он дёрнул её на себя. Часть лицевого отдела с хрустом вывернулась наружу, обнажая почерневший от болезни мозг. Обмякшая туша осела, перекрыв собой треть дверного проёма.

Натиск спал и вскоре сошёл на нет. Тоннель за решёткой на три ярда в глубину был завален окровавленными телами. Осаждённые одержали свою первую победу.

Глава 7 Передышка

Прошло два часа, как последний пустоголовый свалился замертво. Второй атаки так и не последовало, но это несильно радовало затаившихся в крипте людей. Они находились в относительной безопасности, но в то же время не имели возможности отступить или сменить местоположение. За дверью–решёткой лежала источающая зловоние куча трупов, а напротив, за ржавой дверью, до сих пор копошились сколопендры, медленно перерабатывая останки своей жертвы.

Артур обдумывал возможные варианты побега с крипты. Как ни крути, их было два: растаскивать трупы и подниматься в церковь, или прорываться через грот. И то, и то равносильно самоубийству. Мысли черпия постоянно возвращались к алтарю и находящейся за ним стеной с урнами.

— Как ты, дружище? — Бенджамин устроился рядом с развалившимся на сгнившей скамье Артуром.

— Вчера было лучше, — черпий откинулся назад. Каменная стена приятно холодила затылок. — Из головы не выходит тот толстяк.

— Тоже не знаешь, как разместить нового скелета в шкафу?!

Артур открыл было рот, чтобы ответить, но почему–то решил промолчать. Что здесь скажешь? Прав сын фермера с Хиршта. Прав. Самое страшное не в том, что скелет большой, а в том, что шкаф вовсе не шкаф, а маленькая прикроватная тумбочка. В такой даже косточку не утаишь, не то чтобы…

— О чём они интересно думают? — Бенджамин тоже откинулся на стену.

— Что?

— Я имею в виду, что у них творится в голове? У заражённых пустоумием. У них же раньше тоже были мысли. Как у нас. А потом в одночасье бах… и нет мыслей. Как можно ходить, есть, бежать и при этом ничего не думать?

— Пусть об этом заботятся мозгоправы из Галифаста. Не зря же они столько зарабатывают. Скажи лучше, как связаны между собой клирики–отступники и агрессивная толпа безумцев?

— Ну так епископ же говорил, что это дело рук противников пара. Что думать–то?

— Ага. Клирики стали отступниками, потому что им впихнули в голову всякую сектантскую ересь, а пустоголовым как это впихнёшь? Если их ничего, кроме как бродить и визжать не интересует.

— Хочешь сказать, что это просто совпадение?

— Не знаю я ничего, — Артур снова уставился на стену с урнами. — Ты когда–нибудь видел двадцатифутового человека?

— Ещё бы. У меня сосед таким был. И ел за пятерых… — Бенджамин осекся. Он вдруг вспомнил, что явилось в церкви, когда черпий запустил в пролом горящий сук. — У меня из головы совсем вылетело. Ты про того великана?

— Нет, про твоего соседа. Дубина! Психи его почему–то не трогали.

— Может он руководил ими? — Бенджамин резко выпрямился и посмотрел другу в глаза. — Командир армии психов! Это вполне возможно. Те же раньше спокойными были, да и в такую стаю никогда не собирались. А сейчас разве что строем не ходят.

— Стая… — вдумчиво произнёс Артур. Его внимание обратилось в противоположный угол крипты, где пресвитер Максанс, сильно жестикулируя, что–то объяснял епископу. — Или рой.

— Прошу прощения, — раздумья прервал вышедший из полумрака юнга. — У вас остались ещё факелы?

— Нет. Посмотри в чаше.

— В том то и дело, что в чаше всё прогорело. Епископ поручил мне найти факелы или на худой конец, дрова.

— Откуда им здесь быть?

— Ваша скамья, — юнга многозначительно посмотрел на почерневшую от плесени деревянную лавку.

— Ах да, конечно, — черпий стремительно встал, отчего скамья сыграла и Бенджамин едва не свалился наземь. — Мы поможем донести. Вставай Бен.

Втроём они подтащили тяжёлую дубовую скамью поближе к чаше и начали разбивать её на части. Право, что у черпия под рукой был старый молот. Несколько размашистых ударов и тяжёлое сиденье лишилось толстых коротких ножек.

«Черпий», — голос монаха прозвучал над самым ухом. Артур подпрыгнул на месте и чуть не выронил молот. Он резко обернулся, ожидая увидеть что угодно, но только не пустоту. Позади никого не было! Взгляд потянулся к дальнему углу, туда, где совсем недавно монах о чём–то спорил с епископом. Лицо старика было сокрыто в тени просторного капюшона, но Артур мог поклясться, что прекрасно видел, как потрескавшиеся губы раскрылись и над ухом снова прозвучало: «Подойди, черпий».

Артур передал молот Бенджамину и с опаской приблизился к ожидающим его священнослужителям. По выражениям их лиц было видно, что они только–только пришли к компромиссу, на который одна из сторон пошла неохотно. По–видимому, это был нахмуренный Брюмо.

— Пресвитер Максанс, как вам это удалось? — голос Артура дрожал от возбуждения. Ранее ему не приходилось видеть подобных фокусов.

— Мистер Эдельманн, вам ещё многое предстоит узнать о природе божественного пара, — старик взглянул на недовольного епископа и продолжил. — Твои урны пусты и больше не помогают своему носителю. Что ты намерен делать?

Вопрос поверг Артура в шок. Что он намерен делать? А что, в принципе он может сейчас сделать со своими урнами? Обилие эмоций и разбушевавшиеся чувства полностью отключили критическое мышление. На ум не пришло ничего лучше, как заявить о том, что в последние двадцать минут не давало ему покоя:

— Воспользоваться древними урнами из крипты.

— Когда всё это закончится, я определённо знаю, что сделаю в первую очередь, — впервые за долгое время епископ Брюмо развеселился. — Кардинал обязательно должен узнать, как обучают его черпиев. Вот так образец!

— Нет, черпий. Потрясения выбили всю твою память? У каждой урны только один носитель. Одна урна — один носитель. Всё! И как бы охотники не гонялись за церковными реликвиями, изменить они это не в состоянии. Похищенные урны будут интересны лишь скупщикам околорелигиозного барахла, чтобы в дальнейшем перепродать их недалёкому умом коллекционеру.

— А как же Аканиты? В некоторых писаниях говорилось, что в далёком прошлом они были основными клиентами чёрного рынка, а иногда даже делали заказы, — Артур решил заодно развеять давно гуляющую по семинарии легенду о похитителях урн. К великому удивлению черпия, ответ ввёл его в ещё большее негодование.

— Это другая сторона вопроса. Она не относится к нашей сложившейся ситуации, — Максанс дал понять, что пора переходить к сути разговора. — Ты забыл о своих обязательствах перед церковью.

— Ой, простите пресвите…

— Довольно! Подойди ближе, черпий. Не должен касаться наш разговор простого люда, — монах рубанул рукой воздух. — Самое время тебе исполнить долг перед богами. Доставай свои урны.

Артур запустил руку в карман и неуверенно извлёк компактный футляр. Щёлкнули скрытые фиксаторы. Крышка отъехала в сторону. Под медным корпусом хранился контейнер, в пазах которого лежали урны–пузырьки. Святая святых любого священнослужителя, допущенного к магическому таинству Правых церквей.

— Теперь Ваши, епископ Брюмо, — Максанс протянул иссохшую руку. Епископ достал из наспинной сумы тубус, укреплённый по бокам медными пластинами.

Продолговатый предмет внешне походил на футляр черпия, но был значительно массивнее. Ничего удивительного, ведь у церковников подобного чина, ассортимент благословлённых урн был гораздо шире, а потому защита на них устанавливалась солиднее. Помимо стандартного набора урн «круга жизни», все чины, начиная от епископов и выше, обладали урнами «круга смерти».

Артур впервые видел такой духовный «арсенал». Перед ним лежала дюжина боевых урн первого класса. Черпий напряг мозг, вспоминая курс с описанием особых божественных слов. Каждый пузырёк обозначался специальной табличкой, описывающий эффект «слова». Таблички, в свою очередь, окрашивались в определённый цвет, характеризующие степень воздействия на человеческое тело.

Жёлтые: урна течения ветра — божественное слово, наделяющее носителя повышенной скоростью реакции. Предполагало многократное использование.

Оранжевые: урны, имеющие останавливающее или замедляющее воздействие на врага. Разряжались после первого использования.

Красные: урны, наносящие критические повреждения врагу, в некоторых случаях влекущие за собой смерть. Разряжались после первого использования.

Фиолетовые: урны…

— Хватит пялиться на чужое добро. Время не ждёт! — монах накрыл полами рясы деревянное блюдо с лежащими на нём футлярами. — Черпий! У тебя не более тридцати минут, чтобы наполнить урны паром. Твоим медитациям никто не помешает — можешь быть уверен.

— Но какой прок от этого, пресвитер Максанс?

— Прок говоришь? Я пожизненно несу обет божественного молчания, юный черпий. И это моё бремя. Я не могу пользовать урны, но ещё не утратил дара отпевать их, — старик водрузил ладони на плечи епископа и Артура. — Это единственное, что поможет вам в долгом пути.

Черпий встал на колени и установил перед собой специальную подставку. Сверху водрузил блюдо с тубусами. Таинство извлечения божественного пара держалось в секрете, потому, чтобы не привлекать излишнее внимание, монах смастерил ширму. Два покрытых тенётами канделябра и натянутая между ними монашеская ряса.

Артур закрыл глаза. Всё вокруг погрузилось во тьму. Мысли обратились к Богу, открывая поток самой важной составляющей благословлённых урн — пару. Со всех сторон потянулись сияющие нити. Они переплетались, раздваивались и замысловато закручивались. Со временем нити сконцентрировались в том месте, где стояла деревянная миска. Урны пульсировали, омываясь божественным паром. Когда нитей стало достаточно, пульсация прекратилась. Яркий свет, исходящий из невидимого блюда, начал наполнять собой пузырьки. Процесс длился до тех пор, пока вокруг снова не наступила тьма. Черпий открыл глаза.

— Ты наполнил урны паром гораздо быстрее, чем я предполагал. Твоя уникальность позволила сделать потоки широкими, — монах посмотрел на епископа и еле заметно кивнул, как бы отмечая свою правоту.

— Пресвитер Максанс, вы уверены, что стоит это делать?

— Поверь мне. Ты ещё будешь благодарен мне.

— Постойте! О чём вы говорите? Что стоит сделать? — Артур поочерёдно смотрел на монаха и епископа, пытаясь уловить суть происходящего.

— Мне пришлось сильно постараться, чтобы епископ разрешил сделать тебе небольшой подарок! — Максанс хитро прищурил один глаз.

— Не думаю, что меня за это погладят по голове, — Брюмо по–прежнему был недоволен. — Надеюсь, Вы не заблуждались, пресвитер Максанс.

— Да что происходит? — Артур сделал шаг назад, совершенно не понимая, что ожидать от говорящих загадками священнослужителей.

— Благословлённый пар обрёл надёжное пристанище в твоём лице. Епископ поможет тебе во всём разобраться и сделать правильный выбор, черпий, — монах сделал паузу, чтобы сглотнуть. — Мы всё ещё не знаем, что творится в большом мире. Каков баланс сил, и кто стоит за всем происходящим. Часть твоих урн поменяет свою божественную силу. Ты получишь круг смерти.

От услышанного Артур выпучил глаза. Распоряжаться урнами круга смерти допускалось только высшим чинам, да и то, только после благословения кардинала или архиепископа. Если раздавать такие привилегии кому попало, в мире наступил бы хаос. Необоснованное потребление божественного пара нарушит баланс. Сейчас круг смерти вручали не имевшему на это право черпию. Без какого–либо правомерного позволения.

— Но мне не дозволено это по чину. Я только черпий…

— Возможно, уже единственный, — поправил Артура епископ.

— Это не имеет значения. Каждому отведена своя роль. Вы — епископ. Вы — пресвитер. Я — черпий. Я не могу… я не обладаю настолько широкой верой…

«То, что ты видел в своих видениях, в древних пророчествах называется ложным зрением. Это признак возмущения пара». Артур замер. Над его ухом снова зазвучали слова монаха. Нет. Не над ухом. В голове. Черпий поразился новому открытию. Старый Максанс общался с ним силой мысли. Несмотря на присутствующих, их беседа проходила тет–а–тет. А что если… Артур сосредоточился и направил поток мыслей монаху. «Боюсь, что я не справлюсь. Слишком многое ложится на мои плечи. Кардиналы найдут новых черпиев и мне не придётся нести это бремя». Эдельманн прислушался к своим ощущениям. Тишина. У него не получилось. Как он вообще смел подумать, что сможет на равных общаться с монахом?

«У тебя всё получится. У меня же когда–то получилось». Артур встряхнул головой, выгоняя из головы чужие мысли. Что же, по–видимому, за него уже всё решили. Может быть, так даже лучше. Не придётся делать тяжёлый выбор.

— Вы покажете мне, как этим пользоваться?

— Безусловно, Артур. Идём со мной. Я расскажу о нюансах использования круга смерти. Оставим пресвитера Максанса наедине. Ему предстоит кропотливая и сосредоточенная работа.

Благодаря стараниям Алберта и Бенджамина в крипте стало намного светлей. Отсыревший дуб горел неохотно. Весьма кстати пришлись старые промасленные тряпки, коих оказалось целый ворох. Юнга обследовал все закоулки нижней церкви и обнаружил корзину, в которую некогда выбрасывали обгоревшую обмотку факелов. Вокруг каменной чаши собралась кучка людей. Они стояли, прижавшись друг к другу, впитывая каждую частичку тепла.

Епископ расположился в стороне от всех. Он сел на каменный пол и прислонился к стене. Черпий устроился рядом.

— В обычное время, чтобы обучить епископа использованию круга смерти уходит от трёх до четырёх месяцев. Технически это несложно. Разберётся даже сын фермера, — с этими словами Брюмо взглянул на машущего кувалдой Бенджамина. — Рациональное использование! Вот в чём заключается краеугольный камень! Неопытный церковник, находясь на задании… — поняв, что сболтнул лишнего, епископ с сожалением цыкнул. — Считай, что ты этого не слышал. Так вот! Неопытный церковник может за считаные минуты растратить пары всех своих урн, и при этом не достичь желаемого результата. Даже больше…

— Вы говорите о стратегии? Как в шахматах?

— О–о–о! Последний раз я наслаждался этой игрой почти двадцать лет назад! Почивший отец частенько таскал меня по своим излюбленным местам, где часто прожигал время с приятелями.

— Не думал, что вы тоже увлекались этой великолепной игрой–стратегией.

— Я ненавидел её. До того времени, пока не примерил одежды клирика, и впоследствии — епископа… — Брюмо поджал нижнюю губу. Остановившийся взгляд говорил о нахлынувших воспоминаниях.

— Епископ, вы говорили о рациональном использовании.

— Да. Снова отвлёкся. Извини… Страшнее двух епископов, может быть только епископ–одиночка. За минуту можно с лёгкостью свести с ума неграмотного фермера — достаточно перед ним заживо вскипятить курицу. Считай готово! Но только до тех пор, пока он не раскусит весь подвох.

— Это меня и смущает. Я не знаю, в каких случаях будет оправдано использование урн.

— Для этого среди нашего брата используется особая система знаков. Она полезна при отработке навыков использования круга смерти. В этом деле важно понимать напарника с полуслова. А лучше, вообще без слов. Иногда применение нужной урны в нужное время кардинально меняет расклад сил на поле боя.

— Епископ, по–моему, вы заглядываете слишком далеко. Нам нужно всего–то попасть в Галифаст.

— Однако до него нужно ещё добраться! Мы не сможем при удобном случае отпевать урны. Не будет лишним для себя уяснить эти знаки! Запоминай. Показываю только один раз.

Брюмо выставил указательный палец вверх и продублировал голосом название условного знака, обозначающее воздействие круга смерти. Обучение продолжалось около получаса, до того момента, как из темноты не возник пресвитер Максанс.

— Можете забирать свои урны, — как всегда, губы старца тронула загадочная улыбка. — Черпий. Контролируй эмоции. Теперь их проявление может быть небезопасным.

Артур протянул руку и взял тубус. По пальцам пробежались невидимые нити божественной силы. Подобное чувство черпий испытывал второй раз в жизни. Вспомнился монах Ульрих. Старик что–то предчувствовал. Его полуслепые глаза хаотично вращались в момент их расставания.

Оказавшись в руках носителя, урны ожили. Тревожными барабанами забила урна угрозы, а урна проницательности заставила черпия уставиться в каменную стену, до этого оставленную без внимания.

— Епископ! Стена!

Только что принявший свои урны епископ молниеносно среагировал на исходящие от них сигналы.

— Мы потеряли много времени! Храни нас Бог.

Глава 8 Меж двух огней

Брюмо обнажил клинки. Завидев реакцию епископа, пресвитер Максанс цыкнул в сторону чаши, где Бенджамин вполголоса беседовал с юнгой. Оба замолкли. Уайт выпучил глаза. Кивнул Алберту на лежащий рядом арбалет. Сам стараясь не шуметь, поднял с земли серп.

— Что вы чувствуете? — прошептал монах, извлекая из–под полы кузнечный молот. Высохшие пальцы крепко сжали молотовище.

— Стена. С ней что–то не так, — шёпотом ответил Брюмо и повернулся к Артуру. — Принеси факел. Только тихо.

Черпий кивнул. Осторожно переставляя ноги, попятился назад, не упуская из виду каменную кладку. В повисшей тишине было слышно даже шуршание пламени в чаше. Под ногами заскрипела каменная крошка. Артур схватился за рукоять факела. Стрельнули искры. Только сейчас черпий уловил еле слышимый звук. Что это? Подземная река? Водопад?

Пламя факела осветило изъеденную плесенью стену. Необработанный природный камень. Такой повсеместно используется во всём королевстве. Почерневшие от сырости швы — обычное для подземелий дело. Типичная с виду стена. Что в ней странного?

— Подойди ближе, Артур. Нужно больше света, — Брюмо прислушался к интуиции. Что не так с этой стеной? Плесень, как и повсюду. Проросший в швах грибок. Неровные ряды. Вот оно! — Другой камень.

Епископ коснулся рукой кладки на соседней стене. Каменные блоки плоские и продолговатые. Не больше фута в длину. Та же стена состояла из бесформенных валунов размерами почти в две человеческие головы.

— Она возводилась после строительства крипты, — сделал вывод Брюмо. — Что вы знаете об этом, пресвитер Максанс?

— Я изучал старые проекты, когда перебрался в этот приход. Здесь ничего, кроме каменной тверди, быть не может. По крайней мере не указано.

Епископ подошёл к стене вплотную и прижался ухом. Одновременно с этим поднял вверх указательный палец, принуждая всех замолчать. Когда концентрация достигла пика, Брюмо различил непонятный звук. Поначалу он подумал, что это пульсирует кровь в его висках, но сразу же разубедился в этом.

Звуки напомнили ему цокот лошадиных копыт по мостовой Ганибада и шелест сыплющейся из прохудившегося мешка пшеницы. Брови епископа нахмурились. Он не мог найти в этих ассоциациях хоть какую–то связь с происходящим.

— Пресвитер. Крипта расположена прямо под церковью?

— Да. В старых схемах так и начертано.

— Как глубоко мы находимся?

— По канонам крипта закладывается на глубине не ниже пятидесяти шести футов, то есть глубины Великой усыпальницы.

— Шурф! — Брюмо в сердцах хлопнул ладонью по каменной кладке. — При строительстве нижней церкви был пробит шурф. Для выемки грунта и спуска материалов. Безумцы разгребают его. Вот откуда эти странные звуки.

— Но ведь они подвержены пустоумию! Это невозможно! Мы сами то с трудом догадались, и то благодаря урнам! — черпий в негодовании развёл руками. — Сколько у нас времени?

— Мы сидим здесь часа два или три. Если пустоголовые начали рыть сразу же, как мы их разбили, то у нас не так много времени в запасе. Час, может два. Не знаю. И нам крупно повезло, что шурф закрыт. А может и вовсе — завален. Кто знает.

— Выходит, нам отрезали все пути. Тоннель завален трупами. Грот набит кровожадными тварями. А по старому шурфу к нам пробирается толпа психов? — вступил в разговор Бенджамин. — Может начнём освобождать проход?

— Это пустая трата времени. В тоннеле тоже наверняка засада.

— Может, мы зря жути нагоняем? Вы же не думаете, что этим овощам такое под силу. Ведь так? Откуда они знают про шурф? Как они вообще поняли, что нужно рыть землю? — сын фермера заметно нервничал, отчего хаотично выплёскивал все свои догадки и предположения.

— Точно так же, как они осаждали двери церкви, Бен! — Артур нетерпеливо рубанул рукой воздух. — Тот хмырь ими управляет. Уверен в этом. Только не знаю, как он оказался под влиянием противников пара. Или кого там ещё.

Дискуссию прервал звук осыпавшихся камней, сопровождаемый еле слышимым предсмертным криком. На какое–то время наступила тишина, но через минуту цокот копыт и шелест зерна снова продолжились.

— У нас мало времени. Пресвитер Максанс, Артур…Бенджамин. У меня к вам разговор, — Брюмо многозначительно бросил взгляд в сторону. — Не при всех.

Разработанный епископом план гарантировал избавиться как минимум от двух проблем. Сейчас они находились в патовом положении. Как ни крути, с решением лучше не затягивать. Рано или поздно пустоголовые во главе с гигантом отроют шурф и ворвутся в их последний оплот. Раз прорыва не избежать — нужно изыскать в нём пользу. Дела обстояли так. Какими бы ужасными ни были мысли, что беглецам придётся уходить через грот со сколопендрами, с ними нужно считаться. Сколько их там? Только богу известно.

Замысел Брюмо состоял в том, чтобы заманить пустоголовых в гости к хищным тварям. Пока те будут пировать, отряд успеет миновать гнездо и уйти вглубь пещеры. Естественно, не без божьей помощи. Проинструктировав Артура по тактическому использованию урн, епископ определил роль каждого в предстоящей операции. Когда все нюансы были учтены, Брюмо дал отмашку о готовности.

Ждать появление первого пустоголового пришлось недолго. Примерно через полчаса за стеной что–то ухнуло. Из щелей между камнями вырвалось облачко пыли. Последний затор в шурфе пробит.

В стену ударило что–то железное и тяжёлое. Кладка заходила ходуном. Несколько камней зашевелились и выпали из стены. На пол посыпался песок.

Послышалось кряхтение. Под сводами крипты пронёсся истерический хохот. Из дыры вылезла почерневшая от ссадин рука. Лишённые ногтей пальцы судорожно заскребли по грубой кладке. Вывалились ещё несколько камней. Сидящие в углу крипты люди узрели незваного гостя во всей красе.

Залепленный грязью мужчина был без одежды. О ней напоминали лишь манжеты рубашки, висящие на запястьях. Возраст определить невозможно. Даже приблизительно. Помимо ободранных рук, человек практически лишился скальпа. Тот висел на тонком лоскутке кожи у основания черепа. На груди несколько рубленых ран. Разошедшаяся кожа набилась землёй. Бедняга получил серьёзные увечья, пока пробивался сквозь толщу земли. Через несколько часов обширный сепсис сделает своё дело.

Вылезший из пролома полутруп уставился на опустевшую крипту. Чудом уцелевший глаз, вернее — глазное яблоко, не мигая осмотрело пространство перед собой. Грязное тряпьё на полу. Алтарь с мощами. Каменная чаша с догорающими дровами. Десяток бочек, стоящих в углу.

Зубы неистово застучали. Из забитого пылью горла вырвалось недовольное ворчание. Человек пребывал в недоумении. В прямом смысле этого слова. Не умолкающий в голове голос заставил его, и ещё семерых пробиваться через заваленный мусором шурф. Он достиг своей цели, но всё оказалось зря. «Ужасных монстров» здесь нет.

Человека качало. Повреждения тканей напоминали о себе. Ещё немного, и он упадёт замертво.

За всей этой картиной наблюдала кучка людей, притихшая в углу крипты. Многим из них, далёких от чудес церкви, долго пришлось объяснять, что им предстоит делать. Со стороны они выглядели как обычные дубовые бочки, небрежно расставленные за алтарём. С того момента, как черпий использовал урну тени, прошло не более пяти минут. Скоро урна иссякнет и наваждение спадёт. Если фокус епископа с отвлекающим фантомом не удастся, то им придётся худо.

Сквозь дыру в стене выбрались трое пустоголовых. Они встали рядом со скальпированным человеком и также уставились в пустоту. Осыпалась большая часть кладки — к стоящим присоединились ещё четыре фигуры.

Ведущая в грот дверь со скрипом отворилась. В проёме возник белёсый силуэт. Раздался удивлённый вскрик. Силуэт качнулся и скрылся в черноте пещеры.

Умалишённые взвизгнули от радости и бросились к проёму, где только что стоял «ненавистный монстр».

Гнездо сколопендр оказалось немаленьким. После того как группа пустоголовых влетела в него, помещение крипты наполнилось ужасающим шипением, разбавляемым визгом и смехом. Началась борьба.

— Идём! Быстро! — послышался шёпот епископа.

Накрывшись рваным тряпьём, путники нырнули вслед за умалишёнными. Со стороны они походили на колыхающиеся тени, отбрасываемыми дрожащей на ветру свечой.

В пещере тем временем события развивались стремительно. Разгорячённые безумцы сцепились в смертельной битве с десятифутовыми сколопендрами. Шипение и крики слились воедино. Со всех щелей сползались обитатели гнезда. Назревал великий пир!

Исход боя предположить было сложно. Безумцы хоть и были ослеплены, но продолжали махать руками и ногами во все стороны, отбиваясь от жалящих ударов сколопендр–переростков. Страшные существа не отступали — такое количество сочной плоти подгоняло их.

Звуки борьбы раздавались ещё десять минут, пока беглецы не достигли подземной реки, бурно текущей вдоль тела пещеры. Последний истошный крик прозвучал одновременно с победным писком сколопендры.

* * *

Он открыл глаза. Перед взором всё та же неизменная картина. Камни. Камни. Камни. Как и тысячу лет назад. Тяжёлые веки опустились. Спать. Хочется спать. Незачем пробуждаться. Он давно уже спит. Нет ничего лучше темноты.

Он снова открыл глаза. Его дремлющий тысячелетиями разум не сразу расслышал зов. Зов современника? Соплеменника? Бога? Неугомонный голос не давал покоя.

Неугомонный голос пробуждал. Пробуждал других. Он указывал на тех, что безликими тенями бродили повсюду. Для чего они ему?

Хочется закрыть глаза…

* * *

Отряд двигался вдоль бурного течения. Звуки борьбы затихли уже два часа назад и страх оказаться закуской для изголодавшихся сколопендр ушёл сам собой. За всё время урна угрозы сработала лишь раз. В небольшой пойме нежилась белёсая многоножка. Она дремала и не успела среагировать на появление человека. Епископ мысленным импульсом активировал боевую урну. Длинное членистоногое тело скрутилось в баранку, мгновенно сварившись изнутри.

Через час ходьбы грот раздвоился. Подземная река обрывалась небольшим водопадом. Тропа поднималась по узкому карнизу и уходила в верхнюю галерею. Максанс остановил епископа. Тот дал знак остальным двигаться дальше, а сам повернулся к старцу.

— Дело близится к подъёму. Скоро выход, — монах устало упёрся руками в колени. — Поручи черпию самому проверить обстановку.

— Почему? Я предпочитаю подобными делами заниматься сам.

— Ты предпочитаешь доверять только своим чувствам. Понимаю тебя. Позволь парню развить восприятие божественного пара. Его потенциал раскрыт лишь на толику. Возможно, сей опыт когда–нибудь спасёт его жизнь.

— Как скажете, — епископ одобряюще кивнул. — Что Вы намерены делать дальше? После того как мы выйдем к селению.

— Мой дом здесь. Думаю, с вашим уходом всё встанет на свои места. Попробую привести в порядок церковь: отремонтирую стену; подниму двери. Да и павших следует захоронить и отпеть как полагается. Они ведь почти все из моего прихода и всем паром желали бы этого.

— Хотите и далее сторониться мира?

— Я далёк от мирских дел. Отшельничество мой истинный путь.

— Вы очень многое для нас сделали, пресвитер Максанс. Обязательно расскажу на синоде о Вашем вкладе в наше спасение.

— Предпочёл бы, чтобы это осталось между нами…

Монах не успел договорить. Его внимание привлекла приближающаяся тень. На тусклый свет выбежал запыхавшийся юнга.

— Епископ! Мы дошли. Выход в ста ярдах отсюда.

— Ну что ж. Пойдёмте смотреть.

Через сто ярдов, как и сказал юнга, каменная тропа упёрлась в массивную железную решётку. На ржавых дугах висел такой же ржавый амбарный замок. За толстыми прутьями проглядывались заросли кустарника, полностью скрывающие вход от посторонних глаз. Возможно, о тайном ходе забыли ещё со времён зарождения поселения.

— Артур, о чём говорят твои урны? — Брюмо краем глаза взглянул на монаха. Как бы епископ ни противился решениям старца, он с уважением относился к нему. Максанс и ему подобные церковнослужители были приверженцами старых — истинных — канонов церкви, догмы которых со временем исчезли из обихода священников новой вехи.

— Не чувствую опасности, — черпий с тревогой осмотрел преграду. — Но я уже ни в чём не уверен.

— Тогда может стоит… — Бенджамин в привычной манере предпринял попытку предложить своё видение решения проблемы.

— Нет! — на этот раз епископ отрезал как никогда жёстко. — Артур справится сам.

Черпий нервно улыбнулся и сконцентрировался ещё раз. Урны молчали. Опасности, по крайней мере, ближе чем в ста ярдах не было.

— Всё спокойно. В округе нет никого страшнее зайца, — Артур обернулся к ожидающим его людям. — Замок старый. Одного удара, думаю будет достаточно.

— Погоди, — Бенджамин положил руку на плечо друга. — Раз поблизости никого нет, решил погромче оповестить о своём появлении? Вот ведь горожанин–то! Отойди.

Уайт деловито распахнул полы пиджака и извлёк из внутреннего кармана медную вилку. Загнул боковые зубья о железную перекладину, оставив один посередине.

— Вот! Универсальная штука всех времён и народов! — фермерский сын выставил напоказ своё чудо–приспособление, чем изрядно развеселил окружающих. — С недавних пор всегда держу при себе. Мало ли!

Бенджамин принялся ковыряться вилкой в ключевине. Стоя к остальным спиной, он что–то бормотал и периодически матерился.

«Помоги ему» — в голове черпия всплыла мысль. Артур обернулся и поймал не себе взгляд монаха. «Сосредоточься! Помни, что истинного верующего не ограничивают возможности его урн». От услышанного Артуру стало не по себе. Старый монах слишком многое взваливает на его плечи. Осознание того, что у простого черпия за спиной боевые урны напрочь выносило мозги, а тут ещё какие–то возможности!

Стоп! Артур зажмурил глаза, блокируя поток мыслей. Наверняка монах их услышал. Что с того? Раз такое дело, то почему бы не попробовать. Черпий представил, как вскрывает замок.

— Есть! Получилось! — воодушевлённый возглас Бенджамина оказался настолько громким, что епископ гневно схватил его за рукав и пригрозил кулаком.

Бенджамин аккуратно высвободил душку замка и положил его на землю. Скрипнула открывающаяся створка. От пронзительного звука с кустов взлетела стая птиц. Брюмо поднял палец вверх. Артур снова прислушался к своим чувствам.

— Отойди сын фермера, — епископ протолкнулся вперёд. — Я сам проверю.

Брюмо раздвинул нависающие ветви и шагнул вперёд. Он оказался в глубине сада. Справа, под разросшимся плющом угадывались ворота детского приюта. По левую руку — на юг уходила узкоколейка. Вдалеке виднелось с два десятка вагонеток, брошенных на путях.

— Железная дорога приведёт вас к старому селению, — раздался голос монаха. — Оно давно заброшено, но советую там не ошиваться. Все те, что сейчас гниют в крипте, когда жили там.

— Думаете пустоголовые могут опередить нас?

— Не удивлюсь если они уже несутся туда. Помните их генерала? Если он разузнал про шурф, то вполне может предвидеть и наш следующий шаг, — черпий деловито поднял воротник. — Так что лучше поспешить.

— Лучше бы ты ошибался, юный черпий, — епископу совершенно не нравился свой ход мыслей. Хватит уже проблем на сегодня.

Монах понимающе покачал головой и продолжил:

— Из поселения идите на юго–восток. Дорога вдоль реки — не заплутаете. Гарнизон расположен у входа в ущелье. Надеюсь, они ещё там.

— Спасибо, пресвитер Максанс, — епископ благодарственно опустил на плечо старика руку.

— Ну вот и всё. Надобно мне поспешить. Негоже почившим провести ещё одну ночь не отпетыми.

Глава 9 Мохнатые шары

Прошло два часа, как отряд расстался с пресвитером Максансом. Вереница людей двигалась вдоль путей, растянувшись почти на тридцать ярдов. Брюмо с Артуром шли в авангарде, исследуя местность урной опасности. Остальные плелись позади.

Признаков врага не наблюдалось и не ощущалось. Единственной проблемой по–прежнему оставалась ухудшающаяся погода. Северный ветер нёс с собой холод, не свойственный началу осени для этих широт. Морось сменяла снежную крупу снова и снова.

Алберт и его помощник Руперт Грэйройс — оставшийся в живых детина, отдали женщине с ребёнком верхнюю одежду. Будучи у приюта, здоровяк укутал девочку в тряпьё и усадил к себе за спину. Измученный ребёнок весь путь не проронил ни слова.

Досаждали койоты–нюхачи. Стая привязалась на одном из переездов. Особой опасности твари не представляли, хотя и могли привлечь внимание других обитателей леса. Бенджамин два раза отгонял назойливых спутников камнями, но те не сильно–то боялись. Отстали на сотню ярдов, а через какое–то время снова пошли по следу. Тратить на них божественный пар епископ не решился — мало ли что ждёт впереди.

Через три часа узкоколейка упёрлась в заброшенные склады. Кроме неё сходилось в развязку ещё несколько смежных путей. Три длинных амбара, чернеющие распахнутыми воротами, почти потонули в зарослях. Раскинувшаяся перед ними площадь, за время отсутствия человека, превратилась в непроходимые дебри. Разросшийся чертополох доходил выше человеческого роста и со стороны был похож на молодой ельник. В ста ярдах от железнодорожной развязки торчали крыши жилых помещений.

Епископ осмотрел хмурое небо. Налившиеся чернотой облака заволокли весь небосвод. На горизонте висел жёлтый полудиск солнца, окрашивая верхушки сосен золотым. Эхо донесло тревожное пение зызры — умная птица оповещала о наступлении ночи.

— Темнеет. Осмотри бараки. Нам нужно место для ночлега. Я дождусь остальных, — Брюмо сильней укутался истлевшим рваньём с крипты, заменяющий ему плащ. — Будь осторожен.

— Не волнуйтесь. Втянулся уже, — Артур повернулся на месте. Стараясь не шуршать кустами, он медленно двинулся в направлении тёмных силуэтов зданий.

Монах рассказывал, что посёлок извёлся несколько лет назад. Кто был посмелей — собрал нехитрые манатки и уехал. Остались старики да брошенные на произвол судьбы умалишённые. После того как последние озверели, поселение вымерло. С тех пор природа перешла в наступление. Лес потеснил подгнившие заборы, а подлесок заполонил опустевшие улочки и проулки.

Артур продирался сквозь заросли чертополоха, утаптывая ногами пожелтевшие стебли. Высохший сорняк не собирался сдаваться — иглы так и норовили впиться в оголённые руки. То и дело, из кустов взлетали встревоженные куропатки. Противно хрюкая, из–под бурелома высунул рыло молодой секач. Взрыв землю, он проломил покосившиеся ограждение и скрылся в лесу.

До бараков осталось тридцать ярдов. Черпий мысленно обратился к закреплённому на пояснице тубусу. Благословлённая магия пара сработала мгновенно — в сознании растеклось спокойствие. Недоступное простому люду таинство крепчало с каждым разом. Связь с божественными нитями становилась сильней. Теперь он буквально созерцал внутренним взором.

Барак. Дверной проём завален, но можно пробраться через окно. В строении с десяток комнат, кухня, кладовка, отхожее место. Подвал с бойлерной. Кровати, шкафы, столы и стулья. Истлевший труп, лежащий в одной из комнат.

Черпий встряхнул головой. Не рановато ли он примерил на себя шкуру монаха–чтеца? Всему виной его разыгравшееся воображение и излишняя мнительность.

Артур повернулся, чтобы окрикнуть епископа. Тот стоял спиной, наблюдая за приближающейся группой. Черпий открыл рот… А почему бы и нет?

«Здесь безопасно, епископ». Брюмо резко обернулся. С недоумением уставился на своего протеже. Кратко кивнул и отвернулся. Быстро что–то сказал подошедшим. Отряд осторожно двинулся в сторону бараков.

Внутри всё было так, как и предвидел Артур. Разве что трупов оказалось два. В комнате с вышибленной дверью в углу лежали скелетированные останки. Судя по фрагментам сюртука — мужчина. В скрючившемся теле обжилась колония пауков–труповиков, затянув угол липкой белёсой паутиной. После тщательного осмотра выяснилось, что за трупом мужчины лежит ещё одно тело, только меньших размеров. Ребёнок. Родитель до последнего оберегал испуганное дитя от ворвавшихся убийц.

Епископ по всем правилам отпел пар без вины убиенных жертв и наложил урну погребения. Теперь телесная оболочка стала просто плотью, а пар несчастных сможет предстать пред Трёхликим и Люцием Безступым.

После свершения таинств Алберт установил в проём сорванную с петель дверь и завесил всё снятой с окна шторой. Лицезрение места смертоубийства нисколько не прибавляло сил, а наоборот — веяло обречённостью.

Бенджамин и Артур наскоро обследовали оставшиеся комнаты. В результате осмотра группа обзавелась двумя почерневшими от сырости пальто, растоптанной шляпой, пиджаком и несколькими старушечьими накидками.

Ради безопасности заблокировали все окна койками и шкафами, оставив лишь то, через которое попали в барак.

Устроились в кладовке. В изолированном помещении было проще согреться и при этом не обозначить своё присутствие. Люди уселись вдоль стен, прижимаясь друг к другу плечами. Юнга установил посередине комнатки две припасённые керосиновые лампы. Стало светло и тепло. Теперь можно и абстрагироваться от окружающего мира.

Артур в очередной раз проверил обстановку вокруг барака. Везде царили тишина и покой. Если не считать мелких падальщиков, так и не отставших от группы. Стая притаилась в пятидесяти ярдах севернее, укрывшись у рухнувшей водонапорной башни.

Бенджамин достал из подсумка прихваченный кусок зайчатины и горбушку хлеба. Заморив червяка и обогревшись, путники начали готовиться ко сну.

Когда в кладовке наступила тишина, Брюмо незаметно выскользнул наружу. Усевшись напротив выбитого окна, он погрузился в молитвенную медитацию. Многочисленные практики научили его в большой мере использовать свою веру. Сейчас бренное тело набиралось сил, а пар возвышался над миром.

* * *

Парящее сознание ласкалось в лучах восходящего солнца. Сплетясь с божественными нитями, оно расслабленно поглядывало на простирающийся до горизонта лес. Под натиском необычайно жаркого утра, серебрившийся всю ночь иней медленно сползал с острых верхушек сосен. Где–то на опушке леса недовольно захрюкал матёрый кабан. Он только проснулся, когда к его лежанке заявились незваные гости. Поднявшийся было визг оборвался предсмертным хрипом.

Епископ открыл глаза. Рука коснулась костяного навершия эфеса. Голова ещё кружилась от снизошедшего пара. В ушах не прекращало звучать эхо последнего хрипа кабана. Что ему предшествовало? Брюмо метнулся к кладовке. Костяшки пальцев застучали по полотну двери.

— Подъём! Живее!

Артур вскочил и принялся расталкивать остальных. Женщина среагировала мгновенно. Зажав рукой рот дочери, она зашептала ей на ухо. Девочка открыла глаза. Едва услышав слова матери, тут же закрыла их. За последние дни ребёнок усвоил самое важное правило в своей жизни — хочешь жить завтра — закрой рот сегодня. Глаза закроются сами.

— Снова они? — Артур быстро моргал заспанными глазами.

— Возможно. На краю восприятия что–то… — слова епископа прервал жалобный плач койота.

Судя по звукам, поблизости разыгрывалась настоящая трагедия. Сначала раздался лай. Потом странный, ни с чем не сравнимый звук удара. Как будто на корову скинули рояль. Заскулила умирающая сучка. Стая завыла, призывая сородичей в бой. Под сваленной башней началась лютая грызня. Рычание переплелось с заливистым гоготанием.

Артур обратился к своим верным помощникам. Сознание тотчас пронзила молния. Опасность! Он зажмурил глаза, представляя, как возносится над бараком. Ничего не произошло. Что случилось? Может, он ещё не проснулся. Сконцентрировавшись, Артур снова попытался взлететь. Опять ничего. Внутри начала разливаться паника. Губы сами собой произнесли:

— Пустоголовые?

— Не похоже. Те ржут иначе.

— Может, койоты, — предположил Бенджамин. — Отец говорил, они нынче по всем лесам шастают.

— Хотел бы я, чтобы ты оказался прав, сын фермера, — Брюмо прикинул расположение сил. — Кстати. Прошвырнись–ка. Найди способ, как попасть на крышу.

— Понял, — с недовольством произнёс Бенджамин и исчез в темноте коридора.

— Руперт, Сэм, охраняйте женщин. Джоффри, по моему сигналу будь готов заблокировать окно, — епископ кивнул на рядом стоящий шкаф. — Артур, Алберт, со мной наружу. И прихватите свои игрушки.

Брюмо отчеканил, как отрезал. Если у кого–то и возникло сомнение в правильности действий епископа, никто не осмелился их высказать. Как никак, а церковник уже несколько раз спасал их жизни. Сонливость как рукой сняло. Пришло время вступить холодному расчёту.

Оказавшись снаружи, Артур осмотрелся. Хотя что нового здесь можно было увидеть? Позади окно барака. По бокам длинные стены. Впереди — вымахавший под три ярда сорняк. Черпий вопросительно взглянул на епископа. Священник многозначительно кивнул — терпение!

Между тем бойня у водонапорной башни близилась к концу. Рычание и лай практически потонули в зловещем гоготе. Оставшийся в живых койот упорно отбивался от неизвестной напасти, пока наконец не издал последний вой. Наступила тишина.

Брюмо дал знак спутникам следить за заросшим полем, а сам осторожно двинулся в обход барака. Дойдя до угла, он нырнул под завалившийся на стену столб с пожарным колоколом.

Оставшись наедине, парни встали спиной к спине. Юнга, не дожидаясь развития событий, принялся за взведение подаренного монахом арбалета. Ловко уперев в землю стремя, он двумя руками накинул тетиву на орех и вставил болт. Артур на всякий случай вытащил из–за ремня молот. До слуха долетели едва различимые звуки. Шелест. Хруст. Звуки не приближались, а как будто расходились в разные стороны.

— Они обходят. Берут в капкан, — прошептал Артур. — Как бы получше осмотреться–то?

Черпий повёл взглядом. Внимание привлёк упавший столб, под которым только что скрылся епископ. Верхушка с колоколом лежала аккурат на двускатной крыше.

— Подсади, — Артур хлопнул Алберта по плечу и побежал к углу здания. Юнга поставил спусковую скобу на предохранитель и закинув арбалет за спину, засеменил следом.

Оказавшись на месте, Алберт прислонился к стене и сложил пальцы рук в замок. Артур с разбегу оттолкнулся от импровизированной ступеньки и ухватился за подпирающую столб перекладину. Попытался подтянуться, но сил не хватило. В последний момент юнга вовремя подставил плечо под болтающиеся ноги. Черпий секунду собирался с силами и после очередной попытки оседлал–таки брус.

Удерживая равновесие, он встал на ноги. Руки ухватились за потемневший от времени столб. Ещё пару усилий и Артур забрался на край крыши.

— Жди возле окна, — Эдельманн махнул юнге рукой.

Артур вскарабкался на конёк и осмотрел окрестности. Всё пространство от опушки леса и до амбаров захватили сорняки–переростки. Верхушки чертополоха, кое–где разбавлялись кустами репейника с пожелтевшими листьями в три фута диаметром. Заросли были настолько густыми, что казалось, по ним можно ходить. Только вдоль железнодорожных путей кусты не поднимались выше пояса.

В пятидесяти ярдах к северу громоздилась сложившаяся конструкция водонапорной башни. Сейчас там было тихо, стычка койотов с неизвестным врагом окончилась. Жёлтое покрывало местами вздрагивало. Куропатки? Внимание Артура привлёк грузный топот и кряхтение. Он посмотрел в сторону доносящихся звуков.

На юго–западе, вдоль узкоколейки к бараку бежал епископ. Лицо перемазано кровью. В правой руке кинжал. «От кого он бежит?» — успел только подумать черпий, как из–за поворота кто–то выскочил и с гоготанием погнался за Брюмо. В том месте заросли едва доходили до груди. Над высохшими колючками скакали мохнатые шары.

До барака епископу оставалось не больше тридцати ярдов. Он выбежал на открытую площадку. Ноги то и дело застревали в переплетениях вылезших корней. Только бы он не…

Правая нога провалилась в яму и Брюмо с размаху влетел в чертополох. Мохнатые шары высыпали на площадку. Теперь Артур понял, что это были за шары. Епископа преследовали дети, поэтому над кустарником виднелись лишь их головы. Перемазанные грязью, они неслись, толкая и сбивая друг друга. Одежда у всех одинаковая. Коричневые костюмчики у мальчиков и коричневые платьица у девочек.

Брюмо поднялся и прихрамывая, побежал дальше. Один из мальчишек в прыжке дотянулся рукой до спины священника. Едва маленькая ручка коснулась рубашки, тело ребёнка судорожно забилось в конвульсиях и скрутилось в баранку. Руки и ноги вывернулись под неестественными углами. Раздался хруст костей.

Такая же участь постигла ещё одного подростка. Скрученные тела какое–то время дёргались, но через несколько секунд затихли. Артур снова осмотрел заросли перед бараком. Порыв ветра прошёлся по сухостою и взметнувшись вверх, растрепал взмокшую чёлку черпия. Кусты ходили ходуном, а со стороны водонапорной башни, как будто неслась целая рота солдат. И дело было не в разгулявшемся ветре. План родился сам собой. Черпий перегнулся через край и окликнул юнгу:

— Бегом в дом. Тащи сюда керосинки.

Когда Алберт скрылся в проёме окна, Артур принялся перебирать в уме наличествующие у него урны круга смерти. Ослепление, кипящая кровь, удар молота… нет всё не то. Рациональность и стратегия! Черпий установил ментальную связь с тубусом.

— Все внутрь! Джоффри готовься! — прорычал епископ, пробежав под пожарным столбом. В траве позади него корчилось пять или шесть человеческих клубков. В искажённых от боли лицах читалась неудержимая ярость. Детские кулачки сжимались и разжимались.

— Артур! Это Бен. Ты где? — раздался приглушённый голос фермерского сына.

Черпий с удивлением посмотрел под ноги. Под черепицей слышались шорох и бормотание. Бенджамин нашёл способ забраться на чердак!

— Отойди в сторону. Сейчас проломлю крышу, — прокричал в ответ Артур. Действовать нужно быстро. Он выхватил молот и несколько раз приложился по глиняным черепицам. Осколки с треском осыпались вниз и из возникшего пролома показалась голова Уайта.

— Поднимай людей на чердак, — Артур приветственно хлопнул друга по макушке. — Поторопись доходяга.

Когда рыжая копна скрылась в дыре, черпий подбежал к краю крыши. Там уже топтался Алберт, держа закопчённые лампы.

— Давай сюда, — Артур свесил руку вниз. Пальцы уцепились за тонкую ручку. Есть! Теперь ещё одна. Готово! Черпий распрямился и потряс обе лампы. Одна почти пустая — от силы три–четыре унции. Маловато. Зато во второй больше половины. Хоть что–то.

Внизу громыхнуло. Артур насторожился, но потом понял, что это Джоффри забаррикадировал окно тяжёлым шкафом. Теперь отходить было некуда. Он снова осмотрел округу. В кустах повсюду мелькали мохнатые шары. Детский смех лился со всех сторон. Пора действовать!

Черпий приоткрыл окошечко для розжига и просунул внутрь указательный палец. На всякий случай закрыл глаза. Вдруг у него опять не получится. Не видимая глазу божественная нить мелькнула на запястье и устремилась к пальцу. Фитиль вспыхнул синим пламенем. Отлично!

Артур приоткрыл заливное отверстие ёмкости с керосином. Ударил ламповое стекло об угол молота и размахнувшись, запустил по широкой дуге. Пролетев ярдов пятнадцать, керосинка упала в густые заросли сухого чертополоха. Со звоном лопнуло треснутое стекло. Над кустами завился синий дымок. Спустя пять секунд занялось и пламя, раздуваемое шальным ветром.

Черпий повторил фокус со второй лампой. Пролетев десять ярдов, она упала немного в стороне от первой. Артур какое–то время наблюдал, но дыма так и не дождался. К тому времени куст, в который угодил первый снаряд, разгорелся не на шутку — вспыхнул вытекший керосин.

Артур снова закрыл глаза. Он мысленно взлетел над бараком и осмотрелся. Получилось! Внизу мелькали белёсые силуэты. Восемь из них собралось в глубине строения — это свои. А вот другие — три, семь, пятнадцать, тридцать три. Именно они интересовали медитирующего черпия. Усиленное верой божественное слово круга смерти накрыло площадь диаметром сто ярдов.

Черпий открыл глаза. Лицо обдало едким дымом и палящим жаром. Половина площади пылала всепоглощающим огнём. Со всех сторон к нему сбегались поражённые пустоумием дети. Не останавливаясь, они бросались в самое пекло. Не выдержав такого зрелища, Артур отвернулся.

Из пролома выбрался Алберт. Протянул руки и поднял девочку. Потом помог женщине. Остальные взобрались сами. Взмокшие от напряжения люди смотрели, как красные языки подбираются к их последнему спасительному рубежу — старому бараку. Иногда в бушующем пламени вспыхивали яркие головёшки. Они метались из стороны в сторону и не найдя выхода, падали ниц.

Со стороны леса раздался пронзительный женский вопль. Крик полный отчаяния и горести. Все как один повернулись к сосновому бору. Среди столетних деревьев покачивался силуэт. Пятнадцать или двадцать футов высотой. Детали спрятал дым, но все явственно увидели распущенные волосы, космами ниспадающие по плечам. Лицо было скрыто под взлохмаченной чёлкой. Грязные пряди едва прикрывали вздрагивающую от крика грудь, свисающую до пояса. Покрытая язвами рука поднялась и указала на горстку людей, укрывшихся на крыше.

— Бэ–э–э бэ… Тр–о–о-о-м.

От скрипучего баса заболело в ушах. Люди сбились в кучку. С деревьев взметнулась стая птиц и устремилась прочь. Из леса горохом посыпали сотни пустоголовых. Взрослые, дети, старики. Вопли, хохот и вой заглушили собой гудение пламени.

— Смотрите! Смотрите! — радостно закричал Бенджамин, указывая на юго–восток. Из–за высокой гряды выплыл сторожевой дирижабль. На сером аэростате красовался фамильный герб графства Фарсекс. Укреплённые борта гондолы ощетинены корабельными пушками, а с кормы свисала верёвочная лестница.

Залп с носовых орудий ознаменовал начавшийся день.

