Владимир Батаев

Осколки Империи

Не откладывай на завтра…

Давно следовало уехать из города. Ещё год назад, а лучше три года. Не стоит так долго задерживаться на одном месте в моём положении. А десять лет — это очень много, надо почаще напоминать себе об этом. В последние несколько месяцев я каждое утро говорил себе — пора уезжать. И каждый раз отвечал — завтра, вот завтра непременно…

— Завтра! — твёрдо ответил я себе этим утром, после чего пошёл и уволился с должности охранника в лавке ростовщика, где проработал последние два года.

Надо было сразу после этого собрать вещи и уехать. Но старик внезапно расщедрился и выдал мне небольшую премию. Расскажи я кому — не поверят, что ростовщик добровольно расстался с деньгами. Но старый Пьетро никогда не был жмотом и не задирал проценты, вопреки мнению его клиентов, не желавших добровольно возвращать долги. Впрочем, за время моей службы должники пытались расплатиться с кредитором сталью в сердце всего трижды, остальным хватало вида моей угрюмой физиономии и ладони на рукояти меча, чтобы полезть за кошельком вместо кинжала. Моя репутация делала работу за меня — говорю же, что слишком долго задержался в этом городе.

Куда идёт наёмник, когда у него в кошельке неожиданно завелась пара лишних монет? Конечно, в бордель! Я не стал исключением. Да и как я мог навсегда уехать, не попрощавшись с Клементиной? Слишком многие люди раньше ждали моего возвращения и не дождались. Однажды я дал себе зарок хотя бы иногда прощаться. Впрочем, выполнял я его так же тщательно, как клятву не оставаться на одном месте дольше семи лет. Что ж, наверное, я уже никогда не стану более ответственным.

— Я пришёл попрощаться, — сообщил я, когда мы с Клементиной уже как следует поприветствовали друг друга и лежали в обнимку на смятых простынях в её постели.

— Ты уезжаешь, Гисмунд[1]? — надулась девушка. — Надолго? Когда вернёшься?

Я усмехнулся, как почти всегда, когда слышал это своё имя. Из-за того, что я часто улыбался вот так, вроде бы без повода, многие считали, что я весёлый парень, хотя у меня и странное чувство юмора. Эх, знали бы они, насколько.

— Навсегда, — честно ответил я. Может, я и вернусь когда-то в этот город, но её тут уже не будет. Возможно, я встречу её внучку… — Извини, дорогуша, моё решение окончательно. Так надо.

— Ладно, Гис, как скажешь. — Девушка казалась искренне расстроенной, но быстро взяла себя в руки. Может, за эти годы я и стал для неё больше, чем просто клиентом, но рыдать у меня на плече она не станет. Клиент должен уходить довольным, даже если собирается никогда не возвращаться. Через минуту она вновь улыбалась и весело щебетала. — Гис, а расскажи мне на прощанье свой секрет? Ну Гис, ну пожалуйста!

— Какой секрет? — я удивлённо вскинул бровь. Уж чего, а секретов у меня хватает, но большинство из них не для ушей Клементины. Впрочем, даже мысль о существовании большинства моих тайн никогда не придёт в её хорошенькую головку.

— Гис, ты красишь волосы, да?

От удивления вверх взметнулась вторая бровь. Я искренне расхохотался. Вот уж такого вопроса я не ждал. Впрочем, и в нём есть подвох. Всё же слишком надолго я задержался.

— Нет, — честно ответил я, машинально пригладив коротко стриженные абсолютно белые волосы. — Это не от возраста, я поседел давно и за один-единственный миг.

Клементина кивнула. Наверное, решила, что в жизни наёмника бывает много моментов, когда можно в одночасье поседеть с перепуга. Пусть думает что хочет, как оно было на самом деле, ей ни за что не догадаться.

Я нежно провёл пальцами правой руки по щеке Клементины. Кожа гладкая и нежная, но в уголках глаз уже заметны «гусиные лапки». Десять лет — долгий срок, люди стареют.

— Гис, а может, снимешь перчатку? — попросила девушка, покосившись на мою левую руку. — Для меня, прощальный подарок, а? Знаешь, как меня любопытство заело?

Я только обречённо вздохнул. Да уж, знаю. Интересно, сколько раз за эти годы Клементина просила меня об этом? Наверняка то, что я ношу только одну перчатку, кажется странным многим. А уж то, что я не снимаю её даже в постели… Впрочем, наверняка Клементине попадались клиенты и с большими причудами.

— Я ведь говорил, у меня на руке бородавки, — улыбнулся я. — Ты ведь не хочешь, чтобы они перескочили на тебя?

Я повёл правой рукой ниже, вдоль шеи девушки, к груди, по животу и ещё ниже… Пора заканчивать разговоры, прощаться, как следует, и уходить.

Дверь с грохотом распахнулась от мощного удара ногой, защёлка сорвалась с креплений. В комнату вломились стражники с мечами наголо.

— Ты Гисмунд? — строго спросил один из них. — Ты арестован!

— А что я сделал? — изумился я. — Неужели с сегодняшнего утра посещать весёлый дом стало незаконно?

Да уж, ситуация не из приятных. А меч валяется на полу, рядом со штанами. Я машинально покосился в ту сторону. Заметив это, стражник шагнул вперёд. Я тут же скатился с кровати и пнул его под колено. Мигом вскочив, схватился за рукоять его меча, одновременно двинув локтем бедняге в челюсть. Теперь я был вооружен, а противников на ногах оставалось четверо. Но вместо того, чтобы нападать, они расступились в стороны, и в комнату вошли ещё двое их коллег с арбалетами.

— Вы ведь арестовывать меня пришли, а не убивать? — уточнил я.

Вместо ответа мне в грудь вонзилось два арбалетных болта.

— Больно же! — возмутился я, скривившись. Сделал шаг вперёд и упал. Похоже, в сердце попали. — За что? — с трудом прохрипел я. И мир померк.

Очнулся я от вылитого на голову ведра воды. Вокруг стояли всё те же стражники, включая арбалетчиков и парня, зажимающего перебитый нос. Но находились мы уже не в комнате Клементины, больше это место смахивало на темницы под замком.

— Одевайся! — приказал один, бросив мне штаны. — Графиня хочет тебя видеть!

Я пожал плечами и поморщился от боли. Болты из меня вытащили, но раны ещё не зажили. Они что, меня по городу так и тащили — голого и истекающего кровью? Прелестная, наверное, была картина…

Я не стал спорить, просить позвать лекаря и уточнять, что случилось. Застрелили, притащили в замок, привели в сознание — значит, знают, что делают, какой смысл отпираться. Надо было уезжать вчера. Или год назад.

Меня сопроводили в кабинет графини. Она сидела за столом, читая какой-то манускрипт. Рядом стоял хрустальный шар. Я скользнул взглядом по книжным полкам. Что ж, примерно этого я и ожидал.

— Ваша милость, — поклонился я. — Чем обязан такой чести?

— Я знаю, кто ты, — спокойно произнесла женщина.

— Ну, дык, это не секрет, — почесав в затылке, заявил я. — Гисмунд меня звать. Наёмничаю, в охранке работаю иногда. И это, всё по закону, не нарушаю ничего.

Графиня раздражённо тряхнула гривой чёрных волос, в её золотистых глазах сверкнули гневные искры.

— Хватит дурака валять! Тебя застрелили, а ты ожил! Что на это скажешь?

— Чудо Господне, — пожал плечами я. — А может того-этого, стрелки у вас зазря паёк свой лопают…

— Я прикажу тебя пытать, — холодно объявила она.

— Ага, я весь дрожу от ужаса!

Я решил, что притворяться и впрямь бессмысленно. Взял стул, повернул спинкой к себе, уселся, сложив руки на спинке и упёршись в них подбородком.

