Александр Петров

Забавы жестоких богов

Глава 1

Обложка книги издания 2001 года используется по письменному разрешению издательства ЭКСМО.

Посвящается С. (Т.)

ДОРОГИ, КОТОРЫЕ ВЫБИРАЮТ ЗА НАС.

Броневая плита ворот медленно опустилась. Сначала она скрыла лица, руки, поднятые в салюте, потом черные мундиры с драконьими головами в петлицах, пояса с оружием, ботинки. Джек подумал, что некоторым не помешало бы их хорошенько вычистить для торжественной церемонии. Перед глазами Капитана встала несокрушимая твердь металлополевого композита, который за многие века сделался шероховатым, темным и неровным из-за ударов энергетических импульсов стартовых ускорителей.

Сто миллиметров перестроенного на атомарном уровне материала не были преградой для сверхчувственного восприятия. Джек Эндфилд проник в сознание генерала Карцева, сканируя его внутренний монолог. Командир 511-го полка распустил офицеров и с тоскливым раздражением, устало размышлял, насколько хуже теперь станет по милости тупоголовых чиновников СБ боеспособность конвоев и групп свободного поиска.

“Драконы” расходились с площадки построений, как обычно внешне спокойные и невозмутимые, стараясь не думать о том, как они сами покинут полк и Базу, чтобы никогда больше в этой жизни не вернуться в рубки боевых крейсеров. Смерть приходит в разных обличьях. Какая разница, убит командир четвертого звена второй эскадрильи в бою, превратясь в позитронный газ вместе со своим кораблем, был ли вынесен вперед ногами из траурного построения почетного караула в камеру дезинтегратора или демобилизован. Просто пришел срок для одного из них. Каждого это ожидает…

Впрочем, последнего “мастера” Черного Патруля действительно боялись, хоть и старались не признаваться даже себе, что меньше всего хотели бы вот так, с чемоданчиком, в который уложены их нехитрые пожитки, навсегда покинуть источенный ходами астероид, на котором базировался их полк. Порой “драконы”, у которых заканчивался срок службы, специально подставляли свои машины под удар, чтобы только не возвращаться. Это было хуже, чем умереть медленно и мучительно на непригодной для жизни планете после вынужденной посадки сбитого корабля. Приковать себя к слабому и беспомощному человеческому телу, ослепнуть, оглохнуть, стать мертвым еще до биологической смерти, прозябать среди внешне похожих, но таких чужих существ…

Ритуал был соблюден. Никто не кинулся звать майора Эндфилда обратно. Ждать ему было больше нечего…

Джек повернулся и зашагал по закопченному тоннелю, освещенному редкими огоньками дежурных светильников, к транспортнику, который лежал в самом начале стартового желоба. Этим путем пилоты уходили редко: умершие от ран, списанные, арестованные. Основные потери Патруль нес в Космосе. Капитан возвращался дорогой для пассажиров — тех, кто не считал этот путь черным: генералов, политкомиссаров, изредка прибывавших с инспекцией, сотрудников СБ, врачей и гражданских специалистов. Если поискать, то на стене можно найти зарубку от луча, который убил второго лейтенанта Джона Смита — Коротышку. В официальном рапорте было сказано, что его застрелили при попытке к бегству. На самом деле с взятого под стражу офицера сняли наручники и прикончили на месте безо всякого повода. Именно тогда впервые пришло к Эндфилду ощущение собачьей удавки на шее, которая вначале так ласково приглашает идти, а потом жестко передавливает горло.

Когда подошел к концу срок контракта, Джек подал рапорт на продление, не особо надеясь на удачу. Впрочем, определенный шанс был. Если только вновь не вмешается Служба Безопасности с ее вывернутой наизнанку, враждебной “драконам” логикой…

Сегодня утром генерал вызвал его и сообщил, что держать пилотов больше двух сроков они не могут. Рапорт Капитана отклонен. Оставлен без внимания запрос командования Базы о возможности использования Эндфилда как инструктора, консультанта, завхоза, директора офицерского клуба и прочее, и прочее. Все, пора собирать вещи.

Джек возразил, что в течение десяти лет только и делал, что летал и стрелял, что ему трудно будет жить без Космоса, боевых звездолетов, Черного Патруля. По лицу генерала скользнула тень. Он заговорил не так официально:

— Вы хороший пилот и грамотный командир звена. Мне жаль терять вас. Мы с Доусоном уже подготовили рекомендацию для поступления в Академию Генерального штаба, вам нужно только подать рапорт. Я не знаю более достойного кандидата для продолжения военной службы. Кроме того, командование Базы добилось присвоения вам высокого звания “майор” если это сможет вас утешить. — Он помолчал и потом тихо добавил: — Сколько экипажей теперь погибнет…

Капитан, конечно же, подписал заранее подготовленный полковой канцелярией бланк, прекрасно понимая, что для большинства отставников эта бумага так и оставалась символом надежды, несбыточной мечтой, которая помогала преодолеть первые, самые тяжелые месяцы “гражданки”.

Эндфилд шел, размышляя о странности своей двойной жизни. О том, что же полагается ему за все его добрые дела: быстрая смерть от луча или медленная в лапах дознавателя СБ и куда тянет эта невидимая, но прочная веревка на шее? Впрочем, надежда действительно умирает последней. Академия, выпуск и снова Дальний Космос. Сам Капитан не очень верил в это, но…

Восьмидесятичетырехметровый цилиндр транспортника принял Джека в тесный шлюз, и он взлетел на девять метров выше уровня ноль, в кабину, где все свободное место занимали приборы, датчики, панели, рукоятки — бредовое нагромождение дикого железа, которое попискивало, гудело, вспыхивало разноцветными огнями.

Чак Ричардс, пилот транспортной службы, уже был почти готов. Проделав заключительные пятнадцать-двадцать подготовительных манипуляций, он посмотрел на Эндфилда и спросил:

— Что, не нравится?

— Есть странная прелесть в старинных вещах, — ответил Джек.

— Сам ты старье, — обиделся пилот. — Совсем новый аппарат.

— Я про принцип управления, — пояснил Капитан.

Ричардс проигнорировал его слова и продолжил возню с тумблерами.

Вспыхнул сигнал “Минутная готовность”. По экрану поплыли цифры последнего отсчета. Внезапно вклинился оператор: “Планета Дельта два в зоне нуль-циклона! Отмена! Отмена! Борт 386! Заглушить стартовый реактор, обесточить ходовые секции”.

— Вас понял, выполняю, — ответил пилот.

— Майор Эндфилд на связи. Дежурный, что в пределах досягаемости?

— Планета Деметра, господин майор.

— Пусть будет Деметра, — согласился Эндфилд. На мониторе выскочили новые цифры, Ричардс стал перенастраивать свой корабль. Джек тем временем просканировал центральный компьютер и узнал, что нуль-циклон существует лишь в голове старшего уполномоченного СБ, майора Доусона по кличке “Бешеный носорог”. Но больше он прочитать ничего не успел, лишь понял, что есть распоряжение доставить майора Эндфилда в определенное, не указанное в директиве место и сдать под наблюдение. Вновь пробежали цифры последнего отсчета, звездолет мягко вздрогнул. Мелькнули смазанные скоростью детали шлюза, и корабль покинул Базу 511.

В отличие от патрульных звездолетов, которые прямо из шахт ныряли в нуль-пространство, транспортник вынужден был идти на Кольцо, через которое с Базы отправляли грузы в один конец. Собственной нуль-установкой такие корабли пользовались только в исключительных случаях.

Их путь лежал через плотное поле астероидов — остатков планетной системы вокруг взорванного светила. Корабль шел через мешанину обломков разных размеров, пыль и разреженный газ. Каменные бомбы были повсюду: вверху, внизу, слева, справа. Локаторы транспортника выли на разные голоса, вспыхивало табло систем оповещения, на мониторах то и дело появлялись сообщения о перегрузках в двигательных контурах и защите. Ричардс поминал бога, черта, старое корыто, руки его летали от штурвала к пультам и рычагам хода, глаза бегали по приборным панелям и обзорным экранам. Звездолет вертелся ужом, уклоняясь от ударов. Плохо настроенные компенсаторы не полностью поглощали ускорения от маневров, и экипаж корабля мотало в креслах пилотской рубки из стороны в сторону. Время от времени Ричардс поворачивал потное и красное от напряжения лицо к Эндфилду. В глазах транспортного пилота Капитан видел выражение превосходства над “бесчувственным “драконом”, который не в состоянии оценить его мастерство, почувствовать удовольствие борьбы с неповоротливой машиной и метеоритным роем, насладиться прелестью опасности “Драконы” летают так, — подумал Джек, — лишь если боевой крейсер серьезно поврежден. Этот Ричардс… Неужели он в самом деле думает, что это произведет на меня впечатление?”

Но вот они вошли в искусственно расчищенную зону перед Кольцом. Полет стабилизировался. Корабль перестало раскачивать и трясти. Уже не опасные каменные глыбы, блестя свежими разломами, поплыли за кормой, переваливаясь с боку на бок в бесшумном полете, быстро уменьшаясь в размерах. Капитан понял, что за полем астероидов осталась не только База, но и лучшая часть его жизни. Это надо просто принять… Если не прямо сейчас, то хотя бы когда-нибудь. Внезапно в голове Джека промелькнуло, что если бы их достал маленький камешек, из тех, что плыли под ними, то так, наверное, было бы лучше. Ведь рано или поздно игры со Службой Безопасности кончаются подвалом и дознавателем.

— Ну вот, а ты боялся, — обратился к Капитану Ричардс, улыбающийся и довольный, видимо, ожидая похвалы за мастерский пилотаж.

— Займись лучше делом, — оборвал его Эндфилд.

“Драконы” не любили транспортников.

— Борт 386, видим вас. Крен, тангаж, рысканье в норме.

Это дежурный оператор нуль-пространственной установки засек их на радаре. Далекая звездочка начала расти прямо по курсу. Пожалуй, слишком быстро.

— Борт 386! Замедлить скорость на четыре десятых.

— Вас понял, исполняю. — Руки Ричардса поспешно забегали по клавиатуре.

— Борт 386! Скорость в норме, выключить двигатели.

— Есть выключить двигатели.

— Переключиться на внешнее управление.

— Есть! — с большим облегчением сказал пилот. Дежурный продолжал скороговоркой, для контроля своих действий:

— Восьмая секция — максимум. Девятая… Подключить накопители. Полная мощность на оси.

Астероид приближался, медленно поворачиваясь. Когда столкновение уже казалось неизбежным, корабль прошел через маскировочное поле и попал в исполинскую воронку Кольца.

— Удачного перехода… — донеслось сквозь вой помех.

По звездолету побежали полосы разрядов, он вздрогнул и словно остановился. Из нестерпимо яркой точки впереди стали расширяться огненные кольца, потом все померкло… Лишь вибрация и чувство падения в бездонную тьму…

На экранах горели другие звезды. Механический голос повторял: “Корабль вышел в расчетной точке с минимальным отклонением от цели. Повреждений нет. Все системы корабля работают нормально”.

Жесткий удар концентрированной энергии в фокусе нуль-пространственной установки в одно мгновение перенес звездолет на тысячи парсек, в центральные области Обитаемого пространства.

У Джека все плыло перед глазами. Он встряхнул головой, напряг и расслабил мускулы, чтобы вновь ощутить свое тело. “Дракон” телепортируется гораздо мягче.

Ожило радио:

— Неизвестный корабль, назвать свой идентификационный номер! Остановить ходовые реакторы! В противном случае стреляем без предупреждения!

Со стороны звезды вынырнуло звено “Ангелов”, тормозя и разворачивая полевые каналы пушек на транспортник.

— Говорит борт 212511386, транспортный отдел службы Дальней Разведки. Код доступа — “Чистое небо”.

— Вас понял. Назовите состав экипажа, личный номер каждого, воинское звание и выполняемые на корабле функции.

— Второй лейтенант ВКС Чак Ричардс, личный номер 523678321413, пилот корабля.

— Майор ВКС Джек Эндфилд, личный номер 498587322210, пассажир.

— Пилот! Переключиться на внешнее управление, открыть центральный компьютер для сканирования.

— Есть! — ответил Ричардс и добавил сквозь зубы: — Пижоны.

Наклонясь к Эндфилду, он горячо и невнятно стал рассказывать о жутких порядках на Деметре, которая носит статус регионального центра. Джек досадливо отстранил болтливого пилота и произнес так, чтобы слышали все: “А почему ты мне только сейчас об этом говоришь?” Действительно, все это можно было сказать раньше, да и не первый день Капитан живет на свете, сам знает. Пилот стал бледным, в голове закружились мысли о человеческой подлости. Под негодующие вопли систем контроля звездолет выполнил маневр и двинулся к планете в окружении конвоя из кораблей охраны…

Вскоре транспортник опустился в обширном ангаре суперлинкора “Деметра-4”. Их встретил нестерпимый блеск металлополевого композита, наведенные на корабль прожекторы, капониры, построенные из той же полевой брони, с башнями орудий малого калибра. Снова залаяли динамики: “Выходить по одному, не делать резких движений, предъявить сигнальные браслеты для идентификации”.

Когда Капитан вышел из люка, массивный и неповоротливый в своем скафандре высшей защиты, на него глядел десяток стволов.

— Браслет на идентификацию, — пророкотал голос. Джек медленно и осторожно протянул правую руку. Пискнуло считывающее устройство. “Личность майора Эндфилда подтверждаю”, — загорелось на дисплее. “На корабле посторонних нет”, — пришел сигнал от монитор — автомата. Команда досмотра опустила оружие.

Включился большой экран связи.

— Рад приветствовать вас на борту орбитальной станции “Деметра-4”. Прошу прощения за доставленные неудобства, связанные с особым статусом планеты. — Лысоватый молодой блондин с усталым лицом старательно улыбнулся. — Майора Эндфилда прошу подняться в офис Службы на 25-м уровне, кабинет 15.

Джек отметил, что изображение было скверного качества, звук искажен, а первый лейтенант намеренно не представился. Четверо солдат под командой прыщавого капрала окружили Капитана.

— Эй, я сам найду дорогу.

— Отставить разговорчики. Не хочешь, пойдешь в наручниках.

Капрал недобро взглянул на Джека, ствол тяжелого излучателя уставился ему в живот. Один из “ржавых” сделал попытку вытащить пистолет из его кобуры. Капитан легким ударом сломал торопыге руку и, когда тот начал приседать на корточки, мыча от боли, повернул глупого недотепу так, что тот загородил его от бластера командира группы. Солдаты группы досмотра, поднимая оружие, двинулись к нему.

— Как ты смеешь, скотина, так говорить с майором Черного Патруля! Смирно! Приказываю соединить меня с начальником отдела пограничного контроля! Распустились здесь, крысы тыловые! Сгною на сортире!

По лицу капрала пробежала тень. Рядовые замерли.

— Хорошо, господин майор, я найду вам провожатого, — с угрозой произнес он.

Открылась дверь, и появился конвойный робот. Подчеркнуто вежливо “ржавый” выдавил:

— Конвойный 1492! Приказываю проводить господина майора в офис Службы Безопасности, уровень 25, кабинет 15.

Затем произошло нечто неожиданное. Команда досмотра в полном составе, прихватив Чака Ричардса, которого успели обезоружить и скрутить, исчезла в дверях капонира.

Джек чувствовал их жадное внимание. Робот загудел и произвел сканирование. В электронных мозгах столкнулись две программы. С одной стороны, это действительно был майор ВКС, а с другой — вооруженный человек без документов, разрешающих нахождение на планете, что означало уничтожение на месте. Заслонки на вытянутой голове андроида, за которыми пряталась пара мощных излучателей, судорожно дернулись, робот прогудел: “Господин капрал, требую дополнительных инструкций”.

А тот с мстительной радостью ждал, когда же наконец створки бластеров разойдутся, давая дорогу смертоносному лучу. Малейшее движение — и сомнения робота закончатся.

Эндфилд стоял не двигаясь, не дыша и даже не моргая. Он понял, что это конец, но ему вдруг так не захотелось умирать на глазах торжествующих ублюдков… Сработал инстинкт самосохранения. Хоть он и понимал, что выдает себя с головой, но усилием воли переключил контуры робота. Тот встал по стойке смирно и пролаял: “Следуйте за мной, господин майор, я провожу вас”, к великому разочарованию солдатни.

Выходя из зала, Эндфилд услышал, как Ричардса выдернули и из скафандра. Капрал задышал ему в лицо:

— Так какие, ты говоришь, порядки на Деметре, сука? — и согнул его ударом приклада бластера в живот, а сзади кто-то из солдат ударил транспортного пилота по почкам… “Надеюсь, его не забьют до смерти”, — подумал Джек, когда он и его конвоир погрузились в лифт.

Набранные из городского отребья нижних кварталов, “ржавые”, военнослужащие частей Планетной Охраны, считали оскорблением для себя спокойный, уверенный голос и вид оппонента, искренне верили в святое, от бога данное им право унижать и оскорблять, бить и глумиться, обыскивать, безнаказанно грабить, убивать неугодных.

Офис Службы поразил Эндфилда помпезной, вычурной и ненужной роскошью. Мрамор, чрезвычайно редкое и дорогое красное дерево в стеновых панелях, обитые кожей металлополевые бронедвери, ширина которых соответствовала рангу начальника, берггласовые люстры со светильниками, идеально имитирующими солнечный свет, говорили о том, что для себя СБ денег не жалела. Робот склонился в почтительном поклоне:

“Прошу вас”. Эндфилд шагнул мимо согнутой жестянки внутрь. Огляделся. Пожалуй, самым главным здесь был стол. Массивный и прочный, стоял он, блестя полировкой, опираясь на толстые резные ноги. На нем горела лампа, резко очерчивая световой круг. Остальной кабинет утопал в полумраке, лишь смутно вырисовывались высокие, до потолка, деревянные шкафы, за стеклами которых поблескивали золотые буквы печатных книг страшной по нынешним временам редкости.

Глубокие кожаные кресла на мягком ковре группировались, как планеты вокруг центра света и притяжения, около стола. За ним сидел тот, кто по праву мог называться гвоздем этой композиции. На нем был синий с золотым шитьем мундир СБ, на котором гордо сверкали погоны первого лейтенанта. Он был молод, мелок и суетлив, но старался держать себя соответственно роскошной обстановке обитого кожей и мореным дубом кабинета. Он поднял глаза и, щуря их от света, сложил на лице несколько суровую, но благожелательную отеческую улыбку, заимствуя ее с обрамленного в толстую раму стереопортрета председателя Союза Планет. Пальцы лейтенанта нервно барабанили по топографическому экрану компьютера, где, невидимые для Джека, красовались голые девицы и карты разной масти. Молодой человек усердно разрушал козни врагов государства, пятый час подряд играя в подкидного дурака в порнографическом оформлении. Капитану же, очевидно, отводилась роль блудного сына, вернувшегося под мудрую и добрую родительскую опеку Службы. Офицер с некоторым сомнением посмотрел на скафандр Эндфилда и предложил ему сесть.

— Меня зовут Виктор Каминский. Я второй заместитель начальника отдела пограничного контроля Службы. Вы — Джек Эндфилд, майор Военно-Космических Сил, старший пилот, командир звена?

— Да.

— Имеете боевые награды?

— Да.

— Какие?

— Орден Железного сердца и два Алмазных креста за храбрость. Награжден именным оружием.

— За что были награждены? — голосок Каминского дрогнул и стал мягче.

Как и все мальчишки, лейтенант обожал романтику сражений, красивые побрякушки на кителе, хотел почувствовать себя бывалым ветераном.

— Боевые действия в Дальнем Космосе. Подробности в деле.

— Не хотите рассказывать. Понимаю. Мне интересно не что вы скажете, а как вы это говорите. Это тоже часть психотеста. Десять лет вы сражались за Объединенное Человечество в Дальнем Космосе. Мы хотим помочь вам привыкнуть к мирной жизни с ее непростыми правилами. На основании тестов мы вынесем заключение о наиболее подходящем роде деятельности и месте жительства для вас.

Каминский выразительно посмотрел на Джека, всем своим видом показывая, что именно он будет решать, где и как именно окажется бывший майор Эндфилд.

“Я бы хотел сам выбирать, где я буду и кем я буду, щенок”, — готово было сорваться с языка, но стены кабинета внезапно расширились и почернели…

Медисон сделал единственно возможное, встав на пути ракеты, от которой не увернулся пузатый грузовоз. Штурман Ли успел сделать залп, выпустив целую стаю “Перначей” и “Булав”, а он расстрелял из пушек наполненный металлическим водородом смертоносный цилиндр вражеской “Канделы” в сотне метров от корабля. Это спасло экипаж от мгновенной смерти, но близкий разрыв сорвал защитное поле, и пламя полного распада коснулось корпуса звездолета. Сквозь огонь они увидели, как и разлетелась туша корабля противника. Ракеты “драконов” тоже попали в цель.

Взрывы трясли крейсер, вибрирующая субстанция полного распада разносила реакторы и секции накопителей. Потеряв скорость, они вывалились из боя и все больше и больше притягивались четвертой планетой системы Крона. Гасители работали на полную мощность, но этого не хватало, чтобы прекратить разрушение подбитого корабля. “Дракон” вошел в атмосферу, и к толчкам от взрывов добавилась зубодробительная тряска.

Звездолет спас ядовитый плотный воздух планеты, который с силой ворвался в изрешеченный бронекорпус. Подхваченная избытком детонирующего материала субстанция мгновенно вылетела и разрежилась, образовав гигантский, но неопасный для металлополевой брони огненный шар вторичной М-плазмы. Взрывная волна швырнула корабль на десятки километров вниз, так, что Медисон сумел выправить крейсер, только израсходовав последнюю энергию накопителей. Теперь они летели на крыльях, постепенно отставая от ударной волны, вдребезги разносившей старые, ветхие горы древней тяжелой планеты. Пожар в небе стихал, но поверхность на сотни километров, вокруг светилась вишневым цветом. Все умение, весь накопленный за долгую службу опыт вложил первый пилот, унося крейсер как можно дальше от эпицентра взрыва, от предательской трясины, в которую превратился камень. Полевая броня могла выдержать звездные температуры, но утонуть, быть погребенным, мучительно и медленно умереть под слоем медленно остывающей лавы после того, как спаслись от сверхтермоядерного жара полного распада, было гораздо хуже, чем мгновенно испариться в ослепительной вспышке взрыва…

Корабль пропахал борозду в полтора километра, прежде чем остановился. Компенсаторы кресла Джека отказали только на последней сотне метров, и перегрузка не превысила 14 g. Первому пилоту и штурману не посчастливилось, как ему, их расплющило ускорением при торможении…

Эндфилда спасло почти машинальное переключение накопителей скафандра, что категорически запрещалось, на компенсаторы кресла, за мгновение до удара. Теперь он остался с полностью обесточенной энергосистемой, слушая, как снаружи, все больше усиливаясь, раздается странное постукивание и вой.

Джеку надо было быстро уходить, несмотря на то что крейсер яростно колотило снаружи стихийными силами чудовищной планетарной катастрофы, вызванной падением их машины.

Раскаленный звездолет, словно торпедированное судно в морскую пучину, погружался в плавящийся под ним камень. Капитан собрал аварийный комплект, свой и своих мертвых товарищей, вынул из их скафандров накопители, упаковал в рюкзак из металлополевых волокон генератор и конфигуратор. Задержался, посмотрел на развороченные кресла, на висящие на ремнях разбитые скафандры, изнутри стекла были густо заляпаны красным.

— Боб, — обратился он к тому, что осталось от командира корабля. — Ты до самой смерти спасал нас и только о себе не позаботился. Прощай… И ты, Чен, прощай. Жаль, что не сообразил…

И уже в дверях, с трудом держась на вздыбленной палубе, сказал тихо:

— Простите меня, ребята.

Разбитый “Дракон” хранил колоссальные запасы жара. Деформированные стойки и переборки ярко светились. Там, где бушевала М-плазма, выжигая атомы из несокрушимого металлополевого композита, поверхности были в кавернах и сплошных дырах.

Эндфилд карабкался по свалке раскаленного добела металлолома, которая была раньше центральным коридором. По мере того как звездолет кренился, утопая в расплавленном базальте, ползти становилось все труднее. Наконец ему пришлось включить антигравы и двигатели.

Лавируя между рваными корпусами накопителей, искореженными кольцами нуль — установки, взорванными реакторами, которые сияли остатками звездного пламени, Джек добрался до достаточно большой дыры и покинул разбитый крейсер.

На поверхности бушевал ураган. Сильнейший ветер нес глыбы всех размеров и целые скалы над оплавленной взрывом поверхностью. Бешеная круговерть расколотого неба била ими, словно мстя за содеянное, в несокрушимую броню мертвого корабля. Поток грубо подхватил Капитана, дергая и кувыркая во все стороны, несмотря на включенную тягу моторов скафандра, тараня каменными бомбами поставленное на максимум защитное поле, потащил к эпицентру взрыва, сквозь ад кипящих, конденсирующихся газов и сталкивающихся глыб, постепенно поднимая в стратосферу. На большой высоте направление ветра сменилось встречным, сила его ослабела, и Джек смог управлять своим полетом.

Двигатели скафандра уносили Эндфилда все дальше и дальше. Снежная буря бушевала под ним, мельчайшие кристаллики замороженного метана вились в струях аммиака, постепенно осаждаясь огромными грязно-белыми горами.

Прошло довольно много времени, прежде чем Капитан выбрал место посадки в противоположном месту взрыва полушарии планеты, куда не добралась прямая термическая волна вспышки М-распада, лишь прошли горячие вихри взбудораженной атмосферы, расплавив замороженные газы на вершинах горных пиков. Джек приземлился на остатках ледника, посреди замерзающего озера жидких углеводородов.

Было темно, красный карлик — центральная звезда системы Крона недавно зашла за горизонт. Поверхность остывала, давление падало. По мере того как атмосфера Крона-4 конденсировалась на поверхности, звезды становились все более яркими и колючими, а тьма глубокой и непроглядной.

Капитан занялся монтажом антенн аварийного квик — передатчика, прижатый к поверхности непривычной полуторной гравитацией. Мыслей в голове не было, слишком много случилось сегодня.

Эндфилд торопился, с каждой секундой конвой удалялся на тысячи километров, и его шансы быть услышанным падали. Наконец он запустил приемо-передающий комплекс. В шлеме начались трески, шумы, потом идиотский бабский треп о шмотье и мужиках. Такого вообще не могло быть.

“Галлюцинация, — подумал он. — Этого еще не хватало”.

Джек посмотрел вокруг: серый, неприглядный лед со всех сторон, темнота космической ночи сразу за границей светового круга от слабенького светильника, чужие звезды над головой. Понимая глупость того, что делает, стал монотонно повторять, меняя частоты: “Вызываю неизвестный передатчик! Вызываю неизвестный передатчик! Говорит второй лейтенант ВКС Джек Эндфилд. Жду ответа на частоте вашей передачи”.

Из трещин стал выползать густой туман, что было совсем Удивительно при температуре, близкой к абсолютному нулю, и остаточном давлении в одну десятитысячную стандартной атмосферы. Джек включил защитное поле на полную мощность, хотя уже истратил половину запаса накопителей. Туман проник под силовой купол, начал густеть, сверкая мелкими кристалликами. Капитан потерял способность удивляться, лишь вытащил из чехла тяжелый излучатель, прижался спиной к ледяной глыбе, активировал инфракрасные очки, локатор, зажег яркие, остронаправленные фары-искатели на шлеме, включил полевой индикатор и детектор биополей. Устало подумал, что нажмет на гашетку, как только получит сигнал присутствия.

“Если “они” подойдут, выдерну чеку гранаты”, — решил Джек. Внезапно мир вокруг потерял четкость, пропал свет, пропали руки. Эндфилд с усилием передвинул назад указательный палец и не увидел вспышки луча…

Зрение было круговым. Тела не было. Он висел в центре колоссального, заполненного светом пространства. Легкая дымка плыла в световых лучах. Потом, когда медленно проявились детали, Джек понял, что это не туман, не дым, а сложно сплетенная трехмерная сеть. В ее узлах висели почти невидимые в свете шары. Долгие годы эта картина всплывала, стоило ему только закрыть глаза. Шары прорастали человеческими телами, поглощая световую субстанцию, и мягкое зеленое свечение разливалась вокруг. Все отвратительные тайны человеческого существования увидел тогда Капитан. Увидел все явные и тайные пороки и слабости голой обезьяны, гордо именующей себя человеком, понял истинную подоплеку ее действий и мыслей. Разобрался, как управляется эта несложная биологическая конструкция, увидел приоритеты и истинный смысл жизни ее животной части. Осознал, какая она мощная, эта сторона, и что вся жизнь построена вокруг нее и для нее. Наблюдал, как искорки духа втаптываются ею в грязь, чтобы не мешать распущенным эмоциям вечно крутиться в порочном кругу грусти, страдания, надежды, радости, разочарования, вокруг совокупления и краткого срока жизни с ее малыми возможностями. Узнал, как фабрикуется счастье и несчастье, как человек сам себя ограничивает для поддержания своего ничтожества, чтобы следовать проторенным в старые времена путям. Видел, как, развиваясь и крепчая, древние смыслы пропитывают разум человека и его дух, навсегда отвращая от путей истинного света. Смотрел, как отрава старых энергий вливается в молодую жизнь, лишая ее возможности питаться Изначальным светом, делая ее своим слепком и обрекая на смерть в пустоте, после того, как система выпьет ее изначальный жизненный импульс. Видел, как больные и немощные тела поглощают жизнь из других, с ними связанных. Понял, как энергия мысли и воли течет по нитям от одних тел к другим, превращая их в тупые орудия для несложной работы. Смотрел, как толстые нити паразитных связей оплетают людей, заставляя их отдавать силы и саму жизнь в обмен на глупые и сумасбродные идеи, возможность совокупляться и жрать, направляя свое существование по несложным, навязанным самой системой образцам, все больше становясь слепком функций, застойной ямой болезней и могилой изначально заложенного разума. Наблюдал бесчисленные смерти и новые рождения к новым страданиям. Ему стали ведомы пути и цвета истинных энергий, известны точки концентраций силы, откуда вечноживые Управители Жизни распределяли ее по своему разумению. Джек узнал всю историю существования человеческого рода, смотрел, как целые гроздья жизни рассыпались и вновь становились Первородным светом, когда счет безумств оказывался тяжким даже для бессмертного духа. Видел он и свою жизнь, простенькую и не слишком удачную. В тот день Эндфилд навсегда потерял возможность быть веселым, глупым и беспечным. Понимание совокупности связей мира забрало у него спасительное невежество, которым слабый разум пытается прикрыть свое несовершенство.

Его обнаружила спасательная команда, снаряженная по личному приказу Дубова, тогдашнего начальника Базы. Генерал никому не признался в том, что много ночей подряд ему являлся Джек Эндфилд, монотонно повторяя: “Система Крона, четвертая планета, идите на пеленг”. Кошмар прекратился, как только он распорядился прочесать место, где исчез боевой корабль с бортовым номером 253.

Поисковая пара, 133-й и 134-й, четко засекли комариное пение неэкранированного генератора полного распада. Когда крейсеры сели, четыре человека спасательной команды долго выкапывали Джека из глыбы газового льда. Капитану повезло. В первый раз, когда он на ощупь подключился к клеммам аварийного комплекта, и еще раз потому, что враг не запеленговал его раньше, чем спасатели. Умный скафандр поддерживал жизнь хозяина: из атомного конфигуратора поступали вода, воздух и пища, он согревал его, стимулировал электричеством мышцы и впрыскивал сильнодействующие лекарства, не позволяя упасть ниже критических значений кровотоку и обменным процессам, выводил продукты распада. По расшифрованным записям, за 25 дней Эндфилд очнулся лишь один раз, через полчаса после начала видений, когда нужно было переключиться на внешнее питание.

Несмотря на все принятые меры, в великолепно тренированное, молодое, здоровое тело не возвращалось сознание…

Он пришел в себя через два месяца, когда в госпитале Базы про него основательно забыли. Джек вылез из модуля жизнеобеспечения, опередив операторов и дежурных, которые бросились к нему, как только получили сигналы от датчиков. Они в изумлении смотрели на голого человека, который с любопытством глядел на их растерянные физиономии.

— Что уставились? — сказал Эндфилд. — Дайте какую-нибудь одежду.

На психосканировании молодой веселый лейтенант-оператор, просмотрев записи, вышел в сортир и аккуратно выжег служебным пистолетом себе мозги.

При повторных попытках погибло несколько психотехников, которых не спасли ни ударные дозы транквилизаторов и антидепрессантов, ни мягкие камеры и смирительные рубашки, пока наконец не стало ясно, что второй лейтенант ВКС Джек Эндфилд носит в голове нечто непереносимое для людей, единственное избавление от которого — смерть…

— Вам плохо? — голос Каминского вернул его в реальность.

— По какому праву вы сканируете меня без предупреждения? — сухо и официально спросил Капитан.

— А вы пожалуйтесь… — хамски посоветовал чиновник.

— Никто не стрелялся из операторов? Я полагаю, ваш шеф будет весьма доволен, что его подчиненные проявляют похвальное рвение, не удосужившись заглянуть в дело. Я понимаю, карты интереснее…

— Ну, если так, то не будем тратить слова. Категория учета 16S, которую, кстати, вы уже успели подтвердить, лишает вас всяких прав. Вы будете жить там, где вам укажут, и делать то, что вам укажут, если вообще будете…

— Во-первых, с этой несчастной 16S я шесть с половиной и лет управлял самым совершенным оружием — боевым патрульным крейсером, а последние три года — их звеном. Благодаря моей 16S мы практически не несли потерь от внезапных нападений, командование Базы использовало меня для прекогнистического обнаружения кораблей и баз противника. В Дальнем Космосе обладание “опасными паранормальными способностями”, как формулируется 16S, использовалось на благо Системе. Мне бы хотелось, чтобы и в дальнейшем меня рассматривали как ценного специалиста, но не как опасного отщепенца.

Во-вторых, мною подан рапорт о приеме в Академию Генерального штаба. Среди рекомендателей — начальник Базы генерал Карцев и комиссар СБ майор Доусон. Официально подобные рапорты рассматриваются не менее пяти месяцев. До заключения авторитетной комиссии о пригодности заявитель продолжает оставаться военнослужащим с сохранением воинского звания, оклада, табельного оружия, льгот и привилегий по третьему классу, и прочее, и прочее. Хочу вам также напомнить, что третий имущественный класс сохраняется для военнослужащих, окончивших службу в чине не ниже майора в Планетной охране или Белом Патруле, и капитана в Дальней Разведке, вы это знаете.

В-третьих, я заявляю официальный протест против попытки убийства меня командой досмотра, а также нанесения побоев пилоту транспортной службы Базы.

— О чем вы? — притворно удивился Каминский. — Сейчас мы его сами спросим.

И действительно, Ричардс, несмотря на разбитый нос и наливающееся синевой опухшее лицо, дрожащим голосом принялся уверять, что это он споткнулся, постоянно запинаясь и оглядываясь. Закончив разговор, пилот вытянулся в струнку и откозырял, как забитый солдат-первогодок.

У Эндфилда дернулась щека, и он поднес к виску указательный палец, сложив остальные, показывая, что надо делать офицеру, чтобы избавиться от бесчестья.

— А впрочем, лучше сначала расскажи на Базе, как хорошо и гостеприимно нас встретили, — это было единственное, что сказал ему Джек.

— Я вас обвиню в клевете на части охраны, в раздувании ненависти между родами войск.

— А я обращусь в региональный отдел контроля СБ, благо он есть на этой планете. И прошу помнить, что я — боевой офицер, а не штатский, которым каждый может вытереть себе зад.

— Как вы выражаетесь, господин майор?! — попытался изобразить негодование Каминский, но было видно, силен он лишь с теми, кто не пытается сопротивляться.

— Уж вы поверьте, господин первый лейтенант, — Эндфилд вложил в голос как можно больше ядовитой сладости, — что в этом деле счет ваших ошибок и злоупотреблений достаточен, чтобы даже предубежденная комиссия не обратила внимания на это не слишком изящное выражение.

— Не будем играть словами, — попытался спасти положение Каминский, произнеся эту серьезную и значительную фразу глупым и легковесным тоном. — Сдайте скафандр и пистолет, получите документы и можете быть свободны, пока…

— Похоже, слов вы не понимаете, господин первый лейтенант. Может, это вас убедит, — нарочито медленно Джек расстегнул кобуру и вытащил излучатель.

Каминский смертельно побледнел и покрылся испариной, когда Эндфилд невзначай, на неуловимо короткое мгновение, навел на него ствол.

— Посмотрите, господин первый лейтенант, на эту голографическую табличку, — сказал Джек, поворачивая пистолет левым боком, где под стандартной формулировкой награждения гордо красовалась подпись председателя Союза Планет. — Вы, может, думаете, что это имитация? Вы же знаете, что подделывать это опасно из-за того, что легко проверить, да и невозможно технически.

— Давайте сюда, — пришел в себя Каминский. — В лаборатории проверят.

— Не могу понять, чего больше в ваших словах: некомпетентности или, может, неуважения к установлениям законной власти? — равнодушно сказал Эндфилд, пряча “Громобой” в кобуру. — Я полагаю, что забрать пистолет у меня вы можете только на основании добровольного отказа от оружия даже в случае увольнения из армии. Посему я решил оставить его как память.

— Советую хранить вашу железку при себе и брать ее в сортир, в ванну, в постель, — зловеще сказал лейтенант. — Хранение оружия имеет больше минусов, чем плюсов. Но скафандр придется сдать в любом случае. Никто вам не позволит держать и у себя крайне опасные средства уничтожения.

— Я и не собирался на этом настаивать, — улыбнулся Джек.

— Можете получить документы в пятой комнате, и милости прошу на планету, — а затем, приблизясь, он прошептал: — Мы еще как-нибудь потолкуем, майор.

— Всегда готов, — ответил Джек, смерив Каминского презрительным взглядом.

Глава 2

ДЕМЕТРА.

После регистрации в Центральном компьютере жизнь повернулась к Эндфилду своей приятной стороной. В сигнальном браслете горел пурпурный глазок неограниченного пятилетнего кредита, на счетчике наличности красовалась значительная сумма подъемных — так Союз расплачивался за десять лет войны, за смерть товарищей, за то, что Капитан выжил один из сотни. Еще одной приятной новостью было разрешение на обналичивание, которое позволяло ему стать весьма состоятельным человеком. Разумеется, существовало ограничение на суточное кредитование, но, как оказалось, Деметра не была в списке бедных миров для персон третьего имущественного класса, уступая лишь таким специализированным на развлечениях и удовольствиях мирам, как Дар Венеры, Лагуна, Гелиос. Двери автоматически открывались, военные отдавали честь, красивые женщины обращали на него внимание. Но Капитана это радовало мало. После холодноватой аскетичности помещений пилотского сектора Базы Черного Патруля, после погруженных в себя интеллектуалов-пилотов четвертая орбитальная станция Деметры была раздражающе шумной, яркой, пропитанной возбуждающими запахами и обрывками сексуальных эмоций. Эндфилду казалось, что он идет по гигантскому обезьяннику.

Накрашенные лица, декольте, обнаженные ноги, каблуки, соблазнительное колыхание грудей под тонкой материей, объединившись с настроением от посещения пограничного контроля СБ, дало образ многогрудой, многозадой, губастой самки в непрерывной течке, единственным назначением которой было — благоухать наполовину искусственным сексуальным ароматом, превращая рутинную работу в непрерывный праздник чувственности на радость хорошо откормленным, не обремененным заботами самцам.

Таков был четвертый имущественный класс — чиновники средней руки в привилегированных учреждениях на Богатых планетах региональных центров.

Закончив формальности, Джек направился в зал ожидания, размышляя о том, не слишком ли нашумел в контроле. Пожалуй, нет. Именно так должен был повести себя уверенный, кристально чистый, заслуженный офицер. “Ветеран. Какое глупое слово”, — неожиданно промелькнуло у него в голове.

Вдруг Эндфилд испытал панику от мысли о том, что теперь он будет только пассажиром, обреченным на скучное размеренное существование на дне планетных атмосфер в грязи энергетических отбросов низкоорганизованной жизни, вдали от чистых и светлых просторов Космоса.

Грубый и жесткий бросок через Кольцо и шумное скопление жизни на спутнике наполовину оглушили его, но Капитан чувствовал прямую и явную угрозу там, куда он шел. Тупомордые голографические камеры наблюдения слишком явно “вели” его, фиксируя каждое движение, отслеживая мимику, жесты… Эндфилд был достаточно знаком с устройством этих систем, чтобы понять, что сейчас опытные физиономисты при помощи специальных программ раскладывают на трехметровых экранах ракурсы его лица, отслеживая колебания, сомнения, страхи нежданного гостя. Джеку показалось, будто за ним по пятам крадутся “белые” десантники, умело, четко, соблюдая дистанцию, готовые схватить при малейшей попытке повернуть.

Коридор закончился. Эндфилд оказался перед высокой дверью мореного дуба со скромной золоченой табличкой “Служебный зал”. Подавив вздох, он прислонил браслет к устройству считывания.

Десантников не было. Джека встречала миловидная женщина в униформе. Она улыбнулась и сказала:

— Мы ждем только вас, господин майор. Малый челнок и давно готов к старту.

Они пошли через зал, наполненный мягким, приглушенным светом настенных светильников. Вокруг стояли глубокие кожаные диваны, шкафы с книгами в дорогих кожаных переплетах, низкие столики темного дерева, на них вазы с букетами, статуэтки, безделушки, висели картины на стенах. Композицию завершали огромный, толстый ковер на полу и окно во всю стену наполовину прикрытое тяжелой, плотной портьерой. За огромным иллюминатором, в тридцати мегаметрах под орбитальной станцией, плыл шар Деметры, резко рассеченный на дневную и ночную стороны.

Эндфилд остановился, разглядывая громаду планеты, ее фиолетовые океаны, густые облака над экватором, горные цепи, синеватые от нетронутых лесов материки. На самом деле ему не хотелось идти к посадочным модулям, откуда все сильней и сильней веяло опасностью.

— Внизу это выглядит еще красивее, господин майор.

— Да-да, идем, — отозвался Джек.

“Неплохо живут, — подумал он. — Никакого белого пластика, тонированного стекла и блестящего металла. Никаких жалюзи и резкого, пульсирующего света из газоразрядных трубок. В интерьере только натуральные материалы. За деревянными панелями стен толстая броня, скрытые генераторы защитных полей, стойки со скафандрами высшей защиты. Комфорт, удобство, безопасность. Все вокруг прямо кричит о том, что здесь бывают лишь немногие избранные”.

Подъемник опустил Эндфилда прямо к входному люку челнока. Ощущение опасности стало непереносимым. Капитан задержался, сосредотачиваясь, потом резко влетел вовнутрь, положив руку на кобуру.

На шум обернулась молодая девушка, сидевшая в голове салона. Их взгляды встретились. Из зеленых глаз ушел мимолетный испуг, она улыбнулась, опустила взгляд.

— Что-нибудь не так? — спросила незнакомка, снова взглянув на него. — Вы привыкли путешествовать в полном одиночестве?

Джек отметил, как дивно она хороша. Эндфилду показалось, что он уже где-то видел это лицо. Может, во сне или отраженным в витрине, когда девушка на мгновение остановилась, чтобы поправить свои волосы, глядя в зеркало темного стекла. Странное смущение сковало тело.

— Нет, обычно втроем… — До Эндфилда стал доходить комизм ситуации.

Напряжение отпустило, на всякий случай он прошел к ней, ожидая, что из-за кресел начнут выскакивать люди в масках.

Девушка поняла это по-своему. Она указала Капитану на соседнее сиденье, внимательно оглядев с головы до ног, стараясь, чтобы это было не слишком бесцеремонно.

— Значит, из-за вас я задержалась здесь. Меня попросили подождать несколько минут, а растянулось все на целых полчаса.

Было видно, что она совсем заскучала в тишине и полумраке неподвижного корабля.

— Мне так медленно оформляли документы, что я подумал, будто меня оставят в офисе насовсем.

— Вы ничего не понимаете, — с улыбкой произнесла девушка. — Жизнь скучна и однообразна, а женщины любопытны. У нас очень редко бывают пилоты Дальней Разведки, тем более в таком грозном виде, в полном вооружении.

— Вы хотели сказать — “драконы”?

Она попыталась сдержаться, но сначала прыснула, потом, не таясь, засмеялась глубоким грудным смехом.

— Извините, — проговорила девушка, пытаясь остановиться. — Я слышала, что вы и сами себя так называете.

Она замахала на себя ладонями. На Джека дохнуло тонким ароматом духов, неуловимым запахом молодого женского тела.

— Я — Джек Эндфилд.

— Ника Громова. — Девушка протянула руку. Капитан осторожно сжал ее теплую, нежную ладонь, затем, повинуясь внезапному импульсу, поцеловал. Она слегка покраснела и опустила глаза.

— Вы надолго к нам?

— Видимо, да. Месяцев на пять минимум.

Ника стала рассказывать, какая замечательная планета Деметра, сколько хорошего есть на ней. Под звук ее прекрасного, глубокого голоса челнок мягко тронулся. Загорелись экраны полного обзора, создавая иллюзию свободного полета. Прогулочная машина высокого класса шла без рывков и раскачки, удаляясь от громады древнего суперлинкора, переделанного в стационарный орбитальный спутник. Разговор сам собой прервался. Автоматический пилот мягко вел челнок сквозь пустоту туда, где вырастала планета, наползая на экраны своей биллионотонной массой. Корабль начал тормозить сильными двигателями, придерживая хрупкий груз компенсаторными полями. Они уже подлетели к границе атмосферы, как вдруг Эндфилд уловил слабый свист. Так воспринимается близкая работа двигателя нереактивной тяги без экранировки, когда интенсивность пространственных волн становится настолько большой, что непосредственно воздействует на среднее ухо.

— Посмотри, Джек, — с восторгом крикнула Ника, касаясь его плеча. — Это эфемеры.

Эндфилд увидел цепочку огоньков, которую они быстро нагоняли. Огоньки быстро превратились в голубые шары, вернее, сфероиды с маленькими тонкими хвостиками. Корабль прошел сверху, живая экзотика ушла за корму.

Двигатели челнока послали очередной тормозной импульс. Машина круто провалилась вниз. “Что он делает?!” — мелькнуло в голове у Капитана.

Светящиеся комки наткнулись на днище аппарата, несколько из них взорвалось. Ника вскрикнула. Челнок резко дернулся, словно получил хорошего пинка. Эфемеры встали в круг и обстреляли корабль частичками своего вещества. В кабине запахло озоном, по металлическим поверхностям побежали разряды, экраны и светильники погасли, гравитация выключилась. Корабль заревел и затрясся, входя в атмосферу.

— Джек, сделай что-нибудь, — растеряно прошептала девушка.

Эндфилд подхватил Нику, потащил ее в пилотскую кабину, выбив тонкую дверь, толкнул в кресло и приказал пристегнуться. Сам сел на место первого пилота, посмотрел на безнадежно мертвый пульт. Наведенные электрические разряды нарушили работу компьютера.

Челнок вращался, на стекла кабины набегало вишневое пламя, но температура обшивки была еще относительно невелика.

“Попытаться можно…” — решил Капитан.

Он сломал пломбу, потянул рычаг. Грохнули пирозаряды, выталкивая аварийные крылья и стабилизаторы.

“По крайней мере, эта система уцелела, — подумал Джек. — Загадка решилась просто: столкновение, катастрофа. Нет человека — нет проблемы”. Именно это он почувствовал, когда не хотел идти на посадку.

Перегрузки росли, пламя становилось все ярче. Челнок ревущим болидом пропарывал стратосферу, теряя космическую скорость. Эндфилд уловил момент, когда машина достаточно замедлилась, чтобы перейти с аэродинамического торможения на планирующий полет, и поворотом другого рычага широко раскрыл основные несущие плоскости.

Корабль заскользил на тридцатикилометровой высоте, освещенный лучами светила, восходящего над огромным, погруженным во мрак континентом. Надо было выбирать место приземления. Джек знал, что посадочная скорость превысит 100 метров в секунду, поэтому сесть машина могла только на воду или на достаточно ровную, желательно песчаную площадку. Катапультироваться без защитных костюмов и антигравитационных поясов было бы самоубийством.

Челнок все круче забирал к земле. Косые лучи местного солнца осветили деревья под аппаратом до самого горизонта и зеркало воды вдалеке. Эндфилд тянул к далекому озеру, аппарат все хуже слушался рулей.

Джек с трудом удерживал штурвалом и педалями неровный, неустойчивый полет, грозящий перейти в “штопор”. Едва не зацепив верхушки деревьев, через которые она перевалила буквально на честном слове, машина тяжело ударилась о воду, подпрыгнула и заскользила, поднимая носом вал воды и оставляя за собой широкий кильватерный след.

Со стоном лопнула обшивка. Девушка и Эндфилд моментально промокли.

Корабль пропахал брюхом дно мелководья, тяжело врезался в песок берега. Машина закувыркалась по пляжу, ломая крылья, оставляя куски обшивки, стабилизаторы, осколки блистеров. Наконец она перевернулась в последний раз и осталась лежать, показывая небу разодранное брюхо.

В салоне клубилась пыль. Ника висела на ремнях головой вниз, ее мокрые волосы качались как маятник. Она открыла глаза и чихнула.

— Ты не ранена? — спросил Джек, освобождаясь от ремней.

— Все в порядке, — ответила она. Голос был на удивление спокоен.

Эндфилд расстегнул ремни ее кресла, помог спуститься. Девушка пошатнулась и прижалась к нему. Джек обнял ее, поддерживая. Ника положила голову ему на плечо, судорожно вздохнула. Капитан повел девушку к выходу, чувствуя под рукой крутой изгиб талии и упругость крепкого молодого тела под мокрым комбинезоном.

— Спасибо, Джек, — сказала она, освобождаясь от его рук. — От такой посадки у меня закружилась голова.

Они выбрались из разбитого челнока и отошли подальше, на тот случай, если машина загорится или взорвется.

Стояло раннее утро. Солнце только взошло, красноватый шар заливал яркими негреющими лучами блестящую гладь озера, стволы сосен, песок пляжа. Девушка провела руками по лицу.

— Какой ужас, я вся грязная. Ты как хочешь, но я буду купаться. — Она повернулась к нему с лукавой улыбкой. — Не подглядывай.

Капитан отошел в сторонку, отвернулся, устроился на своем чемоданчике с парадной формой. Ника скинула одежду и с веселым воплем, поднимая брызги, побежала в воду. Он, бросая взгляды через плечо, видел, как девушка плещется на мелководье, подпрыгивает, брызжет себе в лицо и, запрокинув голову назад, полощет волосы.

Джек понимал, что это неприлично, невежливо, но никак не мог оторваться взглядом от высокой крепкой груди, тонкой талии, точеных рук и длинной сильной шеи. Внезапно Ника повернулась к нему всем телом, ударила по воде ладонью.

— Джек, или купаться, все равно ведь смотришь. Вода теплая.

— У меня нет полотенца, не предусмотрел.

— Я дам тебе свое, что за сантименты. Неужели ты будешь сидеть мерзнуть, мокрый и грязный?

Эндфилд снял свою одежду, полез в воду в сторонке. Ника покачала головой и продолжала скакать и брызгаться. Джек немного поплавал, чтобы согреться, потом начал смывать пыль и песок, бросая быстрые взгляды на Нику, которая вышла на берег и сушила волосы большим махровым полотенцем. Девушка, с умыслом стоя к нему в три четверти, подняла вверх локти, отчего ее высокая тугая грудь стала соблазнительно колыхаться в такт движениям рук. Потом Ника начала медленно и плавно водить полотенцем по плечам и животу, длинным ногам, не отводя от Капитана лукавого и насмешливого взгляда.

Джек подождал, пока она оденется, вылез на берег. Ника подала ему полотенце, пахнущее водой, свежим воздухом, ее кожей и тонкими духами.

Энергично растираясь, Эндфилд ловил этот аромат и чувствовал, как его неуловимо обволакивает сущность этой прекрасной молодой женщины. Ника с улыбкой наблюдала, как он натягивал парадную форму, которую так и не выучился носить за десять лет службы. Белоснежный крахмальный воротничок врезался в шею, галстук давил как удавка. Роскошная фуражка с высокой тульей, украшенная кокардой с “драконом”, легла непривычной тяжестью на голову. Наконец Джек извлек полевую кагану и подцепил ее слева на ремень. Девушка удовлетворенно оглядела Капитана с головы до ног.

Потом Ника расчесывала свои густые светлые волосы, воюя с непокорными прядями. Эндфилду было хорошо рядом с ней. Он молчал, слушая, как вдали кричит кукушка, его обдувал ветер, а светило, которое успело подняться над горизонтом, грело своими теплыми лучами.

— Ты уснул? — спросила его девушка и, не получив ответа, ласково взъерошила ежик короткой армейской стрижки. Джек поймал ее руку, слегка сжал запястье. Взгляды их встретились. Ее глаза были бездонными, ласковыми, нежными. Их глубокий зеленый тон завораживал, притягивал, манил.

Капитан начал медленно подниматься, но высоко в небе возник свист грава и через тридцать секунд ведомая умелой рукой машина села рядом. Из гравилета выскочил высокий и плотный человек лет сорока пяти. В нем чувствовалась немалая сила, хотя было видно, что он поистрепался от сексуальных излишеств и чрезмерного винопития. Мужчина тяжелыми скачками понесся к ним, изо всех сил крича: “Ника, Ника!” Девушка легко и плавно побежала к нему навстречу. Он схватил ее, обнял, целуя губы, щеки, глаза, шею. Ника повисла на его шее, оторвав ноги от земли, потом освободилась, досадливо помотав головой. Капитан отчетливо услышал, как хрустнули шейные позвонки мужчины под весом ее изящного, но плотного и тяжелого тела.

— Ника, ты жива… — проговорил он, задыхаясь. — Какое счастье.

— Как всегда, ты появляешься не вовремя. — Резкость слов она смягчила улыбкой. — Где ты был, когда я была мокрая и вся в песке, на холодном ветру?

— После взрыва корабль пропал с радаров. Мы смогли обнаружить вас лишь визуально, прочесывая лес квадрат за квадратом.

— Еще мой отец требовал заменить эти летающие гробы.

— Но на других машинах никаких удобств… Какая ты стала и красивая. — Мужчина поглядел на нее почти с отеческой нежностью.

— Что ты, Юра, — возразила она. — Раньше я была лучше.

— Ты хочешь оспорить мнение самого большого знатока женской красоты, — усмехнулся тот.

Ника спокойно и внимательно посмотрела мужчине в глаза, потом взяла за руку и подвела его к Эндфилду.

— Это Джек Эндфилд, без него я была бы кучкой пепла.

Юрий смерил его недоверчивым взглядом, потом, скроив приветливую улыбку, протянул для рукопожатия ладонь.

— Юра.

— Джек.

— Джек, вы отличный пилот. За всю историю Деметры это шестой случай нападения и первая удачная посадка корабля этого класса на крыльях. Я ваш большой должник.

“Рука у него крепкая, хотя чувствуется тремор, — отметил про себя Капитан. — Он уже не стрелок”.

— Посадка на крыльях — это как повезет. Мне повезло, другим нет.

— Джек скромничает, — .отозвалась Ника. — Лазарев, иди сюда.

Безо всяких церемоний она сунула мужчине свой чемодан и направилась к его машине. Капитан отметил, что четырехместный “Стриж” был той модификации, которую использует СБ.

Юрий сел на место пилота, Джек рядом, а девушка устроилась сзади, поставив на спинки передних кресел локти, опустив голову на ладони. Она молчала, хотя внимательно следила за разговором мужчин, переводя взгляд с одного на другого. Лазарев задавал стандартные для поддержания разговора вопросы: какими судьбами, надолго ли. Джек сказал, что он, закончив службу пилотом, поступает в Академию Генерального штаба, а тут до конца обычной в таких случаях проверки. Новый знакомый заверил, что лучше места, чем Деметра, для отдыха не найти.

Разговор шел обо всем и ни о чем. Эндфилд постоянно ощущал присутствие Ники. Капитана это раздражало. Девушка явно сравнивала их. Джеку пришла в голову совершенно безумная мысль — выкинуть этого мужика за борт и, сев за штурвал, кружить вокруг него, наблюдая, как испуг сменяется животным ужасом во время смертельного полета к земле…

— …Советую вам остановиться в Центральном, там есть возможность выбрать приличную гостиницу, хорошее снабжение, все учреждения власти рядом. Знаете ли, живем мы очень широко, а с транспортом беда, потому что все пользуются своим. Но я, думаю, смогу вам помочь.

— Раньше говорили, что человек слаб и немощен без коня, но, позвольте, приобретать машину, чтобы покататься пару месяцев, а потом лихорадочно пытаться ее толкнуть, хотя бы за треть стоимости…

— Уверяю вас, что удобство и удовольствие от загородных прогулок перекроют эти мелочи.

— Видимо, я так и сделаю.

— Вот и Центральный… — произнес мужчина, когда грав опустился на тихой, безлюдной площади. — Гостиница — белое здание. Почта напротив. Супермаркет в дальнем конце площади. Конфигураторы есть и в гостинице, но они очень плохого качества.

— Рад был познакомиться, — произнес Эндфилд, пожимая руку Юрия. — До свидания, Ника.

Она улыбнулась, помахала ему кончиками пальцев. Грав резко набрал высоту и умчался. Услужливое воображение нарисовало Джеку постель и два тела, слитых в экстазе страстного совокупления. Он прогнал это видение, но внезапно почувствовал себя несправедливо брошенным и обиженным…

Дверь старомодно звякнула колокольчиком, дежурный администратор, оценив парадную форму и свечение знака неограниченного кредита, выскочил из-за стойки, встречая Капитана.

— Добрый день, — расплылся в улыбке клерк. — Чем могу быть полезен?

— Здравствуйте, — сдержанно ответил Джек. — Мне нужен хороший номер.

— Нет проблем, — услужливо кивнул дежурный. — По третьему?

— Разумеется. На предпоследнем этаже, окнами на закат.

— Надо посмотреть, — мужчина озабоченно склонился над экраном. — Вы знаете, 21-й — то, что нужно. Две комнаты, тонированные стекла, темная мебель, широкая кровать, ванна с массажем. 50 кредитов за сутки.

Эндфилд усмехнулся — 50 монет, половина месячного заработка рабочего низкой квалификации, составляли ничтожную часть ежедневного кредитования. Действительно, Лазарев предложил ему лучший вариант. Никакой толчеи, никаких командировочных. Вообще никого.

— А что, у вас никто не живет?

— Нет, что вы, есть человек семь. Люди попроще жмутся в дешевые гостиницы, а у нас многим не по карману. Здесь очень хорошо: спецбуфет, ресторан, оркестр, варьете, по вечерам собирается изысканная публика, а также девочки на любой вкус.

— Отлично, — улыбнулся Джек.

“Наверное, этот недоумок считает, что об этом он мечтал всю службу. Или Юрий поселил его в филиал публичного дома? Какая трогательная забота о Дальней Разведке. Или о сохранении своей любовницы”, — подумал Капитан.

Дежурный, сгибаясь в поклонах, стал показывать ему номер, нахваливая интерьер, вид из окна, работу автоматики. Эндфилд остановил его, сунув десять кредитов. У гостиничного служащего отвисла челюсть.

— А может, яблочек вам, самый сезон-с? Клубничку, малинку, прочие фрукты, овощи не желаете? Из своего садика, без всяких удобрений, без стимуляторов. По сходной цене. Лучше и дешевле нигде не купите.

Капитан посмотрел на него, слегка откинув назад голову, точно и вправду что-то решал для себя.

— Принеси, посмотрим, — важно сказал он

“Вот жадность человеческая, — отметил Эндфилд. — Имеют с проституток за вход, имеют с их клиентов за номера, еще и фруктами приторговывают”.

Выставив навязчивого клерка, Джек включил автоматику ванны, задал температуру воды, ароматизатор, температуру и влажность воздуха, интенсивность обдува и массажа. Бросил в стирку грязную форму, немного подумав, бросил туда же парадку. Помня предупреждение Каминского, занес в ванную комнату пистолет и меч.

Потом осторожно опустился в пузырящуюся воду, где яростные водные струи принялись смывать с него аромат самой прекрасной девушки, которую он видел в своей жизни. Джек лежал и думал. Взбаламученные избытком впечатлений, мысли бессвязно всплывали из глубин сознания и лопались, достигнув поверхности. Он не препятствовал процессу, зная, что так скорее все придет в норму.

Авария была не случайной. И благодарить надо Каминского, если эта сявка не действовала по приказу более высокого начальства…

Точно подобранная интенсивность обстрела, совпадающая с тактовой частотой бортового компьютера, обработка под видом взрыва составом, поглощающим радиоволны, — такова механика диверсии…

Сладкая парочка: Юра, вид которого кричит о СБ, и Ника, которая отдает Службой, здорово смахивая на агента наблюдения…

Возможно, девушка должна войти в доверие, а потом анализировать каждое его слово и движение, когда он не ждет подвоха и чувствует себя в безопасности. Но в таком случае, почему они рисковали ею? Может, она пустышка, не представляющая для Службы ценности?

Внутренним зрением Эндфилд увидел ее. Высокий лоб, тонкие брови, выразительный взгляд больших зеленых глаз, красиво очерченные губы, сильный подбородок. Густые светлые волосы, длинная шея, узкие плечи, высокая грудь, тонкая талия, широкий зад, длинные стройные ноги.

Теперь, когда напряжение и недоверие оставили Джека, он почувствовал, как возбуждается плоть от воспоминаний о маленьком эротическом спектакле, устроенном этой девушкой.

Великолепные пропорции. Тело, знакомое с танцами, шейпингом, аэробикой и, тут Эндфилд не мог ошибиться, рукопашным боем. Сильный и цельный женский характер, не испорченный погоней за местом в обществе и деньгами, спокойное сознание своего могущества, опирающееся на солидные счета в банке, земельные участки, акции прибыльных предприятий, положение в обществе, свою красоту, влиятельных друзей, высокие должности мужей, братьев, отцов и любовников.

Совершенный тип, сформированный десятками, если не сотнями поколений достойной и богатой жизни новой аристократии, наполненной приумножением своего богатства и влияния. Заботливые жены и матери, очаровательные цветы жизни в уютных гнездышках, неистовые любовницы…

Эндфилд тяжело вздохнул. Патрицианка не будет шпионить. Не будет, правда, и заниматься с ним любовью. Эти женщины очень точны в оценке деловых и финансовых возможностей мужчины, а физическое влечение идет позади впитанных с молоком матери соображений имущественного интереса, влияния и перспектив служебного роста избранника. Они не склонны к недолгим контактам с чужаками ради удовольствия или прихоти, потому что любовь и нежность должны оставаться в своем кругу как основа силы и жизнеспособности класса.

Если бы он был курсантом Академии, нет, пожалуй, лучше молодым полковником, без пяти минут генералом…

Скорее всего, он будет лишен этого. Капитан знал содержание рапортов доктора Шиндлера, агента секретного отдела СБ. Вспомнил, какую информацию хранит под кодами, паролями, программами невидимости микрокассета личных записей для мыслерекордера. Чего стоило хотя бы вот это:

Совершенно секретно

Начальнику Второго управления Службы Безопасности,

генерал-полковнику Мееровичу

РАПОРТ

Согласно вашему распоряжению осуществлена контролируемая утечка информации о расположении указанных вами объектов. Переносчиком информации был выбран пилот О. Стар, седьмая База ВКС. После надлежащей гипнообработки объект бежал в Дальний Космос и был достоверно захвачен кораблем-крепостью противника. Характер произведенных в сознании и подсознании объекта изменений исключает возможность обнаружения манипуляций. Непосредственные исполнители акции нейтрализованы.

Отдел спецпроектов 16.10.7127 н. э. 15 ч. 30 мин. единого времени”.

Или документ, предназначенный для циркулярной рассылки начальникам региональных отделов СБ, подписанный тогдашним главой Службы Безопасности, датированный следующим за составлением рапорта днем.

Совершенно секретно.

Начальнику регионального управления СБ

В связи с ожидаемым массированным ударом противника по военным объектам и жилым районам приказываю:

1. Личный состав подразделений СБ, за исключением лиц, необходимых для постоянного функционирования всех служб по сокращенному варианту, отвести в тщательно замаскированные базы на непригодных для жизни планетах вверенных вам планетных систем или укрыть в подземных убежищах высшей защиты в местах постоянной дислокации.

2. На боевое дежурство назначить малоценных, некомпетентных, неспособных сотрудников, а также подозреваемых в непозволительных контактах и нелояльных по отношению к высшему руководству.

3. Гражданское население не оповещать, мер по эвакуации не предпринимать.

Начальник СБ, маршал Тихомиров

17.10.7127 г. н. э. 0 ч. 15 мин. единого времени.

Джек усмехнулся. Всего маленький отрывок из его исторического обзора…

Пушки “берсерков”, сметающие все живое с планет, полтора триллиона погибших, разрушение культурного и экономического потенциала, землянки, нищета, болезни, голод. Тысячи лет войны с кораблями-роботами, которые как тараканы расползлись по Галактике, захватывая богатые сырьем и ресурсами планеты. Даже по прошествии четырех тысяч лет, когда “берсерки” снова загнаны в бедные веществом области пылевых туманностей центра Галактики, когда они почти разбиты и уничтожены, страшная древняя трагедия продолжает кричать о себе громадными воронками от взрывов, мутантной, уродливой фауной, грязным небом и истощенными недрами планет, принявших на себя непосильное бремя войны. Служба не допустит, чтобы ее сытое существование нарушили старые потерянные документы, которые нашел и расшифровал Капитан Электронная Отмычка.

Вдруг Эндфилду захотелось забыть все, сжечь на заднем дворе микрокассету, крутить любовь с Никой, Дружить со всякими Юриями из СБ. Ведь Сопротивление было для него просто игрой. Он попал случайно, не по зову сердца, не по убеждению, а так, по глупости. Теперь праздник жизни не для него. Теперь СБ наблюдает за ним, ожидая, когда он выдаст себя словом или делом. Тогда в небе засвистят штурмовики с группой захвата и горячие парни в масках убьют его во славу спокойствия Службы.

Капитан услышал свист. Будто подслушав его мысли, сюда летели военные машины. Эндфилд остановил вялотекущий, расслабленный бред, проплывающий в голове, готовясь к бою. Он обмотался полотенцем, накинул ремень с кобурой на плечо. Выскочив из ванной, он увидел, как перед домом опустились два военных гравилета: эсбэшный “Стриж” и, как ни странно, “Мотылек” — штурмовая машина Черного Патруля. Они дали десять длинных гудков, потом из “Мотылька” вылез синемундирный нижний чин, погрузился во второй аппарат, который без промедления улетел. Нет, на арест это явно не похоже Загудел сигнал телефона. Капитан бросил пистолет в кресло, нажал клавишу ответа. На экране был Юрий.

— Хорош… — сказал тот. — Извини, что вытащил тебя из ванной.

— Что-нибудь случилось?

— Я решил твою транспортную проблему. Долго думал, что тебе подобрать, и пришел к выводу, что лучшая машина — это знакомая машина. Пушек и ракетопускателей нет, но полевые генераторы, реакторы и двигатели родные. Можешь пользоваться ею все время, пока ты здесь, правда, должен будешь заплатить в кассу гаража Службы сумму из расчета 550 кредитов за месяц. Ключи в машине, документы на твое имя там же. Можешь меня не благодарить, не люблю быть должником.