Глава 10 Рука помощи

Последний раз Брюмо лицезрел подобное во время попытки переворота десятилетней давности. Тогда противники божественного пара ещё имели централизованное управление. Многие графства втайне оказывали им финансовую и информационную поддержку. Естественно, преследуя свои шкурные интересы. Эпицентром волнения выступил Блэквилд — небольшой город, в котором некогда была сконцентрирована основная часть судостроительных верфей королевства.

Отправной точкой стало противостояние фабричников и духовенства. Благодаря агрессивному лоббированию, конклаву удалось протолкнуть законопроект, обязующий северные графства встать под управление епархии. Для всех это означало одно — неизбежное кураторство со стороны епископа всех этапов производства и эксплуатации воздушных судов. Такой подход начисто обрубил несанкционированные денежные потоки, льющиеся в карманы местной знати. Лишившись безграничных активов, оппозиция предприняла радикальные меры.

Спровоцированные проплаченными профсоюзами заводов локальные забастовки идеально сдобрили почву. Оставалось только устроить несколько подставных убийств рабочих, чтобы зарождающаяся революция перешла в следующую фазу.

Боевые ячейки противников захватили резиденцию лорда–наместника Лоренса и управление местного духовенства в лице епископа Каридуса. Превентивными мерами выступило минирование фабрик и заводов, имеющих для королевства стратегическое значение.

Безуспешные переговоры привели к ужасающим последствиям. Устроив показательное сожжение Каридуса и Лоренса, оппозиция развязала руки разгневанному Экберту ΙΙΙ. Отправив в Блэквилд эскадру боевых дирижаблей, состоящую из пяти бомбардирских тихоходов, двух броненосцев и шести линейных фрегатов, перевозящих девять сотен королевских гвардейцев под командованием графа Неро, король поставил точку в существовании противников пара. В помощь графу был приставлен епископ Юлиус с двумя ротами боевых клириков, призванных объявить всем о единстве монархии и духовенства. Одним из тех клириков и был Филип Брюмо.

Не считаясь с возможными жертвами со стороны мирного населения и уничтожения заводов, не знающая пощады эскадра графа Неро проутюжила Блэквилд, сжигая боевые ячейки бомбистов. Имея в наличии несколько артиллерийских батарей противники пара не смогли противостоять обрушившемуся на них огню. Через десять часов, силами воздушных войск, король Экберт ΙΙΙ покончил с узурпаторами. О кровавых реках невинных тогда предпочли забыть даже самые ярые дворцовские интриганы.

Сейчас епископ с благоговением наблюдал как бортовые орудия фрегата графства Фарсекс переворачивали каждый ярд земли от опушки леса и до амбаров. Над поселением повис тяжёлый смог от порохового дыма и тлеющих тел. Сквозь него пробивался столб ревущего пламени — несколько зажигательных снарядов угодили в барак, ставший для беглецов последним спасительным рубежом.

Где–то там предавались огню безвинно убиенная семья и спасший всех Джоффри, в последний момент кинувшийся на оборону окна, удерживая натиск роя. Роя — так сказал черпий. Потому что по–другому назвать хорошо скоординированную толпу безумцев было нельзя. Осталось прояснить только один момент — кто и почему управляет ими.

* * *

— Благодарю Вас, лорд–наместник Бравос, — Брюмо приклонил голову. — Мы столкнулись с неизвестным врагом и угодили в западню.

— Моё предназначение служить королю и церквям Правого толка. По–другому я поступить бы не мог, — граф ответил поклоном и жестом пригласил спуститься в рубку. — Вам и вашим людям следует обогреться. Я распоряжусь, чтобы обед подали раньше. Прошу вас.

Первым делом Бравос поручил расселить гостей по каютам, где они могли бы помыться и переодеться. Когда старший помощник отправился выполнять поручение, лорд–наместник обсудил с капитаном и епископом оптимальный маршрут до Галифаста. Покончив с неотложными делами, Бравос распорядился о переносе обеда и отправился в личные покои.

Мужчин заселили в лишённый удобств резервный кубрик, временно приспособленный под кладовку. В мирное время личный состав редко укомплектовывался в полном объёме. Зачастую в подобные рейды отправлялось не более половины экипажа, потому такие помещения чаще использовались для других нужд.

Умывальник и гальюн находились в хвостовой части палубы. Благо что в полдень желающих справить нужду не так много, как в утренние часы, и можно было вдоволь насладиться процессами, сидя на корточках, словно гордый орёл.

Женщине с дочерью повезло больше — старпом похлопотал на совесть, выделив им каюту, предназначавшуюся для личных камердинеров графа.

Когда дверь кубрика захлопнулась, Артур без сил растянулся на прикреплённой к палубе койке. Хотелось накрыться с головой одеялом и забыться сном. И наплевать на этот умывальник и обед. Хотя нет! От обеда он точно не откажется. За последние двое суток у него в желудке побывал только пережаренный заяц. И то надолго тот не задержался.

Слева и справа на аккуратно заправленные одеяла завалились Алберт и Бенджамин. Руперт и Сэм легли у противоположной стены. Кроме шести койко–мест, в каюте имелось два ящика, предназначенных для хранения личных вещей. Стола и стульев не предусматривалось в принципе.

— Наконец–то кровать! Даже лучше, чем дома была, — от наслаждения Бенджамин раскинул руки в стороны. — Лишь бы с обедом не прокатили. Сейчас бы запечённое вымя! На худой конец бараньих яиц! С винным соусом. Эх! И виски!

— Помыться не забудь. Яиц ему подавай. От тебя несёт как от стада козлов. Пожалей наместника.

— Иди ты. — Уайт резко сел на край койки. — Слушай! А что это за дылда тогда была, а? Ты видел какие у неё сиськи? Размером с это одеяло, — Бенджамин схватил угол пледа и потряс перед лицом Артура.

— Чёрная настоятельница, — угрюмо произнёс Руперт.

— Чего? — Бенджамин с издёвкой посмотрел на товарища по несчастью.

— Вы разве не слышали про неё? — детина удивлённо вытаращил глаза. — Мне дед в детстве рассказывал. Она была настоятельницей детского приюта при каком–то там монастыре. Тогда повсюду шла Каноническая распря. И вот! Ночью в приют вломились монахи–плоскокнижники. Сирот всех в утопники, а её… того, снасильничали. А когда натешились — сожгли вместе с приютом и до свиданья.

— Точно! Вот откуда мелкие взялись, — подхватил Сэм. Парень был неглуп, но за всё время ни разу не проронил ни слова. Странноват немного, хотя все поручения выполнял исправно и в срок. Люди такого типа обычно начищают туфли у ратуши. — С могил повставали. Мести ищут.

— С каких могил? Сказке этой лет триста, дурилы, — Артур еле удержался от смешка. — Слышал я эту байку. Детей только фермерских пугать ею. Извини Бен. Видели бы вы, что епископ вытворял с пустоголовыми!

— В огонь их погнал? Я с окна наблюдал за всем этим. Жуть полнейшая. Лучше епископу не перечить, а то прикажет за борт сигануть. Ну его, — Руперт подошёл к иллюминатору и посмотрел вниз.

— Ну да, — Артур поймал на себе взгляд юнги. Паренёк удивился, но не подал вида. Он то знает, кто и как зажёг поле, и по чьей воле мелкие в огонь бросались. — Ещё он их в бараний рог скручивал. Кости хрустели так, аж скулы сводило.

— Бе–е–е-е, — Бенджамин поморщился от отвращения.

— Во! Дылда сиськастая так и кричала! — Руперт ткнул пальцем в сторону Уайта.

— Хватит уже. Дайте людям передохнуть немного. Без вашей болтовни в голове каша, — Алберт кинул недовольный взгляд на детину. Тот молча кивнул и отвернулся к перегородке.

Впрочем, вздремнуть как всем Артуру не удалось. Как только он закрывал глаза, воспоминания относили его на крышу барака, откуда черпий в очередной раз созерцал настоятельницу. Тьфу ты! Прицепилось же слово! Болтливый Руперт весь сон перебил своими фантазиями. Хотя, с другой стороны, откуда в Егорийских лесах могла взяться голая дама ростом с двухэтажный дом. Да уж.

Умывшись на скорую руку, Артур облачился в комбинезон кочегара, лежащий в одном из ящиков, и вышел из кубрика. Дожидаться друзей он решил в кают–компании. Те только проснулись и сейчас спорили, кто пойдёт в гальюн первым. Судя по всему, спор выигрывал юнга, ловко навешивая оппонентам лапшу на уши.

Узкий коридор почти не освещался. На пятнадцать ярдов висело три газовых светильника, один из которых не горел. Видимо, экипаж выработал привычку ориентироваться по памяти. Положив ладонь на поручень, Артур направился к переходу на среднюю палубу. Путь он примерно помнил — старший помощник не поленился попутно провести мини–экскурсию, обозначив важные переходы и повороты. Выработанная с годами привычка запоминать новые места выручила и в этот раз.

На боевом дирижабле Артур оказался впервые. Пусть это был не броненосец, превосходящий размером «Экберт ΙΙΙ», но впечатлений хватало, чтобы разинуть рот. Вот где настоящая жизнь! Никаких урн и молитв. Только навыки и удача.

Через каждые пять–шесть шагов располагались проходы к бойницам с 9-дюймовыми нарезными орудиями. В коридоре ещё попахивало порохом после их недавнего выступления. Артур прикинул в уме, сколько на этом судне может быть пушек. Десять, а может двенадцать пар. И это не считая двух бомболюков — по одному с каждого борта. Теперь понятно почему Бенджамин рвётся на броненосец. Служба солдата, всегда пропахшего дымом и оружейной смазкой.

За размышлениями Эдельманн не заметил, как подошёл к дверям кают–компании. Одна из створок приоткрыта. Хорошо. Не придётся стучаться, на случай, если там уже кто–то есть. Черпий ухватился за отполированную до блеска ручку.

— … поймите, я связан присягой и не могу ослушаться прямого приказа короля, — лорд–наместник на секунду замолчал, чтобы допить оставшееся в бокале вино. Послышались громкие глотки. — Отличный урожай. Попробуйте, епископ.

— Благодарю Вас. Я лучше, что покрепче, — пришёл черёд Брюмо. Быстрый выдох и стук коньячного бокала о столешницу не оставили сомнений в предпочтениях священника. — У Вас превосходный вкус, граф Бравос. Коньячный дом братьев Пратчетов?

— Да. Завалялось пара бутылок. Из старых запасов…

Артур почувствовал неудобство. Слушать не предназначавшиеся для его ушей разговоры было как минимум бескультурно. Не то чтобы он благородных кровей, но подобное совсем не в его правилах, тем более в таком положении. Хотя теперешнее положение как раз таки и располагало прислушиваться ко всему, что поможет сохранить жизнь. Нет! Так нельзя! Это просто светская беседа ради приличия. Черпий занёс руку, чтобы постучаться, но в последний момент замешкался.

— … Вы можете дословно рассказать, как именно сформулировано поручение в доставленном сообщении, — в голосе Брюмо слышалась настойчивость. Прыгающая тональность выдавала лёгкое беспокойство. Черпий не видел лица епископа, но явственно ощущал, как тот был раздосадован, если не сказать возмущён. Да что же там происходит?

— Понимаете, когда мне стало известно о пропаже «Экберта ΙΙΙ», я решил самолично присутствовать в поисковой операции. И дело не в том, что Йоркнир промышленный и деловой центр графства Фарсекс, и даже не в том, что место возможного крушения также находится на территории Фарсекса. Просто король воспринял это как вызов. Как оскорбление Своей Милости. Как посягательство на законный титул. Да как что угодно! — Бравос сделал паузу, чтобы наполнить бокалы. — К тому же этот случай с его дочерью…

— Мы чудом выжили в этой передряге и стали её единственными свидетелями. Вы сами видели, с чем мы столкнулись. Уверен, что Экберт примет верное решение.

— Давайте начистоту. Без титулов и обязательств. Как в старые добрые времена, когда мы разгребали последствия… инцидента в Блэквилде, — Бравос налил снова. — Экберт сейчас в ярости. Неизвестные осмелились атаковать судно, носящее имя короля. Он подозревает всех. Он заставил начальника департамента сыскных дел перевернуть весь город. Даже своих проредил. Кого в каталажку, кого сразу на допрос. Говорю прямо. Он вытрясет из вас душу, чтобы услышать желаемые ответы.

— А что конклав?

— А что с ним? Конклав требует «здесь и сейчас». Угроза короне, означает угроза всей Церкви. Экберт не может с ними не считаться. Скажу между нами, он во многом ему обязан. В том числе сохранённой короной. И если Вас кардинал вытащит, то насчёт ваших людей не уверен. Уж извиняйте.

— Как вы узнали о нападении?

— Была ещё парочка подобных терактов. Кого–то даже взяли живьём. Не знаю подробностей. Когда по телеграфу передали, что дирижабль в Йоркнире не появлялся, сделали запрос в Ганибад. Одновременно с этим из Галифаста телеграфировали, что в разных концах королевства произошли нападения. Дальше уж всё и так ясно. Хорошо, что вы пожар устроили, а то бы мы мимо пролетели.

— Видимо на то воля божья, — Брюмо задумчиво покрутил бокал, глядя, как тёмная жидкость цепляется за стекло. — Пожар был вынужденной мерой.

— Так кто это был?

— Вы о об отступниках?

— Нет, нет. Там всё очевидно. Я о тех, чьи тела мы смешали с землёй. Насколько я помню, их группа насчитывала более ста бойцов, — в голосе графа чувствовалось крайнее любопытство. — Мне интересно откуда они взялись на границе Фарсекса.

— Это не бойцы, лорд–наместник. Это дети, их отцы, их матери… Вы сами скоро с ними познакомитесь…

За спиной Артура послышались громкие голоса. Вырядившись в такие же комбинезоны, по коридору вышагивали четверо парней. Поняв, что больше стоять у дверей он не может, черпий громко кашлянул и постучал.

Глава 11 Новое министерство

Галифаст. За семь дней до событий на борту судна «Экберт ΙΙΙ»

Матильда шла по узкой галерее изредка бросая взгляды во внутренний дворик. Ей с детства нравилось наблюдать, как мистер Тоби вырезает из кустов фантастические фигуры. Гидры, драконы, единороги. Так вроде они назывались. Ещё он мастерил для неё прекрасные композиции из растущих в саду цветов. Забавный старик. Какой нужно обладать душой, чтобы всю жизнь с неизменной любовью относиться к своей работе.

Дойдя до арки, Матильда как бы невзначай обернулась. Проклятье! Когда же отец избавит её от своего излишнего внимания. За три года она довела до белого каления с дюжину нянечек и гувернанток. Даже суровая миссис Гридли, имеющие десятки рекомендаций от самых благороднейших семей, не выдержала и пяти месяцев. Пожилая женщина со слезами вымолила у отца найти ей замену и с первым же рейсом улетела на юг королевства.

По этим причинам к Матильде приставили особую «свиту», состоящую из шести преподавателей, двух гувернанток и четырёх «преследователей», как в шутку она называла своих охранителей. Те разве что, в спальне не докучали. Помимо основных наук, ей приходилось изучать музыку, бальные танцы, политологию и таинства богословия. Всё это оказалось невыносимо скучным и нудным. Лишь занятия фехтованием заставляли девушку трепетать от восторга. Грация, скорость, реакция. Вот от чего замирает сердце! Семь лет назад отец привёз с архипелагов мастера шпаг, поразившего его своими познаниями в тонком искусстве. Это стало лучшим подарком на её десятилетие.

Скрывшись за углом поворота от глаз «преследователей», Матильда припустила по узкому коридору. Заколотые на затылке волосы вырвались из плена и раскинулись по плечам. Добежав до следующей арки, девушка нырнула в широкий проём, ведущий на кухню. Кухарки ничего не скажут — Матильда часто скрывалась у них от «погони». Один раз даже полчаса просидела в леднике.

В коридоре послышались звуки тяжёлых шагов. Потеряв объект своего охранения, «преследователи» встрепенулись и бросились на поиски строптивой девчонки. Вбежав в душное помещение, Матильда подмигнула миссис Киндрет и подобрав подол, протиснулась между заставленными кастрюлями столами. В обычное время на кухне никого красивее престарелой поварихи не сыскать, а здесь кареглазая брюнетка, оголив ноги по колено, с улыбкой пробиралась мимо чистящих картошку кухарей. Разинув рты, мальчишки взглядом пожирали девушку, пока та не скрылась за шкафами.

— За работу бездельники! — миссис Киндрет грозно топнула ногой. — К обеду в столовую один хлеб понесёте? Еда сама не приготовится.

В глубине кухни находилась дверь, ведущая во внутренний двор. Тот самый, в котором мистер Тоби раз в два дня обстригал кусты. Матильда осторожно выглянула из–за косяка. На той стороне дворика по галерее носились телохранители. Отлично! Её план в очередной раз удался.

Накинув плащ–дождевик, девушка выждала нужный момент и выскользнула наружу. Скрываясь за диковинными фигурами старого садовника, прошла до каменного портала.

Самое сложное позади. Осталось малое — незаметно пробраться в южное крыло дворца. Матильда надвинула капюшон на глаза, и неспешно пошла по вымощенному брусчаткой мостику.

* * *

В малом зале аудиенций стояла звенящая тишина. За широким буковым столом сидел король Экберт, подперев руками массивный подбородок. Если бы с него сняли фрак и напялили фартук, то любой несведущий принял бы его за деревенского кузнеца. Седеющий здоровяк, ростом выше среднего. Широкие плечи, накаченные руки и прилично выпирающий живот. Доходящая до середины груди длинная борода довершала образ.

Из головы не уходили подробности вчерашней встречи с кардиналом Арисменди. От лица конклава глава церкви Святого Люция передал королю буллу, с изложенными в ней прошениями. Под печатью хранился длинный список волнующих духовенство вопросов начиная от малозначимых и заканчивая животрепещущими, требующих немедленного вмешательства короля.

Эти вопросы давно уже обжились в настольной книге Экберта. Тем не менее многие из них висели мёртвым грузом. Король еженедельно созывал начальников ведомств и департаментов, выслушивая очередные доклады о положении дел. Сегодня, по прошению конклава, к собранию должен присоединиться представитель от лица духовенства.

Экберту совершенно не льстило присутствие на аудиенции человека, напрямую подчиняющегося конклаву, но того требовали обстоятельства. Двадцать лет назад он бы не позволил церкви вмешиваться в королевские дела. Но сейчас — не двадцать лет назад. Сейчас монархия намертво переплелась с церквями божественными нитями. От подобного симбиоза в выигрыше оставались все. И лишь в их единстве была сила.

Высокие двери раскрылись и в проёме показался дворецкий:

— Ваша Милость, прибыли начальник королевской гвардии и городской стражи маркиз Тибо Ривар и начальник полиции комиссар Тобиас Кормье.

— Хорошо… И да. Себастьян, давай без объявления. Остальных впускайте сразу. Времени нет.

— Да, мой король! — дворецкий почтенно поклонился и быстро удалился.

В зале снова наступила тишина. Где–то в глубине южного крыла громко хлопнули двери. Послышались далёкие шаги. Эхо донесло невнятное бормотание. Выложенная из мрамора галерея многократно усиливала звуки, тем самым предупреждая короля о посетителях.

Экберт сел ровно и сложил руки на столе. Густые брови нахмурились, придав их обладателю строгий вид. Король встрепенулся — нужно придвинуть поближе хьюмидор — закурить, скорее всего, придётся сразу.

Звуки шагов стихли перед дверьми. В створы толкнули, распахивая их настежь. На отполированный паркет цвета морёной доски вышли два знатно одетых джентльмена. Выработанная за десятилетия службы стать говорила об их высоком положении. Невысокий старик в строгом чёрном пальто отвёл руку в сторону и поклонился:

— Мой король.

— Присаживайтесь, комиссар Кормье. Вино, коньяк, сигары. Угощайтесь, — Экберт пододвинул к центру стола латунный поднос. — Кофе сейчас принесут.

Второй вошедший, подтянутый мужчина лет пятидесяти, аккуратно снял выходной мундир и повесил его в гардеробе. Повернувшись, также кратко поклонился:

— Доброго дня, Ваша Милость!

— И вам доброго. Можете обогреться. Ещё не все подошли, мистер Ривар, — Экберт приподнял крышку хьюмидора. Извлёк оттуда сигару и гильотину. Ловко отрезав край свёрнутого табака, он сунул его в рот и со смаком раскурил. Густой дым, замысловато закручиваясь, заструился над столом. В комнате запахло дорогим табаком. — Господа?

— Благодарю, Ваша Милость.

Двери снова открылись и в зале аудиенций появились ещё четыре фигуры. Вошедшие бурно обсуждали волнующие их дела: начальник департамента сыскных дел инспектор Элье Жерар сетовал на целую папку висячих дел, граф Ралф Синглтон из службы регистрации прибывших негодовал из–за увеличения числа неучтённых мигрантов, а командующий королевского флота адмирал Арнолд Диксон, шевелил усами и бубнил о плохом снабжении подшефного состава. Только профессор Корнелий Вазовски, глава НИИ ЕиРФЖ, по–ребячески прижимал к груди саквояж и невозмутимо осматривал окружение сквозь толстые линзы очков.

— Ваша Милость! — гости поочерёдно откланялись королю.

Пройдя к овальному столу, каждый занял своё обычное место. Трое по левую руку от Экберта, трое — по правую. Пошептавшись ещё минуту, присутствующие замолкли, потупив глаза под тяжёлым взглядом монарха. Молчание длилось пять минут, пока маркиз Тибо Ривар не нарушил тишину.

— Король Экберт, мы собрались, может быть…

Экберт взглянул на стоящие в углу часы. Потом бросил взгляд в окно. На другой стороне площади, над ратушей, возвышались десятифутовые городские часы.

— Пять минут первого. Опаздывает…

Двери открылись в очередной раз. Сидящие за столом недовольно обернулись и… пооткрывали рты. В помещение вошёл епископ. Сомнений ни у кого не возникло. Длинный кожаный плащ. На груди знак отличия. Шляпа–котелок. Небольшой портфель с эмблемой дома Трёхликого бога. Священник подошёл вплотную к столу и не обращая внимания на остальных, обратился к Экберту.

— Король Экберт. Прошу прощения за опоздание. Возникли проблемы на входе. Видимо меня не было в списке посетителей, — епископ покосился на дверь. По мраморной галерее ковылял дворецкий, зажав рукой нос.

Губы короля тронула улыбка. Он поднял руку, давая знать дворецкому, что тот может быть свободен. Когда двери закрылись, Экберт указал на стоящий возле стены стул.

— Это моя вина. Я не внёс правки в журнал посещений. Присаживайтесь к нам, епископ…

— Епископ Филип Брюмо, отдел неправомерного использования пара, Ваша Милость. Вновь созданный с Вашего позволения департамент духовного управления.

— Да. Да. Конечно. Я помню! Угощайтесь! У нас впереди долгий разговор. Посидите пока, ознакомьтесь с нашими делами. Я представлю Вам остальных, — Экберт поочерёдно озвучил титулы, должности и имена всех сидящих за столом. Когда с официозом было покончено, король позволил себе немного коньяка и вальяжно развалился в кресле. Аудиенция началась.

Раскрыв книгу дел, король многозначительно посмотрел на графа Синглтона. Мелкие дела не сильно–то волновали короля. Размышления над причинами миграции с соседних островов в центр материка тем более. Сей процесс был раньше, есть сейчас и будет в будущем. Надо бы поскорее разделаться с клопами, чтобы потом перейти к слонам.

— Приступим!

— За последний квартал в городе зарегистрировалось семьсот тридцать пять человек. Треть из них, согласно отчёту мистера Кормье, преступили черту закона. А ещё треть приютили по месту временного проживания своих родственников, непонятно каким образом попавших в город. Неучтённые горожане приносят нам много убытков. Из–за них мы испытываем проблемы с распределением провизии. Я предлагаю ужесточить получение регистрации на местах выдачи и обязать вновь прибывших ежемесячно отмечаться в службе регистрации. Также необходимо организовать ежеквартальный обход постояльцев казённого жилья. Документы я подготовил.

— Хорошо. Передайте секретарю. Я согласую, — Экберт залпом опустошил бокал коньяка и глубоко затянулся. Над столом закружилось отдающее синевой облако.

— Но, Ваше Ве…

— Я рассмотрю Ваше прошение, мистер Синглтон. Следующий.

Граф кротко опустил голову, собрал бумаги в охапку и посмотрел в сторону небольшой двери. На деревянном полотне висела маленькая табличка — СЕКРЕТАРЬ. Перехватив взгляд, Экберт утвердительно кивнул. Начальник службы регистрации бесшумно встал и засеменил к заветной двери.

— Следующий! — чуть громче повторил Экберт. На этот раз его взгляд пал на герцога Арнолда Диксона, адмирала королевского флота.

Статный мужчина с тараканьими усами выложил с десяток предложений по оптимизации снабжения флота и армии. Озвучил имена кандидатов, на которых, по его разумению, королю стоит обратить внимание с заделом на будущее. Выслушав словесную диарею, Экберт снова взглянул на дверь секретаря. После адмирала выступил профессор Вазовски. Ну а потом настал черёд начальника королевской гвардии и городской стражи маркиза Тибо Ривара.

Король любил и уважал поставленных им людей. Чтобы собрать вокруг себя команду единомышленников, он перерыл всё королевство. Даже профессора отыскал на удалённых островах. И это того стоило! Результат не заставил себя долго ждать — НИИ растёт и процветает.

Да, половина из них беспрестанно брюзжит и осторожничает. Зато возникающие проблемы решаются оперативно. С наименьшими затратами труда и финансов.

Наконец в зале осталось четверо: король Экберт, инспектор Элье Жерар, комиссар Тобиас Кормье и епископ Филип Брюмо.

— Господа! Вот мы и подошли к делам, лишающих меня спокойного сна долгие годы, — Экберт разлил коньяк. — В последнее время констебли и сыскари работают бок о бок, и этому есть объяснение. Галифаст погряз в преступности, таинственных исчезновениях и убийствах. Не ровен час, дойдёт и до революции. Людям становится страшно выходить на улицу с заходом солнца. Скажу больше! Даже оставаясь дома, они не чувствуют себя в безопасности. Мы, господа, утратили сноровку. Наши методы неэффективны и давно устарели.

— Мы добились определённых успехов, Ваша Милость, — робко возразил инспектор Жерар. — Никто из моих агентов не сидит на месте.

— И в чём же интересно?

— Убийства в портовом районе. Мы почти вышли на след проститутки–убийцы.

— Давно бы уж послали туда своих людей под видом местного сброда.

— Мы так и сделали.

— И какой результат? Поймали?

— Ничего кроме сифилиса, Ваша Милость, — инспектор раскраснелся ушами.

— Вот об этом я и говорю! Доложите, что у нас творится на улицах города, комиссар Кормье.

— На данный момент в управлении зарегистрировано восемьсот три обращения от горожан. Заведено четыреста двадцать два уголовных дела. Пятьдесят два из них завершено и находится на стадии подготовки к судопроизводству. Теперь по статистике… — Кормье сглотнул, смачивая пересохшее горло. Король улыбнулся и пододвинул стражу порядка бокал. Пожилой комиссар сделал короткий глоток и продолжил. — По сравнению с сентябрём прошлого года убийства выросли на 18% и составили 53 эпизода, изнасилования выросли на 52% и составили 88 эпизодов, грабежи выросли на 23% и составили 137 эпизодов, разбойные нападения…

— Хватит. Расскажите нам о неопознанных трупах и фрагментах тел. О похищениях, в конце концов.

Комиссар покрылся испариной. Промокнув лысую макушку платком, он продолжил.

— С начала года в городе и близлежащих графствах обнаружено 135 обезображенных останков и свыше полутора тысяч частей тел, которые совершенно невозможно идентифицировать.

— Благодарю Вас, комиссар Кормье. Именно это заставило меня снова создать департамент духовного управления, — Экберт встал и подошёл к окну. Стоя спиной ко всем он обратился к Брюмо.

— Вы только что услышали о наших скелетах в шкафах, епископ. Что вы думаете на этот счёт? — король резко обернулся и от неожиданности замер. Брюмо смотрел куда–то вверх и совершенно не обращал внимания на короля. За подобное поведение Экберт устроил бы взбучку любому из своих придворных, будь то герцог Варийский или кто другой. — Епископ?

Брюмо взглянул на короля и медленно поднял руку. Палец указывал на балкон, идущий по кругу верхнего яруса. Там находилась личная библиотека короля.

Экберт непонимающе сдвинул брови, но на всякий случай дал знак Кормье. Комиссар же, наоборот, правильно распознал знаки епископа. Он достал револьвер, и неожиданно громко заявил:

— А не выпить ли нам за знакомство! Господа? — Кормье медленно встал и направился к лестнице, ведущей на верхний ярус.

— Я за! — воскликнул Жерар. — Давайте бокалы. Разолью поскорее!

Комиссар тем временем преодолел лестницу. Бесшумно двигаясь по ковровой дорожке, он дошёл до стеллажей с книгами. Брюмо и Экберт провожали его взглядом.

— У всех налито? За знакомство! И за Вас, мой король! — Жерар поднял бокал вверх.

Неожиданно комиссар встал как вкопанный. Раздался девичий вскрик. Экберт в три шага вбежал по лестнице и оказался рядом с Кормье. Спрятавшись за пуфом, сидела девушка. Щёки от стыда становились пунцовыми. Широко раскрытые глаза поочерёдно скакали между комиссаром с револьвером наперевес и королём, готового от злости взорваться.

Экберт схватил нарушительницу за руку и грубо потащил вниз по лестнице.

— Отец! Больно, — девушка громко закричала. Чугунная пятерня короля крепко сжимала тонкое предплечье.

— Твои выходки мне уже надоели, Матильда! Считай, что благодаря своим проделкам ты только что лишила работы четырёх первоклассных охранителей. Живи теперь с этим. Бесстыжая!

— Я ничего плохого не сделала! Что мне может угрожать в стенах дворца? Я уже не маленькая девочка. Отпусти! — Матильда с силой дёрнула рукой и вырвалась из цепких клещей отца.

Епископ с интересом разглядывал взъерошенную девчонку. Такая молодая, а кровь кипит похлеще, чем у трактирских забияк. Яблоко от яблони не далеко падает. Вся в отца.

— Я прикажу отвести тебя в покои. Себастьян! Где ты там! Быстрее!

Сквозь закрытые двери послышалось шарканье — дворецкий спешил на зов короля, не жалея туфель. Створки с шумом распахнулись и ударили в стену. В библиотеке с полки упала книга. — Я не нуждаюсь в сопровождающем. Я не собака, чтобы меня вести за поводок! — девушка яростно сверкнула глазами. Дворецкий замер, решив не нарываться. Король долго сверлил взглядом дочь, потом отвернулся к окну и спокойным голосом произнёс:

— Ты ведёшь себя отвратительно. Мне стыдно за тебя. Возвращайся в свою комнату. До конца месяца ты лишена всякого общения, в том числе и с мастером шпаг. Прочь!

Матильда какое–то время стояла. Реакция отца ввела её в ступор. На ресницах проступили слёзы. Так и не дождавшись, когда отец обернётся, девушка сорвалась с места и помчалась по мраморному залу.

Когда звуки шагов стихли, Экберт обернулся и пристально посмотрел на каждого. Налил. Выпил. Раскурил почти потухшую сигару.

— Прошу прощения господа. В моей семье тоже бывают проблемы. Как вы поняли, что наверху кто–то есть, епископ?

Брюмо не успел открыть рот. Король ответил за него.

— Знаю, знаю. Можете не отвечать. Спасибо. Вы только что наглядно продемонстрировали свои возможности. Инспектор Жерар, введите пожалуйста нашего нового коллегу и друга в курс дела. Расскажите о шлюхе–убийце, противниках пара, Собирателе, странных телах в затопленных катакомбах под городом и так далее. Мне нужно время, чтобы прийти в себя.

Аудиенция закончилась через пять часов. Прежде чем приступить к работе, епископ принял решение навестить старого знакомого на юго–западе королевства. Обговорив с Экбертом детали, Брюмо взял неделю, чтобы подготовиться к новой для него работе.

Епископ стоял в дверях, когда король окликнул его. Брюмо обернулся. Захмелевший Экберт поднял бокал вверх и торжественно произнёс:

— Добро пожаловать в Министерство Тайных дел, епископ!

* * *

Матильда понуро брела по узкому мостику, соединяющего между собой два дворцовских крыла. Да, она виновата перед отцом, но ведь ей тоже приелось сидеть взаперти! Жизнь проходит где–то рядом, а она прозябает в четырёх стенах.

Опасаясь потерять единственную дочь, король полностью оградил её от внешнего мира, лишив радостей жизни. Но почему он так жестоко поступил с ней?

Возле каменного портала, за которым начинались жилые помещения королевской семьи, на коленях стоял монах. Он пытался собрать в корзину раскатившиеся тыковки. Матильда прошла бы мимо, но увидела на его спине горб, плохо скрываемый складками рясы. Старик орудовал правой рукой, левая кисть, торчащая из рукава, была неестественно изогнутой и походила на сухую корявую ветку.

«Наверно он нёс на кухню овощи и споткнулся» — девушка посмотрела на деревянную калитку, расположенную у дворцовой стены. За ней спуск в небольшой огород — там выращивались свежие овощи и фрукты для королевской семьи.

— Позвольте, я помогу Вам, — Матильда припала на колено и принялась собирать овощи. — Вы несёте это на кухню? Я Матильда, а как Ваше имя?

Стоящий полубоком старик повернулся. Выцветший капюшон почти полностью скрывал его лицо. Видны были лишь потрескавшиеся уста. Матильда вздрогнула — вид заячьей губы испугал её.

— Вашим прелестным ушам не должно слышать моё имя, принцесса. Позвольте, — монах протянул руку–ветку и коснулся оголённого плеча девушки. От лёгкого прикосновения у Матильды закружилась голова. Запахло луговыми цветами. Васильки. Ромашки. Ноги принцессы подкосились, и она в беспамятстве осела на мостовую.

* * *

— Ваша Милость! Беда! Ваша Милость!

Экберт с трудом разлепил тяжёлые веки. Он сидел за столом, положив голову на скрещённые руки. Часы показывали половину двенадцатого. Скоро полночь.

— Ваша Милость! Проснитесь! Беда! Ваша Милость!

В зал аудиенций вбежал взмыленный дворецкий, держа в руках накидку Матильды. Он подбежал к столу и устало облокотился о столешницу.

— Беда, Ваша Милость. Беда. Ваша дочь… она пропала. Обыскали всё крыло. Ничего. Только это, — Себастьян протянул шелковый платок с инициалами дочери короля.

Глава 12 Разлука

Сторожевой дирижабль графства Фарсекс пересёк оборонительные рубежи Галифаста и направился к воздушному порту. За последнюю неделю столица королевства преобразилась. Теракты противников пара прокатились и здесь, хотя видимых разрушений не наблюдалось ни в самом городе, ни на его окраинах.

Над всеми районами Галифаста на приколе висели наблюдательные монгольфьеры. Вооружившись громоздкими рефлекторами, смотрящие денно и нощно разглядывали улочки в поисках скрытой угрозы. В паре с ними выжидали дальнобои, держа наготове снайперские винтовки. По проспектам курсировали пешие и моторизированные патрули. На въездах в город колючей проволокой щерились блокпосты. В воздухе ощущалось напряжение.

Пассажирский воздушный вокзал Галифаста во всём превосходил своего младшего собрата в Ганибаде. Кроме него в столице имелся ещё и грузовой порт. Под его нужды был выстроен отдельный район, примыкающий к железнодорожной развязке. Боевая флотилия же находилась за чертой города — на военной базе в Гардорине.

Артур стоял на смотровой площадке, разглядывая город с высоты двух тысяч футов. Прямо по курсу возвышались десять причальных башен вокзала. На пяти из них плавно покачивались транспортные тихоходы, курсирующие на короткие дистанции. Универсальные посудины, перевозящие и людей, и груз.

У дальней башни на причале стоял брат–близнец павшего «Экберта ΙΙΙ». Рядом с ним парили два сторожевых судна. Таких же, как тот, на котором сейчас летели пассажиры рокового рейса Фолкрик–Галифаст. Единственным отличием были фамильные гербы соседних с городом графств.

Взгляд черпия зацепился за стоящую особняком башню. Крытая посадочная площадка. Караульный наряд. Красные дорожки. Быстроходный клипер, готовый в любую минуту встать на курс. «Монарший перрон» — Артур вспомнил, как горожане величали личную платформу королевской семьи.

— Готовьтесь! Прибытие через пять минут, — граф Бравос подошёл к епископу. — У нас девятая башня.

Брюмо напряг зрение. Первая, третья, седьмая, девятая. Ага. На платформе многолюдно. Десять, может двенадцать человек. Гвардейцы! Интересно, какой у них приказ касательно выживших? Сразу в кутузку или сначала на бал?

— Сойдёте с нами? — бросил епископ, не отрывая взгляда от выстроившихся солдат. Среди них один офицер. Неужто это сам…

— Нет. Моя миссия закончена. Я лишь доставил вас ко двору Экберта, — граф сложил руки за спиной. — Как вы сказали, мне ещё предстоит кое с кем познакомиться. Хотелось бы к этому приготовиться.

— В первую очередь бейте женщин и детей. Желательно в голову. И не подпускайте ближе, чем на десять ярдов.

— Что? — воскликнул от неожиданности граф. Слышать подобные заявления от почитаемого епископа было как минимум дико. Нонсенс! — Что вы такое говорите?

— Дети быстры и стремительны, а женщины опасны одной физиологической особенностью. Их крик оглушит и дезориентирует Ваших солдат, — не обращая внимания на возмущение графа, продолжил Брюмо. — Мужчин недооценивать тоже не стоит. Каждый из них силён как три мустанга в одной упряжи.

— Это по ним мы стреляли, когда вышли на вас?

— Конечно, лорд–наместник! Не думаете же вы, что я призываю расстреливать мирных селян? Те, в кого вы стреляли, людей напоминают лишь внешне. Под человеческой личиной скрываются безжалостные и агрессивные твари. Их сознание выжжено пустоумием. Они не ведают ни боли, ни страха. Их всегда много. Один рой насчитывает как минимум до полусотни человек.

— Рой? — переспросил Бравос. — Но ведь у роя обычно есть…

— Да. У каждого роя есть вожак. Мы встречали двоих. Кто они и откуда — не знаю. Но они опасные и сильные. Вы узнаете их, когда увидите. Остерегайтесь возможных ловушек, граф Бравос. Вам помогут носители благословлённых урн. Соберите монахов со всего графства.

— Я прислушаюсь к Вашим советам, епископ. Надеюсь, король будет в хорошем расположении духа, когда примет вас.

* * *

Вопреки ожиданиям, их не собирались отправлять в каталажку. Взвод гвардейцев встречал прибывших с целью обеспечения охраны. Командовал всем этим лично маркиз Тибо Ривар — начальник королевской гвардии и городской стражи. Разношёрстная процессия со стороны выглядела нелепо. Кучка доходяг, выряженных в кочегарские комбинезоны и ободранные сюртуки под присмотром начищенных гвардейцев.

Ступив на сходни, Артур бегло осмотрел прилегающую к аэровокзалу территорию. Театр. Музей. Сквер, уходящий к королевской резиденции. Перед ратушей в ожидании клиентов выстроились паровые дилижансы. Над крышами домов, паутиной натянуты канатные магистрали. С два десятка фуникулёров курсировали от района к району. Такой транспорт ощутимо облегчал передвижение внутри города — из–за ландшафтных особенностей столица имела несколько уровней. Жизнь кипела, хотя и не так бурно, как до последних событий.

— Рад видеть Вас в здравии, Ваше Преосвященство.

— Взаимно маркиз Ривар. Уверен, Вам есть что рассказать мне.

— Вы многое пропустили, покинув столицу. Впрочем, король сам всё расскажет.

В глазах блеснуло. Артур закрутил головой. Бенджамин ткнул локтем в бок и взглядом указал вверх. С высоты тысячи футов сквозь рефлектор за ними наблюдал смотрящий. Снайпер, сидящий рядом, приладил длинный ствол к краю корзины и прильнул к прицелу. Артур мгновенно взмок, хотя урны и молчали.

— Епископ. Над нами, — черпий инстинктивно пригнулся, готовясь уйти от выстрела.

— Спокойней молодой человек, — маркиз демонстративно похлопал в ладоши. — Это мои люди. Спецподразделение «Небесное око». Отчаянные ребята, — гладкое лицо Ривара покрылось сетью морщин. — К счастью, они на нашей стороне.

— Простите. В последнее время много кто хотел лишить нас жизни.

— Идите за мной. Король Экберт наверняка уже вытоптал тропу в своём кабинете.

Маркиз направился к посадочной клети. Ожидающий их лифтёр с нескрываемым любопытством уставился на последовавших за офицером людей. Казалось, прибыл элитный отряд кочегаров, прошедший все прелести службы на угольной барже. Несуразности происходящему добавляли сбитые костяшки пальцев, ссадины на лицах и залепленный кровью садовый инвентарь, висящий на поясе у коротышки. До тамбура доехали в молчании.

У выхода с аэровокзала прибывших ожидали три дилижанса. Молодой сержант быстро рассадил всех по местам и дал водителям отмашку. Протяжно прогудел клаксон. Колонна тронулась.

Артур с интересом наблюдал за гвардейцами. Может зря он, посвятил жизнь духовенству? К тому же вон оно как всё обернулось. Пошёл бы по контракту. Стоял бы сейчас среди них в новеньком мундире и усы подкручивал. Может и до сержанта уже дослужился. Казённое жильё. Неплохое жалование. На увольнительной в трактир иль в дом свиданий. Эх!

Приятные грёзы сменились тяжёлым воспоминанием. Черпий как будто узрел глазами падшего Габриэля. Монашеская крепь, что закладывалась ещё до Канонической распри. Орден, что хранил в ней древние таинства.

Ржавые петли ворот сбиты с двух ударов. Наперерез отступникам вышел Хранитель ключей. Он хочет прекратить святотатство. В руках символ церкви. Он возвышает его над грешниками… Убивцы колебались лишь мгновение.

Старый монах пал на колени, сжимая горло. Непослушные пальцы пытаются свести расползающиеся лоскуты кожи. Тщетно. Послушники, узревшие смерть настоятеля, в ужасе разбегаются. Ищут спасение в кельях. Зря. Пришедшие не знают кого ищут, но знают, что никто не выживет…

Артур зажмурился. Яркие всполохи скрыли наваждение. Много лет назад он выдержал обет молчания. Он сделал выбор. Теперь обратного пути нет.

Когда колонна проезжала мимо неприметного проулка, внимание Артура привлёк стоящий у здания ящик. Хотя для ящика он был крупноват. Скорее деревянный контейнер. В такой с лёгкостью поместится дилижанс, в котором сейчас сидел черпий. Широкие доски давно потемнели от старости. В правом верхнем углу едва различимые знаки. На уровне трёх футов белая полоса — известковый след от длительного воздействия воды. Контейнер долгое время простоял в затопленном помещении. Откуда притащили эту рухлядь? И для чего?

Выехали на торговую улицу, берущую начало с проспекта. По словам говорливого сержанта, ещё на прошлой неделе здесь можно было приобрести что угодно. Сейчас же, среди опустевших лавочек и лотков валялись лишь размокшие после дождя газеты да коробки.

Центральная часть города была полностью оцеплена силами гвардейцев. Перед каждым переулком напротив закрытых пивнушек, булочных и закусочных стояли уже знакомые деревянные контейнеры. Только сейчас черпий заметил торчащие из–под них транспортировочные поддоны. Здесь же лежали и тяжёлые цепи.

Ход дилижанса замедлился. Водитель просигналил клаксоном и дёрнул за рычаг, переводя шатун на холостые обороты. Выпускной клапан с шипением стравил излишки пара. Давление в котле выровнялось. Закопчённые трубы напоследок плюнули ошмётками гари и закрылись металлическими заслонками.

Колонна остановилась перед блокпостом. Прибывшим предстояло пройти процедуру проверки. Вышедшие навстречу гвардейцы с подозрением осмотрели странную делегацию, но завидев офицерский китель, вытянулись по стойке смирно.

— Прошу вас! — подбежавший сержант почтенно распахнул пассажирскую дверь.

Когда все собрались в зоне ожидания, к группе подошёл маркиз Ривар.

— Я отведу вас в комнаты для гостей. Какое–то время придётся побыть при дворе короля. Это распоряжение самого Экберта. Комиссар Кормье потом лично опросит каждого из вас, — маркиз повернулся к Брюмо. — Вас король желает видеть прямо сейчас.

— С удовольствием. Только со мной пойдёт ещё один человек, — епископ указал на Артура. — Экберт будет не против с ним переговорить.

— Как знаете. Ваше право, епископ Брюмо. Вы у короля теперь на особом счету, — Тибо Ривар повернулся и неспешным шагом направился к проходной блокпоста. — Следуйте за мной.

Епископ не ответил на колкость маркиза, но про себя отметил, что когда–нибудь ответит тем же. Шепнув на ухо черпию пару слов, он поправил съехавший тубус и пошёл за Риваром. Артур с чувством попрощался с друзьями. Он не переживал за своё будущее, но почему–то безумно боялся больше не увидеться с людьми, ставшими почти родными.

* * *

Экберт встречал гостей всё так же восседая за своим огромным столом. Король сильно постарел за прошедшие десять дней. Из–под сдвинутых бровей поблескивали провалившиеся глаза. Хищный взгляд сверлил каждого за любое неосторожное высказывание. Движения стали резкими, будто уклонялся от выпада и рубил наотмашь, а слова кололи больнее отравленного острия клинка.

— Ваша Милость, я сожалею о Вашей утрате, — епископ первым обратился к угрюмому королю. — Вы уже вышли на след похитителя?

— Нет никаких следов, Брюмо… — от напряжения, лежащая на ладони Экберта маленькая статуэтка лишилась двух рук и головы. — Простите, что я резок с Вами.

— Вы не обидели меня, мой король. Вы вольны выражаться так, как считаете нужным. Что говорят сыскари? Ведь что–то же должно было остаться! Похищение произошло у королевских покоев. Что говорят свидетели? Садовники, кухари, стража в конце концов!

— Жерар подозревает кого–то из придворных, но пока всё стоит на месте, — Экберт встал из–за стола и подошёл к стоящим у дверей Брюмо и Артуру. — Лучше расскажи, что произошло на моём дирижабле, и кто повинен в понесённых убытках. Я распорядился, чтобы о вашем прибытии оповестили конклав. Кардиналы скоро прибудут.

— Предпочёл бы поговорить только с Вами. Без присутствия кардиналов. У меня много вопросов к ним, но пока ещё рано их озвучивать, — епископ положил руку на плечо Артура, обращая внимание короля. — Это Артур Эдельманн. Черпий, за которым охотился посланный отряд. Отступники перерезали всю семинарию при Люцианской церкви, чтобы найти его.

— Наслышан об этой трагедии. Отправил туда гвардейцев для предотвращения волнений. Всё духовенство сейчас как на ножах. Ищейки сыскного департамента тоже там. Но результатов пока нет. Не довёл я тогда дело в Блэквилде! Проклятые противники пара!

— Подозреваю, что здесь замешаны не противники пара. Такое им не под силу. Один из нападавших был моим учеником. Перед смертью он говорил об Аканитах.

— Чушь! Сколько о них уже неслышно? Сто, двести, триста лет?

— Двести семь лет, согласно писаниям, мой король. У меня есть основания верить ему. Об Аканитском отлучении знают лишь единицы. Отступник же рассказывал о деталях, неведомых непосвящённым. После нашей встречи я собираюсь посетить главного архивариуса. В закрытых разделах наверняка есть какая–то информация.

— Допустим, это так. Что вы имели в виду, говоря о конклаве?

— Мой бывший ученик упоминал о некоем покровителе из числа высшего духовенства. У куратора отряда были списки с информацией о черпиях.

— Перед смертью он мог наговорить что угодно!

— Я тоже так считал, пока не нашёл подтверждения этому. Урна на «Экберте» оказалась пустышкой. Так же, как и добрая половина моих урн.

— Вы понимаете, что это серьёзное обвинение? Может разразиться грандиозный скандал. Непоколебимость Правых церквей станет под сомнением и этим не преминут воспользоваться остатки противников пара. И я скажу больше! Многие из народа примут их сторону. Что тогда? Очередная попытка переворота?

— Однако это так, Ваша Милость! Я оказался слеп и не смог вовремя предотвратить нападение. Но черпий! Его урны отпевались в семинарии. Они предупредили о надвигающейся опасности. Мы выжили во многом благодаря его способностям.

— Кого же вы подозреваете в отступничестве?

— Верховный монах Азраил. Настоятель Галифасткого дома Трёхликого бога. Именно он готовит урны высших чинов духовенства.

Взгляд Экберта уставился в одну точку. В голове пыталась выстроиться цепочка связей, которая бы подтвердила слова епископа. Для чего верховному монаху строить козни? В чём его выгода? Может он просто пешка, исполняющая чью–то волю. Чтобы вести двойную игру нужны весомые основания или могущественный покровитель. А кто может быть покровителем у верховного монаха? Кто–то из конклава? Или весь конклав?

— Есть ещё что сказать?

— Да. Мы встретили ещё одного врага. Пострашнее отступников. Возможно корни у них общие, но я не нахожу между ними связи.

— Продолжай.

— Поражённые пустоумием. Теперь это не просто пассивные манекены для опытов эскулапов. Они подчинены неведомой воле, собравшей их в эффективную боевую единицу. Мы разбили их первое нападение и едва уцелели при втором. Граф Бравос оказался рядом и вытащил нас из мясорубки.

— Вы уверены, что это именно пустоголовые?

— Я стоял перед ними так же близко, как сейчас стою перед Вами. Ведут их вожаки. Пока не знаю кто они, но обязательно выясню.

Король подошёл к столу и потянул за маленький рычажок. По медным проводам побежал сигнал. Через мгновение в мраморной галерее раздалось шарканье туфель. Двери распахнулись и в помещение вошёл Себастьян. Увидев епископа, дворецкий инстинктивно схватился за нос и сделал шаг назад. Достав из кожаного планшета потрёпанный журнал, он приготовился записывать поручения.

— Срочно передай адъютанту. Мне нужен список всех лечебниц королевства. Их расположение на карте. Количество больных пустоумием. Количество стражи. Их вооружение. Ближайшие аванпосты. Последние инциденты, связанные со странным поведением пациентов. Отчёт жду до полуночи! И передай моё распоряжение — всех больных запереть в камерах! Не выпускать ни под каким предлогом. Записал? Выполняй!

— Конклав, Ваша Милость, — Брюмо рискнул напомнить королю о недавнем разговоре.

Экберт поднял указательный палец.

— Вернись, Себастьян.

Успевший добежать до середины галереи дворецкий не останавливаясь заложил вираж и побежал обратно.

— Отправь послание в конклав. Напиши, что я плохо себя чувствую, и аудиенция отменяется. Беги, Себастьян.

Когда шарканье туфель дворецкого прекратилось, Экберт обратился к Артуру.

— Соболезную по поводу семинарии, черпий. Я отмечу твой вклад во спасение выживших.

— Ваша Милость. Клирик–отступник упоминал о других отрядах. Ещё он говорил, что соблазну Аканитской скверны подверглись многие клиры, — Артур едва сдерживал наворачивающиеся слёзы. — Скажите. Скольких черпиев им удалось уничтожить?

— Двадцать три черпия пали за последние четыре дня. Мне очень жаль, Артур Эдельманн, — Экберт положил руки на сотрясающиеся плечи юноши. — Церковь понесла огромные потери. Почти четверть твоих собратьев отдали свой пар Святому Люцию. Не знаю, станет ли тебе от этого легче, но гвардейцы уничтожили почти семь десятков отступников.

