Светлая Марина

Воскресный роман

Воскресный роман

JK et Светлая

Глава 1

____________________

Боль //и ее подвиды//

Чувствовать себя идиотом приходилось по жизни неоднократно.

Таким – впервые.

Впрочем, ситуация, и правда, выходила за грани разумного с самого первого дня. Чего уж теперь-то? Только грести лопатой то, что имелось в наличии.

Итак, ночь.

Итак, травматологическое отделение сильно частной и сильно элитной больнички.

Итак, программа минимум: проникнуть в стационар.

Конечно, методов в голову приходило много. Ногу сломать или еще чего… наверное, он бы с удовольствием расшиб лоб о стену. Только бы иметь возможность отключиться хоть на время.

Девчушка в регистратуре была новенькая. К ней можно попробовать подкатить без особых стараний. Подмигнул, ляпнул с обезоруживающей улыбкой: «А вы не подскажете, как пройти в библиотеку?» Понаблюдал несколько секунд недоумение на ее лице. Потом девчушка улыбнулась в ответ. Контакт был налажен. И даже короткая заминка типа «Ой, а про палату Ларгиной меня предупреждали!» в итоге была преодолена. «Меня тоже предупреждали! – радостно сообщил Краевский. – Я от Виктора Григорьевича. Анжелика Дмитриевна просила привезти ей пару книжек». Книжек в руках ЯОтВиктораГригорьевича не наблюдалось, но регистраторша не присматривалась. Номер палаты сообщила.

Следующее препятствие преодолевал куда более прозаично. Сунул дежурившей седовласой сестре-матроне с высокой прической середины прошлого века купюру ориентировочно в половину заработной платы ее коллег из государственной поликлиники. Та бросила на него недоуменный взгляд. Сунул вторую. Такую же. Осмотрела с ног до головы повнимательнее. Решающей оказалась третья бумажка. Матрёна не устояла перед натиском.

Действовать ему всегда было проще, чем думать. Наверное, оттого и происходило то, что происходило.

И теперь, стоя перед дверью Ликиной палаты, он не знал, то ли на стену лезть, то ли удрать, то ли войти, в конце концов, и разом покончить со всем тем, что мучило его. Стены опор не имели, а альпинизмом Краевский не увлекался. Одно из двух.

Он выбрал второе. Потому что выбрать первое, когда его отделяла от Лики единственная дверь, невозможно.

Взялся за ручку и шагнул вперед – в темноту палаты, где была она…

- Что вас по ночам-то носит, - ворчливо сказала Лика в темноте. – Сплю я, сплю!

- Да прям! – рявкнул он. – А у меня со сном перебои.

Послышался странный звук, похожий на бульканье, потом раздался скрипучий, но человеческий голос:

- Это твои проблемы.

- Я не жалуюсь, а констатирую факт, - он закрыл дверь. Пошарил по стене ладонью в поисках выключателя. И зажег свет.

Лика, и без того лежавшая спиной ко входу, быстрым движением накрылась одеялом.

- Круто! – хохотнул Владислав и в то же мгновение оказался у ее кровати. Раскрывать не стал. Просто уселся рядом. Склонился туда, где должна была быть ее голова, и прошипел: - Я прекрасно знаю, что он с тобой сделал, потому вылезай. Синяками меня особо не испугаешь.

- Пришел полюбоваться? – раздалось из-под одеяла.

Он выдохнул, чувствуя, как воздух скользит меж губ, и заставляя себя пропустить яд в ее голосе мимо ушей. А потом проговорил:

- Я к тебе второй день прорваться пытаюсь. Не пускали. Побои сняла?

- Ты стал следователем?

- Нет. Ищу варианты. Врачи что говорят? На всякий случай упекли или чего-то серьезное?

- Заживет! – буркнула Лика.

- И в который раз заживает?

Она завозилась под одеялом, резко глухо ухнула и ничего не ответила.

- Черт, Лика! – все-таки не выдержал, вскипел. – Ты какого хрена к нему вернулась? Как эта тварь тебя дожала?

Она медленно вынырнула из своего сугроба. Посмотрела прямо на Краевского. Левая сторона ее лица была заметно опухшей. Под глазом багрово выделялся кровоподтек. На лбу из-под лейкопластыря торчала медицинская нить.

- Что тебя удивляет? Кажется, ты сам говорил, что нам лучше травить друг друга, а не других. Кроме того, мы сошлись в цене.

Восхищенный представшей взору красотой, Краевский едва сдержался от того, чтобы заскрежетать зубами. Но глаза опасно сверкнули.

- Это все, - он кивнул на ее лицо, - входит в приобретенный пакет услуг?

- Не твое дело!

- Мое!

- У тебя бред! – хмыкнула Лика.

- Извини, в отличие от тебя, предпосылок к тому не имею. Человек Соснова нарыл в архивах твое заявление. И лепет Самородовой на заседаниях про побои я помню хорошо. Повторяю вопрос: на хрена ты к нему вернулась? Рано или поздно он тебя прикончит.

Она пожала плечами и тут же скривилась. Но и эта гримаса доставила лишь боль. Лика тяжело задышала и вцепилась руками в одеяло до побелевших костяшек.

- Если это не волнует меня, это не должно волновать никого, - выдохнула она хрипло.

- Так уж вышло, что меня волнует!

- Да ни черта тебя не волнует! – вспылила Лика.

- Не ори, тебе больно! – прорычал Краевский. – Да, я подонок, я понял, я осознал. Я тоже, как и он, поюзал тебя. Только, в отличие от него, свалил к черту на рога! Реальный такой грешок. Но это не значит, что мне… Черт! – отвернулся, чтобы не видеть ее лица – смотреть в искаженные черты было больно и самому. – Когда я возвращался, я к тебе возвращался. А тут Соснов с нежданчиком – Ларгины воссоединились. Круто ты… по мне проехалась.

- Ну извини, не догадалась, что должна преданно ждать.

- Да я и не обольщался. Твои установки про деньги, хороший секс и когда тебя не провожают, я помню. Но Ларгин – это слишком.

- Ларгин – это обыкновенно, - устало сказала Лика, устраиваясь обратно в коконе одеяла. – Он так настойчиво просил вернуться…

Дикое желание обхватить ее плечи и прижать к себе накатило на него с такой силой, что он едва успел сцепить ладони. Снова повернул к ней голову и мрачно посмотрел в лицо. «Заживет».

- Ты никогда не производила впечатления послушной девочки, - прошептал он.

- Это не послушание, это привычка, - Лика говорила тихо и бесцветно. – Ко всему можно привыкнуть, Влад. Я привыкла. Привыкла к Виктору. Привыкла к больницам. Привыкла, что меня бросают. Ты, мой ребенок… Со мной никто не хочет быть. В этом отношении Ларгин единственный, кто отличается постоянством.

Очень медленно то, что она говорила, впечатывалось в его мозг. Будто оттиск букв по поверхности извилин. Болезненное ощущение, от которого словно стягивало голову. Если он и страдал мазохизмом, то где-то здесь была граница того, что можно пережить.

Краевский шумно, хрипло, почти со стоном выдохнул. Лицо его было похожим на восковую маску без единой эмоции. Но внутри все клокотало. Он наклонился над ней, глядя в ее зеленые до рези глаза. И ровно спросил:

- Какой ребенок?

- Его больше нет, - она повернулась к Владиславу спиной и сказала: - Уходи.

- Какой ребенок, Лика? – выкрикнул он и замер. Все резко стало на свои места. Стены шататься прекратили. Он видел только ее тонкие плечи, торчавшие из-под одеяла. Это сломало последний барьер. Крупно вздрогнул и рванулся к ней. Развернул лицом к себе и вгляделся в ее несчастные и почти чужие потухшие глаза. – Наш? Наш, да?

- Мой.

- Твой… - тупо повторил он. – Из-за него ты здесь. Ларгин узнал.

- Неважно. Уходи. И выключи свет.

- Лика!

Она молчала. Не смотрела на него. Ни на что не смотрела, будто была где-то не здесь. Будто в ней самой повернули выключатель. Вынести это оказалось труднее прочего. Краевский больше не сжимал острые плечи. Откуда-то взялась дикая мысль, что чуть надавишь, и она переломится. Хотя понимал, что ее уже переломило. И все-таки, зная, что это уже ничего не изменит, зная, что больше не достучится, отдавая себе отчет в том, что слишком поздно, что не время и не место, он обреченно проговорил:

- Я тебя не бросал. Я тебя люблю.

Лика отвернулась и накрылась с головой одеялом. Через несколько секунд она почувствовала, как он встал с кровати. Услышала его шаги, щелчок выключателя. И то, как за ним закрылась дверь. Вокруг снова стало тихо и темно.

Лера заложила страницу закладкой, оканчивавшейся густой шелковой кистью, и в который раз принялась рассматривать обложку. Босоногая женщина посреди заснеженного поля. Ее рыжие волосы и подол короткого летнего платья трепал ветер. А она будто не замечала этого. Она следила за улетающим прочь воздушным шаром.

- Все-таки ерунда какая-то, а не картинка, - вздохнула Лера и перевела взгляд на имя писательницы.

Марина Вересова. Лера смело могла называться поклонницей. Несмотря на то, что в ее личной библиотеке это была лишь вторая книга. Но Лера пребывала в уверенности, что не последняя.

Поговаривали, что скоро выйдет третья. За новостями о Марине Николаевне она следила не менее пристально, чем девушка с обложки за зеленым пятном в небе.

Лера провела ладонью по книге. «Ве-ре-со-ва», - прочитали ее пальцы выпуклый золотой шрифт. И краем глаза заметила, что маршрутка тронулась с остановки, на которой Лера должна была выйти.

- Ой, подождите, пожалуйста! – крикнула она и принялась отчаянно пробираться к выходу.

- Заснула, что ли… - проворчал водила, но притормозил и открыл дверь.

- Спасибо, - улыбнулась Лера.

Шагая по улице, убрала книжку в сумку. Следом достала пропуск, сунула его в карман дубленки и попыталась настроиться на рабочий лад. Выходило безрезультативно. В голове вертелось слишком много посторонних мыслей, не имеющих к работе ни малейшего отношения. Впрочем, даже самая изощренная фантазия не смогла бы найти связь между макаронами, которые главенствовали на ежедневных галерах, и встречей выпускников. Опасения перед походом в ресторан с людьми из прошлой жизни настойчиво зудели который день.

Уже возле самого входа с парковки просигналила Шкода Октавия и озорно подмигнула фарами. И через секунду из машины высунулась грязно-рыжая голова Синицына. Нынче он был при параде – причесан! А вместо приветствия дурацким голосом пропел:

- Утро начинааааается, начинается. Город улыбаааается, улыбается.

- Привет, Дим, - улыбнулась ему Лера. – Как думаешь, можно, чтобы сразу завтрашнее утро началось?

- Так не бывает. Чего хмурая?

- Тебе кажется. Просто на работу не хочется. И еще… еще я не знаю, хочу или не хочу встречаться со своими одноклассниками, - выпалила она.

- Уууууу! – протянул Синицын. – Тяжелый случай! Чувство неуверенности в себе на фоне детских комплексов?

- Ну, можно и так сказать, - рассмеялась Лера. – Пошли уже, а то опоздаем.

- Начальство не опаздывает, а ты с начальством, - хмыкнул он и подставил локоть.

- Ты же знаешь, Дмитрий Алексеевич, что ты любимчик большей половины женского состава фабрики. Они же первые и донесут твоему начальству, что Митрофаненко подбивает тебя нарушать трудовую дисциплину, - она взяла его под руку и заставила ускорить шаг.

- Митрофаненко? Трудовую дисциплину? Шутить изволите?

- Пытаюсь. Плохо получается, да?

- Ну, честно говоря, с чувством юмора у тебя так себе. Так что не парься, - Синицын открыл перед ней входную дверь в здание и пропустил вперед. – Зато ты умная. И грудь у тебя… выдающаяся.

- А ты умеешь подбодрить, - проходя мимо зеркала, она бросила на себя быстрый взгляд.

Вот и думай теперь, что надеть. Чтобы подчеркнуть это выдающееся или спрятать.

- Обращайся! У тебя сегодня чего? Под завязку или планируешь филонить?

- Работа с документами, - многозначительно заявила Лера. – Я сегодня без обеда, чтобы уйти пораньше. В парикмахерскую записалась.

- Че? Будешь поражать? Думаешь, поможет от комплексов?

- Было б там кого поражать! – она весело фыркнула и чмокнула Диму в щеку. – Все, я побежала.

Он быстро перехватил ее ладонь и удержал на месте.

- И все будут смотреть. И вспоминать твои детские проколы. И вопросы задавать дурацкие. И хвастаться великими достижениями во всех областях науки, бизнеса, масс-медиа и черт знает чего еще. Лер, пошли лучше поужинаем куда-нибудь сегодня, а?

- В другой раз. Обязательно, обещаю. Я пропускала все предыдущие встречи. А Кудинова вообще считает, что я боюсь. Мне Иванова сказала.

- Аааа! Ну если Кудинова, то да, конечно, - рассмеялся Синицын и подмигнул: - Лер, если подумать, то им совершенно плевать, придешь ты или нет. Особенно Кудиновой. Может, у нее муж, трое детей, и она превратилась в истеричную корову, которая сама всех боится.

- На это тоже стоит посмотреть. Всёёё…

Она помахала ему и взбежала по ступенькам на второй этаж. Длинный коридор, светлая дверь, кабинет.

- Я люблю свою работу, - продекламировала Лера, переступая порог.

С этим самовнушенным чувством любви она провела весь день. В перерывах между обдумыванием вариантов вечернего платья ей даже удалось сделать несколько действительно полезных дел. С последним завозилась так, что пришлось звонить мастеру с заверениями: «Я уже подхожу!» Из парикмахерской она вышла с взлохмаченными прядями, беспорядочно уложенными в два русых хвоста, ниспадающих вдоль шеи. Именно они, прилежно щекотавшие плечи, и определили платье: цвета красной сливы, под горло, с юбкой в пол и широким темным кушаком.

Прошло двадцать минут с начала вечера, когда Лера хлопнула дверцей такси и направилась в ресторан.

Еще через пять минут к парковке причалил черный BMW K1300R 2013 года выпуска. Черный, как настроение его владельца. Кирилла Максимовича Вересова.

Он стащил с головы шлем, тряхнул темно-русой шевелюрой. И замер на несколько мгновений, вглядываясь в свет, льющийся из огромных окон первого этажа. И угораздило же…

Сунул ладонь в карман куртки, достал пачку сигарет и повертел в руках. На черта он сюда явился, и сам понимал с трудом. С утра еще даже в мыслях не имел. В сущности, эта встреча вообще как-то в числе планов не значилась, даже когда староста бросила клич по соцсетям о сборе в 19:00 в обычном месте.

Кир к «обычному» месту питал стойкое чувство отвращения. Да и сборища подобного рода его скорее бесили. Сходил на парочку самых первых в незапамятные времена, да и забил. Ничего приятного – находиться среди людей, ставших свидетелями твоей подлости.

Забавно. Почти девять лет прошло. А оно все еще не отпускало.

Снова мотнул головой и закурил. Потом не дадут. Будут трепаться, спрашивать, наперебой говорить о себе. О себе всегда интереснее.

Наверное, он и не вспомнил бы, если бы с утра не отзвонился Дрон. Кир как раз собирался выходить из квартиры. Искал ключи, заброшенные накануне хрен знает куда. И опаздывал. Дико опаздывал. Телефон затрезвонил мелодией из «Касла». И Кир, шаря руками за обувной тумбочкой, раздраженно рявкнул:

- У?

- Че орешь, придурок?

- Полдевятого. Реально – че ору?

- Ну я же не ору, - в трубке послышалась возня и женское хмыканье.

- Варе привет и мои соболезнования.

- Угу. Про вечер помнишь?

- Нет. А вот то, что в Печерском суде заседание через полчаса – помню.

- Ну я так и понял. Короче, сегодня в семь. Кудинова ждет, - заржал Дрон.

- Тоже мне Ассоль. Честно, Андрей, ну некогда!

- Типа по вечерам у тебя тоже заседания. Не гони и приезжай, - и Новицкий отключился.

«Не гнать» не получилось. Слава богу, для мотоциклов пробки большой роли не играют, но это не значило, что Кир не опаздывал. Нервозность накрывала по полной, а это с ним случалось не так чтобы часто. Но если уж накрывало, то мало не казалось никому.

Первое заседание. Первое самостоятельное дело. После трех лет в ментовке, куда его занесло на четвертом курсе юридического. Настоящим правоохранителем Кирилл себя всерьез не считал. Но наставники имели иное мнение на сей счет. И его уход в адвокатскую практику аутентифицировали чуть ли не как предательство. Хотя предавать чего-то там ему приходилось не в первый раз. Это даже забавляло.

Припарковал мотоцикл у здания суда. Глянул на часы. Пять минут еще оставалось. Осмотрелся по сторонам и едва заметно хмыкнул. Неподалеку на парковке благополучно разместилась до боли знакомая Тойота Секвойя. Не иначе сам Максим Олегович Вересов где-то здесь же ошивается. Рыцарь на белом танке. Его склонность к гигантомании Кира всегда веселила. Как и понты. Не дешевые. Дорогие. Но понты.

В коридоре на него налетела Наталья Сергеевна, клиентка, очаровательная женщина, годившаяся ему в матери. Ее подкрашенные глаза затравленно взирали на молодого адвоката, а нижняя губа подрагивала.

- Кирилл Максимович! Кирилл… Я уж обеспокоилась, что вы опоздаете. Пять минут до начала, - скороговоркой выпалила она.

- Но не пять же минут после, - улыбнулся он. – Все нормально, я никогда не опаздываю.

Последнее было откровенной ложью.

- Да-да, конечно, - кивнула Наталья Сергеевна и вздохнула. – И все же как не вовремя Элина Всеволодовна ушла в декрет. Я… Нет, это не значит, что я вам не доверяю, Кирилл, но… Вы еще так молоды. А у госпожи Мильх многолетний опыт.

- Разумеется! Только, боюсь, если бы ее повезли рожать прямо из зала суда, это уже был бы перебор. Не находите?

Наталья Сергеевна растерянно воззрилась на своего адвоката и некоторое время собиралась с мыслями.

- Нам, наверное, пора? Или здесь приглашают? – заговорила она снова.

- Идемте, - с большей уверенностью, чем испытывал на самом деле, проговорил Кир. И решительно зашагал по коридору, чувствуя в голове легкость и звенящую пустоту. До тех пор, пока они не дошли до стратегической двери зала заседаний. И не увидели возле нее ожидающих ответчика и его адвоката.

- Черт! – выдохнул Кир.

- Доброе утро, Кирилл Максимович! – поздоровался отец с самым невозмутимым видом, подняв глаза от бумаг, которые он показывал клиенту. Многозначительно взглянул сначала на толстовку, в которой предстал адвокат противоположной стороны, потом на часы, но промолчал.

- Доброе, Максим Олегович, - невнятно буркнул Кир и мысленно проклял Лину Мильх с ее приколами. Надо ж было в последний момент подсунуть ему… это!

Впрочем, его ступор не шел ни в какое сравнение с тем ступором, в который пришли истица и ответчик при одном взгляде друг на друга. И следующие три минуты до приглашения в зал суда адвокаты были гораздо сильнее озадачены тем, чтобы Гореловы не устроили кулачные бои прямо в коридоре.

Пожалуй, эти три минуты были куда страшнее того, что происходило позднее. На своем месте рядом с Натальей Сергеевной, сидя лицом к судье, Кир заметно успокоился и, в конце концов, собрался. Иллюзий на будущее не питал. Вересов против Вересова. Это даже не смешно. Хотя вот отец наверняка забавлялся. Он вообще любил разного рода забавы.

Отправная точка, испортившая их отношения, никогда не упоминалась вслух. Зато были последующие, лишь усугублявшие ситуацию. Внешне же все оставалось весьма и весьма прилично. Настолько прилично, что по завершении первого заседания Кирилл нашел возможным подождать отца на улице. Он курил и чувствовал легкий отходняк, пытаясь понять, что делать дальше. Но сбегать не собирался точно. Уж что-что, а это было исключено.

Не глядя по сторонам, Вересов-старший вышел из здания суда и, запахивая на ходу пальто, направился со двора.

- Па! – окликнул его Кирилл. И почти прикусил себе язык. Нафига?

Максим оглянулся. На мгновение остановился и подошел к сыну.

- Ты чего здесь торчишь?

Кир по старой привычке весь подобрался. И отправил сигарету в рядом стоящую урну.

- Хотел сказать, что я не знал… Лина вычудила.

- Тебя напрягает?

- Не. Бывало и хуже. Работаем?

Максим усмехнулся.

- Как Маша? – предпринял еще одну попытку Кирилл, но прозвучало резковато.

- Учится. О тебе спрашивает, - выдал информацию Максим Олегович.

- Я заеду. Скоро, - оба понимали, что присутствие Марины исключает визит Кирилла. Но, вопреки собственным ожиданиям, он выдал: - Завтра можно?

- Можно и завтра. Только позвони предварительно.

Кир криво улыбнулся. Не выдержал, съязвил:

- Могу и в письменной форме уведомление выслать.

- Как тебе будет удобно, - ответил отец. – У Машки завтра музыкалка. Я не помню во сколько. Но если тебе очень хочется узнать об этом из письма… Кирилл, мне пора. У меня встреча.

- Извини. Счастливо!

Максим попрощался в ответ и направился к машине. «Вот Линка, вот зараза!» - весело думал он, представляя, как расскажет Маре о ее выходке.

Примерно того же мнения о Лине Мильх придерживался и Кирилл. Правда, настроение его была куда более мрачным, чем отцовское. Откровенно говоря, тянуло нажраться в хлам. Все один к одному катилось по наклонной с переменным успехом последние девять лет.

Или с самого рождения. Черт его знает…

Странно, но до выпускного класса мысли о том, что он, в сущности, мешал обоим родителям, его голову не посещали – были же нормальные времена! Но с появлением Марины все изменилось. Он предпочитал запихивать это поглубже и не думать. Но не всегда выходило.

Глядя, как со стоянки отъезжает отцовская Секвойя, Кирилл поморщился. Реальный рыцарь. Поплелся к мотоциклу. И через двадцать минут заходил в офис. Переваривать свалившуюся на него в это утро информацию.

Развод Гореловых – так, ерунда. Иначе Лина не подсунула бы. Уладится за несколько заседаний. Либо подпишут соглашение, либо, того и гляди, помирятся. После почти свершившихся кулачных боев под дверью зала суда такая вероятность тоже рассматривалась, хотя и мало соответствовала интересам конторы госпожи Мильх. А значит, и интересам Кирилла. Развод тянется, деньги капают! А если еще и выиграть первое же дело!..

Но, черт подери, таскаться в суд, чтобы лицезреть там самодовольную папину физиономию?! Оставалось только надеяться, что отцу хватит ума перепоручить дело кому-то… из Кировой весовой категории. Потому что силы все-таки несколько неравны. При любом разрешении разбирательства.

Завершение дня положило начало очередному этапу его мучений.

Ровно в 18:00 он оставил свой рабочий кабинет и отправился домой. В 18:30, стоя под дверью квартиры, судорожно рылся в карманах куртки, джинсов и толстовки. В поисках ключа. Ключ обнаруживаться не желал.

В 18:40 Кир громко, на весь подъезд, высказал свою точку зрения о сложившейся ситуации. И набрал Дрона.

- Я у тебя переночую! – безо всякого приветствия сообщил он.

- Лично я под рестораном. А к Варьке даже не думай соваться. Пришибу! – ласково ответил друг.

- Нужна мне твоя Варька! Я ключ посеял. Хозяйке завтра уже звонить буду. Пустишь? Мне спать негде.

- Приезжай сюда. Может, другое место для ночлега подберешь. Поудобнее, чем мой кухонный диван.

- Да твою ж мать, Дрон!

- Трудно тебе, что ли? Иванова обещала почти поголовную явку. Давай уже, подтягивайся. Или ночуй на вокзале, - заржал Новицкий и отключился.

Ночевать на вокзале в планы Кирилла Вересова не входило.

Не, конечно, был вариант сунуться в городскую квартиру отца. Но неминуемо придется ехать в Зазимье – опять же за ключами. А там выползет всепрощающая и всё понимающая Марина со своим милостивым: «Ну и куда на ночь глядя, уже оставался бы у нас». Воображение у Кира было развито неплохо. От картинки, отразившейся в мозгу, едва не передернуло.

Она же заставила его ускорить шаг вниз по лестнице.

Если верить часам, назначенная встреча длилась уже минимум двадцать пять минут, когда Кирилл таки причалил к ресторану. Торопливо выкурил сигарету, собираясь с духом. И, в конце концов, направился внутрь, понимая, что не хочет туда идти. Не сейчас и не к ним. И уж точно не в джинсах с толстовкой – туда, где все будут в костюмах и вечерних платьях.

Первым к нему подошел Дрон, протягивая руку.

- Гардероб там, - кивнул он на шлем, который держал Кирилл, и хохотнул: – У тебя что, пиджаки закончились? Так попросил бы. Я б тебе плащ Супермена одолжил. Или предпочитаешь Нео?

- Зат-кнись, - буркнул Вересов. – Клоун доморощенный.

И окинул взглядом большой стол в самом конце зала. «Почти поголовная явка» удалась.

- Почему доморощенный? – деланно обиделся Андрей. – Дипломированный! Меня, между прочим, в театр приглашают. А тебе – только в таблоиды информацию сливать.

- Театр какой? Детский?

- А я люблю детей. Вот ты кого любишь, кроме себя? Ладно, - Новицкий махнул рукой и снова нацепил маску весельчака. – Пошли, ждут вас, Ваше Высочество. Ай, как ждут!

- Твою ж мать! – закатил глаза Кир, глядя, как Кудинова весело машет ему рукой, подвигаясь на диванчике, чтобы освободить для него место. Мысленно застонал, но тут же ухмыльнулся. При плохой игре надо делать хорошую мину. Правило намба ван.

Он решительно направился к столу, все так же со шлемом наперевес. И плюхнулся задницей на диван – на свободное место с другой стороны стола от Каринки Кудиновой.

- Привет, - буркнул он соседке.

- Здравствуй, Кирилл, - сказала Лера, выставив руку, защищаясь от его шлема.

- Здрасьте, здрасьте, - Вересов завозился, устраивая свою ношу на подоконнике позади себя. Потом обернулся. И наткнулся на серый взгляд до боли знакомых глаз. Прическа на мгновение сбила с толку. Но все-таки не удержался, изрек: - Митрофанушка!

- Смешно, - кивнула Лера и отвернулась к Климову, который сидел с другой стороны от нее.

Кирилл приподнял бровь, уставившись на ее затылок, но решил не мудрствовать. Произнес, обращаясь ко всем сразу и ни к кому одновременно:

- Кормят тут чем?

- Разным, - сообщила с другой стороны стола Иванова. – И байками тоже. Тебя давненько видно не было. Уезжал?

- Нет.

- Почему не приходил?

- Некогда. Так заказ уже делали или не? Или каждый себе сам?

- Ты так обеспокоен едой, - повернулась Лера и спросила без иронии или сочувствия. Просто для поддержания разговора. – Дома не кормят?

- Судя по его виду, еще вопрос, есть ли у него дом, - неожиданно звонко рассмеялась Карина Кудинова, начавшая, судя по голосу, выбираться из состояния шока, в котором оказалась после откровенного игнора Вересова. Пухлые губы (по сравнению со школой слишком пухлые) растянулись в улыбку. И она добавила: - Ты юрфак бросил так же, как и свою международку?

- Не бросил, - ухмыльнулся Кирилл. – Продержался до конца.

- И где сейчас?

В это мгновение он очень сильно пожалел о том, что ушел из правоохранительных органов, и гордое слово «следак» к нему не применимо. То-то полюбовался бы Кудиновской физией. Но делать было нечего:

- По папиным стопам.

- Нравится? – спросила Лера.

- Вроде, нравится, - улыбнулся Кирилл, разглядывая Митрофанушку. И почти уже собрался произнести вежливое «А ты?», как снова вмешалась Кудинова.

- А почему никто не спросил, где Митрофаненко девять лет пропадала? Или это я пропустила?

- Кому было интересно – тот знает, - встрял Климов.

- Мне интересно, я не знаю, - заявил Кир. – Опоздал!

Лера улыбнулась. Это было что-то новенькое – Вересов делает вид, что интересуется ею. Она снова перевела взгляд на Кудинову. У той на лице читались любопытство и уязвленность одновременно.

- Я не пропадала, - сказала Лера. – Иногда не получалось выбраться. Иногда настроения не было.

- Знакомо, - рассмеялся Кирилл. – Так где ты сейчас?

- На макаронной фабрике.

Вот тут Кирилл дважды пожалел, что ушел из органов. Стоило видеть лицо Каринки, стоило. Отличница Митрофаненко, которая на всех языках говорит, и макаронная фабрика – это сильно.

- Макароны делаешь? – ошалело спросила Кудинова.

- Нет, делают другие.

Операционка в голове Карины явно подзависла. Потому что в течение следующих пяти минут признаков заинтересованности разговором она не подавала. Зато слегка вернулся в мир живых Кирилл.

- Только не говори, что директором, - усмехнулся он, внимательно ее рассматривая. И то, что видел, ему явно нравилось. Вот уж кому девять лет пошли на пользу. И дело не в платье или прическе. Просто Митрофанушка с цыплячьей шеей и ногами-макаронинами (парадоксик), писавшая за него сочинения и диалоги, превратилась в неожиданно привлекательную девушку, которую он, наверное, и не узнал бы, если бы увидел не на встрече выпускников, а где-то просто на улице. Нет, в ней всегда было что-то такое… черт его знает, что… Но сейчас оно проявилось куда ярче.

Лера чувствовала себя неуютно под разглядывающими взглядами Вересова и Карины. Из-за таких смотрин она и не хотела идти. Будто стоишь в витрине, и каждый прохожий считает долгом рассмотреть в подробностях. Но пять лет факультета психологии не прошли совсем даром.

- О, Лерка, привет! – подошел Новицкий и шаркнул ножкой в сторону Кудиновой: – Рина Батьковна, мое почтение. Ты мне место занял, друг? – хлопнул он Кира по плечу.

- Ну, ты же мне не занял, - хмыкнул Вересов. – Вот и садись, где найдешь. Или давай я тебе уступлю и поеду, а? Я спать хочу, честное слово.

- Спать нужно по ночам, - многозначительно изрек Дрон. – Да и на вокзале хрен выспишься.

- Андрей! Ну придешь ты ко мне разводиться!

- Та я еще не женился! – хохотнул Новицкий.

- На вокзале-то зачем? – спросила Лера.

- Ну негде мне ночевать сегодня, негде! – нехотя пробурчал Кир. – Ключи посеял, завтра разбираться буду.

Три. Два. Один. Кудинова включилась. Оторвала взгляд от стакана с водой и заинтересованно посмотрела на Вересова.

- Тоже еще проблему нашел! – непринужденно выдала она. – Если кое-кто будет себя сегодня хорошо вести, то переночует у меня.

- Кое-кто уже очень давно разучился хорошо себя вести, - оскалился в улыбке Кир.

- Кое-кто никогда и не умел, - негромко сказала Лера.

Вересов даже подпрыгнул на диванчике. Митрофанушка. Разговаривает. И даже не по-французски.

- Мне нравилось, - пожала обнаженными плечами Кудинова.

То, что ей нравилось, тоже было понтами. И тоже бесило по-страшному.

- Может быть, поговорим о чем-то другом, не о моем поведении? – жалостливо протянул он, подняв руки вверх. – Бензин, вон, подорожал. Дрона в театр берут.

- Антипова замуж собралась, - добавила в тон Иванова.

- Ты же говорила – она замужем, - удивленно сказала Лера.

- Это она второй раз собралась. С первым разошлись.

- Лихо!

- А тут в первый никак не женишься, - уныло протянул Дрон и, пихнув Вересова к Лере, расселся на диване. – Может, все же пора заказ делать? Я б тост толкнул.

- Слава яйцам! – обрадовался Кир. И тут же посмотрел на Митрофаненко и зачем-то пояснил: - Я сегодня без обеда.

- Сочувствую, - сказала Лера и отодвинулась от него к Климову.

- Только без спиртного, я коня не брошу, - сообщил Кирилл Новицкому. Вообще-то желание надраться никуда не пропало, но он слишком хорошо понимал, что если начнет, то не остановится. А с утра, чтобы не остаться без крыши посреди зимы, нужна свежая голова.

- Вот какой от тебя прок, Вересов?! – Дрон демонстративно отвернулся от друга и пригласил официанта.

Потом все дружно ели, пили, слушали Новицкого и прочих, желающих высказаться по существу. Разбредались по несколько человек на перекур, снова возвращались и пересаживались с места на место. Лера говорила с Климовым, подсевшей к ним Ивановой, слушала Антипову, опоздавшую на полтора часа, ловила на себе частые взгляды Карины и посматривала на часы, размышляя, когда уйти будет прилично или незаметно.

Время шло. Минутная стрелка медленно ползла, увлекая за собой часовую. Было слишком шумно и слишком много всего. Будто она встретилась не с людьми, с которыми семь лет в одном классе просидела, а с абсолютными, за редким исключением, незнакомцами. И от этого дурацкого ощущения хотелось куда-нибудь деться. Едва она собралась это сделать, оставшись на какое-то мгновение без компании так, что можно было улучить момент для побега, как возле самого ее уха раздался голос Вересова:

- То есть вести я себя не умел, да?

- Ты хочешь убедить меня в обратном? – посмотрела на него Лера.

- Еще ни разу ни одному человеку не удалось убедить другого в том, с чем он не согласен. Потому даже пробовать не буду. Мы с тобой сегодня вроде боксерских груш.

- Не думаю, что только мы. Каждому досталось.

- Ага. Два прогульщика, - хохотнул Кирилл. – Ты так и не сказала, кем работаешь.

- Ты много прогулял?

- Партизанка! – поморщился он. – Нормально прогулял. Лет шесть точно. Может, семь.

- Я не партизанка. Но, честно говоря, не понимаю, какая разница – бухгалтер я или библиотекарь? Или менеджер по персоналу. Или методист.

- Никакой. Просто здесь что-то типа выставки пуделей. Все хвастаются, у кого стрижка лучше. А ты молчишь. Хотя это на тебя как раз похоже.

- У меня обычная профессия, как у множества других. И я точно не пудель, - рассмеялась Лера. – А ты? Пудель-медалист?

Забавно, но ему показалось, что за этот вечер она впервые смеется. От этого ее лицо преобразилось и стало куда больше похожим на то, что он помнил. Только, вроде как… ярче, что ли. Лера Митрофаненко. Нужно быть идиотом, чтобы не понимать, что она в него влюблена с пятого класса, когда они оба еще только попали в их экспериментальную углубленку. Кирилл идиотом не был. Во всяком случае, ее отношение к нему в те времена просек. И пользовался.

Странно было сейчас ее встретить, спустя столько лет. И странным был собственный вполне искренний интерес.

- Не, я брак в породе. Или что-то вроде того.

- Ты дружишь с кошками? – она продолжала смеяться.

- Хуже. Я с пуделями дружить не хочу.

- Это потому, что ты в пуделях нифига не смыслишь! – подлетел Новицкий. – Валерик! Танцевать пошли! Там конкурс на лучшую пару наша общественница сейчас объявлять будет. Антипову заревнуют, Саенко беременная, а Ринка все равно сейчас за Киром примчится. Остаешься только ты, пока Климов тормозит.

Он схватил Леру за руку и потащил к танцполу. Вересов только и успел, что рот раскрыть, чтобы попытаться возразить. Но смысла кричать им что-то в спины уже не было. Зато была отличная возможность посмотреть на Митрофанушку в полный, так сказать, рост. И увиденное ему тоже понравилось. Интересно осознавать, что кто-то, кто играл непонятную, но все-таки роль в твоей жизни, живет своей. И, видимо, неплохо живет. А Кирилл Вересов давно уже не пуп земли. И даже не стремится.

Решительно настроившись держать оборону в случае появления Кудиновой, он достал сигареты и зажигалку. И отгородился ими ото всех. Только наблюдал со стороны за Митрофанушкой и Новицким. И, если честно, даже немного веселился.

- Идем покажем им, кто здесь лучший? – появилась прямо перед ним Карина, будто из сигаретного дыма материализовалась.

- Я не претендую на лавры.

- Я претендую. Но мне нужна пара, - она взяла из его рук сигарету и затянулась.

- Карин, мы не в одиннадцатом классе, и это не выпускной.

На выпускном они отличились. Выиграли все, что можно было выиграть. Потом отмечали вдвоем, запершись в какой-то подсобке.

- В том-то и дело, что не выпускной. Сейчас будет гораздо интереснее, - она заглянула ему в глаза, – и разнообразнее.

- А муж твой как? Возражать не станет? – хохотнул Вересов. Уж то, что Кудинова второй год замужем за каким-то там престарелым дипломатом, даже до него донеслось. Через Новицкого, естественно.

- Не станет, - проворковала Карина, в такт музыке приблизилась к нему и положила руку на плечо, – у нас с ним соглашение.

- Знаешь, на слово «соглашение» у меня стойка. Профессиональная. Карин, ты извини, но я реально на сегодня не настроен. День был сложный.

- Как знаешь, - пожала плечами Кудинова. – Но, блин, обидно… Новицкий придуривается, а им с Митрофаненко еще и приз всучат. Ну ты только посмотри на них!

Кир бросил взгляд на танцпол. Андрей с Лерой выдавали гремучую смесь танго и ламбады. Как это удавалось Дрону – было загадкой, но Лера легко отвечала на его движения, как если бы они репетировали этот танец не менее полугода. Ее губы были растянуты в веселой улыбке, а рот Дрона постоянно шевелился рядом с ее ухом.

- Актерище, - рассмеялся Кирилл.

- И макаронница, - усмехнулась Кудинова.

- Народу нравится.

- А тебе?

Кир взглянул на озорно подпрыгнувшие хвостики Митрофанушки. Потом взгляд его скользнул ниже. По линии шеи к груди, еще ниже – к бедрам и, наконец, туда, где вокруг ног свободно развевалась юбка. Улыбнулся и сказал:

- И мне нравится.

- Ну-ну, - хохотнула Карина и отошла от Вересова.

Тот посидел еще некоторое время на своем (или хрен знает чьем теперь) месте. Внимательно следя за Лерой и продолжая улыбаться, как идиот. И вспоминал какой-то урок по географии, когда она подсунула ему ответы тестов. Спалились оба. Она храбро доказывала географине, что Вересов писал сам. Даже почти доказала – уверенность в своей правоте в глазах Евгении Игнатьевны несколько пошатнулась. Но на пересдачу отправила. Кир тогда выдал Лере после урока: «Ты настоящий друг, Митрофанушка!» Она еще и извинялась. Словом, неплохо он в те времена устроился.

Мелодия смолкла. Новицкий купался в овациях и кайфовал от этого. Вересов вскочил с места и подошел к ним.

- А цыганочку можешь?

- Цыганочка – это не концептуально, Кир, - заявил со знанием дела Новицкий.

- Да? Ну, я не шарю, - отмахнулся Вересов и подкатил к Митрофаненко: - А с вами, девушка, потанцевать можно?

Лера открыла рот, быстро перебирая подходящие причины, по которым можно было отказаться, когда заметила, что к ней несется Иванова с трубкой в руках.