— Спасибо, — Эндфилда помимо воли заполнило теплое чувство благодарности к этому человеку.

— Ну что ты, — сказал Юрий и отключился. Потом Джек слетал в магазин и приобрел три чемодана необходимого для жизни гражданского барахла. Купил у регистратора корзину фруктов, ответил на звонок незнакомой блондинки, которая предложила ему свои секс — услуги. Уселся у открытого окна, слушая, как внизу в ресторане грохочет музыка, жуя немытые сливы и яблоки, наслаждаясь бесконечным закатом на далекой от войны мирной планете, которая давно забыла кровь, смерть и выстрелы пушек вражеских кораблей.

Глава 3

ТЕМНОЕ КИПЕНИЕ ЖИЗНИ.

Доктор Шиндлер, плотный и румяный жизнерадостный толстяк, вошел в столовую. Одновременно раздался отдаленный грохот взрыва. Толчок бросил Шиндлера обратно. Со столов попадала посуда. Доктор ухватился за косяк, потом, восстановив равновесие, прошел мимо невозмутимо обедающих пилотов к столику, где сидел Джек.

— Не помешаю?

— Присаживайтесь, доктор. — Капитан поднял глаза, глядя, как Шиндлер укладывает на свободный стул средних размеров коробку.

— Что это?

— Бомба, молодой человек, — ответил доктор и улыбнулся. В этот момент станцию снова качнуло, еще один астероид ударил в защитное поле Базы.

— Эти столкновения… — сказал доктор. — Еще немного, и придется устанавливать компенсаторы во всех помещениях и в коридорах. Корректоры курса не справляются. Кто бы мог подумать… Хороший человек был Додик, мир его праху, фрукты мне привозил, но вот после смерти столько хлопот доставил.

— Глупо и обидно погиб, взорвался прямо на оси переходника. — Эндфилд снова отправил в рот очередную порцию обеда.

— Джек, вы думаете, это “бешеная собака”?

— А что это может быть еще? — удивился тот. — Комиссия высказалась однозначно.

— Представьте себе, что некто подкладывает заряд в транспортный корабль…

— Вы большой фантазер, доктор. — Эндфилд с улыбкой посмотрел ему в глаза. — Прямо как юноша. Шиндлер смутился и полез в коробку.

— Фантазия — то, что делает жизнь более полной и насыщенной. А это последний дар Дрейзе, так сказать. — Он извлек из коробки пару яблок. — Это вам, молодой человек, берите, не стесняйтесь. Теперь долго не будет, — добавил доктор, выложив остаток фруктов себе и бросив упаковку в утилизатор.

— Спасибо, доктор. — Джек положил их на тарелку и принялся за свой обед.

— Молодой человек, молодой человек. Можно ли быть таким варваром? Стряпню нашего синтезатора невозможно есть, но никто не жалуется на мерзкий вкус пищи.

— А по-моему, неплохо.

— Еду должен готовить повар, со старанием и любовью, из натуральных продуктов. Только тогда она содержит силу жизни.

— А я считал и считаю, что достаточно повторить все структуры и связи.

— Но как вы повторите жужжание пчелы над цветами, летний ветерок, тихий ночной дождик, который поливал это яблоко?

Крепкие белые зубы Шиндлера с хрустом впились в румяный бок.

— Доктор, вы поэт в душе.

— Да, это близко к поэзии. Жизнь плохо вписывается в категории машинного моделирования, двух и даже новомодной семиполюсной логики. Живое должно быть с живым. Взять большинство пилотов — они слишком напоминают свои аппараты по внутреннему содержанию. Никаких внутренних переживаний, атрофия чувств, только “Да” или только “Нет”, удручающая прямолинейность.

— Пожалуй, в этом нет ничего плохого. Почему бы вам самому не попробовать полетать на крейсере. Полное слияние с машиной, легкость, быстрота, мощь. В человеческом языке нет — понятий, которые отдаленно описали бы, что испытывает человек, когда полевая структура его энергетической сущности сопрягается с электронным мозгом корабля. Расширение границ времени и пространства, всемогущество и бессмертие, соединение с Вселенной — так с большой натяжкой можно это определить.

— Изысканнейший из наркотиков? А как же эмоции, переживания, любовь? Или отбросить как ненужный хлам?

— Местный бордель, — засмеялся Джек, — пилотами-мастерами практически не посещается.

— Я, молодой человек, серьезно, а вы все шутите. Ну да ладно. Попробуйте яблочко.

Эндфилд откусил, прожевал, проглотил. Шиндлер глядел на него ожидая.

— Вкусно.

— И все?! — возмутился Шиндлер. — Разве вы не чувствуете, как сила жизни наполняет вас?

— Вы об энергии? Космос переполнен ею, звезды, планеты, даже астероиды несут заряд вполне годной для усвоения человеком энергии в огромных количествах.

— Нет, молодой человек, я не о той силе, которую обожают пилоты-“обмороки”, — доктор улыбнулся. — Это та жизненная энергия, которая делает более живым, эмоциональным, чувственным, покоряет женщин, внушает страх мужчинам.

— Иными словами, делает человека более животным?

— Если хотите… Джек, если вы свободны, приходите вечером играть в шахматы, мы можем продолжить эту тему.

В коридоре Джека остановил Глеб Быков, штурман его экипажа, однокурсник и друг.

— Что это Плотоядный тебя обхаживает? — спросил он, хмуро глядя на Эндфилда.

— Гомик, наверное.

— Отойдем, потолкуем.

Они пошли в недостроенное ответвление коридора 9-24. База продолжала сталкиваться с каменными обломками, орбиты которых были нарушены недавним взрывом, и здесь еще сильнее был слышен грохот ударов, а толчки резче. От серых стен, прожженных в скальной породе астероида, тянуло холодом. Переносные светильники раскачивались, и тени причудливо метались по стенам. Глеб обернулся кругом, словно прислушиваясь, потом приблизился и зашептал:

— Ты знаешь, что Шиндлер агент секретного отдела СБ, шпион и провокатор?

— Мне ли не знать, — с усмешкой ответил Эндфилд. — После каждой нашей беседы он строчит рапорты. Но иногда даже ему приходят интересные мысли. Вот сегодня он подкинул интересную идейку о том, что мы оставляем за границами скоростного восприятия.

— Джек, среди пилотов есть блаженные, но ты перещеголял их всех. Нас гонят на убой, нами пугают детей, нас посылают уничтожать свободные поселения.

— Ты, похоже, пытаешься вербовать меня, — перебил его Капитан. — Не ожидал, что ваша праздная болтовня приведет к такому результату. И главное — с кем ты водишься — самыми бестолковыми и никчемными пилотами, которые, похоже, боятся даже садиться в крейсер, зато умеют громко кричать о несправедливости. Смит, Аарон, Джонсон, Карпов и ты — ячейка Сопротивления. Ха! Вас вычислят на первом же психосканировании, потом расстреляют за мыслепреступление.

— Подожди, это тебе Плотоядный сказал?

— Нет. Птичка на хвосте принесла.

— Ты был бы подарком для Шиндлера. И давно это у тебя?

— После Крона. Я вдруг обнаружил, что могу читать записи и памятных машин в хранилищах, обшаривать закоулки компьютерной памяти без приборов, ну и многое другое. Кстати, можешь выбросить свой детектор. Жучки с проводной, индукционной, радио и инфракрасной передачей у нас не устанавливают. Только пространственные волны, но так, чтобы не залезать в диапазон телепатического восприятия. Пользуются наши службисты и гипноинъекторами, каждое помещение ими оборудовано.

Быков молчал, а в голове у него крутилось, как хорошо было бы использовать такого человека в Сопротивлении.

Джек проснулся и не сразу понял, как оказался в незнакомой комнате, на планете. На улице было темно, ветер шумел листвой, накрапывал мелкий дождик. Он долго сидел на кровати, не включая света…

Пилоты Черного Патруля верили, что погибшие “драконы” уходят в лучший мир, нести небесную службу на своих быстрых кораблях у престола Создателя. “Редко ты напоминаешь о себе, Быков”, — подумал Эндфилд.

Разве мог он не помочь Глебу, однокурснику еще по гражданскому факультету Дальней Разведки, приятелю, почти другу, единственному, кто послушал его на безымянной планете, когда умерли шестнадцать из двадцати двух членов курсантского экипажа?

Глебу, вместе с ним переведенному на военку и досыта евшему вместе с ним идиотство основного курса, с зубрежкой уставов, глупыми вахтами, штатными расписаниями, отдаванием воинской чести на каждом углу, строевой, нарядами и гауптвахтой…

В двадцать четыре года ему не думалось, что доживется до тех времен, когда потребуется безупречное личное дело, чтобы по ночам не ждать ареста. Тут не было его вины или недомыслия — жизненный сценарий пилотов-“обмороков”, как их называл Шиндлер, иными словами высококлассных специалистов, совершенно естественно заканчивался последним боем, лишь бы не возвращаться к “любимым” людским проблемам.

С приходом Джека деятельность группы Сопротивления приобрела конкретный смысл, уйдя от пустопорожних разговоров. Эндфилд считывал информацию, записывал ее, составлял комментарий. Быков, по-своему расставляя акценты, сообщал это “барбосам” — членам подпольного кружка. Джек не выносил их совершенно и старался встречаться с ними, только когда нужно было поправить блокировку против сканирования. Впрочем, они платили Эндфилду той же монетой, считая Капитана слишком чистеньким, довольным жизнью и, в общем-то, случайно примазавшимся к их “борьбе”. Но надо отдать должное — “барбосы” были первыми слушателями его изысков.

Глеб действительно был настоящим лидером ячейки, классическим вождем заговорщиков. Он предельно четко знал, что нужно сказать людям, чтобы вызвать и направить их гнев и возмущение. Вообще Быков был феноменальным человеком: обладая животной, обезьяньей силой вожака, одержимый желанием уничтожить несправедливый, кровавый строй, с избытком наполненный психическими комплексами и заморочками, Глеб умудрялся при этом вполне прилично управляться в бою с оружейными системами “Дракона” так, что “обмороки” признавали его за своего.

Единственным недостатком штурмана была упрямая вера в силу народных масс, вооруженного восстания угнетенных низших классов. Эндфилд же верил только в элиту Черного Патруля — высококлассных военных специалистов, основную ударную силу “драконов”, живую начинку крейсеров-истребителей — самого мощного оружия в известной части Галактики. Но силу совершенно бесхребетную, если рассматривать ее с человеческих категорий.

Накачанные космической энергией, переполненные наркотиком всемогущества от соединения с полевым мозгом крейсера и всей Вселенной, вполне довольные жизнью, привыкшие получать за свой труд самое лучшее, не желающие возвращаться в человеческий мир, твердо уверенные в новом рождении, которое вновь приведет их в боевые рубки “драконов”, “мастера” Черного Патруля безропотно гибли за тех, кто в конечном счете позволял им летать.

Правда, Эндфилд нашел цифры, которые смогли бы убедить их повернуть оружие, но это были доводы разума, которые не жгли, не проникали в глубинную сущность. Как ему не хватало умения воздействовать на эмоции, которым столь сильно владел покойный Быков.

«Ну да ладно, пусть мертвые остаются в покое, — подумал он. — Большой минус, что до сих пор не восстановилась способность считывать информацию. Никогда так долго не приходилось оставаться без внутреннего слуха. Иначе давно бы знал, что готовит ему СБ, кто устроил аварию, кто такая Ника на самом деле и как она к нему относится».

Действительно, этот стриптиз на пляже задел его гораздо глубже, чем он предполагал. С какой целью эта богатая и благополучная девушка стала демонстрировать свое тело, давать полотенце, которым вытиралась сама, хотя у нее наверняка было еще не меньше трех, да и купальный костюм наверняка имелся. Обычно патрицианки, в хорошеньких головках которых помещался четкий аналитический ум, не позволяют себе эмоциональных контактов с теми, кто ниже их по положению, но в случае еще не перебесившейся девчонки все могло быть по-другому. Тем более он мог глубоко поразить ее воображение, посадив на крыльях поврежденный корабль. В конце концов он спас ей жизнь. Для молодой, романтически настроенной девушки это может иметь значение. “Ай, ладно, — продолжал Джек, — я все усложняю, как обычно. Даже тот факт, что СБ и два высших класса жиреют на древней крови, продолжают сосать кровь и жизненные соки из подвластных им людей, не мог перечеркнуть обаяния жизни патрициев с ее разумным устройством, широтой и удобством, отсутствием искусственно созданных проблем. А мои настороженные поиски врага вокруг могут иметь под собой лишь жалкую попытку отрицания привлекательности людей этого сословия и глубинного притяжения личности к этому полюсу жизни… Бедные мы, не возьмут нас в патриции… Почему эта ночь не кончается?”

Капитан с проклятием встал, посмотрел на часы сигнального браслета. В это время на Базе свободные от вахт и полетов шли на завтрак. «Надо выставить местное время, — подумал Эндфилд. — Когда я прилетел в Центральный, был вечер, солнце садилось. Четыре часа занимался делами, спал девять часов, а ночь и не думает заканчиваться. Видимо, сутки на этой планете длятся долго». Джек включил компьютер и вывел раздел “Географические условия” в описании Деметры во Всеобщем Планетном справочнике. Ну да, период обращения 40 земных часов. Продолжительность дня в средних широтах летом — 25, ночи — 15. Как можно так жить? Дождь наконец прекратился.

Эндфилд натянул тренировочный костюм, взял меч и пистолет, бросил их в машину и полетел, ища укромное место для занятий. Он резко поднялся на две тысячи метров и понесся в сплошном тумане, включив систему полного обзора. Хотя на службе он снисходительно относился к штурмовым гравилетам, сейчас был рад почувствовать себя в родной стихии. Активированное компенсаторное поле слабыми разрядами покалывало кожу, грав подчинялся малейшему движению штурвала, на экранах ползли нитки полузаброшенных дорог, по которым теперь ездили только сторонники здорового образа жизни на велосипедах и чудаки, приверженцы наземного транспорта, на своих копиях древних колесных мобилей. Редкие дома, рассеянные по громадному сплошному лесу, заполнявшему средние широты планеты, спали. На поверхности не светилось ни одного огонька.

Капитан, описав широкий круг, вернулся к поселку, чтобы побегать и размяться на берегу реки. Там он встретил рассвет, махая мечом из композита с полевой режущей кромкой, страшным оружием, способным с одинаковой легкостью рассечь травинку и стальную колонну метрового обхвата.

Яр — местное светило, вставал неторопливо и основательно, утверждаясь на стандартные сутки над поверхностью. Облака разошлись, и только туман стлался над водой. Джек подошел к краю высокого обрывистого берега, посмотрел на простор, от горизонта до горизонта заполненный водой, воздухом, деревьями, живностью. Мир, где живут без скафандров, без звездолетов с их защитными полями и пушками. Эндфилд вдруг осознал, насколько он отвык быть голым и беззащитным под небом, в котором висит столько стреляющего железа.

«А может, корабли, способные в мгновение ока снести все живое с планеты, ни к чему и должны быть уничтожены раз и навсегда, вместе с их бездушными пилотами», — вдруг промелькнуло в сознании Джека.

«Странные мысли приходят в голову сегодня», — подумал он. Последний раз Капитан встречал рассвет на родной Дельте, перед тем как отправиться после училища к месту службы. Вспомнил себя десять лет назад, усмехнулся. С тем человеком его связывала лишь общая память. Исчезли привязанности, привычки, комплексы, идеалы. Старые навыки мирного планетного жителя не встраивались в его теперешнюю личность. Джеку все больше хотелось в Космос.

После разминки и завтрака Эндфилд увяз в бесконечном, тягучем деметрианском дне. Пять часов он медитировал, пытаясь восстановить умение считывать информацию, но все было бесполезно. Фрагментарность, расплывчатые образы, шум вместо четкого понимания. Внезапно Джек понял, что не умерла эта способность, просто слишком много сигналов от жизни большой и малой, слишком высок фон пространственных излучений.

Его сущность не выдерживает информационной нагрузки и отключается. Много дней пройдет, прежде чем он сможет слышать внутренним слухом лишь необходимое ему, фильтруя ненужное. Тогда Капитан Электронная Отмычка вновь обретет свое основное оружие, ведь ни умение пилотировать крейсер, ни стрелять из лучевого пистолета, ни наносить ногами удары и рубить мечом не были его главной силой.

Ближе к вечеру позвонила Ника. На экране телефона за ней виднелся какой-то скучный, весь в серых чехлах интерьер. Девушка была в длинной белой футболке, надетой на голое тело. На голове — подобие прически, которую она накрутила, видимо, только перед тем, как набрать номер. Было видно, что бедная Ника весь день шаталась по своему дому, не зная, чем заняться, принимаясь за дела и бросая их.

— Здравствуй, Джек, — произнесла она жалобным и замученным тоном.

— Здравствуй, Ника. — Эндфилд изобразил дежурную заинтересованность.

— Такой длинный день. Отвыкла. Никого из подруг нет, все разъехались. И Юра на службе.

— Я и сам замучился.

«А может, настоящая Ника Громова тоже отдыхает где-нибудь, а дом СБ приспособила для своего агента?» — подумал Джек.

— Слышала, ты обзавелся машиной. Может, покатаешь на новом аппарате?

— Почему бы и нет, — он широко улыбнулся. — Чтобы у некоторых не сложилось мнение, что Черный Патруль умеет лишь падать. Как мне найти тебя?

— Отыщешь по пеленгу. Позывной три девятки, ноль семь, сто двадцать три. Вылетай примерно через полчаса. Жду. — Она послала воздушный поцелуй и отключилась.

«Напросилась, чертова баба, — отметил про себя Джек. — Могла сказать и частоту. Или она знает, что в “Мотыльке” предусмотрен сканер вседиапазонного поиска? Впрочем, девочка росла в военной семье, папа наверняка был большим начальником, любовничек ее, Лазарев, тоже не маленький чин имеет. А может, они выбирали ему аппарат вместе, после того как хорошо развлеклись на широкой кроватке? И что скажет он, когда узнает, что мисс Громова, или как там ее на самом деле, откровенно клеится к облагодетельствованному им “дракону”. Посмотрим, в самом деле интересно».

Впрочем, за бравадой и сарказмом Эндфилд не смог скрыть того факта, что красотой, свежестью и молодой радостью жизни девушка смогла задеть в его душе то, что Джек считал давно умершим и похороненным.

Целью полета была огромная трехэтажная вилла, окруженная ухоженным парком. Защитное поле над оградой было выключено. Эндфилд беспрепятственно приземлился у мраморной лестницы центрального входа.

Минуты ожидания сложились уже в половину стандартного часа, но, видимо, девушка была не слишком пунктуальной, когда дело касалось встреч с мужчинами.

От нечего делать Капитан просканировал глубинным радаром почву, обнаружив на глубине двухсот метров убежище высшего класса защиты. Стены дома скрывали в своей глубине полевую броню. «Основательно строили, на века. Но против биодетекторов защиты не предусмотрели», — подумал он.

Джек начал сканировать этаж за этажом. На экране, по данным радара, стали появляться трехмерные проекции внутренних помещений. «Шикарно живут», — отметил Эндфилд. Компьютер выбросил таблички — “Объект обнаружен” и “Неполадки оружейных систем”.

— Ну, еще бы, милый мой, пушки-то сняли… Вывести телеметрию объекта, — приказал Джек.

Итак, девочка нервничает, совершает повороты вокруг своей оси, поднимает руки, что-то швыряет и снова берет. Меняется кровоток и электрическое сопротивление кожи.

— Поведение объекта идентифицировать не удается, явно враждебных намерений зафиксировать не удалось. Прошу подтверждения команды на отмену наведения оружия, — пророкотал машинный голос.

— Подтверждаю.

До Эндфилда наконец дошло, что же делает Ника. Она перебирает одежду, отыскивая то, что, по ее мнению, подойдет.

«Неужели я могу вызывать столько эмоций, — подумал он. — Приятно узнать, что еще нравишься женщинам».

Капитан увидел, что патрицианка закончила сборы и идет к нему. Эндфилд убрал режим сканирования, открыл входной люк, приготовился.

Высокая дверь распахнулась. Девушка легко и изящно спустилась по лестнице, приветливо улыбаясь. Из-за жары, а может, еще по какой причине, Ника была одета в короткое, белое, сильно открытое на груди и боках свободное платье, которое словно было создано для того, чтобы мужчины заглядывали под легкую ткань, поднимавшуюся при порывах ветерка и малейшем движении. Волосы свободно лежали на плечах. Когда девушка залезла в грав, Джек подумал, что более смущающего наряда для прогулки в тесной кабине она не могла выбрать.

— Извини, Джек, но пришлось долго приводить себя в порядок. Но я вижу, ты тут не скучал, — с этими словами она устроилась на месте второго пилота.

— Да вот, — произнес Эндфилд. — Сижу, развлекаюсь. Он включил обдув, и легкий подол Никиного платья пополз наверх, оголяя красивые ноги.

— Прекрати, — засмеялась она, придерживая материю руками.

— Летим? — спросил Джек.

Ника махнула рукой, штурмовик, управляемый опытной рукой “дракона”, резко ушел вверх. Грав набрал две тысячи метров и поплыл на заход солнца, куда махнула девушка. Ника наклонилась к нему, рассказывая о местных красотах. Эндфилд притворялся, что внимательно слушает, смотрел на то, что девушка ему показывала, иногда даже выводил на экраны с увеличением, хотя спутница негодовала и говорила, что все это нужно видеть своими глазами. На самом же деле его больше привлекал вид, который открывался при колыхании легкой материи в вырезе платья.

Джек понимал, что неприлично и глупо пялиться на грудь, которую видел во всех положениях и ракурсах, но продолжал подсматривать, испытывая легкое смущение. Видимо, запретный плод сладок.

Девушка, казалось, не замечала этого и продолжала говорить. Ее светлые волосы, подхваченные потоком воздуха, касались его щеки, дурманящий запах тела и волос овевал Капитана, мелодичный голос зачаровывал. Машина парила над освещенной закатным солнцем землей, и Эндфилду казалось, что это длится вечность. Но все же Джек узнал, что флора и фауна были завезены с Земли, после того как местная полностью вымерла во времена Вторжения, когда “берсерки” обстреляли планету, вызвав антипарниковый эффект, так называемую “ядерную зиму”. В одной из древних воронок, оставшихся от той поры, находится громадное озеро, Голубая Жемчужина, которое Ника хотела обязательно показать Эндфилду.

Узнал, что местные жители разделили сутки пополам на солнечный и лунный день. Планета заселена в основном третьим и вторым имущественным классом, но вскоре с орбиты планируется переселить пять миллионов чиновников, для чего строят город на берегу океана. Остальное: реки, озера, поляны, овраги, невысокие горы — слилось в невразумительную кашу зелени, земли и воды.

На поверхность легла тень, Яр уходил за горизонт на долгую ночь, напоследок освещая высокие редкие облака и черный глянец плавных обводов брони гравилета. Ника замолчала. Некоторое время они летели молча, любуясь величественным закатом.

— Джек, дай полетать, — произнесла девушка, просительно заглядывая ему в глаза. — Никогда не водила настоящий “драконий” штурмовик.

— Попробуй, надеюсь, не рухнем сразу, — пошутил Капитан.

Девушка окинула его взглядом, в котором сквозила озорная невысказанная мысль. Она уверенно взяла ручку управления, и машина начала разгоняться. Эндфилд с беспокойством подумал о том, что будет, если глайдер преодолеет звуковой барьер так близко от поверхности, но цифры указателя путевой скорости остановились на вполне допустимых значениях.

Вдали, в свете двух лун, блеснул океан, а на его берегу заполыхало гигантское зарево стройки. Ника сбросила скорость почти до нуля и повела машину со снижением. Когда гравилет подлетел ближе, стали различимы скелеты унылых стоэтажных башен серого керамического композита, узкие ущелья улиц, освещенные резкими вспышками молекулярной сварки и мертвым сиянием строительных прожекторов.

В нагромождении углов, причудливой игре теней этого резкого, изломанного, изначально неуютного мира кипела своя жизнь: взлетали подъемники, к стенам и балкам лепились большие и малые роботы, на перекрытиях сновали кары и микроскопические фигурки людей.

— Они строят даже ночью. — От приветливой и улыбчивой девушки ничего не осталось. — Посмотрим на вашу храбрость, — добавила она тихо.

Джеку было непонятно, к кому обращается Ника, до тех пор, пока штурмовик не перешел в крутое пике, падая с включенной сиреной с полутора километров прямо в гущу строений и техники. На прицельных экранах было видно, как разбегаются люди. Девушка, с торжествующей улыбкой сжимая рукоять штурвала, глядела на панику внизу.

Эндфилд отключил ее от управления, запустил компенсаторы и резко бросил машину вверх.

— Джек, отдай. — Ника потянулась к пульту.

Между ними завязалась наполненная смехом, восклицаниями и тяжелым дыханием шутливая возня. Их открытые руки сплетались, девушка повисала на нем, наваливалась, пытаясь пробиться к переключателям. Джек впервые чувствовал ее так близко, когда она плотно прижималась к нему, напрягая тело, касаясь его кожи своей нежной и свежей кожей.

Наконец Ника села в свое кресло, поправила платье, пряча обнаженную грудь, глядя на него расширенными зрачками, растрепанная и взволнованная. Эта игра непривычно возбудила Джека, показав, какой сильной и страстной может быть эта девушка в сексе. Взгляд помимо воли выдал желание.

Ника опустила глаза, потом вновь посмотрела с улыбкой из-под полуопущенных ресниц.

— Гадкий мальчишка, — смущенно проговорила она. — Медведь.

Эндфилд молча повернул машину на обратный курс. Включил экраны полного обзора, что сразу лишило тесную кабину уединенной интимности. Девушка успокоилось.

— Ты сердишься? — спросила она.

— Ты могла нас убить. У меня могут отнять права за нарушение правил полетов…

— Я налетала пятьдесят часов на “Ястребе” и даже сдала зачет вместе с пилотами Планетной Охраны, — в ее голосе была гордость.

— А какую оценку тебе поставили? Три балла?

— Нет, — сказала девушка тоном, каким говорят: “ну что, попался”. — Десять из двенадцати возможных.

— Вообще-то “Ястреб” сильно отличается от “Мотылька”, хотя разрабатывался на его базе. В худшую сторону, разумеется. — Джек с сомнением посмотрел на Нику. — А. кто это тебе организовал?

— Юра.

— Тогда все ясно, — взгляд Капитана показал его мнение о компетентности комиссии. — Курсант Громова, штурмовик — это не кастрюля, на нем летать нужно. Вы получили 99 пробоин и поджарились лучше гриль — курицы.

Девушка надулась.

Они долго летели молча. “Опять Лазарев”, — вертелось в голове у Джека. Вольно или невольно Ника напомнила один из самых неприятных эпизодов службы,

Эндфилд посмотрел на нее и увидел, что девушка расстроена.

— Примерно так говорил наш инструктор в училище. Не обижайся.

Она протянула ему руку, и Джек церемонно поцеловал ее,

— Противный, — сказала с улыбкой Ника. — А может, покажешь, как надо?

— Где полигон?

Девушка ввела координаты из блоков памяти своего идентификационного браслета, и штурмовик помчался сквозь сумерки.

— А почему ты так не любишь строителей?

— Разве? К ним я отношусь вполне нормально. Просто не нравится, что будет город.

— Ну и что?

— Ведь это лишь начало. Потом их будет все больше и больше… Городов, где будут жить озлобленные теснотой люди. Они истопчут нашу планету, загадят, а если нет, все равно насытят ее ауру мелкими страстишками, проблемами, комплексами. Они заставят нас жить так же, — сквозь нежный и мелодичный голос явно проступило шипение мегеры.

Высокомерная патрицианка сидела рядом, глядя на боковые экраны. Эндфилд долго смотрел на нее.

«Ведь она права, — подумал Капитан. — Охотничьи угодья и парки пойдут под нож землепланировочных машин, дома снесут или загородят убогими башнями так, что не видно будет солнца. Но даже если до этого не дойдет, возникнет масса ограничений, да и просто нездоровой зависти к чужому богатству. А как неприятно находиться там, где люди живут скученно и плохо. Интересно, девица сама до этого додумалась или ее матушка напела про нехороших соседей».

— Джек…

— Да, — машинально отозвался он.

— У тебя челюсть отвисла. Очнись, мой герой, скоро полигон, — произнесла Ника, подразумевая совсем другое.

Зеленые глаза глядели ласково и насмешливо. На щеках играли ямочки, розовые губы призывно полураскрылись, обнажая белизну зубов.

— Приготовьтесь, леди, — отрывисто бросил Эндфилд, подавив острое желание поцеловать ее.

Он осмотрел поверхность. Было видно, что тут не один год работали поставленные на тренировочную мощность пушки штурмовиков. То, что надо. Гравилет круто пошел вниз. Джек пустил на полную мощность реакторы, включил защитное поле, проверил компенсаторы.

— Ты готова? — девушка кивнула. — Тогда начнем.

Машина резко пошла вниз, то разгоняясь до сверхзвуковой скорости, то почти останавливаясь. Эндфилд крутил каскады бочек и мертвых петель, шел зигзагом, тормозя и разгоняясь, менял высоту и направление полета. Со стороны казалось, что неясная серая тень мечется по небу, принимая в мгновения кратких остановок очертания штурмовика. По экранам скакали прицельные перекрестья, земля и небо сменяли друг друга с головокружительной быстротой. Раскаты грома от ударных волн трясли каменистую бесплодную почву. Аппарат резко провалился до пятидесяти метров и понесся, продолжая убийственно резкие вращения и скачки, вздымая за собой пыль, комья земли и мелкие камни.

Капитан, мельком взглянув на девушку, понял, что с нее хватит. Он плавно скабрировал, набирая высоту, и медленно полетел обратно. Ника сидела бледная, покрытая испариной, прижимая руку ко лбу. Джек повернулся к ней.

— Это впечатляет, — голос был слабым и замученным. — Но боюсь, это не для меня.

Эндфилд выключил экраны, настроился на местную станцию. В кабине, освещенной лишь огоньками индикаторов и лунным светом, заиграла негромкая музыка. Сильный и чувственный женский голос пел о любви, о первом поцелуе ночью на берегу моря под яркими южными звездами.

Капитан и девушка молчали, думая каждый о своем. Дома их ждал Лазарев. Он сидел на веранде за пустым столом, на котором гордо красовалась бутылка марочного вина.

— Ну, туристы-путешественники, аж здесь было слышно, как вы носились.

Девушка с ногами забралась в глубокое кожаное кресло и сказала:

— Уф. Это просто какой-то вихрь, а не машина. Никогда не буду больше просить Джека летать таким образом.

— Добрый вечер, Юрий. Вот опробовали твой аппарат, — ответил ему Капитан.

— Опробовали?! — тоном шутливого ужаса возразила Ника. — Я не знала куда деваться. Где земля, где небо? Все перед глазами смешалось в одну сплошную серую полосу.

— Ты же сама попросила… — возразил ей Джек.

— Мне тут уже было несколько звонков, — подытожил Юрий. — Короче, система ПВО просит больше так не делать. Они даже объявили боевую тревогу, но потом разобрались, что штурмовать там, кроме горелых пеньков, нечего.

— Понял, — ответил Эндфилд.

— Ну ладно, — сказал Лазарев. — Надо обмыть машину, чтобы лучше летала. Ника, где тут у тебя бокалы, закуска. Я уж не стал без тебя хозяйничать.

Девушка улыбнулась и произнесла:

— Терраса — это место вечерних чаепитий, а пьянствовать, пожалуйста, в дом. Подальше от посторонних глаз. Я вас оставлю, а ты, Лазарев, проводи Джека, ведь он здесь в первый раз.

И Ника неслышно исчезла в полумраке лестницы, ведущей на второй этаж. Джек с Юрием побрели, спотыкаясь, по полутемному холлу, пока Лазарев наконец не нашел выключатель. Яркий свет засиял в хрустальных подвесках люстры, ударил

во все углы, обрисовывая запустение Никиного жилища. Капитану бросилось в глаза, что мебель и картины аккуратно завешены чехлами, стулья поставлены один на другой, на них и на полу лежит густой слой пыли.

Юра заметил:

— Вот лентяйка. Вчера приехала и не могла убраться.

Эндфилд подумал, что вычистить в одиночку две тысячи или больше квадратных метров практически невозможно, но в тот же момент увидел, как из ниши выехал робот-уборщик, а вместе с ним несколько андроидов. Механическая команда принялась за дело. Шланги с шумом начали всасывать пыль из гардин и карнизов, с золоченых рам, стульев и диванов. Усилиями роботов был наведен идеальный порядок: расставлена мебель, сняты унылые серые чехлы. Едва слышно заработали кондиционеры, уничтожая нежилой привкус в воздухе. Стало вполне уютно. Потом в комнату въехал столик с бокалами и закусками. Кухонный андроид ловко накрывал на стол. Все было готово, не хватало только хозяйки.

— Это она устроила кавардак в новом городе? — поинтересовался Лазарев.

— А ты думаешь, я?

— Она всегда была чокнутой. — Юрий хмыкнул.

— И сейчас куда-то запропастилась. Что за компания без женщин!

Юрий прижал палец к губам и сказал:

— Ты ее закрутил так, что, видимо, ей уже не до гостей. Наверное, лежит пластом, — и, почесав широкой пятерней затылок, сказал: — Ну что, давай за знакомство по маленькой.

Они чокнулись и выпили.

— Так-так… — раздалось от дверей. — Уже пьете.

Ника стояла, прислонясь к косяку двери, сложив руки на груди, старательно изображая праведное негодование.

Было видно, что девушка не слишком ломала голову, когда подбирала себе одежду, выбрав черную короткую юбку с тонким плетеным кожаным пояском и сильно открывавшую плечи зеленую блузку.

“Все правильно. Просто, демократично и сексуально, — промелькнуло в голове у Джека. — В полном соответствии с предложенными правилами непринужденной, почти дружеской встречи”.

Ника уселась напротив Эндфилда, изредка взглядывая на него насмешливо и вызывающе. Лазарев сразу же придвинулся к девушке, захватил ее руку своими широкими волосатыми лапами с короткими, толстыми пальцами, начал ворковать дежурные комплименты относительно внешности, ума, красоты и ее кулинарных способностей.

Под это дело они выпили по второй и по третьей. Внезапно Ника высвободилась, встала, не спеша прошлась по комнате и сказала:

— Мужчины, вы сегодня какие-то кислые.

— Да, вот, Принцесса, работы много, — произнес Юрий, глядя на нее.

— Ты у нас человек занятой, — ответила Ника. — А Джек, видимо, таким и родился.

Она включила компьютер. На трехмерном экране появилась заставка игры.

— Джек, это по твоей части, — обратилась к нему девушка.

— Избавь меня, Ника, от видеоигр, — ответил Капитан.

— Зря ты так, — возразил Юрий. — На начало не обращай внимания. Маскировка. Иначе я не смог бы держать у нее в компьютере полную программу боевого имитатора.

Джек с интересом повернулся к нему.

— Что, в самом деле? С мыслеуправлением?

Мужчина кивнул.

— Да брось ты, — сказал Эндфилд. — Такая машинка не справится.

Лазарев торжествующе улыбнулся:

— Сейчас эта коробка подключена быстрой связью к резервному компьютеру Деметры-5. Джек смутился.

— Ну надо же, крутые вы ребята. Пожалуй, на это стоит взглянуть поближе.

— Вот-вот, — подхватила девушка. — И ты, Юрик, разомнись, встряхни сединами.

— Ну ладно, — произнес, он, грузно вставая из-за стола. — Если женщина просит…

— Покажите, мальчики, на что вы способны.

— Ника, — сказал Джек, — вынужден напомнить, что я профессиональный пилот и не хотел бы пользоваться своим преимуществом.

— Не волнуйся, — успокоила его Ника. — Лазарев тоже немало полетал.

— Вот и хорошо, — ответил Эндфилд.

— Какой корабль ты выбираешь?

— Если можно, то “Дракон” четвертой модели.

— Ну, а я с вашего позволения, — сказал Юра, — выберу старый добрый “Ангел”.

— Ну что же, — одобрил Эндфилд. — У “Ангела” больше пушек, а у “Дракона” мощнее гиперустановка и двигатели. Силы примерно равные. Какое место выберем?

Лазарев задумался. Потом ответил:

— Это, — и улыбнулся, слегка по-детски смущенно, точно мальчишка, который задумал какую-то хитрость. Эта улыбка на мгновение согнала всю серьезность с лица эсбэшника, превратив его в ровесника Эндфилда. — Доблестная Планетная Охрана и “Дракон”-изменник.

— Ну, теперь начнется, — насмешливо протянула Ника.

— Итак, компьютер, даю вводную. Место: окрестность планеты Деметра. Мое оружие: сторожевой крейсер “Ангел”. Оружие противника: патрульный крейсер-истребитель “Дракон”. Вооружение полное. Функциональные возможности полные. Начало боя по сигналу после отсчета.

Короткий зуммер, экран на мгновение дернулся и застыл. Компьютер проговорил механическим голосом:

— Крейсер “Ангел” уничтожен через 0,1 секунды после начала боя. Корабль противника повреждений не имеет.

— Давай еще. — Юрий рассмеялся, пряча досаду. В этот раз схватка была еще короче.

— Ну ты монстр… — Ника совсем по-другому посмотрела на Джека, словно видела его впервые. От обиды губы Лазарева затряслись.

— Я думаю, повторять еще раз не стоит. В бою “белых” против “черных”, — сказал Эндфилд, имея в виду Планетную Охрану и Черный Патруль, — “белые” получают призрачный шанс на победу при перевесе 50 к 1. И то лишь в случае, если корабль “черных” одиночный. Мое звено без потерь брало “берсерка”, я имею в виду большой корабль-крепость.

Юрий долго смотрел на него, потом они переглянулись с девушкой, будто Джек сказал что-то по-детски самоуверенное и неуместное, потом собрался и серьезно произнес:

— Мы можем попробовать.

— Общаюсь я с вами и не могу прийти в себя от удивления, — сказал Капитан.

— Я воспользуюсь твоим телефоном, Ника? — спросил Юрий.

Девушка кивнула и взяла Эндфилда за руку.

— Пойдем, я покажу тебе интересную штучку. Они вышли на террасу, но Джек все равно услышал позывные выхода на военную связь.

— Я не знала, что ты хвастун, Джек, — сказала Ника, укоризненно поглядев на него. — Теперь наши ребята сделают в тебе 99 пробоин, как ты выражаешься.

— Скажи, зачем тебе понадобилось стравливать нас?

— А такие вопросы женщинам не задают, — произнесла девушка, чертя замысловатый знак на груди Эндфилда, едва касаясь ткани рубашки.

Через весь коридор было слышно, как орет Юрий и ему отвечает сонный и хриплый мужской голос.

— Алло!!! Дежурный?!!

— Дежурный по Базе майор Топорков слушает!

— Полковник Лазарев, заместитель начальника отдела контроля СБ, — небрежно представился Юрий.

— Здравия желаю! — гаркнул майор.

— Топорков, поднять по тревоге и посадить в имитаторы 50 лучших экипажей. Я надеюсь, ваши пилоты не шляются сегодня по блядям.

Майор ошалело смотрел на него, потом нажал кнопку тревоги.

Через 15 минут все было готово. Ника, загадочно улыбаясь, ввела Эндфилда в гостиную.

— Не пугайся, мой герой, — принялась она иронически успокаивать Джека. — Тебя не больно убьют, понарошку.

Гонг. Экран задергался. Там что-то мелькало, рвалось, вспыхивало. Примерно через 3,5 секунды изображение остановилось и механический голос сказал:

— Группа сторожевых крейсеров уничтожена.

Юрий недоуменно посмотрел на Эндфилда.

— Может, повторим, а? — предложил полковник. — Ну, давай…

На этот раз Джек управился еще быстрее. Лазарев сидел как оплеванный.

— Извини, — сказал Капитан. — Ты уверен, что это твои лучшие пилоты?

Полковник просмотрел списки, потом тяжело кивнул.

— Джек, — его голос звучал, безо всяких интонаций, словно голос машины, — пусть Ника покажет тебе свою коллекцию оружия, а я пока поговорю с ребятами. Совсем распустились.

Они с девушкой шли по темному коридору, а сзади грохотал начальственный голос полковника Лазарева: «Ты не офицер, Топорков, а ряженый, а твои пилоты-хулиганы хороши только в драке с комендантской ротой. Если ты знаешь, где гашетка у пистолета, попробуй попасть из него в свои мозги».

— Суров… — сказал Эндфилд, потому что пауза слишком затягивалась.

— Радуешься? — без тени улыбки спросила Ника.

— Мне все равно, интересно лишь твое мнение.

— В этом есть что-то неприличное, когда один убивает многих. Для тебя это просто подлежащий уничтожению мусор. А я знакома со многими из этих ребят и привыкла думать о них как о своих защитниках. Это настоящие мужчины, полные внутренней силы и огня, истинные джентльмены. Когда я бывала у них, то чувствовала себя центром внимания. Каждый раз я чувствовала себя королевой. Но что я. Даже старуха, мать одного из генералов, плясала на балу в части, как молодая. Там, где они, кипит жизнь, там всегда уютно и легко.

— Жаль вот, летать не могут… — ядовито вставил Джек.

— А ты холоден, как айсберг, и привлекателен, как кальмар. Единственное, что ты умеешь, — это убивать.

— Остается радоваться, что нам с тобой детей не крестить. Ты уверена, что нужно идти смотреть оружие?

— Пусть твоя душа получит удовольствие. Тем более Юра любит все делать основательно. Просто сидеть в коридоре было бы скучно, считай это призом.

— Предпочту первое и в одиночку.

— А ты думаешь, что я буду экскурсоводом? Единственное, чего я прошу, — это не стрелять. Антикварное оружие в рабочем состоянии и заряжено. Некоторые образцы нельзя трогать, там есть соответствующие таблички.

За этим не слишком приятным разговором они подошли к дверям зала. Ника распахнула тяжелую створку двери.

— Прошу, — сказала девушка. — Я тебя ненадолго оставлю. Она пошла по коридору, стуча низкими каблучками. Капитан смотрел на ее гибкую, танцующую походку, густые, длинные, аккуратно уложенные волосы, длинную и крепкую шею, открытые плечи, тонкую, подчеркнутую пояском талию, крутые бедра, стройные, высоко открытые мини-юбкой длинные ноги, которые светились в полутьме.

Острое сожаление о том, что за тридцать с хвостиком лет жизни не было у него такой чудесной, юной девушки, заполнило Эндфилда. Были всякие и разные, но никогда не улыбались ему такие зеленые глаза, никогда не торопилась ему навстречу, влюблено сияя и смущаясь, такая женщина.

Каблучки стучали уже далеко, но Джек слушал, не отрываясь, их мелодию, после которой чистые песни Космоса казались холодным заунывным воем.

Капитан вошел в зал, наполненный витринами и стеллажами с оружием.

Под впечатлением яркой и притягательной красоты Ники Джек невнимательно пробежал начало экспозиции, где бессмысленно таращились доисторические однозарядные пистолеты и ружья. Он представил, сколько это может стоить, но цифра не произвела на него впечатления. Эндфилд не любил несовершенства.

Потом пошли хромированные и вороненые многозарядные системы. Капитан выбрал пистолет, который ему особенно понравился, и оружие легло ему в руку приятной тяжестью.

Джек вынул магазин, пересчитал тусклые, окисленные патроны. Пятнадцать. Неужели когда-то этого было достаточно, чтобы считать себя вооруженным? Капитан положил “беретту” обратно.

Пошли первые джаггернауты, еще страшно примитивные, походящие на пулевое оружие, вернее на маленькие ручные пушки, своими короткими, толстыми керамическими стволами, обрамленными в грубо обработанный металл, с массивными затворами и огромными цилиндрами зарядов. Действительно, гением всех времен и народов был тот; кто открыл реакцию полного распада и придумал, как направить жар М-плазмы в цель.

Эндфилд выбрал джаггер, который понравился ему благородством форм и золотым блеском покрытия. Наверное, это оружие принадлежало не простому человеку. Может, джаггернаут когда-то лежал на коленях удельного князя, когда его броневик, раскачиваясь, полз по разбитой лесной дороге от поселка к поселку. Или во время парадных приемов, когда гордый и надменный властелин принимал дары и поклонение своих подданных.

Действительно, в эти суровые времена, когда закон и порядок определял сильнейший, когда огнестрельное оружие было изношено за века использования без возобновления и в ходу были мечи, луки и копья, тысячеметровые огненные струи джаггера были основой самой жестокой и деспотичной власти.

Джек отметил, что ему до боли знакомо расположение рукояток и тумблеров управления. В голове замелькали картинки того, что он, житель просвещенной и цивилизованной эпохи, удаленной больше чем на сто десять веков от времен беды и смуты, не мог видеть своими глазами.

Всадники в броне, плотный строй кавалерии с копьями наперевес, с тяжелым топотом летящий на него, горящий от выстрелов джаггернаута город, отрезанные головы на кольях…

Нежная рука Ники вернула его к действительности. Она прикоснулась к плечу Эндфилда, поднялась по шее к затылку.

— Очнись, мой герой, — сказала девушка нежно.

Джек пришел в себя. Ника, закинув руку ему на плечо, ласкала короткие волосы на затылке, прижимаясь теплым упругим телом и заглядывая ему в глаза.

— У тебя быстро меняется настроение, — сухо произнес Эндфилд.

— Извини меня, мой герой. Не каждый день узнаешь, что совершенно беззащитна.

Ника мягким движением отняла у него джаггер и положила на место.

— Я знала, что ты, обратишь на него внимание. Очень редкая, единственная в своем роде вещь. Его раскопали на Старой Земле археологи-любители, а мой отец купил, пока еще никто не понял, что это такое. Это оружие связано с жизнью и смертью Самого Почитаемого и Проклинаемого.

— Расскажи, — попросил Джек. — Это страшно интересно.

— Как ты знаешь, — начала девушка, — Князь Князей родился шесть веков спустя после Большого Голода. К тому времени были окончательно забыты остатки технологических знаний и люди все больше и больше скатывались к каменному веку, несмотря на то что еще использовали железные инструменты и даже пулевое оружие, но не производили их сами, а только находили в развалинах больших городов.

Князь Князей сумел прочесть информацию, записанную на доисторических компьютерах, найти хранилища древних книг, воссоздал микросотовые батареи и генераторы, сделал из доступных материалов джаггернауты и заряды к ним. Он возродил металлургию и транспорт, связь и обработку информации.

По праву он вошел в число великих и могучих, но возгордился и создал оружие, которое убивало не только тело, но и бессмертную душу, чтобы воспрепятствовать возрождению низших сущностей в мире. Огнем и мечом попытался он утвердить новый порядок.

И тогда возмутились даже самые близкие соратники Проклятого. Лучший друг убил Самого Почитаемого и Проклинаемого его же дьявольским прибором.

В великой скорби сокрыли они прах героя и его богопротивное оружие в тайном, до конца времен сокрытом убежище, умоляя Создателя проявить снисхождение к заблудшей душе, отброшенной во мрак небытия.

Примерно так было написано на могильной плите, в глубокой, залитой бетоном подводной пещере, где в герметичном тройном саркофаге нашли этот джаггернаут.

— Какая древность… — сказал Джек, и голос его дрогнул. Эндфилд потянулся к джаггеру, но встретил руки девушки.

— Не тревожь прах героя, — наполовину шутливо, наполовину серьезно сказала она. — Оставь старые сказки. Лучше скажи, разве можно уничтожить душу?

— Один из видов колебаний физического вакуума способен очистить бессмертную часть живого существа от всякой информации, но параметры этого процесса неизвестны даже теперь.

— Разве ты не видишь, что в этом зале есть та, которая хочет, чтобы ее герой был с ней, а не болтался мыслями в седой древности и крутой физике. — Ника досадливо покачала головой.

Ее руки легли к нему на плечи, девушка прижалась к нему своим нежным и теплым телом, взглянула ему в глаза насмешливо и призывно. Потом, уже не дразня, крепко прижалась и поцеловала.

— Ну же… — произнесла девушка. — Я думала, что ты соображаешь так же хорошо, как и летаешь.

— По-моему, это так, — спокойно ответил Джек. Ника на мгновение замерла, потом влепила Капитану звонкую пощечину, круто развернулась и убежала.

Глава 4

СЛАДОСТЬ И ГОРЕЧЬ ЖЕНЩИНЫ.

Юрий, закончив разнос несчастного Топоркова, отпил вина из бокала и закурил длинную, тонкую сигарету с гашишем. В голове было темно и пусто.

Ника задерживалась. В голове появлялись картины жарких объятий, вздохов и стонов, изгибающейся под руками Эндфилда Ники…

«Боже мой, какой идиот приписал этому парню подозрение в антиправительственной деятельности? — устало подумал полковник. — Представители СБ на местах от безделья везде видят заговоры и мятежи. Даже без расшифровки только что снятой психограммы ясно, что это просто машинка для убийства. Место ему в Дальнем Космосе, в “Драконе”, там он будет вполне счастлив».

Лазарев подумал о близорукости руководства, которое из века в век урезало права Черного Патруля, вызывая все большее и большее недовольство “драконов”. Если так пойдет и дальше, то скоро все они увидят похожие на уродливые мечи крейсеры в небе, и это будет последним впечатлением их жизни.

Он никак не мог отделаться от зябкого холодка незащищенности: оборона планет не годится никуда, если большинство “черных” пилотов летают так же, как Эндфилд. Что касается самого “объекта” — несмотря на все свои умения, он пороха не выдумает, слишком прост и предсказуем, доволен жизнью, если не наступать на хвост, то будет вполне лоялен.

Закончив осмотр, Джек долго стоял, размышляя о странностях Никиного характера. Как быстро у нее меняется настроение… Как хорошо было бы, если бы она видела в нем человека, но не диковинную разновидность боевой машины…

Капитан приказал себе успокоиться, перевел мысли на спокойный лад, посмотрел в последний раз на ряды оружия и двинулся обратно.

Прошел темным коридором, опустился по лестнице, повторяя в обратном порядке путь, которым шел сюда.

Его внимание привлек портрет в массивной золоченой раме. Черты изображенного на картине высокого и сильного мужчины в парадной форме генерала СБ показались знакомыми. Джек поискал подпись. Под росчерком известного художника стояла дата двадцатилетней давности. Ее отец.

Чем ближе он подходил к гостиной, тем громче раздавались переливы Никиного смеха. Эндфилд вошел и увидел, что девушка сидит у Юрия на коленях, а тот шепчет ей в самое ухо, и глаза у него сочатся странным торжеством. Лазарев весело взглянул на Джека и сказал Нике что-то настолько смешное, что Ника согнулась пополам от приступа хохота, высоко задрав обнаженные ноги.

— А, мой герой… — пьяно сказала она. — А мы тут без тебя…

Девушка обвела рукой стол, где прибавилась еще одна пустая бутылка.

— Я, пожалуй, пойду, — Джек старался остаться спокойным и благожелательным. — До свидания, Ника, до свидания, Юрий.

Он развернулся и четким, решительным шагом прошел через темноту комнат, террас и коридоров, сопровождаемый ее смехом.

Выйдя во влажную, туманную ночь, Эндфилд сел в “Мотылек” и полетел над самыми кронами в неуют гостиничного номера “Пилигрима” — его пристанища на этой планете.

Лазарев щекотал усами ухо Ники, потом стал крепко и долго целовать ее шею. Девушка вздохнула, закрыла глаза и откинула голову назад.

Его волосатая ладонь, осмелев, поднялась от талии, захватила грудь, лаская сосок через тонкую ткань. Ника хмуро и трезво взглянула в лицо полковника.

— Может, хватит… — сказала она, стряхивая его руки и вставая — Ты что, принял это всерьез?

Девушка вышла на балкон бельэтажа и остановилась, вглядываясь в темноту ночи, ловя ее свежее, влажное дыхание.

Юрий подошел сзади. Они долго молчали. Ника вытряхнула из пачки сигарету, Лазарев по привычке щелкнул зажигалкой.

Встал рядом с ней.

— Он тебе нравится? — спросил полковник.

Ника кивнула.

— А ты ему нет, — жестко сказал он и повернул девушку к себе, пристально глядя ей в глаза. — Меня поражает, что ты его цепляешь. Это же просто живой компьютер. Они могут спать с женщинами, могут казаться веселыми, грустными, задумчивыми, но это просто симуляция. Внутри они холодны, как межзвездное пространство. В простой, мирной жизни “черные” могут только есть и спать, ну еще медитировать. Они потенциальные неудачники, потому что их ненавидят и боятся. Была бы моя воля, я бы, как в старину, загонял их жить к чертовой матери, пусть не мешают нормальным людям. Впрочем, если хочешь быть убитой… Они вообще не люди, хоть и рождены женщиной. Все свои человеческие чувства Черный Патруль оставляет между звездами. Их подсознание тренировано на победу и выживание любой ценой. У “драконов” нет никаких правил, никаких моральных ограничений, никакой биологической жалости.

— Я поражаюсь тебе, неужели ты думаешь, что без Эндфилда ты смог бы чего-нибудь добиться? Ты старый, седой, лысый, ты до сих пор полковник в захолустье. Царек районного масштаба. И вообще — кто бы говорил о жалости?! Заплечных дел мастер, законченный садист. Убирайся и не смей приходить незваным!!

— А ты не изменилась, — зло сказал Юрий. — Все такая же стерва и истеричка.

Ника сильно и точно ударила его ногой в грудь, и грузный, плотный офицер Службы Безопасности, вылетев с балкона, тяжело рухнул в бассейн внизу.

Джек заставил себя успокоиться, постигая женскую власть над мужской душой, всю ее несправедливость и глубину.

«Переживем, — подумал он. — Вот закончится проверка, и в Академию. Три года, и снова Космос».

Капитан повертел эту мысль и сам себе не поверил. Ему очень захотелось побыть в тишине. Джек повернул на реку. Оставив аппарат на высоком обрыве, Эндфилд спустился к воде.

Было темно, сыро, холодно, изредка раздавался плеск волны и долгий протяжный крик ночной птицы. Бледные звезды слабо светили сквозь облачную дымку. Во мраке с трудом угадывался берег, только легкое свечение песка и краткие отражения искорок света в воде.

Отсутствие привычной среды обитания начинало давить на Эндфилда, который привык жить в мире прямых светлых коридоров, чистоты, уюта, постоянной температуры и влажности. Он с удовольствием забрался в теплое нутро гравилета, подняв его, направляясь к поселку.

В ресторане гостиницы вовсю грохотал оркестр, за прозрачными окнами дергались в танце люди, дым сигарет поднимался к потолку. Эндфилд приземлился и уже хотел было подняться к себе, но ему пришла в голову идея получше.

Через минуту по экранам плыла телеметрия, компьютер пытался сделать выводы о характере творящегося в кабаке действа. Джек с улыбкой ожидал его решения.

— Происходящее не поддается однозначной оценке. Налицо проявление взаимной агрессии в рамках определенного ритуала. Поведение отдельных участников алогично, что усугубляется ингаляторным и пероральным введением наркотических веществ. Эмоциональные и поведенческие реакции обнаруживают связь с более ранними событиями, имеют сексуальную и невротическо — психотическую окраску.

Самочувствие участников церемонии ухудшается из-за принятия наркотиков, вдыхания пылевых частиц, чрезмерного шума, избыточного сенсорного, невербального и полевого контакта, на фоне нарастающего возбуждения и потери контроля.

Вывод: наблюдаемая группа особей представляет опасность неконтролируемым поведением и должна быть уничтожена.

Прошу разрешения на включение оружейных систем.

— Подготовить оружие к бою. Автоматическое наведение на любые движущиеся цели. Беглый огонь на минимальной мощности всеми излучателями.

Компьютер обиженно пискнул, выбросив табличку “Глобальная неисправность систем вооружения”.

– “Мотылек”, пушек нет.

— Полное отсутствие логики. Смысл функционирования бронированного штурмового гравилета “Мотылек” — ведение боевых действий, что невозможно без оружия.

— Да, ты прав, — произнес Капитан задумчиво. В номере Эндфилд, не раздеваясь, улегся на кровать. Вытащил рекордер, вставил кассету. Хотел было запустить воспроизведение, но в последний момент остановился — слишком опасно.

Но память была сильнее всех проверок и подслушивающих устройств, возвращая события пятилетней давности…

— Вы меня слушать будете или нет? Пьянка пьянкой, но не надо забывать, для чего мы здесь…

«Конфигураторы были изобретены в 8005 году н. э., что явилось скорее жестом отчаяния, нежели результатом развития тогдашних направлений науки. Жестокая необходимость в больших количествах редких материалов: титана, рения, молибдена, вольфрама, гафния для постройки боевых рейдеров и линкоров опустошила рудные месторождения планет. Разведка и транспортировка сырья из космоса на орбитальные заводы…»

— Быков, блин, что это за лабуда, — подал голос Игорь Карпов. — Этот Капитан совсем свихнулся.

— Ну ладно, почему бы не сделать маленький экскурс. Короче, чтобы все поняли. Пахали, землю деревянной сохой, но последний металл отправляли в Космос, чтобы построить коробочки “берсеркам” на разминку. Слушайте дальше…

«…Несмотря на крайнюю техническую сложность структурирования субатомных частиц, проблема была решена чрезвычайно элегантно, при помощи разработанной группой молодых ученых теории волновой матрицы подобия…»

— Глеб, опять лекция какая-то.

— Молчи, придурок. Это я попросил вставить технические описания в текст. Если будут разрушены все хранилища информации, то хоть в этом талмуде останется.

В голове у штурмана возникла картина. Разрушенные города, одичалые люди, болезни, голод. Наблюдатель Черного Патруля, юноша в черной форме, руководит, объясняет, налаживает, советуясь с книгой, на которой написано его, Глеба Быкова, имя.

И как тогда Джек посмеялся про себя над наивностью Глеба, в то же время понимая, зерна какой тирании зреют в голове этого человека. Правда, сейчас смех был горьким.

— А почему ты думаешь, что информация будет потеряна?

— На этот вопрос я отвечу позже. Скажи, Исаак, сколько стоит работа роботизированного комплекса из двух больших конфигураторов, размещенного на планете?

— Надо подумать… Роботы ремонтируют комплекс и самих себя, спарка конфигураторов способна поставить любые запасные части, вплоть до громоздких корпусов и блоков управления, — Аарон захлопал глазами от удивления. — Сырье дармовое. Отходов нет. Выходит — никаких затрат.

— Молодец, соображаешь. Теперь скажи, что не может сделать конфигуратор?

В ответ раздался дружный смех одобрения. Они поняли.

— Эта машина может производить все. Воздух, воду, пищу, приборы, бытовую технику, строительные материалы, одежду, мебель, медикаменты, трансплантаты, синтетов, транспортные средства, новые конфигураторы. Так почему же до сих пор низшие классы снабжаются по слегка расширенным военным нормам, жилье для них строят по нормативам, утвержденным во времена, когда “берсерки” атаковали Антарес, Тау, Кассию, Ипсилон?! Почему простому народу недоступно самое заурядное медицинское обслуживание с заменой изношенных органов и энергетическими стимуляциями?!! Я скажу вам, — Глеб сделал многозначительную паузу. — Потому, что правящие классы не хотят. Они мешают тому, чтобы жизнь простых людей стала достойной, богатой и сытой. Им проще управлять человеком, когда он продает свой труд за гроши, а пределом его мечтаний становится отдельная трехкомнатная квартира. Зато патриции могут наслаждаться жизнью в своих тысячеметровых дворцах и натуральными продуктами, которые производят на специальных, экологически чистых планетах… А их жизнь, которая в три раза длиннее жизни простых людей? А чистые купола, на планетах, которые задыхаются от пыли, смога и древних отбросов? Тьфу! Неужели вы этого не знаете?

Ответом ему был гул возмущения.

— Мой отец полжизни копил деньги, чтобы выучить меня в Академии Дальней Разведки, — закричал Смит.

— А как они покупают наших девчонок для забавы, только за поездку в Купол?!!

— Моего брата убили лишь за то, что он забрался в парк генералишки Горбунова!

— Придет день, за все заплатят эти жирные свиньи. Кровью своей захлебнутся!

— Тихо!!! — оборвал галдеж Быков. — А вы знаете, что никто из вас толком летать не умеет, а от психосканера нас защищают только паранормальные способности Капитана. Вообще, мы — никто, пока не вооружим и не подготовим людей к борьбе. Поэтому запоминайте, олухи, впитывайте, учитесь убеждать и спорить. А для этого учите наизусть этот бред, до последней запятой…

«…Результатом был прибор, способный создавать конструкции любой сложности, из любых материалов, любой степени чистоты. Следующим шагом было изобретение атомно-полевых суперпозиций, которое открыло неограниченные перспективы создания материалов любой прочности, с большой стойкостью к М-распаду, способных выдерживать любые температуры. К примеру, металлополевая броня крейсера способна выдержать сто миллионов градусов без потери механических свойств и остаточных изменений».

— Глеб, подожди. Почему ты думаешь, что информация будет потеряна? — это снова подал голос Карпов.

— Наверняка патриции и их псы из СБ не отдадут власть без кровопролитной борьбы. Многое будет уничтожено в сражениях, многое пропадет стараниями самих власть имущих. Ведь они не допустят, чтобы те, кто их закопает, потом наслаждались жизнью спокойной и сытой.

— Почему?! — выкрикнуло сразу несколько голосов.

— Они держат народ в нищете и бесправии, хотя имеют возможность дать ему жизнь достойную. Значит, они люто ненавидят простых людей и делают все, чтобы те мучились и страдали на радость богатым. Учитесь, друзья мои. Учите физику, психологию, компьютерное дело и робототехнику. Будьте специалистами не только в стаканном звоне, — сказал он, отнимая у Аарона бутылку. — Когда придет наша власть и мы будем восстанавливать то пепелище, которое останется после борьбы, мы будем самыми компетентными, самыми непогрешимыми…

Джека изрядно позабавила эта сценка, словно вышедшая из доисторических времен, когда темные сельские горлопаны, вооруженные семизарядными барабанными пистолетами, собирались на собрания своих партячеек.

«Не подбивал я на мятеж, не призывал “барбосов” к свержению власти, — подумал Эндфилд. — Они сами это вывели из моих записей. Действительно, кто виноват в том, что правдивое и объективное изложение событий вызывает бешеную злобу как у правителей, так и у их несчастных подданных».

Капитан редко задумывался о назначении его заметок. Что можно сказать о сборнике документов с минимальным комментарием, техническим описанием, а также с обширным приложением полной документации на изготовление и использование конфигураторов, компьютеров, роботов, космических аппаратов, вооружения, различных приборов и систем, включающей рабочие программы для конфигураторных процессоров? А чего стоил раздел прикладных программ, используемых СБ для разведки и шпионажа?

Были там и приятные мелочи: контроль управляющих компьютеров транспортных средств, конфигураторов, датчиков глобальных сетей наблюдения, производство наркотиков, взрывных устройств различной мощности, легкого стрелкового оружия. Джек помнил, как горели глаза Глеба, когда он, выходя из транса, показывал Быкову, что удалось вытащить на этот раз, ведь каждый новый файл, взятый из святая святых секретных данных, делал реальнее мечту штурмана о свержении ненавистного ему строя.

Это был классический тандем теоретика и злонамеренного практика. Капитан делал это легко, играючи, не задумываясь о важности, сложности, моральных аспектах. Глеб страшно завидовал Джеку, до безумия желая так же легко гулять по закрытым базам данных и секретным архивам. Но как говорилось в древней пословице: “Бодливой корове Бог рогов не дал”.

Ночами украдкой, когда был уверен, что Капитан спит, штурман подумывал, что в конце концов ему надо будет избавиться от Эндфилда, чтобы только его, Быкова, толпа называла богом, вождем, императором… Но он по старой привычке и необходимости оставался лучшим другом Джека, искренним почитателем его таланта,

Даже умер Глеб, приняв на себя удар “бешеной собаки”, который предназначался Капитану. Сгорел в своем скафандре, не оставив даже пепла, накануне своего триумфа.

Именно тогда Эндфилд раскопал документацию о первых экспериментах по массовому отъему жизненной энергии у населения и распространению энергопоглощающих устройств на планетах третьей категории, в районах, заселенных персонами ниже четвертого имущественного класса.

Здесь же крылось объяснение скотских условий жизни простого народа. Лишь тогда человек легко расстается со своими невостребованными радостями жизни, мечтами и удовольствиями, здоровьем и силой, когда живет плохо, в замкнутом кругу безысходных житейских проблем.

Именно эта информация, дойдя до сердец простых людей, заставила бы их с ревом бросаться на стреляющие бластеры и пушки, жечь, крушить и ломать в безумной ярости. Не дал Бог бодливой корове…

Багровая, в полнеба заря, каких не бывает ни на одной планете, точно зарево пожара стояла над черными силуэтами стоэтажных башен. Высокий пронзительный вой сирены пришел сверху, и по небу поплыл массивный черный, холеный, лоснящийся конь, неся на своей спине закутанную в белое покрывало фигуру. От этого ноющего звука рухнули небоскребы и загорелся город.

Лошадь с всадником приблизились. Джек увидел оскаленные зубы жеребца, пену клочьями и пар от его дыхания.

Фигура всадника показалась ему очень знакомой, в какой-то момент он даже узнал было седока, но проснулся от собственного крика, в холодном поту…

Это был давний его кошмар, который преследовал Эндфилда после Крона. Обычно Джек не реагировал на него. Десятки и сотни повторений этого сна сгладили чувства, которые испытывал Капитан от просмотра на “внутреннем экране”— этого незатейливого и знакомого в мельчайших деталях “видеоролика”, оставляя лишь привычный неприятный осадок и усталость после каждого повторения. Но в этот раз Джек испытал страх, ужас и безысходность так остро, словно кошмар привиделся ему впервые. Эндфилд долго лежал без сна, пытаясь понять, о чем его так настойчиво предупреждает подсознание…

Несколько дней Эндфилд пытался привыкнуть к планетной жизни, уныло таскаясь по красивейшим местам Деметры.

Равнодушно глядел на водопады в белых брызгах и радуге, на изумрудную тропическую зелень джунглей, подолгу задерживался на крохотных южных островах, слушая пение ветра в пальмах, парил над огромными ледяными шапками планеты, пытаясь привыкнуть к объему наполненного воздухом пространства, к перепадам температуры, преимущественно двухмерному существованию.

По-прежнему досаждали сигналы от органической жизни. По мере того как возвращалась к Джеку способность считывать информацию, внезапные включения восприятия вызывали жуткие головные боли.

Он становился рыбой в глубине, травинкой на берегу, муравьем в муравейнике, тигром в чаще и раздираемым хищником оленем одновременно.

Наложение и многоголосица заставляли его снова убегать в черную тишину своего внутреннего слуха.

Сигналы жизни кричали о боли, страдании, голоде, желании, были вязкими и липкими, проникая в глубины его существа, взывали к состраданию и помощи. Джек потихоньку одуревал от глухоты своего восприятия, но, снимая блокировку, вновь наталкивался на эти послания миру.

Оставалось только принять жизнь на планете такой, какова она есть, и научиться хотя бы существовать в этих условиях.

По прошествии некоторого времени Эндфилд стал брать на прицел разных птичек и зверушек, но хоть и не дошел до того, чтобы палить в них из пистолета на тренировочной мощности, признаки накопления неконтролируемого раздражения были налицо.

