Джулия Клэйборн Джонсон

В другой раз повезет!

Папе, который немного работал ковбоем, и маме, которая всегда была врачом

Выходить замуж надо исключительно по любви. Столько раз, сколько потребуется – пока не найдешь настоящую.

Жа Жа Габор

Чудесно, что существует институт брака. Но кому захочется жить в институте?

Граучо Маркс

Пролог

Штат Теннесси, 1998 год

Да-да, вы не ошиблись. Доктор Говард Стоваль Беннет-третий к вашим услугам!

Посмотрим, что вы там принесли – только передайте, пожалуйста, лупу. О да! Вот он я, в потрепанной ковбойской шляпе в окружении дам. Помню, мне пришлось переехать шляпу дилижансом, чтобы придать ей должный вид. Сколько мне тут лет?.. Двадцать четыре, двадцать пять… Даже не верится!.. Беден как церковная мышь, зато молод и красив. Великая депрессия, работы нет… Я хватался за все подряд. Нанялся на ранчо для разведенных женщин в окрестностях Рино. Изображать ковбоя гораздо лучше, чем рыть канавы для канализации, уж поверьте.

Некоторые мужчины – прирожденные дамские угодники, а меня жизнь заставила. Я любил так отшучиваться, когда медсестры или доктора хвалили мою обходительность с пациентами. Некоторые идиоты утверждают, якобы этому нельзя научиться. Чушь собачья! Дело нехитрое, если иметь каплю мозгов и немного сострадания. Просто посмотри больному в глаза и дай пожаловаться. И – ради всего святого – если у тебя холодные руки, потри их хорошенько или согрей в горячей воде перед осмотром!

Хотя я шучу про дамских угодников. И уж точно я не альфонс! Ковбои на ранчо «Скачок в будущее» служили лишь украшением. Да и нам связи с гостями были категорически запрещены и карались увольнением. Мы вели хозяйство, однако основной нашей обязанностью было сопровождать обычно убитых горем состоятельных клиенток в Рино, таскать пакеты из магазина в магазин, а также организовывать конные прогулки по пустыне. А также болтать о погоде, при необходимости сочувственно выслушивать жалобы и при всяком удобном случае делать комплименты. По-моему, для врача – самые необходимые навыки.

Да вы лучше возьмите стул, присядьте! С удовольствием расскажу все, что помню. Записывать? Записывайте, я не возражаю. Мне только в радость – после многолетнего-то молчания! Я предпочитал не распространяться о прошлом – ковбои обычно вызывают ассоциации из бульварных романов, и не объяснишь, как оно на самом деле было. Хотя сам я не лучше, тоже иронизировал, а зря. Мы делали важное дело, помогали пережить нелегкий период. Именно там я познал все тонкости человеческих страданий и суть доброты. Бесценный опыт!

Посмотрим, кого я еще узнаю на фотографии… Имена и фамилии, говорите? Ну я попробую. Вот этот ковбой – мой напарник, Сэм. Напоминает Гэри Купера в фильме «Ровно в полдень», правда? Что? Не видели? О, вы много потеряли! Хороший фильм! Только на прошлой неделе его показывали поздним сеансом. Я полночи не спал. Один из плюсов пенсионного возраста – не надо рано вставать. Хоть весь день проспи, никто не хватится.

Фамилия у Сэма была Виттори, насколько я помню. А вот этот джентльмен в строгом костюме – Макс. Максвелл Грегори. До ранчо владел бизнесом в Чикаго. Потом устал от большого города и переехал в Рино в поисках новых бизнес-проектов и свежего воздуха. А эта кудрявая брюнетка с ямочками, как у Ширли Темпл, – Маргарет, его спутница жизни и деловой партнер. Она управлялась с хозяйством, вела бухгалтерию и служила эталоном житейской мудрости. Между прочим, именно она вычитала о «бракоразводном ранчо» в телевизионном журнале, подала идею Максу, они купили ферму, и началось… Идея расторгать неудавшиеся браки и начинать жизнь с чистого листа была тогда сравнительно новой, и все желающие ехали за свободой в Рино. Дело в том, что после шести недель непрерывного пребывания вы становились гражданином Невады и по закону штата получали развод. Можете снова попытать счастья на семейном поприще, если хотите. С первой попытки не удалось, удастся со второй… или с третьей… Кто не рискует, тот не пьет шампанского, верно?

О чем это я? Так вот, Макс выписал из Голливуда художника по декорациям, чтобы оформить ферму в стиле Дикого Запада. Как в кино – гигантские валуны, полынь, деревянная изгородь и всякое такое. Маргарет переименовала ферму в «ранчо» и установила современные удобства, без которых наша клиентура вряд ли согласилась бы обходиться – электричество, водопровод, телефон. В общем, Макс и Маргарет были на редкость радушными хозяевами, и наши обеспеченные поклонницы института брака возвращались в «Скачок в будущее» после каждого последующего развода. Если Маргарет пускала…

Блондинка по левую руку, которая с меня ростом, – одна из постоянных клиенток, Нина O’Малли. Макс и Маргарет ее обожали. Сэм тоже. Да и я ее полюбил… правда, не сразу. А это Эмили Соммер – они с Ниной вместе бедокурили. Странно, Эмили сейчас уже старушка, если вообще… Дайте минутку, может, вспомню, как звали остальных дам.

У меня ведь была точно такая же фотография! Забавно, иногда не ценишь вещь, а потом потеряешь, и жалко… Вы не торопитесь? Тем летом столько всего творилось – вам на несколько книг хватит. Случилась эта история под самый конец моего пребывания на ранчо, и я помню все до мельчайших подробностей. А ведь уже пятьдесят лет прошло. Не верится…

Глава первая

Штат Невада, июнь 1938 года

Забирать Нину с аэродрома я должен был на дилижансе.

Этот дилижанс гнил под брезентом в амбаре где-то в Вирджинии-Сити. Макс с декоратором его откопали, когда искали атрибуты для ранчо. Макс тут же решил, что это хитрый рекламный ход – встречать на нем гостей. Потом скрипучую колымагу подремонтировали, подкрасили и нарисовали на дверях пегаса. Да-да. Пегаса, прыгающего через надпись в форме кольца. Надпись гласила: «“Скачок в будущее” – настоящее ковбойское ранчо». Макс еще собирался добавить слоган: «Не отчаивайтесь! В другой раз повезет!» (как говаривал судья из Рино, когда ударом молотка превращал очередную замужнюю даму в разведенную), однако разумная Маргарет запретила.

Уж не знаю, сколько Макс заплатил, но наш ретротранспорт окупился сполна. Когда гостьи видели, какой экипаж за ними прибыл, их лица всегда светлели. В глазах читалась надежда: не все еще потеряно, раз на платформе ждет красавчик-ковбой, который погрузит меня и гору чемоданов в карету и увезет за горизонт. Макс величал нашу колымагу «социализатором» – утверждал, что час немилосердной тряски в дилижансе сближает дам, изначально имеющих мало общего – кроме богатства и неурядиц на семейном фронте. Они вылезали уже подружками, пусть не на всю жизнь, но хотя бы на время пребывания (дальнейшее нас не особо интересовало).

В день приезда Нины я, скинув рубашку, запрягал в дилижанс четыре из шести имеющихся в хозяйстве лошадей. Матушка в обморок упала бы, застукай она меня в таком виде (не дай бог кто-то из дам увидит!). А Макс велел всегда работать голыми по пояс, если только погода позволяла, – в качестве приятного бонуса для клиентуры. Некоторые состоятельные гостьи никогда раньше не видели играющих мускулов… и физического труда как такового.

В тот день я совсем не возражал слегка раздеться, так как жара стояла немилосердная. К тому же дам поблизости все равно не наблюдалось – Сэм вызвался отвезти всех в город на «Шевроле». Маргарет была в доме, как всегда по уши в делах – поди обслужи восемь клиенток сразу, а у нас меньше, как ни крути, не бывало. Макс отправился в суд в качестве свидетеля с одной отъезжающей гостьей – клясться на Библии, что Сюзи не пересекала границу штата в последние шесть недель. После чего судья провозгласит ее полноправной жительницей штата Невада (причем разведенной), и ей ничто не помешает тут же сесть на поезд и отправиться домой, в Чикаго.

Оказалось, в город уехали не все…

Эмили прибыла из Сан-Франциско несколько дней назад, прикатила одним прекрасным вечером на автомобиле марки «Пирс Эрроу». Она отмахала в одиночку больше двухсот миль, подложив на сиденье большую подушку – иначе дорогу из-за руля не видела. Въехала во двор незадолго до темноты – верх поднят, непокрытые волосы всклокочены ветром. В это время года темнеет в районе девяти, и ее появление вызвало настоящий переполох среди наших гостей, а также куриц – и те и другие как раз собирались ложиться спать. Как только багаж забрали и остывающий мотор перестал потрескивать, несколько куриц устроились на лобовом стекле, а амбарные кошки пришли поточить когти о сиденья. Я выгнал живность и поставил седан в амбаре рядом с дилижансом, затем накрыл его брезентом – тем самым, под которым когда-то хранился «ретросоциализатор».

Все восхищались смелостью Эмили – проделать в одиночку столь долгий и опасный путь.

– Это не смелость, – ответила та. – Это отчаяние. Если бы не уехала сейчас – никогда уже не решилась бы.

Манера речи у нее была интеллигентная – не иначе как училась во всех колледжах «Семи сестер» сразу, а голос неожиданно громкий и резкий, особенно при ее миниатюрности.

– Дорогуша, что с вашим голосом? – спросила одна из дам. – Это, наверное, от стресса?

– О, это мой обычный голос, – ответила Эмили. – Когда мне было пять, все умилялись, а сейчас… – Она пожала плечами и помотала головой. – Как гвоздем по стеклу царапаешь… так утверждает мой благоверный. И да – я ужасно перенервничала.

За пару дней под крылышком у Маргарет Эмили вполне оправилась. Я как раз заканчивал запрягать лошадей, чтобы ехать на аэродром, когда она неожиданно возникла рядом.

– Настоящий Кэри Грант в ковбойских сапогах, – сказала она.

На ней тоже были сапоги и свободное летнее платье. Сейчас такое часто можно увидеть, а тогда было в новинку. Эмили всегда выделялась на фоне остальных: богатые дамочки носили высокие сапоги и брюки для верховой езды (узкие снизу, широкие сверху – на манер индийских шаровар) или же купленные в Рино модные одежки а-ля Дикий Запад, которые ни за что не надели бы дома. Прически тоже были однотипные – все залакированные, волосок к волоску, и все, вопреки законам природы, блондинки. Сэм говорил, «маскировочный окрас», потому как неизвестно, что за ним скрывается. Эмили же ходила с копной непослушных темных кудряшек – тугих, как пружинка матраса, так и тянуло распрямить и отпустить, чтобы свернулась обратно. У нее были широко посаженные карие глаза и кукольные губки, которые в сочетании с маленьким ростом придавали ей вид не по годам умного и мрачного ребенка. Образ распадался, как только она открывала рот и слышался ее далеко не ангельский голосок. Меня чуть удар не хватил, когда она со мной заговорила, – я-то думал, гости уехали в город.

– Простите, – смутилась Эмили. – Не хотела напугать.

– Да, мэм, признаюсь, застали врасплох…

Я задумался, пока запрягал лошадей, – вспоминал одну залакированную блондинку, ради которой рискнул работой прошлым летом. Как же ее звали?.. То ли Рэйчел, то ли Митси. Нет, кажется, Лора… или Лори… Забавно, а еще собирался помнить до самой смерти! Как бы не так… Помню только круглые изумрудные сережки размером с дверную ручку. Сережки подходили под цвет глаз, и она их не снимала ни днем, ни ночью. Я тогда подумал, что стоят они, как дом родителей до Черного четверга.

Эмили нарочито не сводила глаз с моего шейного платка – видно, голый торс ее смущал. Я отвязал от пояса и поспешно натянул рубашку, предварительно вытерев рукавами пот с лица.

– Чем могу быть полезен, мэм?

– Это и есть знаменитый дилижанс? И куда же вы едете?

– Встречать новую гостью.

– Возьмете меня с собой?

– Я еду не на вокзал, – сказал я. – На аэродром – в другую сторону. Если хотели в Рино, надо было ехать с Сэмом и остальными.

– В Рино я уже была. Вчера. Купила сапожки…

Сапожки были красные с причудливой вышивкой и наверняка стоили, как целый семестр обучения в одном из университетов Лиги плюща[1].

– Я, в принципе, не собиралась, но продавец убеждал, что на ранчо без них не обойтись. Мол, сапоги – лучшая защита от гремучих змей и прочих ядовитых тварей. Я не нашла, что возразить против «ядовитых тварей». И потом, у дочки тот же размер ноги. Вернусь домой, подарю ей. Я уже отправила открытку с подробным описанием. Она грозилась рвать письма, поэтому я купила открытку. Ее все равно пробежит глазами, пока будет выкидывать…

Эмили кашлянула раз-другой, потом с усилием сглотнула. Сейчас будет рыдать. Я к тому времени уже знал, чего ждать в подобных случаях.

– К тому же «остальные» собирались по магазинам или в казино, – с напускной беззаботностью продолжила Эмили, – а я осталась: не люблю магазины и терпеть не могу испытывать судьбу.

«Как же вас тогда угораздило выйти замуж?» – подумал я, однако промолчал. К лету 1938 года я уже достаточно повидал и убедился: брак – дело рисковое. Работа на «бракоразводном ранчо» кого угодно избавит от романтических иллюзий. Глаза Эмили наполнились слезами, и я успел выудить из кармана еще один платок и протянуть ей. Макс нам достаточно раздал бандан в веселую клеточку специально для критических ситуаций.

– Как зовут дочку? – спросил я.

– Порция. Я уговаривала ее поехать со мной, но… – Эмили покачала головой и отвела глаза. – Тринадцать лет. Этим все сказано…

Я тогда не очень понял, что именно этим сказано, но на всякий случай покивал.

– Порция. Как у Шекспира. Фунт плоти и все такое, – заметил я.

– О! – удивилась Эмили. – Вы знаете эту пьесу? Мне она нравится! Там все получают по заслугам. Как будто в мире есть справедливость… А вас как зовут, мистер ковбой?

– Вард.

– А сколько вам лет? Извините за бестактность…

– Двадцать пять, мэм. Скоро будет.

Она улыбнулась:

– Двадцать пять. Скоро будет. Помню этот возраст… Хотя смутно. Порции тогда было три. Значит, три года бессонных ночей – она все время просыпалась. Надо же, теперь я даже скучаю по ней маленькой…. В детстве она плакала, стоило мне выйти из комнаты, а теперь – знать не желает. Перед отъездом заявила, что никого скучней меня не встречала. Якобы всегда наперед догадывается, что я скажу, и лучше мне вообще молчать. Представляете, собственной матери?!

– Нет, мэм. Не представляю! – искренне ответил я.

Я с мамой, Памелой, был очень близок. Правда, она жила в Теннесси, а я в Неваде, и междугородкой тогда пользовались только в самых крайних случаях – как смерть родственника, например.

Эмили слабо улыбнулась:

– Вот так-то… Можно мне с вами на аэродром? Столько разговоров о дилижансе. А я еще не каталась.

Я-то предвкушал поездку в одиночестве. Сидишь себе на козлах, за ухом свернутая Сэмом сигаретка, в руках поводья… Кругом ни души, лишь проплывают мимо иссушенные солнцем равнины. Помнится, я даже накропал на эту тему что-то вроде стихов. Искренне надеюсь, что мое творение не сохранилось…

И я сказал:

– В следующий раз обязательно. А сейчас в дилижансе жарко, как в бане. – Поставил ногу на переднее колесо и вспрыгнул на козлы. – Прошу прощения, мэм, мне пора. Опаздываю.

– А я сяду рядом! – сказала Эмили. – Обещаю молчать! Вы меня и не заметите.

Не хватало еще, чтобы Маргарет доложили, как я отказал гостье в совершенно невинной просьбе.

– Ладно. Поставьте ногу на спицу, как я, и запрыгивайте.

Я наклонился и подал руку. Эмили оказалась легонькой, а я не рассчитал силу (видно, свободное платье ввело меня в заблуждение) и чуть не перекинул ее на другую сторону. В результате она приземлилась практически мне на колени.

– Простите, – пробормотал я, усаживая ее на сиденье рядом. – Вы легче, чем я думал… А голова вроде бы большая…

– Просто волос много. Сбросила я в последнее время. Не специально…

Понятно. Душевные страдания. Стол ломится, а аппетита нет. Многие дамы приезжали к нам истощенными. Поначалу, признаться, я очень их осуждал: вертят нос от еды, когда народ кругом голодает. Однако быстро научился всерьез им сочувствовать. Счет в банке и крыша над головой ничуть не умаляют сердечной боли. Болит у всех одинаково.

Я выудил из кармана еще один платок.

– Не надо, я уже наплакалась, – сказала Эмили.

– Нужно закрыть лицо от пыли, – пояснил я. – И кстати, еще головной убор не помешал бы. Продавец не уговорил купить в комплекте с сапогами?

Скоро ей голову напечет, и придется отдавать свою шляпу… Вдобавок вдруг она передумает, пока будет ходить туда-сюда. Осталась бы дома, пусть лучше Маргарет с ней возится.

– Нет, шляпу не купила. А далеко ехать?

– Мили четыре.

– Всего-то? Обойдусь!

– Солнце сейчас злое, – сказал я. – Наденьте тогда мою. Будет как раз. У меня тоже голова немаленькая.

– Нет-нет! – сказала она. – А как же вы?

– Не волнуйтесь! Я привычный. Наденьте, пожалуйста. А то обгорите – Маргарет меня убьет.

– Что ж, ладно.

Шляпа слегка пропотела, и я подложил внутрь платок, прежде чем водрузить ее на Эмили. Села хорошо. Потом я научил повязывать бандану на манер разбойников, чтобы не дышать пылью из-под лошадиных копыт.

– Спасибо! – поблагодарила Эмили, затягивая узел. – Значит, новая гостья прилетает на самолете? Как интересно! Я ни разу в жизни не летала. А вы?

– Не чаще, чем вы ездили на дилижансах, мэм.

Я взялся за поводья и вырулил на дорогу. Солнце пекло нещадно, я жмурился, перед глазами вспыхивали цветные контуры предметов.

Эмили коснулась моего локтя, и я даже подпрыгнул от неожиданности.

– Простите, я опять вас напугала, – сказала она. – Надо было сначала окликнуть. Сказать: «Вард». Имя как у сироты из английских романов. Которого приютили богатые родственники…

– Типа того, – буркнул я.

Глава вторая

Думаю, Эмили влюбилась в Нину с первого взгляда. Неудивительно – я и сам был ослеплен.

Впрочем, до знакомства Эмили была настроена враждебно.

– Наверное, брачная аферистка? Я еще понимаю – похоронить трех мужей, но трижды развестись!.. Она же примерно моего возраста… У меня много подруг, которые вообще ни разу не разводились!

По дороге Эмили, как обещала, не проронила ни слова, лишь оглядывала окрестности карими глазищами да изредка хмурила лоб. Времени осмотреться было предостаточно, дилижанс развивал сумасшедшую скорость – аж шесть миль в час. Однако, едва я успел остановить лошадей, Эмили посмотрела в упор и спросила:

– И что эта Нина из себя представляет?

Когда я задал подобный вопрос Сэму, тот прищурился, сдвинул шляпу на затылок и ответил:

– Нина-то? Зажигалка!

Нина появилась на ранчо с первым потоком пережидающих положенные шесть недель почти разведенных дам, ей тогда было чуть меньше двадцати. Потом приезжала еще. Макс и Маргарет явно к ней благоволили, иначе не разрешили бы гостить повторно. Регулировать пребывание гостей – работенка еще та, скажу я вам. Снимаю шляпу перед Маргарет – она отлично справлялась! Хотя, конечно, бывали и накладки с бесконечными приездами-отъездами, отменами в последний момент и листом ожидания длиной с лошадиный хвост.

Чтобы не запутаться с бронированием (а позднее – отсеять нежелательных клиенток), Маргарет завела специальную книжицу, которую хранила в секретном ящичке стола. Надписи напротив имен гласили: «склочная», «пьяница», «хамка», «болтушка», «идиотка» и самая ужасная характеристика в устах Маргарет – «зануда». Однажды я услышал, как Маргарет, даже не сверившись с книжицей, рекомендует кому-то остановиться в другом месте.

– Нэнси Каспер из Денвера, – объяснила она в ответ на мои удивленно приподнятые брови. – Не желаю тратить время на эту девицу. Жизнь слишком коротка!

– Я с Ниной еще незнаком, – ответил я на вопрос Эмили. – Сэм сказал, она зажигалка.

– Что значит «зажигалка»? – спросила Эмили.

– Сэм толком не объяснил. Зажигалка, и все. Ну, в смысле, механизм для высечения огня. Типа того.

Эмили кивнула и добавила после некоторого раздумья:

– Она, наверное, актриса. Голливудские знаменитости женятся по четыре-пять раз, даже глазом не моргнув. Не понимаю, как это вообще возможно. Впрочем, я-то не актриса…

Я остановил дилижанс на приличном расстоянии от взлетной полосы, чтобы лошади не пугались, заблокировал колеса, намотал поводья на специальный крюк и стал вытаскивать из заднего ящика мешки с зерном.

Сидевший на перевернутом ведре у дверей ангара долговязый паренек тут же подскочил и предложил помощь. Мальцы вроде него обычно дежурят у больших отелей и на вокзалах, подкарауливая богатых туристов с багажом. Я оценил предприимчивость и вручил мальчишке монету в пять центов – неплохая сумма, учитывая мои финансовые возможности: солидную часть зарплаты я отправлял домой, в Теннесси.

– Это что? – спросил он.

– Чаевые.

Паренек указал на буйвола на монете:

– Это, по-вашему, чаевые?

– Ну конкретно это, по-моему, буйвол.

– Понятно, что буйвол! Монетка-то в пять центов!

– И?

– Вы так звенели, пока выуживали пятицентовую, что даже буйвол разнервничался.

– Больше предложить не могу, – сказал я.

Мальчишка вздохнул, однако все равно помог с мешками.

Я предложил Эмили руку, но она отвергла помощь и спрыгнула сама, не свернув шею и не выставив на всеобщее обозрение панталоны. Вернула шляпу (которую я тут же надел) и устроилась в тени дилижанса.

Я посмотрел вдаль – не летит ли Нинин самолет.

– Наверное, приятно кого-то изображать и еще получать за это деньги, – сказала Эмили. Заметив мое смущение, добавила: – Я имела в виду актрис…

– А, понятно… – протянул я и, задрав голову, медленно повернулся вокруг своей оси. Нина могла появиться откуда угодно – гости съезжались со всех концов света. Однажды был даже настоящий индийский махараджа – один из немногих постояльцев мужского пола. Мы не знали, где его разместить, однако он заявил, что всегда мечтал быть ковбоем, и без малейших претензий заселился к нам в барак. Мы с Сэмом заняли одну комнату, а он – другую. И попросил называть его «мистер Смит». Всегда безупречно одетый, махараджа отличался изысканностью манер. Однажды, когда он уже освоился, я спросил:

– Зачем вам разводиться? Разве махарадже нельзя иметь сколько угодно жен?

Он ответил с произношением, которому сам Шекспир позавидовал бы:

– А ковбоям разве не положено круглые сутки сидеть на лошади и играть на этих ваших странных маленьких ситарах? Банджо, кажется?

Махараджа – хороший парень, мы не обиделись. Мы из Соединенных Штатов, он из Азии – одним словом, братья-южане. Он взял с нас обещание, что мы обязательно заглянем в гости, если окажемся в его краях.

– А вы? – вдруг спросила Эмили.

– Что я?

– Вы тоже актер?

– Я? Актер?

– Ну вы знаете Шекспира, вот я и подумала…

– Нет, мэм.

– Все актеры вестернов выглядят примерно как вы. Если мужчина слишком красив для настоящей работы, он идет сниматься в кино. – Повисло неловкое молчание, потом она сказала: – Я не то имела в виду.

– Не объясняйтесь, – махнул рукой я. – «Слишком красив» – не самое страшное оскорбление.

Она же не добавила «и слишком глуп».

На горизонте появилась и стала приближаться маленькая точка. Послышался нарастающий шмелиный гул мотора.

– Смотрите, – с удовольствием перевел тему я, – кажется, самолет Нины!

Мимо пронесся двухместный самолетик с оранжевым корпусом и серебристыми крыльями, сел и проехал к ангару на дальнем конце взлетного поля. Внутри подпрыгивали от тряски две фигурки – пилот в черном и пассажир на переднем сиденье – пониже ростом.

Я от сердца оторвал еще одну пятицентовую монетку и попросил долговязого присмотреть за лошадьми, пока мы пойдем встречать Нину. Мальчишка скривился и сказал:

– Вот здорово! Вдруг этот буйвол влюбится в предыдущего и они начнут чеканить монеты? Тогда я разбогатею!

Мы с Эмили издалека увидели, как вылез из кабины пилот, ловко сполз с верхнего крыла на нижнее. Затем спрыгнул на землю. Я побежал навстречу.

Когда я был ярдах в ста, пилот уже стоял у носа самолета. Заметив меня, он ослепительно улыбнулся и помахал рукой. Поджарый, ростом футов шесть, не меньше, бледный, с лукаво-ангельской улыбкой. Мисс Пэм сказала бы: «симпатичный мальчик». Из тех, что остаются «симпатичными мальчиками» лет до пятидесяти. Так я думал. А потом летчик снял очки и шлем и потряс головой, рассыпав по плечам каскад длинных светлых волос. Передо мной стояла высокая блондинка с черным от сажи лицом – за исключением белых участков вокруг глаз.

– Здоро́во, ковбой! – прокричала она, хотя я был на расстоянии вытянутой руки. – Это ты меня встречаешь?

– Да! – машинально крикнул я в ответ (как переходишь на шепот, когда собеседник охрип). Почему я принял Нину за парня при первом знакомстве? Вероятно, наряд ввел в заблуждение: просторная рубашка не первой свежести, небрежно повязанный шейный платок, парашют за плечами, кожаная куртка и кобура на поясе.

Нина сбросила парашют и куртку и прокричала:

– А где старина Сэм? Только не говори, что уволился, – я умру от горя!

– Повез в город целую машину дам.

– Что-что? – Нина оттопырила ладонью ухо.

Как я потом узнал, Нина плохо слышала после полетов на бешеном ветру в открытой кабинке.

– Рино! – заорал я. – Много дам! Вернется позже!

– Много дам?.. Сэм кремень-человек! У тебя выпивка есть?

– В дилижансе вода!

– Что-что?

– Вода!

– Вода? Я не ослышалась? Послушай, ковбой, я просила выпить, а не искупаться! Хотя вымыться тоже не помешало бы. Возьми-ка сумку! Весит больше, чем я, зараза!

Когда мы шли обратно к дилижансу, Эмили, поравнявшись со мной, сказала:

– Вот что значит зажигалка! Я тоже так хочу…

Глава третья

Вылезая из «социализатора», Эмили с Ниной уже вовсю шептались и хихикали, как школьницы.

– Нет! – воскликнула Эмили. – Я бы не решилась. Ни за что!

– Еще как решилась бы! – возразила Нина. – Ты же доехала сюда из Сан-Франциско! Совершенно одна! По-моему, ты очень смелая!

С этими словами Нина пропустила руку Эмили себе под локоть, и они вместе направились к дому.

– Я просто отчаялась, – сказала Эмили.

– Именно! Настоящая смелость всегда рождается от отчаяния. Ну и алкоголь хорошо помогает.

– О, я не пью!

Нина похлопала Эмили по руке:

– Это пока…

Навстречу вышла Маргарет. Нина, оставив новую подругу, взлетела по ступеням террасы и кинулась в ее объятья, словно вернувшийся с войны солдат.

Да-да, у нас даже была терраса. Я понимаю, вы не видели фото дома и, конечно, представили нечто низенькое и непрезентабельное. Нет, особняк бракоразводного ранчо «Скачок в будущее» был выполнен в викторианском стиле – обитый рейкой, с остроконечными крышами мезонинов и широкой террасой, огибающей здание с трех сторон. Шахтеры из восточных штатов обычно мечтают разбогатеть и отгрохать нечто подобное. Живописно и страшно невыгодно для содержания при внушительном размере (целых шесть спален) и капризном климате пустыни. В Неваде много было разбросано подобных недоразумений, нелепых на фоне здешних лунных пейзажей. Хотя гостьи были довольны: они приезжали ненадолго, и непрактичность ранчо их никак не касалась. Макс и Маргарет установили масляные обогреватели для зимнего сезона и вентиляторы для летнего. Сами Макс и Маргарет жили на первом этаже за кухней, и перепады температур их тоже не очень мучили. Мы же с Сэмом спали в отдельном двухкомнатном бараке напротив амбара. Барак (с одобрения голливудского декоратора) смастерили из серых досок, которые насобирали на развалинах шахтерского домика где-то в Спаниш-Спрингс.

Изначально Нина собиралась жить в «Скорпионе» – маленькой спаленке под самой крышей. Крошечной, жаркой летом и холодной зимой, к тому же жутко неудобно расположенной – на верхнем пролете длинной лестницы. Даже в ванную комнату надо было спускаться на второй этаж. Зато это была единственная во всем доме комната на одного человека, и оттуда открывался лучший вид на горный хребет Сьерра-Невада. Большую часть года «Скорпион» пустовал, им пользовались, только когда все остальные номера заняты или когда кто-то из любимых клиенток про него спрашивал. Маргарет считала, что нашим гостьям противопоказано одиночество. Когда лежишь один в темноте, наваливаются мрачные мысли, и недолго впасть в депрессию.

– С лошадьми так же, – объясняла Маргарет. – Чтобы чистокровная кобыла не разнесла стойло в щепки, к ней часто подселяют козла.

– А как вы понимаете кто кобыла, а кто козел?

– О, они меняются ролями по несколько раз.

Поскольку Нина выбрала «Скорпиона», пришлось тащить ее гигантскую сумку аж на третий этаж. Сумка была тяжеленная. Когда я в первый раз поднял ее на аэродроме, то невольно воскликнул:

– Что у вас там? Кирпичи?

– Консервные банки. Я расчленяю мужчин, которые недостаточно меня ценили, и закатываю, – подмигнув, заявила она. – Так что будь поосторожней, красавчик!

Пока я волок сумку по лестнице, мне пришла мысль, что на самом деле эти твердые штуковины внутри – книги. В тридцатые годы сравнение мужчины с прочитанной книгой было вполне в ходу и в целом недалеко от истины.

Когда я спустился, Эмили уже куда-то исчезла, а Нина и Маргарет все еще сжимали друг друга в объятьях. Я нашел повод задержаться в коридоре – зашел в гардеробную, чтобы повесить куртку Нины. При дневном свете дальний конец коридора оставался в тени, так что меня трудно было заметить, зато акустика была прекрасной. Матушка, земля ей пухом, говорила: чтобы по-настоящему узнать человека, нужно побыть в его шкуре или подслушать парочку разговоров. Вот я и слушал – разумеется, из лучших побуждений: чтобы угодить клиенту, нужно хорошенько его узнать.

– Необязательно выходить замуж, чтобы меня навестить! – говорила Маргарет.

– Я не только поэтому вышла! – возмутилась Нина. – Я еще и Сэма хотела повидать! Новый ковбой сказал, что он поехал в Рино.

– Да. Скоро вернется.

– Рино… фу! Содом и Гоморра. Прибежище распутниц и папарацци.

Нина стояла на фоне светлого прямоугольника открытой двери. Она ослабила узел и стянула через голову платок. На шее сверкнула нить жемчуга. Жемчужины были размером с жевательную резинку и напомнили мне изумруды с дверную ручку. Чем удивляли меня наши богатые гостьи – они ощущали себя хорошо одетыми в любимом украшении, даже если на них больше ничего не было… Однако не буду забегать вперед.

– Послушай, Маргарет, я просила поселить меня в «Скорпионе», но передумала… Можно я поживу в «Койотах», как в прошлый раз?

– «Койоты» на двоих.

– Я помню.

– А помнишь, ты говорила, что скорее сквозь землю провалишься, чем согласишься на соседку?

Нина медленно распутала узел, потом аккуратно намотала платок на запястье. Потом вздернула подбородок и метнула на Маргарет хитрый взгляд из-под ресниц:

– Тогда я еще не познакомилась с Эмили. Она не похожа на старых кошелок, с которыми ты меня обычно селишь, – любительниц давать непрошеные советы по вопросам брака. Мне советы не нужны! Я уже три раза в этом самом браке побывала.

– Старые кошелки? – воскликнула Маргарет. – Выбирай выражения, Нина! Они не старше меня!

– Глупости! У тебя нет возраста, Маргарет! И потом – какая ты кошелка? Скорее модная сумочка!

Маргарет усмехнулась, однако согласия не дала.

– Эмили сказала, что ее соседка сегодня съехала, – продолжала Нина, – а новая прибудет только на следующей неделе. Бедняжка Эмили проплачет ночь напролет, если останется одна. Ну пожалуйста, Маргарет! Мы отлично поладили!

– Хорошо, – смягчилась Маргарет. – Если Эмили не возражает…

– Конечно, нет! – воскликнула Нина. – Она сама предложила!

Эмили, разумеется, ничего не предлагала и была удивлена подселению.

К выходным Эмили и Нина стали неразлучны. Часами шептались в библиотеке, для вида разложив на столе пазл. По утрам, пока не очень жарко, или ближе к вечеру, когда жара уже спадала, загорали на крыше террасы под окном своей комнаты, читая Нинины «консервы». Один раз вызвались отнести на кухню к Маргарет молоко, которое я надоил у нашей коровы Кэйти. Будто фрейлины Марии-Антуанетты решили поиграть в крестьянок. Тащили ведро вдвоем и разлили больше половины.

Признаюсь честно. Иногда мне нравилось находиться среди богатых, которым не жалко полведра молока. Их беззаботность заражала, порой даже казалось, что у меня тоже есть деньги. Лично я богачом никогда не был, разве что по провинциальным меркам. Впрочем, если бы я никуда из дома не уезжал, наверное, считал бы себя потомственным миллионером, вроде Вандербильта. Однако жизнь на ранчо сильно поменяла мои представления об уровне достатка нашей семьи. Говорю твердо – богачами мы и близко не были. Что бы там ни воображала моя матушка.

Однажды вечером я лущил на террасе горох и вдруг услышал шаги над головой. Потом раздался голос Нины:

– Ступай на перекладины для вьюнка! Очень удобно! Главное – не смотреть вниз!

Розовые плети, овивающие опоры у главного входа, зашуршали и заколыхались. Потом показались Нинины сапоги для верховой езды, бриджи, кобура на поясе и, наконец, сама Нина. Спрыгнув на землю, она сразу же отступила на шаг и стала выжидательно смотреть наверх.

– Вы бы лучше снимали оружие, прежде чем лазить по столбам!

Она совсем не удивилась моему присутствию, а вот замечание ее задело.

– Пули у меня в кармане, если хочешь знать, – сказала она. – А револьвер для вида. Отпугивать хищников.

– Как же вы собираетесь их отпугивать, если револьвер не заряжен? – поинтересовался я.

– Двуногие хищники весьма трусливы.

Вьющаяся роза снова затряслась, и сверху донесся голос Эмили:

– Ай! Колется!

– Не хватайся за ветки! Держись за перекладины!

– Я упаду!

– Не упадешь!

– А что тут происходит? – спросил я.

– Я учу Эмили выходить через окно, – ответила Нина.

– Зачем?

– Затем что она никогда раньше этого не делала, – отрезала Нина.

По тону было понятно: более идиотского вопроса она в жизни не слышала.

На следующий день я, облачившись в фартук с прыгающим пегасом, вытирал посуду, когда на кухне появились Эмили с Ниной. Раскрасневшиеся и взмокшие, как младенцы после ванной, они прошествовали на задний двор, увлеченно болтая и даже не удостоив меня взглядом.

Зашла Маргарет – она снимала с веревки белье. Поставила корзину на разделочный стол и немного постояла у окна. Глядя, как Эмили и Нина залезают в натянутый в тени дома гамак, покачала головой и сочувственно поцокала языком:

– Я-то надеялась, что к нам приезжают за разводом, чтобы когда-нибудь все же найти вторую половинку… А эта заявляет, что больше никогда не выйдет замуж. Ни за что.

– Кто? Эмили? – спросил я.

– Ну нет! Такие, как Эмили, всегда замужем!

– Нина?

– Редкая догадливость! – похлопала меня по плечу Маргарет и добавила: – Бедная девочка, ей страшно не везет!

Затем Маргарет достала стопку кухонных полотенец из корзины и убрала все, кроме одного, в ящик.

– Знаешь, что я поняла за последние годы, Вард? – продолжила она. – Удачно выйти замуж – все равно что выиграть главный приз в лотерее. Представь: оказаться в нужном месте в нужное время, чтобы встретить единственного, предназначенного тебе судьбой! Разве это возможно? Тем более с первой попытки? Однако все мы поначалу развешиваем уши, надеемся на лучшее и выскакиваем замуж. Некоторые счастливицы, конечно, срывают банк, однако большинство обрекает себя на вечные муки. Раньше из неудачного брака вообще был лишь один выход – ногами вперед… Бедная моя мамочка!

Маргарет протянула мне полотенце и продолжила:

– Самое печальное, когда женятся вроде бы даже по любви, а ужиться все равно не могут.

– Женятся почти всегда по любви, – сказал я.

Маргарет взяла меня за подбородок. Ей нравилась моя ямочка. Она называла ее «божья отметина». Как-то раз, поместив в ложбинку большой палец, она объяснила:

– Ангелы достали тебя из печи, а Создатель взял за подбородок и повертел твою головку из стороны в сторону – вот так. – Маргарет продемонстрировала. – И сказал: «Идеально вышло! Отправляйте!» И тебя тут же послали маме. А поскольку ты еще не до конца остыл, когда Бог к тебе прикоснулся, на подбородке осталась ямочка. Значит, ты особенный! По крайней мере, так учили монашки в католической школе. Еще они говорили, что развод – большой грех, за который полагается вечно гореть в аду… Так что хочешь верь, хочешь не верь.

Тогда, на кухне, она снова взяла меня за подбородок и повторила за мной:

– Женятся почти всегда по любви… О Вард! Я иногда забываю, что ты совсем еще юн!

Где-то через неделю Макс должен был встретить на вокзале новую соседку Эмили. Заодно отвезти в город компанию довольно мрачных дам (Эмили и Нину в том числе) на встречу с адвокатами. Соседка не приехала. Случай нередкий. Многие нерадивые мужья пугались, увидев у двери собранный чемодан, и начинали вести себя прилично. Особенно – как любила повторять Маргарет – если жена являлась их главным источником дохода. Порой я думаю: как сложились бы события, если бы у Эмили была другая соседка? Милая женщина средних лет, а не Нина, которая денно и нощно изобретала новые проказы.

В то утро Нина разыскала меня в конюшне. Я чистил щеткой холку Пельменю. О, старый добрый Пельмешек! Коротконогий и пузатый, как бочонок, с тонкой белой отметиной на лбу. На ногах у него были белые носочки, прямо как у чистокровного пегого мустанга. Кем он, впрочем, не являлся.

Да, родословная у Пельменя была незавидная, однако сам он всегда был истинным джентльменом – я в жизни не встречал коня воспитанней и добрей. Когда я только приехал в «Скачок в будущее», его звали Метеор, как окрестили еще в детстве, – то ли из-за характерной полоски на лбу, то ли из-за скорости, а может быть, из-за того и другого вместе. К моменту моего появления он уже с трудом обгонял черепаху, однако был миляга, и мы сразу подружились. Я назвал его Пельмешком отчасти потому, что матушка звала меня так же, когда я был толстощеким малышом. Скоро новое имя прижилось среди обитателей ранчо.

И вот я чесал бока любимчику Пельменю, как вдруг он начал беспокойно стричь ушами – подобно собаке, которая принюхивается и поднимает голову при появлении чужака. Я выглянул из-за крупа и увидел на другой стороне Нину – с запиской в одной руке и ключами от машины в другой. На ней было темно-серое элегантное платье и, разумеется, жемчужное ожерелье. Кобуры на этот раз не наблюдалось. Ну, скажу я вам, выглядела она на все сто! Волосы убраны в пучок – ни дать ни взять учительница из воскресной школы. Очень богатая учительница… Погодите, я понял, на кого она была похожа! Помните актрису, которая стала принцессой Монако? Грейс Келли – вот! Вылитая Грейс Келли! При условии, что ее вытянули на дыбе до роста Гэри Купера – он как раз женился на ее героине в фильме «Ровно в полдень». Вот вам еще один повод посмотреть!.. О чем это я? Да, Нинин официальный наряд – в самый раз для юридической конторы, где она и должна была находиться, по моим расчетам. А не торчать в конюшне с ключами от машины Эмили.

– Вот ты где! – воскликнула Нина. – Лично я и на Сэма согласилась бы, но Эмили уперлась. Хочет только тебя. Не понимаю – какая разница?

– Сэм выше на десять дюймов. И старше на десять лет. И блондин. А так – родная мать не отличит, – ответил я.

– Не важно, как ты выглядишь, важно – умеешь ли ты водить.

– Конечно, мэм. Я начал водить с одиннадцати!

– В прошлом году, значит…

Сама-то лет на пять старше!..

– Мне почти двадцать пять! – возмутился я.

Глупо: словно четырехлетний карапуз, который доказывает пятилетнему, что ему на самом деле уже четыре с половиной.

– А Макс и все остальные вернулись из города? – спросил я.

– Нет, – ответила Нина. – Мы приехали пораньше, на такси. Макс разрешил взять машину и ковбоя и смыться отсюда ненадолго, если обещаем вернуться к ужину.

– Рад служить, мэм, только не пойму – зачем вам ковбой понадобился? – спросил я, огибая круп, чтобы мы с Ниной были по одну сторону Пельменя. – Знаю, Эмили не очень любит водить. Но вы ведь водите?

Я старался не выдать, в какой дикий восторг меня привела перспектива оказаться за рулем «Пирс Эрроу». Тогда на «Пирс Эрроу» ездили только сливки общества. Президенты. Принцы. Джон Рокфеллер. Орвил Райт. Бейб Рут. Ну, вы понимаете.

– Я не умею, – сказала Нина.

– Вы летаете на самолете и не умеете водить?

– Чтобы водить, много ума не надо! – отрезала Нина. – Держи ключи!

Пельменю стало интересно, с кем это я разговариваю, и он слегка повернул голову. Нинино лицо смягчилось.

– Это же Метеор! – воскликнула она.

– Да, – ответил я. – Правда, теперь мы зовем его Пельмешком.

– Я знала его еще молодым, да и сама я была тогда почти ребенком…

Нина обхватила лошадиную морду и потерлась о нее носом.

– Здравствуй, дружище! – сказала она. – Как поживаешь, дорогой? И почему глупые ковбои обзывают тебя Пельмешком?

– При нынешней его скорости, – объяснил я, – «Метеор» звучит немного издевательски.

Нина отступила на шаг и окинула коня взглядом.

– Да, годы оставили след… Особенно в районе живота. Что ж, время никого не щадит. Он уже далеко не молод, как ни печально… Однако всегда останется моим любимчиком!

– Пельмень проживет еще много счастливых лет. Тьфу-тьфу, – постучал я по деревянной стене. – Он и мой любимчик тоже. – Потом я засунул ключи Эмили в карман и добавил: – Пусть он и растолстел с годами, все равно лучше всех остальных, вместе взятых.

– Надо же, – проговорила Нина, задумчиво меня разглядывая, – у тебя хороший вкус. Видимо, Эмили права, и ты умней, чем кажешься.

– Наверное, права, мэм, – ответил я и протянул руку: – Меня зовут Вард.

Вместо рукопожатия Нина вложила в мою ладонь записку. Я опять почувствовал себя по-дурацки и подумал: «Видимо, не умней».

– Ну и что же у вас стряслось? – спросил я, разворачивая сложенную бумажку.

– Эмили пошла на попятную! Храбрости хватило до входной двери адвокатской конторы. Даже зайти не смогла! Кто-то из теток нашептал ей, что раз она сомневается, то до сих пор любит Арчера. Как будто любовь что-то значит! Забивают людям головы голливудскими романтическими бреднями!

Я, собственно, именно этим и зарабатывал кусок хлеба – насаждением голливудских бредней. Маргарет потому меня и наняла, что я походил на киноактера, который играл благородного красавчика в ее любимом фильме – комедии Мэй Уэст «Она обошлась с ним нечестно». Кэри Гранта, верно!

– Смотри, Макс, как у него блестят глаза! – сказала про меня Маргарет в конце собеседования, пока я надевал и застегивал рубашку. –   Блеск в глазах у накачанного парня – большая редкость! И вообще большая редкость.

Когда прохожу мимо витрины зоомагазина, всякий раз вспоминаю Маргарет. У щенков тоже умильно блестят глазки, пока они до одури виляют хвостиками, словно говорят: «Купи меня! Не пожалеешь! Я не подведу!» А когда смотрю фильмы про гангстеров, например «Лицо со шрамом», «Враг общества» или «Белая горячка» – их часто показывают поздним сеансом, – всегда вспоминаю Макса.

– Ох и красивые костюмы! – восхищался он у витрин магазина «Маджестик» в Рино. – Надо же – создать целое произведение искусства, чтобы к концу фильма его изрешетили! Невольно задумаешься…

О чем он невольно задумывался, я, впрочем, не уточнял.

Записка от Макса гласила: «Сделай, что она скажет. Лучше сразу».

Глава четвертая

В амбаре стоял все еще накрытый брезентом «Пирс Эрроу», а Эмили не было.