— Мадам, скажите честно, господин граф в курсе ваших увлечений? Как часто вы подливаете приворотное зелье ему в еду? Он любит, чтобы вы почитали ему перед сном трактат о трансмутациях? И почему я не вижу у вас в кабинете чучела ворона или хотя бы филина? А помело у вас персональное или на двоих с уборщицей?

— Месье, вы хам! — воскликнула она, от злости зайдясь красными пятнами.

— Спасибо, мне говорили, — улыбнулся я. — Так чего надо, дорогуша?

— Сколько тебе лет? — осведомилась она.

— Тридцать! — мигом откликнулся я. — Плюс-минус три тысячи. Уважь мой возраст, милочка, и переходи ближе к сути.

— Это правда! — изумлённо воскликнула ведьма, а кем же ещё она могла быть. — Я так и знала!

Судя по реакции — всё же не знала. Подозревала, догадывалась, предполагала, — но не знала.

— Да-да, молодец, девочка. Ты меня раскусила. Я тот, кто видел полдень Империи, Золотой Век человечества. И её закат, гибель, разрушения и последующие тёмные века. А ты мне пытками угрожаешь, как некрасиво.

— Да, я буду тебя пытать! — гордо вскинула подбородок она. — Если ты не откроешь мне секрет…

— Сегодня одна дама уже интересовалась моими секретами, — хмыкнул я. — Только она просила вежливо и была куда более мила. Поэтому я промолчал, зачем портить жизнь бедной девочке. Но если будешь настаивать и грубить, тебе я скажу правду.

— Этого я и хочу! Открой мне секрет бессмертия!

— Хорошо, — кивнул я. — Ты ведь всё равно не отстанешь. Слушай. Секрет бессмертия в том, что все вокруг тебя умирают. Те, с кем, кажется, только вчера стоял плечом к плечу в битве, а потом пьянствовал и орал песни в кабаке, на твоих глазах стареют и сходят в могилу. Все кого ты любил, все, кого знал. И даже продавец жареных пирожков, торгующий возле ворот, у которого ты долгие годы покупал завтрак, однажды не приходит на своё место, потому что он умер. А ты продолжаешь жить и идти вдоль рядов могил тех, кто был частью твоей жизни. Очень малой частью, на короткий миг, который для них был вечностью. И ты учишься никого не любить, ни с кем не дружить и ни к кому не привыкать. Потому что они все умрут, а ты пойдёшь дальше, и будешь сожалеть. Сожалеть о том моменте три тысячи и плюс-минус тридцать лет назад, когда сделал то, что сделал. И это будет длиться вечно. Вот в чём тайна бессмертия.

— Что за чушь, — раздражённо отмахнулась графиня. — Я спрашивала о том, как стать бессмертной.

— Поверь, я догадался, — усмехнулся я. — Имеет право старик немного поведать о своей жизни благодарному слушателю? Впрочем, как я вижу, благодарности тут не дождаться. Что ж, если ты хочешь узнать, как тебе обрести бессмертие, то ты спрашиваешь не того парня. Мой ответ — понятия не имею.

— Пыточная готова и ждёт, — напомнила женщина. — Скажи, как ты стал бессмертным, и я поступлю так же.

— Не выйдет, — покачал головой я. — У тебя нет для этого под рукой пары вещей. Как только раздобудешь магический артефакт, способный одарить волшебными силами всех до единого жителей огромной Империи, безумного Императора и осколок Чёрной Скалы, свистни, и я тут же расскажу, в каком порядке их нужно совместить. Впрочем, Император подойдёт любой, свести с ума его можно в процессе.

— Ты насмехаешься надо мной, — заподозрила графиня.

— Догадалась, — радостно щёлкнул пальцами я. — Выдайте ей медаль за сообразительность. Хотя несмотря на насмешку, я сказал чистую правду. Я не знаю, как тебе обрести вечную жизнь. Я стал бессмертным в тот момент, когда погибло Сердце Империи, вместе с Императором и самой Империей. И клянусь, я это не нарочно. Я предпочёл бы иную судьбу.

— Например? — уточнила графиня.

— Споткнуться на лестнице и сломать себе шею за день до того, — пожал плечами я. — Да что угодно! Хотя бы упокоиться под развалинами дворца и не видеть результатов того, что натворил! Я погубил Империю! Обрёк на смерть сотни тысяч людей! И из-за чего, только подумать! — я замолчал. Нет, этого я не скажу. Некоторые тайны не выдают никогда, и ни при каких обстоятельствах. — Ты хоть знаешь, что это была за Империя? Да вам такого и не снилось! Голод, нищета, болезни? Мы не знали таких слов, и поверь, вовсе не по причине бедности лексикона! — я вскочил со стула и заметался по комнате, яростно жестикулируя. Стражники смотрели на меня вытаращенными глазами, держа руки на рукоятях мечей, но остановить не пытались. — Каждый портной или сапожник владел большей магической силой, чем любой из ныне живущих магов! Да какие нынче маги, так, одно название! Это был век изобилия, процветания и просвещения! Пока один придурок не пришёл и всё не испортил, причём даже не со зла, а по глупости! Да будь он проклят во веки веков! — я остановился, и устало опёрся о спинку стула. — Ах да, он, то есть я, и был проклят. Проклят бессмертием. Но об этом я уже рассказывал несколько минут назад. Ты всё ещё думаешь, что можешь повторить мою судьбу и хочешь этого? Если да — я всё равно не знаю как.

— Я верю тебе, — медленно, с запинкой произнесла графиня.

Похоже, моя речь произвела на неё впечатление. Ну ещё бы, не мог же такой спектакль пропасть даром! Это было бы уже совсем свинством. Всё, бросаю грязную работу наёмника, пойду в артисты. Конечно, каждое сказанное мной слово — правда. Но этот пафос, эта экспрессия, вся эта горечь и отчаяние… Угрызения совести длиной в три тысячи лет? Простите, но это невозможно. Есть только два варианта — сойти с ума и поселиться отшельником в горной пещере, питаясь мёдом и акридами или же смириться и продолжать жить. Я выбрал второй вариант. Три тысячи лет — слишком долгий срок, чтобы всё это время биться головой об стену, причитая от раскаяния, ни одна стена не выдержит такого обращения.

— Что с твоей левой рукой? — наконец задала долгожданный вопрос ведьма.

Я молча стянул перчатку. С хрустом сжал и разжал кулак из чёрного блестящего камня. Тот самый пресловутый кусок Чёрной Скалы, навсегда ставший частью меня и по странной прихоти судьбы, природы или магии одаривший меня бессмертием.

— Вот он, источник вечной жизни, — признал я, протянув руку к горлу женщины. Чёрную Руку, как в детских страшилках. — Моя рука всё ещё где-то там, под этим камнем. Он расплавился и врос в плоть. Это больно. О, ты не представляешь, как это больно! И она всё ещё болит, точно так же, как в первые секунды. Постоянно, непрерывно, на протяжении трёх тысячелетий. А ты хотела напугать меня пытками, дорогуша.

Я не стал уточнять, что за три тысячи лет можно привыкнуть ко всему, даже к нестерпимой обжигающей боли.

— Чёрной Скалы больше нет. Как нет великой Империи, её Сердца и её Императора. Есть только я. Гисмунд.

Графиня непроизвольно улыбнулась. Знает древние языки, умница, начитанная. Надеюсь, достаточно умна, чтобы забыть про свою затею и оставить меня в покое.

— Верните ему одежду и вещи, — приказала женщина. Правильное решение. — И проследите, чтобы он убрался из города немедленно.

— И лошадь дайте! — нагло заявил я.

Графиня кивнула. Послушная девочка.