Король убрал руки и повернулся к епископу:

— Мы взяли троих живьём. Сейчас с ними работает Жерар. Я хочу, чтобы вы помогли вытрясти с выродков всю информацию. Сколько их. Где находится мозговой центр. Когда готовятся следующие акции. Заодно и узнаете, как они связаны с вашими пустоголовыми. Но сначала разработаем план действий. У нас целая гора незакрытых дел. В том числе… — Экберт запнулся на полуслове, но продолжать не требовалось. Всем и без того было ясно, что речь шла о дочери короля. — Возможно всё это детали одной головоломки. Мне нужно знать, кто за всем этим стоит.

Неожиданно в зал аудиенций вбежал взмыленный Себастьян.

— Ваша Милость, простите. У меня срочное сообщение от маркиза Ривара. Люди кардинала Арисменди забрали Ваших гостей.

— Что? Кто позволил? — громогласный голос Экберта гулом пронёсся по мраморной галерее. — Почему сразу не доложили? Где Ривар?

— Я не обладаю такой информацией, Ваша Милость. Мне лишь известно, что представитель кардинала явился под охранением боевого клира и предъявил начальнику караула символ Права Церкви.

— Когда это произошло?

— Их увезли с западного крыла почти час назад.

Произошло самое страшное, чего так боялся Артур. Подслушанный им разговор на сторожевом судне графства Фарсекс воплощался в реальность. Только с незначительными изменениями. Вместо короля, душу из его друзей вынет святая инквизиция. Артур всё–таки задал вопрос, хотя и заранее знал на него ответ.

— Что с ними будет, епископ?

— Кардинал считает, что они причастны к резне при семинарии и хочет подвергнуть их Огню искупления. Нам повезло, что ты отправился со мной. Крупно повезло.

Глава 13 Оторви и брось!

Бенджамин подобрал поближе ноги и обхватил себя за колени. Сидеть на каменном полу в натёкшей из отхожего угла луже, такое себе занятие. Тело ломило. Хотелось встать и потянуться. Размять затёкшие суставы. Он бы так и сделал, если б не находился в клетке размером три на три фута. Справа от него в таком же положении дремал юнга. Алберт сильно ударился головой, когда его стреноженного выкинули с повозки. Повезло парню. Он хотя бы спит и не ощущает всех прелестей церковных застенок.

Хотя, чего он жалуется? Кому не позавидуешь, так это Руперту и Сэму. Истязатели пришли в ярость, когда поняли, что клетки оказались малы для крепких ребят. За это недоразумение их отхлестали кожаными плётками и приковали к стене, где уже томились такие же бедолаги.

В помещении было темно и сыро. Единственный пятачок света находился у выложенного камнем портала, в котором среди золы томилось увядающее пламя. Внешне он походил на широкий домашний камин, если бы не прутья для клеймения, торчащие из его зева.

Дрожащий свет падал на соседнюю стену, где на штырях висели всевозможные приспособления и механизмы. При виде их Бенджамина забило крупной дрожью. Подробностей было не разглядеть, но разыгравшаяся фантазия сама дорисовывала то, что скрывала темнота. Усеянные шипами маски, похожие на морды неведомых чудовищ, сплошь утыканы длинными спицами. Массивные тиски для дробления всех частей тела. Скручиватели суставов. Шлем с механизмом круговой пилы — приспособление для пытки под названием «спелый орех». Два железных штыря с зазубринами в форме ёлочки, соединённые между собой десятифутовой цепью. Что это?

В памяти всплыли байки из семинарии. Этим страшным орудием пыток зачастую истязали попарно. Как правило, сообщников. Штыри смазывались топлённым салом и вводились в заднее отверстие находящимся в разных клетках жертвам. В помещение мехами нагнетался горячий воздух. У края каждой клетки устанавливался чан с водой. Жертвы испытывали невыносимую жажду. Рано или поздно, эта жажда гнала их к спасительной жидкости. Сын фермера тряхнул головой, отгоняя возникшие перед взором образы.

Бенджамина со товарищи привезли уже затемно. Повозка подъехала со двора и остановилась перед дверью из клёпанного железа. Двое измазанных сажей мордоворота пинками высадили мужчин и загнали в тёмное помещение. Женщину и девочку увели монахини, подошедшие аккурат к приезду повозки. Что с ними стало в дальнейшем, сын фермера не знал.

Пленители вели себя неадекватно. На любой вопрос ответом служил тычок или ещё хуже, пинок. После нескольких попыток узнать причину задержания, все успокоились и решили дожидаться развития событий. В этом ожидании они просидели больше часа.

Где–то наверху лязгнул засов. Заскрипела открывающаяся дверь. Некто смачно сморкнулся и выругался. По каменным ступеням застучали каблуки.

— Эй! Хватит дрыхнуть! Поднимай свою задницу, — коренастый мужик в затёртом кафтане с чувством пнул прикорнувшего на топчане худощавого парня. Тот вскочил, словно ошпаренный и уставился на своего обидчика.

— Ты чего творишь, гадина? Ноги что ли лишние?

Крепыш с презрением прищурился. На широких скулах заиграли желваки. Он подошёл к сутулившемуся юнцу и отвесил звонкий подзатыльник. Тот взвыл от боли и отскочил в сторону.

— Скоро спустится Де Бромосса. Будет смотреть прибывших. А у тебя всё разбросано после вчерашнего. Тухлятиной воняет. Дай швабру безглазому. Пускай после своего приятеля кишки убирает. И окати водой новеньких, а то с их угла саниной прёт. Уяснил?

— Да понял я, Бун. Сразу бы сказал, — сутулый искоса глянул на коренастого и пошёл за ключами. Расстегнув оковы первого попавшегося пленника, он швырнул тому в ноги швабру с задеревеневшей от крови ветошью. — Будешь шалить — ночью тебе и твоему другу «тяни–толкай» устрою. Понял? Дерьмо ослиное.

Бенджамин вспомнил висящие на стене штыри, соединённые толстой цепью и невольно поёжился. Захотелось отвернуться, но он боялся пошевелиться, чтобы не издать лишний звук. Сейчас главное, не привлекать к себе внимание. Вообще–то, он с друзьями сюда попал по ошибке. Это ж очевидно. Скоро за ними придут и за всё извинятся. Что тут происходило вчера, даже и думать не хотелось. Постой…

Вот откуда запах дерьма. Он то думал, что так несёт с нечищеного годами клозета, а здесь вон оно что! Сын фермера сморщился. То, что он сидит в луже мочи, уже мало беспокоило его. А вот то, что эта лужа натекла с места, где выпотрошили вчерашнего горемыку… Бенджамин не справился с желудочным позывом и громко крякнул, облевав решётку и пол.

— Эй там! Ещё раз блеванёшь, будешь языком всё вычищать. Понял меня? Выродок.

Бенджамин прикрыл рот рукой и зажмурился. Только бы снова не стошнило. Только бы… Думать о хорошем! Нужно думать о доме! Мать, наверное, сейчас на стол накрыла. Выставила огромную кастрюлю гороховой каши с поджаренными куриными желудками. Да! Именно с поджаренными! И только с куриными — от гусиных у него изжога. А отец поставил у табуретки бутылку свежевыгнанной. Ту, которая 58 градусов.

В животе заурчало от голода. Рвотные позывы отошли на задний план. Бенджамин попытался сосредоточиться на окружающей обстановке.

У камина о чём–то говорили мучители. Едва стоящий на ногах парень, через силу елозил по полу шваброй. Получалось плохо. Окоченевшая тряпка скребла по камню словно кусок полена.

Не в силах больше наблюдать за потугами измученного пленника Бун снова отвесил сутулому товарищу подзатыльник.

— Ты чего, Додо? Не врубился что ли? Епископ с меня кожу снимет за такой бардак, а я потом с тебя. Сам убирай, если черенки ничего не могут. Бегом!

Сутулый недовольно фыркнул. С психом взял ведро и набрал в него воды. Доковылял до держащегося за швабру пленника и от всей души пнул того под зад. От подлого удара сзади, одноглазый распластался на вымазанном фекалиями полу. Додо по–козьи заржал и неумело плесканул сверху водой. Проходя мимо стонущего от боли и унижения парня, наклонился и прошипел:

— Ночью, шкура! Ночью.

Последующие полчаса пролетели как две минуты. Бун до упора гонял худосочного товарища по пыточной, пока в ней не стало более–менее чисто. Когда с уборкой было покончено, оба уселись на топчан и раскупорили помутневшую бутылку. На шестом глотке завязался разговор.

— Если бы де Бромосса дал мне право выбора, я бы начал с мелкого. Очень уж у него рожа мерзкая. По–любому он дирижабль и семинарию выпотрошил. Раз серпы при себе таскал. Вон! Посмотри, — Додо кивнул на корзину с личными вещами пленников. — Кровью все заляпаны. Сколько он церковников нарезал? А?

— Нее, — после изрядной дозы дешёвого виски коренастый раздобрел и с охотой поддержал разговор. — Издохнет через минуту. Второй так же. Хлипкие совсем. Крутил я таких. Визжат как свиньи и обмороком падают. Лучше с тех начать! Смотри какие здоровенькие. Краснухи с ведро наберётся, если вдоль резать, — захмелевший Бун харкнул в сидящего Руперта. Тот смиренно опустил голову. — Чего смотришь, морда? Скорлупу тебе сейчас вскрою, паскуда.

— Да ну тебя! Тогда бы уж бабёнку, с дочкой которая была. Такой клещи к носу поднесёшь, сразу на всё готова! Жалко, что их чернухи в монастырь увели. Так бы поразвлекались. Да?

— Хлебало то прикрой! Де Бромосса такое услышит, из самого «знатную даму» сделает. Он то глаза закрывает на наши дела покуда ему выгодно. Так что за тявкалкой–то следи.

— Да будет тебе, — затянул сутулый. — Ты ж меня знаешь, я только конченных в расход пускаю. Де Брамосса если рукой махнёт, значит можно.

Сверху заколотили в дверь. Душевно беседующие отморозки подскочили с места. Бун помчался ко входу, а Додо схватил плётку и для порядку влепил Руперту поперёк спины. Тот едва слышно прохрипел, но не закричал. За что получил добавки.

Бенджамин поймал взгляд приятеля и еле заметно кивнул. Ну ничего! Придёт время.

В пыточную спустился тот самый Де Бромосса — мерзкий тип с чёрненьким пушком над пухлыми шелушащимися губами. Выпирающие зубы не прекращая что–то перемалывали, отчего бугристые щёки ходили волнами. Непомерно высокий лоб небрежно измазан пудрой, что только подчёркивало запущенную с детства экзему. Широко посаженные глазки с пушистыми ресницами, напрочь убивали последнюю надежду на его адекватность.

— Что тут у нас, — прогнусавил инквизитор. — Три, четыре, пять, шесть. Почему шестеро? А где седьмой?

— Дык. Эти только час как прибыли. А «противные» … сколько их. Двое. Вот они сидят.

— Я в курсе про новеньких. А почему «противников» всего двое?

— Ну так Вы сами вчера усатому сказали — «не знаю, как ты проживёшь эту ночь» …

— Ты истинный полудурок Додо. Разве я сказал, что усатого нужно кончать? — Де Бромосса недвусмысленно посмотрел на Буна. Тот побледнел и в очередной раз двинул сутулому затрещину. — Ты куда смотрел Бун? Опять к чернушкам бегал на ночёвье?

Коренастого перекосило от волнения. Лоб взмок. Глаза чуть ли не выпрыгивали из глазниц. Полуоткрытый рот никак не мог собрать из звуков слово.

— Такого б–б–больше не повторится, еп–п–п-пископ де Бромосса.

— Ладно. Ладно. Успокойся. Всё равно он меня раздражал. Противников пара не исправить — их только в расход можно. Правда, голубчики? — инквизитор прошёлся перед сидящими на полу пленниками, обвиняемыми в пособничестве противникам пара.

Медленно вышагивая, он поравнялся с Рупертом и Сэмом.

— Занятно. Такие сильные и беспомощные мужчины. Нет! С этими поговорим позже. Покажите мне остальных! — де Бромосса резко обернулся на месте и капризно затряс пальцами. — Больше света! Хочу видеть много подробностей.

Додо принялся зажигать факелы. В помещение стало светлее. Бун сдёрнул со стены связку ключей и направился к клеткам. Лязгнули замки. Заскрипели несмазанные петли.

— Вылезайте уроды!

Бенджамин подхватил Алберта под руку и помог тому выбраться из клетки. Коренастый для острастки замахнулся плёткой и указал в центр помещения. Еле волоча затёкшими ногами, пленники побрели к деревянном столу. Там уже в предвкушении топтался Додо. С дебильной улыбкой он накинул на руки и ноги несчастных ржавые оковы. Потом подошёл к какому–то механизму и крутанул деревянное колесо. Цепи поползли вверх, задирая к потолку руки мучеников.

— Готово, епископ де Бромосса! С кого начнём?

Инквизитор обошёл по дуге подвешенных перед ним пленников. Глаза недобро прищурились. Рука легла на покрывающую стол ткань. Резко дёрнула, являя на свет инструменты святой инквизиции. От увиденного у Бенджамина застучало в висках. Он закрыл глаза. В голове крутилась мысль: «Это ошибка! Этого не может быть! Это недоразумение». Не выдержав напряжения, он заговорил:

— Епископ, произошла ошибка! Мы выжившие с «Экберта». С нами был епископ Брюмо. Спросите у него. Вы совершаете ошибку. Пожалуйста. Мы ни в чём не повинны.

— О–о–о! Как мы запели! Ты слышал это, Додо? Они даже в друзья епископу затесались. Давай–ка проверим, насколько мальчишка говорит правду, — с этими словами его длинные пальцы запорхали над столом.

Бенджамин услышал, как юнга еле заметно всхлипнул. На запятнанной столешнице с маниакальным перфекционизмом были разложены десятки предметов, предназначавшихся для причинения невыносимых мук. Ножи — прямые и кривые, острые и зазубренные. Всевозможных размеров крючья. Молотки для дробления костей и забивания гвоздей. Клещи для вытягивания языка, для вырывания ногтей и плоти. Миниатюрная ручная пила с кривыми зубьями. Шило короткое, шило длинное.

На специальной подставке лежала железная кошачья лапа, с креплением на руку. Были также наборы игл разных калибров для засовывания под ногти. Баночки с кислотами и наркотическими веществами. Последние использовались при особо жестоких процедурах, когда требовалось, чтобы жертва не агонизировала раньше времени.

Одна из таких процедур носила название «знатная дама». Одурманенному наркотиком несчастному делали на шее надрез. Сапожным ножом снимали лоскуты по три–четыре дюйма, которые свисали на поясе, образуя «юбку» из собственной кожи. Потом «юбку» подпаливали паяльной лампой. Кожа скручивалась и скукоживалась, имитируя изящно сложенные полы дамского платья.

Когда действие дурмана заканчивалось, у несчастного оставалось пять–шесть минут до того, как он сойдёт с ума и умрёт от болевого шока.

Рука де Бромосса зависла над кинжалом с волнообразным клинком. Поразмыслив секунду, он продолжил движение руки. Взгляд упал на клещи.

— Сдёрни–ка с них одёжку, Додо!

Помощник инквизитора с нескрываемой радостью схватил со стола нож и принялся распарывать рубашки и брюки пленников. Закончив с этим, он пододвинул поближе факельницу, чтобы сделать представление более красочным и детальным.

— Вот! Так гораздо лучше! Ой! Чуть не забыл. Бун, приготовь на всякий случай «шляпу джентльмена». Вдруг пригодится.

Коренастый подошёл к каменному порталу. Сыпанул в него две лопаты угля и как следует раздул мехами. Когда пламя занялось, кузнечными клещами ухватил выкованную из стальных полос шляпу–котелок и водрузил её поверх краснеющих углей.

Бенджамин не верил в происходящее. Ну ладно бы исхлестали плетью, но такое! Увидев, как Бун поставил разогреваться «шляпу», Албертом охватила паника. Он судорожно затряс цепями, пытаясь освободиться. Кричать юнга не мог, голосовые связки сковал первобытный страх. Ожидание мучительной смерти отключило все мыслительные процессы.

— Ты хочешь мне рассказать, как всё произошло? — инквизитор подошёл к извивающемуся юнцу. — Молчишь? Наверное, тебе что–то мешает говорить. Давайка посмотрю.

Де Бромосса схватил Алберта за подбородок и сунул в рот раскрытые клещи. Раздался треск. По полу заскакали два вырванных зуба. Юнга завыл.

— Чего? Ничего не слышу. Говори громче. Поведай мне, кто вам приказал напасть на семинарию. Опять что–то мешает? — инквизитор снова схватил юнгу за подбородок. Тот завыл громче.

— Постойте! Пожалуйста. Мы ничего не сделали. Спросите у епископа Брюмо. Молю Вас! — затараторил сын фермера. — Да услышьте же Вы меня!

Додо замахнулся плетью, намереваясь приструнить пыл разговорившегося пленного. Епископ упреждающе поднял руку.

— Постой. Парень желает поговорить. Мы же не живодёры. Правильно я говорю, Бун? — улыбаясь выпирающими зубами прогундел де Бромосса.

— Вы не можете нас пытать. Мы истинные верующие. Вы даже не хотите слышать… — Бенджамин заткнулся на полуслове, когда увидел, как инквизитор протянул к нему окровавленные клещи. — Прошу Вас. Не надо.

Епископ насвистывал песенку из воскресной школы для мальчиков. Бенджамин знал её наизусть. В детстве он каждые выходные проводил в маленькой каморке, что ютилась при сельской церквушке. Эту песенку каждый день пел отец Итан, когда заканчивались занятия. Тра–та та–та тра–та–та–та та–та–та

Де Бромосса подал условный знак Буну. Коренастый зашёл со спины Бенджамина и схватил того за правую кисть, выпячивая указательный палец. Не переставая насвистывать ставшую отвратительной песню, епископ взялся за торчащий перст. Бенджамин ощутил прикосновение потных, холодных пальцев. Кожа на них нежная как у младенцев. Мягкая, ласкающая.

— А–а–а-а-а! Гады. Твари. Да что же вы творите безбожники! — сын фермера задёргался, пытаясь вырвать руку из захвата. В лицо брызнула тёплая жидкость. Указательный палец разгорался огнём.

Бун отошёл в сторону, вытирая руки о штанины.

— Смотри! Твой пальчик! — де Бромосса покрутил перед глазами Бенджамина ампутированной фалангой пальца. — Ещё раз спрашиваю. Кто вас послал в семинарию? Отвечай! Лучше не искушай меня.

Епископ подошёл к столу и швырнул обрубок в деревянную миску. Клещи вернулись на своё место. Рука снова запорхала над инструментами. На этот раз выбор пал на зазубренный нож.

Бенджамина трясло. Кисть начала пульсировать. Рука по локоть наливалась тупой болью. Рядом не переставая подвывал Алберт. Ещё не обзаведшийся мужскими усами юнец испытал слишком взрослые муки.

— Что там со шляпой?

Бун взглянул на покрасневший у основания «головной убор».

— Ещё минут десять, епископ.

Де Бромосса изящно откинул назад чёлку и задумался. Тонкие пальцы обхватили острый подбородок.

— Додо! Неси тряпки. Юнец скулит как монастырская девка. Для чего ему быть мужчиной? — епископ подошёл вплотную к Алберту и схватил его за промежность. — А что ты знаешь об оскоплении? А?

Сутулый взвыл от радости. В своей жизни он бесконечно мог смотреть только на две вещи: как Бун пыхтит над толстой монашкой и как очередная жертва извивается в страшных агониях.

Принеся ворох грязного тряпья, Додо встал на подхвате. Де Бромосса оттянул детородный орган юноши и приставил к его основанию зазубренный нож. Бенджамин зажмурился и стиснул зубы.

Глава 14 Столкновение двух стихий

Великие двери храма Святого Люция с грохотом распахнулись. Выбежавший на шум диакон остолбенел, так и не успев вымолвить слово. Он ожидал увидеть кого угодно, но только не короля Экберта ΙΙΙ в компании уважаемого епископа и молодого незнакомца. Позади них выстроились гвардейцы из личной стражи короля. По разъярённому лицу монарха было понятно, что пришёл он сюда не за отмаливанием грехов и даже не для свершения любого другого таинства.

Экберт пересёк притвор и остановился напротив скукоженного привратника.

— Где Арисменди?

Диакон наконец вышел из ступора и с почтением поклонился.

— Его Святейшество встречается с кардиналом Мерсидосом, главой дома Трёхликого бога, Ваша Милость. Они уединились в Изумрудной капелле. Позвольте мне сопроводить Вас.

— Уйди. Мне достаточно сопровождения, — Экберт оттолкнул диакона и прошёл во внутреннее помещение храма. Капелла находилась в южном крыле нефа. Между трапезным залом и переходом на верхние хоры.

Дойдя до высоких арочных дверей, король дал знак гвардейцам оставаться на месте. Сам же, двумя руками упёрся в резные створы и с силой толкнул их. Застигнутые врасплох монахини забегали, стараясь поскорее скрыться в монашьей комнате.

Не обращая внимания на охающих прислужек, Экберт подошёл к внутренним дверям и бесцеремонно распахнул их, врываясь в святую обитель.

В небольшой комнате за длинным столом восседал свет высшего духовенства. Кардиналы церквей Правого толка бурно обсуждали предстоящие мероприятия, касающиеся последних событий. Помимо них, в прениях участвовало шесть архиепископов — по трое от каждой церкви.

Когда король ступил на выложенный мозаикой пол, разговоры стихли, а взгляды обратились в его сторону. Признав наконец монарха, присутствующие с почтением встали.

— Ваша Милость! Что привело Вас в нашу маленькую обитель? — кардинал Арисменди откровенно лукавил. В присутствии такого количества свидетелей вести себя вызывающе по отношение к королю было опрометчиво.

— Вы прекрасно знаете, какую подоплёку несёт мой внезапный визит. Требую прервать ваши обсуждения и покинуть залу всех, кто не имеет отношения к причине моего пребывания здесь. Думаю, вы понимаете, о чём я.

Карл Арисменди слыл человеком властным и неординарным, но только не в открытом противостоянии с королём. Получить в качестве врага разъярённого монарха доставило бы множество проблем правящему духовенству. А разъединять силы в смутное время означало крах для обеих сторон. Именно по этим причинам после путча в Блэквилде было принято решение предоставить конклаву символ Права Церкви. Документ наделял глав конфессий правом последнего слова, позволяющего принимать некоторые важные решения в обход монарха.

Конклав не раз перетягивал инициативу на себя, но старался соблюдать паритет. Вот и сейчас, по распоряжению кардинала Арисменди подозреваемые в резне при семинарии были переданы Святой инквизиции.

Через минуту в капелле осталось пять человек. Кардиналы Правых церквей и Экберт с сопровождающими его Филипом Брюмо и Артуром.

— Я так понимаю, Вы явились оспаривать Право Церкви? — Арисменди задал вопрос в лоб.

— При всём уважении кардинал, Вам следовало сначала обсудить это дело со мной. Генеральному инквизитору достались ни в чём не повинные люди. Вы могли обойтись епитимьёй и не более. В подтверждение тому слова епископа Брюмо. Вы же не станете отвергать одного из самого преданных Вам священнослужителя? Ведь именно его рекомендовал конклав как наилучшую кандидатуру на роль представителя интересов церкви при дворе.

— Прошу меня простить, король Экберт, но я обязан уточнить это перед лицом бога, — вступил в разговор кардинал Мерсидос. Он подошёл ближе и проницательно посмотрел в глаза епископа. — Вы сознаёте, что король перенимает ответственность в случае, если вы окажетесь нечестны?

— Сознаю.

— Подтверждаете ли Вы перед Трёхликим богом то, что о чём поведал король, полностью соответствует Вашему волеизъявлению?

— Подтверждаю.

Мерсидос повернулся к Арисменди и развёл руками. Кардинал Франциско Мерсидос, глава дома Трёхликого бога, зачастую выступал уравнителем между заносчивостью короля и непредсказуемостью кардинала Арисменди. Именно он был инициатором того, чтобы устроить при дворе епископа Брюмо — одного из своих доверенных лиц в духовенстве.

— Мы не можем противиться воле бога и воле нашего короля! Следует незамедлительно выполнить требование царствующего монарха.

Происходящее совершенно не входило в планы Арисменди. Ему как воздух нужен обвинённый в отступничестве мирской люд. Без признания распространения ереси и скверны среди жителей королевства невозможно обосновать необходимость укрепления церкви. Нужен показательный процесс — аутодафе. Со всеми вытекающими последствиями. Противников пара для этих целей недостаточно. Те существовали со времён Эры снизошедшего пара. К тому же последние в большинстве своём хранят молчание. Преступления против бога должны вести за собой неминуемое изобличение врага. И никак иначе!

— У меня есть основание утверждать обратное, — воспротивился Арисменди. Он встал и сложив руки за спиной, начал неспешно мерить шагами залу. — Безусловно, противникам пара недостаточно инструментов, средств и возможностей без поддержки извне. Подобные акции, что прокатились огненным колесом по всему королевству, были бы невозможны без чьего–то вмешательства. Я полагаю, что у клириков–отступников есть устойчивые связи не только с противниками пара, но и с подданными Вашей Милости. И я добьюсь признания у повинных в этом! У меня на то есть символ Права Церкви.

Дело принимало неприятный оборот. Имеющий большое влияние в правящих кругах Арисменди решил до конца отстаивать правомерность использования им некогда полученного символа. Чтобы парировать его слова без применения агрессии требовался козырь, которым обладал Брюмо и которым не решался воспользоваться Экберт.

Патовость ситуации состояла в том, что кардинала не переубедит ничего, кроме подобного козыря. Епископ пребывал в сомнениях. Стоит ли ему выкладывать карты. На чаше весов лежит слишком многое. На одной — жизни чужих для него людей, с которыми его связывали лишь последние три дня. На другой — его репутация как староканоника и лояльность со стороны конклава.

Брюмо посмотрел на Артура. Даже безвестный черпий озабочен судьбой друзей больше, чем своей. Чувства в его вместилище бурлили и выплёскивались через край. Епископ поймал взгляд наставника. Франциско Мерсидос ощущал колебания своего протеже и с интересом наблюдал, какую сторону тот примет.

Епископ обернулся. Король коротко кивнул, одобряя задуманное. Экберт понимал, сейчас судьбу королевства решали те несколько человек, что томились в сырых застенках. Сделать их жертвами для монарха означало проиграть партию зарвавшемуся Арисменди. Что же, в любом случае перемены уже неизбежны.

— Ваше Святейшество, позвольте… — епископ вышел в круг и с почтением поклонился. — Дабы моя совесть осталась чиста, я выскажу своё видение. Во–первых, отступничеству подверглась часть клира, а не поданные короля Экберта. По крайней мере, ни одного факта, опровергающего моё заявление, не представлено. Во–вторых, я лично стал жертвой нападков со стороны этой самой третьей силы, про которую здесь шла речь. Мои благословлённые урны злонамеренно были настроены не по созвучию. Так же, как и урна на судне «Экберт ΙΙΙ». Полагаю, это не единственный случай.

— Вы обвиняете церковь в произошедшей трагедии? — Арисменди пребывал в бешенстве. Глаза яростно сверлили епископа. — Это богохульство и предательство! Вы будете отлучены от церкви за ересь и присоединитесь к тем, кого выгораживаете! Пригласите сюда генерального инквизитора…

Из небольшой коморки, скрытой за расписанной ширмой, выбежал монах–аколит. В руках блеснул призывающий колокол, при помощи которого вызывали членов Святой инквизиции.

Тяжёлая пятерня Экберта перехватила запястье монаха. Колокол со звоном поскакал по мраморному полу.

— Этому не бывать! Покуда я у власти! — король с силой оттолкнул монаха. Тот распластался у ног кардинала Арисменди.

Артур встал поближе к королю и епископу, не прекращая смотреть по сторонам. Боевые клирики могли появиться внезапно. Такое было маловероятно, но всё же.

— Остановитесь! — пробасил кардинал Мерсидос. Старый священник не всегда разделял мнение своего духовного коллеги. — Мы никого не будем на пустом месте обвинять в ереси, кардинал Арисменди! Церковь и монархия не должны разрывать свой союз. Мы знаем, чем это обернётся. Предлагаю разрешить вопрос тихо и без лишней огласки. Продолжайте епископ.

— Возможно, я бы сейчас не стоял перед вами, если бы не помощь простого черпия. Именно он был целью карательного отряда. И у меня есть подозрения, что здесь замешаны не противники пара.

— А кто же, если не они? — Мерсидос удивлённо приподнял бровь.

— Аканиты, — произнесённое в тишине слово эхом отдалось под сводчатым потолком. — Подтвердить или опровергнуть это нам предстоит сообща. Также у отступников имелись списки о местонахождении черпиев, недоступные никому кроме самой церкви. Исходя из этих фактов, я предъявляю обвинение верховному монаху Азраилу. Именно он отпевал мои урны.

— Это требует доказательств, — Арисменди сбавил обороты, но по–прежнему противился.

— Для этого у Вас есть Святая инквизиция, — язвительно заметил Экберт. — Приведите Азраила.

Франциско Мерсидос подозвал монаха–аколита. Шепнул на ухо указание. Тот поклонился и покинул капеллу.

— Чтобы разобраться в этом сложном деле, я предоставлю Вам право доступа в закрытые архивы, епископ, — Мерсидос повернулся к Арисменди. — Уверен, что и Вы последуете моему примеру. Тем более если речь идёт об Аканитском отлучении.

— У меня есть просьба. И к вам, Ваше Святейшество, и к вам, Ваша Милость, — Брюмо поочерёдно посмотрел на своего наставника и на короля. — Если мой юный друг будет не против, я бы хотел, чтобы он перешёл под моё шефство и помог в расследовании дела.

Артур опешил от сказанного заявления. Он, конечно, почти свыкся с кульбитами судьбы, но чтобы с такими кардинальными… С другой стороны, скучная жизнь черпия теперь казалась настолько… скучной. Сам того не заметив, Артур несколько раз кивнул, выказывая своё согласие.

— Видимо, без помощи молодого церковника нам не обойтись, — иронично ответил Экберт. — С повышением, черпий!

— Я тоже не возражаю, — Мерсидос провёл рукой по седой бороде. — У мальчика кристально чистая связь с божественными линиями. Впрочем, это мы обсудим отдельно.

В залу вбежал монах–аколит. Набрав в лёгкие воздуха, разом выпалил:

— Ваше Святейшество, верховного монаха нигде нет. Келья пуста. Никто из монахов не видел его со вчерашнего вечера.

— Это косвенно подтверждает Ваши слова, епископ. Мы продолжим его поиски, — Мерсидос оправил полы церковной рясы. — Теперь нужно поспешить. В какое узилище доставили обвиняемых, кардинал Арисменди?

* * *

Де Бромосса надавил на рукоять ножа. Покрытые ржавчиной зубья впились в гладкую кожу. На пол упало несколько капель крови. Алберт перестал подвывать и дёргаться. От переживаемого шока юнга потерял сознание.

— Я же говорил, что девчонка не выдержит! — инквизитор убрал нож и отошёл в сторону, наслаждаясь зрелищем. — Рано. Ещё рано. К сожалению, в паху слишком много сосудов — истечёт кровью, прежде чем успеет сознаться. А вот огонь, наоборот, останавливает кровь и делает разум чистым! Додо, что там у тебя есть из подогретого? Прижги девчонке ранку.

Сутулый извлёк из жаровни покрасневший прут с деревянной рукояткой. Встал перед обмякшим Албертом и приложил алый наконечник к разрезу. Зашипела подгорающая кровь. Запахло горелой плотью. Юнга на какое–то время пришёл в себя и снова отключился.

— Ну что, молодой человек? Вспомнили? Нет? — де Бромосса положил нож на стол. — Так!

За многие годы инквизитору приелись однообразные пытки. Он постоянно придумывал новые сценарии, призванные удовлетворять его нестерпимую страсть к созерцанию чужих мук. В этот раз он решил превзойти самого себя.

— А давай поиграем в игру! Чем быстрее ты расскажешь всё, что знаешь, тем больше у твоего сообщника останется целых костей! Вам нравится такая игра? Бун, Додо?

— А как же! Кто будет партнёром, епископ де Бромосса?

— Сыграем по–крупному! Сколько сообщников, столько и партнёров!

Инквизитор взял со стола тяжёлую дубину, с торчащими на конце железными пластинами. Орудие не только дробило кости, но и сильно повреждало ткани, оставляя глубокие рваные раны. Это была новая для де Бромоссы игрушка. Палицу намедни изготовил прислуживающий инквизиции кузнец.

— Итак, начинаем! — живодёр подошёл к лежащему Руперту. — Первый ход учебный. Чуть не забыл! Додо, если наш друг не ответит хотя бы на один вопрос, доделай начатое мной. А ты Бун держи крепыша, чтоб не юлил.

Сутулый взял большие ножницы и приставил их к паху Алберта.

— Пожалуйста, мы ничего не знаем. Оставьте нас в покое, епископ, — обессилено проговорил Бенджамин. Разум практически не воспринимал происходящее и был близок к безумию.

— Рука или нога? Отвечай, — де Бромосса занёс палицу для удара.

Бун натянул цепи до предела, лишив Руперта возможности шевелиться. Додо практически танцевал от радости, держа ножницы наготове. Перед глазами Бенджамина поплыла пелена.

— Рука.

— Отлично! Молодец! Правая или левая. Думай хорошо, парень. Если выживете, тебе придётся объяснить ему свой выбор.

— Левая.

— Уверен? Вдруг он левша? Ладно. Бог с ним. А теперь главный вопрос. Кисть или локоть? Быстрей!

— Кисть, — выдохнул Бенджамин и еле слышно прошептал. — Прости друг…

Вместе с криком Руперта, в дверь требовательно забарабанили. Де Бромосса непонимающе посмотрел в сторону стука. Кого это там принесло? Гостей он не ждал. Епископ–инквизитор облизнул пухлые губы и махнул головой.

Додо бросил ножницы и побежал наверх. Шумно стукнул засов. Послышались голоса. По ступеням застучали сапоги.

Первым в помещение пыточной спустился епископ Брюмо. Завидев висящих в центре зала Бенджамина и Алберта, он побагровел и сжал кулаки.

— Что Вам здесь нужно? Вы мешаете мне проводить расследование! — гнусавым голосом завопил инквизитор. — Убирайтесь прочь…

Едва успев договорить последнее слово, де Бромосса распластался на плохо отмытом полу. Резкий удар по челюсти отправил его в глубокий нокаут. Бун и Додо замерли — такой поворот событий оказался для них неожиданным.

Подоспевший Артур бросился к колесу. Разобравшись в нехитром механизме, несколько раз крутанул его. Бенджамин и Алберт медленно опустились на пол. Черпий мысленно активировал урну излечения и наскоро осмотрел друзей. Травмы несерьёзные — жить будут, пусть и с некоторыми неудобствами. Из темноты раздался еле слышимый стон.

— Помогите, пожалуйста, — голос подал Сэм.

— Епископ, здесь Руперт и Сэм, — Артур оглянулся. Позади стоял один из помощников инквизитора. — Эй ты. Принеси одежду. Быстро!

Брюмо схватил за шкирку попавшегося под руку сутулого и толкнул его перед собой. Посерьёзневший Додо, с трудом управляя дрожащими руками, освободил остальных. Оказавшись без оков, Сэм вскочил и принялся мутузить недавнего мучителя. Загнав его под скамейку, он бросился к идущему с вещами Буну. Завидев несущегося на него здоровяка, коренастый кинул тряпки и попытался сбежать, но был тут же сбит с ног запущенной в него кочергой.

— Оставь и нам немного, — порозовевший Бенджамин обматывал культю оторванным от рубашки рукавом. — Дай только штаны одену.

В течение получаса из приоткрытой двери тёмного подвала доносились звуки ударов, вскриков и отборных деревенских ругательств.

Глава 15 На службе у короля

Следующие три дня Артур безвылазно провёл в королевском дворце. Его подселили в отведённое для обслуживающего персонала крыло. Небольшая комнатка отлично подошла, чтобы выспаться и восстановить духовные силы. Кровать, тумбочка, стул. Платяной шкаф, который черпий так и не открыл за ненадобностью.

К вечеру третьего дня в дверь постучали. За порогом стоял холёный и вкусно пахнущий молодой человек из службы доставки какого–то магазина. Рядом с ним, приличных размеров тележка, доверху заставленная коробками, кульками и футлярами. Оказалось, ещё неделю назад король Экберт подписал указ о материальной помощи потерпевшим в терактах. Достаточно предъявить справку от полиции в Главном банке Галифаста и пострадавший сразу же получал выплату в размере пятисот пятидесяти доринтов. Естественно, для Артура была подготовлена индивидуальная программа поддержки. Личный помощник короля избавил несведущего черпия от всех возможных хлопот.

Бенджамина и остальных устроили в военный госпиталь. После отравления токсичными испарениями, скапливающихся в подземельях, им предстоял длительный курс восстановления. А всё из–за чего? Подвыпившие селяне, безлунной ночью, по неосторожности забрели в заброшенные катакомбы. По крайней мере сейчас они находились под наблюдением первоклассных врачевателей. Решать дальнейшую судьбу пострадавших король намеревался после их выписки.

Брюмо навестил Артура через час после ухода посыльного. Справился о здоровье. Рассказал свежие новости с синода. Все эти дни король в сопровождении советников, инспектора Жерара и епископа урегулировали вопросы дальнейшего взаимодействия официальной власти и духовенства. Экберт заключил с конклавом дополнительное соглашение о передаче в ведомство полиции и департамента сыскных дел расследования резни при духовной семинарии, нашумевшей на всё королевство. Вместе с ним церковь передала и смежные преступления, до этого входящие в её юрисдикцию. Кроме того, конклав обязался оказывать следственной группе консультативную и иную помощь.

Правые церкви взяли таймаут, полностью доверившись слову монарха. Хотя некоторые моменты остались без изменения. Арисменди сумел убедить Экберта в необходимости проведения аутодафе, на котором Священному огню будут преданы оступившийся клир и противники пара. По мнению кардинала, это сподвигнет разуверующихся жителей вновь обрести единение с церковью и монархией. Великое сожжение было запланировано на первое воскресенье октября — ровно через пять дней.

Перед уходом епископ оставил на тумбочке небольшой конверт, наказав сжечь его после прочтения. Когда дверь за Брюмо закрылась, Артур взял квадратик жёлтой бумаги и уселся посередине кровати. Что же в нём такого важного, что сразу после прочтения его следовало уничтожить? Важная информация о короле? Или может коварные планы Святой инквизиции? С обратной стороны особым образом сложенного листка на красном сургуче красовался непонятный символ. Такого он раньше не видел. Два пересекающихся овала заключённые в круг, с расходящимися от них лучами. Некоторые прерывались поперечной чертой или обратной стрелкой. Странно!

Артур ногтём поддел твёрдую печать и развернул конверт. Посередине листка еле видимыми чернилами выведена надпись:

«Завтра, после полудня. Ночлежка на углу конечной станции канатной дороги. Генри Фишер скончался «вчерашняя дата». Вход со двора.»

Что за ерунда? Кто такой Генри Фишер? Артур положил записку на оставшийся после ужина поднос и похлопал по карманам. Спички. Где, пустоумие всех побери, он должен их взять? Улыбнувшись своей глупости, черпий протянул руку к тумбочке и взял листок за угол. Бумага вспыхнула. Жаркое пламя поползло по строчкам, оставляя за собой чёрный пепел. Ладно. Разберёмся на месте. Что там принёс этот надушенный парень с доставки?

* * *

Добираться до конечной станции канатной дороги пришлось без малого два часа. Черпий не учёл, что центр перекрыт гвардейцами и полицейскими патрулями. Ближайший пропускной пункт, через который он мог пройти в нужную часть города, находился за три квартала от королевского дворца. Артур заложил приличный крюк, прежде чем вышел к фуникулёрной вышке.

Подойдя к билетной кассе, вспомнил, как совсем недавно так же стоял в Ганибаде. В старом пальто, стоптанных туфлях и с десятью доринтами в кармане. Как сложилась бы его судьба, не согласись билетёр продать билет до Йоркнира? Возможно, черпия пришибли где–нибудь в закоулке, когда тот укрывался там от ветра. А может, и нет. Теракт произошёл бы без его присутствия, а он, добравшись до Галифаста другими путями, сидел бы сейчас в капелле для медитаций и удивлялся происходящим событиям.

Костюм–тройка сидел как влитой. Утеплённый плащ, сшитый из кусков кожи, надёжно укрывал от промозглого ветра, а невысокий цилиндр помогал слиться с толпой. С той её частью, которая в городе считалась среднего достатка. Помощник короля постарался на славу. Нужно обязательно его отблагодарить.

В вагоне фуникулёра почти никого не было. Вместе с Артуром ехали трое джентльменов, мамаша с ребёнком и монах, по обыкновению скрывающий лицо под просторным капюшоном. Контролёр прокомпостировал билеты и, объявив следующую станцию, уселся в уголке, прижавшись к обогревателю.

Через полчаса на табло сменилась табличка — красный фон недвусмысленно говорил о прибытии на конечную станцию. Артур вышел в проход между сиденьями, но вынужден был втиснуться обратно, пропуская вперёд юродивого монаха. Под многочисленными складками рясы прятался горб, а левый рукав бечёвками подвязан к поясу. Старик, скорее всего, однорукий — за поручни он хватался только правой рукой. Бедолага. Натерпелся за свою жизнь.

Артур взглянул на хронометр — без четверти полдень. Как епископа надоумило назначить встречу на окраине города? Во дворце проводить аудиенции было бы гораздо проще и удобнее. Бог с ним. Где здесь эта ночлежка?

Артур остановился перед синей обшарпанной дверью. Справа от неё — облезлая фанера, играющая роль вывески. «Гостевой дом». И всё? Так просто? Черпий поднялся по деревянной лестнице и вошёл внутрь.

— Вам чего, мистер? — голос раздался из–за стойки администратора.

Эдельманн подошёл ближе. Грязная столешница сплошь покрыта следами от кофейных чашек. Под грудой окурков едва угадывался силуэт хрустальной пепельницы. У стены, типичный для подобных заведений шкафчик с отделениями для ключей. Двадцать четыре ячейки. Шесть из них пусты.

— Вы меня слышите? — над стойкой мелькнула пышная чёлка.

Артур подошёл вплотную и только сейчас разглядел источник голоса — на барном стуле сидела карлица–администраторша.

— Добрый день, мэм. Артур Эдельманн, — черпий почтенно приподнял шляпу. Что делать дальше, он не понимал. Стоять как пень и пялиться по сторонам?

— Хотите снять номер? Сейчас свободных нет. Травят клопов.

Отлично! И что теперь? Проделать такой путь, чтобы услышать, что номеров нет. Чокнутый епископ! Погнал его через весь город. Артур мысленно хлопнул себя по лбу. Болван. Записка! Он совсем забыл про неё.

— Генри Фишер, мэм.

— Что Генри Фишер?

— Генри Фишер скончался…м–м–м… тридцатого сентября.

Администраторша изменилась в лице. Молча повернувшись к шкафчику, взяла ключ с номером 22. Неуклюже протиснулась в узкий проём и заковыляла по тёмному коридору. Теперь понятно. Странное имя служило паролем.

— Идите за мной, мистер Эдельманн. Я провожу вас.

Карлица повела черпия вглубь помещения. Не доходя до пожарного выхода, остановилась у старого лестничного марша, заваленного сломанными стульями и кроватями. Под пролётом проглядывалась залепленная газетами дверь.

— Вам сюда. И не забудьте закрыть за собой, — бросила она через плечо, уходя в темноту коридора.

Артур в нерешительности топтался перед фальшь–панелью. Это какой–то розыгрыш? Для чего ему лезть под лестницу? Судя по состоянию здания, там он найдёт только гнездовье тараканов, или ещё хуже, крыс и мышей. Черпий мысленно настроился на пение урн и прислушался к чувствам. Сознание проникло сквозь перегородку. Хм. Странно! За скрытой дверью не просто кладовка. Стопки книг и газет. За ними узкий проход.

Черпий сунул палец в еле заметную трещину и потянул. Дверца поддалась. Внутри всё так, как он и предчувствовал. Кроме одной детали — здесь совсем не было паутины. Обычно в кладовке всё затянуто липкой тенётой, а по углам налеплено с дюжину паучьих гнёзд. Вывод один — этим входом пользуются постоянно.

Артур схватил стоящую в углу керосинку и разжёг её уже привычным способом. Короткий коридор оборвался ступенями и спустился на десять футов. В конце ждала непреступная преграда — сейфовая дверь. Про такие он читал в газетах. Одно из последних достижений науки и техники, весом под три тысячи фунтов. Пальцы сами собой отстучали по металлической поверхности витающий в голове мотив.

Почти сразу в лицо ударил тонкий луч света. Смотровой глазок. В глубине залязгали замки и засовы. Металлическая пятидюймовая дверь медленно отворилась. Через порог одной ногой переступил епископ. Белая рубашка. Чёрный узкий жилет. Усы и бородка аккуратно пострижены. В зубах изящная трубка.

— Не опоздал. Молодец! Заходи скорей.

За дверью находился небольшой предбанник, три на три ярда. По кругу узкие щели, похожие на бойницы. Мелкие выбоины в бетонированном полу подтверждали предположение. В каждом углу под потолком раструбы рупоров. Напротив — такая же бронированная плита, но меньших размеров.

— Для чего это бомбоубежище?

— Меры предосторожности. Бункеру несколько десятков лет. У Экберта не всегда всё складывалось хорошо.

— Тайное убежище короля? — удивился Артур.

— Не совсем. Потом расскажу. Пошли.

За комнатой с бойницами располагался просторный зал. Сорок, может пятьдесят футов длиной. Потолок удерживали расположенные в два ряда каменные колонны, соединённые между собой арками. В середине зала штабелями тянулись ящики. В самом конце громоздился контейнер, из тех, который черпий видел на улице. С такой же известковой полосой посередине. Вдоль стен сплошным ковром тянулись картотечные шкафы.

— Епископ Брюмо. Может быть, Вы расскажете где мы находимся?

— Если честно, я сам здесь третий раз. Экберт называет это место Министерством тайных дел! Забавное название. Неправда ли? — епископ посмотрел на повсюду снующих людей. — Большинство из этих людей учёные и инженеры. Есть ещё детективы и доктора — они обычно толпятся вокруг того ящика. Знакомый инженер рассказывал мне о нём. Он называл его… кофе…машина. Так вроде.

— Машина, которая делает кофе? — черпий подумал, что Брюмо над ним подшучивает.

— Ага, — епископ кивнул на полном серьёзе. — Не отставай. Тебе со многим нужно познакомиться. У меня есть подарок. Очень полезный, кстати.

Они прошли вглубь помещения. Пространство между колоннами было огорожено фанерными перегородками. Вход обозначался деревянной табличкой с надписью «Мастерская».

— Знакомься, Питер Уиллис! Местный умник и изобретатель, — епископ указал на копошащегося в коробке парня. Тот поднял голову. Рыжие волосы до плеч. Несколько прядей измазаны маслом. Рука в приветствии поднялась над головой.

— Приветствую! Мне сказали ты новенький.

— Привет, — Артур с удивлением уставился на нового знакомого. — У тебя, случайно, родственников в Хирште нет?

— В Хирште? — Питер сунул замасленный палец в нос. — Мать говорила что–то о тётке, но я не помню. Слушай! Покажи–ка мне свой тубус.

Черпий от неожиданности отпрянул назад. В обычной жизни такой вопрос означал только одно — угрозу. Епископ предвидел подобное и вовремя подставил руку.

— Доставай. Не забывай, что ты в безопасности.

Артур нехотя извлёк из–за спины тубус и положил его на затёртую столешницу. Питер не удержался и громко крякнул от смеха.

— Чего смешного, — насупился черпий. — Поржать можешь и над собой, если в зеркало посмотришь.

— Извини. Извини, друг. Без обид, — Питер выставил ладони вперёд. — Как тебе их до сих пор не разбили? Ты ж сам видишь, урны — простые стекляшки. Футляр твой — из тонкой кожи, наверняка из козьей. В монастырях только из таких и шьют.

— Вообще–то, в семинарии, — черпий повернул тубус боком. На торце слабо проглядывалось клеймо с символом учебного заведения.

— Смотри! — с этими словами мастер нырнул под стойку и вытащил прямоугольный кейс. — Устойчивый к физическим нагрузкам футляр для блаженственных урн! Укреплён гипсовыми вкладышами и прессованной кожей, с гелиевыми пузырьками.

— Блаженственная урна у тебя в сортире, — поправил епископ. — Благословлённая урна. Так следует говорить!

— Прошу прощения, святой отец, — Питер демонстративно изобразил поклон. — Вы ж понимаете всё!

Артур в негодовании уставился на епископа. Что за святой отец? За такие слова по отношению к епископу обычно вздёргивают на дыбе. Брюмо словно прочитал его мысли и пояснил.

— Юный черпий. Здесь не совсем так, как снаружи. Вокруг нас сейчас нейтральная территория, — епископ взял бронированный футляр и покрутил между пальцами. — Привыкай.

— Могу я продолжить? — Питер вопросительно посмотрел на Брюмо. — Так вот! Помимо укреплённого тубуса для урн, у меня есть ещё кое–что. Представляю! Моё личное изобретение — «жилет непробиваемого священника». Кожаный нагрудник с микро–полостями — то же самое, что и урна, только на теле. А? Как вам?

— А…для чего он? — не сдержался Артур.

— Как для чего! Отпеваете его на защиту и все дела. Представь, что на тебе одета особая броня, защищающая от всех бед. Длительность действия равна десяти вашим урнам. Ну как? Что скажешь? А вот ещё. Каким оружием ты пользуешься?

Артур вспомнил о молоте, который остался в пристанище де Бромоссы. С этим оружием его связывали тёплые чувства. Нужно обязательно забрать его из живодёрского клоповника.

— Предпочитаю, что потяжелее. Например, молот.

— Отлично! Представь, что твой молот прошивает врага разрядом электричества.

— Аляктри..чего?

— Электричества. Не слышал о таком? Телеграф на этой штуке работает. Ааа! Молнию видел? Учёные снаружи только испытывают, а мы уже давно пользуем! Сразу скажу. Действует только на тех, у кого при себе есть что–то металлическое. Достаточно даже запонок. Можешь даже в удар не вкладываться.

— Покажи лучше ствол. Колимбированный, — Брюмо заинтересованно облокотился на стойку. — Ты мне такой обещал. Помнишь?

— Во–первых, комбинированный, а не то, что ты сказал. А во–вторых, обещал — значит, будет. Пока один только собрал. Сам знаешь, министерство только на днях возобновили. Многое что было утрачено. Вот… — Питер многозначительно помотал головой. — … теперь по крупицам восстанавливаем. Технарей–то толковых нет. Вон. Посмотри. Эх! Были бы ребята…

Епископ понимающе кивнул. Брови неожиданно вздёрнулись ко лбу.

— Алберт! Что думаешь, Артур?

Черпий смутился. Неделю назад его могла обоссать собака, а сегодня с ним советуется епископ. Повороты жизни!

— Думаю, что он сгодится. Так что там с колимбированным стволом?

Питер не стал поправлять собеседника. Новое слово, придуманное им лично, не каждому давалось с ходу. А вот эффективность и убойность, коими обладало его оружие, запоминалось всякому.

Техник торжественно извлёк из шкафа кожаный кейс с медными уголками. Аккуратно положил его перед собой и откинул крышку. Внутри лежало неведомое доселе оружие.

— Разрешите представить! Гроза всех проходимцев! Его Величество в кожаном исполнении! Брюмо — укротитель хилых инквизиторов!