- Некто Дима, - сказала она заговорщицким тоном. – И кто у нас Дима, звонящий среди ночи?

Лера смущенно улыбнулась, забрала у нее телефон и отошла от одноклассников.

- Ну вы, девки, даете, - засмеялся Вересов. – Замуж выскакиваете, разводитесь, рожаете, Димы у вас. Вот мы с Новицким только очухались, что нам по двадцать пять. Да, Дрон?

- У меня Варька, - ответил тот так, будто это все объясняло.

- И ты, Брут!

- Всем до свидания, - подошла Лера. – Рада была встретиться.

И неожиданно для самого себя Вересов выдал:

- Я провожу!

Она кивнула и пошла в гардероб. Кир ломанулся следом, опасаясь потерять ее из виду. Догнал, когда она забирала дубленку. Перехватил, встряхнул и расставил руки, предлагая ей одеться. Выглядел как-то забавно, почти по-детски. И отдавал себе в том отчет.

- Может, как-нибудь встретимся? – глупо спросил он.

- Встретимся? – переспросила Лера, одеваясь. – И что мы станем делать?

- Боишься, не придумаем?

- Мне стоит бояться?

- Смотря что тебя пугает.

- Мне пора, Кирилл. Меня ждут. Если захочешь – звони, - Лера назвала номер телефона.

Вересов с легким недоумением забил комбинацию цифр в контакты. Подписал «Митрофанушкой». И выдал напоследок:

- А Дима – это серьезно?

- У нас с тобой несерьезно, чтобы ты задавал мне такие вопросы. Пока, Кирилл, - сказала она и вышла за дверь.

Поеживаясь, добежала до машины и быстро села в нее. Кир еще какое-то время потоптался в гардеробе и вернулся все-таки в зал. Нашел глазами Новицкого, толкавшего очередной тост, и обреченно вздохнул. Этот сумасшедший день никак не желал заканчиваться.

Между тем, в машине Дима Синицын искоса поглядывал на Леру и загадочно улыбался. За окнами стойкими солдатиками пробегали фонари, периодически освещая ее лицо. После очередного поворота он негромко спросил:

- Повеселилась?

- Представляешь, да, – ответила Лера, наблюдая за появляющимися и исчезающими домами.

- И тебя даже не съели?

- Как видишь.

- Это они зряяя, - захохотал он и преодолел очередной поворот. – Очень аппетитно выглядишь.

- Перестань, - рассмеялась и Лера. – Там хорошо кормили.

- Конечно!

Он привез ее домой, проводил до квартиры, как это бывало всегда в те редкие вечера, когда они выбирались куда-нибудь вместе.

Но переступив порог дома, Лера вдруг почувствовала странную усталость. Она забралась в горячую ванну и навязчиво думала о том, что ее беспокоило: зачем она дала телефон Кириллу. Спонтанность никогда не была ее сильной чертой. Самые верные поступки, о которых потом никогда не сожалела, она совершала, только если досконально просчитывала варианты их последствий.

Так глупо вышло! Едва он попросил… Но стоило ли темнить? Ничего такого. Одноклассники обменялись номерами. Лера усмехнулась. Вересов ей как раз своего номера и не назвал. И это внушало надежду, что вся сцена в гардеробе – там и закончилась. И звонить ей он не собирается. Кирилл всегда умел быть воспитанным. Если хотел. Просто так, развлечения ради. Потом он так же проводит Иванову, Саенко. И уедет с Кудиновой.

В последнем Лера не сомневалась. Все в классе знали. Кудинова гордилась собственными достижениями громко. Лера видела, как Кирилл разговаривал с Кариной – наверняка договаривались, пока она танцевала с Новицким. Точнее, Новицкий танцевал ее. Она снова улыбнулась. Кто бы мог подумать, что Андрей станет актером, аниматором на детских праздниках. Она и сама рядом с ним почувствовала себя ребенком на празднике. Ребенком…

«Митрофанушка», - отозвалось в ее голове голосом Кирилла.

Лера набрала в легкие побольше воздуха, закрыла глаза и нырнула под воду.

А ведь она надеялась, что прошло…

Глава 2

В субботу приключился армагеддец с далеко идущими последствиями.

Кирилл разлепил глаза, уткнувшись взглядом в потолок на кухне Новицкого. И попытался въехать, где он, когда его окончательно пробудил ото сна рев кофемолки.

- Который час? – обреченно поинтересовался Кир, обращаясь к потолку.

- А тебе сколько надо? – спросил Андрей, загремев посудой.

- Мне не надо. Это ты деятельность развел.

- Варька кофе хочет. Ты будешь?

- Давай, - Вересов перевернулся на другой бок. – С плюшкой.

- Плюшек нет.

- А что есть?

Дрон нырнул в холодильник и чем-то снова загрохотал.

- Есть колбаса, - сообщил он, - и гречка.

- Не. Кофе. Остальное дома.

Новицкий поставил на стол чашку.

- Кофе, барин, - рассмеялся он, - сахар в сахарнице.

И ретировался из кухни.

Пока Вересов пил свою законную пайку, в голове составился план дальнейших действий.

А) Позвонить хозяйке квартиры и слезно вымолить у нее запасной ключ.

Б) Договориться о смене замка от греха подальше.

В) Позавтракать.

Остальной день можно валяться на диване и дрыхнуть, как сурок. У Новицкого был неудобный диван, да и домой завалились поздновато.

Если бы только Кирилл знал, что из всех его планов осуществится только ? первого пункта! Позвонить хозяйке. Дозвонился сразу. Надо отдать ей должное, вставала Нонна Нодаровна рано даже в субботу. Правда, судя по тону, в не менее драконьем настроении, чем в будние дни.

- У меня тут незадачка вышла, - после приветствия проговорил в трубку Вересов, восседая на диване завернутым в одеяло посреди кухни Новицкого.

- Что на этот раз? – прогромыхал дракон Нонна.

Кирилл вдохнул. С ней всегда было сложно только вначале. Главное – первую колючку преодолеть. Потому он, собрав по максимуму проснувшуюся после непростой ночи на чужом диване решимость, выпалил:

- Ключи потерял. В квартиру попасть не могу.

- Ну молодец, что еще тебе сказать, - Нонна запыхтела в трубку. – Буду на квартире через полчаса.

- Через пол? – Кир подорвался. – Тогда я сейчас!

- Ждать не буду! – рявкнула хозяйка в заключение разговора.

Кириллу на то, чтобы добраться до дома, понадобилось больше, чем полчаса. Даже на мотоцикле. Он в одной очереди на то, чтобы почистить зубы, простоял семь минут. Впрочем, так и не дождался – Варька принимала душ.

- Жвачка есть? – хмуро спросил он Новицкого, натягивая толстовку.

- «Тик-так» где-то в коридоре.

Искать «где-то в коридоре» у Вересова настроения не было. Коротко кивнул, надел куртку и распрощался. На улице резко похолодало, шел снег. Видимость была хреновая, потому ехать старался осторожно. Для полного счастья только голову расшибить осталось.

В итоге на свой третий этаж поднялся только спустя час. Нонна Нодаровна уже во всю шуршала в квартире.

- Вы меня спасли! – жизнерадостно объявил Кир.

- Ты во что квартиру превратил? – радушно поинтересовалась хозяйка, подперев руками пышные бока.

Глаза ее, живописно раскрашенные лиловыми тенями, сверкали праведным гневом, а пухлые губы морковного цвета улыбались драконьим оскалом. Кир оглянулся. Ну да, легкий срач. Но аккуратный по природе своей Вересов также прекрасно понимал – то, что у него легкий срач, у других зовется образцовым порядком. На стуле валялся старый свитер. Бельевая корзина после стирки вытащена в коридор – ну тесно и ему, и ей в одной ванной! На журнальном столике не убранный после завтрака поднос. Ну, и пыль вытирал в прошлые выходные.

- Приберу, - сообщил он Нонне Нодаровне.

- Прибирать будешь на другой квартире.

- В смысле?

- В самом прямом. Собирайся – и ищи другое жилище, - заявила Нонна Нодаровна тоном, не терпящим возражений. – Устала я от твоих выбрыков.

Углубляться в вопрос, что именно госпожа Кобидзе считает выбрыком, Кирилл не стал. Смысла не было. Мысли о том, чтобы сменить… не квартиру даже, а хозяйку, давно уже его посещали. Но так внезапно!

- Что? Вот так прямо сейчас?

- А чего тянуть кота за яйца? – рассмеялась Нонна Нодаровна.

- И то верно. Че? Доча из Финляндии возвращается?

- Возвращается, - подтвердила хозяйка. – Так что собирайся. Будешь уходить – дверь захлопни.

С этими словами Нонна Нодаровна с грацией гиппопотама выплыла из квартиры.

Некоторое время Кирилл втыкал в окно, собираясь с мыслями. Ощущение, что он попал в какой-то дурацкий сон, накатило неслабое. Начиная со вчерашнего утра, все шло наперекосяк и абсолютно не по плану, а с некоторых пор Вересов заставлял себя строить эти самые планы. Потому что на голом вдохновении далеко не уедешь. Один раз попробовал, когда решил покорчить из себя золотого мальчика и подал документы на международные отношения. Это было одобрено окружающими, а он сам уже через полгода едва не взвыл от несоответствия внутреннего и внешнего содержаний.

«Не мое!» - решил он вскоре после первой сессии и… бросил ходить на пары.

Когда его благополучно отчислили, разразился скандал. Бабушка увещевала, мать орала, отец выдал короткое: «Я буду содержать тебя до 18 лет. Дальше живи своим умом». В принципе, Кирилл прекрасно понимал, что это справедливо, хотя и неприятно. Отличать правильное от неправильного он теперь умел хорошо. История с Мариной Стрельниковой, в браке Вересовой, научила. Кстати, Марину отец ему, кажется, не простил тоже. Хотя… что это по сравнению с тем, что он сам себе не простил?

С тех пор, прекрасно понимая, что характер все-таки стоит держать в узде, влез в тиски размеренности и планирования. Хотя бы в главном. Но обстоятельства иногда оказывались сильнее его. Например, сейчас он оставался без жилья, а новое искать – это определенное время. Помимо того, это основательно било по карману – сейчас особенно. Поскольку кредит на мотоцикл был все еще не погашен.

Кир нервно хохотнул. Быт его сжирал.

Можно, конечно, заявиться к Новицкому, но это совсем не вариант. Сколько его Варька будет терпеть? Какая-никакая, но совесть у Вересова все-таки была. Потому и вариантов не оставалось. На Голгофу так на Голгофу.

Через пару минут Кирилл набирал отца.

- Здравствуй, Кирилл. Собрался ехать?

О том, что накануне он порывался повидать Машку, Кир успел забыть на фоне драмы, развернувшейся в его собственной жизни. Стать бомжом – перспективка!

- Ага! – с энтузиазмом закивал он. – Если можно, в течение пары часов?

- Можно. Но предупреждаю, придется отработать почти до вечера, - было слышно, что отец улыбается.

- Да без проблем. Только у меня просьба к тебе есть.

- Без проблем не получится. Машка тебе их устроит. Просьба в чем?

- Пустишь пожить в городскую квартиру?

- Нет. Но можешь пожить в доме, - ответил отец.

Кир озадаченно засопел в трубку. Потом уточнил на всякий случай:

- Что? Прям никак?

- Там ремонт, Кир.

- Сильно ремонт?

- Очень.

- Черт! И че мне делать?

- Не морочь голову, - сердито сказал Максим. – Приезжай к нам.

- Да, блин, не вовремя это все! – рассердился Кирилл, в очередной раз напряженно оценивая свои перспективы. И понимал, что перспективы далеко не такие радужные, как хотелось бы. Помолчал. Снова посмотрел в окно. Метель усиливалась. Перед глазами живописно встала картинка с погребенным под снегом мотоциклом. Кирилл почти фыркнул и спросил, чуть изменившимся голосом: - А Марина как?

Кажется, впервые за эти девять лет Кирилл озвучил один из главных вопросов, мучивших его столько времени. Как Марина?

- Нормально, - в отличие от сына, голос отца не изменился.

- Уверен?

- Не хами.

- В мыслях не было. Ладно, я постараюсь быстро со всем разобраться… Так Машка на свою музыкалку сегодня идет?

- Оказалось, что нет. Поэтому тебе целый день с ней нянчиться, - рассмеялся Вересов-старший.

- Другой бы против, а я за, - хмыкнул Кирилл. – Короче, сейчас манатки соберу, тут не очень много. И буду.

- Ну-ну, - попрощался отец и отправился к Маре.

Эта комната представляла собой нечто среднее между библиотекой, кабинетом и будуаром. Здесь Мара становилась писательницей Вересовой и называла ее мозгодробительной. Мебель расставили по желанию Марины Николаевны, книги, перевезенные из городской квартиры, - по желанию Макса. А потом комната обросла игрушками Машки.

- Сегодня Кирилл приедет, - сказал он жене.

Мара подняла голову от ноутбука. Пучок волос на ее голове вопросительно подпрыгнул.

- Ты говорил, что может приехать. Уже точно?

- Позвонил, сказал – скоро будет, - Макс плюхнулся в кресло. – Еще он у нас поживет какое-то время.

Марина медленно кивнула и уткнулась носом в монитор. Но хватило ее ненадолго. Пучок снова дрогнул. Мара посмотрела на мужа.

- Что-то случилось?

Вересов пожал плечами.

- Предполагаю, остался без жилища.

- И ты, разумеется, даже не попробовал его спросить.

- Приедет – спросим. Заодно сегодня возложим на него дежурство по Машке.

- Тиран.

- Это спорное утверждение, - рассмеялся Макс, - но только потому, что тебе это определенно нравится, я не стану спорить.

- И эгоист. Но это мне тоже нравится. Только, боюсь, у Кирилла не хватит мужества весь день продержаться.

- Вот это ты зря. Он мой сын. И Машку любит.

- Машку все любят, - милостиво согласилась Мара. – В отличие от ее матери.

- Интересное заявление. То есть того, что тебя люблю я, тиран и эгоист, тебе недостаточно. Тебе всех подавай.

- Всех, не всех… Но знаешь, Мозгунова меня достала. Ощущение, что она за мной охотится. Других писателей нет, только Вересова.

- Ясно, - Макс легко поднялся из кресла, - сегодня мне придется ревновать к Мозгуновой.

- Ты? Ревнуешь? – рассмеялась Мара. – С твоей самоуверенностью?

- Жутко, - он подошел к жене, положил руки ей на плечи и стал медленно водить пальцами по ее шее, не скрытой волосами, - ты даже не представляешь. Особенно к Мозгуновой.

- Я тебе ее последнюю рецензию читать давала? На «Кофейный роман»?

- Это удовольствие ты со мной не разделила, - улыбнулся Макс.

- «Что есть такого у Марины Вересовой, что отличало бы ее от любого другого автора в жанре любовного романа? Что делает ее книги литературой, а ее саму – одним из талантливейших молодых авторов? Ни-че-го. Обычное чтиво, какого много на полках книжных магазинов, не литература, а литературный фастфуд», - несчастным голосом процитировала Мара и спрятала лицо в ладонях. – Фастфуд!

- Когда только хвалят – это, конечно, приятно, - его пальцы продолжали гладить ее кожу. – Но очень скоро становится скучно. Как игра в одни ворота. Как процесс со слабым оппонентом.

- Я ничего не имею против сильных оппонентов. Но… Макс, она права, вот что хуже всего. Она абсолютно права!

- Почему вдруг она права?

- Да потому что я это всегда знала, - пожала она плечами. – Графомания отношения к литературе не имеет. Просто… когда это было хобби, то все равно… а сейчас…

- А сейчас?

- А сейчас у меня дурацкое чувство, что занимаюсь каким-то обманом… Знаешь, будто внешне все хорошо, но я-то понимаю, что внутри ничего такого нет… И страшно боюсь разоблачения… Вот Мозгунова такое насквозь видит.

- Далась тебе эта Мозгунова! Ты для нее пишешь?

- Нет! Но я после первой книжки так надеялась на «Кофейный»! А она будто запах мяса почуяла и примчалась.

- Я понял, - усмехнулся Макс. – Придется ознакомиться с твоим творением и заодно с опусом этой ненаглядной Мозгуновой.

- Не надо! – переполошилась Мара, испуганно взглянув на мужа. – Тебе не понравится. Обычный любовный роман, умрешь со скуки.

- Не скучнее моих документов, - заключил он и поцеловал ее в щеку. – А чем занимается наше потомство?

- Полчаса назад контролировала Аллу Эдуардовну на кухне. Надо заставить сесть за уроки.

- Разберемся, - сказал Вересов и отправился на поиски дочери.

Разбираться долго не пришлось. Марина даже не успела вычитать очередную главу, пытаясь запихнуть поглубже ставшую навязчивой в последнее время мысль, что она занимается чем-то не тем. Во времена своего учительского прошлого ей не приходилось задаваться подобными вопросами. Она просто ходила на работу. И просто сочиняла свои истории, никому их не показывая. Пока не позволила себе мечтать о том, что может добиться чего-то большего – в декрете и не такое в голову придет.

Словом, вместо вычитки главы получился очередной сеанс самобичевания. Который прервался резким звонком. И тут стала проблема посерьезнее.

Кирилл.

Об этом думать она не хотела точно, хотя и следовало.

- Макс! – крикнула Мара, выглянув из мозгодробительной.

- И-ду, - отозвался Вересов, открывая дверь, и поздоровался с сыном: – Привет. Проходи.

Вместе с Кириллом в дом ворвался холодный воздух и несколько снежинок. Мело.

Вересов-младший вошел, поставил на пол дорожную сумку и негромко попросил:

- Я мотоцикл в гараж заведу, не возражаешь?

- Нет.

- Ключ.

- Открыто. Алла Эдуардовна тебе сырники готовит. Машка где-то под чердаком. Утверждает, что делает уроки. Твоя задача – сделать сказку былью.

Переваривая информацию, Кирилл неловко улыбнулся. А потом увидел за спиной отца Марину. Она улыбалась тоже. И тоже неловко. Потом разлепила губы и сказала, будто бы разговаривала с учеником:

- Привет! Комнату для тебя приготовим чуть позже, располагайся пока.

- Спасибо. Успеется, конечно, - постарался он пропустить мимо ушей яркий намек на то, кто в доме хозяин. В конце концов, она и была хозяйкой. Уже девять лет.

- Как дела-то?

- Нормально.

- Не замерз?

- Нет.

- Здо?рово, что приехал.

- Так получилось.

Марина замялась, посмотрела на Максима. А потом скороговоркой проговорила:

- Ладно, общайтесь, я работать.

И скрылась у себя.

- Что стряслось с квартирой? – спросил Макс.

- У Нодаровны дочка возвращается, но Нодаровна об этом по-человечески и заранее сообщить не смогла. В общем, в двадцать четыре часа за срач в помещении.

- А срач был?

- У тебя не будет, не беспокойся.

- Учись слышать истинный смысл слов, а не только подтекст. Пригодится, - сказал Вересов-старший. – Иди ешь, Алла Эдуардовна старалась.

- Сейчас. Мотоцикл загоню… - Кир помолчал, испытывая мучительное чувство, похожее на смущение. Вот уж дожил! Потом уточнил: - А уроков теперь много в школе задают?

- По мнению Машки – крайне, - рассмеялся Макс.

- Ну, мне тоже казалось, что практически на грани выживания, - Кирилл приподнял воротник куртки и снова повернулся к двери. Потом взглянул на отца. – А печеночные оладьи Алла Эдуардовна из меню не исключила?

- По собственному желанию она их делает только для тебя.

Кирилл хмыкнул и вышел в метель – прятать железного друга от жизненных невзгод в гараже. В принципе, сам он тоже был совсем не против где-нибудь спрятаться от невзгод, но ему это в скором времени не светило. Как только он повторно переступил порог дома, едва был не сбит с ног ураганом Мария, в миру просто Машкой, спустившейся со своего чердака к простым смертным, дабы приветствовать сводного брата. Остаток дня проходил в абсолютной уверенности, что вокруг ходуном ходят даже стены. И мучил Кира единственный вопрос: как с этим сгустком энергии справляется Вересов-старший. При его-то тотальном пофигизме.

Марина продолжала прятаться у себя.

Где-то там же пропал и Максим.

По большому счету, прятался и Кир – за Машкой. Целый день.

Обедали как-то по отдельности. Кирилл с сестрой сами по себе, отец с «мачехой» - сами по себе. И в следующий раз все вместе собрались только за ужином. Вот тут-то Вересова-младшего и накрыло. Так теперь и будут проходить его дни в этой семье, которая не могла быть его семьей. Так получилось, и во многом виноват сам. Хотя тот факт, что отец вполне себе счастлив, заставлял его испытывать двойственное чувство удовлетворения тем, что все хорошо, и странной ревности – за себя. Но едва ли он сам понимал это.

- Слушай, а Горелов ей реально изменял? – выдал Кирилл за ужином, чтобы не молчать. Потому что молчать тоже было глупо.

- Изменил. Однажды. Он так говорит.

- Но разводиться не хочет?

- А он сам до конца не понял, чего он хочет. То говорит, что не хочет. Потом звонит и говорит, что если она хочет, то он согласен. Ты б своей сказал, чтобы они поговорили, а? Иначе нам грозит мексиканский сериал, - Макс разочарованно вздохнул.

- Ты ее вчера в суде видел? Она все время такая. Только еще иногда ревет.

- Ищи подход, - усмехнулся Вересов-старший.

- Угу… рискну… здоровьем. Но я ж не баба, чтобы по душам с ней разговаривать! И не психолог.

- А не мешало бы. Пригодится.

- Ну извините, вырастите Машку адвокатшей, у нее, уверен, лучше получится, - хохотнул Кир.

- Ты сам в адвокаты подался, - Макс отвлекся от еды и внимательно посмотрел на сына. – Для чего?

- Вариант, что я хотел продолжить династию, ты не рассматриваешь?

- Отчего же? Вполне рассматриваю. Но если только для галочки – это одно. Оk, продолжил. Диплом получил. Адвокат Вересов, сын адвоката Вересова. Или Вересов-младший. Или… черт его знает. Тебе нужны эти приставки?

- Во всяком случае, против я ничего не имею. Хотя, можешь поверить, диплом у меня красный не потому, что ему стыдно, если ты об этом. Лина вообще считает, что у меня призвание.

При имени госпожи Мильх Мара подняла голову от тарелки.

- А если призвание, то не переводи стрелки на Машку, - Вересов-старший снова усмехнулся. – Линка, хоть и зараза, но не дура. Поэтому становись психологом и толкай свою Горелову в нужном тебе направлении.

Максим посмотрел на Мару, весело ей подмигнул и отправил в рот кусок мяса. Мара хмыкнула и снова вернулась к еде. Зато включилась выключенная до этого момента уставшая после энергичных занятий математикой Машка.

- У меня тоже призвание, - деловито сообщила она. – Я буду как Фрайни Фишер.

У Маши был период увлечения детективами.

- Видишь, - кивнул Максим, - конкуренция тебе грозила бы только в случае, если бы ты остался у Винниченко. Так что учить тебе психологию.

- Понял, не дурак. Но ты со своей стороны тоже его как-то на конструктив настраивай. Хрен она на его условия пойдет. А то Лине твоей все игры.

Мара снова навострила уши и посмотрела на мужа. В конце концов, не выдержала и не без иронии добавила:

- Теперь у нее новая игра. «Декрет» называется.

- У каждого свои игры, - сказал Макс жене и снова повернулся к Кириллу. – Горелова сильно настраивать не надо. Он всегда готов. Тот еще пионер. От нее все зависит.

- Можно призвать Сашу Радкевич, у нее большой опыт по части определения, от кого и что зависит, - хмыкнула Мара.

- Спасибо, справлюсь сам, - отрезал Кир и с изумлением пронаблюдал, как «мачеха» стушевалась и вернулась к тарелке. – В смысле… мы вообще сейчас… противники типа…

- Типа, - подтвердил Вересов-старший.

- Папа будет поддаваться? – снова вклинилась Машка.

- С чего вдруг? – удивился Кир.

- Он старше и умнее.

- Папа не будет, - сказал Максим, обращаясь скорее к Кириллу, чем к дочери.

- Я счастлив. Спасибо, - пробурчал Кирилл. – Ужин тоже вкусный.

И с этими словами он поднялся со стула. Мара в очередной раз вздрогнула, посмотрела на него и торопливо сообщила:

- Если что, то Алла Эдуардовна в твоей комнате красоту наводить закончила.

На семейный просмотр фильмов Кирилл не рассчитывал, но зацепило. Снова. Явное указание на дверь – пока что только спальни.

- Да, она мне сказала, - ответил он. – Всем доброй ночи.

- Спокойной ночи! - отозвался Максим.

- Пока, - пискнула Марина.

А Машка в то же мгновение повисла на нем, пожелав поцеловать на сон грядущий. Пожалуй, в том, чтобы быть очень старшим братом очень младшей сестры, можно найти свои прелести. Если бы не приложение в виде матери. Которая как отдельно взятая единица тоже была вполне ничего себе, но тут рождалось очередное «если». Если бы он в свое время не повел себя, как кретин.

Кирилл быстро взбежал на второй этаж и скрылся в своей комнате. В своей, которая всегда была его. С самого детства. Перевел дыхание и устало подумал о том, что впереди воскресенье – в кругу семьи. На планы и мечты о будущем это походило едва ли. Проще сказать, катастрофа, если, конечно, отец с Мариной никуда не свалят. Но ждать с моря погоды тоже не лучшая идея.

Нет, нужно быть полным идиотом, чтобы не понимать, что у отца сложилось. Сложилось то, что много лет ни с кем не складывалось. И в свете того, что для ребенка от нелюбимой женщины он сделал немало, жаловаться было не на что. Но Кирилл отдавал себе отчет в том, что достаточно эгоистичен, чтобы находить повод. Наверное, его собственное чувство вины тоже было одним из ликов эгоизма и себялюбия.

Кир завалился на диван, подвинул к себе ноутбук и уныло посмотрел на него. Как вариант, конечно, можно залипнуть на весь день в какой-нибудь бродилке, но это не отменяет совместных завтраков, обедов и ужинов. И не отменяет того, что в этом маленьком идеальном мире он – пятое колесо в телеге.

Нет, не вариант.

Достал телефон. Пролистал список контактов. С мужиками – только бухать. На фоне того, что теперь его место жительства временно характеризовалось словосочетанием «у папы», не самый верный расклад. Значит, только если по бабам.

Коллег сразу к черту. От бывших – чертом от ладана. Друзей не трахают.

Просто знакомые…

Аброськина.

Дзюба.

Кравченко.

Митрофанушка.

По лицу расползлась улыбка. Митрофанушка.

Перед глазами ярко встала девушка с пушистыми русыми хвостиками и в платье, которое никак не скрывало фигуру, откуда-то вдруг образовавшуюся у нее за девять лет.

Вересов нажал кнопку вызова и принялся считать длинные гудки.

Насчитал с полтора десятка и удивленно посмотрел на часы. 20:30. Время детское.

Сбросил. Повертел в руках телефон. Набрал Новицкого.

Тот ответил почти сразу.

- Опять переночевать?

- Не. Справился. Завтра занят?

- Та и рад бы освободиться. К Варькиным предкам приглашены.

- Че? Знакомство?

- Вроде того. Варька готовится, - хохотнул Дрон.

- Ну ты попал, поздравляю!

- Благодарствуйте, барин. Сам-то где приют нашел?

- В родовом поместье.

- Ох, ёёё!!! – ошалело протянул Новицкий. – И как оно?

- Ну, день продержался. На завтра ищу варианты.

- Сильно! Типа послезавтра у тебя хата появится.

- Не сечешь! Послезавтра на работу. С 9:00 до 18:00. И всегда можно задержаться. Он раньше тоже так делал.

- Так и вижу тебя крадущимся во мраке ночи по скрипящим ступенькам. И таинственное бормотание: «Только бы не коза!»

- Очень смешно. Короче, я так понял, никакой поддержки от тебя, кроме сомнительной моральной, ожидать не стоит?

- Если тебя выгонят из отчего дома – звони. Диван твой!

- Спасибо, друг. Но, думаю, прорвусь. Варьке привет.

Кирилл выслушал ответное «покедова». И отключился. Часы показывали 20:37. Вопрос досуга по-прежнему не был решен. Полистав еще некоторое время список контактов, он снова вернулся наверх.

- Митрофааанушка, - протянул Вересов, рассудив, что она могла и не слышать, а время не смертельно позднее. И с этой светлой мыслью снова нажал на вызов.

На этот раз ему повезло больше.

- Алло! – ответила Лера.

- Привет! – радостно отозвался Кир. – Это Вересов!

- Привет, Кирилл, - голос был сдержанным, что совсем не соответствовало ее лицу, если бы он мог ее видеть.

- Как дела?

- Обыкновенно, - она задумалась на мгновение и быстро добавила. – А у тебя?

- По-разному. Здорово было вчера встретиться. Остальное так себе.

- Ну да.

Информативно. Ок.

- Я не сильно поздно? Ты еще спать не собиралась?

- Пока не собиралась. Выходные.

- Ну да… Суббота… А на завтра планы есть какие-то? – «Вересов, ты идиот!!!»

- Какие-то есть, но не особенные.

- То есть я не сильно их нарушу, если предложу завтра увидеться?

- Зачем? Мы вчера только виделись.

- Просто так. Прогуляться, сходить куда-нибудь. Мы даже толком не поговорили.

- Я не собиралась завтра никуда выходить.

- Напрашиваться к тебе в гости будет наглостью?

- Гостей принимать я совсем не готова. Давай лучше где-нибудь встретимся.

- Вооооот! А я о чем! – не без облегчения заключил Кирилл. – Тебе в котором часу будет удобно?

- Да в общем-то я в любое время смогу.

- Тогда давай так. В полдень я буду ждать тебя в «Скворечнике» на Андреевском. Знаешь?

- Хорошо.

- Отлично! Тогда до завтра?

- До завтра, - попрощалась Лера.

- Спокойной ночи, - сказал он трубке и отключился.

С улыбкой откинулся на подушку. Этот бесконечный день все-таки можно было считать завершенным. Что радовало, хотя усталость была безумной.

Уже засыпая, он с удивлением поймал себя на мысли, что у него будет свидание не с кем-нибудь, а с Митрофанушкой. Потрясающе. Сказал бы кто в одиннадцатом классе, не поверил бы. Не потому что она прямо совсем ему не нравилась… Просто она была в него влюблена. И слишком серьезно ко всему относилась. А Кирилл был не самой последней сволочью и, черт знает почему, понимал: с ней нельзя, как с другими.

Глава 3

Жужжание вибрирующего телефона.

Вопль аккордов, переходящих в настойчивый призыв вставать.

«Понедельник!» - разочарованно подумала Лера, распахнув глаза. Откинула одеяло и почти уже спустила ноги на пол, как вдруг новая мысль озарила ее сонную голову.

«А где воскресенье?»

Она протянула руку к телефону, глянула календарь.

Воскресенье!

Радовало, что на работу не надо.

Озадачивало, почему орал будильник.

И тут живенько вспомнился вчерашний разговор с Вересовым. Что это было?

При других вводных можно было бы назвать приглашением на свидание. Сердце Леры заколотилось быстрее, она вздохнула. Зачем согласилась?

Напрашивался единственный ответ: против Кирилла она бороться не умеет. Не мудрено, что включила будильник. Странно, что вообще спать легла.

Лера попыталась представить, что будет, если не пойти. Фантазия никогда не была ее сильным качеством, и, ничего не придумав, дальнейшие несколько часов она провела весьма увлекательно: принимая твердые решения и тут же меняя их на прямо противоположные. Что проще выражалось словами «иду – не иду». Метания сопровождались инвентаризацией гардероба.

Иду – означало платья и юбки.

Не иду – брюки.

Окончательная жирная точка была поставлена без пяти минут двенадцать, когда она входила в двери «Скворечника». В джинсах и широкополой шляпе из шерсти благородного мышиного цвета.

Вересов уже ждал. Сидел за столиком у окна в ярком зеленом свитере и джинсах, глушил кофе и внимательно наблюдал за снегопадом. У нее был последний шанс развернуться и уйти. Чувствуя себя школьницей, Лера подошла к стойке и заказала кофе. Отошла, чтобы через секунду вернуться к бармену.

- По-ирландски, - уточнила она.

И тут же наткнулась на серебристый взгляд Кирилла, устремленный к ней. Потом он махнул ей рукой и крикнул через зал:

- Я занял тебе место!

- Было много желающих? – спросила Лера, подходя к нему.

- Не то чтобы… но я всех распугал. Привет! – он поднялся со стула и шагнул к ней, намереваясь поцеловать щеку.

- Ради себя или ради меня? – спросила она, присаживаясь за столик.

Клюнув воздух, Кирилл только усмехнулся, но промолчал по этому поводу, чтобы не промолчать по другому.

- Ты на пятнадцать минут забежала? Раздеваться-то будешь?

- Ну… нет. Я… - Лера неловко стянула рукава куртки и пристроила ее на соседнем стуле. – Я кофе заказала.

- Уже легче! Я тоже с кофе. Можно пообедать еще… И сходить куда-нибудь…

С фантазией у Кирилла в этот день явно были проблемы.

- У меня странное, но стойкое чувство, что мое присутствие навевает на тебя аппетит, - улыбнулась Лера.

- Ну… недаром же говорят, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок. Как видишь, я покорен, - рассмеялся он.

- Вижу.

Кирилл замолчал. Внимательно посмотрел на нее, соображая, что сказал. Потом отхлебнул кофе из чашки. И предпринял очередную попытку:

- Погода сегодня мрак!

- А, по-моему, красиво, - сказала Лера, посмотрев в окно.

Деревья обледенели и гнулись под слоем льда и снега. В воздухе порхали белые пепелинки. Сам воздух звенел холодом. Да, в этом определенно была своя особенная красота.

- Мой мотоцикл с тобой не согласен, - хмыкнул Кир.

- А ты?

- Красиво, - звучало милостью. – Но препятствует прогулкам. Ты так и не сказала, кем работаешь.

- Мне просто интересно: это важно? – Лера внимательно посмотрела на Вересова.

- Нет. Но, вроде как, положено таким интересоваться. Все всегда хотят знать, кто как устроился.

- Не обижайся, но… - она замолчала, пока официант расставлял перед ней высокий бокал с кофе и сахарницы, а после договорила: - У тебя это больше похоже на праздное любопытство.

- Это плохо?

- Это странно.

- Почему? Мы девять лет не виделись, а на говорении французском за одной партой сидели. И вообще, вроде как, дружили…

- Ну если вроде как, - улыбнулась Лера, - то я менеджер по персоналу.

- То есть тесто на макароны не месишь? – приподнял бровь Кирилл.

- Его вообще никто не месит.

- Да?

- Ты сейчас серьезно? – поинтересовалась Лера.

- Не очень. И как тебе работа? Нравится? – подумал мгновение и добавил: - Не скучно?

- Нет, не скучно. Просто работа, как у многих других.

- Ну… не самое худшее, что может случиться с человеком, - рассмеялся Кир. – Я вот адвокатом по бракоразводным процессам на хлеб зарабатываю. Но это я, кажется, уже говорил…

- Честно говоря, не представляю тебя адвокатом.

- По-моему, никто не представляет. Я сам не очень понимаю, как занесло. Хочется верить, что не зря.

- От тебя зависит, - Лера чуть пожала плечами и снова посмотрела в окно.

Разговор был каким-то дурацким. Или совсем не клеился. Каждое слово приходилось из нее чуть ли не щипцами вытаскивать, а Кирилл за свою не очень длинную, но довольно разнообразную жизнь, не привык так, чтобы… щипцами.

Он рассматривал ее профиль. Крупный выпуклый лоб. Тут ничего не изменилось – в детстве такой же был. Ресницы длинные, чуть подрагивающие, будто она точно знает, насколько пристален его взгляд. Нос чуть длиннее идеального, но ей, пожалуй, шел. Небольшие, но пухлые губы. Наверное, мягкие… В ее чертах все еще было что-то детское. И, скорее всего, так и останется. Такие лица, даже старея и увядая, хранят в себе отражение юности. Возможно, из-за взгляда? Впрочем, глаз ее Кирилл не видел сейчас.

Улыбнулся и неловко спросил:

- Может, все-таки пообедаем? Или высунемся в эту метель? На АртПРИСТАНИ какие-то Метаморфозы открылись… Типа один фотографировал, другой рисовал. Ассоциативная импровизация.

Митрофанушка умная. А Кирилл готовился. Должно было прокатить.

- Ты таким увлекаешься? – спросила Лера.

- Не то чтобы… - стушевался он. – Но гулять все равно самоубийство, а тут мы целый день не протянем. Можно заняться повышением культурного уровня. Ты же не против?

- Не против. Мне даже интересно посмотреть, что это такое.

Вот теперь он узнал прежнюю Митрофанушку! Чье любопытство просыпается сразу, как только появляется возможность запихнуть в голову еще больше мудреной дребедени. Даже если эта дребедень – невыносимо скучная.

- Тогда допиваем кофе и идем?

- Идем, - кивнула Лера и поднялась.

Кирилл улыбнулся и, вынув бумажник, оставил на столе несколько купюр. Потом подхватился сам. Умыкнул у Митрофанушки из-под носа ее куртку и легонько встряхнул, намереваясь помочь одеться.

Она быстро сунула руки в рукава и взвизгнула молнией.

- Ты ключи-то нашел от квартиры? – вдруг вспомнила Лера.

Вересов замер. Снова улыбнулся. И совершенно честно сообщил:

- Неа. Выгнали. Полное попадалово. Теперь временно у отца живу.

Она открыла рот, чтобы спросить подробности, но тут же захлопнула и пошла к выходу.

Метель, будто по взмаху волшебной палочки, почти угомонилась. И теперь в воздухе просто порхали жизнерадостные снежинки. Кирилл мысленно согласился с Митрофанушкой. Красиво! Посмотрел на девушку и подумал, что более странного свидания у него еще не было. Впрочем, свиданием это тоже фиг назовешь. Напоминало пробежку по льду в весенних туфлях на скользкой подошве. Все было как-то бестолково. И он жутко боялся ляпнуть что-то не то, но вместе с тем ляпал с завидной регулярностью. Да и неловкость все возрастала.

- У меня на Владимирской машина припаркована, - отцова чертова белая Секвойя, любезно им предложенная, когда Кир сообщил, что ему надо в город. И хотя Вересов-младший вышел из того возраста, когда воображение девушек потрясают папиными машинами, практичность в нем победила: выбираться из Зазимья автобусом в такую погоду – идиотом быть, а мотоцикл – совсем не вариант для свидания. Он посмотрел на Леру и застегнул распахнутую куртку. А потом спросил: - Можем подъехать, а можем пройтись.

- Давай пройдемся, - сказала Лера, - если ты не совсем против. Я люблю ходить пешком. Наверное, потому что постоянно приходится на маршрутках.

- Да я вообще не против, - усмехнулся Кирилл. – Хотя мотоцикл предпочтительнее маршрутки. Люблю железо.

Лера кивнула и промолчала. Говорить о том, что боится мотоциклов, не стала. Вряд ли Вересову есть дело до ее страхов. И кроме того, она верила, что после сегодняшнего времяпрепровождения они больше не увидятся. Дуростью было давать ему свой телефон, дуростью – соглашаться на встречу. И уж точно он больше не повторит дурость приглашать ее снова. А значит, какая разница, чего она боится.