– Мы договорились встретиться здесь! – воскликнула Нина. – Так и знала! Опять струсила!

– Я не струсила! – раздался резкий голос, который, без сомнения, принадлежал Эмили, однако он звучал приглушенно, словно из-под горы одеял. – Я здесь!

Нина сдернула брезент, и я понял, что допустил большую ошибку. Надо было закрыть окна и опустить крышу! Видно, я совсем потерял голову при виде мягкой обивки, изящных серебряных ручек, приборной доски из древесины с наплывами и руля под эбеновое дерево. В результате на заднем сиденье пестрая кошка кормила целый выводок новорожденных котят.

Кроме кошачьего семейства, в машине никого не было.

– Где ты? – прокричала Нина. – Ради бога, Эмили, вылезай! Надо торопиться!

Распахнулась дверь дилижанса, и появилась Эмили с потрепанным белым боа через плечо.

– Как ты могла подумать, что я струшу? – возмущенно спросила она. – Еще полчаса назад воспевала мою смелость!

Тут я заметил длинную царапину на левой щеке Эмили. До меня дошло – на плече у нее не боа, а огромный облезлый котяра, который объявил себя королем местного кошачьего населения.

– Не жарковато для меха? – спросила Нина.

– Для такого замурчательного в самый раз! – возразила Эмили и погладила кота по всей длине.

Кот громко затарахтел, словно в амбаре завели трактор. Эмили шмыгнула носом и потерла глаза.

– Знакомьтесь – мой новый друг! Он сцепился не на жизнь, а на смерть с серым котом, я их разняла. И залезла с ним внутрь, чтобы он немного успокоился. Он меня тоже успокаивал. Дружеское участие – это чудесно. К сожалению, у меня, кажется, на него аллергия. На кота, а не на участие.

– Это Горлодер, – сказал я, забрал хвостатое чудовище у Эмили и выставил его на улицу. – Он истошно воет, когда злится. И вообще по всякому поводу.

– Как я его понимаю! – воскликнула Эмили и чихнула.

Я протянул ей очередную бандану.

– Сокращенно – Горлик. Он, кстати, пользуется большой популярностью у дам. И кот, с которым он якобы дрался, скорее всего, кошка. А также он с большой вероятностью приходится отцом котятам, которых вы найдете на заднем сиденье вашего автомобиля.

Эмили перестала сморкаться в бандану.

– В машине котята?

– Смотрите сами! – сказал я и, пользуясь случаем, положил руку на спинку сиденья и украдкой погладил обивку большим пальцем.

На ощупь она напоминала свитер, который матушка подарила мне перед отправлением в колледж.

– Это кашемир? – спросил я.

Нина нетерпеливо топталась около дилижанса.

– «Это кашемир?» – передразнила она меня. – Тоже мне – ковбой!

Эмили не обратила на нее внимания.

– Да. Обивку выбирал Арчер – мой муж. Он обязательно хотел «Пирс Эрроу», ему понравился маленький лучник на капоте. И настоял, чтобы обивка была кашемировая. Я сказала: «Кожа более практичная». А он ответил: «Посмотрите, кто вдруг заговорил о практичности!»

– Мне очень жаль! Кошки всегда ищут темное место, чтобы окотиться…

– Ничего, – ответила Эмили. – Вернусь в Сан-Франциско – куплю другую.

Только и всего! Я вдруг осознал, как легко Эмили отнеслась к порче обивки. Я ожидал что-то вроде: «О нет! Только бы пятен не осталось!» или «Ну вот! Придется заново оббивать заднее сиденье». А тут вдруг «куплю другую». Я даже решил, что ослышался, и переспросил:

– Другую… что?

– Машину, – не моргнув глазом ответила она и позвала: – Нина, иди посмотри на котят! Какие же они милые!

– Я не любитель кошек, – буркнула Нина, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. – Эмили, пожалуйста, поторопись! Еще нужно переодеться!

Эмили опустила глаза на траурно-черный костюм для посещений адвокатов, теперь украшенный серебристой кошачьей шерстью.

– Зачем? Подумаешь, немного шерсти!

– Не шерсть! Платье! Нужны штаны! Скорей!

План побега был хорош, за исключением одного существенного изъяна – надо было уехать до приезда остальных, как говаривала одна наша гостья, любительница путать пословицы: «во что бы то ни пристало». Эмили с Ниной побежали переодеваться, а я занялся котятами. С кошкой Строфочкой (сокращенное от Котострофы) пришлось повоевать – она не давала переместить свое потомство.

Не было времени искать коробку, и на первое время я постелил попону в заднем ящике дилижанса и перенес туда парочку котят. Строфа не скрывала возмущения, однако я предусмотрительно надел перчатки, в которых мы натягивали колючую проволоку. Когда я вернулся за остальными, она уже сдалась и покинула поле боя. Это, конечно, облегчило задачу, но я забеспокоился. Когда новорожденных сразу забирают, мама-кошка иногда отказывается от них, и потом ей уже никак не докажешь, что она имеет к детям какое-то отношение. Выкармливать бедных брошенных малюток из пипетки рискованно, поскольку коровье молоко они не переваривают, а кошку доить затруднительно.

Однако опасения улетучились, когда я встретил Строфу по пути к дилижансу. Я совершал второй рейс, неся в каждой руке по котенку, а она тащила одного из отпрысков, ухватив его зубами за шкирку, обратно в «Пирс Эрроу». Сизифов труд – рот у нее был только один, а руки у меня две – перевес явно был на моей стороне.

Затем я услышал вдалеке гул мотора нашего минивэна, поскорей положил последние пушистые клубочки внутрь и подсунул под крышку ящика еще одну попону, оставив щель – достаточно широкую, чтобы кошка могла пролезть одна, но не с полным ртом котят.

Когда я подлетел к двери амбара, над горизонтом в конце дороги, ведущей к ранчо, показалось облачко пыли. Я прикрыл дверь и стал подглядывать в щель – что же будет дальше.

Как-то мама повезла меня – совсем маленького – по магазинам в Мемфис, уж не помню зачем. И в одном местечке мы наткнулись на кинетоскоп – даже в те времена устаревший и вытесненный живыми картинами. Впрочем, еще не полностью, раз хозяин магазина его купил и пока не выкинул. Опускаешь монетку в специальное отверстие сбоку, смотришь в видоискатель, крутишь ручку, и – о чудо! – специально для тебя показывают фильм. Говорят, в некоторых кинетоскопах попадались обнаженные женщины; увы, я ничего подобного не видел – и уж точно не в ту поездку с мамой. Мне показали двух котов на ринге – они прыгали на задних лапах (их поддерживали специальные упряжки) и дубасили друг друга маленькими боксерскими перчатками.

В то утро я подглядывал в щель за происходящим. События разворачивались следующим образом: в окне спальни «Койоты» показалась Нина и замахала рукой, подзывая Эмили. При виде быстро приближающегося микроавтобуса обе изобразили крайнее отчаяние, нырнули вниз и скрылись из виду за подоконником. Далее мы наблюдали каждый из своего укрытия, как Макс припарковал машину и вылез первым, чтобы открыть для прибывших из Рино дам двери – сначала правую, потом левую. Как только все дамы перекочевали под крышу террасы, Нина и Эмили привстали. Эмили собиралась что-то сказать, однако Нина приложила палец к ее губам и стала прислушиваться, склонив голову к окну.

Я, в отличие от них, видел со своего наблюдательного пункта, как Макс поспешил распахнуть перед дамами входную дверь, как они одна за другой прошествовали внутрь и дверь закрылась. Нина – этажом выше – услышала стук и предостерегающе подняла руку: «Подожди!» Я успел досчитать до десяти (как, должно быть, и Нина). Затем она подняла раму и вылезла в окно в своем летном облачении – штаны-галифе, белая блузка и высокие сапоги. Эмили последовала за ней. В похожем наряде, за исключением сапог. Она, разумеется, надела красные – чтобы защищаться от ядовитых тварей.

– Жаль, Порция меня не видит, – вздохнула бледная от ужаса Эмили.

Мы ждали в машине, пока Нина пошла за ключами. Я запарковался за ангаром, где стоял Нинин самолет, – там был узкий клочок тени. Мы не успели почистить заднее сиденье седана перед отъездом, поэтому уместились все втроем на переднем. Эмили сидела в серединке, отвернув от меня колени, чтобы я мог переключать передачи. Пока мы удирали на всех парах, подпрыгивая на кочках и разбрасывая гравий, Нина размахивала руками, как ребенок на аттракционе.

– Наконец-то мы вырвемся из унылого душного болота! – кричала она, подставляя ладони ветру. – Тебе понравится летать, Эмили! Послушай, солнце – поскольку это твой первый раз – будет недолго и не слишком высоко. Сегодня прокачу тебя бесплатно, но потом, подруга, будь добра выкладывать по доллару. И снаряжение тоже пока в подарок.

– Снаряжение? – насторожилась Эмили.

– Ну да – шлем и парашют.

– Зачем парашют?

– Если вдруг не понравится (что вряд ли), самый быстрый выход – через борт.

Эмили порывисто вздохнула:

– Выпрыгивать я точно не буду!

– Не зарекайся!

Потом Нина рассмеялась и потрясла Эмили за коленки.

– Я шучу, глупышка! Парашют на случай аварии. Напомни показать, как он открывается, прежде чем полетим.

Когда Нина вылезла, Эмили, вопреки моим ожиданиям, не сдвинулась на дальний край сиденья, а осталась рядом – я физически ощущал, как ее трясет.

– В этот раз доехали гораздо быстрей, – сказала она. – Я не успела решить…

– Да, дилижанс красивый, но медленный, – сказал я. – Знаете, необязательно летать, если не хотите.

– Хочу… Я сама попросила! Но сейчас… Уилл Роджерс не идет из головы.

Уилл Роджерс (если вы не знаете) был крайне знаменит до войны. Играл в водевилях, потом в кино. Писал заметки в газетах. В первые годы Депрессии его читали все – от мала до велика. Люблю его высказывание: «В жизни можно посмеяться над чем угодно. Если это случается не с тобой». Незадолго до того лета он погиб в авиакатастрофе вместе с пилотом по фамилии Пост.

– Вспомнил интересный факт об Уайли Посте!

– Уайли Пост? Кто это?

Значит, Эмили думала не о катастрофе? Тогда не надо бы наводить ее на эти мысли.

– Это… друг Уилла Роджерса…

– Погодите-ка, да-да, я просто забыла имя! Он был пилотом!

Вслед за именем Эмили вспомнила и остальную часть истории, так как радость на ее лице быстро сменилась тревогой.

– Интересный факт? Интересней, чем то, как он погиб и заодно погубил Уилла Роджерса?

– У него был один глаз, – промямлил я. – И он водил самолеты лучше, чем многие с обоими глазами.

– До поры до времени… – заметила Эмили.

– Вряд ли он упал из-за отсутствия глаза! Скорей всего – отказала техника. Такое сплошь и рядом случается, никто не застрахован!

– Человек с ключами от ангара, наверное, ушел обедать! Если Нина его не найдет, поедем домой!

– Хорошо, – сказал я.

Вот только согласится ли Нина? Есть еще масса вариантов. Например, разбить окно в офисе камнем и перерыть стол в поисках ключа. Или взломать замок с помощью шпильки. Или снести выстрелом – раз уж есть кобура на поясе и пули в кармане. Вряд ли Нина поедет домой только потому, что человек с ключами от ангара ушел обедать.

Эмили обеими руками держалась за ручник – наверное, чтобы не сползти на пол и не забиться под сиденье.

– Я боюсь высоты, – проговорила она, крепко зажмурившись. – Даже когда просто смотрю вниз с лестницы, голова кружится…

– Зачем же вы тогда просили Нину вас прокатить? – удивился я.

– Чтобы доказать Порции, что я не «скучная», как она говорит! – призналась Эмили, приоткрыв глаза и доверчиво глядя на меня. – Если бы я вдруг начала летать на самолетах, она наверняка удивилась бы. А это моя самая заветная мечта!

– Удивить тринадцатилетнего ребенка?

– Не просто ребенка! Дочь! Я бы даже согласилась умереть, чтобы она удивилась. Развлеките меня, пожалуйста, пока Нина не вернется!

– Слепота на один глаз меняет пространственное мышление, – начал развлекать я. – Вы когда-нибудь смотрели на фотографию через стереоскоп?

– Стереоскоп? – повторила Эмили тихо.

– Деревянная штуковина на длинной палке с двумя окулярами, туда вставляют две фотографии одного объекта.

– У мамы был.

– Знаете, как он работает?

Она помотала головой.

– Фотографии сделаны под разными углами – как видят правый и левый глаз по отдельности. А вместе получается объемная картинка. Так устроен мозг. И когда одного глаза не хватает, у человека отсутствует часть картинки, и ему труднее оценивать расстояния. Нет пространственного мышления.

Довольно продолжительное время спустя Эмили заставила меня повторить рассказ для Нины. Как только я закончил лекцию, Нина заявила:

– Слушай, Эм! У тебя глаза расположены далеко друг от друга, ты, по идее, должна видеть вещи со всех сторон! Ну как персонажи комиксов с рентгеновским зрением. Например, какого цвета у меня сегодня белье?

– На тебе вообще сегодня нет белья! – не моргнув ответила Эмили.

Нина радостно захлопала в ладоши:

– Неплохая сценка для водевиля. Давай создадим бродячую труппу! А Варда наймем водителем фургона!

Тогда, у аэродрома, пока мы ждали известий от Нины, Эмили закрыла оба глаза, потом приоткрыла ближайший ко мне. Некоторое время изучала меня, затем промолвила:

– Изображение не становится плоским, а голова болит.

Она выпрямилась и открыла оба глаза.

– Хотя я, кажется, понимаю про разные углы… Надо найти мамин стереоскоп. У нее была целая коробка фотографий землетрясения в Сан-Франциско. Странно, что она их хранила…

– Вы выжили в землетрясении?

– Да. Мне было три года, я почти ничего не помню. Хотя иногда кажется, что помню, потому что часто рассматривала эти фотографии в детстве. Мама говорила – все к лучшему: землетрясение разрушило множество ужасных трущоб.

– А как же обитатели? – спросил я.

– Они, должно быть, нашли другое жилье, – ответила Эмили, закрыла оба глаза и упала на сиденье. – Расскажите что-нибудь еще, Вард! Скорее!

Я воздержался от комментариев – не мне судить, насколько ее мама была права насчет лишившихся крова. И момент был явно неподходящий. К тому же даже моя матушка, которая тоже выросла в бедноте, могла отпустить подобную ремарку. Я собирался рассказать историю о кинетоскопе и котах-боксерах, когда из-за угла ангара вышла Нина, помахивая связкой ключей. За ней следовали сторож и долговязый парнишка.

– Как он летает? – спрашивала Эмили. – Ведь у него нет крыльев!

Мы втроем стояли перед ангаром, пока сторож с мальчишкой выкатывали самолет. На месте крыльев и правда были лишь небольшие выступы, больше похожие на плечи. Точь-в-точь фанерная машинка для ежегодных «Гонок на мыльных ящиках».

– Смотри! – объявила Нина. – Тебе понравится!

Она вскарабкалась на колесо рядом с кабиной (как я залезал на козлы дилижанса) и открепила L-образную скобу. Затем поднырнула под корпус и вытащила точно такую же снизу. Потом просеменила к хвосту, ухватилась за кончик сложенного крыла и толкала крыло вперед, пока оно не оказалось на уровне с кабиной. Потом вставила крепежные скобы в специальные пазы по обе стороны крыла и закрутила гайками. Конструкция поддерживалась еще и ремнями – не толще того, что держал мои штаны и с похожей застежкой.

Я взглянул на Эмили. Она была очень бледна.

– Та-да! – торжествующе пропела Нина. – Великолепно, правда? На земле он складывает крылья, как птица! Скоро у каждого в гараже будет собственный самолетик! Сейчас вытащу второе крыло – и полетим!

– Ни за что! Это самоубийство! – выпалила Эмили.

На обратном пути все долго молчали.

– Самоубийство? – наконец процедила Нина.

– Я не имею права рисковать жизнью! У меня ребенок!

– Это не оправдание! У Шеклтона тоже были дети. У адмирала Перри вообще целых десять!

– Они мужчины!

– И что? Почему нам нельзя рисковать и пускаться в приключения? Ты смотришь в телескоп с неправильной стороны, Эмили! Жизненный выбор должен расширять горизонты, а не сужать! И дети тоже!

– Тебе легко говорить, – нахмурилась Эмили. – У тебя нет детей! Тебе не понять!

– Чушь! Я знаю, что такое дети! В конце концов, я сама ребенок! Была…

– И не повзрослеешь, пока не родишь!

– Посмотри на меня, Эмили!

Эмили посмотрела. Я тоже. Нина гипнотизировала соседку по комнате, как удав кролика. Под колесами хрустнул гравий. Я понял, что съехал на обочину, вспомнил, что веду машину, и вновь уставился на дорогу.

– А почему ты не боишься за собственную жизнь? – продолжила Нина. – Ты не менее ценна оттого, что у тебя появляется ребенок. По крайней мере, так мне говорила мама.

– Ты не поймешь, – повторила Эмили, слегка отодвигаясь от Нины с ее прожигающим взглядом. – Давай останемся каждая при своем мнении.

– Ну же, Эм! – не отступала Нина. Она развернула Эмили к себе и взяла за руки. – Знаешь, сначала мне тоже было страшно!

– Тебе? Ни за что не поверю!

– Было! Страшно до смерти! Я тоже была трусишка зайка, как ты!

– Я не трусишка, просто…

– Трусишка! Не отрицай. Но когда я над тобой поработаю, ты себя не узнаешь! Если, конечно, выживешь!

– Не смешно! – отрезала Эмили. – Что с тобой не так, Нина?

– О, даже не знаю, с чего начать! Иногда принимаюсь составлять список и каждый раз устаю и бросаю. Зачем тратить время, когда можно пойти и наделать еще глупостей? На ошибках учатся гораздо лучше, чем на успехах, Эм. Почему я мудра не по годам? Именно поэтому!

Глава пятая

На ранчо мы вернулись как раз к ужину.

– Что сегодня дают? – спросила Эмили, когда Сэм подошел к ней с подносом. – Пахнет чудесно!

– Крольчатина, – сказал Сэм. – «Олли Кинг».

– «А-ля кинг», – поправила его Маргарет. – Хотя это просто модное название. На самом деле обычное кроличье мясо в соусе.

– «А-ля кинг» значит «по-королевски»! – оживилась Мэри Луиза. – Кстати, я видела настоящего принца! Мы познакомились на яхте моего мужа.

Мэри Луиза была высокой и хорошо сложенной блондинкой с огромными голубыми глазами и широкими плечами – настоящая дочь викинга. При желании могла бы народить сыновей на целую футбольную команду, чем, возможно, и занялась в дальнейшем. Она сошла с подмостков «Безумств Зигфелда» и обосновалась в сердце некоего промышленника, производящего изделия из кожи, с которым теперь разводилась. Мэри Луиза пробыла замужем достаточно долго, чтобы немного повидать мир, однако недостаточно, чтобы научиться к месту делиться впечатлениями.

– Неужели? – отреагировала Маргарет. – Он был принц чего?

– Какой-то страны. Такой, знаете, немолодой и хмурый. Занимался делами с моим мужем, на меня внимания не обращал. За ужином надел форму и нацепил целую кучу медалей. За участие в войне, что ли… И хорошо, а то без них был бы похож на шофера.

Спустя несколько лет, когда та война стала «первой», мой полк послали в Европу, и там я тоже повстречал настоящего принца. Тоже немолодого и хмурого. Если бы он не истекал кровью, я обязательно спросил бы, не приходилось ли ему бывать на яхте американского производителя кожи.

– Не желаете немного крольчатины «Олли Кинг»? – спросил Сэм у Эмили.

– Да, пожалуйста.

Я шел следом с корзинкой булочек и слышал, как Нина прошептала, склонившись к Эмили:

– Будешь есть зайца? Каннибализм!

Они переглянулись и захихикали. Ссора была забыта.

Вечерние трапезы на ранчо проходили в чисто женской компании, мы, ковбои, исполняли роль официантов, Макс суетился на кухне: выкладывал на блюда все, что наготовила Маргарет. Сама Маргарет сидела с гостями, следила, чтобы ужин и беседа протекали спокойно. В те времена народ с ума сходил по тематическим вечеринкам. Мы обычно не заморачивались и объявляли тему «Леди и ковбои». Таким образом, любительницы насвистывать «Не бей копытом», засунув руки в карманы, могли явиться к ужину в ковбойском облачении (лицо и руки они, как правило, мыли, но пыль с сапог нарочно не стряхивали), а те, кто за день устал от тесных джинсов, переодевались в вечерние платья.

– Я сама, спасибо, – заявила дама из разряда «леди» (постарше, имени не помню), отобрала у Сэма вилку и принялась ковыряться в блюде, отыскивая кусочек получше.

Она была полная, однако обладала легкой поступью – это я точно помню, так как множество раз танцевал с ней, пока она у нас гостила. На вид степенная, как Маргарет Дюмон в фильмах Маркса Бразерса. Не без причуд, однако очень даже ничего – за исключением тех моментов, когда впадала в образ роковой женщины и пыталась сразить очарованием весь округ Уошо.

– Вы, наверное, непрерывно влюбляетесь, Самсон? – спросила она Сэма, пока тот стоял около нее с подносом, и послала ему долгий многозначительный взгляд. – Вот он! Самый лакомый кусочек…

Она подмигнула, не спеша перекладывая мясо себе на тарелку и попутно демонстрируя Сэму вырез платья.

Эмили на другом конце стола заерзала, а Нина возвела глаза к небу. Нине эта дама сразу не понравилась, так как имела неосторожность заявить, что хорошо знакома с матерью Нины, и в подробностях поведала, как они ходили вместе на пикник в Ньюпорте незадолго до войны.

– Войны двенадцатого года? – мило спросила Нина.

Надо отдать нашей даме должное. Она не растерялась:

– Ничего, вы тоже постареете когда-нибудь, милочка. Если, конечно, повезет. А душа, между прочим, всегда остается молодой. Сами убедитесь…

Нина с тех пор называла даму Цеппелина и иногда ласково – Цепа.

– В честь дирижабля, – объясняла она Эмили. – Содержит легковоспламеняющиеся вещества. Рядом лучше не прикуривать. Взрывается при контакте с открытым пламенем. Ну и комплекция опять же…

Сэм, чье полное имя было даже не Сэмуэль и уж точно не Самсон, был восьмым ребенком в семье фермера в Батерфильде, штат Арканзас, и усвоил с детства: чем больше щелкаешь клювом, тем меньше еды достается. И посему был немногословен и загадочен. Маргарет говорила, что он вылитый Гэри Купер – и внешностью, и манерой.

– Влюбляюсь ли я? О да, мэм! – ответил Сэм. – Но за двумя зайцами – ни в жисть!

– Наши ковбои не заводят отношений с гостями, – добавила Маргарет.

– Почему? – спросила Цепа.

Маргарет всегда затруднялась объяснить причину. Напрашивалось не слишком вежливое – «потому что здесь не публичный дом».

– Вы ловили головастиков, мэм? – спросил Сэм у Цеппелины.

– Нет, – ответила та, – разве что в детстве.

– Поймали вы, значит, головастика, принесли домой, посадили в таз. Понятное дело, хотели заботиться и все такое. А он в одно прекрасное утро – хлоп! И кверху пузом!

Сэм аккуратно пристроил вилку между оставшимися кусочками зайчатины и важно закончил:

– Как-то так…

Затем почтительно прикоснулся рукой к полям несуществующей шляпы и удалился на кухню, толкнув спиной висячие двери в стиле салуна.

Сэм был безгранично предан Маргарет. Как и все мы.

Позже, когда никто из дам не слышал, Маргарет его похвалила:

– Очень элегантное объяснение, Сэм. И понятно, и не обидно… Хоть и не совсем правда. С другой стороны – не совсем ложь. Давай его и будем использовать, хорошо?

Сэм кивнул.

– Главное, чтоб корм в коня, – заметил он.

Поскольку мы вечно сновали туда-сюда с подносами, разговоры дам долетали до меня урывками. Я усвоил лишь «основные тезисы», как говаривал один мой зануда-сосед по колледжу родом из Шеверпорта, штат Луизиана. Он настаивал, чтобы слово «тезис» я произносил исключительно через «э» и не позорил просторечным выговором собратьев-южан (в частности, его). Даже написал напоминание в моем блокноте. В молодости я всегда носил в кармане блокнотик на пружинке и заносил туда остроумные высказывания, а также свои жалкие попытки стихосложения. Знаете ли вы, как много рифм у слова «седло»? И я понятия не имел до начала работы на ранчо. У меня накопилась целая коробка блокнотиков, я хранил ее долгие годы. Потом они то ли растерялись, то ли пошли на растопку, не помню… Сгинули, как и моя копия этой вот фотографии.

Однако некоторые высказывания остались в памяти. Например, «Мы выходим замуж не за достоинства, а за деньги» или довольно популярное: «Тяжелый кошелек уравновешивает многие недостатки». Или вот еще: «Богатых дураков долго в браке не удержишь, певички их уводят на раз». А это высказывание я запомнил сразу, даже записывать не пришлось: «Если в твоих фантазиях муж чаще мертв, чем жив, – точно пора разводиться».

О чем это я?.. Ах да! Ужин после аэродрома. Во время вечерней трапезы столы покрывали скатертями, раскладывали карточки с именами и доставали лучший сервиз с золотой каймой. Макс предлагал заказать посуду с надписью и прыгающим пегасом, однако голливудский декоратор отговорил. Гости растащили бы их на память.

Сэм питал нежность к красивым сервизам, поэтому сервировка стола была его обязанностью. Иногда, когда Маргарет задерживалась с ужином, а постояльцы начинали выказывать нетерпение, она, чтобы выиграть время, посылала в столовую Макса. Тот объявлял:

– Что я вижу? Пятно на скатерти?! Немедленно сменить!

Сэм кивал, брал скатерть за углы и резко выдергивал. Посуда звенела, однако оставалась почти на прежних местах. Дамы были в восторге. Про запоздавший ужин никто не вспоминал.

– В жизни должно быть место чуду, понимаешь? – сказал как-то Макс, когда я спросил его, почему этот трюк всегда пользуется успехом.

Да-да, вы не ошиблись, я сказал «карточки с именами». И кстати, великолепно оформленные – Маргарет заказала их в большом количестве в Нью-Йорке, у некой миссис Джон Л. Стронг. У Маргарет был прекрасный почерк еще со времен обучения в монастыре. Она для каждой гостьи подписывала карточку, а также деревянные прищепки – чтобы одежда на веревках не путалась. Частично карточки были в помощь нам – чтобы быстрее запомнить имена, однако главной их функцией была безопасная рассадка во избежание конфликтов.

В тот вечер безопасной рассадки не получилось, я даже из кухни различал спор в столовой. Цеппелина забрасывала Нину вопросами. Та отвечала. Я грыз куриную ножку над раковиной и слушал.

– Вы ведь из Сент-Луиса, Нина? Тогда все ясно!

– И что же вам ясно? – спросила Нина.

Ситуация накалялась. Я бросил ножку, вытер лицо и руки, схватил кувшин с водой и поспешил в зал.

– Поэтому вы стали летать! – говорила Цеппелина, когда я выходил из дверей.

– Не вижу связи, – пожала плечами Нина.

– Чарльз Линдберг – ваш земляк! – объявила Цеппелина. – Он даже назвал самолет в честь родного города. «Дух Сент-Луиса»!

– Правда? Спасибо за информацию! Никогда не слышала про Линдберга! – наигранно удивилась Нина, постукивая ножом и вилкой по краю тарелки. Вид у нее был такой, словно она вот-вот вонзит их в пышную грудь любопытной соседки по столу.

– Удивительно! Я думала…

– Прекрасное занятие! Продолжайте думать! Я пошутила! Естественно, я знаю, кто такой Чарльз Линдберг! Просто мне до смерти надоело о нем слышать! А ему-то как надоело о себе слышать, вы не представляете! Особенно если учесть, как его известность отразилась на судьбе сына…

Эмили поменялась в лице и схватила Нину за руку:

– Перестань! Давай сменим тему! После похищения я даже спала вместе с Порцией! Арчер говорит… Впрочем, уже неважно.

Она опустила глаза и принялась разглаживать салфетку на коленях.

Нина похлопала Эмили по руке:

– Ладно, не буду… Если хотите знать, Цеп… то есть мэм, я начала летать, потому что мне нравится смотреть на людей свысока!

– А кто еще летал на самолете? – вмешалась в разговор Маргарет.

Получилось точь-в-точь как у учительницы в классе. Мэри Луиза даже подняла руку, прежде чем ответить:

– Мы с мужем в основном путешествовали на яхте или на частном поезде. Но я росла в Небраске и один раз почти села на самолет. С одним летчиком – они давали в нашем городе авиашоу.

– Если я не ошибаюсь, Чарльз Линдберг начинал карьеру как… – продолжила Цеппелина.

Маргарет накрыла руку Цеппелины своей и едва заметно покачала головой.

– Продолжайте, Мэри Луиза! – попросила она.

– Летчик был красавчиком. И он побывал во Франции. Это где Париж! Настоящий военный пилот, как в том немом фильме, который тогда показывали. «Крылья» – вот! Вы видели «Крылья», Нина?

– Я? – спросила Нина. – Я благодаря ему и увлеклась самолетами! Гэри Купер там неподражаем! Всех затмил!

Маргарет заметила меня и воскликнула:

– Кстати, Вард, спросите, пожалуйста, у Сэма насчет фруктового пирога! Мы готовы к десерту!

– Сию минуту, мэм! – ответил я, а сам еще какое-то время околачивался у стола, наполняя стаканы водой – ждал, чем закончится разговор.

– Говорят, Гэри Купер украл сердце Клары Бау! – сказала Цеппелина. – Во время съемок она была помолвлена с другим, однако у них с Купером случился роман. Вы, наверное, ужасно завидовали Кларе, Нина?

– Еще чего! Я завидовала Куперу! Его персонаж погиб ради любимого дела! После того как съел полплитки шоколада. Даже не узнал, отчего погиб. Раз – и в раю!

– В тот день я надела лучшее платье, – задумчиво продолжала Мэри Луиза, водя пальчиком по золотой кайме на тарелке. – Разделила волосы на прямой пробор – переделывала миллион раз, чтобы было ровно. Думала – пилот посмотрит с высоты (как вы, Нина, говорили), увидит аккуратный пробор и подумает: «Вот девушка моей мечты!» Да, звучит глупо. Но я была маленькая и очень не хотела до самой смерти лущить кукурузу. А вы знаете, как быстро растет кукуруза? Ее слышно! Она шуршит без всякого ветра! В детстве я была уверена – кукуруза украдет меня ночью, сварит и съест!

– Расскажите, Мэри Луиза, – попросила Эмили, снимая салфетку с колен и наклоняясь вперед. – Страшно садиться в самолет?

– Мэри Луизе наверняка, – вмешалась Нина, – если ее пугает даже шуршание растущей кукурузы. А вдруг она не зря опасалась? Кукурузные семечки подозрительно напоминают зубы…

– Конечно, я волновалась, Эмили, – ответила Мэри Луиза, не обращая ни малейшего внимания на Нину. – Но выбора не было. Летчик был моим единственным шансом выбраться из Небраски. Полет с ним стоил доллар, а билет куда бы то ни было на самолетах «Юнион Пасифик» – все тридцать. У меня же был только доллар.

– Ну за пятнадцать минут вы бы далеко не улетели, даже на самолете, – заметила Эмили.

– За пятнадцать минут я бы далеко зашла в отношениях с пилотом, – ответила Мэри Луиза.

Нина задумчиво оперлась на руку, разглядывая Мэри Луизу.

– Вам и пятнадцати секунд хватило бы.

– Спасибо, – откликнулась Мэри Луиза. – Я тоже так думала. Но кое-кто считал иначе. Девушка в очереди передо мной. Она рассказывала подруге, как целовалась с пилотом, когда он раздавал рекламные листовки накануне, и как он наверняка уже в нее влюбился. В тот вечер она собиралась пригласить его на ужин и познакомить с родителями. Они бы поженились, он бросил бы летать и перенял бы дела на ферме после смерти ее отца. Та девушка не сомневалась – остаток жизни они проведут вместе. Ужасная самоуверенность! Хотя она и правда слыла первой красавицей в городе…

Мэри Луиза пожала плечами и закончила:

– И ведь оказалась права!

– Он бросил летать? – воскликнула Нина.

– Они поженились? – одновременно с ней воскликнула Эмили.

– Нет. Когда они шли на посадку, она размахивала руками, как дурочка. Думаю, это его отвлекло. Потому что он угодил колесом в колючую проволоку и перевернул самолет. Шлеп! Оба насмерть!

Позже мы убирали на кухне. Я был с Маргарет наедине, и она сказала:

– Я видела, как Нина тебе улыбалась за ужином.

– И что? – спросил я.

– Она называет тебя Кашемир. Почему?

– Ей показалось забавным, что я отличаю кашемир на ощупь.

Маргарет приподняла бровь.

– Обивка на заднем сиденье машины Эмили кашемировая, – поспешно добавил я.

– Откуда ты знаешь про заднее сиденье машины Эмили?

– Там родила кошка. Больше ни о чем я не думал!

– А ты лучше подумай! Осторожно, Вард! Из-за таких, как Нина, мозги у мальчиков вроде тебя отключаются начисто.

– Нина мне ни капельки не интересна. Я не собираюсь плавать кверху брюхом, как тот несчастный головастик! Она даже имени моего не помнит…

Глава шестая

Летний Рино напоминал раскаленную сковороду; единственным спасением был сезонный ветер, который в это время года почти каждый день скатывался с гор, овевал лица прохожих и теребил листья деревьев – благо их предусмотрительно насажали в большом количестве.

У меня была любимая скамейка в тени у адвокатской конторы, недалеко от здания суда, где я обычно ждал дам. Надо мной колыхалась листва – туда-сюда, туда-сюда, а до слуха изредка долетали пикантные подробности чужих жизней:

– На прошлый День благодарения я застала его со своей сестрой!

– Конечно, ребенок от мужа! Хотя я не уверена…

– …и на счету не осталось ни цента!

– Разумеется, я знала, что он лжет!

– Я ушла, когда он поднял на меня руку…

– Он говорит, что любит, а я его ненавижу!

– Я люблю его, а он меня ненавидит!

Словно слушаешь радио жизни – крутишь ручку передатчика, переходя от судьбы к судьбе, а повсюду одни мыльные оперы, одна другой тоскливей. Когда я только приехал в Рино, у меня толком не было мнения – хорошо или плохо разводиться, однако, послушав, через что пришлось пройти нашим дамам, я убедился – развод совершенно необходим! Лучше уж гореть в аду после смерти, чем провести в браке всю жизнь!

Пару дней спустя, когда мы с Сэмом кое-как отчистили заднее сиденье «Пирс Эрроу», я повез Нину с Эмили в город. Нина взялась лично проводить Эмили в юридическую контору, где сама была постоянной клиенткой. Сиденье еще не просохло (а пятна, кстати, так и не отошли), поэтому они опять уселись впереди – рядом со мной дрожащая Эмили.

– Я не смогу! – пожаловалась она.

– Еще как сможешь! – заявила Нина. – Давай я расскажу о конторе. Называются они «Хапс и Хапс». В честь горы денег, отхапанных на моих разводах.

– Правда?

Нина рассмеялась.

– Очнись, солнце! – сказала она и постучала Эмили по лбу: – Тук-тук! Кто-нибудь дома? Странно – звук полый… А где мозги?

Эмили ударила ее по руке:

– Перестань! Злюка…

– А ты тогда не обзывайся «каланчой».

– Я никогда не называла тебя каланчой!

– Впрочем, называй, – передумала Нина. – Каланча – похоже на бандитскую кличку. Мне нравится. А братья Хапсы – цепкие адвокаты. Лучшие в Рино. Ты записана к Майклу – младшему. Он вообще зверь! Обчистит твоего Арчера до нитки!

Я подъехал к конторе и обошел машину, чтобы открыть пассажирскую дверь.

– Дело не в деньгах, – вздохнула Эмили, пока я помогал выйти из машины Нине.

– Не обманывай себя! – ответила Нина. – В чем же еще? У тебя они есть, а у него нет!

– Да ладно, какие там деньги… Бывают люди и побогаче.

– Арчер к ним не принадлежит.

Нина была облачена в серое платье для похода к юристам, а Эмили – в черное, очищенное от кошачьей шерсти.

– Как я выгляжу? – спросила Эмили, вылезая с моей помощью из машины.

– На все сто! – ответил я. – Вот только… – Я двумя пальцами снял с плеча кошачий волос и предъявил Эмили. – Ваш дружок Горлик оставил подарок.

Эмили взяла волосок и прицепила его обратно на платье.

– Хорошо! На счастье!

Я припарковал «Пирс Эрроу» на другой стороне улицы и устроился на тенистой лавочке. На втором этаже с грохотом открылось окно, и я услышал голос Нины:

– Майк, как ты тут сидишь в духоте? Вентилятор не решает проблему, просто гоняет горячий воздух. Из пустого в порожнее… Впрочем, как ты любишь. Шучу-шучу, – добавила она и позвала: – Садись сюда, Эмили, здесь ветерок.

По полу протащили стул.

– Рассказывай спокойно, солнце! Майка ничем не удивишь. Он всякого уже навидался и наслушался. Я подожду в машине.

Я решил встать и пройтись по кварталу. Если Эмили увидит меня из окна, то решит, что я подслушиваю, и не будет спокойно рассказывать Майку «всякое». Сделав круг, я направился обратно – Эмили уже наверняка увлеченно изливает горе и не будет смотреть на улицу. К моему возмущению, место на скамейке заняли. Там восседала защитница прав Эмили в сером облачении. Нина.

– Что вы здесь делаете? – спросил я.

– Прячусь от репортеров, – ответила она. – Уйди!

– Но это мое место!

– Тогда садись, только не болтай! – сказала она и подвинулась.

У нее была странная гримаса на лице – то ли болел живот, то ли она напряженно что-то вспоминала.

– Вам плохо? – спросил я.

Нина не ответила. Я посмотрел – цвет лица нормальный, испарины на лбу нет. Решил не волноваться.

– Кстати, я не возражаю, чтобы вы называли меня Кашемир. Вы же знаете, что я на самом деле Вард? Сокращенное от Говарда. В честь отца. Когда я родился, его стали звать Говард-старший, а меня…

– Тихо! – сказала Нина. – Я из-за тебя не слышу Эмили!

Я понял, откуда напряженное выражение лица – она, оказывается, не рылась в глубинах памяти, а прислушивалась.

– Подслушиваете? – спросил я.

– Тсс! – шикнула она. – Ты тоже подслушивал, не отпирайся! Я видела из окна.

Да, Нина была на редкость проницательной женщиной.

– Клевета! – возмутился я.

– Я не осуждаю, Кашемир. Наоборот – вдохновлена. Я увидела тебя и придумала подвинуть стул Эмили поближе к окну, чтобы было лучше слышно. Я его поставила спинкой, чтобы ей было неудобно оглядываться на скамейку. Эх, если бы Эмили объяснила по-человечески, почему тянет с разводом, не пришлось бы мудрить.

– Но ведь она сейчас у юриста – значит, процесс пошел? – спросил я.

– Надеюсь. Я была уверена, что она готова бросить это жалкое подобие мужа, раз доехала аж до Рино, застукав его на месте преступления. Куда там! Пришлось эту женщину чуть не за волосы сюда тащить! Интересно, решится или нет? – Нина пожала плечами: – Видно, она привыкла выбирать известное из двух зол. Лично я предпочитаю новое… Почему бы не рискнуть, ведь можно выиграть по-крупному. Некоторым везет…

– Вы говорите как мой дядя, – заметил я.

– Да? И что же за человек твой дядя? Неисправимый оптимист и безнадежный романтик?

– Нет, он скорее был прожженным себе-побольше-отхапистом.

– Был? Он умер?

– Жив. Но умер для меня.

Нина наклонила голову и некоторое время меня разглядывала.

– Интересный ты тип, Вард, – произнесла она.

Затем стала изучать свою руку. Пальцы у нее были длинные и красивые, но вот ногти – словно топором стригли. Приглядевшись, она заметила заусеницу и начала сосредоточенно ее грызть. Потом сунула руки в карманы и пробормотала под нос:

– Перестань!

– И правда, бросайте, – сказал я. – Под ногтями микробы, особенно если не мыть руки несколько раз в день. Что никто не делает.

– Спасибо, дружище, за ценный совет, – нахмурилась Нина. – А теперь помолчи, а то пропустим самое интересное. И будет обидно – зря я, что ли, столько сил и энергии потратила, двигая стулья?

Ветер в основном дул в нашу сторону и приносил обрывки волнующих подробностей. Голос Эмили звучал резко, как никогда:

– Мама предупреждала, что мужчины изменяют, но ведь должен же быть предел…

– …длинный белый волос на подушке… в доме, где я выросла!

– …и он сказал: «Я тебе не комнатная собачка. Не твоя собственность!» Словно я…

Ветер подул прямо на нас, теперь мы слышали предложения целиком:

– Арчер заявил: «Думаешь, ты такая замечательная, Эмили? Нашлась принцесса! Да первая встречная на улице лучше тебя!» А я тогда ответила: «Понятно теперь, где ты находишь своих женщин. На улице». А он сказал…

Тут ветер сменил направление и унес конец фразы.

– Хорошо, – одобрила Нина. – Она себя в обиду не дала. Молодчина!

Ветер снова подул в нашу сторону, однако ответ Арчера мы пропустили.

– Я собрала чемоданы, и мы с Порцией уже собирались ехать, – говорила Эмили. – И тут Арчер как закричит: «Не смей забирать дочь! Если вы обе уедете, я умру! Я тебя засужу! Или умру! Или засужу!»

Остаток речи унесло в другую сторону.

– Вот гад! – прошипела Нина. – Только представь: накричать на Эмили! Да еще при ребенке!

– Да, стучать кулаком по столу – железный аргумент. Особенно если ты кругом неправ, – сказал я.

Со следующим порывом мы услышали:

– Порция тогда сказала… она сказала… сказала… – Голос Эмили сорвался, затем она собралась и договорила: – Порция сказала: «Я не брошу папу. Ты же слышала – он умрет».

– Или засудит маму, – добавила Нина.

Эмили продолжала:

– Я сказала: «Порция, милая, я не думаю, что папа на самом деле… точнее, я надеюсь, что…»

– А жаль! – вставила Нина. – Отбрось он коньки, всем было бы лучше!

Теперь я шикнул. Нина улыбнулась и похлопала меня по спине. Конец предложения мы пропустили, однако расслышали следующее:

– Кому я теперь нужна? На мне больше никто не женится! Я порченый товар! Я старая…

– Ох, Эмили, Эмили… – покачала головой Нина.

Адвокат пробубнил нечто вопросительное, однако слов мы не различили.

Нина нетерпеливо всплеснула руками:

– Майк слишком далеко от окна! Никак нельзя было усадить его ближе – если только к Эмили на колени…

Донесся возмущенный ответ Эмили:

– Повторяю, сэр: я собрала ее чемодан! Я не бросала Порцию! Она отказалась уезжать без Арчера. Желала знать, чем он провинился. Что я должна была сказать? Она еще маленькая! Он ее отец, она его любит…

– Бу-бу, бу-бу? – спросил адвокат.

Эмили мы не расслышали, а потом он сказал ясно:

– Вы совершенно правы! Ему просто нужны ваши деньги. Обычная история.

– До нее дошло! – воскликнула Нина и торжествующе стукнула меня кулаком по колену. – Плавали, знаем! Майк Хапс и меня избавил от иллюзий на втором разводе.

Адвокат еще что-то спросил, на что Эмили ответила:

– Я только и сказала: «Папа меня обманул». А она: «Он давно обманывает!» Я чуть в обморок не упала. Неужели она узнала раньше меня? А Порция сказала: «Давай просто не будем играть в «Монополию»! Тогда у него не будет соблазна жульничать».

– Порция еще не понимает, – произнесла Нина, – если мужчина надувает собственную дочь в «Монополии», он врун по жизни. Врун и предатель. Будет врать и предавать…

Она покачала головой и возмущенно поцокала языком:

– Все, хватит! Пойдем подождем в машине.

Когда мы устроились в «Пирс Эрроу», Нина сказала:

– Я ведь в первый раз на переднем сиденье! Приборная доска почти как в самолете. Автомобиль я быстро освою.

– Помочь? – предложил я.

– Зачем? Предпочитаю риск. Метод проб и ошибок. Спалить все к чертям, оставить дымящиеся развалины и отправиться на поиски новых приключений. Посмотри только! Эмили вышла… Бедолага!

Вид у Эмили был похоронный. Разве что красные сапожки выбивались. Черное платье. Осунувшееся лицо. Сутулые плечи. Убитое выражение лица. Она стояла на другой стороне, нервно теребила руки и пережидала поток машин. Был вечер вторника, а Вирджиния-авеню – главная трасса города. Во времена золотой лихорадки именно по ней мчали почтальоны «Пони Экспресс». Прошло минуты три (а для Эмили, наверное, целая вечность), и Нина не выдержала.

– Пойду помогу, – вздохнула она, вылезая из машины.

– Давайте я!

– Сиди! – отрезала Нина и хлопнула дверью.

Она немного постояла на обочине, потом засунула два пальца в рот и испустила оглушительный свист – сам пират сэр Уолтер Рэли позавидовал бы. Потом пошла наперерез машинам, выставив руку в повелительном жесте, взяла Эмили под локоть и перевела через дорогу.

– Садись, солнце! – пригласила она, открывая Эмили дверцу.