— И больше сюда не возвращайся! — потребовала она.

— Не в ближайшие сто лет уж точно, — пообещал я. — Потом посмотрим. Может, загляну проверить, вдруг твоя внучка или правнучка окажется добрее к бедному одинокому наёмнику.

— Пшёл вон! — завопила графиня и швырнула мне в спину пресс-папье.

Наверное, поняла мои слова как-то превратно. А я ведь ничего плохого не имел в виду, честное слово!

Последний день Империи

Большую часть времени нынешняя жизнь меня полностью устраивает, привык за столько лет и редко вспоминаю о давно минувшем. Исключения составляют случаи, когда мне требуется куда-то добраться, а чаще откуда-то срочно убраться. В такие моменты я с ностальгией вспоминаю магические порталы. Как было хорошо, один миг — и ты на месте. Сейчас же, едва не загнав лошадь, я всё равно добрался до трактира только после заката.

Из-за этой глупой ведьмы-графини покидать город пришлось в спешке, не собрав всего необходимого, так что перспектива ночёвки под кустами не радовала. К хорошему быстро привыкаешь, за десять лет в одном городе, без дальних переездов, комфортная жизнь стала для меня нормой. Возможно, удастся снова удобно устроиться в тепле и уюте ещё лет на пять, возвращение к походному быту меня пока не привлекало.

На моё появление в трактире почти не обратили внимания, удостоив только парой мимолётных взглядов. Немногочисленные посетители внимали речам странствующего сказителя. Он вещал что-то о том, предвестником каких событий может являться хвостатая звезда, последние ночи ясно видимая в небесах. Ну, пусть себе болтает, лишь бы не начал травить старые байки о временах моей молодости, от того, как переврали тогдашние события, у меня зубы сводит.

— Я расскажу вам, как погибла величайшая Империя! — провозгласил сказитель.

Ну вот, началось… Почему именно эта история? Сколько веков прошло, а отголоски легенды всё ещё не утихли.

— Плачу серебром, если ты заткнёшься, — предложил я.

Вот теперь на меня воззрились с удивлением.

— Ты не хочешь услышать, как великий пресветлый Император был повержен чёрным мечом жуткого демона по имени Колдрейн? — вопросил сказитель.

— Кольбранд[2]! — разозлился я. — Его звали Кольбранд! Это и значит Чёрный Меч, ты, старый идиот!

Демоном обзывают — да на здоровье. Но имя не троньте! Это славное имя носил отличный парень, умерший в тот день, под развалинами дворца гибнущей Империи, которую хотел защитить. Я это точно знаю, ведь когда-то я и был тем парнем. Теперь уже ничего во мне не осталось от человека, которого звали Кольбрандом, даже того самого меча, одни воспоминания.

Кстати о мече, с утра первым делом, как доберусь до города, надо будет приобрести новый. Добрый клинок, служивший мне последние годы, так и остался валяться в борделе, где меня схватили солдаты графини.

— Может тогда ты сам и расскажешь? — предложил один из посетителей.

— Лучше я поставлю всем пива, и обойдёмся без историй. Эти байки про древнюю Империю — скука смертная, — отмахнулся я.

Мой кошель несколько облегчился после оплаты молчания сказителя и выпивки для всех присутствующих, но это того стоило.

К сожалению, изгнать мысли из собственной головы куда сложнее, чем заткнуть глотки окружающим. Потревоженные воспоминания упорно отказывались забиться в дальний тёмный угол, за прошедшие годы ставший для них родным.

Тот день вновь встал у меня перед глазами столь явно, словно это было вчера. День, когда я уничтожил Империю, пытаясь её спасти.

* * *

— Блакари[3]!

Услышав имя, которым его нарекли при рождении, мужчина удивлённо оглянулся. Так его уже давно называли только четверо. И ни одному из этих четверых нечего было делать в захудалой таверне на окраине столицы.

— Нидгар[4]! — приветствовал он старого друга. — Неужто ты в кои-то веки решил выбраться в свет? И что же, наконец, сподвигло тебя сменить шуршание пыльных страниц древних фолиантов на звон кружек?

Новоприбывший не принял предложенный шутливый тон.

— Разумеется, я искал тебя, — сухо отозвался он, брезгливо отодвигая в сторону поставленную перед ним проворной служанкой кружку с элем. — Кое-что случилось.

— Будь это кто-то другой, я бы решил, что он или поссорился с подружкой или влюбился, — задумчиво протянул Блакари.

— Ты прав, дело совсем не в этом, — кивнул Нидгар. — Это касается Бернфрида[5].

Блакари откинулся на спинку стула, не забыв прихватить со стола полную кружку, и взглянул на собеседника сквозь густую шапку пены.

— И что отчудил наш любимый Император? Не вернул вовремя взятую в библиотеке книгу? Или, страшно представить, порвал её?

Нидгар сохранил на лице каменное выражение. Раздражение от вечных насмешек проявилось только в нервном жесте, давно ставшим для него машинальным и незаметным. Никто за пределами их узкого круга и не подозревал, что приглаживание начавших редеть соломенных волос является у императорского советника проявлением крайней степени нервозности.

— Он намерен уничтожить Линдхолм.

Блакари откинулся на спинку стула и расхохотался.

— Я не шучу, — холодно заверил Нидгар. — Знаю, что это звучит безумно…

— К тому же, попросту нелепо, — небрежно пожал плечами Блакари. — Даже наш великий и могучий Император не дотянется на такое расстояние. Если бы ему вдруг и взбрела в голову такая идея. Воздействие Сердца заканчивается там же, где Империя. В Линдхолме Берн будет простым смертным.

— Если только он не возьмёт Сердце с собой, — указал Нидгар.

Блакари беззаботно отмахнулся.

— Поменять границы Империи? Пусть даже всего на несколько часов… Ты представляешь последствия? Уверен, мы все представляем. Лишить магии половину жителей Империи… Линдхолм того не стоит. Это безумие.

— Я-то понимаю, — кивнул Нидгар. — Безумие, это ты верно сказал. Но ты ведь присутствовал при разговоре Императора с делегацией из Линдхолма…

— Да, переговоры прошли не совсем удачно, — хмыкнул Блакари. — Берн слегка погорячился, но ты же его знаешь. Он сам же потом и вылечил послу переломы и принёс извинения. И вообще, одно дело швырнуть наглого вельможу через зал, а совсем другое — сравнять с землёй страну или даже город. Не говоря уж об ином ущербе.

— Как в тот день, пятнадцать лет назад…

С лица Блакари сошла усмешка. Он кивнул так резко, что длинные чёрные волосы упали на лицо. Поспешно отбросив непокорные пряди назад, мужчина впился взглядом в лицо собеседника. Об этом Нидгар мог бы и не напоминать. Вряд ли подобное событие может выветриться из памяти. В том числе и у Бернфида.

— День, когда мы взорвали гору. Я помню.

Безрассудные юнцы, трое мальчишек и одна девчонка, величайшие маги Империи. Вместе способные зачерпнуть всю силу, даруемую Сердцем, и однажды решившие проверить предел своих возможностей.

— Ты вытащил тогда меня из-под обвала, — напомнил Нидгар. — Меня и Рун. А Берн стоял и смеялся. Он наслаждался моментом, радовался силе, проходящей через него. И он её не контролировал.

— Мы были детьми, — буркнул Блакари. — Мы просто заигрались.

Заигрались… И чем обернулись те игры для Империи и её жителей? Сколько народа погибло в тот день, на несколько минут лишившись идущей из Сердца силы? Прорвавшаяся недостроенная плотина, несколько рухнувших строящихся домов, десяток упавших с небес колесниц… Всё то, что держалось благодаря магической силе, которую они перехватили, направили через себя и потратили так бездарно, на бессмысленное разрушение ни в чём не повинного утёса.