К АртПРИСТАНИ топали со скидкой на гололед и снег с полчаса. Кирилл за это время успел исчерпать запасы своего красноречия на день. Если продолжать в том же духе, то на понедельник энергии в смысле говорения не останется. Лера же помалкивала, и это начинало очень сильно напрягать. Если и отвечала на прямые вопросы, то односложно. И Кирилл чувствовал, что постепенно достигает точки кипения.

Какой черт дернул его из всех баб в телефоне закинуть удочку именно к этой, он уже не понимал. С другой же стороны, не попробуешь – не узнаешь. Правда, где-то внутри него не вполне приятное ворочалось странное разочарование: если она любила его в школе, то у нее это давным-давно прошло. Детские чувства крепостью не отличаются.

Выставка тоже навевала какое-то тягостное ощущение, несмотря на буйство красок развешанных по стенам картин и фотографий. В голове вертелась Горелова, страдающая от изменщика-мужа, отец, откровенно забавлявшийся, глядя на его слабые потуги быть адвокатом, Машка с ее математикой… И бог знает, какая еще чухня, совершенно не имеющая отношения к делу. Дело же заключалось в том, чтобы все-таки разговорить Митрофанушку, но чем больше они бродили от композиции к композиции, тем явственнее было неловкое молчание между ними. В какой-то момент ему захотелось встряхнуть ее за плечи и спросить: «Ты какого лешего на свиданку соглашалась?»

Так, стоя возле «Непоследовательного восхождения», Кирилл в очередной раз покосился на ее лицо. Она сосредоточенно рассматривала, кажется, слона. И не выдержал. Поинтересовался:

- Нравится?

Лера перевела свой сосредоточенный взгляд на Кирилла, будто и в его лице пыталась увидеть непоследовательность или, наоборот, ее противоположность. Успела подумать, что не видит ничего, кроме глубоко посаженных глаз под густыми бровями, словно нарисованных остро отточенным карандашом, и губ с резкими изломами. Поймав себя на разглядывании его уха, Лера отвернулась. Даже профессия ей не в помощь, когда не можешь избавиться от того, что сверстники давно оставили позади вместе с периодом полового созревания и гормонального взрыва.

- Как произведение искусства – нет, как стимульный материал для проективной методики – может быть инновационно.

- Неслабо формулируешь. Критические статьи писать не пробовала?

- Нет, - она рассмеялась. – Я пошутила. Наверное, не очень получилось.

- Эх ты, а я поверил, - хохотнул Кирилл. – Учитывая, что я в этом ничего не понимаю… Между прочим, еще не поздно свалить в кино, Митрофанушка.

- Мне кажется, на сегодня программа и без кино насыщенная, - Лера заставила себя продолжать улыбаться.

- Да ладно. До вечера куча времени. Можно не в кино, можно в музей. Или в клуб завалиться.

- До вечера? – удивленно воззрилась она на Кирилла.

- Почему нет?

- Хотя бы потому, что впечатлений, действительно, немало.

С этим было сложно не согласиться. Немало. И все неуклюжие.

- То есть ты планируешь после выставки домой ехать? – уточнил Кир.

- Завтра на работу, - продолжала объяснять Лера. – Тебе нет?

- Ну да… И что? - помолчал мгновение и нервно добавил: - Хотя как знаешь… Макаронный бизнес, видимо, непримиримо отличается от адвокатских услуг. Давай хоть подвезу?

Лера быстро поборола желание согласиться и легко сказала:

- Не надо. Спасибо, Кирилл.

- Я серьезно. Ты же не любишь маршрутки. Я вытащил, мне и везти.

- Не придумывай себе обязательств.

- Не хочешь, как хочешь, - пожал плечами Кирилл. Настаивать он не собирался, но все-таки выдал: - Брать обязательства и подбрасывать девушку, которую знаешь сто лет, до дома – вещи разные.

- В десять раз меньше, - поправила Лера.

- В пять, - огрызнулся Кирилл. – Почти.

- Математика никогда не была у тебя в фаворитах.

- Я помню. Обедать будем, или тебя сразу на остановку провожать? Это просто обед, а не обязательства.

- Хорошо, - согласилась Лера. – Просто обед.

Просто обед стал просто пыткой.

Кирилл смотрел на нее и никак понять не мог: как девушка, лихо отплясывавшая с Новицким, могла превратиться в этакую зверушку бессловесную? Та, с хвостиками и полуламбадой-полутанго, ему понравилась, как давно никто не нравился. Эта – насупившаяся, в шляпе, почти скрывавшей глаза, и даже почти какая-то сердитая – заставляла сердиться и его. Крепкий орешек, делавший все для того, чтобы ни у кого не возникло желания его щелкать.

Кирилл честно отрабатывал программу, с тоской размышляя, что понятия не имеет, чем занять остаток дня, чтобы не тащиться домой. И, в конце концов, когда принесли их заказ, уткнулся в еду. Когда я ем, я глух и нем – народная мудрость. А народ фигни не посоветует.

Лера облегченно выдыхала в тишине, иногда взглядывая на Вересова. Понимала, что лучше было отказаться от обеда, но он наверняка стал бы настаивать. И результат был бы тот же при условии наличия препирательств.

Разглядывая с аппетитом жующего Кирилла, она пыталась понять, где была отправная точка, с которой Валерия Георгиевна Митрофаненко начала совершать ошибки, влекущие за собой другие, превращающие ее глупое чувство в снежный ком, обрастающий слоем уже потоптанного снега?

Лера снова опускала глаза в тарелку и сосредоточенно выбирала картофель из борща, который она заказала вслед за Кириллом. И к собственному ужасу понимала, что ищет тему для разговора. Безрезультатно, что совсем на нее не походило. Но при условии, что дело не касалось Вересова.

- Вообще, здесь неплохо кормят, - вдруг нарушил тишину Кир. Кухню ресторанов ему еще обсуждать ни с кем не доводилось, а это крайняя точка. – У них еще крем-суп грибной очень ничего… И пицца… И десерты… И паста была какая-то, не помню.

- Ты часто здесь бываешь? – быстро спросила Лера.

- У меня офис недалеко, - пояснил он. – Иногда на обед хожу.

- А у нас столовая. Без деликатесов и шеф-повара. Но есть можно.

- Макаронами кормят, не отходя от производства? – усмехнулся он, но тут же прикусил язык. – Или все-таки сбалансированное питание?

- Бывают и макароны, - коротко рассмеялась Лера.

- По-флотски?

- А ты ешь макароны по-флотски?

- Вполне. Там мясо есть, значит, съедобно.

- Интересно, есть что-то, чего ты не ешь… - вздохнула Лера и снова уткнулась в свою тарелку.

- Гречка.

Разговор себя исчерпал.

Лера слабо улыбнулась, почувствовав себя на мгновение гречкой. Которую Вересов не ест. Причем гречка отчего-то переживала, что не вызывает аппетита.

«Хватит!» - велела себе Лера и, подозвав официанта, попросила кофе. Кирилл присоединился с той лишь разницей, что заказал какой-то замысловатый грушевый чай.

Пили свои напитки почти наперегонки.

У выхода из ресторана Вересов еще некоторое время нес пургу про хомутание Новицкого, не зная, что еще говорить. А потом вымочил:

- А ты как вообще? Замуж не собираешься?

- Ты много знаешь девушек, которые не собираются замуж?

- Порядком. В основном те, кто уже замужем, - хохотнул он, чувствуя себя дебилом. – Я в смысле реальных кандидатур.

- Кирилл, это слишком личное, - негромко ответила Лера и стала прощаться: – Я пойду. Спасибо за галерею. Я бы сама вряд ли там побывала.

- Я – тем более, - усмехнулся он. – Ладно… до встречи. Или давай все-таки подвезу?

- Спасибо, нет, - сказала Лера. Быстро, как сработавшие шторки фотоаппарата, посмотрела на Кирилла и так же быстро коснулась его руки. – Счастливо!

- И тебе, - пробормотал он куда-то в пустоту – она уже убежала. И ему оставалось лишь смотреть ей вслед, на ее ровную худенькую удаляющуюся спину. И чудную шляпу с широкими полями.

В кино он все-таки поехал. Торчать дома до конца дня по-прежнему представлялось сомнительным удовольствием. У него давно не было более бестолковых выходных, не считая тех, что он себе устроил в выпускном классе, когда исчезла Марина, а отец искал ее по всему городу. Те были вне конкуренции.

В кино почти повезло. Шел какой-то блокбастер. Можно отключить мозги и втыкать на экран. Это подходило несколько больше, чем грузить себя чем-то помимо жизненных перипетий.

В итоге домой завалился только в девятом часу вечера. Уставший и голодный.

И попал в эпицентр жизненной бури в чете Вересовых-старших. Оказывается, и здесь не всегда бывало тихо.

С кухни доносился взволнованный Маринин голос. Повышенных тонов она себе не позволяла даже тогда, когда работала с их классом. Потому, замерший на мгновение в коридоре Кирилл едва не подпрыгнул на месте.

- Она даже слушать не захотела! – неслось по всему дому. – Я пыталась поговорить, а она трубку бросила!

- Совсем без причины? – голос отца был, наоборот, спокойным.

- Не совсем! Но все и вполовину не так, как она это восприняла! – воскликнула Марина. – Там всего-то пара параллелей, а ей померещилось черт знает что!

- Фантазия не только у тебя, смирись.

- Да я вообще не то имела в виду! А она сказала, что я предательница и… крыса! Макс, крыса! – до Кира донеслись рыдания, и он решил еще постоять. Подслушивать, конечно, плохо, но больно интересно.

- Тебе валерьянки накапать или коньяку налить? – спросил Вересов-старший.

- Мышьяк подойдет! – взвизгнула «мачеха» и пулей вылетела из кухни, не заметив пасынка. Промчалась мимо него по коридору и взлетела вихрем по лестнице на второй этаж. Дверь сверху хлопнула. И Кирилл выдохнул. Не женщина – стихийное бедствие.

Потом он деловито отправился на кухню – жрать-то хотелось. Отца застал сидящим у барной стойки с бокалом в руке.

- Что за шум? – поинтересовался Кир, замерев возле холодильника.

- Мара с подругой поссорилась. Точнее, подруга с ней, - сказал Максим и выпил содержимое бокала.

- Беда… обидела чем?

- Книжку написала, - усмехнулся отец и перевел разговор на другое: – Сам как?

- Нормально.

Марина Вересова – писательница. Это был для Кира зверь неизведанный. Он знал, что она пишет. Не представлял, что именно. И ни одной ее книги на книжных прилавках не наблюдал, потому что не имел привычки бродить по книжным магазинам. Но то, что у отца жена – личность творческая, стало еще одним кирпичиком его идеального мира, в котором, как оказалось, бывают и слезы с криками.

Кирилл сунулся в холодильник. С удовлетворением увидел там пару сэндвичей на тарелке. И всю тарелку умыкнул с полки.

- Спокойной ночи, - брякнул он.

- И тебе, - хохотнул Максим, наблюдая за сыном.

Кир кивнул и вышел, оставив Вересова-старшего в одиночестве.

Макс, захватив бутылку и капли, вышел вслед за ним и поднялся в спальню.

- Мышьяка не держим, - сказал он, подходя к жене. – Советую чего-нибудь менее радикального.

Мара плашмя лежала на кровати и никак не реагировала. Только периодически всхлипывала, явно пребывая на своей волне.

- Не переживай так, - предпринял новую попытку Вересов. – Остынет Ника. Помиритесь!

Она подскочила, резко села и воззрилась на супруга. Покрасневшие глаза опухли, волосы, подстриженные по плечи, были взъерошены. И она являла бы собой совершенно забавное зрелище, если бы не была то ли подавлена, то ли ужасно зла. Разобрать сейчас представлялось невозможным.

- Может быть, она и права, что я предательница! – трагическим голосом заключила Мара. – Она мне как подруге, а я в работу взяла… Но Макс! Честное слово, я там ничего такого! Там всего-то и совпадает, что она – разводится с олигархом, а он – адвокат. Все!

- Все? – он протянул все же жене коньяку. – Нууу… Ника импульсивна. Остальное додумала. Или вспомнила. Спи! С утра будет проще.

Марина взяла из его рук бокал и быстро осушила. Поморщилась, фыркнула и посмотрела на мужа. Нет, ничего забавного в ней не было. Жалко было.

- Может, со Славой поговоришь? – робко спросила она.

- Может, и поговорю, - Макс поцеловал ее и откинул покрывало. – Устраивайся!

Она тяжело вздохнула, стащила брюки, бросила их на стул и залезла в постель. Похлопала ресницами и выдала очередное потрясающее умозаключение:

- Утро вечера мудренее.

- Тоже верно, - сказал Макс, потушил верхний свет и вышел из комнаты.

Он отправился в библиотеку, где, пошуршав среди бумаг Мары, нашел, наконец, пресловутую книгу.

____________________

Похмелье //сопряженное с местью//

Олег в третий раз нажал звонок, трезвонивший, казалось, на все этажи дома.

- Если ты, идиот такой, не откроешь, вызову МЧС. Взломают твою чертову дверь нахрен! – бормотал он под нос, не отнимая пальца от кнопки.

За прошедшую неделю, в течение которой Краевский не появлялся в конторе, однажды до него все же удалось дозвониться. Голос был пьяным, мысли, претворявшиеся в слова, путанными.

- Открывай! – Соснов со всей дури шарахнул кулаком в дверь.

Еще вопрос, стоило ли оно того. Потому что замок резко щелкнул, ручка повернулась, Сезам открылся – и в лицо Соснову ударил резкий, тошнотворно кислый запах из логова адвоката Краевского. В коридоре было темно, свет он не включил. Так и стоял, своей длинной тушей привалившись к лудке, и слегка покачивался, взирая на шефа.

- Красифф! – брякнул Олег и переступил порог.

Краевский закрыл за ним дверь. И все-таки включил свет.

На полу стояло пару пакетов не вынесенного мусора. И целый ряд бутылок – на любой вкус, цвет и цену. Возвышавшийся над этим натюрмортом хозяин квартиры мрачно смотрел на Соснова мутным взглядом потемневших глаз. Опухший, лохматый, небритый, одет в неопрятную мятую серую футболку, которую явно не менял уже несколько дней, и спортивки. Перегар, кажется, въелся в стены – здесь давненько не проветривали.

Соснов прошелся по квартире, открывая настежь окна и двери балконов.

- Кофе будешь? – послышался его голос из кухни.

Появившийся здесь же Краевский, подошел к столу, бухнулся на стул и хрипловатым голосом невнятно согласился:

- Буду.

- И голову свою дебильную под холодный душ будешь! – сказал Соснов, по-хозяйски распоряжаясь у плиты.

- Буду, - снова кивнул Краевский и, пошатываясь, поднял свой зад и вскоре исчез из поля зрения. Зато в ванной зашумела вода.

Когда он вновь появился на кухне, ароматно закипал кофе. Соснов стоял у окна, прислонившись к подоконнику, и медленно курил.

- Ну? – спросил он Влада.

- Херово.

- А конкретнее?

Краевский поднял глаза, но смотрел как-то странно. Вроде, и на Соснова, и в то же время мимо, будто ничего не видел перед собой. Или видел совсем не то, что было. Разлепил губы – те были потрескавшимися и воспаленными. И кривая усмешка почти обезобразила его черты.

- Я человека убить хочу.

- Мощно, - выдохнул Олег. – Тебе станет легче?

- Надеюсь, станет.

- И кого?

- Падлу одну, которой вообще по земле ходить нельзя.

- Без вариантов?

- Без. Он Лике жизнь сломал.

Соснов нахмурился. Краевский усмехнулся.

- Ларгин.

Привычное спокойствие мгновенно изменило Олегу. Он шумно вздохнул и спросил:

- Ты охренел? Совсем??

- Я теперь все знаю. Все, понимаешь? Олег, он ее не только сейчас в больницу упек. И раньше было. Я карту ее смотрел, когда тогда ходил… Там аборт и выкидыш… Не врала она про побои, он из нее три беременности выбил.

- Мы не в прокуратуре, - Соснов затушил сигарету и сердито сказал: – И Ларгин – клиент конторы. Что случилось?!

- Третий ребенок – мой был.

Соснов поперхнулся возмущением, потом выдал габаритное ругательство и уставился на Краевского.

- За каким хером ты связался с этой Ларгиной?

- Люблю, - с вызовом в голосе ответил Владислав.

- Тебе баб было мало?

Краевский отвернулся и уронил подбородок на руки, сложенные на столе. Олег долго молчал, глядя в окно.

- Ок, ты его грохнешь, - заговорил он, - и что?

Молчание в ответ тоже было продолжительным. Потом Краевский тихо проговорил:

- Не знаю что… не знаю… Ей легче не станет. Он ее изломал, я добавил… Но жить этой твари я не дам, Олег.

- Вот именно. Не станет. И тебе не станет, Владислав. Надо что-то…

- Что? – рявкнул Краевский, оторвав голову от стола. В глазах плескалось столько отчаяния и злости, что в них можно было утонуть. – Вот что? Ты знаешь, что она на развод подала, когда он ее чуть не убил? Самородова сказала. Я по больнице пробил, где она лежала. И опять замяли, снова замяли, Олег! Его стопудово крышует кто-то!

- Ну естественно крышует. И даже, скорее всего, не один.

- Да ясен пень… при таких-то бабках… Однажды он ее прикончит. Или она сама с собой что-то сделает. Это же чистая психушка! Он тебе свои теории о купле-продаже человеческих душ и фатальности выбора не толкал?

- В общих чертах однажды поведал, что обсуждал это с тобой. Ты давно… давно с ней?

- Я не с ней, - криво усмехнулся Владислав. – Она не позволила бы…

Соснов походил из угла в угол, потом уселся напротив Краевского, потер лоб рукой и спросил:

- Я одного не понимаю: почему вдруг сейчас?

- Что сейчас?

- Почему сейчас ты решил стать мстителем.

- Я, конечно, могу поставить это в планы на следующую неделю, - усмехнулся Краевский. – Все равно везде опоздал.

- Бросай дурить. И бросай бухать. С остальным разберешься.

- Разберусь… в асфальт его закатаю и разберусь, - Владислав на мгновение замолчал, глядя на джезву на плите. Его глаза раскрылись чуть шире, и даже, кажется, мутный взгляд был уже и вполовину не таким мутным. Он разлепил губы и медленно проговорил: - Чет жрать охота…

- Жрать – это хорошо. Пиццу заказать?

- Лучше б киллера, но можно и пиццу. Олег, у тебя человек в Минюсте был… Веременко… Веремченко…

- Ну был. Вермеенко, - кивнул Соснов.

- Нормальный мужик?

- Нормальный.

- Тогда у меня к этому нормальному мужику дело есть… но только сначала пожрать…

Пиццу привезли минут через сорок. Краевский мрачно жевал, Соснов пил кофе. Старался не анализировать ситуацию, заставляя себя лишь принять факты. Как если бы читал чужие документы. И все равно примерял на себя, пытался понять и представить, что бы стал делать на месте Влада.

Потом Владислав сам сообщил ему, что собирается делать. Пока насыщал организм недостающими калориями, в голове постепенно вызревал план. Он внимательно обдумывал его детали, но суть от этого не менялась. Сжевав последний кусок, Краевский почти зловеще сообщил:

- Бумажки, оставшиеся от ее заявлений в полицию, и справки из больнички, где все давно подчищено, хрен в дело пустишь. Но можно же зайти и с другой стороны. Закатить этой падали тотальную проверку. Всей его деятельности за все время. Все его фирмы, филиалы, тендеры, офшоры, счета – все прочесать… Если его там покрывали, то и тут покрывают, но можно же нахрапом взять. Налоговая, антимонопольный комитет, ГПУ, все что угодно, Олег. Ему не до Лики станет, а я ее увезу куда-нибудь, пока вся эта муть не закончится. А она закончится. Если хорошо трясти, что-нибудь всегда вытрясешь. Особенно у нас.

Макс захлопнул книгу. Повертел в руках, долго разглядывал обложку, снова открыл и внимательно прочитал про издательство, типографию и тираж.

Ничего такого! Совсем, блин, ничего. Как только... Черт! Со Славой поговорить? Надежда только на то, что Закревский, кроме специальной литературы, вряд ли еще какие книги читает. Потому что, кажется, впервые Максим Олегович Вересов не знал что сказать.

Глава 4

Вопреки строгому указанию, данному самой себе, больше не думать о Кирилле Вересове, Лера в очередной раз вспоминала воскресную… Что это было? Прогулка, свидание, убитое время обоих? Кто ж его разберет.

С воскресенья он не звонил, не писал смс, никак не проявлялся. Словно и не было… того, что не имело названия. Да, собственно, может, и не было.

Нет, она не ждала ничего от Кирилла. Ни звонков, ни, тем более, продолжения. Она лишь пыталась понять – зачем? Зачем позвал, тащил на выставку, предлагал кино, кормил обедом. Непоследовательное восхождение, простихоспади…

Глядя на пробегающие за окном маршрутки остановки, отмеряющие длину ее пути, Лера думала, что, скорее всего, оказалась самым крайним вариантом из всех возможных, чтобы развеять домашнюю скуку. А может, просто исполнил обещанное: взял у нее телефон – позвонил. Все.

Да кто его просил-то!..

- Подождите, пожалуйста! – вскрикнула она, заметив, что в маршрутку, уже остановившуюся на ее остановке, садятся пассажиры, и бросилась пробираться сквозь плотную стену желающих путешествовать общественным транспортом по делу и без.

Димка уже традиционно торчал возле парковки и курил, поджидая ее. Верный соратник! Если что-то и было в жизни стабильное, надежное и пуленепробиваемое, так это Синицын. Впрочем, при том, что он никогда ни на чем не настаивал, его обаянию трудно было сопротивляться.

- Со средой вас, девушка! – громыхнул он на всю улицу, едва увидел ее.

- Меня пытаешься напугать или среду? – улыбнулась Лера, подходя к нему. – Привет!

- Обижаешь! Среда – маленькая пятница. Положено начинать ликовать.

- При желании ликовать можно и в понедельник.

- Не, это сродни извращению. Какие планы на сегодня? Отлынивать или пахать за десятерых?

- Не знаю пока. Могут нагрузить. А у тебя что?

- Ничего такого, чего нельзя было бы избежать. Слушай, Лер… Вообще, я хотел дождаться обеда, чтобы поговорить, но, боюсь, не выдержу. Еще пятнадцать минут… пройдемся?

- Идем, конечно, - кивнула Лера. – Что-то случилось?

- Ну, не то чтобы… - протянул Димка, подставил ей локоть и повел со стоянки по улице, внимательно глядя куда-то прямо перед собой. Он явно о чем-то думал, и состояние его было скорее взбудораженным – единственная ситуация, когда он терялся. На памяти Леры это было единожды. Когда на склад привезли партию муки грубого помола, которую никто не заказывал.

- В общем, у меня новости, - наконец, сообщил он и тряхнул рыжей шевелюрой. – Наверное, хорошие…

- О чем?

- Мне работу предложили… интересную… Руководить отделом снабжения в строительной фирме… По сравнению с тем, чем я здесь занимаюсь… сама понимаешь!

- Так это же замечательно! – обрадовалась Лера. – Здоровый карьеризм необходим.

- Не, я за погонами не гоняюсь, ты ж знаешь… Но как-то кисну я с этими макаронами… Только мне уехать придется из Киева… В Харьков.

- Ты не хочешь переезжать?

- Ну, скажем так… принципиальным противником переезда я никогда не был. Собственно, я в Киеве вообще случайно – потому что учился здесь… ладно… Короче… - он замолчал, остановился посреди дороги и внимательно посмотрел на Леру. А потом выпалил: - Поехали вместе?

- Ты и я? В Харьков? – уточнила Лера.

- Ты и я. В Харьков.

Он снова замолчал. Их отношения невозможно было охарактеризовать каким-нибудь односложным словом. С тех пор, как Лера устроилась работать на фабрику и познакомилась с Димой Синицыным, обоим едва ли не с первого дня было совершенно очевидно, что все это имеет шансы закончиться штампом в паспорте. И, видимо, именно поэтому события не форсировали – куда спешить-то? Все шло своим чередом. На данный момент они замерли на отметке «чуть больше, чем друзья».

- Слушай, - выдал Димка. – Я понимаю, это все неожиданно… Будь у меня больше времени… Но мне знать надо, вдруг я зря себе намечтал…

Лера помолчала. Предложение оказалось более чем неожиданным. Или вполне себе ожидаемым, лишь имело непривычную формулировку?

- Мне надо подумать, - проговорила она. – Ты же понимаешь…

- Понимаю, Лер… Не дурак. Думай. А чтобы тебе лучше думалось, сразу ставлю в известность: им кадровик нужен. Я узнавал.

- Я поняла, - рассмеялась Лера. – Но пока мы с тобой не в Харькове, придется уделить внимание макаронам. Идем, а то опоздаем.

- Идем… Мне в командировку собираться… Засылают к черту на рога до конца недели… Как раз у тебя будет времени до понедельника, хорошо?

- Хорошо, - согласилась Лера. – В обед увидимся?

- Ага. Я за тобой зайду.

Он вдруг повернулся к ней и быстро ее поцеловал.

День, в соответствии с опасениями, выдался сложным. Суета с документами, незапланированные тесты, внезапные запросы информации. Лера с трудом вырвалась на обед и до вечера не вспоминала о предложении Димы. Было некогда.

Ожидание маршрутки, наоборот, способствовало раздумьям.

Отъезд с Синицыным гарантировал стабильный брак и традиционную жизнь. «Как у всех», - скажет мама, когда узнает. Муж, работа, ребенок. Стоит ли мечтать о большем?

Хочет ли она мечтать о большем?

Лера проводила взглядом отъезжающий автобус. Свой. И достала телефон.

- Ариш! Поговорить надо.

- Глаголь! – донесся из трубки знакомый почти мужской бас.

- Не по телефону, - Лера вздохнула. – Мне совет нужен.

- Где и когда?

- Давай в пиццерии на углу. Я там буду.

- Ща приду. Пиво мне возьми.

Ариша пришла действительно «ща». Лера едва и успела, что заказ сделать.

Влетела стремительным девяностокилограммовым эльфом и, узрев Митрофаненко, бухнулась напротив нее.

- Че на ужин? – поинтересовалась Ариша.

- Твоя любимая и «Бочковое».

- С каких пор ты «Дьяболу» употребляешь?

- Захотелось попробовать, - проворчала Лера. – Нельзя?

- Можно, - милостиво протянула подружка. – Выкладывай, пока я не пьяная.

Ариша никогда не могла остановиться на одной кружке. Ариша была фанатом – и не только футбольным.

- Меня Димка в Харьков позвал, - выложила Лера.

- На выходные? Не встречала Харькова в туристических проспектах.

- Насовсем, Ариш.

- Че?

- То! – Лера уткнулась в бокал с пивом.

- Эй-эй-эй-эй-эй! – заверещала подружка. – Это че? Это как понимать? Типа «увезу тебя я в тундру»?

- Харьков – не тундра, - вяло возмутилась Лера. – Нормальный город. Бывшая столица. У них театр красивый.

- Так. Стоп. Сначала. С какого перепугу он туда намылился?

- Ему работу предлагают. И говорит, что для меня тоже есть место.

- О как! – взвизгнула Ариша. – Толковый мужик, чего уж… Так а чего ты думаешь-то?

- А ничего не думаю, - Лера вздохнула и вопросительно посмотрела на подружку. – Может, замуж пора, а?

- Давно пора! Предназначение женщины – семья, дети, дом. Вы с Синицыным уже почти год вместе, а все телитесь!

- Соглашаться?

- Так чего нет-то? Тебе с ним хорошо? В постели гармония?

- Где? – поперхнулась Лера.

- Где-где! – рявкнула Ариша на весь зал. – В постели!

- В какой постели, Ариш, - зашептала Лера. – Нет никакой постели. Ну… в смысле есть. У каждого своя… В общем… Аришаааа!

Ариша хрюкнула. Пиво из-под Аришиного носа слегка расплескалось. Она поставила бокал на стол и озадаченно осмотрела Леру, будто видела ее впервые в жизни.

- О как! Че? Совсем ни разу?

- Ариииша, - промямлила Лера и принялась усердно жевать пиццу.

- Мдааааа, подруга, - протянула Ариша. – Ну ты даешь… Да вас с Димкой на фабрике поженили давно, а вы… целовались хоть?

- Ну так… А нечего фантазировать! – рассмеялась неожиданно Лера. – Так как? Соглашаться, если без постели?

- Блин, Лерка! А за каким он тебя тогда с собой зовет?

- Ну, вероятно, за тем самым. Я сказала, мне подумать надо. Он согласился.

- Езжай! – резко выдала Ариша. – У вас будет образцово-показательная семья! Вы даже до свадьбы не того… не этого!

- Спасибо, подруга, - улыбнулась Лера и отпила пива. Помолчала и проговорила в никуда: - Димка хороший. И добрый. Легко с ним.

- И зарабатывает, и внешне очень даже ничего… Не! Все-таки зря ты его в сексе еще не испытала, а то вдруг там… подозрительно чего-то…

Лера подняла на подругу ошарашенные глаза.

- Что именно?

- Да что угодно! Размер, выдержка, одышка! Может, у него ладони потеют? Или сперма горькая?

Лера смутилась – говорить о таких вещах она не умела. Она была уверена, что это совсем-совсем личное, и обсуждаться не может. Но Ариша обладала талантом вовлечь в разговор.

- Ты сама-то откуда знаешь о таких… нюансах?

Ариша потупилась и опустила глаза:

- Каюсь. Было. В студенческие годы мои принципы отличались гибкостью.

- Сильно не понравилось?

- Да нет… по-разному… но девочки – они как-то надежнее. И спермы у них не бывает.

- Обожа! – выдохнула Лера и уставилась на подругу.

- Тихо! Сама фигею. Тебе пицца-то как?

- Вкусная! – Лера повела бровью. – Особенно с твоей приправой. Люблю я тебя, Ариша. Вот уеду с Синицыным… а ты тут…

- Нефиг меня любить, а то тебе Яся волосы повыдирает, - хохотнула Арина. – Таким, как ты, положено любить таких, как Димка. Меньше со мной общайся, меньше. А то как научу плохому!

Про то, что, возможно, ей бы, к ее-то годам, и не мешало научиться плохому, Лера думала всю ночь, ворочаясь с боку на бок, и следующее утро, глядя в окно маршрутки на пейзаж, знакомый до мелочей.

Не в отношении того, чтобы любить Аришу… так, как ее любит Яся. А того, что, по заверению подруги, может оказаться подозрительным. Вот Кудинова. Кудинова наверняка многое знает про «плохое». Одни ее губы… Мужчинам такие нравятся? Ну, когда такими губами… там… отличается или нет? А Кириллу нравится?

Что ему точно не нравится, так это бродить с ней по выставкам. Толку-то молодому здоровому мужику от таких унылых брожений.

«Размер, выдержка, одышка…», - раздалось в ее голове, пока она представляла себе Вересова.

Для одышки молод. Выдержка – подразумевается, наверное. Размер…

Лера шумно выдохнула. В бессчетный раз возопила: хватит! И сорвалась с места, чтобы не пропустить свою остановку и вовремя попасть в кабинет. Оказавшись на улице, она подставила пылающие щеки под морозный ветер, и заодно охладила и мысли.

Однако на работе в этот четверг Леру поджидал большой сюрприз. Приблизительно с половины одиннадцатого к ней потянулись коллеги с поздравлениями. Лера кивала, улыбалась и у четвертого поздравляющего рискнула спросить, с чем именно ее поздравляют.

- Так с помолвкой, Валерия Георгиевна, - удивленно ответила бригадир третьего цеха. – Давно пора!

Валерия Георгиевна поблагодарила и еще через пять минут рассерженно шептала в лицо Арише:

- Ты с ума сошла? Какая помолвка?!

- Обыкновенная! – невозмутимо пробасила подруга, а по совместительству секретарь-референт.

- Нет никакой помолвки!

- Как это нет! Ты мне вчера что говорила? Врунью-то из меня не делай, Лерыч!

- Нет никакой помолвки! Он предложил. Я думаю. Ариша, я думаю!!! – бушевала Лера.

В ее исполнении это был сосредоточенный выговор негромким размеренным голосом.

- Да чего тут думать-то? Мы же вчера обо всем договорились, бестолочь! – громыхнула Арина.

- Я с тобой ни о чем не договаривалась! – нахмурилась Лера.

- Та тебе пока пенделя не дашь, ты вообще ни на что не решишься!

- Спасибо за пендель! – сказала Лера. – Объяви, пожалуйста, по коллективу, что прием поздравлений временно прекращен.

И вышла из приемной.

Аришино объявление, было оно или не было, все равно не смогло бы предотвратить надвигающуюся катастрофу. И если до конца четверга Лера вынуждена была продолжать выслушивать сотрудников, желавших ей всего наилучшего в предполагаемом браке. То уже в пятницу утром ее вызвал на ковер шеф – Ростислав Юрьевич.

- Здравствуйте! – напустив безмятежный вид, сказала Лера и прошла в кабинет начальника.

Тот стоял у окна, сунув руки в карманы. Едва услышав ее голос, развернулся корпусом к ней и гаркнул:

- Присаживайтесь!

«Слушаюсь и повинуюсь», - подумала Лера и присела на стул у конференц-стола.

- Насколько вы тверды в своем намерении увольняться? – Ростислав Юрьевич всегда бросался с места в карьер.

Лера кашлянула и воззрилась на шефа.

- Я… На меня поступают жалобы?

- Разумеется, из-за жалоб вас премировали в прошлом месяце. Валерия Георгиевна, давайте не будем вилять. Вам это никогда не было свойственно, мне – тем более. Из достоверного источника мне известно, что вы намерены в скором времени писать заявление об уходе. Нашли что-то получше? Сколько вам там предлагают?

- Что получше? Где? Ростислав Юрьевич, - проговорила Лера, - я ничего понимаю.

- В этом вашем Харькове, где! Я уже пробил, что вам прочат должность начальника отдела кадров в Харьковском строительном союзе!

Все неожиданно прояснилось. Лера подавила улыбку и сказала:

- Вы осведомлены лучше меня, Ростислав Юрьевич. Но, если вы не против, я пока не стану увольняться.

- Бросьте! Хотите повышения – будет вам повышение. Месяц подождите. Сауляк в декрет уходит, место зама освободится.

- Спасибо, Ростислав Юрьевич.

- Что «спасибо»? Ну вот что «спасибо»?! Хоть бы пришли посоветоваться, а то все на тихую! Мало мне увольнения Синицына, еще и вы!

- А я не увольняюсь, - улыбнулась Лера.

Некоторое время Ростислав Юрьевич помолчал, задумчиво рассматривая подчиненную. Потом деловито выдал:

- Ну и замётано! Через месяц вы у меня. С заявлением на перевод. Завизирую.

Лера кивнула и быстренько ретировалась из кабинета начальства. Пробежала мимо Ариши, кивнув и показав ей язык, а влетев к себе – без сил упала на стул.

Сумасшествие, творившее вокруг, отразилось на пятничном вечере, который, в отличие от обычных, был нервным.

Лера постоянно порывалась что-то делать и бросала, едва начав. В конце концов, она включила себе би-би-сишный «Холодный дом», под бесчисленные серии которого благополучно заснула. Впервые с прошлого воскресенья спокойным сном.

Суббота с ярким солнцем и теплой погодой могла бы стать идеальной, если бы в середине дня не раздался звонок. Единственный, которого она не ждала. Что, собственно, было обманом самой себя в течение всей недели.

На экране радостно и напористо светился номер Кирилла Вересова.

- Привет! – сказала Лера в трубку, приняв входящий звонок.

- Привет! – раздался его бархатный голос, перекрикивающий работавший на заднем плане телевизор. – Не мешаю?

- Ну как тебе сказать… Мистер Дарси объясняется в своих врожденных комплексах, если тебе это о чем-то говорит, - улыбнулась Лера.

- Который Колин Ферт? – хмыкнул Кир.

- Типа того.

Заряд энергии у Леры закончился. Вересов тоже не нашелся, что ответить. Зато из телевизионного фона громко заорало:

- К черту драму! Слушай маму! Мамаааааааа умней!

- Пошли завтра гулять? – выпалил Кирилл.

- Ку… куда?

- Не знаю… Просто гулять… Погода, вроде…

- Ничего, - продолжила Лера и пробормотала: – Я… ну… давай.

- Ага… Тогда завтра? Во сколько? Ну, чтобы тебе удобно… Ты же будешь свободна? – запоздало спросил он.

Первой мыслью было отказаться. Зачем снова…

- Да, буду, - ответила она вопреки здравому смыслу. – Давай в обед. Где?

- Могу за тобой заехать… Обед у тебя в котором часу? В час? В два? Вообще, я и в одиннадцать могу…

- Давай в час в «Скворечнике», - быстро проговорила Лера.

- Идет, - почти с облегчением выдал он, пока на заднем плане раздавалось: «Мамочка поймёт, мамочка утешит! Безопасно только с ней!» - Я буду тебя ждать!

- До встречи, - сказала Лера и отключилась.

- До встречи, - Кирилл уныло посмотрел на погасший экран.

Из телевизора продолжала вопить матушка Готель. Машка, высунув язык, усердно рисовала. Надолго ли ее хватит, Вересов не знал. Это были первые двадцать минут относительной тишины за день.

Суббота приключилась бешеная, что, по сути, явилось всего лишь итогом бешеной недели. Особенно второй ее половины.

В понедельник-вторник всего-то торчал на работе, что называется, гоняя балду. Периодически мысли его, ввиду бездеятельности, сваливались в глубокий анализ странного воскресного дня накануне.

Митрофанушка. Честно говоря, из головы не шла. Засела прочно.

Он не понимал! Он искренно не понимал, что она за ребус такой! И чем так зацепила, что, если он о чем и в состоянии думать, так о том, как этот орешек с толстой скорлупой расколоть. Правда, нафига оно ему надо, он тоже не имел представления. Наверное, только потому и не перезванивал ей больше. Пытался убедить себя в том, что на свете хватает и более покладистых барышень для скрашивания досуга.

В конце концов, если разобраться, девять лет не вспоминал. В голове не держал, что есть где-то на свете такая девочка, которая когда-то там была в него влюблена. Даже воспоминания о Кудиновой были более четкими – все-таки первый сексуальный опыт.

Впрочем, о последней лучше и не вспоминать.

Та иногда названивала после выпускного, но у Вересова и других впечатлений хватало, потому благополучно игнорировал.

Так за каким чертом теперь Митрофанушку вспоминать?

Нет, он помнил ее. Нескладная, угловатая, слишком худая. Правда, мордашка всегда была вполне ничего себе. Еще у нее в наличии имелись мозги, что не редкость в их экспериментальном «Б» классе, и умение ими пользоваться – а вот это уже диковинка. Но это умение не распространялось на то, что касалось Вересова.

Нравилась она ему тогда?

Ну… справедливости ради, чисто по-человечески нравилась. Наверное, потому и не таскал ее, как Кудинову, по подсобкам. Какое-то представление о порядочности в нем все-таки было. Но ее к нему слабостью пользовался и того не стыдился – само в руки плыло.

И если в пятничный вечер эта почти незнакомая теперь уже девушка его заинтриговала – была в нем азартность, была – то в воскресенье озадачила. Дурацкая недосказанность заставляла его раз за разом прокручивать их разговоры и ее поведение. Да и свое тоже – чего уж скрывать. И бить себя по рукам, чтобы не набирать Митрофанушкин номер.