– Спасибо, Нина, – сказала Эмили. – Тебя чуть не задавили…

– Не задавили же!

– Как прошло? – спросил я.

– Прошло, и ладно… – ответила Эмили.

Глаза и нос у нее слегка покраснели.

Я повернул было ключ в зажигании, однако Эмили накрыла мою ладонь своей:

– Подождите! Давайте постоим немного, мне нужно прийти в себя.

– Конечно, – сказал я.

– Вы не одолжите мне бандану? – спросила Эмили.

Я вытащил очередной платок, и она долго вертела его в руках.

– Прошу отметить, я не плакала, – сказала она, переставая крутить бандану и указывая на кошачий волос. – У меня просто аллергия на шерсть. Запущенный случай.

С места нашей парковки открывался отличный вид на мост Вирджиния-авеню, сплошь запруженный машинами. Некий романтичный журналист из торговой палаты прозвал его Мостом вздохов. Он пересекал речушку Таки-ривер – мелкую, однако шумную и бурлящую, как и сам город. Неподалеку располагалось здание суда, и городская легенда гласила, что свежеразведенные женщины, избавившись от уз брака, выходили на середину моста и кидали кольца в бурные воды. Лично я подозреваю, что это выдумал какой-нибудь торговец, чтобы привлекать туристов. Только идиот станет выбрасывать кольцо, если его можно сбыть в ломбард – там принимают все мало-мальски ценное. Хотя для женщин, богатых как Крез, выкуп за кольцо, вероятно, не стоил хлопот.

Пару минут мы наблюдали за процессией. Легковушки, пикапы, фургоны и, конечно, табуны туристов – псевдоковбои, ковыляющие по домам после ланча в негнущихся новых джинсах; женщины в черных очках, которые воображают себя суперзвездами; картежники, шатающиеся по многочисленным казино – уже подвыпившие; типы бандитской наружности, а также настоящие бандиты. Во времена Великой депрессии через Рино проходило столько средств, что отмыватели денег и жулики всех мастей прозвали этот крошечный, затерянный в глуши городишко Большим рынком. Продавали и покупали решительно все – законное и незаконное. Содом и Гоморра двадцатого века – Нина правильно подметила. Там люди легко расставались с деньгами и принципами, словно не было ни ада, ни рая, ни завтрашнего дня.

– Эмили, хочешь, расскажу кое-что смешное? – спросила Нина.

Эмили кивнула и ответила тихим хриплым голосом:

– Да, очень.

– Видишь дядечку в синем седане – вон там припаркован?

– Да, и что?

– Это папа.

Эмили выпрямилась и присмотрелась.

– Твой отец? – спросила она.

– Боже упаси! Фотограф. Папарацци, понимаешь? Видишь, сидит в засаде. Бинокль на шее, фотоаппарат наготове – спрятан за рулем. Увидит, как очередная жертва выходит из суда или отеля «Риверсайд», тут же высунется из окна, сфотографирует и продаст снимки газетчикам. Особо интересную добычу он преследует и фотографирует на бегу.

– А что делает добычу интересной?

– Ну, ему важно, насколько ты богата, насколько богат твой муж, знамениты вы или нет. Кинозвезды, светские львицы, титулованные аристократки. Всякое такое.

– Откуда ты знаешь? – спросила Эмили.

– В прошлый раз я разбила ему фотоаппарат, когда разводилась с титулованным лордом (титул, кстати, был Кретин Последний).

– Я вряд ли его заинтересую, – сказала Эмили.

– За симпатичными они тоже охотятся. Особенно любят заплаканных. Вот бы набить морду этим стервятникам! Жаль, они, как правило, быстро бегают…

Эмили похлопала Нину по коленке и грустно улыбнулась:

– Спасибо, что ты меня поддерживаешь, дорогая Каланча!

Нина обхватила Эмили за плечи и крепко стиснула:

– Всегда пожалуйста!

– Я стараюсь быть сильной. Правда.

– И у тебя отлично выходит. Иногда.

Эмили положила руки ладонями вверх и принялась тщательно их изучать, словно читала шпаргалку к экзамену.

– Знаешь, Нина, чего я никак не пойму? – спросила она.

– Чего же?

– Почему ты так ко мне добра?

– Добра? А еще недавно называла злюкой! Я скажу почему. У тебя огромный нераскрытый потенциал, Эм! Мы еще сделаем из тебя настоящую оторву!.. О, смотри-ка! Папа зашевелился!

Из дверей суда выпорхнули молодой человек и девушка, оба хорошо одетые и красивые, и побежали вниз по ступеням. Фотограф выпрямился, одной рукой прижал к глазам бинокль, другой приготовил фотоаппарат. Потом опустил свои окуляры, подался вперед и некоторое время пристально рассматривал парочку. Затем снова откинулся на сиденье. Его мысли нетрудно было угадать: «Вот черт! Жалкие неудачники, ничего интересного!»

– Бедный папа, – сказала Нина.

На нижнем пролете парень обхватил свою спутницу за талию, покружил в воздухе, а затем крепко поцеловал.

– Они очень рады разводу… – заметила Эмили.

– Молодожены, – объяснил я. – В Неваду часто сбегают, чтобы пожениться. Здесь регистрируют брак немедленно. При желании можно развестись, а через пятнадцать минут снова выйти замуж в соседнем кабинете.

– Фу! – сказала Эмили. – Все равно что рожать на похоронах.

– Да уж! – согласилась Нина. – Хотя роды наверняка подняли бы всем настроение в подобной ситуации. Не отчаивайтесь, люди! Жизнь продолжается! В духе Шекспира. Свадьбы и похороны. Он это просто обожал. В финале комедий у него обязательно кто-нибудь женится, замечала? А в финале трагедий – играет в ящик. Хотя лучше бы наоборот…

– Наверное… – сказала Эмили, убирая с лица волосы.

Я уже встроился в общий поток машин, и «Пирс Эрроу» набирал скорость.

– Мне нравится «Сон в летнюю ночь», – добавила Эмили. – Я даже водила Порцию на фильм.

– …где Микки Руни играет Пака?

– Да. Только фильм оказался совершенно не смешным.

– Слишком жизненный? Вот что происходит, когда выходишь замуж за козла!

– Наверное, ты права, – вздохнула Эмили.

Она выглядела удрученной, и я попытался сменить тему:

– В местном колледже ставили эту пьесу прошлой зимой. Я возил нескольких дам.

– Да? – сказала Нина. – И вам понравилось?

– Неплохо. Учитывая, что большая часть актеров учится горному делу. Лучше всего удались костюмы. Некоторые… В общем, они творчески подошли, постарались.

Нина предложила:

– Давайте еще немного покатаемся, прежде чем возвращаться на ранчо. Покажи нам колледж, Вард, – я никогда не училась в университете. А не поступить ли мне, раз уж я опять стану гражданкой Невады? Интересно, с дипломом мужчины станут меня больше уважать?

Глава седьмая

Было около полуночи, когда я услышал подозрительный звук.

Я лежал на спине в своем бараке и обливался потом, несмотря на открытое окно. Вообще, по ночам в Неваде вполне сносно по сравнению с влажной жарой родного Теннесси. В Неваде дул прохладный западный ветер, не было влажности, к тому же после захода солнца обычно резко холодало. Однако последнюю пару дней ответственный за погоду на небесах забывал убавить температуру на ночь, поэтому я и лежал абсолютно обнаженный поверх простыней. Промаявшись около часа, я скатился с кровати, чтобы намочить полотенце. Мокрое полотенце на груди иногда помогало немного остыть и заснуть.

Проходя мимо окна, я остановился как вкопанный – со двора донеслось отдаленное рокотание, подозрительно похожее на мотор «Пирс Эрроу». Ранчо находилось на достаточно безопасном расстоянии от города, однако к нам то и дело забредали пропащие души из большого мира в поисках наживы.

Однажды воры проникли в конюшню. Лошадей не тронули, зато украли седло. Надо признать, седла у нас были роскошные, подороже лошадей. А еще как-то раз средь бела дня стащили с веревки нижнее белье одной из дам. Пока ничего более крупного не крали. Однако, если грабитель пожаловал бы за машиной, седан Эмили явно пришелся бы ему по вкусу.

При свете нарастающей луны я разглядел открытые ворота амбара и темный силуэт автомобиля – крыша опущена, фары выключены. «Пирс Эрроу» выполз из амбара и направлялся прямо на барак, прежде чем свернуть к выезду. Водителя я не видел, но его подельник (довольно высокого роста) закрыл ворота и лихо запрыгнул на переднее пассажирское сиденье. Я потянулся за джинсами – они висели на крючке у окна (нельзя же гоняться за грабителями в чем мать родила).

И застыл, так как услышал Нинин голос:

– А этот рычаг зачем?

– Не трогай, Нина! – прошипела в ответ Эмили.

Нина, видимо, не послушалась. Вспыхнули фары и осветили меня в проеме открытого окна в костюме микеланджеловского Давида и с полотенцем в руке. Я отпрыгнул в сторону и прижался спиной к стене – как ковбой в вестерне во время перестрелки. Фары погасли, раздалось сдавленное хихиканье. Как говорил Уилл Роджерс, «в жизни можно посмеяться над чем угодно. Если это случается не с тобой».

Только когда стих шорох гравия, я выглянул из окна, предварительно повязав на бедра полотенце. Автомобиль миновал длинный въезд и у поворота на главную дорогу вновь зажег фары.

Пару дней я успешно избегал Нину и Эмили. Вызывался чистить конюшню вне очереди, уговорил Макса подавать ужин вместо меня под предлогом, что ему не помешает отдохнуть от душной кухни, а сам оставался выкладывать еду на блюда и мыть кастрюли.

В пятницу вечером мы с Сэмом должны были сопровождать дам на конную прогулку. Я к тому времени уже полностью оправился от ночного происшествия (по крайней мере, так я себя настраивал). Эмили записалась, Нины в списке не было. А с утра пораньше ей вдруг взбрело в голову присоединиться, и они спросили Сэма, нельзя ли им поехать вдвоем на Пельмене без седла. Обе были худенькие – Пельмень не раз возил дам, которые весили больше, чем Нина с Эмили, вместе взятые, так что Сэм разрешил.

Вам доводилось ездить верхом? А вдвоем на одной лошади? Вдвоем лучше без седла – и лошади легче, и сидящему позади удобней – седло не давит. Это прекрасный способ. При условии, что вы опытные наездники и хорошие друзья.

Когда я увидел эту парочку верхом, я вспомнил симпатичных девчонок из Вистлера. Их звали Ханна и Джуди. Чудные боевые девицы, сестренки. Они разъезжали по городу на пони – босоногие, без седла и с обычной веревкой вместо уздечки. С виду они были хрупкие и хорошенькие, как бабушкины фарфоровые чашечки, но одевались в обноски старших братьев и не хуже самих братьев давали отпор всякому, кто не выказывал им должного уважения. Я мечтал хоть разок прокатиться на пони с этими маленькими амазонками. Спросил маму, можно ли позвать их в гости, и получил ответ: ни в коем случае. Более того, мне была обещана хорошая порка, если я хоть одной ногой ступлю за их порог. Когда я поинтересовался почему, мама ответила: «Они нам неровня». Дальше я выяснять не стал. В свои шесть лет я твердо знал – если уж мисс Пэм решила, спорить бесполезно.

Однажды вечером мама забеспокоилась, потому что я куда-то запропастился. Обойдя округу, она увидела знакомые сандалии фирмы «Бастер Брун» на пороге обитого рубероидом бунгало за железной дорогой. Я в тот день увязался проводить девочек домой, и оказалось, что живут они всего в нескольких кварталах, чему я был несказанно рад. Их мама была очень добра и угостила меня печеньем на полдник. Однако я не посмел ослушаться мисс Пэм, поэтому жевал печенье, лежа на пороге. Моя изобретательность маму не впечатлила. Тот вечер врезался мне в память до мельчайших деталей, как и некоторые другие эпизоды из детства – когда открытое неповиновение каралось поркой.

Знала бы мама, как выручит меня впоследствии этот визит! На собеседовании с Маргарет я сразу понял: сноб из недавно обедневшей семьи никак не подойдет на роль мальчика на побегушках. Поэтому, когда спросили, где я вырос, я описал не фамильную усадьбу Беннетов, окруженную садом размером с городской квартал. Я рассказал о маленьком бунгало Ханны и Джуди.

На конной прогулке в тот день я предпочел быть замыкающим, а Сэм ехал впереди и показывал достопримечательности: скелет коровы, дочиста обклеванный ястребами, – голливудский декоратор настоял, чтобы мы его оставили «для колорита». А также поле за пересохшим ручейком, вдоль и поперек изрытое сусликами. Ямы были глубокие – даже лошадь ногу сломит. Поле огородили после того, как мы потеряли первого и единственного теленка нашей Кэйти – он угодил ногой в нору. Кэйти с малышом тогда выпустили попастись последний раз перед разлукой… Теленка должны были продать. Ну а Кэйти осталась на ферме в официальном статусе молочной коровы.

Когда мы подъехали к ручью, Сэм пригласил группу спешиться, чтобы рассмотреть следы – кроличьи, рысьи, птичьи. Кукушки-подорожники оставляли на земле совершенно симметричные крестики – не поймешь направление. Я остался в седле; некоторые дамы слезли с лошадей и опустились на корточки рядом с Сэмом, кивая и переговариваясь между собой.

– Наряжусь кукушкой на следующий маскарад! – объявила Цеппелина. – Я тоже сама не знаю, в какую сторону иду…

Речь Сэма я слышал уже миллион раз и столько же раз тарабанил ее сам. Мы оба хоть во сне рассказали бы о достопримечательностях. Пока он распинался, я вспомнил тот случай из детства с Джуди и Ханной… В общем, задумался и не заметил, как Пельмень поравнялся с моей лошадью.

– Здоро́во, Кашемир! – воскликнула Нина, сверкнув улыбкой. – Что-то тебя не видно последнее время. А раньше было прекрасно видно…

– Нина, перестань, пожалуйста! – Эмили придала лицу максимально чинное выражение, однако щеки ее предательски пылали. – Насчет той ночи, Вард… – начала она, – мы бы хотели попросить…

– …еще стриптиз, – хихикнула Нина.

– Нина! – шикнула на подругу Эмили. – Простите, Вард, за невольное вторжение. Надо было извиниться раньше, но мы думали – лучше без посторонних.

– Не извиняйтесь! – великодушно сказал я.

– А признайся, Кашемир, – опять влезла Нина, – зачем ты торчал у окна в чем мать родила?

– О, я всегда по вторникам примерно в это время стою у окна нагишом. Некоторым дамам нравится.

– Правда? – изумилась Эмили. – Надеюсь, плата приличная…

Теперь мои щеки запылали.

– Эмили, – засмеялась Нина, – он шутит!

– Ой, – сказала Эмили, прячась за спину Нины. – Я идиотка!

– Временами, – согласилась Нина. – Однако все мало-мальски интересные люди – идиоты, хотя бы иногда. Чтобы рисковать, нужна чуточка идиотизма.

– По правде говоря, мэм, я подумал, что машину угоняют. Услышал шум мотора и встал проверить.

– Простите, пожалуйста, Вард! – повторила Эмили. – Надо было предупредить об отъезде. Просто все случилось внезапно…

– Я думал, вы ненавидите водить, – заметил я.

– Водить-то еще ничего, самое ужасное – другие водители. Никогда не знаешь, что они выкинут.

– Понимаю, – кивнул я.

– Я тоже должна извиниться, Кашемир, – вдруг сказала Нина. – Твой деревенский выговор ввел меня в заблуждение. А грамматика у тебя великолепная, в отличие от моего дорогого Сэма. Впрочем, я люблю его не меньше, оттого что он издевается над синтаксисом.

– Знаете, что говорит Сэм? По поводу предрассудков? – Намереваясь отчитать ее за высокомерие, я старался говорить невинно.

– Что?

– Чтобы понять, сколько у яйца желтков, нужно его разбить.

– Сэм – настоящий философ, – кивнула Нина. – А знаешь, что он сказал мне в прошлый приезд, когда я без конца жаловалась на соседку?

– Чем прошлая соседка не угодила? – поинтересовалась Эмили.

– Я уже не помню толком. Зато хорошо помню совет Сэма. Он сказал: «Сначала свой огород прополи, а потом в соседский заглядывай».

Мы втроем замыкали процессию до самого возвращения на ранчо.

Нина вызвалась распрягать лошадей с Сэмом, так что я отправился помогать Максу с фуршетом. Когда мы подходили к крыльцу, Эмили забежала вперед и, помявшись, произнесла:

– Вард, Нина порой ведет себя бестактно и высокомерно, но у нее доброе сердце! И кстати, мне нравится ваш выговор! Если у человека акцент, это еще не значит, что он невежа! Просто у нас с Ниной было больше возможностей…

Она сорвала розу с вьющейся плети, заткнула ее мне за ухо, развернулась и поспешила в дом.

Я еще немного постоял на крыльце, размышляя о матери Ханны и Джуди. Интересно, она так и осталась жить в обитом рубероидом домишке, где растила детей? В любом случае она сносила лишения гораздо более стойко, чем мисс Пэм. Бедная моя матушка! Та чуть не умерла от горя, когда ее драгоценный отпрыск, Говард Стоваль Беннет-третий, нанялся простым работягой на стройку плотины Гувера. А если бы она услышала, как Нина хвалит мою грамматику… Представляю ее лицо. Наши предки до седьмого колена были до ужаса образованными, хоть и ограниченными в средствах, а сама матушка с отличием закончила Университет Теннесси.

Когда я зашел, Эмили стояла у стола, где обычно выкладывали свежую почту, и держала в руках конверт.

– Порция написала? Прекрасно! – сказал я.

– Если бы… – вздохнула Эмили. – Нет, письмо на ваше имя. Почтовый штемпель Вистлера, штат Теннесси. Вы оттуда родом?

– Да. Наверное, от родителей.

– Отправитель Дэниэль Хорн. Или Даниэлла? Много завитков…

Я взял конверт и не глядя засунул его в карман.

– Кто такой Дэниэль? Или все же Даниэлла?

– Дэниэль, – сказал я. – Никто. Давний знакомый родителей.

Я вынул розу и заткнул ее за ухо Эмили.

– Возьмите. Еще уроню в раковину, пока буду мыть посуду.

Я пошел на кухню, умылся и надел чистый фартук поверх пыльной одежды. Оставшись один, тут же вынул дядино письмо из кармана, разорвал на мелкие кусочки и швырнул в мусорное ведро.

Глава восьмая

Вечером того дня гости собрались в библиотеке. Я курсировал с подносом фирменных коктейлей Макса, в которых весело болтались яркие вишенки.

– Если она предсказательница, это еще не значит, что она способна наколдовать себе состояние! – говорила Нина.

Назавтра намечался маскарад в Большом бальном зале в Рино, и разговоры весь день, даже во время конной прогулки, вертелись вокруг костюмов. Нина цапнула бокал с подноса и подмигнула:

– Спасибо, Кашемирчик!

Маргарет сверилась с наручными часами.

– Я тоже умею предсказывать будущее. Фотограф прибудет через полчаса и сделает прекрасный групповой снимок. Я спрашивала, не нужно ли приехать пораньше, однако он утверждает, что на закате самый выгодный свет: мол, мы будем сногсшибательны. Я сказала: «Разумеется! Только не будем, а есть!» И не волнуйтесь, дамы, наш мастер преподает в университете и проявляет снимки в собственной лаборатории. В прессу ничего не просочится!

Наивная Маргарет всегда говорила одно и то же перед приездом фотографа и свято верила, что гостьи будут хранить снимок и ностальгировать. Лично я сомневался. Представляете, достает кто-то фото из памятного альбома и рассказывает:

– А это я в Рино! Торчу на ранчо «Скачок в будущее». Жду развода.

Я был уверен, что фотографии оказываются в мусорке или в дальнем ящике стола. Однако, смотрите-ка, фотография, которую вы нашли, была кому-то дорога – на обороте даже подписаны имена карандашом! Марта, Тереза, Анна, Рене, Нина, Эмили и Мэри Луиза. А также Сэм, Вард, Макс и Маргарет. Кажется, настоящее имя Цеппелины – Анна. Или Рене… Хм. В принципе, она могла быть и Терезой. Впрочем, неважно. Для меня она навсегда останется Цеппелиной.

Хотите желе? Нет? И правильно делаете! На десерт постоянно приносят желе. Тоже мне десерт! Желе наводит на мысли о смерти. Каждый раз на похоронах у пациента я смотрел на осиротевших детей и овдовевших супругов и думал: «Уф! Надеюсь, вы любите желе, потому что неделю-другую вам его будут таскать ведрами». Почему трясущаяся масса с кусочками ананасов, нелепо украшенная зефирками, считается обязательным блюдом для скорбящего? Хотя, конечно, важен не подарок. Важно желание позаботиться.

Вернемся к ранчо. Как же долго я мечтал рассказать эту историю! Спасибо, что даете возможность наконец выговориться!

Итак, ранчо. Я ничуть не удивился, что Эмили принарядилась для фотографии. На ней было красивое яркое платье в цветочек с красно-розовым узором – я видел его утром на бельевой веревке. Платье шло к сапогам от ядовитых тварей и розе, которая до сих пор алела в ее кудряшках. Даже Нина прихорошилась: причесалась, умылась, сняла револьвер (жемчужную нить, разумеется, оставила) и надела полупрозрачное платье цвета лаванды, отчего глаза ее тоже казались слегка фиолетовыми. И пока она ничем не нарушала приличий. Разве что закинула ноги на ручку обитого ситцем кресла, а не села прямо, скрестив лодыжки, как предписывала Эмили Пост.

– Что она за ясновидящая, если не предсказала собственную судьбу? – заметила Цеппелина.

Она стояла за креслом, положив руки на спинку (к слову сказать, это было ее любимое кресло). Нина намеренно ее игнорировала.

– Знания о самом себе многим людям недоступны, – сказала Эмили. – Как «слепая зона» у автомобилистов.

– В «слепой зоне» такой величины поместился бы океанский лайнер! – фыркнула Цеппелина. – Эта женщина отгрохала самую большую библиотеку в штате, а сама даже не умела читать! Зачем покупать книги, которые никогда не прочитаешь? Нет большего транжирства, на мой взгляд!

– А как же азартные игры? – возразила Эмили. – А некоторые тратят сотни долларов на одежду, которую потом не носят. Книги не транжирство, книги – инвестиция!

– Эмили права, – поддержала Нина. – Книги дарят надежду. У меня целые стопки романов, до которых я еще не добралась. Только ради книг и стоит жить.

– Но вы-то умеете читать! – спорила Цеппелина.

– Когда Порция была маленькая, я читала ей вслух смешные истории, – сказала Эмили. – Наверное, этой женщине тоже кто-то помогал. Когда Милтон ослеп, ему читали дочери.

– Милтон? Кто это? – спросила Мэри Луиза.

Эмили и Нина переглянулись.

– Милтон Брэдли, – пояснила Нина. – Который придумал настольные игры.

– Я и не знала, что он слепой! – сказала Мэри Луиза. – Боже, в детстве я обожала играть в «Жизнь». Я всегда обыгрывала сестер, поэтому они отказались иметь со мной дело, и я стала играть сама с собой.

– И как? Выигрывали? – спросила Нина.

– Когда играешь один, проиграть невозможно, – объяснила Мэри Луиза.

– О, такое тоже случается. Чаще, чем вы думаете… – сказала Нина.

– Что же с ней произошло, Маргарет? – спросила Эмили.

– С кем?

– С миллионершей.

– Эйли Бауэрс? – переспросила Маргарет. – О, она пережила и мужей, и детей. И деньги, кстати, тоже. Умерла в нищете и одиночестве в одном из приютов Сан-Франциско. Лет тридцать назад.

– Я тогда была ребенком, – задумчиво промолвила Эмили. – Подумать только – мы могли встретить ее на улице! Вот если бы она посоветовала моей матери не пускать меня замуж за Арчера!.. Хотя вряд ли я ее послушала бы…

– А все-таки, – не сдавалась Цеппелина, – если эта самая Бауэрс была ясновидящей, почему она не предсказала свое будущее? Нет, все ясновидящие – шарлатаны!

– Откуда вы знаете? – возмутилась Нина. – Представьте, увидела она свою судьбу, стирая пальцы до костей в прачечной. Разве она поверила бы, что станет сначала самой богатой женщиной в Штатах, а затем нищенкой? А когда все так и случилось, она поняла, что у нее дар.

– Сомнительный дар, – заметила Эмили. – По-моему, нет ничего ужасней, чем предвидеть. Если бы я с утра знала, что меня ждет, я бы вообще из постели не вылезала!

– Бывают вещи и похуже, – сказала Нина. – Например, реализовать мечту всей жизни и понять, что вообще не этого хотела.

Цеппелина, храни ее бог, принадлежала к разряду тетушек, которые считают, что жизнерадостность продлевает жизнь, и хитрыми маневрами уводила беседу от грустных тем.

– Дамы! – воскликнула она. – Мы отошли от главного! Что мне надеть на маскарад? Самый простой вариант – ковбойский костюм, однако в него много кто нарядится, и к тому же я ненавижу джинсы. В них не сядешь! Жмут так, что ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Нина запрокинула голову и лучезарно улыбнулась:

– А вы не садитесь! Танцуйте весь вечер на столе.

Она наклонилась к Эмили, чокнулась с ней бокалом и провозгласила:

– За бунтарей!

– Ох, милочка, в вашем возрасте я вволю натанцевалась на столах, а теперь предпочитаю одеваться удобно.

Цеппелина вдруг радостно всплеснула руками:

– Слушайте! Я поняла! Наряжусь ясновидящей! Разве это не шаль гадалки?

Тут она схватила за уголки скатерть – с бахромой и в турецких огурцах. Страшно довольная идеей, Цеппелина рванула скатерть, как делал это Сэм.

Стол перевернулся, посуда полетела в разные стороны, стеклянный шар со снегом, словно пушечное ядро, просвистел прямой наводкой в поднос с коктейлями.

Цеппелина испуганно прижимала скатерть к груди и твердила:

– У Сэма получалось… Я была уверена… Ведь у Сэма получалось!

Нину в воздушном платье окатило шампанским, и она вскочила с кресла.

– Блестяще! – воскликнула она, отбежала к окну, где было больше света, и стала вытирать платье салфеткой. Потом зарылась лицом в штору. Я увидел, как подрагивают ее плечи.

Маргарет выцарапала скатерть из рук Цеппелины и принялась утешать:

– Пустяки! Не волнуйтесь! Вард быстро все уберет! Вы совершенно правы, это великолепная шаль!

Цеппелина тяжело плюхнулась в любимое кресло, вид у нее был крайне несчастный. Я тогда подумал, что Нина права: Цеппелина и правда старая. Забавно, она ведь была лет на двадцать младше меня теперешнего…

Я привел стол в порядок, вымел осколки, собрал, протер и сложил стопкой книги, рядом пристроил чудом уцелевшую настольную лампу. Стеклянный шар валялся у окна, там, где стояла Нина. Когда я подошел его подобрать, Нина отняла от лица занавеску, бросила на меня мрачный взгляд и поспешно скрылась в холле. В тот вечер пролилось не только шампанское – на лице Нины ясно были видны следы слез.

Нинино бегство заметил не я один, Эмили смотрела вслед подруге, удивленно приоткрыв рот. Я перехватил взгляд и незаметно провел указательным пальцем от глаза вниз по щеке. Она кивнула, встала и последовала за Ниной.

Я тем временем подобрал шар, потряс его и полюбовался на Эйфелеву башню в снежном вихре. Затем протянул шар Цеппелине:

– Пригодится для гадания. Скажете, что шар предсказал Париж, – не соврете.

– Я много раз была в Париже! – вставила Мэри Луиза. – Это во Франции!

Макс одернул жилет и щелкнул манжетами.

– Что ж, – объявил он, – самое время начать вечеринку! Вард, принеси-ка нам еще бутылочку игристого!

Я был рад предлогу улизнуть и проведать Нину с Эмили. Однако сначала пришлось идти на кухню за шампанским.

Сэм доставал тарелки для сервировки ужина. Я успел вкратце пересказать ему инцидент со скатертью, пока переодевал фартук.

– Надо было меня сначала спросить, – важно сказал Сэм. – Тут штука такая, ежели болтается всякое – ни в жисть не выйдет. Нужно, значит, скатерть попроще – тогда да.

Я достал из холодильника бутылку и сунул ее Сэму:

– Иди, скажи это Цеппелине, она порадуется! А заодно отдай шампанское Максу!

Затем прихватил стакан воды и отправился искать Эмили и Нину. Обнаружил их на полу в гардеробной под лестницей. Обе сидели, поджав коленки и чинно подоткнув подолы платьев. Нина закрыла лицо руками, ее головы было почти не видно из-под шикарного черного пальто, давно забытого на вешалке.

Пальто было кашемировое, я время от времени любил его щупать. Я посмотрел на ярлычок в надежде определить хозяйку. Пальто пошива дома высокой моды Уорта – французского модельера, которого расхваливала одна из наших прошлогодних клиенток. Вероятно, она и забыла. Можно было отправить почтой, однако, если эта ценительница высокой моды даже не удосужилась позвонить и спросить о пропаже, мне зачем напрягаться? Я даже решил, что, если через год никто не хватится, отошлю пальто матери. Мисс Пэм ненавидела донашивать чужую одежду, когда была маленькой, однако сейчас она обеднела и не будет возражать. Ей, наверное, будет приятно снова надеть что-то приличное, даже если она знать не знает про Уорта. Я почти убедил себя, что хозяйка специально оставила элегантный наряд. Такие, как она, скорее умрут, чем наденут прошлогоднюю модель.

Я протянул Эмили воду, которую принес для Нины, и спросил:

– Ну как Каланча?

Нина на мгновенье оторвала руки от лица и произнесла:

– Каланча нормально. – Она вытерла нос о полы пальто, оставив на ткани прозрачные склизкие дорожки, взяла стакан из рук Эмили и произнесла тост: – Несчастного 1938 года!

Я приподнял брови и переглянулся с Эмили.

– Лучше зайдите и закройте дверь, – попросила та.

– С закрытой дверью темновато, – возразил я.

– С открытой тоже полный мрак! Заходи! – велела Нина.

Гардеробная была довольно большой – предыдущие владельцы использовали ее для хранения вяленых туш. И все же не Зеркальная галерея Версаля. Пришлось вклинить ступни между их туфельками и упереться спиной в дверь. Я оставил щель на всякий случай, так как не был уверен, что чулан отпирается изнутри, и совсем не горел желанием объяснять Маргарет, как мы оказались там втроем.

– Что случилось? – спросил я.

– Сегодня особый день, – сказала Нина.

Меня вдруг прошиб пот. То ли от духоты, то ли от таинственности высказывания, то ли от незримого присутствия давно погибших поросят.

– Чем же он особый?

– Сегодня день слез. У меня, по крайней мере. Если ты не в настроении, так уж и быть – не плачь.

– Нина плачет только раз в год! – донесся из темноты голос Эмили. – Всего лишь раз!

– Будь моя воля, я бы рыдала с утра до вечера почти каждый день, – призналась Нина. – Однако я сдерживаюсь. Гоню тоску прочь, и обычно довольно успешно, но когда Цепа сказала, что никогда уже не будет танцевать на столе, я сломалась. Нас ждет та же участь – как она и предрекала. Все мы скоро будем дряхлыми, как Цеппелина!

– Я бы не назвал Цеппелину дряхлой, – сказал я. – Она даже не особо старая. И потом, перемены не происходят внезапно. Постепенно, с годами… Есть время подготовиться.

– Знаю, знаю… – вздохнула Нина. – Но история со скатертью меня расстроила!.. Разве не ужасно, когда приходится признавать, что силы уже не те?

– В утешение скажу, что Цепа провалила трюк не из-за возраста. Сэм говорит – ее подвела бахрома. Нужна скатерть попроще.

– Вот в чем мой главный изъян! – объявила Нина. – Даже скатерти нужно быть попроще, а я – совсем не умею.

– Нет у тебя никаких изъянов! – сказала Эмили. – Разве что немного высоковата для женщины… – Потом воскликнула, пиная дверь: – Дышать нечем!

Из библиотеки доносился вновь жизнерадостный голос Цеппелины:

– Чем старше становлюсь, тем моложе мои мужья!

Эмили отняла руки Нины от лица и вытерла ей слезы кашемировым пальто.

– Вставай, Каланча! Скоро приедет фотограф, и Маргарет будет нас искать.

Они кое-как поднялись, отряхнули юбки, оправились.

– Как я выгляжу? – спросила Нина.

– На миллион долларов! И еще – ты девушка с изюминкой!

В доказательство она вытащила из Нининых волос коктейльную вишню.

– Всего на миллион? Почему не на пять? Хотя состояние уменьшается после каждого брака…

Нина взяла у Эмили вишню и засунула ее в рот. Прожевав, отдала черенок обратно:

– Не говори, будто я с тобой не делюсь!

– С Днем рожденья меня! – пропела Эмили и кинула черенком в Нину.

Нина взвизгнула и отпрыгнула.

– Эмили! Сколько тебе лет?!

– Скоро будет много.

И мы во главе с Ниной направились в библиотеку. У дверей Эмили удержала меня за руку.

– Пусть Нина зайдет первая, – прошептала она. – Чтобы никто ни о чем не догадался.

И я почувствовал легкое пожатие.

Нина тем временем прошествовала внутрь, и мы услышали голос Мэри Луизы:

– Вот вы где, Нина! А вы что наденете на маскарад?

– Я скорее застрелюсь, чем пойду на маскарад. Тем более в костюме! – ответила Нина.

Той ночью мне приснилось, будто в чулане под лестницей заперта женщина, она стучит и зовет на помощь. Открыв дверь, я увидел среди шуб и курток абсолютно обнаженную Эмили. Она потянулась, взяла мою руку и легонько пожала.

Я очень старался не проснуться в тот момент, однако стук не утихал. Пришлось скатиться с кровати и проковылять к двери. За дверью никого не оказалось, а стучали все настойчивей. Я понял, что звук раздается сзади, развернулся и увидел лицо Эмили в окне. Она размахивала руками. Я успел заметить длинный рукав, а то решил бы, что все еще сплю.

Я открыл окно и высунулся. На ней была пижама, почти как у меня. Только я покупал свою в мужском отделе, а миниатюрная Эмили, наверное, в детском. Под мышкой она держала нечто завернутое в наволочку.

– Как жизнь? – спросил я.

– Я вижу, вы иногда спите в пижаме, – заметила Эмили.

– Вы тоже.

– Да, предпочитаю мужские пижамы. По-дурацки ощущаю себя в пеньюарах.

– Я тоже.

– Ха-ха, – грустно произнесла она и сунула мне сверток.

– Что это? – спросил я, заглядывая внутрь.

Даже при слабом свете луны я без труда разглядел Нинин револьвер.

– Вы с ума сошли? Она вас убьет, если узнает!

– Она сама попросила. Не волнуйтесь, он не заряжен. Спрячьте, пожалуйста!

– Ничего не понимаю…

– Не нужно понимать! Нужно спрятать.

– А не лучше отдать Маргарет?..

Эмили нетерпеливо махнула рукой:

– Нет, Нина не хочет ее беспокоить! Она велела отдать вам. Сказала: «На Кашемира можно положиться. Он не станет ябедничать».

– Вот уж не уверен…

– Зато я уверена! – сказала Эмили. – Видите ли, отец Арчера застрелился, когда Арчер был маленьким. А мой отец дружил с отцом Арчера с университета. Папа Арчера долгие годы был на грани, и мой папа потом говорил, что догадывался… Но стеснялся вмешиваться, а потом было уже поздно. Я не допущу той же ошибки! Возьмите! Спрячьте хорошенько! Спасибо!

Она пожала мне руку и припустила через лужайку к дому.

Когда Эмили ушла, я включил прикроватный свет и убедился, что магазин пуст. Потом затолкал наволочку под кровать. Подумал, что завтра припрячу получше.

И уже в полусне услышал тарахтение мотора. Подошел к окну и увидел, как ползет по дорожке «Пирс Эрроу». Когда автомобиль отъехал от дома на безопасное расстояние, зажглись фары.

Глава девятая

На следующее утро Эмили с Ниной не вышли к завтраку, и я решил, что они отсыпаются. Они точно вернулись из ночной вылазки – я с утра заглядывал в амбар, и «Пирс Эрроу» был на месте. Мне было любопытно, куда они ездят вот уже две недели. Никто из любительниц ночной жизни ни разу их не встретил в модных местах Рино.

Работа на ранчо меня научила: кем человек хочет казаться и кто он на самом деле – очень разные вещи. Этот урок мне преподала довольно пожилая дама, которая строила из себя трезвенницу и повсюду таскала стакан воды – якобы от климата пустыни ее мучает жажда. Когда я встал с ней в пару в танце, у меня аж глаза заслезились от спиртных паров. Я поделился с Сэмом, и он сказал:

– Она ж не просыхала с тех пор, как Иисус обратил воду в вино! Ну ей как подружке по начальной школе он делает джин.

Когда Эмили с Ниной не явились и к обеду, я спросил Маргарет, не нужно ли постучать в спальню «Койоты» и узнать, все ли у них в порядке.

– А в чем, собственно, дело?

Я вспомнил, что револьвер в наволочке под кроватью, и ответил:

– Ни в чем. Просто Нина никогда не пропускает еду. И они должны быть где-то здесь – автомобиль припаркован возле дилижанса, лошади на месте, микроавтобус тоже.

Маргарет внимательно на меня посмотрела:

– Наступит сороковой год, обязательно иди работать в перепись населения, Вард. Кстати, я видела, как ты крутился у автомобиля Эмили сегодня. Ты почти каждое утро на него любуешься.

– Проверяю, не притащила ли Строфа котят. Красивая машина! Я сам не возражал бы родиться на заднем сиденье.

Маргарет похлопала меня по плечу:

– Понимаю. Тяжело смотреть на шикарные вещи, которые они не ценят, а ты не можешь себе позволить. Самое трудное в нашей работе – находиться рядом с людьми, которые наделены с излишком и все равно несчастны. Подожди немного, ты научишься довольствоваться тем, что имеешь, и не желать большего. Я вот перестала завидовать. У меня есть нечто, о чем они лишь мечтают – и, возможно, никогда не получат.

– И что же? – спросил я.

– Мой Макс. Такие, как он, на дороге не валяются! – ответила Маргарет.

За что я любил Макса и Маргарет – они даже после долгих лет вместе вели себя как влюбленные. Это внушало надежду.

Оказалось, Эмили с Ниной покинули ранчо еще до завтрака.

– Эмили просила, чтобы ты их отвез, – объяснила Маргарет. – Нина ее напугала, что таксисты – сплошь газетчики из желтой прессы… В любой другой день я бы разрешила, учитывая, как тепло ты относишься к ее машине. Но сегодня нельзя было тебя отдавать на целый день и еще половину ночи. Так что я вызвала им такси.

– День и половину ночи? А куда они поехали?

– Какая разница? Меня совершенно не касается, куда они едут и что делают, главное, чтобы не пересекали границу штата. Давай я лучше тебя обрадую: машину ты сегодня и так поведешь! Эмили разрешила ее взять для сегодняшней поездки в Рино, чтобы не толкаться всем в микроавтобусе. Осталось только найти ключи. Их нет на крючке на кухне, где обычно. Нина говорит – они у тебя.

– У меня? Откуда?

– Ты был за рулем последний, когда Нина возила Эмили к юристу.

– Нет у меня ключей! – сказал я и чуть было не добавил, что Эмили с Ниной разъезжают на седане почти каждую ночь. Потом решил не выдавать секрет, раз уж Маргарет и правда не догадывается об их ночных безобразиях. Как верно заметила Нина, ябедой я никогда не был.

– Я отдал ключи Эмили, как только мы вернулись.

– Ну вот! – расстроилась Маргарет. – Поди, завалялись на дне сумки или в каком-нибудь кармане. Конечно, их же все время обслуживают! Вот они и не знают, где у них что лежит.

Как выяснилось впоследствии, Нина наврала – она прекрасно знала, где ключи.

Матушка не догадывалась, что я пасу на ранчо дам, а не коров. И когда я впервые собирался в Рино на бал-маскарад, я даже написал ей, что поеду с приятелем Сэмом и мы нарядимся ковбоями (потому что мы и есть ковбои). Какое-то время спустя в «Скачок» доставили посылку на мое имя. Я решил, что матушка прислала лимонный пирог мне ко дню рождения, как в тот год, когда я учился в университете. Очень было мило с ее стороны! Пока я строил плотину Гувера, она пирогов ни разу не присылала, и теперь я воспринял посылку как хороший знак – наверное, она немного воспрянула духом.

Я не стал открывать подарок при всех, отнес в спальню – боялся ненароком прослезиться при виде маминого пирога. Однако содержимое посылки расстроило меня больше, чем пирог. Там лежали туфли с белыми носками и свитер с круглым вырезом и гербом Йельского университета на груди. К свитеру была приколота записка: «Не забывай, кто ты есть на самом деле, сынок!»

Туфли мы с мамой купили в Мемфисе перед моим отъездом в Нью-Хейвен. А свитер был не мой, хотя мисс Пэм об этом не знала. Я нашел его среди забытых вещей в библиотеке Стерлинг. Ее тогда только построили. Сделали в стиле старых английских колледжей. Я там подрабатывал, расставлял по местам книги. Не ради денег, просто я был невероятно одинок. Знаете, бывают мнимые больные, любители без конца ходить к врачам и самозабвенно рассказывать про каждый чих и заусеницу. Врачи их обычно не любят, называют симулянтами. Только не я. Одиночество тоже болезнь. Такая же, как остальные. По себе знаю.

Йельский свитер валялся бесхозный много месяцев, как и забытое кашемировое пальто, и я прихватил его с собой, отправляясь домой на летние каникулы. Думал, родители оценят юмор – их пухленький Пельмешек в йельском облачении (отец-то сам там учился и должен был знать, что такие свитера выдавали ведущим спортсменам, к которым я точно никаким боком не относился). Однако, когда я появился на платформе, глаза матушки, к моему удивлению, наполнились слезами. Она крепко обняла меня и всхлипнула:

– О, ангелочек мой! Только посмотри! Ты заслужил герб университета!

У меня не хватило духу признаться мисс Пэм, что свитер достался мне обманом. Я все гадал: каким спортом я, по ее мнению, занимаюсь? Боулинг? Дартс? Олимпиада по химии? Она никогда не спрашивала. А Говард-старший если и догадывался, то молчал. Хотя, может быть, и не догадывался. Его вообще было легко провести, чем и воспользовался мой дядя. Ворованному свитеру не суждено было вернуться после каникул в Йель, как, впрочем, и мне самому. Жизнь пошла наперекосяк, и про свитер я совершенно забыл.

На ранчо туфли пришлись впору, разве что чуть-чуть жали. А вот свитер сел идеально. После того как я поорудовал киркой и лопатой на прошлой работе, фигура у меня была не хуже, чем у забывчивого ведущего спортсмена. Свитер я часто использовал для костюмированных вечеринок. Получалось, наряжался сам в себя.

И в ту субботу я сопровождал дам в Большой бальный зал Рино в университетском облачении. Сэм же надел просторную хлопчатобумажную тунику и штаны с мотней на уровне колен – наряд, который наш друг махараджа специально прислал ему из Индии, потому что видел, как Сэм танцует. Да, мой напарник-ковбой не был златоустом, однако зажечь танцпол он умел, как никто другой. Его коньком был линди-хоп, тут Сэм дичал и входил в раж: делал сальто назад (если место позволяло), вертел восторженных, но перепуганных партнерш между ногами и закидывал на плечи, плюхался на шпагат и вставал без помощи рук. Когда пришла посылка от махараджи, Сэм был на седьмом небе от счастья. Попробуй потанцуй в жестких джинсах!

Когда мы прибыли, Сэм сразу подошел к Мэри Луизе:

– Можно вас пригласить, мэм?

Он не питал к ней особой симпатии и вообще старался никого не выделять, просто Мэри Луиза раньше выступала в мюзиклах и в тот вечер была в штанах. Точнее, в комбинезоне (Сэм говорил – в «конбизоне»). Однажды я ему намекнул, что надо произносить «ком-би-не-зон». Едва удостоив меня взглядом, Сэм бросил в ответ:

– Не учи ученого! В наших краях все так говорят.

Мэри Луизе нужно отдать должное – эрудицией она не поражала, но танцевала отлично.

– Боже правый! – выдохнула Цеппелина, когда мы протанцевали в фокстроте мимо этой парочки. – Ну Сэм и живчик! Никогда бы не подумала!

Цеппелина в тот вечер была в образе гадалки – закутанная в миллион юбок и манжеток, увешанная бутафорскими бусами (или настоящими – кто ж разберет?). Скатерть с бахромой она в результате повесила мне на плечо, потому что ей и без того было жарко танцевать в многочисленных безделушках.

– Его сестры научили, – объяснил я. – Они мечтали сделать семейную труппу и уехать в город. Попасть в кино… Знаете, Джинджер Роджерс и Джимми Кэгни тоже начинали с танцевальных номеров!

– Видимо, с труппой не вышло, – заметила Цеппелина.

– О, они добрались до Голливуда! Сидели там впроголодь, ждали, когда продюсеры их заметят. Девочки не выдержали и вернулись в Арканзас, а Сэм решил, что лучше и правда умрет голодной смертью, чем отправится домой. К счастью, он встретил знакомого, Макса. Сэм в «Скачке в будущее» с самого первого дня!

– И чем ему Арканзас не угодил? – удивилась Цеппелина. – Приятные места. Я там один раз разводилась. В Хот-Спрингс. Люди милые. А однажды я видела Аль Капоне и Лаки Лучано – они ели сэндвичи с сыром пименто прямо на крыльце моей гостиницы! Может, не сам Аль Капоне, но чрезвычайно похож! А сыр пименто я терпеть не могу! А ты?