— Ты зря, конечно, — епископ застучал по столу костяшками пальцев. — Как там тебя? Иди сюда. Я придумал новое слово, созвучное с твоим именем. Эй! Куда же ты?

Глава 16 Первый след

Покончив с балагурством, Уиллис приступил к демонстрации своего детища. К показам он готовился основательно. Как к главному экзамену жизни. Всё должно быть без накладок! Эффектно. Оригинально. С широким размахом. Не как у всех. Реплика чужих достижений его не интересовала. Подобным пусть занимаются другие мастера. Его же удел — революционно новые изобретения, требующие большего вложения сил и времени. С нуля или на основе устаревших. Главное, чтобы заказчик всегда оставался доволен.

Благодаря таким уникальным самоделам на Уиллиса и обратили внимание одиннадцать лет назад. В те годы парень промышлял сбытом модифицированных револьверов. Дела шли в гору. Клиенты давали хорошие отзывы. Заказы сыпались, а вместе с ними и королевские доринты.

Одним из покупателей, на его несчастье, оказался мастер сыскного дела. Талантливого самоучку взяли с поличным. Кутузка стала для него родным домом на долгие месяцы. Суд склонялся в пользу исправительных работ, но «особенные» стволы всплыли в резонансном деле при перевороте в Блэквилде. На горизонте замаячил эшафот.

Этим бы всё и кончилось, если бы образчик оружия не попал в руки тогдашнего главы Министерства тайных дел. Судьба юного техника была решена.

Уиллис убрал инструменты в сторону. Прошёлся чистой ветошью по столешнице и аккуратно расстелил на ней квадрат грубой ткани. Натянул короткие перчатки, пошитые из атласа — больше для театральности, чем ради удобства. Воронёный металл на фоне бело–молочной ткани смотрелся выигрышно и всегда вызывал у ценителей оружейного искусства нестерпимое чувство зуда. Увидев такое представление, клиент охотно выворачивал свои карманы. Закончив с приготовлением, техник загадочно посмотрел на церковников.

— Если честно, название ещё не придумал. Может вы что подскажете? Ну ладно. Приступим. За базу взята револьверная винтовка братьев Кесси под патрон .44 калибра. Ствол укорочён и адаптирован для использования на средних дистанциях. Цевьё и коробка оснащены спец креплениями. В приклад встроен контейнер под ваши урны. С таким оснащением пуля становится «копьём атеизма» — никакая урна нерушимости не остановит её!

— Кто–нибудь тестировал? — Артур надеялся уколоть самоуверенного выскочку. — Вдруг эта штука не сработает в нужный момент.

— Вот и протестируете! Думаю, такая возможность вам скоро представится, — в глазах Уиллиса читалась ответная усмешка. Парень оказался непрост. Разгадал намерение церковника и парировал в ту же секунду.

— Для чего крепления? — настал черёд епископа задавать вопросы.

— Вот с этого и следовало начинать! Теперь это не стандартная винтовка, а многоцелевое оружие. В ствольную коробку вмонтирован кронштейн для установки оптики, — с этими словами Уиллис вытащил из кейса оптический прицел и приладил его к винтовке. — С пятисот ярдов можно разглядеть цвет глаз противника.

— Ну, этим не удивишь! Ребята из «Небесного ока» давно такими окулярами пользуются.

— Да, но они в случае необходимости не смогут сделать так! — мастер пальцем отстегнул оптику. Взял заранее припрятанный прямоугольный блок, чуть более десяти дюймов в длину, и подцепил его под цевьём. — Старая добрая картечница! В миниатюрной вариации. Восемнадцать патронников под боеприпас .22 калибра с удлинённой гильзой. Зажигательные, экспансивные или фрагментирующие. Два залпа за раз или по отдельности. Площадь разброса с пятнадцати шагов достигает девяти квадратных ярдов. Плавающий затвор переделан под две обоймы. Перезаряжается путём экстракции разряженной планки с гильзами. При нужной сноровке получаем четыре залпа за девять секунд или два — за шесть. Тридцать шесть маленьких сеянцев смерти! В комплект входит набедренная кобура. Ну, что скажете?

— Нам бы эта пушка неделю назад не помешала, — Артур отбросил обиды и с восхищением протянул руку. — Можно?

— Погоди, — Уиллис отстегнул обоймы и опустошил барабан. — Вдруг под впечатлением курки спустишь! Сожжёшь всё вокруг вместе с нами.

Черпий с нескрываемым удовольствием принял из рук мастера обновлённую винтовку. С такой можно и в одного против роя пустоголовых пойти. Удобная рукоять. Идеальный баланс — даже с подвешенной картечницей. Солидный боезапас.

— Епископ Брюмо. Пообещайте, что дадите мне несколько уроков по стрельбе! Ради такого красавца я готов палец на отсечение положить!

— Уже познакомились?! Шустро вы, молодые люди, — со спины раздался голос инспектора Жерара. Ветеран сыскных дел всегда был подтянут и бодр. Только лёгкая одышка выдавала его почтенный возраст. — Прошу вас! В совещательную.

Инспектор обошёл мастерскую Уиллиса и направился к арочному проёму. Узкий коридор освещали массивные лампы накаливания, слепящие своим ярким светом. Артур впервые видел такие. Он чуть не вывернул шею, пялясь на чудо научного прогресса.

Однажды ему посчастливилось держать в руках пахнущий типографской краской альманах. Скандальный журнал притащил один из семинаристов, который впоследствии был за это отчислен — как окажется, к счастью. Так вот, в одной из статей известный своими неортодоксальными взглядами учёный, делал смелые предположения по применению электрической дуги. Чего там только не было! Начиная от уличного освещения и заканчивая электрической койкой — альтернативой инквизиторским способам умерщвления.

Жерар дошёл до развилки и свернул направо. Сразу за поворотом коридор преграждала деревянная дверь. На стене висела табличка «Зал для совещаний № 1». Убранство внутри помещения отдавало дань аскетизму. Длинный стол. Стулья. Высокий шкаф в углу. Пробковая доска с подколотыми листочками и фотографиями. Ещё одна доска — с полочкой для мела. На низкой тумбочке у входа поднос с графином и стаканами.

— Рассаживайтесь где удобно, — инспектор сел во главе стола и поставил перед собой саквояж. — В этот раз без коньяка. Скажу сразу. Экберт утвердил меня во главе Министерства Тайных дел и назначил генеральным комендантом города. С сегодняшнего дня сыск, полиция и армия напрямую подчиняются мне. Теперь о насущном! Утром поступил отчёт по всем действующим лечебницам. Три из них не выходят на связь уже пятые сутки. Две находятся в десяти лигах к югу от Хиршта, третья в окрестностях Ганибада. Сейчас туда направляются полтора десятка патрульных тихоходов с гвардейцами. Через два дня станет известно, что там произошло.

— Нам и без того известно, что там случилось, инспектор Жерар. С подобным мы уже сталкивались, — Брюмо покрутил пальцами у виска, намекая на связь с пустоголовыми. — Телеграфируйте Вашим людям, чтобы спускались осторожно. Если нарвутся на рой, им придётся несладко.

— Все ценные указания у них имеются, епископ. Равно как и благословение кардиналов. Продолжим…

— Прошу меня простить, но Вы недооцениваете противника! Это не кучка недоумков из подворотни. Некто держит их под контролем. И весьма эффективно. Атаки роя стремительны и слажены. Если зайдут с тыла — отпевать будет некого.

— Это Вы недооцениваете моих людей. Гвардейцы прекрасно вооружены. Огневой мощи патрульных фрегатов хватит, чтобы смешать с землёй десяток роев — или как вы там их называете? Кроме этого, на каждом судне присутствуют две троицы боевых клириков.

— Клириков?

— Совершенно верно! Проверенных клириков.

— Отступники тоже были проверенными, однако мы знаем, чем это обернулось! Добавьте ко всему неизвестно откуда взявшихся исполинов! Вы когда–нибудь встречали дамочку ростом с двухэтажный дом? Или желтокожего гиганта–толстяка? Ни в одном писании подобного не встречается, по крайней мере, в тех, к которым у меня есть доступ.

— Вот и посмотрим, что там за красавцы разгуливают. Своего врага нужно знать в лицо! Кто он, что он, и с чем его можно есть.

— Вы хотите изловить исполина? — Епископ от недоумения привстал. — Мы с Вами вроде должны сотрудничать. Именно для этого Экберт возродил министерство. Почему я не в курсе этого решения? Что–то изменилось?

— Всё в порядке, епископ. Экберту в последний момент пришла эта затея. Вы же знаете какой у него нрав… Э–э–э. Вы поняли. В любом случае нам остаётся только ждать.

— И всё же предупредите патрули ещё раз, инспектор Жерар. С ними следовало отправить меня, а не боевые клиры. Вы прекрасно знаете, что им недоступны урны круга смерти.

— Сейчас Вы нужнее здесь, чем там. Не забывайте о первостепенном деле, епископ. Матильда! Расследование до сих пор стоит на месте. Сыскари в тупике. Верховный монах Азраил тоже как в воду канул. Прочесали весь храм. Всё впустую. Сдаётся мне, исчезновения связаны между собой.

— Отправьте лучших экспертов. Пусть ещё раз обыщут и запротоколируют каждый дюйм его кельи.

— Помещение уже осматривали. Что можно найти в комнатке два на два ярда? Клопов в жёсткой монашьей кровати?

— С чего–то нужно начать, инспектор. Позвольте нам опросить придворных на месте исчезновения дочери короля, а Ваши ищейки пусть займутся кельей. Уверен, там найдётся много чего интересного, если разобрать по крупицам.

* * *

Шесть дней, что Бенджамин провёл с товарищами на больничных койках, выдались тревожными. Ребята постоянно ощущали на себе насмешливые взгляды санитаров — кучка деревенщин с перепоя забрела в зловонные катакомбы! Ещё бы! В госпитале должно залечивать тяжёлые ранения гвардейцев, а не покусанные крысами пальцы и промежности проходимцев. Хотелось высказаться и расставить все точки над i. Так бы и произошло, если бы не Алберт. Парень быстро смекнул, что к чему и каждому прояснил детали. С Рупертом и Сэмом проблем не возникло. Те, в силу небольшого ума, приняли объяснения юнги сразу же, а вот Бенджамин…

Сын фермера до последнего бунтовал. Самого Бенджамина Уайта — великомученика Святой инквизиции, выставили дураком, объясняя его поведение проявлением деревенской сущности! Он несколько часов провисел на цепях и лишился пальца, а все вокруг считают его недоумком.

Когда после выписки коротышку взяли помощником на угольную баржу, претензий к справедливости у него не осталось. Работать в портовых складах считалось престижным даже среди ловцов удачи. Тем более что впереди маячила возможность пробиться и в военное тихоходство.

Юнгу тоже не обделили вниманием. В госпиталь явился дядька в мундире и под подпись увёл его с собой. Фермерский сын только и успел расслышать о министерстве, но каком именно так и не понял. Сэм остался в хозяйственном отделе при госпитале. Туда же намеревался устроиться и Руперт, после того как срастит собранную докторами кисть.

Появились новости и о пропавшей женщине с ребёнком. Монашка отвела их в девичью обитель. По требованию матери–настоятельницы там они пробыли неделю, восстанавливая силы и отмаливая павших на «Экберте». Когда со священным долгом было покончено, семья уехала к родственникам, живущим на окраине Галифаста.

* * *

После совещания напарники отправились в ближайший полицейский участок. Судя по тому, что дело до сих пор висело без движения, успехов сыскари не добились. Брюмо решил ознакомиться с тем, что успели нарыть Галифасткие горе–ищейки. На многое он не рассчитывал, но оставлять без внимания полученные сведения тоже не следовало.

Инспектор выдал епископу удостоверение личного помощника. Бумага расширяла его полномочия до возможностей начальника полиции города. Новая привилегия открывала двери в кулуары органов исполнительной власти, что в принципе сводило на нет возможные преграды. Другое дело, что новость о внеочередной «метёлке» ещё не дошла до подразделений и отделов Галифаста. Копия приказа разлетится по городу лишь следующим утром.

Миновав турникет на входе, Брюмо остановился перед натёртой до блеска стойкой. Артур встал по правую руку, с нескрываемым интересом разглядывая пестревшую фотографиями стену. Со стенда на вошедших пялились самые разыскиваемые преступники королевства.

Дежурный офицер — ещё не обзавёдшийся густыми усами молодой констебль, кашлянул, обращая на себя внимание. Епископ кивнул в ответ и протянул удостоверение. Лейтенант неохотно взял серую книжицу и пристально всмотрелся в неразборчивый почерк. Дочитав до визы начальника департамента, побледнел.

Через пять минут перед епископом лежала папка–скоросшиватель с протоколом осмотра места происшествия, опросами свидетелей и прочими намётками следователя.

Следующим местом, в которое направились Брюмо и Артур, стал склад вещественных доказательств. Просторное помещение, занимающее цокольный этаж участка, походило на архивы старой библиотеки. По всей длине тянулись высоченные стеллажи, под завязку забитые потёртыми коробками. Железобетонную твердь подпирал картотечный шкаф. Несколько ящиков выдвинуты. Решётка от стены до стены. Посередине окно. За ним длинный стол. Лампа. Журнал учёта.

Торчащая из жерла пневмопочты капсула красноречиво заявляла — полицейский ждал прихода высокопоставленных гостей. Он почтенно поприветствовал вошедших и выставил на стол коробку с пометкой «Важно! Уровень доступа АА».

Напарники уединились в комнате допроса. Широкого стола хватило с лихвой, чтобы разложить на нём все имеющиеся материалы дела. Изучать оказалось нечего. Всё, о чём шла речь в нескольких листах опроса, сводилось к одному. Матильда покинула зал аудиенций в начале пятого — епископ прекрасно помнил этот момент. Её путь пролегал через каменный мосток, служивший переходом между жилым крылом и дворцом. На нём девушка и исчезла. Никто ничего и никого не видел, потому пропажу обнаружили лишь поздним вечером.

Оставалось неясным, каким образом похитителю удалось незаметно покинуть территорию дворца. Да ещё и с обездвиженной жертвой на руках. Согласно протоколу, мимо проходных в это время никто не проходил. Не доверять показаниям стражи оснований не было — на каждом посту несли службу от трёх до пяти человек.

Гораздо любопытнее обстояли дела с уликами. Артур выудил из коробки шейный платок с инициалами пропавшей девушки и завядшую тыкву.

— Никогда бы не подумал, что принцессы таскают с собой овощи! — пробормотал черпий. Ощутив на себе суровый взгляд сразу же поспешил объясниться. — Простите. Хочу сказать, что это очень странно.

— Сейчас время уборки урожая. Тыква могла выпасть из корзины, когда её тащили в подвал. Хотя я не встречал кухаря, который бы так безалаберно относился к своим обязанностям.

— Может, её оставил похититель? Или подкинул.

— Визитная карточка? Вполне возможно. Пойдём. Нужно успеть на фуникулёр.

Артур изучил западное крыло как свои пять пальцев. Три дня, что он отлёживался в комнате персонала, тянулись словно резина. Спать не хотелось. Валяться в кровати стало совсем невыносимо. Из доступных развлечений оставались только прогулки. Больше всего ему нравился внутренний дворик — причудливые зелёные фигуры стимулировали воображение, погружая в пучину детских фантазий. Он часами наблюдал за ловким садовником, искусно владеющего большими ножницами.

Сегодня садовника не было.

С кухни доносился грохот кастрюль и крики миссис Киндрет. Суровая домоуправительница не жалела голосовых связок, подгоняя молодой персонал. Время близилось к ужину, а главное блюдо только поставили на угли. Всему виной епископ, устроивший опрос подмастерьев прямо в подсобке.

Пока Брюмо занимался кухонными работниками, черпий осматривал мосток. Двадцать ярдов брусчатки, заключённые в тиски каменных перил. Что же здесь случилось? Мысли беспрестанно обращались к урнам, но нити продолжали молчать. Ни одной зацепки. Себастьян — королевский дворецкий, нервно топтался рядом.

— Здесь я обнаружил платок мисс Нортрик, — придворный указал на куцый кустик, выбившийся из–под парапета.

Куст как куст. Что с него взять? Артур продолжил взгляд до массивного портала. Этим проходом пользовались только члены семьи и придворная обслуга.

— В докладе сказано, что после девяти Вы направились в западное крыло, — черпий установил связь с урной проницательности.

— Всё верно.

— Насколько мне известно, Вы проживаете не в западном крыле, — Артур не стал договаривать, предоставив дворецкому самому завершить мысль.

Лицо Себастьяна покрылось бурыми пятнами. Верхняя губа задёргалась.

— Я никого не похищал!

— В моих словах не было намёка на это. Однако Ваша припозднившаяся прогулка остаётся фактом, — черпий понял, что ухватился за сокрытую нить. Вхожий в королевские покои человек о чём–то умалчивает.

— Мария. Гувернантка. У нас… Мы с ней… встречаемся, — в одночасье взмокший лоб подтвердил слова дворецкого. Он искренне раскрыл причины своих поздних прогулок.

Артур разочарованно вздохнул. Нить оказалась не той.

— Простите. Я не хотел вмешиваться в Вашу личную жизнь. Расскажите, что случилось потом.

— Когда выяснилось, что мисс Нортрик нигде нет, забили тревогу. До утра обыскивали каждый уголок, но всё безрезультатно.

— Спасибо, Себастьян. Вы мне очень помогли. Можете идти, если хотите, — черпий дождался, когда останется в одиночестве и снова подошёл к кусту.

«При чём здесь тыква? Какой идиот мог таскаться с ней в королевский дворец? Кухня ведь в другой стороне», — Артур закрыл глаза, пытаясь представить сцену недельной давности.

Ветер! Конечно! Изначально шарф лежал в другом месте. К кусту его пригнал ветер. Черпий подбежал к покосившей калитке и припал на колени. Пальцы коснулись холодного камня. В стыках ещё остались фрагменты высохших листьев. Вероятно, они выпали из корзины вместе с тыквой. Значит, похититель пришёл со стороны грядок. Артур посмотрел вниз — среди кукурузных стеблей на мгновение показалась согбенная фигура монаха.

Глава 17 По следам прокажённого

Епископ неспешно вышагивал по мостовой. В голове никак не укладывалась логика произошедших здесь событий. Слишком много неизвестных в этом уравнении. Кухари ничего не видели. Миссис Киндрет тоже. Да и что они могли увидеть, проводя весь день за готовкой.

Исходных данных тоже почти никаких. Девушка вышла из зала аудиенций и словно ступила в прорубь! Получается, что последними кто видел Матильду были те, кто её и уличил в подслушивании. Роковой мост же сыграл злую шутку. Воздвигнутый для удобства королевской семьи, он всегда пустовал. Отсюда и отсутствие свидетелей. Не удивительно, что сыскари встали в тупик.

Перед самым носом вырос взволнованный Артур. Черпий прижимал к груди сморщенную тыковку и указывал на пологий спуск, ведущий к огороду.

— Монах. Кто–нибудь с ним говорил? Возможно он видел похитителя.

— Что–то почувствовал?

— Не совсем. Скорее предположил. Если кухонные работники выращивают овощи самостоятельно, у них должен быть помощник. Кто–то же должен ухаживать за огородом и поднимать овощи наверх.

— Я потратил два часа на расспросы и ничего нового не услышал. Здесь нечего искать. Старика опросили первым, раз он работает поблизости. И я сомневаюсь, что похищение вообще было. В тот день король не совсем корректно обошёлся со своей доченькой. Не удивлюсь если Матильда проучила отца.

— Слишком безупречно, чтобы быть шалостью. Больше недели всё–таки прошло, — Артур потряс тыквой. — Кто–то же обронил эту несчастную тыкву. И не поднял. Может он специально это сделал, чтобы подставить того монаха. Нужно искать нить здесь, тогда будет проще двигаться дальше. В городе подавно никто ничего не знает. Сами же говорили, что пропажа девчонки держится в тайне.

Епископ колебался не более секунды. Он распахнул калитку и жестом пригласил Артура спускаться первым. Тот не стал возражать и быстро юркнул в открывшийся проход.

Вблизи огород оказался больше, чем представлялся с мостка. Два десятка грядок ровными прямоугольниками уходили за угол дворцовой стены и упирались в высокую каменную изгородь. Насаждений к этому времени почти не осталось. За выходные большую часть урожая уже убрали. Только капустные вилки одиноко торчали перед компостной кучей.

На краю участка желтела кукурузная делянка. Время от времени среди пожухлых стеблей проглядывалась ссутулившаяся фигура. Высовывающиеся из–под грубой ткани руки без устали теребили кусты. Ободранные листья сыпались на землю, а из зарослей, каждые пять–шесть секунд, вылетал уже очищенный початок. Описав широкую дугу, он исчезал в горловине плетёной корзины.

— Монах то не простой. Смотри какой ловкий! — епископ толкнул напарника локтем. — Давай, ищи свою нить!

Вызов епископа подстегнул Артура. Хочешь — не хочешь, а монаха придётся разговорить, каким бы крепким орешком тот не оказался. Главное не упасть в грязь лицом. Очевидно наставник решил приземлить окрылившегося черпия. Показать на примере, что не всё в жизни так складно, как кажется.

Артур нарочито ступил на сухие стебли, предупреждая о своём присутствии. Раздался громкий хруст. Немного выждав, черпий направился к корзине. Початки вылетали с той же периодичностью.

— Прошу прощения. Моё имя Артур Эдельманн. Мне нужно задать Вам несколько вопросов, — Артур выжидающе уставился в спину церковника.

Реакции не последовало. Капюшон всё также мельтешил в зарослях, а початки залетали в корзину. Черпий вопросительно посмотрел на епископа. Тот пожал плечами.

— Преподобный отец! Мне нужно поговорить с Вами. Вы слышите меня?

Артур подошёл ближе. От монаха его отделяло не более трёх ярдов. Тот стоял спиной. Худые руки с похожей на пергамент кожей ловко очищали початок от ботвы и через плечо отправляли его в полёт. Старец действительно оказался не прост.

Артур сделал шаг, намереваясь дотронуться до его плеча, но в последний момент передумал. Что не так с этим человеком? Может он глухой? Или несёт обет безмолвия? В любом случае, не стоит упускать возможности потренировать свои обретённые навыки.

«Преподобный отец», — черпий мысленно обратился к монаху.

Тощая рука дрогнула. Початок отклонился на несколько дюймов и глухо ударился оземь. Старик повернулся и с удивлением уставился на незваного гостя. Из открытых уст вырвалось прерывистое мычание. Артур сморщился, уловив невнятные образы. В голове словно взорвался морской ёж, пронзая сознание иглами. Когда поток эмоций спал, стали различимы слова:

«Двадцать лет не слышал ничего кроме собственных мыслей. Твой голос мне нравится, — выцветшие глаза старца обратились на подошедшего епископа. — Он научил тебя?»

«Нет. Большую часть знаний я получил в семинарии. Монах Ульрик был моим наставником», — Артур резко оборвал воспоминания. Не хотелось снова переживать случившееся с его однокурсниками и друзьями. О пресвитере Максансе тоже не стоило упоминать.

«С тех пор как я принял обет безмолвия минуло тридцать лет. Тогда мне пришлось собственноручно вырвать язык и вырезать перепонки. Потом конечно пожалел, но с годами привык к тишине и безмолвию. Подумывал уже, что Трёхликий отъял у меня и связь с божественными нитями — а тут ты!»

Черпий не мог уловить настроение старика. Возникающие в разуме слова несли только сухой смысл и были совершенно лишены эмоциональной окраски.

«Прошу прощения, что прервал Ваше тяжёлое бремя …»

«Не извиняйся. Я давно искупил грех».

«Что заставило Вас так поступить с собой?» — Артур был обескуражен от услышанного. Самовольно обречь себя на пожизненные лишения способен далеко не каждый истинно верующий. По крайней мере, черпий о подобном слышал впервые.

«В юности я был неразборчив в своих убеждениях и принял сторону ложных богов — плоских идолов. Как видишь, заблуждался».

«Не думал, что когда–нибудь встречу плоскокнижника. В семинарии говорили, что последние еретики извелись много десятилетий назад».

«Когда Каноническая распря закончилась, монахам пришлось решать, чью сторону принимать. О моём выборе тебе уже известно. Так о чём ты хотел узнать?»

«Вам известно о пропаже дочери короля?»

«Бедная девочка. Помню её с младенчества», — взгляд старика остановился. — Да. Приходил один из ваших… записками всё кидался».

«Что Вы ему рассказали?» — Артур почувствовал лёгкую дрожь в груди. Он на верном пути.

«Я редко поднимаюсь наверх. Вся моя жизнь проходит на этих двух акрах», — старик окинул взглядом грядки и остановился на хлипкой лачуге, прислонившейся к каменой стене. — «Так что, поведать я могу только о том, сколько початков влезет в эту корзину».

Ответ не порадовал Артура. Получалось, что снова никакой зацепки. Старик говорил правду — это подтверждала урна. Что ж… остался последний вопрос.

«Кто по-Вашему мог обронить это на мостке?» — черпий протянул тыковку.

«Очевидно тот, кто таскал корзины. На время сбора урожая я нанимаю помощника. Сам, как говорил, редко поднимаюсь к кухне».

Артур кратко глянул на епископа. Вот она, искомая нить!

«Осенью всегда приходит кто–нибудь из монахов–отшельников. Он выполняет тяжёлую работу, а взамен получает часть урожая», — продолжил старик.

«Как звали Вашего помощника?»

Монах смущенно пожал плечами.

«Он не назвался, но могу описать его. Благо, в этот раз работник оказался приметным. Старый горбун с истлевшей рукой и улыбкой зверя. На лице следы давнишней лепры. Ты узнаешь его, когда встретишь».

Внезапная догадка пронзила мозг Артура. Совпадений быть не могло. Он видел этого странного монаха. В вагоне фуникулёра. В тот день, когда через весь город тащился к подземному убежищу Министерства тайных дел.

«Он говорил о чём–нибудь?»

«Нет. За несколько дней мы перекинулись парой слов. На бумаге. Хотя я ощущал в нём то, что есть и в тебе, и во мне».

«И он ушёл сразу после уборки?»

«Нет. На два дня раньше. Забрал свою долю и пропал. Кажется, это случилось в день исчезновения девочки».

«Спасибо. Вы сильно помогли нам».

Артур кивнул старцу в знак благодарности и повернулся к епископу. В глазах черпия горел победоносный огонь. Он нашёл то, что искал! Теперь здесь точно нечего делать. Юродивый монах — вот кто им нужен.

Вкратце изложив суть немого разговора, Артур в ожидании уставился на наставника.

— В Галифасте тысячи монахов.

— Да. Но не все из них горбуны. Я встречал такого. На конечной станции.

— Хм. Интересное совпадение, — епископ покивал головой. — Неподалёку от нашего бункера расположен вход в нижний город.

— Вы про катакомбы, в которые якобы угодили наши друзья?

— Они самые.

— Неужто тоже хотите надышаться ядовитыми испарениями? Или я чего–то не знаю?

— Полвека назад за чертой города располагался лепрозорий. Жители Галифаста не радовались этому соседству, но предпочитали не связываться с его постояльцами. Так продолжалось до того момента, пока не выяснилось, что один из прокажённых оказался серийным насильником–убийцей. Вот тогда всё и началось. Разгневанная толпа выломила ворота и сожгла лечебницу дотла. Те, кто смог спастись, ушли вглубь обжитого крысами нижнего города. Обосновали в крайних границах поселение и живут там до сих пор.

— А что же власти?

— Королева Хельга предпочла закрыть на это глаза. Тем более, волнения среди горожан прекратились, также как прекратились и нападения убийцы. Годы стёрли старые обиды. Сейчас стороны сосуществуют мирно, но в своём поселении прокажённые никого привечают. Впрочем, туда мало кто и суётся.

— Как–то всё просто, чтобы наш похититель обитал в одном из самых злачных мест. Туда в первую очередь бы нагрянула полиция.

— В обители прокажённых не действуют местные законы. Да и подцепить можно что угодно. Начиная от лепры с оспой и заканчивая дифтерией. Я уж молчу о прочей заразе попроще. Полицию туда силком не загонишь. Я же говорю. Вреда от такого соседства никакого, но ворошить крысиное логово никто не решается.

— До поры, до времени, — задумчиво протянул Артур.

— Да. И похоже пришло время посетить этот рассадник. Только к Уиллису нужно заглянуть. Немного прибарахлиться не помешает. В таком виде в катакомбы лучше не соваться.

* * *

— Я правильно понимаю, что вы решили спуститься в кварталы прокажённых? — Питер Уиллис с удивлением выпучил глаза. — У нас даже карт актуальных нет. Только старые схемы ближних галерей. И то не факт, что они верные. Некоторые проходы давно запечатаны, а кое–где пробиты новые.

— Будем выставлять маяки. Думаю, не заблудимся.

— Ага! А божественный пар станет вашей путеводной нитью! — язвительно выпалил техник. — Как же я сразу не догадался–то. Сгинете там и разработки мои похерите. А Жерар потом с меня за каждый винтик спросит.

— Да не шелести ты так. Всё обойдётся. Мы и не из таких передряг выбирались, — Артур окинул взглядом стеллажи с оружием. — А с твоими игрушками наши шансы удвоятся.

Мастер замер и прислушался к своим чувствам. Резко помотал головой.

— Э–э–э! Стоп! Знаю я ваши методы. Не надо на меня урнами своими воздействовать. Предупредили уже о таких фокусах, — Уиллис выставил руки ладонями вперёд.

— Извини. Само собой получилось. Посмотри всё–таки список. В конце концов, это твоя работа.

— Да знаю, знаю. Не надо тыкать в меня контрактом. Моё дело помалкивать и ваши потребности в железках удовлетворять, — с досадой махнул рукой мастер. — А то что, я хочу предостеречь о необдуманных поступках, так это не в счёт.

— Не обижайся, Питер. Спасибо за заботу. Нам действительно нужно спуститься вниз. Это касается очень важного дела. Брюмо сейчас как раз обсуждает детали с Жераром. Всё пройдёт гладко.

— Слышал я уже такое. Только потом на поминальной службе сидеть не очень приятно, — Питер потёр виски пальцами и шумно выдохнул. — Ладно. Давай своё техническое задание. Посмотрю. Епископу кстати, благодарность передай за помощника. Смышлёный парень, хоть и молодой совсем. Ревизию на складе сейчас проводит. За двоих работает.

— Спасибо, дружище. Обязательно передам. Ты уж за Албертом присмотри. Мы с ним бок о бок через такое прошли!

Артур вручил мастеру исписанный карандашом листок. Список в нём оказался внушительным — начиная от средств индивидуальной защиты и заканчивая специальным боеприпасом. Уиллис принялся за изучение каждого пункта, попутно оставляя на полях заметки. Спустя десять минут он устало откинулся на спинку кресла и задумчиво посмотрел на черпия.

— Сколько у меня времени?

— Ну вообще–то мы собирались выходить сейчас. Какие–то проблемы?

— Не всё есть в наличии. Вторая винтовка ещё не собрана. Из патронов под картечницу — только зажигательные. .44 калибра — стандартные патроны и с горсть разрывных. Остальное на складе.

— Справимся и с одной винтовкой. Из меня всё равно стрелок непутёвый.

— Слушай. Вы пока наряжаться будете, успею кое–чего для тебя сварганить. Пригодится против многочисленного противника.

В глубине коридора громко хлопнула дверь. Послышались голоса. Спустя несколько секунд из–за угла вышли двое — епископ Брюмо и инспектор Жерар. Перекинувшись напоследок парой фраз, они откланялись и разошлись.

— Всё готово? — епископ подошёл к стойке мастерской и приветственно махнул Уиллису. Мастер кивнул в ответ и скрылся в дверях склада.

— Почти. Но думаю, хватит и этого, — Артур посмотрел в спину удаляющегося инспектора. — Какие новости?

— Сегодня захваченных отступников передали в ведение Святой инквизиции. Главное блюдо для де Бромосса! Ублюдок уж оторвётся на аутодафе. Департамент сыскных дел ничего от них не добился. Похоже всех завербовали в тёмную. Никаких тебе имён и явок. Все как один твердят об Аканитах.

— Ложный след. Пока не выйдем на Азраила, ничего не узнаем.

— С ним тоже не ясно. Келью обыскали повторно, но безрезультатно. Но это не главное! Патрульные тихоходы не вышли на связь в условленное время.

— Все? — не поверил своим ушам Артур.

— Слава богам что нет! Одно звено под Хирштом пропустило очередной сеанс. По его координатам выдвинулась смежная группа. От остальных пришло подтверждение о полном уничтожении двух психиатрических лечебниц. Под Ганибадом и ещё одной в Хирште. Даже трупов не осталось. Только ошмётки. Ты понимаешь, что это значит?

— Исполины собирают рой. Будут ещё нападения. Сколько всего клиник?

— Двадцать одна на материке. И три на островах. Жерар выделил по две роты гвардейцев на их укрепление. Чувствую, самое интересное будет впереди.

— Как бы пустоголовые в лоб не попёрли.

— Маловероятно. По крайней мере сейчас. Ладно. Скоро узнаем. Как придёт время.

В тёмном проёме показался Уиллис. Он толкал перед собой доверху нагруженную тележку, сшибая разбросанные по полу коробки.

— Вот! Можете разбирать. А я отвлекусь на минуточку, — парень встал за оружейный верстак. Почти сразу же послышался лязг металла и щелчки затворных механизмов. Звонко застучал молоток.

Артур освободил столешницу от хлама и принялся раскладывать на ней амуницию, оружие и боеприпасы. Вскоре почти весь стол был завален снаряжением.

Многоцелевая винтовка. Кейс со сменными модулями. Два револьвера. Коробки с патронами. С красной полосой — зажигательные .22 калибра для картечницы. С чёрной — разрывные .44 для винтовки Кесси. Две армейские аптечки. Ящик с осколочными гранатами. Ещё коробки с патронами.

Следом на стойке оказались два ранца из плотной материи с торчащими из специальных отверстий дыхательными трубками. В боковых карманах — каучуковые маски с вмонтированными защитными стёклами. Сверху легли две пары длинных кожаных перчаток.

— Епископ. Посмотрите, — Артур выложил перед напарником планшет с план–схемой нижнего города. — Уиллис сказал, что карты неточные.

— Запомни главное правило! Чтобы нарваться на неприятности, нужно выбирать самый безопасный маршрут! И поменьше шуметь, — епископ по–мальчишечьи подмигнул глазом. — Питер немного слукавил. Ближние подземные кварталы довольно исхоженные. Прорвёмся. Доставай остальное.

В последней коробке лежали набор газовых фонарей — ручные, налобные и подствольные, вместительные разгрузочные жилеты, пакеты с сухпайком и два мотка джутовой нити.

— Ну ка, примерься, — подошедший Уиллис протянул Артуру знакомый на первый взгляд предмет. — Лучше носить на бедре.

Черпий вытащил из объёмной кобуры картечницу с винтовочной рукоятью и складным прикладом под предплечье. Штуковина была тяжеловата для одной руки, но в экстренных случаях была незаменима.

— Так даже лучше, чем с винтовкой! Спасибо Уиллис!

— Ну вот и отлично! Расскажешь потом, как в действии. Хорошей охоты ребята!

Глава 18 Нижний город

— Это единственный вход в нижний город? — Артур окинул взглядом странного вида постройку.

В пятидесяти ярдах, чуть в стороне от промышленных ангаров, размещался островной блокпост. За двумя периметрами колючей проволоки высилось сложенное из толстых плит строение. На первый взгляд казалось, что нагромождение базальтовых глыб монолитно и не имеет проёмов, но если заходить с западной стороны, то взору открывался широкий портал. Высота перекладины едва дотягивала пяти футов, отчего входящему приходилось склонять голову. Исключением были лишь ссутулившиеся старцы–монахи, с комфортом снующие под нависающим карнизом.

— Единственный официальный. Есть ещё тупиковая ветка. Старые склады. Они до сих пор используются. Видел контейнеры в городе?

— Те, что на каждом углу понаставлены? Их как будто с затопленных подвалов выволокли, — Артур вспомнил подгнившие ящики с соляными полосами по бокам. — Что в них?

— Сюрприз от Экберта. Король готовится к серьёзной заварушке. Узнаешь, когда время придёт, — Брюмо выждал паузу. — У нас в бункере стоит такой. Покажу, когда вернёмся. Так вот. Остальные входы–выходы законсервированы. Это я про город говорю. За пределами ещё с десяток. Никем не контролируемые, но и не востребованные из–за своей ветхости. Места там нестабильные. Может ненароком всё обрушиться.

— Получается, попасть туда может кто угодно.

— Да. И любой находящийся в катакомбах априори считается вне закона. Формально. Кроме тех, кто пользуется этим входом.

— Забавно. И глупо.

— Как есть. В основном здесь ходят монахи–торговцы и наёмные работники. Все внесены в специальный журнал и имеют постоянные пропуска.

— А как же… зараза и…

— Эти живут в ближних кварталах. Так сказать, нейтральная прослойка между затворниками из глубин и внешним миром. Ходоков при каждом выходе осматривает военный доктор. На моей памяти только два раза на карантин закрывали. А по поводу испарений не переживай. Токсины скапливаются только в дальних ветках, да и то не везде.

— Умеете Вы успокоить, епископ, — Артур смущённо покосился на каменные плиты. — Мы можем запросить списки входящих за нужную дату?

— Ради этого я и пришёл сюда. Хочу сразу исключить эту версию. Если похищение всё же было, оно спланировано идеально. Неизвестно, как преступник покинул дворец и в каком направлении скрылся.

— Если наш монах ушёл в катакомбы, то только через тайный лаз, — с пониманием кивнул Артур. — Но он мог пройти здесь ранее. Слишком уж приметный на вид.

— Сейчас узнаем, насколько он предусмотрителен.

Напарники подошли к постовой будке и встали перед указателем «Стоп! Контроль пропусков». Епископ достал удостоверение и протянул его вышедшему навстречу гвардейцу. Тот молча изучил документ и, кивнув караульным, перевёл ручку турникета в открытое положение.

— Мне нужно переговорить с начальником поста, — Брюмо похлопал по висящему на поясе подсумку. — Проверить кое–какой контингент.

— Прямо по коридору. Досмотровый кабинет, — сухо отчеканил солдат и вернул епископу бумагу с визой коменданта города.

Узкий переход, огороженный колючей проволокой, упирался в двусторонние двери. За ними находилось несколько изолированных боксов и кабинет личного досмотра прибывших.

В выходные дни перед внутренним турникетом собиралось не более двух–трёх человек. На каждого приходилось по полчаса для выполнения всех необходимых процедур досмотра. Только в будни сталпливалось порядка десяти ходоков, навьюченных всяким скарбом. В эти дни служащим блокпоста было несладко.

Быстро преодолев преграды при помощи удостоверения епископа, путники достигли интересующего их кабинета и постучавшись, больше для проформы, чем для разрешения, вошли внутрь.

Ожидающий офицер вытянулся по стойке смирно и приложил к груди руку, приветствуя высокопоставленного гостя.

Впрочем, вскоре начальник поста вздохнул с облегчением. Нежданные гости, не найдя ничего ценного, покинули пункт досмотра и скрылись в широком проёме базальтового портала.

* * *

Спуск по пологой лестнице занял почти пять минут. Артур завороженно разглядывал покрытые замысловатыми узорами базальтовые блоки. Каждый символ нёс сокрытый, известный лишь посвящённым, смысл. На самом деле, ничего удивительного в них не было. Вычурный орнамент давно уже изучен и каталогизирован, но видеть подобное юноше доводилось только в семинарских учебниках.

Свет налобных фонарей придавал сочности окружающей обстановке. Стены становились контрастнее и желтее, а рисунки на них как будто оживали.

— Столько времени прошло, а они словно только вчера вырезаны, — черпий прикоснулся к острым граням выдолбленной в камне геометрической фигуры.

— Наследие пращуров. Не самое ценное, что от них осталось.

Артур недовольно хмыкнул. Опять епископ загадками говорит. Мог бы сразу сказать, что там такого интересного нарыли археологи. Так нет! Нравится тому, чтобы у него всё выспрашивали. На этот раз черпий сохранит терпение. В любом случае рано или поздно узнает.

— Вы, как всегда многословны, — Артур ступил на запылённую площадку — преддверие парадной галереи ближних кварталов. Впереди чернел широкий портал. — Может, сверимся с картой?

— Нет необходимости. До поселения торговцев путь обозначен, а дальше посмотрим. Если договоримся с тамошними — подскажут.

Епископ первым вошёл в просторное помещение. Рассеянный луч фонаря выхватил из темноты арочные проёмы. Пять в противоположной стене и один, заложенный валунами, по левую руку.

На тёмном полу угадывались две затёртые обувью тропы. Обе вели к крайним проходам.

— Нам туда. Остальные ходы давно забиты хламом. Запечатанные врата слева — туннель к старым складам. О них я тебе рассказывал.

— Долго идти до торговцев?

— Часа три, — епископ указал на газовый баллон. — Экскурсия закончена. Отключай фонарь. Обойдёмся одним. Газ будем экономить.

Артур спорить не стал. Крутанул вентиль до щелчка. Форсунка плюнула рыжим сгустком и погасла. Любопытство конечно брало верх над рациональностью, но Брюмо был прав — они сюда не картины рассматривать пришли. Оставшись в потёмках, черпий инстинктивно придвинулся к наставнику. В руках будто сам собой появился молот.

— Забрал всё–таки? Не противно же было таскаться в застенки. Сейчас он тебе точно не понадобится. Лучше повтори условные знаки круга смерти.

— Круг смерти, круг защи… — начал бубнить Артур и заткнулся на полуслове. — Епископ. Помните, как мы от пустоголовых в крипте ушли? Может монах тоже урну тени использовал, чтобы незаметно покинуть территорию дворца? Да и немой с кукурузной делянки уверял, что чувствовал в горбуне связь с божественными нитями.

— Это бы ответило на многие вопросы. Будь оно так. Значит, нужно с подозрением относится ко всему, что видим перед собой, — епископ поднял руку, предостерегая напарника. — В обход. Свод осыпается.

Осторожно переставляя ноги, он обогнул нагромождение камней и двинулся вдоль стены, не забывая при этом поглядывать вверх. Миновав опасный участок, Брюмо подсветил дорогу черпию.

Коридор, по которому пролегал путь к ближним кварталам, каждые сто шагов пересекался узкими проходами–улочками. Куда они вели никто из здешних вспомнить не мог, а выяснять желающих не было. Лезть в затянутую паутиной двадцатидюймовую щель — такая себе затея.

Два раза путники попадали в куполообразные галереи, из которых исходили несколько таких же коридоров.

Спустя два часа хода стали попадаться первые признаки пребывания людей: брошенный лагерь, успевший покрыться известковой пылью; разложенные под вентиляционными шахтами костровища, с перекошенными ржавыми треногами; смердящие отхожие ямы.

Ещё через двадцать минут послышались отдалённые голоса. Брюмо без промедлений дал знак к остановке.

— Сосредоточься на урнах. Слушай, вникай, предугадывай. За оружие не хватайся. Уяснил? Огневая поддержка, в случае чего, за мной, — епископ отстегнул на кобуре фиксирующую скобу. — Надень маску и перчатки.

Артур почувствовал, как от волнения разгорелись уши. Цель их многодневных поисков близка. Так близка, что они вот–вот выйдут на финишную прямую. Юродивый монах несомненно является ключевым элементом всей головоломки. Возможно, он как–то причастен и к необъяснимой активности пустоголовых. Что ж…

Подземные кварталы представляли собой просторные галереи, соединённые между собой сетью проходов и коридоров. Как и ранее, под каждой вентиляционной шахтой были организованы добротные каменные очаги, вокруг которых на замызганных циновках сидел разношёрстный люд. Поодаль стояли дровяники с хворостом и бочки с отработанным машинным маслом — незаменимым топливом в подобных условиях.

Никакими прилавками здесь и не пахло. Торговали прямо из стоящих на полу саквояжей. Если нужного товара с собой не оказалось — шли в сколоченные из хлама хибары и доставали необходимое.

Епископ вошёл в зал в тот момент, когда совершалась очередная сделка. Артур, сосредоточившись на окружении, шёл следом.

Завидев пришельцев, торговцы притихли. Немногочисленные посетители с подозрением уставились на серьёзно экипированных путников. Несколько фигур юркнули в тёмные проёмы проходов.

— Всем добра и благополучия, — епископ выставил перед собой руки. — Нас не интересуют ваши дела. Мы следуем в дальние кварталы и хотим узнать безопасный маршрут. Кто из вас староста?

Сидящие в кругу зашептались, периодически повышая друг на друга голос. Очевидно, что мнение общины разделилось. Гости извне не вызывали доверия, но и начинать знакомство с конфликта тоже не годилось. Дискуссия продлилась недолго. Снова наступила тишина.

— И вам добра, — произнёс один из торговцев, чья личность скрывалась под просторным капюшоном. — Располагайтесь у потухшего очага. Скоро к вам присоединится староста.

Артур уселся на металлический ящик и осмотрелся. Урна угрозы молчала, но в воздухе чувствовалось напряжение. Местные обитатели ожидали подвоха. Ни для кого не было секретом, что произошедшее в Галифасте отразится и на нижнем городе. Тем более дело касалось королевской семьи, а уж о нравах Экберта наслышаны даже здесь.

Епископ, напротив, садиться не стал, а прохаживался взад и вперёд, держа в поле зрения ближайшее окружение. Община торговцев и наёмников всегда придерживалась нейтралитета и в открытое противостояние вступить бы не посмела, но не принимать во внимание последние события было глупо. Рано или поздно им предстоит принять чью–либо сторону. И будет лучше предвидеть этот момент заранее.

Вскоре к ожидающим и вправду вышел староста. Немолодой мужчина ростом выше среднего. Судя по цвету кожи и разрезу глаз — выходец из северных графств. В отличие от своих соратников незнакомец не прятал лицо под капюшоном, а наоборот, держался на свету и был не прочь покрасоваться своей статью.

— Моё имя Джоуб Ларсен. Чем обязан вашему приходу? — староста пристально вгляделся в лица пришельцев.

— Нас интересует переход к дальним кварталам.

— Жители Валирии не жалуют пришлых. Вы это прекрасно знаете. Какую цель вы преследуете?

Артур от удивления вскинул брови. Нет. Не от самонадеянности старосты, наоборот, от его нерешительности. Последняя сказанная фраза далась тому нелегко. Складывалось впечатление, что представитель торговцев не имеет опыта подобных переговоров, но тщательно старается скрыть это. Даже голос немного сорвался.

— С каких пор вы стали представлять интересы затворников? — Брюмо опешил не меньше черпия.

— С тех пор, как и наша безопасность встала под…

— Позвольте мне задать вопрос, епископ, — Артур был почти уверен в своей догадке, потому без колебаний перебил старосту, не дав тому договорить. Ещё раз прислушавшись к урнам, он удовлетворённо кивнул. Догадка оказалась верна.

Наставник поднял руку, чтобы остановить черпия, но в последний момент передумал.

— Где настоящий староста? — нахрапом спросил Артур, не сводя с самозванца глаз.

Торговец замер, не в силах произнести ни слова. Сильно выпирающий кадык то опускался, то поднимался. На лбу выступили крупные капли пота. Правая рука дёрнулась.

Вторя ей, дёрнулась и рука епископа. Облачённая в перчатку кисть легла на рукоять прилаженного к поясу револьвера.

— Не бойтесь, мистер Ларсен. Ответьте на вопрос. Повторюсь. Нас не интересует что у вас здесь происходит. Мы идём по своим делам, — добавил Брюмо, поглядывая через плечо лжестаросты. Сидящие вокруг костра люди начали суетиться. — Скажите своим, чтобы не чудили. Я одарю свинцом каждого из них раньше, чем они успеют пожалеть об этом. Мой помощник тем временем, заставит Ваши мозги закипеть. В прямом смысле.

Нижняя губа переговорщика задрожала, и он устало опустил глаза.

— Джоуб Ларсен пропал пять дней назад. Мы думали вы одни из тех, кто претендует на его место.

— Интересно получается… — епископ вопросительно посмотрел на собеседника.

— Джеф Гаррот.

— И никто ничего не видел, Джеф Гаррот?

Самозванец замялся. Артур решил помочь ему проверенным способом. Невидимая нить выскользнула из урны и обвила разум торговца.

— Можете не переживать. Это останется нашей тайной, — вполголоса произнёс черпий.

— Один из моих компаньонов слышал, как Ларсен договаривался с кем–то из затворников. Назревала хорошая сделка. На следующий день он исчез.

— А ваш компаньон видел этого затворника?

— К сожалению, нет.

Черпий отпустил ментальные тиски. Хватит с бедолаги. К тому же отклики урны показывали, что тот не врёт.

— На вашей барахолке встречался горбун со звериной губой?

— Шестнадцать лет здесь торгую, но подобных не встречал. Может он из прокажённых? — парень развёл руками.

— Понятно, — епископ ткнул пальцем в один из проходов. — Что с нашей просьбой? Покажете на карте?

— Не всё так просто. Старые пути теперь небезопасны. Валирия в курсе о происходящем в Галифасте. Губернатор выставил заслоны и заблокировал часть кварталов. Пройти могут только его люди.

— Видимо, есть за что переживать, если так обложился, — Брюмо повернулся к черпию и жестом дал знать, что разговор окончен, и пора двигаться дальше.

* * *

Как только путники исчезли в глубине коридора, от группы торговцев отошёл высокий человек. Он проследовал до центрального очага и сел так, чтобы проём, в который вошли пришельцы, находился у него на виду. Убедившись, что чужаки не идут обратно, долговязый шмыгнул к крайней лачуге и тихо постучавшись, вошёл внутрь.

— Это Джеф. Есть разговор.

— Слушаю.

— В Валирию направляются двое церковников. Не местные. Ищут какого–то урода. Ребята серьёзные. Чую — не пустые они.

— Кардинальские прихвостни отважились на дальний поход? Хм. Вооружение?

— У главного револьвер и дальнобой. Второй — в плащ весь закутался. Не разглядеть.

— На живца вышли, шавки. Подстава это.

— Нет. Эти из себя трюфелей не строят. Сразу меня осадили. Ещё и боевыми урнами угрожали. К тому же в дальние кварталы попёрлись. Говорю тебе, хорошо с них возьмём!

— Смотри, если ошибаешься, Джеф.

— Ты передашь губернатору, что это в зачёт моего долга?

— Занимайся своими делами, раз за старшего оставили. А то сам с загонщиками пойдёшь.

— А я не прочь! Парнишке бы с удовольствием за дерзость уши срезал. И нос. Чтоб поменьше вынюхивал. Гадёныш.

— Эх, Джеф…

— Не горячись, Рябой. Может тогда пару процентов сверху накинешь? Клиенты мои как–никак… Всё, всё. Понял. Ухожу.

Глава 19 Путь в Валирию

Со стоянки торговцев в направлении дальних кварталов выходило с полдесятка туннелей. Два из них, судя по проёму шириной в семь ярдов, в прошлом служили для транспортировки грузов. По ним и сейчас самоходными повозками доставлялось отработанное машинное масло, попадающее в нижний город нелегальными путями. Остальные туннели могли вести как в такие же смежные галереи, так и в подземные водохранилища — рукотворные бассейны объёмами миллионы галлонов.

Перед тем, как выбрать оптимальный маршрут, епископ поручил Артуру прощупать ближайшие окрестности при помощи урны опасности. Наставник давно убедился в эффективности подмастерья по части использования круга жизни и полностью доверял ему.

К тому же черпий развил в себе уникальную способность взаимодействия с божественными нитями, доступной лишь священнослужителям высшей веры — таинство внутреннего взора.

В сложившихся обстоятельствах подобный талант давал преимущество и сохранял фактор внезапности в случае встречи с противником.