В офисе он старался задерживаться допоздна, дома отговаривался тем, что у него работы валом – впрочем, никто особенно и не интересовался. Некогда им там было интересоваться. Если бы Кирилл вникал, то заметил бы, что в доме царит необычная атмосфера – Марина ныкалась по углам и на глаза не показывалась, зато по всем комнатам были разбросаны исписанные блокнотные листы. Тем не менее, все в доме ходили на цыпочках.

- Мама пишет про капитана Ратона, - важно пояснила Машка, будто делилась секретной информацией, которая что-то должна была объяснить. – Опять.

Кирилл кивнул и удрал на работу.

Это была среда.

И именно в среду на работу соизволила заявиться Лина Мильх.

- Как вы тут без меня? – заворковала она, едва переступила порог конторы. – Скучали или радовались, что остались без присмотра?

- Лично я психовал, - сообщил Кирилл, стоя возле кофемашины, установленной в приемной.

- У тебя не было ни малейших причин, - удивилась Лина. – Я отдала тебе беспроигрышное дело.

- И не сказала, кто со стороны ответчика. Шутка удалась.

- Это не было шуткой, – хохотнула госпожа Мильх, располагаясь на диване. – Это был экзамен на выживаемость.

- Как видишь, первое заседание я пережил. Он точно не знал?

- Не знал, не знал. Ему понравилось?

- А ты как думаешь? По-моему, он в восторге.

- Ааа, - понимающе протянула Лина. – Ну смотри… провалишь дело – пойдешь на вольные хлеба. Или к папе, - она снова хохотнула.

- Издеваешься? – Кир поперхнулся кофе и воззрился на беременное начальство. – Я разведу Горелову на наших условиях, даже не сомневайся. Если, конечно, она сама не передумает.

- Ты наш договор с ней читал?

- Два раза! Цены на услуги у нас ломовые.

- Нормальные у нас цены! И ее развод нам выгоднее. Так что иди и работай!

- Все под контролем, - хмыкнул Кир. – И ты это прекрасно знаешь, иначе отцом бы не перестраховывалась!

- Это мы потом посмотрим, - сказала Лина и, тяжеловато поднявшись с дивана, уплыла в свой кабинет.

Ее явление его встряхнуло – и вовремя. Поскольку впервые за эту неделю он всерьез задумался о том, что делать все-таки чего-то надо. Пытался вспомнить заветы отца. Вместо этого в голове вертелось его вполне серьезное «тебе нужны эти приставки?»

Нет, отец где-то и в чем-то определенно прав. Если бы он гонялся за приставками, три года упрямо не сидел бы у дяди Игоря. С другой стороны, хотелось ему что-то делать не хуже Вересова-старшего? Хотелось, еще как! Но к делу это отношения не имело.

«Ищи подход!» - наверное, это относилось не только к работе. У отца редко бывало что-то просто так. В жизни Кирилла встречалось множество булыжников, большую часть которых он организовал себе сам. И к каждому нужен был то ли подход, то ли обходной путь.

Случай хоть к чему-то найти подход представился уже на следующий день. В офисе появилась госпожа Горелова собственной персоной, что стало для ее адвоката несколько неожиданным – о встрече никто не договаривался.

- А я мимо проходила, - вместо приветствия сказала Наталья Сергеевна.

«Проходя мимо, проходи мимо», - мрачно подумал Кир, но вслух вынужден был предложить:

- Кофе? Чай?

- Нет, спасибо, - отказалась Горелова. – Я поинтересоваться зашла. Как вы думаете, если я не стану ходить в суд, он быстрее разведется? Госпожа Мильх говорила, что такие дела могут длиться годами.

- Ну… это вам виднее, согласится он быстрее или нет. Вы же с ним двадцать лет прожили… или сколько там? Мы можем только предположить, что однажды ему все-таки надоест. Вопрос как скоро.

- Он упертый, - вздохнула Наталья Сергеевна.

«Вы тоже», - мысленно простонал Кирилл.

- Тогда, пока он сам не решит, то едва ли ваше присутствие или отсутствие на заседаниях сыграет роль. Вы с ним помимо зала суда виделись? Преследованиями не напрягает?

- Звонит, - угрюмо сообщила клиентка. – Вчера пытался прийти.

- А вы его, разумеется, не пустили… Если вам это неприятно, можно об этом в суде заявить. Пусть его адвокат с ним проведет беседу, - пожал плечами Кирилл, мучаясь дилеммой, которая вызрела в его голове: а ей самой-то, и правда, нужен развод? Или это просто истерика обиженной женщины, которая твердо вцепилась в томагавк войны и рубит им дрова? Может, пройдет?

«Ее развод нам выгоднее», - Лина свою позицию высказала.

Особенно, если действительно годами. Время идет, деньги капают.

Но, черт подери! Жалко тетку! И мужика ее тоже!

- Разумеется, не пустила, - взвилась Горелова. – Откуда я знаю, откуда он явился!

- А если бы знали, пустили бы? – сначала сказал, потом подумал.

- Тем более бы не пустила, - фыркнула она и полезла в сумочку. – У вас вода есть?

- Есть, - Кирилл вынул из ящика бутылку с минералкой, налил в стакан, придвинул к ней и все-таки решился. – Следующее заседание через неделю. До этого времени можно провести встречу и попробовать решить все полюбовно. Я думаю, их сторона тоже заинтересована в скорейшем разрешении.

Наталья Сергеевна запила таблетку, выуженную из косметички, и сердито поинтересовалась:

- А полюбовно – это как?

- Прийти к компромиссу.

- Он будет дальше по бабам шляться, а я буду изображать его жену?

- Почему будет шляться? Он утверждает, что измена была одна, и он раскаивается. Думаю, вы преподали ему хороший урок.

Горелова сузила и без того раскосые глаза и неожиданно стала похожа на приготовившуюся к броску змею. Разве что не зашипела.

- Вот почему я не хотела, чтобы мое дело вел мужчина. Вы все друг друга покрываете!

- Да ладно! – рявкнул Кир, понимая, что с клиентами так не общаются, но его уже несло. – Обидел он вас, понимаю! Ну так ответьте ему тем же! А то нашла коса на камень!

Горелова приоткрыла от удивления рот и, заикаясь, спросила:

- К… кккак те… тем же?

- Тем же, тем же! Заведите себе любовника, пусть он себя на вашем месте почувствует. И сами отвлечетесь, и для здоровья полезно, и он… почувствует!

Минут пять в кабинете было тихо. Только часы громко шуршали плывущей по кругу секундной стрелкой.

- Не знаю я, что он почувствует, но, может, тогда отстанет поскорее, - медленно сказала Наталья Сергеевна и резво поднялась со стула. – Спасибо вам, Кирилл Максимович. Я подумаю над вашим советом.

- Да обращайтесь, - пожал плечами Кир. – Точно встретиться в присутствии адвокатов не хотите?

- Если я буду готова с ним встретиться, я вам позвоню, - ответила Горелова и попрощалась.

А Кирилл тяжело вздохнул и принялся пилить самого себя. Это он умел и делал увлеченно даже в тех случаях, когда было не обязательно. Он так и представлял себе отца, крутящего пальцем у виска. Такие советы клиентам – где-то за гранью добра и зла.

Дело по своей сути было плевое. И зависело только от того, насколько затянет процесс Горелов. Сейчас у последнего была стадия отрицания. Он отрицал развод как перспективу. Хотя шатало его не по-детски, если верить его адвокату.

И что в данном случае правильно, Кир не знал. Тупо выполнять свою работу? Или все-таки вникать?

Или плюнуть на все и вернуться в правоохранительные органы?

Вечером бил себя по рукам, чтобы не позвонить Митрофанушке.

Накатило дурацкое чувство, что ему очень нужно ей позвонить. Зачем – не знал. Но ее тихий голос успокаивал.

Маринкина депрессия усугублялась. Это сказывалось на том, что она часами висела на телефоне с некой Санькой, поглощала сладкое и продолжала редактировать «про капитана Ратона».

В пятницу Кир посчитал целесообразным вежливо поинтересоваться у отца:

- С подругой так и не помирилась?

- Нет, - ответил Максим и пояснил: - Трубку не берет.

- Ясно… Че за книжка хоть была? – наверное, проявить внимание было бы правильно. Все-таки жена отца…. Вот только это тот случай, когда ему, и правда, интересно. Странным образом привыкал.

- Почитать хочешь? – улыбнулся отец.

- Я отечественное худло не читаю… Просто думаю, чего она там такого наворотить могла. Она ж безобидная у тебя.

- А Ника мнительная. Хотя… там как посмотреть.

- Ну ты б это… как-то ее отвлек, - неуверенно протянул Кирилл и тут же замолчал. Одно дело давать советы клиентке, другое – собственному отцу.

Вересов-старший хмыкнул.

- Помощь твоя понадобится.

- Надеюсь, не торжественный семейный ужин? Я это не умею, ты знаешь.

- Ну пора бы и учиться. Но нет. Машка по субботам будет на тебе.

- В смысле?

- В прямом. Ты по субботам смотришь за Машкой, я отвлекаю Мару.

- По всем субботам? – растерянно уточнил Кирилл.

- Нарушает твои планы?

Никаких особенных планов по субботам у него не было, но все же…

- Я их скорректирую. Только давай уточним тогда и время.

- Ты мне еще штраф за нарушение условий договора предложи, - рассмеялся Максим Олегович. – А планами займись сейчас, чтобы до утра уложиться.

- И знаешь же, что я перед Машкиным обаянием бессилен, - рассмеялся Кирилл, но резко оборвал себя и посмотрел на отца. – Ладно. Все понял. Сделать уроки и организовать досуг.

- Первое важнее. Со вторым, боюсь, инициатива окажется на ее стороне.

- Это мы еще посмотрим!

В субботу в доме Вересовых все стояло вверх дном. Кроме Аллы Эдуардовны – она забаррикадировалась на кухне. Кирилл тщетно пытался сделать математику. Машка чинила препятствия.

В результате закончилось телевизором.

Кир усадил сестру смотреть мульты, а сам взялся за учебник.

«Математика никогда не была у тебя в фаворитах», - прозвучал четкий Митрофанушкин голос в его голове. Почему-то в разы громче, чем было сказано в прошлое воскресенье.

Наверное, потому он ей и позвонил… Чтобы услышать, какой у нее голос в действительности. С таким аргументом сложно спорить.

Глава 5

«Пионер-отличник!» - мысленно изрек Кирилл Вересов, взглянув на часы. Обычно он являлся впритык, чтобы не сидеть энное количество времени в одиночестве. Иногда даже опаздывал – девчонки терпели. Митрофанушка же вырабатывала в нем стремление к дисциплине. Во всяком случае, вряд ли она стала бы дожидаться его, как, например, ждала в далекие школьные годы Кудинова, да и более зрелые увлечения тоже.

В прошлый раз он приехал за десять минут до встречи. В этот – за двадцать. Впрочем, объяснимо – погода в нынешнее воскресенье заметно лучше предыдущего, и мотоцикл быстрее отцовского танка, даже если тот белый. А уж с Кировым пристрастием к лихачеству…

В «Скворечнике», кроме него, было уже несколько посетителей – менее безрадостно дышалось в этот день не только ему. Пока ждал Митрофанушку, успел заказать чаю – себе и, заодно, ей. И медленно глушил напиток из кружки, размышляя о том, что в прошлый раз она пила кофе. Еще и по-ирландски. Какой, к чертям, фруктовый чай?

Она появилась ровно в час и подошла прямиком к Кириллу.

- Привет, - поздоровалась Лера, разматывая длинный шарф.

- Привет! – вскочил он с места, как в прошлый раз, широко улыбнувшись. – Давай помогу.

Она кивнула и сунула ему в руку край шарфа.

Чувствуя себя так, будто распаковывает Машку после прогулки, Кирилл сосредоточенно принялся извлекать Митрофанушку из кокона вязаной бежевой шерсти. Потом, успешно справившись с этим ответственным заданием, повесил шарф на вешалку, обернулся к Лере и помог ей снять куртку. «Пионер-отличник!» - снова мелькнуло в голове – ни больше, ни меньше.

- Я тебе чаю взял, - будто бы извиняясь, проговорил он.

- Спасибо. На улице холодно, - сообщила она и почувствовала, как смущается под его взглядом. – Давно ждешь?

- Не очень, - соврал Кирилл. – Нормально добралась?

Лера кивнула и отпила чай. Как и неделю назад, она безуспешно принялась думать, о чем говорить, чтобы избежать унылого молчания.

Примерно о том же мучительно размышлял Кирилл. Потом выдал следующий штамп:

- Классно выглядишь.

- Да? – переспросила Лера, зачем-то взглянув на свои коленки под плотным клетчатым твидом юбки, и сделала ответный ход: - Как неделя?

- Кошмарная! – радостно принял подачу Кир. – Начальство поручило беспроигрышное дело, не предупредив, что с той стороны Вересов-старший, и свалило в декрет. Клиентка тяжело переживает измену мужа. Новицкий вьет семейное гнездо и на позывные не реагирует. Машка эксплуатирует, как хочет – пришлось вспоминать третий класс и деление в столбик.

- Вспомнил?

- Это было трудно, - тема себя исчерпала. Но оставался запасной вариант: - А как твоя неделя?

- Без математики. Меня в Харьков позвали, - сказала Лера, потом подумала, отпила чаю, закашлялась и потянулась за салфеткой.

- В каком смысле позвали? – ухватился за «Харьков» Кир.

- Работать.

- Тоже макароны?

- Смеешься? – спросила Лера с улыбкой.

- Иногда мое чувство юмора мало совместимо с воспитанностью, да?

- Значит, все-таки смеешься.

- Обиделась?

- Нет. Что делать будем?

- Я думаю, что в прошлый раз мы с тобой достаточно культурно выросли, потому предлагаю сегодня все-таки сходить в кино.

- Грандиозный план!

- Тебе понравится, - подмигнул ей Кир. – Возьмем попкорн, кофе или колу… Ты вот к Вуди Аллену как относишься?

- В целом, положительно.

- А раз положительно, то у нас что-то из его нового. И в том случае, если я начну засыпать, ткнешь меня в бок.

- Зачем? – удивилась Лера.

- Спать в кинотеатре возле красивой девушки неприлично. А с Алленом у меня сложные отношения. Либо нравится, либо дрыхну.

- Обещаю разбудить тебя, когда то, что тебе не понравится, закончится.

- Не факт, что не понравится, - смутился Кирилл, испытывая мучительное чувство, что они не Аллена обсуждают, но все-таки продолжил: – Процентов семьдесят вполне даже ничего…

- Не оправдывайся. Мне тоже не все у него нравится.

- Мне стало значительно легче. Как чай?

- Вкусный, спасибо.

- Что ты больше любишь: чай или кофе?

- Да я как-то не выбираю. Нам не пора?

- Ну, можно уже двигать. Не спеша. А чай какой больше нравится: черный или зеленый?

- Травяной, - буркнула Лера и поднялась, ухватившись за куртку.

Кирилл подоспел в очередной раз и, будто отвоевывая у нее свои права, выдернул оную из Лериных рук.

- Я помогу, - твердо сообщил он.

- Спасибо, - послушно оделась Лера.

Кирилл стащил с вешалки ее шарф и улыбнулся:

- А это доверишь или сама?

- На ком тренируешься? – она протянула руку за шарфом.

- На сестре. Она у меня – девушка придирчивая.

- Сколько ей?

- Восемь.

- Ясно, - Лера сосредоточенно кивнула. В глазах Кирилла она не сильно отличается от восьмилетней сестры, если вызывает желание заматывать ее в шарф. – Я сама.

- Сама так сама, - пожал плечами Вересов, протянул ей предмет гардероба, послуживший почти яблоком раздора, хотя он этого и не заметил. И сам надел куртку. – Ты когда-нибудь в RoсkBro бывала?

- Нет. Это что?

- Антикинотеатр. Увидишь, короче.

- Далеко?

- Нет, минут десять прогулочным шагом. Но нам надо идти еще медленнее. А то придем рано.

- Да у меня быстро и не получится, - кивнула Лера на юбку до пят. – Самая что ни на есть прогулочная.

- Черт, а я хотел тебя на мотоцикле потом покатать, - хмыкнул Кирилл.

- Ну… - она замялась, - сегодня вряд ли… Придется прогуливаться.

Прогулка к кинотеатру оказалась очень короткой. Кирилл все еще не оставлял попыток поговорить. Лера изо всех сил старалась его в этом поддерживать, выныривая из шарфа и отвечая на все его вопросы. Охотно, но немногословно, боясь сказать что-то совершенно не к месту. Вернее, не к их встречам, названия которым она так и не смогла придумать. И расспрашивать его в свою очередь не решалась из опасений, что ее заинтересованность станет заметной.

Обычная дверь в обычном подъезде на втором этаже обычного многоквартирного дома, распахнутая перед ее носом, стала почти спасением. Пока Лера осматривалась, Кирилл со знанием дела ринулся куда-то, где, судя по планировке, в обычной квартире предполагалась кухня.

- Вересов. На два лица! – весело провозгласил он.

Барышня, сидевшая за письменным столом, явно была с ним давно знакома. Улыбнулась и кивнула:

- О! А вы первые. Кроме вас, еще три человека планируется. Придется чуть подождать. Раздевайтесь, проходите.

- Спасибо, Алён, - разулыбался ей в ответ Кирилл и повернулся к Митрофанушке: - Раздеваемся, проходим.

Та снова принялась разматывать себя, мысленно задавшись вопросом, зачем выбрала именно этот шарф, когда в шкафу было еще полдесятка менее проблемных.

- А где зал? – спросила она, отвлекаясь от бессмысленных теперь уже размышлений о собственном наряде.

- Там! – он махнул рукой куда-то за спину. Разоблачившись и повесив куртку на самую обыкновенную вешалку, торопливо помог и ей. Потом быстро взял за руку и повел из «кухни» за шторку – в «гостиную».

Только гостиная представляла собой не вполне обычное зрелище. Комната была полностью обита черным ковролином и совсем не пропускала свет. Потому единственным освещением здесь служила электрическая лампа. Ярким контрастом были белый экран во всю стену и ярко-синие кресла-мешки, расставленные по гостиной в количестве не менее пятнадцати штук. А может и более.

- Поближе? Подальше? – спросил Кирилл.

- Поближе… наверное. А так, - она кивнула на мешки, - удобно?

- Мне – да, - он повел ее к креслам в первом ряду, ближе всего к экрану. – Падай!

Что она и сделала, в буквальном смысле слова плюхнувшись в кресло в своей неудобной для подобных движений юбке.

- Теперь я тоже валяюсь на полу, - подняла она глаза на Кирилла.

- Не боись, встать я тебе помогу, - рассмеялся Кир и упал рядом. – Я Аленку попросил кофе нам сделать. Принесет. Больше ничего не хочешь?

- Вообще-то я хочу попкорн, но с кофе, пожалуй, будет не очень, - рассмеялась Лера.

- Еще не поздно отменить кофе!

Ок. Отменил. Заказал ей попкорн, который, пока готовился, распространил по всему кинотеатру теплый аромат жареной кукурузы. Вскоре подтянулись еще двое зрителей. Где потерялся третий – осталось загадкой, ответ на которую никого не интересовал.

Несмотря на звуки, льющиеся из колонок, было слышно жужжание проектора и мерный хруст, иногда сливавшийся в трехзвучный аккорд. Впрочем, у второй парочки шорох попкорна иногда прекращался и становился совсем иными звуками.

«Неудобно же!» - удивлялась Лера и осторожно взглядывала на Вересова.

Тут же ловила на себе его прямой взгляд. Но он немедленно отворачивался, утыкаясь обратно в экран. И отправлял в рот следующий глоток кофе.

«Ну хотя бы не спит», - думала Лера и снова сосредотачивалась на фильме.

А голова Кирилла в скором времени поворачивалась обратно к ней. Яркие вспышки света, отражавшиеся на ее светлой коже, будто околдовали его. Или ее профиль. Очень такой аккуратный профиль, если не считать носа, который был чуть длиннее, чем следовало бы, чтобы считаться красивым. Но Вересову нравилось. А еще ему было странно – дурацкое ощущение, что он опять попал в старший класс и влюбился в Митрофанушку. Тихую, спокойную Митрофанушку, которую рука не поднимется обидеть. А уж как подступиться к ней, вообще неизвестно.

Кирилл фыркал про себя, и снова обращал внимание на фильм. Стоило признать, готовиться можно было и к худшему. Вуди Аллен оставался верен себе, и его едкая ирония сейчас была как нельзя кстати.

- Понравилось? – спросил он позднее, когда они стояли вдвоем в подъезде, а Кирилл шарил по карманам в поисках зажигалки.

- Понравилось, - ответила Лера. – И кинотеатр понравился. Необычно… Как дома. Спасибо, что вытащил.

Развернутость реплики Кирилл оценил. Кажется, это было самое длинное, что она сказала за то время, что они возобновили знакомство. Бросил искать зажигалку, улыбнулся.

- Мне тоже здесь нравится. В прошлом году Новицкий на свой день рождения сюда привел. Теперь бываю. Можно будет еще сходить, если захочешь – каждый пятый сеанс бесплатно. Очевидная выгода.

- Я учту, - кивнула Лера.

Больше она ничего не успела сказать. Кирилл резко наклонился к ней и захватил своими губами ее губы – с привкусом воздушной кукурузы.

Губы Леры шевельнулись в ответ, ладонь ее скользнула вдоль его руки. Но уже в следующее мгновение она отстранилась, и та же ладонь звонко ударила Вересова по щеке.

- Ты очумел? – прошептала она.

- По всей видимости, - опешив, проговорил Кирилл севшим голосом.

- Бывает, - сказала Лера и стала спускаться по лестнице.

- Стой! Ты куда?

- На воздух.

- Ааа… - протянул он и пошел следом.

На воздухе было холодно. Что благотворно действовало на алеющую щеку. Впрочем, последнее беспокоило его меньше всего. Его больше интересовало другое, что он немедленно озвучил:

- Я тебя обидел?

Лера поправила капюшон, натянула перчатки и спокойно сказала:

- Нет.

«Лучше бы обидел…» - уныло подумалось Вересову. Но вслух он проговорил:

- Пошли ужинать?

Она снова помедлила, прежде чем ответить.

- Пойдем.

Ужинали странно. Он уже не пытался безостановочно говорить. Мрачно смотрел в тарелку. И анализировал. Себя. Ее. Случившееся. Наверное, это было неправильно – раскладывать на молекулы ядерной установкой последний час их свидания – в ее-то присутствии. Но с собой он ничего не мог поделать. Его здоровый азарт становился нездоровым, а этого Кирилл хотел меньше всего.

Лера не трофей.

И Лера – не Кудинова, чтобы зажимать в раздевалке.

Борясь с искушением спросить у нее, какого черта она уже второе воскресенье подряд посвящает его персоне, если даже целоваться не желает, Кир иногда бросал на нее взгляд. Дурацкая теория, что целоваться она не умеет, была отброшена за несостоятельностью. Им по двадцать пять лет. И даже если допустить, что ее боевое прошлое несколько менее богато событиями, чем его, бредовость этой мысли была очевидна.

В конце концов, Вересов не выдержал. Посмотрел на Митрофанушку. И негромко спросил:

- Можно тебя проводить?

- До остановки.

Кир заметно скрежетнул зубами и вернулся к еде. И только потом с удивлением понял, что злится. Он злится на Митрофанушку. Глупо и необоснованно! Потому что она не захотела его поцелуя!

Его напряженность передалась и Лере. Она из последних сил сдерживалась, чтобы не сорваться с места и не убежать. Но мысль о том, что она и так выглядит в его глазах дурой, а побег лишь докажет, что она круглая идиотка, заставляла ее оставаться на месте, заканчивать ужин, а после идти рядом с ним, пока он ее провожал.

- Я не должна была… - неожиданно сказала она, растеряв половину слов. – Но и ты не должен был…

Преодолев стойкое желание повторить опыт, Кирилл вскинул брови и, как мог, спокойно проговорил:

- Ну и чего лопочешь? Я тебя поцеловал. Тебе не понравилось. Все просто. Я понятливый.

- Хорошо, - ответила Лера.

Хотя что во всем этом было хорошего, она вряд ли смогла бы сказать.

«В следующий раз будешь умнее и скажешь «нет», когда снова позовет, - подумала она и тут же возмутилась: - Следующего раза не будет. Он же не мазохист!»

- Мой автобус, - пробормотала Лера, печально радуясь этому подарку небес.

- Пока, - пожал плечами Вересов, рассматривая ее расстроенное лицо.

- Пока.

Глядя, как она скрылась за дверью автобуса, Кирилл потянулся за сигаретами. Потом медленно поплелся за своим мотоциклом, брошенным где-то под «Скворечником». И задумчиво наблюдал, как под светом фонарей серебрится снег.

В Зазимье гнал. Может быть, даже слишком гнал. И понемногу успокаивался. Собственная реакция его удивляла. Это было не похоже на него – так беситься из-за отказа. Но и поделать с собой Кирилл не мог ничего.

Когда подъезжал к дому, понимал, что нифига не остыл. Но то, что пора заканчивать со всем этим, было очевидно.

Поставил коня в гараж. Вошел в дом. И чуть не подпрыгнул от громкого голоса Ярослава Сергеевича Закревского, возвещавшего на весь дом:

- Она вторую неделю с ума сходит! У нас уже даже Чан научился ходить на цыпочках, а кролик, который ходит на цыпочках – жуткое зрелище! Про детей молчу – лишнее слово сказать боятся. Марина, ты охренела?

- Я не нарочно! – раздался писк Мары.

Кажется, ареной сражения по-прежнему была кухня.

- Обороты сбавь, - послышался голос Максима с явно уловимыми нотками раздражения.

- Обороты? – рявкнул Закревский. – Знаешь, это не про тебя книжку написали!

- Ты всегда был склонен к звездной болезни. Что тебя не устраивает? Почти пиар-кампания.

- Я тебе позвонила только, чтобы сказать, что мне очень жаль! И очень стыдно! – снова принялась увещевать Марина.

- Стыдно? Знаешь, Марин, я всегда считал тебя неглупой женщиной! Но, согласись, в данном случае ты… Черт! Вересов, закрой уши!

- Лучше ты закрой рот.

- Не ссорьтесь! – заорала Мара. – Это я во всем виновата! Но я не хочу быть виноватой еще и в том, что вы ругаетесь!

Повисло молчание. Кирилл напряг слух, чувствуя, как улыбка расползается от уха до уха. Все-таки папахен тот еще рыцарь. Даже если дама сердца неправа. Господи, Марина бывает неправа!!!

- А мы не ругаемся, - было заметно усилие, с которым Закревский заставлял себя успокоиться. – Да, Макс?

- Да, - невозмутимо подтвердил Вересов. Спокойствие было свойственно ему в разы больше, чем Ярославу. – Так в чем цель визита?

- Книжку хочу. Почитать. Согласитесь, право имею.

- Уверен, что такое читаешь? – поинтересовался Макс.

- Придется, а что делать?

- Ясно, - сказал Вересов.

- Ты знаешь, где она лежит, - теперь голос Марины был уставшим.

И мгновением позднее она в очередной раз пронеслась мимо Кирилла. Тот проводил ее взглядом. Мысленно хмыкнул. И подумал о том, что накосячила, она, видать, неслабо. Интересно, насколько сильнее его самого в одиннадцатом классе.

Продолжая мысленно забавляться, Кир вошел на кухню.

- Привет, - поздоровался он с порога.

- Давно не виделись, - пробурчал Закревский. Выглядел Ярослав Сергеевич взъерошенным и выжатым одновременно. – Дела как?

- Путем, - ответил Кир и привычно залез в холодильник. – Па, я отбивные умыкну.

- Да хоть весь холодильник забирай!

- Тогда еще и блины… с чем? С творогом?

- В ужин были разные. Алла Эдуардовна ждала, что ты придешь.

- Был занят устроительством личной жизни, - сообщил Кир, доставая тарелки из холодильника. – Всем спокойной ночи.

- Спокойной ночи, - отозвался Закревский.

- До завтра, - ответил Макс и спросил Ярослава: - Может, девчонки сами разберутся?

- Ника не умеет разбираться, - устало вздохнул Слава. – Психовать умеет. Мне когда Марина по телефону объяснила все, так хоть немного голова на место стала. Думал, уже я чего-то натворил.

- Сильно тяжко? – усмехнулся Вересов.

- Да как тебе сказать… Собирался сегодня устраивать романтический ужин. Как раз по супермаркету шарился, когда Маринка позвонила – шампанское выбирал.

- Устаканится, - Макс потер лоб. – Сейчас принесу книгу.

Он вышел из кухни, с тем, чтобы вернуться через пару минут, и протянул Закревскому пресловутый литературный шедевр. Ярослав взял его в руки и повертел, рассматривая обложку.

- Ты смотри, даже в твердом переплете, - проворчал он.

- Перестань, - неожиданно устало сказал Макс.

Ярослав ничего не ответил. Он нахально уселся за стол и раскрыл книгу.

____________________

Надежда //для сбежавшего молока//

Глядя на сбежавшее молоко, распространявшее по кухне не самый приятный аромат, Лика пыталась понять, зачем вообще ставила его на огонь. Закрыла газ и, так и не вспомнив, ушла обратно в комнату. Там был телевизор, создававший иллюзию беззаботной жизни. В нем постоянно что-то происходило, но это не имело никакого значения, потому что происходило не с ней. О том, во что теперь превратилось ее существование, она думать больше не могла. Не хотела.

Она смотрела телевизор.

Впрочем, телевизор был спасением только наполовину. На ту половину, которая почти разучилась чувствовать. Вторая – будто бы замерла в ожидании.

Ожидание было вознаграждено.

Ровно в 17:15 в дверь позвонили.

Гости у Ларгиной были незваными, но частыми. Слесари, почтальоны, соседка – подъездная активистка. На этот раз оказалось менее увлекательно. На пороге стоял Краевский.

- Когда ты, дура, научишься смотреть в глазок, - негромко ругнулась Лика и дернула дверь обратно на себя.

Но его ладонь уже вцепилась в нее чуть повыше ручки, а нога оказалась в дверном проеме.

- Мне тоже интересно, когда. В целях безопасности это было бы полезно! – процедил Влад сквозь зубы.

- Ногу убери, - фыркнула Лика, продолжая дергать дверь.

- Мы оба знаем, что не уберу. Потому смирись и пусти меня в квартиру.

- Я тебя не приглашала!

- Я в курсе.

- Тогда зачем пришел? – она по-прежнему стояла на пороге, теперь скрестив на груди руки, и хмуро смотрела мимо Владислава.

- Узнал твой адрес. Ты хреново концы прячешь.

- С чего ты решил, что я прячусь? – невесело усмехнулась Лика.

- Ты сменила сим-карту, свалила из дома Ларгина, поменяла уже вторую квартиру, и твоя машина два месяца стоит в гараже. Реально, с чего я решил?

- Пользоваться арестованным имуществом не очень приятно, - она пожала плечами и зашла в прихожую. В конце концов, пока он сам не захочет уйти, она его точно не выгонит. К дракам Лика питала внушенное чувство отвращения. Оставалось только вызвать доблестных мальчиков в форме. Но, увы, не вариант. При наличии соседки-активистки.

Краевский прошел следом, закрыл за собой дверь. Обернулся. Скинул шузы – читай, явился надолго. И тяжелым взглядом окинул прихожую. От светлого потолка по желтым обоям к ламинату на полу. Потом глаза его задержались на ее ступнях в зеленых носках. И Краевский негромко хмыкнул.

- Неплохо устроилась, - отметил он.

- Как смогла. Чего ты хочешь?

- Поговорить.

- А если я не хочу?

- Знаешь, в данном случае мне похрен. Ты всегда чего-то не хочешь. Сначала Ларгина, потом меня, потом снова Ларгина. Моя очередь.

Из горла Анжелики вырвался странный звук, похожий на сдерживаемое ругательство.

- В компании моего мужа ты определенно лишний.

- О как! А я-то думал! Это хорошо или плохо?

- Это никак.

- Допустим. Этот сукин сын с тобой не связывался?

- Я не обязана перед тобой отчитываться. Ты не следователь.

- Слава богу, нет, - его губы растянулись в улыбку. Куда более мягкую, чем все, что было до этого момента. – Мы так и будем стоять здесь? Чаем не угостишь? Я, между прочим, с утра не ел.

- Еда в ресторане, - Лика развернулась и прошла в комнату.

Краевский нервно рассмеялся, откинул со лба челку и выдохнул. Краткие несколько мгновений, пока она скрылась из виду, чтобы прийти в себя. Он нашел ее. Нашел.

Все, что произошло с того мгновения, как он с подачи Соснова вытрусил на свет божий грязное белье Ларгина, не укладывалось в его голове. Впрочем, он и не пытался уложить. Смрад шел нехилый. Задержание, транслировавшееся во всех новостях, шуму наделало, как и ожидалось. Пожалуй, единственное из свершившегося ожидаемого. Остальное вышло из-под контроля почти сразу. Сначала выпущенный под залог Ларгин удрал за границу, потом Лику затаскали по допросам. И тогда же выяснилось, что львиная доля имущества супруга была записана на ее имя. Во всяком случае, стало ясно, почему он разводиться не желал и так отчаянно оттягивал это дело. Дооттягивался…

Потом Лика «сбежала». Нет, не за границу. Залегла на дно. Будто бы там он мог ее не найти.

Краевский снова посмотрел по сторонам. И после вошел в комнату. Туда, где вещал телевизор.

- Самородова Саньке разболтала, - проговорил он устало.

Лика вопросительно посмотрела на него, потом выключила телевизор. Устроилась в кресле, вытянув скрещенные в щиколотках ноги, и закурила.

Некоторое время он молча разглядывал ее нарочито расслабленную позу. Потом сел в соседнее кресло.

- Лик, это я фитиль поджег, от которого Ларгин жахнул.

- Тебе вручить орден? – хмыкнула она.

- Обойдусь. Если бы я его просто прикончил, тебя бы быстрее в покое оставили.

- Обвинение в убийстве – это весело, - рассмеялась Лика. – При нашей-то с ним жизни я была бы главной подозреваемой.

- Ты не допускаешь, что я джентльмен и пошел бы чистосердечно признаваться? – хохотнул он.

- Да какая разница, - вздохнула она, затянулась и выпустила дым в потолок. Прикрыла на мгновение глаза, отгородившись от всего: прошлого, настоящего, будущего. И вынырнула на поверхность. – Мне, правда, все равно. Я лишь хочу, чтобы вся эта бодяга поскорее закончилось…

Краевский встал с кресла. Медленно подошел к окну. Было высоко. «Восьмой этаж, Владислав Сергеевич», - мелькнул в его голове Санькин голос. Как она выпытала у Самородовой адрес, Краевский не спрашивал. У каждого джедая свои методы работы. Не стоит разглашать. Результат есть, и довольно.

Посмотрел на Анжелику и тихо проговорил:

- Я думал, сдохну, когда узнал, что ты к нему вернулась.

- Ну я же не сдохла, когда ты свалил в неизвестном направлении, - она зло раздавила окурок в пепельнице.

- Я был у родителей, - глупо сказал он, то ли оправдываясь, то ли веря, что что-то меняет в эту минуту. – Простудился и застрял. А когда вернулся, то уже… Я не знал, что мне делать, Лик… Я и сейчас не знаю, что мне делать. Ты сможешь меня простить когда-нибудь?

- Ты никогда и ничего мне не обещал. За что мне тебя прощать? – глухо спросила Ларгина.

- Я не смог… не сумел защитить ни тебя, ни нашего ребенка. Меня не было, когда я был тебе нужен.

- Моего ребенка, - упрямо сказала она. – И мне никто не нужен. У меня все в порядке. У меня всегда все в порядке.

- Я это заметил в больнице, - Краевский отлепился от подоконника и приблизился к ее креслу. Присел перед ним, почти касаясь ее коленей. И повторил то, что сказал многими неделями ранее, когда они виделись в последний раз: - Я люблю тебя, Лик.

Она замерла, боясь даже случайно коснуться его.

- И как давно?

- Не боись, не с первого взгляда.

- Я и не боюсь. Чего мне бояться?

- Дура! – рассердился он. – Да ты всего боишься! Себя, меня, любить, смотреть мне в глаза, даже дышать со мной одним воздухом в этой гребанной квартире! Я никуда не уйду, понимаешь? Я не исчезну! Я буду с тобой, если только ты позволишь, Лика!

Она резко дернулась и посмотрела в его черные, как наступившая за окном ночь, глаза. Раскинула тонкие руки на подлокотники и, сделав глубокий вздох, твердо сказала:

- Нет, не позволю.

Краевский зло усмехнулся и подался к ней. Прижал ее к спинке кресла, обхватив ладонями острые плечи. И горячо прошептал:

- Я тебе не верю.

- Твое право, - зашипела она в ответ, приблизившись к нему.

Он вцепился в ее губы своими, зло сминая их поцелуем. Скользнул по ним языком, проникая в ее рот. И лихорадочно ждал, как отзовется на его прикосновения ее тело – всегда отзывавшееся, всегда ожидающее его.

В этом он знал ее всю. Потому что знал о ней всё самое главное. И ждать ему почти не пришлось.

Она протяжно застонала, тело ее крупно вздрогнуло, и руки быстро заблуждали по его одежде в желании почувствовать кожу. Захватив край свитера, заставила снять и уже сама целовала его. Поняла, что и этого мало. Сорвала с себя рубашку. И, крепко прижавшись к нему обнаженной грудью, судорожно всхлипнула и затаила дыхание.

Теперь не выдержал он. Слишком долго, слишком давно не прикасался к ней. Хрипло вдохнул, втягивая носом ее запах. Разорвал поцелуй. Заглянул в глаза, одурманенные желанием. И знал, что его – сейчас такие же.

- Лика, - прошептал он. И все снова пришло в движение. Сжимал ее, тонкую, хрупкую, в объятии, скользил ладонями по спине. Сбегал пальцами к застежке брюк. Расстегивал пуговицы. Скользил по краю ее белья, проникая все дальше под ткань. И не мог оторваться от нее. Не мог заставить себя прекратить этот шквал. И не хотел его останавливать.

Его губы быстро спускались по шее к груди, прикусывая кожу, смыкаясь вокруг сосков. И еще ниже, лаская живот, впитывая ее запах там, где двигались пальцы.

Она прикрывала глаза и тут же распахивала их снова, боясь пропустить что-то значительное, то, что навсегда останется с ней. И отдавалась его рукам в нетерпеливом ожидании минут, когда они станут, наконец, единым целым.

Много позже, засыпая, обхватив ее руками, он снова заглядывал в ее лицо. Будто очень давно не видел ее вот такой. И тут же понимал: такой – не видел никогда. Она никогда не позволяла ему видеть. Откинул с высокого лба рыжую челку и коснулся пальцами лишь недавно зажившего окончательно шрама. Нахмурился. Тихо выдохнул:

- Я не отдам тебя.

И уткнулся носом ей в шею.

Она закусила губы и отвернулась, почувствовав, как по щеке на подушку скатилась слеза.

Утром он проснулся один. Пошарил рукой по постели, не найдя ее, открыл глаза и вяло улыбнулся, понимая, что она сбежала. Но теперь у него было кое-что важное, чего не было еще накануне. Теперь он знал, что она любит его. И значит, все было не зря.