– Да, сыр пименто на любителя. А почему Сэм не вернулся в Арканзас – это его тайна. У каждого человека есть тайна. Хотя бы одна.

Цепа выгнула бровь и, вцепившись в плечо, притянула меня ближе:

– А какая тайна у тебя?

«Я был наследником торговой империи», – подумал я, а вслух произнес:

– Я бы рассказал, но ведь это тайна!

И подмигнул Цеппелине.

Когда Маргарет меня собеседовала, она сказала, что любит парней-южан, потому что даже самые бедные, вроде меня, обладают хорошими манерами и умеют ненавязчиво флиртовать. Против флирта я совсем не возражал, однако даже мне иногда становилось не по себе, когда ровесницы моей усопшей бабушки щипали меня во время танца. В военные годы, когда я оказывался на вечеринках где-нибудь в Европе, я всегда оставлял щедрые чаевые танцорам напрокат.

– А я знаю твою тайну! – сказала Цеппелина.

– Правда? – спросил я.

– Тебя учила танцевать мама.

Я постарался сдержать вздох облегчения и произнес:

– Каюсь, виноват. Как вы догадались?

– Ты танцуешь по-старому, а не беснуешься, как молодежь сейчас делает. На Сэма посмотри…

– Вы очень добры.

– И очень стара. Наверное, возраста твоей матери?

– Да, примерно. Плюс-минус лет пятнадцать.

– Она еще жива?

– Да.

– А отец?

– Тоже.

– И они до сих пор в браке?

– Насколько я знаю – да. А почему вы спрашиваете?

– Как ни печально, ты для меня слишком молод. Я подумала, если яблоко от яблони недалеко падает…

– Очень мило с вашей стороны! Однако мисс Пэм и Говард-старший живут в любви и согласии в моем родном Вистлере.

– Повезло им, – заметила Цепа. – В том самом доме, где ты вырос? В деревне, полагаю?

– О нет, мэм! Я городской парень. Хотя городок у нас маленький. Несколько лет назад родители не смогли содержать большой дом и купили жилье поскромнее.

Я прекрасно помнил, как мама рыдала на кухне, утирая слезы полотенцем, когда Говард-старший объявил, что мы потеряли не только бизнес, но и дом.

– Я прожила в этом доме большую часть жизни! – плакала она. – Я думала, здесь и умру!

Да, во время Депрессии многим пришлось расставаться с вещами, которые они считали своими навечно.

Цеппелина склонила голову мне на грудь, я закрыл глаза и стал представлять, что танцую с ныне покойной бабушкой (та тоже была довольно тучной дамой) в большом зале в Вистлере.

И вдруг, неожиданно для самого себя, я произнес:

– Я верну дом во что бы то ни стало! Там вырастут мои дети и внуки! Будут спотыкаться о семейные реликвии и ворчать: «Куда мы денем весь этот хлам, когда дед умрет?»

Цепа подняла голову, посмотрела на меня и понимающе кивнула.

– А мои родители отдали дом моему старшему брату. Меня никто не спрашивал, потому что я девочка. Родителей вот уже тридцать лет как нет, а я так и не простила. Захочешь – обязательно вернешь!

– Думаете?

– Конечно! Ты мужчина. Голова на плечах есть. Все карты в руки.

Не успел я ответить, как Сэм тронул меня за плечо и попросил разрешения украсть мою партнершу.

Пока я передавал ему Цеппелину, он успел прогудеть на ухо:

– Дай ключи от «Шевроле» и иди! Твоя очередь! – И мотнул головой на нечто за моей спиной.

У нас была договоренность: мы по очереди занимались дамами, у которых случались «недомогания». Не все умеют сдержанно переживать сердечные травмы, к тому же в горах алкоголь труднее усваивается, поэтому иногда приходилось что-нибудь отмывать.

Сэм мастерски увлек Цеппелину в гущу танцпола, а я оглянулся посмотреть, на что же он кивал. Ко мне неверным шагом приближались две женщины.

Та, что пониже, была в костюме феи – из легкой воздушной ткани. Он показался мне смутно знакомым. На ней также были блестящие крылья и до ужаса невыразительная маска. Когда я посмотрел на маску второй женщины (ослиная голова из папье-маше), до меня дошло – я видел эти костюмы в студенческом спектакле «Сон в летнюю ночь». Кроме ослиной головы, на второй женщине было жемчужное ожерелье. И ничего больше. Лица ее я не видел, однако жемчуг сразу узнал. Окинув фигуру целиком, я невольно отметил – Нина была не крашеной блондинкой, а самой что ни на есть натуральной.

Глава десятая

– Мы вылезали… в одежде… – несвязно пробормотала Эмили. – Где низ от кстюма, Ни…

– Тихо! Не надо имен! – оборвал ее я.

Нина с Эмили не были титулованными аристократками и не принадлежали к семейству Вандербильтов, но не являться же на публике в маске вместо костюма – им потом мыли бы кости до скончания веков.

– Жарко! – пробубнил Нинин голос из ослиной головы.

Стеклянные глаза осла были обращены к потолку, смотреть наружу полагалось через рот – довольно широко открытый. Я заглянул в отверстие, в глубине сверкнули глаза – так бывает, когда спугнешь опоссума ночью у мусорки, у них сетчатка отражает свет.

– Привет, Кашемирчик! – пропела Нина. – А я ведь голая! Любуешься?

– Налюбовался, – сказал я, заворачивая Нину в гадалкину скатерть, которая очень кстати висела у меня на плече. Получилось что-то вроде саронга.

– Теперь мы квиты! – объявила Нина. – Я тебя увидела! А ты меня! Кашемир увидел Нину!

– Да-да, – пробормотал я, оглядываясь.

Интересно, увидел ли Нину только Кашемир или весь зал? Видимо, в тот раз вечеринка была на редкость веселой, раз никто не заметил появление обнаженной женщины шести футов росту в маске осла и жемчугах.

– Я грю сыми, если жарко… – Эмили с трудом выговаривала слова. – Маску, а не кстюм! Фу, маски жаркие! Я свою щас сыму!

– Так! Никто ничего не снимает без разрешения! – рявкнул я. – За мной! На выход!

Нина затрясла головой, как малыш, который затолкал в ухо фасолину.

– Нет-нет-нет-нет! – объявила она и топнула ногой, чуть не свалившись при этом.

– Ох и напилась ты, Каланча… – пробормотал я, подхватывая ее под руку.

– Как жиииизнь? – подобрела Нина.

– Будет хороша, когда мы уберемся отсюда.

Я сгреб ее в охапку и потащил к выходу – так матери утаскивают протестующих детей со дня рождения. Дети ни за что не хотят уходить, пока не подали торт.

– Солнце, хватайся за свитер сзади и держись крепче!

Выйдя на улицу, я свернул в ближайший переулок и прислонил Нину к стене. Мой взгляд упал на нечто странное на обочине – похожее на погибшего под колесами койота.

– Это то, что я думаю? – спросил я, указывая на шкуру.

Я зря надеялся, что свежий воздух их отрезвит – они еще больше расклеились. Нина была не в состоянии отвечать. Эмили хотя бы смогла повернуть маску с бессмысленным выражением в том направлении, куда я указал. Она зачем-то закрыла одно из отверстий для глаз, долго приглядывалась и наконец объявила:

– Это ж зад осла!

Нина тем временем начала сползать по стене. Я успел ее поймать, пока она не села в грязь, и снова подхватить на руки.

Нина была совсем легкой, я еще подумал – у нее, наверное, полые кости, как у птиц.

Пока я пытался поудобней пристроить на плече Нину, Эмили согнулась вдвое – ее, кажется, рвало. Я никогда не видел, чтобы кого-то рвало в маске! Не повезло так не повезло….

– Эмили, – сказал я, – маску хоть снимите!

Эмили выпрямилась, сдвинула маску на затылок и вытерла глаза. Она, оказывается, смеялась.

– Смешно! – заливалась она. – Зад… осла. Осла. Ла-ла-ла.

– Что на вас нашло? – вздохнул я.

– Это мы нашли… шоты!

– Ну примерно так я и понял…

Я был удивлен, что Эмили в гораздо лучшей форме, чем Нина.

– Сколько шотов выпила Каланча? – спросил я.

– Мно-ого, – протянула Эмили и попыталась сосчитать на пальцах, но никак не могла попасть рукой по руке.

– Три, чтыре, пть, – бубнила она. – А я выкидывала на зднее сиденье. Слнце – молодец!

Эмили попыталась погладить себя по голове, однако это у нее тоже не вышло.

Я похолодел.

– Заднее сиденье? Вы пили шоты рядом с водителем в такси?

– Не-а, – сказала Эмили и потрясла головой, отчего потеряла равновесие и была вынуждена ухватиться за стену. – В моей мшине…

– Только не говорите, что вели машину в таком состоянии! Пожалуйста!

– Я не вела, – объявила Эмили, выпрямляясь. Потом добавила, старательно артикулируя: – Вела Нина.

Потом мы обогнули здание и пошли к реке. Эмили по пути собирала остальные части ослиного костюма. Свалилась она только один раз и встала самостоятельно, так как у меня руки были заняты вдупель пьяной миллионершей. Знаете, что я обычно говорил родителям, чьи бедовые дети попали в больницу по собственной глупости? «Главное, живой! Пусть придет в себя, осознает, как ему повезло. Завтра поругаете», – говорил я. Эту житейскую мудрость я впервые осознал в тот вечер, когда тащил Нину к машине.

«Пирс Эрроу» мы нашли у реки, крыша была опущена, передние двери открыты, ключ торчал в замке зажигания. Непонятно, каким чудом не угнали. Эмили, хоть и не с первой попытки, открыла заднюю дверь. Заднее сиденье было застелено – похоже, одной из простыней из запаса Маргарет. Маргарет вряд ли обрадовалась бы, а я был доволен. Я водрузил Нину на сиденье, придержав немного, чтобы стянуть ослиную голову.

Мокрые от пота волосы прилипли к лицу. Она несколько раз моргнула и, прищурившись, посмотрела на меня.

– Кашемирчик! Это ты!

– А кто, по-вашему, вас нес? Эмили?

– Нет! – сказала Нина и поцеловала меня в губы. Пахло от нее испорченной мятой, и вкус был соответствующий.

Я высвободился из объятий, и она сказала:

– Какой же ты красавчик, Кашемир! Почему?

– Говорят, в отца, – ответил я. – А он был похож на своего отца. У Беннетов сильные гены.

– Ошибка! – вдруг воскликнула Нина и яростно замотала головой, чуть не скатившись на пол. Я водрузил ее на место, она сложила руку в кулак и, с трудом прицелившись, ткнула им в герб у меня на груди. – Почему книга? Должна быть лошадь!

Потом она упала на сиденье и закрыла глаза.

Я обошел «Пирс Эрроу» кругом, проверяя на предмет повреждений. О чудо! Ни единой царапины. Я засунул ослиную башку в багажник и оглянулся в поисках Эмили – хотел забрать у нее зад. Серая махровая ткань одиноко лежала на асфальте. К моему ужасу, Эмили и след простыл.

Впрочем, она ушла недалеко. Я застал ее сидящей на коленях возле решетки канализации. Крылья запутались в шлейфе, пустоглазая маска съехала на затылок. Я присел рядом, снял с нее маску и подержал волосы, пока ее рвало. Когда приступ прошел, я спустился к реке и намочил в холодной воде бандану. Эмили вытерла лицо и выпрямилась.

– Напиваться не так весело, как Нина расписывала, – пожаловалась она.

– Да уж, – сказал я.

– Когда я была беременна, несколько месяцев меня рвало целыми днями.

Организм очистился, и Эмили заметно протрезвела.

– Врачи боялись, что я умру от голода. Желудок ничего не принимал. Только соленые крекеры, и то не всегда.

Если бы я тогда успел поучиться в медицинском, я бы объяснил, что во время первой беременности женщины иногда страдают чрезмерной рвотой – это называется гиперемезис. Достаточно редкое явление, однако случается. Раньше его называли «природная регуляция рождаемости». Не всякая женщина отважится на второй заход, пережив такое.

Поскольку в медицинском я в то время еще не учился, я сказал:

– Не очень-то приятно.

– Совсем неприятно. А муж никогда не держал мне волосы, пока меня тошнило. Ни разу.

Я помог снять крылья и положил их в багажник, Эмили заползла на переднее сиденье, и мы были готовы ехать домой, на ранчо. Я повернул ключ в зажигании и в свете приборной доски увидел ее лицо – с испариной на лбу и бледнее белой маски.

– Подождите! – попросила она. – Пусть желудок немного успокоится.

– Пожалуйста, – ответил я.

Эмили сделала глубокий вдох.

– Кажется, я не создана для увлекательных приключений, о которых рассказывает Нина…

Голос звучал даже более хрипло, чем обычно.

– А как же «скорее застрелюсь, чем пойду на маскарад»? – спросил я.

– Наверное, поэтому она и попросила спрятать револьвер. Чтобы не было соблазна.

– А где были ключи?

– Нина нашла их в моем сапоге.

– Куда сама и спрятала.

– Не исключено.

– Значит, она изначально планировала приехать?

– Мы хотели сделать всем сюрприз.

– И Нина вела с ослом на голове?

– Нет, конечно! – воскликнула Эмили. – Она же не сумасшедшая! В маске вести невозможно – очень плохо видно. Мы сразу поняли, когда съехали в канаву после выезда на главную дорогу. Нам невероятно повезло – канава была мелкая, и мы выбрались. Я толкала!

– Сказочное везенье. А дальше что?

Дело было так: первым делом они заехали в винный магазин, потом припарковали «Пирс Эрроу» на стоянке у реки и начали пить. Они не успели как следует рискнуть жизнью, к моему облегчению. Просто слишком много и слишком быстро выпили на голодный желудок. Как подростки… Чайники! Так, кажется, говорят? Я-то думал, что Нина бывалая кутежница и знает, что к чему. Видно, переоценил.

– А верх я оставила открытым, чтобы шнапс успел высохнуть, – завершила свой рассказ Эмили.

– Шнапс! – фыркнул я.

Школьницы, честное слово!

– Вкус у него как у освежителя для рта. Мятный.

Теперь понятно, почему Нинин поцелуй пах мятой!

– А как же вы собирались добраться домой, если обе были не в состоянии вести? – спросил я.

– Попросить вас, – ответила Эмили. – Мы хотели вас украсть. Ну не совсем украсть. Нина говорит, вы в полном нашем распоряжении, пока мы живем на ранчо.

– Неужели?

– Маргарет сказала – можно вас брать, когда понадобится.

– Понятно. Что ж, я польщен. Кстати, про частную собственность: ключи в замке зажигания вы оставили на радость грабителям?

– Нет, ключи Нина не стала брать, чтобы не потерять.

– Понятно. Действительно, явилась она без карманов. А разве Нина умеет водить?

– Я ее научила.

– Вот куда вы ездили по ночам! От полуночи до двух ночи – самое удобное время для уроков вождения, правда?

– Есть же фары…

– Да, фары есть. Я помню.

Она рассмеялась, потом зажала рот ладонью.

– Смейтесь на здоровье. Рад вас повеселить.

– Сейчас опять вырвет, – пожаловалась Эмили.

– Закройте глаза, опустите голову между колен и подождите.

Так мы и сидели. Горный бриз доносил звуки музыки из бального зала, а на заднем сиденье громко храпела Нина. Как ни странно, ее звучный храп прекрасно сочетался с припевом песни Джонни Мерсера. Когда они поставили «Ты была милашкой в детстве», Эмили подняла голову и стала подпевать. Потом вновь со стоном откинулась на спинку кресла.

– Поехали, Вард. Если будем ждать, пока мне станет лучше, просидим всю ночь.

– Как скажете, – ответил я.

Переключил передачу и вырулил с обочины. Машину слегка тряхнуло, храп прекратился. Эмили наклонила зеркало заднего вида, чтобы проверить, не проснулась ли Нина. Возвращая зеркало на место, она сказала:

– В этом ее очарование, понимаете?

– В храпе?

– Она верит, что, если уж делаешь, делай в полную силу. Это будет высечено на ее могиле. А знаете, что будет на моей, Вард?

– Что же?

– Если я в корне не изменю жизнь, там будет написано: «Осторожность превыше всего».

Глава одиннадцатая

Нина проспала всю дорогу, распластавшись на заднем сиденье. Припарковав «Пирс Эрроу» в амбаре, я приподнял Нину за плечи и спросил:

– Ну что, Каланча, дойдешь сама?

– Не-а, – ответила Нина и потянулась ко мне, как маленькая. – На ручки! – потребовала она.

Я подхватил ее под коленки и понес в дом. Отсутствие ослиной башки сильно облегчало дело.

В библиотеке я пристроил свою завернутую в скатерть ношу на диван, а Эмили стянула с кресла пару подушек – тоже с узором из турецких огурцов, как и гадалкина скатерть. Когда я снимал руку Нины со своей шеи, ее веки задрожали и глаза приоткрылись.

– Кашемирчик, – прошептала Нина, потом потрогала мою ложбинку на подбородке и хихикнула: – Как попка младенца!

Затем снова поцеловала в губы. Эмили она тоже успела поцеловать в губы, пока та подкладывала ей под голову подушки. Потом Нина произнесла:

– Споки-ноки! – и тут же захрапела.

Эмили прикрыла ей ноги пледом, еще один плед набросила на обнаженные плечи. Мы постояли над Ниной пару минут, чтобы убедиться, что она окончательно угомонилась.

– Неужели мы ее здесь бросим? – шепотом спросила Эмили.

– Думаю, Нина тут не первый раз ночует. Мужской части персонала запрещено подниматься наверх после ужина, так что если она и раньше бывала под градусом, то спала в библиотеке. Такое случается. Если хотите, можете отнести ее в спальню сами.

– Нет, спасибо. Здесь так здесь, – сказала Эмили.

Я погасил настольную лампу.

– А Порция давным-давно не целует меня на ночь, – проговорила Эмили. – Даже в щеку…

– Пойдемте, – сказал я. – Надо убраться отсюда, пока остальные не вернулись. Не то замучают вас вопросами, а вы и без того устали.

Я дотронулся до ее руки, она переплела свои пальцы с моими и позволила вывести себя в холл.

– Я и правда устала, – вздохнула она. – Я слишком старая для подобных развлечений.

– Вы не старая, – ответил я.

– Вам легко говорить! Жить в полную силу страшно утомительно. – И она посмотрела на лестничный пролет, словно перед ней возвышался Эверест. – Где мои волшебные крылья? Они мне так сейчас нужны!.. Вард, может быть, вы меня тоже отнесете и уложите?

Несколько десятилетий спустя я часто вспоминал этот разговор с Эмили. В доме, построенном отцом для матери, у подножия лестницы. Я любил дом всей душой – кроме нескончаемых ступеней. Полдня я спускался, ухватившись за перила, как утопающий за соломинку, а полдня – карабкался наверх, чтобы лечь спать. И где тогда были мои волшебные крылья? Очень пригодились бы… Надо было ночевать в гостевой на первом этаже – однако я не желал сдаваться старости. И продолжал изнурительные восхождения по чертовым ступеням, пока не упал. Чудом не убился. Хотя иногда кажется – лучше бы убился.

Что? О, спасибо на добром слове! Да, дом до сих пор мой. Если пожелаете, дам адрес – поедете полюбуетесь. Он, конечно, заперт, мебель в чехлах… Глупо, наверное, – никак не могу с ним расстаться. Теперь понимаю маму – не зря она плакала в кухонное полотенце. Нынешний владелец похоронного бюро в Вистлере по пятам за мной ходит – просит продать. Представляете, этого типа зовут Берримор! Как у Диккенса… Последнее время шикарные старинные дома часто становятся погребальными конторами, замечали? А кому еще нужно жить в самом центре? Это раньше – до автомобилей – было удобно. Тогда мы пешком ходили в магазин и несли покупки на себе. Многие прекрасные постройки прошлого века теперь разрушены… а те, что остались, с одного бока подпирает пахучая курица KFC, а с другого – многоголосая парковка супермаркета «Крогерс».

В ту ночь у подножия лестницы Эмили сказала:

– Хорошо помню, как относила Порцию в постель в последний раз. Она заснула у меня на коленях у камина. Ей было лет пять-шесть, она уже была большая. Я с трудом ее дотащила и ясно поняла – это больше не повторится. У меня чуть сердце не разорвалось от тоски. Когда она была младенцем, я и представить не могла, сколько сердечных травм наносят дети…

– Поспите, – предложил я. – Выпейте таблетку аспирина и воды побольше. Утром все пройдет.

Когда она ушла, я выскользнул из дома через кухню и прокрался к бараку, старательно держась в тени деревьев. У амбара что-то грязно-белое мелькнуло под ногами – на ночную охоту вышел Горлодер.

На следующее утро мы с Сэмом сновали из кухни в столовую и обратно, накрывая утренний шведский стол.

Цепа – ранняя пташка – то и дело вставала на пути, чтобы поболтать о вчерашних танцах. Маргарет в конце концов ее прогнала. Я хотел спросить Сэма, не хватились ли меня вчера на маскараде, когда услышал из библиотеки голос Цеппелины:

– О, моя скатерть! Аллилуйя! Я уж думала – потеряла!

– Вот черт, – пробормотал я и быстро поставил на стол блюдо с беконом.

Однако, прежде чем я успел вмешаться, раздался глухой стук, и кто-то вскрикнул.

Зайдя в библиотеку, мы с Сэмом застали следующую картину: обнаженная Нина растерянно моргала, распластавшись у ног Цеппелины.

Ошеломленная Цеппелина прижимала к груди скатерть и бормотала:

– О, Нина, прошу прощения! Я не хотела… Я не видела… Сверху был плед и подушки…

Нина поднялась с удивительным достоинством, пригладила волосы и сказала, похлопав Цеппелину по плечу:

– Вас опять подвела бахрома! Попросите Сэма – он научит выполнять трюк со скатертью правильно.

Нина провела рукой по жемчугам на шее, потом небрежно взяла со стола книгу и направилась к выходу.

Мы с Сэмом расступились, и она важно прошествовала мимо нас. По пути подмигнула и бросила:

– Доброе утро, джентльмены!

Мы втроем наблюдали Нинино неспешное восхождение по лестнице.

Когда Нина скрылась из виду, Цепа сказала:

– Я тоже была худой в молодости. Надо было чаще ходить голой…

После завтрака мы с Сэмом убирали грязную посуду, и Сэм вдруг потряс головой и стал посмеиваться. Сэм – хохмач, однако рассмешить его самого практически невозможно. У меня получалось раз в год – в лучшем случае.

– Что? – спросил я.

– Старушка Цепа… Ох и хитрюга!

– Ты о чем?

– О, Нина, прошу прощения!.. – пропищал он, затем добавил своим обычным голосом: – Цепа только и ждала, как бы Нину подковырнуть – еще со дня приезда.

Я сначала не понял. Потом до меня дошло:

– Ты про историю в библиотеке? Думаешь, она специально?

– Сам подумай! – сказал Сэм. – Сдернуть Нину с дивана – это ж надо постараться! Заходит Цепа, а тут, значит, Нина в отключке, в скатерть завернутая. Вот так штука! Подфартило! А потом бац! – еще и нагишом – совсем хорошо! Держи карман шире! Нина и тут выкрутилась.

Сэм, кажется, тоже был немного влюблен в Нину.

Днем в «Скачке в будущее» наступило затишье, как часто бывает после бурных ночей. Даже те, кто выползал к завтраку или обеду, удалились в комнаты – отдыхать и пережидать жару.

Я воспользовался паузой, чтобы помочь Маргарет – пошел развешивать белье. Если солнце жаркое, а ветер сильный, все сохнет мгновенно – только повесишь, уже снимай. И вот я зажал прищепкой второй уголок последней простыни и пошел по длинному коридору из постельного белья, проверяя, все ли хорошо держится. Резкий порыв ветра поднял ближайшую простыню, и передо мной возникла Эмили. Затем ветер стих, и Эмили скрылась. Я снова приподнял край и спросил:

– Вы что-то хотели?

– Да. Вас. Маргарет сказала – вы развешиваете белье, и я решила убедиться. Вы, оказывается, мастер сушки!

Она поднырнула под веревкой на мою сторону.

Я опустил уголок и сказал:

– Жаль, представление окончено, а то я предложил бы вам стул.

На Эмили была свободная белая рубашка ниже колен, похожая на ночную сорочку. Ноги босые, волосы зачесаны на одну сторону.

– После вчерашнего стул мне очень пригодился бы. До сих пор качает…

Она щурилась от света, и глаза у нее слегка покраснели.

– Вам нехорошо? Вы не забыли выпить аспирин?

– Не уверена… Вроде не забыла, но… – Эмили потерла виски и добавила с болезненной гримасой: – Чувствую себя ужасно. Выгляжу, вероятно, тоже…

– Совсем нет, – возразил я, – но, если вам нехорошо, лучше прилягте. Все, кроме вас, спят.

– Нина говорит: лучшее средство от похмелья – поплавать. Рядом ведь есть озеро с лечебными водами?

– Да, Пирамид-лейк, – ответил я. – Ему действительно приписывают целебные свойства. Значит, вы туда направляетесь? Что ж, неплохая мысль.

– Да! Прекрасная! Нина была уверена, что вы согласитесь! Я вот сомневалась – после того, что мы вчера устроили…

У меня пропал дар речи. Я молчал довольно долго. Потом произнес:

– Эмили, я подчиняюсь Максу и Маргарет, а не дебоширкам, вроде вас с Ниной. По-вашему, я должен немедленно выполнять любую вашу прихоть?

– Нина как раз пошла к Маргарет. Вот она – возвращается!

Нина, разумеется, спустилась по решетке для вьюнков, припустила через двор и появилась в нашем бельевом коридоре. За спиной у нее развевался шлейф – она нарядилась в костюм феи, только без маски и крыльев.

– У нашей банды новый штаб? – спросила она, задыхаясь, когда подбежала. – Давайте назовемся «Три простыни на семи ветрах».

– Это же мой костюм! – возмутилась Эмили.

– Что упало, то пропало, – заявила Нина. – Он валялся на полу.

Нина отцепила пару прищепок и спрятала в сумку, за прищепками последовала простыня.

– Поехали отсюда скорей! А то остальные догадаются, что мы едем купаться, и увяжутся!

Она прихватила еще пару простыней и, перещупав полотенца, выбрала несколько сухих.

– Подождите! – запротестовал я. – Маргарет…

– Маргарет разрешила взять все, что понадобится!

– Она в курсе, что вы и меня берете?

– Конечно! – нетерпеливо сказала Нина. – Давай скорей! Цепа только что стучалась в спальню, справлялась о моем самочувствии. Думает – раз видела меня голой, мы теперь лучшие подруги. Можно подумать, она одна такая!.. Поехали!

– А что ты ей ответила? – спросила Эмили.

– Ничего. Заткнула замочную скважину носовым платком и притворилась, будто никого нет. – Нина потянула воротник. – Ужасно жмет! Наверное, надела задом наперед.

– Так и есть, – сказала Эмили. – Вырез должен быть спереди. Вытащи руки, а я переверну.

Нина послушалась и бросила полотняную сумку на землю.

– Ну ладно, – сдался я. – Сейчас занесу пустую корзину к Маргарет и заодно захвачу купальник. Не помню, куда я его дел…

Нина просунула руки в рукава и потрясла плечами на цыганский манер, чтобы платье село ровно. На Эмили оно волочилось по полу, а у Нины достигало середины икры.

– Маргарет велела оставить корзину здесь – она потом сложит в нее сухое. А насчет купальника не волнуйся. У меня все с собой.

Она подобрала сумку и похлопала по ней рукой.

– Мой купальник у вас? Где вы его нашли?

– Его украл с бельевой веревки койот и разорвал на части, – ответила Нина.

– Что?!

– Так сказала Маргарет. Она забыла тебя предупредить, поэтому дала костюм Макса.

– В жизни не видел Макса в купальнике! Вы уверены? Какой он?

– Сверху майка, снизу шорты ниже колен. Маргарет сказала, что на Максе был этот самый купальник, когда они познакомились на пляже в Атлантик-Сити, двадцать лет назад.

– Макс и Маргарет познакомились двадцать лет назад в Атлантик-Сити?

Я был заинтригован подробностями личной жизни Макса и Маргарет и потерял бдительность.

Нина, схватив Эмили за руку, ринулась к седану. Затолкала ее на переднее сиденье и влезла следом. Когда «Пирс Эрроу» почти подъехал к повороту, я увидел в зеркале заднего вида Маргарет. Она выбежала во двор и размахивала кухонным полотенцем.

– Там Маргарет, – сказал я. – Надо вернуться и узнать, в чем дело.

Нина оглянулась.

– Езжай! Она просто вышла проводить.

Нина энергично помахала рукой, послала несколько воздушных поцелуев, потом снова развернулась вперед.

– Я быстро… – начал было я.

– Ты мне не веришь, Вард? – перебила Нина. – Хорошо. Едем обратно. Спросишь у Маргарет, не наврала ли я. Пока ты выясняешь, Цепа всех соберет. Лиз, Терезу, Марту, Флегму, Злючку. Прямо Белоснежка и семь гномов получится. Повеселимся на славу.

– Какая ты жестокая, Нина! – воскликнула Эмили. – Тебе не понять нас – низкорослых. И к тому же не семь, а шесть.

– Чего шесть?

– Шесть человек, кроме нас. Мы и еще шестеро.

Нина нетерпеливо фыркнула:

– Шесть, семь – какая разница, Эмили?

Потом Нина обратила на меня пристальный взгляд удава и добавила:

– Варду решать – вернуться или поехать дальше.

Я поехал.

Когда мы вывернули на главную дорогу, Эмили сказала:

– А гномов было семь! Я водила Порцию на «Белоснежку».

Глава двенадцатая

Пирамид-лейк – огромное озеро, расположенное к северу от «Скачка», примерно в часе езды. Мы приехали туда ранним вечером. Озеро было (и сейчас есть, полагаю) на территории индейской резервации пайютских племен. Цивилизация его почти не тронула – лишь пролегла рядом дорога на Рино и построили один-единственный рыбацкий лагерь на месте бывшей станции для дилижансов.

Я оставил машину на каменистом берегу, подальше от кромки воды, чтобы не завязнуть в песке. Перед нами распростерлась бескрайняя водная гладь. Словно ванна для богов. Под порывами ветра лазурная поверхность то там, то здесь поблескивала серебристыми чешуйками. Тысячу лет назад озеро было морем, а потом высохло, оставив окаменелости и ступенчатые холмы, по которым видно было, как снижался уровень воды.

– Мне кажется, именно здесь зародилась жизнь… – задумчиво сказала Эмили.

– Верно! Здесь и сейчас она и зарождается!

Нина схватила Эмили за руку, и они побежали по раскаленному песку, как школьницы в первый день каникул – платья и волосы развевались на ветру. Остановились у кромки прохладной воды и поджидали меня, пока я ковылял в сапогах и с Нининой полотняной сумкой.

Когда я подошел, Эмили говорила Нине:

– Чудесное место! А где люди?

– Какие люди? – спросила Нина.

– Ну, люди, которых всегда полным-полно на хорошем пляже летом.

– Только не здесь и не сейчас! – сказала Нина. – Это укромный уголок, по вечерам я тут совершенно одна. Если не считать птиц. Они меня, кстати, и привели. Однажды я летела, ориентируясь на русло реки – так легче всего, когда идешь без приборов. Мне повстречалась стая огромных пеликанов, белых, с черной каймой на крыльях. Я раньше видела таких в зоопарке Сент-Луиса. Оказалось, они гнездятся вон там, на плоском островке, что называется Ахахо.

Пока они разговаривали, я расстелил на песке одну из простыней и выложил содержимое сумки.

– Не вижу купальников… – пробормотал я.

Перетряс простыни и полотенца – вдруг во что-то завернулись. Безрезультатно.

Нина взяла сумку, перевернула, потрясла и заглянула внутрь.

– Ой! – сказала она. – Должно быть, оставила на кухне. Ну и ладно. Обойдемся!

Она стянула через голову платье феи и протянула мне со словами «подержи-ка!».

Если бы я не видел нижнее белье на веревке с прищепками с надписью «Нина», то, судя по событиям последних дней, решил бы, что она вообще обходится без белья.

Нина забежала в воду и нырнула. Я уже засомневался, увидим ли мы ее снова, когда Нинина голова появилась на некотором расстоянии от берега.

– Осторожно, спуск крутой! Залезай! Вода теплая!

Эмили сложила ладони рупором и прокричала:

– У меня! Нет! Купальника!

– Он! Тебе! Не нужен! – ответила Нина.

Эмили уперла руки в боки и крикнула:

– Я не буду купаться голой! Это не в моих правилах!

– Ох, простите! – ответила Нина. – Я думала, ты устала от правил!

Она вновь скрылась под водой и вынырнула уже на приличном расстоянии. Там легла на спину и замерла.

Эмили с минуту пристально смотрела на Нину. Затем взглянула на меня – брови у нее нахмурились, а глаза вдруг наполнились слезами.

– Вард, знаете, чем отличается слон от аспирина? – спросила она.

– Нет.

– Жаль. А то принесли бы мне таблетки из бардачка, – сказала Эмили и грустно добавила: – Ха-ха-ха. Любимая шутка Порции. Голова и правда раскалывается… Забавно, теперь я всегда вспоминаю слонов, когда пью аспирин. Они до самой смерти будут неразлучны в моей голове.

– Тесновато им, – сказал я. – Немудрено, что у вас мигрень.

Она непонимающе на меня посмотрела:

– Что?

– Помните старый анекдот? «Не разделите ли со мной чашечку чая? С удовольствием, но вряд ли мы поместимся в одной чашке!»

Эмили взяла меня за подбородок, как любила делать Маргарет, и произнесла:

– Как же вы мне нравитесь, Вард!

Потом она опустила руки и вздохнула:

– Муж уже сто лет не смеялся моим шуткам. Порция раньше смеялась. Но тоже перестала.

– Мы вот как сделаем, мэм: я поеду в рыбацкий лагерь и заправлюсь. А вы купайтесь на здоровье. Никто и не увидит, что вы без купальника. Кроме Нины и пеликанов.

– Вард, вы не поищете в бардачке аспирин? Если найдете баночку – вроде я оставляла, – принесите пару таблеток. А если и слон там, выпустите беднягу.

– Конечно, мэм, – сказал я и приложил палец к шляпе.

Лекарство действительно было в бардачке, я высыпал на ладонь две таблетки и отнес Эмили.

– Аспирин нашел, а вот воды нет.

Я пересыпал таблетки в ее протянутую ладонь.

– Ваше здоровье! – воскликнула Эмили, запрокинув голову, сунула их в рот и закашлялась. – Зачем вода? – улыбнулась она, когда кашель прошел.

Затем еще раз сглотнула и крепко сжала мою руку – я даже испугался: вдруг подавилась. Однако, вновь обретя голос, Эмили сказала:

– Пожалуйста, Вард, умоляю вас, не называйте меня «мэм»! Я не настолько старая!

Потом Эмили меня удивила, лихо стянув платье через голову и вручив мне со словами «это вам, подарок ко дню рождения». В отличие от Нины, она была в нижнем белье. Затем она погрузилась в воду и поплыла к Нине, все еще дрейфующей на спине.

Надо было слегка прийти в себя, прежде чем садиться за руль, и я решил соорудить для девушек пляжный навес на случай, если они вылезут из воды до моего возвращения. Для начала я прижал углы простыни камнями, чтобы не сдуло ветром. Я старательно выискивал камни с отпечатками древних моллюсков и сам над собой смеялся: зачем утруждаться, если они, скорее всего, не заметят? Потом свернул одежду и полотенца, засунул в Нинину сумку и пошел к «Пирс Эрроу» – поискать, нет ли там чего-нибудь вроде шеста, чтобы воткнуть в песок. Из багажника на меня укоризненно уставилась ослиная башка. Я прикрыл ее шкурой, отодвинул крылья и стал думать, из чего соорудить тент, однако ничего подходящего не попалось.

Обошел машину кругом, задумчиво почесывая в затылке. И вдруг заметил маленькую дверцу у заднего пассажирского сиденья – совсем как в «Алисе в Стране чудес», не хватало лишь волшебного пирожка. Из чистого любопытства я открыл дверцу и обнаружил комплект клюшек для гольфа и огромный трость-зонт. Он помещался идеально, наверняка отсек делали специально для него. Вот что значит – сказочное богатство. Всегда найдется способ потратить еще больше денег.

Прищепки, которые я нашел в Нининой полотняной сумке, тоже пошли в дело – с их помощью я укрепил простыни на каркас из клюшек для гольфа. Крышей служил зонт, привязанный к клюшкам моим ремнем. Получился неплохой пляжный шалаш. Жаль, голливудский декоратор не видел! Он оценил бы мою изобретательность.

В разгар лета в районе Рино темнеет поздно, так что я захватил из рыбацкого лагеря воды и сэндвичей на случай, если Нина с Эмили задержатся и пропустят ужин. Я хотел позвонить Маргарет из магазина, но телефонного автомата не оказалось. Что ж, Маргарет в курсе, кто верховодит поездкой, и вряд ли удивится позднему возвращению. Пропустим ужин – ничего страшного.

Когда я вернулся на галечный пляж, Нина, завернутая в полотенце, выбралась из самодельной купальни. Она помахала костюмом феи над головой и крикнула:

– Здоро́во, Кашемирчик! Я уже думала, ты нас бросил на произвол судьбы, а Эмили уверяла, что ты вернешься. Я чуть не умерла от жажды, а она запретила мне пить озерную воду!

Вслед за Ниной показалась Эмили – тоже в полотенце.

– Там плавали рыбы, представляете? Одна была длиной с мою руку!

Потом они обе залезли обратно в шалаш. До меня донесся голос Нины:

– Пожалела бы ты эту бедную рыбу. У нее явно разбито сердце. Озеро было пресным, пока рыба не наполнила его слезами. Думаешь, почему вода соленая?

– Да? И почему же она плакала? – спросила Эмили.

– Ее бросил возлюбленный. В поисках лучшей жизни – знаешь, как бывает? Он теперь в Шотландии.

– С лох-несским чудовищем? – спросила Эмили.

– Зачем ты так? Несси не чудовище! Она просто крупная и недопонята обществом.

Судя по шуршанию, они одевались. Я подумал, что хилая конструкция из простыней запросто обвалится от возни, и на всякий случай удалился к машине за бутербродами. Когда я полез в багажник за едой, на глаза мне снова попались крылья феи. Я вытащил их и надел. Они вполне подходили, если слегка подрегулировать застежки. Водоплавающие птицы, которые водились на озере в большом количестве, вполне могли принять меня за своего. Эта мысль меня позабавила. Что ж, если я теперь птица, придется залезать в воду. Я стянул ковбойские сапоги и носки, закатал до колен джинсы.

Осторожно пробираясь по каменистому пляжу, я лишний раз удивился – когда я успел стать неженкой? В детстве мы надевали «летние ботинки» с наступлением первых теплых дней. Наши подошвы очень скоро становились твердыми, как лошадиные копыта. Мама ненавидела, когда я бегал босиком. Во-первых, мисс Пэм не понимала, почему не носить хорошую обувь, если она у тебя есть. Во-вторых, в ее представлении за пределами дома на каждом шагу торчали ржавые гвозди, на которые я непременно напорюсь и умру от столбняка. Справедливости ради отмечу, что в те времена вакцину еще не разработали, и ходить босиком действительно было опасно. Матерям в ту пору приходилось тяжело – ребенок мог заболеть и умереть в любую минуту.

Однако я отвлекся от темы…

Я надел крылья и вернулся к дамам. Они сидели на простыне, все еще завернутые в полотенца. Нина рассказывала:

– Один из пеликанов надолго пропал, я даже забеспокоилась. Спросила у смотрителя птичьей клетки, что случилось. Тот ответил – пеликан повредил крыло.

– Сломал?

– Вполне возможно. Я точно не помню. Ветеринар наложил шину, чтобы обездвижить сустав, пока не заживет. Мне даже разрешили навестить больного пеликана в специальном загоне.

– Правда? Как мило!

– Скорее умно. Они прекрасно знали, что мой дедушка до неприличия богат. Он заработал состояние на производстве собачьего корма. Работники зоопарка с удовольствием кормили дедушкиной продукцией шакалов – если те не наедались мерзкими детишками, которым родители позволяют лезть к животным.

– Нина! – возмутилась Эмили. – Какая ты злая!

– Да, – вздохнула Нина. – Жаль, что я в свое время успела вылезти из клетки с шакалами…Так вот, я сказала работнику, кто мой дед, и меня мгновенно пропустили к больному другу. Местный ветеринар убеждал, что мой пеликан поправится. Ну то есть на воле он уже не выживет… впрочем, его бы и так не выпустили… О, смотри – Кашемирчик! Что-то принес!

Нина вскочила, подбежала ко мне, отобрала пакет и заглянула внутрь.

– Нечто завернутое в вощеную бумагу. Неужели сэндвичи?

– Именно, – ответил я. – Когда поплаваешь, зверски хочется есть – помню с детства.

Нина кинулась мне на шею и опять поцеловала (на этот раз в щеку).

– И красив, и умен! Кого же он осчастливит?

С водой и сэндвичами она побежала обратно к Эмили.

– Смотри, что наш мужчина добыл!

Обе склонились над пакетом и принялись раскладывать еду. Эмили была рада мне не меньше, чем Нина – сэндвичам.

– О! – воскликнула она. – Вам безумно идут мои крылья!

Она отложила в сторонку сэндвич с салями и сыром, который я, в общем-то, купил для себя, и обеими руками пожала мою ладонь.

– Твои крылья? – переспросила Нина. – В смысле, крылья, которые ты украла в университете?

Попутно она извлекла сэндвич с яйцом, поморщилась и поменяла его на салями с сыром.

– Почему бы им не полетать еще немного перед возвращением домой? – спросил я.

Без ремня джинсы сползали, и приходилось их подтягивать.

– Меня пригласили на вечеринку пеликаны. В приглашении говорилось: фрак с белым галстуком или крылья. Поскольку фрака нет…

– Великолепно! Лучше, чем фрак! – сказала Эмили.

– Вот уж не знаю… – сказала Нина. – Во фраке и орангутанг похож на принца Уэльского. Я один раз даже перепутала! В нашем зоопарке давали праздничный ужин по случаю открытия дома приматов. Принца Уэльского посадили за почетный стол, а рядом – орангутанга в смокинге. Мы сидели по соседству – я сама видела.

– Орангутанг в смокинге рядом с принцем Уэльским? – переспросила Эмили. – Ты ведь врешь, Нина?

– Это не вранье, а художественный вымысел, – сказала Нина. – На самом деле орангутанг сидел подле мэра города Киль. Мэр не такой щеголь, как принц. Посолидней. Ты будешь еще сэндвич, Эмили?

Нина покончила с салями и перешла к последнему свертку.

– А с чем эти? – Развернула бумагу и сама себе ответила: – С яйцом.

– Нет, спасибо, – ответила Эмили. – Не люблю яйца.

– Я тоже, – сказала Нина. – Ну да ладно.

И начала-таки медленно жевать сэндвич, глядя на парочку пеликанов, которые кружили над нами.

– Посмотри, какие они величественные в полете, – заметила Нина. – А на земле достоинство испаряется. Ковыляют, как старые пьяницы.

– Да, говорят, они пьют, не просыхая!

Эмили запрокинула голову и издала булькающий звук. Потом рассмеялась (при резком голосе смех у нее был на удивление мелодичным), тоже взяла яичный бутерброд, откусила, пожевала, потом сняла верхний кусок хлеба. Я собирался было сказать, что третий сэндвич предназначался мне, однако Эмили продолжила:

– Хотя я такая голодная, что съела бы лошадь! Не говори, пожалуйста, Пельменю!

– А крылья мы возвращать не будем, – сказала Нина. – Зачем им эти костюмы? Они все равно скоро накупят новых!

– Откуда ты знаешь? – спросила Эмили.

Рядом с простыней опустилась чайка и стала коситься на еду.

– Я отправила им чек – вот откуда! И приложила записку: «Возможно, вы недосчитаетесь пары костюмов. Купите новые!» И подписалась: «Тайный друг».

Эмили отогнала чайку.

– Они увидят твое имя на чеке и догадаются, кто их тайный друг.

– Чек на весьма круглую сумму. Думаю, меня простят.

Чайка снова приземлилась – на этот раз ближе. Эмили кинула ей недоеденный сэндвич.

– Иди отсюда! – сказала она. – Как не стыдно клянчить!

Чайка крепко зажала в клюве корочку и улетела.

Я встал и отошел к воде. Уж не знаю, сколько я там простоял, глядя на остров в форме пирамиды. Я все думал о том, как Эмили с Ниной съели мой сэндвич. Они словно дети малые – только о себе и думают! Хотя этим грешило большинство наших постоялиц – я не раз убеждался. Злиться бессмысленно. Они скоро уедут восвояси. Я к тому времени уже научился не выказывать раздражения, пока очередная раздражительница не упакует чемоданы и не отчалит.

Мне почти удалось успокоиться, когда Нина с Эмили ко мне подошли. Обе в полотенцах, взлохмаченные, они аккуратно несли бумажные кораблики.

– Смотрите, Вард, что Нина сделала! – сказала Эмили. – Кораблики! Из оберточной бумаги!

Они присели и спустили на воду три шхуны.

– Воск не пропускает воду! – заявила Нина. – Ну, по крайней мере, задерживает. Это мама меня научила. Мы с ней летом отдыхали на озере Лилано и часто устраивали пикники. Я проглатывала бутерброды одним махом, лишь бы поскорей пойти пускать кораблики, даже икала потом. Я вообще не хотела бутерброд, а мама настаивала, чтобы я сначала все съела.