Артур встал перед развилкой и в привычной для себя манере закрыл глаза. Установив связь с божественными нитями, он представил, как сознание отделяется от тела и возносится сквозь земную твердь.

Точная картина окружения ему не открылась, но в некоторых областях проявились туманные извилистые полосы — изгибы впередилежащих коридоров. Часть из них обрывалась чёрными ямами.

— Второй справа — светлый, насколько хватает глаз.

— Зажигай «коптильник». Я иду первым, — епископ спрятал маску в подсумок и перехватил фонарь в другую руку. — Что думаешь о том парне, с поселения торговцев?

Артур выкрутил вентиль баллона на минимум и щёлкнул пальцами перед окошечком для розжига. Занялось пламя. «Коптильником» называли шахтёрскую лампу, применявшуюся в качестве стационарного светильника в прошлом столетии. Из–за технического несовершенства устройства, газ в неё поступал под низким давлением, отчего та давала тусклый рассеянный свет. При этом выделялся большой объём копоти.

Позже, для экономии топлива, подобный режим стали использовать в современных газовых фонарях. Копоти в этом случае не выделялось, но название крепко засело в повседневном жаргоне шахтёров.

— Обычный торгаш, переживающий за своё дело.

— Обычный, да не совсем! В чём смысл врать? Отговорка, что боится за пустующее место босса, тоже так себе оправдание.

— Так он потом правду сказал. Урну–то вокруг пальца не обведёшь. Вопрос в том, пересекается эта пропажа с нашим случаем или нет.

— Обязательно спросим у горбуна, — епископ осветил стены и пол. — Проверь–ка ещё раз. А то сами ненароком пропадём.

Артуру льстило доверие наставника, но больше ему нравилось оттачивать навыки на практике. Обучение основам божьего слова в семинарии дало многое, но лишило главного — возможности узаконено использовать силу пара.

Он вновь обратился к урнам. Впереди, как и прежде всё было спокойно. Коридор понемногу забирал направо, углубляясь на пять–семь градусов. Судя по ощущениям внутреннего уха, они спустились на один этаж ниже.

Десятью ярдами левее проходил ещё один туннель. Делая крутой поворот, он соединялся с огромным прямоугольным помещением, видевшимся черпию как нагромождение плит, блоков и перекладин.

Желая оценить масштабы завала, Артур направил внутренний взор в сторону, как бы заглядывая себе за плечо. В месте, по которому они прошли десятью минутами ранее, теперь зияла чернота.

— Стой, — инстинктивно отчеканил черпий.

— Что случилось?

— Не знаю. Ерунда какая–то, — Артур закрыл глаза и потряс головой.

— Поясни.

— Пытаюсь рассмотреть то, что позади, а там пустота. Как будто прохода и не было.

— Урна иссякает?

— Исключено. Впереди–то я путь вижу. Может, вернёмся и проверим?

Ответить Брюмо не успел. Где–то в глубине коридора раздался еле слышимый металлический лязг. Епископ коброй метнулся к стене, на ходу потушив фонарь.

Черпий среагировал чуть медленнее. «Коптильник» прогорел ещё секунду, прежде чем схлопнуть пламя.

Наступила гробовая тишина. Путники превратились в одно большое напряжённое ухо. Способность внутреннего взора окончательно запутала. Если опасности нет, то почему не проглядывается близлежащая область. Если там присутствует угроза — почему молчит урна?

Артур нащупал ремешок лицевой части маски. Зря не снял раньше. Сейчас стаскивать кожаный мешок с каучуковым забралом равносильно зажжённой сигарете в засаде — выдашь себя с потрохами. Нужно стянуть на подбородок. Так хоть будет больше обзора.

Снова что–то звякнуло. На этот раз ближе. Артур закрыл глаза.

Коридор. В трёх шагах притаился епископ. Впереди светлый участок — безопасная дорога к дальним кварталам. В ста ярдах позади — чернота. Стоп! Что происходит?

Тёмная граница всколыхнулась и стала ближе. Спустя секунду процесс повторился. Что делать? Оперативно дислоцироваться вперёд? Нельзя! Нельзя уходить в неизвестность, не позаботившись о тыле.

К необъяснимым явлениям черпий относился скептически. Какой бы аномальной ни казалась активность, ей всегда найдётся логическое объяснение. Да и совпадения бывают лишь по праздникам. Особенно если в них верить.

Прокажённые затворники! По следу группы, в направлении Валирии, идёт караван. Вышли со стоянки торговцев. Версия так себе, но по крайней мере имеет право на существование. Только непонятно почему он их не видит.

Совсем близко зашуршала каменная крошка. Ярдов тридцать, не больше.

С каких пор караваны ходят в темноте и при этом, крадутся? Нет. Это не торговцы. Если хотят остаться незамеченными, значит преследуют злой умысел.

Черпий снова закрыл глаза и осмотрелся. Впереди — плавный изгиб коридора. Никаких тебе поворотов и галерей. За спиной — идущая по пятам темнота. У стены копошится епископ. Тоже почувствовал неладное. Снял с плеча винтовку. Хочет вступить в прямой бой?

Если начнётся перестрелка, группе из двух человек придётся несладко. Нужно место, чтоб схорониться.

Внимание привлекли расположенные друг напротив друга щели, пересекающие туннель поперёк. Подобные уже встречались недалеко от выхода из катакомб. Пространство там узкое — максимум, втиснуться одному человеку. Хоть какое–то укрытие.

«Приближаются неизвестные силы. Скрыты от внутреннего взора. Позади Вас, в двух шагах, расщелина. С моей стороны такая же», — черпий понимал, что это односторонняя связь, но напарник должен знать о тактическом преимуществе. Епископ замер. Попятился, ощупывая руками стену.

Артур тоже отступил на шаг. Рука дотянулась до края угла. Ещё немного, и он втиснется в спасительное убежище.

Темноту разорвало несколько вспышек, сопровождаемых хлопками. Что–то скрежетнуло об стену и разлетелось вдребезги.

«Выстрелы!» — мелькнуло в голове черпия. — «Как они нас увидели?»

Артур полностью влез в щель и только сейчас заметил торчащие из плеча дротики. Толстые иглы не смогли пробить многослойную плечевую вставку, это и спасло от инъекции. Неизвестно ещё что за начинка находилась внутри — снотворное, яд или опиаты.

— Они нас видят! В меня стреляли! — не опасаясь, прокричал черпий. Смысла сидеть подобно мышам больше не было.

— В курсе уже. Сам как ёжик утыкан.

— Что будем делать? Может осколочную?

— С ума выжил? Хочешь свод обрушить и нас заодно схоронить? Узко здесь. Картечница под рукой?

— Ага.

— Заряжай зажигательными. Подсветишь их, а я двоих–троих выщелкну.

— Только «зажигалки» и есть. К моему счастью, — Артур судорожно заскрёб по кобуре, не в состоянии отстегнуть скобу. Достав с третьей попытки оружие, он на ощупь взвёл спусковой механизм и снял с предохранителя. Эх! Не с руки стоит. Попробовал лечь набок. Не вышло. Встал на колени. Высунул многоствольный блок из–за угла и направил в сторону неприятеля. Закрыл глаза.

Тёмная дымка подошла почти вплотную. Двадцать ярдов. Нужно направить стволы в центр. Так, чтобы все попали в зону поражения. Какова численность врага? Его расположение?

«Урна тени или что–то мощнее. Ублюдки работают под прикрытием церковника! Неужто это группа отступников?» — осенило Артура. Он быстро оповестил наставника о своих догадках и нажал на спусковые крючки.

Приклад с силой ударил в левое предплечье. Отбитые мышцы заныли, впервые испытав подобное потрясение. Черпий решил не мелочиться и разрядил обойму полностью. Восемнадцать смертоносных пчёл с жужжанием бросились врассыпную.

Часть боезаряда ушла в потолок, подсветив текущую расстановку сил. Другая — угодила в крадущихся вдоль стен преследователей.

Воспламенившийся фосфор вгрызался в металлические щиты, не в силах преодолеть их. По ушам резанул вопль — часть пуль всё–таки достигла человеческой плоти.

Эхом отозвался винтовочный выстрел. Следом ещё три. Два щита завалились навзничь. Под одним из них забулькало и захрипело. Маячившие позади щитоносцы ответили перекрёстным огнём и сбились в кучу, выставив перед собой заслон. Раненый боец скинул с груди покорёженный лист металла и пополз к товарищам. Влетевшая в затылок пуля не позволила ему завершить задуманное.

— Минус два, — прошептал черпий и зажмурился. Сознание стремительно взлетело и пронеслось над местом стычки. — Минус три! Ещё девять! Завеса сошла.

— Понял. Ждём пока, — вполголоса бросил епископ. — Урны не трать. Так разберёмся.

Вставшие в оборону головорезы не подавали признаков активности, очевидно, обдумывая дальнейшие шаги. Такой расклад был на руку обеим сторонам. По крайней мере напарники поняли, что разбили первоначальный план нападавших, перетянув инициативу на себя.

Епископ видел, что враг находится в менее выгодном положении, лишившись возможности передвигаться, а потому предоставил им право сделать выбор — сидеть в глухой обороне или вновь предпринять попытку нападения.

И враг сделал выбор, подкинув к ногам священников две пары газовых шашек.

— Вот ведь выродки! Черпий! Газ! Кх–крх, — епископ судорожно схватился за горло. Едкий дым перехватывал дыхание и резал глаза.

Артур благодарил богов, что не решился в тот раз снять маску. Он спешно натянул её обратно и вдохнул полной грудью. Сознание прояснилось. Не зря тащили на себе этот груз. Ещё бы глаза перестало щипать и можно считать, что легко отделались.

Что там с епископом? Черпий протёр стёкла очкового узла и пригляделся. В свете своего же фонаря, наполовину вывалившись из расщелины, полулежал наставник. Правая рука безжизненно висела вдоль тела, так и не успев дотянуться до дыхательной маски.

Цепкие пальцы страха сковали сердце черпия. Он с силой прижал забрало к лицу, опасаясь попадания ядовитой смеси. Вдох. Выдох. Как можно глубже. Вдох. Выдох. Нужно успокоиться и оценить обстановку. Закружилась голова. Артур медленно завалился набок.

Через пять минут от металлической амбразуры отделился щит. Спрятавшийся за ним боец осторожно приблизился к замолкшей огневой точке и встал в двух шагах от лежащего тела. Убедившись, что жертва недвижна, он распрямился и отставил щит в сторону.

— Всё! Склеились наши церковнички! Бигс, Зак, займитесь стрелком, — сквозь маску прогундел разведчик. — Дело сделано, Рябой!

— Усохни, Рик, — огрызнулся подошедший главарь. — «Хамелеон» поджарился. Ещё и новичков шлёпнули.

— Ну так это ж «расходники», босс. Без них никуда.

— Они тоже денег стоят, умник. Снайпер скопытился?

— Не знаю. Вон. Забился в дырку как клоп, теперь выковыривай. Парни проверят, как «слон» доберётся.

— Смотрите чтоб не очнулся — выпустит из вас весь пар, — крикнул Рябой, обращаясь к Бигсу и Заку. — И реликвии не повредите.

Клубящийся в проёме туннеля дым постепенно улетучивался в расщелины. Головорезы начали стягивать маски.

— Ясно, ясно, — Рик осторожно втянул воздух носом. — Второго сами осмотрите или сразу в расход?

— Отправь сопляков. Пусть привыкают к крови. Только присмотри, а то у нас и так непредвиденные потери. Губернатор когда узнает, дерьма хлебанём, — главарь в сердцах плюнул под ноги. — Хотя… всё равно хлебанём… за потерю «Хамелеона».

— Эй вы! Подойдите. Будем учиться церковников к праотцам отправлять, — Рик махнул ожидающим в стороне новичкам. — Где «слон»? Быстро сюда.

Навьюченный вместительными рюкзаками детина вышел вперёд. Парень с трудом переставлял ноги и тяжело дышал. Встав перед помощником босса, он отстегнул нагрудные ремни и сбросил непомерно большую ношу наземь. Молодые бойцы принялись распаковывать сумки.

— Доставайте крюки, увальни! Как там тебя…

— Билли, сэр.

— Ищи толстую связку. Это составная пика. Как соберёшь, дай знать.

Когда спец инвентарь был подготовлен, Рик приступил к инструктажу. Смысл его склонялся не к сохранению жизни членов банды, но к сохранению целостности реликвий — объектов нападения.

Группа Рябого наполовину состояла из новичков, так называемых «расходников». Для большинства из них это было первым делом. А для некоторых станет последним. На молодых, грезящих лёгкой наживы, молодцов ложилась самая грязная и опасная часть работы загонщика — захват и умерщвление носителя урн.

Убойная команда, как правило, состояла из куратора, двух–трёх багорщиков и пикинёра. Сложность процедуры состояла в том, что урны требовалось изъять до смерти носителя. В противном случае, весь благословлённый пар улетучивался вместе с паром жертвы. Стоимость же опустошённых реликвий была на порядок ниже полных. А вопрос экономической составляющей в подобном бизнесе ставился превыше всего.

— Билли, слушай сюда. Когда багорщики вытянут тело из расщелины, ставишь тыкалку к горлу. Когда дам знак — колешь. Всё просто, как с твоим зачатием. Уяснил?

— Понял, — парень трясущимися руками поднял длинную пику.

— Теперь вы. Тянете только баграми. Ближе трёх ярдов не подходите. К телу не прикасайтесь. Очнётся, не дай бог, или сожжёт или в фарш превратит. Поосторожней с поясничным отделом и грудью. Там могут быть урны. Разобьёте — сам из вас фарш сделаю. Всё. Приступаем.

В этот раз Рику пришлось курировать работу двух убойных команд и времени на более тщательную подготовку не оставалось.

Пока первая группа занималась извлечением епископа из расщелины, вторая пыталась подобраться к бессознательному телу черпия. Тот лежал лицом вниз и багорщикам никак не удавалось подцепить его. Вдоволь намучившись, те отбросили длинные жерди в сторону и вопреки наставлениям Рика, ухватили церковника за ноги.

Тело вывалилось на площадку и Билли, следуя наказам Рика, приставил острие пики к горлу церковника.

— Сэр. Простите, сэр, — пикинёр смущённо обратился к куратору. — Перед тем как Зак бросил шашки, вы говорили, что они без масок.

— Ну да. «Хамелеон» же не зря ел свой хлеб.

— Сэр, но у этого на лице есть дыхательная маска.

— В смысле есть маска?! — помощник Рябого от потрясения отвесил челюсть. До него дошла критичность допущенной им ошибки. — Назад! Быстро!

Скорей всего, Артур пришёл бы в себя ещё нескоро, но возглас Рика настолько резанул по ушам, что пробуждение черпия выдалось мгновенным. Ощутив в подмышках острые наконечники багров, он неосознанно представил сцену недавних пыток друзей и сделал то, что диктовало ему чувство самосохранения.

«Расходники» не успели ничего понять. В память черпия навечно врезались удивлённые лица, исполненные нечеловеческими страданиями.

Пальцы несчастных всё ещё сжимали ноги черпия, тогда как тела, подобно скомканным листам бумаги, судорожно бились в агонии.

Память Артура оборвалась с хлёстким ударом приклада.

— Всем отбой. Берите урны, — Рябой с презрением плюнул в лицо беспамятного черпия. — Этих… раздеть и… Губернатор сам их выпотрошит.

Глава 20 Переправа

Такой прогулки Артур не представлял даже в самых страшных фантазиях.

Раздетый донага, обвешанный рюкзаками и сумками словно фермерский мул, он шлёпал по холодным каменным плитам катакомб несколько часов кряду. Три, а может все шесть. Время давно потеряло счёт и превратилось во что–то бесконечно вязкое.

Распухшие руки перестали ныть ещё до привала. Пальцы так и застыли, обхватив грубую джутовую бечёвку, привязанную к фаркопу самоходной повозки.

Брюмо не приходил в себя с момента пленения. Люди Рябого решили подстраховаться и по всем статьям отдубасили пребывающего в отключке церковника. Полностью раздевать не стали. Стянули верхнюю одежду и вместе с трупами «расходников» бросили в багажный ящик самоходки.

Оставшись без урн, черпий чувствовал себя вдвойне оголённым. Даже больше. Он стал слепым, глухим и беззащитным. Насколько же хлипкой казалась жизнь человека, лишённого доступа к божественному пару. Будучи профаном в боевых искусствах, сейчас он не смог бы противостоять даже неотёсанному выпивохе из первой подворотни. Что уж говорить о приученных к крови охотников за урнами.

А это были именно они! Артур нисколько не сомневался. Он лично видел, как правая рука босса, невзрачный доходяга с кличкой Рик, с вожделением укладывал похищенные тубусы в кованный сундучок.

Ещё бы! В этот раз банда сорвала приличный куш. И дело не в двух комплектах урн, а в том, что им удалось добыть «круг смерти». Два «круга смерти». Присутствие же в рядах охотников неких «хамелеонов», усугубляло эту проблему. Каким–то образом они добились того, что урна стала универсальной и взаимодействовала с совершенно чуждыми ей людьми.

Вывод напрашивался сам за себя — в королевстве появился новый игрок, становление которого прошло мимо глаз и ушей вездесущих ищеек. Единичные и неорганизованные нападения на священнослужителей теперь поставлены на поток.

Через час отряд выехал к подземному водохранилищу. На удивление Артура всю близлежащую площадь занимал самый настоящий порт. Со своими кранами, паромами и небольшими судёнышками. Часть территории — от проёма коридора и до дальней левой стены, использовалась в качестве стоянки паровых самоходок. Большинство из них сейчас ржавело в полуразобранном состоянии.

Прямо по центру, вглубь резервуара с водой уходил пирс, застроенный всевозможными сооружениями. Справа, перед грудой переломанных арок частично обвалившегося свода, раскинулся небольшой лагерь.

Освещалось всё это хозяйство при помощи старых каменных чаш, стоящих через каждые десять ярдов.

Самоходка вывернула к стоянке и встала перед крутым пандусом. Загонщики зашевелились.

Артур попытался сесть, намереваясь скинуть ненавистную ношу. Высушенные мышцы ног не выдержали, и он с грохотом завалился вбок, за что сразу же отхватил по спине увесистым сапогом.

Вместе с хрустом пришла нестерпимая боль от отбитой печени и ушибленных рёбер. Черпий еле слышно ахнул и, свернувшись калачиком, прикрыл голову руками.

— Эй, там! Полегче! Вместе с трупами к круглозубам на корм пойдёшь, — пресёк избиение Рябой. Разгорячившийся головорез вмиг успокоился и смиренно отошёл в сторону. Перспектива окунуться в застоявшуюся жижу, некогда бывшей источником жизни нижнего города, сулила одно — мученическую смерть.

Артур про себя нехотя поблагодарил главаря. Что ни говори, но в таком положении следует цепляться за жизнь и по возможности искать покровителей. Хотя бы на первое время. Рябой же сейчас лучше всех подходил на эту роль. Невысокий, со сломанными ушами и бугристым лицом он не внушал доверия своим видом, но производил впечатление благоразумного человека.

— Выгружайся! Приведите в чувство стрелка и на паром. Обоих, — Рик бодро спрыгнул на каменную плиту и перегнувшись через борт, вытащил сундучок. — Я к паромщику, босс. Стол заказывать?

— Только пойло. В Валирии отдохнём, — Рябой сладко потянулся, предвкушая насыщенный день. Охота выдалась на славу! За всё время его промысла такого жирного улова поймать ещё не удавалось. Губернатор даже о потерях возникать не станет, когда увидит, что ему приволокли. А сколько денег он отсыпит за работу!

Пленников пригнали к пирсу и бросили в стоящую под стрелой парового крана клетку. В ней, по всей видимости, им предстояло переправиться на ту сторону водохранилища. А судя по фрагментам окровавленной одежды, тлеющих в чаше, живой товар в нижнем городе был не такой уж и редкостью.

В пользу последнего говорило и наличие в порту рабской силы. На пришвартованном поблизости одномоторном пароме сновали чумазые оборванцы. Под озлобленные выкрики надсмотрщика они носились между палубой и повозкой, таская на ободранных спинах ящики и корзины.

Когда конвоиры отправились в лагерь, Артур придвинулся к наставнику и тронул его за плечо.

— Как вы? Можете говорить? Не всё отбили? Ублюдки.

— Кишки ещё на место не встали… а так цел, — Брюмо потрогал распухшее лицо. — Про газ я, конечно, не догадался. Ты вроде маску не снимал. Чего отключился?

Артур замялся от неудобного вопроса. Если бы не полумрак, епископ увидел бы его раскрасневшееся от смущения лицо.

— Испугался я. Подумал, что Вы к Трёхликому отошли.

— Рановато ещё, черпий. Ты чего слабину даёшь? Урн лишился — вся бравада улетучилась?

— Да я… это… — Артур был не прочь просочиться сквозь решётку и броситься в воду. Наставник словно ковырял палкой открытую рану. — Что мы будем делать?

— Ничего. Пока всё идёт по плану! — епископ попробовал улыбнуться, но с разбитым лицом получилось не убедительно.

— Вас сильно ударили по голове? Что за план такой?! Нас не сегодня, так завтра под ножи пустят.

— Значит, время в запасе есть. Мы искали способ попасть в Валирию. Сейчас нас туда доставляют. Что ещё нужно–то. Всё по плану.

— Знал бы раньше про этот план… — Артур от досады закусил губу. Епископ действительно тронулся умом, раз такое говорит. Как можно спокойно лежать, смирившись с тем, что происходит? Не зря его даже среди своих считают своенравным. А иногда и вовсе — безрассудным.

Черпий посмотрел в темноту. Где–то там находится Валирия — обитель изгоев и прокажённых. Какие испытания их ждут в глубинах нижнего города? И что за фрукт этот «губернатор»?

От пылающей за спиной чаши по водной глади уходила оранжевая дорожка. Преодолев огромное расстояние, она растворялась среди неясных очертаний построек и сооружений. Взгляд зацепился за мерцающие точки. Костры. Или такие же, как здесь чаши, в которые для поддержания огня дозировано стекает масло.

До них минимум тысяча ярдов. Даже вплавь не доберёшься. Получается, что своим ходом они никак бы здесь не прошли. Значит, пока всё идёт так, как им нужно. Брюмо прав.

Артур невольно поёжился. Если паром перевернётся, их клетка камнем уйдёт на дно. Не будет ни единого шанса на спасение. Подобные инциденты наверняка уже случались, иначе бы Рябой не заикался про круглозубов.

Сколько на дне покоится клеток с запертыми скелетами?

— Какой же он огромный, — с восхищением прошептал Артур. Мысли вернули его в недалёкое прошлое. Хорошие были времена.

— Что?

— Резервуар. Как настоящее озеро.

— Скорее всего, как болото. И питаются его обитатели такими как мы.

— С чего Вы взяли?

— А ты на груду тряпок посмотри, — епископ кивнул в сторону чаши. — Думаешь, это гуманитарная помощь малоимущим? Вспомни, что на аудиенции с Экбертом рассказывали. Найденные части тел. Без вести пропавшие. Может, здесь все и нашли свой конец.

— Да, — задумчиво протянул черпий. — Влезли… в самое логово. Если мы не вернёмся, кто–нибудь отправится на наши поиски?

— Не думаю. У министерства и без того куча дел, чтобы разыскивать пропавших агентов. В лучшем случае вход запечатают. И всё на этом.

— Хорош же у Вас план, — с досадой пробубнил Артур. — Ничего не скажешь. Хоть из кожи лезь.

— А ты попробуй. Может что и получится.

— Сейчас с обоих кожу спущу, выродки, — проскрипел появившийся из темноты Рик. — Готовьтесь к погрузке. Вас ждёт наиприятнейшая прогулка по местному морю! Много еды, вина и зрелищного представления!

Что имел в виду мистер Рик, пленники не поняли, но предпочли больше не провоцировать загонщиков и следующие полчаса просидели молча. Впрочем, и те перестали цепляться к подконвойным, с головой погрузившись в процесс экипировки парома. По всем признакам, для них предстоящее событие не такое уж беззаботное и повседневное.

Клетку с церковниками опустили в центр палубы и зафиксировали по углам специальными кронштейнами. Здесь же штабелями стояли погруженные рабами ящики, накрепко перевязанные цепями и обтянутые поверх брезентиной.

Из отряда Рябого на борт поднялись только четверо — сам Рябой, его правая рука Рик и двое отличившихся в преследовании «расходников». Загонщики накинули на плечи промасленные плащи и звеня бутылками, расселись у ящиков.

Краем уха черпий услышал разговор, раскрывающий суть профессионального роста охотников за урнами. Пережившие пятую травлю новички проходили инициацию перед самим губернатором. Лучшие награждались именными трофеями и попадали в касту загонщиков, получая право иметь собственных «расходников».

Это сколько же священников отправила к богам группа Рябого? Артур боялся даже представить цифру. А если таких групп несколько?

Скучать пленникам тоже не пришлось. По указу Рябого, их с головы до ног окатили неизвестной жидкостью, напоминающую по запаху смесь солярки и хозяйственного мыла. Потом запихнули меж прутьев два одеяла и тычком обратной стороны багра намекнули держать язык за зубами и дальше.

Артура к тому времени било крупной дрожью и такой подарок он принял за милость богов. Быстро укутавшись в замызганное покрывало, черпий вжался в угол клетки и продолжил наблюдать за происходящим. То, что он увидел, ввело его в ступор.

Из лагеря привели двух еле держащихся на ногах старцев. Так же, как и церковников, их облили вонючей жижей и усадили под кормовой мачтой. После всего, каждому на шее защёлкнули «шарф еретика» — инструмент повиновения инквизиции, представляющий собой широкую полоску металла с торчащими изнутри шипами. С затылка в зловещее приспособление ввинчивалась длинная жердь, которой несчастного направляли в нужную мучителю сторону. Будь то костёр, чан с кипящим маслом или плаха.

Выработавшие свой ресурс рабы сопротивления не оказывали, только обречённо ожидали участи. Будучи в лагере не первый год, бедолаги знали, какая роль им отведена на борту этого парома.

Почему их не посадили в клетку, а оставили на палубе? И для чего они в ошейниках, словно бешеные псы Галифаста? Черпий не видел логики в действиях пленителей, но чувствовал, что к добру это не приведёт.

Следующими на борту оказались трупы павших при травле загонщиков. Их окоченевшие тела без церемоний сложили в кучку словно поленья.

Когда с приготовлениями было покончено, вход на палубу перекрыли решёткой, укреплённой тяжёлыми перекладинами.

Только теперь черпий разглядел установленные по периметру борта пики. Их острые наконечники хищными жалами торчали наружу, как бы готовясь отразить нападение невидимого врага.

Зазвонил колокол. Паромщик отбросил швартов и накрыл горящий факел колпаком. В полумраке дал знак напарнику. Тот привычно дёрнул за рычаг. Где–то в глубине паровой машины открылся клапан, впуская в цилиндры кубометры горячего пара. Скрытый под толстым кожухом мотор тихо зарокотал. Вяло закрутился вал, наматывая на барабан проходящий через шкив тяговый канат. Паром медленно пополз по водной глади.

В нос ударил запах гниения и разложения. Артур почувствовал, с каким сопротивлением продиралось вперёд плавучее судно. Днище, подобно скребку доктора, сдирало затвердевшую корку, под которой открывалась незаживающая язва.

Машина дёрнулась. Вдоль правого борта сильно заскрежетало. Предупреждая о падении мощности, натужно загудел вал. В ответ крякнул принимающий барабан, вхолостую провернув шестерню.

«Наверняка зацепили потонувшую клетку» — подумал Артур. Мысли вновь потянуло в мрачные дебри. Из головы не выходили прикованные к мачте рабы. Что задумали эти циничные головорезы?

Сильный толчок. Скрежет — на этот раз по обоим бортам. Замедление почти до полной остановки. Ещё толчок. Невидимая хватка ослабла, позволив парому выйти в фарватер.

— Вышли в свободные воды! — воскликнул паромщик. — Можете расслабиться! Пока.

Древняя система каналов и шлюзов давно пришла в негодность, и некогда чистейший водоём превратился в смрадную трясину, способную поглотить в себя, всё, что попадёт в её объятья. Столетиями пребывающая в изоляции фауна развивалась в условиях острого дефицита питательной среды и полном отсутствии дневного света. Организмы поедали друаг друга, поддерживая популяцию под контролем и не давая ей возможности разрастаться. Так происходило до тех пор, пока в пустовавших галереях не появился человек…

— Как тебе бульончик? Есть желание искупаться? — епископ ткнул черпия локтем.

— Чтоб кожа чехлом слезла? Нет уж. Спасибо, — Артур сильнее укутался в одеяло. — Почему мы в темноте? Не лучше ли плыть при свете.

— Паромщик знает, что делает. Видимо, на то свои основания.

— А если опять на что–нибудь напоремся?

— Заткнулись оба! Иначе тоже на подкормку пойдёте, — злобно прошептал стоящий поблизости Рик.

Артур покорно опустил голову и прикрыл глаза. Кормом становиться совершенно не хотелось. Тем более в самом начале пути… Стоп! Как там выразился прихвостень Рябого? «Тоже на подкормку пойдёте»? Так значит рабы — корм?! На душе стало одновременно мерзко и страшно. Да уж. Человеческая жизнь в нижнем городе тоже не в почёте. Действенный способ избавления от переставших приносить пользу невольников. Нет тела — нет проблем. Ничего не скажешь.

Поблизости что–то плеснулось, глухо ударило по днищу и проскребло до самого носа.

— Жрать просят, — послышался чей–то шёпот.

— Тише ты. Накаркаешь, — ответил другой голос.

— Скидывать надо. Потом поздно будет, — не унимался первый.

— Нет. Ждём. На той неделе неплохо наелись. Может так пропустят.

— Перевернут ведь. Скидывай говорю. Хотя бы трупы «расходников».

— Шлюшке свой указывать будешь, если живым вернёшься. Лучше следи за оборотами, — осадил собеседника второй голос. — Пассивным кормом их не подкупишь, недоумок. Знал бы это — глядишь и своё корыто доверили.

Несколько минут плыли в тишине. За это время два раза толкнули в днище, словно норовя сбросить с направляющего троса. После первого толчка паромщик добавил оборотов до максимального, намереваясь проскочить опасный участок. Паром затрясло и начало кидать из стороны в сторону.

— Скидывай!

— Завали хлебало! Нечего в помощники было напрашиваться, если такой сыкливый…что там со шкивами?

Долговязый парень добрался до гудящего вала и включил фонарь. Корпус привода сильно вибрировал и на ощупь походил на закипающую кастрюлю. Ограничительные скобы едва сдерживали натиск двухдюймового каната.

— Скидывай обороты. Направляющий сейчас потеряем.

На этот раз паромщик принял рекомендации помощника и перекрыл подачу пара. Ход резко замедлился. Все по инерции подались вперёд. Один из рабов не удержавшись, ткнулся лбом в мачту. Из–под «шарфа еретика» брызнула кровь. Хрипя и булькая, он в агонии схватил за грудки товарища по несчастью. Тот завопил, переполошив всех на палубе. В возникшей суматохе кто–то из охотников выронил бутылку.

— Кто кричал? — паромщик подбежал к захмелевшим загонщикам.

— Не наши. Может на корме…

Над головой просвистело. Что–то массивное со всего маху хлестануло по накрытым брезентом ящикам. Звякнули разорванные цепи. Из расщепленных досок на палубу посыпались яблоки.

— Свет! — завопил паромщик, снова добавляя обороты. — Подкормку! Быстро! Мама проснулась.

Вспыхнул факел. Через секунду ещё один.

Артур прикрылся рукой от слепящего пламени и взглянул туда, где пятью минутами ранее сидели рабы.

Первый лежал недвижно лицом вниз, залив палубу кровью. Второй стоял на коленях, не смея шелохнуться и выжидающе смотрел на младшего паромщика.

— Тебе пора, друг, — долговязый вытащил для устрашения нож и потянулся к жерди. Ухватившись за рукоять, крикнул через плечо. — Решётку!

К этому времени палуба пошла ходуном. Отцепившиеся ящики рухнули вдоль борта, напрочь снося надпалубные постройки. Часть защитного ограждения, не выдержав удара, ушла на дно. В образовавшуюся брешь хлынула липкая жижа. Священники от тряски попадали на пол, по пояс измазавшись в зловонной массе.

В свете факела блеснула узловатая конечность. Прожужжав тугим прутом над головами, она с оттяжкой саданула поперёк палубы. Полетели щепки. По свинячьи завизжал один из «расходников». Удар пришёлся прямо по столику, за которым тот сидел. Полупрозрачный хитиновый хлыст перерубил ноги по самую промежность.

Парень свалился навзничь. Обезумевшие от боли глаза просили помощи, но натыкались на безразличные холодные взгляды. Пальцы ухватились за штанину, в попытках нащупать несуществующие бёдра. Увидев вместо них окровавленные культи, он перевернулся на живот и пополз к проломленному борту. Ампутированные зверским образом конечности волочились следом, держась лишь на лоскутах кожи.

Не дожидаясь, когда кто–нибудь уберёт решётку, долговязый вытолкнул обмякшего от ужаса раба в образовавшийся пролом и вдогонку скинул трупы «расходников».

Толчки прекратились так же внезапно, как и начались.

— Ну что? Пропустят, говоришь, гнида? Когда прибудем в Валирию, советую тебе вскрыться. Уяснил? — выпалил паромщику Рябой. — А вы прибожники, молодцы! Выжили–таки! Значит, выживите и в яме!

Глава 21 На особых правах

К удивлению церковников, Валирийский порт кардинально отличался от своего побратима в пристанище рабов. Его и портом–то сложно было назвать, скорее — фортификационным укреплением, рассчитанным на длительную оборону. Хотя какой безумец решится осаждать средоточие болезней и инфекций? По крайней мере, так отзывались о негласной столице изгоев учёные умы Галифаста.

Обживаясь в нижнем городе, община прокажённых времени зря не теряла, а основательно укреплялась по всем направлениям и рубежам. И если раньше подобная предусмотрительность считалась излишней, то в свете последних событий она принимала стратегическое значение. Теперь даже при всём желании взять Валирию с наскока вряд ли получится, и губернатор это отлично понимал, тем самым развязав себе руки.

Причальный док местные каменотёсы оборудовали в русле старого канала, разделяющего площадку перед водохранилищем на равные части. Получившаяся искусственная гавань сторожилась двумя бастионами и при желании свободно простреливалась с фланков.

Узкая, не шире самоходки, пристань, спроектирована таким образом, чтобы за раз принимать только одно судно. Эта особенность играла в пользу боевого охранения порта и являлась непреодолимым препятствием для возможного захватчика.

Оббитые стальными листами ворота, стоящие в конце небольшого плаца, по всей видимости, вели к внутренним помещениям укрепления.

Фасад бастиона возвышался над уровнем бассейна на десять ярдов и перекрывал собой всё видимое пространство. Из выдолбленных на разных уровнях бойниц торчали стволы крупнокалиберных картечниц и 9-фунтовых пушек, готовых ещё на подходе испепелить неприятеля.

Из скрытого выступа во фланке вывалился разжиревший от безделья караульный. С покатого плеча небрежно свисала потрёпанная винтовка — судя по оттопыренной затворной рукоятке — не заряженная.

— Смотрю, потаскало вас! — промямлил он с насмешкой.

— Надо было Маму кормить, а не отсиживаться в своей конуре, — оборвал Рик. — «Расходника» из–за вас потеряли.

— Ну уж извиняйте! Это не моя забота. Кто знал, что она проснётся?! Благодарите богов, что полгода не тревожила. Как говорится — хотите попасть в Валирию — платите кровью!

— Хорош трещать. Регистрируй прибывших. К губернатору торопимся.

— Порядок вы знаете. Разгружайтесь.

Мистер Рик распахнул дверцу клетки и приказал священникам подниматься на плац. Там их уже ожидали Рябой и поседевший от пережитого ужаса «расходник».

Быстро решив вопрос с регистрацией, поредевший отряд погрузился в паровую повозку и направился в открывшийся створ ворот. В этот раз епископ бежал рядом с черпием.

Впереди предстояла аудиенция с губернатором Валирии.

* * *

Весть о прибытии загонщиков разлетелась по подземному городу с невероятной скоростью. Из каждого проулка валил разношёрстный сброд, желающий воочию посмотреть на захваченных священников. Большая часть местного населения ни разу не поднималась на поверхность, потому подобные события никогда не проходили мимо их внимания.

Особо смелые, под ликование толпы, норовили пнуть представителей ненавистной церкви. Теперь это можно сделать без опаски. Любой изгой знал с рождения — оставшийся без урн церковник терял связь с божественным паром, а потому ничем не отличался от простого люда.

Видя, как Рябой свободно общается с местными, Артур немного расслабился — сказки о гуляющей в катакомбах заразе на деле оказались ширмой, навешенной для отвода глаз.

Хотя здесь имелось на что посмотреть.

Подземный город как будто застыл в прошлом. Одежда, постройки, предметы быта безнадёжно устарели многие десятилетия назад. Подобный антиквариат можно встретить разве что у дремучих старушек, доживающих свой век на задворках королевства или у барахольщиков, торгующих на окраинах портовых верфей.

Обмотанные в бесформенные одежды бледнокожие уродцы, беззубые женщины с изъеденными оспой лицами и дети с дефективными конечностями — вот как на самом деле выглядела Валирия. И дело обстояло не в экологической обстановке. Артур вдруг понял, что на самом деле являлось бичом подземного города. Беспорядочные половые связи, кровосмешение и дурная наследственность за многие годы сделали своё дело. А отсутствие солнечного света стало катализатором в этом бесконечном круговороте. Теперь понятно, почему здесь так недолюбливают пришедших извне.

Среди серой массы попадались и холёные наёмники, из разряда Рябого и его помощников. Заматеревшие в боях охотники с нескрываемой ненавистью смотрели на триумф коллеги по цеху. Заметив, как истекают алчностью хищные глаза головорезов, черпий поблагодарил святого Люция, что их отряды не пересеклись в бесконечных лабиринтах тоннелей. Тогда бы кровавого побоища им избежать не удалось.

Через полчаса повозка миновала жилые кварталы и выехала к главной площади Валирии. В этой части города базировались личная охрана губернатора и некоторые из особо почитаемых наёмников. Их деревянные казармы стояли аккурат напротив дверей в местное питейное заведение, под броским названием «Свежевыжатая лепра».

Артур от неожиданности прикрыл глаза. Откуда–то сверху исходил столп яркого дневного света. Но ведь подобное невозможно в подземелье! Когда глаза немного привыкли, черпий разглядел в своде потолка огромную пробоину, затянутую высохшим плющом.

У противоположной стены, в неверном свете пылающих чаш, проглядывались очертания подъёмного механизма, работающего на примитивной системе противовесов. С нависающего над площадью карниза опускалась лифтовая платформа. Возможно, на подобных возвышениях молились своим богам и друиды–язычники. Они высекали на медных табличках божественные слова и сжигали на алтаре сердца новорождённых мальчиков. Именно так в учебниках семинарии описывались древние обряды и традиции праотцов. Неужели губернатору удалось познать тайну языческих манускриптов? Как ещё объяснить его успехи в использовании церковных урн.

Самоходка остановилась перед решетчатой клетью. Платформа ещё поскрипывала над головой, когда отряд покинул повозку и приготовился к подъёму.

Карнизом оказалось просторное каменное плато с похожим на мавзолей зданием. Артур даже присвистнул от удивления. Настолько величественно выглядела древняя постройка. Покрытые символами стены имели первозданный вид и если бы не стоящее у входа охранение, можно было подумать, что очутился в прошлом. Черпию на мгновение показалось, как в проёме портала проявляется фигура пращура — представителя исчезнувшего тысячелетия назад народа.

Наваждение сошло вместе со звонкой оплеухой, отвешенной обходительным мистером Риком.

— Чего рты поразевали? Думаете на королевский приём приехали? Ха! Когда узнаете куда попали, пожалеете, что на корм Маме не пошли.

— Ты уж жути не нагоняй, — вставил Рябой. — Губернатор… он ведь человек любознательный. Может и обойдётся всё. Вдруг из них собеседники знатные выйдут — будут байки вечерами травить.

Рик злорадно оскалился, но отвечать не стал.

Непонятный диалог насторожил черпия. К чему эта игра слов? Загонщики смакуют скорое возмездие за убитых «расходников»? Тогда дела обстоят намного хуже, чем представлялось вначале. Пленников могли припасти для кульминации какого–нибудь местного ритуала. Принародно выместят на них ненависть к церкви и вывесят обескровленные тушки в качестве украшения. Хорошая перспектива! Артур украдкой взглянул на епископа. Тот как ни в чём не бывало улыбнулся в ответ. Точно. Либо сошёл с ума, либо имеет в рукаве козырь.

— Ждите здесь. Проверю, не занят ли губернатор, — Рябой кивнул охраннику и прошёл в тёмное помещение.

Пока мистер Рик в ожидании прикладывался к последней бутылке спиртного, пленники украдкой осматривали лежащую под ногами Валирию.

Город своим устройством напоминал муравейник. Хаотичное нагромождение дерева и камня. Красными точками обозначались множественные костровища. Об этажности сложно было судить. Два, может три этажа. Вдоль стен надстройки возводились и по сей день.

Устойчивый запах поросячьего дерьма и кудахтанье кур свидетельствовали об активно развивающемся фермерстве. Где–то далеко стучал кузнечный молот. Кроме человеческих голосов слух улавливал еле различимое шипение. Изгои живут бок о бок со сколопендрами?

Численность населения тоже оставалась загадкой. Сколько человек возможно прокормить в подобных условиях? С учётом, что обжитых галерей может быть несколько.

— Эй, там! — из–за дверного косяка показалась улыбающаяся физиономия Рябого. — Губернатор жаждет увидеть добычу!

— Ну наконец–то! — Рик толкнул в плечо «расходника». — Отвязывай церковников. Да поживей!

Всё ещё пребывающий в прострации юнец принялся выполнять указание.

Артур исподлобья оглядел парня. Удали в нём уже поубавилось. Видимо, знакомство с Мамой вселяло ужас в местных обывателей. «Почему они до сих пор не убили её? Глупый вопрос», — ответил сам себе черпий. Что бы за тварь это не оказалась, она прекрасно справляется со своей задачей.

Пленников ввели в просторную залу, освещаемую двумя десятками свечей. Вдоль стен расставлены шкафы и лабораторные столы со всевозможными склянками, пробирками и горелками. Вытянув руку к очагу, в плетёном кресле восседал монах, коих в здешних местах ходило немало. Завидев гостей, он медленно встал и откинул капюшон.

— А они действительно хороши. Всё так, как ты говорил, — проскрежетал губернатор, внимательно оглядев пленников. — Вера так и хлещет фонтаном.

Артуру хватило одного взгляда, чтобы признать в говорившем разыскиваемого ими монаха. Это был именно он. Горб. Скрученная, сухая рука. Шрамы от проказы…и раздвоенная звериная губа. Они искали похитителя дочери короля и их самих привели к нему.

— Здесь урны, — Рик почтенно преклонил голову и поставил сундучок на алтарь.

— «Круг смерти» мне ещё никто не приносил. Хорошая работа! Удивил!

— Надеюсь, и вознаграждение меня удивит, губернатор, — Рябой расплылся в улыбке. — Один из них вроде епископ, второй его прихвостень, но сильный гадёныш.

— И без тебя вижу, — монах прикрыл глаза и еле заметно повёл носом. — Скольких людей они мне стоили?

— Пятерых, губернатор. Включая «хамелеона». Тот, что моложе, двух салаг в мешки с костями скрутил. Ещё трое от огнестрела преставились. Шестой на совести Мамы.

На мгновение Артуру показалось, что старец начнёт метать молниями. Раздвоенная губа задрожала. Мутные зрачки стали чернее ночи. Из–под рясы показалась изуродованная ветка–кисть.

— Ты знаешь сколько времени я работал над слепком? Десятки церковников были пущены на корм Маме, пока не удалось синхронизировать созвучие.

— Прошу прощения, губернатор, но добыча стоит того. Два комплекта урн «круга смерти», не считая базового набора, против одного «хамелеона». И парочка церковников в придачу.

— Вот за урны и заплачу, — монах кивнул на пленников. — А эти компенсацией пойдут.

— Я б им, на вашем месте, — Рик сделал соответствующий жест. — Кол в задницу загнал по самое горло…

— Но ты не на моём месте, — бесцеремонно перебил загонщика губернатор. — Мне нужно побыть с ними наедине. Усадите их в кресла и оставьте нас.

— Но…

— Завтра. Всё обсудим завтра. Идите.

Рябой покраснел, но спорить не стал. Завтра так завтра. Губернатору лучше не перечить.

Когда загонщики скрылись в дверях, старик подошёл к алтарю и откинул крышку сундучка. Аккуратно извлёк одну из урн, одновременно поглядывая на связанных по рукам пленников.

— Не получается дотянуться до нитей, черпий? Как вышло, что твоя вера глубже, чем его?

Артур смотрел в выцветшие глаза монаха, но не решался заговорить. Впрочем, в этом не было необходимости. Губернатор и без того уже знал, что творится в голове черпия, запустив в его сознание ментальные щупальца.

— Тебе уже рассказывали, что бремя, которое ты выбрал, нелёгкое?

— Бремя черпия одинаково тяжело для каждого из них, — еле слышно произнёс Артур.

— О! Какой скромный юнец! Я не о том бремени. Ты задумал перемахнуть через головы высших церковных чинов! Только ножки у тебя ещё коротковаты для этого. Да и не все из конклава, думаю, одобрят такой шаг.

— Ничего я не задумал… губернатор. Так получилось из–за…

— Из простого прислужки стать почётным носителем урн! Ты уже поведал наставнику о своих замыслах?

— Не слушай его. Он хочет использовать…

— Да, да. Все мы лишь жертвы случайных обстоятельств… — монах замолчал на полуслове. Лицо застыло, превратившись в безжизненную маску. Пожелтевшие белки глаз закатились под веки. — Хочешь изменить мир, но не замарать руки. Вместилище пара великана в теле неокрепшего юноши. Святой Люций, видимо, тронулся умом, раз допустил такое.

— Где дочь короля? Она жива? — перебил бормотание старца Брюмо.

— Я бы на вашем месте не об этом беспокоился, — лицо губернатора стало прежним. Он положил урну обратно и зашёл епископу за спину. Иссохшая конечность коснулась затылка священника. — Переживаешь за девчонку и за парня, но совершенно не страшишься своей участи. Цветок, которым восхищаются, но грезят стереть в порошок. Ищущий ответа, которого же сам и боишься. Зарвавшийся одиночка, страдающий от недостаточности веры, — Губернатор заглянул в глаза епископа. — Почему ты втянул в это юнца? Опасался, что сам не справишься?

— Какое это имеет значение? Иногда в мире что–то происходит само по себе.

— А как же воля божья? Именно ей прикрывается инквизиция, предавая тело несчастного очищающему огню. Разве не так, епископ?

— Не все деяния открываются взору богов.

— Удобное объяснение.

— Вы не ответили на мой вопрос, губернатор, — невозмутимо отчеканил Брюмо. — Что с Матильдой?

— Хм. Ну если это имеет значение… прелестная Матильда в безопасности. По крайней мере, пока. Только тебе не пригодится это знание, — монах спрятал уродливую руку в складках одежды.

— Азраил? Он работает на вас? — не унимался Брюмо.

— Спросишь у него сам, когда увидитесь. Благо, ваша встреча близка.

— Ответьте, губернатор. Азраил как–то связан с аканитскими перстами, которые вы отыскали?

— Слишком много вопросов на сегодня, — монах повернулся к алтарю и позвонил в колокол. — Из вас двоих получились бы первоклассные слепки. Но… мне становится тяжело управлять своими людьми. Особенно в канун празднества. Будучи затворниками, видите ли, они лишены земных радостей. Некоторые даже не видели солнца. И это, между прочим, по вашей вине.

В дверях возник один из охранников.

— Уведите их. Передай старосте, что я нашёл нового фаворита для Жатвенной ямы. Пусть подготовит его как следует, чтоб хоть немного продержался. Слишком уж неоднозначный. А этого…этого в лабораторию.

Глава 22 Турнир

— Эй! Слышишь меня? Ты с Галифаста? — откуда–то слева долетел приглушённый женский голос.

Черпий встрепенулся. Поблизости кто–то шептался. Глаза ещё не успели привыкнуть к темноте и Артур закрутил головой, пытаясь найти незнакомца.

— Я тебя спрашиваю. Чего вертишься?

— Почти, — сообразил Артур. — Родом из Блэквилда. Ты кто?

— Идиот. Я имею в виду, где тебя похитили?

Черпий почувствовал, как от неловкости загорелись уши. Конечно же! Кому может быть интересно откуда он родом?

— В катакомбах. Нарвались на засаду.

— Так ты торговец! Зря сюда сунулся. Даже трактирные недоумки знают, что здесь лучше не бродить.

— А ты не иначе как принцесса, раз такая умная?! — разозлился черпий и тут же осёкся. Конечно же! Кто ещё это может быть! Вот ведь дубина. — Матильда?

— Откуда тебе известно моё имя? — в голосе девушки появились нотки растерянности. — Тебя прислал отец?

— Можно сказать и так. Только сейчас я в таком же положении, как и ты. С тобой всё в порядке? Где мы?

— Здесь губернатор проводит свои научные изыскания. Страшное место. Во дворце намного лучше. Хотя и там я была в заточении. Ты отправился на мои поиски совсем один?

— Конечно нет! Со мной был епископ Брюмо. Вернее, я с ним был. Его увели в другое место. Куда, я не видел. Нам накинули на головы мешки. Монах сказал, что теперь он фаворит для Жатвенной ямы. Знаешь, что это за яма такая?

— Нет. Всё равно это плохо. Здесь любое место сулит только смерть и мучения, — Матильда с сожалением вздохнула. — Я думала, что отец пришлёт целую армию.

«Да. Половину которой сожрала бы Мама, а вторую — разнесли в пух орудия бастиона. Дурёха!» — Артур подивился наивности принцессы.

— Губернатор говорил о каких–то слепках. Тебе известно, что это?

— Слышала краем уха, но не поняла ничего. Знаю только, что в один из дней он куда–то увёл священника. Как раз над нами. Там вроде тварь какая–то на цепи сидит. Потом этого бедолагу самого на цепи привели. Кричал до посинения. Слюнями брызгался. Помощнику губернатора пальцы откусил. От страха с ума сошёл видимо. Тогда этот мерзкий старик сказал, что слепок получился отличным.

— Пустоголовый!

— Нет. Это не ветреное пустоумие. Видела я таких. Те спокойные, а этот как бешеный пёс. Продержали в соседней клетке пару дней и снова увели.

Вот как получается. Значит, в появлении пустоголовых косвенно замешан губернатор. Или он просто придумал способ, как нормального человека довести до подобного состояния. Артур содрогнулся от мысли, что ему тоже предстояло пройти такую процедуру. Лучше уж действительно, как говорил Рик, пойти на корм Маме.

— Здесь ещё есть кто–нибудь?

— Только ты и я. Если не считать зверья из верхней лаборатории. Были ещё священники. Но их уже несколько дней как нет.

Глаза начали привыкать к полумраку и черпий наконец–то смог осмотреться. Клетки, где сидели пленники, находились напротив зарешечённого окошечка. Сквозь грязное стекло едва брезжил рассеянный свет пылающей снаружи чаши. Слева — то ли заваленный хламом стол, то ли верстак. Не разглядев больше ничего интересного, черпий уткнулся в побитые колени и задремал.

Сверху громко лязгнул засов. Послышались голоса. Кого–то серьёзно отчитывали. Спустя минуту загромыхал и замок узницы. Из темноты вынырнула горящая головёшка факела.