Закревский захлопнул книгу и некоторое время смотрел прямо перед собой. Лицо его не выражало никаких эмоций, кроме крайней озадаченности. Потом он негромко булькнул и спросил:

- Выпить есть чего?

Вересов молча достал стакан, виски и поставил перед Ярославом.

Тот еще некоторое время повтыкал на бутылку. Потом все-таки налил, но руку с напитком до рта так и не донес. Вместо этого удивленно промолвил:

- Вообще-то она меня там без жены оставила почти!

- Почти не считается, - сказал Макс, налил себе и быстро выпил.

- Засчитано… Черт, Вересов! Будь Маринка мужиком, я бы ей точно морду набил!

- Она не мужик. Она молодая писательница с фантазией.

- Ты сам-то понимаешь, что она вычудила, а?

- Понимаю… Ты там Нику успокой… как-нибудь.

- Как-нибудь, - Закревский поднялся из-за стола. – Книжку-то с собой дашь? Хоть узнать, чем закончилось…

- Забирай, - махнул рукой Макс.

- Тогда бывай… удачи… а то вдруг она и про вас напишет.

- Да иди ты! – слабо огрызнулся Вересов и проводил Ярослава.

Медленно поднялся по лестнице и ввалился в спальню.

Мара лежала на постели, глядя в потолок. И на появление мужа отреагировала только тем, что протянула в его сторону руку.

Он присел на кровать, взял ее ладонь в свою и устало сказал:

- Я не спрашиваю, зачем ты все это выпустила. Но, черт, Мара, нафига ты позвонила Славке?

Она слабо всхлипнула и несчастным голосом прошептала:

- Я хотела извиниться. Ника трубку не берет… Я не знала, что он не знает!

- Теперь знает.

- Теперь знает, - повторила Мара. – Тираж хорошо расходится. Мозгунова злобствует. А я на этом все. В школу вернусь, наверное.

- Не городи чепухи. Ложись спать.

- Прости… Тебе это все тоже уже надоело и неприятно…

- Дело не в этом. Но однажды ты уже сделала, не подумав – написала… это. Зачем повторяться?

Она по-детски искривила губы – время шло, а эта привычка у нее все еще оставалась. Притянула его руку к лицу, прижалась щекой к ладони и тихо сказала:

- Люди иногда наступают на грабли по нескольку раз.

- Когда-нибудь обязательно надо остановиться.

- Ты намекаешь на то, что когда от эффекта грабель у меня вырастет шишка, я тебе разонравлюсь?

- Я намекаю на то, что тебе надо спать. Что предпочитаешь на сон грядущий?

- Тебя. И не только на сон, - вдруг усмехнулась Мара.

- Тогда двигайся! – хохотнул Макс и завалился рядом.

Глава 6

Не звонить Митрофанушке.

Мантра этой недели.

Ни в коем случае не звонить Митрофанушке.

Кирилл не был склонен к подобной ерунде. Мантры, чакры, сансара и всякий там фэншуй – хрень исключительно бабская. Но в голове настойчиво крутилась кошмарная до жути мысль: позвонить и потребовать объяснений. Что, если вдуматься, было бы той еще глупостью. Главным образом потому, что он сам не понимал, зачем ему это нужно.

Его к ней тянуло. Почему и за каким чертом, Кирилл не знал. Как не знал и того, нафига таскаться за женщиной, которая не предприняла ни одного ответного шага. Может быть, и правда, дело в азарте, который всегда был ему свойственен? Неприступность интересна в попытках ее завоевать. Но и эту идею Вересов подвергал жесткой критике. Его мучило ощущение недосказанности. Было что-то такое вибрирующее между ними, о чем ни один ни разу не заговорил. Может быть, отсюда и свербение набрать ее номер? Такое, что он пускался в самоанализ, которого обычно тоже избегал?

Неделя была спокойно-напряженная, что несколько отвлекало от этого пагубного процесса.

В том смысле, что на работе приходилось работать, а дома сил хватало только на то, чтобы быстро пожрать и оттаранить собственную тушу на второй этаж.

Готовился ко второму заседанию, назначенному на пятницу. В среду объявилась госпожа Горелова, настойчиво лопотавшая о том, что за ее изменщиком-почтибывшиммужем необходимо установить слежку, с целью доказательства факта его измены. По ее мнению, все это значительно ускорило бы развод. Попытки объяснить, что адвокатская контора по предоставлению бракоразводных услуг Лины Мильх и детективные агентства из романов Дарьи Донцовой – это разные организации, большим успехом не увенчались. Пришлось намекнуть, что сейчас Горелов, не желая расторжения брака, будет осторожен вдвойне, потому вероятность поймать его на горячем минимальна.

А вот в пятницу был уже непосредственно сам суд, на котором он в очередной раз чувствовал себя идиотом, получившим по морде от папы в одиннадцатом классе. Нет, отец выглядел благодушным. Это Кирилл нервничал и не знал, куда деть собственные руки. Голос его звучал излишне напряженно. А реплики были несколько более витиеваты, чем следовало.

Вместе с тем Вересов-младший прекрасно понимал, что будь на той стороне кто-нибудь другой, не отец, он бы и вполовину не так психовал. Но приходилось мириться с выходкой начальницы.

«Экзамен на профпригодность».

Который он рисковал с треском провалить. Во всяком случае, очередная ссора Гореловых в зале суда, не поддающаяся утихомириванию, вызвала суровый взгляд судьи из-под густых бровей и угрозу удалить и истицу, и ответчика с заседания.

Кирилл не выдержал. Буркнул:

- Чтобы они в коридоре стены разнесли? Тут хоть под присмотром…

В повисшем молчании прозвучало достаточно отчетливо. И он с ужасом воззрился на Вересова-старшего. Тот с олимпийским спокойствием что-то пометил в папке и наклонился к Горелову, кивнувшему поникшей головой в ответ на короткую речь своего адвоката.

Кирилл так не умел. Аккуратные ноздри госпожи Гореловой гневно раздувались, как у огнедышащего дракона. И она готова была к новому взрыву. Кир сцепил зубы, наклонился к ней и, почти не раскрывая рта, спросил:

- Вы вняли моей рекомендации?

- Какое это сейчас имеет значение? – сердито ответила Наталья Сергеевна.

- Во-первых, месть успокаивает, во-вторых, отвлеклись бы, - пробурчал молодой адвокат, но был награжден таким взглядом, что тут же об этом пожалел.

В таком духе заседание и прошло. Поникший Горелов, огнедышащая Горелова, непоколебимо спокойный Вересов-старший, психующий Вересов-младший.

А после суда стало еще веселее. Отец пригласил на обед. Просто так взял и пригласил! Кирилл не успел и сигарету докурить на крыльце.

До ресторана, расположенного недалеко от здания суда, прошлись пешком и молча. Так же бесстрастно сделали заказ. Но едва официант отошел от их стола, Вересов-старший сказал:

- Скоро в квартире ремонт закончат.

Кирилл отвлекся от созерцания скатерти без единого узора и внимательно посмотрел на отца.

- Понял, - быстро ответил он. – Съеду.

Максим удивленно вскинул брови, изучая унылое выражение сыновнего лица.

- Я сказал о том, что, ввиду твоего устроительства личной жизни, в Зазимье тебе, вероятно, неудобно. Переезжай в квартиру.

- Да ладно! – набычился сын. – Вам тоже так себе. Марина по углам ныкается. Я же понимаю, чего ты объясняешь?

- Ни хрена ты не понимаешь, - терпеливо ответил Вересов. – Проблемы меняются с течением времени. И ты сейчас – определенно не в центре ее Вселенной.

- Ну, надо признать, что я не только не в центре ее Вселенной. Я вообще не в центре и даже не стремлюсь.

- Это сейчас обида на что-то конкретно? Или на все сразу?

- Да нет никакой обиды. Была когда-то, но прошла. Это констатация факта. В твоей жизни есть Марина и Машка. И это нормально. В их жизни есть ты. У мамы Джордан. Короче, я как Малыш из Карлсона. Только бородатый.

- Мечтаешь о собаке?

- У меня аллергия на шерсть. Это основная причина, по которой я уже шесть лет не ездил в Штаты.

- И, по всей видимости, на меня. Причем в твоей голове, - Вересов помолчал, выпил кофе, который появился перед ним, и продолжил: - Я не стану оправдываться за то, что предоставил тебе самому устраивать собственную жизнь. Но это не значит, что для меня не имеет значения происходящее с тобой.

- Со мной все в порядке. Я все понял. Квартира освобождается – я съезжаю. Если бы не запара с мотоциклом, я бы вас вообще не беспокоил. Я вижу, что ты счастлив, и я рад за тебя. Ты нашел себя – я в процессе.

- Ты нас не беспокоишь.

Кирилл поморщился. И бросил беспомощный взгляд на прошедшего мимо официанта с чужим заказом. Его любимый метод отделаться от неприятного разговора посредством того, чтобы уткнуться носом в тарелку, сейчас не действовал – тарелок пока не несли. Снова посмотрел на отца. Тяжело вздохнул и выдал:

- Ладно. Давай по чесноку. Марина у тебя классная. А я был редкостным говнюком, когда поступил с ней так… как поступил. Даже если бы у тебя это было несерьезно тогда. И именно потому, что серьезно, я не могу представить себе условия, при которых она могла бы меня простить. Как и не могу представить себе, что вы действительно рады жить со мной сейчас под одной крышей, даже если острые углы и сгладились за это время.

- Ну давай по чесноку, - усмехнулся отец, выслушав его речь. – Прошло слишком много времени. Все проходит, Кирилл. А шансов нам помешать у тебя не было никогда. И дело не в прощении или в вычеркивании из памяти. Ничто не изменит того, что ты мой сын. Но если тебе нравится изображать рыцаря печального образа, посыпающего голову пеплом до бесконечности, – пожалуйста. Твой выбор. Хотя поверь, есть другие, более радостные перспективы.

Кирилл вздрогнул и открыл было рот, чтобы ответить что-то резкое, что-то рвущееся наружу, когда вдруг понял, что и нет ничего. Совсем ничего такого, что он мог бы сейчас предъявить. Более того, необходимость предъявлять тоже показалась сомнительной. Ему протягивали руку. Не в первый раз. Но в первый раз настолько откровенно и прямо… Впрочем, возможно, он просто действительно повзрослел?

Тут все-таки подошла официантка, расставила перед ними приборы и тарелки. Возле Кирилла устроила небольшой чайничек с заказанным чаем и спросила:

- Десерт сейчас нести?

- Позднее, - буркнул в ответ Кирилл.

Девушка самоустранилась. Он снова посмотрел на отца и не знал теперь, что сказать. Но говорить что-то было нужно. Жизненно необходимо. И Кирилл бухнулся вниз головой:

- Во всяком случае, когда я съеду, Машка будет сама уроки делать.

- То есть в гости приезжать не собираешься? – хохотнул отец.

- Лучше Аллы Эдуардовны все равно никто не готовит, - расплылся в улыбке Вересов-младший и тут же настороженно спросил: - А Марина точно нормально?

- Приятного аппетита! – сказал Вересов-старший и приступил к поглощению солянки.

- Спасибо, - Кирилл последовал его примеру, но до конца не выдержал. Выдал напоследок: - А как оно вообще – с одной женщиной все время жить?

- Интересно.

- И не надоедает?

- При условии, что ты хочешь все время жить именно с этой одной женщиной, - нет.

- Ясно. Тогда Горелов был неправ.

- Тебе ли не знать, что люди иногда совершают поступки… не подумав о последствиях? – Максим Олегович внимательно посмотрел на сына. Кирилл тоже некоторое время смотрел на отца. А потом заржал:

- Говнюков тоже любят.

- Считаешь это поводом для гордости?

- Нет… Считаю это одной из норм жизни, с которой трудно мириться. И если бы я мог что-то изменить, я бы изменил.

- Размышляешь над моральной революцией? – снова спросил отец.

- В данном случае я о локальном – над одним козлом, который оговорил будущую мачеху… и, если начистоту, то совершил еще несколько гадостей, о которых жалеет.

- Если жалеешь – не все потеряно.

- Жалею, - медленно ответил Кирилл. – Правда, жалею… Почти с самого начала пожалел – не так уж приятно чувствовать себя сволочью.

Так же медленно, как говорил, он вдруг начал понимать еще одно, очень простое, но до этого дня ни разу не озвученное. Сволочью он был и для Митрофанушки. Она его любила. Он любил себя. И ничего не мешало ему ею пользоваться. Нет, не в общепринятом смысле! Но все-таки пользоваться. И об этом теперь он жалел тоже.

- Я рад, что ты сделал именно такие выводы, - проговорил Вересов-старший.

- Это ты меня сейчас хвалишь?

- Это ты сейчас выражаешь сомнение?

- Я совсем дебилом выгляжу в качестве оппонента? – резко выдал Кир.

- Нет, - спокойно ответил отец.

- Спасибо.

Этот разговор оказался неожиданно важным и неожиданно своевременным. После него позвонить Митрофанушке засвербело еще сильнее. Вопрос был лишь в том, нужен ли этот звонок. Ей нужен?

Впрочем, выход нашелся сам.

В субботу по доброй традиции и обязанности, вмененной ему отцом, он сидел с Машкой, пока они с Маринкой укатили на целый день на какую-то презентацию какой-то книги какой-то очень известной писательницы. Машка вела себя почти прилично. Старательно делала английский, но математику в очередной раз свалила на Кира.

А после обеда позвонил Новицкий – традиционно внезапный и бурный, как горный ручей.

- Ну и как оно там в лоне родной семьи? – вместо приветствия выдал он.

- Кормят, поят, сказку на ночь читают. Завидуй.

- Чему? Что тебя сказками кормят? – благодушно заржал Андрей.

- Дурак, - легко выдохнул Кир и заржал в ответ. – Если бы тебя сказками про Рапунцель кормила восьмилетняя сестра, ты б понял.

- Сестрааа, - многозначительно протянул Новицкий и почти серьезно сказал: - Ну вот с сестрой и приходи на спектакль. Приглашаю. У меня премьера.

- Когда?

- Завтра в семь.

- Пятый зайчик в третьем ряду?

- А тебе слабо друга поддержать?

- Да разве ж я отказывался? – хохотнул Кир. – Пригласительный на два лица. Букет и овации гарантирую.

- Можно без букета. Пригласительный будет в кассе. Театр «Маховик».

- Чего? – офигел Кир, разом растеряв весь свой сарказм.

- Пригласительный, говорю, в кассе заберешь. На твое имя будет.

- Повтори, че за театр, чудик!

- «Маховик»…

- Ты ж говорил ТЮЗ!

- Это ты говорил, - от души рассмеялся Новицкий.

- То есть… с ушками и хвостиком я тебя не увижу?

- Перебьешься!

Кирилл почесал затылок и мимолетно подумал о том, что все-таки еще вопрос, кто из них больший клоун. А потом совершенно серьезно выдал:

- Варвара с твоими будет?

- Разумеется, - так же серьезно ответил Андрей.

- Завтра в семь, «Маховик». Пригласительный в кассе. Будем без опозданий, обещаю!

Новицкий пробурчал что-то невразумительное и отключился. А Вересов замер в сложном положении, ощущая себя сплошным вопросительным знаком, перед очередной дилеммой. С Машкой в театр – перспектива заманчивая, конечно. Если бы не одно но. В театр он хотел с Митрофанушкой. И даже тот факт, что он самому себе дал слово ни в коем случае ей не звонить, в чем он уже успел несколько раз усомниться в течение этой недели, сейчас оказался под еще бо?льшим сомнением. Это нецелесообразно. Она ему нравилась. Стоило это признать. Нравилась настолько, что мириться с ее нежеланием целоваться с ним он не намеревался, несмотря на собственные принципы никогда не настаивать, если женщина не хочет.

С другой стороны, так ли она не хотела? Его щека все еще помнила ее оплеуху. А губы помнили, как дрогнули ее губы. Что это было такое, а? И надо ли с этим разбираться?

Баба-ребус.

Промучившись почти до ужина, Кирилл все-таки не выдержал. Закрылся в своей комнате, погипнотизировал телефон какое-то время. И набрал ее номер, вслушиваясь в длинные гудки.

Трубку Митрофанушка не брала. А что удивительного? Какими бы ни были причины того, что она посвятила ему два воскресенья, ясно дала понять – на романтику не настроена. Оно ей даром не надо. Вот тут-то не выдержал. Скрежетнул зубами. Почувствовал дурацкое ощущение, что его где-то провели. И решил сделать паузу в пятнадцать минут. Перед тем, как звонить снова. И звонить до тех пор, пока Митрофанушка не примет вызов!

А через четырнадцать с половиной минут его телефон резко затрезвонил.

- Привет! – поздоровалась Лера будничным тоном.

- Вечер добрый! – а вот голос Кирилла звучал растерянно, что ему и самому не нравилось. – Прости, что достаю… не отвлекаю?

- Нет. Ты что-то хотел?

- Дело на миллион… Есть пригласительный на два лица в «Маховик»… Что за спектакль – понятия не имею, но у Новицкого премьера… Я подумал, может, мы… ну в смысле ты захочешь со мной… сходить?

Когда он стал заикаться, Кирилл затруднялся ответить. Позднее, возможно, рассудил бы, что с тех пор, как получил по морде от Митрофанушки. Но сейчас было не до того. Сейчас он напряженно вслушивался в ее дыхание на другом конце.

Там долго молчали. Потом Лера все же заговорила:

- У меня на завтра были другие планы.

Теперь настала его очередь молчать. Правда, не так долго. Вересов потер лоб и упрямо продолжил свое:

- Это в семь вечера. Не днем… в смысле… Может, освободишься?

- Это не очень удобно… - тихо проговорила Лера.

- Не очень или совсем? – хмыкнул Кир.

- Я совсем не представляю себя на премьере Новицкого.

- Думаешь, я себя представляю? Но ему это важно, он позвал… На два лица – я хотел с тобой.

Лера снова надолго замолчала, и даже дыхания ее не было слышно. Кирилл тоже молчал, напряженно размышляя о том, кто кого перемолчит. Не выдержал первый. Чувствуя, что закипает, медленно и тихо проговорил:

- Если у тебя есть веская причина отказать… Но я обещаю вести себя хорошо… Я даже математику сделал.

- Сделанная математика – это серьезно, - ответила Лера и быстро добавила: - Хорошо.

- Хорошо – значит, хорошо, что сделал? Или хорошо – значит, что идем?

- И то, и другое.

Кир перевел дух, чтобы совсем уж явно с облегчением не вздыхать.

- Тогда я за тобой заеду?

- Нет, я приду к театру.

- Вот упертая! Я с тобой поужинать хотел.

- Я говорила, я буду занята.

- И никак не скорректируешь?

- Не получится, извини.

- Ладно, понял. Не наглею. Тогда до завтра?

Лера попрощалась. Она мысленно ругала себя за то, что согласилась. И ощущала себя почти героем, что устояла против ужина. Обещала ведь больше не соглашаться на встречи с Вересовым. Впрочем, справедливости ради, Лера надеялась, что он и сам больше не будет приглашать, и избавит ее от подобных споров. Сегодняшний звонок Кирилла стал для нее неожиданностью. И в попытке остаться верной слову, она не ответила. Всегда побеждавшая совесть заставила перезвонить. Ну не умела Лера Митрофаненко игнорировать людей! Даже если это был Вересов – вечный спутник ее мыслей третью неделю подряд. Чувство дежа вю, также преследующее ее все это время, особенно тревожило в последние дни, после разговора с Димой, вернувшимся из командировки.

Это было в понедельник. Самый дурацкий понедельник после самого дурацкого воскресенья с самым дурацким недосвиданием. Выбравшись из маршрутки, Лера констатировала про себя: «Дима себе верен».

Он стоял на парковке и подмигивал ей фарами.

- Привет! – подошла Лера к нему. – Как съездил?

- Обыкновенно съездил, - улыбнулся Синицын, выбираясь из машины и открывая ей зачем-то дверцу. – Здание нам подходит, расширяемся. Я тебя отпросил до десяти. Поехали позавтракаем.

- Я вообще-то дома завтракала, - улыбнулась Лера, садясь в машину.

- Ну, я-то нет. А ты можешь выпить кофе. Поехали?

- Поехали. Кто откажется сократить себе рабочий день на законных основаниях?

- Я таких дураков не знаю, - хохотнул Дима, но звучало как-то нервно. Впрочем, некое напряжение было в каждом его движении. Он тронулся с парковки, вцепившись в руль, и с улыбкой спросил: - Как у нас тут без меня? Спокойно?

- К счастью, спокойно. Эту неделю хотелось бы так же провести. Без неожиданностей.

- Что? Совсем ничего интересного?

- Да нет, по-старому все. Главный механик по-прежнему в контрах с главным энергетиком. А начальник второго цеха настаивает на модернизации. Почему-то исключительно в моем кабинете.

- Хорошо, спрошу прямо. Мне рассказали, что Арина учудила. Я четыре дня принимаю поздравления по телефону.

Лера рассмеялась.

- Ну что ты хочешь с Ариши? Главная сваха на фабрике. Ее б воля – всех бы переженила. Даже энергетика с механиком.

- При ее уверенности в том, что любовь не имеет гендерной окраски – определенно, - хмыкнул он, свернул за угол и затормозил, припарковавшись возле маленькой кофейни. Она так и называлась «Угол». И была любимым Димкиным местом для посиделок с Лерой. – Шеф тоже звонил. Орал.

- А он-то чего орал?

- Говорит, без ножа режу. Ценного кадра умыкнуть пытаюсь.

- Ерунда какая, - отмахнулась Лера, входя в кафе.

- Ну, я же пытаюсь, - рассмеялся Синицын, топая следом и придерживая ей дверь.

- А я, наверное, тоже поем, - сказала Лера, оставив его замечание без ответа.

Устроились они в углу «Угла». Синицын стырил меню с соседнего пустующего столика, но, не раскрывая его, попросил пробегавшую мимо официантку:

- Пока два эспрессо. Остальное – выбираем, - и безо всякого перехода спросил у Леры: - Ты Аринке зачем разболтала? Советовалась?

- Она сама выводы сделала, - проговорила Лера. Прозвучало – будто оправдывалась.

- Да ладно! Имеешь право, - он помолчал, листая страницы меню, а потом не выдержал, поглядел на нее. Его уши подозрительно покраснели, но он улыбнулся и продолжил: - Лучше скажи, насколько правильны Аришкины выводы. И я тебя уже поцелую, в конце концов.

Щеки Леры вспыхнули, но не от намерений Димы, а от яркого воспоминания поцелуя Кирилла в подъезде кинотеатра.

- Дим, - быстро выдохнула Лера. – Я не готова…

Синицын на мгновение замер – совсем ненадолго, можно было и не заметить. А потом выдал следующую сентенцию:

- Если ты не готова к переезду, то я могу и остаться. При условии, что я останусь с тобой.

Лера уткнулась в чашку, в которой неожиданно заискрилось солнце, заглянувшее в окно, обхватила ее руками и резко отпустила, обжегшись.

- Не думаю, что из-за меня тебе стоит отказываться от хорошего предложения, - ответила она, не глядя на Диму.

- Лер, ты чего?

- Ничего, - пожала она плечами.

- Совсем ничего?

- Совсем.

Синицын сглотнул и опустил глаза. Его нервозность выдавало только то, как он дернул уголок страницы меню. А потом шумно выдохнул и сказал:

- Жалко. Ты мне очень нравишься. Хочешь пирог? Здесь вкусный вишневый… с миндалем.

- Хочу, - Лера кивнула и подняла глаза на Диму. – Ты мне тоже нравишься. Но… этого мало?..

- Мне достаточно… сейчас. Потом стало бы больше – со временем. Лер, я не питаю иллюзий. Я потому тебя и не торопил никогда. Ладно. А чего посерьезнее пирога?

- А посерьезнее – я завтракала, - улыбнулась Лера.

- Ладно. Понял, - Димка вяло кивнул. – Едим пироги и иногда созваниваемся, чтобы поздравить друг друга с днем рождения, например. Но если ты передумаешь до марта…

- Не передумаю, Дим. Поэтому иногда созваниваемся и едим пироги, - сказала Лера, облегченно выдохнув.

- Как скажешь, - снова закивал Синицын, но уже чуть оживленнее – лицо-то держать надо. – Я тебе, кстати, магнитик привез, только забыл дома.

- С фонтаном влюбленных? – рассмеялась Лера. – Завтра принесешь.

- Ну а что там еще может быть? – хмыкнул Димка. – Все нормально, Лер? Все хорошо?

- Хорошо!

- Ну и хорошо!

Пирог им принесли минут через пятнадцать. И к десяти они, разумеется, опоздали.

На неработоспособности менеджера по персоналу макаронной фабрики сказалось не только опоздание, но и сам факт состоявшейся беседы. Лера прокручивала ее раз за разом в голове, убеждая себя, что поступила правильно, потому что нельзя создавать отношения, а тем более семью, там, где нет никаких чувств. А их не было. Совсем не было по отношению к Диме. Пока Синицын был в командировке, она даже не замечала, что по утрам ее никто не встречает под фабрикой.

С работы Лера уходила с головной болью.

Во вторник она увлеклась самовнушением, что относится к Синицыну с большой симпатией, потому что он хороший, добрый и симпатичный. А в среду успешно доказала себе, что дружба может существовать и без партнерских обязательств, которые должны подразумевать хоть малейший намек на романтичность. В то время как Дима никогда не присутствовал в Лериных фантазиях.

Пожалуй, на этом она и успокоилась, если бы в среду вечером не зашла в пиццерию – взять домой ужин. И примерно в то же самое время, парой минут позднее, в ту же пиццерию ввалилась Ариша собственной персоной и, видимо, с теми же намерениями.

- О! – заревела она на весь зал. – Звезда моя, я такое платье свадебное со скидкой видела! Завтра идем мерить!

- Яся тебе предложение сделала? – не моргнув глазом, спросила Лера.

- У нас дикая нецивилизованная страна. Потому в ближайшем будущем свадьба мне не светит.

- Да ладно тебе. Ничто не мешает устроить праздник в свадебном платье.

- Не в приоритете, - отмахнулась Ариша. – Кстати, скажи Синицыну, что у меня есть хороший ювелир в приятелях. Кольца вам обеспечит по высшему разряду – я договорилась.

Избавиться от подруги было нереальным, и Лера смиренно поинтересовалась:

- Ариш, тебе больше заняться нечем?

- Нечем! – развела руками Ариша. - Яся с родаками свалила в Египет. Я одна.

- Ехала бы с ней, - устало бормотнула Лера.

Девяностокилограммовый эльф потупился и мягко проговорил:

- Ее родители меня не очень одобряют.

- А я отказалась ехать с Димой.

Ариша поперхнулась и беспомощно посмотрела на бармена и девушку за кассой.

- Два «Бочковых»! – рыкнула она.

- Ну вот чего ты, – слабо возмутилась Лера, хорошо зная «фанатские» наклонности подруги.

- И ржаные сухарики, - отрезала та.

- Ну не смертельно же, - продолжала увещевать Лера.

- И жареный сулугуни!

- Если ты не прекратишь – я сейчас уйду!

- И минералку, - громыхнула напоследок Ариша и повернулась к Лере: - Ты с ума сошла, да?

- Нет. Я его не люблю.

- Что значит – не люблю! Не пьет, не курит, зимой подштанники носит! Голова, опять же, шарящая. Мужик на вес золота, а она – «не люблю»!

- Я знаю, что он хороший, - Лера вздохнула и отвернулась от буравящего взгляда Ариши. – Но я его не люблю.

- Это неправильно. По закону жанра вы должны пожениться, купить хату, дачу, родить троих детей и до конца ваших дней нудеть друг другу про немытую посуду и невыброшенный мусор.

- А я не хочу троих детей от Синицына!

- А от кого ты хочешь детей, дура?

- Ни от кого не хочу, - обиженно ответила Лера.

- Чайлдфри?

- Почему нет?

- Ты б к психотерапевту сходила, что ли, - сочувственно покачала головой Ариша. – Пытаешься обмануть природу.

- Ой, чья б корова мычала, - рассмеялась Лера и весело чмокнула подругу. – Я тоже пиво буду. И сухарики. И сыр. Вот!

- Я – неформат, не примазывайся.

- К тебе или к пиву?

- Все ты поняла! Димка хоть как? Живой?

- Да нормально. Предложил поздравлять друг друга с днем рождения.

- Нудные вы… - разочарованно протянула Ариша. – Нет бы набухериться или из окна сигануть от несчастной любви.

- А тебе если не свадьба, так хоть поминки, - усмехнулась Лера. – Общественница!

- Яся свалила с родаками в Египет, - терпеливо повторила Ариша. – Шарм-эль-Шейх.

В этот вечер они все же «набухерились». Во всяком случае, Лера была в этом совершенно уверена, просыпаясь следующим утром под отвратительно звенящие звуки будильника. В голове кто-то точно так же звонко стучал кувалдами, которые отдавались в ушах и глазных яблоках. В зеркало смотреть на себя побоялась до тех пор, пока не приняла душ и не выпила две кружки кофе.

Отражение, вопреки опасениям, было вполне себе удовлетворительным, в отличие от того, что вспышками подбрасывала память.

«Агааааа, - басила Ариша, глядя на заказавшую третий бокал пива Леру, - может, передумаешь?»

«Я подумаю», - нетрезво отвечала Лера.

И она думала. Но не о Диме. Вернее, и о нем тоже.

Лера сравнивала. Его и Вересова. Дима был хорошим другом. А Вересов… был никем. В школе пользовался. И сейчас продолжает пользоваться. Потому что она не может сказать ему «нет».

Самовлюбленный эгоист!

- А ты – влюбленная дура! – вынесла Лера приговор, заметив Кирилла, маячившего у входа в театр.

Глава 7

Кирилл топтался на месте. Джинсам не изменил, но в пиджак облачился – вполне себе приличный, темно-коричневый. Под пиджаком была белая рубашка в мелкую полоску в тон. А еще он улыбался во все тридцать два, демонстрируя ей букет красных роз. Выглядел он несколько менее уверенным в себе, чем обычно. Может быть, из-за пиджака, конечно.

- Прикинь, я даже раньше Варьки приехал… если, конечно, она не с ним в гримерке.

- И сколько ты здесь? – спросила Лера, внимательно разглядывая цветы.

- Минут сорок. Так получилось. Вроде как на премьеру положено букет, да?

- Положено, - кивнула она и подняла глаза на Кирилла. – Идем?

- Я пригласительные забрал, тебя вот жду, - усмехнулся он. – Пошли.

Поежился и открыл перед ней дверь.

- Замерз? – спросила Лера, проходя мимо него.

- Недооценил холод. Ты нормально добралась?

В фойе людей было немало. Хотя и до спектакля времени оставалось порядком.

- Нормально, спасибо, - она заняла очередь в гардероб.

Кирилл стоял рядом. Чувствовал себя по-идиотски. Впрочем, так он себя чувствовал уже довольно давно – вопрос, заданный накануне отцу, по сути, касался не только зала суда. Сейчас, возле Митрофанушки, он не знал, куда себя деть, и напряженно размышлял о том, что, наверное, цветы Новицкому по барабану, и букет следовало вручить все-таки Лере.

Сейчас он слышал запах ее духов и даже осторожно, чтобы она не заметила, принюхивался, будто бы привыкая. Это было странно. Не менее странным было то, что сердце подавало тревожные сигналы – колотилось, как бешеное. И это тоже накаляло. Еще больше накалял тот факт, что она вела себя невозмутимо и одновременно отчужденно – совсем как всегда. Будто не было поцелуя на прошлой неделе. Если его не было – зачем пришла? А если был – тем более, что здесь делает? Не видит, что ли? Не понимает?

- Нам Дрон первый ряд выбил, между прочим, - зачем-то сказал Кир, разглядывая пригласительный.

Его раздумья прервал голос Леры:

- Надо программку купить.

- Ты собираешь или просто так?

- Возьму у Новицкого автограф.

- Смотри, еще загордится!

- Шел бы в актеры – и у тебя бы брали.

- У меня таланта нет, - хмыкнул Кир.

- А у него есть повод для гордости.

Эту реплику он проигнорировал. Не знал, что ответить. Их бесконечные разговоры ни о чем казались ему чем-то абсолютно бесполезным и еще больше запутывающим их отношения. Хотя неизвестно, были ли отношения? И не только ли в его голове. Последнему Кирилл не удивился бы.

- «no13 или Олинклюзив», - задумчиво прочитал Кирилл на афишке, наблюдая за тем, как Лера добралась до гардеробщицы и, взяв номерок, подходит к нему.

- Как неделя прошла? – спросила она, чтобы не молчать.

- Разнообразно. Работал, работал и работал. А у тебя?

- Тоже работала. Совсем неразнообразно.

Тема себя исчерпала. В который раз. Кирилл тяжело вздохнул и переключился на следующую:

- Ты в принципе театр не любишь или со мной идти не хотела?

- Я думала, что проведу сегодняшний вечер по-другому. У меня не было оснований считать, что ты позвонишь, - невозмутимо пояснила Лера.

- А я весь внезапный.

- Я заметила, - она помолчала и добавила: - А театр я люблю.

- Тогда пошли любить его согласно пригласительному – в партер, - вдруг взвился Кирилл.

Они поднялись на второй этаж и прошли в небольшой зал.

- Ты здесь раньше не был? – спросила Лера. – Здесь нет партера.

- Ну, нет партера, - проворчал он, осматриваясь. Партера действительно не было. Даже сцену сценой можно было считать условно – просто определенный сектор с декорациями в помещении. Остальное пространство занимал «зрительный зал», состоявший из нескольких рядов стульев. Ничего такой себе театр!

- Подумаешь, - добавил Кир. - Ряд-то все равно первый.

- Новицкий будет во всей красе, - улыбнулась она.

- Дрон всегда во всей красе. Даже когда бухой Гамлета декламирует под утро на Русановской косе в одних плавках.

- Наверное, впечатляет.

- Я его попрошу повторить трюк, - после некоторой паузы проговорил Кирилл, будто на что-то решившись, - когда летом поедешь с нами купаться.

Лера повернулась к нему, чтобы ответить, и улыбка на ее губах стала неприятно-застывшей, когда она посмотрела в зал за его спиной. Вересов насторожился. Резко обернулся назад, чтобы проследить за ее взглядом. И едва не чертыхнулся, наблюдая, как по направлению к их же первому ряду, но, к счастью, с другой стороны, медленно плывет Карина Кудинова под руку со своим небезызвестным супругом, чья морда довольно часто мелькала в телевизоре последние годы – политические ток-шоу редко обходились без его присутствия.

- Пришла беда, откуда не ждали, - пробурчал Кир.

И тут же услышал радостное:

- Вересов! Аркадий, это Вересов, одноклассник и моя первая любовь!

Лера, кинув быстрый взгляд на Аркадия, принялась разглядывать Кудинову. Прическа, яркий макияж, глубокое декольте с увеличенным содержимым, короткая юбка. Полный дамский набор для ошеломления мужчин.

Она стерла дежурную улыбку с лица и уткнулась носом в программку.

- И Валерия! – оскалился Кирилл. – Митрофаненко. Ты ж фамилию не изменила пока?

Лера отрицательно качнула головой.

- Очень приятно, - весело улыбнулся Аркадий, протягивая Вересову руку. Рукопожатие было кратким, но крепким. Кудинова не менее внимательно, чем минутой ранее Лера, изучала «соперницу», будто диковинное насекомое. Платье было то же, что и на встрече выпускников. Видимо, именно это и растянуло ее пухлые губы от уха до уха, и она проговорила, совсем не скрывая иронии:

- Такими темпами фамилию она скоро сменит – цветешь, Лерочка.

- Меня моя устраивает, - пробормотала Лера, не отвлекаясь от текста.

- Я после замужества тоже хотела свою оставить, но Аркадий настоял.

- Аркадий настоял, - подтвердил «Аркадий». – Приобщаетесь к искусству? Я вот Кариночку вытащил в кои-то веки.

- Или Кариночка тебя, - хмыкнула оказывается_не_Кудинова.

- Ты не знала, что у Новицкого премьера? – удивился Кирилл.

- У Дрона? – она театрально округлила глаза. – Сдуреть можно! Нет, мы просто так пришли…

- А Дрон это кто? – поинтересовался Аркадий. – Твоя вторая любовь?

- Нет, дорогой. Он не в моем вкусе. В те годы я любила только Кирюшу.

- Кирюша – это я, - рассмеялся Вересов.

- В те годы ты любила не только Кирюшу, - буркнула Лера и уткнулась в программку еще сильнее.

- Кирюша, кстати, тоже никогда не отличался постоянством.

- Здоровый подростковый интерес к противоположному полу, - хохотнул Аркадий. – С вашего позволения, мы займем свои места.

- Приятно было познакомиться, - еще шире улыбнулся Кирилл.

Лера промолчала и подняла голову, только когда Карина со своей половиной удалилась. Кирилл, наблюдая за ней теперь, едва сдерживал улыбку. Митрофанушка боится Кудинову? Митрофанушка точно боится Кудинову! Было бы кого бояться!

- Вообще, они друг друга стоят, - негромко сказал он, низко наклонившись к ее уху. И в который раз почувствовал запах ее духов и ее самой. Сцепил пальцы и так же на ухо прошептал: - И про физрука я в теме. Его потом за педофилию судили – не все покладистые, как Кудинова.

- У нее любовь была.

- Может быть, и была. Много времени прошло, Лер.

- Много, очень много. Мы выросли.

Он не знал, что ей ответить. Не нашелся. Смотрел прямо в глаза и не представлял себе, как ей сказать о том, что чувствовал сейчас. Было важно сказать – и о том прошлом тоже. Но как ей говорить что-то, когда у нее прядка волос выбилась из прически и оказалась на щеке? Кирилл протянул руку и заправил прядь ей за ухо. Губы его дрогнули, словно с них готовы были сорваться слова. Но вместо этого улыбнулся и легко пожал плечами.

К счастью для Леры появились актеры. Сначала она улыбалась происходящему перед самым ее носом, после весело посмеивалась над сомнительным свиданием главного героя, иногда ловя себя на мысли, что ощущает себя участницей происходящего. Кирилл, как и на прошлой неделе в кино, смотрел не прямо перед собой, а постоянно косился на ее профиль. Хотя делать это и одновременно следить за сюжетом выходило хреново. А посмотреть было на что – в смысле Митрофанушки, как и следить было за чем – в смысле Новицкого. Тот реально блистал. Неподалеку нервно хихикали его родители, когда зал взрывался смехом. А на совсем-совсем соседнем от него кресле Варька напряженно проговаривала вслед за ним текст, отчего становилось еще смешнее – будто Новицкий ребенок на утреннике.

- По-моему, у Андрея хорошо получается, - сказала Лера, когда начался антракт.

- Все-таки побежишь за автографом, - констатировал Кир.

- Почему нет?

- У меня где-то сохранились его шпоры по биологии – могу соспонсировать, пока они еще не стоят сотни тысяч.

- По-твоему, я ищу коммерческой выгоды? – спросила Лера.

- По-моему, ты слишком серьезно ко всему относишься. Даже к шуткам. А мы пришли комедию смотреть.

- Комедию, - согласилась Лера, провожая глазами Кудинову с мужем, направляющихся, вероятно, в буфет. Кирилл тоже смотрел им вслед – потому что не заметить Леркиного взгляда было нельзя. Текущее положение начинало его подбешивать. В конце концов, это с ним у Митрофанушки свидание, а не с дурой Каринкой!

- Можно я тебя поцелую? – резко спросил Вересов.