– Я думала, ты не особенно ладишь с мамой, – сказала Эмили.

Нина пожала плечами:

– В детстве мы были неразлейвода.

– Совсем как мы с Порцией… – вздохнула Эмили. – Наверное, следует быть благодарной за эти годы, а не жаловаться, что они закончились. Даже если случится чудо и Порция начнет со мной разговаривать, лет через десять она все равно выйдет замуж, и тогда я потеряю ее окончательно.

– Десять лет? Настраивайся на четыре! – сказала Нина. – Я сбежала с летным инструктором в семнадцать.

Эмили схватилась за сердце:

– Перестань, пожалуйста! Давай сменим тему!

– Хорошо, – кивнула Нина. – Красивые кораблики получились!

Эмили открыла глаза:

– И правда красивые! Как из детского стишка. Про Кота и Сову. Которые отправились по морю в шлюпке под звон гитары. Я читала его Порции перед сном. Много-много раз, пока не заснет…

Я хотел вставить, что мисс Пэм тоже рассказывала мне про Кота и Сову, когда укладывала спать, но тут мой желудок издал громкое урчание.

– Эмили, это у тебя урчит живот? – спросила Нина. – Зря ты не доела сэндвич, солнце! Только подумай – люди в Армении голодают! – Потом она обратилась ко мне: – Слушай, Кашемирчик…

И я взорвался:

– Я вам не Кашемирчик!

Вышло внезапно, и они опешили. Скажу в оправдание: я был голоден. Конечно, лучше бы я сказал: «Это у меня в животе урчит, мэм. Я чуток проголодался». Разумный Сэм, например, так и сделал бы.

Нина склонила голову и изучающе на меня посмотрела:

– Ты же разрешил, – возразила она.

– Я разрешил «Кашемир»! – сказал я, чувствуя себя полным идиотом.

Потом вышел из воды и отправился обратно к простыне. Сидел и разгребал руками песок. Сам толком не понимал, что именно выбило меня из колеи.

Дамы в полотенцах подошли и присели по обе стороны.

– Прости, Ка… то есть Вард, – промолвила Нина.

Она протянула руку, и я подумал – похлопает по плечу, однако она погладила крыло.

– Никогда больше не буду! Давайте вообще обходиться без прозвищ, договорились?

Мы все втроем были слегка ошарашены – и моей вспышкой, и ее искренним раскаянием.

– Договорились, – буркнул я.

– Вы столько для нас делаете, мы очень благодарны, – добавила Эмили. – Взять хотя бы пляжный домик! Восхитительно!

Она подняла один из камней, которыми я прижал углы.

– На каждом отпечаток древности… Думаете, я не заметила?

– Что там насчет древности? Неужели Цепа нас выследила?! – воскликнула Нина. Потом добавила: – Кстати, окаменелости хорошо летают! – И запустила камнем в озеро.

Он угодил прямо в один из корабликов, остальные два тоже потонули от волн.

– Ой… Ну и ладно! Поехали, а то Маргарет поднимет тревогу.

Нина полезла в шалаш, а Эмили стояла и смотрела на меня.

– Вы что-то хотели? – не выдержал я.

– О, столько всего! – сказала она. – Сейчас больше всего я бы хотела иметь сухое белье…

В конце концов Эмили надела платье на голое тело – а-ля Нина. Ее мокрые трусики с бюстгальтером я прикрепил прищепками к лучнику на капоте, чтобы сохли по дороге. Еще не было шести, мы успевали домой до темноты. План был хорош: остановимся перед поворотом на ранчо и Эмили переоденется. Только, к сожалению, мы все втроем забыли остановиться…

Глава тринадцатая

Когда мы подошли к машине, я распахнул заднюю дверцу. Нина посмотрела на меня, как на ненормального.

– Шутишь? – сказала она. – А как же я буду давать советы водителю? Это гораздо удобней делать с переднего сиденья!

Она открыла переднюю дверь и махнула Эмили – «залезай!».

По пути Эмили положила голову Нине на плечо, а Нина обхватила ее рукой. Так они и заснули. Эмили под крылышком у Нины, а Нина – прижавшись щекой к полуопущенному стеклу. Я посматривал на них всякий раз, когда автомобиль подпрыгивал на рытвинах, – проснулись или нет. Они крепко спали.

На подъезде к ранчо живот мой заурчал громче прежнего, и я снова разозлился на Эмили за то, что она съела мой сэндвич и еще угостила им чайку. Однако, клянусь вам, я забыл про ее белье на капоте не из мести. Просто забыл, и все.

Я подъехал к амбару, остановился. Эмили с Ниной не проснулись, даже когда я выпрыгнул, чтобы отпереть амбарные двери, снова сел и задним ходом припарковал «Пирс Эрроу» рядом с дилижансом. Дальше пришлось их разбудить – не оставлять же на ночь в машине.

– Эмили! Нина! – прошептал я. – Вставайте!

Никакой реакции. Я собирался потрясти Эмили за плечо и тут случайно поднял глаза. В открытых дверях амбара стояла девочка и сверлила меня убийственным взглядом – только свеженаточенного ножа не хватало для полноты картины. Я сразу догадался, кто это. Во-первых, девочка была как две капли воды похожа на Эмили. Во-вторых, я услышал голос Маргарет:

– Порция! Где ты? Кажется, вернулась твоя мама!

Эмили вздрогнула и спросила:

– Что случилось?

Она еще не пришла в себя.

Нина тоже зашевелилась, пощупала рукой бедро и спросонья воскликнула:

– В чем дело? Где мой револьвер?

– Значит, повязала трусы на глаза лучнику, мама? – произнесла девочка. – Хорошая шутка! Вполне в твоем духе.

Она сорвала белье с фигурки и швырнула на лобовое стекло.

Знаете, есть футбольная комбинация – «Аве Мария» называется. Лично я не фанат футбола – слишком много пришлось повидать переломов и сотрясений за годы работы в больнице. Ну так вот. В тридцатые годы была важная игра. Католический университет против университета штата, уже не помню какого. Полузащитник со стороны Католического университета (звали его, кстати, Уилл Шекспир) буквально на последней минуте подал отчаянный пас, который – одному богу известно как – закончился тачдауном и победой. О результатах игры написали все газеты. Один из заголовков был такой: «“Аве Мария” творит чудеса. Католики одержали победу над штатом».

Это было посреди Великой депрессии, тогда хорошие новости ценились на вес золота, так что все газеты без исключения написали о том матче. Я строил плотину Гувера и читал любую прессу, которая попадала в руки, от корки до корки, даже неинтересную. Видите ли, я и в Йеле был не мастер заводить друзей, и на стройке не научился. Одно усвоил твердо – не упоминай в обществе рабочих, что учился в университете. Не всем в жизни повезло, человек может обидеться и дать в морду.

Врач, который вправлял мне сломанный нос, посоветовал пить аспирин, спать сидя, пока не спадет отек, и впредь помалкивать о высшем образовании.

– Спросят, что случилось, говори – подрался из-за женщины, – сказал он.

Я тогда еще не работал на ранчо и в женщинах совсем не разбирался, так что предпочитал ничего не объяснять. Зато потом я познакомился с Ниной и Эмили и стал дипломированным специалистом в этой области.

О чем я говорил? Ах да. Как Порция оказалась в «Скачке в будущее». Это Арчер решил сделать отчаянный ход – в стиле паса «Аве Мария». Привез Порцию к Эмили на оставшиеся две недели. Сам не сумел отговорить жену от развода и решил доверить дело дочери.

Эмили стала поспешно вылезать из машины – прямо по ногам сидевшей у выхода Нины. Нина окончательно проснулась и тоже вышла. Как раз вовремя. На меня надвигался Макс – судя по виду, готовый вскрыть мне трахею голыми руками, без хирургических инструментов.

Вы не думайте, Макс – добрейшей души человек, если его не сердить. Я только дважды в жизни видел его в гневе. Первый – когда нас пытался надуть продавец спиртного. Второй – когда нежеланный муж заявился на ранчо, чтобы силой вернуть жену. Когда люди злятся, они обычно краснеют и кричат. Макс, напротив, становился невозмутимо спокойным – совсем как хладнокровные убийцы из фильмов про гангстеров (стиль одежды тоже соответствовал образу). Огнестрельного оружия Макс не держал, на ранчо не было даже винтовки для охоты на койотов. Он считал, что от оружия больше вреда, чем пользы. Если случалась заваруха, Макс шел прямо на врага с лопатой наперевес; складывалось впечатление, что он прикидывает, как противника лучше порезать, чтобы компактней сложить в мешок. Поверьте, до схватки не доходило.

Когда Макса перехватила Нина, он еще не взял лопату, однако вид у него был грозный. Конечно, виновата была Нина, а расплачиваться пришлось бы мне.

Нина взяла его за руку и затараторила:

– Максик-Максик-Максик! Не сердись на Варда! Это я попросила отвезти нас на озеро! Я обещала спросить разрешения Маргарет, а потом отвлеклась и совершенно забыла. Мне очень-очень жаль!

Макс перевел взгляд на меня. Я был искренне удивлен, и это, вероятно, отразилось у меня на лице. Макс смягчился и погрозил Нине пальцем:

– Ну, понятно, значит, ваших рук дело. Идите скорей к Маргарет. Она в кабинете, размещает вакансию во всех газетах Невады, ищет Варду замену.

Нина кинулась Максу на шею и чмокнула в щеку.

– Спасибо, дорогой! – воскликнула она и побежала к дому в своем нелепом костюме. Впрочем, в сочетании с Нининым очарованием, красотой и богатством даже платье феи смотрелось прекрасно. Я же, низвергнутый судьбой в рабочий класс, чуть сознание не потерял при мысли, что едва не лишился места. Наивный идиот!

Я тоже поспешил в дом – проверить, как дела у Эмили с Порцией. В холле у журнального столика стояла Мэри Луиза – она только что положила телефонную трубку на рычаг, и по ее нежной щечке театрально сползала слезинка.

– Кара настигла… – произнесла она.

– Кого? – спросил я.

– Моего мужа. Он нарушал заповедь, и его хватил удар.

– Какую заповедь?

– Не прелюбодействуй жену ближнего своего… кажется, так… – произнесла Мэри Луиза, затем продолжила: – Ни осла его, ни вола его…

При упоминании осла и вола я едва подавил смех, однако сумел сохранить приличия и сдержанно спросил:

– Как он себя чувствует?

– Как, по-вашему, чувствуют себя покойники? А я ведь желала мужу смерти с тех самых пор, как он меня выставил из дома!.. Собирался получить развод и жениться на грымзе, которую прелюбодействовал! А она учительница в школе, представляете? И ей за сорок! А сейчас вдруг взял и умер… Как же мне искупить?.. Ведь это я во всем виновата!

– Полегче, мэм! – сказал я. – Вы не виноваты! Сердце иногда отказывает. Особенно в преклонном возрасте.

– Нет, виновата! – настаивала она. – Помните летчика? И девушку в очереди, которая собиралась за него замуж? Я им тоже пожелала смерти – и пожалуйста! Стоит мне только помолиться, как Господь исполняет… Черт возьми!

Тут слезы хлынули из ее глаз – и плотина Гувера не сдержала бы напора.

– Старый болван!.. – рыдала она. – Мне будет его не хватать!

Я похлопал Мэри Луизу по плечу и сказал:

– Повсюду войны и эпидемии. Думаете, у Господа нет дел поважнее, чем карать прелюбодействующих стариканов по первому вашему зову?

Вру – не сказал, просто подумал.

Мэри Луиза утерла слезы.

– Зато мне достанутся все его деньги, а не жалкая выплата. Он был слишком занят женой соседа – не успел составить завещание. Теперь я состоятельная женщина и могу выйти замуж за кого угодно! Хоть за вас!

Тут мимо промелькнула Порция и быстро затопала по ступеням. Должно быть, она выбежала из кабинета Маргарет, потому что вскоре оттуда показались Нина и Эмили.

– Куда она побежала? – спросила Эмили.

Только я успел показать наверх, как с небес, словно манна небесная, посыпалась одежда. Я узнал пару платьев и блузок – они принадлежали Эмили. Трусики персикового цвета зацепились за круглую балясину и слегка съехали набок. Получилась голова в щегольском берете.

– Порция решила помочь с переездом в другую спальню, – заметила Нина.

– Надо пойти поговорить… – неуверенно сказала Эмили.

Нина удержала Эмили за локоть, слегка покачала головой и отправилась наверх сама.

Тем временем Мэри Луиза сняла трусы с балясины и стала разглядывать.

– Надо же, магазинные… – задумчиво промолвила она. – А мое белье исключительно ручной работы – шью у испанских монахинь. Кстати, у меня муж умер…

Думаю, Нина порадовалась бы, что успела сбежать. Эмили, напротив, не спеша принялась собирать свои «магазинные» интимные детали туалета и утешать внезапно овдовевшую Мэри Луизу.

Новоиспеченная вдова скоро заявила:

– Если честно, он сам напросился. Я его любила, а он изменял. Потом я подала на развод. Вот он и умер…

Эмили удивленно заморгала и переспросила:

– Из-за развода?

– Верно, – подтвердила Мэри Луиза. – Так им и надо, предателям!

Обе посмотрели на меня.

– Извините, – пробормотал я на всякий случай.

– Я не про вас, Вард, – сказала Мэри Луиза. – Я про мужа Эмили. Тоже изменяет! Все они хороши!

– Да, – согласилась Эмили. – Вы, наверное, правы…

Я не присутствовал при переговорах о переселении в кабинете Маргарет. Знаю только, что в результате Эмили переехала в спальню «Скорпион», а Порция заняла мамино место в «Койотах».

– Сейчас Нина займется девочкой, – объяснила Маргарет. – Эмили оглянуться не успеет, дочка снова будет ручная.

Если учесть, что сама Эмили под влиянием Нины уже успела полазить из окон, искупаться голышом, стянуть пару маскарадных костюмов и в стельку напиться шнапсом… Хорошо еще, что револьвер спрятан у меня под кроватью!

– А Эмили не возражает? – спросил я.

– Она только рада! – воскликнула Маргарет. – Девочка совершенно ее измучила! Понимаешь, Эмили в щекотливом положении. Как бы Арчер себя ни вел, Эмили не имеет права настраивать против него Порцию – отец все-таки… А Нина берется на нее повлиять. Два трудных подростка найдут общий язык.

– Что ж, хорошая мысль, – сказал я.

Хотя я-то что понимал? У меня детей тогда не было. Увы, нет и сейчас. Насколько мне известно. Шутка. Ха-ха.

Приезд Порции подействовал, как горящая спичка на кучу хвороста. Я часто думаю – если бы Порция не баламутила воду, что было бы со мной и Эмили? Потому что не прошло и недели с ее приезда, а мы с Эмили уже перешли к активным прелюбодействиям.

Глава четырнадцатая

Я лежал на спине в пустом стойле по соседству с Пельменем. По коридору шли двое – шаги приближались.

– Хотите секрет? – спросил незнакомый женский голос.

Подождите, сначала расскажу, почему я лежал на полу в лошадином стойле. Дело в том, что мест было больше, чем лошадей, поэтому я обустроил соседнее с Пельменем стойло под ясли для Строфиных котят. До уровня плеч стены были сплошные, так что котята не могли самостоятельно выползать в большой мир с его опасностями; а выше были отверстия, через которые Строфа спокойно пробиралась и кормила малышей. Я обычно забегал перед работой – провести немного времени с котятами, чтобы они не одичали.

– Секрет? Конечно, хочу! Кто откажется? – ответила Нина.

«Значит, первый голос принадлежит Порции», – сообразил я.

Обе остановились около Пельменя в паре футов от меня. Со своего места я видел сквозь решетчатую часть перегородки, как проплыла (словно перископ подводной лодки) и исчезла в окошке его голова. Нина и Порция оставались вне моего поля зрения, значит, и они меня пока не заметили. Я стал соскребать с груди котят, чтобы встать и уведомить их о своем присутствии.

И тут девочка произнесла:

– Про ковбоя… Того, симпатичного…

Я замер, держа в руке рыжего котенка, которого только что снял с рубашки. У котенка резались зубки, и он тут же принялся грызть мой палец. Пусть грызет, лишь бы не мешал, решил я. Так, наверное, мамаши дают младенцам соску, чтобы спокойно посмотреть любимый сериал.

– По-моему, оба ковбоя красавчики, – ответила Нина. Потом добавила: – Что за манеры, сэр? Будьте любезны убрать подальше вашу чудесную морду!

Раздалось лошадиное фырчанье.

– Он вас целует! – захихикала Порция.

– Да, Пельмень всегда был падок на прекрасных дам – особенно если они в печали и с кусочком сахара в кармане. Итак. Расскажи, кто из ковбоев, по-твоему, симпатичный?

– Брюнет с ямочкой на подбородке. Кстати, с ним бы я с удовольствием поцеловалась…

После этой реплики я уже никак не мог покинуть укрытие. Смутил бы девчонку насмерть. Да и сам помер бы…

– Не рановато ли думать о поцелуях? – спросила Нина.

– Ничуть, – ответила Порция. – Вы когда впервые поцеловались?

– В двенадцать.

– А мне почти четырнадцать.

– Ну, у меня была другая ситуация.

– Какая «другая»?

– Я была влюблена по уши. И я решила, что неразумно обручаться, ни разу не поцеловав жениха.

– Никто не обручается в двенадцать!

– О, расскажи это европейцам – членам королевской семьи.

– Он был принц? Настоящий?

– Я так думала… А оказалось… Мы были соседями. Дружили с колыбели. Не повторяй моих ошибок, Порция! Слушайся маму и помни – красота не главное.

– Мои родители тоже друзья детства, – сказала Порция. – Мама любит рассказывать, что в первый раз в жизни принимала взрослую ванну вместе с моим отцом. В младенчестве. Раньше рассказывала…

Потом заговорила Нина:

– Не плачь! Иди, я тебя обниму!

– Не надо. Все нормально, – срывающимся голосом ответила Порция. – Дурацкая история про ванну – никогда ее не любила!

Снова раздалось фырчанье, и Порция рассмеялась.

– Пельмень, ах ты старый негодник! Целуешься с другой прямо при мне! – воскликнула Нина.

Щелкнула задвижка, уши Пельменя колыхнулись от сквозняка.

– Сегодня мы испытаем нечто новое, Порция! – сказала Нина. – Поедем без седла и без поводьев. Управлять будем наклоном корпуса, коленями и руками. Сегодня ты проходишь испытание.

– Зачем? – спросила Порция.

– Я училась летать на поле аэродрома «Ламберт». Мой инструктор каждый день ездил верхом на коне, которого звали Проктор. И новых учеников просил сначала проехать три круга по ангару без седла и уздечки. В качестве вступительного экзамена. Инструктор был уверен: если справляешься с лошадью без сбруи – ты прирожденный летчик.

– Вы научите меня летать? – ахнула Порция.

– Я покажу тебе самолет, объясню, как им управлять, – ответила Нина учительским тоном (никогда раньше от нее такого не слышал). – И если ты проявишь способности и еще мы заручимся согласием всех заинтересованных сторон, тогда посмотрим.

Порция помолчала.

– Это правда? Про верховую езду и прирожденных летчиков?

– По крайней мере, звучит правдоподобно. Самолетом нужно управлять всем телом, как и лошадью. Обе ноги на педалях – ими ты контролируешь руль поворота. Руки на рычаге – он отвечает за движение элеронов и набор высоты. Поначалу сложно, особенно если ничем подобным не занимался и не обладаешь нужными навыками.

– А если человек не проходил испытания, инструктор отказывался его учить? – спросила Порция.

– Если человек не проходил испытания, инструктор брал с него в три раза больше денег, – ответила Нина. – А теперь вставай на мою руку, я тебя подсажу. Раз, два, три… хоп!

Пельмень слегка хрюкнул, когда Порция прыгнула ему на спину.

– Ну что, будущий ас, как там наверху?

– Отлично!.. А можно вопрос?

– Конечно.

– Как вы уговорили маму?

– На что именно?

– Чтобы вы учили меня летать.

– Рановато говорить «гоп», мисс! Никто никого ничему пока не учит! Сначала вступительное испытание. Если справишься, попробуем получить разрешение вышестоящих инстанций. А сейчас сожми бока коленями и крепко хватайся за гриву! Сломанные ноги – сразу «незачет», так что не вздумай падать!

Порция поцокала языком, и Пельмень поплелся к выходу.

– Подожди-ка! – сказала Нина. – Так какой же секрет про Варда? Ты собиралась рассказать, помнишь?

– Кто такой Вард?

– Темноволосый ковбой.

– Ах да! Чуть не забыла!

И тут Порция перешла на шепот, а Пельмень тем временем удалялся – я практически ничего не слышал. А я тоже желал знать, что у меня за секрет! Бесцеремонно опустив котенка на землю, я быстро сел. Он возмущенно замяукал.

– Стой, Пельмень! – скомандовала Порция, и стук копыт умолк. – Нина, вы слышали?

– Что слышала?

– Кажется, котенок…

– Возможно, – ответила Нина. – Одна из здешних кошек родила вскоре после приезда твоей мамы. Кстати, на заднем сиденье маминой машины!

– Папиной машины, – поправила Порция. – Ему мама подарила на день рождения в прошлом году.

– Пусть папиной, – согласилась Нина. – Вард говорил, что котята живут в стойле рядом с Пельменем.

– О! – воскликнула Порция. – Обожаю котят! Давайте посмотрим!

Я затаил дыхание.

– Давай на обратном пути. Они же никуда не денутся. Так что за секрет? Не заставляй меня упрашивать!

– Ну… – начала Порция.

В это время Пельмень добрел до конца коридора и шагнул в большой мир – остальное я уже не слышал.

Перед ужином я подоил Кэйти и нес на кухню ведро молока. Нина с Порцией сидели на крыше террасы под спальней «Койоты». Обе склонились над толстой книгой. Судя по размеру, то ли «Война и мир», то ли учебник по основным принципам аэродинамики. Или же абсолютный лидер продаж этого сезона «Секреты Говарда Стоваля Беннета-третьего»? Впрочем, к этой истории мне еще предстояло добавить не одну главу.

Я увлеченно гадал, какое именно произведение они вытащили из Нининой сумки с «консервами», и чуть не наткнулся на Эмили. Увидел ее в последний момент и резко затормозил – даже молоко расплескалось. Амбарные кошки, которые меня провожали, тут же принялись его вылизывать, пока не впиталось в землю.

– Простите, Вард! – сказала Эмили. – Я думала, вы меня видите. О чем мечтаете? Летали в облаках…

– Думал – донесу ли молоко, не расплескав, – ответил я. – Не донес. Кошки вам крайне признательны.

– Где вы сегодня пропадали?

– То там, то сям.

– Видимо, когда вы были «там», я как раз оказывалась «сям». Пару раз я вас почти поймала, однако вы тут же ускользали. Вы меня избегаете?

– Почему вдруг? – спросил я и виновато покосился на Нину с Порцией на крыше. Интересно, о чем они шепчутся – не обсуждают ли предстоящее воздушное приключение?

Эмили перехватила мой взгляд.

– Милая парочка, да? Маргарет была права, Нина – волшебница! Порция сегодня почти не грубила!

Я поставил ведро на землю и принялся растирать след от железной ручки на правой руке.

– Замечательно. Извините, мне пора. Маргарет ждет молоко.

– Порой вы очень энигматичны, Вард, – произнесла Эмили.

– Энигматичен?

– Неужели не знаете этого слова? – удивилась она. – Странно, вы прекрасно владеете речью – для человека вашего круга… Энигма – значит загадка.

– Спасибо за пояснение.

– Вы спросите – почему я считаю вас загадочным?

– Наверное, неспроста.

– Неспроста! Вот, например, сегодня утром вам звонили и оставили сообщение.

Эмили протянула бумажку. Там детским почерком было написано «Дэниэль Хорн» и незнакомый телефонный номер. Точно не родительский – у них телефона не было. Спасибо вышеупомянутому Дэниэлю Хорну…

– Он очень хотел поговорить, – продолжила Эмили. – Утверждает, что приходится вам дядей!

– Спасибо, – сказал я и сунул бумажку в карман.

Банда кошек, воспользовавшись моим замешательством, напала на ведро с молоком. В результате оба зачинщика беспорядка – Котоклизм и Котопульта, а также мои сапоги оказались мокрыми насквозь. Кошки-то потом вылизались, а вот сапоги долго хранили неприятный запах скисшего парного молока. Пару недель точно, а потом я от них избавился, вместе с остальным ковбойским одеянием.

– Маргарет придется долго ждать… – заметила Эмили.

– Да уж, – ответил я, подбирая пустое ведро.

– Позвоните дяде? Я обещала.

– Конечно.

– Дома все хорошо? – спросила Эмили. – Знаете, со мной можно поделиться…

– Все прекрасно, – сказал я, хотя в глубине души зашевелилось неприятное предчувствие.

Глава пятнадцатая

В первый раз Эмили меня поцеловала, потому что ей велела Нина.

На следующее утро после эпизода с молоком обитательницы ранчо собирались в Рино – по магазинам и прочим дамским делам. Нина с Эмили обычно избегали подобных поездок, однако Порция пожелала ковбойскую шляпу и, более того, попросила Эмили помочь выбрать (та едва не запрыгала от счастья). Вот мы и собирались ехать вслед за микроавтобусом. Нина попросила Маргарет, чтобы я вез их троих на машине Эмили, якобы покупки она перепоручила, а сама собирается с кем-то встретиться. Наученный горьким опытом, я лично присутствовал при переговорах, желая убедиться, что Нина спросила разрешения.

Я был уверен, что «встречу» она выдумала, просто чтобы не тащиться в Рино с Цепой и Мэри Луизой. Позже Нина даже пожалела о решении ехать отдельно. Цепа вышла на крыльцо, где все ждали, пока Макс подаст транспорт, и объявила:

– Мои поздравления, Мэри Луиза! Вы пережили супруга! Вот бы неверные мужья брали с него пример и отбрасывали копыта непосредственно на дешевых девицах! Но нет – из моих ни один не удосужился!

– Нельзя желать смерти, попадете в ад! – предостерегла Мэри Луиза. – Так говорил пастор. Я вместо того, чтобы желать, молила бога.

– Превратиться бы в муху и подслушать остаток разговора, – сказала Нина, усаживаясь на заднее сиденье «Пирс Эрроу» между Эмили и Порцией.

– Разве Мэри Луизе не пора уезжать на похороны? – спросила Эмили.

– Не прерывать же отпуск! Муж тоже хорош – дождался бы развода, а потом уж…

– Нина! – одернула ее Эмили. – Здесь дети!

– Ох, прости, Вард! – сказала Нина.

Порция захихикала. Я наблюдал в зеркало заднего вида, как Эмили дотянулась и похлопала дочь по коленке.

– Люблю, когда ты смеешься, ягодка! – сказала она.

«Ягодка» отдернула ногу.

В Рино Цеппелина взяла Мэри Луизу под ручку и повела свою многочисленную свиту (Лизу, Терезу, Марту и так далее – вы их видите на фотографии) в магазин белья – шикарный, в несколько этажей, нежно любимый и вдовами, и танцовщицами. Сэм остался ждать у микроавтобуса.

– Вперед, девочки! К пеньюарам и новой жизни! – провозгласила Цепа, распахивая входную дверь и пропуская дам внутрь.

– Похоже, Мэри Луиза намерена изменить испанским монахиням и купить дешевые магазинные трусики, – сказала Эмили.

– Уж точно не дешевые, – вмешался я. – Только не в этом магазине!

– А вы почему интересуетесь трусиками Мэри Луизы? – спросила меня Порция. – Вы в нее влю… Ой!

Я успел заметить в зеркале, как Нина толкнула девочку локтем в бок и приложила палец к губам. Посмотрел на Эмили – как она отреагирует на таинственные переглядывания, однако та не обратила внимания, лишь произнесла:

– Надеюсь, Мэри Луиза – не единственный источник дохода у монахинь…

– У монахинь есть проблемы поважнее, – сказала Нина. – Эмили, ты газеты читаешь? Там фалангисты бьются с коммунистами не на жизнь, а на смерть! Реки крови… Ну да ладно. Пошли покупать Порции шляпу. Ты тоже, Вард! Нужен совет профессионала.

Все вчетвером мы отправились в «Паркерс вестерн стайл» и стали бродить между рядами одежды. Повсюду были ковбои – настоящие и аптечные. Что, вы не слышали про аптечных ковбоев? Понимаете, когда кинокомпания «Голливуд» только появилась, снимали много вестернов, и толпы молодых людей обивали пороги киностудии в надежде попасть хотя бы в массовку (некоторые из них были настоящими ковбоями). Полевой кухни для несчастных не предполагалось, поэтому они питались в ближайших киосках, где продавали лекарства и дешевую еду, а также кофе ужасного вкуса – словно зерна обжаривали с тех пор, как Прометей подарил людям огонь. Потом и профессиональные актеры сориентировались, приобрели соответствующую одежду, мужественный прищур, западный акцент и крепкие словечки в лексиконе и стали охотиться за ролями. Этих ребят прозвали «аптечными ковбоями». До переезда в Неваду Сэм тоже отдежурил свое у ворот киностудии. Как и его двойник Гэри Купер.

Дамы рассматривали стенд с головными уборами, я слегка отстал. Нина сняла с крючка высокую шляпу и воскликнула:

– Кто ж такое носит?!

– Размером с детскую ванночку, – добавила Порция.

– Я рассказывала, как впервые купалась в большой ванне? – спросила Эмили.

Порция закатила глаза, потом сменила гнев на милость и обняла Эмили за талию:

– Всего пару миллионов раз! Ты все-таки скучаешь по папе?

Эмили, казалось, сквозь землю готова провалиться. Она погладила дочку по волосам и осторожно ответила:

– Да, наверное, немного…

Неподалеку бродила парочка аптечных ковбоев – он и она, примеряли шляпы перед трельяжем. Я мотнул подбородком в их сторону и шепнул:

– Смотрите! А говорите «кто носит»…

Ковбой тем временем засунул руку в задний карман джинсов подружки и приплюснул ее к себе. Оба были в гигантских шляпах, поэтому столкнулись полями. Его шляпа упала на пол, обнажив гладкую, как яйцо, лысину, и они принялись целоваться.

Нина прыснула, а мне, если честно, стало неловко. Смеяться над влюбленными – низко. Работа на ранчо многому меня научила, в частности, тому, что настоящая страсть – большая редкость, и любые ее проявления надо поощрять, а не высмеивать. Эмили обернулась посмотреть, что так рассмешило Нину, и застыла. Порция тоже взглянула на парочку, отраженную в тройном зеркале, вскрикнула, выпустила Эмили из объятий и выбежала прочь.

– Чего это с ней? – удивилась Нина. – Никогда не видела, как лысые целуются?

– Видела, – ответила Эмили. – Просто женщина раньше была другая…

Эмили говорила шепотом, однако с ее голосом трудно остаться незамеченной. Ковбой отлепил губы от подружки и воскликнул:

– Эмили!

– Это твоя жена? – спросила девица. – От нее ты пытаешься отделаться?

– Я пошла искать Порцию, – прошипела Нина. – А ты целуй Варда!

И она подпихнула меня к Эмили.

– Зачем? – шепотом возмутился я.

– Ни за что! – тоже шепотом сказала Эмили.

– Иначе Арчер полезет с разговорами! Неужели непонятно?!

Эмили перевела взгляд с Нины на меня. Я пожал плечами – мол, ладно уж.

Помню, в детстве старший товарищ делился со мной поцелуйным опытом: «Она как будто расстегивает тебе ремень языком». «Это физически невозможно!» – подумал я тогда. Однако много лет спустя в магазине «Паркерс вестерн стайл» я оценил красоту метафоры. Казалось, Эмили учила анатомию по картинкам и теперь проверяла языком, на нужном ли месте мои гланды. Когда она закончила, Арчера и его девушки уже не было. Только огромная шляпа лежала на полу, напоминая о вероломном ковбое.

– Простите, – сказала Эмили, отстраняясь.

– Всегда пожалуйста, – ответил я. – Рад помочь, обращайтесь!

Порцию мы нашли на моей любимой тенистой скамейке. Сэм и Нина сидели по обе стороны от девочки, Нина обнимала ее за плечи.

– А вот и мама пришла, мисс! – воскликнул Сэм, завидев нас. Он вскочил, обмахнул скамейку шляпой и усадил на свое место Эмили. – Ну я пошел!

– Не уходите, Сэм! – плача, попросила Порция.

Сэм слегка опешил, однако кивнул:

– Хорошо, мисс! – И остался стоять, вертя в руках шляпу и старательно отводя глаза, чтобы не мешать.

Эмили села рядом с Порцией, обняла ее и проговорила:

– Я с тобой милая! Успокойся!

Порция спряталась на ее груди.

– А я-то думала… если мы будем приезжать в Рино каждый день… – Она сглотнула, потом продолжила: – Я думала… вдруг мы его встретим… и тогда… ох, все вышло неправильно!

– Успокойся, дорогая! Ничего страшного!

– Мама, я не знала… А что за девушка с ним была?

– Понятия не имею, котенок. Это какая-то новая.

– Новая?! Были еще?

Эмили ничего не ответила.

– Отвези их домой, Вард! – сказала Нина.

– Нет! – истошно крикнула Порция. Она скинула руку матери и, всхлипывая, добавила: – Никуда не п-п-поеду б-без шляпы!

Эмили глубоко вздохнула:

– Послушай, шляпу мы купим в другой раз.

– Мне нужна шляпа! – сердито отчеканила Порция. – А тебе наплевать! Даже если я ослепну от солнца! Даже если умру! Неудивительно, что папа тебя ненавидит! Я тоже тебя ненавижу!

Да уж, воспитание – дело не для слабонервных. За годы врачебной практики я лечил много детей. Матери часто спрашивали: как из младенцев, которых они выносили в утробе, из малышей, которые обхватывали за колени и кричали «моя мама!» при виде другого ребенка, получаются подростки, способные сказать любую гадость? Я отвечал – надо же на ком-то пробовать зубки, лучше уж на близких, которые простят. Я утешал: ничего, подрастут – поумнеют. А если нет, гоните их в шею. Матери вежливо смеялись, однако всем нам было грустно.

После реплики Порции я невольно покачал головой, и она накинулась на меня:

– А вы что здесь делаете? Вечно суете нос в чужие дела!

«А ведь правда», – подумал я и сказал:

– Подожду в машине.

– Нет! Останьтесь! – попросила Эмили.

– Нет чтобы меня поддержать! Хоть раз в жизни! – злобно проговорила Порция.

Эмили сжала губы (вероятно, сдерживалась, чтобы не наговорить лишнего), а я отступил на пару шагов и постарался слиться с пейзажем. Нина тем временем дожевывала большой палец. Такой грустной я ее никогда не видел.

Тут на помощь пришел Сэм Виттори – сама галантность.

– Возьмите, мисс! – сказал он, протягивая свою шляпу.

Сэм умел найти подход к детям. Наверное, набрался опыта с многочисленными братьями и сестрами. Всегда находил нужные слова.

Порция мгновенно перестала плакать – так делают малыши и продуманные девушки. Она перевела взгляд с Сэма на шляпу и обратно.

– Красивая…

– Спасибо, мисс. Каждый вечер чищу ее щеткой, а на ночь, значит, вешаю на столбик – проветриться. Тут такое дело – ты о шляпе позаботишься, она о тебе!

– Это подарок? Правда?

Сэм улыбнулся.

– У меня еще есть, – соврал он. – Если нравится, берите.

Порция потерла глаза, потом взяла шляпу и водрузила на голову. Село идеально – словно хрустальная туфелька на Золушку.

– Спасибо, – сказала она и пошла к машине.

Эмили смотрела Порции вслед. Нина смотрела на Эмили.

Потом Нина погладила подругу по щеке и сказала:

– Она сердится не на тебя!

– Знаю, – вздохнула Эмили.

– Ну, вези же их домой, Вард! – обратилась ко мне Нина. – Увидимся позже!

– Вы разве не с нами? – спросил я.

– У меня планы. Забыл?

– Забыл, – кивнул я.

Не признаваться же, что изначально считал ее таинственную встречу очередной выдумкой.

– Хотите, я их завезу и вернусь?

– Не надо! Сэм обо мне позаботится! Правда, Сэм?

– Да, мэм!

Нина взяла его под руку и повела прочь.

– Пойдем купим тебе новую шляпу, и я кое с кем тебя познакомлю.

– Не стоит беспокоиться, – вяло сопротивлялся Сэм.

На следующий день Сэм щеголял в новой шляпе (точной копии старой). Я спросил:

– Нина купила?

– Я пытался ее тормознуть. Но она ж чуть руку мне не сломала.

– Познакомился с ее подружкой?

– Еще как!

– И как ее зовут?

– Хью. Это «он». Бывший… хотя нет, пока просто муж.

– Тот, с кем она сейчас разводится? Вот это да! И каков он?

– Ну… ничего так. Высокий блондин – вроде Нины. Ждал ее у обочины, с велосипедом. Сказал – прям в поезде привез! Специальный билет купил, поставил рядом – и вез. Говорит – всегда так делает, все новые места объезжает на велосипеде. Когда-нибудь откроет свой велосипедный магазин, значит.

Сэм мне как брат, честное слово, однако получить от него нужную информацию – как зуб клещами тащить.

– Сэм, – сказал я, – мне плевать на велосипед! Расскажи о Хью!

– А, ну да! Извини! Отвлекся… Уж больно хорош! Я ж мечтал о велосипеде, когда был пацаном, но денег-то не было… Даже на чужом ни разу не прокатился. У городских, понятное дело, велики были. Не то что у нас…

Он почесал в затылке и замолчал.

– Сэм, давай про велики потом. Расскажи мне о Нинином муже, пожалуйста.

– Да-да. Прости. Что-то я сегодня не того… Ну, Хью, он вежливый. Руку пожал, представился, смотрел прямо в глаза. Они с Ниной рады были друг дружку увидеть. Обнимались долго… Когда прощались, сказали: «люблю тебя». Прям вроде даже растрогались, знаешь, как бывает…

Я не знал. И вообще, история казалась странной.

– Что значит «люблю тебя»? Зачем они тогда разводятся?

Сэм снял шляпу, повертел ее в руках, задумчиво глядя в пространство. Наконец пожал плечами:

– Я и не спрашивал. Не мое это дело…

Глава шестнадцатая

Опять я забегаю вперед! Вернемся ко дню поездки в Рино. Обратная дорога в «Скачок» была напряженной.

– Не прикасайся ко мне! – заявила Порция матери, как только мы отъехали.

Я подсмотрел в зеркало, как Эмили убирает руку с ее плеча, и снова уставился на дорогу.

– Послушай, малыш… – начала Эмили.

– Я не малыш! – отрезала Порция.

– Милая, мне очень жаль! Я старалась скрыть папины…

– Замолчи! – крикнула Порция. – Ничего не желаю слышать! Это ты во всем виновата!

Эмили немного помолчала.

– Почему я?

– Если не ты, то кто? Неужели я?

– Ну что ты, Порция! – воскликнула Эмили.

Я успел заметить, как она двинулась к дочке, раскрыв объятия.

– Я сказала – не смей меня трогать! – заявила та. – Если нужно кого-то потискать для успокоения, попроси у ковбоя парочку котят!

Эмили вздохнула и опять отодвинулась в дальний угол. Пришлось слегка повернуть зеркало, чтобы ее увидеть – она прижалась щекой к стеклу и прикрыла глаза. Больше никто из них не произнес ни слова.

Когда мы прибыли, я вышел, чтобы помочь Эмили. Порция не стала дожидаться помощи – распахнула дверцу и рванула прочь из машины, даже споткнулась и упала на обе коленки в спешке. Эмили поморщилась, однако промолчала. Девочка встала на ноги и бросилась в дом.

Пока я подавал руку Эмили, она попыталась улыбнуться – вышла болезненная гримаса.

– Простите, что вам пришлось нас слушать… – сказала она.

– Слыхал я вещи и похуже.

– Мило с вашей стороны. Даже если и неправда…

Я загнал машину и, выходя из амбара, застал Эмили на террасе – она смотрела вниз, уцепившись руками за перила. На какой-то момент пришла сумасшедшая мысль – сейчас прыгнет. Однако с нашей террасы в мир иной вряд ли попадешь. Максимум лодыжку вывихнешь. Эмили тем временем отошла от перил. Она была в носках – значит, просто стаскивала сапоги с помощью специального чугунного рычажка, который Маргарет велела прикрутить у входа.

Я запер амбарную дверь и направился к дому за ланчем. Эмили не закрыла за собой входную дверь и сапоги оставила прямо на пути. Я их подобрал, занес внутрь и немного задержался на пороге, пока глаза привыкали к полумраку. Порции не было видно, Эмили стояла у газетного столика и что-то вертела в руках. Конверт.

– Вард! – воскликнула она, завидев меня. – Как я испугалась! Не слышала, как вы вошли…

И она поспешно вернула конверт на столик.

– Секрет бесшумной поступи – ковбойские сапоги. Все домушники носят, – сказал я, вешая на крючок шляпу и косясь на письмо, которое она бросила на стол. Оно предназначалось мне. Вероятно, Эмили собиралась поднести конверт к свету и попробовать разобрать буквы, а тут свет загородил я.

– Вот ваши сапоги.

– Спасибо, – сказала она и снова взяла конверт. – А вам письмо. От дяди. Внутри что-то вложено. Два маленьких предмета. Круглых.

– Меняемся? – спросил я, протягивая красные сапожки.

Эмили отдала письмо.

– Вы прочитайте! Ваш дядя был явно расстроен, когда я с ним говорила.

– Позже! – ответил я.

Тут нащупал два кругляшка, и от догадки меня бросило в жар. Я просунул палец под крышку и разорвал конверт.

Выпали два золотых кольца и со звоном покатились под ноги Эмили. Она умудрилась поймать оба. То, что побольше, надела на большой палец, а другое – поднесла к глазам.

– Тут надпись, – сказала она. – «П. К. Х от Х. С. Б 3.12.12 «Без тебя нет меня».

Надпись я прекрасно помнил. Непонятно было одно – почему кольца в конверте? Пробежал глазами первую строчку письма. «Вард, твои родители скончались», – говорилось там.

Дальше читать я не смог – перехватило дыхание.

Эмили смотрела на меня:

– Что-то случилось?

– Да, – выдавил я хрипло.

Эмили выронила мамино обручальное кольцо. В ту же минуту сквозняк из открытой двери вырвал листы из моей ослабевшей руки и разметал по полу – словно кусочки разбитого сердца. Мы с Эмили бросились подбирать.

Кольцо закатилось под стол. Пока я за ним ползал, мимо меня прошелестели страницы. Эмили успела их схватить и, видимо, понять основную идею. Я наконец нашел колечко мисс Пэм, надел его на мизинец и с трудом встал. Не рассчитал расстояние и столкнулся лбом с Эмили, которая тоже поднималась. Довольно комичная сцена, если задуматься. Могла бы быть. При других обстоятельствах. Тогда нам было совсем не смешно.

– Ох, Вард, – прошептала Эмили. – Мне так жаль!

– Да, звук был устрашающий, – кивнул я, потирая лоб. – Я думал, будет больнее. А вы как?

– Я не об этом, вы же понимаете… – сказала она. – Идите сюда! Ваша очередь воспользоваться банданой, не все же других утешать.

Я стоял как истукан. Помню только, как Эмили вытаскивает у меня из кармана платок и вытирает мне лицо. Не дотягивается, поэтому слегка пригибает меня за шею. Потом вдруг начинает ловить слезы губами. Потом целует.

Потом послышались шаги, и мы отшатнулись друг от друга. Эмили сделала дикие глаза, схватила сапоги и метнулась вверх по лестнице – почему-то прыгая из стороны в сторону и перескакивая ступени. Помню, я удивился – она бежала совершенно бесшумно.

Я обернулся к столику и принялся сосредоточенно перекладывать письма с места на место. Вскоре Маргарет тронула меня за плечо.

– Здесь кто-то был? – спросила она. – А где твои фанатки?

– Какие фанатки? – спросил я.

Голос у меня был странный, дребезжащий, однако Маргарет не заметила.

– Нина, Эмили и Порция!

– Нина еще в городе, Эмили с Порцией наверху.

– Странно, – сказала Маргарет. – Я думала, вы еще долго не вернетесь. Ты голодный?

– Мы поели в городе, – соврал я и тут же запаниковал.

Теперь нужно придумать, где именно мы ели. Вдруг Маргарет спросит! Я тогда зауважал Нинину находчивость – она-то непрерывно сочиняла алиби.

Сверху послышался голос Эмили:

– Маргарет! Это вы? Не знаете, где Вард?

Маргарет отошла к лестничному пролету и посмотрела вверх.

– Эмили! – сказала она. – Не наклоняйтесь! Чего доброго, упадете и сломаете шею! Надо быть осторожней!

Я тоже посмотрел наверх. Эмили свисала практически вниз головой. Волосы занавесками упали на лицо, щеки раскраснелись – то ли от прилившей крови, то ли от смущения за недавний эпизод.

– Я всегда осторожна, Маргарет. А вы Варда не видели?

– Я здесь, – отозвался я.

Голос звучал странно – словно не мой.

– Хорошо! – воскликнула Эмили. – Маргарет, можно украсть Варда ненадолго? Он обещал кое-что принести из машины.

– Крадите на здоровье! – разрешила Маргарет. – Все равно остальные еще долго не вернутся. А я пока разберусь со счетами и приведу в порядок журнал.

И Маргарет, похлопав меня по плечу, удалилась.