— Уже познакомились?! Вот ведь ирония! Невинная принцесса и заблудший черпий заводят дружбу в темнице изгоев! Ох. Прощайтесь. Церквуша переезжает. Пока твой друг развлекается в яме, мы с тобой будем долго и упорно работать! — губернатор махнул здоровой рукой сопровождающим его людям. — Забирайте.

Черпия подхватили с двух сторон и выволокли из клетки. Как и рассказывала Матильда, пленников отсюда выводили через верхний этаж. Сразу за тяжёлой дверью начиналась винтовая лестница, через пару витков упирающаяся в решётку. Что было дальше Артур увидеть не успел. Сзади подло ударили по затылку.

* * *

Черпий с трудом разлепил правый глаз. Вместо ожидаемого вида клетки или сырой узницы, перед взором висела белёсая пелена, испещрённая пульсирующими капиллярами и жёлтыми сгустками лимфоузлов. Левый глаз по–прежнему не открывался. Но это меньше всего встревожило Артура. Холодный кишковидный отросток медленно проник в ротовую полость и заскользил по пищеводу. Подсознательно возник рвотный рефлекс, но все попытки изрыгнуть инородное тело окончились неудачей. Сквозь нарастающий в ушах гул послышались чьи–то голоса.

— … следи за активностью… слепок не должен…

— … она отторгает…

— … реактивы… кардинал говорил о…

Стало неимоверно дурно. В животе забурлило. Сознание погрузилось в темноту.

* * *

Томительное ожидание очередного плевка судьбы Филип Брюмо проводил с пользой. Укутался в брошенное ему тряпьё и заснул крепким младенческим сном. За безопасность он не переживал — раз уж возвели в ранг фаворита невесть какой Жатвенной ямы, то и тревожить до определённого момента не будут. А вот бороться за собственную жизнь лучше всего в бодром состоянии.

Проспал епископ до рассвета. До предполагаемого рассвета — по крайней мере, так подсказывали внутренние часы. Ещё об этом свидетельствовала развернувшаяся вокруг возня.

Неуёмные монахи–отшельники без устали таскали к повозке корзины, доверху набитые самогоном и яствами. Между старцами юрко сновал перепачканный фекалиями мальчуган. Он выискивал момент поудобней, чтобы спереть что–нибудь вкусненькое. Иногда маленькому воришке прилетал звонкий подзатыльник. На что он забавно корчил морду и пытался укусить обидчика за ногу.

Пробуждение епископа выдалось не самым приятным. Две смердящие женщины с кривыми, как обод колеса, ногами похотливо ощупывали внутреннюю часть бедра. Брюмо брезгливо фыркнул на потревоживших его сон особ и пересел в другой угол. Дамы забурчали, но всё же решили отстать. Насладившись крепостью мужского аргумента и потеряв интерес к пленному, они молча растворились в нарастающей кутерьме.

Когда епископ снова уснул, к клетке приблизилась мрачного вида троица. Один из них, тучный карлик с огромным тесаком на поясе, отворил дверцу и дёрнул за ржавую цепь, ясно давая понять, чего хочет от пленника. Брюмо не сопротивлялся. Он ждал этого момента. Теперь его жизнь зависит только от него самого.

Под всеобщее ликование фаворита повели сквозь собравшуюся в проулке толпу. Очевидно, такое шествие являлось частью какого–то обряда. Женщины истерично визжали, а мужчины ободряюще хлопали по плечу. Нелогичность поведения ввела священника в ступор. Вчера его хотели разорвать на части, сегодня осыпают почестями словно народного героя. Видимо, в этом и состояли регалии избранного губернатором фаворита. Епископ с облегчением вздохнул. Что ж, это не самый худший день в жизни.

Торжественный ход завершился перед высокими воротами. Слева и справа в темноту уходили сколоченные из разнокалиберных досок стены. Стоящий в охранении верзила кивком поприветствовал конвой и потянул за широкую скобу. Щёлкнули блокировочные крюки. Тихо зашелестел канат, опуская корзину с грузом. Тяжёлая створка медленно поползла вверх.

Обрушившийся гвалт криков и аплодисментов больно резанул по ушам. Епископ инстинктивно прикрылся рукой. Он стоял на краю широкой арены, окружённой, подобно амфитеатру, многоярусными деревянными помостами. Повсюду нещадно коптили чаши и факелы. От тяжёлого смога засвербело в носу.

Тайна Жатвенной ямы наконец–то раскрылась. За воротами находилось самое страшное место, какое можно только себе представить. Место, где воедино собраны самые изощрённые способы умерщвления. Безумный парк триумфа крови и мяса. И дело было не в домыслах. Об этом тонко намекали скукоженные фрагменты человеческих тел, нанизанные на длинных жердях — напоминание о предыдущей Жатве неверных.

Стоящих в загоне людей епископ приметил сразу. Три… четыре… шесть обречённых на смерть. Седьмым, волей коварного губернатора, стал он сам. С кем им предстоит сразиться? Кровожадные сколопендры, пустоголовые, а может требуется просто перебить друг друга?

Никакой ямы не было в принципе. Зато имелась арена, разделённая штурмфалом на внешний и внутренний круги. Торчащие под углом пики вынудили Брюмо отказаться от уже набросанного в голове плана. Через такой заслон не перебраться. Епископ бегло осмотрел периметр. Только в одном месте виднелось нечто похожее на калитку. Через неё, должно быть, внутрь круга запускали жертв.

За цепь дёрнули, понуждая идти дальше. Епископ направился к загону с пленниками, попутно всматриваясь в лица многочисленных зрителей. Взгляд скользил от ряда к ряду в поисках человека, которого он увидел в толпе, когда с черпием бежал за повозкой. Их глаза встретились лишь на мгновение, но этого хватило, чтобы в сердце священника затлела искра надежды.

Поиски не увенчались успехом. Брюмо не нашёл его. Зато увидел губернатора. Тот устроился в комфортабельной ложе со столами, креслами и лучшим видом на арену.

Надо же, как обложился, мерзавец! Три охранника. Все с винтовками. Эх, сорваться бы сейчас с цепи и перегрызть мерзкому монаху глотку. Епископ скрипнул зубами. А вот и Рябой со своими молодчиками. В соседней ложе. Пойло. Еда. Шлюхи. Паскуда Рик довольный какой! Ножки куриные наворачивает и самогоном запивает. Рядом ещё с десяток наёмников. Да! Без урн здесь не обойтись. Может, всё–таки удастся выбраться и позаимствовать огнестрел у охраны. Только это не поможет найти черпия. Если он всё ещё жив.

Когда фаворита ввели в стойло для пленников, крики поутихли. Толпа застыла в ожидании вступительной речи распорядителя празднества.

— Жители Валирии! — над ареной пролетел зычный голос.

Епископ повернулся к трибунам. На небольшом выступе стоял незнакомый человек. В руках начищенный до блеска медный рупор. Наверное, тот самый староста, о котором говорил губернатор.

— Мы все ждали этого дня! Дня, когда церковь сполна заплатит за свои деяния! С последней Жатвы минуло четыре месяца, но жажда наша не утолена! И нам дарована возможность утолить её! Благодаря губернатору, в этой Жатве участвует весьма необычный фаворит, — староста поднял указательный палец. — Епископ дома Трёхликого бога! И сегодня мы узрим его кровь! Реки крови! Турнир Жатвенной ямы начинается!

Публика взвыла. Трибуны заходили ходуном, вторя топоту сотен ног. Распорядитель сжал пальцы в кулак.

— Выдайте неверным самое надёжное и лучшее оружие, что у нас есть!

Из стоящей поблизости пристройки вынесли покрытую тряпкой корзину. Как и предполагал епископ, староста лукавил, когда говорил о лучшем оружии. На площадку вывалили кучу ржавых ножей, серпов и дубинок. Правда, был один топорик, но его сразу же отложили в сторону.

— Запускайте первого!

От этих слов пленники сбились в кучу, выталкивая друг друга вперёд. Никто не хотел открывать кровавый счёт своей жизнью. И это логично. Чтобы выжить, нужно хотя бы узнать, с чем или кем придётся столкнуться.

Епископ стоял в стороне, не участвуя и не препятствуя начавшейся суете. Фаворита берегут для финала. Об этом знали все. Но рано или поздно придёт и его черёд. Потому сейчас не время для сентиментальности, следовало подумать о собственной шкуре.

К вольеру вальяжно подошёл крепкий парень с татуировкой на лысине. Следовало отдать должное за ту артистичность, с какой он выбирал первую жертву. По крайней мере, публика отзывалась на каждый его жест и движение. Он медленно шёл вдоль ограды, постукивая дубинкой по прутьям. Сделав несколько шагов, остановился и указал на высокого мужчину средних лет. Народ засвистел, выражая недовольство.

Татуированный кивнул и двинулся дальше. Снова встал. На этот раз выбор пал на совсем ещё молодого парня. От силы лет шестнадцати.

Трибуны взорвались одобряющими воплями и топотом ног.

— Этого! — крепыш небрежно махнул рукой.

Вооружённые плётками молодцы распахнули калитку и вошли в вольер. Применять силу не пришлось. Бедолагу вытолкнули вперёд. Паренёк не кричал, но был сильно напуган. Кажется, он до последнего не понимал, где находится и что его ожидает.

— Оружие! — лысый указал на кучу старого хлама. — Можешь взять любое.

Парень поднял первый попавшийся нож и повернулся к мучителям. На глазах наворачивались слёзы, а губы нервно дрожали.

За штурмфал он вышел сам. Видимо, решил покончить со всем быстро и добровольно.

Внимание публики устремилось на противоположную границу арены. Частокол с той стороны подходил вплотную к стене и имел ещё одни ворота. Створка поползла вверх.

Из открывшегося проёма неверной походкой вышел человек. Нелепо покрутил головой, изучая сидящих на трибунах людей. Замер. Повернулся в направлении паренька. Повёл носом. И резко сорвался с места.

Епископ сморщился. Пустоголовый. Губернатор стравливает в яме людей и кровожадных безумцев. Да уж. Здесь и топора недостаточно, тем более в открытом противостоянии. Вот в чём истинное предназначение штурмфала. Безжалостные твари ни при каких обстоятельствах не должны прорваться через периметр.

Брюмо знал на что способны пустоголовые. Знал, как убить или как задержать. Значит шанс есть. Только что потом? Здешний турнир не подразумевал наличие выживших. Даже если он перебьёт всех психов, останется охрана и люди губернатора. А там уж расстрелять одинокого епископа не составит труда. Только повозиться им всё равно придётся.

Брюмо нашёл взглядом парня. Тот заметил приближающегося врага и замер как истукан. Даже не встал в стойку. Ещё минута и всё окончится. Чего он тянет?

До слуха долетел смех. Пустоголовый выбежал на прямую линию и начал разгоняться. Десять ярдов. Шесть ярдов.

Епископ отвернулся. Раздался сдавленный крик. Публика повскакивала с мест, пытаясь разглядеть больше подробностей. Брюмо тоже встал на цыпочки и вытянул шею.

Парень остался жив. Он стоял и смотрел на кряхтящего в ногах пустоголового.

Безумец угодил в ловушку. По–другому быть не может. Слишком быстро он пришёл в непотребное состояние. Яма с кольями или что–подобное. Минус один!

Епископ отошёл к краю загона и упёршись в булыжник, поднялся выше. Вон оно что! Поверх штурмфала проглядывались верхушки каменных блоков и дощатых перегородок.

Губернатор додумался расставить на арене препятствия. Мудрое решение. И одновременно глупое. Если удастся какое–то время укрываться от стрелков, им придётся войти за периметр. А это уже преимущество и шанс остаться живым. Нужно только набрать побольше ножей.

— Эй ты, иди сюда, — сзади послышался голос.

Брюмо обернулся. За оградой стоял тот самый карлик, который вёл его на цепи. Епископ осторожно подошёл. Что понадобилось этому недоумку?

— Не подведи, церковник. Поставил на тебя недельное жалование, — карлик осмотрелся. — Просили передать… сказали, здесь прах твоих предков, и он очень важен для тебя в этот момент.

Толстяк вытащил из–за пазухи тряпичный свёрток и просунул между прутьев.

— От кого это?

— От очень щедрого человека, — на лице карлика появилась алчная улыбка. — И ещё, — он наморщил лоб, вспоминая заученные слова. — Ищи друзей… среди врагов.

— Спасибо. Вы очень помогли мне, — Брюмо искренне поблагодарил конвоира. Тот, довольный «выгодной сделкой», отошёл в сторону.

Епископ аккуратно развернул материю. Среди складок лежали старинные глиняные урны, бережно переложенные хлопком.

Внутри священника вспыхнул огонь. Он не ошибся! Ему не причудилось! Теперь расклад сил уравновесился. Глупый карлик самолично протащил на арену по–настоящему лучшее оружие. «Ищи друзей среди врагов». Что бы это могло значить? Постой…

Брюмо вскинул голову. В двух ярдах от губернаторской ложи, скрывшись в тени навеса, недвижно сидел монах. Тощая рука сдвинула капюшон. Острый взгляд пронзил епископа.

«Жди подходящего момента» — в голове молнией пролетела чья–то мысль. — «И береги урны, я одолжил их у очень почитаемого священника. Они стерегли его покой несколько сотен лет».

Старый пройдоха Максанс! Как он оказался здесь? Брюмо скрутил тряпицу в жгут и крепко повязал на поясе. Неважно, что в подштанниках, зато вооружён похлеще любого наёмника. И скоро они прочувствуют это на собственной шкуре. Если, конечно, снова не распылят газ.

Тем временем толпа негодовала. Вместо обещанных рек крови они получили конфуз распорядителя. Поднялся недовольный свист.

— Какое невероятное везение! — староста умилительно захлопал в ладоши. — От этого становится только интересней. Что ж, раз наш первопроходец оказался весьма смышлёным, усложним–ка ему задачу!

Распорядитель повернулся к губернатору и получив одобрение, поднял руку с оттопыренными пальцами.

— А как ты разберёшься с тройкой «бегунов»?

Исход схватки ни у кого не вызывал сомнений. Какое–то время парню удавалось убегать от пустоголовых, но на очередном витке бедолагу взяли в клещи и под восторженные вопли толпы, растерзали в клочья.

Та же участь постигла ещё двоих пленных, с той лишь разницей, что им удалось утихомирить одного безумца, полоснув тому по горлу. В «награду» за подвиг, распорядитель празднества выставил против них «броневика» — обвешенного латами толстяка, неплохо управляющегося с парой мясницких крюков.

Как уяснил епископ, каждая победа только усложняла очередной бой до критического.

Следующая пара продержалась больше всех. Они кружили по арене не менее получаса, и тоже смогли уложить «бегуна». Схватка затягивалась, и чтобы не ронять интерес публики, староста выпустил ещё пятерых «бегунов» и одного «броневика», на этот раз с кувалдой. В конце концов, первые загнали пленников в тупик, а вторые измолотили их до фарша.

В вольере осталось двое: епископ и высокий незнакомец, которого в самом начале Жатвы освистали зрители.

Когда ликование после последнего боя стихло, на подиум распорядителя поднялся губернатор. Староста любезно уступил рупор и отошёл в сторону.

— Финальное выступление, дамы и господа! Оно обещает стать ярким и красочным… с преобладанием красных оттенков, я бы сказал. В этой схватке не будет победителей. Все её участники уже наказаны. Впервые за всю историю Валирии в Жатвенной яме насмерть сойдутся два церковника. Один из них почти потерял веру, второй — с головой погряз в пороке, за что и поплатился собственным разумом.

Монах перевёл взгляд на епископа и продолжил:

— Ты жаждал увидеть Азраила? Так узри перед тем, как истечь паром.

Ворота на той стороне арены в очередной раз поползли вверх.

Время пришло. Брюмо мысленно обратился к урнам. Невидимые нити вырвались из древних реликвий и заструились по всему телу. Истосковавшееся вместилище с жадностью поглощало благословлённый пар, обостряя все чувства до предела.

Епископ придвинулся к собрату по несчастью и быстро зашептал.

— Возьми как можно больше ножей. Когда окажешься на арене, двигай перебежками к тому булыжнику. В схватку не вступай. Продержись до моего прихода.

— Понял. Как твоё имя?

— Филип Брюмо.

— Надеюсь протянем больше всех, Филип Брюмо, — парень немного наклонил голову. — Моё имя Джоуб Ларсен. Для друзей Джо.

— Пропавший староста из поселения торговцев?

— Это гнида Джеф так сказал? Ублюдки слили меня ради наживы. Хотел бы я…

— Вот и отомстишь, когда выберемся.

Глава 23 Кровавая жатва

На принятие решения оставалась ровно минута — начать представление сейчас или сохранить тактическое преимущество? Если раскрыться до выхода на арену, епископ наверняка почти сразу потеряет союзника. Тот хоть невесть какой вояка, но для дуэта всё равно сгодится. Да и лучше бы сохранить его жизнь — Джоуб, как–никак свидетель и многое может рассказать.

С другой стороны, губернатор тоже на месте сидеть не станет, а с неприкрытым тылом иметь сильного ментального врага такая себе затея. Вот если бы получилось как–то отвлечь его внимание. Может, Максанс что–нибудь выкинет?

Вход в вольер обступила группа охранников. Трое наперевес с винтовками. Остальные — с плетьми и пиками. Нет. Всё–таки нужно выходить на арену. Вывести пустоголовых на себя и ждать подходящего момента для прорыва. Брюмо поднял руки, давая понять, что не планирует сопротивляться.

— Бери топор, фаворит, — татуированный указал на лежащее в стороне оружие. — Народ ждёт от тебя зрелищной смерти.

Епископ молча поднял старый плотницкий инструмент. Левой рукой сгрёб два ножа. Джоуб ограничился тремя прямыми кинжалами и треснутой, но ещё достаточно крепкой дубинкой.

Пока верзилы оттаскивали в сторону пролёт штурмфала, Брюмо исподлобья взглянул на тайного покровителя. Вместо него сидел другой человек. Максанс сменил позицию и это правильно. Когда станет известно, чем на самом деле оказались урны с прахом, глупый карлик сначала укажет на засланную крысу, а уж только потом поймёт, что подставил и себя.

Губернатор что–то шепнул старосте, и вместо того, чтобы вернуться в свою ложу, в окружении телохранителей покинул трибуны. Что заставило его уйти с арены до окончания боя? Нерешённые дела с черпием? Если так, то Артур ещё жив.

Решено. Нужно довести схватку до критического состояния, а уж потом подкинуть местным охранителям сюрприз в виде двух десятков голодных до крови пустоголовых. Или сколько их там окажется. Если распорядитель не настолько умён, как губернатор, то не сразу раскусит замысел фаворита.

Оказавшись за периметром, епископ первым делом применил урну опасности. Сейчас сведения о расположении врага жизненно необходимы. Без них не проложить безопасного маршрута между препятствиями. Джоубу нужна фора, он подобными фокусами не обладает и может влететь в засаду.

— Обойди те блоки справа и по прямой вдоль штурмфала ярдов двадцать. Там чисто.

— Откуда ты знаешь? Здесь шарахаются два «броневика» и целая свора «бегунов», — с недоверием ответил Джоуб.

— Просто поверь. Жди у валуна. Я приведу хвост. Пропустишь меня и сразу бей выродка по голове. Слышишь? По голове!

— Понял я, понял. До встречи.

Ларсен перехватил дубинку поудобнее и затрусил в обход каменных глыб.

Всё. Теперь пути назад нет. Брюмо выждал несколько секунд и направился к деревянной перегородке. За ней, как показывала урна, топтались три «бегуна». Позиция, на которую он вышел, находилась в слепой зоне и не проглядывалась с трибун. Епископ без раздумий использовал урну тени, обогнул преграду и подкрался к стоящему спиной безумцу. С размаху саданул обухом по затылку и не оглядываясь бросился в противоположную сторону. Раздался безумный хохот. Игра в кошки–мышки началась.

Заложив крутой вираж, Брюмо припустил к месту, где пал первый пустоголовый. В десяти ярдах от него бесцельно бродил «броневик». Чуть поодаль шатался ещё один пустоголовый. Четверых для начала хватит. Остальные сбегутся на звуки борьбы.

Фаворит криком привлёк внимание толстяка и взял курс в направлении булыжника. Только бы Джоуб не промахнулся.

Сидевшая молча публика вдруг радостно завопила.

«А вот и подкрепление!» — кивнул сам себе Брюмо. Кто на этот раз? Быстрые «бегуны» или неповоротливые, но хорошо защищённые «броневики»? И где запропастился обещанный Азраил? Вопросов становилось всё больше.

Впереди показался наполовину разрушенный валун. Самое время для урны стремительности. Трюк следовало провернуть быстро и без помарок. Двух пустоголовых скоро догонит третий, а толстяк уже почти на подходе. Если соберётся гурьба, придётся использовать «круг смерти», а это гарантированно изобличит фаворита.

Епископ замедлился, позволяя «бегунам» догнать себя. Улучив момент, резко ушёл вбок. Первый преследователь по инерции пробежал дальше. Второй, не успев среагировать, запутался в ногах и растянулся перед валуном. Выскочивший Джоуб со всей дури обрушил на голову врага дубину. Из треснувшего черепа фонтаном брызнула кровь. Агонирующая рука мёртвой хваткой вцепилась в лодыжку торговца.

Подоспевший третий «бегун» с воплем бросился на обездвиженного человека и сбил того с ног.

Чтобы не дать безумцу добраться до горла, Джоуб подставил правую руку под зубы, а левой бил кинжалом до тех пор, пока ни оказался по уши залитым кровью и перемолотыми внутренностями.

Трибуны взорвались овациями. Публике понравился зрелищный бой или это в честь ещё одного подкрепления?

Отбежав от валуна на несколько шагов, Брюмо резко крутанулся вокруг своей оси, выбросив руку вперёд. Удар пришёлся в нижнюю часть лица. Лезвие перерубило кости челюсти, и та сползла на шею, повиснув на остатках кожи. Следующий удар превратил висок в месиво, разом прервав все жизненно важные процессы противника.

Вытащив из черепа застрявший топор, епископ бросился на помощь к напарнику. К счастью, тот оказался жив и уже выбирался из–под обмякшего тела «бегуна».

— Цел?

— Руку прокусил, зараза. Два–один. В мою пользу, — с улыбкой прохрипел Джоуб.

— Ничья. Этот у меня второй. Если завалим громилу, — Брюмо указал на гремящего латами толстяка. — Пойдёт за двоих. По одному в зачёт каждому.

От вида пыхтящей массы на голове торговца зашевелились волосы. Грузное тело сплошь покрыто плохо скованными пластинами железа. Пояс и пах затянуты несколькими слоями свиной кожи. В намертво перемотанных ремнями кулаках — окровавленные крюки. На голове угловатый шлем, с узкими прорезями для глаз.

— Попробуй его закрутить, — сощурился Джоуб.

— Не лучшая идея. Я сам…

— Ты дал мне шанс выжить, и я выжил. Теперь моя очередь.

Епископ промолчал. Что здесь скажешь? Парень оказался толковым. И паром, и делом.

Брюмо не примеряясь швырнул нож. Клинок громко звякнул, полоснув по металлу и едва не угодив в правый глаз. Толстяк встрепенулся и попёр на священника.

Отступая, епископ вынуждал неповоротливого противника промахиваться и после очередного выпада нырнул под правую руку, уходя от размашистого удара крюком.

Джоуб прыгнул громиле за спину. Схватился за шлем и заломил его набок, обнажая складчатую шею. Три раза с силой ударил клинком в образовавшуюся щель.

Туша с грохотом свалилась на каменную площадку.

Наступила звенящая тишина. Брюмо на всякий случай оглянулся. Нет. Публика никуда не пропала, она сидела, разинув рты. Очевидно, до этого никому не удавалось так уделать грозного «броневика».

Распорядитель тоже растерялся. Стоял на своём выступе, опустив рупор. Чтобы сохранить репутацию, ему придётся сильно постараться. Выкинуть что–нибудь этакое, чтоб наверняка.

И он выкинул. Дал указание нагнать на арену ещё больше пустоголовых.

— Подойди. Быстрее! — Брюмо протянул руку напарнику. — Ты истекаешь кровью.

Джоуб послушно встал рядом, не понимая, чего от него хотят.

— У нас мало времени. Стой спокойно.

Епископ положил руку на плечо Джоуба и сделал вид, что просто переводит дух. Закрыл глаза. Божественные нити окутали их тела, превратив в сияющий исцеляющим паром кокон.

Кровь на руке торговца свернулась, а рваная рана затянулась белёсой плёнкой. Епископ открыл глаза.

— Жить будешь. Больше не подставляйся.

— Как ты пронёс с собой урны? — Джоуб выпятил и без того большие глаза.

— Неважно. Отходим к яме с кольями. Этот недоумок решил выпустить на арену целое стадо. Держись за мной.

Епископ сорвался с места и помчался по старому маршруту. Урна опасности неугомонно пульсировала на пояснице, реагируя на появление всё новых и новых противников.

Из–за сложенных стопкой плит выпрыгнули два ошалелых безумца. В отличие от предыдущих, у этих оказались сильно обожжены ноги. Каким же надо быть отбитым на голову, чтоб для пущей ярости подпалить их перед выходом?

Епископ наотмашь рубанул первого и сделал подсечку второму, добив его уже лежащего.

Над ареной пронеслись восторженные крики. Брюмо оглядел трибуны. Захмелевший народ смотрел в сторону вторых ворот, что–то бурно обсуждая между собой. Кого там ещё выпустили?

Почувствовав за спиной угрозу, епископ резко обернулся. Святой Люций и великомученный Трёхликий! Не иначе как губернатор открыл врата Картарды!

Навстречу к ним шёл верховный монах Азраил. Только это был не совсем он. Со спины священника оседлала непонятная лоснящаяся тварь, с тремя длинными узловатыми хлыстами, противно покачивающимися при ходьбе. Широкие кожистые жгуты полностью опутывали лицо монаха, перекрыв органы дыхания. Руки и ноги затянуты серыми листовидными отростками, повторяющими контуры локтевых и коленных суставов. Ранее страдающий костным ревматизмом монах сейчас вышагивал уверенной походкой.

Размером тварь была с приличного морского хвостокола. Желтовато–серые хлысты, возвышающиеся над головой носителя, венчались похожими на клювы костяными наростами.

— Это что, один из выводков Мамы?

— Похоже на то. Тварь им управляет. Я улавливаю чёткую ментальную связь. Человеческое тело — это средство передвижения. Паразит — мозговой центр. Видишь эти кнутовидные отростки?

— Даже не хочу думать, что это.

— Такими Мама чуть не потопила наше корыто. Не приближайся к ним.

— Что будем делать?

— Уходим обратно. На открытой площадке к твари не подступиться. Выманим к плитам, а там по обстоятельствам.

Епископ попятился, не забывая поглядывать по сторонам. Пустоголовые больше не появлялись, но это не означало, что они отстали. Будет не удивительно, если тварь способна брать их под ментальный контроль. Тогда здесь действительно станет горячо. Брюмо не знал, насколько умён паразит и может ли вообще думать. О движущей им силе тоже можно только догадываться. Пропитание, размножение, жажда убийства?

Из бокового прохода выбежал ещё один подпаленный «бегун». Джоуб с размаху огрел его дубиной, отчего та расщепилась на несколько частей.

— Да чтоб вас… — торговец в сердцах пнул испускающее пар тело. — Чем мне теперь защищаться? Этими зубочистками?

— Не трать силы зря. И не шуми. Не хватало ещё, чтоб все сюда сбежались.

Торговец виновато пожал плечами. Что здесь скажешь? Мнимое ощущение свободы рушилось с каждым шагом отвратительного симбиотического существа. Как от него избавиться, если невозможно даже подойти. А вдруг появятся ещё такие же?

Напарники отступили к месту недавней стычки с «броневиком». Его остывающий труп ужасно смердил и походил на шматок гнилого мяса. Глубокая рана на шее всё ещё брызгала фонтанчиками крови.

— У меня есть идея. Я мигом.

Джоуб подбежал к телу толстяка. Оттянул броню на спине, разрезал ремни и выдернул верхнюю пластину. Наскоро перевязал лямки и просунул под них левую руку.

— Как думаешь, выдержит удар?

— Вполне. Тварь, судя по длине хлыстов, раз в пять меньше Мамы. Меня другое смущает.

— Что не так?

— Атаки Мамы стремительны и молниеносны. А эта образина передвигается как улитка. От неё пешком можно уйти.

— Может, ждёт, когда остальные подтянутся?

Епископ прислушался к урне опасности. С десяток пустоголовых бродили на той стороне арены. Парочка ошивалась поблизости. Бронированный толстяк крутился в тридцати ярдах правее. Никаких признаков упорядоченного движения.

— Нет. Те сами по себе. Присмотри за тылом. Проверю нашу зверюшку на реакцию.

Брюмо вытащил из–за пояса нож и примерившись, метнул в обтянутый листовидными отростками живот Азраила.

Никто не был уверен в том, что именно видел, но клинок, пролетев несколько ярдов, завяз во вспучившейся поверхности отростка. По животу пробежала лёгкая рябь и нож выскользнул из образовавшейся складки.

Не проявляющий признаков жизни Азраил с шумом выдохнул. Оплетающие тело жгуты и отростки сжались. Раздался еле слышимый писк. Хлысты побледнели и вытянулись в струну, дрожа, словно заряженные для удара рапиры. Громко щёлкнуло. В шаге от епископа брызнула каменная крошка.

Брюмо в ужасе отшатнулся. Вот тебе, и улитка! Он не видел ни замаха, ни самого удара. Как тварь это сделала?

— Боюсь, твой щит здесь не поможет.

— Огонь! Ни одна жизнь не устоит перед силой огня. Говорят, епископ может породить пламя, — Джоуб с надеждой посмотрел на церковника.

— Огня из ничего не бывает. Нужно горючее.

— Масляные чаши. Их множество за штурмфалом.

Безрассудная идея заставила епископа улыбнуться. Ему нравился такой план, тем более он почти совпадал с его планом. Фокус с огнём поможет им выиграть время. Распорядитель долго будет ломать голову, пытаясь понять, что же задумали неверные.

— За теми блоками пасётся «броневик» …

— Сейчас сделаю, — Джоуб с полуслова разгадал замысел напарника.

Через минуту торговец бежал обратно, ведя на хвосте двух обожжённых «бегунов» и толстяка, размахивающего привязанной к руке кувалдой.

Паразит–Азраил тоже заметил приближающихся людей. Хлысты задрожали. Джоуб прыгнул в сторону, уходя из зоны поражения. Бежавший за ним пустоголовый в одночасье лишился верхней половины туловища. Удара снова никто не заметил. О проведённой атаке красноречиво говорил покачивающийся над головой Азраила окровавленный костяной нарост.

Значит, паразиту побоку и люди и пустоголовые. Крошит всех и каждого. Это только на руку. Не будет мешаться при прорыве, а вот панику создаст знатную.

— Пора валить из этого зоопарка, — епископ на ходу добил второго «бегуна» и бросился к штурмфалу.

Вот и настал самый подходящий момент. Брюмо мысленно обратился к урне нерушимости. По телу пробежала лёгкая дрожь — первый признак нисхождения божественных нитей. Монахи с архипелагов небезосновательно называли этот эффект «медвежьей шкурой». Следующими ожили урны «круга смерти» — вселяющий ужас арсенал высших чинов духовенства, готовый по воле носителя сиюминутно покарать любого вставшего на пути.

К негодованию епископа приманка сработала не так, как он рассчитывал. И толстяк, и Азраил–паразит надвигались на него с обоих флангов. Если они сойдутся в одной точке, план прогорит и придётся всё раскручивать заново.

— Отвлеки хвостатого. Только не лезь под удар, — Брюмо стрельнул глазами на трибуны. — Когда охрана сообразит к чему цирк, сразу откроют огонь. В этом случае отходи за меня. Понял?

Джоуб кратко кивнул. Торговец был наслышан о возможностях церковных урн, а потому вопросов лишних не задавал.

Прикрываясь импровизированным щитом, он по дуге обогнул паразита и зашёл сбоку. После первого же брошенного кинжала тварь развернулась и направилась к раздражителю. Теперь Азраил передвигался заметно быстрей. Видимо, симбиот адаптировался к возможностям человеческого тела и научился эффективней использовать его ресурсы.

Брюмо действовал по уже отработанной схеме. Встал в пяти ярдах от ограждения и вынуждал громилу промахиваться, тем самым зля его ещё больше.

Выждав, когда «Броневик» приблизился на достаточное расстояние, епископ выкинул ложный выпад, спровоцировав противника на ответ. Рычащий толстяк собрался с последними силами и взял широкий замах.

Подобный удар, будь он успешен, любого превратил бы в неопознанный кусок мяса, но Брюмо ждал его. Церковник с неимоверной быстротой зашёл за ударную руку «броневика» и использовал урну внутреннего огня. Заряженная кувалда обрушилась на деревянный штурмфал, выбив из него несколько кольев.

В ту же секунду толстяка охватили судороги. Не понимая происходящего, безумец в ярости размахивал тяжёлым молотом, разнося всё в щепки. Он пытался стряхнуть с себя мириады несуществующих пчёл, одновременно жалящих тело. Именно такие ощущения испытывал человек, когда его кровь начинала закипать.

Пустоголовый в отличие от здорового человека боли не чувствовал, но его организм беспрестанно трубил о причинении несовместимых с жизнью повреждений. Раздался яростный вопль. Открытые участки кожи пошли набухающими пузырями, а из–под забрала бурлящей пеной хлынула кровь. «Броневик» сделал последний взмах и грудой свалился на бурелом.

— Сюда! Быстро! — епископ перешагнул через шипящие останки толстяка и побежал к пылающей чаше.

Джоуб без промедления оставил игры с непредсказуемым противником и бросился вдогонку.

На трибунах поднялся недовольный гул. Одурманенные алкоголем и запахом крови люди не понимали, что произошло у защитного штурмфала и жаждали продолжения битвы. Лишь староста, осознав критичность произошедшего, истерично махал руками и что–то выкрикивал растерявшимся помощникам.

Прозвучали одиночные выстрелы. Зрители повставали с мест, желая рассмотреть труп фаворита. Вместо этого, увидели разбегающихся от пролома охранников.

Последнее, что запомнили выжившие очевидцы, это вспыхнувшую как солнце бочку с маслом.

Перед тем как на трибунах началась давка и паника, через павший рубеж неспешно перебрался Азраил–паразит. Проводив взглядом своих несостоявшихся жертв, он развернулся и направился к кричащим у выхода людям.

Глава 24 Новые друзья

— Давай под трибуны, — Брюмо протиснулся между сваями и укрылся за часто сколоченной обрешёткой. Он оказался в узкой галерее, используемой для доставки к трибунам еды и алкоголя. Из–за нескончаемого топота над головой с потолка сыпались пыль и мелкий мусор. — Должны быть запасные выходы. Только где?

— Даже если и есть, в них полно народу. Сейчас не лучшее …

Торговец недоговорил. Ослепив беглецов светом факелов, в проём ввалились перепуганные охранники. Совсем ещё молодые. Видно, только заступили на службу к губернатору и сразу же втюхались в кровавую передрягу. Испугались симбиота и пустились в бега, бросив горожан на произвол судьбы. Идущий первым парень вскинул винтовку.

Епископ сработал оперативно. Находящиеся в зоне поражения урны не имели никакого шанса. Едва руки священника коснулись ближайших противников, как их тела одномоментно скрутились в бесформенные комки кровоточащей плоти. Оружие и факелы с грохотом попадали наземь. Чудом избежавший смерти юноша в ужасе отшатнулся и укрылся за пыльной перекладиной.

— Пожалуйста, не убивайте. Я всё сделаю, — затараторил парень. — Прошу вас.

Брюмо схватил мальца за грудки и подтянул к себе. Мерзавец смеет просить пощады у того, кого хотел пустить в расход! В неверном свете разгорающегося пожара парень выглядел совсем ребёнком. Губы тряслись, а в широко поставленных глазах проступали слёзы.

— Выход! Проведёшь незамеченными и останешься жив, — епископ хорошенько тряхнул испуганного юнца. — Надумаешь завести в засаду — выпотрошу как курицу.

— Услуги мальчишки тебе не понадобятся, мой друг.

Голос прозвучал из темноты и застал беглецов врасплох. Епископ отбросил дезертира в сторону и развернулся на сто восемьдесят градусов. Правая рука сжимала залепленный кровью топор. Левая, с растопыренными пальцами — безжалостными проводниками боевой урны, словно трезубец, нацелилась в сторону говорящего.

— В прошлый раз ты был поприветливей. Какие–то проблемы, епископ?

Из арки вышел укутанный в ветхую рясу длиннобородый старец. Руки, в знак мирных намерений, выставлены ладонями вперёд.

— Пресвитер Максанс! Долго же Вы добирались!

— Решал кое–какие дела, — отмахнулся старик. — Отпусти юнца, он никому ничего не расскажет. Я знаю.

Епископ повернулся к беглому охраннику и кивком головы показал на выход. Тот без промедлений вскочил и скрылся за углом поворота.

— Со мной здесь один человек, — продолжил монах. — Я уже почти отправил его к праотцам, но он уверил, что знает фаворита и готов провести к черпию. И он не врёт.

Максанс склонил голову вбок. Из–за спины покорно вышел невысокий мужчина в одежде наёмника. В прошлом волевое лицо, на этот раз выглядело пустым и отрешённым.

— Это Рябой. Охотник за урнами и безжалостный убийца. Где Вы его откопали?

— Немного проредил свиту губернатора. Кому–то удалось уйти, а этот… кинулся на меня со своим дружком.

— Риком?

— Возможно. Сейчас тот уже на пороге дома перед Трёхликим. Несёт ответ за свои деяния.

— Не боитесь, что ударит в спину? — Джоуб недоверчиво посмотрел на загонщика.

— Я держу наёмника на ментальном поводке. Все мысли, возникающие в его щербатой голове, открыты для меня словно книга. Сейчас он безопасен. Застрял в навеянном лимбе, решая мои неразрешимые загадки.

— Нужно выпытать у него про Матильду и черпия.

Пресвитер пристально посмотрел на загонщика. В глазах Рябого на мгновение промелькнула осознанность.

— Тебе известно где губернатор держит важных персон?

— В лаборатории. На утёсе друидов, — сухо ответил лидер охотников. Глаза снова превратились в бездумные стекляшки.

— Проведи нас туда, — категорично отрезал Максанс. Повернулся к беглецам и кинул наплечный мешок. — Приоденьтесь. Не королевские наряды, но для здешнего клоповника самое то.

— Откуда Вы узнали, что мы в нижнем городе? — спросил епископ, натягивая на плечи монашескую рясу.

— Долгая история, но если вкратце… после нашего исхода из крипты, я несколько дней разбирал завалы и предавал земле тела моих прихожан. Пробовал отремонтировать церковные врата, но не смог. В итоге решился отправиться за вами. Собрал реликвии и мощи. Добрался до Галифаста. Там меня приютили старые друзья. Спустя пару дней узнал и о вашем походе в Валирию.

— Так Вы шли по пятам?

— Нет. Тот путь только для несведущих. Есть тайные ходы, известные не многим. С урнами, конечно, пришлось поломать голову. Не знал, на чьё созвучие отпевать. Как видишь, не прогадал.

— Верну как выберемся. Всё в целости и сохранности. Наше добро, видимо, придётся оставить здесь. Ну всё. Идём.

Вооружившись трофейными винтовками, диверсанты покинули арену через подсобные помещения и припустили вдоль косых построек. Рябой шёл уверенно, ведя отряд окольными путями к площадке с подъёмником, а епископ обследовал окружение урной опасности, изредка корректируя маршрут.

Прятаться особо не приходилось. Почти вся охрана сбежалась к арене, где уже вовсю бушевал пожар. Перемахнувшие через штурмфал пустоголовые заставили всех понервничать. Под сводом потолка периодически раздавались ружейные выстрелы и предсмертные крики разорванных в клочья людей.

Не меньшую проблему доставил сбежавший Азраил–паразит. Перебив с два десятка зевак у центральных ворот, он затерялся в жилых кварталах и выкашивал посланные на его поимку отряды наёмников. Синхронизировав нервные окончания, симбиот стал стремителен и двигался с прыткостью жука–труповика. Ночь в Валирии обещала быть жаркой.

* * *

Артур с трудом разлепил глаза. В голове не унимаясь шелестел ветер, иногда переходя в трубный гул. Правая часть тела ныла. Хотелось помассировать плечо, но рука не желала гнуться. Черпий с трудом повернул голову. Да что с ней не так? Рука оказалась гипертрофированной и ненормально длинной. При желании он мог легко достать до колена. Артур развернул пятерню — мизинец и безымянный отсечены по самые костяшки.

Сильно жгло в паху. Черпий посмотрел вниз. На месте мужского естества зияла окровавленная дыра.

Захотелось встать и бежать. Артур собрался с силами… и погрузился в темноту.

Сознание переместилось. Теперь он смотрел на своё умирающее уродливое тело со стороны. Без страха, без отвращения, без жалости. Только равнодушное, лишённое чувств и эмоций созерцание. И непонятно откуда взявшееся знание, дошедшее со времён сотворения мира…

Он Трёхликий. Древний прародитель человечества. Точнее, одна из его личностей по имени Тсарта — правая голова — самая тщеславная, завистливая и циничная из трёх.

Хиришта — левая голова, влюблён в Ламинту, славную дочь безродного гончара. Их союз невозможен, потому как противоречит заветам первобогов. Однотелая раса не вправе связываться узами брака с представителем трёхтелой. Их любовь обречена остаться несостоявшейся. Они предаются ей лишь в невинных фантазиях.

Тсарта знает о тайне Хиришты и Ламинты. Поддавшись пороку, он возжелает насладиться прекрасным телом безродной девы и посеять в нём запретное семя.

Тсарта дожидается дня бодрствования и пока две другие головы спят, проникает в покои Ламинты. Он силой овладевает девушкой и до утра истязается над ней.

Через день, обесчещенная и осквернённая, Ламинта рассказывает возлюбленному о постыдном поступке Тсарты. Разгневанный Хиришта в ярости отсекает общий детородный локоть, омывая грех правой личины кровью.

Бодрствующий в третий день Берегуй — средняя голова Трёхликого, узнаёт о поступках Тсарты и Хиришты. В знак отречения от братьев он отрезает мизинцы и безымянные пальцы, а после пронзает кинжалом центральное сердце, тем самым вынеся падшему Трёхликому смертный приговор.

Через семнадцать месяцев у Ламинты рождается трёхголовое дитя–гермафродит — зачатый в грехе Гиларт–Бренна–Менос — ставший впоследствии праотцом и праматерью всех исполинов. Сама Ламинта умирает при родах, заложив своей кончиной череду роковых событий…

— … он нас слышит?

— Боюсь, что уже поздно. Слепок отпечатался.

— Нет. Целостность сознания не нарушена. Я чувствую. Стаскивай тварь.

— Артур! Слышишь? Артур!

Черпий снова открыл глаза. На этот раз наяву. Что произошло? Где он? Лицо невыносимо горело, словно кто–то натёр его жгучим перцем. Измученное симбиотом горло сковывали приступы удушья и кашля. Так бывает при тяжёлой ангине. Тело било лихорадкой.

— В сторону все, — потребовал чей–то голос. — Потерпи, друг. Сейчас станет легче.

На влажный лоб легла мозолистая ладонь. Жжение понемногу отступило. Артур знал это чувство. Божественные нити обволакивали истощённое сознание, вдыхая в него живительную силу.

— Матильда! Внизу. В камере…

— Всё в порядке. Джоуб уже спустился за ней.

Взгляд черпия упал на стоящего в стороне главаря загонщиков. Церковник сжал кулаки и подался вперёд.

— Не обращай внимания. Пресвитер сделал из него чурбачка. Он сейчас немногим отличается от пустоголового. Пока.

— А где горбун?

— Когда мы пришли, его здесь уже не было. Видимо, отправился успокаивать своего хвостатого питомца.

— Епископ… — Артур приподнялся на локтях и осмотрелся. Он лежал на широком столе. Ноги перевязаны ремнями. Рядом, на невысокой тумбочке, пузырьки и баночки с непонятными жидкостями. Под потолком, прикованная к металлической решётке, покачивалась страшного вида тварь с огромными листовидными жгутами. Из спины торчали культи ампутированных хлыстов. Почти до самого стола свисал кишковидный отросток, несколько часов кряду терзавший внутренности черпия. С трудом погасив рвотный рефлекс, Артур продолжил. — … губернатор и кардинал… я слышал…

— Потом. Береги силы, — епископ заботливо положил руку на плечо черпия. — Пора уходить, пресвитер Максанс. Через порт не пройти. О каких ходах Вы говорили?

Лицо монаха исказила улыбка. Старику нравилось, когда подмечали его успехи и достижения. Особенно если это касалось опыта прошлой жизни.

— Я не всегда был пресвитером, епископ Брюмо. В иное время…

— Дайте угадаю. Плоские боги. Вы были плоскокнижником? — вмешался Артур.

— Когда ты молод, то мыслишь другими… плоскостями. С этой позиции кардинал тоже верует в ересь, но считает её единственно верной.

— Это излишне, пресвитер, — епископ укоряюще взглянул на старика.

— Не претендую на истину, но благодаря этому, мы сможем выбраться из подземного города…

В соседнем помещении раздался визг. Что–то хлопнуло. На пол посыпались осколки стекла.

— Ты знаешь, что там? — епископ повернул голову боком, вслушиваясь в происходящее за стеной.

— Там губернатор ставит опыты над зверьём, — ответила Матильда, появившаяся в проёме двери. Увидев лежащего черпия, добавила. — Ты выжил?! Я уже мысленно простилась с тобой.

— Выжил ли?! Неизвестно что эта тварь со мной сделала. Может, я отравлен и медленно умираю.

— С тобой всё в порядке, — Максанс потрепал его по голове. — Губернатор не успел завершить процесс создания слепка. Симбиоту требуется время, чтобы перенять сознание жертвы. Когда будем в безопасности, Рябой нам всё расскажет. Он знает. Давайте посмотрим, что там.

— Подсоби! — Брюмо подмигнул Джоубу.

Торговец распахнул дверь и отпрыгнул в сторону. В ноздри ударил тяжёлый запах крови, экскрементов и ещё чего–то непонятного.

Епископ нырнул в открывшийся проём. Большую часть просторного зала занимали клетки с животными. Кошки, собаки, парочка койотов и одна необычная макака. Странность её заключалась в осмысленном взгляде, которым мартышка одарила вошедших. Было в нём что–то похожее на упрёк.

Кроме пушистых братьев меньших, в лаборатории присутствовали и представители видов, лучше бы и не появлявшихся в природе.

У дальней стены, между стеллажами с фолиантами стояли три стеклянные колбы, по сто пятьдесят галлонов каждая. В первой копошились сколопендры, в двух других в желтоватой жидкости бултыхались твари, похожие на ту, что сидела на плечах Азраила.

— Они разные, — епископ провёл ладонью по крепкому стеклу.

— Что? — не понял Артур.

— Симбиоты. Тот что управлял Азраилом и тот, что присосался к тебе. Они отличаются. Как и их Мама. Цветом, размером. Не знаю, предназначением может быть. Они все разные. Как муравьи или термиты.

— Матка, рабочий, солдат. Ты это имеешь в виду?

— Да.

Артур снова испытал странное чувство страха перед неизведанным.

— А если она во мне яйца отложила? Я чувствую, как в животе что–то шевелится.

— Это кишки твои на место укладываются. После такого шланга–то не удивительно, — с насмешкой заметила Матильда, чем вызвала у присутствующих смущённые улыбки.

— Вынашивать яйца — удел Мамы. Эта особь копировала сознание. Делала психослепок. Думаю, она связана с появлением «хамелеонов», — епископ задумчиво оглядел попискивающего симбиота.

Всё это время сидящая смирно макака вдруг взвизгнула. Артур повернулся на звук и едва не получил в лицо брошенной плесневелой горбушкой. Больше самой выходки, удивил способ, каким обезьяна её провернула. Сухарь, необычный примат, запустил хвостом.

— Да что тебе нужно? — черпий со злостью поднял импровизированный снаряд и бросил в макаку.

Та ловко уклонилась и заверещала, обнажив жёлтые клыки. Прыгнула на решётку и принялась греметь висячим замком.

— Мартышка хочет, чтобы ты освободил её! — резюмировала Матильда.

— Посмотрите на морду, — Максанс поднял указательный палец. — Такие же ожоги, как у тебя, черпий.

— Хотите сказать, что с неё тоже взяли слепок?

— Скорее, наоборот. Перенесли слепок. Это первый «хамелеон», — ошарашил выводом Брюмо.

— Ничего не пойму, — Артур потряс головой. — Получается, что горбун привил обезьяне человеческое сознание?

— Именно. После успешного эксперимента он стал применять метод на людях. Так и получились псевдосвященники — самозванцы, способные обмануть благословлённые урны.

Снаружи послышались звуки возни.

— Дождались. Старый изувер вернулся. Уходим.

— Разрешите? — Артур кивнул на торчащую рукоятку.

— Пожалуйста! — Максанс оттянул полу рясы в сторону.

Черпий выхватил молот и коротко замахнувшись, сбил с клетки замок. Дверца распахнулась. Макака спружинила с места и уселась на плечо освободителя, обернув облезлый хвост вокруг его шеи. Артур ощутил прикосновение божественных нитей.

— Кто ты такая?!

— В ней ужилось два сознания: собственное и привитое. Оно и проявляет свойственные человеку манеры поведения.

— Мартышка пронизана божественными нитями. Подсознательно или нет, но она управляет ими.

— Неудивительно. Слепок–то снят с церковника. Обезьяна чувствует глубину твоей веры, черпий, поэтому и выбрала тебя, — Максанс сунул молот за пояс. — Пора уходить. На утёсе друидов становится слишком многолюдно. Епископ, провернёте пару фокусов?

— Что от меня требуется?

По замыслу пресвитера, епископу следовало устроить ловушку со сколопендрами. Пока те будут разбираться с ненавистными людишками, отряд диверсантов покинет лабораторию через второй выход.

Брюмо, Джоуб и Артур вытащили колбу в зал с подвешенным симбиотом и установили её напротив входной двери. Сами укрылись в помещении с клетками и стали выжидать подходящего момента.

Когда дверь с шумом распахнулась и в проёме появились помощники губернатора, епископ взял колбу на мушку и спустил курок.

Громко лопнуло стекло. Освободившиеся сколопендры брызнули в воздух облаком хитиновых микроигл. Удивлённые возгласы сменились воплями боли и ужаса. Застигнутые врасплох люди вступили в неравный бой с изголодавшимися хищниками.

В пылу схватки никто не обратил внимания на удаляющиеся от лаборатории тени.

Глава 25 Лучший кандидат для костра

Артур прислонился к постовой будке и медленно сполз на бордюр. Ноги гудели, словно на них накинули сто фунтов груза, а рёбра щемило от недостатка воздуха. В висках яростно отбивала барабанная дробь. Черпий с трудом выровнил дыхание и еле слышно свистнул.

Из кустов осторожно выглянула мартышка. Поведя носом по ветру и не обнаружив опасности, шустро выскочила на брусчатку. Добравшись до хозяина в два прыжка, уселась рядом и принялась очищать хвост от налипших колючек.

Чуть левее, из зарослей ивняка вывалился Джо Ларсен. Он тяжело переставлял ноги и почти ничего не видел. После укуса дикой осы щека и переносица торговца сильно опухли. Епископ подлечил напарника урной и почти снял зуд, но успевшее раздуться лицо, так и осталось перекошенным.

Последними на открытую площадку вышли Брюмо, Матильда и Максанс, всю дорогу удерживающий Рябого на поводке.