- Зачем? – так же резко, тихо уточнила Лера.

- Хочу.

- Ты пригласил меня в театр.

- Это взаимоисключающие вещи?

- Да, Кирилл, - она поднялась. – Я хочу воды.

- Ок, пошли в буфет, - вскочил он следом. – Заодно расскажешь мне, что такого отвратительного в том, чтобы я тебя поцеловал.

- Я не стану обсуждать это с тобой

- То есть ты намеревалась молча посмотреть со мной спектакль и молча разойтись каждый в свою сторону?

- Я испортила тебе вечер?

- Мне кажется, это я его тебе испортил. Я помню. У тебя были другие планы.

- Тебе кажется.

Кир скрежетнул зубами, решительно взял ее под локоть и повел в буфет. Молча. С тем, чтобы там снова пересечься с вездесущей Кудиновой, где-то потерявшей своего Аркадия. Она с улыбкой держала в руках бокал шампанского и, увидев их, улыбнулась самой лучезарной своей улыбкой. А потом, заманчиво виляя бедрами, направилась прямиком в их сторону. Кирилл же, чтобы предотвратить неминуемое столкновение, так же, под локоть, повел Леру в самую гущу народа, в обход короткого пути к витрине. И мысленно проклинал тот день и час, когда связался с Кариной. Первый опыт сексуальной жизни, безусловно, важен. Но не настолько, чтобы впоследствии бежать из страны.

- С газом или без? – быстро спросил он Митрофанушку.

- Без. И шоколад, если есть.

- Тогда, может, и кофе? Или чай?

- Неа, воды, - Лера улыбнулась.

- Тебя вообще ни на что не уболтаешь! – криво усмехнулся Кир и переключился на буфетчицу.

Последнее он сделал зря. Растерял бдительность. Кудинова оказалась возле них ровно через тридцать секунд.

- Сто лет так не смеялась! – торжественно объявила она Лерке, имея в виду то ли спектакль, то ли их с Вересовым. – Аркаша умочка, что вытащил!

- Повезло тебе, Карин.

- Мне? Еще как! – Кудинова отпила из бокала и снова улыбнулась. – Когда еще такое увидишь?

- Когда снова Аркаша вытащит.

- Позвони Новицкому, он тебе абонемент выбьет! – раздался угрожающе вежливый баритон Кирилла. Он вручил Митрофанушке заказ, в котором почему-то было пять плиток шоколада – от белого до горького. И, наклонившись к ней, шепнул на ухо: - Ты не уточнила.

- Спасибо, - сказала Лера. – Придется Андрею вручать вместо букета.

- Чтобы он в следующий раз играл Колобка? – фыркнула Карина.

- Если хочешь абонемент, ему об этом не говори, - хохотнул Кирилл и, снова подхватив Леру за локоть, уволок ее подальше. Потом остановился и решительно спросил: - И домой себя подвезти ты мне опять не позволишь?

- Не надо. И, мне кажется, тебе звонить мне больше не надо.

- Ты запрещаешь?

- Ну что за глупости. Как я могу что-то тебе запретить?

- Да? – ухмыльнулся он. – Ну ладно!

И вместо того, чтобы сделать единственно правильное – провести ее в зал, усадить в кресло и домучить этот вечер до конца, сделал единственно неправильное, но то, чего хотелось отчаянно. Быстро наклонился к ней, схватил за плечи, притянул к себе и поцеловал – жадно, нетерпеливо и одновременно прислушиваясь к ее реакции. Замерев в его руках, Лера слышала, как бешено колотится ее сердце. И с ужасом понимала, что сама позволила Кириллу, хотя и говорила совсем о другом. Но как она может ему запретить? Снова влепить пощечину? В буфете театра это будет экзотично. Воспользоваться примером Золушки?

Она отстранилась и беспомощно посмотрела на Вересова, не зная, что сказать. Он тоже молчал, понимая, что сквозь шум в голове не докричаться. И ощущая странную дрожь в ладонях – непривычную, незнакомую, заставляющую пальцы сильнее сжиматься на ее плечах. Сообразив, что, скорее всего, делает ей больно, заставил себя их разжать. И, наконец, медленно произнес:

- Я должен попросить за это прощения?

- Не надо, - еле слышно проговорила она. – Идем в зал.

- Подожди! – шепнул Кирилл и улыбнулся, рассматривая ее лицо. И все никак не мог понять, как это раньше он не замечал изумительной глубины ее серых глаз. В таких глазах и утонуть недолго. Он тонул. Оказывается, он столько времени тонул и не понимал этого. Кирилл положил ладонь ей на затылок и снова наклонился. Не хотелось уже никакого спектакля, никакого Дрона, ничего. Хотелось целоваться.

- Перестань, пожалуйста, - проговорила Лера ему в губы, со смешанными чувствами понимая, что меньше всего хочет, чтобы он останавливался.

- Даже не подумаю, - не переставая улыбаться, ответил он. И следующий поцелуй был увереннее предыдущего. И ему было совершенно плевать на то, что в буфете, кроме них, были другие люди. Что где-то здесь бродят родители Дрона и гребанная Кудинова. Он только чувствовал ее чуть подрагивающие губы и ее затылок в своей ладони. И не понимал, что с ним происходит, одновременно осознавая, что все-таки понимает. Лера принялась сдержанно высвобождаться из его рук. Ее тоже не покидала мысль, что вокруг знакомые и незнакомые люди. И у всех на виду Кирилл целует ее, в то время как она всегда полагала поцелуи чем-то только на двоих, без свидетелей.

Он отпустил ее. Но не отступил, продолжая стоять очень близко. Пытался совладать с дыханием. И надеялся на то, что выглядит хотя бы вполовину не таким потрясенным, каким себя чувствует. За три воскресенья она стала для него кем-то самым важным. Этого он не ждал. Но случившееся ему нравилось тоже.

- Пойдем в зал, - охрипшим голосом прошептал Кир.

Они вернулись на свои места. Началось второе действие. Новицкий продолжал отжигать. В окне по-прежнему висело бездыханное тело. Но Лера воспринимала все, как мультфильм с отключенным звуком. В ее голове звучал один-единственный вопрос: почему Вересов к ней прицепился? Зачем которое воскресенье подряд он издевается над ней? Она тоже хороша – нужно уметь отказываться. Но он проявлял дурацкую настойчивость, которая озадачивала.

Кирилл Вересов никогда ничего не делал без причины. Он знал собственную выгоду всегда и во всем.

А люди не меняются.

Но вот именно сейчас, в это самое «люди не меняются» странным образом не вписывалось то, что он крепко держал ее за руку все второе отделение и не позволял ей отнять ладонь. Его пальцы, едва касаясь, легко чертили дорожки на ее коже – нежно и вместе с тем уверенно. Но теперь уже он сам смотрел на сцену и даже смеялся со всеми – будто бы отпустил себя и позволил себе наслаждаться происходящим.

К окончанию спектакля Лера, набравшись решимости, отняла руку. Потом были аплодисменты, поклоны. Кирилл, смирившись с участью, пошел вручать цветы Новицкому – сам обещал.

- Видал я актеров и похуже, - хохотнул он, оказавшись возле Дрона.

- С каких пор Валерик тебе приходится сестрой? – проигнорировав его замечание, полюбопытствовал Новицкий.

- Машка мала еще для таких спектаклей, - отмахнулся Кир.

- А у тебя вариантов других не было?

- Зат-кнись и нюхай цветочки, - он сунул другу букет в руки.

- Значит, не было, - отбирая букет, сказал Андрей. – Печалька.

Объяснять Новицкому, что вариантов действительно не было, но совсем не в том смысле, в котором тот понял, казалось не очень удобно во время поклона. Потому он развернулся к нему спиной и вернулся к «Валерику», по дороге чуть не налетев на счастливую Варьку, кинувшуюся на шею жениху.

- Тили-тили-тесто! – проворчал Кир с улыбкой.

- И не говори! – хохотнула Кудинова, нарисовавшаяся рядом. – Может, в какой клуб закатиться, отметить премьеру? Ты как?

- А где Аркадий? – живо спросил Вересов, едва поборов желание сразу послать ее подальше.

- Домой поехал. Предоставив молодежи развлекаться, - Карина подхватила его под руку. – У него режим.

- Прости, у меня тоже режим. Спокойной ночи, малыши! И в люлю, - рассмеялся Вересов и осторожно освободился из цепких кудиновских лапок, резко повернулся и столкнулся почти носом к носу с Лерой. – Пошли в гардероб!

- Пошли, - согласилась Лера, сделав вид, что ничего не заметила. – Хороший спектакль. И Андрей молодец.

- Андрей – всегда молодец! – вдруг раздалось им вслед очаровательное Каринкино шипение. Потом она затопала каблучками куда-то в сторону. И Кирилл облегченно выдохнул:

- Надеюсь, это ее последнее явление хотя бы на сегодня. Давай провожу все-таки?

- Спасибо, Кирилл. Но я доеду на такси, - твердо ответила Лера, понимая, что боится оставаться долго с ним наедине. А он вдруг и сам это понял. Страх так отчетливо читался в ее глазах, что уверенность и твердость в голосе совсем не могли его скрыть. Она старалась. Но еще неизвестно, кто здесь лучший актер. Митрофанушка или Новицкий.

- Хорошо, - сдержанно ответил Вересов. – Но учти, в следующий раз не отмажешься.

- Зачем тебе это нужно? – спросила она, посмотрев ему прямо в глаза.

- Ты мне нравишься.

Лера не нашлась, что ответить.

Уже привычно сунула руки в рукава дубленки, которую держал Кирилл, и с удовольствием вдохнула холодный воздух, когда они оказались на улице. Он вышел следом. Довел до стоянки такси. А там снова – утверждая свое право это делать – поцеловал на прощание, крепко прижимая к себе.

- Пока, Кирилл, - выдохнула Лера и быстро села в машину, чувствуя себя неопытной влюбленной школьницей. Впрочем, такой она и была, несмотря на свои двадцать пять лет.

А он еще долго смотрел вслед отъехавшей машине и глупо улыбался.

Странный вечер. Даже более чем странный. Похожий на маятник. Его шатало от состояния высокоградусной раздраженности до абсолютной нежности, что никогда не было ему свойственно. Самое сильное чувство, испытанное им за четверть века своего победоносного шествия по планете, случилось в одиннадцатом классе, когда он втюхался в собственную классную и устроил всем по этому случаю веселую жизнь. С тех пор ничего не перекрыло.

Несколько последующих увлечений произошли уже в университете и скорее походили на секс по дружбе, чем на реальную влюбленность. «Кудиновы» не в счет. Они ему приелись быстро, а по своему характеру он был склонен к какому-никакому, но постоянству в отношениях. Тем же объяснялось и то, что друзей у него было не так уже и много, и по сути никого роднее, чем один-единственный Дрон. Остальное он перерос довольно быстро. И к двадцати пяти годам обнаружил, что не так и страдает от одиночества, как ему представлялось еще пяток лет назад. А может быть, он был еще и слишком ленив для того, чтобы окружать себя толпой. Но комфорт все же действительно достигался исключительно в крайне тесном кругу самых близких людей.

И как-то так вышло, что в этом кругу в одно мгновение оказалась Митрофанушка. Еще тогда, на памятной встрече выпускников две недели назад. Сразу ведь почувствовал. В одно мгновение. Просто тогда еще не понял. А сейчас стало ясно – он хочет, чтобы она была рядом. Впервые в жизни он хочет кого-то рядом с собой – всегда.

В Зазимье добирался на такси. Костюмный пиджак и букет цветов мотоцикла не предполагали.

Было еще не слишком поздно, но дома стояла тишина, вопреки тому, что он сам уже привык – у отца тихо не бывает. Особенно по воскресеньям. Но Вересов-старший вполне мог взять Марину за шкирку и слинять с ней куда-нибудь на вечер. Может быть, даже к Закревским – мириться.

Кирилл живо представил себе Марину в костюме гладиатора на арене – бьющуюся в смертельной битве с женой Ярослава. Этак забавляясь, и поплелся на кухню, чтобы, наслаждаясь тишиной, спокойно поужинать.

И вот там-то его и застал нежданчик.

За столом под настольной лампой восседала Алла Эдуардовна, жевала карамельки, запивала их чаем и что-то сосредоточенно читала. В это время ее никогда не бывало на кухне! Законный отдых!

- Добрый вечер, - пробормотал Кирилл, рассматривая мизансцену.

- Добрый, Кирилл, - ответила Алла Эдуардовна и положила на стол развернутую книгу обложкой вверх. – Ужин разогреть?

- Сам, - улыбнулся Вересов-младший, рассматривая теперь уже до оскомины знакомый томик. «Кофейный роман», - прочитал он про себя и невольно усмехнулся. И эта туда же! Не выдержал, спросил: - И чего? Интересная книжка?

- Интересная. У Марины Николаевны хорошо получается.

- У нее многое хорошо получается, - вдруг проворчал Кирилл, с ужасом обнаружив, что голос-то обиженный.

- Это естественный результат прилагаемых усилий, - сказала Алла Эдуардовна и поднялась. – Я все-таки разогрею тебе ужин. Хотя по ночам есть не очень полезно. Даже в молодом возрасте.

Привычными движениями она распорядилась посудой в холодильнике, что-то куда-то переложила, что-то отправила в микроволновку, и минут через десять перед носом Кирилла стоял сервированный поднос с оливье, гратеном, пирогом с тыквой и большой чашкой чая. Тот заинтересованно осмотрел получившийся натюрморт и широко улыбнулся.

- Папа когда-нибудь говорил, что цены вам нет, Алла Эдуардовна? – спросил он с улыбкой.

- Говорил, - ответила экономка, снимая передник и присаживаясь обратно к столу.

- Присоединяюсь! – рассмеялся Кирилл, собрал поставленную перед ним снедь, буркнул весьма почтительное «Спокойной ночи» и покинул территорию кухни, оставив домработницу наедине с шедевром жены работодателя.

Алла Эдуардовна проводила его взглядом, взяла в руки книгу и перелистнула страницу.

___________

Отчаяние //почти у края//

На этаже было тихо. Царила обманчиво рабочая обстановка. Только шуршали клавиши ноутбуков, но со стороны никто бы не догадался, что народ попросту шарится по чатам.

Тема дня: сумасшествие Краевского.

И в том не было ничего удивительного. Все знали, что Краевский сходит с ума, и теперь уже, кажется, в буквальном смысле. Вопли сменялись периодами абсолютной тишины и отсутствующим взглядом. А на любой звук, доносившийся из его телефона, он реагировал, мягко говоря, неадекватно. Хватался за трубу так, будто этот звонок имел для него первостепенную важность. Потом разочарованно матерился. И сбрасывал, даже если на том конце был какой-нибудь крайне важный для конторы клиент. Иногда бродил по коридору тенью отца Гамлета. Но в запой не уходил. Доводил себя до дурки на трезвую голову, что выглядело еще более жутко.

Делались ставки, когда этот процесс саморазрушения будет завершен или прерван высшими силами. В конце концов, высшие силы в лице Соснова Олега Максимовича вмешались в происходящее.

Ровно через две недели после начала очередной вехи в непростой жизни Краевского.

Ровно через две недели после исчезновения Лики.

- Кофе пить пошли, - сказал Соснов, перехватив Влада в коридоре.

- У меня кофе скоро из ушей полезет, - отмахнулся Краевский. Выглядел он, и правда, кошмарно – явно недосыпал.

- Да хоть воду пей. Идем, говорю!

Краевский тяжело вздохнул, покорно сложил руки на груди и поклонился:

- Слушаю и повинуюсь, хозяин.

- Клоун!

Они спустились на первый этаж, где располагалось небольшое кафе, в котором большинство офисных работников проводило обед. Сейчас посетителей было немного, и они прошли к дальнему столику, подальше от стойки бармена.

- И до каких пор ты будешь сходить с ума? – без предисловий спросил Соснов, едва официант отошел от них.

- Это мой ум. Хочу и схожу.

- Концептуально. Оk. Сойдешь. Что дальше?

- Так далеко я не думал.

Справедливости ради, Краевский не думал вообще. Единственное, что бесконечно, будто заевшая пластинка, вертелось в его голове – это предположения относительно того, куда еще могла податься Ларгина. Идеи закончились ориентировочно в прошлую субботу, когда он обнаружил, что в доме номер сорок три по улице Школьной поселка Ямполь Сумской области никакой Анжелики нет, а ее родители, проживающие по этому адресу, даже не в курсе, что происходило с их дочерью в последний год. Владислав не рискнул их просвещать.

Но что делать дальше, не имел теперь представления.

- Уволюсь, уеду к чертям, избавлю тебя от своего присутствия, - хмыкнул Краевский и устало посмотрел на барную стойку, где весело болтали официанты.

- Куда уедешь? – поинтересовался Олег.

- К чертям, - мрачно повторил Владислав. – Адрес точный.

- И что станешь делать?

- Вариться в котле.

- Идиот! Оно того стоит?

Краевский промолчал. Он не знал, что и чего стоит. Знал только, что без Лики невыносимо и незачем каждое утро вставать и куда-то идти. А потом идти обратно откуда-то, помня, что ее нет.

- Может, ее Ларгин похитил? – наконец, мрачно выдал Владислав.

- Угу, и уволок в свою пещеру… Твою ж мать, Влад, - возмутился Соснов, - в конце концов, и более реальных вариантов предостаточно.

- Его до сих пор не нашли. Она тоже пропала… Вернуться к нему по доброй воле не могла, не верю… но… Черт, Олег! Он же маньяк!

- Можно подумать, ты лучше, - проворчал Соснов. – С чего ты взял, что она пропала?

- Она собрала свои вещи и съехала с очередной квартиры. Ни Самородова, ни Санька понятия не имеют, что произошло, а они всегда в курсе. Я перерыл половину Киева. Даже ее любовников из числа известных мне включил в поиски. Ни-хре-на. Ее родители тоже не в теме. Был человек – нет человека.

- Сам же говоришь: собрала вещи. Значит, уехала, а не пропала. С вещами не пропадают.

- Всегда завидовал твоему умению вывернуть все наизнанку. Ок. Она пропала персонально для меня – так понятнее?

- А если персонально от тебя сбежала? – спросил Олег.

- Утешить ты тоже умеешь.

- А ты не девочка-тинейджер, переживающая первую любовь, чтобы я тебя утешал.

- О! А я бы на это зрелище посмотрел, - хохотнул Владислав. – Соснов-утешитель!

- Ясно. Нравится сам процесс? Меня бросили, утешьте меня. Если так – вали, и правда, из конторы к черту! – Соснов поднялся из-за стола и вынул из кармана бумажник.

- Дела кому передавать?

- Мне. Традиционно. Сначала Ларгина мне скинул. Теперь давай еще все остальное.

- Да твою мать, Олег! Я реально не могу работать! Я вообще ничего не могу. Дикость в том, что она меня любит. И не отпускает даже сейчас!

- Дикость в том, что прошло всего две недели. А ты уже считаешь, что сделал все возможное.

- Есть вариант объявить ее в розыск, - невесело буркнул Краевский. – Или нанять детектива.

- Объяви, найми, - Олег снова уселся за стол. – Мало ли куда она свалила. С чего ты зациклился на одном Киеве? Может подружки какие…

- Я ничего про нее не знаю… Есть только материалы дела об их разводе, но там зацепиться не за что. Мужиков она не слишком жаловала, чтобы с кем-то откровенничать.

- По тебе заметно, - хмыкнул Олег. – А если предположить, что она все-таки поездом воспользовалась. Или самолетом. Ты узнавал?

- Нет, не узнавал. Уволюсь – хоть время появится.

- Ну я так и понял, - Соснов внимательно посмотрел на Влада и спросил: - Меня еще интересует… Вот найдешь ты ее… Но она, вообще-то, замужем.

- Добьюсь расторжения. Предоставлю услуги адвоката со скидкой.

- Судя по клиентке, ты еще сначала попробуй убедить ее в целесообразности этих услуг.

- Ну… может быть, ко второму ребенку она созреет, что нам стоит узаконить наши отношения, и мы придем к консенсусу, - мрачно рассмеялся Краевский.

Алла Эдуардовна подняла не менее мрачный взгляд на часы и решительно захлопнула книгу.

- Спать! – сообщила она девушке на обложке и удалилась в свою комнату.

Глава 8

Как понять другого человека?

Как узнать, что он думает, что чувствует?

Когда он говорит правду, а когда лжет? Если лжет…

После вечера, который они с Кириллом провели в театре, Лера почти не спала. Едва закрывала глаза, слышала его голос: «Ты мне нравишься».

Вересов лжет?

Если бы она хоть немного могла быть объективной. Или искушенной, чтобы разбираться в мужчинах.

Но Лера Митрофаненко всю свою сознательную жизнь любила Кирилла Вересова, а ее опыт общения с противоположным полом, он же и сексуальный, ограничивался единственным романом, который был продолжительным, но вялотекущим.

Однажды на третьем курсе, не без помощи своих подруг, Лера убедила себя, что детская любовь должна оставаться в школе, и она, как и положено взрослой девушке, влюблена в преподавателя. Помимо прочего Николай Павлович читал курс социальной психологии искусства на французском, что и оказалось началом их знакомства.

На первых порах их встречи соответствовали традиционным романтическим отношениям студентки и профессора. Он проявил интерес – она его приняла. Он пригласил на ужин – она согласилась. Он предложил встретить Новый год в его квартире – она купила новый комплект белья из белого кружева, отдавая себе отчет, чем окончится празднование.

Свершившееся не «сделало ее другой», как восторженно рассказывали подружки, делясь собственными впечатлениями, переживаниями и ощущениями. Всю осень, едва прознав про препода, они наперебой советовали, как ей себя вести, чтобы соблазнить его. Но всей разницы утром первого января и было, что она проснулась рядом с обнаженным мужским телом, которое не вызывало в ней никаких эмоций, и, тем более, желаний. Собственно, и особенных «ощущений» она не почувствовала.

Пожалуй, Лера бы поняла, если бы на том их встречи и закончились. Но усилиями Николая Павловича их связь продлилась без малого три года, что было Лере несколько удивительно.

Она была уверена, что зрелые мужчины ищут в женщинах намного моложе себя свежую кровь. Но ее отношения с Николаем Павловичем основывались явно не на сексе. Их редкая близость вряд ли вообще заставляла профессорскую кровь бегать быстрее. Скорее это напоминало утреннюю ленивую разминку после сна, в которой она не проявляла инициативы, а он не искал разнообразия. Исключительно традиционно: только в постели, только поздним вечером и только без света. С короткой прелюдией и продолжительными сдержанными возвратно-поступательными движениями.

Впрочем, это не мешало им довольно часто проводить вместе вечера в его квартире. Она помогала проверять работы первокурсников, Николай Павлович кормил себя и Леру ужином и провожал до такси, оплачивая поездку.

«Обязательно позвони», - напутствовал он, целуя в щеку.

Другой «влюбленности» не случалось, и Лера привыкла. Считалась девушкой со статусом «встречается» и была избавлена от сочувствующих взглядов, достающихся от более удачливых подружек тем, которым повезло меньше: они не могли похвастаться наличием второй половины, а тем более такой постоянной и авторитетной. Если бы Лера обладала чувством юмора, то находила бы это смешным. Но вместо этого она продолжала выполнять взятые на себя обязательства слишком серьезно, как и все, что делала в жизни.

Иногда они с профессором выходили «в свет»: в кино, в ресторан или на концерт. На праздники он дарил ей что-нибудь из украшений, а она ему – шейные платки.

Неизвестно, сколько еще продолжался бы их бесстрастный роман, если бы Николай Павлович не принял приглашение из Университета Страсбурга.

Облегченно выдохнув после отъезда своего профессора, Лера увлеклась работой. На фабрике она познакомилась с Димой, чье появление в ее жизни окончательно примирило Леру с собственной холодностью.

К этому молодому человеку с привлекательными чертами лица, всегда опрятно одетому, пользующемуся вниманием большей части женской половины коллектива и умеющему шутить, она была так же равнодушна, как и к Николаю Павловичу. Но дружить с ним Лере нравилось.

С Кириллом дружить у нее не получалось. Ей отчаянно хотелось ему поверить. Видеться не только по воскресеньям. Знать, что у них все серьезно. И целоваться…

Щеки Леры вспыхивали, ей становилось жарко от собственных мыслей, чего никогда не случалось раньше, и она с удвоенным вниманием принималась в очередной раз изучать стопку резюме: в следующем месяце трое специалистов уходили в декрет.

Иногда щелкали входящие сообщения вКонтакте – Ариша, уверенная, что Лера обязана страдать по Диме, присылала «веселую картинку» для поднятия духа подруги.

Лера отвечала, возвращалась к бумагам, вспоминала пальцы Кирилла на своей ладони, когда Контакт снова щелкнул.

- Ариша! – улыбнулась Лера, но с удивлением обнаружила сообщение от Карины Поддубной и поинтересовалась у дисплея: – Ты кто?

Она перешла на страницу написавшей ей барышни и удивилась еще сильнее. Кудинова!

Кудинова и эпистолярный жанр – взаимоисключающие категории. И в крайней стадии удивления Лера открыла сообщение одноклассницы.

Карина: тук-тук! К вам можно, девушка?

Валерия: Привет.

Карина: Узнала?

Валерия: Удачная фотография на аватаре.

Карина: спс

Карина: у тя тож сойдет.

Карина: короче, у меня вопрос.. Че у тебя с Вересовым?

Валерия: Мне кажется, тебя это не касается.

Карина: Ошибаешься, Валерик. Еще как касается ;)

Карина: не мне тебе рассказывать, что между нами было, об этом вся школа знала.

Валерия: Это было давно.

На некоторое время повисло молчание, и окно с сообщениями безмолвствовало. Потом Контакт оповестил ее, что «Карина печатает». И, наконец, прилетело.

Карина: Ага, давно! Я из-за этого козла два года в депрессии была. Рассказать тебе о прелестях отношений с ним?

Свернув Мозиллу, Лера уткнулась в резюме некой госпожи Буц Капитолины Оганесовны, раз за разом перечитывая указанные фамилию, имя и отчество и не решаясь при таком первичном наборе перейти к другим данным. Контакт, между тем, защелкал. Настойчиво и неумолимо.

Лера снова развернула окошко браузера.

Карина: можешь мне не верить, но мне не пофиг, чего с тобой будет.

Карина: мы никогда не дружили и никогда не будем. Я тебя вообще не перевариваю, но это фигня. Мне тебя жалко, если ты реально щас с ним.

Карина: Не, он крутой – и в постели и вообще… Но он об этом знает и пользуется.

Карина: добивается своего – и валит за следующей.

Карина: знаешь скока у него баб было? Он после выпускного в отрыв ушел, а меня предупредить забыл. Я дура, все думала, что у нас типа любовь. А нифига, это у меня была любовь, а он типа галочку напротив фамилии поставил.

Карина: Я только потом узнала

Карина: когда после лета пыталась с ним увидеться.

Карина: иногда я думаю, единственная, кто ему не по зубам оказалась – француженка

Карина: помнишь ее? Она еще в 11 классе у нас недолго была, я фамилию забыла… Марина, вроде… Ее выгнали из школы со скандалом.

Карина: и если ты не в теме, это все из-за Вересова было. Наш главный клоун разболтал как-то. Все с точностью да наоборот – они поспорили с Дроном на нее. А она ни в какую. Вот Кирилл и вымочил, что типа она его домогалась.

Карина: во ему облом был, когда на ней его папаша женился!

Карина: Вересовы походу все чокнутые.

Карина: так шо… ты прости, но подумай хорошо, надо оно тебе

Карина: я предупредила решай сама.

Лера моргнула в наивной надежде, что текст сам собой исчезнет. Не исчез.

Чудес не бывает.

Люди не меняются.

Она не перестала дышать, не закололо сердце, и не застучало в голове. Продолжался обычный рабочий день, лишь Валерия Георгиевна стала неожиданно сосредоточенной. Она составила отчет о кандидатах по отобранным резюме. Приготовила несколько черновиков приказов. Сходила на кофе с Димой и перенесла ужин с Аришей на среду.

А в маршрутке накрыло.

Карина неправа. Вересовы не чокнутые. Вересовы целеустремленные. Цель видят – препятствий не замечают. Она – цель. Воскресная. Интересно, а та, которая по средам, лучше или хуже? Более покладистая? Или по средам у него выходной?

От остановки до дома Лера почти бежала, чувствуя, как противно дрожит подбородок. Она столько лет не плакала из-за него, чтобы теперь все повторялось. Когда закрыла за собой дверь, ей показалось, что здесь, в тишине и одиночестве своей квартиры, она, наконец-то, в безопасности.

Но один-единственный звонок, которого она слышать не желала, лишил ее чувства защищенности и дома.

- Рано, Кирилл Максимович. Сегодня еще не суббота! – выкрикнула она трубке, надрывавшейся «Лунной рекой» в инструментальной обработке.

Действительно. Был еще только понедельник. Всего лишь понедельник, а Вересов звонил. Настойчиво, даже настырно. Раз пять за вечер – после работы.

Зачем – не знал. Вернее, знал. Поздороваться, услышать ее голос, позвать на прогулку после работы во вторник. А еще лучше пообедать вместе. Бывают же на макаронных фабриках перерывы. Он согласен даже заявиться в ее столовку.

Но Лера трубку не брала.

«Мало ли…» - решил он про себя, укладываясь спать, но сон не шел.

Предыдущую ночь, странно счастливый и умиротворенный, продрых до самого звонка будильника. А после оного перевернулся на другой бок и дальше захрапел. На работу, естественно, опоздал, за что получил не вполне довольный взгляд отца, с которым столкнулся, выползая из комнаты, тогда как Вересов-старший, уже в полном обмундировании, собирался выходить из дома.

В ответ только виновато улыбнулся и выдал: «Сын влюбился».

«Намереваешься по этому случаю бросить работу?» – поинтересовался отец.

«Нет, планирую совмещать».

«Пока получается не очень», - усмехнулся Макс и вышел.

Отец был не совсем прав. Конечно, доля истины в его словах имелась, но все же вдохновленный Кирилл был на многое способен.

Утро в офисе он начал с уборки. Разобрал накопившиеся на столе бумаги, освободил несколько ящиков. Подумал о том, что пора все-таки начинать здесь обживаться – а то все будто временно. Половина документов осталась от человека, работавшего в этом кабинете до него, и просилась в архив.

В архив Вересов определил и многое другое, что перестало иметь значение.

Например, бо?льшую часть своих подростковых обид. Помноженные на юношеский максимализм, который он, оказывается, до сих пор не до конца перерос, они доставляли ему немало проблем. А ведь насколько было проще дышать, если не думать о всякой ерунде.

Вечером, вернувшись домой, выдержал ужин в кругу семьи. И думал о том, что это не так уж и странно. И совсем не ужасно. В голове вертелся разговор с отцом, случившийся на прошлой неделе. Жить с одной женщиной – интересно. При условии, что хочешь с ней жить. Машка сидела возле Марины и так и норовила стащить со стола лишнюю конфету, что немедленно пресекалось последней. Кирилл улыбался, наблюдая за этой идиллией. И не без удовольствия думал о том, что да… хочет… жить с Митрофанушкой. Дурацкое чувство, что вот с ней все получится. Но это чувство ему нравилось. Он не лукавил, когда сообщил отцу, что влюбился. Он действительно влюбился. И это было странно. Совсем на него не похоже. Потому что он был уверен, что любовь – это для кого-то другого. С ним не случается.

И звонил ей. Несколько раз звонил, рассчитывая просто поговорить.

Она не брала трубку.

«Мало ли…» - снова и снова повторял он, ворочаясь с боку на бок. Не услышала, была занята, принимала ванну, спала. Досадовал на себя – что мешало позвонить днем? Тогда бы точно услышала. Или увидела бы пропущенные.

Первое, что он сделал во вторник утром, это снова набрал ее номер. Решительно и безапелляционно. В десять минут восьмого – решил поработать будильником. Даже реплику заготовил: «Спала? А я скучаю».

Но сказать ее вслух так и не довелось. Митрофанушка по-прежнему морозилась. И теперь уже это напрягало.

Завтракал с отцом и Машкой. Алла Эдуардовна вяло передвигалась по кухне, доставая то сметану из холодильника, то подкладывая еще сырников на тарелки. Фамильная любовь к этому блюду передалась и младшей сестре. Кирилл посмеивался про себя. И снова приставал:

- Математику сделала?

- Сделала, - отмахивалась Машка.

- И английский?

- И английский.

- И литературное чтение?

- А нам ничего не задавали.

Кир посмотрел на отца и подмигнул:

- Я тоже так всегда говорил.

- Говорил. Ты вообще любил говорить, - сказал отец.

- Семейное, - рассмеялся Кирилл, но, сделав серьезное лицо, вдруг выдал: - Я скучал по разговорам.

- А меня часто впечатляли выбранные тобой темы.

- Особенно про домработниц с третьим размером груди, - хохотнул Кир и тут же замер, в ужасе глядя на сонную Аллу Эдуардовну с банкой клубничного варенья в руках и навострившую уши Машку.

- И за словами, по-прежнему, следишь не всегда, - заключил отец. – Для адвоката – рискованно.

- Исправлюсь, - извиняющимся тоном пообещал сын.

Было еще кое-что, что он хотел исправить.

Понимал, что, наверное, это невозможно, но попытаться был обязан.

Случай представился уже вечером. Приехав с работы чуть раньше обычного, до невозможности уставший и раздраженный – Лера по-прежнему игнорировала – Кирилл обнаружил, что заявился домой раньше всех.

Разулся. Разделся. Принял душ. Решительно спустился вниз и… наткнулся на Марину. Она сидела с блокнотом на коленях посреди кухни на полу и что-то в нем черкала. Бывшая учительница и раньше была слегка не от мира сего. Но сейчас вообще представлялась ему диковинной зверушкой.

Увидев его, всполошилась, вскочила. Захлопнула блокнот со своими каракулями. И растерянно заморгала.

- Сиди, сиди, я чаю попить! – быстро предупредил Кир.

- Я не слышала, что ты пришел. Не буду мешать.

Теперь он растерялся тоже, впервые осознав за все это время, что всякий раз, когда они где-то пересекаются в доме, она спешит ретироваться – если поблизости нет отца. Раньше в глаза не бросалось, а сейчас стало как-то очень отчетливо. А ведь привык ее «хозяйкой» считать.

- Ты мне не мешаешь, - глупо ответил Кирилл, рассматривая Марину.

Под его взглядом «мачеха» покраснела и сделала шаг по направлению к выходу из кухни.

- Мне там… нужно, - она неопределенно махнула рукой, - дела…

- Правда – не мешаешь! – возразил «пасынок». – Абсолютно.

Марина остановилась и подняла на него внимательный серый взгляд. Несколько секунд они изучали друг друга, будто оценивая, кто и на что способен. Потом госпожа Вересова очень медленно и очень серьезно проговорила:

- Разве дело в том, что кто-то кому-то мешает? В условиях мирного сосуществования этого можно избежать.

- Можно. Если это нужно всем сосуществующим.

- Мне бы хотелось верить, что нужно.

- И мне. Чаю хочешь?

- Хочу.

- А почему на полу сидела?

- Да где застало, там и пишу…

- Аааа…

- Еще есть халва и мармелад. Минут через двадцать будут пирожные.

- Почему через двадцать?

- Сегодня Макс Машу из школы забирает – его очередь. И она по-любому раскрутит его на поход в кондитерскую. Он почти не умеет ей отказывать.

- Машкиному обаянию трудно сопротивляться.

- У Вересовых это наследственное, - сказала Марина, совсем как он только в это утро.

Смеялись оба. И то, что случилось девять лет назад на лестнице между первым и вторым этажами старшего блока гимназии им. Франко №92, тоже оказалось отправленным в архив. Не исправленным, но точно окончательно пережитым и оставленным позади.

И все бы ничего, и вполне можно жить, но Лера по-прежнему не отзывалась.

Утром среды Кирилл был примерно уверен в дальнейшем плане наступательных действий. Гора к Магомету не идет. Гора отказывается говорить с Магометом. Гора, походу, гордая. Или все еще переваривает то, что Магомет в воскресенье отчебучил, и в чем он совершенно не раскаивается.

Потому Магомет, в смысле Вересов, был намерен в краткие сроки разыскать гору, в смысле Митрофанушку. Варианты, по счастью, были. Одноклассники, макаронная фабрика, дядя Игорь.

Но так уж вышло, что к одиннадцати утра он успел выяснить только номер телефона Ивановой и то, что в Киеве три предприятия, специализирующихся на производстве макаронных изделий: ООО «Украинские макароны», Киевская макаронная фабрика и частное предприятие «Жанет». Не так уж и густо, но уже что-то. А уже в 11:15 в офисное здание, где располагалась адвокатская контора Лины Мильх, вперлась Карина Поддубная, в девичестве Кудинова.

- Привет, дорогой, - кинулась она с поцелуем к Кириллу, легко разыскав его кабинет.

Не успев вовремя сориентироваться, щеки своей от лобызания не уберег. И остался расцелованным. Правда, успел вовремя вскочить со стула – прежде, чем она приземлилась на его колени.

- День добрый! – в замешательстве выдал он. – Какими судьбами?

- Ну и что это такое было в воскресенье, скажи мне, пожалуйста? – весело проговорила Карина, присаживаясь перед ним на стол. И закинула ногу на ногу, явив ему соблазнительное бедро в черном прозрачном чулке.

- Культурная программа на очередном свидании, - решительно заявил Кир, когда дошло, зачем она припорхала. – И Новицкого поддержать.

- Свидании? – рассмеялась Кудинова. – Это с Митрофаненко у тебя свидания? Ох, насмешил. Лерка – роковая женщина!

- Кажется, в моем тексте про роковую женщину не было. Прости, кофе не предлагаю – работы много.

Пропустив про кофе мимо ушей, Карина заговорила о насущном:

- Ну а как ее еще назвать? С тобой у нее свидания. С женихом у нее любовь. С такими успехами она и служебный роман заведет – не побрезгует.

Вересов задержал взгляд на Кудиновой и на минуту завис, соображая, что означает сказанное. Потом медленно разлепил губы и, чувствуя, как с воздухом по небу и языку скользит каждое проговариваемое слово, спросил:

- Ты-то откуда про жениха знаешь? Задушевной подругой не была, вроде.

- Я всегда умела добывать информацию, - довольно сказала Каринка.

- А сейчас оно тебе зачем?

- О тебе решила позаботиться, - она взяла его за руку и откинула голову. – По старой дружбе. Думаешь, Митрофаненко какая-то особенная? Мы все одинаковые. Своей выгоды не упустим.

Он скривился в усмешке, за которой скрывались и растерянность, и гнев. Но руки не отнял. Склонился к ее губам и отчетливо прошептал:

- Завидовать плохо, Карин.

- Ой, да ладно! – она быстро, будто укусив, поцеловала его и спрыгнула со стола. – Диме ее привет передай!

«А Дима – это серьезно?»

«У нас с тобой несерьезно, чтобы ты задавал мне такие вопросы».

Кирилл сглотнул. Он не спрашивал больше. Лера ничего не говорила. Он ничего о ней не знал. Вообще ничего. Не позволяла знать. На губах был привкус помады Кудиновой. Отдавало горечью.

- Ты Аркадию тоже передавай, - голос прозвучал сухо и негромко. Но как-то угрожающе.

- С удовольствием, - хохотнула Кудинова, - он любит, когда я ему приветы передаю.

И выпорхнула за дверь, послав ему на прощание воздушный поцелуй.