Однажды после захода Яра Джек бесцельно кружил над самыми деревьями, подражая бесшумному полету летучей мыши. Он выключил экраны обзора, завязал глаза и ориентировался лишь по чутью пилота, надеясь, что эти упражнения со временем восстановят полное восприятие. Вдруг что-то знакомое вторглось в тишину и темноту.

Джек услышал внутри себя знакомый посвист. Эфемер. Решил, что сейчас собьет эту живую шаровую молнию. Сорвал повязку с глаз.

Поймав слабый отблеск в чаще, повел аппарат к источнику призрачного свечения. Бесшумно посадил машину и, выскочив с пистолетом наизготовку, бросился к источнику пространственных волн. Огонек вспыхивал за кустами, Эндфилд прицелился и опустил оружие. Ошибка. Никаких живых плазмоидов. Только летающий робот-светильник над тропинкой и высокая женщина в длинной фиолетовой накидке, капюшон которой полностью скрывал лицо.

Капитан решил, что лучше не показываться, чем долго извиняться, и уже было хотел идти обратно, как фонарь вдруг загорелся белым, пронзительно ярким светом.

— Выходи Джек, зачем ты прячешься, — насмешливо крикнул знакомый голос.

Женщина откинула капюшон, выпустив наружу тяжелую гриву золотых волос.

Эндфилд продрался через кусты, по пути заталкивая в кобуру пистолет.

— Боже мой, — произнесла она голосом, полным насмешливого трагизма. — Ты хотел убить меня! Скажи за что, мой герой? Неужели моя любовь и нежность заслуживают такой страшной кары?

— Ника, иногда твои шутки переходят все границы, — строго сказал Капитан, щурясь от яркого света.

Но странное обаяние слов Ники, смущение и радость нежданной встречи заставили его вдруг улыбнуться просто и открыто. Несмотря ни на что, Эндфилду было приятно видеть ее снова.

— Временами ты похож на неопытного мальчика, который от смущения и боязни строит из себя гения целомудрия.

— Значит, тогда ты — многоопытная, старая развратница, которая соблазняет юного упрямца.

Джек и Ника посмотрели друг другу в глаза и расхохотались. Громова взяла Капитана за руку, пригасила свет, и они пошли по тропинке.

Ночной лес шумел под порывами ветра, тусклое свечение шара лишь подчеркивало темноту, которая скрыла девушку, оставив лишь нежную прохладу ладони, голос и смутное тепло ее тела. Они медленно двигались во мраке, тихие и отрешенные, изредка перебрасываясь фразами.

— Как ты узнала, что это я прячусь?

— Джек, ну кто еще может бесшумно посадить штурмовик в густом лесу, а потом топать и ломать ветки, словно бешеный слон.

— Остается спросить, как ты узнала, что я приземлился.

— Я подняла глаза и увидела темную массу, закрывающую звезды. Случайно, в общем-то. Ведь знаешь как бывает — смутное ощущение, взгляд по сторонам… — Ника тряхнула головой. — Все это ерунда. Скажи, почему ты не позвонил ни разу за эти дни? — она произнесла это просто и спокойно, словно само собой разумеющееся.

Эндфилд глубоко вздохнул:

— Мне показалось, что уже все ясно.

— Видимо, все мужчины — дети, в любом возрасте. Лазарев, ушел через 15 минут, вернее, был выставлен с позором, — со смехом сказала Ника, на мгновение прижимаясь к нему боком.

— Да?

— Он тоже принял это за правду… — девушка снова засмеялась. — Ну и глупая была у него рожа, когда я его выгоняла.

— А зачем ты все это устроила? — спросил Джек.

— Затем… — ответила девушка.

Они снова долго молчали. Ника остановилась, повернулась к нему, взяв за другую руку.

— Завтра я хочу побывать на Голубой Жемчужине. Прилетай за два часа до рассвета, встретим восход, а когда станет жарко, будем купаться.

— Хорошо.

— Дальше провожать меня не надо, а то не найдешь свой штурмовик в этой темени, — она слегка сжала его ладони, потом резко оттолкнула. — До завтра, мой герой.

— До свидания, Ника.

Эндфилд немного постоял, глядя, как меркнет слабый свет фонаря, потом двинулся на поиски своей машины.

Небо только начинало светлеть, когда Джек подлетел к ее дому и принялся кружить вокруг ограды, пробуя сканером защитное поле. Оно было выключено. Капитан беспрепятственно опустился на широкой, выложенной мрамором дороге. Через две минуты дверь распахнулась.

Ника быстро сбежала по ступенькам в сопровождении андроида, который волок большой черный баул. Нырнула в открытый люк, деловито устроилась в кресле.

— Полетели, Джек, скорее, опаздываем, — почти приказала девушка.

Такой он ее еще не видел. На голове у Ники было подобие пилотки, украшенное золотой цепочкой с голубым камнем вместо кокарды. Глухой черный комбинезон полностью скрывал ее тело, на ногах — высокие ботинки на шнуровке.

Девушка продиктовала ему координаты и попросила не подниматься слишком высоко. В кабине повисло молчание. Они обменялись взглядами.

— Давай не будем пока разговаривать, — сказала Ника. — У нас будет много времени, чтобы надоесть друг другу. Эндфилд кивнул, и машина ринулась вверх…

— Джек, мы подлетаем. Включи полный обзор. Видишь рядом с озером гору, верхушка которой похожа на старинный замок?

— Вижу. Действительно сходство есть. Это искусственное сооружение?

— Не совсем. Скала и была такой. Давным-давно ее обтесали планировочными машинами, чтобы окончательно превратить в древнюю крепость на радость ребятишкам. А на самом деле это просто кусок породы, выброшенный взрывом. Он одного возраста с Голубой Жемчужиной. Правда, красиво: чистейшая чаша воды и замок над ней?

— Трудно оценить, глядя на картинку в инфракрасных лучах.

— Ох, извини, мой герой. Своими глазами ты увидишь это позже. Я специально выбрала время, когда все скрыто туманом. В трех километрах на запад есть поляна, достаточно широкая, чтобы сел десяток гравов. Приземлись там. Дальше пойдем пешком.

— Я бы мог посадить машину на горе, там есть вполне подходящие площадки.

— Эх ты, закоренелый технократ. Разве ты не хотел бы почувствовать себя древним человеком?

— Нет, но давай попробуем.

Грав опустился на землю. Туманный лес окружал их темной, густой стеной. Ника выскочила из люка, Эндфилд вылез следом, остановился на плоскости крыла штурмовика. Было сумрачно, холодно и сыро. Стояла глубокая тишина.

— Пойдем, Джек. Захвати мою сумку и свой меч. В лесу есть тропинка. Догоняй.

Ника бесшумно исчезла в молочно-белом мареве, словно призрак. Лишь след на мокрой траве говорил о том, что девушка не привидение.

Капитан побрел следом за ней, думая, что у мисс Громовой не все в порядке с головой. Шаги были неестественно громкими, в тишине было слышно даже биение сердца. Мокрые ветки касались лица, скребли по огромной, тяжелой сумке. Ножны меча брякали, задевая за стволы деревьев. Эндфилд чувствовал себя полным идиотом. Ноги, которые привыкли к гладкости напольных покрытий, то и дело спотыкались об узловатые корни, торчащие из почвы. Одежда быстро стала влажной.

Все рефлексы “Дракона” протестовали против этого неудобного мира. Девушка была где-то близко, Джек ощущал ее присутствие, но не мог понять, спереди она или сзади, а может, крадется сбоку. Попытка включить восприятие принесла лишь привычную головную боль.

— Ника, я знаю, ты рядом. Выходи.

— Ну, мой герой, ты испугался?

Голос раздавался сзади. Девушка стояла на тропинке в трех шагах от него. Глаза ее смеялись. Она подошла к Эндфилду, внимательно посмотрела ему в лицо.

— Не сердись.

Капитан вздохнул, кляня туман и сумрак, потом сказал:

— У тебя неплохо получается. Знать, как жили древние, — одно, другое дело испытать это на собственной шкуре.

— Ты все еще сердишься. Извини, я больше не буду. Мне нравится, как жили наши предки до Князя Князей. Людей было немного. Крошечные поселки тонули в густых лесах, дороги больше напоминали тропинки. Грабители; дикие звери, просто гулящие люди угрожали тем, кто выходил из-под защиты крепостных стен. Сломанный сучок или просто неверный шаг мог стоить стрелы или пули. Это было время сильных людей, когда правота жила на острие меча. Что касается тебя, мой герой, таким утром майора Эндфилда зарезали бы как кролика. — Поглядев на Джека, она добавила: — Ох, опять я за свое. Прости меня.

Одним из множества положительных качеств, прививаемых Черным Патрулем, была способность без обид принять свое поражение и оценить чужую силу.

Капитан помолчал, глядя на девушку, потом тряхнул головой,

рассмеялся:

— Побит, признаюсь. Пойдем дальше.

— Джек, ты прелесть. Больше никаких игр.

Уже почти рассвело. Она быстро шла впереди, гибко уклоняясь от веток, что-то мурлыча себе под нос. Ноги легко и плавно несли Нику по тропинке, казалось, еще немного, и девушка взлетит от силы и радости жизни, заключенных в теле.

Эндфилд топал следом, любуясь пластикой ее движений, думая о полной непредсказуемости Ники, которая могла быть заботливой подругой, спесивой патрицианкой, насмешливой и ветреной обольстительницей, привыкшей к мужскому вниманию и поклонению, феей ночных туманов или дикой лесной девушкой, как сегодня. Джеку стало тепло от мысли, что снова и снова сможет он узнавать, разгадывать ее женские загадки и тайны, наполненный радостью понимания и любви.

«Стоп, — сказал себе Капитан. — Вот и вылетело это слово. Всего несколько дней знакомства… А впрочем… Были черные бездны, готовые выплюнуть звездолеты врага, пытливые глаза доктора Шиндлера, гудящие психосканеры, кликушествующий Глеб. Я вижу, что милосердная природа скрывает от человеческих глаз, могу глубоко проникнуть в суть вещей и событий, умею владеть своими чувствами. Пусть и в моей жизни будет лето и молодая любовь. Не повредит».

Тропинка пошла вверх, забираясь на гребень взрывного вала, потом начала спускаться вниз в огромную, заросшую лесом котловину. Ближе к озеру деревья сменились песчаным пляжем, белым кольцом лежащим между темной массой леса и свинцово-серой водой, подернутой кое-где клочьями редкого тумана.

Еще пятнадцать минут хода, и они добрались к цели путешествия — поляне под мрачной скалой, на которой возвышался древний замок.

На открытом, продуваемом насквозь пространстве было холодно. Ветер, разгоняя туман, поднял на воде мелкую волну. Ника откровенно застучала зубами.

— Мой герой, я замерзла.

— Вариант первый — теплая одежда и обдув горячим воздухом. Древние себе позволить этого не могли. Отпадает.

Вариант второй — согреть собственным телом. Боюсь, мадам, вы неправильно это поймете.

Вариант третий — развести огонь, что наиболее соответствует духу старины, — произнес Джек, загибая пальцы, с улыбкой глядя на Нику. — Остановимся на третьем, хотя второй вариант более приятен.

Девушка вдруг серьезно посмотрела на Эндфилда, и он понял, что и Нике это понравилось бы больше.

Потом он собирал дрова, сокрушая ногами сухостой, играючи рубя его мечом на аккуратные поленца. Капитану было приятно, что Ника любуется силой и точностью ударов, даже смех девушки над его неуклюжими попытками зажечь огонь не раздражал. Когда Джек понял, что упрямое дерево не желает загораться, выхватил пистолет и под ее возглас испуга выстрелом запалил костер, в котором изжарился бы целый кабан.

— Ох уж эти мужчины, — смеялась девушка. — Добиваются всего грубой силой.

— Ошибаешься. Не грубой силой, а техническим превосходством.

— А если бы пистолета не было?

— Тогда ты мерзла бы, пока я не понял, как это делалось в старые времена.

— Мне кажется, что тогда я успела бы получить воспаление легких. — Ника с удовольствием повернулась, греясь пламенем костра.

Девушка вытащила из сумки ультрасовременный походный чайник. Через пару минут они пили чай, вскипяченный реакцией полного распада.

— Ты, я вижу, тоже не чураешься техники.

— Увы, современные звездные рыцари позабыли древнее искусство приготовления горячего питья на костре. А если серьезно, то мы должны торопиться, чтобы увидеть восход.

Подавая Джеку стакан, девушка вздрогнула, словно от удара током, когда Эндфилд дотронулся до ее руки. Движения Ники стали скованными, замедленными.

Она не смотрела ему в глаза, избегала даже случайных прикосновений.

Капитан стоял рядом с ней, мелкими глотками хлебая обжигающий напиток, не чувствуя вкуса и запаха. Если бы ему налили болотной жижи, то Джек сейчас не заметил бы разницы. Каждое движение Ники отдавалось внутри тела. Его бросало то в жар, то в холод. Он проваливался и взлетал. В голове с противным щелканьем работал компьютер, вычисляя траектории рук, ног, пальцев, чтобы ни в коем случае не прийти в контакт с ее телом. Даже великолепные мышечные рефлексы сдались перед бурей соматики, бунтом желания против запретов разума.

Молчание густело, Эндфилд ощущал почти физическое притяжение Никиной плоти. Он осторожно скосил глаза и увидел, что девушка напряженно прислушивается к чему-то внутри себя, а лицо заливает жаркий румянец. Она поймала взгляд, нахмурилась и сказала устало, почти зло:

— Мы опоздаем, если не поторопимся.

Крикнув: “Догоняй”, девушка бросилась бежать. С заросшего лесом пригорка они поднялись на голую скалу по узкой, засыпанной камнями тропинке. Булыжники летели из-под ног Джека, вызывая ехидные замечания Ники, которая легко и свободно забиралась вверх. Капитану пришлось использовать всю свою выносливость, чтобы, спотыкаясь и сталкивая камни, успевать за ней.

Наверху она запрыгала, замахала руками, хохоча от радости и удовольствия, обернулась к Джеку:

— Как же давно я тут не была, успела забыть прелесть Голубой Жемчужины. Как приятно после городской толкучки побыть на природе. Посмотри.

Эндфилда тоже встряхнула эта сумасшедшая гонка. Он с интересом огляделся по сторонам, заметив, что медлительный Яр уже показал свой край над горизонтом. Правильная чаша воды зеркалом лежала под ними в тени леса, отражая небо, не такое голубое, как днем, но уже и не серое.

Красные лучи солнца легли на дальний берег озера, окрасив песок. Потом зазубренная граница света и тени медленно и плавно покатилась по воде, просвечивая насквозь ее прозрачную синюю толщу до покрытого белым песком дна, превращая неживую гладь в глубокую бездну цвета сапфира. Наконец свет заполнил все водное пространство, заставив озеро играть всеми оттенками голубого, кроме центральной части, где угрюмо синела глубина.

— Вот и все. Правда, было красиво? — спросила Ника. В глазах ее горело по маленькому солнцу.

— Да, конечно. Я видел восходы на орбитах разных планет, когда светила выходят из-за ее диска, зажигая зеленый, оранжевый или какой еще пожар в атмосфере, никогда не мог представить, что внизу может быть ее красивее. Может, потому, что ты заставила посмотреть своими глазами.

Он вновь ощутил притяжение молодой женщины и уже не стал себя сдерживать. Эндфилд обнял Нику, решительно и спокойно прижал ее к себе. На мгновение на лице девушки появилось возмущение такой бесцеремонностью, потом она нежно взглянула ему в глаза, ожидая поцелуя, и, наконец, вздохнув, опустила голову на его плечо. Время остановилось. Не осталось ничего, кроме света и бесконечно чудесного ощущения ее тела.

Вскоре Джек пришел в себя и обнаружил, что нежно, едва касаясь, гладит девушку по плечам и спине. “Пора просыпаться”, — подумал Капитан, притянул Нику к себе, держа слегка пониже лопаток, чтобы ее грудь плотно прижалась к его груди, затем отодвинулся, посмотрел в ласковые и беззащитные глаза и снова с улыбкой обнял ее.

— Что ты делаешь? — спросила Ника, расслабленная и удовлетворенная. — Балуешься?

— Наши тела нравятся друг другу. Не хочется тебя отпускать.

— Наши тела умнее нас, — произнесла она, когда Джек разжал руки. — А впрочем, все равно надо позавтракать.

— Мы зайдем туда? — Капитан показал рукой на ворота замка.

— Не сегодня. Там слишком много воспоминаний. Пойдем, — Ника потянула Эндфилда за руку.

— Мы вроде не здесь поднимались…

— Джек, — с веселым хохотом ответила девушка, — неужели ты думаешь, что детишки должны были карабкаться по заваленным камнями скользким кручам?

Она подошла к валуну, провела рукой над значком, нарисованным на камне. Из скалы поднялась кабина лифта, на ходу открывая двери. Зеркальные стены, кожаные диванчики, яркий свет.

Джек недоуменно поглядел на все это, потом рассмеялся вместе с Никой.

— Я уже было поверил, что все действительно как в старину. А мы карабкались…

— Им действительно почти не пользовались. Разве тебе не понравилась моя затея с древностью?

Продолжая смеяться, Джек подхватил ее за талию, и они шагнули в подъемник. Зеркало показало высокого, широкоплечего молодого мужчину с пристальным, сосредоточенным взглядом и золотоволосую девушку с нежным румянцем на щеках, глаза которой влажно сияли. Ника положила голову ему на плечо, продолжая любоваться их отражениями. У Джека на мгновение защемило сердце — так хороша была она.

«Мы были бы красивой парой», — подумал Эндфилд. Двери открылись. Они вышли и в обнимку пошли по тропе. Девушка шла легкой, независимой походкой, хохоча и шаля, подталкивая его боком.

— Скажи, мой герой, ты не боялся слететь со скалы за то, что распустил руки?

— Не-а.

— Ты самоуверен, Джек.

— Просто изучал психологию.

— Не думала, что “драконов” обучают и этому.

— До Академии Дальней Разведки я два года учился в университете на Дельте-2, имея серьезное намерение стать психотерапевтом.

— Мы почти коллеги, — засмеялась Ника. — Я будущий социальный психолог.

— Удивительно… — Эндфилд окинул ее с головы до ног оценивающим взглядом. — Как тебе это вообще пришло в голову. Ты хотела двигать науку?

— Просто принято, что девушка из хорошей семьи должна получить образование, хотя никогда потом не будет работать по специальности. Все мои подруги учатся на театральных критиков, филологов, литературоведов, — она усмехнулась. — Мама, конечно, уважает мое право выбора, но все равно долго шипела. Боится, что стану слишком умной, мужчины любить не будут.

Последние две фразы Ника произнесла, заглянув Джеку в глаза с загадочной и мечтательной улыбкой, под которой таился невысказанный вопрос.

— Пожалуй, твоя мать не лучший специалист по оценке женской привлекательности.

Девушка вздохнула, и ухо Капитана уловило облегчение в этом вздохе.

— Она права, целиком и полностью. Женщина должна уметь поддерживать разговор, хорошо выглядеть и одеваться, казаться эмоциональной и чувственной, конечно, в рамках хорошего тона, быть в меру глупой, чтобы создавать у мужчины чувство легкого превосходства…

— Поэтому ты без стеснения показала мое убожество, — Эндфилд хитро посмотрел на нее.

— Ты способен принять жизнь такой, какова она есть, реалист до мозга костей. Мне нравятся такие мужчины — сильные, решительные и умные. Немногие из моих знакомых способны принять поражение от женщины. А мои сверстники — просто самовлюбленные кокетки.

— До сих пор я считал, что похвалу стерпеть труднее, чем оскорбление, но в твоих устах это звучит божественной музыкой.

Ника опустила голову и некоторое время шла молча.

— Ты знаешь, может, потому, что происхожу от Владимирских князей Старой Земли, я всегда сходила с ума по аристократам старых, доимперских и постимперских времен — мужественным, сильным, властным, отчаянным рубакам, тонким политикам и дипломатам. Папа был помешан на родословных и раскопал историю рода вплоть до времен Большого Голода.

— Теперь понятно, почему ты ходишь по лесу как отличница диверсионно-разведывательной школы. Девушка смущенно улыбнулась.

— Я заразила этим всех подростков моего возраста. Летом мы с утра до ночи пропадали в самых глухих чащобах, даже иногда ночевали там. Стреляли оленей и уток из арбалетов, сражались на мечах, носили самодельные латы и кольчуги.

Джек отпустил Нику, отступил на два шага. Внезапно он вытащил катану и швырнул девушке. Та легко поймала меч за рукоять и начала фехтовать. Грозное оружие превратилось в неуловимый смерч из голубоватых вспышек. Эндфилд оценил филигранную точность режущих, колющих и рубящих ударов, логическую завершенность связок, легкость, с которой девушка переходила от обороны к защите и наоборот. В голове промелькнуло, что эта техника, скорее всего, возникла в то время, когда бойцы еще не были избалованы металлополевыми клинками, которые одинаково легко рубят и незащищенную плоть, и стальную или композитную броню доспехов.

Ника опустила меч и вопросительно посмотрела на Эндфилда.

— Это впечатляет, — задумчиво проговорил Джек. — Но кажется, это какой-то древний стиль, теперь такому не учат. Хотя ничуть не слабее современных.

— Так дрались “дикие кошки” при Князе Князей, — сказав это, девушка внимательно посмотрела ему в глаза. Эндфилд кивнул, пряча катану в ножны:

— Признаться, боялся, что ты отрубишь мне уши по неопытности. Вижу, жестоко заблуждался относительно твоей подготовки. Видимо, это также не способствует успеху у мужчин.

— Если показывать… — глаза ее по-прежнему внимательно наблюдали за Капитаном.

Джек как ни в чем не бывало закинул ей руку на талию, и они отправились дальше.

У костра Ника снова стала мягкой и заботливой. Она расставила тарелки на скатерти, зашуршала обертками, раскладывая нарезанные тонкими ломтиками сыр, ветчину, хлеб. Эндфилд, которому она даже близко запретила подходить, любовался, как сосредоточенно и деловито девушка раскладывает снедь, как замирает на мгновение, словно пытаясь представить, как должен выглядеть конечный результат.

— Прошу к столу, мой князь и повелитель. — Ника согнулась в шутливом поклоне, пытаясь за иронией скрыть волнение.

Джек подошел ближе. На белоснежной скатерти, расстеленной прямо на земле, тускло сверкало золото тарелок и кубков. Даже невооруженным глазом было видно, что это древние, сделанные вручную вещи. Холодная курица, бутерброды с красной икрой, оливье в золотой салатнице, пузатый графинчик с наливкой, бутылка шампанского, тонко нарезанное отварное мясо. В полупустом бауле явно угадывались очертания небольшого конфигуратора.

«Вот почему эта сумка была такой тяжелой», — промелькнуло в голове у Капитана.

— У меня нет слов от восхищения, — сказал он вслух. Девушка с довольной улыбкой смотрела, как Эндфилд ест. Джек перепробовал все на столе, с нагулянным на свежем воздухе аппетитом бросая в рот все подряд, не забывая хвалить Нику за великолепный завтрак. Но только он основательно принялся за курицу, раздался хриплый рев.

Крупный тигр-альбинос стоял между деревьями, раскрывая жаркую пасть с белыми клыками. Эндфилд перепрыгнул через импровизированный стол как был, без меча и пистолета, с куриной ногой в зубах. Перед его внутренним взглядом на шкуре хищника появились точки для нанесения смертельных ударов. Тело само приняло боевую стойку, кисти сжались в кулаки, руки напряглись. В сущности, зверь уже был покойником, хотя тоже приготовился к драке.

— Перестань, Джек, — произнесла Ника, давясь от хохота. — Такой большой и сильный, а обижаешь маленьких и слабых.

Она встала, положила руку на плечо Капитана и шагнула мимо него к зверю.

— Здравствуй, сладкий мой, мой Малыш, — заворковала она.

И, удивительное дело, громогласная глотка закрылась, успокоился хвост, бешено колотивший по земле. Тигр вытянул передние лапы, потянулся, точно кланяясь, потом улегся.

Девушка присела рядом на корточки, гладя его по бокам, почесывая за ушами.

— Ах ты мой хороший мальчик, не забыл свою маму… — зверь растянулся как котенок на спине, подставляя брюхо. — Джек, — сказала Ника, посмотрев в его сторону, — пожалуйста, запусти конфигуратор, найди в памяти файл “Малыш” и сделай хороший кусок мяса. И не гляди на него так, ты его пугаешь.

Эндфилд вернулся к конфигуратору, вытащил загрузочные баки, направился к воде, слыша, как Ника разговаривает со зверем:

— Какой ты матерый стал, сильный. Одичал. А помнишь, какой был маленький, глупенький, как соску сосал. Как тебе живется в лесу? Плохо? Никто не кормит, не чешет, не моет. Живешь, наверное, под корягой. Ах, ты мой Малыш-глупыш.

Когда Джек вернулся, полосатый обжора, безо всякого стеснения, урча, доедал последнюю колбасу. Конфигуратор загудел, выдавая солидную порцию сырого мяса. Девушка взяла кусок и положила его между лап зверя.

— Малыш! — строго сказала она.

Животное вопросительно посмотрело на нее.

— Мы приедем еще. А сейчас погуляй, видишь, я не одна. Мой мальчик ревнует. Иди.

Тигр взял угощение и пошел в лес. Несколько раз он обернулся, но Ника была непреклонна.

— В следующий раз, дурачок. Я привезу тебе много-много вкусного.

Зверь ушел. Девушка с виноватой улыбкой посмотрела на Джека:

— Ничего нам не оставил, кроме фруктов и салата. Я подобрала его совсем крошечным в позапрошлый свой приезд… Он был совсем беспомощным. Потом подрос, ходил за мной, как щенок, спал на коврике у моей постели. А когда стал царапать ковры и мебель, драть обои на стенах, пришлось перевести его в вольер во дворе, а потом вообще выпустить в лес. Я рада, что у него все в порядке. Жаль, что бываю здесь только на каникулах, иначе ни за что бы ни отпустила. Правда, он красив?

Эндфилд кивнул. Трудно описать, что творилось у него в голове. Словно разрывались какие-то черные нити, падали завесы. Сверхпсихические способности возвращались к нему. Джек снова мог коснуться сознанием любого предмета, любого существа.

За горой басовито гудел процессор его штурмовика, в небе выл высоким тысячегигагерцевым воем тактовых генераторов компьютер орбитального спутника “Деметра-4”. Если бы Капитан захотел, он смог бы считать с него информацию до последнего бита.

Его восприятие скользило в глубинах озера, ловя несложные сигналы жизни рыб, узнавало, что заставляет птиц устраивать гвалт на вершинах деревьев. Эндфилд слушал жалобы старых елей, глуповатый восторг молодого подлеска, мчался за обиженным Малышом и вникал в смысл шелеста травы. Сознание скользило легко и свободно, взлетая в Космос и проникая в самые потаенные уголки планеты. Сигналы жизни стали частью его картины мира и больше не мешали.

— Да что с тобой? — Ника слегка подтолкнула его. Когда Джек посмотрел более осмысленно, девушка шутливо продолжила: — Понимаю. Шок от страха. С перепугу ты хотел убить тигра куриной костью, а теперь понял, что из этого бы вышло.

— Ах, как мне плохо… — произнес Эндфилд тоном, в котором ничего не было, кроме притворства.

Он схватился за Нику, повис на ней, будто падая в обморок, заставив сесть, и улегся прямо на землю, положив ей голову на колени.

— Ты мой бедный ребеночек, — жалостливо протянула она. — Никто тебя не жалеет, не любит.

Девушка наклонилась над ним, касаясь лба, век, носа, водя теплой ладонью по гладко выбритым щекам и подбородку, перебирала пальцами в волосах. На лице была смущенная улыбка, зеленые глаза светились лаской и любовью.

Эндфилд подумал, что надо ее просканировать, узнать наконец, что скрывается за чудной девичьей красотой, какие мысли на самом деле ходят в ее голове, когда Ника глядит на него сияющими и преданными глазами.

Он попробовал и ослеп от радости и любви, которыми была наполнена ее душа, от сладостного предвкушения поцелуев, от нежной истомы, переполняющей ее тело.

Джеку стало безумно стыдно, словно он бессовестно крал то, что доверчиво предлагала ему девушка, пачкал ее грязным, нечеловеческим умением Электронной Отмычки. В тот момент Эндфилд навсегда запретил себе проделывать с ней эти вещи.

Капитан закрыл глаза, и в мире не осталось ничего, кроме тепла ее тела и ласковых рук. Пространство вокруг стало терять реальность. Эндфилд подумал, что не должно, не может такого быть, но сознание медленно затуманилось…

Когда Джек проснулся, солнце заметно подвинулось на небе. Он проспал не меньше получаса. Ника смотрела на него с печальной нежностью.

— Спи, мой герой.

— Тебе, наверное, неудобно, мы сидим на голой земле.

— Нет… Мне было приятно охранять твой сон. Я смотрела на тебя. Твое лицо было нежным и беззащитным, как у ребенка, лишь уголки губ и веки придавали ему выражение горечи. Не знаю как, но я была внутри тебя. Там океаны темноты, холода, смерти, огня, беспощадного понимания жизни, от которого твоя душа плачет и прячется в самые дальние уголки. — Ника наклонилась над ним, пристально глядя ему в глаза. — Ты ведь не холодный бесчувственный убийца, какими делает “драконов” война.

— С некоторых пор и мне это кажется, — произнес Эндфилд в раздумье. — Нам надо вставать, иначе ты простудишься.

Он поднялся сам и поднял девушку, прижал ее к себе спиной.

— Тебе не нужно было позволять мне спать столько, у тебя попа холодная.

— Ты неисправим, — засмеялась Ника. — Если тебя так заботит мое здоровье, перестань меня тискать и займись огнем.

Вскоре костер жарко пылал, вздымая пламя на высоту человеческого роста. Девушка с наслаждением грелась, разминая затекшие ноги. Джек вытащил из конфигуратора пару больших теплых ковриков, усадил девушку и устроился рядом сам. Плеснул в рюмки крепкую домашнюю наливку, протянул Нике:

— Пейте, юная леди. Лучшее лекарство.

Она отхлебнула, зажмурилась, потом заморгала, смахивая слезы:

— Что ты со мной делаешь, мой герой. Я буянить буду, приставать.

— Ну что же. Вот он я, — Эндфилд придвинулся ближе, достал ей яблочко на закуску.

Ника повертела его, откусила и сама подалась к Джеку поближе. Капитан положил ей руку на талию и прижал к себе.

— Мы сидим рядом, — сказала девушка. — Ты обнимаешь меня, и мне это приятно… У меня такое ощущение, что мы знакомы очень давно. А я про тебя ничего не знаю… Расскажи о себе… Кто ты и откуда, майор Черного Патруля, который свалился на мою голову?

Джек повел рукой по лбу, вначале медленно, потом резко чиркнул, точно сбрасывая сомнения.

— Я родился на Дельте-2, тихой заштатной планете, в университетском центре. Мне 33 года, хотя выгляжу моложе.

— Так много, — произнесла Ника. — Мне казалось, что тебе не больше двадцати пяти.

– “Драконы” в Космосе почти не стареют… Отца своего я не помню, вернее, не видел совсем. Лишь стереопортрет в форме да свадебные фотографии. Он погиб, когда я еще не родился. Так сказать — дитя короткой любви военного времени. — Джек усмехнулся, помолчал. — Мама так и не вышла потом замуж, — продолжил он, — хотя и честной вдовой никогда не была. Меня воспитывала бабушка, если можно так назвать одевание, кормежку, мытье и прочий уход за маленьким.

Мама часто улетала в экспедиции, она служила планетологом в Дальней Разведке. Мамины любовники и друзья воспринимали меня как досадное приложение к красивой женщине. Дарили камешки с далеких планет, игрушки, книги, брали на стрельбище, в секретные лаборатории, старались занять чем угодно, лишь бы не мешал. Надо признать, что мама следила за тем, чтобы меня не обижали, старалась, насколько возможно, дать любовь и заботу, правда, хватало ее ненадолго. Когда я вспоминаю раннее детство, то вижу сигаретный дым, недолитые бокалы вина, громогласных бородатых планетологов, холодных, подтянутых офицеров, погруженных в себя физиков, которые хохочут над моими по-детски наивными, доверчивыми заявлениями типа того, что стану “драконом”, как папа, общий неискренний, но шумный восторг от стишков в моем исполнении. Помню краску досады и смущения на лице матери, когда я отвлекал ее простыми детскими просьбами: поесть, пописать, почитать сказку, побыть рядом в спальне, потому что мне страшно спать одному, ее крик бабке: «Неужели так трудно посидеть с ребенком?!» Воркотню старухи, которая в сердцах называет мать сучкой, а меня чертовым семенем, укладывая в постель. Помню зевающие голоса мужчин, фальшивые и наигранные женские, которые читают мне детскую книжку с картинками в яркой обложке, а за стеной хохот, звон бокалов или рев музыки и топот ног до рассвета. С некоторыми своими мужчинами она жила долго, частенько совершенно открыто, в нашем доме. Выходит, я рекордсмен по количеству отцов. — Джек снова усмехнулся, откусил от Никиного яблока. — Я рано увлекся чтением, проглатывая все подряд. В основном это были взрослые книги, научные статьи, учебники, руководства. Кто-то из маминых знакомых подарил мне гипноинъектор, и я загонял в себя колоссальные объемы информации, хотя инъектор запрещено применять детям до 15 лет из-за опасности нарушений нормального психического развития. Понятное дело, что ему это было все равно, лишь бы не мешал по ночам скрипеть кроватью. Впрочем, даже мама о нем знала. Бывало, грозилась выкинуть аппарат, когда находила меня спящим со шлемом на голове.

Помню, у нее был такой дядя Боря, физик. Они даже собирались пожениться. Работал он в секретном институте, куда меня частенько отправляли после школы, чтобы не мозолил глаза. На охране стояли мордовороты, вход был только по пропускам, но Борис этот как завлаб устроил, чтобы я мог спокойно проходить. Там мною занимался один из его лаборантов: запускал старый компьютер с играми, давал рухлядь из списанных приборов, чтобы я мог их окончательно испортить, водил в глубокие штреки на полигон, где установка в четыреста тонн весом превращала в ничто маленькие радиоуправляемые модели, видимо, считая, что одиннадцатилетнему мальчику это страшно интересно.

Помню длинные коридоры и лестничные площадки с широкими подоконниками, где курили худые, неряшливые мэнээсы, чирикая на своем техно, не подозревая, что я понимаю почти все, кроме узкоспециальных терминов. Однажды я посоветовал им, как превратить их ГОПР в действительно мощное оружие, переведя на технический язык картинку, которая возникла у меня в голове, когда я стал задумываться, почему гигаватты энергии уходят впустую и как добиться нормальной конфигурации Е-поля на большом удалении от установки.

Тогда дядя Боря расчувствовался, с полученной госпремии подарил мне компьютер последней серии. Я быстро научился ломать пароли, вскрывать банки данных.

Правда, у меня хватило ума не злоупотреблять этим. Лишь иногда я снимал небольшие суммы с чужих счетов на ремонт и модернизацию компа, мороженое, велосипед и так, по мелочи.

Зато любил ковыряться в спецхранилищах, вытаскивая на свет божий разные секретные документы. Потом был скандал, когда узнали.

Маме пришлось подключить всех своих знакомых, чтобы меня не отправили в колонию для несовершеннолетних. Но машинки не отняла, хотя устроила истерику, грозя дать столько подзатыльников, что “все мозги вылетят”, если я еще раз сяду за компьютер.

По-настоящему остудил мой пыл ее друг, майор СБ, который как-то сводил на экскурсию в свой офис, не забыв показать подземные камеры пыток и прочитав мне выдержки из дел, где рассказывалось, как плохо приходилось тем, кто занимался такими вещами.

Потом сводил в тир, где вполне искренне похвалил меня за умение стрелять, а в темном коридоре еле слышно прошипел мне в ухо, что к действительно секретным данным я никогда бы не добрался в силу ограничений, заложенных в конструкцию массовых компьютеров, а денежный оборот контролируется с такой тщательностью, что легко выяснить, какой путь проходит каждая кредитка. Что меня с такими данными ждет блестящая карьера, если не буду соваться в элементарные ловушки для дураков, которые расставляет Служба, чтобы не остаться совсем без работы.

Вообще меня рано стали считать взрослым, даже мать жаловалась бабушке: «Я кричу, ругаюсь, а Джек смотрит на меня, и слова вязнут, будто он все понимает и смеется про себя».

Старуха вообще за глаза называла меня “чертовым отродьем”, “выродком”, “драконьим семенем” за очевидное сходство с отцом.

В семь лет мама отдала меня учиться боевым искусствам, и к тринадцати годам я мог отделать любого взрослого. Сверстники меня не любили, сторонились, хотя дразнить боялись, особенно после того как сломал пару ребер не в меру ретивым соученикам.

На родительских собраниях клуши лицемерно закатывали глаза: «Ну что с него взять, ведь он растет сиротой при живой матери», хотя всегда ставили меня в пример своим балбесам, когда речь шла о физике или математике.

Только литература мне долго не давалась. Я неизменно получал отличные оценки за грамотность и нулевые за содержание, поскольку честно писал, что не понимаю, почему героям не живется.

Лишь после того, как я загнал в себя кучу всякой методической макулатуры, научился писать то, что потом зачитывалось как образцовые сочинения и украшало всякие журналы для учителей.

Тогда у меня возник интерес к психологии. Ведь было столько вопросов, на которые я никак не мог найти ответа:

«Почему мама никак не может успокоиться, мечется от одного мужчины к другому? Почему меня не любят и боятся? Что нашел сосед по парте в Лене Сидоровой, прыщавой и худой девчонке? Зачем бабушка ругается без всякого повода и с кем она говорит в пустой комнате?» Ну и много других. Когда я начал разбираться — открыл целый мир, жестокий, алогичный и одновременно мудрый и прекрасный, который до сих пор не понимаю во всей его глубине и разнообразии, несмотря на все мои умения.

К великому разочарованию матери, которая прочила мне карьеру физика, я поступил на психологический. Бабушка к тому времени давно умерла, мама не вылезала из экспедиций, проводя дома не больше двух месяцев за год.

Когда я заканчивал первый курс, ее корабль исчез. Ни обломков, ни сообщений, ни воплей о помощи, ни сигналов аварийных зондов. Сначала была надежда, потом стало ясно, что и никогда больше они на связь не выйдут.

Я не хочу думать о ней как о мертвой. Может быть, мама живет в одном из незаконных поселений, за границами Обитаемого Пространства, ведь ей тогда было всего сорок два года. Вообще, она была сложным человеком. Те, кто видел ее в Космосе, не узнавали ее на Земле.

Там она была решительной и собранной женщиной, отличным специалистом. Никаких загулов и шашней, зато дома постоянные мужики, попойки, нежелание сделать хоть что-нибудь по хозяйству.

Когда я подрос, никак не мог отделаться от ощущения того, что она считает меня более взрослым и умным, чем сама. В пьяном виде часто лезла обниматься и просить у меня прощения.

Однажды, когда мне было четырнадцать лет, мать пришла ко мне вечером в комнату, одетая в прозрачную, короткую ночную рубашку и потащила меня в постель. «Ты стал таким молоденьким, Боб, пока тебя не было, скорее приласкай свою девочку… За эти годы я так соскучилась по тебе», — задыхаясь от возбуждения, стонала она. Только пара хороших оплеух привела ее в чувство.

Помню, как медленно поднималась она с пола. Из носа капала кровь. «Не пожалел маму, сынок», — сказала она, видимо, имея в виду не только разбитое лицо…

Назавтра мать говорила, что была пьяной и ничего не помнит, но прятала при этом глаза, а потом удрала в Космос при первой возможности.

Я старался не показываться дома, когда после нескольких дней по возвращении из экспедиции мать вновь срывалась, даже ночевал в зале школы единоборств, положив компьютер под голову вместо подушки. А когда она опять отправлялась в полет, жестоко бил опущенных типов с их пропитыми подружками, которые по старой памяти снова пытались превратить дом в бордель, драил блевотину, выбрасывал использованные презервативы и пустые бутылки.

Так мы и жили в последние годы. Подрастающий мужчина, у которого не было детства, и его мать, которая так и не повзрослела.

Дом ветшал, мебель портилась, ломалась или просто исчезала. В моей комнате стояла привинченная к полу койка со звездолета и старый сейф со следами попыток взлома, в котором я держал свои вещи. Остальные комнаты были почти пусты, с попорченными стенами, досками на кирпичах вместо стульев, там частенько гулял сквозняк от разбитых окон, а зимой лежал снег. Я думаю, что если бы я взял ее в руки, отвадил дружков, следил бы за ней, как нянька, то все было бы по-другому.

В конце концов, я был лишь ребенком и ждал помощи от матери… Я не люблю вспоминать о своем детстве…

В конце второго курса неожиданно для себя я перевелся в. Академию Дальней Разведки. Меня отговаривали все преподаватели, но, увы, я их не послушал. Был переведен на третий курс факультета прикладной планетографии, откуда, после некрасивой истории во время практики, был выкинут на военный.

Так я стал пилотом Черного Патруля.

На Базе пилоты-мастера, они же “обмороки”, сразу приняли меня как своего. Как правило, новичков держат в запасных экипажах, отправляют на штурмовки поселений, на вахты, пока не присмотрятся. Потом гоняют на имитаторах, лишь потом доверяют место второго пилота или штурмана в несложных вылетах. Меня посадили на имитатор в первый же день, а через неделю в экипаже Медисона я попал в самое пекло.

Десять лет боевых действий. Три раза подбивали. Командир звена. Был. Никак не привыкну, что уже не летаю. Если повезет, буду штабной крысой в Патруле или офицером секретного отдела СБ. Вот, пожалуй, и все, что можно рассказать обо мне.

Ника, которая отодвинулась от него почти в самом начале рассказа, глядела печально и строго. В глазах стояли слезы.

— Не думала, что так бывает. Бедный мой герой…

— Пойдем, поплаваем, а потом ты расскажешь про себя.

— Нет, Джек. И в воду расхотелось.

— Так нечестно.

Девушка покачала головой:

— Мое детство было прекрасным и удивительным. Я купалась в родительской любви. Папа с мамой были счастливой и дружной семьей и не скупились на заботу и внимание. Если я буду рассказывать об этом сейчас, тебе будет обидно и горько.

— Спецкурс “Фрустрации раннего возраста и глубинные эмоции”.

— Есть вещи, над которыми не следует смеяться, — девушка посмотрела на него с негодованием.

— Все прошло.

Ника покачала головой, взялась за “молнию” комбинезона:

— Ладно, пойдем искупаемся. И перестань на меня пялиться.

— А что случилось потом? Почему “были”?

— Папа умер, вернее, был убит при штурмовке незаконного поселения семь лет назад… — Она оставила застежку и села, глядя на Эндфилда печальным и испытующим взглядом.

— Этого не может быть. Инспекторы СБ отсиживаются в крейсерах на орбите, пока все не кончится.

— Ты видел его портрет в доме? Правда, он красивый, мой папка? Он был добрый и сильный. Смелый. Он никогда ничего не боялся. В тот день папа сам повел штурмовики. Планетная Охрана работала вместе с Черным Патрулем. И все… В рапорте было написано, что машина была сбита выстрелом с поверхности. Но все знали, что это не так. Его убил кто-то из “драконов”.

— Да, пожалуй. Обычная история. Охрана бьет и убивает “драконов” при первой возможности, когда те возвращаются со службы, а Патруль стреляет по их штурмовикам, когда они мешают маневру в атаке.

Ника опустила глаза, вздохнула:

— Мне тогда было тринадцать лет. Меня долго трясло потом от вида черной формы. Я ненавидела “драконов”, детей из семей офицеров Патруля, делала им гадости, травила, как могла сама, и натравливала сверстников. Как будто можно было этим что-то исправить…

Юра, его бывший второй зам, очень помог тогда нам с мамой. Двум одиноким женщинам трудно было без мужского внимания и заботы. Когда я окончила школу, мы уехали на Гелиос, где у мамы был дом и куча родственников.

Ника замолчала. Джек встал, ожидая, что будет дальше. Девушка подошла к нему, обняла, уткнулась лицом в грудь.

— Все давно отболело, мой герой. Есть только ты и я…

Эндфилд погладил ее по волосам, Ника потерлась носом о ткань его комбинезона, подняла голову.

— Давай доедим, что нам оставил Малыш, и будем собираться.

Капитан помнил этот случай. Тогда по всем Базам Черного Патруля зачитывали приказ, в котором грозили суровыми карами уличенным “в диком и бессмысленном уничтожении товарищей по оружию из других родов войск”, вплоть до военного трибунала и списания. Эндфилд сидел рядом с девушкой, ощущая тепло и упругость ее тела, и размышлял о странности жизни, которая свела его с дочерью убитого эсбэшного генерала.

Раньше Джеку не приходило в голову, что у синемундирников, которых он раньше воспринимал как абстрактные функциональные единицы: “генерал”, “комиссар”, “инспектор”, “начальник”, “сотрудник”, “следователь” и прочее, в скорбном списке штатного расписания командно-репрессивного аппарата, именуемого Службой Безопасности, могут быть нежные, ласковые, молодые дочери, вызывающие желание красотой тела и глубиной сильной натуры.

Ника вдруг подтолкнула Эндфилда, порывисто поднялась, стряхнула с ног ботинки, дернула “молнию”, с треском стянула комбинезон.

— Не спи, мой герой, — и, бросив Джеку свою одежду, с хохотом помчалась к воде.

Капитан выскочил из своей амуниции, побежал вдогонку за гибкой, легконогой девушкой, затянутой в сильно открытый черный купальник.

Ника бежала по мелководью, а за ней огромными скачками, вздымая тучи брызг, несся Джек, настигая свое золотоволосое, хохочущее счастье. Девушка, спасаясь от него, кинулась от берега на глубину, потом нырнула, только мелькнули ее стройные, сильные ноги, оставив Джеку каскад брызг.

Джек ринулся за ней и долго преследовал, рассекая воду сильными гребками, пока девушка не устала плавать и не вернулась на мелководье.

Оставаясь по пояс в воде, Ника дала Эндфилду последний бой, брызгаясь, обзывая “неуклюжим тюленем” и “бармаглотом космическим”. Он прорвался сквозь завесу водяных капель, сильно, почти грубо прижал девушку к себе. Пользуясь правом победителя, поцеловал в губы крепко и долго. Ника почти перестала сопротивляться, лишь, когда он перекинул ее через плечо, бесцеремонно держа за попу и ноги, вяло колотила Джека по спине. Смех ее стал смущенным, голос низким и глубоким. Эндфилд вынес девушку на берег, распластал на границе воды, прижал Никины руки над головой к мокрому песку и навис над ней всем телом. Девушка перестала вырываться и обзывать его медведем. Она смотрела на Джека внимательным, глубоким взглядом, тяжело дыша.

— Попалась, русалка, — голос подвел его, став от волнения ломающимся, мальчишеским.

Джек придавил ее всем телом, отчего у девушки вырвался сладкий полувздох — полустон. Эндфилд вдруг резко отпустил ее и улегся рядом на живот. Ника снова вздохнула, но на этот раз во вздохе явно слышалось разочарование.

— Джек, ты не только грубиян, медведь, но еще и сексуальный маньяк, насильник, — произнесла девушка со смехом, в котором таяли остатки возбуждения. — Что за манеры, гадкий мальчишка?

Они лежали, пока не остыли их разгоряченные тела. Потом Ника сушила волосы, а Джек лежал и смотрел в небо, в котором стали появляться белые облака. Девушка сидела рядом и просыпала тонкой струйкой песок. Она еле слышно что-то не то напевала, не то говорила:

Это чувство сладчайшим недугом

Наши души терзало и жгло.

Оттого тебя чувствовать другом

Мне порою до слез тяжело.

— Это еще откуда? — удивился Джек, скорее прочитав по губам, нежели услышав.

— Доисторические стихи. Древние были более откровенны в выражении своих чувств. Пойдем, погода начинает портиться.

В обнимку они дошли до костра. Эндфилд собрал посуду, скатерть, одеяла. Девушка была задумчива, прятала глаза, отмалчивалась. Когда они шли к машине, Ника сама прижалась к Джеку, так что ему ничего не оставалось, как обнять девушку за талию. Ее тело говорило лучше всяких слов.

Когда они прилетели, Эндфилд проводил ее до входа в дом, поставил сумку у ног девушки.

— Разве ты не зайдешь? — спросила она, стоя в проеме открытой двери.

— Нет. Разве я тебе не надоел за утро?

— Ты мне никогда не надоешь, Джек.

— Мне надо побыть одному, тебе, наверное, тоже. — Он легонько дотронулся до ее губ своими.

Ника стояла и смотрела, как он идет к гравилету. Лицо девушки было обиженным и печальным.

Глава 5

ЧЕГО ХОЧЕТ ЖЕНЩИНА, ТОГО ХОЧЕТ БОГ.

Ника приняла душ, намазала лицо и шею кремом, накинула фиолетовый махровый халат. В задумчивости постояла у телефона, потом набрала номер Лазарева.

— Здравствуй, Юра, — сказала девушка, когда помятая рожа полковника вплыла в фокус передатчика. — Надеюсь, ты не сердишься на меня.

— Разве можно сердиться на тебя, Принцесса… — Лазарев потер грудь, еще болевшую после удара каблуком. — Это что, последний шанс затащить Эндфилда в постель? — спросил он, имея в виду крем.

— Жаль, что ты далеко. Мало я тебе врезала. Впрочем, ладно… Пришли, пожалуйста, личное дело Джека.

— Это секретная информация.

— Вот и отлично…

— Хорошо, готовь компьютер к приему.

Небо было закрыто тучами. Накрапывал мелкий дождик. Временами облака редели, и свет второй луны Деметры освещал непроглядный мрак долгой ночи. Эндфилд валялся в своем номере, отдыхая после изнурительной двухчасовой тренировки. Джек приказал себе не думать ни о чем. Ему было тепло и спокойно, сознание медленно угасло в приятной усталости…

Джека разбудил грохот взрыва. Он выпрыгнул из койки, на ходу влезая в скафандр. Двери были перекрыты, на мониторе горели сигналы крайней опасности. Еще мутное сознание приняло первую порцию информации от сверхчувственного восприятия. Второй пилот Кедров, которого все звали Дубовым за непроходимую тупость, уснул на вахте и не увидел “бешеной собаки”.

Когда компьютер среагировал, было уже поздно. Луч ударил почти параллельно продольной оси крейсера, пробив центральную рубку, уничтожив главный компьютер и гиперпередатчик. Вспомогательные процессоры запустили гасители, что предотвратило полное разрушение корабля. Теперь за дверями его крошечной аварийно-спасательной ячейки бушевало пламя в тридцать миллионов градусов, постепенно теряя свою силу под напором полей гашения.

Через несколько минут поверхности остыли. Эндфилд поднялся по короткой аварийной лесенке в центральный коридор одновременно с Глебом.

— Капитан, что случилось?

— Дубов…

— Скажи, Джек, почему к нам в экипаж пихают откровенное дерьмо?!

— Пойдем в запасную…

Там они смогли снять шлемы и оценить масштабы разрушений.

— Ты думаешь, это возможно починить?

— Если роботы восстановят резонатор квика, то я смог бы подключить один из вспомогательных процессоров, если нет, остается телепатия, что нежелательно.

— Ничего, Капитан, прорвемся.

Ремонтные роботы загерметизировали корабль и принялись за гиперпередатчик. Вынужденное безделье, теснота и полная неясность угнетали Быкова. Он валялся в кресле, пуская к потолку дым шалалы.

Резкий запах травы заставил Джека, не терпевшего курева, включить вентиляцию.

— И все же, Капитан, — спросил Глеб, — почему они сажают к нам всяких придурков? Хотят угробить? А впрочем, я знаю, все началось после твоей идиотской монографии о ближнем бое.

— Не вижу ничего плохого в теории ближнего боя. Не вижу плохого в том, что учу молодых “драконов” летать как следует.

— Тебе пихают всяких тупиц. Мало того что ты возишься с ними на тренажерах, ты позволяешь им быть в твоем экипаже. Не крейсер, а проходной двор. За два года у нас сменилось шестнадцать вторых пилотов. С Дубовым семнадцать.

— Те, кто прошел обучение у меня в экипаже или хотя бы на тренажере, становятся мастерами высокого класса и могут учить других “драконов”. Боеспособность нашего 511-го полка резко выросла.

— А ты и рад этому до сраки. Тоже мне, великий гуру. Ради славы готов сам угробиться и меня угробить. Что тебе до этого, Дослужил и домой… Научил бы лучше этому Аарона и Джонсона.

— Твоих “барбосов”? Ты знаешь, легче зайца научить курить.

— А я считал, что они и твои друзья тоже, ведь мы делаем одно общее дело.

— Ты имеешь в виду Сопротивление? Я из удовольствия, по-дилетантски, ковырялся в спецархивах, систематизировал, потом давал почитать это твоим болванам, а заодно ставил им защиту от психосканера, чтобы это дубье не выдало меня своими мыслями. И это называлось громким словом — “Сопротивление”… А на самом деле — клуб любителей драть глотку по пьяни…

— Гад ты, Джек, — сказал штурман, потом после долгого молчания добавил: — Мне кажется, если бы ты научил их искусству боя, все они были бы живы.

— Может быть. Правда, тогда они перестали бы быть “барбосами”. Увы, вся твоя четверка была совершенно неспособна к обучению. И я не всесилен. Если не справился Эндфилд — только списание.

— А Дубов?

— Этого Дубова сунули к нам из соображений его безопасности. Дольше держать боевого офицера в дублерах и операторах тренажеров было нельзя, поскольку он должен был иметь хотя бы полгода боевых действий для поступления сам знаешь куда… Вот расстроится Дубов — старший, большая, между прочим, шишка.

— Ага, — зло сказал Глеб. — И тут Служба… Романтически настроенный отпрыск столичного генерала захотел носить черную форму, а папаша решил сохранить его шкуру для Академии. Вот откуда у нас столько дураков среди штабных

— Оставь. Не стоит нервов.

— Что значит “оставь”?! Мы чуть не погибли. Всегда вы так, “обмороки” несчастные.

— А ты хочешь сохранить свою жизнь исключительно из идейных соображений? Для Великого Дела?

— И для этого тоже. Не смейся. Тысячи миллиардов людей живут в нищете, страданиях, страхе. Ведь кто-то должен разрушить эту систему, освободить…

— Я уже говорил тебе, что ты не против страданий и бедности, просто хочешь, чтобы мучились все.

— Вот как, — Быков окончательно разозлился. — И все равно; даже так было бы справедливее.

— Справедливость — продажная девка занимаемой позиции.

— У тебя ее нет совсем, не наблюдается. Обделил господь.

Глеб нервно затянулся.

— В последнее время ты слишком увлекся этой дрянью, — сказал Джек, имея в виду не только травку. — И это мы обсуждали. Если люди хотят так жить, то никто в этом не виноват, кроме них самих.

— Даже если ты прав, в чем лично я сильно сомневаюсь, все равно, твои чистые и умные патриции могли что-нибудь сделать для простого народа.

— Ты ведь читал, что полторы тысячи лет назад СБ проводила подобные эксперименты на планете Тригон. И что они получили? Массовые ожирения, болезни, нервно-психические расстройства, разгул организованной преступности и наркоманию во всех видах. Каждая система ценностей имеет свой оптимум комфорта и свободы. В конце концов благодарные пролетарии, расплодясь, как крысы, превратили чудесную планету в бардак, на который были рассчитаны. Разруха начинается в голове — не мной было сказано.

— Ну и что? Почему твои чистюли, раз они такие умные, не могли научить правильной жизни нас, дураков несчастных? медь за десятки поколений можно было бы добиться результатов?

Быков нервно заходил в тесном пространстве, с отвращением бросив окурок, который обжег ему пальцы.

— Это скорее вопрос совести, а не вооруженного восстания. Попробуй заставить кого-то любить себя при помощи палки… И вообще, благодарный народ всегда убивал своих освободителей. Так что, сам понимаешь, немного найдется желающих.

— Ты не мерз, не голодал, счастливчик, тебя не били в пунктах охраны общественного порядка, тебя не будили с паспортной проверкой по ночам. Ты не смотрел на сытые рожи, которые проплывают мимо на шикарных “Альбатросах”. Ты не знаешь, сколько страданий и унижения испытывает простой человек.

— Вот бы и начал с себя, если что-то не нравится. Отошел бы от простых и банальных решений, проанализировал, что в твоей жизни привлекает плохое, внушил бы себе установки на успех и процветание. Но, по-моему, жизнь устроена так, что кому-то на роду написано есть рябчиков и ананасы, а другому пускать слюни по этому поводу, что и составляет определенный предыдущими воплощениями смысл его жизни. В конце концов, с человеком происходит лишь то, что он позволяет с собой проделывать. Иначе получается — я дерьмо, снаружи и внутри, что есть следствие системы моих взглядов и ценностей, но не только не буду ее менять, но и навяжу всем остальным, чтобы не обидно было. И вообще, большинство рабов желает не стать господами, а получить хороших новых хозяев, жестоко отомстив старым.

Глеб плюнул на пол с досады:

— Я когда-нибудь набью тебе морду, Капитан.

— А почему не сейчас? А еще лучше устроим дуэль в коридоре. Где один покойник, там и второй. Кто будет разбираться, сколько человек было в рубке в момент взрыва. — Джек говорил, а в глазах его разливалось особое безмятежное выражение, которое показывало, что Эндфилд совсем не шутит. Его тело подобралось, готовясь к прыжку.

Быков снова сплюнул на пол, на этот раз без запальчивости, затем уселся в кресло. Повернулся к Джеку и положил руки на подлокотники, показывая, что не замышляет ничего плохого, сказал:

— Посмотри, на кого ты стал похож. Мы с тобой дружим еще с училища. Семь лет из одного котелка ели, вместе от смерти уходили, а оказывается, ты можешь пришить меня за просто так, за слово. Ты уже не человек.

— Конечно. Ты ведь сам зовешь меня Капитан Электронная Отмычка.

— А ты помнишь, Электронная Отмычка, как ты плакал, когда приходил из медотсека, на той проклятой планете? Помнишь, какой красавицей была Анюта, как мы соперничали за ее внимание. Вспомни, как она светилась в твоем присутствии, хотя ты не разливался соловьем, не писал ей курсовых, не дарил ей цветы. А помнишь, что сделала с ней болезнь? Когда закрывалась заслонка камеры дезинтегратора, ты ревел, как мальчишка. И после этого…

— Ты тоже не радовался тогда. Знаешь — это удар ниже пояса. Не все человеческое во мне умерло, — Эндфилд вздохнул. — И вообще, когда нас двое на сотни парсек вокруг, смешно ссориться. Умеешь ты на эмоции действовать.

Джек протянул Глебу руку, и он с облегчением пожал ее.

— Прости меня, это нервы. Ожидание становится нестерпимым, — произнес штурман.

Много дней наполовину слепой и оглохший, беспомощный корабль плыл в обманчиво спокойной пустоте бывшего укрепрайона “берсерков”.

Быков смолил косяки, надоедая Капитану разговорами. Джек сидел в позе лотоса, дублируя систему наблюдения, или уходил настраивать квик — резонатор — занятие долгое, хлопотное и почти, безнадежное. Точности малых ремонтных роботов не хватало для юстировки вложенных одна в другую луковиц резонатора, но Эндфилд не терял надежды, пробуя различные варианты.

Однажды Джек вошел в рубку, не спеша сделал в аварийном конфигураторе обед, улегся в кресле, забросил ноги на пульт и только тогда сказал, ковыряясь вилкой в тарелке:

— К нам приближается корабль.

— Мы можем попрощаться друг с другом и подумать напоследок о смысле жизни?

— Ну, это всегда успеется. Это старый почтовый корабль Службы. Мне кажется, что он набит документами под завязку.

— Капитан, мы сможем стыковаться с ним?

— А почему бы и нет. Но ты туда не пойдешь.

— Я никогда за чужие спины не прятался. И трусом не был.

— Дело не в этом. Не подумай, что я хочу смерти. Со мной ничего не случится. Просто мой час еще не настал, я знаю. А тебе слишком опасно. Лучше недолго побыть трусом, чем стать покойником.

— Настоящие “драконы” всегда поступали наоборот. Я тоже “дракон”, хотя бы отчасти. К тому же, кто прикроет задницу Электронной Отмычке?

Мертвый корабль встретил Джека и Глеба невообразимым хаосом. В его развороченных внутренностях плавали обломки корпуса и переборок, вырванные взрывом куски аппаратуры, обломки генераторов. Сорванные с опор и буквально вывернутые наизнанку буйством энергетических потоков блоки накопителей и реакторов превращали свалку искореженного металла в труднопроходимый лабиринт. Тут и там попадались замороженные тела членов экипажа, рваные, разбитые, сплющенные. Сквозь дыры обшивки с острыми краями светили равнодушные звезды.

Эндфилд показал штурману на пальцах (они договорились не пользоваться связью), что следует опасаться мин-ловушек и “бешеных собак”. Они плыли медленно и плавно, изредка корректируя свой полет двигателями, с виду такие же промороженные насквозь и давно мертвые, как и все вокруг.

Хранилище документов представляло из себя центральный бронированный отсек со сложным кодовым замком. Рассчитанное на вечность, оно практически не пострадало при разрушении звездолета. Быков показал на тяжелый бластер, Джек отрицательно помотал головой. Он вступил в мысленный диалог с процессором двери, обнаружив беспрецедентные меры предосторожности: автоматические пушки, антисканерные устройства, 39 запаролированных уровней блокировки, на крайний случай конструкторы предусмотрели мощный взрывной заряд. Доступ имели только несколько человек, психограммы которых были записаны в памяти процессоров.

Капитана это позабавило. Где бы сейчас нашла СБ этих людей, умерших больше двух тысяч лет назад, чтобы вернуть назад свои бумажки. Корабль предназначался для перевозки документов особой важности. После получения сигнала о выгрузке оригиналы уничтожались, исполнители тоже. СБ вела точнейшую летопись, хранила подробные отчеты о своих делах, даже тех, которые потом изымались из сверхсекретных архивов. Закулисные интриги, тайные расстрелы, убийства, замаскированные под несчастные случаи. Массовые казни, уничтожение целых планет, бесчеловечные эксперименты. Вся подноготная Службы Безопасности за все время ее существования, которую организация заботливо берегла, точно дикарь, припрятывающий черепа убитых врагов, чтобы полюбоваться на досуге, была там. Больше трех часов Джек корпел над сверхсложными паролями, пока дверь не открылась.

Помещение было заставлено низкими бронированными сейфами. Еще пятнадцать минут Эндфилд нес полнейшую чушь о звездах, птицах и розовой заре, которую должен был наизусть помнить давно умерший офицер по фамилии Старков, чтобы подтвердить свое право находиться в этом помещении.

Наконец последняя блокировка была снята. Джек выключил компьютер, рассек бронированные кабели, вывел из строя взрыватели на зарядах, превратив систему охраны в металлолом, устало провел рукой по шлему и разрешил войти Глебу. Глаза штурмана горели в предвкушении сокровенных тайн Службы. Эндфилд знаками показал, чтобы тот не прикасался ни к чему. Опасность взрыва еще оставалась, потому что каждый сейф был снабжен собственной системой защиты. Но это уже было гораздо проще.

Информация хранилась на тончайших листах полевого композита. Быков с тоской поглядел на тяжеленные стопки с печатным текстом. Джек оценил предусмотрительность СБ. Даже не имея специальных аппаратов для воспроизведения, далекие потомки смогли бы прочесть повесть о “славных делах” Службы Безопасности, как в свое время были прочитаны глиняные таблички с клинописью, записи на папирусе, бумажные книги. К радости штурмана, Эндфилд нашел стандартные кассеты, которые дублировали текст. Дело пошло. Содержимое сейфов перетекало в мыслерекордер Капитана. Он работал, не останавливаясь, уже десять часов и порядком устал.

Когда “бешеная собака” влетела в хранилище, Эндфилд не успел среагировать.

Глеб включил защиту их скафандров и выстрелил в летающего робота. Одновременно с взрывом шара яркое пламя сверкнуло сквозь стекло шлема штурмана. Пробитый скафандр осел, выпуская остатки газа и пара.

Эмиттеру необходимо примерно тридцать секунд, чтобы набрать полную мощность.

Джек, не веря своим глазам, подошел ближе, наклонился. От штурмана не осталось ничего, кроме золы.

Внезапно пустой рукав поднялся, указывая на Капитана несуществующим пальцем. Низкий, глухой голос пророкотал:

— Твоя сила в безразличии. Но теперь ты за все заплатишь, проклятый зомби.

Сон-память плавно закончился кошмаром. Джек вскочил на постели. В сумеречном свете была видна неясная фигура в кресле. Капитан сразу понял, что это не человек, не почувствовав специфического излучения тела. Эндфилд прицелился, включил свет.

— Быков? Ведь ты же умер.

— Да, — голос звучал приглушенно, без всяких интонаций.

— Я, конечно, рад, но признаюсь, не ожидал. — Джек убрал излучатель. — Чему обязан визитом?

— Ты уже попробовал эту патрицианскую кобылу? — голос стал сочным, ехидным, почти как у настоящего Глеба. — Ах, как бы я ее трахнул. А у тебя что, уже не стоит?

— Это не твое дело. — Джеку захотелось его ударить. — Живой ты или мертвый, не лезь в мою жизнь.

— Не горячись, друг, — призрак поморщился и продолжил невпопад, перескакивая с одной мысли на другую: — Скажи лучше, как тебе естся на ее кровавом золоте? А может, забыл, отчего девочка такая гладкая и ладная?.. Дом красивый, не так ли?.. Ты думаешь, она тебя вытащит наверх?.. И ты будешь богатым человеком, домовладельцем, респектабельным джентльменом? Милые юные шалости будут прощены за умение Электронной Отмычки, а ты станешь полезным членом общества, выслеживая и уничтожая других Джеков, которым не посчастливилось продаться?.. Забыл, сколько своих они прикончили за тысячную долю того, что знаешь ты? — Глаза Глеба засверкали.

— Не выйдет. — Голос Капитана стал равнодушным и бесцветным.

— Что не выйдет? — осекся Быков.

— Разозлить. Не затем ты явился, чтобы усовестить меня.

— Верно. Не позволяй им себя завлечь. Ты не сможешь стать одним из них. Тебе всю жизнь придется прятаться за ее спину, бояться, быть человеком второго сорта. Тебе не раз дадут понять, что на их празднике жизни ты вроде как досадное приложение к генеральской дочке. А себе ты не простишь, что пользуешься благами по ее милости, даже старательно закрывая глаза на то, что куплено это ценой страданий миллионов людей. И если не совесть, то самолюбие сожрет тебя, Эндфилд. Ведь ты привык быть лучшим.

— Что предлагаешь ты?

— Помоги нам… Думаешь, не мог Коротышка крикнуть, ведь он знал, что его убивают: «Подождите, я все скажу»? Ты знаешь, что Карпова погрузили в крейсер по кусочкам? Все допытывались, кто установил ему защиту против психосканера и гипноинъектора. А он молчал. Ему обещали жизнь, деньги, баб, жратву, били, резали, а он молчал. Несчастный случай с Аароном и Джонсоном не был случайностью. Служба их убрала. От греха подальше. Ты ведь тоже был наш, хоть и сам не понимал этого. То, что было для тебя игрой, пробой сил, для нас было более чем серьезно. Ты дал нам знания, которые никак не могли попасть к энергичным, самолюбивым, озлобленным парням с окраин. Мы построили на них свою веру и пошли с ней в ад. По сути, ты убил нас всех. Ведь без тебя нас просто хорошенько бы выдрали за уши, сослали наблюдателями на астероиды, списали, посадили, но оставили в живых… Почему ты не пожалел нас? Ты ведь был самым умным в нашем Сопротивлении.