О, журнал Маргарет… Земная версия книги святого Петра, с которой он сверялся у ворот рая, – в ней было написано, кто достоин, а кто нет. Я часто думаю в моменты бессонницы: интересно, а я там значился? И какая пометка стояла напротив моего имени? «Говард Стоваль Беннет-третий – казался надежным. Обманул» – что-то вроде того… Хотя это просто чувство вины во мне говорит. Маргарет ничего не узнала о прегрешениях, которые я совершил напоследок.

Кабинка дилижанса в полумраке напомнила мне исповедальню. Правда, я на исповеди ни разу не был и к верующим себя не относил, хоть и жил всегда по совести. Мы с Эмили сидели рядом и смотрели прямо перед собой – на обитое кожей сиденье.

– Здесь никто не помешает разговору, – сказала Эмили, открывая передо мной дверцу с нарисованным пегасом.

– Вряд ли я готов обсуждать родителей… – произнес я.

– Ой, – удивилась она, – я хотела поговорить о нас…

Когда люди получают трагическую весть, они иногда думают о самых неожиданных вещах. Как-то я сообщил одной женщине, что ее муж погиб в автокатастрофе, потому что другой водитель (старенький, которому и за руль-то нельзя было садиться) проскочил на красный свет. Знаете, что она сказала? «Интересно, а одежду из химчистки он забрал?» Шок – понятное дело… А вот чем Эмили оправдать, даже не знаю. Это же не ее родители умерли.

– О нас? – переспросил я, залезая в дилижанс и усаживаясь рядом с ней.

– Последний раз я тут была с Горликом. Сейчас снова начну чихать… – пожаловалась Эмили.

Я протянул бандану, и она принялась мять ее в руках.

– Мне стыдно, Вард! Не понимаю, что на меня нашло! Просто вы молодой, красивый! Я увлеклась… Чувствую себя старикашкой, который щиплет молоденьких официанток.

– Старикашкам обычно не стыдно.

– Дайте закончить! Я не должна была вас целовать! Еще и потому, что нет ничего противней измены!

– Вы подали на развод – это уже не измена, – напомнил я.

– Я не про себя. Это вы изменяете Мэри Луизе!

Я совсем потерял нить разговора.

– Не понимаю… Я? Мэри Луизе?

– Не притворяйтесь, Вард! Порция рассказала ваш секрет Нине, а Нина – мне.

– Расскажите и мне, – попросил я, разворачиваясь к Эмили.

– Вы с Мэри Луизой помолвлены!

– С чего Порция взяла, что я свяжу жизнь с Мэри Луизой? Я не желаю, чтобы мне ежедневно напоминали, где Париж. Я и сам найду на карте!

– Порция сказала, что она подслушала, как Мэри Луиза сделала вам предложение.

– Ничего себе! Когда?

– После известия о смерти мужа. Порция как раз проходила мимо и слышала, как Мэри Луиза предлагает вам пожениться.

Я припомнил, как девчонка прошмыгнула мимо нас в коридоре. Я еще и помолвлен! Сколько событий за один день! Я рассмеялся, чтобы не расплакаться.

– Порция неправильно поняла, – сказал я, отсмеявшись. – Мэри Луиза не предлагала пожениться. Она говорила, что теперь, будучи состоятельной и свободной женщиной, имеет право выйти замуж за кого угодно.

Даже за парня вроде меня, который, как сказал бы дружище Сэм, гол как сокол.

– Теперь понятно, – вздохнула Эмили и принялась чихать. – Рада слышать. Мэри Луиза, конечно, ближе вам по возрасту, однако, по большому счету, красивое личико, а в остальном – пустышка!

И она опять чихнула.

Я поразился: и как ей в голову пришло обсуждать сейчас поцелуи? И одновременно испытал облегчение – все лучше, чем говорить про родителей. Если бы Маргарет застала нас в темном уголке, обнимающихся, как подростки на выпускном, я бы мигом лишился места, однако сейчас даже это меня мало волновало.

– Давайте уйдем. Ваш дружок Горлодер все тут облинял.

– Ой, чуть не забыла! – воскликнула Эмили, когда я выгрузил ее из дилижанса. Она подошла к «Пирс Эрроу», открыла багажник и извлекла оттуда ослиную башку из папье-маше. – Глупо просить вас отнести… Она же не тяжелая…

– Зачем она вам? Неужели настолько одиноко в спальне «Скорпион»?

– Я сказала Маргарет, что вы должны что-то принести из машины. Получается, или голова, или крылья.

Я заметил обручальное кольцо Говарда-старшего на большом пальце Эмили и сказал:

– Давайте-ка заберу, чтобы не мешалось.

– Ох, да! Конечно! – сказала она и, стянув кольцо, вложила в мою ладонь. Мы оба смотрели на него какое-то время, а потом Эмили сжала мои пальцы.

– Оно принадлежало вашему отцу, – промолвила она. Потом, дотронувшись до колечка на мизинце, добавила: – А это мамино?

Я кивнул и попросил:

– Пожалуйста, никому не говорите!

Мне казалось – они еще живы, если я не произнес новость об их кончине вслух.

– Мне ужасно жаль, Вард! А есть у вас братья, сестры?

Я покачал головой:

– Никого. Один на белом свете.

– А дядя? – спросила она.

А что же дядя? Дэниэль Хорн, брат моей матери. Любитель похлопать меня по спине и рассказать, до чего мы с ним похожи. Два сапога пара. Родственные души. Близнецы-братья. Даже думать противно!

Видите ли, мой отец совершил роковую ошибку и доверил шурину, недавнему выпускнику колледжа, бухгалтерию одной из хлопковых компаний. Раньше учет вела мисс Пэм, а она была его лучшим бухгалтером – так они и познакомились. Вот мой бедный наивный отец и подумал, что Дэниэль будет не хуже сестры. Бессовестный дядюшка стал подворовывать с доходов и вести двойную бухгалтерию, чтобы скрыть недостачу. В хлебные времена его махинации вряд ли угробили бы бизнес, однако пришел кризис и ускорил дело. По закону дядю следовало бы посадить за растрату, но мисс Пэм отказалась обращаться в суд. Говард-старший сказал, что сам виноват – надо было быть бдительней, а мисс Пэм совсем себя заказнила. Я всегда был уверен – именно предательство брата свело ее в могилу раньше времени.

Если бы мама была жива, сейчас ей было бы почти сто лет… Она умерла в возрасте чуть за пятьдесят. Прилегла отдохнуть и больше не встала. Инсульт? Инфаркт? Меня там не было, я никогда не узнаю точно, что произошло. А для отца ее смерть оказалась последней каплей. Сначала бизнес, потом дом, который он строил для мисс Пэм, потом сама мисс Пэм. Он обезумел от потерь и решил избавить мир от своего присутствия. Неважно, как именно он с собой покончил. Важно – что он это сделал. Может, не покончил бы, будь я рядом. Кто знает…

Надо отдать Дэниэлю должное. Он регулярно мне писал – и на стройку, и на ранчо. Понятия не имею о чем – я все его письма рвал, за исключением последнего.

Первая строчка вышла удачной: «Вард, твои родители скончались». Такое не пропустишь. Потом следовали некоторые подробности, а затем в письме говорилось следующее:

«Мои неоднократные попытки связаться с тобой не увенчались успехом, поэтому я был вынужден распродать остаток имущества твоих родителей, чтобы оплатить похороны. Увы, покрыть расходы не удалось. Мне пришлось вести долгие переговоры со старым мистером Шефером, владельцем похоронной службы, и он согласился дать кредит на часть суммы. Я уверил его, что ты все вернешь. Пришлось постараться! Я поехал в Мемфис и попытался сбыть кольца в ломбард вместе с остальными пожитками, однако они не окупили бы и ланча в привокзальной забегаловке. Мне сказали – обручальные никто не покупает из суеверия, чтобы не омрачать союз чужими воспоминаниями, вот с бриллиантами другое дело, их переставляют. Так что кольца прилагаю к письму.

Сейчас направляюсь в Новый Орлеан искать работу в хлопковом деле. Пожелай мне удачи! Надеюсь, приедешь навестить, когда устроюсь! Ты мой единственный родственник, а я – насколько понимаю – твой.

Любящий дядя, Дэниэль Хорн».

У мисс Пэм было еще одно колечко – с помолвки. Я долго гадал, как сложилась его судьба. Долгие годы заглядывал в витрины ломбардов. Хотя бриллиант я вряд ли узнал бы, даже если бы увидел. Дядя прав – его камень наверняка переставили. И все же витрины я всегда внимательно осматривал.

Глава семнадцатая

Поразительно, как быстро люди позабыли о Рино с его бракоразводными делами! За год до того лета, о котором я вам рассказываю, про Рино даже писали в журнале «Лайф»! Ну да, сейчас развод уже дело привычное… И журнал «Лайф» давно не выпускают.

Рад видеть вас снова! Я боялся, что вконец вас заболтал в прошлый раз и вы больше не придете… А мне так приятно поговорить о прошлом! В моем возрасте события пятидесятилетней давности кажутся более реальными, чем вчерашний день. И еще я слишком долго хранил историю в тайне. А теперь плотину прорвало – спасайся, кто может. Скажите, если начнете тонуть.

Секундочку! Выключу телевизор. Я по старинке – кнопкой. Чертов пульт постоянно теряется, какой в нем вообще толк? Совершенно верно – шел «Тонкий человек». Да, хороший фильм. Знаете, в шестидесятые, когда появился Кеннеди, его жена Джеки показалась мне поразительно похожей на Эмили. Хотя Мирна Лой даже больше ее напоминает. Джеки слишком серьезная, и потом, ее тихий голос уничтожает всякое сходство. У Мирны голос, конечно, тоже не тот, но она хотя бы веселая. Легкая, понимаете?

А я ведь ее видел! Представьте! Я имею в виду Мирну Лой. Во время войны Голливуд организовывал выездные банкеты для военных. Многие кинозвезды приезжали на эти импровизированные вечеринки, чтобы поддержать боевой дух… Они с нами танцевали, подавали еду, болтали и так далее. Да, вы правы – совсем как ковбои на ранчо, которые поддерживали армию разводящихся. Ну так вот, околачиваюсь я у танцпола с товарищами из Форт-Орда, и вдруг кто-то стукает меня по плечу. Оборачиваюсь и вижу Мирну Лой!

– Вы – Мирна Лой! – говорю я ей.

А она:

– Да. Потанцуем, солдат?

– Конечно, мэм!

– Не называйте меня «мэм», пожалуйста! Я не настолько старая!

Эта фразочка ярко напомнила мне Эмили, и я весь танец путался в ногах. Впрочем, наверняка не я один терял ориентацию в пространстве, обнимая живую Мирну Лой после стольких лет любования ее образом на голубом экране. Она великодушно прощала мне неуклюжесть и, как могла, старалась разговорить.

– Откуда вы родом? – спросила она.

Я почему-то ответил:

– Из Рино.

– О, я была в Рино!

– Правда? Случайно, не разводились?

– Случайно, разводилась. Все там разводились.

– Наверное, не все…

В ночь, когда я узнал, что родители давно лежат в могиле, снова стояла адская жара. Я опять совершенно голый распростерся на кровати поверх простыней и вертел кольца – на среднем пальце Говарда-старшего, а на мизинце – мисс Пэм. Когда я прощался с ними несколько лет назад на платформе в Мемфисе, то и представить не мог, что больше никогда не увижу.

И когда – наконец-то! – я уже почти отплыл в лодочке вместе с Котом и Совой, раздался легкий стук в окно. Я сел и увидел Эмили.

– Можно к вам? – спросила она шепотом.

На этот раз я сообразил обернуться простыней, прежде чем открывать окно.

– Пожалуйста, – сказал я.

Эмили выжидающе смотрела на меня снизу вверх. Она была в детской пижаме и мокасинах (наверное, купила вместе с красными сапожками).

– Тогда дайте руку!

– Руку? – Я не ожидал, что «можно к вам» следует понимать буквально.

– Ну да!

Впрочем, терять мне было нечего. Она уперлась ногой в стену, а я потянул ее вверх за запястья. Благодаря Нининым стараниям Эмили за последние несколько недель очень неплохо стала лазать.

– Надеюсь, не разбудила? У вас, должно быть, уши горят… Мы с Ниной как раз вас вспоминали.

– Да? И чем обязан? – поинтересовался я, туже затягивая на талии простыню.

– Я по поводу револьвера… Где вы его спрятали?

– А вам зачем?

– Нина меня спросила, где револьвер. Я сказала, что не знаю. Это чистая правда. А потом она пошла спать, а я задумалась. И уже не могла остановиться. Скажите мне, пожалуйста, где он, а то я никогда не усну.

– Под кроватью, – сказал я.

– Под кроватью? А вдруг найдут?

– Он завернут в наволочку.

– Разве не лучше его запереть на ключ?

– Мне негде запирать. Под кроватью вполне надежное место. К тому же он разряжен.

– Да, я помню…

Мы еще постояли, глядя друг на друга в лунном свете. Наконец я спросил:

– Могу я еще чем-то помочь? – Еле удержался, чтобы не добавить «мэм».

– Ответьте, пожалуйста, на один вопрос… – попросила Эмили.

– Постараюсь, – сказал я.

Она кашлянула и сказала:

– Нина говорит, нельзя судить о мужчинах по Арчеру – он далеко не самый удачный пример, как Нина считает. Я, по ее мнению, заслуживаю лучшего. А мне кажется – кому я вообще теперь нужна? А вы что думаете?

От меня явно требовался определенный ответ, только я не до конца понял – какой именно.

Пришлось сказать наугад:

– Если вы про то, что дама – «порченый товар» после развода, то это все ерунда. Такая женщина, как вы, любого осчастливит.

– «Такая, как я» или просто я? – спросила Эмили.

– Ну конечно, вы. В вас куча мужчин влюбится. Вот увидите.

– А вы? Влюбились бы?

Она посмотрела на меня в упор и начала неуклюже теребить пуговицы на своей пижамной рубашке.

До меня дошло – это не вопрос, а предложение. Мне понадобилось какое-то время, чтобы оправиться от удивления. Потом я как джентльмен пришел на помощь даме:

– Давайте, я расстегну.

Разумеется, мы поступили неразумно. Просто если ты одинок и убит горем, и вдруг женщина, которая тебе нравится, начинает расстегивать рубашку… Эмили тоже переживала не лучшие времена, и мы не нашли другого способа друг друга утешить – хоть и не были тогда влюблены.

С той ночи мы с Эмили встречались при любой возможности. Нам не важно было – днем или ночью, в помещении или на улице. Мы кидались друг на друга при первом удобном случае. Вы спросите, как мы не попались? Просто погода стояла жаркая, и наши постоялицы потеряли интерес к вылазкам. Днем все устраивались под вентиляторами и дремали.

Мы сильно рисковали, нас могли застукать на месте преступления в любую минуту, и, признаюсь, это отвлекало меня от тяжелых мыслей. Мы по-быстрому вкушали запретный плод самым бессовестным образом – например, в пустом стойле (Эмили нашла предлог и попросила показать котят). Или в дилижансе – помню, он так угрожающе скрипел и качался, что пришлось перебазироваться в «Пирс Эрроу». Или на попоне у изрытого сусликами поля вдали от дома – у пересохшего русла, которое в сезон дождей наполнялось бурными водами.

И вот где-то в процессе прелюбодеяния я влюбился в Эмили. По уши. В этом и опасность, и прелесть, правда? Сначала сближаются тела, потом души. Разве бывает наоборот?

И я думал, что она отвечает взаимностью – не без оснований, разумеется. Однажды я разбудил ее перед рассветом, чтобы она успела перебраться в спальню «Скорпион». Эмили открыла глаза, сонно улыбнулась и сказала:

– Ох, Вард… Без тебя нет меня.

Однажды Эмили надевала пижаму, прежде чем улизнуть из барака в дом, и услышала звук воды в унитазе за стеной. Она замерла и шепотом спросила:

– Что это?

Я поднес палец к губам и, дождавшись, когда хлопнет дверь, объяснил:

– Это Сэм. В спальнях только раковины, а туалетная комната у нас общая. Между его и моей.

– Ой, думаешь, он нас слышит?

– Из своей спальни? Вряд ли. Кстати, как ты умудряешься выбираться из дома? Неужели никто не заметил? Лестница ворчит и стонет громче Цепиного желудка перед обедом. Ты же больше не в «Койоте» и не можешь лазить из окна.

– Благодари нашу дорогую Нину, – ответила Эмили. – Давным-давно, когда она разводилась первый раз, Нина изобрела способ таскать из кухни еду после общего отбоя. Когда мы только поселились вместе, меня мучила бессонница из-за всех этих переживаний, и она показала, как обходить скрипучие места. Запомнить последовательность шагов не так просто – нужен ум шахматиста.

Теперь стало понятно, почему Эмили бесшумно бежала по ступеням в тот день, когда мы впервые поцеловались.

– Полезный навык! – сказал я. – Хорошо, что ты попросила Маргарет подселить к тебе Нину.

– Я попросила Маргарет? – удивилась она. – Неужели?

– Нина так сказала – я слышал.

Эмили покачала головой:

– Ты что-то перепутал. Это не я придумала. Но, как бы там ни было, я рада. Лучше подруги, чем Нина, у меня никогда не было! Я ее обожаю. И Порция тоже. И вообще все. Она неотразима, правда?

– Ты еще неотразимей!

– Молодец! Правильно сказал, – похвалила она.

Если бы Эмили знала, чем Нина занимается с Порцией, пока мы увлечены своими тайнами, она обожала бы Нину чуточку меньше… С другой стороны, поскольку Нина с Порцией тоже были заняты, нам с Эмили все сходило с рук.

Не помню точно, сколько продолжался к тому времени наш роман, однако однажды к вечеру я пришел в конюшню, чтобы помочь Сэму оседлать лошадей для верховой прогулки, и застал его, растерянного, с упряжкой Пельменя в руках.

– Что случилось? – спросил я.

– Упряжка есть, Пельменя нет, – ответил он.

– Как это «нет»?

– Сам посмотри. Стойло пустое – как Христова усыпальница после Пасхи. Неужто койоты до него добрались?

Впоследствии выяснилось, что именно «койоты» и виноваты в пропаже Пельменя. Нина и ее новая соседка – Порция.

Поскольку одной лошади не хватало, я остался на ранчо – Сэм прекрасно справлялся с экскурсией, с ним дамы чувствовали себя в полной безопасности. Эмили, вероятно, отсыпалась у себя в «Скорпионе». И правильно делала – у меня-то ей поспать не удавалось. Я же никак не мог дать отдохновение усталому телу и уйти спать посреди рабочего дня. Поэтому отправился практиковать трюки с лассо, которым меня учил Сэм. Дешевая уловка в стиле аптечных ковбоев, однако наши гостьи всегда попадались. Правда, я так толком и не научился.

Я в меру своих скромных способностей осваивал ковбойское искусство во дворе, когда на въезде показались «койоты», виновные в пропаже Пельменя. Они восседали на его спине – без седла и уздечки, а сопровождал их стройный молодой человек в легком хлопковом костюме, бабочке, очках и соломенной шляпе.

На велосипеде.

Хью.

Я свернул веревку кольцом и повесил на столб, который безуспешно пытался поймать.

– Подожди ругаться, Вард! – сказала Нина. – Понимаешь, возникло срочное дело! Нужно было заехать в одно место, а втроем на велосипеде Хью мы бы не поместились!

Хью прислонил велосипед к изгороди, дотронулся до шляпы, потом пожал мне руку и представился:

– Хью.

– Я догадался, – пробурчал я и тоже нехотя представился: – Вард.

– Вард! Наслышан! Рад познакомиться!

– И я наслышан, – сказал я.

– Правда? – спросил Хью.

– О велосипеде, – уточнил я. – Сэм мне про него много рассказывал. У Сэма никогда велосипеда не было. Детская мечта…

– Какая несправедливость! Надо исправить! На следующей неделе у Сэма будет возможность прокатиться.

– Где моя мама, Вард? – спросила Порция.

– Почему ты меня спрашиваешь?

Порция так презрительно на меня уставилась, что я испугался – вдруг она нас рассекретила.

– А кого еще спрашивать, если больше никого нет? – сказала она.

– Благодарю за доверие. Где мама, к сожалению, не знаю.

– Наверное, спит у себя в комнате, – вмешалась Нина.

– Она последнее время постоянно спит, – заметила Порция. – Не заболела, случайно?

– Это нормально, – сказал я. – Наши гостьи обычно много спят – сердечная травма, как и телесная, лечится покоем.

Нина перекинула ногу через спину Пельменя и соскользнула на землю. Порция последовала ее примеру.

– И где вы были? – спросил я.

– Да так… – уклончиво ответила Нина.

– На аэродроме, – сказал Хью.

– Не ваше дело! – воскликнула Порция.

Она окинула сначала Хью, потом меня испепеляющим взглядом и удалилась в дом, хлопнув дверью так, что окна задребезжали.

– Что я такого сказал? – удивился Хью. – Ну да, аэродромом это назвать трудно… Жалкая полоска земли, пара ангаров и самолетов. Конечно, не «Ламберт Филд»…

– Да, Вард, – сказала Нина, – если честно, мы были на аэродроме. Порция захотела посмотреть самолет. Только никому не говори, ладно? Я разрешила ей посидеть в кабине. Если кто спросит – самолет из ангара не выезжал, крылья не расправлял.

– Нина и меня пыталась затащить в эту неуклюжую машину. Нет, спасибо! А вот Порция… – начал Хью.

– Самолет не неуклюжая машина! – перебила Нина. – Я, например, ни разу не падала! Даже близко! А сколько раз ты валился с велосипеда? Я помню по крайней мере три ужасных случая!

– Там падать не так уж далеко, дорогая. Как видишь, мне даже парашют не нужен.

– Больше вероятности убиться на велосипеде, чем…

– Слушайте, я просто из вежливости поинтересовался, – сказал я. – Порция права – не мое дело, где вы были. Мое дело – лошади, а вы их берете без спроса! Мы недосчитались Пельменя, и пришлось менять планы. Не ожидал от вас, Нина! Объясняйтесь с Маргарет сами…

– Откуда она узнала? – всплеснула руками Нина. – Неужели ты наябедничал?

– Еще чего, я не доносчик! Однако, если не объясниться сейчас, Маргарет и за ужином не постесняется спросить, где вы пропадали.

– Боюсь, вся суматоха из-за меня, – вмешался Хью. – Я собирался прокатить Нину на руле, а оказалось – нас трое. А я, к сожалению, не вожу машину.

– У вас в Сент-Луисе кто-нибудь вообще водит? – спросил я.

– Зачем, когда есть трамваи и личный шофер? – беззаботно ответил Хью, потом добавил: – Ну мне, пожалуй, пора обратно в Рино. Не хочу ехать по проселочной дороге в темноте – недолго и под колеса угодить.

Затем он расцеловал Нину в обе щеки и произнес:

– Люблю тебя, дорогая!

Потом, выпустив ее из объятий, дотронулся до жемчужной нитки и улыбнулся:

– До сих пор носишь мой подарок!

– Никогда не снимаю.

– Я знал, что тебе понравится!

– Как всегда угадал!

Потом он сказал нам «чао-какао», запрыгнул на велосипед и укатил.

– Спасибо, Хью! – прокричала вслед ему Нина.

Он помахал рукой, не оборачиваясь. Я даже порадовался, что он не видел Нину в тот момент. Довольно жалкое было зрелище – она теребила жемчужную нить и смотрела в его удаляющуюся спину с неприкрытой тоской.

Убедившись, что Хью отъехал на безопасное расстояние, я спросил:

– А с этим вы почему разводитесь?

– Не твое дело! – отрезала Нина и, ссутулившись, поплелась в дом.

Когда Сэм вернулся с прогулки, я ему рассказал, кто украл Пельменя.

– Так-так, понятненько… – произнес он, многозначительно покивал головой и пошел расседлывать лошадей.

Вечером Сэм сказал:

– Слушай, Говард, ты последнее время какой-то измотанный. Что стряслось, дружище?

Про родителей я никому не рассказывал, однако Сэм, видно, разузнал – иначе откуда сочувственный взгляд и официальное «Говард»?

– Как ты догадался? – спросил я.

– Да в твоей спальне каждую ночь возня – будто ты поросят режешь. У нас на ранчо не так много поросят, к тому же слишком жарко, чтобы их резать.

– А, ты про это…

– Будь осторожней. Богатые дамочки поиграются и выбросят, как пустую бутылку из-под колы. Им пустая тара ни к чему – они не из тех, кто за нее деньги получает.

Сэм дело говорил. Но знаете, с советами всегда так. Если совет нам не по душе, мы обязательно считаем его глупым.

Глава восемнадцатая

Как ни странно, Эмили боялась, что нас застукают, больше, чем я. Или ей просто нравилось скрываться и рисковать. Не знаю. Помню только, что она подпрыгивала от любого шороха.

Однажды, лежа на моей груди в нашем с Сэмом бараке, она рассказывала:

– Я сегодня прокралась к себе, включила свет и чуть в обморок не упала! Он там – на стуле, смотрит стеклянными глазами! Слышал бы ты, как я завизжала! Думала – всех перебужу!

– Хорошо, что не перебудила…

Я понятия не имел, где искать другую работу, и совсем не торопился терять место.

– И кто это был? Скорпион?

Эмили вскочила, натянув простыню на грудь.

– Скорпион?! Комната называется «Скорпион», потому что они там водятся?

– Конечно! А что такого? Ты же уживалась с койотами! – сказал я, потом объяснил: – Никто там не водится, Эмили. Скорпионы ассоциируются с пустыней, поэтому и назвали так. Ну так кто на тебя смотрел?

– Осел! Я про него совсем забыла. Глаза стеклянные – свет отражается. Ты бы тоже завизжал!

– Разумеется, – улыбнулся я.

– Вот подожди, надену маску и подкараулю тебя! Тогда не будешь смеяться!

Поэтому я совершенно не удивился, когда несколько дней спустя застал в пустом стойле Эмили – в пижаме, красных сапожках и с ослиной башкой на голове. Эмили сидела на коленях, а котята самозабвенно по ней лазали.

Я вскрикнул от неожиданности и отступил на шаг, налетев спиной на дверь. Потом рассмеялся.

– Ладно! Подловила! Поздравляю!

Эмили поднялась на ноги, прижимая к груди пестрого котенка, и обратила на меня блестящие стеклянные очи. Я заметил, что она не чихает.

– А сказала – идешь к себе принять душ и поспать! Ловко придумано!

Эмили не ответила, и я слегка насторожился. Как вскоре выяснилось – не напрасно, потому что под ослиной башкой скрывалась вовсе не Эмили.

Из-под маски выглянула Порция и пристально на меня уставилась.

– Я принял тебя за маму, – сказал я.

– Да? Почему?

– Ты в ее сапогах и пижаме.

– Сапоги теперь мои. Мама подарила. А откуда вы знаете, какая у нее пижама?

– Я помогаю Маргарет со стиркой, – ответил я как можно спокойней. – У нас прищепки подписаны, чтобы не путать, где чьи вещи.

– Допустим, – сказала Порция. – А сапоги я вам где-нибудь оставлю. На чистку.

И она протиснулась мимо меня, сжимая в одной руке ослиную маску, в другой – котенка.

Я пошел за ней по проходу:

– Подождите, мисс! Куда вы понесли кошечку? Она еще слишком мала, чтобы надолго разлучаться с матерью. Верните-ка на место!

Пельмень высунул голову в окошко и навострил уши. Уверен, старина Пельмень был на моей стороне – во-первых, мы с ним были давними друзьями, во-вторых, Порция держала в руках голову его копытного собрата.

Девчонка пару минут рассматривала мои сапоги и размышляла.

– Прошу прощения за запах, – смутился я. – На них пролилось молоко и, вероятно, скисло. По утрам особенно сильно воняют. Даже Маргарет заметила. Говорит, чтобы я купил новые, я все никак не выберусь…

– А больше ничего Маргарет не заметила? – многозначительно спросила Порция, потом с усмешкой протянула мне котенка и произнесла: – Удачи с поимкой остальных!

Она, оказывается, смотрела не на сапоги – я оставил дверцу стойла приоткрытой, и банда котят вырвалась наружу. Порция дождалась, когда последний пестрый разбойник окажется на свободе, и только потом отдала заложницу.

Я довольно долго ловил котят и явился в дом, когда дамы пили по второй, а то и по четвертой чашке кофе, а некоторые уже курили на террасе.

– Ну наконец-то! – проворчал Сэм и сунул мне кофейник. – Я тут кручусь как белка в колесе!

Скоро Порция спустилась к завтраку. Эмили не было видно, поэтому я отодвинул для Порции соседний с Ниной стул. Вместо «спасибо» девчонка процедила:

– Охотник за кошками явился! – И ушла с тарелкой на улицу.

Нина взглянула на меня:

– Какая муха ее укусила?

Я лишь пожал плечами. Порция сидела на крыльце, одной рукой отправляя в рот еду, другой – отмахиваясь от сигаретного дыма.

– А где, интересно, ее мать? – спросила Цеппелина, не обращаясь ни к кому конкретно.

– Вероятно, решила поспать подольше, мэм, – ответил я.

Мне показалось, что при этих словах вилка Порции застыла на полпути ко рту.

– Эмили много спит! – заметила Мэри Луиза. – У нее недомогание?

– Знаем мы это недомогание, – сказала Цеппелина. – Особенно по утрам. А муж молодец, сориентировался, нашел способ удержать. Какая женщина не побоится остаться одна с ребенком без… – И Цеппелина потерла большим пальцем об указательный – жест, повсеместно обозначающий деньги.

Нина подняла глаза от тарелки.

– Если он такой молодец и пытается ее удержать, то для начала отпустил бы остальных своих женщин! – Нина яростно распилила кусок бекона вилкой и закончила: – Эмили не беременна! Просто плохо спит по ночам из-за жары.

Цеппелина раздраженно фыркнула, вытерла рот салфеткой и заявила:

– Зря вы, юная леди, меня недооцениваете! По-вашему, раз я старая, то ничего в жизни не смыслю. Между прочим, я часто оказываюсь права! А в этом вопросе у меня чутье! Я не одну беременность заметила самая первая. Могу перечислить: моя подруга Бетси Коллинз, потом…

Нина чуть не подавилась кофе.

– Пожалуйста, не надо перечислять! – воскликнула она. – Я ваших подруг не знаю, и мне наплевать, кто диагностировал их беременность. Я жила с Эмили в одной комнате до недавнего времени. У нее регулярно были месячные. Вот и весь разговор! – И Нина цапнула с почти пустого блюда последние два печенья.

– Говорите что хотите. Только я никогда не ошибаюсь…

– Даже сломанные часы два раза в день показывают верное время.

Тут Цеппелина стукнула ладонью по столу так, что посуда задрожала. Мэри Луиза даже пролила на блузку свой кофе с молоком.

– Неужели трудно хоть один день ко мне не придираться?

Нина посмотрела в потолок с видом глубокой задумчивости:

– Один день?.. Да, слишком трудно!

Потом вскочила из-за стола, взяла тарелку и тоже пошла на террасу. А Цеппелина крикнула ей в спину:

– Бесстыжая девица! Никакого уважения к старшим!

Нина резко обернулась:

– Бесстыжая девица, говорите? Так, наверное, ругались в ваше время – при Марии-Антуанетте.

Мэри Луиза перестала промокать блузку салфеткой и сказала:

– Мария Антуанетта? У меня есть столовый сервиз на пятьдесят персон, который принадлежал Марии-Антуанетте! Антиквар сказал, что она была королевой Франции до войны. Вы с ней знакомы?

– Я не настолько стара, милочка, – ответила Цепа, тоже обмакнула свою салфетку в стакан воды и принялась отмывать блузку Мэри Луизы.

– Спасибо, – сказала Мэри Луиза. – Не понимаю, почему Нина вас не любит? Вы так добры!

– Не любит, потому что мы с ней слишком похожи, – ответила Цеппелина, отклонившись назад, чтобы оценить результат своих трудов.

Мэри Луиза пригнула голову и тоже смотрела на блузку.

– Все? – спросила она.

– Почти. Хотя нет – еще Нина несчастна, обижена на жизнь и зла на весь свет. И молода. Я тоже такой была. А сейчас ни за что не вернулась бы в ваш возраст!

Цеппелина вздохнула и продолжила, снова макая салфетку в воду:

– Зря я вышла из себя. Нехорошо получилось… Я хотела бы дать ей совет, который дала бы и себе в молодости: не волнуйся о том, чего не в силах изменить.

Она ничего – Цепа. Я сбегал на кухню за новой партией печенья и поднес ей блюдо со словами:

– С пылу с жару, мэм!

Цеппелина взяла одно, тут же уронила и подула на обожженные пальцы. Потом я предложил добавку кофе, на что она милостиво кивнула, и заодно заново наполнил чашку Мэри Луизы.

Мэри Луиза взяла свой кофе и сказала:

– Пойду переоденусь.

На прощанье она, после довольно продолжительных сомнений, чмокнула Цепу в макушку. В те времена мы принимали одновременно чуть больше десяти человек, а чашек у нас было, как в сервизе Марии-Антуанетты на пятьдесят персон, потому что наши дамы их повсюду оставляли. Маргарет утверждала, что не возражает. Говорила, что поиск посуды по всему дому разнообразит хозяйственную рутину и напоминает ей пасхальную охоту за шоколадными яйцами.

Когда Мэри Луиза ушла, в столовой остались только мы с Цеппелиной. Я собирал грязные тарелки, а она щедро мазала печенье маслом. И вдруг воскликнула:

– Цеппелина! Подумать только!

Я в ужасе стал вспоминать, не обратился ли я к ней по прозвищу, однако она продолжила:

– Это она выдумала!

– Кто? – невинно спросил я.

– Нина, кто же еще! Скажу вам, Вард: лучше комплекция дирижабля, чем вешалки! Худые к старости сморщиваются, как вяленый изюм. Ничего хорошего! Правда?

– Конечно, мэм! – подтвердил я и толкнул спиной висячие дверцы на кухню – руки были заняты стопкой пустых тарелок. Оставшись наконец в одиночестве, я вытер пот со лба чьей-то использованной салфеткой. Мне тогда стало стыдно – как не раз еще потом бывало, что я называл нашу шарообразную благодушную гостью Цеппелина. Забавно: много лет спустя именно с ней я хотел поделиться радостью, когда снова выкупил родительский дом, чтобы растить новое поколение Беннетов (которому не суждено было родиться). Видите, как бывает: некоторых людей сперва не замечаешь, а с годами начинаешь ценить. Никогда не судите сразу, насколько важную роль сыграет в жизни тот или иной человек.

В то памятное утро я увидел Нину сквозь кухонное окно, которое выходило на террасу. Она стояла, прислонившись к столбу, одной рукой держала тарелку с завтраком, другой вытирала лицо. Вспотела? Плакала? В отличие от Цеппелины, у меня чутья не было, поэтому я затруднялся сказать наверняка.

Когда я вернулся за остатками посуды, до меня донесся приближающийся гул мотора. Я высунулся из окна столовой и снова увидел Нину – она выпрямилась, помахала рукой и крикнула:

– Эге-гей, Хью!

И улыбнулась одними губами.

Хью раздобыл мотоцикл с коляской. А также защитные очки и шелковый шарф, которым привязал к голове соломенную шляпу, чтобы не сдуло ветром.

– Шумный, зараза! Не то что велосипед! – сказал он нам с Сэмом, когда хвастался приобретением. – Хотя мне ведь не нужно подкрадываться. Замечательная штука, верно?

– Типа того, – согласился Сэм.

– А ну-ка прокатись! – сказал Хью Сэму.

– Не-е, – протянул Сэм. – Это не по мне. Вот на велосипеде я бы прокатился.

– Надо это обязательно устроить!

Хью ждал Нину и Порцию, которые ушли собираться. Однако на террасе показалась Эмили – в пижаме, взлохмаченная, маска для сна сбита на макушку на манер этой дурацкой плоской шапочки, которую британцы называют вуалеткой. Вид у нее был свирепый.

– Я только-только уснула! Только-только, понимаете? – заговорила она, затем направила указующий перст на Хью с мотоциклом: – Вот откуда шум!

– Ой-ой… простите, – расстроился Хью. – Я не ожидал, что кто-то еще спит – время позднее. Я обещал отвезти Нину с Порцией на аэродром, но – увы! – велосипеда на троих нигде не сыскать – я весь Рино обежал.

– Аэродром? – переспросила Эмили.

– Я сказал «аэродром»? Надо же! Оговорился. Думаю о Нине, говорю «аэродром». Я имел в виду пустыню. Отправимся по следам «Пони Экспресса». Когда мы с Ниной были маленькими, мы часто забирались в домик на дереве и читали друг другу бульварные романы про смельчаков-почтальонов и их отчаянные подвиги! Даже мечтали там работать. Правда, они были легковесы, а мы с Ниной уже с одиннадцати лет не подходили по росту. А я еще частенько напоминал Нине, что девочек туда не берут, за что как-то раз был сброшен с дерева. К счастью, ничего не сломал, отделался синяками… А вот и мои спутницы! Дамы, карета подана!

Лично я мотоциклы недолюбливаю. Это машины-убийцы! Скажу по секрету, врачи называют мотоциклистов потенциальными донорами. Я бы ни за что не разрешил ребенку сесть на эту штуковину! Хоть у меня и нет детей…

Да, было время, по молодости лет я тоже увлекался мотоциклами. Догадайтесь, что меня излечило? Авария. Это случилось во время войны. Тогда опасность грозила каждую минуту, и нас уже мало что пугало. Я получил сотрясение мозга, вывихнул плечо и повредил спину. Уверен – если бы не травма, не пришлось бы сейчас таскаться на этих проклятых ходунках. Повреждения усугубили артрит… Черт меня дернул сесть на окаянный драндулет! Что ж, задним умом все крепки, как говорится.

Хотя нет худа без добра. Во французском госпитале за мной ухаживала необыкновенно милая сестричка – она сохраняла абсолютное хладнокровие в любой ситуации и бегло шутила на двух языках. Когда поблизости падали бомбы и дребезжали от взрывной волны больничные утки, бравые санитары ныряли под стол, а она шла дальше как ни в чем не бывало. Я настойчиво предлагал ей выйти за меня замуж и переехать в Штаты после войны. Она каждый раз вежливо благодарила и объясняла, что, hélas, это невозможно. Она ни за что не бросит родную Францию, а также родную матушку – которая точно никуда не поедет, пока фашисты не вернут ее дворец. Как же я жалел, что не родился французом!

Она никак не могла произнести «Говард», на французский манер получалось что-то вроде «Овар», которого она потом переделала в «Повар». Впрочем, не буду отвлекаться. А ее, представьте себе, звали Эмили! Хорошо еще, что ее имя произносилось с ударением на последний слог – я как-то пережил совпадение.

Цепа, глядя, как Порция усаживается на мотоцикл, спросила у нашей американской Эмили:

– Вы ей разрешаете?

Эмили немного подумала и ответила:

– Да. Я иду спать!

– Подождите! Я шляпу забыла! – воскликнула Порция, выпрыгнула из коляски и, обогнув мать, протопала вверх по ступеням.

– Я как раз захватил шарф и для тебя! – крикнул вслед Хью, радостно размахивая шелковым платком.

О Нине он тоже позаботился – она уже привязывала шляпу, устроившись на мотоцикле позади него.

Я отправился помочь Маргарет с мытьем посуды и застал Эмили у журнального столика – она листала свежий выпуск журнала «Лайф».

– Я собиралась пойти лечь, но жизнь чинит препятствия, – промолвила она.

Я быстро оглянулся по сторонам и подошел поближе.

– Эмили, мне нужно кое-что тебе сказать.

Она тоже оглянулась и проворковала:

– Что я прекрасна, как никогда?

– Само собой! Только есть еще кое-что…

Ее улыбка померкла.

– Ой, – пробормотала она. – Что-то случилось?

– Не уверен… – ответил я и вкратце описал эпизод в пустом стойле и что я успел наговорить Порции, пока думал, что под маской осла Эмили.

– Не знаю, что и делать… – закончил я. – Думаешь, она поняла?

– А она точно расслышала? – спросила Эмили. – Изнутри почти ничего не видно и не слышно.

– Не уверен… – повторил я.

Эмили нахмурилась:

– Ну, мне она ничего не рассказывала. Хотя она вообще со мной теперь не разговаривает без крайней необходимости. И когда она стащила мерзкого осла? Он точно был в моей спальне, когда я собиралась к тебе вчера вечером. Помню, что одевалась и думала – надо бы взять башку и тебя напугать.

– А вдруг Порция зашла к тебе и взяла? – спросил я.

– Пока меня не было? – ахнула Эмили. – Боже мой… Не знаю.

Потом она подумала и добавила:

– Давай пока не будем отчаиваться. Может, я видела маску не вчера, а позавчера. Я совсем запуталась. Все из-за тебя…

Мы посмотрели друг другу в глаза и вновь потеряли счет времени. Эмили взяла меня за подбородок, притянула к себе и поцеловала.

– Порция ребенок. Даже если она что-то слышала, то ничего не поняла!

Последнее утверждение было верным в начале нашего разговора. Однако, когда Эмили отпустила мой подбородок, мы увидели Порцию на нижней ступеньке со старой шляпой Сэма в руках. Она спустилась совершенно бесшумно. Значит, Нина и ее научила хитрой комбинации шагов на случай тоски и бессонницы.

Глава девятнадцатая

– Теперь вы с папой квиты, – произнесла Порция.

Тон был спокойный, лицо непроницаемое. Потом она нахлобучила шляпу Сэма и вышла.

Эмили робко последовала за дочерью и остановилась на крыльце, глядя, как Порция залезает в коляску. Троица на мотоцикле с рокотом покатила к выезду. Нина помахала Эмили рукой. Порция даже не обернулась.

Я тоже вышел на крыльцо.

Эмили пробормотала:

– Ничего страшного… Она вернется, и мы поговорим…

Я не был уверен насчет «ничего страшного», так как увидел лицо Порции раньше – поверх плеча Эмили. У нее был холодный расчетливый взгляд – так Макс смотрит на противника, когда идет с лопатой наперевес. И очень скоро противником Макса окажусь я, если Порция расскажет, как застукала меня со своей матерью. Будь я постарше и поопытней, я бы, наверное, отступил. Но я тогда был убит горем и молод (мне и двадцати пяти не было). Чем руководствовалась Эмили – не знаю. Никогда не умел читать мысли.

В ту ночь мы лежали, обнявшись, на моей узкой кровати, и Эмили сказала:

– У нас по-другому.

– Что по-другому?

– Прости! Ты же понятия не имеешь, о чем я! Я думала о словах Порции… У нас с тобой совсем не то, что у моего мужа с его… – она запнулась.

– …девицами легкого поведения? – закончил я и обвел пальцем ее ключицу.

Я почти доставал от начала одной ключицы до конца другой большим и указательным пальцами. Да, Эмили была миниатюрной особой. На мое счастье. Закрути я роман с Ниной, на моей кровати мы бы точно не уместились.

Эмили вздрогнула, несмотря на жару, и закрыла глаза.

– А разница в том, – проговорила она, – что я тебя люблю.

– Что-что? – переспросил я.

Я не слышал ничего подобного ни от одной женщины.

Эмили приподнялась на локте:

– Пусть ты из простых, Вард. Но клянусь, я не считаю себя выше. Я не презираю тебя, как Арчер своих подружек. Я люблю тебя!

Я опешил от сравнения с девицами Арчера и от того, что я «из простых», поэтому не до конца оценил признание. Я-то думал, что я для Эмили не просто ковбой, а переодетый принц. Воображал себя героем комедий Шекспира с романтическими историями и переодеваниями. А Эмили не признала во мне принца. Это было настолько невероятно, что я расхохотался.

Эмили поспешно высвободилась из моих рук и села.

– Ах так… – сказала она.

– Подожди! – сказал я.

Но она уже вскочила и собирала одежду.

– Не смей надо мной потешаться! – заявила Эмили и направилась к окну, перекинув через плечо платье и прижав к груди мокасины.

Я уж думал, она так и пойдет по двору – босиком и нагишом. Однако она уселась на подоконник и засунула одну ногу в мокасин.

– Конечно! Ты наверняка постоянно крутишь романы. Какая же я дура – влюбилась по-настоящему! Я всего лишь очередная интрижка! Ведь зарекалась, что больше не попадусь!

Она натянула второй мокасин и закинула ноги на подоконник.

– Подожди! – попросил я.

– Оставь меня в покое!

– Ты забыла надеть платье.

Она взглянула на перекинутое через плечо платье, скомкала, уткнулась в него и разразилась слезами. Когда я попытался ее обнять, она сбросила мою руку со словами:

– Не прикасайся ко мне!

– Хорошо, – согласился я и снова сел на кровать. – Хотя бы выслушай меня, ладно?

Она яростно помотала головой, не отрывая лица от скомканного платья.

– Я просто удивился – никак не ожидал от тебя таких слов.

Она подняла глаза:

– Почему? Ты думал, это ты для меня очередная интрижка?

– Очень надеюсь, что нет.

Я вдруг представил себе будущую жизнь – какой она могла бы быть. Поеду в Сан-Франциско, закончу бакалавриат в Стэнфорде. Да что там – пойду в медицинский! Эмили поначалу мне поможет с деньгами, а потом все сполна окупится. Я буду врачом и обеспечу семью. Нашу семью. Да, я подумал о деньгах. Разве это не естественно? Что не мешало мне быть искренне влюбленным в Эмили. Как мудро заметила одна гостья, которая начинала продавщицей галстуков в «Нейман Маркус»: «Полюбить можно, даже несмотря на богатство!»

– Давай поженимся! – выпалил я.