— Ты говорил с Рун? — хрипло выдохнул Блакари.

Нидгар покачал головой.

— Она не станет противостоять Бернфриду. И не сможет, даже если захочет. С того дня она ни разу не вошла в башню Сердца. И черпая силу, всегда оставляет половину про запас, чтобы в случае чего тут же компенсировать сделанное.

— Думаешь, я тогда не испугался? — вскинул бровь Блакари.

— Ты так и не понял разницу между нами, — криво, без капли веселья, усмехнулся Нидгар. — Мы все испугались, по крайней мере, мы трое. Но я и Рун растерялись, когда, зачерпнув из Сердца полной мерой, на несколько мгновений утратили связь, лишились сил. Мы оказались неспособны ничего сделать. А тебе не нужна магия, чтобы быть сильным, ты и без неё на многое способен. Ты всегда был в первую очередь воином, а лишь потом магом, несмотря на то, что уступаешь по силам только Бернфриду.

Рука воина машинально опустилась на рукоять меча в ножнах, прислонённого к столу. Чёрного меча, ставшего почти легендарным. Но в основном, благодаря личности владельца, который с ним не расставался. О том, что меч — далеко не просто кусок стали, Блакари не говорил никому. Иначе Нидгар не был бы так уверен в его внутренних силах. Легко делать вид, что ограничиваешь себя изнутри, когда на деле ограничен извне.

Впрочем, остальные не желали даже приближаться к Чёрной Скале, не то что исследовать её. Иначе легко бы обнаружили, что это не сплошная каменная глыба. Но вряд ли они захотели бы обзавестись оружием или украшениями из звёздного металла, который имел те же свойства, что и камень, но в меньшей степени.

— Я так понимаю, идти разговаривать с ним мне придётся одному, — хмыкнул Блакари.

Двое стражников вытянулись по стойке смирно и скрестили алебарды, преграждая вход в башню.

— Прочь с дороги! — приказал мужчина, положив ладонь на рукоять меча.

— Простите, милорд Кольбранд, но Император приказал никого не впускать. И вас — в первую очередь.

— Ты же понимаешь, что я могу вас обоих прикончить и всё равно пройду? — нахмурившись, осведомился воин. — К тому же, кажется, ещё утром я был вашим командиром. Так что вы должны подчиняться моим приказам. А с Императором я разберусь.

— С утра многое изменилось, милорд, — пробормотал стражник, отведя взгляд в сторону.

Чёрный меч, из-за которого воин и получил своё прозвище, с тихим шелестом покинул ножны. Стражники непроизвольно вздрогнули, но с места не сошли. Атаковать они не пытались, зная, что не справятся с одним из лучших мечников Империи, и надеясь, что он отступит.

Убивать солдат Блакари не хотелось. Они всего лишь выполняют приказ и не заслужили за это смерти. Он досадливо сплюнул, пожалев, что не может применить магию. Клинок отправился обратно в ножны.

— Благодарю, милорд, — не сдержал облегчения один из стражников.

Кольбранд улыбнулся, шагнул вперёд и ударил солдата кулаком в висок. Тот рухнул как подкошенный. Через мгновение та же участь постигла его товарища.

Воин поглядел на зажатый в левой руке камень и покачал головой. Осколок Чёрной Скалы, блокирующий магию, оказался вполне пригоден и в куда более тривиальных целях.

Убедившись, что стражники живы, Блакари распахнул дверь и бегом помчался по лестнице.

Бернфрид стоял спиной к двери, возле парящего в центре комнаты Сердца. На вошедшего он даже не обернулся.

— Нидгар сказал, ты кое-что задумал. Это правда, Берн? Про Линдхольм. Ты с ума сошёл?

— К бесам Линдхольм, — всё также стоя спиной к собеседнику буркнул Император. — Так и знал, что этот книжный червь сразу побежит к тебе ябедничать. А ты, конечно, помчался спасать мир. Нарушив при этом мой прямой приказ. Хотя что значит такая мелочь… Ты ведь пришёл меня убить, не так ли?

— Только если бы не осталось другого выхода, — не стал лукавить Блакари. — Но раз это просто дурацкая шутка, ограничусь тем, что разок двину тебе по морде. Что за идиотские розыгрыши? Ты пьян, что ли?

— Как ты разговариваешь со своим Императором! — прорычал Бернфрид. Его голос разнёсся по комнате, явно не без участия магии.

Он наконец обернулся. Выражение лица старого друга заставило Блакари невольно отступить на шаг. Перекошенное от гнева, и в то же время полное горечи, с дорожками слёз на щеках.

— Берн, что случилось?

— Ты ещё спрашиваешь! Предатель! Пришёл меня убить? Что ж, не медли! Нидгар потом подтвердит твою версию событий!

— Предатель? — удивился Кольбранд. — Не слишком ли громко, из-за нарушения дурацкого приказа не входить? Какая муха тебя укусила?

— Хватит валять дурака! — заорал Бернфрид. С потолка ударила молния, оставив на полу выжженное пятно, ровно посередине между мужчинами. — Ты всегда старался превзойти меня во всём! Лучший мечник Империи. Завсегдатай всех столичных кабаков. Покоритель женских сердец. Но ты всё равно второй! Всегда был и будешь вторым! Император здесь я!

— Да никто с этим и не спорит, Берн, — миролюбиво развёл руками Блакари. — Никто и не претендует.

— Верно, Императором тебе не стать, — рассмеялся Берн. — Ограничишься титулом консорта, да? Мало тебе было женщин? Мало превзойти меня количеством? Понадобилась моя… Действительно, что толку мериться числом, если я и не пытался в этом с тобой тягаться. А вот отобрать ту единственную… Что ж, ты выиграл и в этом, можешь собой гордиться. До конца жизни. Кое в чём я тебя по-прежнему превосхожу!

С потолка сорвалось ещё несколько молний, но все ударили в нескольких шагах от Блакари. Кусок Чёрной Скалы, зажатый в его кулаке, не подпускал магические разряды.

— Это что, припадок необоснованной ревности? — удивлённо вскинул брови Кольбранд. — Разве я давал повод подозревать, будто зарюсь на твою жену? Я, конечно, всю жизнь со всеми дамами чуть флиртую, но это же не всерьёз. Или, по-твоему, на Рун у меня тоже виды?

— А то я не знаю, что между тобой и Рун было.

Блакари с трудом сдержал ругательство. Да уж, неудачный пример вышел. Ну подумаешь, скоротали пару ночей друг с другом. Сколько лет назад это было, семь, восемь? Просто обстоятельства так сложились, обоим было одиноко… Потом, по здравом размышлении, оба же решили, что ничего серьёзного не выйдет, а мимолётную интрижку лучше не затягивать и разойтись, пока не испортили давнюю дружбу. Впрочем, через пару лет дружба всё равно подпортилась. Но ведь не из-за этого же?..

— Ладно, уел. Но с Сальдис[6] у нас точно ничего не было. Ну хочешь, Сердцем поклянусь?

— Держа камень за пазухой? — скривился Бернфрид. — Ну-ну… Не стоит. Я прекрасно знаю, что между вами ничего не было. Пока. Но вряд ли так осталось бы надолго.

Он вытащил из-под камзола небольшую книжицу в кожаном переплёте и швырнул её на пол, чуть подтолкнув магией под ноги собеседнику. По золочёному солнцу и короне на обложке Блакари узнал дневник Сальдис. Он неодобрительно покачал головой — это же личное, как Берн только додумался прочитать. Но теперь придётся и ему, надо же знать, из-за чего Его Императорство так разбушевался.

Всё же вчитываться Блакари не стал. Впрочем, хватило и беглого просмотра. На каждой странице мелькало его имя или прозвище.