Объявись сейчас случайный прохожий, он бы наверняка сразу побежал к полицейской будке. Отряд голодранцев походил на беглых каторжников, выбредших из леса в поисках еды и алкоголя. К счастью для всех, на путников обратил внимание вышедший навстречу караульный наряд.

Шестичасовой марафон дело нелёгкое, особенно если постоянно ожидаешь выстрела в спину. Всю дорогу пришлось идти босиком и в подштанниках — после двух лиг по девственному лесу худые монашеские одеяния вмиг превратились в рванину.

Максанс не лукавил, говоря о проходе, известном лишь плоскокнижникам. С утёса друидов в старые штольни спускался рукотворный грот, притаившийся в складках каменных пород. Как говаривал монах, туннель сохранился со времён строительства нижнего города. Когда–то по нему наверх тележками доставляли каменный лом, образовавшийся в результате выработки пород. В пользу последнего говорила и колея, тянущаяся в обе стороны.

Маршрут оказался безопасным, но практически нехоженым. Свисающая с потолка тенёта липла к лицу и наматывалась на плечи. В отдельных местах проход был настолько затянут, что приходилось сначала сжигать паутину и только потом двигаться дальше.

Первое время отряд шёл в полной тишине. Наспех свёрнутые факелы прогорали быстро, мотивируя двигаться без остановки. Когда по извилистому туннелю донеслись отзвуки далёких шагов, стало понятно — с отставанием в пять–семь минут двигалась группа преследования.

Губернатор знал о системе подземных коммуникаций и, скорей всего, сам пользовался ими для быстрых набегов на пригороды Галифаста. Переполох в Валирии не помешал ему скоординировать своих людей и выслать вслед беглецам наёмников.

На этот случай у Максанса оказался весомый аргумент. Вытащив из рюкзака заранее припасённую динамитную шашку, монах заложил её в щель и обрушил тоннель. Когда пыль немного осела, отряд двинулся дальше.

Всё изменилось едва беглецы выбрались на поверхность. Безопасный переход по шахтам сменился труднопроходимыми зарослями. Спринт по пересечённой местности вымотал даже бывалого епископа, не говоря уже о принцессе и неоклемавшегося черпия. Мартышке же, наоборот, смена ландшафта пришлась по душе. Она резво перепрыгивала с ветки на ветку и криками предупреждала о возможных опасностях.

К полудню отряд вышел к военизированному блокпосту. А спустя полчаса к проходной прибыл и королевский кортеж.

— Отец! — Матильда бросилась к изрядно постаревшему королю. — Прости меня. Я не знаю, как так получилось.

Экберт прижал дочь к груди и какое–то время пребывал в молчании. Негоже королю показывать бушующие в нём чувства. Тем более перед подданными. К вспышкам гнева, впрочем, это никогда не относилось. Обняв дочь так, чтобы никто не видел взмокшего от волнения лица, Экберт украдкой поцеловал её в перемазанную сажей щёку.

— Теперь всё будет хорошо, милая. Славные мужи Правых церквей доставили тебя ко мне. Мы снова вместе! Видела бы твоя покойная мать, как изменилась её дочь!

* * *

На следующий день под сводами зала аудиенций стоял неутихающий гул. Ещё с вечера король объявил о созыве комиссии, призванной разобраться в текущем положение дел королевства. Председательствовал заседанием главный комендант города инспектор Элье Жерар.

Первым пунктом на повестке дня значился допрос свидетеля и подозреваемого в одном лице, Генри Бэррота, известного под прозвищем Рябой.

Конклав также изъявил желание присутствовать на мероприятии. Отложив приготовления к аутодафе, кардиналы явились к началу допроса главаря загонщиков.

— Расскажите, что Вам известно об изысканиях Губернатора, — инспектор уселся на край стола. В руках блеснула отделанная медью чернильная ручка. Экберт в предвкушении откинул крышку хьюмидора и достал гильотину.

— Можно воды? — Рябой оглядел присутствующих. Когда перед ним появился бокал, продолжил. — Благодарю вас. Мне немногое известно…

— Рассказывайте всё, что знаете, а там уж мы решим, много это или мало. Начните с Вашей роли в жизни Валирии.

Главарь загонщиков окинул взглядом членов комиссии. Наёмник планировал поторговаться и сейчас взвешивал шансы — выложить всё начистоту или поведать о главном, тем самым избежав суровой кары. О скором аутодафе он знал и не слишком–то лелеял стать на нём главным блюдом. Потрескавшиеся губы тронула горькая улыбка — в памяти всплыла картина с епископом, побывавшем в той же шкуре при Жатвенной яме. Загонщик сделал большой глоток и брякнул бокалом о столешницу.

— Я охочусь за урнами… — шумно выдохнул Рябой. — … почти девять лет. Моими услугами пользовались подпольные коллекционеры и собиратели древних артефактов и всякого рода реликвий. Шесть лет назад на меня вышел посредник. Он предложил работать на никому не известного тогда человека, посулив хорошее вознаграждение. Что мне было делать? Я согласился. Деньги решают всё, знаете ли. Через пару–тройку лет мой наниматель стал поручать особые задания…

— Это был Губернатор? — прищурился инспектор.

— Да.

— Как его настоящее имя?

— Не знаю. Никто не знает. С тех пор как он встал во главе Валирии, его только так и называли.

— И много охотников работает на Губернатора? — Экберт сунул в гильотину конец сигары. Лезвие громко щёлкнуло. На стол посыпались обрезки туго скрученных листьев табака.

— Да, Ваша Милость. Точно сказать не могу, но больше двадцати. Многие из них даже старого звонаря скрутить не способны… — Рябой сглотнул, осознав, что нелестно отозвался о служителях церкви. Убедившись, что небеса всё ещё не разверзлись, продолжил. — Тех, с которыми стоит считаться, всего три.

— Для чего Губернатору столько урн? Что он с ними делает? — король подошёл к окну. Стрелки на башенных часах подходили к отметке «12».

— У старого монаха есть… инструкция. Древний манускрипт, относящийся к эпохе первобогов и вашего Трёхликого. В нём упоминалось то ли о сыне бога, то ли о дочери. Не знаю…

— Дитя–гермафродит… — задумчиво пробормотал черпий.

— Что, простите? — Элье Жерар резко обернулся. Взгляды комиссии обратились к Артуру.

— … у Трёхликого был сын, рождённый в грехе Гиларт–Бренна…

— Ересь! — Арисменди вскочил и гневно топнул ногой. Под сводами прокатилось эхо. — Трёхликий не имел детей. Он вообще никогда не существовал. Собирательный образ, дошедший со времён зарождения божественного пара!

После такого громкого заявления внимание обратилось уже к кардиналу.

— В писаниях подробно рассказывается о бытие Трёхликого. Не Вам ли об этом не знать? — с упрёком заявил Мерсидос, настоятель дома Трёхликого бога. — Именно он первым познал величие пара. Хотя о его потомстве нигде не упоминается. Это верно.

— Сейчас неважно, кто кем был и сколько у кого отпрысков, — спокойно произнёс Экберт. — Пусть продолжает.

Элье Жерар кивнул наёмнику.

— … в манускриптах рассказывалось о необычных способностях некоторых доисторических видов. В частности, о психерах.

— Ты имеешь в виду Маму и её выводок?

— Да. Благодаря им, Губернатору удалось создать «хамелеонов» — людей, способных использовать благословлённые урны.

— Поясни.

— Железы самки психеры выделяют особый секрет, содержащий природный токсин. Он вызывает отслоение сознания. Получившийся слой отпечатывается на внутренней поверхности нёба симбиота. Этот слепок необходим для взаимодействия реликта с захваченным организмом.

— Занимательный рассказ! О чём ещё говорилось в манускриптах? — Жерар сделал в блокноте кое–какие заметки.

— Губернатор упоминал про обряд, способный пробудить дремлющего сына бога…

— Ну это совсем уже бред! Мерзавец пересказывает нам старушечьи мифы, граничащие с плоскокнижием. Предлагаю прекратить балаган и продолжить приготовление к аутодафе … а еретика — предать очищающему огню, — выпалил Арисменди. От возмущения лицо кардинала покрылось пурпурными пятнами.

— Чтобы все известные ему факты сгорели вместе с ним? Наёмник не будет сожжён! По крайней мере, сейчас, — Экберт ударил кулаком по столешнице и обратился к Рябому. — Как Губернатор смог перевести древние тексты?

Артур почувствовал исходящее с кардинальской ложи волнение. Картинка складывалась. Настоятель Арисменди и есть предатель. Глава Люцианской церкви несомненно задумал переворот, раз выдвинул предложение предать огню единственного свидетеля. Но как это доказать? Брюзгливый старик славился слабостью к сжиганию всех и вся, и любое обвинение в двойной игре просто разрушится о его авторитет.

— Ему помогли… — впервые с начала допроса на лицо наёмника легла тень страха. — Кто–то из ваших.

После подобного заявления в зале повисла тишина. Артур вдруг понял — сейчас не время раскрывать карты. Пусть предатель считает, что по–прежнему остаётся в тени.

«Ты не должен рассказывать о кардинале. Пока. А я похлопочу, чтоб тебя не предали огню. Обещаю», — черпий многозначительно посмотрел в глаза Рябого. Тот вздрогнул, но вовремя спохватился, взяв себя в руки.

— И кто же?

— Простите, Ваша Милость, но это мне не известно. Губернатор не во всём делился со мной.

— Расскажи о психерах подробней, — смекнув, что к чему, епископ перевёл разговор в нужное русло.

— Губернатору удалось изловить несколько особей. Самки этого вида… — наёмник замялся, подбирая слова. — … способны перенимать… срисовывать сознание. Старик научился прерывать процесс, в определённый момент подменяя жертву. Так получилось пересадить слепок сознания церковника.

— Первой стала обезьяна?

— Что?.. А! Вы про Эби?

— Эби?

— Эбигейл. Так мы её назвали. Она очень необычная, — Рябой искренне улыбнулся.

— Что происходит с человеком, прошедшим процедуру слепка?

— Вы уже встречались с ними, епископ. На арене. Они сходят с ума.

— Верховный монах Азраил. Почему с ним было по–другому? Он не превратился в пустоголового, но стал полностью подчинён воле симбиота.

— Вы нашли его?! — Экберт вскинул брови. — Он сознался в содеянном? Почему его нет среди вас?

— Верховный монах в вечном плену у симбиота, Ваша Милость. Губернатор не раскрыл его тайны, но дал весьма прозрачный намёк, — епископ развёл руками.

— Прошу прощения, но тот, о ком вы говорите, действительно работал на Губернатора. Не по своей воле, — Рябой взглянул на сидевшего в углу помещения молоденького писаря. — Азраил слишком погряз в грехах. Нездоровая страсть к мальчикам сыграла с ним злую шутку. Губернатор знал о его слабостях и подловил на живца, подстроив свидание.

— Да уж, — Экберт задумчиво потеребил бороду. — Надеюсь, конклав проведёт расследование этого грязного дела?

— Разумеется, Ваша Милость, — Мерсидос протёр платком взмокший лоб. — Это огромное потрясение для Правых церквей. Предлагаю не предавать инцидент огласки.

— Внесите в протокол, — Экберт обратился к писарю. — Продолжайте.

— Азраил — участник смежного эксперимента. Самец психера использовал его как средство передвижения. Тварь, сама по себе, не в состоянии передвигаться по суше, но зато прекрасно это делает в симбиозе.

— Разрешите мне задать вопрос, — неожиданно вставил Артур. Председательствующий Жерар поймал взгляд короля и утвердительно кивнул.

— Вы слышали о пустоголовых?

— Торговцы рассказывали о новой напасти, но о подробностях не знает даже Губернатор.

— А те, что напали на епископа?

— Я ничего не знаю об этом. Между ними абсолютно нет ничего общего. Повторюсь, «бегуны», «броневики» и «погорельцы» получились благодаря процедуре. Отработанный материал.

— Получается, безумцы, которых Губернатор выгнал на арену, были похищены вами?

Рябой скривился. Он только что выдал себя с потрохами.

— Первое время слепки не получались. Психера забирала сознание полностью и не переносила его на репиц… рецупр…

— Реципиента, — поправил обвиняемого Экберт.

— … реципиента. Спасибо, Ваша Милость. До тех пор, пока покровитель из духовен… — наёмник заткнулся на полуслове, в надежде, что его не расслышали. Глаза забегали из стороны в сторону.

Вот же придурок! Артур от негодования мысленно шлёпнул себя по лбу. Разговорчивый охотник выложил всё, что мог. И себе костёр обеспечил и об их с епископом осведомлённости раньше времени рассказал. Обвинение бездоказательно не предъявишь, а ведь может случиться так, что утром епископа хватит сердечный приступ, а на черпия свалится чугунная печка. Тогда обвинять будет некому.

— Хотите сказать, что у Губернатора есть связной в епархии? — Экберт ткнул в пепельницу наполовину выкуренной сигарой. Игривый тон вмиг превратился в угрожающий.

— Я бы не стал внимать словам убийцы священников! — кардинал Мерсидос поднял указательный палец. Всегда добродушное лицо посуровело.

— Как ты смеешь обвинять церковь в измене, еретик? Ваша Милость, засланник не иначе как имеет цель посеять между монархией и духовенством вражду!

— Не исключаю. Однако все мы знаем о случае с Азраилом, — Экберт пробежался взглядом по залу, ища нужного человека. — Что говорят Ваши урны, епископ?

Брюмо еле заметно вздрогнул. Ах, как же он боялся этого вопроса! Боялся, но ждал. Короля понесло. Будь тот немного предусмотрительней, не стал бы сейчас ковыряться в столь остром и неприятном вопросе. Знает же, что следует сначала выяснить — кто здесь друг, а кто враг, и только потом заниматься изобличением. А доказательства?! Пока всё только на словах. Он конечно сам недолюбливает Арисменди, но кардинал есть кардинал. Чтоб к такому подобраться, нужно иметь за рукавом что–то посерьёзнее слов валирийского головореза. Епископ разогнал хмурые мысли и встал.

— Урна проницательности молчит, хотя в этот раз она отпета по созвучию, — Брюмо многозначительно посмотрел на кардиналов. — Мне, к сожалению, не удалось обсудить этот вопрос с Азраилом. Он был немного… не в себе. Сам факт предательства священнослужителя высшего чина уже говорит, что Губернатор запустил свои щупальца в духовенство.

— Я задал прямой вопрос, епископ. Ответьте, — Экберт не отмеривая плесканул в бокал коньяка.

— Урна молчит, а значит, что наёмник говорил правду. Но это и без того известно. Азраил не мог действовать в одиночку. Должно быть прикрытие.

— Спасибо, епископ. Это всё, что я хотел услышать от Вас.

— Ну что ж, давайте продолжим. Вам есть что добавить? — Жерар перевернул страницу записной книжки.

— Я рассказал всё, что знал…

— Скажите, Вам известно о символе Аканитского отлучения? — неожиданно для всех вставил епископ.

— Простите? — Рябой сдвинул брови, не понимая о чём идёт речь.

— Красный и Чёрный персты. Древние реликвии адептов–аканитов.

— А! Да. Кажется, я понял о чём Вы. Несколько месяцев назад Губернатору доставили артефакт. Он всегда держит его при себе. Не знаю что это, но оно плохо на него влияет.

— В каком смысле?

— Рука. Раньше у Губернатора была здоровая рука. Сейчас же она ссохлась до корявой ветки.

— У меня всё, инспектор, — Брюмо кратко поклонился.

— Уведите наёмника! Позже решим, как с ним поступить, — Экберт опёрся руками в стол и широко улыбнулся. — Ну а теперь о главном! Хорошая новость, господа! Наши пропащие тихоходы наконец возвратились! Правда не все, но это не главное. Они привезли то, о чём Вы рассказывали, епископ!

— Хотите сказать…

— Да! Гвардейцы изловили того самого исполина! Расспросить его не удалось — он совершенно неконтактен. Сидит и с интересом всех разглядывает. Удивительное зрелище!

— Зачем Вы притащили его в город? Он опасен!

— А почему нет? Мы должны знать врага в лицо. Я намеревался отдать его в НИИ ЕиРФЖ, но потом передумал.

— Если хотите полюбоваться на это чудовище, поторопитесь, — Арисменди довольно улыбнулся. — Как говорится — у страха глаза велики, инспектор Брюмо! Он совершенно неопасен. Завтра мы сожжём его на аутодафе.

Глава 26 Восхождение к истокам

— Может, сначала посмотрим на исполина? — Артур не поспевал за епископом и перешёл на бег. Чуть впереди семенила Эби, с интересом разглядывая стены, сплошь покрытые религиозными символами. Привязавшись к новому хозяину, макака всюду его сопровождала и всячески старалась принести пользу. Черпий отвечал взаимностью.

— Что на него смотреть? Мы уже видели двоих, — епископ быстрым шагом отстукивал по вымощенному мрамором полу. Коридор уходил вперёд на пятьдесят ярдов и заканчивался невысокой конторкой с двумя канделябрами по бокам. Над столешницей маячила лысина, ярко отсвечивая на фоне бархатной перегородки.

— Что мы ищем? — Артур наконец–то подобрал нужный темп и зашагал рядом.

— В прошлую встречу конклав предоставил нам доступ в архивы духовенства. Хочу кое–что выяснить, пока не перекрыли кислород. Если Арисменди поймёт, что мы близки к разгадке, то будет действовать решительно и наповал, — Брюмо замедлил шаг. — Откуда тебе известно о сыне Трёхликого? Снова видения?

Артур вздрогнул, вспомнив детали явившейся в бреду сцены.

— Да. В лаборатории. Во время процедуры слепка. Не знаю, что это, но выглядело как наяву.

— И что же тебе такого явилось?

— Если бы я знал, епископ, — черпий невольно поёжился. — Тогда мне казалось, что всё это происходило со мной. Первый грех. Вражда близнецов. Самоубийство. Смерть Ламинты…

— Ламинта? Кто это?

— Дева, выносившая дитя–гермафродита — прародителя исполинов.

— Считаешь, в появлении громил и пустоголовых повинен…

— Гиларт–Бренна–Менос. Так его имя. Не уверен. Может всё это навеяно симбиотом.

— Слишком складно. Думается мне, в здешних архивах мы не найдём ничего дельного. Нужна какая–то зацепка, а я даже не знаю с чего начать. Жизни не хватит, чтобы перерыть всю библиотеку.

— Погоди. Перед тем как совершить самоубийство, Берегуй отсёк два пальца — мизинец и безымянный. Не знаешь, случаем, что за пальцы эти аканитские персты?

Епископ остановился. Он смотрел на Артура, но взгляд простирался вглубь, сквозь время и расстояния. Подобное Брюмо уже слышал. Но где?

Никто так и не выяснил, когда зародилось аканитское отлучение. Оно было всегда. Пропало на два столетия, но вновь заявило о себе.

Если верить видением черпия, грехопадение Трёхликого могло стать отправной точкой этого рокового события. Раскол произошёл в тот момент, когда Берегуй отрёкся от братьев и прервал жизненный цикл трёхтелого. Спустя века последователи возвели в канон акт самопожертвования, заложив первый кирпичик запрещённой всеми конфессиями церкви. Отсечённые пальцы стали символом отлучения и тысячелетиями передавались от адепта к адепту.

Значит Аканиты не сами по себе. Их бог — плод греха Тсарты и Ламинты — полумуж–полуженщина. Самое скверное божество, какое только могло получиться от падшего Трёхликого. Возможно, конклав в курсе этих событий и тщательно скрывает сей нелицеприятный факт. Ни одна конфессия не признает, что у Правых церквей и Аканитов единые корни. Если тайна раскроется, конклав рискует навсегда лишиться доверия общественности и короны. А это сулит потерей монополии на использование божественного пара.

— Тирийская библиотека. Там хранятся древние писания. Только кардиналы имеют к ним доступ.

— Всегда считал, что это байки для недалёких фермеров. Россказни о послании пращуров и всё такое.

— Это не россказни, черпий. В мире множество тайн, которые только предстоит открыть. Мы даже о королевстве мало что знаем. Не говоря уже о запредельных землях.

— Тогда у нас нет шансов.

— Не отчаивайся. Хранитель архива — мой старый знакомый. Заядлый староканонник. Он поможет, если объяснить серьёзность дела.

— А если он сдаст нас Арисменди? Ему то какой прок от наших забот? К тому же мало кто отважится рисковать своим положением ради сомнительного дельца.

— Ну попытаться стоит. Если твой гермафродит не плод больного воображения, то значит мы нашли сокрытую страницу истории. Тогда точно всё перевернётся. Не знаю плохо это или хорошо, но жернова уже не остановить.

— Никакое оно не больное, воображение, — накуксился Артур.

— Охотно верю, сам болтун, — отшутился епископ.

Друзья приблизились к конторке и встали напротив сильно занятого монаха–аколита. Церковник копошился в пожелтевших бумагах, сортируя их в несколько стопок. Гладковыбритая макушка, подобно диску солнца, то поднималась над ворохом страниц, то медленно опускалась. Увидев высокопоставленных гостей, послушник подпрыгнул на месте, едва не опрокинув канделябр.

— Ваше Преосвященство, прошу простить, — юноша уставился на отличительный знак епископа и громко сглотнул. — Чем могу…

— Проводите нас к главному архивариусу.

— Ещё раз прошу прощения, но епископ Де Шинье занят и просил не беспокоить.

— Как думаешь, если Де Шинье пропустит важную встречу по вине послушника, что он в первую очередь сделает? — Артур шагнул вперёд. Ему вдруг сильно захотелось отвесить остриженному юнцу знатный подзатыльник.

Юноша часто заморгал, будто желая сбросить наваждение. Уши налились пунцом.

— У нас очень важное и неотложное дело, — епископ уловил эмоциональный всплеск черпия и придержал того за руку.

— Прошу простить за мою недальновидность. Как Вас представить?

— Доложите, что к Его Преосвященству пожаловали личный помощник главного коменданта города епископ Филип Брюмо и поверенный черпий первого класса при Люцианской церкви, Артур Эдельманн. И побыстрее!

Спустя несколько минут послушник, приподняв полы рясы, бежал по просторному нефу. За ним, громко отстукивая каблуками, шли церковники. Миновав несколько читальных залов, делегация вышла во внутренний дворик с лимонным деревом в центре. За раскидистыми ветвями поблескивали отделанные медной чеканкой двери.

— Секундочку, — послушник ухватился за потёртую ручку и распахнул створку. — Ваше Преосвященство, к вам посетители. Личный помощник главного…

— Помолчи, Эшмонд. Не заставляй епископа топтаться у дверей.

Юноша неуклюже поклонился и отошёл в сторону.

— Побудь здесь, Эби, — Артур почесал пушистую напарницу за ухом и вытащил из подсумка яблоко. — Держи!

Схватив угощенье, мартышка запрыгнула на одну из скамей, стоящих по периметру миниатюрного сада, и принялась трапезничать.

— Пытаешься угодить маленькой вертихвостке? — Брюмо с улыбкой посмотрел на чавкающую макаку.

— Малышка многое пережила. Пусть хоть сейчас ни в чём не нуждается. Тем более, у нас с ней симбиоз!

— В каком смысле?!

— Я немного балую её, а она помогает…, впрочем, это тайна. Пойдёмте, епископ, — черпий изобразил приглашающий жест. — После Вас!

Брюмо наигранно цыкнул и шагнул в открывшийся проём.

— Да пребудут с Вами Правые боги, епископ Де Шинье! Надеюсь мы не помешали?

Артур вошёл следом и обомлел от представшей взору картины. В кабинете архивариуса царил полнейший беспорядок. Всюду громоздились стопки книг и корзины с пожелтевшими свитками. Пол украшал странный витиеватый узор. Сначала черпий подумал, что стал свидетелем нового проявления искусства, но позже понял в чём тут дело. Узором оказалась растасканная штиблетами краска от разбитой чернильницы. На столе епископа, между свечами и папками, изумрудной пустотой поблескивали бутылки.

Сам Де Шинье — низкорослый старичок с непомерно большим животом, находился в весьма непригодном для приёма виде — ночной сорочке и растоптанных сандалиях.

— Не обращайте внимания на бардак! Заведование архивными делами занятие нелёгкое, коллеги. Сотни фолиантов рассыпаются в прах, прежде чем до них доберутся руки писцов, а это, знаете ли, невосполнимые потери. Послушники глупы, как их безродные матери, и ни на что не годятся. Пустоумие их побери! Представляете, сколько требуется времени, чтобы каталогизировать десятки тысяч рукописных творений? Ух! Тяжеловато мне, юный Филип Брюмо. Тяжеловато.

— Вам несомненно воздастся за колоссальный труд, епископ Де Шинье, — Брюмо почтенно поклонился. — Разрешите представить, Артур Эдельманн, черпий при Люцианской церкви и, по совместительству, мой поверенный помощник.

Артур повторил жест наставника и сложив за спиной руки, встал у библиотечного шкафа.

— Славный юноша! Внимайте словам Вашего наставника. Когда–то он был лучшим студентом факультета!

— Мы по важному делу, епископ — Брюмо провёл пальцами по краю полки. Свернувшаяся комками пыль осыпалась на пол. — Предлагаю не тратить времени зря.

Архивариус приложил палец к губам. Дошлёпал до двери, провернул ключ и сдвинул тяжёлые портьеры.

— Сначала вино. Прошлогодний урожай! Самый лучший, как мне думается.

Де Шинье доковылял до шкафа и ткнул в корешок крайней книги. Имитирующая полку фальшь–панель отъехала в сторону.

Через мгновение приободрившийся архивариус откупоривал бутылку красного церковного вина. На столе появились три чистых фужера и поднос с фруктами.

— Последнее время только это и спасает от хандры. В архивах спокойно. Я бы даже сказал, слишком. Однако, творящиеся в королевстве дела лишили меня сна. Говорят, жители архипелагов бегут со своих городов? Там тоже полчища пустоголовых?

— Вы рассказываете о сезонной миграции, Де Шинье. Подобное происходит ежегодно, — Брюмо поднял фужер. — За единство церкви и короны!

— Да, да! Присоединяюсь, — архивариус громко глотнул и стукнул кубком об стол. — Скажи–ка Филип, ты выяснил, откуда взялись отступники? Поговаривают, что это дело рук противников пара. Не добили ещё еретиков.

— Не совсем так. Вернее, я тоже подозревал их… — Брюмо замялся, подыскивая верные слова.

— А что говорит синод? Уже лет шесть, как обделяю его своим вниманием. Архивы, понимаешь ли.

— Это не противники пара, — резюмировал епископ и бросил взгляд на черпия. Беседа не клеилась. Де Шинье хмелел на глазах, а значит следовало форсировать разговор. — Всё гораздо страшнее.

Архивариус ещё раз приложился к вину. Последние слова прошли мимо его внимания.

— Важное дело. Что привело помощника главного коменданта к брюзгливому старику?

Епископ окинул взором ближайшие помещения. Урны пребывали в спокойствии. Удовлетворённо кивнув, заявил:

— Аканитское отлучение.

Де Шинье непонимающе захлопал глазами и сделал ещё один глоток.

— Вас интересует школьная программа? Или может быть семинарская? — старик расхохотался. — Это какая–то шутка, Брюмо?

— Артур, расскажи, то, о чём лучше не говорить. В подробностях.

После того как черпий закончил пересказ своих видений, в кабинете архивариуса наступила тревожная тишина. Де Шинье в молчании разглядывал пол, а Брюмо и Артур смотрели на старика, ожидая хоть какой–то реакции. Так продолжалось почти десять минут.

— Что вам нужно? — голос архивариуса прозвучал категорично.

— Увидеть то, что не видел даже король.

— С ума сошли? Хотите посадить меня на костёр?

— Возможно, скоро на костре окажутся все живущие по эту сторону четырёх пиков. Вы слышали кого вояки притащили в город?

— Исчадие Картарды? Впустить в обитель верующих само зло, это как минимум кощунственно!

— Епископ Де Шинье, мы встречались в бою с этими тварями. Они опасны и безжалостны. Им подчинены пустоголовые. Вы понимаете, что это значит? Нам нужно знать о них больше. Единственное место, где можно найти ответ — тирийская библиотека!

Священный долг и здравый смысл схлестнулись в голове старого архивариуса. Шестьдесят лет он самоотверженно служил во благо церкви. Выискивал противников пара и боролся с плоскокнижниками. Не единожды Трёхликий испытывал своего слугу, но тот всегда выбирал верный путь.

Сейчас его просят переступить данный богу обет. Попрать доверенное дело и допустить недостойных к тайным писаниям, веками сокрытыми от людских глаз. Седые брови епископа сдвинулись к переносице.

— Накиньте одежды послушников. Я проведу вас в тирийскую библиотеку. Вместе мы докопаемся до истины. Да пощадят меня Трёхликий и Люций Беспалый.

Де Шинье наскоро оделся и прихватил с собой саквояж с инструментами для реставрации.

— Владеешь древнетирийским?

— Предпочитаю слово клинка. Мёртвый язык удел библиотекарей, епископ Де Шинье.

— А зря. Как бы ты прочёл писания не окажись меня рядом?

— Вытащил бы Вас из кровати!

— Постой! — архивариус повёл захмелевшим глазом. — Ведь так и получилось! Значит событие предрешено Правыми богами. Идёмте же!

Архивы располагались в здании старой духовной семинарии, обучавшей клиры Правых церквей ещё семьдесят лет назад. Лекционные залы отлично подошли для книгохранилища, а жилые помещения — под мастерские, в которых ежедневно трудились писцы и реставраторы.

Тирийский раздел находился в подвальной части семинарии и охранялся двумя тройками боевого клира. Из–за высшего уровня режимности службу несли специально обученные клирики, имеющие доступ к боевым урнам — единственные из малых чинов духовенства, наделённые подобной прерогативой. Такие церковники могли с лёгкостью противостоять даже епископу.

Вступать в столкновение Брюмо не планировал, да и сам Де Шинье не решился бы на такое. Старый церковник придумал свой план и Брюмо с Артуром одобрили его. Только с небольшими поправками. Охранение могло почувствовать намерение чужаков, поэтому пришлось организовывать отвлекающий манёвр.

Когда архивариус появился у каморки ключника в компании двух послушников, клирики даже не шелохнулись. Сокрытые в подвале скрижали требовали особого ухода. Именно поэтому хранитель библиотеки три раза в неделю посещал режимный объект в сопровождении реставраторов. К подобным визитам охрана относилась обыденно.

Чтобы случайно не обнаружить присутствие божественного пара, Брюмо распорядился снять тубусы с урнами и спрятать их в покоях архивариуса. Там же остались и знаменитые кривые кинжалы.

— Добрый день, Мортье! — Де Шинье водрузил саквояж на стол и шумно выдохнул. — Как обстановка?

Страдающий косоглазием ключник наклонился к окошку и прикрыл правый глаз.

— Всё как обычно, епископ Де Шинье. С утра отразили нападение плоскокнижников, а в обед разогнали манифестацию противников пара. Да! Ещё в мои штиблеты опять нассали кошки. Пришлось просить кардинала о внеочередном аутодафе.

— Понятно! Держитесь уж.

Косоглазый громко хрюкнул, радуясь новой шутке и протянул сквозь прутья связку ключей.

— Будьте осторожны! Говорят, внизу пустоголовые устроились на привал!

— Ага! — архивариус хрюкнул в ответ и направился к тяжёлой двери. Липовые послушники пошли следом.

— Простите, Ваше Преосвященство, — старший охранения вышел вперёд. — Мои урны говорят, что поблизости чужаки. Наверху всё в порядке?

Артур напрягся, стараясь не показывать волнения. Брюмо сжал челюсти. Только бы Эби не подвела.

Внимая настороженности старшего, из комнаты охраны вышли ещё двое клириков. В этот момент на лестнице загремели посыпавшиеся со стен лампады. Боевой клир разбился на две группы и рассредоточился по углам помещения. В тусклом свете свечей блеснули оголённые клинки.

— А–а–а! — архивариус раздражительно махнул рукой. — Какой–то недоумок припёр в читальный зал обезьяну, так та и дёрнула от него. Весь архив на уши поставила. Второй час поймать не могут, бездари.

В подтверждение словам епископа под сводами пролетел обезьяний смех.

— Так пусть ребята поджарят её! На кой пень им тогда урны?! — ключник кивнул на охранение.

— Ещё чего! Пожара давно не было? — Де Шинье гневно топнул ногой. — Закройте за нами дверь и охраняйте! Время из–за вас потеряли. Живо!

Старший клирик виновато развёл руками и спрятал оружие в ножны.

— А вы чего глазами хлопаете? Берите свет и вперёд.

Послушники сняли со стены керосинки и не мешкая, нырнули в тёмный проём. За спинами громко хлопнула тяжёлая дверь. Впереди ждала тайна тирийской библиотеки.

Глава 27 Крайние меры

— Вот мы и на месте, — архивариус кивнул на стоящие вдоль стен лампады. — Разожгите. Только через одну. Яркий свет губителен для реликвий.

Когда стало светлей и проявились детали внутреннего убранства, черпий испытал лёгкое негодование. Он совершенно по–другому представлял себе тирийскую библиотеку. Не было никаких книжных шкафов от пола до потолка. Не было бюстов легендарных личностей. Не было трёхъярусных люстр и многосвечных канделябров по углам.

Хранилищем оказалась тупиковая галерея с узкими нишами в стенах. Массивные пилоны, удерживающие аркадный потолок, разделяли помещение на три нефа, в каждом из которых в несколько рядов стояли киоты. В таких пресвитеры хранили редкие молитвенные книги или мощи святых великомучеников.

— Ого! Никогда не видел столько древних табличек! — Артур подошёл к невысокому постаменту. Под толстым стеклом на холщовой тряпице лежал вытянутый прямоугольник с еле различимыми символами.

— Табличка висит на двери клозета, юный черпий! — архивариус поставил саквояж у ног и вынул из кармана заляпанный монокль. — Это скрижали. Самые древние писания, обнаруженные в королевстве.

— Наподобие той, что обладает Губернатор?

— Нет! — протянул Де Шинье. — У вашего, так сказать, Губернатора — манускрипты второй эпохи. Со времён, когда на земле осталась только однотелая раса, а божественный пар пользовали друиды–язычники. Полторы — две тысячи лет назад, по примерным подсчётам. Скрижали выбиты много ранее.

— Если они настолько древние, как их смогли прочесть?

— Ключ! Кто бы не написал эти послания, он оставил подсказки. Символы, которые во все времена имеют одно и то же значение. Небо, земля, огонь, страх, боль… Понимаешь?

— Не совсем. Получается, что создатели скрижалей и Правые церкви существовали параллельно?

— Неверное умозаключение, — архивариус зашарил рукой в саквояже. — Да где же она! Пустоумие тебя побери.

В недрах чемоданчика что–то звякнуло и в свете керосиновых ламп показалось бутылочное горлышко.

— Мы с тобой потомки расы друидов, поклонявшихся Трёхликому, Борфею и ещё невесть кому. Потом появился Святой Люций и привёл всё к единому знаменателю. Остались только церкви Правого толка. Чем ты занимался в семинарии? Распивал с однокурсниками шмурдяк? — Де Шинье отхлебнул из бутылки и протянул черпию. Тот учтиво отказался.

— В семинариях учат только новейшей истории, — Брюмо поднял лампу повыше, разглядывая накрытую колпаком пластину.

— А куда исчезли эти тирийцы?

— Скрижали оставили не тирийцы. Не было такого народа. Библиотеку нашли в местечке Тирийский трезубец, что на архипелагах. Отсюда и название. Куда они исчезли, неизвестно. Но моё мнение — это некие наблюдатели извне, которые не вмешивались в историю, но фиксировали происходившие вокруг них события. Возможно, что и сам Трёхликий не подозревал об их существовании.

— Наблюдатели за богами, — задумчиво произнёс Артур. — Как такое возможно?

— Уж не знаю. Но доподлинно известно, что в своих посланиях они никогда не упоминали о себе. Только описываемые ими события.

— У нас появилась хорошая возможность узнать об этом побольше, — угрюмо заметил Брюмо.

— Осталось найти нужную скрижаль.

— Реликвий не так уж и много. Всего девяносто семь штук, — Де Шинье кивнул на ровные ряды киотов.

— И Вы изучили их все?

— А как же! Только мало что понял.

— Как так?

— Ключ даёт направление, в котором нужно двигаться, но не открывает сам алфавит. Некоторые знаки появляются единожды и сравнить их не с чем. Нужно знать значение хотя бы одного символа, чтобы разгадать остальные.

— Тогда зачем ключ?

— Понимаете ли, особенностью этого языка является двоякость. В именах и словах одинаковые знаки имеют разное значение.

— У нас есть имена, — Артур постучал себя по виску.

— Тогда предлагаю закончить с разговорами и приступать.

— Полностью согласен. Напомните имя нашего божества?

— Гиларт–Бренна–Менос, — Артур отчеканил давно заученные слова.

Де Шинье окинул взглядом помещение и направился в противоположный угол.

— Так! Тройное имя. Где же я… — архивариус подошёл к одному из киотов. — Вот. Кажется, здесь. Бр…бр…бр. Разделение целого. Стенания сердца. Хм! — архивариус потёр лоб.

— Что не так?

— Всё как раз так! Где же Вы раньше были, юный черпий?! Я полжизни посвятил расшифровке, а оказывается всего–то нужно… Удивительно!

— Может, расскажите, что случилось? — Брюмо начал терять терпение.

— Получается совершенно другой смысл. Дайте–ка мне бумагу и карандаш. Там, в саквояже.

Когда Артур принёс старику всё необходимое, тот уединился в сторонке и несколько минут что–то чиркал в блокноте. Потом перешёл к другому киоту. Ненадолго задержался и направился к следующему. Так продолжалось почти два часа. Брюмо, всё это время, нетерпеливо вышагивал рядом.

— Подойдите! — Де Шинье наконец–то махнул рукой. — Нашёл твоего гермафродита!

— Это очередная шутка, Де Шинье? — Брюмо с недоверием глянул на архивариуса.

— Какие могут быть шутки?! Мне наконец–то открылся истинный смысл послания! Эдельманн, теперь я доверяю вам, как своему покойному отцу! Слушайте!

Архивариус перелистнул блокнот на две страницы назад и поправил монокль.

— У Трёхликого действительно был сын. Или точнее, два сына и дочь в одном лице. Всё, как вы говорили! Вот. Цитирую в привычном для нас смысловом порядке:

«… расы прониклись друг другом. Порядок нарушен. Последний Трёхтелый отныне обращается в керму» — так в послании именуется божественный пар. — «Время двух рас иссякло…»

— Дальше символы не сохранились. Следующий отрывок…

«…семя всходит дольше положенного, убивая мать. Жрецы спасли саморазмножающуюся сверхрасу. Источник тёмного пара, породивший от своей плоти близких к оси, но живущих в земле. Имя его Гиларт–Бренна–Менос».

— Живущие в земле? Интересно, кто это может быть? — сдвинул брови Де Шинье.

— Те самые исполины. Они появились из ниоткуда.

— По–видимому, эта веха истории была утеряна или сокрыта. Так же, как и о неизвестном отпрыске Трёхликого, — Де Шинье повёл плечами. — Слушайте дальше:

«3341 цикл пояса Армы. Сорок третий свет Галы.

Из гробницы исчезли отделённые от тел Трёхтелого персты — мизинец и безымянный. Одна сторона обвинила другую в хищении, не подозревая о третьей. Зилир поглотил кровавый дождь войны. Напитав персты скверной, третья сторона на века скрылась с лица земли. Каждый перст — проклятье. Обладающий им несёт на себе телесную метку».

— Рябой рассказывал о сохнущей руке Губернатора. Не это ли, и есть телесная метка? — Артур перебил архивариуса.

— Я потому и нахожусь здесь, чтобы выявить признаки стигматизации. Продолжайте, Де Шинье.

— Да–да. Секунду. Вот ещё интересный момент:

«3790 цикл пояса Армы. Двадцать седьмой свет Галы.

Многоверцы погрязли в бесчисленных обрядах и жертвоприношениях. Керма почти истощилась. Дабы сохранить её запасы, Люций, заручившись поддержкой последователей Трёхликого, свергнул многоверцев, создал клир и разделил его на несколько частей — черпиев, монахов–чтецов, боевой клир и высшие чины», — назывались они, конечно, иначе, но смысл таков. — «Каждому дано своё предназначение. Отныне керма — удел узкого круга людей».

— Вот вам и свидетельство основания Правых церквей и свержения друидов–язычников, — Брюмо заглянул через плечо Де Шинье.

— В следующем писании говорится… — архивариус ткнул в страницы блокнота.

— Думаю, на сегодня достаточно, — отрезал Брюмо.

— Ваше право, епископ. Если честно, то меня лихорадит от обилия новостей! Мир перевернётся, когда узнает правду. Вы представляете, что мы обнаружили? — Де Шинье потянулся за бутылкой. — Аканитское отлучение — наидревнейшая церковь в королевстве и берёт своё начало от тела Трёхликого! Это ж, подумать только, что начнётся!

— Тайна не покинет стен архива, — Брюмо оглядел собеседников. — Епископ Де Шинье, Вам следует уничтожить записи и навсегда забыть о ключе.

— Именно так я и поступлю. Истинное послание тирийской библиотеки умрёт вместе со мной.

* * *

— И что нам делать с этой информацией? — Артуру не давало покоя осознание того, что он обладает мировой тайной.

— Ничего. Достаточно, что мы знаем. Пусть это будет нашей тактической осведомлённостью. Вставай, пора идти, — епископ направился к двери фуникулёра, на ходу сворачивая свежий выпуск «Вестника Галифаста». — Читал, что творится в городе?

— Когда бы мне? — Артур хлопнул себя по плечу. — Эби идём. Держись крепче.

Мартышка уселась на привычное место и потянулась к епископу.

— Бери, бери, лиходейка, — Брюмо сунул в маленькую лапку свёрнутую газету. — Народ с ума сошёл в ожидании аутодафе. Проклятые журналюги вынюхали про королевского пленника и растрепали на весь Галифаст.

— Безумцы! Знали бы, что это за фрукт. Как вообще удалось его поймать? Помнится, мне, твари не особо то сговорчивые. Не решил же исполин сдаться сам.

— Меня не покидает мысль, что это ловушка. В чём только замысел?

Вагон фуникулёра медленно приблизился к платформе и остановился, покачиваясь в такт топанья десятка ног. В этот раз на конечной станции оказалось людно. Все спешили поскорей разобраться с делами и начать подготовку к предстоящему событию.

Артур шёл за епископом, стараясь не отставать. В голове никак не укладывалась мысль о безымянных наблюдателях за богами. Кто это вообще такие? Сколько их? Где обитали, если о них никто не знал? И главное — куда пропали? Как всегда, куча вопросов и не одного ответа.

Невольно представилась забавная картинка. Любознательный профессор сквозь стекло рассматривает копошащихся в земле муравьёв. Рабочие растаскивают веточки, а солдаты в это время охраняют потомство и матку. Насекомые даже не подозревают, что за ними кто–то пристально наблюдает и фиксирует все их действия.

А может «тирийцы» и есть истинные боги. Первобоги! Расставили псевдобожков по местам и смотрят, чем те займутся, обретя запредельные силы.

От этой мысли стало не по себе. Если Правые боги — муравьи, то кто тогда люди?

— Добрый день, мэм! Генри Фишер скончался тридцатого сентября.

Артур вздрогнул. Охватившие его мысли выбили из реальности, и он совершенно не помнил дорогу от станции до ночлежки со странной вывеской «Гостевой дом».

— Доброго дня, — карлица взяла из шкафчика ключ и норовила пролезть в узкий проём между стойкой и стеной.

— Не стоит утруждаться, мы сами, — епископ выхватил ключ и затопал по тёмному коридору.

— На Вашем месте, епископ, я бы не встречался с Жераром. Что нам с него? Этот, главный комендант Галифаста, с позволения сказать, уже удружил нам. Приволок в город исполина! Чем он вообще думал? А Экберт ему потакает. Мне кажется, в министерстве тайных дел только мы и остались кто в здравом уме!

— Полностью с тобой согласен, но меня интересует не инспектор.

— А кто же?

— Наш общий друг Уиллис.

— Хочешь извиниться за утерянную амуницию? — с улыбкой спросил Артур.

— И это тоже.

— Что Вы надумали, епископ?

— Иди вперёд. Узнаешь, когда придёт время.

Миновав две сейфовые двери, напарники направились прямиком к мастерской Уиллиса. Техник оказался на месте. Корпел над своим очередным творением. По выпученным глазам становилось понятно — гостей сегодня он не ждал.

— Вот так дела! Слышал, что вы живые выбрались, но даже не надеялся увидеть так скоро, — Уиллис приветственно протянул руку. — Инспектора сегодня нет.

— А мы не к нему.

— Пришли извиниться за барахло? — техник хитро улыбнулся.

— В оправдание скажу, что благодаря ему мы всё ещё живы. Чем это так попахивает? — Артур наморщил нос.

— Может это ваш новый напарник? — техник еле заметно кивнул на макаку. Та злобно оскалилась.

— Поаккуратней друг! Во–первых, это она, а во–вторых, это не в её правилах, — епископ легонько пихнул мартышку локтем. Эби с непониманием посмотрела на Артура.

— Пустоумие мне в голову! Так это ж у меня с бака сифонит. Отойдите подальше. Сейчас хомуты проверю.

Уиллис бросился к стоящим у стены цистернам и принялся протягивать гайки. Спустя несколько минут запыхавшийся техник вернулся к стойке.

— Новый заказ. Только приступил к синтезу. Ещё не всё настроил.

— Смотри не перетрави весь бункер. Что это у тебя там?

— Инспектор наказал сделать состав, чтобы запустить в нижний город, — Уиллис небрежно махнул рукой.

Повисла неловкая пауза. Уловив недобрые взгляды, техник поправился.

— Усыпляющий газ, парни. На групповое смертоубийство я не подписывался. Это, между прочим, после вашего возвращения.

— Оперативно работает, инспектор Жерар. Не соизволил даже посоветоваться. Как он собрался его распылять?

— Я тоже об этом спросил. Он сказал — не твоё дело. Советник там у него какой–то появился. Массанс.

— Максанс?

— Да. Так вроде, — Уиллис достал из кармана самокрутку. — Вы говорите, чего пришли.

— Картечницы.

— Опять воевать надумали? Мало вам было? — техник выставил вперёд руки. — Да шучу, я. Шучу. Что–то ещё?

— Десять коробок боезапаса. Желательно с огоньком.

— Будет. Ещё? — Уиллис потянулся за карандашом, поняв, что на этом не закончено.

— Винтовку доделал?

— Ага.

— Тогда её. И патронов к ней. Ещё два твоих чугунных тубуса и нагрудники. Черпию и мне.

— Может, скажите для чего нам всё это? Будем брать врата Картарды? — Артур толкнул епископа в бок.

— Как только найдём, так сразу, — не отвлекаясь от заказа, ответил Брюмо. — Записал? Шашки есть?

— Есть.

— Их не нужно. Дай что–нибудь посерьёзней.

Техник откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Руки потянулись к рыжим вискам.

— Мне почему–то кажется, что от трибунала Питера Уиллиса отделяет всего один шаг, — Уиллис снова сел ровно. — Не хотел вам показывать, но придётся.

Артур от нетерпения встал на цыпочки. Епископ хитро прищурился. Все прекрасно знали о слабости техника и не преминули этим воспользоваться. Оружейных дел мастер тяжело вздохнул и скрылся в подсобке.

— Экспериментальный проект! — Уиллис выставил перед церковниками деревянный ящик. — К сожалению, контрольное испытание ещё не прошло, но на промежуточных показало себя ярко. В прямом смысле.

— Поподробнее, — епископ заглянул под крышку.

— Эй, эй. Осторожнее. Позвольте я сам, — Уиллис извлёк из ящика предмет, похожий на скруглённый ночной горшок. Сверху устройство венчала ручка–переноска с двумя рычажками. Днище и боковины утыканы металлическими шипами, с крючками вместо привычного острия.

— Керамическая бомба! — торжественно объявил техник, в ожидании реакции поглядывая на церковников.

— И всё? — разочарованно ответил епископ. — Этот горшок твой экспериментальный проект?!

Уиллис сдвинул брови и захлопал рыжими ресницами.

— Знаете, что? Берите шашки и проваливайте, — парень опустил крышку ящика.

— Остынь! Просто обычно ты по–другому представляешь свои поделки, — Брюмо потеребил мастера по плечу. — Ну?

Уиллис какое–то время сверлил епископа взглядом. Поняв, что тот не отведёт глаз, снова открыл ящик.

— Хотите представления? Держите! — техник быстро скрутил верхнюю часть устройства и высыпал содержимое на стол. — Взрывчатая смесь из аммиачной селитры. Отделена от поражающих элементов керамическими перегородками. Немного белого фосфора. Кремниевый взрыватель. Рубашка из металлических крючков. Таймер на шесть и десять секунд. Ну как?

— Впечатляет! Сколько в наличие?

— Пять штук.

— Берём. Когда будет готов заказ?

— К вечеру устроит?

— По рукам, — епископ с чувством поблагодарил техника и указал черпию на выход.

В самый последний момент удаляющихся церковников окрикнули.

— Эй! У меня подарок для вашей дамы. Совсем забыл. В качестве извинений. Можно? — Уиллис смущённо посмотрел на Артура.

— Пусть сама решит. Что скажешь Эби?

Мартышка спрыгнула с плеч хозяина и забралась на стойку.

— Вот! Должен подойти, — техник напялил на макаку жилет со множеством карманов по бокам и на спине. — Как–то работал над созданием кроликов–бомбистов. Но те, заразы, наотрез отказывались бежать куда нужно. Теперь хоть вашей напарнице послужит. Будет там яблочки носить. Иди!

Глава 28 Аутодафе

Артур посмотрел сквозь заляпанное мухами окно. Утренний Галифаст притягивал его. В отличие от спокойного вечера, когда жизнь замедлялась, с рассветом, улицы города походили на бурную и стремительную реку. В ней не было места нерасторопности — минута промедления и ты уже глотаешь пыль из–под колёс умчавшегося вдаль рейсового паромобиля.

Этот день начался не менее интенсивно. С верхней части города вереницей тянулись фуникулёры, доставляя в центр работников, служащих и простых зевак. С первыми лучами солнца, окраины сковали непреодолимые пробки. Квакали клаксоны. Сотни паровых дилижансов съезжались в район второй соборной площади, туда, где разворачивались подмостки самого ожидаемого события осени — аутодафе.

Черпий посмотрел вниз. У дверей таверны напротив топтался хмурый выпивоха. Бедолага. Не успел уйти затемно, теперь придётся толкаться в переполненных улочках. Если нарвётся на полицейский патруль — рискует загреметь в каталажку. Хотя там ему будет намного лучше.

Тихо постучали. Артур задёрнул занавеску и повернулся к двери. На пороге стоял епископ. Кожаный плащ. Котелок. В руке объёмный саквояж. Лацкан на груди немного топорщится — не так–то просто утаить в одеждах модифицированную винтовку.

— Как спалось? — Брюмо посмотрел на укутавшуюся в полотенце макаку, спящую в изголовье кровати. — Уже не утро, но кофе не помешает.

На прикроватной тумбе появился парящий кофейник. Черпий открыл шкаф и достал пожелтевшие чашки. В «Гостевом доме», где заночевали церковники после посещения бункера, сервис оказался не самым худшим в городе.

— Всю ночь не сомкнул глаз. Мерещилось, что в комнату ломятся клирики–отступники, — Артур покосился на стоящий у кровати саквояж. — Какие планы?

— Ждём подходящего момента.

— Момента для чего?

— Ты же понимаешь для кого уготованы эти безделушки?

— На ум приходит только одно — Вы затеяли опередить Арисменди и отправить его к Трёхликому.