— Боже милосердный!!! — возмутился Джек. — А на что своя голова? Вы готовы отдать жизнь, лишь бы кто-то решил все за вас? Короче, сами виноваты. Как мне надоело, что все мои слова расценивают как руководство к действию.

— Выбери, с кем ты. Сделай то, что мы не успели. Не оставляй меня в страшных Мирах Возмездия…

Фигура медленно растаяла, последние слова прозвучали еле слышно. Эндфилд сказал, обращаясь уже к пустому месту:

— Ты успел заскучать в аду и хочешь, чтобы я основательно его пополнил.

С этими словами Капитан проснулся по-настоящему. «Двойное пробуждение — скверный признак, — подумал он. — А ведь Быков прав. Ведь от вопроса “С кем быть, чьей стороны держаться” я бегу с самого первого дня мирной жизни. Парадокс. Высшие и средние офицеры СБ — жестокие палачи свободных поселений, кровопийцы, провокаторы, садисты, угнетатели — в своем большинстве разносторонне развитые личности, с глубоким чувствами, великолепным интеллектом, тонким художественным вкусом. С ними интересно говорить, они понимают самые тонкие оттенки мысли. Вообще, второе сословие впитало в себя все самое лучшее. Жизненные установки, развитость души и тела, интеллект. Правда, и они начали вырождаться. Но все же они просуществовали больше восьми тысяч лет в практически неизменном виде и еще столько же смогут. А что мы имеем с другой стороны? Слепое следование старым традициям и ценностям даже не доисторической, а доиндустриальной эпохи, когда умение работать руками и физическая сила были залогом благополучия и высокого места в обществе. Непротивление власть имущим за сомнительное удобство жить чужим умом, чужими чувствами, по чужой указке. Наивная вера в то, что решения принимаются для их же блага. Подспудное понимание своего унижения, проявляющееся в бунтах, пьянстве, нетерпимости к мнению, которое отличается от собственного, стремление навязать свои ценности другим, чтобы оправдать себя в своих глазах. Постоянная низкочастотная, грязная вибрация души. Правда, и у патрициев свои ограничения, но мне они больше нравятся — иные ценностные установки, большая свобода. Вопрос в другом — а на кой черт я им нужен. Вот придет джентльмен в синей форме с солдатами, отведет в подвальчик, где другой джентльмен будет загонять иглы под ногти, сверлить дрелью дырки в голове для электродов безо всякой анестезии…

А впрочем, на улицах большого города пролетарии охотно мне пустят кровь только за то, что из Черного Патруля. Даже разговаривать не будут. Вот подогнать бы крейсеры “драконов” к планетам и объявить себя новым джиханом от Патруля. Что бы они выбрали? Промывку мозгов, выборочную стерилизацию или полное уничтожение? Помнится, старый джихан Цареградский говорил, цитируя доисторического тирана: “Нет человека, нет и проблемы”. Поскрести шарики от плесени. Многие мастера были бы не против».

И в плебеях есть хорошее, и в патрициях немало грязи. Но среди них Свет проявлен сейчас больше всего.

Капитан твердо верил в то, что способен совершить любое дело, стать кем угодно, если задаться такой целью, быстрее, чем большинство людей. Он, пожалуй, смог бы стать одним из них.

Выполнив пару комплексов и вдоволь помахав мечом, Эндфилд почувствовал себя гораздо лучше. Купание в быстрой холодной речке смыло все ночные кошмары. Глядя на зарю, Джек вдруг остро затосковал по Нике, по ее голосу, походке, теплому телу. Захотелось все бросить и лететь к ней. Отключить защитное поле и, поставив машину на автопилот, зависнуть у окна ее спальни, бесшумно запрыгнуть вовнутрь с крыла, приготовив в оправдание наглому вторжению букет роз.

Но “тише едешь, дальше будешь”, и Эндфилд отправился на Жемчужину в одиночку, посмотреть, будет ли это красивым и привлекательным, наполненным тончайшим внутренним смыслом без нее.

Вдоволь измучив себя лазанием по скалам и купанием, злой, голодный и разочарованный, он вернулся в холодный и темный после жаркого дня номер. Замяукал зуммер телефона, и на экране появилась она.

Ника выглядела скучной и спокойной.

— Здравствуй, Ника, — Эндфилд почувствовал себя виноватым, глядя на маску безразличия на ее лице.

— Решила позвонить тебе сама, — сказала девушка. — А то ты, видимо, не соберешься никогда.

— Мне нужно было подумать о многом, — начал было Джек.

— Что надумал?.. Приходи, поговорим. У меня будет сегодня вечеринка. Я пригласила только своих, они нам не помешают. Ты будешь? — Ника посмотрела долгим и внимательным взглядом.

— Конечно, — Эндфилд расплылся в дежурной улыбке.

— Прилетай на закате, когда я отключу защитное поле. — Девушка слегка нахмурилась и выключила связь.

Яр был еще высоко, когда Джек уже чертил широкие круги в небе, проверяя сканером поле, которое, как стена, окружало дом. Долго и томительно текли минуты ожидания, словно целая вечность. Эндфилд волновался как мальчишка, кляня при этом женское желание подчеркнуть значимость простых вещей. Солнце село, и защита была снята. Джек приземлился, вбежал по широкой лестнице, нетерпеливо нажал на кнопку старомодного звонка. Долго никто не отзывался, потом раздался до боли знакомый перестук каблучков. Дверь открылась. Ника стояла на пороге. Она не пыталась скрывать волнение, ее низко открытая грудь судорожно поднималась и опускалась.

— Проходи, — сказала Ника. Глаза девушки светились ярче бриллиантов чистой воды в ее серьгах и в волосах. — Смелее, мой герой.

Она пошла впереди, оставляя в воздухе след своих духов, чаруя и завораживая Эндфилда пластикой своей походки. Ника и Джек вошли в уже знакомую ему маленькую гостиную, где был накрыт столик на двоих. В ответ на вопросительный взгляд Капитана девушка подтолкнула его, приглашая занять место, и присела сама.

— Я никого не ждала, кроме тебя, — произнесла она, призывно глядя потемневшими глазами.

Затянутое в черный бархат, сильно оголенное тело излучало сексуальный зов неодолимой силы. Желание скрутило Джека так, что непроизвольно стиснулись челюсти…

Ее замедленные движения, низкий грудной голос, наклон головы, огоньки быстрых взглядов не говорили — кричали:

«Я твоя, чего же ты медлишь». Она опустила свои нежные, сильные руки на стол, предлагая коснуться их. Но Эндфилд положил себе салат и стал тщательно его пережевывать.

— Я не верю, что ты бесчувственный осел, каким хочешь казаться, — сказала она и, немного помолчав, продолжила: — Может быть, господина майора смущает, что я не девственна? Что я, дрянь такая, была любовницей Юрия, что отдавалась ему со всем жаром первой юности? Или ты боишься его, мой герой?

В последние два слова она вложила столько женского презрения, что Джек резко поднял глаза от еды и посмотрел на Нику. Если бы мог, он убил бы ее на месте. Девушка сидела, закинув ногу на ногу, дразня его взглядом из-под полуопущенных ресниц. Он уже не владел собой.

— Глупая девчонка! Единственное, чего я боюсь, — это за тебя, — начал он, вставая. Голос его был хриплым от волнения. — Ты не знаешь, с кем связываешься. С подозреваемым в государственной измене, вечным поднадзорным, не прошедшим еще очередной проверки, безработным, человеком с туманными перспективами карьеры. Всего твоего богатства и влияния не хватит, чтобы вытащить меня из этого дерьма. Я заляпаю тебя с головы до ног, утоплю тебя в нем вместе с собой.

Девушка тоже начала подниматься и вдруг замерла, точно что-то в ней сломалось.

— Но ты же любишь меня, хочешь меня, ведь я это знаю, чувствую. — Ее тело напряглось в ожидании ответа, зрачки пронизывали Эндфилда насквозь, глядя в самую его сущность.

Джек сделал несколько шагов, нашел ее руки на ощупь, не отрываясь, глядя в зеленое сияние глаз.

— Ни о ком не думал я так, как о тебе, ни одну женщину не желал, как тебя, — произнес Он словно в горячке, плохо понимая смысл своих слов, ничего не видя, кроме этой зелени.

Ника сделала шаг навстречу и с легким стоном приникла к нему. Эндфилд обнял девушку, его сильные руки сжали ее тело, стали гладить по спине и талии, ногам и заду.

Губы Джека нашли ее губы, и Ника страстно ответила. Капитан стал спускаться ниже, целуя шею и бешено вздымающуюся грудь. Она обмякла в его руках и вдруг сказала прерывающимся голосом: «Мой герой, прошу тебя, не здесь». Джек подхватил девушку на руки и понес наверх.

Потом они лежали утомленные любовью на чистых простынях спальни. Капитан устроил голову в развилке ее груди, вдыхая сладкий запах тела, слушая, как затихает сумасшедший стук ее сердца. Руки Ники лежали у него на затылке, изредка забираясь в коротко остриженные волосы.

— Джек, — внезапно спросила она. — Ты меня хоть немного любишь?

— Люблю, маленькая…

— Неужели? Я как дурочка приставала к тебе, а ты… Единственное, на что тебя хватало, — это полапать за все места, уложить на землю, и прерваться на самом интересном месте, когда нормальный мужчина уже не может остановиться. Если бы не я, то мы бы до сих пор ходили в обнимку, как мальчик с девочкой, ты изредка по-братски целовал бы меня в щечку, а “это”, — девушка сделала неопределенный жест, обводя руками постель, — случилось бы, когда мисс Громова стала старой, никому не нужной развалиной.

— Маленькая, давай отложим это до утра.

Джек потянулся к ее губам для поцелуя, но Ника была неумолима:

— Мне кажется, ты решил просто поразвлечься со мной, раз уж я так настаиваю. — Она решительно поднялась и отодвинула Эндфилда. — Прежде чем ответить, знай, что я спрашиваю серьезно.

— Я уже говорил вчера…

— Эту ахинею, которую ты нес, я простила лишь потому, что слишком хотела тебя. Придумай что-нибудь похитрее.

Ника посмотрела прямо и твердо ему в глаза. Джек почувствовал себя первоклашкой, не выучившим урока.

— Мне казалось, что ты просто хочешь поразвлечься со мной, как с новым забавным зверьком, и оставить. — От смущения Эндфилд опустил глаза, чертя пальцем на подушке.

— Ну и что за беда. Разве плохо попользоваться красивой девушкой? Тем более при таком обороте ты не был бы ничем обязан.

— Ты слишком глубоко проникла в меня. Потом я не смог бы любить ни одну женщину.

— И что, ты очень хотел, чтобы это “потом” наступило?

— Нет. Мне было бы очень плохо.

— Я не пойму, что у тебя: скромность от косноязычия или косноязычие от скромности, — произнесла Ника, продолжая пристально смотреть на него, слегка откинув голову назад. — В переводе на нормальный язык это означает: ты понял, что не сможешь без меня жить, что я создана для тебя. Великий боже, почему я должна это говорить сама?! Ну, хоть до этого додумался без моей помощи… И ты, мудро взвесив “за” и “против”, решил ограничиться дружескими, ни к чему не обязывающими отношениями, чтобы потом была возможность иметь дело с женщинами, которые не нравятся тебе, противны, но не отделены глупыми условностями. — Ника от огорчения сжала губы. — Так приучены думать кокотки в борделе. А ты кажешься таким надежным, таким мужественным. Выходит, я совсем тебя не знаю.

Она приблизилась, разглядывая, точно впервые увидела Эндфилда.

Джек поразился, как изменилось ее лицо. Ласковые глаза стали твёрдыми, презрительными. Губы, которые недавно шептали ему нежные слова и целовали, скривились в печальной усмешке.

— Пойми, что лишь наша воля, желание и любовь чего-то стоят. И ты не захотел бороться за свое счастье. Решил отказаться, даже не попробовав, лелея свою предусмотрительность и сомнительную мудрость. Если бы у тебя ничего не вышло, все равно ты честно боролся до конца, вкладывая все силы души. Даже тогда ты остался бы победителем — не предавая себя, свои желания… Пусть твое сердце будет разбито. Это лучше, чем носить всю жизнь сознание поражения, которое потерпел, даже не вступив в бой за то, что дорого. Где теперь отважные мужчины, которые не жалели сил, чтобы добиться выполнения своих желаний, были безумно щедры и расточительны так, что любая, самая недобрая и недоступная женщина сдавалась, загораясь их огненной страстью. — Глаза Ники разгорелись, она подалась к нему. — На свою беду, я люблю тебя. Мой герой, с первой встречи я поняла, что не найду никого лучше. Мы предназначены друг для друга. Ведь и ты это понял, хоть и боялся в этом признаться даже самому себе, чтобы не считать себя трусом. Я открыто намекала, звала, дразнила, но ты считал меня то сексуально озабоченной сукой, то агентом секретной службы…

Прохладные простыни жгли тело Джека. Он встал, намереваясь одеться и уйти.

— Ты куда? Сядь. Я буду любить тебя даже такого. Иди ко мне. — Ника поймала его за руку и почти насильно уложила к себе на колени. — Это болезнь всех современных мужчин. Teперь я понимаю, как удается заставить вас, “драконов”, умирать в этой бессмысленной войне. Просто ни у кого не хватает мужества крикнуть: “Хватит, надоело, сыт по горло. Довольно нам гибнуть, чтобы оправдать нищету и разруху”. А у других, в синих мундирах, не хватает смелости заткнуть быдлу рот силой оружия. А впрочем, настоящих мужчин повывели холодные и расчетливые бабы.

— Я знаю немало историй про то, как девушек из хороших семей не спасли ни положение, ни богатство. — Голос Эндфилда набрал силу. — Они окончили жизнь дешевыми шлюхами, цена которым — инъекция “фени”.

— Вот в чем дело… Лучше быть проституткой, если такова цена настоящей любви, чем трусливой и осторожной бабой, которой постыла жизнь в доме богатого и нелюбимого мужа, горек хлеб, а постель — пытка. Но что ты сделал? Я читала твое досье и материалы проверки. Там нет ничего плохого. — Ника снова посмотрела ему в глаза долго и пристально. — Значит, было. Не говори ничего. Бедный мой глупыш. Раз нет в деле, то ничего не было. А мне это неинтересно. — Она стала гладить его по голове, жалея и успокаивая. — Нашим бабам будто вживили вместо мозгов компьютер с бухгалтерской программой. Не удивительно, что ты считал меня похожей на них. Я смогу пройти через строй этих клуш, которые будут шипеть в спину гадости о нас, я наплюю на мнение матери, родственников, знакомых, лишь бы ты любил меня так же сильно, как я тебя. Если захочешь, я дам тебе деньги, положение в обществе, высокую должность. Это не будет подачкой, потому что ты человек не ленивый и решительный, умный и сильный. Ты сможешь добиться очень и очень многого. А я буду купаться в блеске славы моего героя, радуясь и гордясь.

Ника наклонилась над ним, покрыв его золотом волос, аккуратно вытащила ноги из-под него. — Я покажу тебе, какой сладкой может быть моя любовь, — произнесла девушка, целуя его грудь, живот и опускаясь все ниже.

Через несколько минут для Джека не существовало ничего, кроме нежных, теплых губ, которыми она ласкала его член…

Когда, Эндфилд проснулся, было уже светло. Ника спокойно спала рядом, улыбаясь во сне. Джек накрыл девушку одеялом, накинул ее халат, который был ему короток и явно мал в плечах, не разыскивая свою одежду, разбросанную по всей спальне, спустился вниз в гостиную, взяв лишь кобуру с пистолетом.

Стол стоял нетронутым, лишь свечи догорели, оставив причудливые потеки в подсвечниках. Капитан прошел на кухню и вскоре пил горячий чай, с аппетитом поглощая куски мяса с салатом.

В коридоре раздались шаги. Появился Лазарев, одетый в синий мундир с полковничьими погонами. Он задержался в дверях, критически разглядывая одеяние Джека. Лицо эсбэшника носило следы глубокого похмелья и бессонной ночи.

— Привет, — устало проговорил он, со скрипом отодвигая стул и усаживаясь. — Ты чего в доме ходишь с оружием?

— Каминский рекомендовал брать его даже в сортир, обещал, что иначе непременно сопрет.

— Она все же затащила тебя в постель. — Юрий взглянул исподлобья.

— Возражаю. — Эндфилд перестал жевать. Лицо стало возмутительно спокойным, взгляд скучающим. — В постель затаскивают котов или прочую домашнюю живность.

— Неудачное выражение, извиняюсь.

— Как ты сюда вошел?

— При помощи ключа, — полковник усмехнулся.

— А зачем?

— По твою душу, — помолчал и добавил: — Сутки назад оператором психосканера, кстати тем, который проверял тебя, были убиты лейтенант Каминский, майор Тюленев и еще около десятка сотрудников пограничного контроля, не считая потерь в штурмовой группе. Служба Безопасности считает, что ты причастен к этому.

— Разумеется… Разве ты не читал в деле, чем заканчивались попытки психического сканирования меня. Я предупреждал.

— Да. Запись разговора была неоднократно просмотрена и проверена на подлинность.

— Какие еще проблемы остались?

— Не обижай Нику. Если я узнаю…

— Юрий, оставь мне ключик, — прервал его Джек. — А то будешь ходить, расстраиваться. Хорошо, я сейчас халат одел. Думаю, с ориентацией у тебя все нормально, значит, вид голого мужчины вряд ли доставит тебе удовольствие. — В глазах Капитана разлилось выражение безмятежного спокойствия.

— Конечно, — полковник еще больше потускнел, положил цилиндрик электронного ключа на стол, резко толкнул его к Эндфилду. — Официальная проверка закончена, — и, словно размышляя вслух, тихо добавил: — Ехал бы ты отсюда. Она не для тебя…

— Ты что-то сказал? — Глаза Джека нашли нетронутую бутылку шампанского, которая стояла в ведерке с растаявшим и льдом. Она с грохотом разлетелась на мелкие кусочки, основательно намочив мундир полковника и забросав его битым стеклом. Юрий дернулся и почувствовал, как испуг холодит его тело. Джек сидел такой же спокойный, невозмутимый и… чистый.

— Разрыв сердца, — Лазарев наклонился, вытряхивая стеклянные крошки из волос.

— Вот именно. И никакая экспертиза не установит. — Глаза Эндфилда нацелились пониже орденской планки полковничьего кителя.

Полковник покачал головой и ушел скорым шагом, забыв попрощаться.

С лестницы донесся смех Ники. Она стояла на галерее, не замеченная мужчинами, наблюдая, и теперь спускалась, откровенно радуясь позорному бегству Лазарева. На ней была лишь простыня, обернутая вокруг тела, оставлявшая открытыми плечи и руки.

— Это и есть твои “16S”? — спросила девушка, усаживаясь к нему на колени.

— Не только. Скажи ему, что в следующий раз пострадают его яйца.

Ника вновь засмеялась чудесным теплым смехом.

— Противный. Забрал мой халат. — Она опустила голову и потерлась носом о его щеку. — Доброе утро, любимый.

Эндфилд целовал ее крепко и долго, пока сердце у девушки не застучало, а дыхание не сбилось.

— Ну, хватит, Джек, перестань. — Ника положила голову Эндфилду на плечо, спрятав лицо от настойчивых губ.

Они долго сидели так. Девушка гладила его затылок и задумчиво смотрела на полумрак гостиной.

— Ты извини меня, Джек, за вчерашнее.

— О чем ты? — искренне удивился Капитан.

— Ты мог понять меня неправильно. Будто я жажду славы, власти, богатства. Или ты обязательно должен их добиться. Этакая гипертрофированно честолюбивая девица, удрученная тем, что не может сама, и толкающая на этот путь избранника. — Ника тихонько засмеялась. — Было время, когда я представляла моего мужчину героем, покорителем Вселенной, талантливым стратегом и флотоводцем, на худой конец удачливым предпринимателем или молодым богатым генералом. Но вчера ночью я поняла, что даже если ты будешь всю жизнь валяться на диване, то я приму это как должное. Утром я проснулась, а тебя нет. На мгновение мне даже показалось, что все это приснилось. Потом я смотрела, как ты хозяйничаешь в гостиной, выпроваживаешь Юрика, и поняла: не надо мне генеральских звезд и ключей от завоеванных городов. Лишь бы ты любил меня, понимал, заботился, был защитником. Я, наверное, просто еще не выросла. Глупая маленькая девчонка.

— Ты лучше всех, просто сама не знаешь, какое сокровище.

— Правда? — Ника посмотрела на него. — Джек, ты не представляешь, как приятно это слышать. Я хочу вечно любить тебя.

— Что может нас разлучить? — удивился Эндфилд. — Разве что палкой меня прогонишь.

Ника нахмурилась, потом невесело рассмеялась.

— Вспомни об этом, если соберешься уйти.

— Что за мысли?

— Ты никогда меня не бросишь?

— Да.

— Пообещай мне.

— Клянусь космическими безднами, солнечным светом и победой в бою, что не оставлю тебя.

— О мой герой! — Ника подняла голову с его плеча, отстранилась от него, глядя ласково и испытующе, потом распахнула свое импровизированное одеяние. — Я соскучилась по тебе… Давай поднимемся ненадолго наверх. И прости мои глупые страхи.

— Боюсь, мы не успеем дойти, — хитро проговорил Эндфилд, целуя ее грудь.

Девушка застонала, подалась вперед, нетерпеливыми руками срывая с него халат:

— Скорее, Джек…

Потом он отнес странно тихую, покорную Нику в спальню и еще раз овладел ею. Она принимала любые позы, повинуясь рукам Джека, стонала, кричала, прижималась к нему. Потом, умиротворенная, спокойная, ткнулась ему в плечо и быстро уснула.

Через пару часов Эндфилд проснулся. Яр силился одолеть плотные шторы и поляризационные фильтры на окнах. Девушка, уловив его движение, поднялась на локте.

— Пора вставать, мой герой.

— Ты давно проснулась?

— Не очень. Вот лежу и думаю, что надо подниматься.

Джек покосился на отблески яркого дня за окнами.

— Пожалуй. У меня много дел. Но сначала слетаю, разомнусь.

Капитану показалось, что Ника облегченно вздохнула. Потом они позавтракали. Эндфилд собрался.

— Не задерживайся, я буду скучать по тебе, — сказала она, легонько целуя его в губы.

— Хорошо, любимая, — ответил он.

Девушка дала ему пакет с бутербродами, долго стояла на крыльце дома, глядя, как набирает высоту его гравилет, потом повернулась и пошла обратно. Она выпустила целую армию роботов, дав задание привести дом в порядок, а сама, надев черное трико, пошла в спортивный зал, где под музыку стала выделывать сложнейшие акробатические фигуры.

Джек размялся на своем обычном месте, на берегу реки, залез в воду, долго и с удовольствием плавал. Окончив тренировку, он затянулся в парадную форму и набрал номер.

На экране появилась услужливая физиономия клерка:

— Объединенный банк. Слушаю вас.

Глава 6

МЕДОВЫЙ МЕСЯЦ.

Вечером Джек вернулся. Открыл дверь ключом, отнятым у Лазарева.

Дом встретил его идеальным порядком и чистотой. Исчезли унылые чехлы, связки книг на полу, пыль, завалы из вещей и мебели. Люстры и настенные светильники бросали яркий свет на свежую краску стен, ковры, картины, вазы.

Ника вышла к нему навстречу, одетая в домашнее фиолетовое платье с глубоким вырезом. Джек протянул ей огромный букет алых роз.

— Какая прелесть! Спасибо, мой герой, — она уткнулась в цветы носом, вдыхая запах, потом отдала их роботу и поцеловала Эндфилда.

Джек сжал девушку в объятиях, чувствуя, как соскучился по ней.

— Что ты делаешь? — шутливо сказала она. — Леди не должна отдаваться мужчине на пороге дома. Но ты был далеко так долго, что мне придется нарушить это правило. — Ника вдруг внимательно посмотрела на него. — Какая я дура. Ты, наверное, голоден.

Девушка решительно выскользнула из его объятий и, взяв за руку, сказала:

— Сначала ужин, потом я покажу тебе мои апартаменты. В малой гостиной был накрыт стол. Ника постаралась на славу.

Тускло сияло червонное золото ножей, вилок, салатниц и кубков. На тарелках и блюдах саксонского фарфора пастушки и пастушки с безмятежным и отсутствующим видом дули в дудки, которые, как вспомнил Эндфилд, назывались свирелями. Пузатые бутылки, оплетенные настоящими ивовыми прутьями, закрытые пробками из пробкового дерева, скрывали в себе безумно дорогие и редкие вина из винограда, выращенного на Старой Земле. Из-под приоткрытой крышки супницы исходил восхитительный аромат. Жареный молодой поросенок с яблоком в зубах, казалось, подмигивал Джеку.

— Ужин на роту голодных “драконов”, — засмеялся Капитан. — Шикуем?

— Не волнуйся, — сказала Ника. — Что не съедим, отдадим Малышу, он такое любит. Вот увидишь, припрется завтра этот полосатый попрошайка.

— Ну нет, сам все сожру до последней косточки, — возразил Джек, сделав хищное лицо.

— А тебе, мой герой, наедаться до отвала не советую, — лукаво улыбнулась девушка. — У меня свои виды на тебя. Как бы не помешал обильный ужин исполнить все мои желания. А я очень многого хочу.

— Только тот хорошо работает, кто хорошо ест, — ответил Эндфилд уже с набитым ртом.

Однако это не помешало ему правильно использовать столовый прибор из двенадцати предметов, хотя раньше он видел такой лишь на картинках. То умение считывать информацию, которое позволяло определять траектории вражеских крейсеров в бою и залезать в компьютеры спецхранилищ, позволило ему выглядеть за столом лощеным, безукоризненным аристократом, со слегка небрежными, но безукоризненными, будто впитанными с молоком матери манерами. Разговор тек легко и непринужденно, касаясь погоды, перспектив отдыха, оружия для охоты и пород собак.

Джек насытился, и Ника забралась к нему на колени, обвив руками шею.

— Скажи, мой герой, где ты научился так управляться со столовыми приборами и разбираться в тонкостях охоты?

— Разумеется, в семье, — ответил он, нахмурясь. — До сегодняшнего дня не имел ни малейшего понятия.

— Ох, Джек, я и забыла, что ты не наш. Извини, — сказала она, видя, что ее слова попали в самое больное место Эндфилда.

— Тут не за что извиняться. — Он помолчал немного, потом продолжил: — Просто я чувствую логику системы, в которую попадаю.

— Ну ладно. — От веселости Ники не осталось и следа. — По крайней мере, за столом краснеть не придется, — помолчав, она добавила: — И вообще, я начинаю тебя бояться, оборотень ты космический.

— Только вот что скажет мама, — произнес Джек вслух то, что промелькнуло в ее голове.

— Не смей читать мои мысли! Ох ты, горюшко мое. С кем я связалась… И все равно люблю. — Девушка заглянула ему в глаза и поцеловала. — Не сердись, мой герой.

— Ах ты, аристократка вонючая, — шутливо парировал Джек. — Да скоро все твои графья и князья за честь будут считать попасть ко мне в приемную.

— Ну, прямо-таки вонючая, — возмутилась Ника, оттягивая ворот платья и показывая высокую, тугую грудь. — Я очень даже приятно пахну.

— А мы сейчас это проверим, — Джек наклонился, вдыхая ее аромат. — О леди, я на вершине блаженства.

— Ты наказан, гадкий мальчишка. Пока не посмотришь, как я живу, ты ко мне не прикоснешься.

Ника поднялась и взяла его за руку. Эндфилд двинулся за ней.

Они пошли по ярко освещенным комнатам с тяжелыми портьерами на окнах, наполненными тяжелой, добротной мебелью из мореного дуба, картинами, статуями, древними латами, мечами.

— Это парадные залы. Здесь мы принимали гостей, веселились, плели заговоры и интриги. — Девушка внимательно поглядела на слегка ошарашенного ее словами Джека и тихонько засмеялась. — В былые времена тут сидели вассалы, ожидая приема, неспешно прохаживались архиепископы и митрополиты, сновали лакеи, сюда вбегали курьеры с новостями о победе или поражении, едва сняв опаленные огнем полного распада защитные доспехи. Эти стены многое могут порассказать о силе и славе, доблести и подлости.

— Разумеется, твои предки были самыми благородными, самыми сильными и великодушными? — спросил Джек с легкой иронией.

— Отчего же? — Ника удивленно взглянула на него. — Для выполнения своих прихотей, сохранения богатства и власти не всегда следуют десяти заповедям. Я могла бы порассказать немало мрачных историй об убийствах, отравлениях и насилии. О бомбардировках планет, предательских ударах в спину союзников. О том, как юные девушки отдавались в жены ненавистным им людям, как благородные юноши наступали на свои чувства ради выгоды рода. От этого никуда не деться. Особенно мне, наследнице славы и бесчестья, богатства и роскоши, влияния и власти моих предков. Я последняя в роду и, к величайшему огорчению отца, — женщина. Чувствуешь, как здесь пусто. Из этого дома ушла жизнь.

— Да, это так. — Джек не терпел вранья и вынужден был согласиться с Никой.

— Когда-то князья Громовы держали в узде все Обитаемое Пространство. Эта планета была вся наша. Власть князя опиралась на флотилии тяжелых рейдеров, размещавшиеся на двух лунах Деметры, уме, силе, коварстве и настойчивости клана. Потом пришли другие времена. Изменение людского сознания и новая техника сделали людей не зависимыми от своих прежних правителей. Но и тогда мои предки сохраняли и приумножали богатство, используя власть ума, связей и денег. Они снова стали властителями в образе политиков и бизнесменов, генералов и чиновников.

Однако сила ушла от нас, богатство истощилось, и сто лет назад этот дом был продан. Только усилиями моего деда и отца мы смогли вернуть часть того, что принадлежало нам раньше. — Ника нахмурилась и вздохнула. — Теперь моя мамочка понемногу просаживает то, чего с таким трудом добился отец.

— Печально. — Эндфилд посмотрел вокруг, на великолепие парадных покоев родового княжеского гнезда, понимая, какую силу и могущество нужно иметь, чтобы удерживать все это долго и надежно.

Понял Джек и истоки ненависти родовитых патрициев к выскочкам, наплевавшим на древние и часто просроченные “грамоты небес” старинных родов, лезущим в их сферы влияния и вотчины за своей долей богатства, власти и значимости.

Осознал, почему так ненавистны им “простые” люди, униженная, серая биомасса, лишенная большинства исконных человеческих прав, образующая бездну падения под ногами, тянущую к себе, вниз, лишь фактом своего присутствия.

— А кажется таким прочным и надежным… — в раздумье сказал он.

— Не стены делают дом прочным, не богатство делает, жизнь защищенной. Ведь песок и ветер стачивают самые прочные скалы, а сколь бы ни была огромна гора, ее можно растащить по камешку.

Джек аккуратно взял Нику за талию и прижал к себе.

Княжна положила голову ему на плечо, и они долго стояли молча посреди сияющего великолепия огромного пустого зала.

Девушка привела Эндфилда в зимний сад, где было жарко и влажно, раздавались крики попугаев и росли экзотические пальмы.

— Вот сюда я приходила погрустить и подумать, — сказала она, подводя Джека к маленькому пруду, куда стекала вода из родника.

— Красиво. Хочется сидеть здесь вечно. Вернее, здесь нет времени.

— Да, мой милый, — сказала девушка. — А теперь я покажу тебе мою комнату.

Ника повела Эндфилда в жилую часть дома. Они прошли темными, молчаливыми коридорами с портретами на стенах к детской.

— Здесь я жила до пятнадцати лет. Все осталось как было.

Джек вошел, огляделся. Через высокие окна был виден кусок парка с его зелеными лужайками, ярко освещенными фонарями. Балконная дверь была приоткрыта, и в комнату врывался свежий ветер, насыщенный запахами леса.

В углу горел камин, бросая отсветы красно-оранжевого пламени на полутемную комнату.

Стол, полка книг, экран стандартного телефона, визор и терминал.

Коллекция холодного оружия — мечей с рукоятками под маленькую женскую руку, копий, арбалетов. Латы и кольчуги, от маленьких, на ребенка, до тех, которые вполне могли подойти взрослой Нике. Кассета с чипами журналов пятилетней давности, несколько детских рисунков на стенах. Старинная картина в массивной резной раме.

Капитан подошел ближе. На ней была изображена красивая молодая женщина в униформе “дикой кошки” с мечом за спиной и маленьким пулевым автоматом на ремне, перекинутом через плечо. На запястьях были закреплены кожаные чехлы с плотно уложенными отравленными метательными стрелками. На широком поясе, стягивающем тонкую талию древней амазонки, висели кинжал и кобура с пистолетом.

Ника встала рядом, захватив ладонями волосы, делая “конский хвост”.

— Что скажешь? — спросила она. — Правда, я похожа на нее?

Джек внимательно сравнил зеленоглазую “дикую кошку” с медно-красными волосами и светловолосую Нику. Действительно, глаза, очертания скул, подбородка и овал лица практически не отличались.

— Поразительное сходство. А кто это? — Джек вопросительно взглянул на девушку.

Та смутилась от удовольствия.

— Она жила давным-давно. Ее звали Рогнеда.

— Неужели та самая?

— Рогнеда Громова, дочь князя Ивана Васильевича, Светлейшая ордена Великой Матери, подруга и любовница Самого Почитаемого и Проклинаемого, Князя Князей, Джихана Цареградского. Моя прапрабабушка. — Закончив перечисление этих титулов, девушка совсем засмущалась, покраснела и опустила глаза.

— Вот это да… — Джек осторожно прикоснулся к ней, повернул в одну и другую сторону, разглядывая девушку. — В голове не укладывается. Княжна… Громова… Наследница по пря мой… Признаться, даже не предполагал. Мало ли в Обитаемом Пространстве князей Громовых.

— Вот так, — Ника взглянула на Эндфилда, закинула ему руки на шею и прижалась к нему. — Не бойся. Я отнюдь не музейный экспонат, — сказала она, целуя Джека. — Ну ты, мать, даешь, — шутливо сказал Капитан.

— Да уж, — девушка выскользнула из его рук, — пойдем дальше.

Они вышли в коридор.

— А почему ты живешь в комнате для гостей? — спросил Джек.

— По правде говоря, мне там не по себе, в детской. Я уже такая большая и взрослая. Изменились привычки и запросы. А тут уголок детства. В доме много свободных комнат. Кстати, ты заметил, я почти полностью скопировала обстановку. А здесь будет жить моя дочь или мой сын, если, конечно, у меня появятся дети… И, разумеется, останется этот дом.

— Будет, — твердо пообещал Эндфилд. — Дом будет точно.

Ника прижалась к нему, взъерошила ему волосы.

— Хвастунишка, — в глазах и голосе девушки, несмотря на шутливый тон, мелькнула тревога перед неизвестным будущим.

— Джек, а ты любишь детей?

— Если честно — не знаю.

— Я бы родила тебе мальчика, которого ты научил быть таким же сильным, как ты, или девочку, маленькую Нику, которая, когда я состарюсь, напоминала бы тебе, какая я была красивая.

— Что ты говоришь, — Джек с ужасом посмотрел на нее, остро осознав, что пройдет сто пятьдесят, сто семьдесят лет и милое лицо Ники пересекут морщины, глаза потеряют блеск, тело — гибкость. Патриции живут долго, но и они не в силах без конца сопротивляться времени, несмотря на все достижения медицины. — Я бы хотел, чтобы ты была вечно молодой. Не хочу даже представлять тебя старой.

— Хорошо, — засмеялась она. — Я останусь такой всегда. Но и ты не старей.

— Я попробую. “Драконы” живут вечно, если…

— Если их не убивают, — девушка нахмурилась. — Как моего папу.

— Этого ты от меня не дождешься.

— Обещай мне.

— Клянусь.

— Ну ладно.

Ника повеселела и даже стала подталкивать Эндфилда бедром, а тот опустил руку ниже талии и стал гладить девушку по заду. Они успели дойти до ее комнаты, когда княжна спросила:

— И все же, ты хотел бы ребенка? Он бы тебя папкой звал. От меня он получил бы титул и деньги. В конце концов я и сейчас бессовестно богата.

— А от меня драные штаны и три медальки на память об отцовской службе.

— Ты дурак противный!! — Ника освободилась и стала колотить его по голове, плечам, спине. — Гад… Чтобы я больше такого не слышала! Сейчас пойдем смотреть дальше.

Девушка стояла не на шутку рассерженная, раскрасневшаяся. Эндфилд посмотрел на княжну и почувствовал, как он ее хочет.

— Леди, а что это за комнатка? — Джек резко втянул ее в спальню и, несмотря на шумные протесты, повалил на кровать.

В этот вечер Капитан в полной мере ощутил, какая Ника горячая, страстная женщина…

Потом они лежали, отдыхая. Спать было рано, и девушка спросила:

— Помнишь, Джек, ты говорил о некрасивой истории, когда тебя отправили в школу Патруля?

— Было такое.

— Расскажи.

— Не-а.

— Ну Джек, я хочу знать.

— А зачем? Дело старое, да и вспоминать неприятно.

— Милый. Хочется понять, как блестящий юноша оказался в “гадюшнике”, “школе камикадзе” или как ее там еще называют…

— Полегче с моей альма-матер, — улыбка потухла на лице Эндфилда. — Но если ты так настаиваешь, то пожалуйста. Это глупая, печальная история.

— И в ней замешана женщина. — Ника внимательно посмотрела на Капитана.

— Да. Правда, не так, как ты думаешь. В конце третьего курса нас отправили на практику, закартографировать недавно открытую и почти не изученную планету. Мы считали, что нам очень повезло, ведь обычно курсантов засылали в миры, которые до дыр проглядели целые поколения школяров, дали сверхсовременный, как нам казалось, корабль. На самом деле это была грузопассажирская модификация модели “С-33”, прототипа “Дракона-1”, одного из первых кораблей, способного совершать гиперпрыжки без помощи Колец нуль — транспортировки.

Ну, в общем, конструкции было почти четыре тысячи лет. Летала и управлялась она крайне плохо, впрочем, как и УТК, и УТТК — ужас военных курсантов. Часто потом я думал, что если не разбился в золотые годы учения, то мне нечего уже бояться. До того, как был сбит в первый раз, разумеется…

Обычно гражданских курсантов мучили полетами на “Пионерах” примерно той же давности. Там одна смена вахты была 80 человек: на двигателях, на реакторах, в навигационной рубке…

— Джек, это все очень интересно, — демонстративно зевая, произнесла Ника.

— В экипаже было 22 человека. Я был назначен капитаном, Глеб Быков старшим помощником. Впервые мы почувствовали свободу. Никаких инструкторов, никаких преподавателей. Против обыкновения, психологам удалось подобрать действительно дружный экипаж. Никаких стукачей, тупиц и рьяных служак. Только умные, в меру раскрепощенные, современные молодые люди, которым приелась “метода обучения” седой старины.

Ну, соответственно, все дружно на практику плюнули, потихоньку сдирали данные автоматического картографа, вместо того чтобы запускать исследовательские зонды, проводить триангуляцию, пользуясь циркулем и линейкой на стереораспечатках.

Целыми днями ребята купались, загорали, а я указывал в отчетах липовое количество запусков и даже заставил компьютер выдавать обмерные листы с уже готовыми дырками от иголок.

Среди нас была девушка, одна из немногих на курсе. Звали ее Анна. Разумеется, курсанты вокруг нее так и вились. Ее официальным ухажером был Глеб, а когда приходилось разбираться, он часто выставлял меня в качестве аргумента:

— Ты что, был его ударной силой?

— В этом вопросе да. Наши отношения были взаимовыгодными, мы дополняли друг друга. Если нужно было уломать преподавателя или инструктора — этим занимался Быков, он же травил анекдоты в компаниях, развлекал девушек, доставал доппаек и разный дефицит. Ну а если нужно было вскрыть пароль на преподавательском компьютере, рассчитать курсовую или контрольную, написать письмо или стихи, блеснуть эрудицией, то этим занимался я. Сюда же входило умение сделать из человека инвалида одним ударом. На драки начальство не обращало внимания, если выяснение отношений не заканчивалось поножовщиной и убийствами, поэтому свобода здесь была полная. Считалось нормальным, если академический госпиталь не был заполнен больше чем на две трети.

— Эта девушка была красивой? — Ника уселась на кровати, внимательно наблюдая за ним.

— Высокая, худенькая, костлявая. Скромная, хотя мужское внимание сильно ее разбаловало. — Эндфилд покосился на сильное и гладкое тело Ники. — В общем, ничего особенного. В то время мне нравились женщины постарше.

— А ты ей?

— Возможно, — Джек слегка Нахмурился. — Если бы я захотел, то легко увел бы ее у Глеба. Но тогда мужская дружба что-то значила для меня и не хотелось ссориться с Быковым из-за юбки.

Девушка засмеялась, уложила голову ему на грудь и сказала:

— Ей, наверное, хотелось, чтобы ее избранник был умным и сильным, как ты, и живым и обаятельным, как он. Классическая женская проблема.

— В этом роде. Короче. Через две недели нашей курортной жизни разразился сильнейший нуль-циклон. Из квика ничего не было слышно, кроме шипения и свиста, к великой радости молодых балбесов, которым хотелось почувствовать себя космическими робинзонами в полной мере. Автоматический картограф добрался до действительно интересного объекта.

Представь себе целые горы прозрачного кварца, окрашенного во все цвета радуги окислами циркония, титана, ванадия, алюминия и хрома, на берегу мелкого моря. Жизнь на планете так и не развилась, несмотря на благоприятные условия. Не было даже микробов и вирусов. Можно было купаться, не опасаясь подцепить заразу или быть съеденным. Наши умники долго спорили почему.

— Джек, избавь меня от лекций по планетной биологии. Ты все время уклоняешься от темы.

— Боюсь, тебе не понравится, что будет дальше. Десантная шлюпка облетела горы вдоль поперек на большой высоте, выполняя процедуры стандартных исследований. Не обнаружив ничего, что могло быть опасным, пилот повел машину вниз. Я заставлял снова и снова гонять анализаторы, проверяя магнитные, гравитационные поля, интенсивность биоактивных излучений. Наконец все причины закончились. Скрепя сердце я разрешил посадку.

Это место мне сразу не понравилось. Ребята гурьбой кинулись в воду, на ходу сбрасывая скафандры. Я вылез следом и хотел уже было раздеваться, но что-то удерживало меня.

Стояла жара, на море был полный штиль. Гигантская друза кристаллов, которой, в сущности, были Самоцветные горы, ярко сияла в свете звезды, оставляя разноцветные блики на песке пляжа. Было такое ощущение, будто мы на новогодней елке или на карнавале с нескончаемым фейерверком.

Большинство курсантов бредили красотами неоткрытых планет, поэтому парни тогда будто взбесились. Они орали нечто нечленораздельное, бросались в воду, плавали наперегонки, просто скакали по пляжу.

Закрыв глаза, я увидел, что скалы пылают красным хищным огнем. Включил фильтры, доведя стекло до полной непрозрачности. Без изменений. Это не было эффектом выцветания зрительного пурпура сетчатки, не было галлюцинацией. Тогда я стал кричать, чтобы ребята немедленно собирались.

Меня подняли на смех, советуя немедленно раздеваться и лезть в воду, пока я не получил тепловой удар. Я кричал про излучение, приказывал, но весь экипаж, кроме Глеба, который, глядя на меня, остался в скафандре, потешался надо мной, как над клоуном.

Тогда я вынес из шлюпки капитанский бластер и пальнул в песок перед собой. Вспышка луча и грохот взрыва заставили всех замереть.

— Как капитан корабля и начальник экспедиции, — сказал я, — приказываю всем надеть защитные костюмы и погрузиться на борт десантной шлюпки.

Все молчали. Не было даже дежурных шуточек типа: “А дышать можно?” На лицах было изумление, быстро переходящее в неприязнь.

Они думали, что власть вскружила мне голову, и теперь смотрели на меня как на редкостное по омерзительности насекомое. Даже Быков начал потихоньку отодвигаться.

Подняв излучатель, я наводил его на каждого, угрожая открыть огонь на поражение, если тот не выйдет на берег. Курсанты, тихо ругаясь, поодиночке вылезали из воды, вяло перемещались по пляжу, делая вид, что собирают части скафандров. Кто-то даже поднял руки, показывая, что думает обо мне. Поскольку никто из мужчин не решился, Анюта вышла на берег, подошла ко мне, положила руки на плечи.

— О, могучий и сильный рыцарь! — шутливо сказала она. — Позвольте даме снять ваши доспехи и разделить с вами радость омовения в чистых водах. — Глаза девушки сияли, легкий румянец играл на щеках. Ей очень хотелось превратить все в скверную, затянутую, но все же шутку.

Я стал говорить про ощущение смертельной опасности, про излучение, которое идет от скал. Она недоверчиво прикрыла глаза, повернулась лицом к горе:

— Боюсь, у тебя разыгралось воображение. Ведь приборы ничего не обнаружили.

— Нет, я явственно чувствую его, оно проникает даже через защитный костюм.

— Тебе надо лечиться, — засмеялась она. — Ты всегда, уж не знаю почему, боялся красивых вещей, имея склонность к темному и грязному. А по чувствительности ты близок к бревну. Я-то знаю.

— Тебе и всем остальным придется поверить мне на слово. Это чужая планета, и лучше перестраховаться, чем читать потом похоронные службы.

— Никто ничего не видит — один Эндфилд видит. Никто ничего не чувствует — один Эндфилд чувствует, — Анна завелась. — Все дураки — один Эндфилд умный. Мы будем купаться, потому что здесь красиво и здорово.

— Курсант Климова! — отчеканил я. — Собрать снаряжение и марш в шлюпку без разговоров.

— Какой же ты все-таки солдафон, Эндфилд. Капитан… Сопли вытри. — Ее взгляд стал жестким и презрительным. — Может, это тебя на место поставит, командир хренов.

Тело девушки призывно изогнулось, глаза недобро и властно смотрели на меня. Она звала с собой, манила, называя любимым и единственным, обещая отдаться прямо на берегу, если у меня хватит смелости снять скафандр. Видимо, Аня берегла эти слова для другого раза, для совсем иных обстоятельств. Но теперь это говорилось насмешливым и глумливым тоном, отчего курсанты стали тихонько посмеиваться, потом заржали в полный голос. Всю свою ненависть и разочарование выплеснула она тогда. Гладила по броне, даже закинула ногу мне на талию. Вообще, Аня не умела притворяться, роль разбитной бабы девушке не очень подходила, но зрители шумно ее одобряли.

Я стоял неподвижно. Парни ржали, называли “последним девственником курса”, “мальчишкой”, “педиком” и даже “мерином холощеным”. Это был позор, который усиливался искренностью ее чувств, пробивавшихся из-под откровенно издевательского тона.

Тогда я, включив динамики скафандра на полную мощность, крикнул: “Отставить! Курсант Климова — 25 отжиманий”. Ее глаза метнули молнии, она ответила: “Есть, капитан” — и принялась за дело, чтобы все видели, что “капитан” Эндфилд не только “мерин холощеный” и не джентльмен, но и солдафон, скотина, самодур.

Потом, собрав части своего костюма, она заняла место в машине, пройдя мимо меня строевым шагом, повернув голову, просверливая взглядом, в котором горела обида, но не за унижение, а за то, что созданный ею образ “рыцаря без страха и упрека” был разрушен мною самим. За ней потянулись остальные.

С тех пор ко мне прилипла кличка “Капитан”.

Джек замолчал.

— Что было дальше?

— А потом… — Капитан вздохнул. — Потом 16 человек умерли… Некоторые почувствовали себя плохо еще по дороге на корабль. Только я и Глеб не пострадали. Если меня и упрекали после — лишь только за то, что не загнал их в шлюпку сразу. Люди чернели, орали от боли, сохли, покрывались язвами. Нуль-циклон не давал нам улететь или позвать на помощь. Ребята умирали один за другим, а мы с Глебом, покрыв тела флагом Союза и прочитав положенные строки из корабельного устава, отправляли их в, камеру дезинтегратора. Мы пробовали отойти от планеты… — Эндфилд снова вздохнул и продолжил: — Два человека слишком мало, чтобы управлять школярской посудиной. Нужно, по меньшей мере, четверо: в навигационную рубку, на центральный пост, в реакторный отсек, к двигателям.

Мы с Быковым прокляли все на свете, пытаясь заставить эту допотопную электронику работать совместно. Таскали кабели, программировали трансляторы для перевода с одного машинного языка на другой. Как назло, все четыре процессора имели разные системы команд. Когда, наконец, мы все наладили, главный компьютер не справился с потоком информации…

То, что потом воспринималось как само собой разумеющееся: централизованное управление, простое и удобное, позволяющее пилотировать корабль в одиночку, аппаратура приема телепатических команд, системы оружейной наводки, расчета гиперперехода и прокладки маршрута в обычном пространстве — имело длинную и мучительную историю, опираясь на века научных и технических изысканий, объемы памяти, мощность процессоров, изюминки прикладных программ. Насущную необходимость всего этого мы поняли тогда на своем горьком опыте.

Все, что у нас получилось, — это выйти на сильно вытянутую эллиптическую орбиту, в афелии которой больные чувствовали себя лучше, даже переставали пользоваться анальгетиками, зато в перигелии теряли сознание от боли. Крики умирающих не могли заглушить хлипкие перегородки звездолета.

Это корыто не могло даже набрать скорости убегания. Стоило пустить тягу, как начинали глохнуть реакторы, а если мы с Глебом становились на энергетическую и ходовые, то навигационная система не справлялась со стабилизацией, и корабль чудовищно рыскал по курсу, вызывая перегрузки до 3 g, грозя врезаться в атмосферу или вообще столкнуться с планетой.

Когда Анне стало совсем плохо, я решился на бомбардировку Самоцветных гор. Когда я сказал об этом Быкову, он странно загорелся, завизжал о том, что давно пора. Я, правда, понимал, чем это грозит мне по прибытии домой…

В общем, из зондов получились хорошие ракеты. Весь материал о кристаллической форме жизни был составлен по кратким наблюдениям нашего экипажа. Я хорошо постарался, распахав горы до базальтового основания.

Климовой это уже не помогло. Единственная девушка нашего экипажа умерла страшной и мучительной смертью. Все просила у меня прощения и запрещала смотреть на себя, чтобы а не видел, что сделала с ней болезнь. Глеб, группа крови которого подходила для переливания, выкачал из себя половину, пытаясь спасти ее, пока сам не слег. Из тех, кто заболел, в живых остались Смит, Аарон, Карпов и Джонсон, которые после кризиса валялись без сознания в медотсеке. Глеб не слишком от них отличался. Единственным здоровым остался я, исполняя роль няньки, бессменного вахтенного и сиделки. Когда нуль-циклон закончился, вызвал помощь по квику. Потом всех нас перевели на военный факультет.

Комиссия работала три месяца, мои действия были признаны правильными, но… Помню, меня вызвал декан. Долго рассказывал о самопожертвовании древних и современных ученых, которые ради науки прививали себе страшные болезни, пробовали действие излучений, не считаясь ни с чем, исследовали артефакты, при этом слепли, глохли, заболевали, сходили с ума.

— Вы хотите отправить меня в школу Черного Патруля? — спросил я. — И еще хотите сказать, что наши жизни ничто по сравнению с перспективами изучения этих каменных монстров.

Тот долго мялся, потом говорил о моих способностях, о том, что ему жаль терять перспективного курсанта. Вторую часть моего высказывания он просто проигнорировал. Потом перестал тянуть резину и предложил мне писать заявление о переводе. Может быть, если я стал бы просить его, каяться, обещать пересмотреть отношение и все такое прочее, кричать, что все понял и осознал, то, может быть, вышел бы из меня дипломированный планетолог. Я же просто нащелкал рапорт.

— Вы отдаете себе отчет, молодой человек, что в наше время это верная смерть? — декан был ошарашен. — Дешевая романтика древности. Теперь до конца пятилетнего, кстати, минимального срока службы, доживает лишь один из двадцати. А десять лет выдерживает один из сотни. Неужели вам этого никто не говорил? Что скажут ваши родители?

— Отец был “драконом” и погиб, когда я еще не родился, мать пропала без вести совсем недавно. Как видите…

— Поверьте мне, старику, что жизнь дается не для того, чтобы умереть в 25 лет, узнав только, как сеять смерть и разрушение.

— Мой отец и дед были пилотами, — ответил я и тут внезапно понял, что не только они, целая вереница предков, уходящая к временам основания Патруля, сражались в Космосе, задолго до рождения определив мою судьбу — быть боевым пилотом, накрепко привязав меня своими жизнями к дикому железу крейсеров, атакам, штурмовкам. — Отцы ели виноград, а у детей оскомина. Черный Патруль ждет меня.

Так я попал на войну. Сейчас я не сделал бы такой глупости, но что взять с юноши.

Ника вздохнула, потерлась носом о его щеку.

— Ты хотел бы прожить по-другому? — спросила княжна.

— Мы тогда не встретились бы. Кому интересен заурядный планетолог.

Джеку понравилось, что девушка не стала его жалеть, лишь подбодрила, мимолетно и ненавязчиво.

— Скажи, у тебя было много женщин? — Она посмотрела на Капитана долгим испытывающим взглядом. В глазах за ласковой лукавостью прятались смущение и напряженное ожидание.

— Достаточно… — Джек усмехнулся. — Но если б я знал, что у меня будешь ты, то предпочел бы остаться девственником.

— Гадкий мальчишка. Вонючка. Кобель. — Ника уселась на него, шутливо тряся его за плечи. — Развлекался со всякими коровами. Я придушу тебя.

— Если силенок хватит. — Эндфилд сжал ее руки в запястьях, уложил на спину и навалился сверху.

— Герой, справился со слабой девушкой, — сказала она, забрасывая ему ноги на талию. — Я докажу, что до меня ты понятия не имел о сексе.

Вымотав Джека и еще больше устав сама, Ника уснула, положив голову ему на плечо. Капитан еще долго лежал без сна, чувствуя ее легкое дыхание и свежесть ее тела.

Потом пришло забытье, в котором Эндфилд видел всех, кого потерял на Самоцветной планете: молодых, веселых, счастливых, какими он их запомнил тогда.

Ребята беспечно смеялись, уходя по берегу в сияние кристаллической горы. А Джек стоял облаченный в броню скафандра, опустив нелепый и ненужный бластер. Он кричал им, что во Вселенной много мест, где не следует быть человеку, но слова тонули в шуме прибоя.

Курсанты шли счастливые и радостные, твердо уверенные в своем праве полоскать свои задницы в теплых водах морей любых планет, а он, пораженный странным столбняком, смотрел им вслед и никак не мог помешать им идти навстречу своей смерти.

Эндфилд проснулся. Бледный рассвет заглядывал в окна. Ника спала, улыбаясь чему-то во сне. Она недовольно заворочалась, когда Джек снял ее руки с себя и поднялся. Тело было тяжелым. Капитану отчаянно не хотелось покидать теплую постель, где так сладко спала девушка.

Она казалась такой нежной и беззащитной, что Джек чуть было не передумал уходить. Стараясь не шуметь и не брякать, он оделся, взял меч и пистолет, спустился вниз к машине, отправляясь на свою обычную утреннюю тренировку.

Как ни жаль, но всегда было так, что женщина губила своей любовью мужчину в этом зверином мире, размягчив и разнежив его. Тут уж ничего нельзя сделать, таковы правила жизни.

Когда Джек вернулся, Ника уже успела залезть в бассейн, лениво плавая в бирюзовой воде.

— А, пропащий, — сказала она вылезая. — Я подумала, что ты уже отбыл в неизвестном направлений.

— И вещички упер, — в тон ей добавил Эндфилд. Он обнял ее, несмотря на сопротивление.

— От тебя тиной пахнет, — засмеялась она. — Ты ездил купаться на реку. Тебе мало бассейна?

— Ну не тиной, а речной свежестью, туманом и лесом.

— Понятно, — Ника уложила руки ему на шею. — Что будет потом, если ты с первых же дней убегаешь от меня по утрам?

— А ты предпочитаешь выгнать меня сама?

— Это почему?

— Когда я стану полным ничтожеством, разнеженный роскошью, ты выставишь меня пинком под зад.

— Не говори так, — девушка обняла его. — Делай, как считаешь нужным, и помни, что я люблю тебя.

Для Джека наступило прекрасное и тревожное время, когда рука об руку идут радость и предчувствие разлуки, усиливая остроту каждого прожитого мгновения. Он поражался сам себе, открывая, какие невостребованные запасы любви подспудно жили в нем.

Ника отвечала ему такой же безоглядной любовью и нежностью со всей нерастраченной силой молодости. Ласковые прикосновения, поцелуи, нежные прозвища, милые любовные шалости возникали без участия сознания и воли, как само собой разумеющееся, наполняясь особым, тайным, только им понятным смыслом.

Часто Эндфилд ловил себя на мысли, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Утром они забирались в грав и летели на Жемчужину или куда-нибудь еще купаться и жариться на солнце, бегали наперегонки по кромке воды.

Капитан подружился с Малышом, который позволял ему, чесать себя за ушами, гладить по спине. Однажды Джек уселся на него верхом, к неописуемому ужасу и восторгу девушки, которая сказала по этому поводу: “Хищник верхом на хищнике”.

Эндфилд и Ника подолгу плавали, плескались на мелководье, возились на пляже.

Когда жара становилась невыносимой, они уходили под защиту толстых стен и мощных кондиционеров Никиного дома, ели, занимались любовью и спали в обнимку, как ленивые кошки. Если погода хмурилась, влюбленные оставались дома и развлекались как могли.

Полуодетая Ника с хохотом и визгом бегала от Джека, бросалась в него подушками, устраивала потасовки, которые часто тут же переходили в страстные и неожиданные любовные акты.

Девушка пела под гитару старинные песни, рассказывала Эндфилду о временах, когда космолеты Князя Князей летали к Марсу, а на Старой Земле мятежные поселяне ходили с косами и вилами против закованной в броню конницы джихана, его джаггернаутов и штурмовиков.

Вечерами они в обнимку бродили по парку, жгли костер, наслаждаясь его светом, теплом и собственной близостью.

Даже Капитан Электронная Отмычка, нечеловеческая часть Джека, находил забавным столь гармоничное сочетание энергий двух жизненных единиц. Ему нравилась девушка, правда, со своей, особой точки зрения, как особо надежная и совершенная система, результат усилий почти двухсот поколений по совершенствованию тела и духа.

В будни Эндфилд уезжал по делам на три-четыре часа, занимаясь обналичиванием своего кредита. Объединенный банк за небольшие комиссионные согласился выдать всю сумму сразу, и теперь он собирал справки, наносил визиты чиновникам, получал визы и поражался, насколько можно усложнить такое простое дело, как получение относительно небольшой суммы денег.

Если не требовалось бывать в учреждениях, Джек забирался в комнату, которую выбрал себе под кабинет, занимался расчетами, часто задействуй суперкомпьютеры орбитальных станций. Когда ему надоедала физика и математика, он рылся в фамильных архивах или разбирал и собирал оружие в оружейном зале, занимая положенное время.

Ника, которая обижалась поначалу, приняла это как должное. Любовь любовью, но и о делах надо помнить. Она никогда не спрашивала, чем занимается Эндфилд, с уверенностью патрицианки в том, что ее мужчина занят полезными и нужными вещами.

Княжна уходила в зал заниматься гимнастикой и танцами, чего не могла делать при Джеке. Его присутствие превращало это в эротический спектакль, заканчивавшийся сексом прямо на матах гимнастического зала. Остаток времени девушка посвящала хозяйству или чтению книг на веранде или в библиотеке.

Они безумно скучали друг без друга эти долгие часы, но это лишь усиливало их привязанность друг к другу и не позволяло привычке взять верх над страстью.

Сутки Деметры позволяли хорошенько выспаться днем и оставляли время ночью, не только чтобы выспаться, но и для долгих любовных баталий.

Вечерами Ника, приказав роботам развести огонь в камине, гасила свет и, глядя на пламя, рассказывала Джеку истории из своей жизни, о своем детстве, о веселых праздниках в их доме, на которые собиралось множество детворы. Капитан узнал, каким сорванцом была она в детстве, как лазила по заборам и деревьям и как из мальчишки в юбке стала мечтательной и чувственной девушкой.

Частенько Ника доставала проектор и показывала Эндфилду картинки ушедшей в невозвратимое прошлое жизни, где, навечно запечатленные в памяти видеочипов, остались ее молодые родители и маленькая девочка, подраставшая от кадра к кадру.

Однажды Ника уговорила Эндфилда показать его фотографии. Джек долго мялся и отнекивался, но все же зарядил в аппарат свои немногочисленные и разрозненные снимки. На экране замелькала черная форма.

— Это мой дед, окончил Академию, правда, после нее уже не летал и любил заглядывать в бутылку, но дожил до глубокой старости…

Мой отец — здесь он курсант-первогодок, вскоре после присяги.

Вот он выпускник — молодой второй лейтенант с большими надеждами.

Свадебные… Посмотри, какое у моей матери глупое выражение.

— Джек, дурачок, она же просто счастлива.

— Вот-вот, будто знает, что ей этого счастья осталось четыре месяца.

Девушка что-то хотела сказать, но промолчала и только вздохнула.

— Последняя фотография отца. Здесь он с матерью, видишь, у нее уже живот виден…

Вот я маленький…

Я с бабкой…

Глупые парадные снимки в ателье, когда фотограф мучил меня минут двадцать, пока не получил этого выражения полупридушенного зверька…

Вот меня случайно заснял один из поклонников матери. Лет семь на этом снимке…

— Такой злой волчонок, — Ника улыбнулась.

— Да, — сухо сказал Эндфилд.

— Здесь мне двенадцать лет…

Вся секция единоборств спортивной школы…

Мастер Ли ломает бревно.

Эта куча снимков — приятель по секции учился фотографировать моим аппаратом. Спер его и втихаря запечатлел меня за выполнением упражнений…

— А ты уже тогда был красив, — заметила девушка, окинув его влажным и томным взглядом.

Джек проигнорировал это замечание.

— Я за компьютером… Комната, где я жил…

— Боже мой, конура какая-то.

— Угу, — почти сердито подтвердил Капитан. — Это уже курсантские снимки. На этом Аня Климова. Первый ряд в центре. Слева от нее Быков.

Ника улыбнулась, но промолчала.

— Я принимаю присягу…

Перед выпуском…

Глеб, его “барбосы”…

Выпуск…

Последний день перед службой на Дельте… Куча горелых бревен на заднем плане — все, что осталось от моего дома. Пока я учился, его сожгли. Как ни старался, но все равно попал в кадр…

Мой первый экипаж…

Больше нет. После Крона, когда Чен и Медисон погибли, я перестал фотографировать.

Ника вдруг расстроилась. Она прижалась к Джеку сзади, и перебирая волосы на затылке:

— Как же так можно жить?

— Ты о чем?

— Ты, мой герой, как перекати-поле, без роду без племени.

Капитан резко повернулся и посмотрел на нее. В глазах у Ники стояли слезы.

— Что ты хочешь этим сказать?

.— Где твои корни, где место, которое ты мог бы считать своим? Что было хорошего в твоей жизни? Где твои друзья? Где твои учителя и наставники? Кто утешал тебя в горе? Давал ли тебе кто-нибудь добрый совет? Любил ли тебя кто-то?

Эндфилд нахмурился и отстранился.

— А ты знаешь, наверное, ты права. Разумеется, со своей точки зрения. Дед меня навестил, когда я был маленьким, всего один раз. Спросил, кем я хочу быть, и когда я ответил: “Драконом”, расчувствовался, подарил мне игрушечный пистолетик и шоколадку…

Потом прислал открытку, поздравлял с окончанием учебы в школе Дальней Разведки. Написал: “Теперь ты один из нас…”

Поздравлял, впрочем, как и я его, на “День дракона” — это у пилотов такой неофициальный праздник — годовщина основания Черного Патруля, еще с наградами и званиями…

Когда мне дали первый Алмазный крест, я получил от него письмо, в котором он писал, что гордится тем, что его внук родной не только по телу, но и по духу…

А наставники у меня были, даже если они просто хотели от меня избавиться. Ты знаешь, стоило мне сказать мастеру Ли о своих проблемах, он устраивал мне такую тренировку, что я много дней после этого был в полной прострации, которую он называл “пустота сознания”. Разумеется, исчезало и то, что меня мучило.

Джек остановился. Княжна молчала тоже, поэтому он продолжил:

— Я знаю, что был обузой для матери. Женщины, с которыми я спал, — девушка досадливо поморщилась, — любили во мне, наверное, лишь крепкое тело и, если и говорили о любви, обманывали меня и себя. Или обманывались сами, принимая удовольствие за любовь.

Эндфилд опять остановился и вопросительно поглядел на Нику. Она смотрела в сторону, и в глазах были досада и злость.

— А места, которые я могу считать своими, — сказав это, Джек улыбнулся, — База и рубка боевого крейсера. Мои товарищи — “драконы”-мастера. Знаешь, когда меня подбили в последний раз, конвой встал в круг и отбивал атаки до тех пор, пока 311-й не снял с грозящего взрывом звездолета меня и мой экипаж. Тогда мы потеряли две машины. Шесть человек…

— Ну ладно, достаточно. — Она аккуратно встала, обошла ноги Эндфилда. — Капитан, сегодня не надо ко мне приходить.

Ника быстро пошла к двери. Ее губы дрожали. В коридоре княжна побежала, роняя на ходу слезы, влетела к себе и тут, не таясь, разрыдалась.

Джек остался, размышляя над тем, что заставило его бравировать пустотой и холодом, который он носил внутри себя.

Ведь он прекрасно чувствовал, какую боль причиняет девушке, но все его застарелые обиды растаяли от ее любви и тепла, выплеснувшись ядовитой грязью наружу.

Рано утром Джек взял компьютер на тот случай, если сюда не придется вернуться, оружие и отправился по делам с твердым намерением получить деньги из Объединенного банка.

Уже стемнело, когда Эндфилд закончил дела. По старой привычке, он отправился к Нике.

На подлете Джек увидел, что в доме и на участке нет никаких огней. Раньше хозяйка зажигала свет в Парке, когда он задерживался, даже повесила на деревья сотню гирлянд, которые весело мигали, приглашая его на посадку.

Теперь там было темно. Защитное поле выключилось по кодовому сигналу, и глайдер Джека влетел вовнутрь защитного периметра, прошел по суживающейся спирали, отыскивая хоть намек на присутствие девушки. Подлетел к дому, который мрачной громадой стоял посреди деревьев.

Он приземлился. Вошел… Где-то в глубине дома плакала скрипка. Не включая света, Эндфилд пошел на звуки музыки, пока не вышел к парадному залу. Издали Джек почувствовал присутствие множества людей.

Ника была одна. Девушка сидела за длинным тяжелым столом для пиршеств перед одинокой свечой. На белоснежной скатерти стояли пустые приборы. Слабый огонек едва освещал полтора метра вокруг неверным дрожащим светом. Остальное пространство громадного зала тонуло во мраке.

Джек подошел и сел рядом с Никой. Она не отреагировала на его появление, погруженная в свои мысли. Эндфилд придвинулся вплотную к ней.

Девушка крутила нож в руках, изредка ставя его на скатерть то острием, то рукояткой. Капитан обнял ее и прижал к себе.