«Блакари так улыбнулся глядя на меня и чуть подмигнул…»

«…наблюдала, как милорд Кольбранд упражняется с мечом во дворе. Какая стать, гибкость, плавность движений… А Берн вечно неуклюж, как медведь. Интересно, он и в постели…»

«Ах, эта вечная его ухмылочка, так и хочется… А чего хочется? Сама не знаю. То ли пощёчину дать, то ли целовать эти губы, пока не перестанут кривиться. Или и то, и другое».

«Интересно, Кольбранд хоть когда-нибудь расстаётся со своим мечом? Может он его и под подушку кладёт? Интересно, каково лежать на подушке, под которой спрятан меч? Я бы не отказалась проверить…»

«Берн опять напился и храпел всю ночь. А вот Блакари даже пьяный не теряет лоска и обходительности. Приволок на себе тушу ненаглядного моего муженька, так ведь не забыл раскланяться и извиниться…»

«Фрида с утра пришла вся сияющая и только и делала, что трепалась о Кольбранде и закатывала глаза. И что он нашёл в этой дуре? Почему моим фрейлинам достаётся то, что недоступно мне? Это несправедливо! Так и хочется стереть улыбку с её мордашки!»

— Фрида…

— Что? — огрызнулся Бернфрид. — Какая ещё Фрида? Ты про что там читаешь?

— Фрида — фрейлина твоей супруги. Была. Пока не упала с лестницы. Года три назад. Помнишь? Мы с ней как-то провели ночку…

— Прояви уважение хоть к памяти покойной! — взъярился Император.

Блакари покачал головой. Бесполезно что-то пытаться сейчас втолковать. Да и если даже Сальдис действительно приложила руку к тому несчастному случаю — в данный момент это дело десятое. И вообще, вряд ли, конечно. Мало ли что она написала. Да и об убийстве речи не шло. Может Императрица просто наорала на бедняжку, та в расстроенных чувствах убежала и споткнулась на лестнице. Нельзя быть таким подозрительным.

— Ладно, дружище, ты прав, твоя жена на меня запала, — признал Кольбранд. — Но этому, — он потряс дневником, — не один год. И она никогда не делала даже каких-то намёков. А что там у женщины в голове и личном дневнике — над этим ни ты, ни я не властны. Уверен, любая иногда поглядывает на кого-то, кроме мужа. Если дальше мыслей дело не идёт — что в этом страшного? Или ты сам никогда при взгляде ни на одну женщину не представлял чего-то такого? Я-то чем виноват?

Он не стал говорить, что если кто-то тут и виноват, то сам Берн. Женщина не станет засматриваться на других, если с мужем всё ладно. Ведь любила же она его, когда выходила замуж. Уж в этом-то никто бы не усомнился, вспомнить только, как она сияла, глядя на Берна. Да и клятва на Сердце — уж его-то не обмануть.

Словно в ответ на эту мысль, Сердце засияло. Или это Бернфрид снова начал тянуть из него силу?

— Берн, прекрати! — потребовал Блакари, демонстрируя кусок Чёрной Скалы. — Ты же понимаешь, это бесполезно, магией ты меня не достанешь.

Император скривился, но тянуть силу не прекратил. Кольбранд только покачал головой. Вот упрямый. Проверяли ведь уже, против Чёрной Скалы бессильна вся сила Сердца. Даже небольшим булыжником удалось однажды отколоть несколько кусочков от казалось бы несокрушимого кристалла. Ох и влетело им тогда от отца Берна. Впрочем, Император не растерялся и поместил самые крупные осколки в королевскую корону и скипетр. А из мелких потом Берн сделал ожерелье для Сальдис. Они каждый раз вспыхивали сиянием, когда она улыбалась…

Блакари встряхнул головой. Не о том он думает. И вообще, раньше ведь таких мыслей о Сальдис, её улыбке и прочем никогда не возникало. Рун, лучше подумать о Рун. У неё тоже есть кусочек Сердца, в кольце. Даже в двух — своё Блакари ей подарил. И улыбается она мило. Ну, раньше улыбалась. В последнее время-то больше саркастически кривится и язвит. Может, от Нидгара желчностью заразилась? Вроде, у них тоже что-то было, тоже мимолётно. И то не факт, оба отмалчивались и так ничего и не признали. Хотя, сам Блакари и Рун тоже не распространялись об интрижке, а Берн вон знает. Лучше б жене больше времени уделял, а не за другими следил. А может и впрямь следил, с помощью Сердца?

— Что здесь происходит?

С хлопком воздуха в комнате появилась Рун. Стоило только вспомнить. Странно, чего это она? Давно ведь старается использовать магию по минимуму, да и в Башню Сердца не заходить. А тут телепортировалась.

— Берн, ты с ума сошёл? Немедленно прекрати тянуть силу! Здесь даже горы нет, чтоб выплеснуть эту магию на её разрушение!

— И ты туда же. Все сегодня так и норовят обозвать меня сумасшедшим! Сговорились? — прорычал Бернфрид.

— Рун, уходи, — велел Блакари. — Мне он ничего не сделает, а вот ты можешь случайно пострадать.

— Я могу пострадать?! — закричала девушка. — Идиот! Да весь дворец может пострадать! А то и весь город! Ты представляешь, сколько он зачерпнул?

Кольбранд покачал головой и продемонстрировал камень. Защищая от магии, он одновременно блокировал и его собственные магические силы, так что Блакари совершенно не чувствовал Сердце и исходящий из него поток силы.

— Она может пострадать, он может пострадать, город может пострадать! — визгливо выкрикнул Бернфид. — Только мои страдания никого не волнуют!

— Чем ты его так довёл? — Рун строго взглянула на Блакари.

— Да почему по-твоему сразу я виноват? — возмутился тот. — Это Сальдис, она на меня запала.

— Ну ты и скотина, Блакари, — покачала головой девушка. — Мимо жены друга не смог пройти.

— Я ничего не сделал, ничего не было, она просто…

Рун отмахнулась, не дослушав, и обернулась к Императору.

— Берн, успокойся. Она тебя не стоит. Пусть убираются оба, раз им так хочется. Мы… я… Всё будет хорошо.

— Так и знала, что ты неровно дышишь к моему мужу! — объявила Сальдис, входя в распахнутые двери. — Ну и отлично. Забирай его себе. Боров он, а не медведь!

— Дамы, спокойнее, — попытался вклиниться Блакари. — Не нагнетайте обстановку и не говорите того, о чём потом пожалеете.

— Милорд Кольбранд, вы, как всегда, так рассудительны, — томно вздохнула Императрица. — Не то, что некоторые. Давайте уйдём, как и собирались утром.

— Утром?! — взревел Император.

Блакари ошарашено перевёл взгляд с Берна на Сальдис. О чём она говорит? Каким утром? Что ещё за провокации? Но что-то сказать он не успел.

— Ах, Берн. Ах, милорд Кольбранд, — передразнил появившийся из воздуха Нидгар. Судя по отсутствию хлопка, он не телепортировался, а давно тут был, скрываясь под невидимостью. — Смотреть противно. Всю жизнь так. Сначала она, — он указал на Рун, — пялилась на нашего медведя влюблёнными глазами. А когда он женился на другой, к кому пошла искать утешения? К главному столичному бабнику, красавчику Блакари. На которого и новоиспечённая Императрица скоро начала слюнки пускать. Прямо сюжет для пьесы о трагической неразделённой любви. Только вот для меня там вряд ли роль найдётся, что толку от персонажа, тихо сидящего в углу за книжками, на чувства которого плевать и так называемым друзьям, и окружающим женщинам.

Блакари перевёл взгляд с Нидгара на Рун, а затем на Сальдис и обратно:

— Ну и в которую из них влюблён ты?