— Если б все проблемы решались так просто, — епископ разлил кофе по чашкам. — Кардинал нам пока недоступен, да и мы с тобой не кролики–бомбисты. К тому же, я ещё не обнаружил стигматов, а это главное свидетельство присутствия аканитского перста.

— Стигматы, — Артур сделал глоток. Горячий кофе выгнал остатки сна, заставив сердце биться быстрее. — Нам что, в спальню к нему забраться?

— Если понадобится, то заберёмся. Есть проблема поважнее аканитского отребья. Сегодня аутодафе закончится не как обычно.

— Это предсказание или угроза?

— Предчувствие.

— Думаете, кто–то отважится совершить нападение?

— А ты забыл о неожиданной атаке отступников? В тот раз нам помогли только чудо и божья воля. Досадно, что я не знаю с какой стороны ожидать угрозы. Отступников почти всех переловили, аканиты залегли на дно. Остались только пустоголовые со своими генералами.

— Сегодня конклав разводит Большой огонь! — осенило черпия. — А что, если генералы предпримут попытку спасти исполина?

— Было бы логичнее не сдавать его военным, а того взяли почти без боя. Громила здесь неспроста. Помнишь, мы говорили о шахматах? Фигуры уже расставлены. Скоро будет шах и мат, — не дожидаясь ответа черпия, договорил епископ.

— Так давай сходим напрямую к Экберту. Предупредим.

— Я слишком хорошо знаю короля. Он получил то, что хотел. Матильда в безопасности, а остальное его не беспокоит. Экберт доверил город главному коменданту. То, чем занимается Жерар, полностью устраивает конклав. Все счастливы. Так что, мой юный друг, мы с тобой остались один на один с врагом.

— Знать бы где его искать, — вздохнул Артур. Неопределённость вымотала его напрочь. Хотелось поскорее встретиться с противником и выплеснуть на него всю скопившуюся злобу.

— Сам объявится. Нужно только подготовить для него радужную встречу и успеть защитить короля. Поднимай Эби. Выходим через пять минут.

* * *

Выйдя в коридор, Артур вдруг вспомнил, что совершенно забыл о полученном у техника поясничном тубусе. Штука полезная, и как заверял Уиллис, способна выдержать попадание винтовочной пули или удар топора. От такого подспорья глупо отказываться. Эби тоже посылала недовольные импульсы, покусывая за ухо — плутовка каким–то образом считывала мысли хозяина и настаивала на том или ином выборе. Немного поколебавшись, черпий решил всё–таки вернуться и переложить урны в бронеконтейнер — мало ли что могло произойти. В конце концов, лишним точно не будет.

Епископ дожидаться напарника не стал, дал наказ поторапливаться и скрылся в темноте лестничного пролёта.

Уже через минуту Артур мчался в парадной, перепрыгивая по несколько ступеней за раз. Выбежав из полумрака тамбура, церковник сослепу влетел в припаркованный у крыльца паромобиль. Рука самопроизвольно ухватилась за раскалённую выхлопную трубу. Зашипела подгоревшая кожа. Зарычав от боли, черпий вовремя погасил неосознанный импульс, чуть не превратив машину в гудящий шар пламени, а бестолкового водителя — в шмат мяса. Каково же было удивление, когда полированная дверца открылась и в проёме возникла физиономия епископа.

— Долго будешь пялиться? Запрыгивай скорее.

Артур обогнул машину и уселся на пассажирское сидение.

— Я чуть не потратил на Вас урну! Кто додумался оставить корыто у самого входа? И вообще, откуда транспорт?

— Благодарность от короля! Утром пригнали. Решил тебе не рассказывать, хотел сделать сюрприз.

— Ага. Сделали, — Артур подул на обожженную ладонь. — Знал бы, что будут такие подарки, на коленях загонял бы до смерти этих губернаторских «бегунов».

— Ещё представится такая возможность. Держись.

Сухо щелкнул рычаг. Под капотом зашелестел шатун, медленно набирая обороты. Из выпускного клапана повалил пар. Паромобиль дёрнул с места.

Епископ выехал на перекрёсток и едва успел увернуться от выскочившего из–за угла таксиста. Тот яростно ударил в клаксон и дёрнув руль вправо, влетел в фонарный столб. Посыпалось стекло.

— Вы уверены, что сможете довести нас живыми? — Артур посмотрел назад. Водитель разбитого паромобиля плечом выбивал заклинившую дверь.

— Придержи–ка лучше саквояж. Не хочется раньше времени покидать этот мир, — епископ выкрутил руль прямо, выводя машину из затяжного поворота.

Вняв совету наставника, Артур зажал взрывоопасный чемоданчик коленями и покрепче ухватился за подлокотник.

Машина церковников мчалась по широкому проспекту, набирая обороты там, где это было возможно, и по встречной объезжая стоящие в пробке дилижансы. Вскоре движение полностью остановилось, и на очередном перекрёстке пришлось свернуть на аллею фонтанов — излюбленное место свиданий в Галифасте. Дежуривший на углу полицейский взмахнул жезлом, но завидев на капоте знак королевской семьи, тут же опустил руку. Епископ благодарственно кивнул в ответ и не снижая оборотов, проехал мимо.

Через три квартала дорога ушла направо и вывела церковников к вратам Площади Очищения — места проведения ежегодного аутодафе.

— Ты посмотри сколько здесь народу, — Артур кивнул на толпящихся у блокпоста людей. Посреди площади возвышался сруб, сложенный из пропитанных смолой брёвен. — Первый раз вижу такое костровище.

— Во времена изведения плоскокнижников, костры возводились на порядок больше. Полсотни еретиков сгорали одним разом, — епископ притормозил у табачной лавки, чудом не сбив лоток с дешёвыми сигарами.

Часы на ратуше показывали без четверти одиннадцать. До начала аутодафе оставалось чуть более часа.

— Ждём? — Артур поправил саквояж и откинулся на спинку сиденья. Находиться в новеньком паромобиле оказалось одно удовольствие. Проходящие мимо горожане с не скрываемым любопытством глазели на чудо современной промышленности, и двух церковников, старательно изображающих безразличие к окружающим. В подобных каретах зачастую разъезжали люди серьёзные и с церковью никак не связанные.

— На нас пялятся, как на маргиналов, стянувших с прилавка пирожное. Слишком приметные мы в этом дилижансе. Бери саквояж и за мной.

Епископ надвинул шляпу на лоб и вышел из паромобиля. Почти сразу же хлопнула пассажирская дверь. Через минуту церковники растворились среди пересекающихся потоков людей.

В городе действовал режим военного положения, но власти не решились сделать мероприятие закрытым. Напротив, целью публичного аутодафе являлось укрепление позиций церкви. Народ должен знать, что королевство находится под надёжной защитой духовенства.

Армия и флот стояли на страже города. С высоты птичьего полёта за передвижением масс блюдили экипажи «Небесного ока». Конные патрули полиции, агенты в штатском и королевские гвардейцы заполонили улицы, объяв все возможные очаги возникновения волнений и беспорядков. Вокруг Галифаста боевое охранение несли два кольца небесных тихоходов.

— Нам сюда, — епископ обогнул стенды чистильщиков обуви и направился к блокпосту. Перед пропускной рамкой роилась разношёрстная толпа. Зрители хотели поскорей пройти контроль и занять лучшие места на площади.

Артур старался не отставать от наставника, хотя это оказалось не так–то просто. Приходилось постоянно сталкиваться плечами с идущими навстречу людьми и при этом удерживать саквояж так, чтобы он всегда находился спереди. Взорваться от неаккуратной переноски он не мог, но лишний раз испытывать расположение богов черпию не хотелось.

Когда до пропускной рамки оставалось чуть более десяти ярдов, сзади сильно хлопнули по плечу. Черпий обернулся. Перед ним стоял невысокий парень в выцветшем сюртуке и такой же шляпе. Лицо окаймляла тёмно–рыжая щетина.

— А ты не рассказывал, что завёл нового друга, — рыжебородый покосился на макаку.

— А это не друг — это подружка! — Артур собрался обнять друга, но вспомнил о саквояже, оттягивающего руку вниз. — Ты чего не в порту, чудило?

— Дык сегодня праздник! Всю обслужку отпустили на постой, — Бенджамин посмотрел через плечо Артура. — Доброго дня, Ваше Преосвященство. Рад Вас видеть!

— А я не рад, — отрубил Брюмо. — Чего здесь забыл?

Бенджамин вмиг покраснел и уставился на епископа. Что он опять не так сделал?

— Епископ Брюмо, у меня отгул. Вот мы и решили…

— Кто решил?

— Я и Алберт. Уиллис его отпустил, — Бен покосился на пивную лавку.

Епископ прикрыл ладонью глаза. Вены на висках вздулись и заходили ходуном.

— Бенджамин, здесь не совсем безопасно. Возьми своего друга и дуйте на окраину. Купите выпить… сходите в бордель, что ли, — Брюмо рубанул рукой воздух. — Тебе не место на аутодафе.

— Они поймали гиганта! И я хочу увидеть, как его сожгут. Из–за него погиб Джоффри. Он, между прочим, спас нас!

Епископ посмотрел на захмелевшего Бена. В глазах парня бушевал огонь, а в голосе чувствовалась жажда мести. Парень прав — забытый всеми Джоффри не задумываясь пожертвовал жизнью. Но… Брюмо наклонился к Артуру и прохрипел в самое ухо.

— Скажи этому недоумку, чтоб проваливал отсюда…

— Если это всё, что Вы хотели сказать, то, пожалуй, я сам уйду. Только не с аутодафе, — по выражению лица Бенджамина стало понятно, что он услышал слова епископа. — Пойду найду своего бестолкового друга, он всё–таки один у меня остался, и вдвоём с ним уговорим бутылку другую дешёвого портового пойла. А Вам всего хорошего.

Фермерский сын развернулся на месте и отправился прочь.

— Бен… — Артур поднял руку, но вовремя остановился, вспомнив о важном деле.

— Идём. Так даже лучше, — Брюмо похлопал напарника по плечу. — Он потом всё поймёт. Когда остынет.

— Надеюсь, с ним всё будет в порядке.

Черпий с теплотой вспомнил день, когда впервые встретил Бенджамина Уайта — неотёсанного сына фермера, отправившегося покорять столицу. Многое произошло с тех пор. И у каждого своя собственная история. Что ж, возможно они ещё когда–нибудь встретятся. Артур поднял голову в тот момент, когда епископ о чем–то говорил с молоденьким лейтенантом.

— Проходи давай, — Брюмо потянул Артура за рукав. — Всё в порядке.

За пропускной блокпоста народу собралось немного. Те, кому посчастливилось пройти первыми, неспешно прогуливались вдоль линии костровищ, организованных на каменных возвышениях.

В отличии от остальных, Площадь Очищения имела округлую форму. Наличествовали двое ворот — главные вели к собору Святого Люция, вторые выходили прямиком в город. Несколько крытых трибун предназначались для комфортабельного размещения королевской семьи, духовенства, и прочих высокопоставленных чинов и званий.

— Нам туда, — епископ указал на королевскую ложу.

— У нас огромный саквояж со взрывчаткой! Мало того, что мы разгуливали с ним по городу, так мы сейчас припрёмся в ложе короля! Если нас обвинят в терроре и покушении на королевскую семью? — Артур примкнул вплотную к епископу. В голосе промелькнули тревожные нотки.

— Я всё ещё личный помощник коменданта города. У меня есть неприкосновенность. Не переживай, — успокоил напарника епископ.

Артур направился вслед за епископом, не забывая посматривать по сторонам. Расположенные по углам посты охраны не обращали на церковников никакого внимания, и это немного успокаивало. Церковники подошли к трёхрядной трибуне, в которой, судя по простоте убранства, размещались помощники высших чинов, адъютанты и личные прислужники из разряда духовенства.

— О! Епископ Брюмо! Я уже начать переживать, что Вы не окажете чести присутствовать на празднике, — навстречу вышел главный комендант Жерар. — Решил пройтись, посмотреть, как армия справляется с обеспечением безопасности. Вы так и не повидались с моим подопечным?

— Я провёл в компании ему подобных достаточно времени, чтобы так быстро соскучиться. Что–нибудь выяснили? — без энтузиазма спросил епископ.

— Вы уже беседовали с Экбертом? Он удивился, когда не увидел Вас на внеочередной аудиенции. Уж простите, но я совсем забыл оповестить о ней своего личного помощника. О чём Вы спрашивали? А! У выродка отменный аппетит. Съел с полдесятка сторожевых псов! Представляете! — инспектор остановил официанта жестом и снял с подноса бокал вина. — Шавки сами к нему шли. Строем! Будто он их на ужин пригласил! Никчёмные животные.

Артур переглянулся с епископом. Почему у этого старого чванливого самодура не возникло подозрений о способностях исполина? Очевидно же, что тварь просто выжидает. А трюки с псами прямое тому доказательство. Брюмо оказался прав. Ни конклав, ни комендант не желают видеть в исполине опасного и расчётливого врага. Окрылившись маленькой победой они возомнили себя вершиной пищевой цепочки. Перворасой, способной своей настырностью приструнить то, что древнее самих времён.

— Эй, ты чего задумался? — епископ потряс Артура за рукав. — Найди свободное место и будь здесь.

— А Вы куда? — оторопел черпий. Предчувствие грядущих событий тяготило, словно груз на шее утопленника. Всюду мерещились предатели и изменники.

— Пройдусь до ложи короля, — епископ кивнул в сторону блокпоста. — Следи за обстановкой. Если что, я внимательно слушаю.

Люди постепенно заполняли Площадь Очищения. Старики. Женщины. Дети. Приходили даже семьями. Артур ужаснулся, представив масштабы трагедии, если всё пойдёт так, как предполагал епископ. Захотелось встать, и что есть силы кричать, призывать, умолять, чтобы жадные до зрелищ люди бежали отсюда.

Черпий тяжело вздохнул и до крови сжал кулаки. Не поможет. Кровавой платы не избежать. Не в этот раз.

Послышалось шипение громкоговорителя. Гул голосов приутих.

— Дамы и господа! Ваша Милость, Ваши Святейшества! — усиленный раструбами голос пролетел над площадью. — Рад приветствовать вас на ежегодном аутодафе! Представляю наших главных героев…

Глава 29 Каждому по заслугам

Артур не сразу обнаружил источник голоса. Перед глазами мелькали тысячи лиц, и понять, где, что происходит, было совершенно невозможно. Он как будто оказался в центре огромного муравейника в тот момент, когда чья–то рука расшерудила его палкой. От блокпоста хлынул поток зрителей. Все старались поскорей протиснуться к высокому ограждению, чтобы оказаться ближе к линии костровищ.

Натиск спал так же внезапно, как и начался. Площадь превратилась в огромное слушающее ухо.

— Дамы и господа! — повторил управитель мероприятия. — Представляю героев сегодняшнего дня! Запомните их гордые и бесстрашные лица! Вскоре они станут жалкими, а глаза будут просить о быстрой смерти!

Артур наконец–то разглядел говорящего. На невысоком помосте, сложив на аналое руки, стоял человек, чья личность была хорошо знакома. Де Бромосса! Этот уж оторвётся по полной. Состряпает из аутодафе театральное представление, слухи о котором ещё долго будут ходить по тавернам. Вспомнив, что сделал с Бенджамином генеральный инквизитор, черпий сжал кулаки.

В главные ворота медленно въехал паровой тягач, тащивший на прицепе обшитые железом повозки. Вместо окон — узкие смотровые щели, вместо удобных поручней — длинные шипы. Все условия, чтобы последние минуты жизни стали тягостнее.

Едва тягач доехал до места стоянки, публика истошно завопила. Черпий немного привстал, пытаясь рассмотреть подробности. А! Теперь понятно, в чём тут дело. В последних повозках, скорее всего, находился отступившийся клир, а вот в первой…

Артур обернулся. Епископ о чём–то переговаривался с Экбертом. Рядом оживлённо жестикулировал Максанс. Очевидно, пытаются донести до короля абсурдность происходящего. Ладно, это пока мало, чем поможет. Что там с повозками?

… первая повозка судя по свежим заклёпкам, изготовлена совсем недавно, а может, и вовсе переделана из железнодорожного вагона. По крайней мере, сильно походила на последний. Заказчик верно решил перестраховаться, раз наказал укрепить её как бронемашину: периметр обшит толстыми стальными листами и усилен балками.

Артур пристально вгляделся в смотровые щели. Внутри мелькнула тень. Мысленный взор возвысился и переместился вплотную к узким прорезям. Церковник вздрогнул. Исполинская сущность почувствовала его присутствие и обратила взор на незваного гостя. Спина в одночасье взмокла. По коже пробежал неприятный холодок. Взгляд. Он не принадлежит ни человеку, ни зверю. От него невозможно спрятаться. Он проникает в сознание и исследует изнутри. Так бывает, когда оппонент скрытно оценивает возможности противника.

Эби тоже что–то почувствовала. Спрыгнула с колен Артура и укрылась под сиденьем.

— Явите свету еретиков–отступников! — Де Бромосса повысил и без того дребезжащий голос.

Загремели замки. Тяжёлая дверь отъехала в сторону, открывая чрево передвижной узницы.

Один из конвоиров, высокий парень с револьвером на поясе и плетью в руке, дёрнул за ручку раскладной лестницы.

В проёме появился осуждённый отступник. Первое, что бросалось в глаза, это расплывшееся от побоев лицо. Вернее, его отсутствие. Вместо привычных очертаний — кроваво–чёрное пятно, окаймлённое слипшимися волосами. Из одежды только грязная повязка.

Несмотря на смертные грехи отступников, Артуру не доставляло удовольствия созерцать последствия работы Де Бромоссы. Грешники удостоены смерти, но не многодневных и жестоких истязательств. Порой инквизиция переступала все мыслимые грани, но это зачастую объяснялось божьей волей и нетерпимостью к ереси.

Следом вышли ещё трое обречённых. Последний еле держался на ногах и постоянно натыкался на впереди идущего.

Бывших клириков под конвоем отвели к «позорному столбу» и приковали толстыми цепями. Со стороны разгневанных горожан сразу же посыпались проклятия.

Захлопнув дверь повозки, конвоир направился к следующей.

— Кроме предателей церкви, на божьем суде присутствуют люди и с прочими смертными грехами, — Де Бромосса в предвкушении облизнул губы. — Убийцы, насильники, охотники за головами — все они желанные гости Площади Очищения.

Последние слова резанули Артура по ушам. Охотники за головами? Неужели король передумал и отдал главаря загонщиков в лапы инквизиции? Стало не по себе. Наёмнику он не сочувствовал, тот много наворотил за свою жизнь, но черпий просил за него. Когда на пороге церковной колымаги появился знакомый силуэт, Артур отвёл взгляд.

Помимо Рябого, в повозке оказались ещё четверо узников. Их, так же, как и отступников, приковали к столбу.

— Какие новости? — черпий вздрогнул. На соседней лавке сидел епископ.

Артур покосился в сторону осуждённых.

— Ты знал, что Рябой будет среди них? — улыбка сошла с лица епископа, и Артур это сразу приметил. — Я обещал, что…, можешь не отвечать. Что говорит Экберт?

Брюмо предпочёл проглотить колкость напарника, нежели оправдываться. Как бы то ни было, но судьба наёмника предрешена. Суммарно его преступления тянули на две, а то и три казни, и никакие сотрудничества со следствием не сыграют роли, разве что в способе исполнения приговора.

— Инквизиция вытянула из него всё до последнего, а конклав не упустил возможности сделать аутодафе зрелищнее.

— Дай угадаю. Инициатором решения выступил Арисменди.

— Да, — епископ почесал Эби за ухом. — Экберт планирует ударить по Валирии.

— Как? Столько людей поляжет на переправе.

— Уиллис почти закончил с усыпляющим газом, а гвардейцы оснащены дыхательными масками. К тому же у короля появился Максанс. Тот неплохо ориентируется в нижнем городе и поведёт основные силы тайными тропами. Небольшой отряд двинется через лагерь торговцев. Проводником у них будет Джо Ларсен.

— И сколько же запросил пресвитер?

— Почти ничего. Восстановить церквушку и очистить поселение от пустоголовых, — Брюмо взглянул на помост. — Месса начинается. По окончании суд огласит приговоры.

Место у аналоя занял проповедник. В отличие от ряженного Де Бромоссы, старик был облачён в простую литургическую рясу, перевязанною на поясе грубой верёвкой. В руках молебная книга и символ принадлежности к Правым церквям.

Трибуны стихли. Над Площадью Очищения пронёсся тягучий баритон, монотонно проговаривающий молитвенные слова. Еретики склонили головы. Двоих било дрожью. Оказавшийся перед лицом смерти человек в глубине души всегда надеялся на милосердие. Только вот головой понимал — призрачная спасительная нить так и останется недосягаемой. Оправдательные вердикты на аутодафе выносились крайне редко и считались скорее недоразумением, нежели правилом.

Для обычных горожан и большей части духовенства происходящее на площади не вызывало никаких опасений. Всё шло по отточенному годами сценарию. К подобной прелюдии жители Галифаста привыкли давно.

Но что–то изменилось. Артур это почувствовал и тихонько толкнул наставника. То, чего почти никто не ощущал. Лишь некоторые из обладающих достаточно большим духовным вместилищем монахов крутили головой, в попытке определить источник возмущения пара.

— Что–то не так с исполином, — черпий еле слышно шепнул епископу.

— Урны молчат, — тот вопросительно посмотрел на парня.

— Мои тоже, но ментальная активность изменилась, — Артур обернулся. — Смотри!

В кардинальской ложе также почувствовали неладное, но не это показалось черпию странным. Непонятной стала реакция кардиналов, с какой они отреагировали на витающую в воздухе угрозу. Мерсидос, как и сам Артур, озабоченно оглядывал площадь, Арисменди же, наоборот, сидел подобно истукану, закрыв глаза и что–то бормоча под нос.

— Он общается с ним! А что, если Губернатор и Арисменди призвали исполинов?

— Мы этого не знаем. Более того, я начинаю сомневаться, что кардинал тот, кто нам нужен. Если он носит Перст, значит, должны быть стигматы. А их нет!

— Но я же слышал сам! Тогда! В лаборатории. И на допросе Рябой рассказывал про обряд призыва. Это не может быть совпадением.

— Поживём–увидим.

— Это Арисменди, и он избавляется от Рябого, а допрос инквизитора не больше, чем театральная постановка, — не унимался Артур. — Де Бромосса с ним заодно!

— Рано или поздно истина раскроется сама. Сейчас остаётся только выжидать и быть готовым.

Месса закончилась. На помосте вновь появился Де Бромосса. В руках инквизитора белел скрученный лист бумаги.

Артур запустил руку под сиденье. Пальцы коснулись мохнатого чуба. Маленькая вертихвостка, как ласково называл Эби епископ, дрожала словно осиновый лист на холодном ветру. Её сознание испускало непрекращающиеся волны страха.

Оглашение приговоров Артур не слышал. Из тревожных раздумий он выбрался в тот момент, когда монахи–прислужники вели преступников по вымощенной белым камнем дорожке. Дойдя до небольшой площадки в форме треугольника, процессия разделилась. Клириков–отступников и убийц повели к линии костровищ. Насильника — к высокой клетке, с торчащим посередине колом. Рябого толкнули в сторону широкого стола с железными ящиками по углам.

Раздался восторженный крик. Вторя ему, сотни голосов превратили толпу в бурлящий муравейник. Публика бесновалась в предвкушении долгожданного представления.

Осуждённых расставили напротив костровищ. Каждому предназначался отдельный столб с уложенными вокруг дровами. Спустившийся со сцены проповедник провёл короткую индульгенцию и таинство покаяния. Официально, еретики были готовы к искуплению грехов.

Когда с приготовлениями покончили, генеральный инквизитор вновь вышел на помост. В широко поставленных глазах блистал озорной огонёк.

— Все вы знаете, что в Священном Писании говорится о грехопадении. Глава 17. Стих 3. «Очень лёгок путь к отступничеству, но все дороги неминуемо сходятся воедино и ведут к Великому искуплению. Искуплению палящим взором Трёхликого и апостолом Его, Святого Люция», — Де Бромосса шумно сглотнул. — Сегодня, среди прочих, на Божием суде присутствуют люди, которые, будучи сынами Божьими, преступили священные заветы, чем запятнали Имя Божие смертными грехами. И в этот раз их жизнь зависит от решения Божьего.

Народ зароптал. Впервые, привычные для всех правила изменились, и судя по словам инквизитора, у преступников появился шанс облегчить свою участь. Подобное новшество ни слишком–то отвечало требованиям толпы, пришедшей воочию насладиться процессом.

— Кридас Канавалис! Насильник и растлитель детей. Его вы узрите в клети терпимости. Оставаться живым, испытывая ужасные муки или умереть быстро — решат отступники. От продолжительности их предсмертных криков зависит, насколько глубоко проникнет воплощение мужской плоти, коим Кридас так часто пользовался в миру, — Де Бромосса повернулся к Рябому. — Генри Бэррот! Человек, долгие годы охотившийся за божественными реликвиями. Погубивший десятки священнослужителей. Его судьба в глотках таких же, как и он, циничных убийц и головорезов.

Вот же коровий выкидыш! Артур крепко сжал ручку саквояжа. Захотелось вбить бомбу в пасть инквизитора и выставить таймер на минимум.

Когда в воздухе раздался треск разгорающегося пламени, счёт пошёл на минуты. Связанным по рукам и ногам клирикам оставалось только наблюдать, как под клубами едкого дыма зарождалась огненная стихия. От недостатка кислорода перехватывало дыхание. Поднимающийся вдоль столба жар был ещё не настолько сильным, но и его уже хватало с лихвой, чтобы волосы на теле и голове начали с шелестом скручиваться.

Трибуны замерли. Перестал постанывать и насильник, висящий над почерневшим от высохших фекалий колом. Он с ужасом смотрел на скорченные от боли лица. В пяти шагах от него, растянутый на столе в форме пятиконечной звезды, лежал главарь загонщиков. Питающий страсть к изощрённым пыткам Де Бромосса приготовил для аутодафе новое устройство. Ступни и кисти жертвы скрывались в миниатюрных ящиках–жаровнях, от которых к чугунной печи тянулись жестяные патрубки.

Задул ветер. Сложенные «срубом» дрова заалели. Дым рассеялся, пропуская огонь выше. Голени отступника пожелтели и пошли пузырями. Тишину нарушило частое дыхание, через мгновение переросшее в безумный вопль.

Стоящий у клети терпимости здоровенный детина навалился на колесо. Свисающие цепи залязгали и потянули извивающееся тело на кол. Вместе со сдавленным стоном раздались бурные овации.

К тому времени красно–жёлтые языки вовсю вылизывали ноги остальных клириков. Перебивая гул пламени, площадь огласили крики боли и ужаса. Колесо провернулось вновь.

Рябому повезло больше. Четверо убийц, что теперь застыли чёрными изваяниями, приняли быструю смерть. Разгулявшийся в верхней части площади ветер не смог дотянуться до их костровищ, позволив несчастным задохнуться от густого дыма.

Уловив недовольство толпы, Де Бромосса дал условный знак. Через минуту над ящиком, скрывающего правую руку наёмника, задрожал воздух.

Артур в очередной раз сжал кулаки. Мерзавец Де Бромосса, не скрываясь, нарушает установленные им же правила. Не исключено, что действует с подачи Арисменди, а тот имеет неплохое влияние на короля. Каждого, кто посмел покуситься на церковь и корону, неминуемо постигнет кара — в это должен поверить народ, и этого ждёт монарх.

— И наконец, главное блюдо дня! Исчадие Картарды, явившееся, дабы испытать глубину нашей веры. Чудовище, решившее, что устоит перед незыблемостью Правых церквей, — генеральный инквизитор вскинул руки. — Доставьте исполина к последнему пристанищу!

Тягач зарычал, выбросив в небо облако гари. Процессия медленно двинулась к необычной конструкции, состоящей из высокого сруба и возведённого вокруг него ограждения. Вход преграждали массивные ворота, запираемые тремя перекладинами. Для непредвиденных ситуаций со стороны трибун были установлены две крупнокалиберные картечницы, готовые в любой момент разнести исполина в клочья. Кроме этого, в охранении стояла рота гвардейцев и вооружённые пиками монахи–прислужники.

Пока тягач разворачивался, в сруб завели двух дворовых псов. Почуяв неладное, шавки подняли вой.

Когда исполин вышел из повозки, особо чувствительные дамы с оханьем попадали в обморок. Все, кто сидел на трибунах, встали, вытягивая головы, пытаясь хоть глазом увидеть таинственного монстра. Даже Артур Эдельманн и Филип Брюмо разинули рты, заткнувшись на полуслове.

Огромное, отливающее бронзой тело лишь на несколько секунд задержалось в проходе между воротами и дверьми вагона–повозки. Чёрные глаза с безразличием прошлись по трибунам, изредка останавливая на ком–то свой взгляд. Через мгновение фигура исчезла в проёме сруба.

Пропитанные смолой брёвна вспыхнули быстро. Спустя полминуты в небо устремился гудящий столб пламени, ставший для многих символом победы на ересью.

До слуха донеслись отдалённые крики. Народ заволновался. Захмелевшие от вида смерти зеваки озирались по сторонам, тревожно перешёптываясь с соседями. Наверху громыхнул винтовочный выстрел. Следом ещё два. Эхо принесло отзвуки пушечных залпов.

Артур задрал голову. На фоне серых облаков отчётливо виднелись сторожевые монгольфьеры. Винтовки дальнобоев смотрели за пределы площади. Половина — в районы портовых складов. Другая — на фуникулёрную станцию.

— Началось! — бросил епископ.

Из постовой будки выбежал взлохмаченный гвардеец. В руках длинный лист телефонограммы. Завидев гонца, главный комендант города — инспектор Эль Жерар, вышел навстречу. Артур напряг слух.

— Кто разрешил стрелять?

— Инспектор, — запыхавшийся гвардеец вытянулся по стойке смирно. — «Небесное око» доложило о вспыхнувших беспорядках.

— Не можете справиться с кучкой отморозков? Чем там занимаются патрули? — Жерар в ярости махнул рукой.

— Это не всё, инспектор. Тихоходы сообщают о многочисленных попытках прорыва. Народ как с ума сошёл…

Последние слова гвардейца прозвучали словно сквозь толщу воды. Мощнейший ментальный удар накрыл площадь, заставив людей схватиться за голову. Некоторые попадали без сознания.

Затрещали брёвна. Последнее, что успел разглядеть Артур, была вылетевшая от удара створка ворот.

Глава 30 Свежая паства

Пробуждение выдалось резким, словно после кошмарного сна. Артур попытался вскочить, но едва оказавшись на ногах, завалился набок. Мозг ещё не полностью вернул контроль над отцепившимся телом и посылая команду «встать», ничего более подёргивания конечностями не добился.

Пришлось снова принять горизонтальное положение. Связь с урнами отсутствовала. Артур не чувствовал ни себя, ни врагов, ни их помыслов. Усилием воли удалось заставить руку дотянуться до поясницы. Тубус на месте, значит, реликвии в порядке.

Такой выходки от исполина Артур не ожидал. Впервые за всё время враг применил свои скрытые способности. Ментальный всплеск или что–то похожее. Как там говорил Жерар? Вот вам, и миленький зверёк! Он совершенно неопасен!

Странно, почему другие особи не проворачивали ничего подобного?

Епископ! Эби! Что с ними? Черпий с трудом повернул голову. Вокруг грудами лежали люди. Некоторые до сих пор без сознания, а кто–то также копошился, не в силах совладать с непослушными конечностями. Исполина не видно. Может, всё–таки сгорел?

Пальцы нащупали что–то тёплое и пушистое. Вертихвостка! Сердечко бьётся. Жива! А вот и епископ. Сидит, облокотившись на кресло, словно сломанная кукла. Руки–ноги в разные стороны.

В голове промелькнули последние события: сообщение о нападении, пылающий сруб, разбитые вдребезги ворота. Почему не стреляли картечницы?

Идиот! Конечно же, из–за сильнейшего ментального удара. Интересно, какой у него радиус действия?

За палец ухватилась маленькая шершавая лапка. В голове начало проясняться. Исходящие от мартышки волны придавали сил и ускоряли процесс восстановления. Эби каким–то образом научилась взаимодействовать с божественным паром напрямую, без посредства урн, как это делали обычные церковники. По–видимому, уникальная способность привилась ей вместе со слепком человеческого сознания. Этот факт очень заинтересовал черпия, ведь он сам частично прошёл через подобную процедуру.

Артур повернулся к небу… и едва не получил по лицу, в последний момент отдёрнув голову в сторону. Свалившийся сверху рефлектор с треском ударился о мостовую, разбросав вокруг мелкие осколки.

В пяти шагах что–то смачно чавкнуло. Лицо окатило тёплым дождём. Святой Люций! С высоты тысячи футов на площадь падали бойцы «Небесного ока». Вместе с ними вниз летели оружие и амуниция. Лишившиеся экипажей монгольфьеры безжизненно парили над городом, продолжая нести ставшую бесполезной службу. Значит дальность поражения больше, чем показалось на первый взгляд.

Артур подполз к епископу и потряс того за плечо.

— Вы в порядке?

— Вроде цел. Не могу встать. Помоги, — Брюмо посмотрел наверх. — Вот вам и спецподразделение.

— Жаль ребят. Тварь никакого шанса им не оставила, — Артур махнул рукой. — Эби, скорей сюда.

Мартышка забралась церковнику подмышку и крепко обняла за плечо.

Пока напарница занималась лечением епископа, Артур наскоро осмотрел поля боя. В свете последних событий, Площадь Очищения по–другому сложно было назвать.

Поражённые неизвестной силой люди приходили в себя, хотя лежащих без движения оставалось достаточно много. Из–за городских стен всё ещё доносились отзвуки канонады. Флот остался цел — это радовало. В королевской ложе тоже порядок. Стража пришла в себя и организовала вокруг Экберта плотное кольцо охранения. Может теперь король поймёт, какую ошибку он совершил, доверившись главному коменданту?

Сруб. От сруба остались только щепки. И никакого намёка на тело исполина.

Артур резко обернулся. В дыму догорающих костровищ угадывался тёмный силуэт. Чудовище сидело на корточках, повернувшись спиной и нисколько не опасалось за свою жизнь. Даже в таком положении оно достигало почти семи футов, чем вселяло ужас в сердца наблюдающих за ним людей. В такт вздымающимся плечам сотрясалась копна толстых, как солома, волос. На спине то и дело перекатывались бугристые мышцы, а на боках покачивались складки растянувшейся кожи. Чем оно там занимается?

В тридцати шагах от исполина недвижно лежал наёмник. Над накрывающей руку жаровней плясали алые языки пламени.

Прежде чем епископ успел среагировать, черпий вскочил и бросился к Рябому. Мысли обратились к урнам, но связь по–прежнему не устанавливалась. Вот и ещё одно последствие ментального удара и очередной ценный вывод — к верзилам лучше не приближаться! Только дальний бой.

Артур добежал до тягача и двинулся вдоль повозок, стараясь не попадать в поле зрения исполина. Впереди показался помост. У свалившейся набок аналои маячила задница Де Бромоссы. Инквизитор пытался подняться, но каждый раз снова оказывался на деревянном настиле. Перекошенные глаза бездумно шарили по сторонам.

Так и не решившись пнуть мерзавца по рёбрам, Артур поспешил к дымящейся печи. Рябой лежал без сознания. Впрочем, так даже лучше. Не будет мучиться от ожогов. Неизвестно, выживет ли он вообще.

Артур приблизился к ящику–жаровне. В нос ударил запах горелой плоти. Рука наёмника, вплоть до локтя, напоминала передержанный на костре кусок баранины. Запястье скелетировалось и местами прогорело насквозь. Да, с такими увечьями, Рябой, не то что охотой, собирательством заниматься не сможет. Черпий потянул за плечо. Ничего не вышло. Кисть оказалась намертво прикована к основанию ящика.

Времени на раздумья не оставалось. Артур достал кинжал и глубоко вдохнув, сделал первый надрез. Борясь с накатывающими приступами тошноты, черпий углублялся всё глубже и глубже. Пришлось абстрагироваться и представить, что он занимается нарезкой бекона. Сухого и жилистого. Наёмник по–прежнему находился в отключке. Ментальный удар, вкупе с болевым шоком напрочь уделали бедолагу.

Сложнее всего оказалось перерезать сустав. Когда острие клинка входило в суставную сумку, хрящи неприятно трещали, провоцируя очередные рвотные позывы. Широкий кинжал не совсем подходил для подобной работы и когда дело начало близиться к концу, Артур изрядно выдохся, а с лица ручьём лился пот.

Прогремела серия выстрелов. Черпий инстинктивно пригнулся, но тут же сообразил, что стреляли королевские стражники. Загрохотала картечница. Почти сразу к ней добавилась вторая.

Перерезав последнее сухожилие и ткнув культю в раскрасневшийся бок жаровни, черпий побежал обратно. Теперь наёмник в божьих руках.

О последствиях за свой поступок Артур не задумывался. Если Галифаст и переживёт этот день, то перестанет быть прежним, а значит изменятся и укоренившиеся годами устои.

Епископ к тому времени уже оклемался и ловил в прицел голову исполина.

Последний оказался достаточно крепок, чтобы выдержать град пуль и при этом нисколько не потерять в подвижности. Более того, он использовал защиту, подобную той, что даёт урна нерушимости, при этом не имея никакого представления о божественном слове.

Двигаясь рывками, реликт зашёл по дуге к картечнице и взмахом когтистой руки размозжил стрелку голову. Через секунду замолчало и второе орудие.

На площади началась кутерьма. Люди, подгоняемые звуками пальбы, устремились к главным воротам, топча тех, кто ещё не оклемался.

Городская стража разбилась на несколько групп и не давая исполину передышки, поочерёдно обстреливала его с двух флангов.

Попадание сотен пуль всё–таки возымело своё действие — защита начала иссякать. Покрытый кровоподтёками реликт отступил за линию костровищ, невольно загнав себя в капкан.

Перелом в противостоянии настал после очередного выстрела епископа. Пуля угодила в висок, взлохматив чёрную гриву. Исполин запнулся и грудой мяса рухнул на мостовую.

Восторженные возгласы пронеслись над Площадью Очищения.

— Не такой уж он и страшный, — Брюмо закинул винтовку за спину. — Даже саквояж не пригодился. Ты что это вытворил?

— Так будет справедливее. Считай, что меня направлял Святой Люций.

— Наёмника казнят в любом случае, а вот к нам возникнет много неприятных вопросов. Ты же знаешь, как Арисменди может всё вывернуть. Боюсь, что даже Мерсидос…

Епископ наморщил брови. У главных ворот назревал конфликт. Двое мужчин еле сдерживали разбушевавшуюся даму, а та, в свою очередь, с нечеловеческой силой откидывала их назад, осыпая градом ударов. Начавшаяся толкотня походила на обычную драку, но кто и зачем мог её затеять? Раздался женский крик, оборвавшийся хриплым сипением. Нарушительницу порядка удалось–таки скрутить.

Артур проследил за взглядом наставника. Да что там творится? Исполин мёртв. Угроза миновала, по крайней мере, сейчас. Неужто опять объявились противники пара, или хуже того, отступники устроили ответную акцию?

Перед самым носом появился странного вида парень. Похоже, только пришёл в себя. Пиджак вымазан грязью. Волосы дыбом. Руки по локоть в пыли. Портовый работник, может кочегар. Доходяга покрутил головой и замер.

И тут до Артура дошла вся подоплёка происходящего. Исполин попал в город не случайно. Его не взяли в плен. Не принуждали сдаться. Древний коварный разум сделал так, чтобы люди поверили в его смирение. Он добровольно пошёл на костёр, чтобы беспрепятственно проникнуть в стан врага. Теперь он здесь. Позиция выставлена. Пришло время для удара. И этим ударом стала ментальная волна.

Почему так происходит и как это работает, Артур не знал. Возможно, некоторая категория людей сильнее подвержена ментальному воздействию, нежели остальные. Поэтому–то пустоумие забирало не всех. Как бы то ни было, но сейчас перед черпием стоял самый настоящий, свежесваренный, пустоголовый.

— Епископ, — стараясь не повышать голос, проговорил Артур. — Нам с Вами крупно повезло!

— Что случилось? — Брюмо непонимающе посмотрел на черпия.

— Мы чуть было не лишились мозгов, — Артур медленно вытащил из ножен кинжал. — А вот этого парня уже ничего не спасёт. Может, следует предупредить стражу?

Епископ окинул площадь взглядом. Народ у ворот ещё не рассосался. На трибунах тоже людно. Отряды гвардейцев и городской стражи вытянулись цепочкой и теснили горожан к выходу. Король отходил к противоположным воротам, через которые совсем недавно выезжал тягач. Свободно только по ту сторону ограждения, вдоль линии костровищ. Если верить словам Артура, те, кто остался лежать на мостовой — подвержены пустоумию. Это как минимум сотня агрессивно настроенных и беспощадных безумцев. Рой! И даже генерал имеется, слава богам, что мёртвый.

— Не успеем, — в руке епископа блеснуло лезвие. — Хватай Эби и груз, отходим к тягачу.

Сделать шаг церковники не успели. Один из гвардейцев, осматривающих тело исполина, неожиданно взял оружие на изготовку.

— Он жив! Он жив!

Стоящий поблизости офицер поднял руку, готовясь отдать приказ «открыть огонь». В последний момент, почувствовав неладное, он резко обернулся. Из стелющейся по земле дымки выскочили семь облезлых собак. Что с ними сделал исполин, оставалось только гадать, но животные были частично лишены шкуры и нисколько не боялись людей. Покрытые слизью морды скалились острыми клыками. Завидев оторопевших гвардейцев, стая с рычанием бросилась вперёд.

Двух псов зарубили сразу. Третий, оказавшийся самым проворным, ушёл от удара гвардейской сабли и разогнавшись, бросился на офицера. Остальные припустили следом. Собачий визг переплёлся с предсмертными хрипами людей.

Что произошло с отрядом, Артур не видел. Стоящий, всё это время, колом кочегар сорвался с места и кинулся на церковников. Епископ ожидал этого. Резко ушёл в сторону, полоснув пустоголового по горлу. Тот по инерции пробежал несколько ярдов и с хлюпаньем растянулся на мостовой. Артур, тем временем, пытался освободиться от повисшей на спине девушки. Юная леди никак не могла прокусить толстый воротник плаща, и принялась раздирать лицо черпия ногтями. На помощь пришла Эби. Мартышка хвостом выудила из ножен кинжал хозяина и оттянув голову девушки за пышную шевелюру, несколько раз ткнула в шею.

Артур развернулся. Над поверженными гвардейцами, полусогнувшись, стоял исполин. Из стреляной раны на голове смолистой блямбой чернела застывшая кровь. Тело покрывали многочисленные кровоподтёки и ссадины. Растянувшийся живот юбкой свисал до колен, придавая великану вид доисторического существа, а лишённое эмоций лицо вызывало чувство неподдельного ужаса.

— Гуур тра! Бур! — над площадью протрубил гортанный рык.

Пустоголовые, поддавшись зову генерала, бросились на ограждение. Стальные прутья прогнулись и жалобно заскрипели под натиском десятков тел.

— Они прорываются! Открывайте огонь! — прокричал епископ офицеру городской стражи. Немного поколебавшись, тот всё же решился отдать команду. Не так–то легко стрелять по горожанам, чью жизнь присягнул защищать.

Прогремели выстрелы. Стоящие ближе всех безумцы попадали наземь. К этому времени нагрянула вторая волна. Перед подходом, словно по команде, она разделилась на две группы. Первая врезалась в ряды стражников, вторая навалилась на покосившийся пролёт ограждения.

По слуху резанул противный визг. Артур сморщился от неприятных ассоциаций. Так кричать мог только один человек в королевстве. Де Бромосса. Взлохмаченный инквизитор пятился к стене, периодически постреливая в исполина. Когда отступать стало некуда, он опустился на колени и закрыл руками лицо. Черпий брезгливо отвернулся.

Ограждение рухнуло. Пустоголовые бросились к исполину и, словно паства на проповеди, обступили его полукругом.

— Давай! Я прикрою, — бросил епископ, на ходу перезаряжая винтовку. — Разнесём эту тварь.

Артур разрядил картечницу в пустоголовых и бросился к саквояжу. Внутри, присыпанные крупной стружкой, лежали бомбы–горшки. Взяв в каждую руку по штуке, черпий побежал к пролому.

Площадь опустела. Отряды стражников зачищали ярд за ярдом, вытесняя оставшихся пустоголовых к линии костровищ. Вся мостовая была усыпана трупами. В воздухе висел запах крови и пороховых газов.

Когда церковники добрались до поваленного ограждения, большая часть врага была сконцентрирована у помоста.

Артур взял короткий разбег и зашвырнул первую бомбу. Следом ещё одну. Не дожидаясь, пока та долетит, бухнулся на мостовую.

Взрывы громыхнули почти одновременно. Из чуть более сорока пустоголовых на ногах устояло только шестеро. Сам исполин завалился набок.

Епископ вскинул винтовку и загнал три пули в левую подмышку. Реликт захрипел и начал подниматься.

— Да сколько можно? Сдохни уже! — Брюмо два раза выжал спусковой крючок.

— Погоди! — Артур тронул наставника за плечо. — Центральное сердце.

— Что? — епископ сдвинул брови.

— Трёхликий имел три сердца. И главное из них — центральное.

Церковник прильнул к прицелу. В перекрестие появилась вздымающаяся грудь. Две пули легли в солнечное сплетение. Ещё одна — чуть выше.

Исполин шумно выдохнул и застыл.

— Не успел восстановиться, — из–за спины раздался старческий голос. Церковники обомлели, увидев перед собой кардинала Мерсидоса. Тот с благоговением наблюдал за происходящим действом. — Для них они, как для нас прихожане. Понимаете?

— Для кого, для них? — аккуратно спросил епископ, переглянувшись с Артуром. Кардинал задумчиво уставился в точку.

— Конечно же, для исполинов!

Артур впервые видел Мерсидоса таким отстранённым. Всегда трезвомыслящий и беспристрастный старик, сейчас походил на разочаровавшегося в изысканиях мыслителя–философа. Черпий ощутил лёгкое покалывание. По телу разлилось тепло. Божественные нити снова окутали сознание. Сразу несколько урн заиграли тревожными барабанами.

— Где Арисменди, Ваше Святейшество? — епископ с тревогой посмотрел на кардинала.

— Примитивные, но настолько могущественные. Особенно, этот, — продолжал Мерсидос, проигнорировав вопрос.

— Где Арисменди, ответьте, Ваше Святейшество, — повторил Брюмо.

— Карл получил то, что хотел, — также отстранённо проговорил Мерсидос. — Правые церкви давно изжили себя. Настало время первозданной веры, такой, какой её видел Первобог, когда наполнял земную сферу божественным паром.

Артур старался держаться спокойно, но внутри бушевал шторм. Как же он ошибался! Черпий затаил дыхание и ещё раз прислушался к урнам.

Всё верно! Артур протянул руку и рывком отдёрнул рукав кардинала. Выше перчатки чернела иссохшая кожа.

— Кто бы мог подумать? — Мерсидос улыбнулся. — То, что вы так усердно искали, оказалось под самым носом.

— Что Вы наделали, кардинал, — епископ схватился за голову.

— Моя миссия в этом мире завершена. Остальное доделает Его Величество Случай. Эти события всего лишь предтеча грядущего мира — мира свободного пара, — кардинал извлёк из кармана склянку и прежде, чем опомнились церковники, поднёс к губам. — Сегодняшняя битва проиграна, но война только началась. Да простит меня Трёхликий. Прощайте.

Глоссарий. Можно и не читать!

Для удобства здесь будут собраны термины, значение которых вы могли не знать. Ведь лезть в Википедию не всегда охота! Некоторые описания немного отредактированы и являются отражением моего видения. Оставил только то, что максимально близко соответствует написанному в книге.

Церковные термины и обобщенные выдержки из Википедии.

Аббат — почётный церковный титул, который давался исключительно настоятелям монастырей и был званием церковной должности.

Апсида — примыкающий к основному объёму пониженный выступ здания, полукруглый, гранёный, прямоугольный или усложнённый в плане, перекрытый полукуполом или сомкнутым полусводом. Как правило, этим термином обозначаются алтарные объёмы в церковной архитектуре.

Аколит — малый чин духовенства. Помощник епископа или пресвитера, который выполняет определённое литургическое служение.

Аутодафе — публичное сожжение еретиков по приговорам святой инквизиции.

Булла — папский, императорский или королевский акт (грамота, послание, договор и т. п.), скрепляемый круглой металлической печатью.

Виконт — титул между графом и бароном. Также старший сын графа, при жизни отца.

Диа́кон — лицо, проходящее церковное служение на низшей степени священства. Помогают епископам и священникам в богослужении, но самостоятельно совершать таинства не могут.

Епархия — административно–территориальная единица во главе с епископом.

Епископ — священнослужитель третьей степени священства.

Епитимья — вид церковного наказания для не являющихся священниками в Церкви; имеет значение нравственно–исправительной меры.

Индульгенция — освобождение от временного наказания за грехи, в которых грешник уже покаялся и вина за которые уже прощена в таинстве исповеди.

Кадило — сосуд для курения фимиама во время определённых видов богослужений в храме или церкви.

Камердинер — слуга при господине. Следил за гардеробом и вещами хозяина, помогал одеваться и выполнять гигиенические процедуры, подавал еду, выполнял личные поручения.

Капелла — термин, используемый для названия храмовых помещений нескольких типов: домовая церковь в замках и дворцах для частных богослужений; молельная комната во дворцах и других частных владениях, предназначенная для их хозяев.

Кардинал — высшее духовное лицо, глава церкви.

Кафедральный капитул — коллегия (совет) клириков при епископской кафедре.

Клирик — служитель церкви, священнослужитель или церковнослужитель.

Конклав — коллегия кардиналов, высших должностных лиц церкви; конклав (собрание коллегии кардиналов в изолированном от внешнего мира помещении).

Консистория — присутственное место, где сосредоточено духовное управление епархией.

Конфессия — особенность вероисповедания в пределах определённого религиозного учения, а также объединение верующих, придерживающихся этого вероисповедания.

Неф — вытянутое помещение в церкви, часть интерьера, ограниченное с одной или с обеих продольных сторон рядом колонн или столбов, отделяющих его от соседних нефов.

Пресвитер (священник) — степень священства, превышающая диаконскую и уступающая епископской.

Префект, префектура — глава департамента, округа или другой административно–территориальной единицы.

Синод — собрание наиболее влиятельных представителей церкви для обсуждения и разрешения вопросов и дел вероучения, религиозно–нравственной жизни, устройства, управления и дисциплины.

Хоры — верхняя открытая галерея или балкон внутри церкви (для помещения хора, оркестра).

Content

Путь черпия

Глава 1 Счастливый билет

Глава 2 Резня под облаками

Глава 3 Тяга к жизни

Глава 4 Вы думаете я никчёмный?

Глава 5 Сытная ночь

Глава 6 Они идут!

Глава 7 Передышка

Глава 8 Меж двух огней

Глава 9 Мохнатые шары

Глава 10 Рука помощи

Глава 11 Новое министерство

Глава 12 Разлука

Глава 13 Оторви и брось!

Глава 14 Столкновение двух стихий

Глава 15 На службе у короля

Глава 16 Первый след

Глава 17 По следам прокажённого

Глава 18 Нижний город

Глава 19 Путь в Валирию

Глава 20 Переправа

Глава 21 На особых правах

Глава 22 Турнир

Глава 23 Кровавая жатва

Глава 24 Новые друзья

Глава 25 Лучший кандидат для костра

Глава 26 Восхождение к истокам

Глава 27 Крайние меры

Глава 28 Аутодафе

Глава 29 Каждому по заслугам

Глава 30 Свежая паства

Глоссарий. Можно и не читать!