Реакция была неожиданной. Эмили молча выронила платье. Казалось, она тянула с ответом целую вечность. Я подобрал платье и вернул его на крючок, где оно висело раньше. Мы оба смотрели на платье на крючке. Наконец я сказал:

– Чтоб не помялось. Красивое… – Глупо, конечно, но больше я ничего не придумал.

– Ты шутишь, – сказала Эмили. – Какая женитьба?..

Мы помолчали еще пару минут, и я выдавил:

– Глупости. Забудь.

Тут Эмили расхохоталась – точнее, стала хихикать.

– Сумасшедшая идея, правда? А знаешь, давай и правда поженимся? По крайней мере, попробуй меня уговорить.

Мокасины она снять не успела…

Позже, переводя дух, я пересказал Эмили теорию Маргарет про ямочку на подбородке. Эмили положила в ямочку большой палец и, поцеловав меня, сказала:

– Чистая правда! Ты само совершенство. За что мне такое счастье? Поверить не могу, что ты мне встретился! Мой неограненный бриллиант!

После неожиданной встречи с Порцией я ужасно нервничал, что она вот-вот меня сдаст. Однако она выбрала другой подход. Пациенты с серьезными симптомами часто его используют – просто игнорировать проблему, авось рассосется. Иногда, кстати, срабатывает… Хотя чаще нет.

Пару дней спустя, отпросившись у Маргарет, я собирался везти Нину с Эмили в город к юристам. Остальных вез Сэм на «Шевроле». Я взял ключ от «Пирс Эрроу» с крючка у задней двери и услышал, как Эмили ругается с Порцией в холле. Я специально задержался у дверей, чтобы не вмешиваться.

– Нет, спасибо! – ядовито сказала Порция. – Я не поеду с тобой к юристу! Как ты вообще можешь предлагать?

– Я не это предлагала! Я спрашивала, не хочешь ли ты поехать с нами в Рино и погулять, пока я решаю дела с разво…

– Не хочу, не хочу, не хочу, не хочу! – крикнула Порция. – Не хочу, слышишь? Ты и сама прекрасно расскажешь своему адвокату, какой ужасный человек мой отец и как ты его никогда не любила!

– Порция, это неправда. Твой папа не плохой.

– Значит, то, что ты его не любила, правда?! Так я и знала!

– Порция, я любила твоего папу. Клянусь!

– А почему сейчас не любишь? Взяла и разлюбила? Так просто?

Я не стал дожидаться ответа Эмили. Боялся его услышать. Вышел в кухню через висячие двери, прислонился плечом к стене и закрыл глаза. Неприятно сознавать, что твое счастье строится на чужом несчастье. Разумеется, я чувствовал вину. Я не каменный.

Когда я открыл глаза, передо мной стояла Маргарет и озабоченно на меня смотрела.

– Вард, видок у тебя, словно твою любимую собачку переехала машина. Что случилось?

– Бедная девочка… – выкрутился я и почувствовал себя еще более виноватым – прикрываюсь Порцией! – Дочка Эмили просто желает, чтобы родители были вместе. Жить большой дружной семьей. Или маленькой… А это вряд ли возможно. Правда же?

Маргарет вытерла руки о фартук.

– Правда. Знаешь, Вард, дети готовы на все пойти, лишь бы родители были вместе. Только если остаться вместе из-за детей… – Тут она покачала головой. – Никому от этого не лучше. Родители сами будут несчастны и детей научат терпеть и не желать лучшей доли.

– А мои родители никогда не ссорились, – сказал я. – Они очень друг друга любили. То есть любят.

Я еще не рассказывал Маргарет, что они умерли…

Маргарет поцокала языком и покачала головой:

– Это тоже плохо, Вард, только по другой причине. У тебя слишком высокие стандарты. Вот ты и ищешь идеальную пару, а ее не существует.

– Разве? А как же вы с Максом? По-моему, вы идеально друг другу подходите.

Она рассмеялась.

– Поверь, дорогой, совсем не идеально. – Ее лицо приобрело мечтательное выражение. – Но мы любим друг друга, это правда. Мне повезло. Нам обоим повезло.

– Счастье, что вы в тот день оба пришли на пляж, – сказал я.

– Какой пляж? – удивилась Маргарет.

– Пляж в Атлантик-Сити. Где вы познакомились.

Маргарет озадаченно на меня посмотрела:

– С чего ты взял, что мы знакомились на пляже?

– Нина сказала. Говорит, Макс до сих пор носит тот же купальный костюм, что в день знакомства.

– Ха! Посмотрела бы я на Макса в купальнике! Ну и воображение!.. Нет, мы встретились в Чикаго. Макс работал на моего мужа. Муж-то нас и познакомил. Бедняга! Не думал, что все так обернется. Впрочем, никто из нас не думал.

– Вы уже были замужем? Я не знал.

– Почему была? Я и сейчас замужем. Он не дал развода. – Маргарет пожала плечами и подмигнула: – Только не говори гостям! Зачем их шокировать?

Когда я подогнал машину для Нины и Эмили, Порция уже испарилась. Мы встретили ее у выезда на главную дорогу, верхом на неоседланном Пельмене. Я узнал ее по одежде и по ослиной башке из папье-маше. Эмили не села со мной рядом, как в золотое время до приезда Порции, а забралась на заднее сиденье, вслед за ней Нина.

Я видел в боковое зеркало, как Нина опустила окно и помахала Порции рукой.

– Симпатичная девчонка растет, – сказала Нина Эмили. – С каждым днем все больше похожа на отца.

Несколько миль ехали молча. Я поглядывал в зеркало. Нина со вздохом подняла стекло. Эмили отчаянно хмурилась. Если бы Цепа ее увидела, обязательно предостерегла бы насчет морщин.

Вскоре Эмили раздраженно сказала Нине:

– Прекрати звенеть! Ужасный звук!

– Что? – не поняла Нина.

– Я сейчас с ума сойду! Что у тебя в кармане? Ты мелочью звенишь? Перестань!

– Или что? – спросила Нина. – Поставишь меня в угол? Заставишь написать на доске сто раз «Я не буду звенеть пулями в кармане»?

Эмили сбавила тон:

– У тебя пули?

– Ну да. От револьвера, – ответила Нина и предъявила содержимое кармана – я увидел в зеркале заднего вида три свинцовых гильзы на Нининой ладони.

– Зачем? – спросила Эмили.

– Чтобы не грызть ногти. Пули без револьвера не опасны, ты же понимаешь?

– Я не идиотка!

– Конечно, нет, – смягчилась Нина. – Прости, Эмили. Я постараюсь не звенеть, если тебе неприятно. Не я одна нервничаю…

– Прости, что накричала, – ответила Эмили. – Я сегодня не в себе.

Я видел в зеркало, как Нина спрятала пули в карман.

– Эмили, я знаю, ты сомневаешься – правильно ли разводиться с Арчером, – сказала она. – Лично мне кажется – это единственно верный шаг… Однако я точно не образец для подражания. Мне, например, не надо было выходить за Хью. Я не сомневалась, что это ошибка, и мама говорила… Первые два мужа мне вполне нравились. Первый особенно. Однако я их не любила. А Хью… – Тут он замолчала на полуслове, я даже взглянул в зеркало – не плачет ли она.

Она не плакала. Она продолжала:

– Нас с Хью считали чудаками в детстве, а мы друг друга поддерживали. Хью я любила. Просто… – Она потрясла головой. – Просто не сложилось.

Эмили взяла Нину за руки.

– Давай я буду держать тебя? – предложила она. – Тогда ты не будешь трогать пули и грызть ногти.

– Хорошо, – согласилась Нина.

Они так и сидели, вцепившись друг в друга, до самого конца. Больше ни слова не сказали. Я тоже помалкивал.

Нина, кажется, не ожидала увидеть у дверей адвокатской конторы Хью. А он был тут как тут со своим велосипедом. Эмили сразу пошла внутрь, чтобы дать им побыть наедине. Я остался в машине и постарался спрятаться за руль.

Хью крепко обнял Нину – даже кости затрещали. Когда они наобнимались, он сказал:

– Мы старались, правда? Будь мужественной, дорогая!

– Разве я не самый мужественный человек из ныне живущих?

– Правда! Ты самая отважная женщина в мире!

– Самый отважный человек, – поправила Нина.

– Верно. Самая отважная, и все. Зачем уточнения?

Он говорил легким тоном, однако видно было, что он плачет.

Нина тоже заметила и вытерла ему слезы.

– Не раскисай. Худшее еще впереди.

– Возможно, ты права. Как это ни грустно.

Тут приехал Сэм с остальными дамами на «Шевроле». Нина поспешно скрылась в здании, чтобы ни с кем не разговаривать. Когда женщины разбрелись по своим делам, мы остались в мужской компании, и воцарилось неловкое молчание.

– Ну что, Вард, – произнес наконец Сэм, – разделим список Маргарет? Я, значит, в мясной, а ты в бакалею. Идет?

Говорил он со мной, а смотрел на велосипед Хью, прислоненный к фонарному столбу.

Хью проследил направление взгляда и спросил:

– Хочешь прокатиться?

– Спасибо за предложение. Но у нас дела, – ответил Сэм.

– Давай сюда список, Сэм! – вмешался я. – Ты же с ума сходишь по велосипеду.

– Ты не против?

– Нисколько!

Я был рад сделать доброе дело. Уж больно несчастный вид был у бедняги Хью. А Сэм – он лучшее лекарство от всех скорбей. К тому же мне было на руку идти за покупками в одиночестве, чтобы спокойно заглянуть в главный ломбард Рино «Конец пути» и поглазеть на витрины. Вдруг у них продается нечто достойное, вроде колечка с алмазом, с которым Говард-старший делал предложение мисс Пэм. С этим кольцом она не рассталась, даже когда с деньгами было совсем худо.

– Только через мой труп! – заявила она.

Так оно и вышло…

Ничего из доступного по цене мне не понравилось. Маргарет была права. У меня завышенные стандарты…

Глава двадцатая

– Спящая красавица очнулась! – сказала Цепа, когда Эмили спустилась к завтраку в пи– жаме.

Пребывание Цепы на ранчо подходило к концу, и ей предстояло через пару дней уехать, а Эмили осталась на семь недель вместо положенных шести, потому что протянула с подачей документов поначалу.

Эмили плюхнулась на стул рядом с Ниной, стащила у нее с тарелки недоеденную корочку поджаренного хлеба и спросила:

– Неужели завтрак уже закончился?

Так обычно и бывало к концу срока в «Скачке в будущее». Наши гостьи начинали есть друг у друга из тарелок и являться к столу в пеньюарах и бигуди. А некоторые особо ярые противницы морщин – со следами ночных масок на лице. Цеппелина и та, в преддверии возвращения в высшее общество и французский корсет, ходила в пижаме и с освежающей маской день и ночь. Она критически оглядела Эмили и заметила:

– Неважно выглядите, милочка!

– Кто бы говорил, – буркнула Нина.

– Перестань! – нахмурилась Эмили. – Будь повежливей!

– С чего это вдруг? – спросила Нина.

В столовой появился Сэм с блюдом яичницы в одной руке и подставкой с жареным хлебом в другой. Он поставил все это на сервировочный стол и тщательно выравнивал под нужным углом, пока не достиг совершенства. Можно подумать, они долго так простоят! Сейчас дамы двинутся за едой, и конец симметрии.

Эмили вскочила, наполнила тарелку и вернулась к Нине.

– Ничего себе! – сказала Нина. – Половина мне?

– Руки прочь! – воскликнула Эмили. – Я голодная как волк!

Цепа стукнула ладонью по столу, Мэри Луиза вовремя придержала чашку кофе, которую я только что наполнил.

– Видите, Нина? Видите? Я никогда не ошибаюсь!

Нина закатила глаза:

– Эмили, скажи уже этой старой сплетнице, что ты не беременна!

Эмили выпрямилась на стуле и заморгала.

– Беременна? – переспросила она. – Увы, нет. Я пыталась забеременеть с тех пор, как Порции исполнилось два. Напрасно! Кажется, поезд ушел, причем раньше расписания. Наверное, так на меня влияет засушливый климат. Я все время зверски голодна.

И Эмили посмотрела прямо на меня – не слишком осмотрительно с ее стороны.

Тут Нина заявила с непроницаемым лицом (то ли хотела отвлечь Цепу от темы материнства, то ли просто ее позлить):

– Я потеряла чудесный комплект белья, который недавно купила в «Вулворте». Никому не попадался? Розовый с рюшечками. Боюсь, украли…

– Иногда что-то воруют с веревки, – вмешалась Маргарет. – Однако, скорее всего, просто случайно попало в чужие вещи. Воры обычно снимают все подчистую.

– Маргарет права, – кивнула Цепа. – Мое французское белье на месте. А против него устоять невозможно. Так мужчины говорят…

– А я шью у испанских монахинь! – вставила Мэри Луиза. – Я вам рассказывала?

– Да! – поспешно сказала Нина и сжала руку Эмили под столом.

– Кстати… – сказала Мэри Луиза. – Я сегодня проснулась ночью и увидела нечто странное. Я потом решила – приснилось, а сейчас думаю – вдруг наяву?

– И что вы увидели? – спросила Маргарет.

– Я выглянула в окно и увидела фигуру у изгороди… Наверное, грабитель.

Сэм притормозил по пути на кухню с пустым блюдом из-под яичницы и подставкой из-под хлеба.

– У изгороди? – переспросил он. – А шляпа на грабителе была?

– Да! – воскликнула Мэри Луиза. – Вы его тоже видели?

– Это ж моя шляпа. Я ее оставляю на столбе проветриться. Похоже на грабителя, в темноте-то.

– И к тому же я сняла белье засветло, – добавила Маргарет. – Так что ваш грабитель не смог бы украсть Нинины вещи. Они просто где-то затерялись. Дорогие матроны, поищите Нинины панталоны!

– Мой грабитель? Почему он мой? – возмутилась Мэри Луиза. – Мне только грабителя не хватало. Я теперь не усну!

– А вдруг это похититель? Намерен взять заложницу для выкупа? – сказала Цеппелина.

Нина с Эмили переглянулись. Нина незаметно повертела пальцем у виска.

Цепа тем временем продолжала:

– До чего же иногда трудно быть богатым! Люди только и думают, как вытрясти из тебя деньги!

– А знаете, что еще труднее? – спросила Нина. – Жить без денег!

– Будто вы пробовали!.. – фыркнула в ответ Цепа.

– Дамы! – вмешалась Маргарет. – Не ссорьтесь, пожалуйста!

– Ежели дамы волнуются, я буду вставать по ночам и обходить ранчо с дозором, мэм, – предложил Сэм. – Будем по очереди с Вардом охранять, значит.

– С винтовкой через плечо, как дворцовые стражи? – спросила Мэри Луиза. – Я один раз провела выходные во дворце, в Бельгии. Это такой город во Франции.

– Вообще-то это страна. Рядом с Францией, – поправила Нина.

– А вы были в Бельгии? – спросила Мэри Луиза.

– Нет, – ответила Нина.

– А я была! – решительно заявила Мэри Луиза и запахнула пеньюар с перистым воротником. – И кстати, Бельгия мне не понравилась. Особенно местный замок. Холодно, с водой перебои, ни рва, ни подъемного моста, ни дворцовой стражи с винтовками. Ерунда какая-то…

– Макс не держит огнестрельного оружия, мэм, – объяснил Сэм. – Говорит, от револьвера всегда больше вреда, чем пользы. Но у него есть лопата – я ее перекину через плечо. В темноте будет похоже на винтовку – ежели хотите как во дворце.

Я не стал дожидаться, что они решат насчет патруля, и пошел на кухню наполнить кофейник. Сэм мне потом расскажет, если будет, что рассказать.

Вскоре после завтрака Хью с Ниной и Порцией опять укатили на мотоцикле. Для Эмили они изобретали благовидные предлоги – то горячие источники, то заброшенный город, то площадка для гольфа в Рино. Эмили, в очередной раз освобожденная от материнских обязанностей, отправилась спать, а у меня были дела на улице. Под вечер, когда удлинились тени, я взял ведро и пошел в хлев. Насыпал немного корма в чугунное корыто, и Кэйти послушно высунула голову и начала жевать. Старушка Кэйти… Она без конца давала молоко, а взамен получала лишь еду и кров. Интересно, хотела ли она еще одного теленка? Однажды я спросил Сэма, а он рассмеялся:

– Смешные вы, городские! Ты видел, как они рожают? По мне – так мало радости.

Я собирался доить Кэйти и закреплял ее голову деревянной рейкой, когда в хлеву показалась Эмили.

– Я тебя везде ищу! – воскликнула она.

– Вы что-то хотели, мэм? – спросил я. – Только я должен сначала подоить Кэйти!

– Ох, нет, я не про это, – смутилась Эмили. – Я вот думаю… Если Сэм сегодня ночью будет патрулировать ранчо, мне лучше не приходить. Заодно высплюсь наконец.

– Хорошо, – сказал я. – Хотя не будет он особо патрулировать. Сэм всегда спит вполглаза – никакой грабитель не проникнет.

Эмили помолчала.

– Он знает про нас? – спросила она.

– Да. Недавно отвел меня в сторонку и посоветовал быть поосторожней.

– О боже… А Маргарет тоже знает?

– Если бы Маргарет знала, я бы не сидел на табуреточке и не доил бы Кэйти, меня бы тут и в помине уже не было.

– Сэму невыгодно на тебя доносить – ему придется работать за двоих, если тебя уволят. Это хорошо!

Лучше не придумаешь… Однако Эмили в чем-то была права.

– Сэм нас прикрывает не из выгоды, а по дружбе. Я ему доверяю. А Макс и Маргарет доверяют мне. Поэтому мы с тобой и протянули так долго. Ужасно не хочется подставлять Сэма и разочаровывать Макса и Маргарет. Они ко мне всегда были добры. Как родные…

Тут я осознал – если я сбегу с Эмили, больше не увижу Макса и Маргарет. И Сэма… Я с ужасом понял, насколько хладнокровно жертвую ими ради любви. А ведь я только что потерял одну семью. Осуждал Арчера, а сам не лучше – тоже предаю близких.

– Все будет хорошо. Вот увидишь! – сказала Эмили.

– Правда?

Я думал, она изложит блестящий план, как сбежать и никого не обидеть, но она добавила:

– Я оставлю щедрые чаевые.

Чаевые – это, конечно, неплохо, только душевных ран они не лечат.

Глава двадцать первая

Тайные встречи с Эмили приучили меня вести вампирский образ жизни, поэтому, когда неожиданно образовалась свободная ночь, сон никак не шел. В конце концов мне надоело вертеться с боку на бок. Я встал, полностью оделся (шляпа и все дела) и вышел прогуляться. «Побыть наедине с собой», как теперь говорят. В те времена мне редко выпадала минутка для себя любимого – я без конца подавал, приносил, танцевал, развлекал разговорами и черт знает что еще… Зато сейчас я все время один, уже и не рад…

Ранчо в лунном свете было особенно красиво. Серебристый свет и глубокие тени – словно черно-белое кино. В свете ночной спутницы Земли легко вообразить себя главным героем кинокартины. И как вы, молодежь, теперь живете с цветными фильмами?

«Надо чаще гулять в предрассветные часы», – подумалось мне. Я еще не знал, что стану врачом в маленьком городке и сколько мне предстоит ночных дежурств! Что я буду нестись в больницу по срочному вызову по три раза за ночь и разбираться в кровавых драмах. Уличная поножовщина, дорожные аварии, роды. И исход всегда непредсказуем – то ли горе, то ли радость. По родам я, кстати, скучаю. Если нет осложнений, принять ребеночка – милое дело. Собственных детей у меня нет, как я уже говорил, однако порой я ощущаю себя многодетным отцом – столько их успел повидать. И ни одному не пришлось оплачивать репетиторов для поступления, что тоже приятно!

Я пытался вспомнить – сколько родов у меня на счету. За тысячу, наверное… В коридоре моей приемной висела длинная пробочная доска, а на ней – много-много улыбающихся детских мордашек. Я принимал детей у детей, которых я принимал. И даже у их детей… В последнее время я часто думаю: хоть бы один из тысячи пришел навестить в воскресенье! Нет, у всех своя жизнь, семьи. А вот вы сидите со мной подолгу – какая радость!

О чем я говорил? Ах да… Как я гулял в ту ночь по ранчо «Скачок в будущее». Сначала встретил Горлодера – тот охотился на мышей. Затем попались на глаза несколько его подруг. Затем я отсалютовал Сэмовой шляпе на колышке. А у изгороди заметил велосипед Хью. Должно быть, Хью одолжил велик Сэму, пока ездит на мотоцикле.

Мне всегда казалось, что запахи становятся более насыщенными по ночам, хотя этот факт никем не доказан. Поэтому я подошел к крыльцу и стал, закрыв глаза, вдыхать полной грудью аромат роз. Я воображал себя поэтом-романтиком вроде моих любимых Байрона, Шелли или Китса и сам себя стеснялся. Этакий ранимый гений в обличье грубоватого ковбоя в пропахших кислым молоком сапогах.

Не успел я вдоволь надышаться, как что-то увесистое стукнуло меня по голове, сбив шляпу. Я чуть не кинулся в сарай за лопатой по примеру Макса и тут заметил кожаный мешок, перевязанный длинной лентой. Что еще за ерунда?

Я подобрал мешок, взвесил на ладони и развязал. Там была галька для утяжеления и сложенная записка. В свете луны я не разглядел, какого цвета чернила, однако сама надпись читалась отлично. «Посмотри наверх», – гласило послание.

Я посмотрел. Из-за края крыши террасы торчали Нинины голова и плечи. Хорошо, что я уже достаточно долго проработал на ранчо и был готов к любым неожиданностям. С тех пор жизнь мало чем меня удивляла. Нина приложила палец к губам, прошипела «тссс» и указала на рейки с вьющейся розой. Вероятно, она предлагала мне залезть к ней на крышу для некоего таинственного разговора.

Я отступил на шаг, чтобы лучше ее видеть, и отрицательно помотал головой. Жестом предложил Нине спуститься. Она раздраженно всплеснула руками и встала на самый край – у меня аж живот свело. Нина была в костюме феи, только крыльев не хватало. Она держала книжку, зажав пальцем нужную страницу. Продемонстрировав свое одеяние, Нина тоже помотала головой.

Я задумался. Да, она права. Шипы изорвут в клочья тонкую ткань платья. Я старательно изобразил двумя пальцами ноги, спускающиеся по лестнице.

Нина отложила книгу, постояла на краю и взялась за полы платья.

– Нет! – прошипел я в отчаянии и скрестил ладони, что должно было означать «стоп». Потом показал большим пальцем в направлении дома и опять изобразил бегущего по лестнице человечка. В довершение сказал театральным шепотом: – Лестница!

– Ладно! – сердито ответила Нина одними губами, потом ткнула пальцем сначала в меня, потом в направлении входной двери.

Я тихонько поднялся на крыльцо и стал ждать. Нина возникла бесшумно, словно призрак, прикрыла за собой дверь, потом отобрала у меня мешок и ленту, которую вложила в книгу вместо закладки.

– Это еще что? – спросил я.

– Почта, – прошептала она. – В моем самолете нет радиосвязи. Если нужно связаться с землей, я пишу записку, кладу в мешок и выкидываю за борт. Лента – чтобы легче было отследить, куда он падает. Ну и для закладки хорошо. Только не во время полета – в воздух я книги не беру.

Она схватила меня за руку и потянула в самый темный угол террасы, где стояло два стула.

– Порция спит, – продолжила Нина. – Чтобы ее не будить, я не стала зажигать свет, а пошла на крышу читать «Повесть о двух городах». Ты читал?

– «Это было самое прекрасное время и самое злосчастное», – процитировал я.

– Точно! А потом я увидела тебя и испугалась, что ты им все испортишь.

– Что испорчу? Кому «им»?

– Сэму и Хью.

– Сэму и Хью? – переспросил я.

– Да! Моя самая удачная выдумка за последнее время.

– Не понимаю… Сэм и…

– …Хью! – нетерпеливо закончила Нина. – Тихо! Они идут! Подумают еще, будто я за ними слежу. Я и не собиралась…

Она тронула меня за локоть и мотнула подбородком в сторону изгороди. Вскоре над изгородью показались две макушки. Сэм и Хью поднимались от русла пересохшего ручья, где мы с Эмили недавно замечательно скоротали полчасика на попоне. Головы то появлялись, то исчезали, пока они шли по направлению к изгороди. Затем вслед за макушками появились лица, плечи и все остальное – как в детской песенке: «Голова и плечи, а потом коленки».

Сэм открыл калитку, Хью закатил на двор свой велосипед. Потом Сэм ухватился за ручки, перекинул ногу и поехал. Хью придерживал одной рукой руль, другой сиденье и бежал рядом. Потом отпустил – сначала одну руку, потом другую, и Сэм поехал самостоятельно.

– Только посмотри, – сказала Нина. – Я знала, что они друг другу понравятся!

Сэм и Хью шептались, близко склонив головы. О чем – я не слышал, но они явно поладили. Потом Сэм опять стартовал, однако недостаточно быстро. Велосипед закачался, Сэм упал, и до нас донесся его негромкий смех. Хью помог ему подняться и отряхнуть одежду. Сэм, как истинный ковбой, снова вскочил в седло. Он долго ездил по кругу (где земля была более утоптанная), а Хью стоял посередине, поворачивался вокруг своей оси и иногда бесшумно аплодировал.

Не знаю, сколько длился урок. Пять минут. Или пятнадцать. Трудно сказать. Наконец Хью посмотрел на карманные часы и помахал своему ученику. Сэм слез с велосипеда и прислонил его к изгороди, рядом со шляпой. Взял шляпу, надел. Подумал, нахлобучил ее на голову Хью. Хью что-то сказал и вернул шляпу на голову Сэму. Так повторилось несколько раз, затем Хью, надев шляпу на Сэма, крепко его обнял. И они поцеловались – поцелуй был кратким, однако достаточно страстным, чтобы многострадальная шляпа оказалась на земле.

– Вот это да, – произнес я.

– Я мечтала родиться мальчиком, – сказала Нина. – Ну что ж, я за них рада. Правда.

Хью запрыгнул на велосипед, выехал за калитку и бесшумно удалялся. Сэм стоял спиной к нему, прислонившись к закрытой калитке, и смотрел в свою шляпу – словно в ней лежал стеклянный шар предсказаний. Затем он вернул шляпу на голову и направился в наш барак. Вскоре Нина тоже поднялась и скрылась в доме. Потом и я пошел спать.

Нет, я не знаю, какие у Сэма и Хью были отношения. Не мое это дело. Знаю одно: люди слишком часто пытаются связать жизнь с кем-то неподходящим. Взять хотя бы сводных сестер Золушки. Девицы отрезали большие пальцы, лишь бы влезть в хрустальную туфельку! Остались калеками навсегда – хорошо еще, если не померли на месте от потери крови. И померли бы, не сообрази Золушка прижечь раны кочергой из того самого камина, который она вечно чистила. Не дала им умереть. Хорошая была девчонка – Золушка. Смышленая. И не злопамятная.

На следующее утро Порция сидела за завтраком с Цепой, Мэри Луизой и остальными (Терезой, Лизой, Мартой – кто там еще на вашем фото?). Тереза, Лиза и Марта целыми днями играли в карты вместо того, чтобы замышлять новые проказы, как некоторые.

Вскоре спустилась поникшая Нина в костюме феи и сразу рухнула на стул.

– Вы спали в костюме? – спросила Цепа.

– Без крыльев это уже не костюм, а ночная сорочка, – ответила Нина.

– Не ждала вас к завтраку, – сказала Порция.

Сэм принес Нине свежий кофе.

– Почему не ждала? – спросила Нина, укрывая колени салфеткой.

– Я проснулась ночью, а ваша кровать пустовала. Я даже заволновалась – вдруг вас похитили для выкупа?

– Эх, если бы… – вздохнула Нина. – Нет, я просто не хотела тебя будить. Читала на крыше при свете полной луны. Там здорово – воздух прохладный, а крыша теплая от солнца.

– Интересно… – протянула Порция. – Я и в окно посмотрела – вас не было.

– Я сидела, прислонившись к стене, – объяснила Нина. – Если бы ты протянула руку – нащупала бы меня.

Звучало правдоподобно, даже я поверил.

– Похитителя не заметили, мисс? – спросил Сэм.

– Нет, – ответила Порция и повторила: – Интересно… Я слышала голоса на террасе. Вы шептались с Вардом, Нина.

Я удалился на кухню и встал у стены подле висячих дверей. Пусть Нина изложит свою версию, а я уж поддержу.

– Тебе, наверное, приснилось, – сказала Нина. – Сама подумай: о чем мне шептаться с Вардом посреди ночи?

– Вот и я удивляюсь… – сказала Порция.

Глава двадцать вторая

Позвольте еще разок взглянуть на фотографию! Будьте добры, передайте лупу! Нет, почерк мне не знаком. Руку Маргарет я бы узнал. И Сэма тоже – он писал микроскопическими аккуратными завитушками, а Макс – неразборчивыми каракулями, как у врачей. Почерк остальных я тоже помню. Вот закрою глаза и вижу «посмотри наверх» в Нининой записке, и детские печатные буквы «Варду» на конверте от Эмили, и, конечно, послание Порции – как гром среди ясного неба. Однако я опять забегаю вперед…

На чем мы в прошлый раз остановились? Ах да, Порция уличила меня в том, что накануне я шептался с Ниной.

После завтрака мы с Сэмом мыли посуду на кухне. Когда вдалеке раздался рокот мотоцикла, Сэм невзначай подошел к окну с вымытой тарелкой в одной руке и полотенцем в другой. К тому времени, как Хью дождался своих спутниц и укатил, тарелка была сухой, как песок в пустыне Мохаве.

Я же не столь внимательно следил за их отправлением, поэтому чуть позже изрядно удивился, застав на лестнице Порцию с котенком на коленях. Склонив голову, она подслушивала разговор в библиотеке.

– Я думал, ты уехала с Хью и… – начал я.

Порция метнула сердитый взгляд и прижала палец к губам. Из библиотеки доносились голоса – Эмили и еще один, мужской. Я дружелюбно кивнул Порции, мол, «не мое дело, не буду мешать», и вышел через парадную дверь. Спустился с крыльца и обошел здание. К счастью, окна в библиотеке были открыты, я устроился под одним из них.

– Зря сотрясаешь воздух, Арчер! Повторяю – чтобы к моему возвращению тебя не было!

– Она моя дочь! Ты не имеешь права нас разлучать! – ответил мужской голос (очевидно, принадлежащий Арчеру).

– Дочь общая, если помнишь, – сказала Эмили. – Сними квартиру рядом и навещай хоть каждый день! Никто не запрещает. Но в моем доме ты больше не живешь!

– Я не допущу, слышишь? Порция нуждается в отце! И обязательно под одной крышей, чтобы…

– …чтобы заранее знала, чего ждать от брака? Чтобы училась помалкивать, когда мужчина, клявшийся ей в любви, лапает других женщин?

– Но ведь я никого из них не любил! – возразил Арчер. – Как ты не понимаешь? Почему Порция должна страдать?

– Не прикрывайся Порцией, Арчер! Она просто твой последний козырь.

Поскольку голос у Эмили всегда резкий, я затруднялся сказать, не видя лица, насколько она сердится. Она, если я не ошибаюсь, не кричала. И вообще держалась молодцом в критической ситуации. Хотя на первый взгляд казалась хрупкой и впечатлительной.

– Это неправда! Ты ведь знаешь! – кипятился Арчер.

– Неправда, говоришь? А пусть она с тобой переедет! Хоть сегодня увози! И разбирайся сам с ее капризами! Воспитывать твою дочь, между прочим, на редкость неблагодарное дело!

Тут я заволновался: а если Порция до сих пор сидит с котенком на ступеньке? Подслушивать –  опасное занятие, иногда такого наслушаешься, что сам будешь не рад.

На ступеньке Порции не оказалось. Остался только жалобно мяукающий котенок. Я взял бедняжку и отнес обратно в стойло. На обратном пути увидел отъезжающее от ранчо такси. Из дома вышла Порция с ослиной башкой на голове и, с запасом обогнув меня, направилась к конюшне.

Эмили я нашел в библиотеке, она свернулась калачиком в любимом Нинином кресле и смотрела в окно.

– Кто на такси приезжал? – невинно спросил я.

Эмили поднялась, обняла меня за шею и притянула к себе. Поцеловав, ответила:

– Никто!

– Осторожно! Нельзя, чтобы нас застали!

Она отстранилась и посмотрела на меня:

– Пусть застанут! Знаешь что? Я разведусь, и мы сразу поженимся! В соседнем кабинете! Идет?

А еще недавно говорила – это все равно что рожать на похоронах! Поймите меня правильно: идея стать мистером Эмили Соммер, чтобы потом сделаться доктором Говардом Стовалем Беннетом, была крайне заманчивой. Однако…

– Как же Порция? – спросил я. – Ей только приемного папы не хватало…

– Порция переживет! Заодно осознает, что она не пуп земли. Давно пора! К тому же она все равно скоро уедет – как Нина говорит.

– Тише! Вдруг она услышит?

– Не услышит. Она укатила на мотоцикле со своими новыми друзьями.

– Не сегодня. Я только что видел ее в коридоре. Сидела на лестнице. Кажется, тебя ждала.

Я думал: как сообщить, что Порция подслушивала, и при этом не выдать себя. Задача не из легких. Пока я мучительно искал пути решения, Эмили нахмурилась и сказала:

– Да? Наверное, надо ее найти.

– Да, надо, – согласился я. – Последний раз я видел ее на пути в конюшню.

Эмили задумалась.

– Или лучше подождать Нину. Она же вернется в конце концов… Порция при ней лучше себя ведет. Безумно надоело ругаться. Этой девице совершенно невозможно угодить.

Надо было тогда все рассказать Эмили. Дальнейшие события, возможно, сложились бы иначе.

Позже я развешивал на улице белье, когда на крыльце появилась печальная фигурка – полудевочка-полуослик. Она сидела на ступенях, будто преданный пес в ожидании хозяина. Вскоре донесся рокот мотора, и при въезде на ранчо показалось облачко пыли.

Нина вылезла из коляски, и Хью укатил. Нина села на ступеньку рядом с Порцией:

– Нам тебя не хватало. Что мама сказала насчет котенка?

Порция отрицательно помотала ослиной головой.

– Жаль, котенка не спрячешь в багаже… – заметила Нина.

Порция стянула маску.

– Я вообще не хочу возвращаться в Сан-Франциско! – заявила она. – Почему мне нельзя пожить с вами, Нина?

– Вряд ли твои родители согласятся…

– Им плевать!

– Им не плевать, поверь! Кроме того, я сама не знаю, где буду жить. Вряд ли тебе стоит со мной мыкаться.

– И вы туда же! – воскликнула Порция. – Как я вас всех ненавижу!

И она вновь напялила маску.

Нина погладила ослиную морду между ушами и сказала:

– Я в твоем возрасте тоже всех ненавидела. Да и сейчас… временами.

Порция оттолкнула ее руку и ушла в конюшню.

– А где Порция? – спросила Эмили у Нины перед ужином. – Я ее сегодня не видела.

– В конюшне, – ответила Нина.

– Играет с котятами?

– Нет, общается со своим возлюбленным – Пельменем. Говорит, только он ее и понимает на всем белом свете.

Эмили помялась, держась за спинку стула, потом села за стол.

– Давайте я за ней схожу, мэм! – предложил я.

– Нет, спасибо, не надо. Не будем будить лихо.

Я весь ужин старательно ловил взгляд Эмили, а она меня избегала. Признаюсь, я занервничал, хоть и пытался не делать поспешных выводов.

Ужин окончился, а Порция не появилась. Маргарет попросила отнести ей сэндвич. Сэм добавил на тарелку пару печений, я налил стакан лимонада.

Порция сидела в уголке в стойле Пельменя, до сих пор в этой проклятой башке. Теперь выражение ослиной морды казалось уже не высокомерным, а скорее жалобным.

Я постучал в дверцу:

– Можно войти?

– Нет! – ответила Порция.

Голос ее звучал глухо, как из колодца. Пельмень тихонько заржал. Хоть кто-то рад меня видеть!

– Спасибо за приглашение, дружище, – сказал я, заходя в стойло. – О, Порция! И ты здесь! Хорошо, что я тебя нашел. Тебе гостинец от Маргарет.

– Я не голодная. Уйдите! – сдавленно ответила она.

Я поставил тарелку на пол у двери и предупредил:

– Не ешь, Пельмень! Сладкое вредно – зубы испортишь. Это для Порции.

– Конечно, мои зубы не жалко, – скорбно произнесла Порция.

Я решил не разговаривать с ней напрямую.

– Порции можно. Она съест печенье, а потом почистит зубы. Слушай, давай и тебе заведем щетку, приятель? Вот поеду в город за новыми сапогами и куплю.

Я прижался щекой к белой отметине на лбу Пельменя и почесал его под челюстью – как он любит.

– Ладно, старина. До завтра! Остаешься за старшего!

Я пальцами зачесал Пельменю гриву на одну сторону и еще раз потрепал его на прощанье. Он с надеждой ткнулся носом в мой нагрудный карман, однако я в тот раз ничего для него не припас. О чем до сих пор горько сожалею…

В ту ночь ко мне снова пришла Эмили и с лихвой компенсировала вчерашнее отсутствие. После она вдруг резко поднялась и объявила:

– Вард, я не могу выйти за тебя!

– Почему? – встревожился я. – Из-за Порции?

Она расхохоталась:

– Не пугайся, я пошутила. Я вдруг поняла, что даже не знаю твоего полного имени. Нельзя же выходить за мужчину, не зная, как его зовут!

– Стоваль, – сказал я, пытаясь придать лицу нормальное выражение. – Говард Стоваль Беннет-третий к вашим услугам. Мой отец тоже был Говардом. Меня звали Вард, чтобы не путать.

– Что ж, Говард Стоваль Беннет-третий, идите сюда, ваши услуги мне крайне необходимы!

Потом она спросила:

– А твой сын, получается, будет четвертым? Придется назвать его Четвертак. Четверть доллара.

– Остроумно, – буркнул я и задумался.

Мне и в голову не приходило выбирать имя для наследника. «Стоваль» – слишком напыщенно, а сокращенное имя будет «Валь» – нелепо. «Говард» слишком официально для маленького. А «Вард» уже занято…

– Может, Стив? – предложил я. – У меня был дед Стивен. Его все звали «папаша Стив». Чудный был старик.

Я чуть не добавил: «Надо с мамой посоветоваться». И мне вдруг стало невыносимо грустно. Эмили глянула мне в лицо и сказала:

– Прости, я тебя расстроила! Назовешь, как захочешь. «Эй ты», например, тоже подойдет. Как любит шутить Арчер, Порция долго думала, что ее зовут «Перестань!».

– Все в порядке, просто моя мама мечтала о внуках… Она никогда не увидит маленького Четвертака. Мамы больше нет. И папы нет. И дома… У меня ничего не осталось.

Эмили долго молчала.

– А кольца сохранились?

Я кивнул.

– Можно взглянуть еще раз?

Я поднялся и принес кольца из нижнего ящика стола. Я держал их в носке, чтобы не выпали случайно из ящика и не провалились в щель между половицами. Эмили надела колечко мисс Пэм себе на палец, а второе кольцо – мне. Оба прекрасно подошли, что я расценил как хороший знак.

– Значит, пора начинать заново, – сказала Эмили. – Если хуже некуда – будет лучше.

На следующее утро Эмили покинула меня рискованно поздно – небо уже начинало светлеть. Я стоял у окна и смотрел, как она идет к дому. Она обернулась и послала воздушный поцелуй. Пятьдесят лет прошло, а я как сейчас помню ее лицо в ореоле света от ночного фонаря, который всегда оставляла на крыльце Маргарет. Я тоже помахал и послал ответный поцелуй, хоть меня и не было видно с улицы. Я нащупал отцовское кольцо у себя на пальце и сообразил, что мамино осталось у Эмили. Ничего, она заметит, снимет и сохранит колечко в безопасности, пока не представится возможность торжественно надеть его обратно. Папино кольцо я положил в карман.

Эмили зашла в дом, а я стоял и думал, пока не рассвело. Эмили, наверное, права. Моя жизнь налаживается. Потому что сама Эмили несет перемены к лучшему… Пока я размышлял, из окна Сэма вылез Хью, бесшумно вскочил на велосипед и укатил.

На следующее утро я обнаружил в конюшне пустую тарелку и стакан. А также пустое стойло. И кровать Порции в спальне «койотов» пустовала. Ночью Порция незаметно проникла в дом, пока мы с Сэмом были заняты своими делами: на журнальном столике лежала ослиная башка с вложенным в пасть конвертом. Конверт предназначался Максу и Маргарет. Внутри была десятидолларовая купюра и записка следующего содержания:

Дорогие М и М! Прилагаю часть денег за Пельменя, седло и уздечку. Как только устроюсь, пришлю еще. Я без работы не останусь, потому что Нина научила меня водить самолеты.

Спасибо за все,

Порция.

Глава двадцать третья

Продолжение истории мне не особо нравится, поэтому постараюсь покороче.

Нина и Эмили спустились поздно, обе злые. Судя по растрепанным волосам и костюму феи, Эмили вытащила Нину из постели, чтобы предъявить ей записку.

Нина проговорила хриплым со сна голосом:

– Потом ты попросишь прощения за гадости, которые наговорила. Заранее извиняю. Но когда я найду твою дочь, тебе будет стыдно!

– Она сказала, куда едет?! – воскликнула Эмили. – И ты меня не предупредила?

– Разумеется, Порция ничего мне не говорила! Я проведу воздушный поиск!

– О да, как же без воздушного поиска! Вечно ты со своим дурацким самолетом! Это ты во всем виновата! Надо же – так бессовестно врать! Ненавижу тебя!

– Ты не одна такая, – сказала Нина и вышла в парадную дверь. Сэм отвез ее на аэродром в микроавтобусе – она поехала прямо в костюме, даже не стала переодеваться.

А я повез Эмили в город. Она села назад – я удивился, потом заметил, что и кольцо она сняла – наверное, решила быть осторожней.

Когда мы подъехали к отелю Арчера, она сказала:

– Она не сбежала, Вард, я уверена. Я ее знаю – бросилась к папочке. Сейчас завтракает с Арчером. Они наверняка чудесно проводят время, ругая меня на чем свет стоит.

Я не нашел, что ответить.

– Она всегда больше любила Арчера, потому что он ей все спускает с рук, – продолжала Эмили. – Она пойдет за ним даже в самую убогую маленькую квартирку. Ну и пусть! Посмотрим, как она там приживется. Поймет, что потеряла…

Перед тем как вылезти из «Пирс Эрроу», Эмили добавила:

– Дай ключи, Вард. Езжай обратно на Пельмене, а Порцию я сама отвезу.

– Все будет хорошо, – сказал я, протягивая ключи.

Арчер сидел в фойе отеля «Риверсайд», пил чай и читал свежую газету. Он был один. Надо отдать ему должное – он не взорвался, когда Эмили с трудом изложила ему произошедшее, а встал и обнял Эмили за плечи.

Потом Эмили не глядя вручила мне ключ, словно лакею у ресторана, и я повез их на ранчо. Единственное, что утешало, – они с Арчером сидели в разных углах. И не разговаривали, за исключением короткого диалога.

– Что тут за пятно? – спросил Арчер.

– Котята, – ответила Эмили.

Во двор ранчо прямо передо мной въехал «Шевроле». Оттуда вылез Сэм – в ковбойских сапогах и платье феи.

– Это еще кто? – изумился Арчер.

– Сэм, – объяснил я. – Он, видимо, отдал одежду Нине перед полетом.

– Почему?

– Вероятно, потому, что она его попросила. Она уезжала в спешке. В этом платье она обычно спит.

– А ты откуда знаешь, в чем она спит? – высокомерно спросил Арчер.

– Я всех дам укрываю одеялом и читаю на ночь сказку. Вам Эмили разве не рассказывала? – ответил я.

Я бы никогда такого не сказал в нормальном состоянии, просто утро выдалось нервное, и надменный тон Арчера меня порядком задел. Я, конечно, понимаю – дочь пропала, жена уходит, но все равно…

Сэм скрылся в бараке и уже через секунду выбежал оттуда в джинсах. Он оседлал самого быстрого коня – буланого жеребца по кличке Шмель – и отправился исследовать наши обычные маршруты и отходящие от них тропинки. Макс взял «Шевроле» и поехал в Рино переговорить с шерифом, Маргарет удалилась в кабинет обзванивать соседние ранчо. Эмили с Арчером провели утро на террасе – сгорбившись, сидели на стульях, где совсем недавно шептались мы с Ниной. Я принес лимонад со льдом; стаканы стояли нетронутыми, с запотевших стенок на плетеный столик стекали капельки влаги.

Мы с Маргарет кое-как подали ланч. Я убирал со столов, когда услышал отдаленное гудение самолета. Я выскочил на террасу, по пути грохнув поднос с грязной посудой на журнальный столик в холле. К западу от ранчо на горизонте показалась оранжевая точка, которая постепенно приобретала очертания Нининого самолета. Самолет сделал круг, затем мелькнули в воздухе яркие ленты и за ограду упал мешок. Я побежал подбирать.

«Грифы. Сусликово поле. Порция норм. Пельмень нет», – прочел я в записке.

Самолет полетел прочь. Я прищурился и разглядел вдалеке черные точки на светлом небе – там зловеще кружили стервятники. Нина специально маневрировала над ними, чтобы мы заметили. Помню, я подумал: «Как хорошо, что Нина снарядила поиск, Сэм ни за что бы не поехал верхом в это гиблое место». Как выяснилось, Порция ушла недалеко. Что неудивительно. За годы работы в приемной «Скорой помощи» я твердо усвоил – самые страшные несчастья всегда случаются в двух шагах от дома.