Княжна положила ему голову на плечо. Джек почувствовал, как ей холодно и одиноко в темноте, наполненной призраками прошлого.

— А мне показалось, у тебя гости.

— И ты не ошибся. Все мои предки собрались посмотреть на последнюю в роду, которая осмелилась любить чужого мужчину, — она помолчала, потом продолжила: — Завтра мама приезжает, скандал устроит. Юра ей наябедничал про нас, и вот она решила, что это тянется слишком долго для летнего романчика. Пойдем спать, Джек, я устала и замерзла.

— Пойдем.

Ника не спеша разделась и легла в постель, где ее ждал Эндфилд.

— Ты такой теплый, — сказала она, прижимаясь к нему. — Такой сильный. — Капитан потянулся, было поцеловать ее, но девушка остановила его. — Я не закончила.

Ника поднялась на локте. Глядя на лицо Джека в, слабом свете ночника, она произнесла:

— Такой странный и чужой. Я не знаю, что ты любишь на самом деле, что дорого тебе. Мне хотелось бы прожить с тобой жизнь, любить тебя, радовать, чтобы ты ценил меня, быть частью тебя. А ты такой…

— Какой?

— Ты можешь приспособиться к существованию в мерзлом камне астероида Базы и к жизни в моем доме. Тебе все равно, буду ли я рядом, потому что ты готов мириться с любыми обстоятельствами. Тебе все равно, ешь ли ты мерзкую отраву из синтезатора или то, что я предлагаю тебе. Я догадываюсь, что ты легко можешь обойтись без моей любви и нежности. Я не удивлюсь, если тебе в действительности безразличны мои ласки… Твоя жизнь, наверное, давно свелась к холодному анализу ситуаций, постановке задач и их разрешению. Я не знаю, что удерживает тебя рядом со мной, нужна ли я тебе. А если да, то для чего…

— Ну что ты, малышка…

— Нет, правда. Ты словно придумал сам себя, наперекор обстоятельствам жизни, но сделал это так неумело, глупо, вопреки здравому смыслу. Ты одновременно и сильный, надежный, умный мужчина, и нелюбимый ребенок, отказывающийся от нежности и заботы потому, что был лишен их. Я готова отдать все, чтобы ты проснулся.

Неужели ты не понимаешь, что столь любимые тобой пилоты-“обмороки” — жалкие игрушки в руках других, наркоманы, привязанные к чудовищным орудиям разрушения удовольствием, испытываемым от прямого соединения с бездушной машиной, заставляющей забыть о собственном “я”.

Подумай, как дешево продаете вы свою силу и саму жизнь, чему вы служите, что получаете взамен, кроме противоестественного удовольствия от забвения себя. И ты один из них, такой же безразличный, холодный, расчетливый. Никакой. Словно и неживой вовсе. — Ника прижалась к нему. — Но я люблю тебя и буду за тебя бороться. Я не отдам тебя, разбужу.

Девушка впилась своими губами в губы Капитана.

Они не скоро удовлетворили свое желание. Голова Ники лежала на груди у Джека. Она слушала, как стучит его сердце, усталая, довольная, на время заглушив страхи и тревоги.

— Ты и вправду меня любишь, мой герой?

— Конечно, девочка.

— Ты хотел бы прожить со мной всю жизнь?

— Я хочу провести целую вечность рядом с тобой.

— Но ведь жизнь это не только постель. Это общие стремления, взгляды, интересы. Ты считаешь меня сильной. Моя сила в том, что я никогда не ломала себя. Если мне хотелось чего-то, я боролась и добивалась или проигрывала, но никогда не хоронила свои желания, какими бы дикими они ни казались.

Я никогда не мирилась с тем, что меня не устраивает. А ты, мой герой, искал странные обходные пути.

Нет… Тебе это, безусловно, удается. Но это — трогать левой рукой правое ухо, идти вопреки своей природе и желанию. Научись желать, не бойся говорить: “На том стою и не могу иначе”, пусть даже твоя сомнительная мудрость говорит, что так ты станешь уязвим. Твоих сил хватит на то, чтобы выдержать любой натиск.

Девушка посмотрела на Эндфилда. Ее лицо горело, глаза светились.

— Сколько в тебе огня и жизни, — сказал Джек, прикасаясь к нежному румянцу щек, проводя по бровям, лбу, волосам. — Ты, как древний воин, готова бросить вызов земле и небу, чтобы добиться своего.

— Да, я из рода князей. Мои предки стояли у истоков сегодняшнего мира, и именно они сотворили его таким, по своему вкусу и пониманию. Сделали его интересным, желанным и удобным для себя. Мне хочется, чтобы и ты был таким, человек, которого я люблю, мой герой. Я ведь не просто так показывала тебе свой дом, рассказывала о моих прадедах и прабабках. Я говорила о корнях моей силы.

Я хочу, чтобы и ты понял, как можно ходить прямыми путями, быть не рабом, но господином обстоятельств и людей. Еще раз я говорю тебе, лишь наше желание чего-то стоит в этом мире. А желание возникает из того, что было изначально в тебе заложено, и никакие медитации и духовные практики в этом не помогут.

Я хочу, чтобы ты осознал, для чего мы, патриции, живем в безумной роскоши, а не довольствуемся комнаткой в промороженном насквозь астероиде, для чего храним свои родословные, для чего швыряем миллионы для удовлетворения своих прихотей. Кстати, — Ника снова улеглась на него, — эти жалкие полтора миллиона кредиток, те самые, которые тебе выплатили за десять лет войны и которые ты считаешь совершенно безумной суммой, — стандартная такса моей мамаши при расчете с любовниками за два-три года ублажения, когда утративший свежесть мальчик уступает место следующему. Слаба старушка на передок, — девушка нервно усмехнулась. — Я готова отдать все, лишь бы ты понял истинный смысл жизни, свое предназначение и свои возможности.

Я хочу, чтобы сюда вернулась жизнь, силой и желанием грозного властителя, для которого всегда мал покоренный им мир и мало завоеванное им богатство. Я отдам все, что имею: титул, связи, деньги, буду ласкать и любить тебя.

Джек попытался что-то сказать, но Ника закрыла ему рот поцелуем.

Глава 7

СКАНДАЛ В БЛАГОРОДНОМ СЕМЕЙСТВЕ.

— Доброе утро, мой герой, — ласково и смущенно сказала девушка, улыбаясь

— Доброе утро, малышка, — Джек потянулся и сел на кровати. — Сегодня ты проснулась раньше меня. В честь чего?

— Рейсовый лайнер будет здесь через час, еще полчаса нужно, чтобы добраться с орбиты на поверхность. Будет нехорошо, если мама застанет нас в таком виде.

— Пожалуй, ты права. — Джек спрыгнул с кровати.

— Жаль, что у нас нет времени. — Ника с сожалением окинула взглядом его тело. — Ну да ладно.

— Нет, не ладно, — Эндфилд потянулся к ней, но девушка увернулась.

— В самом деле, надо вставать. Я хочу, чтобы ты очаровал ее, чтобы она поняла, что более достойного человека я не смогу найти. А для этого надо, чтобы ты был в форме. А что самое вредное для сексуальной привлекательности молодого мужчины?

— Ну-ка скажи. Это даже интересно.

— Долгий секс по утрам.

— А короткий?

— А короткий меня не устроит. Ты не знаешь, какой злой бывает женщина, которую плохо удовлетворили.

— Надеюсь никогда не испытать это на своей шкуре.

— Знаешь, Джек, первый удар я возьму на себя, а ты приезжай к ужину, когда страсти улягутся.

И Капитан полетел заполнять событиями долгий день, тем более ему было чем заняться. К исходу солнечного дня Эндфилд вернулся, открыл дверь своим ключом, поднялся на жилую половину дома. Сверхчувственное восприятие подсказало ему, что женщины находятся на открытой террасе, выходящей в зимний сад.

Ника с Громовой — старшей сидели за столом, на котором стояли вазочки с печеньем и конфетами, недопитые чашки с кофе.

Лучи закатного солнца придавали красноватый оттенок лицам, красно-оранжевым пламенем горели на белом мраморе пола, стен, перил террасы и дорожек в саду. Было видно, что разговор не клеится. Девушка бесцельно помешивала уже остывший кофе, ее мать смотрела на зелень сада и делала вид, что слушает пение птиц. Вентиляторы заставляли раскачиваться и шуршать листья пальм, едва слышно журчал фонтан.

Джек влетел на террасу. Ника торопливо поднялась к нему навстречу, делая серьезное и встревоженное лицо.

Капитан, не обращая на это внимания, по-хозяйски обнял девушку, прижал к себе и поцеловал, чем сильно смутил ее и вызвал гримасу недовольства на лице княгини. В довершение всего зазвонил телефон Эндфилда.

— Да, все в порядке. Переведите деньги с моего счета… Зачем?.. А почему вы интересуетесь?! Понятно. Покупка недвижимости. Пожалуйста. — Джек отключился.

— Прошу прощения, — сказал он, обращаясь к женщинам. — Дела.

— Джек, это моя мама, — девушка подтолкнула Эндфилда.

— Джек Эндфилд, майор ВКС.

— Неужели…

Княгиня поднялась. Несколько секунд Громова — старшая пристально разглядывала его, потом протянула руку для поцелуя.

Капитан поднял ее почти на уровень своего лица и поцеловал, не отрывая взгляда от женщины.

Она была ухоженной блондинкой с голубыми глазами, высокой, стройной, хорошо сложенной и могла сойти за старшую сестру Ники, если бы не усталость в глазах и едва заметные горькие складки у губ.

— Так вот вы какой, пилот Патруля. Дочка все пыталась вас описать, но я не могла вас представить. И у вас в Патруле все такие? — Последнюю фразу она произнесла с легкой иронией.

— Наверное, да, — в тон ей ответил Джек. — Мы хорошо питаемся и много занимаемся спортом.

— Я вижу, вы за словом в карман не лезете, — мать Ники неожиданно улыбнулась. — Мы будем ужинать через час в малой гостиной. А пока я хотела бы отдохнуть.

Девушка с облегчением подхватила Эндфилда, и они удалились из апартаментов княгини.

— Джек, ты нахал, — сказала Ника, когда они оказались за дверью. — Но, похоже, ты ей понравился.

— Она приняла меня за другого, — серьезно ответил Джек. — Все еще впереди.

— Для тебя, наверное, да. А я свою порцию уже получила. Ты не представляешь, какие ужасные вещи она мне рассказывала.

— Ну и что же, — Эндфилд нахмурился.

Ника только покачала головой. Они молча вошли в ее комнату.

— И все же, — настойчиво сказал Джек, когда дверь за ними закрылась. — Рассказывай, раз уж начала.

Девушка рухнула на кровать. Капитан снял красный пиджак, в котором он ходил по присутственным местам, бросил его в кресло и опустился рядом с княжной, положив руки ей на спину.

— Мы обдумаем слова Клавдии вместе.

— Джек, может, не стоит, — Ника жалобно посмотрела на него.

— Стоит, — непреклонно сказал Джек.

— Для начала она занялась подсчетами. Сколько стоит содержание дома здесь и на Гелиосе, какие мы платим налоги.

— Понятно…

— Еще немного, и все пойдет прахом. Акции приносят все меньше и меньше. Жизнь дорожает.

— И если верить твоей маман, спасти князей Громовых может лишь удачное замужество.

— Да, — со вздохом призналась девушка. — Потом она высчитала, сколько стоят удобства и удовольствия, к которым мы привыкли: путешествия, рестораны, одежда, машины, драгоценности, балы. Ты знаешь, она права, мы близки к разорению.

— Понятно, — каменным голосом произнес Эндфилд. — Что еще?

— Джек, — Ника уткнулась ему в колени, обхватив его, — ничего тебе не понятно. Я не отдам тебя.

— Она ведь еще что-то сказала. — Капитан внимательно посмотрел на нее.

Княжна подняла голову и жалобно кивнула.

— Рассказывай.

— Ну, мама рассказала, что у низших классов плохой генофонд, они несут массу скрытых болезней от плохой жизни и неквалифицированного медицинского обслуживания. Даже если человек кажется здоровым, не факт, что у него может быть здоровое потомство.

Эндфилд дернулся от обиды, но Ника его не отпускала.

— Я так не считаю, милый…

— Что еще?

— Она рассказывала о психических комплексах низших классов, о неспособности зарабатывать деньги, делать карьеру, — девушка говорила быстро, будто эти слова жгли рот, но не я: могла остановиться, ей нужно было выговориться.

— Не буду тебя уверять, что это не так. Вскрытие покажет, в смысле поживем — увидим.

Они молчали. Ника лежала у него на коленях и чертила непонятные знаки у него на груди. Внезапно она поднялась.

— Тебе нужно переодеться, — сказала княжна. — Иди, мой герой. И постарайся быть полюбезнее с моей матерью.

Ужин был в разгаре. Стол, как обычно, ломился от блюд и бутылок. Сдержанность и холодность княгини ушла после второго бокала вина, Ника же, веселая в начале, стала мрачной и ограничивалась односложными ответами.

Эндфилд уже выпил с Громовой — старшей на брудершафт и стал называть княгиню просто Клавдией, а она его Джеком.

— Нет, ты скажи, у вас в Патруле все такие?

— Пожалуй, я единственный в своем роде, — с усмешкой ответил Капитан.

— А остальные? — спросила княгиня, улыбаясь.

— Ну, каждый хорош по-своему. Например, мой первый командир был неплохим математиком, ему даже присвоили докторскую степень за работу “Новые аспекты векторного счисления в семиполярной математике”.

— О, — Клавдия закатила глаза в притворном ужасе. — Это совсем непонятно.

— Отчего же. Все просто. Он обосновал наличие бесконечного количества непересекающихся координатных осей, если хотите, псевдопространств, вложенных в обычный шестимерный пространственно-временной континуум.

Эту работу быстренько закрыли, и сейчас она существует лишь в нескольких экземплярах в головных институтах с грифом “Совершенно секретно”. Многие мои знакомые были талантливыми математиками, физиками-теоретиками, конструкторами. Кое-кто занимался философией…

Джек хотел, было продолжать перечисление, но княгиня перебила его.

— Неужели? — Клавдия откровенно веселилась.

— Ты знаешь, свободного времени у пилотов довольно много, а чего от скуки не сделаешь.

— Ну а бордель, наркотики, развлечение с пленниками и пленницами после штурмовки незаконных поселений?

— Дураки есть везде, — Эндфилд заставил себя засмеяться. — В последнее время к нам пришло много всякого отребья, но настоящие мастера не считают их за “драконов” и зовут “барбосами”.

— Тебя послушать, не Патруль, а институт какой-то или монастырь.

— Можно сказать и так. Храм боевых искусств.

— Да ну! Много ли надо ума, чтобы лететь и стрелять. Тем более что там почти все автоматизировано.

— Надо полагать, ты много общалась с “драконами”.

— Нет, конечно. Я хорошо знакома со многими офицерами Белого Патруля. А военные — они все более или менее похожи. Мужество, отвага и страстность… Я так люблю безрассудных мужчин. Такие остались только в армии. Гражданские уже ни на что не годны. Его обругают, а он не то чтобы ударить, ответить толком не может, про суд лепечет. Тьфу.

Мне так нравится, когда дерутся мужчины. Это возбуждает: звук ударов, ругательства, потные тела. В этом заключен основной принцип жизни — сила и страсть побеждают все.

— Ты действительно так считаешь?

— Джек, взять, к примеру, тебя. Ты хорошо воспитанный молодой человек нашего круга. Когда тебе понадобилось влезть не в свою шкуру, единственное, что ты придумал, это нечто по своему образу и подобию. Подумать только, “драконы” — интеллектуалы. Как же они воевать будут? Ему по физиономии, а он “подождите, я возьму тройной интеграл от квазифункции”? — Клавдия коротко засмеялась. — И зачем вы с Никой перевели твою фамилию на ужасный техно?..

— Я тебя уверяю, — начал Эндфилд, видя, как мучительно краснеет Ника, но тут ему пришла идея получше. — Позвони полковнику Лазареву.

— Ему тоже достанется, — сказала княгиня, подходя к экрану телефона, — если он и сейчас будет меня дурачить вместе с вами.

На экране появился Юрий. Он сидел за столом, освещенным лампой. За плечами и головой полковника в полумраке просматривался интерьер служебного кабинета: дорогая мебель, карты, экраны связи, портреты вождей в золоченых рамах. Яркие, холодные звезды, какими они выглядят за пределами атмосферы, светили в темноте, за окном во всю стену, наполовину прикрытым портьерой.

— Здравствуй, Клавдия, — приветствовал ее Лазарев. — И ты локти кусаешь?

— А что случилось?

— Никин кавалер сегодня купил участки земли вблизи города.

— Ну, это я уже знаю.

— Да, видимо, мы как никогда близки к упадку. Потеряли чутье на деньги. Вроде чушь, бурелом, овраги. Этот идиот, прежний владелец, отдал их по такой дешевке.

— Ничего не понимаю.

— Нашим показалось это странным. Ребята из аналитического отдела все просчитали с учетом пролагаемых дорог и зон расселения различных имущественных классов. Оказывается, это будет одно из самых популярных мест для дачной застройки для четвертого и третьего класса.

— Фу, какая гадость.

— Да, это гадость, Клавдия. Но это большие деньги. — Он усмехнулся. — Старый хозяин был до смерти рад, когда нашелся тот, кто избавил его от неприятного соседства. Эндфилд купил все, что будет пользоваться спросом, всего за миллион. Через год он будет грести деньги лопатой или, чтобы не возиться, продаст все раз в сто дороже.

— Вот это новость. Дай подумать.

— Чего тут думать. Этот красавчик без чести и совести пойдет по головам. Я думаю, если ему будет выгодно, он продаст могилу матери… Ты представляешь, что нас ожидает? Толпы невоспитанных людей: жирные тетки, пьяные мужики, горластые дети. Уродливые дома, похожие на ласточкины гнезда, крики, ругань, некрасивые бледные телеса, разложенные загорать на траве. Спиленные вековые деревья, стаи малолетних хулиганов, которые забираются в господские владения, браконьеры, стреляющие рябчиков и косуль.

— Да, пожалуй, это так. — Женщина задумчиво посмотрела на полковника. — Но ведь этого и следовало ожидать. Неужели никто не подумал об этом, когда город только планировали строить?

— Конечно, все об этом думали. Ты знаешь, никто не был в восторге. Только придание Деметре статуса регионального центра заставило нас пойти на это. Но дать возможность хамам развернуться под нашим боком… На это никто бы не пошел. А впрочем, он ведь тоже из хамья. Его мать из научников, отец “дракон”. Четвертый имущественный класс. Наравне с парикмахерами, конторскими служащими, приказчиками в магазинах.

— А Ника мне говорила, что у него третий класс, — княгиня хмурилась, что-то про себя высчитывая.

— Ерунда, заработал на службе, когда стал капитаном.

— Правда, что десять лет войны выдерживает лишь один из сотни “драконов”?

— Да. Зачем ты это спрашиваешь? — Полковник внимательно посмотрел на нее.

— Ты говоришь “пойдет по головам”? Спасибо, Юрий.

Клавдия отключилась. Она в задумчивости прошла своей мягкой тяжелой походкой по комнате, слегка покачивая бедрами…

Было много съедено и еще больше выпито. Женщины были в хорошей кондиции, особенно Громова — старшая. Разговор все больше и больше принимал задушевно-лирическое направление, и Ника все чаще и чаще с тревогой смотрела на мать, с каждой минутой мрачнея все сильнее.

— …Что случилось с ним? Полеты в конвоях часто бывают жестокой мясорубкой. Корабль был подбит и взорвался на моих глазах. Это было четыре года назад.

— Действительно, Черный Рыцарь в это время перестал печататься.

— Да, Никифоров больше ничего не издаст. Я не думал, что — его знают в Обитаемом Пространстве. Все смеялись над ним. “Дракон”-поэт. Ну, математика, философия — Бог с ним. Поэт, — Эндфилд усмехнулся. — Хотя стихи были хорошие.

— Скажи, Джек, а ты сам пробовал писать?

— Да.

— Как интересно, — произнесла Клавдия, вглядываясь в его лицо. — Философия? Или, может быть, история?

— Грешил и этим, но в основном это работы по тактике боя.

— Ясно, — сказала княгиня. — В этом я совсем ничего не понимаю. — Женщина надолго замолкла, потом продолжила: — Я представляла “драконов” совсем другими. Холодными, жесткими, бесчувственными, тупыми роботами. Ты ведь знаешь, они убили моего мужа.

— Я в этом сомневаюсь. Хотя все может быть. Истину смогли бы установить по анализу спектров. Каждая пушка немного отличается от другой, по характеристикам испускаемых колебаний. Тем более что излучатели на “Мотыльках” отличаются от пушек “Ястребов” Планетной Охраны. Было проведено такое расследование?

— Записи этой штурмовки загадочным образом исчезли, — Клавдия недоуменно посмотрела на него. — Ты думаешь?..

— Наказали кого-нибудь из пилотов Черного Патруля?

— Насколько я знаю, нет.

— А должны были бы… “Драконам” всякое лыко в строку ставят. Давай закроем эту тему.

— Хорошо.

За столом установилось тягостное молчание. Ника откровенно дулась. Княгиня курила длинную сигарету с шалалой, поглаживая ее холеными пальчиками, смотрела на Эндфилда, и в глазах вспыхивали искорки. Женщина изучала Джека как редкое, опасное и одновременно красивое и притягательное животное. Зрачки Клавдии то суживались, то расширялись, и не нужно было быть Электронной Отмычкой, чтобы понять ее чувства.

— По твоим рассказам выходит, что “драконам” по складу ума и возможностям больше подошли бы места управляющих банками, директоров, промышленных магнатов. Короче, сильных мира сего.

— Наверное, да. Мне кажется, пилотировать крейсер в атаке намного сложнее из-за объема перерабатываемой информации в ограниченный промежуток времени, чем управлять крупным предприятием, если подойти без человеческих заморочек.

— Что ты понимаешь под заморочками?

— Люди живут в реальности своих иллюзий, ставят сами себе ограничения. Как следствие, ошибки и неэффективность принимаемых решений.

— А ты всегда правильно все оцениваешь? — Женщина положила голову на локти, просверливая его насмешливым и призывным взглядом.

— Служба в Патруле приучает к этому. Тем более когда командуешь другими и думаешь не только за себя. Ты должен понимать, что у некоторых есть определенные предпочтения, многие просто откровенно слабее. Найти каждому наиболее подходящее ему место, где его достоинства максимально проявятся, а недостатки не будут заметны. Тут нужно не только владение тактикой, но и умение предвидеть, а также знание психологии. Но вообще я считаю, что при правильных посылках правильный результат получается автоматически. Разумеется, при правильном алгоритме переработки данных.

— Ну, — Клавдия замотала головой, — прямо лекция какая-то. — Давай потанцуем. Ты меня совсем уморил своей наукой.

Княгиня встала, сделала знак андроидам, чтобы те включили музыку.

Погасли люстры, по стенам побежала паутина цветовых бликов. Быстрая музыка наполнила гостиную. Громова — старшая подошла к Джеку, взяла его за руку и потянула со стула. Капитан вопросительно покосился на Нику. Девушка сделала вид, что не замечает взгляда. Джек остался сидеть. Клавдия отпустила руку Капитана и обратилась к дочери.

— Ника, девочка… Я уже лет сто не танцевала. Молодые, а такие ленивые, — пританцовывая, сказала она, положив руки на плечи дочери.

Девушка поднялась. Мать стала подталкивать и тормошить ее так, что волей-неволей Нике пришлось составить ей компанию.

Женщины призывно протянули руки Джеку, и он присоединился к ним. Вскоре музыка сменилась на плавную и тягучую.

— Дамы приглашают кавалеров, — объявила Клавдия, забрасывая руки на шею Капитана.

Ника, которой не с кем было танцевать, подвигалась еще немного и уселась за стол, наблюдая за матерью и женихом нарочито спокойным взглядом.

Княгиня танцевала неплохо. Ее тело было свежим и теплым, хотя не таким упругим и сильным, как у Ники. В движениях Клавдии чувствовалась порочная расслабленность, выработанная для того, чтобы сводить мужчин высших сословий, любящих декаданс, с ума. Вскоре она стала сильно прижиматься к Эндфилду в танце, тереться грудью, животом и ляжками об его тело.

— У тебя серьезно с моей дочерью, Джек? — спросила женщина, заглядывая ему в лицо. — Да, — коротко ответил тот.

— У Ники ухватки первобытной “дикой кошки”. Я уже думала, что после бурного романа с Лазаревым она никого к себе не подпустит. Мальчики ее сторонились.

— Зачем ты мне это говоришь? — спросил Джек, твердо посмотрев ей в глаза.

— Так, мысли вслух. Извини. — Княгиня сделала вид, что смутилась. — Я мать, и меня волнует будущее моей дочери.

Некоторое время они танцевали молча. Эндфилд как мог удерживал Клавдию на расстоянии, но та льнула к нему изо всех сил.

Джек вошел в ее сознание, и ему стало холодно и неуютно от пустоты, которую не могли заполнить ни развлечения, ни выпивка, ни ласки сильных, как молодые бычки, любовников. Джеку было неприятно, но он продолжал пристально вглядываться в глубину потаенных желаний этой еще нестарой женщины.

— Мне кажется, что ее будущее — это я, — произнес Капитан.

— Она еще совсем молодая, — задумчиво сказала княгиня. — Вы познакомились так романтично…

— Ну и что?

— Романтика проходит, остается проза жизни. Она привыкла к роскоши, к почету и уважению других. Вряд ли ты, Джек, сможешь ей это дать. Ника Эндфилд, жена “дракона”… Фу…

— Что дальше?

— Конечно, извини меня, но ты еще сам некрепко стоишь на ногах, и если когда-нибудь выйдешь в люди, все равно тебе не раз напомнят, что ты был нищим пилотом в Дальней Разведке. Выбирай то, что тебе по силам. Ты молодой, красивый, в меру богатый — тысячи женщин твоего круга будут счастливы быть с тобой.

— Мне нужна именно она.

— Только потому, что считаешь ее богатой? Я недооценила тебя, Эндфилд. Лазарев мне сказал не только о твоем происхождении… Вчера пришел из армии и уже пустился в авантюры и махинации.

— Успешные финансовые операции, — невозмутимо поправил ее Джек.

— Вот, значит, зачем… — взволнованно сказала Клавдия, прижимаясь к нему под недобрую музыку танго, в движениях танца, стилизованных под темную, безумную страсть.

Капитан чувствовал, как возбуждена она, как по ее телу бегут волны теплой истомы, как нестерпимо ноют губы и соски женщины.

— Хищник, охотник за богатством и титулами… — княгиня почти стонала. — Тем более ты выбрал не ту. До совершеннолетия Ника не может распоряжаться своими деньгами, кроме определенного завещанием отца ежемесячного небольшого содержания. Тебе нужна другая — умудренная опытом, богатая, могущественная, которая могла бы ввести тебя в круг немногих избранных, пусть даже как своего любовника. Джек, ты такой холодный… ну посмотри же на меня…

Внезапно музыка прекратилась.

— В чем дело, — прорычала княгиня, повисая на Эндфилде, повернув лицо к дочери. — Включи музыку.

— Нет! — ответила Ника твердо и решительно. — И вообще, спать уже пора, — добавила девушка.

Она бледнела и краснела, в такт волнам желания, пробегавшим по телу матери.

— Иди, в чем же дело.

— Дело в том, что тебе тоже пора, если не в кровать, то под холодный душ.

— Это еще почему? — поинтересовалась княгиня, но все же отпустила Джека.

— Иначе ты кончишь прямо сейчас…

Эндфилд вернулся к Нике, девушка крепко схватила его за руку.

— Пойдем, Джек.

— Девчонка! Дрянь! — закричала ей вслед Клавдия. — Вон из моего дома!!! Ты не получишь ни гроша!!! Целуйся со своим нищим “драконом”!

Они вышли на улицу. Княжна оттолкнула Капитана, влепила ему затрещину, потом прижалась и заплакала.

— Ну и куда мы пойдем? — уныло спросила она

— Ко мне. Я сегодня приобрел участок земли и дом. Не Бог весть что, но сойдет на первое время.

Ника кивнула и направилась за ним в машину. Ника замучила его до смерти и не меньше устала сама. Они лежали на кровати в непривычно маленькой после княжеского дворца спальне. Девушка задумчиво гладила Джека по щеке, и он чувствовал, как в ее голове возбуждение сменяется тоскливой безысходностью.

— Ты хочешь меня о чем-то спросить?

— Да. — Ника резко отодвинулась от него.

— Спрашивай.

— Тебе понравилась моя мать как женщина?

— Нет.

— Ты почувствовал возбуждение, когда она так липла к тебе?

— Нет.

Княжна долго смотрела на него. Внимательное и изучающее выражение на лице сменилось недоуменным и растерянным.

— А я… тебе действительно нравлюсь?

— Очень. Я люблю тебя. Люблю до безумия.

— О, мой милый, — Ника подалась к нему, положила голову ему на грудь. — Я так боялась, что ты…

— Ты о чем? — удивился Эндфилд.

— У нас, патрициев, нравы достаточно свободные. Все привыкли заниматься сексом с кем попало… Принято считать, что чувственность не должна сдерживаться. Новизна ощущений… -

Ника замялась.

— Я не из этой серии, — сказал Джек. — Пусть у меня плебейский взгляд на половую мораль, но я намерен и дальше его придерживаться. Более того, я не потерплю измен.

— И что же ты сделаешь, мой герой? — Ника подняла голову и лукаво посмотрела на него.

— Убью… — ответил Капитан. Помолчал и добавил: — Всех. И, между прочим, я вполне серьезно.

— Хорошо, — после некоторого раздумья произнесла девушка. — Пусть будет так.

Наутро позвонила мать Ники. Клавдия появилась на экране хмурая, помятая, злая. Она проигнорировала Эндфилда, который первым вошел в фокус видеодатчика телефона, и обратилась к Нике:

— Извини за вчерашнее. Я уезжаю… Можешь делать что хочешь и с кем хочешь… Мои советы будут теперь поняты превратно. И еще. Я не имела права выгонять тебя из дома, ведь это твой дом… Не живите вы в этой конуре… Хотя для него, — Клавдия сделала усилие над собой, чтобы не сказать что-то типа “безродного пилота”, — и такое жилье — редкая удача.

Княгиня отключилась.

Джек стоял и смотрел в окно на зелень ухоженной лужайки

Перед домом, пруд, близкий лес, еще освещенный жарким солнцем. Небо было поделено надвое — умирающая лазурь и черная, тяжелая туча, наполненная водой и электричеством, наползающая с севера. Она закрыла солнце.

Стало темно. Резкие порывы ветра раскачивали верхушки Деревьев. Полетели сорванные листья и сломанные сухие ветки. Вдали вспыхивали молнии, доносились далекие раскаты грома.

— Будет гроза. — Ника подошла к Эндфилду и тоже смотрела за тем, как ненастье убивало тихий и солнечный день.

— Надо закрыть окна, становится прохладно.

— Мне страшно, Джек. Такое ощущение, что больше никогда не будет ни света, ни тепла. Вообще ничего…

— Ерунда, — Капитан положил руку ей на талию и притянул к себе. — Воздух насыщен электричеством. Из-за этого и возникает тревожное состояние.

— Наверное…

Глава 8

ГОЛОС ДАВНО ПРОШЕДШИХ ЛЕТ.

Тугие струи ливня хлестали по крыше, бились в окна. С водостоков извергались целые водопады. Дождь шел уже целый час и не думал заканчиваться.

Стены из керамического кирпича и пластик черепицы надежно защищали от воды, но под ударами водяных капель дом грохотал, как барабан. Безделье и отсутствие привычной обстановки угнетали Нику. Она шаталась из угла в угол, разглядывая пустые шкафы, книжные полки, заглядывала в комнаты, в которых успел уже накопиться тонкий слой пыли, пыталась сидеть на террасе, на которой стало холодно и неуютно.

Джек работал за компьютером, но его также тяготило отсутствие установок квик — связи для контакта со вспомогательным компьютером орбитальной крепости “Деметра-4”. Задачи, которые он ставил, были не по силам его “персоналке”. Наконец Эндфилд сдался. Невозможно делать что-либо без соответствующих инструментов. Капитан пошел искать девушку.

Она сидела в гостиной на старом диване, оставленном предыдущим хозяином этого дома. Если не считать старой табуретки, этот диван был единственным предметом обстановки в комнате. Джек вошел в комнату, подошел к Нике, устроился рядом.

— Такой дождь… — сказала она, глядя в окно.

— И часто у вас случается подобный потоп?

— Иногда. Если это происходит в конце лета, хорошей по годы потом уже не бывает до первых заморозков.

— Я проверил, Клавдия уехала.

— Не может быть. Рейсовый на Гелиос только завтра.

— Она зарегистрировалась в “Пилигрим — отеле” гражданского сектора “Деметры-4”, номер люкс.

— Мама никогда не экономит, когда дело касается удобств и удовольствий.

— Ты знаешь, я совсем отвык работать без сетевой поддержки. Мой компьютер не справляется, — сказал Эндфилд, немного помолчав.

— Во что же ты играешь? Неужели подкидной дурак требует таких ресурсов? — пошутила Ника.

— Нам тут играть некогда. А “игрушка” будет почище “Монополии”, причем в реальном времени, с реальными объектами. — Джек улыбнулся и добавил: — Как-нибудь покажу, когда будет готово.

— Хорошо, милый, — ответила девушка, по- патрициански уверенная, что ее герой не будет заниматься пустяками.

— Ты мучаешься тут, — Джек пристально поглядел на Нику.

— Мне везде хорошо с тобой, — говоря это, княжна страдальчески сморщилась.

— Пока это не мой дом. Приложение к участку. Если хочешь, сегодня же здесь появится мебель, книги, техника и роботы.

— Джек, — укоризненно произнесла Ника, беря его за руку и поворачивая к себе браслет идентификации, на котором светились жалкие остатки неограниченного кредита, и, резко переменив тон, сказала: — Все равно, нам надо заехать ко мне за вещами. А там видно будет.

— Ну, за вещами так за вещами, — ответил Джек. — Пойду, все здесь закрою.

— Хорошо, милый, — Ника посмотрела ему вслед и улыбнулась.

Глайдер приземлился. Защитное поле включилось на полную мощность, отсекая надоевший дождь. Теперь он беззвучно барабанил на высоте 120 метров, стекая в водоотводные каналы. Повинуясь командам девушки, загорелись прожекторы на почти прозрачных стойках, имитируя ясный полдень.

На глазах стали раскрываться цветы, зажужжали пчелы и мухи, полетели бабочки. Ника поднялась к себе, с наслаждением скинула мокрое платье, надела домашний фиолетовый халат.

Потом Ника прошла к Джеку в комнату. Сидя в мягком, глубоком кресле и закрыв глаза, он с удовольствием слушал тишину дома. Княжна улыбнулась и тут же спрятала улыбку. Эндфилд посмотрел на нее.

— У меня сюрприз для тебя.

— Что-нибудь очень смешное?

— Нет, скорее познавательное… — Девушка подошла к нему сзади и положила руки на плечи. — Тебе так нравится тишина.

— Я привык. В космосе тихо… Это место напоминает космический корабль. Толстые бронестены, полевая защита, кондиционированный воздух, равномерная температура.

— Не обижайся, Джек, — осторожно начала Ника, — но там я себя чувствовала, будто на улице. В палатке или шалаше хорошо жить, лишь если можешь вернуться в настоящий дом, крепкий и прочный.

Капитан повернулся к ней, внимательно разглядывая девушку.

— Если честно, мне это бунгало тоже кажется похожим на картонную коробку. А потом шум, сквозняки, сырость, духота от нагревателей — этому нет названия. Хотя в детстве я жил именно в таком.

— К хорошему привыкаешь быстро, — сказала Ника.

— Да, мне нравится надежность и безопасность.

— Ты по-прежнему хочешь вернуться в дом посреди леса? — хитро спросила девушка.

— Я там все закрыл, — в тон ей ответил Капитан,

— Пойдем скорее. Это в библиотеке, — Ника двинулась к выходу и потянула его за руку, вытаскивая из кресла. — Тебе понравится то, что ты увидишь.

Джек и Ника пошли широкими коридорами княжеского дома, с удовольствием вдыхая свежий кондиционированный воздух, наполненный тончайшими ароматами натуральных эфирных масел. Эндфилд то и дело прикасался рукой к стене, чтобы ощутить под тонкой декоративной панелью мощь тысячетонных броневых плит. Глядя на него, девушка довольно улыбалась, стараясь, чтобы этого не заметил Джек.

— Вот мы и пришли, — сказала княжна, походя к сейфу. Она сделала несколько манипуляций. Сервомоторы тяжелой дверцы повернули ее, открывая доступ в объемистый ящик из полевой брони.

— Вот — сказала девушка, протягивая ему металлическую коробку.

— Что это? — Джек недоуменно разглядывал предмет, который там находился. — Это что, книга? Ну и вид у нее.

— Это записи давно умершего человека. Он вел их на протяжении всей жизни, но за сотню веков они практически полностью были уничтожены временем. Этой тетради больше 11 тысяч дет.

— Тетрадь. Насколько я помню, так назывались брошюры из чистых листов для записей рукой. Какая древность… — произнес Джек, вдруг почувствовав сильное волнение. — Но сюда не поместится много текста…

— От остального осталась труха. В этой тетради удалось восстановить лишь 65 листов, и то мыслимыми и немыслимыми ухищрениями.

Джек вытащил то, что называлось тетрадью, разглядывая тусклый переплет пластика, покрытый густыми сетками трещин, осторожно раскрыл. Коричневые от времени, а местами почти черные листы были составлены из мельчайших кусочков, соединенных при помощи коричнево-черной, под цвет бумаги, пленки. Капитан вопросительно посмотрел на Нику.

— Записи реставрировали при помощи атомного сканера и конфигуратора. Несмотря на ветхий вид, бумага сейчас прочнее стали. За тысячи лет молекулы чернил разбрелись по листам и буквы прорисовывали, высчитывая места наибольшей концентрации красителя.

— Ну так можно такого навосстанавливать! Я догадываюсь, кто это писал.

— Да, это нашли вместе с джаггернаутом в могиле Князя Князей. Дневникам повезло меньше, чем оружию. Ты прав. Реставраторы сломали все зубы об эти записи.

— Как это можно читать? — спросил Джек, открыв наугад пару страниц. — Ведь все это — рукопись с архаичным начертанием букв, но это полбеды. Нет связного текста, одни обрывки слов.

— Время ничего не щадит. Я знала, что тебе не понравится дневник в оригинале. Хоть в глубине практически ничего не пострадало, все равно удовольствия для тебя не будет никакого. — Ника дала ему стандартную кассету.

Джек воткнул ее в считыватель, отрегулировал тембр и громкость.

“…к реке. Закатное солнце золотило деревья на крутом обрыве. Стоял жаркий летний вечер июля. От реки доносились голоса, плеск, хохот. Молодые грузчики из артели, охранники и амазонки купались. Мне хотелось, тоже плюнув на все, залезть в воду. Но нельзя… Пророк, мессия, восставший из мертвых, не должен давать повода простым смертным усомниться в своей божественности. Да и я ведь старик на самом деле, хотя смотрю этими глазами на мир всего 25 лет и молодое тело иногда властно напоминает своими порывами об этом.

Охрана стояла на почтительном отдалении. Но даже присесть на землю было нельзя — они бы не поняли…

Телохранители почтительно расступились. Седой человек в одежде архивариуса подошел ко мне. Отец.

— Здравствуй, папа, — сказал я, глядя на закатное солнце.

— Не богохульствуйте, Князь Князей. Все знают, что вы сын господний, посланный для вразумления заблудших. Митрополит посадил на кол еще одного человека, который кричал, что Пророк всего лишь человек,

— Да, один из моих слуг застал меня за упражнениями. Глупые люди не понимают, что даже Пророку нужно уметь владеть мечом, поднимать гири, отрабатывать удары ногами. Он сразу пошел рассказывать об этом встречным и поперечным. Во всяком случае, я не просил преподобного Алексея об этом.

— Ты заставляешь людей считать себя богом, сын.

— Нет, это они хотят видеть меня богом, отец. Но мы-то знаем, что это не так. Напрасно ты отказываешься от титулов и положения, которое я тебе предлагаю.

Быть человеком, который произвел Пророка на свет, очень, почетно, а главное выгодно. Мой брат, Сергей, не заставил себя упрашивать, когда я ему дал графский титул и земли тамбовского княжества в управление.

— Он еще молод. — Старый княжеский архивариус при этих словах покривился. — У него нет принципов,

— Ты снова затеваешь старый спор, папа. По-твоему, я должен был использовать свой талант во благо народа: строить машины, изобретать лекарства, просвещать темных и забитых… И уж ни в коем случае не лезть на престол. — Я немного помолчал, потом продолжил: — Скажи, отец, как ты думаешь, скоро ли меня посадили бы на кол? Через неделю, месяц, год? Ах, эти прекрасные идеалы бессребреничества прошедшей эпохи… Как они мне знакомы, сколько вреда они принесли, разоружая прекраснодушных теоретиков перед злонамеренными практиками.

— Ни один князь, из тех, что правили княжеством Владимирским, не пролил столько крови, сколько ты. Но они были невежественными дикарями. Ты же умен, последователен, а главное, все понимаешь и знаешь, чего хочешь. Ну, разве мало тебе быть князем во Владимире? Разве мало поклонения и роскоши? Я не знаю, кто научил тебя, как выдержать Большое Испытание… Я мог бы сказать, что последние три года, перед тем, как ты стал кандидатом-соискателем, ты учился по старым утаенным книгам обращению с компьютерами.

— И правильно сделал, что не стал говорить. Тем более что это неправда. Знаешь, тебя могут убить по одному моему знаку…

— Сын, ты будешь страшным тираном. Тебе уже мало несчастной Владимирской земли. Тебе мало Суздаля и Рязани, тебе мало Тамбова и Новгорода. Твои лодьи готовы нести твою богопротивную власть по огромной планете, снося джаггерами и “тамбовками” тех, кто осмелится противиться тебе. Остановись, сын… Пойми, что ты безумен… Я хорошо, слишком хорошо знаю тебя, чтобы понять, что стоит за разведывательным полетом на Запад. Кто поверит, что для этого нужно лететь на эскадре вооруженных массометными пушками и атомными ракетами антигравитационных кораблей и загружать боекомплектом не только зарядные камеры, но и все свободные помещения на корабле?

— Не атомными, — механически поправил я его. — Ракетами с боеголовками полного распада. Мощное и экологически чистое оружие.

— Неважно. Ты летишь воевать и знаешь, что придется встретиться с сильным противником.

— Массометные пушки — “тамбовки”, как ты выражаешься, очень прожорливы. Во время осады Тамбова пара пушек израсходовала за полчаса сорок возов стеклянной картечи. На лодье их семь. Мы будем очень далеко от дома, мало ли что может случиться. Буду рад, если оружие не понадобится.

Мне вспомнилось, как после отказа Тамбовского владыки капитулировать я приказал обстрелять город ночью массометными пушками.

Он считал оборону неприступной: рвы, высокие и толстые стены, надеялся на сильный гарнизон и народное ополчение, пушки и автоматическое оружие — недаром княжество было самым серьезным противником Владимира, его политики, его интересов на юге.

Вспомнил громовые раскаты от полета разогнанной нереактивной тягой до пяти километров в секунду картечи, огненные дожди траекторий, ад взрывов, вой обезумевших людей.

Стеклянные шарики пробивали насквозь стены, разносили дома, зажигали все новые очаги пожаров.

Я обставил эту бомбардировку с театральной пышностью: массометы стояли открыто, в свете костров и факелов, перед каждым выстрелом пронзительно гудели трубы, оповещая людей в городе о том, что через мгновение на них обрушится смерть. Бояре вздрагивали от раскатов грома, попы крестились, солдаты и офицеры Техкорпуса ревели от восторга.

— Ты хочешь повторить эту страшную бойню. Зачем? — архивариус почти выкрикнул. — И ты, и я знаем, что там осталась развитая технически цивилизация и гармоничное, справедливое общество. Люди там равны и сами выбирают себе правительство. Там нет произвола, достоинство и честь каждого защищены законом.

Ты летишь туда, чтобы растоптать все это, установить диктатуру по образу и подобию родного отечества… Мне кажется, что ты или больной, или безумный. Я не знаю, кто тебя научил всему этому. Я воспитывал тебя совсем не так. Ты стал маньяком в этом своем Кадетском корпусе. Я не знаю, как нужно было издеваться над ребенком, чтобы воспитать такое чудовище.

— Тише, отец. — Теперь меня смешили эти старые споры. — Совсем не нужно, чтобы они слышали такое. Вряд ли я смогу спасти тебя от кола на площади… Совсем не обязательно, что я должен был унаследовать твои идеалы по факту рождения и заниматься сейчас семейным бизнесом — рыться в старых книгах и писать славословия князю, получать затрещины от высокопоставленных холуев и с готовностью подставлять зад под княжеские розги. Если тебе интересно, когда это началось, вспомни тот день, когда покойный Иван Васильевич определил меня в кадеты. — Отец поник и заметно съежился. — Ты спорил с князем, не желая меня отпускать, а он выпорол тебя, хорошо, на кол не посадил. Тогда я понял, как соотносятся ум и сила. Похоже, ты так и остался прекраснодушным идеалистом. Мне хватило твоего примера, чтобы понять, как это плохо. А сейчас ты пытаешься навязать мне по факту родства свои идеалы, которые ни к чему хорошему тебя не привели. Ни пала! У каменных, ни богатства, ни власти ты не добился, а теперь хочешь, чтобы и я был таким же.

Отец замолчал и стоял, глядя на закатное зарево. Я понял, что обидел его насмерть.

— Ты знаешь, не все, что писали об этой стране за океаном, правда. Везде правят деньги и сила, все остальное всего лишь камуфляж. Да и неизвестно, что там сохранилось.

В небе показался летающий корабль. Огромная чечевица небесной лодьи бесшумно приближалась. Крики и плеск за кустами смолкли.

Антигравитационный корабль размером с половину футбольного поля подлетел совсем близко, так, что стали видны стрелки в прозрачных плестигласовых башенках и пилоты в фонарях кабин.

Заходя на посадку, лодья развернулась кругом, словно кокетничая, показывая плавные аэродинамические обводы корпуса и жерла массометных пушек.

Она была действительно красива своей грозной мощью — добротное изделие владимирских оружейников середины 2647 года. На борту был написан номер “005” — это был мой корабль.

Лодья исчезла за деревьями, опускаясь в карьер.

Грузчики из артели заторопились на погрузку, подгоняемые десятниками, таскать в мешках и плетеных корзинах шарики из плавленого кварца для ненасытных пушек.

— Ведь правда она хороша? — спросил я. — В машине нет ничего лишнего, все функционально, четко и просто. Если бы ей дать цельнометаллический, герметичный корпус, можно было бы летать в стратосфере и даже за пределами атмосферы. Можно было бы отправиться на Луну или Марс.

И это без всяких сверхсложных баллистических расчетов, центров управления полетами, экономии каждого миллиграмма веса на корабле, озоновых дыр, столбов пламени от одноразовых ракетных ступеней. Все было бы так же просто, как поездка на автомобиле.

Отец недоверчиво посмотрел на меня

— Лучше бы ты летел на Марс и вообще занялся исследованием Космоса, раз тебе некуда силу девать.

— В свое время я видел рисунок в альбоме карикатур, посвященный запуску первого российского спутника, — телега, запряженная тощей клячей, везет ракету на старт.

— У нас в библиотеке такой книги нет.

Отец, так же как и я, обладал фотографической памятью.

— Я видел ее в конце двадцатого века, по-моему, в начале девяностых… В княжеской библиотеке такого действительно нет.

— Ты опять бредишь. Мне ли не знать, что ты родился в 2623 году.

— Становится холодно. Давай дойдем до карьера и поговорим в кабине лодьи.

Мы пошли по тропинке через кусты: сутулящийся и выглядящий немного пришибленным отец, я, мордовороты-охранники и офицеры штаба.

Вскоре лес круто оборвался, и мы оказались на берегу затона, доверху наполненного стеклянными шариками.

Полупрозрачные груды зарядов горели в последних лучах закатного солнца. Вода была частично слита, частично испарилась от жара падающих капель плавленого кварца, выпущенных из расположенной почти за 70 километров установки в старом Гусь-Хрустальном.

Огромные, ржавые корпуса направляющих компенсаторов башнями возвышались над озером, до краев полным стеклянными шариками.

Во время работы установки нагревались почти до красного каления, поэтому красить их было бесполезно, все равно любое покрытие горело, и горячий металл покрывался слоем окалины.

Несмотря на уродливый вид и явную схожесть с металлоломом, компенсаторы были мощными и высокоточными машинами, создававшими проходной коридор для кварцевых шариков, после того как, извергнутые из реактора-плавильника и выброшенные в небо ускорителями, они взлетали на 400 километров за пределы атмосферы и медленно падали в уменьшенном компенсаторами гравитационном поле. Проходя мимо, я распорядился, чтобы установки законсервировали, потому что в этом году лить картечь мы больше не будем до нового паводка на Клязьме, который наполнит карьер водой.

Разумеется, я никогда не объяснял отцу, как действуют эти механизмы, а он, воспитанный на старых картинках, представлял себе промышленные агрегаты блестящими, ухоженными, я: снабженными соответствующими бирками и управляемыми целыми сменами операторов, сидящих в просторных залах управления.

Однажды я привел его сюда ночью, когда установка работала и раскаленные шарики плавно падали в воду, стягиваемые полями компенсаторов. Со стороны эта картина производила впечатление сильного, могучего, недоброго колдовства. Папа хоть и считался образованным человеком, но, как и все, был суеверен.

Именно тогда он всерьез стал считать, что в меня вселился злой дух, используя это тело для своих целей.

Мы подошли к лодье. Она стояла, выпустив посадочные стойки, огромная, грузная и беспомощная на земле. На корму по наспех сколоченным трапам забирались грузчики с мешками и корзинами, а потом бежали обратно, свалив свой груз в зарядные камеры. Отослав пилотов и охрану спать, я остался наедине с ночью, своими сомнениями и отцом, который еще больше их усиливал. Щелкнув тумблером, погасил лампы в кабине.

Свет костров и факелов почти не доставал сюда. Пощелкивали датчики биолокатора, шелестяще тикали часы, едва слышно доносился невнятный шум погрузки.

— Мы одни здесь. Нас никто не слышит, — сказал я. Ночь побеждала остатки дня, в высоком небе уже появились самые яркие звезды: Вега, Альтаир, Денеб. На западе ярко горела Венера. Земля уже была темна, и лишь в небе дотлевали облака, подсвеченные далеким солнцем, которое ушло за горизонт.

— Как ты думаешь, зачем я ношусь с тобой? — спросил я его.

— Наверное, потому, что я все-таки тебе отец, — ответил он.

— Ну что это меняет? Ты считаешь, что я хочу получить родительское благословение и напутствие перед дальней дорогой?

— А как ты сам думаешь? — По его тону было понятно, что он обиделся.

— Не буду врать, что мне это сильно нужно. Просто ты' единственный в этой стране, да и, наверное, на всем свете, кто мог бы понять старого, не слишком счастливого человека, которому выпал еще один шанс.

Ты ведь воспитан в старых понятиях, на идеях конца двадцатого века, впрочем, как и я. С одним отличием, правда. То, что ты видел на картинках, о чем читал в книгах, было для меня реальностью.

— Ты хочешь убедить меня в своем безумии? Какое счастье, что мать не дожила до такого: мало того что ты отказался от своей семьи, от рода для того, чтобы объявить себя новым князем, ты еще хочешь доказать мне, что это правда. Не поверю ни за что. Ты просто сошел с ума. Тебя надо лечить — антидепрессанты, нейролептики, электросон, и ты станешь нормальным. Кстати, нечто подобное, вплоть до инсулинового шока и лоботомии, нужно было применить ко всем “сверхчеловекам”, вождям, диктаторам, чтобы привести их в чувство и оградить от их больной, ядовитой психики нормальных людей. Я не виню тебя, сын, — ты не ведаешь, что творишь.

— Как трогательно…”

Тут из колонок ударила невразумительная смесь звуков. Джек поморщился.

— Это что?

— Запись дальше идет на техно, — не слишком уверено сказала Ника.

— Не верю. Белиберда какая-то. Хотя постой, поставь декодировку технобукв на старый английский.

— Да, действительно, — Ника вдруг с облегчением рассмеялась. — Князь Князей изменил правописание английского по принципу “как слышится, так и пишется”, а сам продолжал делать это по старинке.

“…Старый слабоумный идиот. Ты думаешь, что знаешь все о норме и безумии и даже готов насильственно насаждать свои понятия при помощи электрошока и других “гуманных” средств. Правители прошлого создали комплекс ограничений, предписанный простым смертным, и даже добились того, что и через 650 лет после их конца некоторые личности повторяют, как попугаи, этот бред.

Отец с ужасом посмотрел на меня.

— Не понимаю…

Я повторил ему на русском, значительно смягчив выражения.

Мы снова долго сидели и молчали.

— Откуда ты знаешь, что в сейчас в Америке? Шпионишь в их пользу? — спросил я хмурым протокольным тоном.

— 428 лет назад высоко над городом пролетела серебряная птица, оставляя за собой тонкий туманный след, который состоял из четырех нитей, — архивариус не понял шутки и стал объяснять совершенно серьезно то, что я давно уже знал.

— Я видел эту картинку, — перебил я отца. — Рисовальщики довольно точно разглядели самолет. Это восьмимоторный американский бомбардировщик “Б-52”. У него четыре консоли со спаренными реактивными двигателями.

— Он сбросил…

— Неужели бомбу? — опять пошутил я. — Ты мне уже ведь рассказывал. Коротковолновый передатчик с комплектом батарей и инструкцию на ломаном русском по отправке сообщения вместе с листовкой, как хорошо живется в Америке. Я знак гораздо больше тебя, папа.

Не говоря больше лишних слов, включил ему запись, периодически останавливая воспроизведение и переводя. Это был отрывок передачи нью-йоркской радиостанции, принятый с запущенного мною спутника. На частоте 105,5 FM диктор рассказывал о приготовлениях к экспедиции, предпринимаемых государственным акционерным обществом “Exploration Ltd”, имеющей целью высадку на побережье Франции, которая состоится сразу после спуска на воду океанского транспорта “New Mayflower” и судов сопровождения, включая танкер и четыре эсминца конвоя. Акция планировалась на март следующего года с тем, чтобы колонисты могли получить осенью урожай и дожить до следующей весны.

Рассказ перемежался рекламными призывами приобретать акции, с обещаниями вкладчикам дивидендов и огромных земельных наделов.

Вскользь упомянули там и о критически настроенных журналистах, которые были линчеваны неизвестными патриотами за сбор тщательно замалчиваемых фактов подготовки вторжения.

Оказывается, большинство из тех, кто поплывет на “New Mayflower”, — амнистированные преступники, наркоманы, больные СПИДом и синдромом X. Все переселенцы проходят тотальную психоидеологическую обработку под девизом “Убей чужака”. Ими изучаются минновзрывное дело, тактика противопартизанских действий. За колючей проволокой в тренировочных лагерях ежедневно слышна стрельба — будущие колонисты проводят боевые стрельбы.

В рамках государственного заказа проходят опыты по выращиванию опийного мака и конопли в Мексике и Колумбии, строятся новые винокуренные заводы, организуются закрытые производственные лаборатории по выпуску крека, героина и лизергиновой кислоты. Разумеется, поставки наркотиков и алкоголя планируются для жителей Европы.

Понятно, что все данные, собранные “отщепенцами”, громогласно опровергались как попытка нажить политический капитал на осквернении Великой Исторической Миссии — Нового Заселения Старого Света.

Отец страдальчески морщился, временами поглядывал на меня с недоверием. Несмотря на свой проамериканский менталитет, он, зная про “веселые” дела, которые творились при освоении Америки, и сложив это с моей информацией, мог представить, что ожидало всех нас.

В глазах его стоял вопрос, насколько правдиво то, что ему говорят. Архивариус кривился, мотал головой, но продолжал слушать, завороженный звучанием чужого языка.

— Я не верю тебе, — закричал он и вдруг осекся, наткнувшись на мой твердый взгляд, которым я пробил его насквозь. — Ты клевещешь, потому что хочешь протянуть свои грязные лапы и туда, — добавил он более спокойно. — Откуда я знаю, что все это правда? Спутник еще какой-то придумал. Неужели ты сможешь запустить спутник? Все, что ты смог, — это построить деревянные корабли для своих варваров, которые способны некоторое время держаться в воздухе вопреки законам физики.

— Спутник… — ответил я с усмешкой. — Это было просто. Двигатель подъемной тяги, несколько тяговых, ржавая цистерна, холодильная установка, нагреватель, термостат, сканер, много антенн. Правда, и проработал он всего пять часов. Чего можно ждать от такой рухляди…

Отец пристально посмотрел на меня.

— Так почему же тебя это тревожит?

— По данным последней телеметрии, температура была всего 45 градусов.

— Ну и что?

— Вот и я думаю, что ничего страшного.

Я не сказал о том, что угнетало меня больше всего. Я боялся, что мой орбитальный разведчик был сбит противоспутниковой ракетой или, еще хуже, наземным лазером большой мощности. Видимо, отец понял мои сомнения.

— Что еще ты знаешь об этой стране? Какая она сейчас?

— Что можно узнать из пяти часов массовых радиопередач. — Я сделал паузу. — Государственный строй — республика. Управляет выборный президент. Его выбирают исключительно и из военных. Сенат и конгресс отсутствуют. Вместо них Координационный Совет, большинство его членов — высшие армейские чины. Как я понял, страна недавно закончила воевать с Мексикой и присоединила ее территории в качестве пятьдесят третьего штата. В стране сильная армия, вооруженная танками и самолетами. Очень строгая цензура, искусственно нагнетается напряженность и поддерживается “энтузиазм”. Вообще страна в высшей степени неоднозначная и странная. Государственная власть крепка только в городах, а городов там немного. В прочих местах власть признается лишь формально. На самом деле управляют бандиты, шерифы, командиры воинских частей — где кто и как извернется. Из городов не разбегаются лишь потому, что в других местах будет еще хуже. Но вообще это мои домыслы. Они утверждают, что там демократия, любовь народа к президенту и правительству, то есть Координационному Совету, успехи в возрождении промышленности и транспорта, подъем науки, техники, искусства. Вовсю действуют государственные программы увеличения рождаемости. Запрещены противозачаточные средства. За распространение — тюрьма. За аборты — смертная казнь. На супружеские пары, не имеющие детей, смотрят косо, считается, что рождение детей не только личное дело. Все это подкрепляется системой льгот и пособий многодетным семьям в городах и дополнительных налогов и штрафов для бездетных.

Если судить по данным радиоперехвата, девяносто процентов времени идут развлекательные программы, густо начиненные рекламой, репортажи с бейсбольных матчей, политизированные шоу и патриотические песни. Остальное — выпуски новостей. В Совдепии даже в самые худшие времена по радио хоть иногда говорили о поэзии, литературе, живописи, науке, на худой конец.

Я прокрутил запись. Хор пел нечто напыщенно парадное, выражая охвативший вдруг их энтузиазм.

— Пламя души своей, знамя страны своей мы пронесем через миры и века, — я пропел это, отчаянно фальшивя. — Если помнишь, была такая песня у нас. Мотивчик похожий.

Он молчал долго… Насмерть… Наверное, он представлял Америку страной, где нет горя и слез и писсуары сделаны из золота. Каково ему было узнать, что там сейчас еще хуже, чем было у нас при Сталине? Интеллигенция боится авторитарных режимов, мечтает о месте, где нет так возвышающего их тотального оболванивания и нетерпимости к чужому мнению. Хотя, если это у них отнять, они будут несчастны. Как они смогут жить без разговоров вполголоса на кухне за бутылкой портвейна? Гордясь свободой мысли, они подобны олигархам с их гордостью властью и богатством. И те и другие заинтересованы, чтобы у них было, а у других нет. Олигархи морят народ голодом и замыкают его в круг безысходных житейских проблем, а интеллектуалы, типа моего папашки, претендуют на духовное руководство и запутывают в общем-то простые вопросы, чтобы истина была заменена их мнением. А впрочем, все люди таковы.

Ну, да я отвлекся.

— Этого не может быть, — сказал он, очнувшись от тяжелых раздумий, все еще находясь под впечатлением от пения многоголосого хора и мощного звучания незнакомых инструментов. — Это не может быть правдой.

— Это правда, на самом деле. Ты ведь прекрасно знаешь, какие записи есть у нас в библиотеке. В свое время ты прослушал все, когда я восстановил компьютер. И главное. У меня ведь много часов этого перехвата. Теоретически голоса можно синтезировать при помощи специальных программ, но если ты хоть немного понимаешь, как это делается, то, извини, папа, я не готов провести тысячи часов за ящиком с экраном лишь для того, чтобы убедить тебя.

— Как я сразу не догадался, — в голосе архивариуса стало пробиваться злобное торжество. — Ты это сделал, чтобы убедить бояр, своих солдат и все наше общество…

— Может, хватит идиотства на сегодня, — оборвал его я. — Кого из нынешних власть имущих вдохновят идеалы американской демократии? Кого остановит гармоничное социальное устройство? Мы живем в каменном веке, папа, где никому нет дела до утопических изысков давно истлевших бородатых мертвецов.

— Но ведь тогда выходит, что ты действительно понимаешь этот язык, что за океаном есть страна, которая обогнала нас на сотни лет по устройству общества и развитию техники.

— И еще кое-что…

— Не может быть.

— Какой же ты дурак! Тебя приводит в священный трепет чужая речь, особенно когда я говорю на их языке. Кретин. Посмотри вокруг себя, выгляни в окно. Да на то, чтобы рассчитать одни только обводы корпуса, ушли десятки часов машинного времени. Знания, которые были использованы, больше не существуют в нашем мире… Вернее, я единственный, кто может с грехом пополам использовать программы компьютерного проектирования и старые справочники. А сколько нужно знать, чтобы рассчитать параметры тяговых и подъемных двигателей написать программы для управления кораблем. Физику, математику, программирование, сопромат, электротехнику, радиоэлектронику. Откуда все это стало известно сопляку из богом забытого Владимира через века после того, как исчезли последние остатки научно-технических знаний?!

— Злой дух, которым ты одержим, подсказал тебе все это.

— Дважды дурак. — Я сделал паузу. — А реакторы полного распада, нереактивная тяга, джаггернауты и массометы? По понятиям науки, в которую ты веришь, как папуас в Мумбу-Юмбу, это невозможно: “перпетуум-мобиле” нарушение закона сохранения энергии и импульса. Оказывается, злые духи неплохо разбираются в технике. А может, и ты считаешь, что злые духи носят мои корабли, облепив их кучей, толкают электроны в батареях, греют плазму в реакторах? Лучше признай, что сумма знаний, которая потребовалась для этого, невозможна в наше несчастное время.

— Кто же ты на самом деле? — Отец с ужасом смотрел на меня.

— Лишь один знал это в погибшем мире.

— Ты хочешь сказать, что ты в самом деле этот ужасный сумасшедший изобретатель, человек, который продавал бомбы бандитам и террористам, чуть не взорвал планету, грабил и убивал… Нет, сын, ты, наверное, плохо учил историю, если выбрал для самозванства такую личность. Я ведь читал его дневники в подлиннике, а не в канонических текстах. Читал записи, с позволения сказать, соратников.

Я смотрел на седого поджарого человека в одежде княжеского архивариуса. Никогда не думал, что будет так обидно. В памяти ворочались картинки, которые, наверное, лучше было бы забыть.

…Колонна машин движется по заснеженным улицам темной, умирающей столицы, лишенной тепла и электричества.

Я смотрю, как мимо меня за стеклами “Фронтеры” ползут грузовики с продовольствием и снаряжением. Покачиваясь, проплывает автобус с женщинами и детьми…

В темных окнах домов изредка появляются неверные огоньки, и это заставляет пристально вглядываться в стылые громады многоэтажек. Стволы джаггернаутов направлены во все стороны, готовые открыть огонь.