— В обеих! — вскрикнул Нидгар, брызгая слюной.

— Губа не дура, — не удержался от комментария Кольбранд.

— Да что ты понимаешь! Ты, которому стоит только улыбнуться женщине, как она сразу согласна на всё! Ты так к этому привык, что даже не замечаешь, как они на тебя смотрят!

— В конце концов заметил ведь, — возразила Сальдис.

— Нет, — хихикнул Нидгар. — Не заметил.

В следующий миг он изменился, став точной копией Блакари, даже с неизменным мечом на поясе.

— Бернфид, дорогой друг, — произнёс фальшивый Блакари, — Ваше Императорское Величество, дозвольте сообщить, что ваша дражайшая супруга не далее как нынешним утром наставила вам рога с небезызвестным милордом Кольбрандом. Ну или она так думала.

Император заревел от ярости. Сверкнула ослепительная вспышка, вся башня содрогнулась так сильно, что Блакари не устоял на ногах. Когда он поднялся и проморгался, в комнате остались только трое, Нидгар и Сальдис исчезли.

— Ты! — закричал Бернфрид, указывая на него пальцем. — Ты мне за это ответишь!

— Эй, это же был не я…

Но Император ничего не слышал. С его пальца сорвалась молния. Обогнув защищённого осколком Чёрной Скалы Блакари, она врезалась в стену, отразилась и ударила в потолок, с которого тут же посыпался целый ливень разрядов.

Кольбранд кинулся к застывшей в растерянности Рун и, сбив её с ног, накрыл своим телом.

— Убирайся отсюда, быстро. Берн совсем спятил. Хотя и Нидгар, похоже, тоже. Кажется, слухи про вашу интрижку были ложны. А зря, авось успокоился бы.

— Вот только не надо винить меня, — придушенно выдавила Рун. — И слезь, не пушинка.

— Найди их, Сальдис может угрожать опасность.

— И бесы с ней, — скривилась девушка. — Ладно, ладно, найду и спасу я твою ненаглядную. А ты позаботься о Берне. И не вздумай…

— Не собираюсь я его убивать, — заверил Кольбранд. — Он и мой друг. Лучший друг. И не зарюсь я на его жену!

Рун кивнула и исчезла с хлопком. Блакари поднялся и обернулся к Императору.

— Берн, отпусти Сердце, — спокойно сказал он. — Это Нидгар всё подстроил. Он и дневник тебе дал, не так ли? Он украл твою Сальдис. Нам надо идти на поиски.

— Не надо, — наполовину прорычал, наполовину всхлипнул Бернфрид. — И она не моя. Уже нет. Твоя. Или Нидгара. Какая разница. Предатели. Вы все. А измена Императору — это измена Империи!

— Отпусти Сердце, перестань тянуть силу! — теперь строго прикрикнул Кольбранд. — Сила туманит твой разум! Как тогда, с горой. Вспомни! Это не ты.

— Нет, — покачал головой Бернфрид. — Я. Это я. Это и есть настоящий я. Я Император! Я повелитель Империи! Она вся в моей власти! И все жители! Все! Я могу одарить их или уничтожить! Сравнять мир с землёй!

— А зачем? — осторожно спросил Блакари.

— Потому что могу!

От его протянутых рук понёсся поток пламени, но и магический огонь обогнул неподвластную преграду.

Император напрягся так, что вздулись жилы. Следующая волна пламени оказалась белого цвета и настолько горяча, что оплавила стены.

— Тебе пора остыть, — покачал головой Блакари, шагнув к другу и занося кулак с камнем.

Бернфрид перехватил его руку, сжав осколок Скалы обеими ладонями поверх пальцев Блакари. При этом черпать и направлять силу он не прекратил. Он упорно пытался создать в ладонях огненный шар, но даже в непосредственной близости к Сердцу, у чёрного камня хватало сил препятствовать этому. Но, похоже, распространять влияние дальше сжимающего его кулака камень уже не мог.

— Нет, тебе не победить меня в этом, — бормотал Бернфрид, уставившись на их сцепившиеся руки. — Хотя бы в магии я останусь лучше тебя.

Блакари чувствовал исходящий от Сердца жар. И ещё более сильный, обжигающий тыльную сторону ладони.

— Берн, остановись, — предпринял он последнюю попытку. — Ты не со мной борешься, а с Чёрной Скалой.

— Мой сияющий камень сильнее твоего чёрного! — взревел Император.

Башня тряслась мелкой дрожью. Сердце сияло так ослепительно, что пришлось закрыть глаза, но свет пробивался и сквозь веки. Блакари не сомневался, что ещё немного, и сила точно выйдет из-под контроля Императора, который если и не был безумен, когда он пришёл сюда, то теперь уж точно спятил. А безумие — единственное, что нельзя вылечить силой Сердца. Даже новую руку можно отрастить. Потому нарастающий жар Кольбранда не слишком беспокоил. Боль в руке терзала далеко не так сильно, как решение, которое он принял. Ладонь правой руки сомкнулась на рукояти чёрного меча и потянула его из ножен.

Он обещал Рун, но, похоже, придётся нарушить обещание.

Чёрный меч вонзился в живот Императора. Он закричал. Блакари тоже закричал от боли — осколок Чёрной Скалы поддался магии Сердца и расплавился в его кулаке. А само Сердце, то ли от концентрации энергии, то ли от потери Бернфридом контроля, взорвалось.

Кольбранд видел это будто в замедленном воздействии, хотя был уверен, что не открывал глаза. Вот огромный кристалл, висящий в воздухе, вспыхивает ослепительно ярким светом, и разлетается миллионом бликов. Десятки которых вонзаются в его тело острыми гранями лезвий, пронзая насквозь, застревая во внутренностях, разрывая в клочья. И в тело Бернфрида тоже. Но он смеётся. Несмотря на десятки если не сотни мелких ранений и торчащее в животе лезвие меча. Он смеётся, выплёскивая изо рта потоки крови. А потом башня рушится. А вместе с ней и весь привычный мир.

* * *

И почему я тогда выжил? Впрочем, у бессмертного выбор не велик. Выцарапался из-под расплавленных обломков на развалины Империи.

Без магии, без меча, с искалеченной левой рукой, покрытой расплавленным камнем. Ещё не скоро я смог шевелить пальцами…

А вокруг сплошное разрушение и смерти. Тех, кто не погибли сразу, при исчезновении магии, встретили последующие катаклизмы. Такой выплеск магической силы бесследно не проходит. От столицы ничего не осталось уже в тот момент, когда я вылез — расположенный рядом вулкан, прежде прирученный и используемый для обогрева города, сорвался с магического поводка.

А потом пришли болезни. Голод. За время существования Сердца люди разучились обходиться без магии. Бывшая Империя скатилась в варварство. В котором и приходится теперь жить. Остались только легенды… Да и в них имя коверкают.

— Трактирщик! Ещё пива! Мне кувшин, остальным по кружечке. За прошлое, господа! Будь оно неладно…

Руна Райдо

Не стоило так сорить деньгами в придорожном трактире. Теперь вот придётся убивать жадных болванов, которые позарились на золотишко безоружного парня, не любящего древние легенды.

Я перехватил руку первого головореза, вывернул, отобрал кинжал и метнул во второго. Конечно, баланс отвратительный, да и вообще кинжалы для метания не предназначены, но на расстоянии в пару метров трудно промахнуться. По крайней мере, с моим опытом.

Трёх тысячелетний воин, бывший некогда лучшим мечником Империи, против горстки головорезов. Совсем нечестный бой, прямо избиение младенцев. Но они сами напросились. Наверное, я мог бы их просто вырубить, оставив в живых. Но сколько мирных путников в будущем пострадают от их рук?