А Кирилл так и остался стоять у стола, глядя прямо перед собой. И сознавая, что вот теперь ничего не понимает. И в то же самое время очень многое становится на свои места. Да хотя бы то, почему она третий день трубку не берет!

И почему вечно занята.

И почему в последний раз что-то лепетала про свои планы, отказываясь идти в «Маховик».

И почему так странно реагирует на его вопросы и его желание сблизиться.

Загадка была только в том, нахрена ей роман с ним, если у нее, и правда, «Дима». Поссорились? Нашла средство мести? Или скучно с одним?

Что за чушь? Это же Митрофанушка!

«Мы все одинаковые», - раздался в голове голос незабвенной и вездесущей Кудиновой.

Кирилл дернулся к телефону, но тут же убрал руку. Требовать объяснений? В чем? В том, на чем сам настаивал? Она ведь ни разу – ни единого разу – не проявила инициативы, не поощрила, ничего… Все это действительно смахивало на месть.

Кирилл сел за стол. Еще несколько минут повтыкал в монитор. И со всей силы шандарахнулся головой о столешницу.

И уже через десять минут судорожно набирал ее номер, чтобы снова выслушать с два десятка длинных гудков.

Его звонки продолжались до глубокой ночи. Один за одним. Один за одним. Почти без передышки. Упертые и безнадежные. В конце концов, Лера отключила звук и, проснувшись, увидела фантастическое количество пропущенных. Пока пила утренний кофе, настраивала себя, что и новый день будет безумным: хоть симку меняй!

Но в четверг телефон ни разу не сообщил о входящем от Кирилла. Не звонил он и на следующий день. И Лера поймала себя на том, что постоянно проверяет, не пропустила ли. А в субботу с ужасом поняла – тишина напрягает еще сильнее, чем постоянные звонки. Раздражало все: настырность Кирилла, собственное малодушие, жадность Кудиновой, сочувствующие взгляды Ариши. И молчащий телефон.

А ведь всего-то нужно было остаться дома, а не переться на встречу выпускников. Кому и что она доказала?

Заставляя себя забыть обо всех и вся, Лера занялась генеральной уборкой.

- Надо было соглашаться уезжать с Димой, - бубнила она, отчаянно разгоняя накопившуюся за неделю пыль. – Хороший парень во всех отношениях.

Наверное, во всех…

- Ариша советовала проверить, - хихикала какая-то незнакомая внутренняя Лера, пока хозяйка этого нового существа перебирала коробки на антресолях.

К вечеру Лера умудрилась мысленно переругаться с Аришей, Кудиновой, мамой и самой собой. И мало соображая, очнулась только когда услышала в телефонной трубке, плотно прижатой к уху, голос Кирилла.

- Алло, – произнес голос. И непонятно было, какая интонация в нем преобладает. Звучал, вроде, ровно, сдержанно. Но вопрос задачи: что он сдерживал?

- Привет! Не отвлекаю?

- Ннет… Не отвлекаешь…

- А завтра?

- Что завтра?

- Завтра буду отвлекать?

На том конце замолчали. Некоторое время раздавалось только сопение и потрескивание. Потом Кирилл проговорил:

- Не будешь. Где и когда?

- Как скажешь.

- В семь в Карибском клубе.

- Ок, - сказала Лера вместо прощания.

А Вересов еще долго смотрел на телефон, пытаясь совладать с потоком мыслей, нахлынувших именно тогда, когда он праздновал маленькую победу – целых три дня борьбы с желанием звонить Митрофанушке увенчались тем, что ровно три дня он ей и не звонил. Гора пришла, мать твою, к Магомету. И что с этим делать, он не понимал.

Понимал только, что ненавидит воскресенья. Все на свете воскресенья. Они наступали, не спрашивая его и убеждая в том, что не просто так она соглашается видеть его только в один этот день в неделю. А в остальные игнорит. Потому что остальные дни посвящены ее «Диме».

Так что толкает ее на эту странную недоизмену жениху? Обидел чем-то? Наверняка обидел. И когда она решит, что хватит, удовлетворена? А хрен его… Все бы ничего, он даже готов был в чем-то ей посочувствовать, если бы не один маааахонький нюанс – шоу было за его счет. А в этом мало приятного. Что может быть приятного, когда тебя тупо юзают?

Швырнув телефон в сторону и пронаблюдав, как тот долбанулся о стену и свалился на пол, Кирилл сердито плюхнулся на кровать и попытался уснуть. Впереди было чуть менее суток до того момента, как он ее увидит. Он ее увидит. Через неделю после того дня, как решил, что влюбился. Черта с два влюбился! Пожил с отцом в его неземной атмосфере месяц, вот и потянуло.

Помнил девочку с добрыми глазами, готовую ради него на все. И решил, что и выросла она такой же.

«Мы все одинаковые», - в очередной раз прозвучало в его голове Кудиновским голосом. Кирилл накрылся одеялом, будто бы это спасало.

Следующий день провел, словно во сне, поминутно глядя, как вяло ползет стрелка часов по циферблату. Немного поработал. Чтобы отвлечься. Заседание во вторник. Горелова пожелала дополнить иск еще парочкой пунктов относительно того, с кем после развода будет жить ее несовершеннолетняя дочь, и какое ей будет назначено содержание. Это напоминало перемалывание костей господина Горелова по живому. Странно, как это хрупкие и милые создания могут быть этакими садистками.

И снова перед глазами мелькнула Лера. Уже не одиннадцатиклассница, тихо влюбленная в него. А нынешняя, какой она была в театре. Когда и боялась его поцелуев, и млела от них. Правда ведь млела. Иначе не позволяла бы. Женщина, которая не хочет, ведет себя иначе.

В этом месте Кирилл тормозил. Женщина, которая хочет, тем более ведет себя по-другому. А тут что-то такое, что ни на какую голову не натянешь.

Потом заявилась Машка со своим английским. Кирилл повздыхал, но помог.

Часовая стрелка неумолимо приближалась к шести часам вечера.

Уже уходя из дома, Кир сунулся к отцу:

- Я в городе переночую. Ключи можно?

- Можно. Как обычно в шкафу в прихожей, - сказал Вересов-старший.

- Если чего, то я еще не совсем съехал, - подмигнул Кирилл и направился обуваться.

Без восьми минут семь он был в Карибском клубе. Занял наблюдательную позицию за одним из столиков в углу и заказал бутылку вискаря. Им повезло зверски. В восемь начинался концерт какой-то местячковой рок-группы. Будет хоть чего обсудить. Они же любили… о высоком… Ни о чем нормальном, человеческом, кажется, не поговорили ни разу. Живопись, фотография, кино, театр. Черт! Он столько раз спрашивал о ее статусе, и столько раз она посылала его лесом с этими вопросами! Мог бы и догадаться. Давно мог. Значит, не хотел. Значит, проще было думать, что ее нежелание, чтобы он провожал или забирал ее из дому, объясняется чем угодно другим, но только не тем, что было на самом деле.

Стесняется. Пока что.

Не доверяет. Пока что.

Считает, что рано. Пока что.

Слишком личное – она не врала. Там, в той ее жизни, действительно было слишком личное. И его оно не касалось. В конце концов, даже любовником ее Кирилл Вересов не был. Так, не пойми что!

Последняя мысль вызвала легкий оскал, который должен был быть улыбкой.

Вернулся в исходную позицию.

Зачем-то он был ей нужен. Какая разница, зачем?

Мстишь? Мсти до конца.

Эксперименты ставишь? Так используй все реактивы.

Чтобы реактивы тоже кайфанули, а не задавались вопросами про какую-то там любовь.

Кирилл придвинул к себе стакан и налил виски. На мгновение поднял глаза. Увидел Леру. И опрокинул в себя напиток.

Глава 9

Вискарь резко обжег горло, хотя выпитое до этого проскакивало почти незаметно. Сердце ухнуло куда-то вниз. Звуки, бывшие еще мгновением ранее не самой бестолковой музыкой, превратились в какофонию, долбившую по вискам. И Вересов сжал стекло стакана так, что побелели костяшки пальцев.

- Привет! – сказала Лера, устраиваясь на диване напротив. Скинула в угол короткую курточку, туда же бросила сумку. И посмотрела на Кирилла. Подведенные глаза ярко выделялись на лице. – Извини, я опоздала.

- А не извиню, - расплылся в улыбке он. – Придумаю страшное наказание.

- Придумай, - пожала она плечами.

- Позже. Ужинала?

- Нет. Надо было?

- Да кто тебя разберет-то, - он двинул к ней стакан и наполнил его.

Потом подозвал девочку-официантку с меню. Но фолиант не открыл. Посмотрел на Леру. Музыка становилась громче. Орала в уши невообразимым ревом. Но это странным образом успокаивало. И раззадоривало его гребаный азарт, с которым он боролся последние девять лет.

- Как неделя? – спросил он, наконец.

- Потрясающе! – Лера отпила из стакана, чуть поморщилась и принялась изучать меню.

- И у меня неплохо, - заключил он. О своем громком помешательстве с телефоном не упомянул. Предпочитал думать, что этого не было. Но именно это его и долбило. – А новенького что?

- Записалась в кружок макраме.

Кирилл на мгновение озадачился. Потом внимательно посмотрел на нее и подмигнул:

- Молодец. Хорошая девочка. Мясо будешь?

- Ну еще бы! – улыбнулась Лера, подтвердив все его утверждения одновременно.

- С кровью?

- Нет. Мелко порезанное и хорошо прожаренное.

- Тоже правильно, - Кирилл оглянулся, выхватил глазами официантку, подозвал и сделал заказ. Пока объяснял, что им надо, ловил себя на отвратительной мысли, что нифига не спокоен – все сплошной самообман. И каждое скупое слово вызывает в нем дикое желание встряхнуть ее и спросить, какого хрена происходит. Но этого было нельзя. Иначе какой смысл вообще здесь сидеть?

Оглянулся на народ, весело скачущий под музыку. И вдруг понял, что сам уже с год не бывал в подобных местах. Отхлебнул еще вискаря. По пьяни очень многое начинает казаться проще, чем есть.

- А ты на выпускном напилась? – совершенно серьезно спросил он.

- По отношению к выпускному – это почти интимная подробность, - усмехнулась Лера.

- И об этом тоже спрашивать нельзя? – заржал Кир.

Лера несколько мгновений рассматривала его веселую физиономию, а потом спросила:

- А ты напился?

- В дрова. Правда, тогда для этого еще много не надо было.

Она понимающе кивнула в сторону бутылки виски на столе и резко отвернулась к танцполу.

- Ты зачем пришла? – вдруг раздалось совсем близко – он пересел на ее диванчик.

- Танцевать, это же клуб, - сказала Лера и предприняла попытку одернуть юбку. Не получилось. Кирилл взял ее ладонь, коснувшись ноги там, где ее пальцы поправляли ткань, и проговорил на ухо:

- Значит, пошли танцевать.

- Пошли!

Кир хмыкнул, встал с дивана и подал ей руку. Она протянула в ответ свою и, чуть сжав его пальцы, поднялась следом. И как-то в одно мгновение оказалась совсем возле него, так, что почувствовала его дыхание на своем лице. Миллиметры от поцелуя. Кирилл отступил на шаг, но, не выпуская ее ладони из своей, потащил на танцпол.

Она шла за ним, не слыша музыки, не обращая внимания на людей вокруг. Единственное, о чем могла думать, что пошла бы за ним куда угодно, только бы он держал ее за руку. Лера злилась на себя, понимая, что слишком скоро все изменится, они снова станут чужими друг другу. И от этого сжимала его пальцы еще сильнее. Он это чувствовал. Тепло ее кожи сейчас заставляло его почти таять. Он никогда не думал о том, насколько это приятно – просто держать ладонь женщины, которую любишь. И оттягивал тот момент, когда придется ее отпустить. Потому что она чужая. И потому что она пришла танцевать.

Кирилл разжал пальцы. И посмотрел на ее лицо, сейчас какое-то незнакомое, совсем неожиданное, с ярко накрашенными глазами и странным выражением на губах. Игравшая музыка врывалась в его сознание, но так отстраненно, что он едва понимал, для чего она нужна. Занавес на сцене был еще опущен. Танцевал он так себе, хотя когда-то любил танцевать. Но сейчас вариантов не оставалось.

«Туши свет» - вспомнилось ему название группы, которая должна была начать играть через несколько минут.

«Потушил», - подумал Кирилл и заставил себя улыбнуться и подмигнуть Лере.

Она тоже улыбалась. Сосредоточилась на музыке, чтобы попадать в такт, и невпопад вспоминала, как однажды Ариша заволокла ее в клуб. Эльф был фанатом и танцев и вздумал обучить подругу модным движениям. Лера сделала шаг к Кириллу и приблизила губы к его уху. Ощутив ее дыхание, он вздрогнул и повернул к ней голову. Их лица снова были в нескольких миллиметрах друг от друга. Продолжая отплясывать что-то невнятное, он выкрикнул:

- Что-то хотела сказать?

Лера кивнула, не отстраняясь. Кирилл остановился и больше не двигался. Стоял и смотрел ей в глаза. Потом его губы шевельнулись:

- Говори!

- Мне здесь нравится.

Вересов шумно выдохнул. Самому себе признался, что хотел слышать другое. И рассмеялся в ответ.

- А мне нет.

- Почему тогда мы пришли именно сюда?

- А я забыл, что мне здесь не нравится. Давно не был.

Они смотрелись странно – двое стоящих друг напротив друга людей среди движущейся толпы. Мелькал свет, вопила музыка, витал запах алкоголя, смешивающийся с духами. Лера снова потянулась к его лицу.

- Мы можем уйти.

- Ты хочешь уйти?

- Я сказала, мы можем уйти, если тебе не нравится, - рассмеялась Лера, и снова начала танцевать.

Он наблюдал за ее движениями. Ритмично двигались бедра, и вся она была движением. Вспомнилась девушка, танцевавшая с Новицким несколько недель назад. Эта была другой. И одновременно той же. Кирилл криво усмехнулся и притянул ее к себе, прижал ее бедра к своим и поймал ее губы. Те дрожали и раскрывались ему навстречу. Лера закинула руки ему на плечи и думала странную мысль: слышит ли он, как ее сердце колотится в самом горле?

Он слышал. И начинал злиться. Снова. Каждый отзыв ее тела казался ему предательством. Так ли она трепетала в объятиях своего жениха, как сейчас с ним? Бред какой-то – в эту минуту он знал, что она хочет его. И еще больше он злился, понимая, что ему самому жизненно необходимы ее прикосновения. Его рука заскользила вдоль ее спины и остановилась на ягодице, лаская сквозь ткань юбки.

Лера улыбнулась и прикрыла глаза. Она видела себя будто со стороны и удивлялась этой новой Лере. Возбужденной и разрешающей себе многое из того, о чем раньше боялась думать. Пожалуй, впервые. И точно знала причину. В ее жизни всегда и во всем была одна причина – Кирилл Вересов.

Лера прижалась к нему теснее, почувствовала, как его пряжка ремня вдавилась в живот, сделала глубокий вздох и снова подставила ему свои губы. И в это мгновение он позволил себе забить на то, что еще держало его на краю. Все стало предельно просто. Он мог заставить ее сделать все что угодно. Он ей нужен. По воскресеньям. По этим гребаным воскресеньям. Иначе давно бы послала.

Кирилл провел языком по ее губам, заставил их раскрыться, скользнул в рот, ощущая привкус алкоголя. Он хотел ее так сильно, как давно никого не хотел. Даже когда был половозрелым подростком. И теперь уже чувствовал, как дрожат руки, сжимавшие ее все крепче. С ней его руки дрожали.  Ни с кем до нее. Резко, будто ледяной ветер, в голову ворвалось осознание, что он искал, уже очень давно искал женщину, которая заставит его почувствовать это.

«Я только с Джорданом узнала, что такое, когда у мужика руки дрожат, так он любит», - много лет назад сказала ему мать, отрубив всякую надежду на то, что однажды сойдется с отцом.

Потому он ни на ком никогда не задерживался. Потому даже не пробовал с кем-то быть. Потому не страдал от одиночества.

Ждал.

Леру ждал.

Она чуть отстранилась и посмотрела ему в глаза. Что-то искала в его лице, внимательно разглядывая каждую черту, ласкала взглядом лоб, нос, скулы. Губы. Ей нравились его губы, его поцелуи ей тоже нравились. Усмехнулась и стала его целовать. Быстро и жадно.

И тогда он сам уже отстранил ее от себя и, почти задыхаясь, прошептал:

- Поехали отсюда.

- Поехали, - кивнула она.

Бросив несколько купюр на столе, они настолько быстро, насколько это было возможно, вышли из клуба и поймали такси. Кирилл назвал адрес, и когда авто тронулось, на заднем сидении они сходили с ума от поцелуев. Оказывается, он совсем не мог без ее губ. Только теперь целовал неспешно, глубоко, давая и себе, и ей возможность почувствовать каждое мгновение, что они провели в машине, осознанно растягивая их и понимая, что она возбуждена ничуть не меньше его самого. Она легко и послушно подстраивалась под него. Медленно целовалась с ним, пока они ехали в машине. Крепко держалась за его руку, пока поднимались в квартиру. Перебирала его волосы, касаясь ногтями кожи, пока он открывал замок.

В квартиру Кир ее уже затаскивал, оторвав от пола. И даже с трудом понимал, захлопнул ли дверь. Его руки настойчиво шарили под ее блузкой, находили грудь, сдвигали кружево, обнажая кожу, придавливая пальцами сосок. Губы отрывались от ее рта и влажно, горячо двигались по шее вниз, а потом возвращались обратно. Он глубоко втягивал носом ее запах, одновременно привыкая к нему и теряя голову. Прижимал ее бедра к своим, толкался в них и тут же забирался ладонями под юбку, двигаясь по тонкому, совсем не зимнему капрону вверх. Не выдержал, глухо рыкнул и снова подхватил ее на руки, увлекая в свою с детских лет комнату, так и не включая нигде света. Опрокинул ее на кровать и накрыл своим телом, ни на секунду не прекращая касаться ее кожи губами. Каждую секунду видел ее перед собой, различая в темноте глаза и рот. И когда снимал с нее блузку, уже почти не контролировал себя – всякий контроль слетел. Теперь движения его стали быстрыми, жадными, почти причиняющими боль. Но она не чувствовала боли. Она чувствовала его руки, губы, его движения. Его горячую кожу под своими ладонями, когда стягивала с него футболку и прижимала его к себе, желая чувствовать тяжесть его тела. Дышала с надрывом, задыхаясь от нежности, накатывавшей горячей волной. И больше не помня себя, Лера зашептала его имя. Растворяясь в затопившем ее желании, какого никогда не знала прежде.

Слыша ее невнятное бормотание, разбирая там едва ли различимое «Кирилл», он на мгновение выныривал из мрака. И оказывался во мраке еще большем.

Белья на ней уже не было. И он не помнил, сам ли его снял, или она скользила своими ладонями вслед за его. Сейчас ее руки были заведены за голову и прижаты к подушке. Он подался вперед и стал целовать ее тонкие пальцы, вернулся к лицу, к губам, ловил собственное имя, срывавшееся с ее уст. Опускался ниже и касался языком груди, прикусывал сосок, ласкал живот, бедра, и опять, снова и снова, возвращался к губам. Когда он входил в нее, услышал короткий стон и на мгновение замер. Лишь затем, чтобы шепнуть ей в лицо непривычно нежное: «Лера…» И только потом заскользил глубже, ощущая ее всем своим естеством, каждым сантиметром кожи.

Ей было этого мало. Она нуждалась в нем, оплетала ногами и начинала мелко дрожать, едва он отстранялся, чтобы снова вернуться к ней. И она со счастливым стоном выдыхала заканчивающиеся мгновения без него, которые казались ей вечной пыткой.

Она должна удержать его в себе – и всаживала ногти в его плечи. Откидывала голову – и двигала бедрами. Больше, сильнее, быстрее.

- Еще… - бормотала она. Себе, ему, темноте, клубившейся вокруг них горячим воздухом, стекавшей каплями пота между ее грудей, отражавшейся в темных провалах его глаз. – Еще… еще… еще…

И он бился в ней чаще, глубже, снова и снова, зная, что никогда не отпустит, что быть вне ее невозможно, не в эту ночь. И в то мгновение, когда почувствовал, как крупно вздрогнуло ее тело в его руках, как она забилась под ним, как застонала сквозь зубы, хрипло втянул носом воздух, и от ее оргазма накрыло его самого. Единственное, о чем жалел, так это о том, что все кончено – сейчас, в эту минуту оборвалась вечность. А он не хотел ее обрывать. Знал, что едва отпустит, как потеряет что-то важное, ставшее отныне его. И, будто утверждая свое право не отпускать, он, пытаясь совладать с дыханием, сбившимся, шумным, клокочущим в груди, снова ее целовал. Понимал, что никогда в жизни не чувствовал поцелуй так сильно, как вот теперь, прямо сейчас. И вновь наполнялся нежностью, забывая о том, что знал о ней. В темноте легко было верить, что все теряет значение, кроме их сплетенных воедино тел. И долго боролся со сном и усталостью, прислушиваясь к тому, как она дышит в его объятиях. Он никогда не думал, что это так важно – слышать ее дыхание.

Лера тихонько лежала рядом, придавленная тяжестью его руки. Сон не шел. Она смотрела в огромное незашторенное окно, за которым раскинулся город, где так же спали и не спали тысячи людей. И пыталась представить себе утро. Их утро. Она усмехнулась. У них не может быть утра. Утро бывает у тех, кто любит друг друга. Кирилл не любит. Он ставит галочки. Теперь она тоже галочка. Его цель достигнута. И к следующему воскресенью он наметит себе новую миссию.

Стало легко – Лера обрела свободу от этого нелепого воскресного романа, странного наваждения, тяготившего ее воспоминаниями, не пережитым чувством, обидами, ревностью. Она захлопнет свой любимый альбом со старыми фотографиями и будет перебирать их, когда захочет сама, а не потому, что так удобно Вересову.

Аккуратно выбравшись из его объятий, Лера услышала, как он вздохнул, но все-таки не проснулся. Она на цыпочках ходила по комнате, собирала вещи, выскользнула в коридор, там оделась и, бесшумно прикрыв за собой дверь, ушла прочь.

Он раскрыл глаза часом позднее. Почти сразу понял, что в комнате, где все еще пахло свежими обоями и новым паркетом, он один. Но все равно, поднявшись, прошелся по квартире. Местами было пусто, странно и незнакомо от запаха, свежей необжитости и сдвинутой мебели. Вернулся назад, в комнату, которую всю жизнь считал своей. Из большого, почти во всю стену, окна раскинулся вид на высотки. Он всегда любил это окно. Сейчас накатывало странное чувство опустошенности. И вместе с ним осознание того, что он понимал, что проснется один.

Она сбежала.

В свою жизнь и в свои будни, где ему места не было. До следующего воскресенья? Или игру можно считать оконченной?

Кир негромко рассмеялся и отправился в душ. В конце концов, игру он окончить и сам в состоянии.

Глава 10

Яркий солнечный свет отблеском на мониторе лениво полз по кабинету. И совсем не способствовал тому, чтобы в голове стало хоть капельку легче. Похмелье присутствовало. Впрочем, Кирилл Максимович Вересов не вполне осознавал, является ли оно следствием принятия на грудь изрядной доли вискаря. Или это все-таки похмелье как результат того, что случилось после. И не знал, что более предпочтительно в данном случае.

Стакан холодной воды, прижатый ко лбу, кажется, хоть немного успокаивал и без того полубезумные мысли, главная из которых трепыхалась где-то в той области коры головного мозга, которая, должно быть, отвечает за желание кому-нибудь позвонить.

В данном конкретном случае «кто-нибудь» была крайне нежелательна.

Кирилл сбился, который по счету раз он клялся себе ни в коем случае больше не набирать Лерин номер. И мрачно размышлял о том, что готов убить Новицкого за то, что тот несколько недель назад вытащил его на ту чертову встречу выпускников.

Быть поюзанным – это что-то новенькое.

И ни с чем не сравнимое чувство. Никогда ранее не испытанное. Охрененное.

Кир перенес вес на другую сторону кресла и тяжело вздохнул. Совсем не работалось. Невозможно вот так работать. Вообще ничего невозможно. Хуже только то, что на вторник назначено заседание, а он ни черта не способен делать. Для обеспечения нормальной жизнедеятельности его организма нужно все-таки спросить у Леры, какого лешего вообще все это было.

Но и этого делать нельзя. Лучше не вникать. Просто случайная ночь со случайной бабой. С которой и встречаться-то начал исключительно потому, что некуда было деться из дома. Придумал себе какую-то херню про любовь. Целый обоснуй составил про своих и не своих людей. А в сущности, и нужно-то было всего ничего – хороший секс и выспаться.

Первое срослось, второе так себе.

И в ушах каждую секунду отдавалось ее тихое, едва слышное: «Кирилл».

Когда на столе затрезвонил телефон, Вересов дернулся к трубке, почему-то вдруг решив, что звонит Лера. Звонила же сама – в субботу. Почему бы и теперь не позвонить?

Облом был ожидаемым.

- Да, па, - прогундосил Вересов в трубку.

- Привет! Живой? – весело поинтересовался отец.

- Бывало и хуже. До офиса дополз.

- Ну сейчас взбодрю. Господин Горелов желает пообщаться со своей супругой. Так что завтра слушание не сложится.

- В каком смысле пообщаться? – живо отозвался Кир, сев на стуле ровно. – У него к моей клиентке есть какие-то предложения?

- Полагаю, самые что ни на есть конструктивные. Поговоришь со своей?

- Поговорить-то поговорю, но ничего не обещаю. Ты помнишь, какая она в последний раз была?

В трубке раздался хорошо слышимый вздох.

- Ну так скажи ей то, что она хочет услышать.

- Он чего? На развод на ее условиях согласен? Вряд ли ее что-то еще устроит.

- Я говорю о том, как привести ее на встречу. А чего он хочет – по-прежнему совершенная загадка. На прошлой неделе примчался довольный и счастливый. Сегодня явился мрачнее вымершего динозавра.

- Ладно, понял… Сводим их где? У нас? У вас?

- С Гореловой выбирайте.

- А время?

- Ему любое подойдет, - усмехнулся Вересов-старший.

Кирилл кивнул куда-то в пространство и, сообразив, что отец это видит вряд ли, проговорил:

- Понял, попробую.

И отключился.

А еще вцепился в эту возможность хоть на время отвлечься от мыслей, продолжавших витать по комнате и регулярно забредавших в его голову.

Через три минуты он уже живо болтал с Гореловой. Она отвечала скупо и настороженно. Но на встречу все-таки согласилась. Любопытство перевешивало. Жаль. Кир готовился к схватке с титаном. Титан бросил неуверенное: «Ну что он там может сказать! Знаю я все его уловки!» - и согласился явиться в двенадцать дня в контору Вересова-старшего.

Вересов-младший разочарованно крякнул. И перезвонил отцу.

- В полдень у тебя, - безо всякого предисловия сообщил он.

- Оk, передам Горелову.

Остаток дня Кирилл метался между двумя весьма своевременными, а главное, свежими идеями. Позвонить Митрофанушке и послать ее к черту. Или позвонить Митрофанушке и объясниться ей в любви. Поскольку он так и не определился, чего хочет в действительности больше, звонить так и не решился. Было еще третье стойкое желание. Позвонить Новицкому и предложить надраться где-нибудь.

Но это была заведомо дурацкая идея. Перед переговорами не вариант.

Азарт, который владел им накануне, схлынул. Оставалось только глупое чувство обманутости. Причем обманул себя сам. Оно не рассасывалось и никуда не девалось.

К вечеру появилась очередная гениальная по своему содержанию мысль. Может быть, Митрофаненко его и не любила. Но хотела же. Точно хотела. Ее сдержанность куда-то исчезла в этом гребанном клубе. Будто не только он, будто она тоже отпустила себя. Ну, не любит! Хочет. Это уже что-то.

Удерживая и прокручивая в голове раз за разом этот тезис, Кирилл и поехал домой. В Зазимье.

- Чего? Прям вот так мрачнее вымершего динозавра? – спросил он отца за ужином.

- Определенно.

- Она тоже чего-то какая-то непонятная, - пробормотал Кир, имея в виду совсем не Горелову.

- Согласилась же на встречу.

- То-то и странно, - он снова говорил о чем-то своем.

- Не вижу ничего странного, - Вересов-старший пожал плечами. – Нормальные человеческие взаимоотношения.

- То есть это нормально, по-твоему, замуж за одного выходить, а с другим по воскресеньям гулять? – уткнувшись в тарелку, изрек Кир.

Мара настороженно подняла голову и глянула на мужа.

- Вообще-то из них двоих гулял Горелов. В одно-единственное из воскресений, - рассмеялся Макс. – Или мой клиент чего-то не знает?

Кир проглотил кусок котлеты, едва не ставшей ему поперек горла, и торопливо ответил:

- Не, я гипотетически… Всякое же бывает…

- Бывает, - кивнула Мара и вернулась к еде.

- Лишь бы не на постоянной основе, - буркнул Кирилл.

В общем, поговорили.

Невзирая на предыдущую бессонную ночь, эту тоже промучился. В голове шумными мухами продолжали зудеть вопросы. К утру его осенило: вот и март пришел.

Первый день весны встречал дождем с мокрым снегом и жутким холодом. В 9:00 Кирилл набирал Лерин номер, чувствуя, как громко ухает сердце где-то под горлом. Оказалось, ухает зря. Оператор сообщил, что абонент – не абонент. К десяти ситуация не изменилась. К одиннадцати Кир начал догадываться, что дело не в выключенном телефоне. Она вполне могла сменить симку. А в двенадцать началось шоу с участием Гореловых – обоих – и обоих Вересовых.

Когда они с Натальей Сергеевной входили в переговорную в офисе Максима Олеговича, сам Максим Олеговичем с господином Гореловым уже присутствовали на местах.

- Доброе утро! – бодро поздоровался Кирилл, пожав руку и отцу, и ответчику.

- Доброе, - отозвался Вересов-старший, - присаживайтесь.

Госпожа Горелова шустро протопала к столу и расположилась прямо напротив мужа.

- Привет! – деловито бросила она.

Тот поднял хмурый взгляд и что-то пробурчал сквозь почти сомкнутые губы. А потом снова уперся глазами в стол.

- Нас уведомили в том, что у ответчика есть какое-то предложение для моей клиентки, - проговорил Кирилл, когда сообразил, что больше Горелов ничего озвучивать не собирается. – И мы готовы его выслушать.

Макс кивнул и заговорил:

- Анатолий Панасович настаивает на сохранении семьи и просит Наталью Сергеевну ходатайствовать об оставлении ее иска без рассмотрения. Чтобы дать ему возможность доказать госпоже Гореловой серьезность своих намерений.

В подтверждение слов своего адвоката Горелов решительно кивнул и воззрился на супругу. Кир, собственно, тоже повернул к ней голову, размышляя о том, что надо было взять с собой беруши.

- На чем ты настаиваешь? – хохотнула Наталья Сергеевна.

- На том самом! – подал голос Анатолий Панасович. – Я с тобой жить хочу!

- Ты со мной жил. А потом тебе захотелось чего-то другого.

- Ты меня уже достаточно наказала! Наелся по самое горло.

- У тебя всегда был хороший аппетит! – хмыкнула госпожа Горелова.

- Наташа! – выдохнул Горелов и замолчал. Потом снова открыл рот, чтобы чем-то громыхнуть, но Кир посчитал нужным вмешаться:

- Я боюсь, моя клиентка считает ваше предложение неприемлемым, Анатолий Панасович.

- Да черта с два она так считает!

- Интересно, с чего ты в этом так уверен? – ехидно полюбопытствовала Наталья Сергеевна, пока Вересов-старший молча наблюдал за происходящим.

- С того! – огрызнулся Горелов. – Сама знаешь!

- Аааа, - понимающе протянула его жена. – Думаешь, если я с тобой сплю, это что-то меняет?

Максим Олегович тихонько хмыкнул и воззрился сначала на Горелову, потом на Анатолия Панасовича. Кирилл же издал странный булькающий звук. И только Горелов из собственного эмоционального состояния не выпал – выпадать было уже некуда.

- Для меня меняет! – напряженным голосом ответил он. – Я хочу вернуться. Я хочу домой, к тебе, к нашим детям. И спать с тобой дома, а не где придется!

- Ну конечно! По гостишкам можно только других таскать!

- Воды не желаете, Наталья Сергеевна? – спросил Вересов-старший.

- Не желаю! – фыркнула Горелова и повернулась к Кириллу. – Я вообще не понимаю, что мы здесь делаем.

- Выслушиваем предложение ответчика, - сдержанно сообщил Вересов-младший.

- Я никого не таскал! – крикнул Горелов. – Это было один раз. В командировке. Это была глупость, которую я себе никогда не прощу! Но я не таскал никого ни по каким гостишкам, Наташа!

- Твои проблемы! – продолжала буйствовать Горелова.

- Тогда, будь добра, объясни мне одну вещь! Если ты не собиралась мириться, за каким чертом ты меня на свидание пригласила?

Кирилл издал еще один булькающий звук. И растерянно глянул на отца.

Тот определенно начал традиционно забавляться, сохраняя на лице самое серьезное выражение.

- Посоветовали, - мрачно ответила Наталья Сергеевна и бросила быстрый взгляд на своего адвоката. – Сказали, для здоровья полезно.

- Для здоровья? – взревел Горелов. – То есть вот это все было для здоровья? Если забыла, то я напомню: ты сама подала на развод! Какое «для здоровья»?

- Самое обыкновенное!

Вересов-младший негромко ругнулся себе под нос, но, кроме отца, его никто не услышал. Горелов же так и осел на стуле. И даже голос его стал севшим:

- Это ты настолько меня ненавидишь, да?

- Ты себе льстишь, - Горелова повернулась к Максу. – Дайте воды, пожалуйста.

Вересов набрал в кулере холодной воды, пока Наталья Сергеевна рылась в сумочке, и протянул ей стакан. Она запила таблетку и спокойно сказала:

- Давай заканчивать этот балаган. Я хочу развод.

- Я понял, - сдавленно ответил Горелов, расслабив галстук и расстегивая верхние пуговицы рубашки. – Развод. Хорошо. Планируешь и дальше меня использовать? Для здоровья?

Наталья Сергеевна зло посмотрела на мужа и выдохнула:

- Ты использовал меня двадцать лет. Для здоровья, морального удовлетворения, собственного удовольствия и даже просто так, по привычке. Потому что я, дура, любила тебя и позволяла.

- То есть теперь, спустя двадцать лет, ты решила мне отомстить за все и сразу, да? Чтобы я на своей шкуре ощутил? Потому и творила тогда такое, чего за всю жизнь не решалась в спальне делать? Типа: получай, Горелов, по гамбургскому счету?

- Да, Горелов, получай! – снова взвилась Наталья Сергеевна.

- Тогда и ты, Наташа, получай! – заорал Горелов, вскочив со стула и наклонившись над столом так, что их лица оказались очень близко друг к другу. – Хочешь развод? Будет тебе развод! На любых условиях, какие пожелаешь. Но только больше никогда, слышишь? Никогда за сексом ко мне не приходи. Найдешь себе кого-нибудь! Молодого, энергичного, который удовлетворит твои новые запросы!

- Черта с два тебе, а не развод! – вскочила и она. – Мне, в отличие от тебя, с чужими мужиками противно даже представить!

- Нет уж, хватит! – он обернулся к Вересову-старшему. – Максим Олегович! Я подпишу любые бумаги. И как можно скорее!

Вересов почти открыл рот, но его перебила Горелова:

- Кирилл Максимович, я передумала. Можно же что-нибудь сделать?

- Эээмм… - начал было Кирилл, но был перебит орущим на всю переговорную Гореловым:

- Если ты заберешь свой иск, я на развод сам подам, поняла?

- Анатолий Панасович, может быть… - заговорил Макс.

- Не будет тебе развода! У меня ребенок на руках, - заорала одновременно с ним Наталья Сергеевна.

- А я не отказываюсь от ребенка! Алименты платить буду! Захочет – пусть у меня живет. Ей не три года, - сейчас лицо господина Горелова постепенно приобретало багровый цвет, а сам он едва не хватался за сердце. – Знаешь, Наташа, я всю жизнь считал тебя добрым светлым человеком, который умеет любить! И ты не представляешь, какой тварью я себя чувствовал последние месяцы. Как же! Предал тебя! Семью предал, любовь предал! Только ты, Наташа, сейчас делаешь то же самое. И поверь, тебе потом будет не лучше, чем мне сейчас!

К окончанию его речи Горелова протягивала ему стакан воды и таблетку. Он послушно выпил лекарство, промокнул лоб носовым платком и сел на место. В зале повисло гробовое молчание.

Наталья Сергеевна присела рядом и, взяв его за руку, сказала:

- Толичек, поехали домой, а?

- Поехали, - устало проговорил он. – Максим Олегович, я позвоню… потом…

- Хорошо, Анатолий Панасович. Буду ждать вашего звонка.

Горелова кивнула Кириллу, подхватила мужа под руку и вывела из переговорной. Макс негромко хохотнул им вслед и спросил сына:

- Кофе будешь?

- Буду, - пробормотал Кирилл, глядя на закрывшуюся дверь. – Как думаешь, они больше не придут?

Вересов-старший достал из стола бутылку, два бокала, плеснул в них коньяк. Пересел на диван и сказал:

- Вряд ли, - помолчал и добавил: - Что там она лепетала про советы?

Кирилл криво усмехнулся.

- Таа… Я посоветовал ей отвлечься – любовника завести. Вот она и… завела…

Брови Макса удивленно взлетели вверх, он долго тер переносицу и все-таки громко, от души рассмеялся.

- Нет, мне интересно. О чем ты думал в тот момент? – спросил он сквозь смех. – Уволит тебя Лина к черту. И будет права, между прочим.

- Она зациклилась, - развел руками Кир. – Думал, отвлечется и успокоится. И потом ты сам советовал побыть психологом.

- Да уж. Побыл, - отец еще разок хохотнул. – Ты вообще-то мне дело выиграл.

- Я заметил, - скривился Кир, придвинул к себе бокал и тяпнул коньяка. Снова скривился и добавил: - Ну, выгонит и выгонит… Зато Гореловым хорошо…

- На земельные споры переквалифицироваться не хочешь?

- Ну серьезно! Они ж друг без друга все равно не могут! – взвился Кирилл. – Рано или поздно сошлись бы.

Макс улыбнулся.

- Оболтус!

Сын на некоторое время замолчал, глядя на отца. И, чем больше успокаивался, тем сильнее расплывался в улыбке. А потом выдал:

- Совсем хреново, да?

- Не совсем. Перспективы имеются, - Вересов-старший поднялся. – Я домой. Ты?

- Это у тебя вторник – халявный день… А я в офис. Надо перед увольнением документы в порядок привести, а то останусь без выходного пособия.

- Тогда до вечера.

- Пока, - отозвался Кирилл. Допил коньяк и вышел из переговорной.

И только оказавшись на воздухе, перевел дыхание. Вокруг него крутилось что-то назойливое, настойчивое, шумное и странно безымянное. И это никак не было связано с тем, что он провалил свое первое дело. Справедливости ради, последнее его совершенно не интересовало. Интересовало другое: какого черта люди не используют по назначению мозги, когда это касается семейной жизни? Отец входил в небольшое число исключений, которые подтверждают правило. И то, в его случае использование мозгов было весьма и весьма условно – начало их с классухой романа, скрытого покровом дурацкой тайны, Кирилл помнил достаточно отчетливо. Да и с мамой, улепетнувшей за океан, серое вещество Вересовым-старшим использовалось сомнительным образом.