Редкие пикеты из несчастных солдат и милиционеров, которые, как и все в этом городе, больны синдромом X, таким образом выжившее из ума правительство пытается удержать жителей, заставляя их умирать в четырех стенах промороженных насквозь квартир, сбиваются стрелками на головных машинах. Лучи рукотворных молний на мгновение нестерпимым блеском разгоняют ночь. На водителях и стрелках шлемы с кроссполяризационными ячейками в смотровых стеклах, что придает им жуткий вид инопланетных роботов-гуманоидов. Костры из горящих домов и техники освещают нам дорогу…

…Бесконечная трасса. Фуры вязнут в снегу. Водителей торопят — многие дети совсем плохи. Мои генераторы не дают им умереть, но и жить они не могут. Надежда и отчаяние толкают машины вперед. В окружающих деревнях ни огонька, из труб не идет дым — повальные смертельные отравления продуктами своего хозяйства осенью и синдром X, которому на Природе есть где развернуться во всю мощь, опустошили землю на сотни километров…

…Бледный зимний день в деревне Киржач. У новенькой башни водокачки монтируются генераторы формы — целое поле сложнопрофилированных конструкций высотой в человеческий рост. Стучат молотки и топоры, шипит сварка — по периметру башни под самой крышей сооружается крытая терраса для дозорных, устанавливаются бронеблоки, монтируются пулеметные гнезда. Изнутри выкидывается все лишнее, там монтируются приборы и системы. Все делается в крайней спешке, и только общее истощение людей не дает возможности разгореться выяснению отношений…

…Дети отчаянно плачут и сопротивляются, когда их силой затаскивают в башню. Наверху, в анабиозной камере, они успокаиваются и позволяют уложить себя на многоярусные стеллажи. Дыхание становится ровным, щеки розовеют — чумазые и измученные жители нового мира вместе со своими матерями засыпают, чтобы проснуться, когда уже не будет ни болезней, ни смерти…

…Бесконечная зима. Экспедиции за продуктами, оборудованием, книгами. Стрельба. Кровь на снегу. За полем генераторов появляются первые кресты с фанерными табличками…

…Лето. Из земли не выросло ни травинки. Леса стоят голые и пустые. Вместо обогревателей пыхтит рефрижераторная установка, снижая температуру в камере до 12 градусов. Меня все чаще одолевают сомнения, смогут ли проснуться те, кто лежит без движения там. На экране ноутбука бегут линии телеметрии: заторможенная активность мозга, редкое дыхание, замедленный пульс — параметры спящих соответствуют расчетным…

…Отказ холодильной установки. В камеру впрыскивается холодная вода, чтобы снизить температуру и предотвратить обезвоживание. Поочередно, потому, что долго находиться в камере невозможно, дежурные расчеты смазывают тела специальным составом…

…Трещат автоматы. БТР толкает по ржавым рельсам холодильную секцию из четырех вагонов со станции Рязань-Товарная, поливая из башенного пулемета пространство за собой. Люди, которые пережили зиму, изменились. Лица стали уродливыми масками, заметно выросли клыки, на пальцах появились когти. Пули убивают их с большим трудом. На одного такого мутанта уходит целый рожок патронов. Приходится стрелять из джаггеров и крупнокалиберных пулеметов. Вагоны плывут сквозь ад бушующего пламени и пулевых трасс. Когда кажется, что все уже закончено, в широкий зад БТРа врезается реактивная граната из “РПГ-7” и через мгновение еще одна. Повернутая назад башня бронетранспортера отлетает, как крышка кипящего чайника…

…Монстры грызут мертвые тела и пьют кровь. Судя по тому, с какой жадностью они накинулись на трупы, нападение было совершено исключительно для утоления голода. Джаггернауты выжигают все живое и неживое, оставляя на станции клокочущее море огня…

…Впервые недостаток людей стал таким явным. Отряд отказался от вылазок даже в ближайшие города. Снова зима, снова снег. Неизвестно, сколько будет длиться этот период…

…Ни одно живое существо, кроме мутантов, не может существовать на поверхности, ни одно растение не может вырасти. Нас спасают от смерти лишь синеватые огоньки плазменных разрядов в портативных генераторах. Тяжелый морозный воздух явно отдает запахом затхлого погреба. Невыносимая могильная тишина давит на последних оставшихся в живых людей…

…Стрельба в ночи. Вампиры нападают со всех сторон. Монстры уже были под башней, когда их обнаружили. Горстка людей бросается в самоубийственную атаку на помощь дозорным. Стрелять из джаггеров нельзя, и в ход идут автоматы, гранатометы, штыки, приклады, топоры и лопаты…

…Рассвет на водокачке. От всего отряда осталось десять человек. Вампиров удалось выгнать за пределы генераторного поля, и струи джаггеров сотнями косят бывших людей. Даже с оторванными конечностями, слепые, обожженные, они движутся к башне, ощущая живую человеческую плоть. Почва горит от струй М-плазмы, тяжелый удушливый дым стелется по земле. Глубокие радиальные борозды заполняются расплавленной породой…

…Ночь. Чудовища воют, собравшись там, где лучи джаггернаутов не могут их достать. Ядовитый, тоскливый, далекий вой наполняет сознание людей. Смертоносные мыслепосылки размягчают волю, внушают безнадежность и страх. Но когда твари поднимаются в атаку, их встречают струи огня. И снова бывшие люди воют или палят наудачу из автоматов, пулеметов и снайперских винтовок. Рядом со мной свистят пули, выбивают осколки кирпича из стен…

…Нас осталось двое. Все остальные погибли — пули, усталость, безумие, которое твари навели на нас, вывели из строя почти всех бойцов. Те, кто не видел, как с криком бросаются с башни сорокалетние мужики, зная, что некому будет защитить их жен и детей, лишь бы избавиться от нестерпимой муки наведенных вампирами видений, тот не видел плохого в жизни. Я двигаюсь как робот, на меня прыгают гориллы и пауки, на язвах кишат черви. Прекрасные нагие женщины протягивают ко мне руки, равнина вдруг заполняется водой, которая подступает к моим ногам. Немигающие глаза в небе смотрят на меня с укором, по зеленой равнине бегут счастливые люди, крича, что все кончилось, легионы вампиров маршируют на меня, пляшут скелеты, голоса нашептывают о смертельной тоске, одиночестве, богоизбранности…

…Я устал бояться. Индикатор дает сигнал, и мое оружие посылает смерть врагу. А эти картинки меня уже не волнуют. Последний человек умер много дней назад. Василий застрелился. Правда, перед этим он принес из погреба сто цинков с патронами, заряды для джаггера и пару новых автоматов, за что я ему теперь крайне благодарен. Я тоже почти мертвый. Шагающий механизм. Сигнал — выстрел. Сигнал — выстрел. В промежутках между ними сон, еда или набивка рожков патронами. Сигнал — выстрел. Кажется, я стреляю даже тогда, когда сознание отключается. Остатками разума отмечаю, что прошло много времени — стало почти тепло, и снизу начинает нести сладковатым запахом разложения…

…Полнолуние. Ночь на исходе. Жутко воют вампиры. Они прячутся в воронках и медленно, но верно сжимают кольцо. Я не могу быть сразу на обеих сторонах террасы, мутанты успевают перебежать и спрятаться. Если их видит мой индикатор, то струи джаггернаута жгут мертвую плоть. Но бывшие люди все ближе. Рядом с зелеными коробками цинков мигает красным глазком готовности активированный заряд полного распада на 20 килотонн тротилового эквивалента. Если монстры захватят башню, то найдут здесь только смерть. Мне кажется, что воздух стал свежим, а за толстой стеной в два кирпича раздаются голоса. Внезапно побитые пулями лопасти вентиляторов начинают вертеться быстрее. Открывается дверь. На пороге появляется человек. Индикатор дает совсем другой сигнал. Я вовремя останавливаю движение пальца на спусковом крючке. Несмотря на то что женщина выглядит после многолетнего сна почти такой же страшной, как вампир, она, безусловно, живая — прибор поет победную мелодию футбольного марша — это Галина Громова, жена, вернее, уже вдова Василия Громова…

…Бывшие люди словно взбесились. Биодатчики регистрируют движение со всех сторон. Я кричу и стреляю туда, где в свете наступающего дня четко видны силуэты врагов. Очень скоро бойницы и пулеметные гнезда оживают. Женщины и дети плохие стрелки. Они мажут или бьют в неубойные места мутантов. Те идут, почти не таясь. Мой джаггер вынужден молчать, потому что на защитниках башни нет шлемов с кроссполяризационными ячейками…

…Пользуясь силой мертвой плоти, вампиры пытаются лезть по отвесным стенам, бьют тараном в намертво заваренную термитом дверь водокачки. Их очень много, поле генераторов кишит ими. Женщины приноровились стрелять. Твари падают, раскромсанные пулями, но все новая и новая нечисть лезет на нас…

…Солнце встает над горизонтом. Дикий, нечеловеческий, злобный вой проносится над равниной. Монстры корчатся, покрываются язвами, плоть их плавится, будто пластилин на огне, растекаясь лужами отвратительной жижи. Жуткая вонь заставляет людей на башне надеть противогазы. Кто не смог сделать это или замешкался, сгибаются в неукротимых позывах рвоты.

Я смотрю на солнце через потные стекла резиновой маски, медленно сползая по стене. Меня наполняет ни с чем не сравнимое чувство облегчения, чувство того, что выполнил одну из самых важных задач своей жизни… Я смеюсь и кричу, но из горла исходит слабое сипение, похожее на свист пробитой автомобильной камеры…

Я возвращаюсь в реальность и обнаруживаю, что держу отца за шиворот и размеренно колочу его затылком о прозрачное стекло кабины. Опомнясь, я бросаю папика, и он падает в кресло как мешок с дерьмом. Слезы текут по его лицу, архивариус пытается что-то сказать, но только разевает рот, как выброшенная на берег рыба. Я мог бы посадить на кол, замордовать плетьми этого никчемного педанта и чистоплюя, но я знаю правильный ответ, и это меня останавливает. Я знаю, что бился тогда в чертовом Киржаче на проклятой башне не только для того, чтобы жили неблагодарные твари вроде него или покойного князя Ивана. В первую очередь я сделал это для себя, хотя бы для того, чтобы родиться вновь на Земле не ящерицей, рыбой или вампиром…”

Ника выключила чтеца.

— Оставь, — негодующе сказал Джек.

— Хватит на сегодня, — возразила Ника, — ты и так уже весь там. Отдохни.

— Наверное, ты права, — с перегоревшим вздохом ответил Джек. — Мне всегда была интересна эпоха Князя Князей. Всегда удивляло, что его пытаются сделать этаким чудовищем, исчадием ада, посланцем Сатаны на Земле. Прошло ведь столько времени. Многие более поздние политические деятели, герои, тираны забыты. О них нет даже упоминания в популярных курсах истории, но Проклятого вспоминают и сейчас, и, несмотря на очевидные достоинства и заслуги его перед человечеством, Князя Князей, Джихана Цареградского рисуют исключительно черным цветом.

— А разве нет? Вспомни, как жестоко он подавлял восстания, его шлемоголовую гвардию Серых Теней, генераторы стерилизующего излучения и системы тотального прослушивания мыслей.

— Ну, все это применялось и потом, правда, под другими названиями…

— Князь Князей прожил больше двух тысяч лет, и это было время страха. Люди боялись не то что говорить, думать против его системы. Ни один человек, будь то владетельный князь, родовитый дворянин или простой крестьянин, не чувствовал себя в безопасности. Штурмовые лодьи, десантники-спецназовцы или просто шлемоголовые зомби расправлялись быстро и жестоко со всеми недовольными.

— Наверное, это совсем не так.

— Нет так. Вспомни летописи. Раньше писали “в лето такое-то ничего не случилось”. При нем писали “в десятилетие такое-то ничего не случилось”. Болото. Никаких событий.

— Неправда, — Джек почувствовал, что начинает раздражаться. — Так писали те, кто привык, что каждый год случаются неурожаи, бунты, стихийные бедствия, войны.

Сравни даты открытия основополагающих физических законов, технических изобретений, без которых наша цивилизация не могла бы быть такой, как сейчас, начало колонизации основных планетных систем: Эпсилона, Тау, Деметры, Алой, Гелиоса и многих других — миров, которые считаются сейчас лучшими по природным и климатическим условиям. И потом, если ничего не случалось, то где же кровавые подавления восстаний и все такое прочее?

— Не было жизни, не было чувства. Великие герои, судьба которых была водить за собой армии, вынужденно жили как обычные люди. Прирожденные политики вязли в мельчайших домашних интрижках потому, что были не востребованы чудовищной обезличивающей системой Проклятого. Прекрасные женщины, потенциальные богини для героев и музы для поэтов, от рождения до смерти прозябали в роли домохозяек, служащих и научных работников. Десятки поколений обманутых надежд…

— Небеса открылись для пилотов и исследователей, которых так заботливо выращивал Джихан Цареградский, люди наконец вырвались на просторы Космоса с тысячами пригодных для жизни миров. Они избавились от планетарных ритмов Старой Земли, стали не жалкой плесенью, которую мог прихлопнуть залетный астероид, а расой космической, вечной, неуничтожимой. — Джек сделал многозначительную паузу. — Не тупоголовые эмоционали, которые только и умели, что травить себя примитивными “чувствиями”, это сделали. Не для них была распахнута бесконечность…

— Какая разница между океаном и каплей, секундой и вечностью? Разве это критерий счастья? На новых планетах было то же самое…

— Неужели ты думаешь, что человек живет для того, чтобы потешить свои эмоции? Все эмоционали думают так. Они не смирились с правильным устройством жизни при Князе Князей. Уже через пятьсот лет они сломали порядок, казавшийся незыблемым, растащили по кусочкам великую империю, разрушили правильные законы и судейство, заменили их противоречивыми и взаимоотменяющими друг друга уложениями о наказаниях, ввели суд присяжных — и это после четких и логичных процедур установления виновности, принятых при Князе Князей. Они изменили даже технику, вместо простых и удобных терминалов с дружественными интерфейсами эмоционали ввели неудобные, громоздкие, с вывернутой наизнанку логикой управления. Да что там говорить, сама знаешь, как все изменилось после его смерти. А сделано это было для того, чтобы кричать “Залпом пли”, гореть заживо в орудийных казематах, устраивать судейские спектакли, болеть, гнить, страдать от бедности — короче, наслаждаться сансарой во всех ее проявлениях. В свете событий, которые случились потом, меры, принятые Проклятым, не кажутся чрезмерными.

— О да, я понимаю, почему ты… почему все “драконы” его так любят, — гневно сказала Ника. — Ты такой же рационал, как и он, мечтающий превратить мир в кладбище живых мертвецов, а себя в первую очередь сделать живым покойником.

— Уже через 250 лет после рождения Князя Князей люди забыли, что такое голод, изматывающий неквалифицированный труд, стесненные жилищные условия и плохая окружающая среда. Даже простые люди жили по 200–300 лет, практически не болели. Весь мир был открыт перед ними, все богатство материальное и духовное.

— Не это главное в жизни, — оборвала его Ника. — Если помнить, какой ценой это было куплено. И к чему богатство, если нельзя им воспользоваться.

— Я не представляю, как можно сохранить честь, достоинство и свободу выбора, прозябая под гнетом плохих обстоятельств.

— Человек должен мечтать и бороться за свои мечты, бороться за честь и достоинство. А за свой выбор отвечать, отвечать хотя бы даже своей жизнью. Только так можно почувствовать счастье борьбы и радость от достигнутого. Живой автомат, функционирующий по правилу максимальной полезности, в узко очерченных рамках — это катастрофа, прежде всего для самого человека.

— Умным людям всегда было куда приложить свои знания и силу. До сих пор СБ держит под строгим запретом большинство научных архивов того периода, временами извлекая те или иные проекты, адаптировав к технической оснащенности нашего времени.

— Техника и наука не делают человека счастливее. Да и многие технические разработки просто опасны, поскольку нарушают стабильность общественного устройства. И вообще, человеку — человеково. Лишь немногие люди способны получать удовлетворение от решения научных и технических вопросов.

— Конечно, СБ повторяет все, что делал Проклятый, только с противоположным знаком, — Джек развеселился. — Меня всегда удивляло, почему так неравномерно развита наша техника и почему не применяются очевидные решения, вытекающие из логики развития данного направления.

— Да, Служба Безопасности строго следит за этим, — сказала Ника и вдруг спросила: — Откуда ты все это знаешь?

— Я бы спросил, почему тебе это все известно?

— О, это очень просто, — княжна вдруг улыбнулась и обвела взглядом вокруг. — СБ подвергала цензуре видеоматериалы и книги, но никогда не цензурировала неизданные мемуары ее высших чиновников, их письма и дневники — в этой библиотеке собраны архивы моих предков, которые рассказывают, как все было на самом деле, нужно только уметь читать между строк.

Эндфилд посмотрел на золотые переплеты книг, на кожаные папки с документами, тихо вздохнул. Ему вспомнились долгие часы хождения по секретным архивам при помощи своих способностей.

— Я не спрашиваю, откуда тебе так много известно про давнопрошедшие времена, от которых-то и осталось три строчки в самом развернутом общедоступном курсе истории. Это понятно. Сверхчувственное восприятие дает тебе иллюзию божественного всемогущества. Но ты ведь человек, Джек. Я люблю тебя. Не Электронную Отмычку. Люблю твои руки, твое тело, твои человеческие чувства, которые ты прячешь, потому что боишься даже себе показаться примитивным и слабым. Никакой ценности ни для кого, даже для тебя, не имеют эти способности, если ты используешь их, чтобы быть просто регистратором изменений в мире. Я ведь многое про тебя знаю. Все твои блестящие способности не сделали тебя причиной происходящих с тобой изменений. Все равно ты жил, как тебе укажут, и делал, что требовали. А данные богом таланты использовал, чтобы лучше загребать жар голыми руками для тех, кто использовал тебя.

Джек вдруг пристально посмотрел на девушку, проникая в ее мысли.

— Милый мой, — горько сказала она, — не пачкай ты меня этим. Я ведь открыта перед тобой до конца…

Капитан порывисто встал и схватил Нику. Княжна обняла его и страстно, до боли в губах поцеловала. Коробка с дневником Проклятого с грохотом упала на пол. Эндфилд попытался поднять тетрадь, но девушка не отпустила его от себя.

— Ты чего? — спросила она, прижимаясь всем телом к нему.

— Такая древность… — Капитан кивнул глазами в сторону дневника Князя Князей, который вылетел из металлополевого футляра. — Надо бы поднять.

— Ерунда, что с ним будет после реставрации. О сохранности нужно было позаботиться десять тысяч лет назад.

— Вот Князь Князей был причиной изменений в своей жизни и использовал для этого все свои силы и таланты, — поглядев на нее, сказал Джек.

— Он был чокнутый, почти как ты, — засмеялась девушка. Эндфилд проснулся задолго до обычного времени пробуждения. Было темно, дождь еле слышно барабанил в силовое поле вокруг дома. Ника спала рядом, положив голову ему на плечо. Капитану было жаль будить ее, и он прокручивал в памяти услышанный вчера отрывок из дневника Проклятого. Несколько страничек без начала и конца из истории, рассказанной одним человеком для самого себя и о себе. Очевидно, что Князь Князей не рассчитывал на читателей. Приходилось только догадываться о назначении упоминаемых им предметов, продираться через древние термины и названия, марки техники, о которых забыли уже к моменту рождения Проклятого. Но Капитан отдавал себе отчет в том, что история, случившаяся 114 веков назад, слишком увлекла его, да так, что лишила сна и покоя. В воображении Джека слова обрели протяженность в пространстве и времени, получили объем и плотность, насыщенность и яркость.

— Ты не спишь, Джек? — внезапно спросила Ника.

— Нет.

— Понятно, — сказала она, поднимая голову и глядя сонными глазами. — Весь в мечтах.

— Нет, просто не спится. Или осень скоро, или что-то случится.

— Ты думаешь… — девушка не договорила, нахмурилась, помолчала и вдруг спросила: — Моя мама доехала? Джек сосредоточился.

— Да, — ответил Эндфилд. — Она зарегистрирована в космопорту Чайка на Гелиосе, — и, разматывая цепочку, продолжил: — На стоянке засекли посадку “Альбатроса-785”, цвет белый, идентификационный номер 00000003465. Значит, ее встретили. Из резиденции княгини ушел заказ на перепелиные яйца, ананасы, рябчиков, устриц и форель. Также вызваны четыре солиста стриптиз — группы “Сладкие мальчики”. Причем продукты привезены сверхсрочной поставкой со Старой Земли. Общая сумма за еду и стриптиз составляет 54 тысячи кредитов.

Капитан сказал это и пожалел.

— Моя мамочка просто хочет разорить меня. — Девушка отвернулась. — Будем мы по ее милости нищие.

— Я думаю, что скоро все изменится… — начал Эндфилд.

— Ты про этот свой участок, — прервала его Ника. — Дырявую бочку водой не наполнишь… Джек поднялся и стал одеваться.

— Маленькая спекуляция на Деметре всего лишь начало, — сказал он твердо.

— Мой герой, знаешь ли ты, что Юрий хлопочет о том, чтобы магистраль перенесли на 50 километров южнее. Маршруты рейсовых мультикаров, линии энергоснабжения, водопровод, канализация, доступная для низших классов проводная связь уйдут вместе с ней. Тогда цены на твою землю упадут в десятки раз.

— Для победы над здравым смыслом иногда нужно совсем немного, но тут совсем другой случай. Трасса подготовлена планировочными машинами — это примерно семьдесят процентов от стоимости дороги. Посмотрим, что у него из этого выйдет.

— Ты не знаешь, каким вызовом здравому смыслу были некоторые решения Службы. Соображения оптимальности, удобства для простых людей, стоимости никогда не были критерием для СБ.

— Отчего же не знаю. По-моему, вся ее история — это история неудачных, поспешных и позорных решений, а затем использование всех средств для того, чтобы их считали если не гениальными, то хотя бы мудрыми. Собственный шкурный интерес офицеры СБ чтут превыше всего. Начальник местного регионального отделения генерал Гирин приобрел участки, примыкающие к моим, — не такие выгодные, зато много. Если дорога будет перенесена, он вообще окажется в убытке.

— Ерунда. Я узнавала, кто приобрел эту землю.

— Подставные лица. Откуда у нищих чиновников четвертого имущественного класса такие деньги. Если хочешь, могу прокрутить записи из базы данных полковника Лазарева, тот активно собирает компромат на своего шефа, наверное, метит на его место.

— Тебя сожгли бы на костре в доисторические времена. А вообще, твою бы энергию, да в мирных целях.

— Вскрытие покажет, — не очень весело сказал Джек. После обязательных упражнений он засел в библиотеке. Подавив в себе желание прослушать до конца дневник Проклятого, Эндфилд принялся за до смерти надоевшие уравнения. Время от времени едва ощутимая вибрация квик-посылок пронизывала дом и на экране высвечивались новые данные. За неспешным появлением символов и цифр на объемном топографическом экране стояла напряженная работа сотен суперкомпьютеров Сети. Квик-связь приносила данные со всех концов раскинувшегося на десятки тысяч световых лет Обитаемого Пространства. Куски информации складывались в частные решения и застывали в виде причудливых значков семиполярной математики. До завершения было еще очень далеко…

Незаметно, за скучной работой, заполненной подбором оптимальных методов интегрирования и экстраполяции, прошло время, отводимое Джеком на ежедневные занятия. Ника вошла в зал библиотеки. При ее появлении Капитан выключил обмен данными, сохранил результаты и поставил компьютер на стирание следов пребывания в Сети.

— Ты уже закончил? — спросила она, усаживаясь на колени Эндфилду. — Я соскучилась по тебе.

— Я тоже… — Он обнял и поцеловал девушку, с удовольствием ощущая ее тепло, запах духов, упругость тела.

— Ты работал… — Ника мельком взглянула на экран, — у тебя хорошая выдержка.

— Ты о чем?

— Я ведь чувствовала, что тебе хочется послушать дневник Князя Князей дальше. Неужели то, чем ты занимаешься, так интересно и нужно?

— Интересно? — Капитан задумался. — Наверное. А нужно, безусловно.

— А что ты делаешь? — спросила княжна, посмотрев на него удивленно и негодующе. — За услуги связи ты заплатил уже полторы тысячи кредитов! И это при том, что звонишь по льготному тарифу, да и расценки сильно снизились после получения Деметрой статуса регионального центра.

— Я ищу новую точку вложения средств. Для этого мне нужен полный обзор состояния рынка в Обитаемом Пространстве. — Джек совсем не врал, говоря это, просто поставленная им задача была несколько шире.

— Я дала команду, чтобы обед принесли нам сюда. Мы пока послушаем записи Проклятого.

Негромкий голос заполнил комнату. Чтец начал с того места, где они с Никой прервались в прошлый раз.

“20 июля 2648 года. Предположительно мы летим над Францией. Высота 2800 метров над уровнем моря. За стеклами густая облачность, дождь, ветер. Его порывы раскачивают летающий корабль. Автопилот гасит колебания и выравнивает курс. Мой “Белый тигр” — единственный крейсер, снабженный централизованной системой управления. Десяток рулевых заменяется двумя джойстиками и старым “Пентиумом”. На остальных лодьях команды вручную сражаются с болтанкой. Вечером, в лучах закатного солнца, мы миновали заснеженные вершины гор, по всей вероятности, Альпы, и теперь столкновение нам не грозит, впереди сотни километров равнины и поверхности океана. Лодьи вынуждены были подняться на 4500 метров. Экипажи, в, полной мере почувствовали все прелести высоты: холод и кислородное голодание. На пульте вяло мигает огонек, говоря о том, что с навигационного спутника поступает сигнал и машины летят правильно. Но детектор имеет погрешность в определении направления до полутора градусов, и теперь один Бог знает, где мы находимся на самом деле, ночь и низкая облачность мешают ориентироваться. Набитые снарядами и ракетами корабли продолжают свой полет сквозь ночь.

Вчера мы покинули Владимир. Бесшумно и плавно поднялись лодьи над Клязьмой, оставляя внизу золотые купола церквей, белые стены княжеского дворца, сложенные из вековых дубов боярские хоромы, мешанину домишек бедного люда, холмы и овраги древней Владимирской земли. Перед тем как лечь на курс, корабли, прощаясь, стреляли магниевой салютной картечью, и ослепительные звезды горящего металла чертили воздух, посылая последний привет тем, кто оставался на земле. Внешне все было как в прошлый раз, когда эскадра ходила на Азовское море к Николаеву в тренировочный полет палить в полузатопленные ржавые суда и дырявить корабельные корпуса на стапелях. Но все уже знали, зачем мы летим и что нас там ждет.

Перед полетом я собрал своих офицеров, вкратце набросал историю страны, в которую мы направлялись, со всеми ее негативными сторонами: уничтожением аборигенов, удачными спекуляциями на поставках оружия в двух мировых войнах, хитрой военной помощью, когда могли справиться и без вооруженных сил Америки. Сообщил, что уже в начале XX века президент этой страны был признан “некоронованным королем” человечества. Рассказал, как США сосали соки всего мира, объявив его весь зоной жизненных интересов, применяя экономическое, политическое и военное воздействие к тем, кто объявлялся противником, прикрываясь региональными альянсами и международными организациями, крича о нарушении прав человека и общечеловеческих ценностях. Рассказал о Корее, Вьетнаме, Афганистане, Боснии и десятках других “горячих точек”, раздутых козлобородым “дядей Сэмом”. Долго и подробно я говорил о последних для нашей несчастной страны временах, когда американские “наблюдатели” имели штаб-квартиры во всех более или менее крупных городах, вмешиваясь в текущие дела. Когда ФБР и АНБ орудовали на нашей земле, как у себя дома, верша суд и расправу над российскими подданными… Потом я прокрутил и перевел данные радиоперехвата, сказал, что уничтоженная божьей волей зараза бесконтрольно размножающейся, хищнической цивилизации готова вновь заполонить Землю, которая только залечила раны, нанесенные ей.

После такой речи никто не колебался…

Мне же до сих пор не по себе оттого, что намеренно подал в историю таким вот образом. Те же факты могли бы быть истолкованы по-иному, особенно если принять во внимание ситуацию, которая была в родном отечестве. Фактически навязал выгодное мне видение истории простым людям, которые мне верили, чтобы они не знали сомнений и жалости. Впрочем, идея исторического реванша привлекает далеко не всех. Многие сразу поняли, что эта страна полна вещей, которые в нашем княжестве почти повывелись и стоят безумно дорого, поэтому экспедиция принесет огромные барыши в случае успеха”. Чтец крякнул и зажужжал.

— Что это? — спросил Джек.

— Там пропущено несколько страниц, — ответила Ника. — Я сделаю так, чтобы он не останавливался.

. “…только ночь и пустота, словно мы незаметно покинули пределы Земли и движемся в межпланетном пространстве. Я с тревогой гляжу вниз, сквозь стекла кабины. Лучше бы мы летели через Аляску. Навигация, несмотря на ориентировку по спутнику, оставляет желать лучшего. Надежда только на то, что рано или поздно мы доберемся до суши и сможем сориентироваться. Америки большие, промахнуться трудно. Когда мне показалось, что корабли проскочили в темноте узкий Панамский перешеек и удаляются от Американского континента, сканер вдруг поймал на FM-частотах отголосок передачи нью-йоркской радиостанции. Очень скоро сигнал стал настолько сильным, что его можно принимать бытовым приемником. По радио передают джаз, потом новости. Все с волнением вслушиваются в язык врага. Старая задачка о связи прямым сигналом между точками, поднятыми на определенную высоту над земной поверхностью. На лодьях играют боевую тревогу — до берега не больше двухсот километров. Корабли снижаются до предела, так что в темноте становятся видны белые верхушки волн. Прекращается обмен радио и световыми сигналами — вся связь через приемопередатчики продольных электрических колебаний. Все встало на свои места, мы снова зрячие благодаря радиостанции. Пересечение лучей от навигационного спутника и вражеского передатчика позволяет точно определить наши координаты. Штурманы прокладывают курс обхода, и эскадра поворачивает на Вашингтон”.

В чтеце раздался щелчок, потом механический голос произнес: “Фрагмент номер З”.

“…земле. Как призраки, вокруг летают машины боевого охранения. Реакторы стоят на холостом ходу, чтобы лодьи могли подняться в любую минуту. Раздаются удары топоров и кувалд, изредка боязливо вспыхивает сварка: техники ремонтируют поврежденные машины.

На рассвете на нас напали. Разумеется, никто не предполагал, что нас встретят хлебом-солью, но, видит Бог, они начали первые. Сначала сканер засек импульсы наземной радарной станции, потом стали четко прослушиваться посылки бортовых РЛС. Оператор биолокационной станции взмок от напряжения, пытаясь определить, где находится враг, но не смог.

— Не понимаю, — сказал он. — Есть четкий множественный сигнал, модулированный страхом и агрессивностью, далекий, на двадцать градусов вправо от курса. Вертикальный угол соответствует расстоянию в пятьсот километров.

— Командный пункт противника, — ответил я. — Засечь и отметить на карте. Но где самолеты?

— Я их не слышу. Других агрессивных сигналов нет.

— Засечь чужой сигнал, отличающийся от наших.

— Они, они везде, далекие, слабые.

— Знаю, что прошу слишком многого, но это вопрос жизни и смерти.

Но поздно… Три звена двухкилевых “F-18” вынырнули из-за облаков. Сначала они опешили, смущенные видом наших кораблей. Огромные, размером с половину футбольного поля, “лапти” выглядели весьма устрашающе. Эфир заполнился треском от кодированных радиопереговоров. Истребители, словно примериваясь к противнику, стали обходить эскадру по дуге, разглядывая необычные летательные аппараты. Я смотрел на эффектные обтекаемые формы боевых самолетов противника, конечно, не последнего слова техники, но вполне современных, не устаревших к 20** году, оценил их скорость и пилотажные качества. Рядом с ними особенно бросалось в глаза, что борта лодей сделаны из просмоленных досок, а способность к маневру ниже всякой критики. Наши тревожно переговаривались между собой. Слушая эти разговоры, я понял, что мои орлы порядком струхнули. Под крыльями “F-18” замелькали огоньки и вспышек, дымные шлейфы ракет потянулись к кораблям эскадры. Было видно, что на “четверке”, которая носила гордое имя “Станислав”, вдребезги разнесло пилотскую кабину. “Семерка” — “Победа” получила “Сперроу” в двигатель подъемной У тяги и, дымя, стала снижаться. Переговорник донес до меня сообщения о повреждениях на всех кораблях. Началась паника.

Напрасно я кричал, чтобы лодьи укорачивались и стреляли, — мои доблестные вояки стали разбегаться как тараканы.

Истребители пошли в атаку, ведя огонь по кораблям из пушек. “Лапти” попытались уйти в облака, хотя я им говорил, что облако для радара не помеха. Сейчас их всех перебьют поодиночке. У машины, даже простейший маневр которой осуществляется усилиями рулевой команды из десяти человек, нет шансов оторваться от верткого скоростного истребителя. У всех машин, кроме моей…

Об этом я подумал уже после того, как мой “Белый тигр”, паля из всех “тамбовок”, повернул наперерез основной массе нападающих. При этом я исхитрился вполне прилично сделать пару бочек ” мертвую петлю. Пара “F-18” была разорвана стеклянной картечью в клочья. Этого было достаточно, чтобы оставшиеся самолеты прекратили преследование и набросились на мой корабль.

По корпусу звонко ударили снаряды, запущенные с трех сторон “Сперроу” устремились ко мне. Я выключил подъемную тягу. Время как будто остановилось. Точки с дымными хвостами приближались бесконечно долго, постепенно вырастая, прорисовываясь во всех деталях: стреловидные плавники рулей и стабилизаторов, трубки приемников воздушного давления, объективы систем наведения, тупые колпаки обтекателей, под которыми таились предназначенные для меня убойные элементы из вольфрамовой стали…

В эти мгновения передо мной прошла вся моя короткая теперешняя жизнь, мелькнуло лицо Рогнеды, ее огненно-рыжие волосы и зеленые, вечно улыбающиеся глаза. Стало горько оттого, что она будет ждать меня, вглядываясь в небо, и никогда не увидит там моего корабля. Наконец подъемная тяга прекратилась, и машина резко провалилась вниз. Ракеты прошли выше. Промахнулись! Лодья, кувыркаясь, пошла к земле. Самолеты с ревом пронеслись над воздушным крейсером, поливая его из своих шестиствольных скорострелок. Плестигласс кабины пошел трещинами от попаданий. Рядом со мной снесло голову оператору биолокатора, несколько связных офицеров были убиты. На мое счастье, ни один из снарядов, попавших в пилотскую кабину, не взорвался. Я снова включил тягу и выровнял полет у самой земли, разворачивая корабль для того, чтобы верхней башне было более удобно бить по истребителям, которые летели над нами, готовясь атаковать остальные корабли.

Башня молчала. Тогда, не знаю, кто меня надоумил, я сделал маневр, не доступный ни самолету, ни вертолету. На ходу, развернув лодью хвостом вперед, балансируя тяговыми и поворотными двигателями, задрал нос машины так, чтобы три передних массомета смотрели на истребители. Открыл непрерывный огонь. Полосы огненных траекторий уткнулись в противника. Через некоторое время я увидел, что начали стрелять и со стороны остальных кораблей эскадры, которая потихоньку собиралась в кучу, ощетиниваясь жерлами пушек. Потом услышал, как над моей головой с громом полетела картечь, выпущенная из верхней башни. Через некоторое время к ней присоединилась пара массометов под брюхом “Белого тигра”. Нападающие были уничтожены. На месте титаново-магниевых небесных акул остались лишь комья пламени и клубы бурого дыма. Мои вояки смеялись и ругались от радости матом в эфире. Лодьи были сильно потрепаны: разбиты стекла пилотских кабин и башен, на обшивке зияли многочисленные дыры, за некоторыми машинами тянулся дымок — что-то горело внутри. “Станислав” удалялся, и корабль мотало так, что было ясно, что ничья рука не управляет его полетом. “Победы” не было видно нигде — огромная машина исчезла в тумане над лесом.

Сканер снова засек сигналы радиолокационных станций самолетов. На этот раз они не прятались, шли напролом на высоте в семь тысяч метров. Атакующие представляли группу самых разнородных летательных аппаратов от допотопных “Старфайтеров” до “F-22” и черных, угловатых “F-117” по технологии “Стелс”. Их было очень много…

Дистанция была подходящая. Я решил не рисковать, поэтому пустил в ход самое мощное оружие. Дав команду одеть кроссполяризационные шлемы и отходить, я выстрелил терморакетой, одной из шестнадцати на борту моей лодьи. Мелькнул раскаленный добела цилиндр, и вот уже комок М-плазмы, смазанный скоростью в широкую огненную полосу, мчится слепящей кометой над землей. Багровое облако вспухло там, где только что летели самолеты. Ударная волна закружила и далеко отбросила корабли эскадры. Рулевым командам пришлось изрядно потрудиться, чтобы удержать машины от падения.

Я до сих пор не уверен, что терморакета не вызовет цепную реакцию полного распада в атмосфере или на поверхности. Надеюсь, что Бог простит меня… Хорошо, что “Станислав” был очень далеко и не рухнул после взрыва… Шестой корабль эскадры — “Паллада” догнал его, высадил ремонтную группу и резервную рулевую команду. Мне повезло еще в одном. Хоть взрыв повалил лес на десятки километров и зажег его в эпицентре, деревья были сырыми после проливных дождей, все ограничилось маленьким пожарчиком, который вскоре потух под струями ливня и порывами шквального ветра. Оставив сильно поврежденные корабли для ремонта и поиска “Победы”, эскадра ушла к командному центру, распахала бомбами полного распада летное поле авиабазы, расстреляла локаторную станцию, сожгла ангары и хранилища топлива и боеприпасов”.

Чтец снова запищал и объявил: “Фрагмент 4”.

— Неужели когда-то люди считали такое оружие пределом развития техники?

— Да, — ответила ему Ника. — Даже тогда оно было слишком мощным для глупых людей.

— Ты знаешь, — Эндфилд смущенно улыбнулся, — “Белый тигр” был моим позывным.

— Ну надо же… — произнесла девушка с изрядной долей ехидства, продолжая внимательно наблюдать за ним. — Какое совпадение. Ты хочешь сказать, что чем-то похож на Князя Князей?

“…Терморакета — жуткая штука, — продолжил чтение аппарат. — Для того чтобы двигатель пространственной тяги был по-настоящему эффективным и компактным, необходим очень мощный источник энергии. Может быть, когда-нибудь люди' изобретут материалы, способные выдерживать сотни тысяч градусов, и будут летать, разгоняясь за мгновения до скоростей в сотни километров в секунду, но сейчас вещество ракеты моментально превращается в М-плазму… Несмотря на внешнюю эффектность, все сегодняшние технические решения — от беспросветной нужды и бедности, никто и не догадывается, какие возможности скрыты в реакции полного распада.

24 июля 2648 года. Мы так и не нашли сегодня злополучную “Победу”. Она скрыта где-то в складках местности, зоне сплошного вывала леса. Сканеры молчат, значит, ни одного живого человека на потерпевшей крушение лодье нет. Наверное, я один понимаю, чем грозит это. Технический уровень Штатов гораздо выше. Если в руки врагов попали реакторы, двигатели пространственной тяги, джаггернауты и массометы, примерно через год-полтора они смогут построить свои летательные аппараты, оснастить их убийственным оружием, повторенным на гораздо более высоком техническом уровне.

25 июля 2648 года. Куда мог исчезнуть огромный корабль? Его нет нигде. Лес под нами кишит солдатами. Пару раз мы обнаруживали “Суперстеллионы”, и стеклянная картечь сбивала стальные винтокрылые стрекозы, набитые оружием и людьми. Поиски продолжаются.

8 августа 2648 года. Слишком многое случилось за эти дни. Машины висят на воздушной стоянке где-то над Новой Англией. Красное светило едва просвечивает сквозь пелену туман и дыма, окутавшую всю Америку. Мои вояки поглядывают на меня с суеверным ужасом. Этот же ужас светится даже в глазах моих самых близких друзей.

Начну по порядку. 26-го дозорные увидели вспышку далекого взрыва. Корабли повернули туда и наткнулись на очаг пожара. Внезапно на “Белом тигре” пронзительно запищали счетчики радиоактивности, предупреждая о том, что превышен уровень гамма — фона в 60 микрорентген. Со времен чернобыльской! аварии я не видел, как на дисплее РКСБ цифры выползали в четвертый разряд.

Черный дым долетел до лодей. К стрекотанию армейских РД и вою гражданских дозиметров добавился сигнал альфа счетчиков. На кораблях сыграли радиационную тревогу. Машины круто пошли вверх и в сторону. Среди языков пламени увидел обломки металла. Судя по их количеству и протяженности, здесь рухнуло нечто узкое, длинное, без крыльев.

Я вдруг понял… Это была межконтинентальная баллистическая ракета: “Титан” или “MX”, а в клубах черного дыма явно присутствовала окись плутония от ее горящей ядерной начинки. Они все же смогли запустить древние ракеты, которые я не принял во внимание.

От сознания чудовищности просчета мне стало жарко. Может быть, боеголовки более удачно выпущенных ракет уже подлетают к Владимиру, неся мегатонные термоядерные заряды. Я вызвал дежурного в казармах Техкорпуса и объявил атомную тревогу. Целую ночь придворные, амазонки и солдаты просидели в древнем противоатомном убежище, народ разбежался по лесам и оврагам. Пара невооруженных транспортных лодей всю ночь летала на большой высоте, визуально контролируя и ощупывая датчиками пространство под ними. Навигационный спутник был перенацелен на обнаружение ядерных взрывов

К утру стало ясно, что можно не бояться. Ракеты не долетели. Ни одного ядерного взрыва не было зафиксировано в Северном полушарии. Может быть, они упали в Атлантический океан или врезались в мерзлую землю Сибири.

В десять часов утра, по времени Владимира, со мной связалась Рогнеда. Удивительно было слышать ее звонкий ласкающий голос в темноте американской ночи, наполненной тревожными шорохами и резкими порывами холодного ветра, заставлявшими вздрагивать корабль. Она со смехом рассказала, какой переполох был в городе, как боярин Говоров со страху полез в погреб, раздавил задницей корзину с яйцами, опрокинул на голову кринку сметаны, потом с диким воплем выскочил во двор, до смерти напугав и без того перепуганных домочадцев, которые приняли его за выходца с того света. Были и не смешные происшествия с пожарами, грабежом и несчастными случаями. Хотя все это говорилось с иронией и смехом, я чувствовал вопрос: каких еще сюрпризов ждать от этой экспедиции?

Слава богу, я не сказал Рогнеде о потерянной лодье, а командиры подразделений амазонок были лишены доступа к дальней связи. Когда я закончил разговор, ночь стала еще темнее. В кромешной темноте безлунной и беззвездной ночи на “Князе Иване” услышали странный шум внизу. Они сообщили мне. “Белый тигр” круто пошел на снижение, зажег прожектор. На проселочной дороге ползла колонна из “М-113”, “Бредли” и зенитных самоходок, в центре которой двигался тягач с прицепом наподобие нашего советского “Урагана”, который вез нечто длинное, похожее на ракету, тщательно накрытое брезентом. Пушки ударили самой мелкой картечью. Десантный отряд кинулся в атаку. Сражаться было не с кем — экипажи машин были мгновенно уничтожены. Под изрешеченным брезентом прицепа находилось то, что заставило меня вспотеть, несмотря на ночную прохладу. Я ожидал увидеть тактическую ядерную ракету, лазер противосамолетной системы или еще что-либо в этом роде, но там был искореженный двигатель подъемной тяги со злополучной “Победы”. Пока мои доблестные вояки обшаривали лес, у нас под носом демонтировали и вывозили части разбитого воздушного крейсера. С этой минуты я действовал как автомат. Лодьи пошли над самыми верхушками по четкому следу гусениц на грунте, не таясь, освещая лес дуговыми прожекторами. Вскоре мы наткнулись на огромную маскировочную сеть, натянутую над деревьями.

Воздушные крейсеры с ходу открыли огонь. С земли нам ответили сорокамиллиметровые скорострельные пушки замаскированных “Сержантов Йорков”, башенные пулеметы “Абрамсов А-2”, четырехствольные зенитные установки. Корабли эскадры снарядов не жалели и просто смели противника. В пламени пожаров, среди покореженных танков, зенитных самоходок и БМП солдаты и амазонки яростно схлестнулись с остатками рейнджеров из американского спецназа. И тут абсолютное огневое превосходство неуклюжих, но чрезвычайно скорострельных массометных ручниц сделало свое дело. Меня вызвали вниз, десантники нашли нечто интересное. Немного в стороне, в автофургоне, располагался передвижной командный пункт, оснащенный средствами дальней связи и компьютерами. Экран одного из них мерцал старым, добрым, стандартным “Интернет Эксплорером”. Это навело меня на мысль, и вскоре я, пользуясь хакерскими программками, рассчитанными еще на незабвенный ДОС, вошел в систему компьютерных сетей Пентагона. Через 32 минуты я знал все. Правда меня совсем не обрадовала. Трофеи были распределены для изучения среди исследовательских центров по всей стране. Судя по рапортам, ученые быстро поняли назначение и принцип действия находок. Секрета нереактивной тяги и полного распада больше не существовало. Мы проиграли, едва начав сражение. Потом мне говорили, — что я, глупо улыбаясь, сказал: “Никогда так дети дома не играйте”, наверное, вспомнив один из дурацких американских боевиков конца двадцатого века, а потом, видимо, для солидности добавил: “Гнев божий падет на их головы”.

Я медленно снял с себя амуницию — датчики, детекторы, подлокотную ручницу, автомат, пистолет, меч, куртку, броне жилет, плащ-накидку и остался голым по пояс. Повязал белую повязку на лоб. Потом приказал кораблям подняться на тысячу метров, встать на воздушный якорь к северу от этого места и < ждать моей команды, активировав кроссполяризационные шлемы и ставни на иллюминаторах. На меня смотрели как на не нормального, но команды пока выполняли беспрекословно. Напоследок, повинуясь безотчетному импульсу, я все же взял темные' очки-консервы и фонарь для подачи сигналов.

Лодьи взлетели. Я остался один на один с ночью с ее неуютом холода, ветра и мелкого дождика. Пахло горелой соляркой и газолином, нагретым металлом и ржавчиной. В неверном свете догорающих машин противника плясали замысловатые тени, напоминая, что вокруг еще недавно были сотни врагов, тела которых, разорванные картечью и рассеченные мечами, сейчас остывают под затянутым тучами мутным небом. Временами ветер доносил сладковатый запах разложения от трупов, распятых на крестах людей с крейсера “Победа”. По меньшей мере 14 человек остались живы при ударе лодьи о землю, и никто не нашел в себе смелости взорвать корабль. Они могли это сделать хотя бы для того, чтобы избежать плена и жестоких мучений, но… Что теперь жалеть об этом.

Я выбрал место на просеке попросторней, уселся на землю. В пустоте сознания кружилось: “Два реактора, четыре двигателя подъемной тяги, шесть маршевых, пятьдесят маневровых двигателей. Семь “тамбовок”, четыре джаггернаута с боекомплектом, массометные ручницы, терморакеты, бомбы и гранаты полного распада, микросотовые батареи, биодетекторы, трансиверы продольных волн. Все это попало к противнику и теперь будет обращено против нас. Однако захваченное врагом оружие, техника, оборудование имеют детали из пористого стекла — материала, который поддается психокинетическому воздействию, если знать параметры для зажигания и сконцентрировать взрывной разряд в материале… Однажды, в минуту крайней необходимости, это получилось и у меня, значит, должно получиться снова. В конце концов первоначальный зажигающий импульс для реакции полного распада — всего лишь запись, сделанная моим детектором продольных волн с мозга экстрасенса-пирокинетика”.

Вдруг перед глазами появилась картинка. М-плазма пробивает кору Земли, как папиросную бумагу, и уходит в магму, планета разлетается как гнилой арбуз, оставив после себя огненный шар взрыва. Тут нечеловечески мощный голос сказал мне, что тотальной детонации не произойдет. Оружие людей пока еще слишком слабо, чтобы уничтожить планету. Больно будет, но те, кто пережил свое время, причиняют большие страдания.

Я тронул сознанием первую терморакету. Стало светло. Мозг тяжело ударила продольная волна от взрыва. Едва успело погаснуть свечение от вспышки на востоке, появился сполох с Противоположной стороны неба, потом еще и еще. Они сами внесли огненную смерть в свой дом… Исследовательский центр в Лос-Аламосе, базы в Балтиморе, Скалистых Горах, научный Центр под Вашингтоном, Форт Нокс и еще десятки других мест, где оказалась хоть крупица микропористого стекла, взлетели на воздух. Через некоторое время толчки от взрывов достигли меня. Они не превысили шести баллов по Рихтеру. Я просигналил кораблям на посадку.

Потом был многодневный ураган и сумерки. Воздух стал черен от пепла и частиц грунта в стратосфере. На Америку обрушились дожди. За два дня выпало больше восьми метров осадков. Реки вышли из берегов, затопив равнины. Мы больше не могли находиться на поверхности и взлетели. Намокнув, лодьи потяжелели и ощутимо хуже слушались управления. Рулевые команды падали от усталости, борясь со шквальным ветром и дождем. Время от времени на кораблях включались прожекторы. В их свете блестела водная гладь, кое-где проглядывали верхушки затопленных деревьев. Рогнеда вышла на связь и сообщила, что солнце едва светит, очень холодно, в городе паника, все спешно запасаются продовольствием, введен комендантский час, на транспортные лодьи по ее приказу в спешном порядке установлены “тамбовки”. Одна из машин постоянно висит над Владимиром, другая стоит во дворце, готовая к взлету.

Мне пришлось рассказать ей все: о бое с истребителями, потере корабля, безуспешных поисках, находке. Рогнеда согласилась со мной, сказала, что я действовал правильно, спросила только, почему взрывы получились такими мощными. Я ответил ей, что, видимо, базы и центры залегали достаточно глубоко и сотни тысяч тонн породы при взрыве могли быть задействованы в реакции. Видимо, это ее устроило, она только спросила, не было ли опасности, что весь мир взорвется к чертовой матери. Хотя дочка князя до сих пор верит, что Земля плоская, суть проблемы она схватила четко. Объяснять, что по расчетам должно получиться так-то и так-то, я не стал, тем более погрешность вычислений была… 10 в 20 степени Джоулей, если не больше. Сказал, что мне был знак, что все будет нормально. Рогнеда обиделась и чуть было не сказала, что я принимаю ее за дуру. Из расшифрованных переговоров амазонок с Владимиром (я разрешил им провести несколько сеансов) стало ясно, что она неоднократно спрашивала офицеров корпуса о произошедшем. Выяснились интересные подробности. Амазонки видели, я; как перед взрывами над лесом встал столб света до неба и от того места стали расходиться круги светящейся материи. Видимо, ее это заставило задуматься.

Постепенно тьма разредилась, и выглянуло красное больное солнце. Надеюсь, что ядерной зимы не будет. Когда стало полегче, я с удивлением обнаружил, что все, даже отец, стали бояться меня и без внутреннего протеста оказывали знаки уважения и почитания как Живому Богу.

Еще бы. Тот, кто может обрушить огонь и воду на врага, действительно обладает сверхчеловеческим могуществом. Многих не убедило Большое Испытание, подумаешь, картинка на экране и голос из пластмассового ящика, а сейчас… И если раньше я ловил мысли своих офицеров о том, что, после того как они получили такое мощное оружие, как лодьи, массометы и джаггернауты, они могут диктовать мне свою волю, то сейчас не обнаруживаю ничего, кроме обожания и страха, страха и затаенной боязливой ненависти. Когда корабли просохнут, а земля освободится от воды, я поведу эскадру бомбить промышленные районы, чтобы доделать то, что не сделали огонь и вода, чтобы исключить даже минимальную возможность изготовления оружия, которое некоторое время было у них в руках…”

Чтец пискнул. Ника выключила его. Некоторое время они молчали.

— Не садист я, не убийца, просто так получилось, — иронически-жалостливо сказала Ника.

— С точки зрения логики, он действовал совершенно правильно, — возразил Джек.

— Ты действительно так думаешь? — Девушка презрительно сощурилась. — Те, кто не умер во время катастрофы, узнали голод, рабство и унижение. Людей хватали, как скот, грузили на корабли и продавали потом на рынках Суздаля, Тамбова, Новгорода и Владимира. Твой любимый Князь Князей стал богачом, потому что получал десятину с каждой проданной женщины, каждого проданного мужчины или ребенка. Новые варвары смогли удовлетворить самые потаенные фантазии с сотнями наложниц, попробовали, как сладко пытать, мучить и убивать в застенках, благо люди стали дешевым товаром. У тебя ведь американская фамилия, Капитан. Это твоих предков топили, жгли и взрывали, продавали, морили голодом и били.

— Ты еще скажи, что они, их потомки и потомки их потомков до конца времен были людьми второго сорта, что и было законодательно закреплено… — Джек усмехнулся. — При Князе Князей это правило действовало всего лет сто. И, кстати, возродилось лишь после смерти Проклятого, во время Первой смуты, когда к власти пришли князь и бояре вместе с погаными эмоционалями, которых никто больше не сдерживал.

— А при чем здесь эмоционали? У тебя что, пунктик на них?

— Нет, но именно они виноваты, что уже четыре тысячи лет длится война и “драконы” гибнут в Космосе.

— Ты действительно так считаешь?

— Именно. Раз идиотам нужно придать своему бесцельному существованию смысл, устраивается большая заварушка, чтобы они могли думать, что борются с врагом и не напрасно терпят плохие условия жизни и унижения от власть имущих.

— Ну и что?! Каждый человек заслуживает то, что он получил. Таких людей, как ты, это не должно волновать. Ведь ты в силах иметь лучшее в этой жизни.

— Противно тратить свою жизнь на поддержание материального статуса, чтобы не свалиться в пропасть нищеты. И вообще я хочу, чтобы этот мир был изначально добрее в своей основе к разумным существам. Простые желания, связанные с удобством и комфортом, должны исполняться мгновенно, тело не должно тяготить, людей не должно быть слишком много, чтобы они не мешали друг другу. Всяческие объединения людей по насильственному и принудительному признаку не должны существовать как вредные для свободной воли разумных существ. Человеку должна быть доступна вся Вселенная от края и до края и все знания мира. — Джек усмехнулся. — Я мечтаю о таком времени.

— Ты где такое вычитал? — спросила Ника и засмеялась. — Нет такого на этом свете. Жизнь здесь — борьба, кусок хлеба — награда. Души специально приходят сюда, чтобы насладиться реальными ощущениями плотного мира.

— Так думают эмоционали. — Капитан долгим взглядом посмотрел на девушку. — Это же неправильно. Если эмоции становятся самоценными, то жизнь превращается в непрерывное питание эмоций. Это сродни наркомании в самой грязной и отвратительной форме,

— Ты и вправду так думаешь? — Ника нахмурилась.

— Мне просто хочется действовать максимально эффективно, действовать в благоприятных для меня условиях и так, как я сочту нужным. Ты говорила вчера о десятках поколений загубленных жизней в эпоху Князя Князей. Почему же ты не сожалеешь о жизнях сотен миллиардов людей, потенциальных великих ученых, философов, изобретателей, которые потратили отпущенные им силу и время на мелкую суету из-за куска хлеба насущного. Именно эмоционали заставили их так поступать, потому, что распределение материальных благ, отношения между людьми, понятие о правильности и достоинстве были навязаны ими. Нет прощения им за это.

— Они живут как могут и тоже уверены в своей правоте. — Девушка совсем разозлилась.

— Я понимаю Князя Князей. Он воевал не с бесконтрольно размножающимися, он воевал с эмоционалями. Будь я на его месте и имей хотя бы полк “драконов”, я действовал бы на его месте более радикально.

— Радикальней, чем он, с его геноцидом против остальных вначале и войной с собственным народом в дальнейшем? — На лице Ники появилась нехорошая усмешка. — То есть всех уничтожить?

— Ты знаешь, сотни тысяч лет назад на Старой Земле дикие звери были хозяевами планеты. Они и человека заставляли только тем и заниматься, что бороться за выживание. Теперь бывшие страшные хищники едят синтетическое мясо из конфигуратора, лижут руки людям и искренне любят своих больших братьев. — Джек усмехнулся. — Речь идет просто о том, кто будет устанавливать правила игры.

— Ну и как ты собираешься этого добиться?

— Флот “драконов”, — Эндфилд откровенно веселился, — войдет в Обитаемое Пространство, сбивая ГОПРы и орбитальные крепости, сжигая части Планетной Охраны и Белого Патруля. Планеты будут взяты быстрым и жестоким штурмом. Власть имущих развесят вверх ногами, СБ перестреляют, а богатых патрицианок будут зверски насиловать оголодавшие в Дальнем Космосе по женскому телу бородатые “драконы”.

— Джек… — сказала девушка, и Капитан почувствовал, как что-то екнуло внутри ее тела от ужаса и восторга. Она сделала усилие над собой и сказала: — Ты издеваешься.

— На самом деле я пока не знаю, как добиться этого без пушечной пальбы и штурмовок. Поднять “драконов” невозможно. Разве что начать планомерное и открытое уничтожение. Тогда даже они бы возмутились. — Джек помрачнел. — Ты была права, называя их наркоманами космических полетов, точнее, “удовольствия от прямого соединения с бездушной машиной”. Действительно, большинству “драконов” больше ничего не надо. Раз им позволяют летать, то все можно простить: и войну, и смерть. Большинство “драконов” считают, что они действительно выполняют важную, полезную работу, защищая Обитаемое Пространство от кораблей “берсерков” и внутренних врагов. И вообще, хотя об этом и не говорят, но мастера считают, что Бог дал им силы и способности, чтобы служить защитой людям. Наверное, их мировоззрение отстало по меньшей мере на три тысячи лет, как это ни печально.

— Ты так говоришь, словно не о “драконах”, — девушка недоуменно смотрела на него. — Тебе ли не знать, чем вы занимаетесь.

— Черный Патруль выполняет приказы, которые получает от правительства и своего командования. Если кого-то и надо ненавидеть, так это того, кто отдает такие приказы. Глупо сердиться на топор или бластер. “Драконы” не предназначены раздавать сусальных Дедов Морозов. Если кто-то считает, что нужно использовать для решения той или иной проблемы Черный Патруль, то я полагаю, он это знает.

— Вот именно — их задача нести смерть и разрушение тем людям, которых они должны защищать.

— Не мы отдаем приказы. Раз их отдают, значит, так нужно. Обсуждение правомерности приказов не входит в компетенцию “драконов”.

— А. надо бы. Ведь вы же люди. Даже в армиях далекого прошлого солдаты могли не исполнять бесчеловечные приказы.

— Люди далеко продвинулись с тех пор, — невесело сказал Эндфилд.

— Ладно, Джек, давай закончим. С тех пор, как я дала тебе эти записи, мы только и делаем, что ссоримся из-за событий, которые случились больше десяти тысяч лет назад. Не глупо ли?

— Наверное. Этот “раритет”, — Джек усмехнулся, — не стоит этого.

— Ты знаешь, — княжна снова села к нему на колени, — Не обижайся, но за эти два дня я поняла…

— Что?

— Ты только не сердись. Ты производишь впечатление мудреца, довольного жизнью, на самом же деле ты герой, желающий изменить мир, переделать его согласно своим вкусам, привычкам и убеждениям.

— Ну и что? — удивился Джек. — Что здесь такого?

— Если человека что-то не устраивает и он с этим мирится, то он похож на проститутку, которая осознает постыдность и грязь своего ремесла, но продолжает этим заниматься.

— Ox, — только и смог сказать Эндфилд, обижаясь и одновременно понимая всю правоту ее слов.

Он внимательно рассматривал Нику: ее светящиеся зеленые глаза, которые были сейчас тревожны и настороженны в ожидании реакции любимого, высокий лоб, соболиные брови, слегка вздернутый нос, твердый маленький подбородок, и впервые понял не умозрительно, а так, что достало до печенок, — его девушка, с которой так сладко проводить время в постели, гулять и разговаривать, — патрицианка до мозга костей, впитавшая убеждения, созданные сотнями поколений аристократов, которые привыкли быть причиной изменений в жизни, быть свободными в своем выборе и отстаивать его, не задумываясь о последствиях.

Эндфилд подумал, что до сегодняшнего дня он совсем не понимал княжну. Под ее ласковой улыбкой таится стальная воля, а единственное, что для Ники имеет значение, — это ее желание, ради этого она готова перевернуть весь мир.

Впервые со всей ясностью Эндфилд осознал, что она и ей подобные станут мириться с ним за его полезность и услужливость, но уважать — никогда… Скорее они посчитали бы Капитана достойным уважения, если бы он повел против всего, что дорого им, эмоционалям и аристократам, полки “драконов”…

— Джек, ты не обиделся? — ласково спросила его девушка, потому что молчание затягивалось.

— Глупо было бы. Просто мне нужно о многом подумать.

— Пойдем спать, уже поздно, — .предложила Ника и повела Эндфилда прочь из библиотеки.

Глава 9

НОЧНАЯ ВСТРЕЧА.

Джек проснулся. Кто-то еле слышно звал его по имени. Голос показался Эндфилду очень знакомым, он только не мог вспомнить этого человека.

Капитан поднялся на кровати. Ника спала рядом. Обычно ночью она просыпалась от любого шороха, но теперь даже не шелохнулась. Эндфилд поднялся, отметив, что как-то сразу вдруг ушло ощущение тепла от нагретой постели и Никиного тела, пошел, не испытывая тревоги от присутствия в доме незнакомца, забыв пистолет под подушкой.

Голос раздавался отовсюду, но почему-то Джек знал, куда идти. Он направился к стене, смутно понимая, что на этом месте не должно быть двери, обернулся и увидел себя спящим на кровати в обнимку с княжной.

Эндфилд сделал шаг обратно, но яркий свет ударил в распахнутые створки неизвестно как появившихся дверей, причем в комнате не стало светлее. Джек все понял: и то, что он спит, и то, что ему снится сон, более реальный, чем жизнь. “А почему бы и нет”, — подумал Капитан, делая шаг. Он оказался в огромном зале, освещенном берггласовыми люстрами под высоким потолком. Стены помещения были украшены полотнищами темно-фиолетового цвета с золотым “драконом”.

Зал был полон. Люди в черном стояли группами, переговаривались, прохаживались. Несмотря на общую сдержанность офицеров Патруля, нетерпение сквозило в жестах и движениях. Казалось, они ждали кого-то.

Дверь за Эндфилдом захлопнулась, стена стала цельной. Капитан с удивлением увидел, что на нем полевая форма, как и на всех присутствующих. Раздался удар гонга. Все повернулись в его сторону.

Внимательные глаза людей будто просветили Эндфилда насквозь, потом “драконы” перестали обращать на него внимание, возвратясь к прерванным разговорам. Капитан пошел по залу, разглядывая присутствующих, их мундиры, знаки отличия. С удивлением отметил, что многие офицеры носят на шевронах эмблемы давно не существующих полков, более того, попадаются “драконы”, одетые в форму старого образца, которая была заменена теперешней еще 900 лет назад.

Эндфилд перемещался по залу, ожидая, чем же закончится этот сон. Вдруг он увидел, что по залу быстрым шагом идет человек, явно разыскивая кого-то. Джек пошел навстречу и оторопел, столкнувшись со своим первым командиром.

— Здравствуй, Капитан, — сказал Медисон, с удовольствием разглядывая его. — Я вижу, ты не терял даром времени: майорские погоны, “кресты”, “сердце”. А ведь еще недавно был вторым лейтенантом, только что из училища.

— Здравствуй, Ли, — ответил Джек. — Все течет, все изменяется. С тех пор, как мы расстались, прошло много лет. — Капитан немного замялся, потому что вспомнил последний, яростный бой экипажа, падение на Крон и разбитое тело первого лейтенанта в окровавленном скафандре.

— И случилась это при не слишком приятных обстоятельствах, — Медисон улыбнулся. — А у нас тут тихо, спокойно. Ребята, которые приходили, рассказывали, что ты пошел в гору: стал командиром звена, придумал новую тактику боя, стал ясновидящим.

— Да, было такое дело. Теперь в отставке. Больше десяти дет они не захотели меня держать.

– “Дракон” всегда остается “драконом”, — ответил Джеку Медисон. — Связь у нас, к сожалению, односторонняя. Недавно сбили Прохоренко, поэтому мы знаем все об этой истории с отставкой.

— Прохоренко?! “Шаровая молния”-111?! Командир первого звена… С ним Демьянов и Алексеев. — Капитан задумался. — Печально.

— Здесь хорошо, — возразил Ли. — Мы отдыхаем. У нас есть время подумать. Мы обмениваемся информацией, учимся друг у друга. Все в восторге от твоей новой тактики.

— За эти годы ты ни разу не появился в моих снах. Зато Глеб, помнишь его, частенько досаждал мне, особенно в последнее время.

— Отсюда не так уж просто выбраться, — Медисон печально улыбнулся. — А там у вас гораздо хуже.

— Ли, скажи мне, — Джек прямо и твердо посмотрел на него. — Я что, умер?

— Нет.

— Как я понимаю, провести меня сюда было очень сложно. Значит, есть серьезная причина, по которой я нахожусь здесь.

— Да. Наше время ограничено. С тобой хочет поговорить Алексей Конечников.

— Тот самый? — Джек удивился. — Чем скромная персона отставника может привлечь легендарного командира первого подразделения Патруля?

— Пойдем, он все объяснит тебе сам.

Эндфилд и Медисон прошли по галереям второго этажа и оказались в большой комнате, приспособленной для переговоров, где находились круглый стол, приборы дальней связи, компьютерные терминалы, большой демонстрационный экран. В локальной сети чувствовалось присутствие огромных массивов информации. Капитан по привычке стал отыскивать параметры входа в базы данных, но тут появился человек в старинной форме охранной службы Дальней Разведки с погонами капитана. Разглядывая офицера, Джек пришел к выводу, что избыток позолоты придает его мундиру сходство с ливреей швейцара.

— Рад вас видеть, — человек широко улыбнулся и протянул Эндфилду руку.

Джек сжал его ладонь, она была теплой, сильной, одновременно быстро и странно пульсирующей, становясь безо всякого перехода до отвращения мягкой, раздавливаясь под пальцами Капитана, то приобретала твердость туго накачанного резинового баллона, точно тело Конечникова было лишь пустой оболочкой, которую изнутри надувала непонятная сила.

— Не ожидал, но все равно приятно, — ответил Джек. — За десять лет службы со мной не случилось и тысячной доли чудес, которые произошли после отставки. Слушаю вас, — произнес он, усаживаясь в кресло напротив Конечникова.

— Даже, право, не знаю, как начать. Мне очень хотелось поговорить с вами. Про майора Эндфилда здесь ходят легенды. Ваша тактика ближнего боя произвела революцию в боевых действиях. К сожалению, прискорбно, что очень немногие владеют ею в совершенстве. Но поговорить я хотел не об этом, — быстро вставил человек, видя, что Джек хочет возразить. — Не волнуйтесь, когда мы закончим, вы вернетесь в дом вашей девушки. Она даже не заметит вашего отсутствия. Давайте сделаем так, я расскажу вам о ситуации, которая сложилась, и мне будет легче перейти к сути моего предложения.

— Хорошо, — ответил Эндфилд.

— Наконец появилась возможность закончить войну, которая длится не одно тысячелетие, — торжественно произнес Конечников, внимательно наблюдая за реакцией Капитана. — Пилоты Черного Патруля перестанут гибнуть в столкновениях с противником. Люди на планетах наконец смогут посмотреть в небо без страха и не будут больше напряженно вслушиваться в сводки военных действий. Силы и средства, которые раньше тратились на войну, смогут облегчить положение простых людей, дать им материальные блага, которых они были лишены. И самое главное — с концом войны пойдет на убыль психология жизни военного времени, с ее вседозволенностью в средствах, сознательным ограничением материального достатка, свободы мысли и мнения. Наконец-то люди смогут жить, а не выживать.

— А. что будет с Черным Патрулем?

– “Драконы” смогут проявлять свой потенциал в мирной жизни.

— С этим я, пожалуй, соглашусь, правда, при условии, что им не будут мешать, но все остальное — утопия чистой воды.

— Ну, знаете ли…

— Каким образом война будет закончена? — прервал его Эндфилд.

— В одном из секторов, контролируемых противником, был обнаружен гигантский объект — неправильная сфера, примерно 500 мегаметров в диаметре. Наружная оболочка поглощает все виды излучений, гравитационные поля Сфероида тщательно заэкранированы и о массе объекта мы можем только догадываться.

Среди “драконов” давно ходили легенды о центре войны — гипотетической базе, где строятся и ремонтируются большие корабли-крепости, автоматические крейсеры, мелочь, включая “бешеных собак”, производятся ракеты, бомбы и мины.

Объект усиленно охраняется. Эскадрилья 202-го полка, которая проводила разведку боем, была уничтожена. Десять звеньев, пятьдесят экипажей… Моментально появились сотни кораблей, похоже, они оголили все секторы, отозвав последние резервы для обороны Сфероида. По всей видимости, его защита является одной из главных доминант в программах кораблей-роботов. Помимо кораблей охраны, под поверхностью скрыты лучевые пушки, а также излучатели поглощающей все виды энергии субстанции, так называемых “черных облаков”. Таким образом, мы почти уверены, что нашли место, откуда эта зараза расползается по Галактике. Прихлопнув Черный Сфероид, мы задушим войну в ее логове. Уже сформирован объединенный штаб. К решающему штурму готовятся полки “ангелов”, Планетной Охраны и, разумеется, наши. Против десятков тысяч кораблей враг не устоит. Мы одним ударом покончим и с их флотом, и с центром репродукции.

Капитан поднялся, подошел к задернутому шторками окну, посмотрел вниз, где в тумане терялись границы гигантского, наполненного офицерами Патруля зала.

На стенах горели огромные экраны, которых Джек не. видел, когда шел в кабинет Конечникова. На них были видны внутренности комнаты для переговоров, фигуры Эндфилда и Конечникова.

— Нас слушают? — спросил Джек.

— Да, — ответил Конечников. — Обстановка, аппаратура, тела людей здесь — символы, иллюзия, чтобы вы могли нас воспринимать и общаться. Мы ведь мертвые. У нас нет тел, нет глаз, чтобы видеть, нет голоса, чтобы говорить. Здесь, в обители успокоения, все слышат даже отголоски мыслей, которые возникают у любой души, которая попала в наш мир.

— Тем лучше. Я хотел бы спросить, присутствует ли здесь кто-нибудь из экипажа Милютина — 511-й полк, третья эскадрилья, второе звено. Если нет, то любой, кто попадал под удар полей антиэнергии.