Помню встревоженные лица Эмили и Арчера… Я несколько раз откашлялся, прежде чем выдавил:

– Новость хорошая. Кажется, с Порцией все в порядке. – И протянул записку Эмили.

Потом Арчер с Эмили обнимаются… Она плачет у него на плече, он гладит ее волосы, целует в лоб, она его не отталкивает.

Я спросил:

– Вы умеете ездить верхом, сэр?

А он мне:

– Я? Да я играл в поло в Гарварде!

Кто бы сомневался…

Арчер подпирал стену в конюшне, пока я седлал трех лошадей. Смотрел на меня критическим взглядом, будто инспектор, и даже пальцем не пошевелил, чтобы помочь.

Эмили ушла в дом, появилась, только когда лошади были готовы. Заплаканная.

– Все будет хорошо, – опять сказал я, хотя сам все больше сомневался.

Подсаживая Эмили, я заметил револьвер, заткнутый за пояс. Мысленно восхитился ее способностью думать наперед в критической ситуации. Потом я сам запрыгнул на коня. Сколько лет бедняге Пельменю? Пятнадцать? Шестнадцать? Старенький, конечно. Но мог бы еще пожить…

Проехали по периметру сусликова поля. Привязали лошадей у изгороди из колючей проволоки. Я наступил на нижнюю проволоку и придержал верхнюю. Эмили с Арчером пролезли. Нинин самолет, размером с детскую игрушку, кружил вдалеке. Она приземлилась на другом конце, у пересохшего ручья, где мы с Эмили, а потом и Хью с Сэмом устраивали любовные свидания. Потом Нина бежала к нам, перескакивая рытвины. Настоящее минное поле для четвероногих.

Из оврага торчали уши Пельменя и верхушка Сэмовой шляпы. Порция при виде нас вскочила. Пельмень тоже попытался встать, однако одна нога у него невообразимо распухла, и копыто было неестественно вывернуто. Он со стоном лег.

Рыдающая Порция с перепачканным лицом – из-под шляпы стекали струйки пота – кинулась к Арчеру, а не к Эмили.

– Я хотела пойти за помощью, – плакала она, – но он пытался подняться и идти за мной!

Я проводил Порцию с отцом за ограду, подал лошадей. Арчер усадил Порцию, и они сломя голову поскакали на ранчо.

А дальше… Эмили вытащила из-за пояса револьвер и молча протянула ладонь. Нина вложила в нее пулю (она всегда таскала их в кармане, чтобы перебирать, когда захочется погрызть ногти). Эмили зарядила револьвер, как заправский гангстер, и протянула мне. Я опустился на колени перед старым другом и осознал, что никого крупнее мухи еще не убивал. Слезы застилали глаза, я нашел морду Пельменя на ощупь.

Подошла Нина, отодвинула меня в сторону, отобрала оружие, приставила дуло к белой полоске по центру его лба… Тут ее накрыло почище, чем меня.

Потом револьвер взяла Эмили. Прицелилась и нажала курок. И дело с концом.

Мне много довелось повидать смертей с тех пор. Смерть Пельменя была далеко не самой ужасной. Однако Эмили преподнесла урок, который остался со мной навсегда. Иногда приходится делать нечеловечески сложный выбор и не терять хладнокровия – как бы ни было сложно. Понимаете, врач не должен раскисать. Так что я благодарен Эмили. Несмотря ни на что. Благодаря ей я прошел войну и сорок с лишним лет проработал врачом.

– Револьвер не отдам, – сказала Эмили Нине. – Тебе нельзя доверять.

Нина вытерла слезы рукавом и пробормотала:

– Я успокоилась. Отдай.

– Ну уж нет! Человеку, который катал мою дочь на машине смерти? Чем ты вообще думала? А если бы вы упали? А если бы она умерла?

– Я с ней не летала! – возразила Нина.

– Врешь! – выпалила Эмили и без моей помощи выбралась через колючую проволоку – с револьвером за поясом. Отвязала последнюю лошадь и ускакала, надменно выпрямившись и поджав локти. Ни разу не оглянулась.

– Давай, Вард, – сказала Нина, – расседлаем Пельменя, пока не закоченел.

Она опустилась на колени и отогнала мух от его полуприкрытых глаз.

– Зачем вы разрешили Порции летать?

– Я не разрешала.

– Еще как разрешали! Сами сказали.

Нина поднялась. Она была одного роста со мной – было непривычно видеть глаза женщины прямо напротив.

– Я сказала – она сидела в самолете! Со сложенными крыльями. В воздух не поднималась! Ни разу!

Потом Нина вытащила из моего кармана платок, вытерла лоб и вздохнула:

– Она нас переиграла, Вард!

– Кто?

– Порция! Добилась, чтобы родители остались вместе.

– Они расстаются! – крикнул я. – Эмили любит меня. Она сама сказала. После развода с Арчером мы поженимся!

– Ох, бедный мальчик… – сочувственно вздохнула Нина, потом затолкала мой платок в карман Сэмовых джинсов и вновь опустилась на колени подле Пельменя. – Надо расседлать…

– Вранье! Вы постоянно врете – это всем известно.

Нина задумалась, потом ответила:

– Не вранье, а художественный вымысел. А в важных вопросах я всегда говорю правду! Давай я сниму уздечку. Тебе тяжелее, ты его лучше знал. А седло вместе…

И она потянулась к морде Пельменя.

– Не смейте его трогать! – воскликнул я.

Нина выпрямилась и сказала, вытирая руки моим платком:

– Слушай, Вард, мне жаль. Лично я желала вам с Эмили счастья. Правда!

Я искал, кого бы обвинить в своих бедах, как часто делают молодые (да и не очень молодые) люди, и прошипел в ответ:

– Как бы не так! Вы думали, я недостаточно хорош для нее!

Нина покачала головой:

– Насколько я успела узнать Арчера, он тебе в подметки не годится. И как было бы чудесно помочь Эмили выбрать правильного мужчину… Глядишь, я и себе потом нашла бы подходящую партию.

Нина сложила ладонь козырьком и посмотрела в направлении ранчо. С высоты ее роста открывался хороший обзор, и я вдруг подумал, что к нам возвращается Эмили. Нет, Эмили не было. Нина смотрела на отблески закатного солнца в окнах дома.

– Я недооценила Эмили. И Порцию тоже. Что ж, мне тут больше нечего делать. Будь другом, Вард, передай Максу и Маргарет, что я больше не вернусь.

У меня много ответов вертелось на языке, однако я сказал лишь:

– Уедете раньше понедельника – не получите развод.

Она пожала плечами:

– Ну и что? Я выхожу из игры. Устала проигрывать.

Нина, спотыкаясь, побрела по сусликовому полю, залезла в кабину и взмыла в небо. Серебристый с оранжевым самолетик еще покружил, отгоняя грифов, затем снова мелькнули в воздухе яркие ленты и полетел вниз кожаный мешок.

Записка была такая: «Это ты для нее слишком хорош. Намучился бы!»

Освобождать Пельменя от сбруи в одиночку было нелегко. Я даже зажмурился, когда снимал уздечку, чтобы не видеть его погасшие глаза. Справившись с уздечкой, я прикрыл морду платком, предварительно замотав маленькие камушки в уголки, чтобы не сдуло ветром.

С седлом было и легче, и сложнее. Пришлось сесть на землю и упереться обеими ногами в холку, чтобы перевернуть Пельменя и стащить с него злосчастную сбрую. Одеяло и шерстяная прокладка седла еще были влажными и теплыми от лошадиного пота. Закончив, я растянулся рядом с Пельменем, обняв седло, и зажмурился. «Sic transit, дорогой друг!» – думал я. Открыв глаза, я увидел парочку грифов, кружащих над оврагом в предвкушении ужина. Они, наверное, не верили своему счастью: обычно зайцы да ящерицы, а тут целых два мясных деликатеса – конина и человечина.

Я резко сел и запустил в птиц Нининой пулей. К несчастью, пуля без револьвера впечатления не произвела. Я долго кидал камни, чтобы их прогнать. Да, стервятники лишь исполняют отведенную им природой роль, однако могу же я иметь свое мнение на этот счет.

Я сидел, прислонившись спиной к Пельменю, пока он не остыл окончательно. Стемнело, и грифы улетели на ночлег. Тогда я поднялся, повесил уздечку на шею, взял одеяло и седло и побрел по полю. Несколько раз спотыкался и проваливался в ямы, однако добрался до изгороди целым. Я не стал пролезать между проволокой, а пошел вдоль, пока не увидел калитку. Порция ее не заперла. Еще недавно она въезжала сюда на спине Пельменя… Я вышел, прикрыл ворота и щелкнул задвижкой.

Глава двадцать четвертая

Когда я добрался до ранчо с седлом и упряжкой, Арчер уже увез Эмили с Порцией в Рино. Нина сдержала слово и больше не вернулась; прямо с сусликова поля отправилась на аэродром, а оттуда в неизвестном направлении – подальше от ранчо и наших нападок. Она позвонила Сэму с аэродрома, сказала, что вернет одежду по почте, а также попросила выслать книги на адрес ее родителей в Сент-Луисе. Не знаю, выслал Сэм или нет, я сам покинул «Скачок в будущее» уже на следующий день. Вот, собственно, и вся история…

Хотя нет. Не совсем… Еще немного осталось.

Вернулся я в кромешной темноте. Ужин давно подали, посуду помыли, кухню прибрали. Обошлись без меня. Я прямиком отправился в барак и, не раздеваясь, рухнул на кровать. В спину уперлось что-то твердое – под покрывалом я нащупал Нинин револьвер.

Проверил, пуст ли барабан.

Потом уснул.

Наутро дочиста выгреб солому из стойла Пельменя и постелил свежую. Вымылся и пошел в дом накрывать завтрак. Маргарет не спрашивала, где я пропадал накануне. Никто не спрашивал, да и я ничего не говорил.

Перемыв посуду после еды, я уселся на приступку под кухонным окном и смотрел на грифов, которые кружили над сусликовым полем. Вышла Маргарет, присела рядом, обхватив за плечи.

– Знаю, ты очень его любил! – сказала она. – Пельмень был хорошим малым…

Я боялся расплакаться, поэтому долго молчал. Потом спросил:

– Можно взять микроавтобус?

– Зачем?

– Поеду в город за сапогами.

– Наконец-то! – воскликнула Маргарет и поднялась.

Вернулась она с ключами от «Шевроле» и ослиной башкой.

– Забери заодно это чудище! В тоску вгоняет. Уставится своими глазищами…

– А что с ним делать?

– Сам решай, – сказала Маргарет. – Я тебе полностью доверяю.

Она торжественно возложила руку мне на макушку в знак благословения и отправилась в дом ощипывать куриц к обеду.

Я сунул ключи в карман и сидел, обняв нещадно потрепанную и брошенную на произвол судьбы ослиную морду. Куда ж ее девать? Если отвезти обратно в университет, спросят – откуда взял. Оставлять на пороге – как-то нехорошо. К тому же ее наверняка сразу выкинут, взглянув на плачевное состояние. Грустно…

И я решил положить конец и своим, и ослиным страданиям. Отнес башку на задний двор и кинул в железную бочку, где жгли мусор. Выудил из кармана дядино письмо, несколько раз перечитал и скрутил в длинную трубку – получился факел для погребального костра. Я смотрел на горящую маску и думал: «Что-то есть в обряде сожжения. Наглядно видно, как дух умершего покидает землю и уходит на небо». Ритуальный костер слегка облегчил прощание с Пельменем и, как ни странно, с родителями тоже.

Когда огонь окончательно затух, я поехал в Рино. Плана действий у меня не было. Просто хотел переговорить с Эмили до того, как она меня бросит. Выяснить – Нина мне врала насчет Арчера или это я себя обманываю?

Мне посчастливилось наткнуться на «Пирс Эрроу» у одного из игральных домов у железнодорожного вокзала. В казино наверняка был Арчер – ведь Эмили ненавидела азартные игры, однако я все равно припарковался рядом с их машиной, сел на скамейку неподалеку и стал ждать.

Несмотря на ранний час – еще не было и полудня, – заведение ломилось от посетителей. Высокие стеклянные двери были распахнуты настежь, чтобы впустить немного свежего воздуха. Наружу вырывался шум и сигаретный дым. Гвалт стоял невообразимый: крики торжества и разочарования, пиликанье игровых автоматов, треск рулетки и стук шарика по ячейкам. Я ждал не зря – из банка напротив вышла Эмили и направилась к автомобилю. В персиковом костюме, которого я раньше никогда не видел, и туфлях на высоком каблуке. Дамская сумочка дополняла наряд – «воскресно-выгребной», как говорили мы с Сэмом в таких случаях.

Я встал и окликнул:

– Здоро́во, Эм!

Заметил конверт с надписью «Варду» у нее в руке. Буквы были печатные и большие – я разглядел даже от скамейки. В тот момент мне стало ясно как день – все кончено.

Она рылась в сумочке в поисках ключей. Услышав мой голос, резко повернула голову:

– Ой, Вард… Какая неожиданность…

Она больше обрадовалась бы скорпиону на подушке. Стояла, звеня ключами и оглядываясь на машину, словно планировала сбежать.

– Что это у тебя? – спросил я, указывая на конверт.

Я еще не был готов сдаться.

– Это? – Она немного помялась, затем протянула конверт. – Собиралась завезти на ранчо по дороге. Но можно отдать и сейчас.

– По дороге куда? – спросил я, не притрагиваясь к письму.

Она сделала глубокий вдох и выпалила на выдохе:

– Обратно в Сан-Франциско!

Все было понятно, но я не удержался:

– Если ты покинешь Неваду сейчас, на развод придется подавать заново.

– Послушай, Вард…

Я ее перебил. Решил, что будет менее больно, если я сам это скажу:

– Дай догадаюсь, Эмили! Ты вернулась к Арчеру?

Ее молчание было исчерпывающим ответом.

– Я недостаточно хорош для тебя, да? – спросил я.

Голос предательски сорвался, я пожалел, что не могу провалиться сквозь землю, до того мне стало стыдно.

– Я этого не говорила! – сказала Эмили.

– И так понятно…

Повисла пауза, затем Эмили произнесла:

– Мы ведь оба играли, правда? Как в кино…

– Я не играл, Эмили.

– Еще как играл, Вард! Ты ведь понимал, что у нас нет будущего. Что было бы через десять лет? Порция была бы, как ты сейчас, ты – как я, а я – старуха старухой.

– Ерунда! Я любил бы тебя по-прежнему!

– Ты и правда в это веришь? Я-то думала, ты умнее, чем кажешься…

Мы скрестили гневные взгляды и молча испепеляли друг друга. Наверное, до сих пор стояли бы, если бы между нами не пробежал запоздавший игрок. Эмили очнулась, вспомнила про письмо и резко протянула конверт. Я поднял руки и отступил на шаг, чтобы его не касаться. Эмили сделала точный змеиный выпад и засунула письмо в мой задний карман. Потом кинулась к «Пирс Эрроу», села за руль и, глядя на меня сквозь лобовое стекло, вставила ключ в зажигание и завела мотор. Конверт выпал из кармана, я его подобрал. Он был довольно пухлый. По прямоугольной выпуклости я понял, что внутри деньги.

– Эмили! – окликнул я. – Неужели я заслужил?..

– Конечно, заслужил, – ответила она, переключая передачи. – Это чаевые. За хорошую работу.

Потом нажала на газ и дала задний ход, даже не посмотрев в зеркало. Чуть не врезавшись в такси, вырулила на дорогу и скрылась из виду.

Я рухнул на скамейку и открыл письмо. Пачка стодолларовых купюр, несколько двадцаток. Для Эмили, вероятно, как пятицентовая монетка, которую я вручил долговязому парнишке на аэродроме несколько недель назад. На дне я нашел мамино кольцо. Деньги сунул в карман, чтобы не мешались, и вытряс колечко на ладонь. Странно… Мамино было из розового золота, а это – желтое. Тоже с мелкими зазубринками и царапинами после долгих лет носки, но без памятной надписи внутри.

Это не кольцо мисс Пэм! Разумеется, я был в ярости: Эмили так торопилась убраться подальше от меня и от Рино, что перепутала и подсунула мне свадебный подарок Арчера!

Вернувшись на ранчо, я пошел к Максу и сообщил, что мои родители внезапно заболели неизлечимой болезнью, поэтому я должен немедленно ехать в родной Теннесси. Звучало вполне правдоподобно – в те времена вакцинация была не особо развита, и люди часто гибли целыми семьями от какой-нибудь напасти. Я даже не сильно наврал. Я сравнительно недавно узнал, что родители мертвы и их состояние лечению действительно не подлежало.

Маргарет дала мне в дорогу сэндвич, чтобы я перекусил в поезде. Мой любимый – с сыром и салями. Я попытался выразить благодарность, однако вид у меня, вероятно, был убитый, потому что, вручив мне сверток из восковой бумаги, Маргарет в последний раз взяла меня за подбородок и сказала:

– Ох, Вард! Милый, милый мальчик! Мне ужасно жаль! Удачи тебе, дорогой!

С этими словами она поцеловала меня в лоб и отпустила собираться.

Сэм отвез меня в Рино. Он направлялся в конюшни Тэда Бейкера взять лошадь напрокат, пока они не купят новую взамен Пельменя. Со стариной Пельменем никто не сравнится, однако жалкое подобие они приобрели легко и довольно дешево.

На вокзале Сэм вышел из «Шевроле», чтобы обняться на прощанье.

– Буду скучать, дружище! – сказал он. – Без тебя не дело…

– Макс и Маргарет и мне быстро найдут замену…

– Замену тебе? Ни в коем разе!

Это была наша последняя встреча. Я часто думаю – если бы я не встретил Сэма, выучился бы я в университете и вообще справился бы с жизненными трудностями? Маргарет как-то призналась, что они с Максом наняли Сэма вовсе не за эффектную внешность – им понравился один его ответ. Когда его спросили, что он умеет делать, Сэм сказал:

– Починю, ежели сломалось.

Никогда не слышал более точного описания своей профессии! Мама всегда мечтала, чтобы я стал врачом, однако в конце концов я решился пойти в медицинский именно потому, что хотел походить на Сэма Виттори.

А годы на ранчо я по праву считаю своим первым образованием. Если бы не полученный там опыт, вряд ли я справился бы с дальнейшим…

Когда я только прибыл в Рино несколько лет назад, я сложил свои скудные пожитки в чемоданчик, купленный в секонд-хенде перед отъездом на плотину Гувера. А в последний день я упаковал туда ковбойские шмотки и оставил в мужском туалете на вокзале. Пусть кто-нибудь найдет им лучшее применение. Я тогда поклялся, что никогда в жизни больше не надену синие джинсы. Когда в шестидесятые годы в джинсу облачились все от мала до велика, медсестра Ханна (та самая дикарка Ханна, которая ездила верхом на пони с сестренкой Джуди) меня уговаривала тоже купить себе пару. Я наотрез отказался. Когда она спросила, чем вызвана моя ненависть к моде, я расправил плечи и процитировал Цеппелину:

– В них же не сядешь! Жмут так, что ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Это была своего рода шутка. Как видите, я из тех, кто усыхает с возрастом. И тут Цеппелина была права! Когда ты сморщенный, как изюм, ты в любой одежде выглядишь на сто лет, даже в джинсах.

Прежде чем оставить чемодан, я вытащил оттуда несколько вещей. Сэндвич от Маргарет. Вонючие сапоги. Нинин револьвер. Фотографию (ту же, что у вас в руках). Сэндвич я оставил на лавочке в зале ожидания – я есть не хотел, а кому-нибудь пригодится. Сапоги поставил рядом с мусорным ведром у дверей вокзала. Если кто решит забрать, пусть заранее знает об их существенном недостатке. Потом побрел на мост Вирджиния-авеню и бросил в воду револьвер, а также чужое обручальное кольцо.

Я долго еще стоял на Мосту вздохов и, как дурак, вглядывался в лица на фотографии. Затем попытался ее свернуть так, чтобы отделить Эмили и оставить Макса, Сэма и Маргарет. Но мы с ней слишком близко стоим, видите? Когда стал рвать по сгибу, мое лицо осталось на противоположной стороне. Я тогда всю фотографию разорвал и скинул вниз. Мелкие кусочки, поблескивая, завертелись в воздухе, потом опустились на воду, немного поплавали и один за другим утонули.

Чаевые от Эмили я выбрасывать не стал.

Глава двадцать пятая

После долгой дороги я вылез из поезда в Вистлере помятый, измотанный и подавленный и сразу с вокзала пошел на кладбище.

Сначала я растерялся, потому что надгробия с именами родителей нигде не было. Потом сообразил, что их могила – свежий холмик на двойном месте, пока без плиты. У изголовья торчал колышек с этикеткой, который подтвердил догадку. А потом я увидел женщину – примерно возраста Нины, которая сажала розы на одной из соседних могил.

– Вард Беннет! – воскликнула она. – Ты ли это? Как вырос! Я бы не узнала, но ты копия отца! Как учеба?

– Учеба? – переспросил я.

– Разве ты не в медицинском университете?

– А, ну да… – пробормотал я. – Сейчас нет.

Она протянула мне руку, предварительно вытерев ее о штаны.

– Я Ханна Гретс. Ты меня, наверное, не помнишь. Когда ты пошел в первый класс, я была в пятом… Я работаю в Мемфисе медсестрой в больнице Святого Джозефа. Вот приехала навестить маму, посадить розы. Взяла отросток из нашего старого сада. Новые хозяева дома разрешили.

– Ваша мама умерла? – спросил я. – Мне очень жаль!

Я отметил, что могила матери Ханны уже успела порасти травой и холмик сгладился. Значит, она умерла довольно давно.

– Мне тоже жаль, – сказала Ханна.

Она покраснела, ее глаза наполнились слезами, словно несчастье только-только случилось и она еще не в силах совладать с горем. Ханна принялась обмахивать лицо ладонями, потом шумно выдохнула:

– Ее уже давно нет, а я скучаю… Вспоминаю каждый день.

Я больше ничего не спрашивал о маме. Не хватало нам обоим разрыдаться.

– Как ваша сестра – Джуди? Все еще в Вистлере?

Ханна рассмеялась:

– Боже упаси! Джуди смылась при первой возможности. Сбежала в Голливуд, чтобы стать знаменитой актрисой.

– И как успехи?

– Не знаю. Лично я пока не видела ее на экране. А ты?

Я умудрился не расклеиться, когда Ханна в свою очередь принесла соболезнования мне. Потом она проводила меня до погребальной конторы мистера Шеффера и отправилась дальше своим путем – на вокзал и обратно в Мемфис. Вот в чем заключалась прелесть маленьких городков до появления автомобилей. Все наиболее важные места располагались в пешей доступности друг от друга. Вокзал рядом с главной площадью, церковь рядом с бильярдной, больница рядом с кладбищем. Много лет спустя я вернулся в Вистлер после ординатуры, Ханна стала работать со мной, она сняла для нас помещение через дорогу от больницы. Слева был продуктовый магазин, справа – погребальная контора, а в конце улицы – кладбище. Как мы говорили, «чтоб два раза не ездить». Когда умирал пациент, мы одалживали каталку в продуктовом и сами везли покойного в погребальную контору, тем самым экономя его семье двадцать баксов – «Скорая» за меньшие деньги не повезет, хоть и ехать-то два шага.

В день, когда мы шли с Ханной с кладбища в погребальную контору, она мне объяснила, что, пока не готова плита, могилы всегда помечают колышками. Она ждала полгода, пока для матери изготовят надгробье.

– Можно подумать, эти плиты из чистого золота! – жаловалась Ханна. – Я несколько лет выплачивала долг. Не представляешь, как ужасно несколько лет платить за могильную плиту!

Кажется, она думает, что мы, Беннеты, до сих пор богаты. Неужели не слышала о нашем разорении?

– А давно вы уехали из Вистлера? – спросил я как можно небрежней.

– Незадолго до маминой смерти, – ответила она. – Дай-ка вспомнить… Она умерла шесть лет назад, то есть я переехала лет семь назад. А Джуди умотала в Калифорнию годом раньше. Мама, видно, уже была больна, но мне не терпелось убраться отсюда подальше, и я не заметила. И навещала редко… До сих пор не могу себя простить…

Я прикинул: когда ее мама приказала долго жить, я уже трудился на стройке плотины Гувера.

– Меня не было в городе, когда ваша мама умерла. Мне никто не написал о ее смерти.

Ханна пожала плечами:

– Ну, наши матери вращались в разных кругах. Хотя они дальние родственницы. Сколько-то-юродные сестры. Мама в девичестве носила фамилию Хорн.

– Я понятия не имел! – воскликнул я.

– Ну еще бы… – сказала Ханна. – Думаю, проблема в моем отце – родственники не считали его подходящей партией.

– Жаль, я не знал, что мы родня, – сказал я. – Сколько мы упустили! Могли бы дружить в детстве.

– О да! Мы с Джуди лупили бы всех, кто тебя обижал!

Мистер Шеффер объяснил, что в моем случае колышек не был временной мерой – дядя попросту не заказал плиту.

– У твоих родителей денег было в обрез. Или плита, или гробы… – сказал мистер Шеффер, виновато разводя руками. – Не в мешках же их хоронить.

Я ответил, что прекрасно понимаю, готов выплатить долги, в случае наличия оных, а также куплю надгробный камень.

– В рассрочку? – поинтересовался мистер Шеффер, который был в курсе нашей семейной драмы.

Тут я извлек пухлую пачку денег из кармана.

– Нет, сейчас расплачусь.

– Боже правый! – воскликнул мистер Шеффер. – Ты банк ограбил?

– Что-то вроде этого, – ответил я.

Уладив формальности, мы вместе вышли из конторы, и мистер Шеффер предупредил меня, запирая двери:

– Только дяде свои богатства не показывай – отберет! Уж он найдет способ.

– Не волнуйтесь, – сказал я, – мы не общаемся. И лично я скучать не буду, даже если никогда больше его не увижу.

– Грустно слышать… – вздохнул мистер Шеффер и погрозил мне пальцем: – Знаешь, говорят: «Не суди, да не судим будешь». Его впору пожалеть. Он всегда с ума сходил – как бы кому не досталось больше. И сам хапал с запасом при любой возможности. Жадность уже патологическая. Надо его простить.

– Ну, это не ко мне, – сказал я.

– Когда-нибудь поймешь, – сказал мистер Шеффер. – Ведь он тебе родня!

«Даже не напоминайте!» – подумал я. Вслух говорить не стал, хотя искренне желал, чтобы добросердечный мистер Шеффер держал взгляды на семейные ценности при себе.

Прощаясь, он осведомился о моих дальнейших планах. Я сказал: ищу работу. Он вспомнил, что его приятель держит погребальную контору в Оксфорде, штат Миссисипи, и ищет помощника. И если я вдруг заинтересуюсь – хотя, разумеется, навряд ли, – он с удовольствием напишет приятелю и замолвит за меня словечко. На следующее утро я уже был в поезде. Город Оксфорд находился всего в нескольких станциях от Мемфиса.

Я еще не распрощался с мечтой о медицинском образовании, поэтому поработать на кладбище было очень полезно. Там я излечился от всякого рода брезгливости по отношению к телам усопших, а также повидал самые разнообразные кончины – как безвременные, так и вполне ожидаемые. К тому же научился милосердию. Иногда приходилось быть единственным гостем на чьих-то похоронах… Мне тогда вспоминалась разорившаяся миллионерша Эйли Бауэрс. Она тоже умерла в нищете и полном одиночестве в трущобах Сан-Франциско. И кто провожал ее в последний путь – одному богу известно.

Признаюсь, дядю я иногда вспоминал. Думал – что с ним сталось. Он как-то написал мне в Оксфорд – вероятно, достал адрес у мистера Шеффера. Я разорвал его послание, не читая. Вскоре дядя Дэниэль позвонил в контору по телефону. Подошел я. Сразу узнав его по голосу, прохрипел:

– Вард Беннет здесь больше не работает!

– Вард, я… – начал дядя.

Остаток фразы я не услышал, потому что поспешно положил трубку на рычаг.

Жил я в комнатке над погребальной конторой, она досталась мне от предыдущего помощника, чему я был несказанно рад. Мне даже нравилось жить среди покойников. Они не лезут в душу и не пытаются сосватать тебе дочерей. Кроме комнаты, работа подарила мне еще пару приятных бонусов. Во-первых, когда я рассказывал о манипуляциях с телами умерших, девушки разбегались как тараканы – я тогда активно этим пользовался. Во-вторых, когда вычищаешь грязь из-под ногтей трупа, невольно начинаешь больше ценить жизнь.

Остаток пухлой пачки денег от Эмили я положил в банк. Мне было противно к ним прикасаться, однако наличие некой суммы на счету успокаивало. Нет, образование я оплатил сам. Мне дали вознаграждение как участнику войны. К тому времени я уже расхотел возвращаться в Йель. Закончил бакалавриат в Университете штата Миссисипи, потом – медицинский факультет в Мемфисе. Ординатуру проходил в Новом Орлеане.

Что-что? Как я попал в Новый Орлеан – в один город с дядей, если поклялся носа там не показывать? Я вам скажу. После погребальной конторы, ужасов войны и работы в «Скорой помощи» во время ординатуры я слегка смягчился. Много повидал неожиданных кончин и горьких слез раскаяния людей, что не успели помириться и простить при жизни. Как Макс говорил про модные костюмы, пробитые пулями в гангстерских фильмах, – «невольно задумаешься».

Когда мне пришло предложение из Нового Орлеана, я не слышал о Дэниэле уже больше пяти лет. Специально я его не разыскивал, однако подумал: если случайно встретимся, так тому и быть. Потом взял за обыкновение просматривать телефонную книгу на странице с буквой «Х». Потом обзванивать всех Дэниэлей Хорнов, не жалея мелочи. Проверял больничную документацию – вдруг он к нам забредет с аппендицитом, пневмонией или ножевым ранением. Безрезультатно. Словно и не было никогда Дэниэля Хорна.

Снедаемый виной, я решил серьезно взяться за дело, снова обратился к чаевым Эмили и нанял детектива. Он справился за неделю. Разузнал, что Дэниэль Хорн умер в 1941 году. Его тело долго пролежало в морге – никем не опознанное, потом было похоронено за государственный счет, где – неизвестно. Вслед за мужем сестры Дэниэль покончил с собой. Разумеется, я был расстроен. Бедный дядя. И я хорош – коню воздал больше почестей, чем кровному родственнику.

Глава двадцать шестая

Проезжали сегодня мимо дома? Я рад! Даже сфотографировали? Очень мило с вашей стороны! Это для книги? Нет? Хотите показать родным… Еще лучше. Будьте добры, подарите и мне снимок, когда проявите! Я ведь сам уже не выберусь, хоть на фотографию посмотрю!

Да, дом большой – мои родители мечтали наполнить его детворой, а в результате родился только я. Мама, вероятно, утешалась мыслью о многочисленных внуках, которыми я ее обеспечу. Представляла, как они съезжают по перилам, а она ругается. Если бы я знал, что вы и правда доедете, я дал бы вам ключ от царства, чтобы вы осмотрелись хорошенько. Там все по-прежнему, только мебель в чехлах от пыли. Стулья в простынях, словно призраки нерожденных внуков мисс Пэм. Боюсь, я ее разочаровал, оставшись единственным потомком, хотя повод гордиться тоже есть – она всегда мечтала о сыне-докторе.

Нет, женат я не был. Это кольцо Говарда-старшего. Я нашел его в старом носке, когда переезжал обратно в родительский дом. Что? Почему не женился? Не знаю… Слишком много повидал. Не повезло оказаться в нужном месте в нужное время и встретить ту единственную. Пропадал на работе. Упустил момент. Привык спать «звездочкой» посредине кровати. Миллион причин – выбирайте любую. Сколько-то-юродная сестра Ханна всегда смеялась. Говорила: просто мама внушила, что тебя никто не достоин ни в Мемфисе, ни в целом мире.

Очень надеюсь, что Ханна ошибалась, хотя похоже на правду, если честно. Я всегда возражал, не вдаваясь при этом в подробности, что был дважды, даже почти трижды влюблен и всякий раз мне разбивали сердце.

– Да ладно тебе, – говорила Ханна. – Ты – врач, здоровый мужчина – и волосы, и зубы при тебе. Хоть завтра женился бы, если бы захотел. Просто ты прячешься за белоснежным халатом и не желаешь признаваться, что ты обычный человек и тоже бродишь по дому в трусах и обожаешь мороженое. Тебе подавай романтику – Ромео и Джульетта, не меньше. Жизнь «после» тебя не интересует. И трюк с обручальным кольцом я давно раскусила. Ты носишь его не в память об отце! Ты женщин отваживаешь – как вампиров чесночным ожерельем.

Я отнекивался, однако доля правды в ее словах все же была. Глядя на кольцо, я понимал: никогда мне не найти любви, которая была у родителей. Правильно Маргарет сказала про стандарты. Впрочем, я не был одинок. Большую часть жизни, по крайней мере. Долгое время Ханна была мне полноценной «офисной женой», коллеги заменяли семью. Пациенты не переводились, было кого очаровывать знаменитой обходительностью. Мне дарили в знак благодарности бесконечные пироги и десерты собственного изготовления, а также вязаные подставки для туалетной бумаги. Я нанял уборщицу – она готовила, наводила чистоту и не жаловалась, что я поздно прихожу. В общем, я жил счастливо. А вот Ханна успела трижды побывать замужем и трижды развестись. Ее не назовешь образцом семейного благополучия. Когда Ханна переехала к сестре в Калифорнию, я ужасно скучал. В какой-то момент нашлась сестра Джуди. Нет, она не стала актрисой, она преподавала историю в старших классах католической школы в Лос-Анджелесе. Мы с Ханной болтали по телефону каждое воскресенье. Много лет…

Да-да! Три мужа! Как у Нины. А наша подруга-зажигалка, кстати, сдержала слово и больше замуж не выходила. Как она сказала на прощанье? «Выхожу из игры. Надоело проигрывать». Я навсегда запомнил. Если вы не очень торопитесь, я расскажу, что случилось с Ниной.

Видите ли, узнав о кончине своего непутевого дяди, я стал возвращаться мыслями к ковбойскому прошлому – второй семье, которую я бездумно предал, положив глаз на Эмили. До меня многие годы не доходило, что Макс и Маргарет, возможно, остались в счастливом неведении по поводу моего предательства. А если так – то почему бы им не позвонить?

С тех пор как я покинул Рино, тогда прошло около десяти лет, я прошел войну и закончил университет. Сначала я позвонил на ранчо – телефон был отключен. Написал письмо – оно вернулось с пометкой «получатель не проживает по указанному адресу». Наконец мне пришла светлая мысль – справиться о Максе и Маргарет в магазине «Паркерс вестерн стайл». У них одевались все постояльцы Рино без исключения, кому как не им быть в курсе последних новостей?

Подошел молодой человек:

– «Скачок в будущее»? Да, конечно, знаю! Там Терри Финли разводит скот.

– Вы что-то путаете, – сказал я. – «Скачок в будущее» – это ранчо для дам, подающих на развод. Раньше…

– Да, кажется, я слышал… – сказал парень. – Я тогда был маленьким. Терри купил ранчо после войны, когда предыдущий владелец умер.

– Макс? – воскликнул я. – Максвелл Грегори умер?

Зря я вообще позвонил! Сколько, интересно, лет было Максу? Пятьдесят? Шестьдесят?..

– Да, кажется, Грегори. Умер от сердечного приступа. Прямо в зале суда, где был свидетелем на бракоразводном процессе. Упал замертво. Газеты писали о нем незадолго до войны. Странно, что вы не слышали.

– Я давно не был в Рино. А как же Маргарет?

– Кто такая Маргарет?

– Его жена. Точнее, вдова… – сказал я.

Хотя официально женаты они не были.

– Подождите минутку, – сказал парень.

Что-то стукнуло – он, наверное, положил трубку на прилавок. Удаляющиеся шаги, голоса, снова шаги.

– Босс говорит, она переехала в Чикаго, – сообщил парень.

Я опять обратился к детективу. И тут обнаружил, что не знаю фамилии Маргарет. Я велел разыскивать Маргарет Грегори – вдруг они все же поженились или хотя бы сделали вид… Он нашел какое-то количество Маргарет Грегори, однако ни одна из них не была той самой.

Зато детектив отыскал Сэма Виттори. Как выяснилось, Сэм вновь перебрался в Южную Калифорнию. Правда, не танцевать в мюзиклах, а работать на заводе по производству самолетов в Эль-Сегундо. Я набрал нужный номер и долго ждал – гудков десять, не меньше. Я уже был готов сдаться, когда трубку взял запыхавшийся Сэм. Он возвращался с велосипедной прогулки и услышал телефонный звонок, когда подходил к дому.

– Насилу успел – такое дело! Жуть как расстроился бы, если бы пропустил! Как жизнь, дружище? Выкладывай!

Милый добрый Сэм…

– Ты катался на велосипеде? – переспросил я, а потом добавил: – А с Хью ты общаешься?

Словно это самый логичный вопрос после упоминания велосипеда…

Последовало долгое напряженное молчание. Наконец Сэм спросил:

– С каким Хью?

Я понял, что ляпнул лишнего, и стал выпутываться:

– Мужем Нины О’Малли. Хью О’Малли.

– Это Нина была О’Малли. Она ж фамилию не меняла. Сама по себе гуляла.

– Да, – сказал я. – И правильно делала.

– Это она меня на работу пристроила! – радостно перевел тему Сэм. – Поговорила с кем полагается. Наплела что-то – мол, я все чиню, ежели поломается. И я прямо из окопов сюда – в армейскую, значит, авиацию, делать двигатели для самолетов. Нина – молодец! Земля ей пухом.

– Земля ей пухом? – переспросил я.

– Черт, – сказал Сэм. – Ты не знал…

Нина погибла во время войны. Она обучала летному делу добровольцев.

– Решили, что женщина-летчик только на инструктора годится, – объяснил Сэм. – Полетела она с одним голодранцем из Бойза… Он выжил, а она – нет. Это он во всем виноват, точно! Нина-то была летчик что надо!

– Да, – согласился я. – Точно.

После этого разговор затух. Я оставил Сэму номер, обменялись адресами. Потом созванивались, отправляли друг другу открытки на Рождество и дни рождения. Я обещал непременно наведаться на его землю обетованную – где у людей лимоны под окнами растут. Когда и Ханна туда переехала, тем более следовало навестить. Однако я всегда был слишком занят, не успел… Сэм умер первый. Потом Ханна.

Нет, я не спросил Сэма, выслала ли Нина его одежду. И не спросил о судьбе Маргарет. Какой смысл? И так понятно – Сэм всегда говорил о ней в прошедшем времени. Я не желал слышать о ее смерти.

Нет, я не просил детектива разыскать Эмили. Зачем? Я и без него знал, где она. И ее полное имя. И где находится дом, в котором она выросла и обзавелась собственной семьей. Родовое поместье, так сказать. Один раз я ей даже позвонил.

Это было месяцев через шесть после моего возвращения с войны. Я поверить не мог, что остался цел и невредим. Не работай я медиком за линией фронта, вряд ли мне это удалось бы. Я тогда еще страдал по французской Эмили и ждал ответа с кафедры медицины. Признаюсь, в тот вечер я пропустил пару стаканчиков. Вспомнил Эмили Соммер, расчувствовался. Подумал про Порцию, которая ловко перехитрила нас с Ниной много лет назад. Она, наверное, уже выросла и уехала из отчего дома. Взял и позвонил в справочную Сан-Франциско. Они нашли Арчера Соммера, и я решил: чем черт не шутит? – и попросил соединить.

Ответил ребенок:

– Резиденция Соммеров.

«Сынишка Порции», – подумал я. И удивился: почему не спит в столь поздний час? Потом вспомнил, что Сан-Франциско в другом временном поясе.

– Эмили дома? – спросил я.

– Мама? Нет, они с папой в ресторане.

Да, я был удивлен, не скрою. Ребенок помолчал и добавил:

– Со мной осталась сестра.

– Порция? – спросил я.

– Позвать ее?

– Нет, спасибо, не надо.

– Ладно. А хотите анекдот?

– Давай! – сказал я, пытаясь смириться с мыслью, что Эмили родила еще одного ребенка и ему уже лет шесть-семь, судя по голосу. Хотя по телефону трудно понять.

– Только сначала скажи, как тебя зовут, – попросил я.

– Меня зовут Стив, – ответил мальчишка. – Слушайте анекдот: знаете, чем отличается слон от аспирина?

Тут раздались шаги и молодой женский голос:

– Вот ты где, Стиви! Уже давно пора спать! С кем ты разговариваешь?

– С каким-то дядей! – ответил Стиви.

Послышалось шуршание. Видно, Порция отбирала у брата телефон.

– Алло! – сказала она. – Кто это?

Я ничего не ответил. Бросил трубку. Нет, больше никогда не звонил.

Я уже не злюсь на Эмили. Раньше злился.

Несколько лет вообще яро ненавидел за то, как она со мной обошлась в последнюю встречу. Прокручивал в голове подробности. Еще вспоминал, как она сказала о Мэри Луизе «красивое личико, а в остальном – пустышка». Жестко. И ужасно несправедливо. Чем старше я становлюсь, тем больше хорошего вижу в людях. Мэри Луиза, например, была совершенно беззлобная и великолепно танцевала. Разве мало хороших качеств для одного человека? Потом я воевал, учился… Постепенно гнев поугас. Я окончательно простил, когда пожертвовал остатки чаевых на стипендиальную программу, о которой вам рассказывал. Избавившись от ее денег, я почувствовал себя свободным как птица.

Даже благодарным. Она дала хорошего пинка под мой ленивый зад. Безумно обидно сознавать, что женщина, которую ты любишь, считает тебя «пустышкой» и «красивым личиком». Когда она меня отвергла, я горы сворачивал, чтобы быть лучшим во всем. Она еще пожалеет! Даже если никогда не узнает… Если бы не она, я не выбился бы в люди.

Что? Все равно выбился бы? О, вы очень добры! Для меня истинное наслаждение и большая честь с вами общаться! Удачи с книгой! Что? Бумаги? Да, конечно, посмотрю. Мне торопиться некуда.

У вас письмо от Эмили? Разумеется, хочу прочесть! Что ж вы раньше молчали? Не потому ли, что я вам слова не даю сказать? Спасибо, я сам прочитаю! Только передайте, пожалуйста, лупу!

Так-с. Посмотрим.

«Дорогой Стив…»

Тот самый Стив? С которым я разговаривал по телефону много лет назад? И фотография досталась от него? Понятно-понятно…

«Дорогой Стив! Если ты читаешь эти строки, значит, я мертва…»

…ничего, все нормально… Я же сам говорил – она уже совсем старушка или умерла… На чем я остановился?

«Если ты читаешь эти строки, я уже мертва…»

Надо же… Даже забавно – Эмили пишет сыну… Подумать только, когда я последний раз был в Сан-Франциско, я вполне мог встретить ее на улице. Интересно, узнали бы мы друг друга после долгих лет?.. Ладно, продолжу. А сами-то вы читали? Почему спрашиваю? Вы ерзаете на стуле, словно с нетерпением ждете развязки.

«Ты был чудесным, чутким и любящим мальчиком, я горда и счастлива быть твоей матерью. Арчер тоже любил тебя и гордился до конца дней…»

А откуда вы знаете Стива? Ладно-ладно. Будь по-вашему! Дочитаю, потом поговорим.

«Ты вырос замечательным человеком. И это не только моя заслуга. Ты такой благодаря твоему отцу».

Видите? С возрастом мы начинаем видеть в людях больше хорошего. Даже блудливый проныра Арчер удостоился похвалы. Что? Он тоже мертв? Уже много лет? Нездоровый образ жизни доконал? Да, часто случается…

«Не знаю, как преподнести тебе эту новость… Ты, наверное, замечал, что ни капли не похож на человека, которого считал отцом. Зато ты копия другого мужчины, которого я когда-то любила. Он подарил мне…»

Неужели?

«Он подарил мне…»

Все хорошо, не волнуйтесь. Да, я теперь понимаю, отчего вы ерзали – забавно получается.

«Он подарил мне кольцо. Мы собирались пожениться, однако я не хотела ранить твою сестру и разводиться с ее отцом. Это долгая история, сынок… Долгая история… В конце концов я поступила, как велел долг, и постаралась забыть о любви. У меня даже получилось. А потом ты подрос и стал ежесекундно напоминать его. Я всегда подозревала, однако никому не рассказывала. Порция, конечно, догадывалась. Теперь меня не стало, и, я думаю, ты должен узнать правду. А что с ней делать – тебе решать. Твоего настоящего отца зовут Говард Стоваль Беннет-третий. Если ты его разыщешь живым и в здравом уме, передай, что я прошу прощения за то, как обошлась с ним во время последней встречи. Я подумала – ему будет легче разлюбить, если найдется повод ненавидеть. Хотя неизвестно, любил ли он меня на самом деле…»

Любил – не любил… Какая теперь разница?

Да, у всех свои тайны. Это тайна Эмили. А вы что скрываете? Дайте догадаюсь – вы не пишете книгу. Вас подослали Порция с братом? Книга была благовидным предлогом? Понятно… Надеюсь, скрытой камеры у вас нет? Это было бы слишком.

О, я вижу – вот он, ваш секрет! Вы его и не прятали… Это Порция надела вам на пальчик кольцо моей матери? Вы пришли разведать, «в здравом ли я уме» и не откажусь ли от родной внучки?

Уверяю вас – в здравом! И от внучки, разумеется, не откажусь!

1

Лига плюща – восемь дорогих и престижных университетов США. (Прим. перев.)

Content

Джулия Клэйборн Джонсон
В другой раз повезет!

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

1