Посмотрел на часы. Почти два. Можно было бы озаботиться обедом.

«Ты так обеспокоен едой», - проговорила в его голове Митрофанушка. Тоже достаточно отчетливо, чтобы он буркнул себе под самый нос:

- Ну не тобой же.

И в это мгновение его едва не перекосило.

И-ди-от.

Дошло. То, что крутилось в голове с самой реплики Горелова, дошло. «Планируешь и дальше меня использовать?»

Вот, что зудело и не давало покоя. Вот, что было соотносимо с его собственными мыслями.

Все стало на место.

Использование. То самое слово. Использование.

Горелов двадцать лет использовал Горелову.

Всякое действие встречает противодействие. Это нормально.

Да, Кирилл чувствовал себя использованным. Уже почти неделю. С воскресенья особенно.

А что должна была чувствовать Лера день за днем на протяжении семи лет школы – с пятого класса, когда они оказались за одной партой, с той перемены, как он впервые скатал у нее самую первую домашку по фране? Что она должна была чувствовать, черт возьми, если когда-то любила его, а он… А он ее юзал, не задумываясь над тем, что поступает жестоко. Что она должна была чувствовать, если семь лет пыталась вызвать в нем хоть что-то похожее на взаимность, а он на глазах всего класса и двух параллельных утащил Кудинову в подсобку ресторанно-гостиничного комплекса, где они отмечали выпускной?

Он не помнил Леру в тот вечер. Не помнил, что на ней было надето. Не помнил, как она на торжественной части в школе поднималась на сцену актового зала получать свое золото. Не был даже уверен в том, что у нее было именно золото. Могло же быть и серебро.

В центре той Вселенной девятилетней давности был исключительно он сам. И никого кроме. Даже в истории со Стрельниковой он очень долго думал о себе и своей вине. Больше, чем о ком-то еще. Ел себя поедом. Но не потому, что чувствовал эту вину, а потому что ему не нравилось быть виноватым.

И если он решил, что Лера мстит, то с чего бы вдруг «Диме»? У нее есть все основания для того, чтобы мстить ему. Ему, Кириллу Вересову, который последние девять лет знал, что он та еще тварь. Не лучше Горелова, «предавшего любовь».

Ведь думал об этом раньше. Понимал. Убеждался каждую минуту. Но так и не поговорил. На важное никогда не остается времени и смелости.

Кирилл медленно достал из кармана телефон. Несколько мгновений смотрел на экран. Тот быстро покрывался каплями дождя, неспешно накрапывавшего из тяжелых туч, нависших над головой.

«Меня в Харьков позвали», - снова произнесла Лера в его голове. А потом, зная, совершенно точно зная, что она выбросила симку и его из своей жизни, он принялся раз за разом набирать ее номер.

Симку она, действительно, выбросила. Решив с этого начать что-то новое. Чему тоже не было названия, но что было необходимым для нее. В конце концов, нельзя всю жизнь протоптаться на одном месте, носиться с одними и теми же чувствами. Это мания, болезнь, помешательство. В конце концов, на свете полным-полно других мужиков, у которых все точно такое же, что бы там Ариша ни глаголила.

Программа максимум была определена следом за минимумом.

Выйти замуж, родить сына, назвать Иваном.

«Почему Иваном?» - возмущалась та самая новая Лера, иногда пытающаяся напомнить про воскресную ночь.

«Ну не Кириллом же!» - уверенно отмахивалась и от нее, и от воспоминаний настоящая Лера и к среде нашла равновесие мыслей и действий: взяла на неделю отпуск за свой счет.

Потому четверг решила посвятить себе. Проснулась к полудню, на завтрак заказала гунбао, в телевизоре шастали хоббиты. И все бы ничего, если бы часа через три под окном не принялся тарахтеть работающим двигателем какой-то идиот. Лера долго терпела, включала звук все громче, что совершенно не помогало, и, не выдержав, подлетела к окну.

Посреди пустующего в рабочий день двора, под неспешно порхающими в сыром воздухе мартовскими снежинками, расположился мотоциклист, как последний позер, облаченный во все черное и кожаное – кроме шлема. Хотя цвет его тоже вполне гармонировал. Он нахально уставился прямо на ее окно. И, кажется, заставил реветь свой агрегат еще громче.

Кирилл Вересов во всей своей красе.

Лера отошла от окна, поправила штору и вернулась на диван, сделав звук телевизора еще громче.

Как и следовало ожидать, ситуация не изменилась. Причем теперь, судя по всему, Вересов катался на своем мотоцикле по двору.

Лера спрятала голову под подушку и натянула сверху край пледа.

«Страусиха!» - фыркнула новая Лера.

И именно в это мгновение стало тихо. Правда, ненадолго. Лера Митрофаненко жила на первом этаже. Много времени, чтобы поставить мотоцикл и пройти по подъезду к двери в ее квартиру, не потребовалось. Через пару минут она вздрогнула от настойчивого звонка.

Выползла из-под подушки, добрела до прихожей и открыла дверь.

Шлем он держал в руках. Волосы были взъерошены. А сам совсем не подходил под характеристику «Кирилл Вересов во всей красе». Стоял на пороге и смотрел на нее. Пока, в конце концов, не пробормотал:

- Привет. Я звонил.

- Привет.

- Можно я зайду?

- Заходи, - сказала Лера, пропуская его в квартиру.

Он сделал несколько шагов вперед. Задержался возле нее. Осмотрелся, особо пристально взглянув на обувницу. Потом спросил:

- Не мешаю?

- Неважно. Проходи.

Кирилл кивнул. Устроил шлем на тумбочке. Разулся, снял куртку. Снова замер. Резкие торопливые движения у него сменялись паузами, во время которых, судя по выражению его лица, он о чем-то размышлял. Потом, наконец, поднял глаза и встретился с ее взглядом.

Лера стояла в арке комнаты и равнодушно наблюдала за ним.

- Как ты меня нашел? – спросила она.

Кир пожал плечами и неловко улыбнулся:

- Я три года проработал принесиподаем в УгРо.

- Набрался опыта. Поздравляю.

- Лер… - он тяжело вздохнул и теперь сделал шаг к ней. – Я теперь знаю, сколько предприятий по Киеву выпускают макароны.

- На нашем точно юрисконсульты не требуются, - усмехнулась она.

- Жалко. А я как раз подумывал о смене деятельности.

- Тогда переквалифицируйся в управдомы.

- Был еще вариант с Харьковом, - криво пошутил и он.

Получилось не смешно. В том, чтобы найти ее, большой проблемы действительно не обнаружилось. И понадобилось всего-то полтора дня. Но это все совсем не было смешно.

Он молча рассматривал ее лицо, пытаясь понять, как так вышло, что всего за четыре воскресенья она перевернула его жизнь. И знал, что у него нет ответа на этот вопрос. Просто однажды что-то такое случается. Поди пойми, что и когда.

- Надо поговорить, - выдавил он из себя, когда пауза затянулась до невозможности.

- Говори, кто же тебе не дает? – Лера пожала плечами.

- Я формулирую так себе.

- Ты предлагаешь мне за тебя сформулировать? – она рассмеялась.

- Нет… Не предлагаю… Я хочу, чтобы мы были вместе.

Она перестала смеяться и удивленно посмотрела на него.

- Воскресенье приближается? Ищешь, чем его занять?

- Чего?

- Ничего! Я по воскресеньям люблю бывать дома. Но тебя это мало заботит. Впрочем, как всегда. Когда тебя вообще кто-либо заботил, кроме себя самого?!

- Ну знаешь, в будние дни ты даже трубку не берешь! Полный игнор! Я допускаю, что ты можешь быть занята, но почему-то именно к воскресенью чудесным образом освобождаешься от всего!

- Ты по будням звонил-то всего три дня! Уж не знаю, с какого перепугу. А я… - Лера замолчала, почувствовав, что оправдывается. Она развернулась, влетела в комнату и крикнула уже оттуда: - Я не хотела больше с тобой видеться! Вообще! Никогда!

Он вошел следом, не глядя по сторонам и ничего не замечая. Видел только ее, разъяренную и неожиданно открытую, какой раньше она не позволяла себя видеть.

- Да? А что ж тогда гулять позвала, а? Да еще так! Знаешь, дорогая, ты бы, и правда, определилась уже, чего хочешь! А то целовать мне тебя нельзя, но тебе это нравится. Видеть меня не хочешь, но домой ко мне поехала! Такая двойственность напрягает!

- Странно! Ты всегда выбирал то, что удобно. Удобно, когда шпоры находят, а они не твои. Удобно, когда уроки за тебя сделают, пока ты с Кудиновой зажимаешься. Удобно учительницу оговорить, не оценившую самого Кирилла Вересова! Так что неудобного, если я сама к тебе пришла. Жениться заставлять не буду! Не понравилось? Ну извини! Зато бесплатно.

Кирилл медленно переваривал сказанное, отдавая себе отчет в том, что закипает. По отношению к Лере и именно сейчас это явно было лишним. Но он злился. Как уже очень давно не злился. Подошел к ней, стал напротив. Наклонился к ее лицу и негромко заговорил:

- Ну да, козел, ничего не скажешь. Признаю! Но только ответь мне на один вопрос: я тебя когда-нибудь о чем-нибудь просил? Хоть раз? Ты сама мне помогала, сама инициативу проявляла. А я пользовался – прикинь, скотина, а! Не влюбился в тебя в пятом классе за домашку! Ну так ничего, ты отыгралась!

- Ну пусть я отыгралась. Продолжай и дальше спать спокойно! Ты, как всегда, ни при чем. А я, как всегда, сама.

- Я не могу спать спокойно. Я тебя люблю.

Лера поперхнулась смешком. Раз, другой, третий… Губы ее обиженно кривились, и сквозь них вырывался злой, рваный смех.

- Обхохочешься! – рявкнул Кирилл и решительно взял ее за плечи и притянул к себе. – Еще раз. Я хочу, чтобы мы были вместе. Не только по воскресеньям. Ты мне нужна, понимаешь? Правда нужна.

- Не трогай меня! – рванулась она из его рук. – Я не знаю, что ты себе придумал. Но тебе это скоро надоест. Ты же меня в ресторане даже не узнал, верно? На улице бы мимо прошел – не заметил. И это не обида. Просто я не хочу быть с человеком, который по имени называет меня раз в пятилетку!

- То есть прозвище Митрофанушка тебе тоже не нравится? – не отпускал он ее.

- Ты, правда, не понимаешь?

- Понимаю! Чего ж непонятного! Сказала бы, я бы давно перестал, - он тяжело перевел дыхание, но пальцев не разжимал по-прежнему, кажется, только ближе ее притягивал, заглядывая в лицо. – Ну послушай! Да, я был кретином... и сейчас тоже, наверное... Да, я понимаю, у тебя могут быть перспективы заманчивее, чем я. Но позвонила же ты мне в субботу! Мне, а не кому-то другому... черт! С Маринкой и отцом объясняться было проще... Лер, мне жаль... мне действительно жаль, но я никогда не пожалею о том, что позвонил тебе после встречи выпускников.

- Дело не в перспективах, Кирилл. Я тебе не верю.

- Имеешь полное право! – вспыхнул он и разжал пальцы. – Было бы даже странно, если бы верила. Только чем ты лучше, если я у тебя по воскресеньям, а в остальные дни у тебя Дима, или кто там?

Лера вздохнула и отвернулась.

- Давай остановимся на том, что я хуже тебя. Можем добавить к этому, что я тебя не стою.

- Что за чушь!

- Ты сам только что сказал.

- Я не только это сказал! Там еще про любовь было, - Кир резко развернулся и отошел к окну. Выглянул на улицу. Снег окончательно перешел в дождь. Уже несколько дней беспросветно. – Ты мне не веришь. Ок. Я сам для этого сделал немало. Прости, я действительно не влюбился в тебя еще в школе. Я влюбился сейчас. Оказывается, так бывает.

- Я цветы люблю, - сказала она невпопад.

- Надо было подарить тебе букет Новицкого… - вздохнул Кирилл и снова повернулся к ней. – Ну можешь ты понять, что я тогда вообще не думал, а? Ты же умная! Да, я мог иначе вести себя с тобой. Я вообще много чего мог. Мне все казалось, что есть вещи интереснее, чем то, что меня окружает. Было бы хуже, если бы я тебя вместо Каринки в спортзале зажимал. А сейчас я тебя люблю. Правда, люблю. И в воскресенье все было, потому что люблю. Лез бы я иначе в чужие отношения.

- В какие отношения? – сосредоточенно спросила Лера.

- В твои. С твоим… женихом или кто он там…

- У меня нет жениха, - удивленно протянула она. – Никого нет.

- Как это нет? – хмыкнул Кир и замер с открытым ртом. Дошло. Очередное прозрение за несколько суток. С губ сорвался смешок. – Карииииинка! – протянул он. – Вот же дрянь!

- Что Каринка?

- Приходила разоблачать роковую женщину Леру Митрофаненко, у которой, кроме меня, жених еще есть, - уже в голос хохотал Кирилл.

Лера похлопала ресницами и пробормотала:

- Смешно.

Вересов резко перестал смеяться. Как оборвалось что-то. В два шага приблизился к ней, но больше не хватал, на себя не дергал. Просто рассматривал ее лицо. Долго. Целую вечность и полминуты по часам. А потом тихо сказал:

- Я запомню про цветы. А что ты любишь еще?

- Тебя.

Кирилл втянул воздух, чтобы спросить на выдохе – нерешительно и так непохоже на себя:

- И даже рискнешь меня поцеловать?

Она несмело коснулась пальцами его ладони и произнесла:

- Я кажусь тебе дурочкой?

- Нет… Наоборот… Я себе дураком кажусь возле тебя, - он захватил ее ладошку, чуть пожав, и притянул ближе.

- А я и есть дурочка, - сказала Лера и уткнулась носом ему в плечо. – Я тоже Карине поверила. Она сказала, что я тебе нужна для галочки. Вспоминала выпускной и лето после него…

- Лер… - он прижал ее к себе сильнее и улыбнулся. И снова почувствовал в себе это странное и новое чувство – нежность. – Какие нафиг галочки? Я, конечно, тот еще подлец… ну там… домашку скатывал, Митрофанушкой называл… Но честное слово, я… черт…

Не договорил. Зарылся носом в ее волосы и стал покрывать быстрыми поцелуями макушку, лоб, нос, щеки, пока не добрался до губ. И в губы выдохнул:

- Честное слово, Лер…

Она кивнула и легко, так же несмело, как чуть раньше касалась его руки, прижалась к нему губами.

А что случилось в этот вечер после их поцелуя, мы вам не расскажем. Довольно рассказанного. Но в доставку пришлось звонить повторно – мяса на двоих не хватило.

Глава 11

Когда ты в отпуске – каждый день воскресенье.

Для Леры каждый день отныне стал двойным воскресеньем – теперь был Кирилл. Она все еще не верила, что происходящее ей не снится. И просыпаясь утром, боялась открывать глаза, пока не чувствовала его рядом. Потом открывала один глаз, второй, тихонько выбиралась из-под одеяла и шла на кухню варить кофе.

И ждать, когда на запах придет Кирилл – сонный и лохматый. Родной.

Правда, в отличие от Леры, Кир в отпуск не ушел. Взял отгул в пятницу. Но она тоже была для него воскресеньем. А вечное воскресенье – оказывается, здо?рово.

Здо?рово просыпаться от аромата кофе. Здо?рово шарить рукой по постели, чувствуя, как измята простыня. Здо?рово даже выползать из кровати и плестись на кухню. Целовать Леркину шею, обнимать ее всю и зарываться носом ей в волосы. А потом вместе завтракать. И весь день предаваться безделью в объятиях друг друга перед телевизором. Узнавать друг друга – здо?рово.

А еще лучше убеждаться каждую минуту в правильности происходящего в жизни. Так, будто все стало на свои места после бесконечного хаоса. Он никогда не страдал перфекционизмом. Но сейчас кайфовал от этого ощущения.

Кайфовал, стоя на пороге кухни и с улыбкой наблюдая за Лерой, сидевшей за столом с чашкой кофе и что-то читавшей. Это был четвертый день его пребывания в ее квартире. И это было все-таки настоящее воскресенье.

- Я все думал, когда увижу тебя с книжкой, - хохотнул он, скрестив руки на груди. – Ты раньше всегда читала.

- Сейчас гораздо реже, - она отложила книгу в сторону. – В основном, в маршрутке.

- Молодец, хвалю, - подмигнул он ей и подошел ближе. Запустил пальцы ей в волосы, стал легко и нежно массировать кожу под ними. И сам разве что не замурчал от удовольствия. – В школе, между прочим, за тобой и бегать-то было стремно – такая ты была умная. Только Климов и решался. И то, потому что сам задрот.

- Спасибо, - усмехнулась Лера.

- Пожалуйста! – Кир поднял ее со стула, сел сам и усадил к себе на колени. Это не заняло много времени. Зато теперь она была снова вся – его. – Я с тех пор вырос. Мозг – это сексуально.

- Много думать – вредно! – она обняла его за шею и поцеловала в щеку.

- Это и мой грешок тоже, веришь?

- Ну ты дураком никогда не был, - Лера устроила голову на его на плече и прикрыла глаза.

- Смотря в чем, - хмыкнул Кирилл и поцеловал ее макушку, поглаживая по плечам. И вот в это самое мгновение все-таки увидел. Увидел, что именно читала его Митрофанушка. Книга лежала на столе обложкой вверх. Босая. Рыжая. На поле. Вероника Закревская, твою мать! Кир негромко хохотнул и пробормотал: - Бестселлер, блин!

- Что? – переспросила Лера.

- «Кофейный роман», - рассмеялся Вересов. – Вот от тебя не ожидал. Ладно бы Хемингуэя!

- Ааа… Мне интересно. Все-таки Марина Николаевна…

- Марина Николаевна!

- Кофе будешь? – спросила Лера, отодвигая книгу.

- Буду. И тебя буду.

Лера хихикнула и вскочила на ноги. Он легонько ущипнул ее за зад. Она взвизгнула и умчалась в комнату.

- Сам себе делай кофе! – раздался оттуда ее голос.

К тому времени он уже не хотел никакого кофе. Не сейчас. Он взял со стола книжку и вместе с ней ломанулся за Лерой.

- Компромисс, - проговорил он, показавшись на пороге, - я главный в спальне, а ты – на кухне.

- Договорились!

- А в Зазимье со мной поедешь?

Лера набрала побольше воздуха и спросила:

- Когда?

- Когда закончим все наши дела в спальне и на кухне.

- Давай не сегодня, - попросила она.

- Черт! А я думал, ты сегодня покладистая!

- Кирилл…

- Двадцать пять лет Кирилл. Там кумирша твоя будет, - Кир продемонстрировал книжку.

Она жалобно посмотрела на него. Он выдохнул. Бросил книжку на полку и демонстративно уселся возле нее на кровать, подтягивая трусы.

- Автограф хоть привезти тебе? У меня там связи есть, все такое.

- Не надо, - замотала Лера головой.

- В следующий раз не отвертишься.

- Ну Кирилл, - прошептала она.

- Лер, - шепнул и он, скорчив умоляющую рожу.

- Потом как-нибудь.

- Ну-ну, - выдохнул он и, наконец, ее поцеловал.

Завершение дел в спальне, где главным был Кирилл, и на кухне, где заправляла Лера, заняло несколько больше времени, чем планировал Вересов-младший. Но хотел он того или нет, а в Зазимье ехать пришлось. Потому что четыре дня в одних и тех же брюках – все-таки перебор. И совершенно пофигу, что в них ходить ему особо не довелось. Разве только к входной двери, когда приезжал очередной курьер из доставки еды.

В конце концов, пора было выбираться в мир, к людям. Эта мысль не доставляла никакого удовольствия. И с подобной необходимостью он готов был мириться лишь при условии, что, вернувшись обратно, он найдет Леру там, где оставил. Вересов-младший превратился в отвратительного собственника. И не особенно переживал по этому поводу. Оно того стоило. Оно стоило всего на свете.

До дома в Зазимье он добрался уже сильно после полудня. Собственно, солнце медленно, но верно клонилось к закату. Все пространство двора занял огромный черный танк Закревского. Предвкушая продолжение вечной Санта-Барбары в святом семействе Вересова-старшего, Кирилл решительно вошел.

Предчувствие его не обмануло.

Из кухни, где, несомненно, вершилась история литературы, на весь дом голос Марины вещал:

- Я не ожидала, что будут такие продажи. Честно, не ожидала! В издательстве хотят дополнительный тираж выпускать… Я от этого всего разве что под стол не лезу! И знаешь, в чем самая жесть, а? Знаешь?

- Я не до конца уверена, что хочу знать, - ответил ей негромкий голос Вероники.

- Мозгунова! – трагичным голосом продолжила Вересова. – Фастфуд, говорит. Никчемное чтиво! Ник, я туда всю душу вложила, понимаешь?

- В творчестве я ничего не смыслю, Марин.

- Никто не смыслит, - раздался вдруг всхлип. – Теория литературы, критика – все это такая чушь! Тут только два варианта. Либо пишешь, либо не пишешь. И если можешь не писать, то нечего и пробовать… В общем, завязываю!

- Из-за Мозгуновой? Не сто?ит. Всегда и во всем найдется тот, кто будет критиковать.

Ненадолго повисло молчание. Кирилл напрягал уши, как мог. Встреча на Эльбе свершилась, а он ничего не слышит!

- Ник, мне таааак стыдно, - наконец, протянула Марина.

«Пьяная», - констатировал Кир.

Ответа Ники он так и не дождался. Возможно, она кивнула. Зато по первому этажу пронесся тайфун из трех детей и Аллы Эдуардовны. Кто-то у кого-то отнял мяч. Кто-то требовал вернуть обратно. Кто-то просто весело орал. Среди всех Кирилл успел рассмотреть Машкину русую головку. Рыжая и черная, по всей видимости, принадлежали гордой фамилии Закревских. Алла Эдуардовна пыталась увещевать, соблазняя ужином.

Кирилл рассмеялся и поднялся на второй этаж, чтобы добраться до «своей» комнаты. И заодно напороться на отца и Ярослава Сергеевича. Они расположились в креслах посреди коридора и задумчиво курили. Оба. Окно, что примечательно, было открыто.

- Привет! Я за вещами! – сообщил Кир.

- Привет! – отозвался отец. – Квартира точно пригодна к проживанию?

- Не знаю, - пожал плечами сын. – Я пока у Леры живу.

- Где-где? – уточнил отец.

Закревский издал негромкий смешок и с любопытством осмотрел Кирилла с ног до головы. Тот снова пожал плечами.

- Лера Митрофаненко. Характеристики можешь у Марины спросить. Ее любимая ученица.

- Это многое объясняет, - кивнул Вересов-старший. – Привет своей Лере передавай.

- Передам. А у вас чего происходит?

- Да ничего особенного, собственно.

- Помирились?

- Говорят, что да.

- Закрепляют результат, - выдал Закревский.

- Вроде, даже успешно, - добавил Макс.

- Ну… удачи вам, - рассмеялся Вересов-младший и все-таки отправился собирать вещи.

Это заняло не так уж много времени. Улыбался от уха до уха, когда до него доносились крики детей или причитания Марины – он жил прямо над кухней. Если говорить громко, то слышно. И спешил. Очень-очень спешил домой. К своей Лере. Смахивал рубашки с вешалок в сумку, собирал мелочевку и гаджеты по углам. И думал о том, что это пятое воскресенье с тех пор, как она у него появилась. А казалось, была всю жизнь.

Возможно, и была. Только он об этом ничего не знал много лет.

Когда спустился обратно на первый этаж со своей сумкой, обнаружил, что Алла Эдуардовна все-таки согнала всех на кухню ужинать. Во всяком случае, оттуда теперь звучали все сразу голоса. И по всему дому разносился божественный запах выпечки. Кир усмехнулся: на следующей неделе он все равно притащит Леру сюда возобновлять знакомство. Теперь обязательно. Потому что это его семья.

Уже обуваясь, на тумбочке в прихожей обнаружил Маринкину книжку. Этот ее дурацкий «Кофейный роман», который наделал столько шуму. Вариантов было два. Либо сама авторша бросила, либо Алла Эдуардовна в неравной схватке с семействами Вересовых и Закревских посеяла. Ведомый странным порывом, Кир благополучно умыкнул томик в твердом переплете с глянцевой обложкой. И, устроившись в такси и продолжая посмеиваться с произошедшего, происходящего и того, что, возможно, вскоре произойдет, не выдержал. Не утерпел. Да и разве тут утерпишь?

Раскрыл роман. Посмотрел титулку. Улыбнулся. Перелистнул.

«- Смилуйся, хозяин. С утра маковой росинки во рту не держал.

- Твой желудок меня мало волнует. А вот финансовое положение конторы – даже очень. И либо ты сейчас включаешь свой мозг, либо отдам хорошее дело кому другому. А гонорар там будет приличный, поверь».

Кирилл негромко хохотнул. Пролистал чуть дальше. Пальцы и глаза его задержались на следующем:

«Снова наклонился и стал целовать голый живот, поднимаясь к груди в черном бюстгальтере. Пальцы, словно существуя отдельно от него, задрали юбку. И он с наслаждением провел ладонями по внутренней стороне ее бедер. Какое счастье, что она предпочитает чулки!»

Херасе, МаринНиколавна!

В тихом омуте!

Кирилл пропустил еще несколько страниц.

«- Жрать – это хорошо. Пиццу заказать?

- Лучше б киллера, но можно и пиццу. Олег, у тебя человек в Минюсте был… Веременко… Веремченко…

- Ну был. Вермеенко, - кивнул Соснов.

- Нормальный мужик?

- Нормальный.

- Тогда у меня к этому нормальному мужику дело есть… но только сначала пожрать…»

Окончательно развеселившись, Вересов-младший метнулся почти в самый конец книжки. Где и завис на какое-то время.

____________________

Нежность //на лестничной площадке//

Небо, нависшее над головой, казалось тяжелым и давило на виски. Но справедливости ради, на виски ему с некоторых пор давило все на свете. Хотя голова теперь оставалась ясной. Он точно знал, чего он хочет. И точно знал, что ему нужно. Сейчас все это прекрасно сочеталось между собой. Цели и задачи были поставлены. Так он жить умел. От одной цели к другой. При всей своей внешней кажущейся разбросанности и любви к импровизациям, алгоритмы помогали выживать.

Сейчас алгоритм был прост до предела.

Самолеты в Гродно не летали.

На поезде добираться больше двадцати часов с пересадками.

Автомобилем – десять.

Только десять часов. Против одного месяца. Даже с головной болью это казалось мелочью, когда он садился в машину. А когда добрался до границы, десять часов представлялись уже чем-то самым долгим в жизни. Десять часов – это тяжело и страшно. И никак их не перепрыгнешь, никак не перешагнешь. Никак не проснешься через десять часов, когда нужно каждую минуту всматриваться в дорогу и сжимать руль.

Но ужаснее всего оказались последние секунды, когда он бежал по ступенькам пятиэтажки без лифта, вглядываясь в номера квартир на каждом этаже. Ему нужна была 71-ая. Лика жила в 71-ой. Этаж оказался третий.

Краевский набрал в легкие воздуха. И вдавил в кнопку звонка со всей дури. А дури накопилось немало за весь прошедший месяц с тех пор, как она уехала.

Внутри послышались шаги, шорох. Потом в глазке мелькнула яркая вспышка света. И стало тихо. Краевский вплотную прислонился к лудке. И отчетливо проговорил:

- Открой, пожалуйста.

Ничего. Тишина. Владислав устало прикрыл глаза. Он чувствовал себя опустошенным. И точно знал, что Лика там – стоит, прижавшись к двери, и сдерживает дыхание. Единственная женщина, которая была ему нужна. И она не хотела его видеть. Он мог бы пережить многое, но только не это.

Но она и не уходила. И Краевский цеплялся за то, что она не уходит. Ее удаляющихся шагов, отмеряющих его жизнь, не звучало.

- Я прошу тебя, Лик, - снова заговорил он. – Я же знаю, что ты там. Я искал тебя… долго… наверное, слишком долго, прости… Я хотел быть рядом с тобой. Я хочу быть рядом, если только ты позволишь. Я люблю тебя. Ты это знаешь. Я не умею тебя не любить. Я без тебя вообще ничего не умею, Лик… Слышишь?

Тихо щелкнул замок, и дверь приоткрылась.

- Лучше бы ты научился, - сказала Лика со вздохом.

- Не хочу. Не могу.

Она распахнула дверь шире.

- Здесь соседи тоже любопытные.

Ему было плевать. Он жадно смотрел в ее лицо, показавшееся в проеме. И чувствовал, как перехватывает дыхание. Нашел. Открыла. Впустила в жизнь. Идти ему было некуда. От ее глаз – зеленых до боли – в которых все самое сокровенное. От ее губ – чуть приоткрытых, искусанных – в которых он так нуждался. От ее рук – тонких и нежных – чьих прикосновений он жаждал. Куда идти? Зачем?

Она отвернулась от его взгляда – слишком больно было, обжигало огнем, оставляло открытые раны, которых и без того много. Они не проходили, лишь появлялись новые.

Лика тряхнула головой, пушистая ярко-рыжая грива задрожала следом. Повернулась и ушла вглубь квартиры. Хлопнула дверь. Раздались шаги. Краевский показался на пороге.

- Лик… - его тихий голос звучал устало и напряженно, но вместе с тем нежно – нежности у них, кажется, никогда не было. Ни один из них ее себе не позволял. Теперь что-то изменилось. Теперь он, наконец, стал собой.

- Зачем ты приехал?

- Я свободный человек. Имею право ездить туда, куда захочу, - криво усмехнулся Влад.

- Имеешь, - кивнула Лика, - конечно, имеешь. Но… я уехала не для того, чтобы заставить тебя мотаться за мной.

- Я знаю. От мучений ты меня не избавила.

- Ты должен был избавиться! – резко выкрикнула она. – Должен был. Забыть меня! Жить своей жизнью! Найти себе нормальную бабу!!

- Разогнался! – буркнул он и подошел к ней. – Я Киев с ног на голову перевернул, когда ты исчезла. Спасибо Соснову, подогнал человека, который пробил, что ты поездом до Минска укатила!

- Тебе баб мало?! – она отступила на шаг.

- В самый раз, чтобы понять, что нужна одна. Ты.

- Да не нужна я тебе! – зашипела Лика, не отрывая взгляда от его лица. – Ты придумал все! Не могу я быть нужна! Зачем я нужна! Кого трахнуть – и так найдешь! А больше я ничего не могу!

- Ты можешь любить меня. Я хочу, чтобы ты любила меня, - ответил Владислав, и руки его взметнулись к ее плечам, обхватив их. Он чуть встряхнул ее и снова заговорил: - Я хочу с тобой жить! Я хочу, чтобы у нас было все серьезно! Это все по-настоящему, Лик, понимаешь? Это не блажь! Это единственная надежда быть счастливыми.

Она вырвалась из его рук и быстро, громко заговорила:

- У нас не может быть по-настоящему! По-настоящему – это когда помнят про штамп в паспорте. Когда не трахаются с кем попало. По-настоящему рожают детей, - Ликин голос задрожал. Она выдохнула и снова зло зашипела: - Ненавижу тебя, слышишь? Ненавижу!!! Зачем ты приехал?!

Его взгляд потяжелел. Почернел. И даже лицо, кажется, почернело. Он наклонился к Лике и медленно произнес:

- За этим и приехал. Сказать, что хочу поставить штамп в твоем паспорте и делать тебе детей. Но если ненавидишь, прогони. Клянусь, больше не потревожу. Никогда.

- У меня есть штамп, - мрачно сказала она, не глядя на Краевского. – Остального не будет.

- Первое не проблема. Остальное – вопрос больной, но не принципиальный.

Она громко, судорожно всхлипнула и заколотила кулаками по его плечам.

- Зачем ты приехал?! Ненавижу, ненавижу, ненавижу тебя… Ненавижу!

Что он мог с этим сделать? Что вообще можно сделать? Только обхватить ее руками, не пускать, не давать пошевелиться. Целовать лоб, глаза, щеки, нос, губы – губы, постоянно повторявшие вместо признаний в любви признания в ненависти. Забыть обо всем на свете, кроме этих сопротивляющихся губ и ладоней. Подчинять ее себе. Приручать. Заставлять. И клясться, что больше уже не станет. Потому что это почти изнасилование.

Его губы быстро касались ее шеи, доходили до ключиц, возвращались обратно, к задыхавшемуся ненавистью рту. Его пальцы пробирались под футболку, гладили спину, пытались перелить в нее любовь и бесконечную нежность.

А потом он отпустил ее. Отступил на шаг, глядя, как она покачнулась. И тихо сказал:

- Каждую минуту ты будешь знать, что я люблю тебя. При любом раскладе. Хоть прогонишь, хоть позволишь остаться.

Лика обрела равновесие и молча смотрела на него, больше не отводя взгляда. Единственное, чего хотела – чтобы он не уходил. Никогда не уходил. И не смела просить. Не смела навязать ему себя. Со всей своей му?кой, в которой он не был виноват. Со всеми своими ранами, боль которых привыкла терпеть.

Ей оставалось только смотреть на него. Пока он не ушел.

Краевский втянул носом воздух, смешавшийся с ее запахом. Медленно, будто сквозь сон, качнулся в ее сторону. На лице его отразилось страдание. И тут же исчезло, словно бы он примерил маску, скрывавшую любые чувства. Словно бы чувств и не было. Словно высечен из холодного равнодушного камня. А потом развернулся и пошел прочь, ничего не видя перед собой. Хлопнул дверью. И остался один на площадке. Идти сил не было. Куда идти? Зачем идти? Жить движением, отдалявшим от нее?

В изнеможении сел на верхней ступеньке лестницы. Достал из кармана пачку сигарет. Но так и не закурил. Смотрел прямо, в черный провал подъездного окна. И умирал каждую секунду вместе с убегающим временем.

Он не знал, сколько прошло этих секунд, минут или часов, когда услышал негромкий скрип двери, и кожу шеи обжег лоб Лики, пылающий как в лихорадке.

Опустившись рядом с ним на колени, она обвила его плечи руками.

- Ночь на дворе, поздно… - бормотала она. – Холодно и поздно… Ночь уже…

Вряд ли он понимал, что она говорила. Чувствовал только ее прикосновение. Уткнулся носом ей в грудь. Тяжело дышал. И едва отличал бред от реальности. В темноте лестничной клетки возможно было все. Но и невозможно в равной степени. Он судорожно переводил дыхание, снова и снова закрывая глаза, и едва слышно шептал:

- Я спать хочу, Лик… я так спать хочу…

- Идем… Идем, Влад… - Лика вскочила на ноги и протягивала ему руки. – Ты прости меня, я… Идем!

Краевский устало поднял голову и…

… и Кирилл решительно захлопнул книженцию. Коротко рассмеялся, глядя на мелькающие за окном фонари. Читать становилось невозможно. Темно. Да и не хотелось. Выводов было два. Марина не гнушается персонажами а-ля Марти Стю. И, собственно, прототипом Марти в данном случае был его собственный отец.

Таксист въезжал в Лерин двор и чуть приглушил радио.

- Подъезд который? – спросил он.

- Второй, - ответил Кир.

- Ага.

Оказавшись под окнами квартиры, где, кажется, даже не спрашивая разрешения, поселился, Кирилл расплатился с водилой, достал сумку из багажника и подумал о том, что в понедельник совсем не хочется идти на работу. Впрочем, при условии, что вечером каждого дня рядом будет Лера, даже понедельник можно пережить.

Поднялся в подъезд. Позвонил в дверь. А когда та открылась, весело сказал:

- Я вернулся! И я голодный!

Постскриптум

- Твоя лягушка совершенно распустилась, - сказала Вероника Закревская, поправив плед на детях, мирно сопевших на заднем сиденье.

- Как бутон розы, - крякнул Ярослав, не отвлекаясь от дороги и сжимая руль.

- Характеризовать ты умеешь, - фыркнула Ника, - а она, между прочим, сегодня мяч у Маши отобрала. Будто так и надо!

- Значит, так и надо. Она до крайности рациональна и никогда не делает того, что не считает нужным.

- Это был не ее мяч!

- А еще она упорна и умеет идти к цели.

- Почему у меня сейчас такое впечатление, что ты говоришь не о лягушке? – спросила Ника, внимательно глядя на профиль мужа. Лица к ней он не поворачивал, но уголок его губ привычно дернулся вверх и тут же вернулся на место.

- Потому что ты очень хорошо меня знаешь, - наконец, сказал он.

- Иногда ты по-прежнему остаешься для меня загадкой, - проговорила Ника и чуть двинулась в кресле ближе к Ярославу.

- Чувак, который живет в твоем доме, бросает носки под кресло и периодически таскает завтрак в постель, априори не может быть загадкой. Давай, начинай возражать.

- И начну! – она рассмеялась. – Я возражаю против формулировки «мой дом». Настаиваю на «нашем».

- Нахваталась. Ок, пусть будет «наш». Марина тебе не объясняла, какой черт ее вообще дернул, а?

- Сказала, вдохновение.

- Круто. Я надеюсь, ты понимаешь, что настоящий я еще из больницы тебя похитил бы без разговоров?

Ника деланно вздохнула.

- Ну вот! А я хотела поинтересоваться, поехал бы ты за мной в Пермь.

- До Перми не дошло бы.

- Ты так уверен?

- Да. Потому что об этом легко говорить сейчас, когда все так, как есть.

- А я не хочу думать, что могло быть иначе.

- Ты из-за этого так психанула?

Ника долго ничего не отвечала, глядя в окно машины, в котором ни черта не было видно.

- Не только, - заговорила она. – Я рассказала ей все. Как подруге, как близкому человеку. А получилось, как получилось. Слав, я больше никогда никому ничего не расскажу. Правда!

Ярослав в очередной раз усмехнулся и крепче сжал руль. Некоторое время помолчал, а потом тихо спросил:

- А мне расскажешь одну вещь?

- Какую? – удивилась Ника.

Закревский снова замолчал, по всей видимости, раздумывая. Повернул лицо к жене. В глазах его изредка мелькали искры, отражающиеся от редких фонарей. Потом посмотрел на дорогу и глухо спросил:

- Я тогда на целый месяц пропал… Когда с пневмонией валялся… А ты весь этот месяц продолжала торчать в Киеве. У тебя причин не было, а ты торчала. Почему?

- Не знаю, - Ника быстро пожала плечами. – Наверно, чтобы тебе не пришлось ехать в Пермь.

- Исчерпывающий ответ, - рассмеялся Ярослав. – По этому поводу у меня два замечания.

Ника вопросительно приподняла бровь, глядя на дорогу.

- Во-первых, я тебя люблю. А во-вторых, надо в супермаркет заехать – молоко закончилось. Лягушата с утра потребуют.

- Я тебя тоже люблю, - теперь она снова смотрела на мужа. – И совсем не представляю, как это – «без тебя». Даже один день.

- Черт! - хохотнул он, повернул к ней голову и подмигнул. – Нарисовалось «в-третьих». Дома покажу, тебе понравится.

Конец.

Content

Светлая Марина Воскресный роман

Воскресный роман JK et Светлая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Постскриптум