— Почему не присутствует? Мы все здесь, — Евгений Милютин материализовался из тумана возле стены. — Рад тебя видеть, Джек.

— Здравствуй, Жека, — перед глазами Капитана возник силуэт “321” и пульсирующие щупальца абсолютной темноты, которые тянутся к звездолету. — Как приятно убедиться, что друзья продолжают жить после смерти тела. А остальные?

— Ребята для скорости направили одного меня.

— Расскажи, как действует “черное облако”.

— Глохнет тяга, корабль теряет ход, сгустки темноты пробивают защитные поля и корпус, вонзаются в накопители и реакторы. Экипаж чувствует лютый холод, потом почти мгновенная смерть.

— Спасибо. Я рад был повидать тебя.

— Я тоже. Может, еще встретимся.

Второй лейтенант исчез.

— Мне хотелось бы задать вопрос командиру группы, которая атаковала объект.

— Я здесь. Майор Виктор Николаев, полк 202.

— Господин майор, расскажите о бое.

— Корабли вышли из подпространства в 100 мегаметрах от Сфероида. Переход был исключительно удачным. Несмотря на аномалии пространственно-временного континуума в этом секторе, корабли вышли кучно, с хорошей точностью. Были проведены экспресс-наблюдения: глубинный радар, гравитометр, спектрометрия. Потом объект был атакован. Ракетный залп, сосредоточенный пушечный огонь.

— Удалось ли повредить его оболочку?

— Не уверен. Могу сказать точно, что мы смогли подавить часть огневых точек на его поверхности.

— Расскажите о тактике врага.

— Лучевые пушки стали обстреливать нас сразу же после выхода. Корабли появились после ракетного залпа, причем как-то хаотически, без всякой системы. “Берсерки” продолжали выходить из нуль-пространства, когда Сфероид начал выбрасывать “черные облака”, и наша участь была предрешена. По-моему, антиэнергетическая субстанция повредила и часть автоматических крейсеров противника.

— И все же, удалось ли вам пробить оболочку? Поддается ли она воздействию?

— Один из подбитых наших крейсеров таранил Сфероид. По его поверхности пошли волны, субстанция М-распада, несомненно, проникла вовнутрь. Мы видели, что у объекта есть внутренняя структура — какие-то кубы, шары и спирали. На экране поплыли расплывчатые и странные очертания устройств непонятного назначения, зафиксированные сквозь эпицентр взрыва, на пределе возможностей вседиапазонных систем обзора и блоков обработки информации. Большего разглядеть не удалось. Оболочка восстановилась. Мы не уверены, что полученная картинка не фантазия видеоблоков, поставленных на максимально высокий уровень экстраполяции.

— Скажите, — Джек задал последний вопрос, — какой тактикой пользовались корабли охранения противника?

— Самой примитивной. Несмотря на то что они подсмотрели у нас рассекающие удары, даже научились крутить двойную встречную спираль, наиболее эффективное построение при защите конвоев, в этом случае они пользовались наиболее древним способом — обтеканием с трех сторон и оттеснением наших кораблей от Черного Сфероида. “Берсерки” шли трехмерной сетью, с узлами из кораблей-крепостей с заполнением промежутков кораблями всех систем и размеров — начиная автоматическими крейсерами, заканчивая “бешеными собаками”. Маневренность кораблей Черного Патруля упала на 30–40 процентов за счет ослабевания мощности двигателей нереактивной тяги в присутствии градиента антиэнергетического поля. С нами легко справились… — Офицер замолк.

— Спасибо, господин майор. Капитан, — обратился он к Алексею Конечникову, — что вы хотели бы услышать от меня?

— Скажите, Эндфилд, как бы вы штурмовали этот объект, если вам представилась такая возможность?

— Вы имеете в виду нападение с использованием крейсеров-истребителей?

— Разумеется, господин майор.

— Хорошо, я выскажусь. — Эндфилд некоторое время молчал, потом взглянул в глаза первого командира “драконов”. — То, что я скажу, вам совсем не понравится. Я думаю, что с военной точки зрения атака Черного Сфероида боевыми звездолетами — кристально чистая, дистиллированная глупость. Если враг собирается в кучу, нет нужды с ним сражаться, достаточно пустить в ход ГОПРы. Если у кого-то чешутся руки, то это не значит, что надо душить “гадину” собственными руками. Самоуверенный охотник легко может стать жертвой.

По моему мнению, бой с кораблями вблизи их базы, на которой они смогут ремонтироваться и пополнять боезапас, возможность попасть под перекрестный огонь с поверхности Сфероида и кораблей-крепостей, вероятное наличие у противника тактического резерва боевых звездолетов, скрытых в объекте, крейсерами, лишенными почти половины маневровой тяги, не оставляет шансов не только на победу, но и на возвращение. Сфероид — это ловушка, в которой погибнет большинство. Если у вас есть возможность повлиять на командование, попробуйте отменить атаку.

— Не ожидал от вас такого ответа… У нас нет возможности непосредственно оказывать влияние на принятие решений… Мы можем лишь действовать окольными путями.

— Что вы мне предлагаете?

— Ваши товарищи считают вас лучшим боевым пилотом и командиром. Мы хотим, чтобы вы летели на “Победу-4”. Вы незаметно проникнете на терминал, где швартуются почтовые корабли. Там вас будут ждать. Вас доставят на 511-ю Базу, где вы займете место на своем корабле, заблокировав для этого системы наблюдения. Ваш экипаж будет оповещен и, я думаю, с радостью вам поможет. Вам нужно будет продержаться до того времени, когда 511-й полк пойдет к Черному Сфероиду.

— Вы можете объяснить мне смысл этих странных и противозаконных действий? — Джек иронически прищурился, разглядывая Конечникова.

— Я считаю, что вы, в общем, верно, оценили шансы Патруля, и скорее всего нас ждет сокрушительное поражение. Но, — офицер сделал паузу, — применение вашей тактики всегда многократно усиливало мощь “драконов”. Мы считаем, что ваше присутствие позволило бы распространить ее на все подразделения, участвующие в нападении на Сфероид.

— Мне будет нужен, по крайней мере, месяц, чтобы добиться четкого взаимодействия тактических групп, выучить рядовых пилотов и командиров. Кроме того, моя теория не была опробована большими подразделениями флота. Как я полагаю, там будут задействованы сотни полков.

— Три четверти всего Черного Патруля.

— И большинство из них погибнет. — Эндфилд уже серьезно посмотрел на Конечникова. — Извините, быть “драконом” не значит быть бараном.

— Патруль всегда с честью решал поставленные перед ним задачи, какими бы трудными они ни казались. — Конечников проигнорировал намек Джека. — Мы знаем, что вы однажды, не поставив никого в известность, взяли на маневрах под контроль целый полк и заставили действовать в соответствии со своей тактикой без всякой подготовки большинство пилотов. Из вашей книги мы знаем, что чем большее число “драконов” объединено в сеть, тем легче туда встраиваются новые экипажи. Теоретически нет предела ее росту. Боевая мощь объединенных по вашей методике подразделений растет в геометрической прогрессии пропорционально 2N, где N — количество кораблей. Неужели сила сотен тысяч боевых крейсеров не в состоянии одолеть врага?

— Не 2, а 2,71828, “е”, основание натурального логарифма, — механически поправил его Капитан. — Можно и луну с неба достать, вот только зачем? Как вы объясните, что, вместо того чтобы разбить Сфероид аннигиляторами с максимальной дистанции, в бой бросают почти всех “драконов”?

— Видимо, есть соображения. Ну, например: обстрел генераторами объемного поля распада уничтожит объект полностью. Атака крейсерами позволит захватить его, потом мы бы смогли, наконец, изучить врага, понять, чего он хочет, научиться эффективнее с ним бороться. — Конечников явно был озадачен.

— У нас были для этого тысячелетия. Незнание противника не помешало поставить его на колени.

— В конце концов могут быть другие причины, о которых нам неизвестно.

— Вот именно. Конец войне — конец и Черному Патрулю. “Драконы” непозволительно реально смотрят на мир, чтобы им позволить жить дальше. Мавр сделал свое дело, мавр может уходить. А самое простое решение — столкнуть противников, “берсерков” и “драконов”, в последнем бою на взаимное уничтожение.

— Господин майор, вы делаете непозволительные намеки.

— Есть враг, более беспощадный и опасный, чем тупые автоматы для охраны некогда богатых жизнью областей.

— Опасней “берсерков”? — Конечников внимательно посмотрел на него. — И мы, как я понимаю, не догадываемся о его существовании?

— Да. “Берсерки” на виду. Чужой корабль-крепость размером со средний астероид видно издалека. На него легко навесить ярлык врага. Но настоящие враги у нас под боком, — Джек сделал паузу, посмотрев на Конечникова. — Служба Безопасности Союза Планет и ее хозяева. Управители Жизни — тайный, беспощадный и самый опасный враг “драконов”.

Мощный ропот удивления и возмущения пронесся в пространстве. Комната поблекла, сквозь ее стены проступил туман без начала и конца, который проходил сквозь контуры предметов. Человеческие лица стали на мгновение появляться и исчезать перед Эндфилдом. Видимо, от удивления обитатели этого мира отвлеклись от необходимости поддерживать иллюзию.

— Это очень серьезное обвинение, — донесся голос Конечникова, причем не от фигуры напротив, а откуда-то издалека.

— Я готов доказать это. С момента обретения сверхпсихических способностей я только тем и занимался, что считывал данные из различных секретных архивов. Результаты были совершенно потрясающими. История Обитаемого Пространства, которую мы знаем, — выдумка чистой воды. То, что происходит на самом деле, можно охарактеризовать так — борьба кучки людей посредством инструмента под названием СБ за энергию, жизненную силу людей, с целью дальнейшего удержания власти и вечной жизни за счет высосанной витальной и психической силы. Стратегия и тактика этой борьбы состоит в том, что по средством весьма убедительных широкомасштабных акций люди искусственно удерживаются в том состоянии, когда у них я: легко забирать энергию. Достигается это культивированием особого мировоззрения, когда главным принципом существования становится получение чувственных удовольствий различного рода, чаще всего связанных с отрицательными эмоциями. Для поддержания такого способа жизни ограничивается интеллект и кругозор, жизненные цели редуцируются до самых простейших и минимальных, средства для их достижения урезаются еще больше, амбиции же и неудовлетворенность поднимаются до максимально возможного безопасного для системы уровня.

— Эндфилд, это бред! — Голос Конечникова отдавал металлом. — Даже если это правда, как данный факт соотносится с враждебностью Службы к Черному Патрулю?

— Очень просто. “Драконы” с самого начала были экспериментом и самой серьезной ошибкой Службы Безопасности. Таким же, как эксперименты с клонированием, созданием киборгов, зомбированием психоизлучениями, опробованием различных экономических теорий в масштабах целых миров и многими другими мерзостями, которые Служба Безопасности творила за долгие тысячелетия безраздельной власти. От их результатов она избавлялась быстро и радикально, не жалея ни людей, ни планет.

Как вы знаете, Алексей, ваше подразделение было сформировано накануне восстания Деметрианской эскадры. Зная повадки СБ и Управителей Жизни, скорее всего сам мятеж был организован с целью проверить его боеспособность. Как вы помните, в ходу были гигантские корабли с тысячными экипажами, большая часть которых вынужденно набирались из простонародья. Рядовые матросы, старшины, боцманы. Младшие офицеры, которым без протекции богатых родственников и влиятельных покровителей до конца своих дней было не вылезти с артиллерийских палуб, душных энергетических и двигательных отсеков.

Все они несли недовольство простых людей. Угроза была прямой и явной. В тот момент эсбэшниками ставка была сделана на интеллектуалов-наемников, лояльность которых контролировалась привилегиями и подачками. Сравнивалась эффективность концепций массовой и профессиональной армий, эмоционального порыва и точного расчета. Если отбросить лирику, эмоции и любовь, то все сводится именно к этому.

СБ игралась и нянчилась с Черным Патрулем, создавала “Драконам” тепличные условия на специально отведенных планетах, пока не поняла, какую опасность он представляет для ее господства. Тысячелетия общения телепатического контакта с настроенными на максимальную эффективность механизмами сделали нас похожими на живые высокоточные компьютеры.

Развитие скоростного восприятия позволило нам стать сильнее и быстрее машин.

Бескомпромиссная требовательность Службы Безопасности, ее принципиальность и твердость по отношению к “драконам” имеет под собой страх, ненависть, зависть, желание покончить с нами. И одновременно понимание, что без Патруля невозможно обойтись. Обычная логика — уничтожь то, чем не можешь управлять, а если нет, то напакости, отрави жизнь до последней степени.

— Ну, знаете ли, это просто смешно. Черный Патруль всегда исполнял приказы, даже если они не сильно кому-то из нас нравились.

— Не забывайте, что в СБ работают самые обычные люди, приученные подозревать всех и вся, боящиеся потерять свое положение и власть. Им не просто надо, чтобы выполняли их приказы, надо, чтобы выполняли их с дрожью в коленях, со страхом, с чувством дурнотного облегчения, чтобы даже усомниться боялись, что их господа самые сильные, умные, прозорливые.

Людям свойственно ошибаться. Вся история СБ — это летопись позорных ошибок и грязных трюков, усилий, направленных на то, чтобы эти ошибки считали решениями если не гениальными, то хотя бы прозорливыми. “Драконы” в состоянии сбросить ложь, которой опутала их Служба Безопасности, и увидеть все в истинном свете. Уже за одно это СБ готова нас уничтожить.

Я считаю, что Сфероид надо оставить в покое. “Берсерки” воюют лишь потому, что мы лезем в их сектора. Их силы на исходе, и они с удовольствием заключили бы с нами соглашение. Зачем людям кубические парсеки, наполненные пылью и обломками разрушенных планетных систем? Даже пространственно-временной континуум в этих областях аномален от массированного применения мощного оружия в древности. Зачем это нужно “драконам”? Независимо от исхода боя “драконы” проиграют. Мы проиграем, даже если разобьем “берсерков” наголову, — Черный Патруль будет расформирован за ненадобностью. На месте “драконов” я бы холил и лелеял автоматические корабли-крепости, ведь пока есть они, живы и мы.

— Вы действительно так думаете? — Глаза Конечникова с вдруг страшно сверкнули. — Уже не хотите помнить, как они и обстреливали планеты, жгли наши города, убивали детей и женщин? 450 миллиардов погибших на их совести. И сейчас, когда они одряхлели и устали, вы — боевой офицер, вы, который принимал присягу, предлагаете оставить их в покое, чтобы они набрались сил, вместо того чтобы прихлопнуть гадину раз и навсегда.

— Вы уподобляетесь плебсу, который ненавидит “драконов” за штурмовки незаконных поселений, забывая, что стоит за этим.

— Простите, я не понял. — Конечников напряженно смотрел на Эндфилда, пытаясь добраться до смысла сказанных им слов. — Вы хотите сказать…

— Разумеется! Большое Вторжение организовано Службой Безопасности.

— Но зачем?! Это не может быть правдой! — Конечников подался к Джеку, и тот увидел, как от волнения в его зрачках разливается красный огонь, а тело меняет очертания.

— Есть доказательства. Мною скопированы документы секретных отделов СБ, в которых есть все: директивы, приказы, отчеты. Оригиналы документов давно уничтожены, и теперь информация хранится в скрытом от всех живущих месте. У меня есть координаты. Это огромное автоматизированное хранилище, спрятанное в пространстве, смещенном по пятой координате.

— Мы проверим. То, что невозможно сделать живым, легко доступно нам.

— Берите, — сказал Капитан, выпуская тщательно скрытую, смертельно опасную для него информацию, годы риска и страха, скрываемого даже от себя недовольства и почти наркотического влечения к запретным тайнам. — Там есть все.

Он чувствовал себя пустым и легким, словно, поделившись запретным знанием, сбросил с плеч неимоверную тяжесть. Ответом ему была тишина.

— Они думают, — сказал Конечников. — Слишком много фактов, чтобы осмыслить их сразу. Наши уже навестили это место и нашли архивный комплекс.

— Полагаю, что это развеяло все сомнения. Если бы я все это придумал, то все равно не мог бы сделать хранилище размером с планету и набить его документами на листах из металлополевой брони.

Ему вспомнился искореженный корабль Службы и неподъемная тяжесть папок в сейфах.

Капитан усмехнулся, представив, сколько бы потребовалось времени и сил, чтобы сочинить, написать и изготовить документы всех отделов Службы за 70 веков ее господства. Трудно представить более убедительное доказательство.

Внезапно сильная низкочастотная вибрация волнами прошла в пространстве этого мира, искажая контуры предметов. Ее частота росла. Вскоре она превратилась в предельно низкий бас, который воспринимался скорее телом, чем ушами. Еще немного, и в громыхании обертонов стала угадываться модуляция, словно кричал огромный, размером с галактику, великан.

— Джек! Джек, очнись! — стало угадываться в этом невероятно растянутом крике. Бабах! Резкий удар и вспышка — корабль мертвых наскочил на астероид. Бабах! Удар небесного снаряда с другой стороны.

Рука Эндфилда автоматически поставила блок, перехватив очередной удар Ники. Она плача звала его и колотила по щекам.

— Ты чего? — спросил Капитан, хватая на всякий случай ее вторую руку.

— Джек, — облегченно выдохнула девушка, прижимаясь к нему. — Как ты меня напугал.

— А что случилось?

— В довершение всего, ты еще и лунатик, — она улыбнулась сквозь слезы. — Ты сидел на кровати холодный, как покойник, и быстро-быстро повторял обрывки слов, точно разговаривал с кем-то.

Эндфилд лег, с удовольствием ощущая тепло постели, вдыхая прохладный воздух Никиной спальни, наполненный еле уловимым восхитительным ароматом тела девушки, ее духов и косметики. Ника положила голову ему на грудь, легонько поглаживая плечи и руки. Капитан с удовольствием чувствовал тепло ее тела, щекочущее прикосновение волос. Потянулся, прогоняя сонное оцепенение мускулов, обхватил девушку, перевернул на спину, навалился сверху, наслаждаясь упругостью ее тела и бархатистой гладкостью кожи.

— Не надо, милый, — попросила Ника. — Ты так напугал меня.

— Я и сам испугался, — сказал Джек, укладываясь рядом. — Мне такое снилось…

— Бормотал такую невнятицу о построениях, тактике ближнего боя, спорил с кем-то, — в словах девушки почти явно прозвучала просьба рассказать, в каких пространствах летал дух Капитана.

— Я был в некоем запретном месте, где, ожидая нового воплощения, живут души погибших “драконов”. Там я встретился со многими своими друзьями, разговаривал, спорил, обсуждал бои.

— Ну, о чем еще могут говорить друзья после долгой разлуки: война и смерть, — княжна сказала это почти зло, даже легкая улыбка не смогла этого замаскировать. — Вы что, лишь об этом и говорите?

— Не о поэзии же трепаться.

— Они чего-то хотели от тебя? — спросила Ника с тревогой. — Что-нибудь предлагали?

— Похоже, да, но я не помню хорошенько. Вроде бы я отказывался.

— Джек, — в голосе девушки появились просительные интонации, — что это за тактика такая, что нет покоя ни от живых, ни от мертвых. Объясни, пожалуйста.

— Я в свое время написал две статьи, где суммировал наиболее выигрышные моменты индивидуальных и групповых боев. С первым все ясно: скорость, маневр, прицельный огонь. И одно весьма ценное нововведение — удары полем своего звездолета по защитным полям корабля противника.

На скоростях в десятки мегаметров в секунду, при почти центральном встречном ударе нарушается механизм их генерации, поэтому защита теряет до девяноста процентов своей эффективности. Перегрузка сжигает эмиттеры поля противника, после чего он в бою обречен. При таком контакте главное — вовремя выключить индукторы в строго определенный момент, не раньше и не позже. Если раньше, не будет эффекта, поскольку поля к моменту удара потеряют силу, и не позже, поскольку сгорят собственные генераторы.

В разрывы защитного кокона можно забрасывать даже полуактивные мины, “чертополохи”, они в этих условиях достаточно эффективны.

— Джек, а подробности обязательны? — поинтересовалась княжна.

— Если короче. По “методе Эндфилда”, бой для каждого крейсера — это драка насмерть, когда бьешь чем только можешь, стреляешь в упор в открытые полевые каналы пушек, за мгновение до того, как это сделает противник, палишь в выходы двигательных установок в краткие моменты их выключения, виснешь на противнике, прячешься за его корпусом от лучей пушек других кораблей и взрывов ракет, которые сам же выпустил, пикируя на него. Причем, как настоящая драка, такой бой одинаково опасен для обеих сторон и результат определяется лишь умением экипажа.

— Боже… — в смятении произнесла Ника. — Это ужасно.

— При некоторой тренировке новый способ повышает шансы отдельно взятого экипажа и подразделения любой численности на победу.

— Ты говоришь об этом так спокойно. Как представлю, что ты изо дня в день десять лет кувыркался в этой смертельной карусели, мне делается не по себе. Тебя могли убить: каждый день, каждый час, каждую минуту. Сколько жестокости, страха, ненависти, крови.

— Все давно прошло. И потом ни страха, ни боли, ни крови. Никаких эмоций и неудобств. Скоростное восприятие в сотни тысяч раз быстрее человеческих чувств. Компенсаторы убирают перегрузки при маневре и движении. Твое тело — восьмидесятипушечный крейсер двухсотметровой длины, прикрытый защитным полем. Мощность такова, что в доли секунды корабль набирает мегаметры скорости, стремительной бабочкой пляшет между лучей и разрывов, меняя направление полета, подчиняясь твоей мысли.

Боли нет, смерти нет. В большинстве случаев пилоты не успевают ничего ощутить — лишь мгновенная вспышка и покой, свобода от тела и условностей жизни…

— Джек, это больше похоже на броски кобры. Расчетливые укусы холодной, покрытой чешуей мерзкой гадины без чувств и эмоций… — Слова Капитана совсем расстроили Нику. — Ведь, правда, ты никогда больше не будешь летать на крейсере?

— Не знаю… Во всяком случае, не буду биться за чужие капиталы и оплачивать своей кровью и жизнью сытое довольство эсбэшных генералов. Я вырос из этого.

— Правда? — Княжна глядела ему прямо в глаза, буквально проникая в его мозг, проверяя мысли и чувства. — Я рада, что ты понял. — Гордая радость разлилась у нее на лице.

— А что касается боя в группе… — Эндфилд намеренно не отреагировал на улыбку девушки. — Моя тактика сразу показала свою силу. За нее ухватились, и тут выяснился ее неустранимый порок. Ей нельзя было научиться по книгам, на тренажере и даже в реальном сражении без присутствия носителя техники боя. Кроме того, принципиально необучаемыми оказались все эти космические гусары — Белый Патруль, Планетная Охрана, гвардия — романтики дебоша и пьянки.

— Как ты их, — засмеялась Ника.

— И это правда, как ни печально. В принципе в этой технике боя нет ничего нового. Согласованными действиями начали пользоваться еще стайные животные, потом человек, еще даже не Homo Sapiens.

Новое состояло в том, что тренировки были направлены на возникновение осознанного телепатического контакта в состоянии повышенного восприятия. Результатом было то, что боевой потенциал стал расти не в арифметической, как это было до сих пор, а в геометрической прогрессии с основанием, равным основанию натурального логарифма.

— Ничего не поняла. Объясни без зауми, — попросила Ника.

— Совсем просто можно сказать так. Два корабля Планетной Охраны сильнее в два раза одного. Три корабля Планетной Охраны в три раза сильнее одиночного. Два корабля “драконов” сильнее одного в 7,38 раза. Три корабля “драконов” сильнее одного в 20 раз. Соответственно четыре в 54,6 раз и далее в той же прогрессии. Мощь больших подразделений может быть гигантской.

— А почему так? — На Нику слова Капитана произвели сильное впечатление.

— Даже в самые тяжелые моменты боя оружейные системы боевого крейсера не загружены на сто процентов. Одно — два орудия, одна — две пусковые установки могут быть высвобождены, чтобы нанести удар по кораблю противника, с которого сорвано защитное поле в результате таранного удара полями, прикрыть огнем крейсер своих, который, ударив, тоже лишился поля.

Объединенные телепатической сетью пилоты видят пространство боя с множества точек, знают, когда корабли противника войдут в зону досягаемости. Дальность не имеет значения, лучи пушек сохраняют убойную силу десятки тысяч мегаметров, телепатия не знает расстояний.

Незначительные перестроения кораблей при скоростях в десятки мег в секунду позволяют сформировать практически невычисляемый ударный “кулак”, поддерживаемый концентрированным прицельным огнем удаленных крейсеров, мгновенно обрушивающимся на слабые места обороны врага, уничтожая звездолеты противника в стратегически важных точках, а потом рассыпается на звенья, уходя от ракет и сверхмощных пушек главного калибра космических крепостей.

Фактически в бою Черный Патруль образует коллективный разум, который знает, какие действия будут максимально эффективными, знает, как уничтожить противника, не потеряв ни одного из своих составляющих.

— Боже. Это страшно, лишиться индивидуальности в тысячеголовой машине смерти, — произнесла потрясение Ника.

— Нет. Гораздо страшнее быть в безмозглом бараньем стаде, которое называется человеческим обществом. В нем точно теряешь самого себя. Единственное отличие, что люди связаны неосознанно, “драконы” сознают связь друг с другом.

— Почему не получилось строить нечто подобное у Белого Патруля или гвардейцев? — княжна неуловимо нахмурилась.

— У остальных людей телепатия в зародышевом состоянии, а у нас развита достаточно хорошо, чтобы пропускать на уровень осознанного восприятия тысячи гигабит информации. Потом, у людей эмоции заглушают слабый телепатический сигнал. Чтобы летать, как “дракон”, надо быть “драконом”. Служба рано поняла это и не стала проводить дальше опыты, чтобы создать их новую разновидность. А с Черным Патрулем вопрос решается просто. Поскольку он и раньше был вещью в себе, которая вызывала опасения у СБ и Управителей Жизни, то после того, как Патруль стал проявлять признаки самоорганизации, решение было окончательным — уничтожить. Тем более он стал не нужен.

— Ты сказал — “Управители Жизни”, — глаза Ники расширились от ужаса и восторга. — Ты знаешь.

— Конечно. И ты тоже.

— Джек, ты хочешь спросить откуда? Все очень просто. Раньше Управители не маскировались так тщательно. Упоминания о них есть в дневниках и мемуарах моей библиотеки. Вот уж кто обладает сверхманиакальной подозрительностью. Торговцы жизнью, самозваные божки, которые из кожи вон лезут, чтобы удержать контроль надо всем, что есть в Обитаемом Пространстве…

— Ну, наверное, не только в книгах, — намекнул Эндфилд.

— Папа всегда ругал их последними словами, когда выпивал и лишнего, говорил, что его заставляют быть игрушкой, ширмой для грязных делишек Управителей Жизни.

— Наверное, это говорил не только отец.

— Да, Джек. — Ника отодвинулась от него, словно оценивая Капитана Электронную Отмычку на предмет того, стоит ли говорить дальше. — Методы Управителей Жизни отвратительны. Они в грош не ставят человеческую жизнь, ведут себя, как будто они и есть боги, а всех прочих держат за быдло. Большинство мерзких и алогичных действий Службы Безопасности совершено по прямому указанию Управителей.

Их потом никто не винит, а Служба получает на всю катушку: ее ненавидят и проклинают, и вдобавок ко всему, Джек, подумай, какая подлость — Управители наказывают исполнителей своих приказов, если что-либо получилось не так. И присваивают себе всю славу, если вышло, как было задумано. — Голос девушки стал совсем тихим, в нем прорезались горькие и негодующие нотки. — Управители Жизни, Живые Боги, не могут быть виноваты. Неправильно понятые распоряжения, превышение полномочий исполнителем… Накажем виновных, и все в порядке. — Ника нехорошо усмехнулась. — За каждым циркуляром СБ стоят Управители. Они не отдают письменных приказов. Бумаги подписывают конкретные генералы, полковники, маршалы. Они и получают ненависть современников и презрение потомков. Управители Жизни всегда в тени, всегда чисты.

— Но почему же СБ терпит это безобразие? Почему молчат высшие классы?

— Управители опытные интриганы. Они затягивают в свои сети офицеров Службы, богатых промышленников, банкиров, политиков, чиновников. Они прячутся среди нас, их невозможно вычислить. Они покупают людей богатством, здоровьем, долгой молодостью, новым удачным рождением. Вспомни головокружительные карьеры молодых генералов, политиков, неслыханное обогащение бизнесменов. А знаешь ли ты, почему у нас не принято интересоваться возрастом?

— Очевидно, чтобы низшие классы не завидовали.

— Да, Джек. Угодный Управителям может прожить сотни лет, сохраняя ум ясным, а тело молодым. Действительно, кому это может понравиться из тех, кто полностью растрачивает здоровье, силу, разум и жизнь за жалкие 60–70 лет. Если же кто-либо, будь он самым богатым и сильным, посмеет противостоять Управителям Жизни, он быстро потеряет все, чем владел: положение в обществе, Власть, богатство. А также здоровье, красоту и ум… То, что смертным кажется, не может быть отнято у них. Самозваные боги — мастера превратить жизнь в ад. Горе тому, кто стал у них на пути. Они не убивают. Это для слабых. Управители делают так, чтобы их жертва сама захотела смерти, растягивая мучения на десятилетия и не давая им уйти в небытие. Тому сотни тысяч примеров.

— Ты как-то странно говоришь это. В твоих словах я слышу нечто непонятное. Может, предупреждение. Или угрозу… — Капитан кинул быстрый взгляд на Нику, которая полулежала на подушке, прикрытая до подбородка одеялом, серьезная, сосредоточенная, почти злая.

— Ты должен знать, что получишь вместе с успехом и богатством. С бедного отставного пилота спрос меньше.

— Ты говоришь так, как будто тебе не одна сотня лет.

— Совершенно верно: 11492 года. Давай спать. Прости меня, если я была резка с тобой. Ты спросил, я ответила.

Ника завернулась в одеяло с головой и отвернулась.

— Спокойной ночи.

— Спи, мой герой, — голос княжны был совсем сонным.

Ночная тишина наполняла комнату, благодатным покоем впитываясь в тело. Джек Эндфилд провалился в сон без сновидений.

Глава 10

ПРОСТО МАЛЕНЬКАЯ КОМАНДИРОВКА.

Это было хуже всего. Ника сидела напротив, бесцельно ковыряя вилкой в пустой тарелке. Было видно, как она вся поникла, ушла в себя, лишь патрицианское воспитание не давало ей устроить Джеку допрос с пристрастием: куда, зачем, надолго ли. Утром за завтраком он сказал княжне, что вынужден уехать дней на десять по своим делам.

— Джек, — спросила она, пристально посмотрев ему в глаза, — это действительно нужно?

— Да, — ответил он. — Пришло время позаботиться о нашем будущем.

— Опять деньги… — наполовину вопросительно, наполовину утверждающе сказала девушка.

— Да. Мне может понадобиться некоторая сумма, я верну ее, когда приеду обратно.

В глазах Ники Эндфилд прочитал: “Вернешься ли сам?”

— Ты меня любишь, милый? — спросила она вместо этого.

— Да, любимая, — ответил Джек.

Девушка долго молчала. Она смотрела на Эндфилда, точно видела его в последний раз. На лице Ники, быстро сменяя друг друга, появлялись обрывки эмоций, которые она даже не пыталась скрывать, — подозрение, страх за своего избранника, предчувствие долгой разлуки, любовь и надежда.

— Ну ладно, иди собирайся, — наконец сказала она. Вскоре Джек был готов. Компьютер и телефон лежали в чемодане вместе со сменой белья, полотенцем, зубной щеткой и бритвой. “Громобой” удобно устроился в подмышечной кобуре, в рукаве малинового пиджака был зашит адской остроты стилет с полевым лезвием. Капитан поменял идентификационный браслет на другой, в чип которого были вложены программы для обмана терминалов, взлома замков, перенастройки процессоров. Нелишним дополнением был бластер для метания отравленных ядом мгновенного действия стрелок, спрятанный в корпусе под микросхемами.

— Ты готов, — печально сказала Ника. — Я сделала тебе бутерброды… — Девушка крепко обняла Эндфилда и почти оттолкнула его от себя. — Уезжай… И скорее возвращайся…

Пока они летели к терминалу орбитальной станции, на регистрации и посадке княжна была весела и спокойна, наслаждаясь временем, которое им еще осталось, избегая разговоров о разлуке, строя планы на будущее, чтобы не расстраиваться самой и не расстраивать своего избранника перед трудной, возможно, опасной миссией, хотя Капитан чувствовал, как тяжело девушке отпускать его в тревожную неизвестность.

Номер “люкс” Джека Эндфилда располагался на 230-м этаже небоскреба делового центра. Если не смотреть в окна, где в вечно безоблачном небе Победы горели яркие звезды, трудно было бы представить, что между ним и поверхностью 920 метров, а сверху еще сто этажей, где уже трудно дышать в разреженной атмосфере без герметизации окон и мощных компрессоров. Несколько других, таких же ярко освещенных зданий, на полтора километра выпирающих из песчаной бесплодной почвы, были видны поодаль. Ночь скрадывала расстояния и их размеры, и они казались совсем близкими, непропорционально вытянутыми, похожими на иглы или антенны древних станций радиосвязи.

Плафоны поставленной на минимальный свет люстры медленно вращались вокруг своей оси, создавая причудливую игру теней на предметах роскошного, но все же неуютного интерьера. Было видно, что Эндфилд здесь только ночует: большинство кресел стояло в том же положении, что и при его вселении, на журнальном столике лежал нераспечатанный конверт с буклетами модных театров, дорогих магазинов и ресторанов. В баре скучали нетронутые бутылки с пойлом, запыленные фужеры, сифоны с минеральной водой.

Вторая комната вообще была закрыта, в ней были установлены звуковые и инфракрасные датчики объема и биодетекторы. По углам расположились два малоимпульсных комплекса активных глубинных радаров. Эндфилд не ходил туда, чтобы не сбивать их настройку. По этой же причине он не пускал в номер горничных и выключил систему автоматической уборки.

Администрация, привыкшая к причудам клиентов, вынуждена была мириться с этим. На экране, который Джек разместил над визором, плыли проекции помещений гостиницы. При желании Эндфилд мог контролировать пространство вокруг на много километров. Система наблюдения служила ему в основном для подстраховки во время сна. Визор молотил без звука, на экране музыканты, одетые по входящей в моду старинной манере — в черных фраках и белых манишках, сосредоточенно махали руками возле рецепторных зон цветовоксов, заполняя зал протяжными звуками и световыми бликами. Это продолжалось уже пару часов и порядком прискучило бы Джеку, если бы он обращал внимание на передачу. Эндфилд не любил видеовещания. Сегодня он включил ящик исключительно по делу. То, что полутраурная музыка заполняла все каналы, было хорошим признаком.

Капитан вспоминал сегодняшний день. Последний конкурент, особенно сильно ему надоедавший, с утра обнаружил свою кабину опечатанной, а счета блокированными. Полицейские чины взяли бизнесмена под стражу.

Джек был в курсе того, какие обвинения предъявят конкуренту, — электронный шпионаж, нарушение целостности секретных коммуникаций, мошенничество. Почему именно эти, Эндфилд знал отнюдь не от сверхчувственного восприятия, именно он состряпал анонимку в службу безопасности биржевого комплекса. Не совсем красиво, но зато просто и действенно.

Закупленные горе — предпринимателем акции были централизованно распроданы по цене макулатуры. Благодаря взятке, которую Джек дал чиновнику административного контроля, они все попали к Капитану, и ему на бирже больше нечего было делать. Свой план Эндфилд выполнил. Теперь, даже если акции будут давать ему даром, брать он их не будет. Но, скорее всего, и остальные биржевые дельцы притихли сейчас в тоскливом ожидании…

Слишком резкий контраст представляли ажиотажные программы последних дней, наполненные старыми патриотическими песнями, митингами, репортажами о подготовке армады вторжения, интервью с боевыми генералами, командирами ударных частей, полковниками, капитанами и зелеными лейтенантами, которые в один голос утверждали, что враг не устоит, с сегодняшним страшным, безнадежно затянувшимся концертом симфонической музыки.

Собственно, Капитан Электронная Отмычка прекрасно знал, чем закончился бой, знал потери Объединенного Флота. Он ожидал реакции правительства. Будут ли данные преданы огласке, какие выводы будут сделаны из чудовищного разгрома?

Шли томительные минуты. Наконец музыка оборвалась на половине такта. На экране появилась заставка новостей. Так и есть. Траурные костюмчики, приспущенный флаг Союза Планет, скорбные лица. Эндфилд не стал включать звук, все было понятно и без слов.

На экране появились снятые рапидом кадры боя. Замедленные в десятки тысяч раз движения боевых кораблей казались неуклюжими и нестрашными. Звездолеты медленно, основательно, точно морские посудины прошлых эпох или старинные космические линкоры, выполняли маневры, уворачиваясь от лучей и ракет, перестраивались, крутили двойные спирали. Гигантские туши летающих крепостей противника тучами извергали из себя автоматические крейсеры-перехватчики.

В пространстве экрана плыли комья сверхгорячей плазмы от взрывов и слоистые жгуты “черных облаков”, наполненные слепящей тьмой антиэнергии. Картинка на экране прыгала и рябила от сильнейших помех. Лавина “берсерков” прижимала машины “драконов” к поверхности Сфероида.

Корабли-крепости били орудиями главного калибра, срывая с боевых звездолетов защитные энергетические оболочки. Автоматические крейсеры-истребители огромными стаями набрасывались на звенья кораблей Патруля, загоняя их в поля стационарных мин, взрывая и расстреливая заметно потерявшего маневренность противника. “Драконы” были просто смяты, подавлены численным превосходством противника, мощью перекрестного огня.

Все получилось, как предсказывал Капитан. Когда полки ударной группы вышли из нуль-пространства и почти вплотную приблизились к поверхности вражеской базы, а прибывшие по тревоге корабли противника были связаны боем, поверхность Сфероида раскрылась, выпуская тысячи новеньких, только со стапелей, крепостей.

Звездолеты Черного Патруля горели, взрывались, становясь огненными шарами плазмы, которая, остывая, медленно рассеивалась в пространстве, превращаясь в разреженный позитронный газ.

Флот вторжения погибал, рассеченный на несколько частей, зажатый в смертельные ловушки между несокрушимой поверхностью Черного Сфероида и мобильными группами “берсерков”.

Как завороженный Джек смотрел на экран. Там умирали его друзья. Когда показали, как пара крейсеров, все, что осталось от одного из звеньев, пытается выйти — из-под огня, двигаясь заячьим скоком, петляя и уворачиваясь, Эндфилд едва не крикнул: “На шесть часов с переворотом”. Машина, выполнившая этот маневр, благополучно вышла из-под обстрела, замешкавшийся второй корабль получил ракету в корму. “Я же учил вас, придурки, — не выдержал Капитан. — Объединитесь!”

Словно услышав его, на экране “драконы” образовали несколько центров согласованного сопротивления. Десятки и сотни боевых звездолетов выполняли головоломные маневры, последовательно расстреливая “берсерков” и взаимно прикрывая друг друга. Очаги сопротивления росли, и вскоре с кораблями-роботами билось полтора десятка организованных групп, которые вобрали в себя все крейсеры Черного Патруля, образовав защищенное пространство, куда стали стекаться подбитые корабли на такую ценную в бою передышку: сбить пламя, дать время ремонтным роботам и самонастраивающимся системам привести крейсеры в относительный порядок.

Планетной Охране и Белому Патрулю, казалось, передалась решимость “драконов” не дать себя уничтожить. Части, практически непригодные для высокоскоростного, маневренного боя, построенные по командам пилотов “драконьих” кораблей в плотные порядки, смогли быть эффективно использованы в качестве прикрытых общим полем летающих батарей, огрызаясь предельно концентрированным огнем на падающих в их боевые построения “берсерков”.

Избиению крейсеров Объединенного Флота пришел конец. Против силы численного превосходства и огневой мощи “берсерков” встала сила, хоть и не такая могущественная, чтобы победить в этих условиях, но способная свести итог боя к ничейному результату, обеспечив отход основной массы кораблей в безопасную зону. На экране мелькали кадры отступления, которое уже не было беспорядочным бегством.

Если действительно можно охватить ментальным суперполем десятки тысяч экипажей Черного Патруля, чтобы образовать единый монолитный организм, который бы шутя справился с любым противником, то наибольшие шансы сделать это были у того, кто придумал эту тактику, — отставного командира звена, майора ВКС Джека Эндфилда, по прозвищу Капитан Электронная Отмычка.

“Товарищи, я не предатель”, — повторял он про себя, проклиная бескомпромиссную верность присяге “драконов”, черных рыцарей звездных бездн, Службу Безопасности, время. Управителей Жизни. По щекам Капитана текли горькие, мутные слезы, которые он и не думал вытирать…

Аэротакси шло выделенным ему воздушным коридором над пустыней. Море барханов, невидимое в темноте ночи человеческими глазами, проплывало на инфракрасных мониторах систем обзора. Изредка на локаторах появлялся огонек, идущий параллельным курсом попутно или навстречу, и вскоре огни летящих глайдеров проплывали мимо и пропадали во мраке. Джек сидел на широком заднем сиденье, придерживая чемодан. Он слушал пространство вокруг машины, не надеясь на хилую систему наблюдения аэротакси. Минуты шли, приближая цель полета — космопорт планеты Победа. Еще полчаса, и он будет в безопасности. Капитан подумал, что зря он себя уговаривает. Он чувствует, что “они” где-то рядом. Несмотря на то что не было слежки, после того, как он покинул отель, противник не сдался. Может быть, преследователи ждут его в космопорту, а может быть, уже летят по следу. Так просто Электронной Отмычке не уйти. Слишком лакомый для бандитов кусок увозит Эндфилд, слишком хочется врагам наказать дерзкого одиночку.

Ощущение опасности росло, но ничего не происходило. Так же плыли барханы, так же изредка пролетали машины. “Интересно, как они начнут? Догонят и атакуют или зайдут с разворотом со встречного курса?” — подумал Джек. Он наметил себе уровень опасности, при котором необходимо немедленно действовать, и наблюдал, как растет ощущение тревоги и беспокойства.

“Пора!” — решил он, одевая на лоб объемный кроссполяризатор из спасательного набора в дополнение к кроссполяризационным очкам. Какая-то часть его личности обиженно вздохнула, признавая реальность угрозы, сожалея о том, что спокойствие так быстро закончилось. Теперь ему предстоял бой, возможно, смерть. Капитан активировал поля чемодана, пожалев, что не может залезть в него сам, вытащил излучатель, приготовил его к стрельбе. В зеркале заднего вида было видно, как от ужаса округляются глаза и перекашивается лицо таксиста. Шофер заметил пистолет в руках своего пассажира и, видимо, подумал, что его собираются грабить.

Водитель не успел закричать. Наперерез метнулись три серые тени — глайдеры без опознавательных знаков, номеров и габаритных огней.

Джек не видел их на радаре и не чувствовал их присутствия внутренним слухом. Мгновение назад нападающих вообще не было. Под крыльями машин замелькали вспышки. Пятидесятимиллиметровые пули ударили по корпусу такси, пробивая обшивку, повреждая генераторы и накопители. Вспыхнули развороченные двигатели. Машина дернулась и резко пошла, вниз. Струи тысячеградусного пламени ударили из пробоин. Все произошло слишком быстро. Кто-то хорошо знал время человеческой реакции, лишив Джека всех шансов оказать сопротивление — враги появились слишком близко.

У Эндфилда включилось скоростное восприятие, и теперь его плотное, тяжелое, медленное тело бесконечно долго наклонялось, чтобы увернуться от фонтанов пламени, поворачивало с пистолет на цель, чтобы ответить. Восприятие металось в поисках выхода. Скорость больше ста метров в секунду, искореженные двигатели, близкий горб песчаной горы, куда поле гравитации тянуло машину. Грозящие взрывом накопители оставляли ему мало шансов на спасение.

В какой-то момент у Капитана пронеслось в голове, что будь он хотя бы на штурмовике без пушек, который сосватал ему Лазарев, то уничтожил бы нападающих быстрее, чем те успели открыть огонь, смяв бронированным корпусом.

Краем сознания Джек ощущал, как горит под струёй пламени кожа, а в открытую дверцу бьет плотный поток воздуха.

Прикинув траекторию падения машины, он понял, что есть шанс остаться в живых. Аэротакси едва не коснулось гребня бархана, и в этот момент Эндфилд выпрыгнул из салона вместе со своим чемоданом. В самоубийственном прыжке был тонкий расчет — пологий склон должен был погасить скорость тела. Джек долго кувыркался и пахал песок, прежде чем остановился у основания песчаной горы. Спина были ободрана, руки и ноги разбиты в кровь.

Он лежал на спине, наблюдая, как разрастается пульсирующая боль в обожженном левом боку, как растекается она по всему телу. С удовлетворением отметил, что суставы и кости целы, мускулы и связки не порваны. Тело получило минимальные повреждения и было вполне еще боеспособно, если бы не этот страшный ожог.

За барханами, коснувшись поверхности в нижней точке гибельного полета, гулко взорвалось такси, осветив мертвенным ослепительным светом пустыню. Белый столб превращенного в тончайший аэрозоль песка взлетел в небо, приобретая в своем движении характерные грибообразные очертания. Видимо, кому-то хорошо заплатили, чтобы никто не увидел этого вопиющего безобразия.

Ведомая инфракрасными сканерами и биополевыми локаторами пара глайдеров вышла из-за гребня бархана, наводя пулеметы на цель, хорошо просматривавшуюся в тепловых лучах на фоне холодного песка.

Капитан, преодолев слабость, дважды выстрелил из “Громобоя” на максимальной мощности. Ночь стала еще темнее — поляризаторы сработали, защищая глаза от чудовищной вспышки, комья огня, которые мгновение назад были наполненными людьми машинами, высоко пролетели над Эндфилдом и взорвались, воткнувшись в землю далеко от этого места.

Последний глайдер не рискнул сунуться под луч и открыл навесной огонь из всех пулеметов, прикрываясь складками местности. Вокруг заплясали фонтаны песка от пятидесятимиллиметровых пуль. В голове у Джека промелькнуло, что эти, полукустарно изготавливаемые бандитами по подобию древних массометных пушек пулеметы — достаточно мощное оружие. Хорошо, что навесная стрельба не давала возможность операторам увеличить скорость полета зарядов: когда они взрываются, оставляя глубокие воронки, наполненные расплавленной породой, бьют осколками и ударной волной.

Внезапно поодаль сверкнула неяркая вспышка и следом раздался скрежет. Шальная пуля попала в полевую броню чемодана. Капитан мысленно отметил это место. Пулеметы бандитской машины израсходовали боекомплект. Огонь прекратился. В смертельной игре наступил вынужденный перерыв. Атакующие знали, что Эндфилд ранен, возможно, убит, но не могли себя заставить выйти на прямую видимость, чтобы не быть уничтоженными. Улететь они тоже не могли. Глайдер кружил поблизости, как падальщик, справедливо полагая, что время работает против Джека, надеясь, что вскоре ночь, холод и раны сделают свое дело.

Капитан заблокировал их сканеры и локаторы, поэтому они не могли видеть, где он находится, и обнаружить багаж, из-за которого бандиты за ним охотились. Тело отчаянно болело, ныли ободранные руки, ноги, спина, в такт с приступами боли в обожженном боку туманилось сознание. Удары сердца, толкающего отравленную продуктами термической деструкции кровь, молотом отзывались в голове. Джек едва подавлял желание выть и кататься, тереться раной, покрытой толстой коркой песка, пропитанной сукровицей, раздирать ее до живого мяса, чтобы утолить зуд и жжение. Капитан временами оказывался над своим телом, со стороны наблюдая, как оно, избитое и обожженное, медленно ползет к месту, где лежит чемодан. Эндфилду никогда не было так больно. Мысли путались, он досадовал, что человеческая плоть немощна, а боль так огромна. Зарыв свой багаж в песок, Капитан отполз подальше. Израсходовав остаток сил, он провалился в забытье.

Ника посмотрела на него и полетела дальше, несомая какой-то силой, не отрываясь глядя на Джека с сочувствием и любовью. Бритоголовые урки в цепях и наколках ржали, показывая на него пальцами. Мерзкие рожи появлялись на краю и зрительного поля и пропадали, стоило сосредоточить на них внимание.

Капитан знал, что скоро они перестанут таиться. Тогда, приблизясь к нему, эти спутники близкой смерти будут выкрикивать оскорбления, угрозы и мерзкие, как плевки, обвинения ему в лицо.

Внезапно вокруг разлилось сияние. Огромные фигуры потеснили нечисть. “Драконы” стояли над ним, с холодным вниманием разглядывая корчащегося Капитана.

— Здесь лежит человек, которого мы считали своим… Который продал за гроши нас и наше дело, — пророкотал громовой голос Конечникова. — Теперь он отправится туда, где ему деньги будут совсем не нужны.

— Вы тоже пришли позлорадствовать? — смог выдавить из себя Джек.

— Ты мог стать величайшим Из героев Черного Патруля. Но ты предпочел предательство и теперь умираешь, как паленая крыса, не успев потратить свои жалкие тридцать сребреников. Скажи, зачем это тебе понадобилось? — “Драконы” замолкли, ожидая ответа.

— Если не хотите помочь — уйдите. Уйдите! Убирайтесь!!! — в ярости закричал Эндфилд. — Если бы вы могли видеть дальше собственного носа, раскинуть своими куриными мозгами, то поняли бы все… Я никогда не предавал вас… Убирайтесь!

Огромные светящиеся фигуры молча растворились в темноте ночи.

— Мне бы дожить до рассвета, унять боль, — сказал Джек, обращаясь к ярким звездам на небе.

В голове у него появился план спасения. В машине, которая резала воздух, широким кругом обходя место, где он лежал, была аптечка. Инъекции анальгетика и регенератора смогли бы почти мгновенно поставить его на ноги. Также Джек знал, что бандитам он нужен живым, иначе они рискуют никогда не найти в этом море песка чемодан с деньгами, рискуют никогда не открыть его, взорваться при срабатывании внутренней системы самоуничтожения.

“Надо дожить до рассвета… Надо дожить до рассвета… Надо Дожить до рассвета… — Эта мысль, разрастаясь, заполнила все поле сознания Капитана. — Мне нужно остаться в живых, чтобы завершить начатое. Иначе все напрасно… В организме человека много мощнейших систем самовосстановления. Я смогу их запустить… Главное успокоиться. Руки стали тяжелыми и теплыми. Тело наполняет космическая энергия, которая лечит и восстанавливает тело. Медленно утихает боль. Я справлюсь”.

Разрушительные волны небытия сменились покоем. Новая сила широким потоком пошла в обожженную и избитую плоть Эндфилда, Ему предстоял тяжелый день.

Никогда Управительница Жизни, не чувствовала себя такой старой. Сегодня сто двадцать веков жизни невыносимой тяжестью давили свободную и сильную женщину, единственную из двухсот двенадцати новых Богов, остатков прежней первой тысячи, хозяев всего человеческого рода. Она сидела за низким столиком из красного дерева и курила длинную тонкую сигарету с отборным гашишем, который последние три тысячи лет почему-то называли шалалой.

Живая Богиня была одета в плотный, черный снаружи и красный изнутри балахон, похожий на судейскую мантию. На голову был накинут капюшон, закрывавший почти все лицо, оставляя лишь кончик носа, подбородок и шею. Ей не нужны были глаза, чтобы видеть того, кто сидел перед ней, стены комнаты, покрытые панелями мореного дуба и обитые коричневой мягкой кожей, витражи, подсвеченные изнутри лампами дневного света, картины и вазы с цветами.

Мужчина в кресле напротив выглядел не слишком молодо: морщины, складки на шее, мешки под глазами. Если бы он хотел, то мог бы стать юношей за пару месяцев, но Управитель Жизни ценил солидность и упорно держался за личину пожилого человека.

Управитель смотрел на женщину задумчивым тяжелым взглядом, угадывая то, что было скрыто тяжелым бесформенным одеянием. Он видел, как соблазнительна ее плоть: длинные точеные ноги, тонкая талия, тугая грудь. На мгновение его пронзило желание обнять девушку — это тело не обманывало тех ожиданий, которые возникали при взгляде на Живую Богиню. Он знал об этом не понаслышке — за тысячи лет ему не раз случалось обладать ею.

Огорчительным было лишь то, что инициатива исходила всегда от нее, и ни один мужчина не мог похвастаться, что сам разжег в ней страсть и овладел Управительницей Жизни. Рогнеда в минуты откровенности говорила, что у нее бывают моменты, когда она готова лечь под любого урода. Тогда девушка становилась нежной, чувственной, ласковой, и очередной самец становился ее добычей, чтобы через некоторое время понять, что значит он для бессмертной не больше, чем аппарат для самоудовлетворения.

Человек вспомнил, что в последний раз Управительница честно сказала ему, что без чувственных удовольствий женское тело портится и стареет, вот зачем ей нужно время от времени — укладывать любовников в свою постель.

Рогнеда улыбнулась, почувствовав мысли мужчины и обращенное на себя внимание.

— Ты что-то хочешь сказать?

— Да.

— И что же? — В ее голосе проскользнули отголоски дразняще — женственных, многообещающих интонаций.

— Что ты прекрасна и волнующа, леди Рогнеда.

— Груди твои, как пара голубков в гнезде из атласа и парчи, — слова прозвучали намеренно издевательским и скучающим тоном. — Бедра твои… — Управительница Жизни поморщилась. — Короче, далее в том же ключе. Как мне это все надоело.

Увидев, что хватила через край, Рогнеда примирительно улыбнулась:

— Это многодневное разбирательство действует на нервы. Извини, Михаил, я не должна срываться на тебе. Ты ни в чем не виноват.

— Нам осталась еще парочка для серьезного разговора, — не стал раздувать ссоры Управитель. — Ты уверена, что их следует заслушать сейчас? Или, может быть, отложить до завтра?

— Сделал дело — гуляй смело, — произнесла девушка и обреченно улыбнулась, показывая, что работа прежде всего, пусть даже такая неприятная. — Пусть это будет сегодня. Совсем не стоит откладывать на завтра. Кто знает, что может случиться…

— Ты изменилась, — произнес мужчина, внимательно глядя на нее.

— Имеешь в виду после появления его на свет? — Рогнеда перестала кокетничать и валять дурака.

— Ты ведь помнишь, каким он был. Несмотря на то что мы предусмотрели, кажется, все, он все равно опасен. Помнишь, как он использовал Техкорпус и “диких кошек”, а потом просто вытер о них ноги. Вспомни, как на любой наш план у него появлялся тогда десяток встречных планов и он добивался того, чего хотел. Ставки в этой партии очень высоки. Не до глупостей сейчас…

— Ненависть более сильное чувство, чем любовь? Понимаю… — усмехнулся Управитель Жизни. — Мы скрутили Князя Князей в бараний рог. Мы вычислили его, вылепили, и теперь он марионетка. Пусть Проклятый поработает на нас, за все его добрые дела. Будь моя воля…

— Господь велел прощать врагам своим. — Рогнеда нехорошо улыбнулась. — Ты знаешь, что теперь он совсем не тот, и сводить с ним счеты — все равно что бить парализованного калеку. Я даже не уверена, он ли это. Может, всего лишь моя материализованная фантазия, лишь представление о нем, копия, только внешне похожая на оригинал. Однако на месте Даниила и я прикинулась бы лаптем. Игра на игру.

— Да, после того выстрела в Царьграде от Князя Князей не осталось ничего. Сотни суперкомпьютеров десятки лет собирали рассеянную в пространстве информацию, чтобы заново заполнить его душу…

Помню, какое прекрасное было утро в тот день, когда его убили. Осень уже наступила. Подкупольный парк был заполнен листьями дубов и берез, а снаружи облетали тополя, жухла трава и блекла зелень кипарисов. С контрольной башни хорошо просматривались Босфор и зеленая гладь Мраморного моря, покрытая веселыми барашками волн…

Я был в тот день дежурным по защитному периметру, и все подразделения Серых Теней подчинялись мне. Мы сильно рисковали тогда, изменяя начинку энергетических шлемов. Младшего Попова долго пытали, когда обнаружили, что кто-то перепрограммировал блоки памяти шлема, пока нам не удалось передать ему яд. Но, с другой стороны, те, кто носил энергошлемы, были избавлены от прослушивания мыслей, и неизвестно, кто рисковал больше — гвардейцы во время нерегулярных и поверхностных проверок или все прочие — министры, придворные, общественные деятели, писатели…

Когда из стены дворца вырвался столб пламени от выстрела, а следом заголосили сирены и прихлебаи Проклятого, когда, наконец, в моей голове уложилось то, что правитель межзвездной империи, окруживший себя всеми мыслимыми и немыслимыми средствами от внешней опасности, умер, сраженный тем, кому безраздельно доверял, то это был лучший день, первый день свободы в моей жизни.

— Миша, тебя опять понесло… — Рогнеда недовольно прищурилась. — Что ты хочешь сказать?

— Если коротко, то следующее. Видимо, наступили последние времена, раз нам вновь понадобился Князь Князей.

— Мы вновь, и вполне закономерно, пришли к техническому болоту, правильной и упорядоченной жизни. Мы не изменили основные принципы цивилизации. Мало-помалу мы стали поступать так же, как он, полагаясь на технику, а не на самих себя.

— А может, Проклятый в любом виде, будь он князем или простым пилотом ВКС, нам не нужен? Он несет в себе опасность. Сейчас, по крайней мере, мы знаем, что можно ожидать.

— Тогда старей и умирай, как все. Башни энергоконтроля теряют эффективность, и скоро мы почувствуем недостаток энергии. Тогда начнется. Ты забыл, на чем держится наше могущество? Неужели ты и вправду думаешь, что на накопленной многовековой мудрости? Кому нужен Бог, если он не может наградить долгой жизнью, бессмертием преданных ему. Жестоко наказать противников?

Дальше будет хуже. Когда умрет твое бренное тело, с которым ты так сроднился, какими будут шансы на новое воплощение? Кем ты станешь? Продавцом в рыбной лавке? Слепоглухонемым прокаженным? А может, тебе придется начинать все сначала, с кольчатого червя? Мы слишком долго стояли на дороге у жизни, чтобы рассчитывать на снисхождение. Можешь читать мантры бессмертия, которые дал тебе Проклятый. Или одеть нежно любимый тобой энергошлем, — зло сказала Рогнеда. — Ты ведь не переживешь этого снова. За тысячи лет твой дух так насытился страстями, что уже не сможет жить без них.

— Ты говоришь, как он, — воскликнул Управитель Жизни, в голосе явственно чувствовался страх. — Неужели в этом мире место только для таких бесчувственных действователей, как Эндфилд и ему подобные?

— При чем здесь он? Есть объективные законы, которые мы лишь отменили на время, пользуясь отнятой силой, — тон девушки стал мягче. — Мы вновь возвращаемся к старым спорам.

— Ты ведь любила его. Не отпирайся. Ты спала с ним, рожала ему детей, мучилась и страдала после его смерти. — Управитель Жизни испытующе посмотрел на нее.

— Что ты хочешь этим сказать? Мало ли с кем я спала. Даже с тобой, как мне помнится.

— Это было здорово, — помимо воли вырвалось у Михаила. — Знаешь, мне другое интересно, — бессмертный вдруг замялся на мгновение. — Ты занимаешься им уже десятки лет, не возникало у тебя самой ощущения, что ты ему подыгрываешь?

— А как ты сам думаешь? — Ослепительная улыбка Рогнеды стала пронзительно-стервозной. — Особенно после вчерашнего, когда он корчился как червяк на холодном песке в ночной пустыне. Кстати, что показали результаты тестов?

— Да, — Михаил нахмурился, — не хотел бы я оказаться на его месте. Поджаренный, корчащийся от боли, Джек был близок к смерти как никогда. Однако он не терял сознания, хотя временами находился вне тела. Датчики поисковой машины Эндфилд блокировал, даже когда боль сгибала его пополам. Капитан Электронная Отмычка все время действовал хладнокровно и решительно. Благодаря чему и победил.

— Никаких эмоций? Страха, отчаяния, желания победить, воспоминаний? Последних приветов, слов прощания? — Управительница произнесла это подчеркнуто безразличным тоном.

— Он имел контакт с духами, — мужчина внимательно изучал реакцию девушки. — Возможно, они ему помогли. Все остальные эмоции в пределах нормы и вполне подконтрольны.

— Дрянь… Сволочь “драконья”… — Девушка бросила сигарету на пол. — Это наше будущее, если мы не помешаем. Люди-роботы, холодные, равнодушные, неживые… Как легко они могут вытеснить страстного и чувственного человека!

— Ну, пожалуй, в той ситуации, если бы он стал паниковать, изводить себя эмоциями, то не дожил бы до утра, не подлечил бы рану, не смог бы уничтожить…

— Какие вы, мужчины, слабые, — резко оборвала его Рогнеда. — Ссылка на тяготы жизни — любимая песня всех поганцев в штанах. Вы все просто не хотите ничего понимать и чувствовать.

— Вернее, понимать через чувство. — Управитель Жизни улыбнулся. — Ты все-таки до сих пор любишь его.

— Ладно, считай как хочешь. Нам пора, перерыв явно затянулся.

В зале заседаний Управителей Жизни ждали. Едва мужчина и женщина заняли свои места, только снайперы в длинных, узких коридорах взяли на прицел подходы к возвышению, на котором стояли похожие на троны кресла, отделенные от остальной части широкого темного пространства глубоким рвом, суетливый человечек в черном, умоляюще жестикулируя, стал показывать на двери. После того как Управитель Жизни сделал разрешающий жест, створки распахнулись…

Очень скоро допрос перешел в завершающую фазу. Живым Богам нужна была кровь для устрашения остальных.

— Итак, отвечай. Ты признаешь тот факт, что по Всепланетной Сети пошла передача, которая, по сути, подчеркнула превосходство “драконов” над остальными частями ВКС.

— Нет, что вы, — обратился к скрытым в полутьме фигурам толстый мужчина, испуганно моргая и щурясь от яркого света направленных на него прожекторов.

— А что же это еще было? В пятиминутном репортаже видно только их корабли, как они нападают, занимают оборону, отбивают атаки.

— Мне было приказано выбрать самые пристойные моменты боя. Ведь не мог же я показать, как наши крейсеры пачками вспыхивают от лучей и ракет “берсерков”. Вы мне сами запретили это делать. Вот я и дал команду монтажерам… И потом, кто будет разбирать, где корабль Планетной Охраны, а где Черного Патруля. Силуэты практически совпадают.

— Достаточно того, что мы это заметили. Значит, заметят и другие. Налицо преступная халатность, если не заподозрить большее — настойчивую и наглую пропаганду “драконьего” превосходства. Ты должен был бы посоветоваться с нами…

— Но сроки выхода в эфир были назначены, а связаться с кем бы то ни было из высшего руководства было невозможно… — начал было человек.

— Ты мог отменить своей властью выход программы. Зачем тогда нужна цензура? Ты что, сидишь на этом месте для протирания штанов?! Ты получаешь немалые деньги за это. Неужели один раз в жизни ты не мог поступить так, как этого от тебя требовал твой долг, — в разговор вступила женщина. К концу этой фразы ее голос поднялся до крика. — Взять его! В застенок! Допросить, применяя третью степень устрашения, выяснить, кто надоумил его заняться рекламой “драконов” и нет ли здесь тайного сговора.

Из темноты бесшумно вышли четыре офицера Службы Безопасности в полумасках, у которых поверх формы были надеты нелепо и страшно смотрящиеся черные кожаные фартуки. Они с профессиональной быстротой закинули проволочную петлю на длинной металлической палке на шею бывшего цензора, повалили на пол и невозмутимо поволокли его прочь, в темноту. Когда крики несчастного умолкли, Рогнеда с улыбкой спросила:

— Мы сделаем перерыв или запустим последнего?

— Пожалуй, послушаем генерала. Надеюсь, ты не поступишь с ним так же круто.

— Ну что ты, — женщина опять улыбнулась. — Все-таки второй класс, хоть и выслужился из низов. Как это кричал этот толстяк: “Если “драконы” враги, то схватите их, пытайте, уничтожьте, но делайте это открыто, без тайн, ограничений и недомолвок”. Так, что ли?

— И еще: “Как я ненавижу вас всех”, — угрюмо продолжил Управитель Жизни.

— А что ему было уже терять? — Рогнеда скинула капюшон и встряхнула волосами. — Пока есть надежда и страх, мы будем править этим миром.

— А почему именно его? — спросил Михаил, никак не отреагировав на последнюю фразу Живой Богини, сосредоточенно пытаясь рассмотреть что-то на полу перед собой.

— Он умен. Его не любят обойденные им потомственные аристократы. У него нет среди них поддержки, значит, наш подопечный будет защищаться, зная, что жизнь и карьера зависят лишь от его ответов нам. И потом, он верит в вековую мудрость Управителей Жизни. Много лет назад я с ним встречалась. Интересно, каким стал этот молоденький первый лейтенант.

К приему генерала в зале был зажжен свет, из пола поднялся легкий столик и стул. Рогнеда вновь закрыла лицо. При включенных светильниках помещение из обители ужаса и преддверия ада превратилось во вполне пригодное для жизни место. На стенах обнаружились бархатные драпировки, картины, в нишах проступили статуи.

Генерал был высоким и подтянутым пожилым человеком. Если немного напрячь воображение, легко было увидеть в нем раннего полковника, непозволительно молодого майора и даже представить его зеленым вторым лейтенантом, сразу после выпуска. Этот человек прошел по всем ступеням служебной лестницы почти без протекции, рассчитывая лишь на свои знания, опыт, способности. Генерал, в отличие от прочих, прекрасно и понимал все тонкости космической войны и был одним из лучших командиров Белого Патруля.

— Генерал Иванов. — Он щелкнул каблуками, низко опустил голову, показывая намечающуюся в коротко стриженных седых волосах плешь, поднял, устремив сосредоточенный взгляд на черные фигуры. — К вашим услугам.

— Присаживайтесь, господин генерал, — предложила ему Рогнеда самым приветливым тоном. — Располагайтесь поудобнее, разговор будет длинным.

— Спасибо. — Генерал присел на край стула.

— Кофе, сигареты, вино, фрукты? — спросила Рогнеда.

— Если можно, кофе, госпожа.

— Какой? Черный, со сливками, с сахаром? Или вы предпочитаете без кофеина? — Управительница Жизни была сама любезность.

— Черный с сахаром, пожалуйста.

“Начинай, Михаил”,— мысленно сказала Управительница своему напарнику.

— Господин генерал, — произнес мужчина. — Вверенный вам полк участвовал в штурме объекта под условным названием “Черный Сфероид”.

— Да.

Появился робот с подносом. Генерал взял чашку. Руки его заметно дрожали.

— Вы лично вели своих пилотов в атаку.

— Да.

— Вы всегда так руководите?

— Когда задействован целый полк — да.

— Хорошо… — Управитель Жизни вдруг перестал развивать дальше эту тему.

— Как вы думаете, почему исход штурмовки был таким печальным? — вдруг спросила генерала женщина. Чашка в руках “ангела” вздрогнула.

— Я не знаю. Операция планировалась очень тщательно. Видимо, что-то было не учтено.

— Как же так? — Управитель подался вперед. — Действия подразделений ВКС были спланированы лучшими стратегами Обитаемого Пространства: маршалами Титовым, Покобатько, Дулитлом, Пономаревым и Барановым. План был заслушан и утвержден на собрании Управителей Жизни. Вы считаете, что наши маршалы некомпетентны?