Не то, чтоб меня это сильно волновало. Простые смертные для меня подобны бабочкам-однодневкам, не успеешь моргнуть, а они уже состарились и умерли. К тому же, не все бабочки одинаково красивы. Некоторые вообще больше смахивают на летающих пауков. Брр, гадость какая.

Я подобрал меч второго убитого и отразил атаку третьего. Парирование, финт, поворот, укол. Фехтованию он точно никогда не обучался. Эти крестьяне думают, что если взяли в руку острую железку, то уже сразу грозные и опасные бойцы. Да лучше б вилами сражался, и ему сподручней, и мне непривычно.

Ещё трое, видя участь своих товарищей, не спешили нападать. И долго мы так переглядываться будем? Я-то вообще-то до ветру вышел и на зов природы ещё не успел ответить, так что некогда в гляделки с ними играть. И ведь ни одна собака из трактира на шум носа не высунет. А если б тут хорошего человека убивали?

В землю прямо передо мной ударила молния. Ну так, скорее искорка. Вот у нас в Империи были молнии, как шарахнет, так сразу столетний дуб напополам. А прилетела она вовсе не с небес, так что дождя можно не опасаться. И в кустах наверняка прячется не бог-громовержец, а обычный местный колдунишка.

— Можешь не напрягаться, я неуязвим для магии. А в бою на мечах слишком хорош, так что вам ничего не светит. Валите, пока целы, мне будет лень вас преследовать.

В ответ прилетела ещё одна молния. С тем же результатом. Сам Император не смог меня поразить всей силой Сердца, куда уж там жалкому фокуснику, а настоящих магов нынче не осталось.

— Что стоите, убейте его, — прозвучало из кустов.

Значит, колдун у них за главного. Троица головорезов переглянулась и медленно двинулась в мою сторону. Это они зря. Конечно, главарь-колдун может поджарить их задницы своими волшебными искрами, но это ещё не факт, а вот я точно убью.

Эх, чем короче жизнь человека, тем меньше он её ценит. Действительно, какая разница, умереть сегодня или завтра. Пусть даже через год, всё равно это не срок. Вот когда впереди век или два, тогда уже начинают соблюдать осторожность. А если ты не можешь умереть вообще, даже по собственному желанию, тут вовсе можно себе позволить любое безрассудство.

Я бросился в атаку. Средний разбойник рухнул, захлёбываясь кровью из рассечённого горла. Стоящий слева сумел меня достать, но я почти не почувствовал. Пустяковый порез просто ничто по сравнению с болью от покрывающего руку антимагического камня. Это… даже не знаю, с чем сравнить. Вряд ли кто-то ещё испытывал нечто подобное. Даже если сунуть руку в расплавленную лаву, она просто сгорит. Но ощущения должны быть похожи.

Второго я ткнул мечом в пах, рассекая артерию. Несколько минут, и он истечёт кровью. Но с последним я разберусь даже быстрее.

Взмах, финт, удар… И добить раненого, чтоб не мучился. Остаётся один только маг. Очень глупый маг, поскольку решил не сбегать, а вышел из-за кустов.

— Ты не сможешь побеждать всегда, тебе не убить всех! — пафосно заявил он, размахивая посохом.

Посохи вообще дурацкая придумка нынешнего поколения. Ну ладно, пусть не нынешнего, несколько сотен лет как ввели такую моду, для меня это будто позавчера. Но обычно посохи либо просто деревянные, либо с металлическими вставками, а у самых богатых — с драгоценными камнями. Особенно в моде рубины и изумруды, чуть реже — голубые сапфиры. А у этого камень чёрный и довольно крупный, по виду не драгоценный. Не может же это быть кусок Чёрной Скалы… Определённо не может, тогда он бы ни одной искры запустить не смог.

Как-то довелось мне встретиться с группой чокнутых сектантов, поклоняющихся выдуманным демонам. Так они для жертвоприношений использовали исключительно обсидиановые ножи. И вот этот камешек тоже смахивает на обсидиан. Но с каких пор вулканическое стекло вдруг стали связывать с магией?

Возможно, отголоски той самой старой истории о гибели Империи. Ведь столицу залило магмой. Из-под которой мне пришлось выцарапываться десяток лет. Пожалуй, это был самый неприятный опыт в моей жизни. Голод и жажда хоть и не смогли убить бессмертного, но доставили массу неприятных ощущений.

Жаль, я больше не могу видеть магические потоки. А то сразу определил бы, стоит чего-то этот камешек или нет. Не может ведь быть так, чтобы он был добыт на том самом месте, где стояла Башня Сердца? Или может?

— А кого это «всех»? — удивился я. — У вас что, такая большая банда?

Маг рассмеялся. И попытался снова поразить меня молнией. Опять безуспешно.

Стукнув посохом оземь, он вызвал вихрь, окруживший его. Он что, собрался улететь на смерче? Мне пришлось прикрыть глаза рукой из-за поднятой пыли. Хотя к магии я неуязвим, на направляемые ею обычные физические предметы это не распространяется. Будь колдун поумнее, мог бы атаковать меня летающими кинжалами. Если у него на это вообще силёнок хватит.

Вихрь резко стих. Маг исчез. Ну и что это было? Похоже, я ошибся в предположениях и это не обычные бандиты. Кто мог подослать их по мою душу? Список моих недругов мог бы занять десяток томов, написанных очень мелким почерком. Но большинство из них давно мертво. А из недавних — разве что графинька. Но это маловероятно, у неё были все возможности попытаться расправиться со мной на месте, а не отпускать и потом посылать наёмников. Хотя женщины и логика плохо совместимы, а уж колдуньи и подавно.

Я обыскал карманы бандитов. Золота, уплаченного за мою голову, не обнаружил. Только медяки и несколько серебряных монет. По одной на человека.

Присмотревшись к чеканке, я не сдержал ругательства на языке, который не понял бы никто из ныне живущих. Ну или я так до недавних пор думал. Похоже, минимум один человек, способный понять мою нецензурную брань, ещё остался на этом свете. Точнее — одна.

Конечно, руны древнего языка Империи я встречал и прежде. В последние века всё реже и они давно превратились в магические знаки, утратившие первоначальный смысл. Но это не может быть совпадением. Монет с руной Райдо я прежде не видел. Да скорее всего, это и не монета вовсе, а какой-то амулет или знак.

Я поскрёб одну из монет ножом. Ну, так и есть, не серебряная, а посеребрённая. Для фальшивой слишком очевидно. А такая экономия вполне в духе Рун. И ведь Райдо — это не только первая буква её имени, но и её личный знак. Нет, таких совпадений не бывает.

Но… Три тысячи лет! Как она могла прожить столько? Почему я не знал, ничего о ней не слышал? Почему она не нашла меня? И с чего вдруг сейчас послала головорезов за мной? Ерунда какая-то получается.

Разве что… Я поднял взгляд. В небесах ярким росчерком сияла хвостатая звезда. Когда-то такая же рухнула на земли, впоследствии ставшие центром Империи. Что принесёт эта? Ещё одно Сердце, полное великой магии? Может ли это быть та самая звезда? Империя возникла до моего рождения, в то время люди были ещё необразованными дикарями, так что дошедшие до меня сведения отличались противоречивостью. Кто-то утверждал, что хвостатая звезда рухнула на землю, другие говорили, что упал только отколовшийся от неё кусочек. Да и мнения о том, что из себя представляет сама звезда расходились. Я видел немало падающих с неба камней, но ни один из них не оставлял за собой в небесах огненный хвост, видимый столь долгое время. Только вспышка в сам момент падения.

Но всё это может быть простым совпадением и бандитов послала вовсе не Рун. А просто кто-то, по неведомым причинам использующий её символ. И заточивший на меня зуб. А значит, нужно его найти и этот зуб выбить. Желательно — вместе со всеми остальными, чтоб неповадно было. А вот если это всё-таки Рун… Что ж, думаю, пара осколков древней Империи как-нибудь сумеют договориться.

Хотя прошло три тысячи лет, и у меня иногда такое ощущение, что они прошли по мне, нещадно топча тяжёлыми сапогами военного образца с металлическими вставками. Но Рун, в отличие от меня, в любой момент могла оборвать свою жизнь. И если этого не сделала, значит, жилось ей не так уж плохо. Или…

Впрочем, гадать и строить гипотезы я могу всю ночь. Лучше узнать всё из первых рук. Но потом, а пока меня ждёт свидание с природой за ближайшими кустами, а после горячий ужин и мягкая постель в трактире.

Я бросил на стойку один из значков. Трактирщик, едва взглянув на него, мигом побледнел и отшатнулся. А я-то полагал, примет за монету и попробует на зуб.

— Что ж вы сразу не сказали, что из этих, — пробормотал он. — Я верну ваши деньги, всё за счёт заведения.

— Из этих — это каких? — уточнил я.

— Ну, это… Уважаемых членов достойнейшего Ордена, — с поклоном заверил он после короткой заминки.

Видимо, сперва ему на язык просилось что-то вроде «Проклятущих колдунов-халявщиков, которые не хотят платить за постой и угрожают спалить кабак». А может, и нет, не сознается ведь всё равно.

Убеждать, что не «из этих», я не стал. Зачем отказываться от дармовщины. А простой трактирщик вряд ли знает что-то важное об этом Ордене. Справки лучше навести в другом месте. Сплетни и слухи приложатся потом. Надо было обращать на них внимание и прежде, эк я умудрился пропустить мимо ушей славу этого магического ордена.

Но сперва надо обзавестись приличным клинком. Отобранная у одного из наёмников железяка вполне способна выполнять свою функцию, но всё же с возрастом начинаешь ценить не только функциональность, но и эстетику. Да и сломаться ведь может, так что функциональность тоже под сомнением. Первым делом, как доберусь до города, отправлюсь к оружейнику.

Сказитель снова решил взяться за своё дурное дело, на этот раз под аккомпанемент лиры. Слушать его старческий дребезжащий голос, фальшиво перевирающий какую-нибудь очередную древнюю легенду, у меня не было совершенно никакого желания. Так что, отобрав у него инструмент, я сам взялся за дело. За три тысячи лет чему только не научишься, нельзя же всё время только людей убивать. В перерывах можно сочинять об этом песни.

— Я не герой. В руке сверкает меч…

Удар! И он запятнан тёмной кровью.

Товарищу помог я жизнь сберечь:

«Да не за что, приятель, на здоровье!»

Я не герой. А утром новый бой.

Вновь марш-бросок и грязь под сапогами…

И после рубки меч опять тупой,

А лезвие измазано мозгами…

Я не герой. Хочу уйти домой,

Но не хочу болтаться на осине…

И вновь рассвет, опять пора мне в строй,

Вновь плакать будет чья-то мать о сыне…

Конечно, песня совсем не обо мне. Нет, героем я себя не считаю. Но мне как раз на войне самое место, а дома, куда можно было бы уйти, уже давным-давно не существует. Но сколько раз я бился плечом к плечу с такими вот простыми сельскими парнями.

— Я не герой. Убийца и мясник.

Уж трупов сто, пожалуй, за плечами.

Но вот как будто даже и привык,

И даже без кошмаров сплю ночами.

Я не герой. Сосед мой не герой.

И наш капрал в герои не годится.

Но встанем завтра снова мы стеной,

Ведь кто-то должен защищать границу…

Я не герой. А враг мой не злодей.

Напротив ведь такой же сельский парень.

Но выбор прост — умри или убей,

И он со мною в этом солидарен.

Я не герой. Мне не дадут медаль

И в жёны не сосватают царевну.

Ну и плевать, совсем-совсем не жаль,

Вернуться бы в родную нам деревню…

Иногда я даже завидую этим простым парням. Как выжившим в мясорубке войны, так и оставшимся на поле брани. И пусть я видел, делал, знаю и умею неизмеримо больше, чем любой из них или все вместе взятые — какой в этом смысл? Ради чего? И даже все войны, в которых я участвовал, оставались для меня чужими. Сейчас я не смогу вспомнить ни имён полководцев, ни стягов, ни даже целей тех сражений. Хотя какие там цели — захапать кусок побольше, не дав соседу хапнуть твоё, вот и всё.

Интересно, если Рун вправду выжила, то ради чего она жила все эти годы? Уже только ради ответа на этот вопрос стоит её найти. И, пожалуй, это единственная причина. Потому что какая разница, с чего вдруг ей нестерпимо захотелось моей смерти. Мне и самому периодически хочется того же, но не в силах человеческих дать нам желаемое. А несбыточные желания не имеют смысла.

— Я не герой. Эй, слышишь, друг? Держись!

Прикрой меня, а я тебя прикрою.

Смотри вперёд! Да что ты смотришь ввысь?

Нет, не помогут боги нам с тобою.

Я не герой. Богам не до меня.

Вот и хвала, конечно, им за это.

Под взором их врагов ряды тесня

Я не пойду. И доживу до лета.

Я не герой. Я жду сезон дождей,

А вовсе не блистательной победы.

Ещё я жду из дома новостей.

Ну а сейчас и вовсе жду обеда.

Я не герой. Скорей бы уж зима,

Когда снега закроют перевалы.

Тогда домой. Там ждёт меня корчма,

И девки ждут, готовят сеновалы…

Вот и у героя моей песни вполне понятные и осуществимые желания. И в этом я с ним солидарен. Корчма и девки на сеновалах — это то, ради чего стоит возвращаться с войны. А всякие там короли, графини и магистры орденов — да тьфу на них.

— Я не герой. Да здравствует король!

А впрочем, хрен с ним, если околеет.

Не выспался, опять натёр мозоль…

А снова в бой, восток уже алеет…

Я не герой. На том и кончен сказ.

Опять пора в атаку нам всем строем.

Не воин я, а просто свинопас.

И нет причины звать меня героем.

Ну а мне пора спать, утром предстоит долгий путь. Но у моего пути теперь появилась цель, впервые за многие и многие годы. Возможно, пора перестать быть просто наёмником, убивающим время и людей по чьему-то приказу. И вспомнить, что вообще-то я последний представитель древней Империи. Или всё-таки один из последних.

И хотя Империя рухнула, а её знания и достижения утрачены, кое-что можно восстановить. Конечно, склеенная чашка уже никогда не станет целой и пить из неё не получится. Но по образу и подобию склеенной можно сделать новую. Главное — собрать достаточно осколков, чтобы восстановить образ нужной формы. И для меня наступило время собирать эти осколки. Осколки Империи.

Примечания

1

Гисмунд — от древнесканд. gísl (залог, заложник) + mund (рука; защита).

2

Кольбранд — от древнесканд. kol (уголь, угольный, угольно-черный) + brandr (меч).

3

Блакари — от древнесканд. blár (черный, иссиня-черный) + kárr (локон, завиток волос).

4

Нидгар — от древнегерм. nid (ненависть, гнев, ярость) +garo (полный, всецелый, готовый) либо ger (копье).

5

Бернфрид — от древнегерм. bero (медведь) + fridu, frithu (мир, безопасность).

6

Сальдис — от древнесканд. salr (комната, зал) либо sól (солнце) + dís (сестра; дева; богиня).

Content

Владимир Батаев
Осколки Империи

Не откладывай на завтра…

Последний день Империи

Руна Райдо

Примечания