— Нет, что вы. — Генерал поставил чашку на стол, и она предательски звякнула о блюдце.

— Или вы думаете, что на них оказали давление Управители Жизни?

“Браво, Михаил, — телепатировала ему Рогнеда. — Пусть только попробует подтвердить, что именно так и было”.

— Простите, — генерал смутился и замешкался с ответом. — Я не совсем понял вопрос.

“А ведь он и вправду считает, что виноваты бездарные стратеги, которые не в состоянии разъяснить Управителям неправильность эффектного, но нежизнеспособного плана”, — ответил ей Михаил.

“Это винтик, рабочая лошадка. Единственное, что ему доступно, это выполнение чужой воли. Генерал наивно полагает, что тот, кто отдает приказ, желает, чтобы он был выполнен в точности. Когда такие, как Иванов, понимают, что планы Управителей Жизни противоречат их логике, что тогда они думают? Считают за полных тупиц или врагов, которые угнездились в самом сердце системы власти?” — беззвучно произнесла женщина.

— Ладно, — голос Управителя стал суровым. — Единственным объяснением является то, что непосредственные исполнители не смогли обеспечить выполнение разработанного лучшими специалистами на основании самой передовой военной науки плана на месте.

— Вы хотите обвинить в провале тех, кто горел заживо в боевых крейсерах, когда из-под поверхности вынырнули тысячи не предусмотренных никакими расчетами кораблей “берсерков”?! — Голос генерала помимо воли поднялся почти до крика.

Рука Рогнеды легла на локоть Управителя Жизни, призывая его к молчанию. Она встала, откинула капюшон с головы, смело и открыто глядя на генерала. Молчание длилось почти минуту. Генерал, не отрываясь, смотрел на женщину.

— Этого не может быть, — наконец произнес он. — 103 года прошло.

— Отчего же, Николай. Это я. Управители Жизни действительно живут вечно. Помнишь, как мы не спали сутками, маневрируя в темном пылевом облаке, наполненном кораблями противника и астероидами?

— Помню, — генерал замешкался и добавил, не смея сказать ее имя: — Госпожа.

— Там ты называл меня по-другому. Хочешь узнать, что было в тех контейнерах?

— Из-за чего мы потеряли 53 корабля? Да.

— В незапамятной древности на этой планете потерпел крушение звездолет врага. Его нашли и раскопали. Грузовые контейнеры, из-за которых “берсерки”, словно взбесившись, нападали на нас, были наполнены инопланетными артефактами. Расшифровка данных была долгой. Черный Сфероид мы нашли только благодаря им.

— О… — только и выдавил из себя генерал. “Браво, девочка. Врешь и не краснеешь”, — протелепатировал ей Михаил.

“Зато он верит”, — отозвалась Рогнеда.

“А ты с ним трахалась?” — спросил Управитель.

“С ним-то как раз и нет. Был слишком робок оттого, что очень хотел”.

— Везде, где возникают тяжелые ситуации, присутствуем мы, Управители Жизни, направляя и советуя, приказывая и карая. — Голос Рогнеды стал сильным и звучным. — Мы были у Черного Сфероида вместе с вами и тоже потеряли своих товарищей.

“Вот сука. — Михаил заливался беззвучным смехом. — Это ты даже не врешь. Ты просто пиздишь. Наши у Сфероида. Придумаешь же”.

“Посиди молча”. — В мыслепосылке Рогнеды чувствовалась досада.

— Расскажи о бое, — почти приказала Управительница.

— Должен ли я говорить правду?

— Да, это в ваших же интересах, — женщина снова перешла на официальный тон.

— Зная нелюбовь Управителей Жизни к…

— Да, мы не любим “драконов” потому, что они нелюди. Это тупиковая ветвь развития человечества. Их многовековой прямой энергоинформационный обмен с блоками управления их звездолетов, война с автоматическими кораблями сделали их живыми компьютерами, биороботами, неотличимыми внешне от людей.

— Мне бы не хотелось раздражать вас, госпожа.

— Неискренность Управители Жизни наказывают гораздо сильнее. А у меня есть средства узнать, так ли вы думаете на самом деле.

Рогнеда подошла почти вплотную, наслаждаясь тем, как человек делал мучительный выбор.

— Ведь это несправедливо — наказывать за правду, — наконец выдавил он.

— Да, — Рогнеда улыбнулась. — Но ведь я еще и просто женщина. Если мне говорят раздражающие меня вещи, будь они хоть трижды правдивы…

— Я, я… — На генерала было жалко смотреть.

— Что? — Управительница была непреклонна.

— После этого боя мое отношение к “драконам” изменилось, — колебания генерала закончились. Все-таки он имел достоинство и мужество, чтобы не унижаться. — Я считаю, что “драконы” на много порядков превосходят гвардейские части Белого Патруля и Планетной Охраны в искусстве ведения боя.

— Вы уверены? — Голос Управительницы был ледяным.

— Да. Врагов было слишком много… Корабли противника слишком быстры… Я сорвал горло, отдавая команды, но все равно даже лучшие пилоты не успевали перестраиваться и уклоняться. — Голос генерала окреп. — Это был ад. Корабли моих парней вспыхивали один за другим, и никто не мог ничего сделать. Черный Патруль пришел к нам на выручку, хоть и у них самих дела шли неважно. Они вставали в круг, вытаскивая из подбитых звездолетов экипажи, не делая различия, “драконы” это или “ангелы”. Они прикрыли наши уцелевшие машины, чтобы мы смогли построиться.

Гиперпространственные установки наших крейсеров слабее, чем на “Драконе-4”. Белый Патруль не мог выйти из боя, мгновенно исчезнуть из жестокой мясорубки из-за высокого уровня пространственных помех. А “драконы” имели такую возможность, но не стали… Они провели нас сквозь преисподнюю к кольцам нуль-транспортировки.

Многие корабли Черного Патруля погибли при этом. Потом я узнал, что крейсеры “драконов” израсходовали до девяносто девяти процентов энергетических ресурсов. Этот бой все поставил на свои места.

Впервые за много лет с врагами воевали не “драконы” и “ангелы”, а космический флот Объединенного Человечества.

Различные прискорбные случаи заставили нас считать пилотов Черного Патруля нелюдями, но теперь мы знаем, что это наши товарищи, которые готовы прийти на помощь, не жалея себя, У знаем, что это солдаты, которые будут биться за Объединенное Человечество до последнего.

— Вот как… — Рогнеда продолжала пристально вглядываться в лицо “ангела”. — И все так считают?

— Если кто-нибудь из тех, кто был там, скажет обратное, я первый назову его подлецом. Офицеры моего полка того же мнения… — Лихорадочное возбуждение овладело генералом. Голова кружилась, перед глазами плыли цветные пятна. Сердце бешено бухало в груди.

— А как же сбитые машины при штурмовках незаконных поселений, обстрелы планет?

— То, что я увидел, заставило меня усомниться. “Драконы-мастера” расшвыривают крейсеры “берсерков”, как шавок. Их стиль ведения боя ни с чем не перепутаешь. Однажды мне приходилось отражать нападение “Дракона-4” в системе Эты Кассиопеи. Мастера так не летают. Это может быть только…

— Что только?

— Провокация! — выпалил “ангел” и вздрогнул, понимая смысл высказанного в лицо Управителям Жизни обвинения. — Я имел в виду, что в том корабле мог быть кто угодно, кроме пилотов-мастеров Черного Патруля.

— Вы уже все сказали, генерал, — ледяным тоном оборвала его Управительница Жизни. — Еще один вопрос напоследок. Оцените Черный и Белый Патруль.

— Простите, не понял.

— Я имею в виду боевые действия “драконов” против “ангелов”.

— Этого не может быть.

— Представьте чисто гипотетически.

— Хорошо… — Генерал помедлил. — У нас не было бы ни единого шанса. Нам нужно учиться их мастерству. Почему нашим пилотам не преподают тактику боя по руководству Эндфилда?! Мы бы за три года справились с “берсерками”, уничтожили эту заразу навсегда.

— Спасибо, генерал. Вы были искренни, и вы были неправы… — Управительница Жизни сделала паузу. — Я не буду наказывать вас. Можете быть свободны.

“Вызови бригаду врачей, у него пульс 140 и давление 230 единиц”, — передала Рогнеда Михаилу.

— Благодарю вас, госпожа, — генерал щелкнул каблуками, четко развернулся и направился к выходу.

По мере того, как он приближался к двери, его все сильнее мотало из стороны в сторону. Переступив через порог, “ангел” потерял сознание и рухнул со всего размаха лицом в ковер, даже не сделав попытки смягчить удар.

— Врача господину генералу, — церемонно и торжественно крикнула Рогнеда. Двери закрылись.

— Вот такой расклад… — задумчиво произнесла Управительница Жизни, когда они остались одни.

— Да, — Михаил усмехнулся. — Как это у тебя получается?

— Мужчина беззащитен перед женщиной.

— Когда я вижу такие сцены, мне всегда хочется, чтобы наконец тебе попался достойный противник. Ладно, не будем об этом.

— Мужская солидарность мучает? — Иронически спросила девушка.

— Да. Но что нам делать со всем этим? — задумчиво произнес Управитель. — Мы добились прямо противоположного результата. Флот не победил и не проиграл. Все осталось по-старому, кроме того, что “драконам” симпатизируют все те, кто должен был бы их уничтожить.

— Этот проклятый Эндфилд… Оказалось, что он не такой дурак, чтобы снова соваться в мясорубку.

— И денег срубил заодно, — Михаил откинул назад капюшон и иронически улыбнулся. — Теперь богат, и жених завидный.

— Не это главное, — оборвала его Управительница.

— А что?

— Теперь ему некуда деваться… — На лице Рогнеды появилась мечтательная улыбка.

— А “драконы”? — спросил мужчина, поглядев на нее исподлобья.

– “Поросята”… — бросила ему девушка. — Если мы не можем научить “ангелов” летать, как они, мы можем заставить их летать так же плохо, как мы. Это во-первых. А во-вторых — мы все в большой беде. Вдруг ему захочется пошалить. Как выяснилось, даже мертвый Капитан сможет жестоко отомстить, разрушив весь мир силой своей энергетической сущности.

— Ерунда. Спецкоманда Управителей Жизни вправит ему мозги.

— Не разделяю твоего оптимизма. Имея дело с Князем Князей, нельзя быть ни в чем уверенным. По крайней мере, управление Башнями контроля необходимо перевести с автоматики на ручное. И пусть наши наукари подумают, как поддерживать в человеке перманентную кому: здесь все средства хороши, биоэнергетическое воздействие, новые наркотики… Пусть придумают, как ввести навсегда его в состояние вечной, тупой эйфории, чтобы лишить возможности духа вырваться из оков тела.

— О, как ты мудра! Ты рассчитываешь даже не на десять, а на сто шагов вперед. Я, признаться, был уверен, что ты ему подыгрываешь, — в голосе Управителя Жизни чувствовалось удивление, смешанное с восхищением и страхом.

— Я просто старая сука… — устало сказала женщина.

Глава 11

ПОБЕДИТЕЛЕЙ НЕ СУДЯТ.

Прошло тридцать пять дней, прежде чем Эндфилд вернулся. Не спеша Джек поднялся по ступенькам, остановился у дверей, думая, какой скандал закатит ему Ника. Подождал немного, потом поднес ключ к гнезду приемного устройства замка. Никакой реакции. Заблокировано наглухо. Капитан позвонил, почувствовал, как сработал видеодатчик, и вскоре знакомый перестук каблучков донесся с той стороны. Дверь отворилась. Княжна стояла, прислонясь к косяку. Ее глаза были темны от гнева и волнения.

— Ты живой.

— Как видишь.

— Нам надо поговорить. Уехал, сказал на Несколько дней, а исчез так надолго. Мама приехала. Узнала, что ты взял около сорока миллионов. Хотела заявить в полицию, но деньги появились, даже больше, чем было. Я ничего не понимаю, Джек.

— Я все объясню. — Капитан притянул ее к себе. — Не сердись.

Он попытался поцеловать Нику, но девушка решительно высвободилась.

— Все слишком серьезно. Мама ждет нас в маленькой гостиной. Там все и расскажешь.

Старшая Громова встретила Эндфилда коротким сухим приветствием.

— Я полагаю, от меня ждут объяснений, — сказал Джек, поставив свой огромный чемодан и бесцеремонно разваливаясь в кресле, не дожидаясь, пока ему предложат сесть.

— Прошу иметь в виду, что если они меня не устроят, то я могу подать на вас в суд за мошенничество.

— Мама, — возмутилась Ника. — Ничего плохого ведь не случилось.

— Если раньше этот молодой человек был мне симпатичен, то сейчас я не знаю, что и думать о нем.

В ее голосе промелькнули назидательные нотки, а Джек подумал, что княгиня всего лишь на шесть лет его старше.

— Вкратце объяснение звучит следующим образом. Я взял деньги, купил на них акции верфей Победы, когда после обнаружения Сфероида всем показалось, что война уже закончилась и стоимость их упала до уровня туалетной бумаги. Потом продал, когда котировки возросли до прежнего уровня. Готов заплатить большие проценты за пользование капиталом и моральный ущерб, если вас не устраивает та сумма, которую я перевел.

— Ника никогда мне не говорила, что у тебя, — Громова-старшая перешла на “ты”, как раньше, — хорошие связи на Центральной бирже.

— Нет, леди. Просто удачный случай, мимо которого нельзя было пройти.

— Ты хочешь сказать, что безрассудно рисковал деньгами моей дочери?

— Нет, Клавдия.

— Джек, подобную операцию может осуществить крупная фирма или группировка с надежным прикрытием сверху, силовой защитой, доступом к секретной информации.

— Я это сделал в одиночку.

— Поведай нам, как возможно такое? — Клавдия иронически прищурилась.

— Как я узнал о вторжении, умолчу. Можете считать, что позвонил друзьям на Базу. Я прибыл на Победу к началу паники, где скупил по дешевке столько акций, чтобы не отбить у крупных воротил желания поднимать их стоимость.

— И что, ты один был такой умный? — спросила его Ника, которая молчала на протяжении всего разговора, внимательно наблюдая за малейшими оттенками его интонаций и мимики.

— Было там еще несколько. Часть убрали конкуренты, кому-то не повезло — трансферты застряли в компьютере, одного арестовали прямо в зале на торгах за мошенничество.

— Почему бы не сказать, что ты съел их всех?

— Ну, в конечном итоге да, хотя лишь к части случаев приложил руку.

Ника посмотрела на него и впервые смущенно улыбнулась, наклонилась к уху матери, сказала несколько фраз. Джеку не надо было слышать, чтобы понять — “16S”. Глаза Клавдии расширились, она с интересом поглядела на Капитана.

— Там такое творилось… Люди стрелялись, прыгали с балконов, умирали от сердечных приступов прямо в зале. Набрав необходимое количество акций, я залег на дно, пока в бездарной свалке у Черного Сфероида не погибли в облаках антиэнергии две трети Объединенного Флота Союза. На пятьдесят процентов он состоял из крейсеров “драконов”. Верфи получили огромные заказы, чтобы восполнить убыль боевой техники. Тогда я продал все. На меня смотрели как на ненормального.

— Джек, в самом деле, если бы ты все объяснил нам, то мы не стали требовать от тебя денег. У нас огромные связи, влияние, — сказала Клавдия. — Какие дивиденды ты упустил…

— Это ненадолго. Максимум через год этими бумажками будут оклеивать сортиры. Предчувствие меня никогда не подводило. Если бы я не продал бы их, то всех моих умений не хватило бы, чтоб остаться в живых.

— Дочка боялась, что ты все бросил и кинулся в Дальний Космос на помощь своим боевым друзьям.

Эндфилд расхохотался.

— Если они так глупы, что своими жизнями оплачивают чужую выгоду, то это их личное дело. Ведь я теперь человек почти гражданский.

Ника вздохнула облегченно, потом неуловимо нахмурилась.

— Та сумма, которую я перевел, собралась за три первых дня. Потом меня стали “пасти”. Остальное пришлось оставить в наличных. Потом запутал следы, и вот я здесь.

— Джек, опять врешь! — Ника искренне возмутилась.

— А зачем вам знать детали?

— Может, нас завтра перестреляют из-за тебя. Рассказывай.

— Я жил по чужим документам, работал по фальшивым доверенностям несуществующих компаний, а после моего отъезда на главном компьютере региональной Сети случилась авария, которая уничтожила часть данных. Все, что касалось меня, потеряно безвозвратно. Хоть мафиози и поняли, что за мной никто не стоит, мне удалось оторваться от них.

— Опять вранье.

— Да, — произнес Капитан, помолчал, невесело усмехнулся: — Ко мне прислали киллера. Но я его уговорил надеть мою форму и отправиться в космопорт.

— Ты сказал ему волшебное слово? — Княжна иронически сощурилась.

— Не совсем. Я пробил ему голову и вставил в мозги чип, вроде тех, какие вживляют синтетам. Мы были примерно одинакового роста, а наклеенные борода и усы, вполне объяснимые в такой ситуации, плюс темные очки сделали его весьма похожим на меня. Информация, заложенная в процессоре, заставила его двигаться и говорить так же, как я. Это сбило их со следа. Тем временем я выскользнул из отеля, в котором жил, через черный ход и уехал без помех.

— Вранье! — отрезала Ника.

— По дороге аэротакси прижали к земле и обстреляли гравилеты без опознавательных знаков. — Эндфилд скривился. — Водитель был убит, а я спасся тем, что прыгнул на пологий склон бархана. Утром я выбрался и попал в порт.

— Джек… — укоризненно сказала девушка.

— Ну, хорошо. Я был ранен и пролежал полночи на холодном песке до утра, пока, наконец, не смог более или менее сносно двигаться. Поисковые машины кружили всю ночь. С восходом у меня не оставалось шансов, хоть и сбил из бластера два глайдера из трех, когда те попытались атаковать в открытую. Я смог заблокировать инфракрасные и биодатчики, но при свете меня засекли бы визуально. Я посадил их корабль.

— Джек, ты серьезно ранен? — с тревогой спросила Ника. — Поверхностный ожог третьей степени на левом боку. Сейчас уже все зажило.

— А как ты заставил их сесть?

— Вышел с поднятыми руками, упал. Когда меня втащили в машину, кончил всех, кто был там. Выудил денежки, закопанные в песок, переоделся в чистое.

— С убитого?! — в ужасе воскликнула Клавдия.

Капитан утвердительно кивнул.

— Доехал до космопорта… Еще неделю путал следы, пересаживаясь с корабля на корабль.

— Джек… — укоризненно произнесла девушка

— Ну, в порту пришлось нейтрализовать еще десяток. Это были люди, которых никто не будет искать — мертвые души, они давно числятся погибшими от несчастных случаев, расстрелянными, умершими в лагерях — крутая группировка мною занималась. Потом лечил болячку, считал деньги, отдыхал.

Джек поразился, какими похожими стали мать и дочь. Они напряженно слушали, в расширенных глазах вспыхивали ласковые огоньки. Им нравился рассказ, он будил их чувственность, они готовы были простить его самоуправство и долгие дни беспокойств…

Эндфилд подошел к Нике, взял за руку, вывел в центр комнаты, открыл чемодан и вывалил на девушку огромный ворох кредиток высшего достоинства. Громадная куча денег заискрилась на свету зеленым сиянием голографических знаков. Княжна взвизгнула от неожиданности, потом стряхнула деньги с головы, вышла из изумрудного сугроба и крепко поцеловала. Джек чувствовал, как она дрожит от желания.

Клавдия с сомнением взяла пластиковую карточку, которая отлетела к ее ногам.

— И сколько ты заработал таким образом? — спросила она.

— Немногим больше четырехсот миллионов чистыми.

— А если бы тебя убили? — спросила девушка. — Неужели этот пластик стоит жизни?

— В конвое рискуешь гораздо больше. К тому же я завещал тебе все свое имущество. Может быть, мне хотелось устроить тебе купание в деньгах.

— Болтун, — сказала довольная Ника, обняв его сзади и положив голову на плечо. — Но больше никогда не смей так делать.

Ее мать вздохнула и по-особенному посмотрела на него:

— Джек, что за ребячество.

— Я всегда считал, что муж должен содержать жену, а не наоборот. К тому же мне казалось, что ты не в восторге, что дочь спуталась с “безродным пилотом”.

— Я никогда не говорила этого. — Клавдия смутилась, но, быстро овладев собой, спросила: — Следует ли мне понимать это так, что ты просишь руки моей дочери?

— Совершенно верно, леди.

— Вообще-то, надо было бы в первую очередь спросить Нику. Захочет ли она выйти замуж за мужчину, который уже сейчас роется в ее кармане, как в своем, исчезает из дому, рискует жизнью, как последний “дракон”. Ох, прости меня, Джек.

— Ника, — Капитан повернул голову к ней. Она поймала его взгляд и улыбнулась особенной, теплой улыбкой. — Ты согласна?

— Разумеется, нет. Нам надо поговорить. Я буду у себя. Она решительно пошла к выходу. Эндфилд недоуменно посмотрел на Клавдию:

— Ты что-нибудь понимаешь?

— Не знаю, что на нее нашло.

Дверь в спальню была заперта. Джек постучал, замок щелкнул. Капитан потянул ручку на себя и вошел в комнату. Ника молча и неподвижно стояла посреди комнаты. Глаза ее потемнели от волнения, она тяжело дышала. Джек приблизился, положил руки девушке на талию и получил пару хороших оплеух по лицу. Княжна лупила бы его и дальше, но Эндфилд прижал девушку к себе, отдав на растерзание кулачкам золотоволосой фурии спину.

— Вот тебе за то, что ждала тебя, волновалась… — сказала она, задыхаясь и пытаясь вырваться. — За идиотское, пошлое представление, за то, что просил моей руки, не спросясь меня.

Ника престала его бить и неожиданно расплакалась.

— Я так рада, что ты жив, я скучала по тебе, места себе не находила… — быстро, захлебываясь слезами, говорила она, сотрясаясь от рыданий всем телом. — Как ты мог… А если бы тебя убили?

Эндфилд гладил ее по волосам и спине. Девушка успокаивалась, лишь прятала от Капитана свое лицо и тихонько всхлипывала.

— Никогда больше так не делай. — Она подняла голову. В заплаканных глазах появилось хитрое и лукавое выражение. — И вообще я жутко соскучилась по тебе. — Девушка слегка потянула его на себя. — Я хочу сейчас…

— А что скажет твоя мать?

— Она привыкла к моим фокусам. И вообще пусть знает, мы в ее разрешении не нуждаемся.

Примерно через два часа Джек с Никой вышли из спальни. Она даже не пыталась придать волосам подобие порядка, кое-как подпоясанный купальный халат распахивался при каждом шаге.

Девушка вошла в гостиную ленивой, расслабленной походкой сытой и довольной кошки, устроилась в кресле, накрыв ноги пледом.

Клавдия проигнорировала ее появление.

— Я полагаю, вы уже обо всем договорились? — вопрос предназначался Капитану, который появился в дверях в расстегнутой рубашке, перекинув через плечо кобуру с излучателем, веселый и довольный.

Эндфилд кивнул головой, усаживаясь рядом с Никой.

— Я думаю, что ты, Джек, совсем не понимаешь ценности того, что просто так бросил здесь. — Княгиня кивнула на андроидов, которые собирали кредитки, пересчитывали, аккуратно увязывали в пачки.

Мелкие роботы устроили настоящую охоту за деньгами, которые от сквозняка разлетелись под кресла и диваны.

— Я так не думаю. Уходя, я включил защитное поле вокруг дома.

— Дочка, свози своего жениха на Гелиос, чтобы он знал о том, какие удовольствия можно купить за презираемые им кусочки пластика. Мне кажется, Джек имеет об этом чисто умозрительное представление. Ну, не буду мешать вам. Развлекайтесь. — Княгиня пошла к выходу тяжелой и усталой походкой, уже в дверях она повернулась, окинула дочь с ног до головы и сказала: — И вот еще что. Я полагаю, что ты достаточно большая, чтобы спать с мужчинами, но недостаточно выросла, что бы не выставлять это на всеобщее обозрение в качестве доказательства своей взрослости.

Клавдия с силой захлопнула дверь, а Ника запустила ей вслед диванной подушечкой.

Эндфилд сосредоточенно глядел на носки своих тапочек и тихонько посмеивался. Вторая подушка предназначалась для него, но Капитан уклонился.

— Не думал, что ты будешь ревновать меня даже к собственной матери.

— А тебя, если будешь строить глазки, вообще убью, — девушка навалилась на него, уселась сверху, мутузя Джека. Вдруг она остановилась. — Никогда не думала, что буду с мамой ссориться из-за тебя. Не улыбайся, кобель.

Шутливая потасовка продолжилась с новой силой.

Внезапно княжна опустилась на него и прошептала в самое ухо:

— Моя добрая, заботливая мама стала отбивать у меня мужчину. Никогда ей не прощу.

— Может, все не так страшно, сходи поговори с ней.

— Другими словами — я, по-твоему, маленькая, ревнивая дурочка.

— Было бы странно, если я совсем бы не понравился твоей матери, ведь вы так похожи.

— Ты хочешь сказать, что не прочь поразвлечься и с ней? — Девушка слезла с него, скрестила руки на груди, глядя с холодным интересом. — Удачный выбор.

— Ты сама хоть веришь в то, что говоришь?

— Было бы за что, убила бы. — Ника улеглась рядом.

— Не все предрассудки, которыми набит наш бедный, глупый мир, плохи. Один из таких — аморально матерям отбивать женихов у своих дочерей, равно как и обратное. Соответственно, вряд ли она рассчитывала чего-то добиться.

— Знаток предрассудков… — засмеялась она. — Ты не представляешь, на что способны женщины, когда они любят.

— Значит, мисс, вы возводите меня в разряд завзятого сердцееда, в которого бабы влюбляются насмерть?

Девушка засмеялась:

— От скромности ты не умрешь, красавчик. — Княжна взлохматила ему волосы. — Действительно, пойду поговорю с ней. Я быстро.

Глубокой ночью девушка нашла Капитана в маленькой комнатке наверху, которую он превратил в свой кабинет. Ника догадалась, что Эндфилд там, по полоске света, который пробивался из-под двери. Открыла замок универсальным ключом. Джек спал одетым на диванчике, накрыв ноги пледом и устроив голову на маленькой, жесткой подушке.

Петли скрипнули, Капитан моментально слетел с дивана, взял девушку на прицел, еще не поняв, кто перед ним стоит.

Княжна вскрикнула, он проснулся окончательно.

— Джек, ты мог убить меня!

— Никогда больше так не делай. — Эндфилд вздохнул, пряча оружие.

Ника с опаской подошла к нему, обняла.

— Ты ведь не свернешь мне шею?

— Конечно, нет, — сонным голосом сказал Джек, усаживая девушку и кладя голову ей на колени.

— Бедный мой герой. Не смей больше рисковать никогда.

— Мне казалось, что тебе это нравится, — он ткнулся носом в ее живот, закинул руки на талию и расслабился, всем видом показывая, что собирается спать.

— Послушал глупую девчонку… Я говорила с мамой. Они были так счастливы вместе. Но пришел день — и все. Извещение, панихида… И больше ничего, пустота. Я была просто слепой, эгоистичной, маленькой дурочкой, которая была занята своими переживаниями. Как я ее понимаю теперь. Не знаю, как смогла бы жить на ее месте. — Ника всхлипнула.

Эндфилд поднялся, оторвал ее руки от лица, стал целовать мокрые щеки девушки.

— Перестань. Ничего не случилось.

— Как ты мог. Если тебе наплевать на себя, подумал бы обо мне, как бы жила без тебя.

— Я подумал. Как бы ты смотрела в глаза своим подругам, с их богатыми, чиновными, родовитыми мужьями, выгуливая бедного, безродного “драконишку”, пилота — существо, по их понятиям, презренное и низшее? Ведь не умение вести беседу, как они, есть, как они, иметь манеры, как у них, выглядеть, как они, определяет, чего стоит человек.

— Не буду говорить, что это мне было бы совсем безразлично… В конце концов, я достаточно богата, чтобы позволить себе это.

— А я достаточно горд, чтобы не идти, держась за твою юбку. — Джек резко отстранился.

— Я не то хотела сказать, — Ника смутилась. — Богатство и положение не главное. Я слишком люблю тебя, чтобы обращать внимание на мнение остальных.

— Девочка моя, любят лишь сильных и удачливых. Позиция “хоть какой, лишь бы был” проигрышна изначально. Больше она подходит твоей матери, которая сломалась от долгих лет пустоты и одиночества. Что касается твоего папы, то у нас, извини, конечно, когда начальство хотело порезвиться, на машину ставили монохромный маяк и пускали только во втором эшелоне, когда собственно никакой опасности не оставалось, организовав группу из трех-четырех штурмовиков для охраны. Ни один “дракон” не стал бы стрелять по меченому аппарату — слишком велика цена: комиссии, списание, расстрел.

— Ты хочешь сказать… — сдавленно проговорила девушка.

— Да, именно это. Тщательно спланированное убийство. А то, что Юрий вдруг воспылал состраданием и любовью к вашему семейству, скорее всего говорит не в его пользу. Но тут я лицо пристрастное, могу и ошибаться.

Ника ничего не сказала, лишь слезинка вытекла из уголка глаза и прочертила влажный след по щеке.

Эндфилд поднялся, сел рядом, обнял за плечи. Они долго сидели молча.

— Пора спать, мой герой, — устало сказала девушка. — Завтра мы летим на Гелиос. Там в элитных игорных домах и клубах на рулетке и в карты ежедневно проигрываются миллиарды. Со мной ты сможешь туда попасть, если ты, конечно, этого хочешь. — Ника внимательно посмотрела на него.

— С условием, что это будет совместно нажитым имуществом, а на себя и меня ты больше не потратишь ни кредитки своих денег. — Джек улыбнулся.

— Даже на подарки? — Княжна в притворном ужасе закатила глаза.

— Отчего же. Мне нравится, когда мне изредка дарят какую-нибудь мелочь. — Капитан прижал девушку к себе, потом рывком поднял с дивана и закружил ее по комнате, радуясь, какая у него умная и сильная женщина. — Я тебя люблю.

— Я всегда говорила, что ты великолепный хищник. Пойдем поспим немного, если успеем, — раскрасневшаяся и довольная Ника лукаво посмотрела на него.

Глава 12

ГЕЛИОС.

Белый “Альбатрос” медленно всплыл над прозрачными крышами комплекса для особо важных персон, над склоненными в поясных поклонах слугами церемониальной команды, суетой космопорта, над ненавидящими, равнодушными, оценивающими взглядами зевак, тропической зеленью планетарной поверхности, расположенной сразу за полевыми ограждениями внешних парковочных площадок. Пятнадцатиметровая широкая машина плавно развернулась и легла на курс, направляясь к резиденции княгини Громовой.

Слегка модифицированный бронированный армейский транспортер, каким, по сути, оставался глайдер класса “люкс”, изнутри обставили с вызывающей роскошью, смягченной лишь вкусом дизайнера, с бархатными драпировками по вновь входящему в моду постимперскому стилю. Две его палубы ломились от антиквариата: картин, статуй из мрамора и бронзы, мебели мореного дуба и красного дерева.

Клавдия на правах хозяйки показывала все это великолепие: гостиную, в которой непостижимым образом сочетались огромные панорамные блистеры и тяжелые портьеры с люрексом из золотых нитей, топографические экраны полного обзора и канделябры с восковыми свечами — обе хозяйки, молодая и старая, любили живой огонь.

Потом княгиня провела Джека в одну из двух господских спален, где располагалась огромная кровать под балдахином. По особенному взгляду, который бросила старшая Громова на это творение постимперских мастеров-мебельщиков, Эндфилд понял, какие оргии устраивает здесь эта еще не старая женщина.

Как и дома патрициев, парадный глайдер являл собой концепцию маленького мирка, в котором было сосредоточено все необходимое, включая даже газовый камин — чудовищную редкость во времена реакторов полного распада, и высшего класса конфигуратор, который располагался на первом уровне, рядом с тесными каютами прислуги, охранников и пилотов.

Окончив осмотр, княгиня, княжна и Капитан вернулись в гостиную.

Эндфилд с интересом разглядывал ландшафты планеты, проплывающие под бронированным монстром. Гелиос был очень богат жизнью: плотная, насыщенная кислородом атмосфера и изобилие воды наполняли каждый клочок суши труднопроходимыми джунглями, наполненными летающей, прыгающей, бегающей и ползающей живностью, по большей части видами, вывезенными со Старой Земли, среди которых встречались, однако, мутантные и аборигенные формы. Люди на этой планете селились на экваториальном материке, большую часть которого занимало мелководное море с множеством больших и маленьких островов, называвшееся Изумрудным..

Был на Гелиосе и южный полярный материк, заросший гигантскими деревьями, край озер, водопадов, туманов и радуг.

Люди старались не жить там: отдыхающие не претендовали на северные красоты, необходимости в городах на Арктиде не было. Зимние холода, недостаток кислорода, скачки магнитного поля над полюсами делали эту землю не слишком желанным местом.

Практически безлюдный континент изредка посещали партии лесорубов. Кое-где прятались охотничьи домики аристократов.

Джек разрешил сознанию устремиться дальше. Перед его мысленным взором поплыли громадные плавучие отели в экваториальных водах, комплексы отдыха и развлечений на редких, островах в тропическом океане. Капитан нырнул в темные глубины, обнаруживая в невероятно глубоких океанских впадинах выходы стартовых шахт баз Планетной Охраны, прошелся восприятием по коре планеты, обнаружив, сколько ходов и подземелий накопали люди за девять тысяч лет своего пребывания на Гелиосе. От самых примитивных убежищ с тюбингами из стали и бетона до гигантских складов, защитных бункеров, сверхсовременных автоматических заводов и линий транспортной сети. В древних заброшенных и забытых подземных городах еще сохранился дух — того времени, когда океаны планеты кипели от лучей полного распада, а огненные валы пожаров прокатывались по континентам.

Эндфилд в который раз подивился той удивительной стойкости и силе рода человеческого, которая всякий раз позволяла ему возродиться и вновь наполнить собой Вселенную.

— Джек, как тебе у нас нравится? — спросила его княгиня.

— Внешне ничего, только непривычно много воды. Дельта в этом отношении победнее, — ответил ей Эндфилд, мгновенно возвратясь в полутемную гостиную летящего в стратосфере “Альбатроса”.

Небо потихоньку голубело, звезды меркли. Мощная машина круто снижалась над материком. Вскоре показался дворец княгини. Он стоял на возвышении, не то скале, не то искусственно насыпанном холме, откуда широкая лестница спускалась к самой воде. Правильный квадрат темного здания увенчивала огромная прозрачная пирамида, прикрывая традиционный зимний сад, по углам которой находились четыре маленькие пирамиды над световыми залами.

Глайдер сделал круг над островом. Показались квадратики полей, скотные дворы и конюшни, маленькие домики, в которых жили люди княгини. Машина пролетела над лестницей, ведущей к самой воде, покатыми крышами дворца и вошла в створ ворот в одной из плоскостей пирамиды. “Альбатрос” плавно опустился на черные плиты зала, блестевшие, как темное зеркало.

Хозяек встречали. По обеим сторонам дорожки, подходившей к трапу, построилась маленькая армия княгини. Накачанные охранники в униформе с гербом рода Громовых на левой стороне груди, вооруженные катанами и лазерными бластерами, стояли в разомкнутом строю, расставив ноги на ширину плеч, положив руки на рукоятки мечей и пистолетов. Когда молодая и старая княгини сошли с трапа, сопровождаемые телохранителями и Джеком, начальник дворцовой охраны выкрикнул команду, и блестящее лезвие его парадной катаны взметнулось ввысь.

Звонко щелкнули каблуки мордоворотов, охранники вытянулись в струнку. Их командир с погонами майора молниеносно спрятал меч в ножны. Печатая шаг, он подошел к прибывшим. Пролаял короткий доклад.

Женщины выслушали его без тени улыбки. Потом княгиня на правах старшей хозяйки благосклонно махнула рукой, показывая, что довольна приемом. Командир подразделения проорал команду. По залу пронесся тяжелый шорох, стоящие в строю приняли первоначальную стойку.

Клавдия представила ему Джека:

— Майор ВКС Джек Эндфилд. Наш гость.

— Мама, это мой жених, — с вызовом сказала Ника. Женщины обменялись улыбками, в которых сквозили раздражение и невысказанная угроза.

— Да, разумеется, девочка. Это твой жених… — ответила ей княгиня, вложив в эти слова ядовитую насмешку.

— Рад приветствовать вас, господин.

Начальник охраны отдал ему честь.

— Здравствуйте, — ответил ему Капитан, кивнув головой и пожав протянутую руку. — Ваши подчиненные производят прекрасное впечатление: отличная физическая форма, выправка. Я уверен, что они хороши в рукопашном и огневом бою.

— О да, — расплылся от похвалы офицер. — Я не даю им обрасти жирком.

— Наверное, это непросто при размеренной и спокойной жизни?

— Да, господин Джек. Неотесанным деревенским; парням, каковыми, по сути, являются мои солдаты, понятие самодисциплины не слишком знакомо.

Процессия подошла к высоким, резным дверям, которые медленно и плавно распахнулись при ее приближении.

— А вот, кстати, еще одна причина, — шепнул ему начальник охраны, когда они вошли в соседний зал.

Там были построены слуги во главе с управляющим. Лакеи, камердинеры, швейцары, коридорные, горничные, повара и кухарки.

Клавдия представила Капитана, вновь умышленно назвав его “гостем” и только после некоторой паузы “женихом молодой госпожи”. Эндфилд сказал несколько приветливых слов управляющему о его подчиненных, обменялся с ним рукопожатиями. Княгиня была немногословна, она приветствовала всех, приказала разместить “господина Джека” в левом крыле, оказывать почтение, как и ей самой, и беспрекословно выполнять его приказы.

Капитан сверхчувственным восприятием отметил удивление людей и определил причину. “Однако!” — подумал он. Закончив, Клавдия поручила Джека мажордому, затем величественно и медленно удалилась вместе со своей дочерью в сопровождении слуг и охранников. Ника, которая в течение всей церемонии заметно нервничала, перед тем как уйти, с тревогой посмотрела на Эндфилда. Во взгляде было желание пойти с ним, отгородить его от всех, поцеловать, наплевав на строгий этикет торжественного приема, страх и ревнивое чувство уязвленной собственницы, которая вынуждена делить своего любимого с кем-то еще.

Капитана сопровождала пышная свита. Носильщики тащили чемоданы, сзади доносился легкий стук каблучков горничных и топот сапог телохранителей. Его как почетного гостя лично сопровождали начальник охраны и управляющий имения. Хозяйка дома расщедрилась, поселив его по высшему разряду.

Вскоре Эндфилд сидел в зале приемов своих апартаментов, и ему представляли его личных охранников, пилотов, конюхов, лакеев, массажисток, поваров, горничных, слуг. Джек, прекрасно понимающий благодаря сверхчувственному восприятию правила игры, важно кивал головой и пронизывал насквозь оценивающим взглядом людей. Когда ритуал был закончен, Капитан поблагодарил всех и отпустил заниматься делом, особенно выделил управляющего, сказав ему пару приветливых фраз и пригласив зайти позже, когда тот даст отчет госпоже о делах.

Командира охраны он попросил остаться. Мажордом ничуть не удивился и оставил их с уверениями в глубочайшем почтении и пожеланием всяческих благ.

— Я полагаю, нам нужно поговорить, — начал Капитан, когда закрылась дверь.

— Вы очень проницательны, господин Джек.

— Для вас просто Джек, и будем на “ты”.

— Хорошо, Джек. Меня зовут Виктор. Мужчины обменялись рукопожатиями.

— Ты хочешь рассказать о мерах безопасности, принятых в доме княгини? Ну что нельзя выходить после захода солнца на открытые террасы без специального ключа? И так далее…

— Да, именно об этом. Дом господ Громовых, ввиду своей привлекательности для криминального элемента, снабжен массой систем защиты, ловушками и устройствами регистрации видео и звуковых сигналов. Для персон третьего имущественного класса эти хитрости могут показаться излишними и вызывать раздражение…

— Крейсеры и помещения баз Черного Патруля просто наполнены ими, — мягко оборвал его Эндфилд. — Правило одно — носить специальный ключ допуска, опознавательный маячок для этих систем.

— Да, это так, господин, — перешел на официальный тон офицер.

— Не обижайся, — сказал Капитан. — Давай лучше посмотрим спортивный зал и тренажеры. А эти правила я обязуюсь выполнять. У тебя не будет со мной проблем.

— Давай, — Виктор направился было к внутреннему лифту.

— Ничего не забыл? — остановил его Джек. — Мой идентификационный ключ. Он лежит у тебя во внутреннем кармане с правой стороны.

— Ах да, извини. — Офицер охраны протянул Капитану медальон.

Эндфилд внимательно рассмотрел его со всех сторон.

— Тут инициалы, — Капитан вопросительно посмотрел на начальника охраны.

— Да, раньше он принадлежал мужу хозяйки.

— И живу я в его комнатах?

— Да, — профессиональное умение офицера охраны не удивляться ничему, не изменило Виктору.

Не дожидаясь объяснений, Джек активировал и настроил сигнальный маячок, и они направились в спортивный зал.

Мужчины спустились на несколько уровней ниже, в тир.

— Для начала постреляем, — предложил Эндфилд, подходя к огневому рубежу, — Я не испорчу автоматику мишеней, если воспользуюсь своим пистолетом?

– “Громобой”? — Виктор мельком взглянул на оружие, которое Капитан извлек из подмышечной кобуры. — На тренировочной мощности можно.

Он достал свой громоздкий лазерный пистолет, вставил в рукоятку блок микрореактора.

— У вас тут спокойно? — поинтересовался Капитан. — Вижу, ты носишь оружие незаряженным.

— А ты?

— Нет. У нас принято держать ручные излучатели готовыми к бою.

— Это ведь опасно. Случайное нажатие, и… К тому же он у тебя поставлен на полную мощность. — Офицер покачал головой, увидев, как Эндфилд ставит регулятор на минимум. — Здесь везде полевая броня, может быть рикошет.

— В общем, ты прав, но кто заставляет нажимать гашетку случайно?

В течение пятнадцати минут мужчины сосредоточенно палили по мишеням: ростовая неподвижная, бегущая, круглая. Потом сделали перерыв — лазер начальника охраны перегрелся от стрельбы.

— Что-нибудь выпьем? — предложил Джек.

— Давай.

— Сок? Кофе? Чай? Покрепче? — Лучше апельсиновый сок, я на службе.

— Хорошо, я тоже не любитель спиртного, — одобрил его выбор Капитан.

Джек отдал распоряжение, и вскоре появилась горничная, держа поднос с двумя стаканами сока. Она шла, смущенно улыбаясь, покачивая бедрами. Короткое обтягивающее платье и прозрачный передник позволяли рассмотреть ее весьма привлекательную по стандартам деревенской красоты фигуру: широкие, полные плечи, налитые силой руки, большой зад и немного коротковатые, массивные ноги.

На лице под наивно-лукавой улыбкой проступало волнение, трепет и напряженное ожидание. Низкое декольте открывало свежую, упругую грудь.

Она присела в легком поклоне и протянула мужчинам поднос. Эндфилд поблагодарил ее, а Виктор ущипнул за попку, отчего девушка вся вспыхнула и наигранно-негодующе воскликнула: “Ну и озорник вы…” — посмотрев при этом на Джека. Капитан небрежно махнул рукой, отпуская горничную.

Девушка пошла, стуча каблучками, вздрагивая и смущаясь от взглядов мужчин, скользивших по ее голым ногам и туго обтянутой платьем заднице.

— Однако, — в раздумье произнес Джек. — У меня создалось впечатление, что она готова была отдаться прямо здесь.

— Кисочка — пиписочка. Ты еще не знаешь, в какой малинник попал. Они все такие: крепкие, ядреные, готовые лопнуть от желания… — Виктор вздохнул. — Теперь понимаешь, как трудно поддерживать дисциплину. Охранников они особо не жалуют, даже меня, а вид у них… Живая порнография, одним словом.

Виктор посмотрел на табло, которое фиксировало результаты, многозначительно покивал головой.

— Как насчет фехтования? — спросил Эндфилд.

— Очень даже можно. У нас сражаются боевым оружием, защищая доспехами лицо, грудь и то, что ниже пояса.

— М-да… — неодобрительно вставил Капитан. — Представляю. Нет, не пойдет. Деревянные клинки, полная защита и настоящий бой.

— Как скажешь. — Начальник охраны подумал, что Эндфилд, не будучи силен в схватке на мечах, опасается за себя.

После недолгой подготовки они встали в позицию. Виктор принял классическую стойку, вытянув катану вперед. Эндфилд стоял как ни в чем не бывало, опустив меч. Офицер сделал выпад, целясь в грудь Джека. Тот отклонился, пропуская клинок и сделав полшага боком, ударил своим оружием по шее противника. Майор упал. Капитан помог ему подняться.

— Ты понял теперь, зачем защита?

— Да, если бы не “ошейник”, ты срезал бы мне голову даже этой деревяшкой, — произнес начальник охраны, потирая горло. — В Черном Патруле все такие?

— Разные, — ответил ему Эндфилд. — Ты думал, что “драконы” незнакомы с ближним боем?

— Есть такое мнение. Оказывается, это не так…

Раздался сигнал телефона. На экране появилась княжна.

— Здравствуй, мой герой, — произнесла девушка Иронически. — Найдется ли у тебя время для моей персоны?

— Конечно.

— Я сейчас приду.

— Хорошо, любимая.

Джек попрощался с Виктором и направился в зал приемов своих апартаментов…

Телефон взрывался зуммером. Все новые и новые лица возникали на экране с банальными вопросами: “Как дела, как отдохнула, что нового?” Всплывали совершенно неинтересные Капитану события, подробности о незнакомых ему людях. Для Ники это явно что-то значило. Девушка говорила с неподдельным интересом, улыбаясь и смеясь, поощряя собеседников на разговор.

Джек поражался, как меняется она от собеседника с собеседнику. Со старой теткой она выглядела молодой серьезной женщиной, с подружками — совсем девчонкой. С мужчинами, которые ей звонили, она казалась скучающей королевой, которая снисходит до разговора со своими подданными.

Под конец Эндфилду надоело сидеть рядом, то и дело попадая в фокус видеодатчика. Он устроился на диванчике поодаль и принялся за свои расчеты. Установил контакт с квик — установками, и вскоре его данные вплелись в общую напряженную вибрацию антенных куполов.

— Вижу, ты не теряешь зря времени, — сказала девушка неопределенным тоном, в котором все же проскальзывала легкая досада. — Ты всегда при деле.

— Жизнь коротка, — усмехнулся Капитан. — Если хочешь успеть, надо торопиться.

Слова Джека расстроили княжну. Она приказала секретарю на коммутаторе не соединять ее ни с кем, подошла к Эндфилду, который совершенно непроизвольно заблокировал изображение на экране своего компьютера.

— Джек, я люблю тебя, — сказала девушка, положив ему руки на плечи.

Раздался зуммер. На экране появилось лицо секретарши.

— Какого черта?! — рявкнула княжна.

— Госпожа Клавдия приглашает вас обсудить вопросы, связанные с сегодняшним вечерним приемом, — голос был лилейно-невозмутимым, лицо благожелательным.

— Спасибо, — Ника вложила в свой голос всю иронию, на которую была способна.

— Что мне передать госпоже Клавдии? — так же ровно произнесла девушка.

— Я иду, — с раздражением сказала младшая Громова.

— И я люблю тебя, — ответил ей Капитан. — Ты уходишь надолго?

Ника вздохнула, покивала головой и пошла к дверям, устало покачивая бедрами. На пороге она бросила короткий быстрый взгляд на Джека. Тот был погружен в расчеты, в глазах отражалось свечение символов экрана.

Корона уже потеряла свою ослепительную яркость, стала тускло-красной, утопая лучами в насыщенной влажными парами плотной приземной атмосфере. День клонился к вечеру. В лучах заходящего светила дворец казался глыбой черного камня, увенчанной пылающими шапками пирамид. Гости потихоньку собирались. В честь приезда княгиня и княжна собрали знакомых и близких родственников. Глядя на опускающуюся за горизонт кровавую звезду, Эндфилд с огорчением подумал, что им с Никой так и не дали побыть наедине. Малозначащие фразы, звонки, Громова-старшая, которая под любым предлогом отрывала девушку, шикарные апартаменты, сексапильные служанки… За этим явно что-то стояло. Капитан отошел от окна, посмотрел на себя в зеркало. Его лицо приняло благородно-величественное выражение, правая рука подняла воображаемый бокал. Он усмехнулся и направился в зал.

Малый прием отличался демократичностью и почти дружеской, свободной атмосферой. Глашатай не выкрикивал имен вновь прибывших, еда не превращалась в священнодействие с дюжиной столовых приборов, переменами блюд, дышащими в затылок лакеями и обязательным этикетом застольных разговоров. Приглашенные перемещались по залу, иногда сбиваясь в кучки для обсуждения очередных сплетен, присаживались на Диванчики и за столики для карточных игр, болтали, развлекались вовсю. Лакеи разносили шампанское и легкую закуску для подогрева праздной бездумной атмосферы приема. В толпе выделились серые и синие мундиры офицеров и черные платья женщин в трауре.

Вновь прибывшие гости, как было положено в таких случаях, подходили к хозяйкам дома и, поздоровавшись со старшей и молодой княгинями, отправлялись веселиться.

Джек ничем особенным не выделялся из толпы, разве что наметанный глаз мог заметить слишком крепкие для среднего человека мускулы и излишне точные и аккуратные движения. Он стоял рядом с хозяйками дома. Никто не обращал на него особого внимания.

Клавдия и Ника представляли его своим знакомым. Капитан жал руки мужчинам, многие из которых были одеты в синюю форму, говорил комплименты дамам и чувствовал себя ученым тюленем в цирке, которого хорошо выдрессировали для исполнения несложных трюков.

Время тянулось чрезвычайно медленно. Эндфилд чувствовал обращенный на себя интерес мужчин и женщин. Спросить напрямую не позволяли правила хорошего тона, но гости шушукались, кто же этот молодой человек. В конце концов общественное мнение сошлось на том, что это новый любовник княгини.

Наконец вечер дошел до своей кульминации. Когда гости были в хорошей кондиции, успев набраться шампанского и накуриться шалалы, Клавдия попросила внимания.

— Дамы и господа! — произнесла она. — Хочу сообщить вам о помолвке между моей дочерью и Джеком Эндфилдом, майором Черного Патруля в отставке.

Ответом был нестройный гул голосов. Трудно было найти более неудачное время для этого объявления. Ника стояла поодаль и была к этому совсем не готова. Вокруг Джека сразу образовалось свободное пространство, наполненное пристальным вниманием и холодным отчуждением. Только что он был частью этого зала, этого вечера, этой толпы и в один момент оказался на уровне прислуги.

Девушка метнула ненавидящий взгляд на мать, посмотрела на Капитана и под взглядами знакомых, подруг и родственников подошла к “дракону”.

.

— Да, это правда, — Ника обняла его и поцеловала. — Джек — лучший мужчина из всех, которых я встречала в жизни.

Пауза длилась. Княжна с вызовом смотрела на окружающих. Эндфилд чувствовал, как по ее телу, едва прикрытому полупрозрачным платьем, скользят взгляды мужчин.

Ника привлекала многих. Юноши и зрелые мужчины находили ее красивой и сексуальной, многие имели на нее виды в плане постели и брака.

Девушкам и дамам она тоже нравилась; молодым — открытостью и безудержным весельем, женщины постарше находили ее не по годам тактичной и рассудительной и считали, что из младшей Громовой выйдет толк.

Вопрос о партии молодой княжны сильно волновал общество. Теперь, выбрав безродного пилота, существо, стоящее в их понятиях не выше лакеев и мелких почтовых служащих, она оскорбила не только негласные правила, принятые в аристократической среде, но и былые симпатии патрициев.

— Пропустите, господа, — раздался пьяный голос. Из толпы выбрался синемундирный капитан. Он подошел к Джеку, щелкнул каблуками, отдавая честь.

— 302-й гвардейский полк Планетной Охраны. Участвовал в бою у Черного Сфероида.

Эндфилд кивнул, приветствуя его на военный манер. Они вновь обменялись рукопожатиями.

— Спасибо, майор, спасибо вам всем… — сказал офицер и, повернувшись к толпе, с угрозой спросил: — Тут, кажется, кто-то имеет что-то против Черного Патруля? Так вот знайте, шпаки, что если бы не “драконы”…

— Вася, Васенька! Не надо, прошу тебя… — пожилая женщина схватила его за руки. — Простите его, он только с фронта. Там погиб почти весь их полк. Моего сына вытащили буквально из самого пекла.

И мать повела свое пьяное чадо, уговаривая его вести себя прилично.

Стена была сломана. К Нике сначала неуверенно и робко, затем все смелее стали подходить подруги с поздравлениями. Несколько военных подошли к Эндфилду с разговором.

Вскоре приличия были соблюдены. Ника, чмокнув Капитана в щеку, убежала посекретничать с подружками. Около Джека собралось множество мужчин. Офицеры обсуждали боевые действия, а гражданские внимательно слушали и радовались, если им удавалось вставить умное слово в разговор. Издали только и было слышно: “двойная спираль”, “фланговая атака”, “удар полями по корпусу”, “плотное построение”.

Очень скоро разговор переменил тему. Приказав паре лакеев следовать за ними, мужчины переместились на балкон, откуда стали доноситься раскаты гомерического смеха.

Джеку пришлось вспомнить старые курсантские анекдоты про комендантскую роту, вонючие носки, гауптвахту, девок и тупое начальство. Его слушатели хватали с подносов коньячные рюмки и жадно их опустошали. Темы становились все более солеными, а слушающие Капитана мужчины все больше изнемогали от хохота и пьянели.

— Браво, браво, — раздался голос Ники. Она несколько раз хлопнула в ладоши. — Позвольте, господа, украсть у вас моего жениха.

Члены кружка расступились и сконфуженно умолкли. Капитан развел руками, показывая, что тут он бессилен. Девушка отняла у Эндфилда рюмку, взяла его под руку. Сборище распалось. Кто ушел сам, особо ретивых и не в меру пьяных увели дамы.

— Вот уж не знала, что ты любишь выпить в компании, — сердито сказала она, приведя Джека к себе. — Мне кажется, что гости в состоянии обойтись без нас.

— Пить и делать вид, что пьешь, — большая разница, — ответил ей Капитан совершенно трезвым голосом.

— Никогда еще ты не был так похож на мужлана и солдафона.

— Зрители были в восторге. Не говорить же им, что счастье для “драконов” заключается в том, чтобы погибнуть в бою, прикрывая их патрицианские задницы. Пусть они выслушивают это от нижних чинов.

— Джек, — Ника настойчиво заглянула ему в глаза, — какой ты на самом деле? — Не понял. — Я не узнаю тебя.

— Значит, хорошо стараюсь, — усмехнулся Эндфилд.

Наутро Капитан, оставив сладко спящую Нику, вернулся к себе. Выполнил обычный разминочный комплекс, сходил в оранжерею, выбрал самую красивую красную розу и приказал отнести молодой княгине, когда она проснется. В его покоях вертелись горничные, смахивая пыль. Эндфилд, еще раз подивившись их пустоголовости, связался с начальником охраны и направился в контрольный пост дворца.

Следующие три часа они с Виктором проверяли работоспособность систем защиты и оповещения.

Майор получил втык от Капитана за то, что механизмы горизонтальной и вертикальной наводки лазерных пушек не обеспечивают необходимой скорости перемещения луча, а локаторы не берут низколетящие цели. Правда, Джек смягчил это тем, что подарил оставшиеся после командировки на Победу комплексы глубинных радаров, которыми и заменили устарелые электромагнитные локаторы.

Капитан вернулся к себе, весь перемазанный графитовой смазкой и жидкостью из гидроприводов.

В его апартаментах по-прежнему крутились горничные. Часть их смахивали пыль, часть наводили порядок в комнатах. Девичьи голоса наполняли пространство. Эндфилд сказал, что желает помыться, намекая на то, что неплохо было бы оставить его одного.

Пара девушек отправились готовить ему ванну, больше напоминающую небольшой бассейн. Старшая горничная, ничуть не смутившись, спросила, не желает ли господин, чтобы ему сделали массаж, и скольких господин желает взять с собой для прочих удовольствий.

Девушки с пунцовым румянцем на щеках построились в шеренгу, предлагая себя на выбор. Парочка уже успевших накинуть соблазнительные полупрозрачные халатики на голое тело подразумевалась как само собой разумеющееся.

Джек ответил ей, что желает, чтобы его оставили одного. “Как, господин будет мыться САМ?!!” — удивление в голосе старшей горничной не имело границ. Эндфилд приказал всем убираться. Девушки ушли до крайности раздосадованные и обиженные, вкладывая в каждое движение все женское презрение, на которое было только способны.

Приняв ванну, Капитан отправился к Нике, решительно приказал ни с кем ее не соединять, выключил телефон. Девушка валялась в постели, кушая шоколадные конфеты из огромной коробки. Вокруг валялись обертки и фантики.

Княжна явно была не в духе. Она хмуро окинула взглядом Джека, который, скинув халат, плюхнулся рядом. Он ткнулся ей головой в бок, положил руку на попку. Ника отвернулась и сердито насупилась.

— Что с тобой? Я соскучился.

— Так, ничего.

— А все-таки? — Эндфилд насильно повернул ее, навалился сверху.

— Господин желает позабавиться еще и со мной.

— О чем это ты? — удивился Капитан.

— Неужели маленькому жеребчику из Черного Патруля недостаточно было десятка горничных, — с иронией сказала девушка, — что он набросился еще и на свою невесту. Какая недоработка со стороны обслуживающего персонала. Надо еще сучек пятнадцать, чтобы господин Джек был полностью удовлетворен.

— А, ты про это…

— Да, про это, — с вызовом произнесла Ника. — И как тебе девочки?

— Да вот как-то не возбудили, — ответил ей Капитан. — Я их выгнал… Приказал заменить андроидами.

— Господин предпочитает секс с роботами? А господину не кажется, что он извращенец? — произнесла девушка, улыбаясь и закидывая руки ему на шею.

— Любить одну женщину — это извращение?

— У нас — да.

— А я плебей в этих вопросах, — Джек откровенно смеялся. — И намереваюсь таковым остаться.

— Тогда пойдем, — сказала Ника, аккуратно высвобождаясь от его объятий. — Я кое-что тебе покажу.

Вскоре они, пройдя потайными дверями и коридорами, оказались в комнате, стены которой были затянуты алым бархатом, а на полу лежал алый ковер. По стенам находились различные приспособления для садомазохистских игр: плетки, маски, наручники, цепи и кандалы. Стояли станки для фиксации тела в различных положениях, “качели любви”, прочая сексуальная атрибутика.

Посредине находилось устройство непонятного назначения, напоминающее скорее прибор для медицинской диагностики, чем средство для любовных утех.

— Ложись и ничего не бойся, — дрожа от волнения, произнесла девушка.

Капитан лег. Его голова оказалась между индукторами. Ника развела Джеку руки и ноги, притянула их к ложу широкими кожаными ремнями.

Мягко запульсировали внутренности машины. Девушка уселась сверху, приняв его в себя. К ней сверху опустился другой индуктор. Все поплыло перед глазами Капитана. Джек уже не чувствовал, как безумно бьется на нем девушка, царапая его грудь когтями, не чувствовал тела, вообще ничего.

Эндфилд проваливался в серое ничто, скорость возрастала, и не было конца этому падению. Вдруг внизу он увидел призрачный дрожащий огонек, горящий непередаваемо отвратительным пульсирующим светом. Этот свет расширялся, приобретая длину и ширину, структуру, похожую на рябь на поверхности ртутно-блестящей жидкости. Внезапно Джек понял, что если он рухнет туда, в хищную глубину этого гигантского океана, возврата не будет. Несмотря на иллюзию, пробудившаяся нечеловеческая часть Эндфилда нашла уязвимое место в системе и послала разрушительный импульс электронике. Он вернулся к действительности.

— Ну зачем, зачем ты это сделал!! — рычала княжна. — Дурак, скотина, трус. — Девушка яростно крутила бедрами, ловя остатки наслаждения, стонала, и в стоне было слышно разочарование.

Джек освободился от ремней, влепил ей хлесткую пощечину и скинул с себя.

Ника упала рядом и осталась лежать лицом вниз. По тому, как ходили ее спина и плечи, было видно, что девушка беззвучно рыдает. Капитан встал, нашел аптечку, намазал расцарапанную грудь регенерирующим раствором, неторопливо оделся.

Ника молчала.

— Скажи, зачем тебе это понадобилось? — наконец спросил Джек.

Девушка не ответила.

— Ника, это очень серьезно, — вновь произнес Эндфилд, больно взяв ее за плечо твердыми, бесчувственными пальцами и повернув лицом к себе.

— Ну? — спросила девушка, взглянув на него заплаканными глазами.

— Зачем ты это устроила? — повторил вопрос Капитан, внимательно и спокойно разглядывая ее. — Советую говорить правду.

— Ты… — потрясение произнесла княжна. — У тебя…

— Что?

— У тебя такое лицо… Я понимаю теперь… Мне говорили, что ты можешь убить меня…

— Не знаю. Может быть. Скажи, зачем ты все это устроила? Я чуть не умер на этой проклятой машине любви.

— Знаешь, Джек, ты будешь верен, пока сам молодой, пока я молода и свежа. Станешь постарше, и вновь у нас заведутся смазливые горничные… Ты не будешь пропускать ни одной юбки. Все мужчины таковы. Я же вижу, как смотрят на тебя женщины.

— Бред…

— Я знаю, — сурово сказала девушка. — Мне хотелось, чтобы ты пережил со мной такое наслаждение, чтобы потом все другие женщины были бы для тебя просто тенью, чтобы ни с одной бы ты не испытал такого… — Заметив, как переменилось лицо Эндфилда, Ника выкрикнула: — Я хотела, чтобы ты хоть раз кончил в меня… Все боишься потратиться, думаешь, лучше найдешь, здоровье свое драгоценное бережешь… А я хочу быть у тебя единственной… Дура, наверное…

Девушка с силой вырвалась из его рук и снова затряслась в рыданиях.

Некоторое время они молчали. Ника плакала. Потом, привлеченная странными булькающими звуками, которые издавал Джек, девушка подняла голову.

Капитан смеялся. Он делал отчаянные попытки сдержаться, но не получалось. Он хрюкал и всхлипывал от подавляемого хохота.

— Ты чего? — Девушка испугалась, думая, что он сошел с ума. — Что в этом смешного?!

Эндфилд не смог больше сдерживаться и засмеялся открыто. Это было так заразительно, что Ника тоже начала хохотать.

— Ну, и что смешного я сказала? — обессилено спросила девушка, когда они закончили.

— Я слишком хорошо знаю себя. — Ты намекаешь, что я ревнивая, обезумевшая от любви дурочка?

Джек кивнул головой.

— Спасибо, — девушка горько усмехнулась. — Наверное, ты прав.

— Зря ты привела меня сюда.

— Почему?

— Ты ведь была здесь до меня с кем-то еще? — Джек внимательно взглянул ей в глаза.

— Нет… — девушка с испугом посмотрела на него.

— Ну, пусть будет так, — как-то глухо и поспешно произнес Капитан.

Перед его глазами встали обнаженные тела Ники И Юрия, извивающиеся под разрядами энергетических полей в превосходящем все мыслимое и немыслимое, чудовищном, искусственном, запредельном наслаждении.

Девушка перехватила его взгляд. Она сникла, потухла и стала одеваться.

За ужином на реплику Эндфилда, что он избавился от прислуги, заменив ее роботами, Клавдия ехидно заметила, что если бы он их оставил, то, наверное, ничего бы не поломалось. Княгине уже сообщили об испорченной Никой и Джеком машине.

Эндфилд сидел на мягких кожаных сиденьях герметичного салона, среди розового дерева, золота, бронзы, берггласа, зеркал, уже Порядком уставший от визитов к родственникам невесты, их скрытой неприязни, замаскированной любезными улыбками. Белый “Альбатрос” нес их от загородной резиденции княгини.

Капитан позволил нарядить себя женщинам и теперь жалел об этом. Белые ботинки с длинными носами казались неудобными, скользкими, после коротких армейских сапог на рифленой подошве. Накрахмаленный воротничок сдавливал шею, тончайшая ткань рубашки создавала чувство незащищенности тела.

Мать и дочь сильно накрасились и оголились по последней гелиосской моде: полупрозрачная ткань, вырезы, разрезы. Блестели драгоценные камни. С ними соперничали кровавые губы, ногти, подведенные глаза.

Клавдия курила сигарету на длинном мундштуке, резкий запах травы разносился по салону. Ника вертелась перед зеркалом. Женщины опробовали на Джеке свои чары, бросая томные взгляды, показывая ровные белые зубы в деланных чувственных улыбках. Эндфилд медленно зверел в этой суете.

На его счастье, с ними летел двоюродный брат Ники, человек с бледным и усталым лицом по имени Олег. В конце концов они забились в дальний угол салона, подальше от стихийного бедствия в виде двух охорашивающихся и взвинченных дам.

Молодой аристократ вдыхал наркотический аэрозоль из короткой металлической трубки, глядя остекленелым неподвижным взглядом на женщин, комментировал их приготовления и вообще высказывал мысли вслух:

— Пожалуй, они непозволительно хороши. Хотя строгие ценители женской красоты могли бы сказать, что задницы у них великоваты.

— А мне нравится. И вообще, это не какие-то посторонние телки, чтобы так о них говорить.

— Да, пожалуй, ты прав… Но я думаю, раз женщина одевается подобным образом, значит, она готова, чтобы мужчины обсуждали достоинства и недостатки ее фигуры.

— Их следовало бы одеть во что-нибудь менее открытое и хорошенько вымыть, — задумчиво сказал Капитан.

— Ты тоже так считаешь? Накрашенная и разнаряженная баба здорово смахивает на куклу, выставленную на продажу. Разумеется, за немалую цену.

— Ты что, нищий?

— Хорошо тебе. Молод, богат, сам себе хозяин. А мои родители в самом расцвете сил, денег на развлечения дают мало. Хоть в Патруль поступай.

— Ну, попробуй, — Джек нахмурился.

Олег тряхнул головой:

— Увы. Все, на что я способен, — брюзжать в уголке. А тебе нравится? Поначалу все в восторге от такой жизни.

— Человек — скотина, которая ко всему привыкает.

— Слышу речи не мальчика, но мужа, — аристократ нервно захохотал. — Всем надоело, все устали. Только нувориши делают вид, что им все это безумно приятно. Эти приемы, клубы, шампанское, жизнь по ночам. Нервы, фальшивое возбуждение. Уехать бы в провинцию, в глушь, где ложатся спать с заходом светила, нравы просты и естественны, женщины не носят на себе пуды косметики…

— И скучать по шуму и суете?

— Все ты знаешь, — устало сказал Олег.

За этим разговором бронированный монстр приземлился.

Лакей открыл дверь, и свежий ветер ворвался в пропитанную парфюмом атмосферу салона.

— Мужчины, исполняйте свои обязанности. Хватит болтать, как будто вы одни, — капризным тоном обратилась Клавдия к ним. — В дни моей молодости кавалеры были более галантными.

— Ну что ты, тетя, мы просто оробели от восхищения.

Олег подал руку Клавдии, делая Джеку знаки, что с большим удовольствием спустил бы ее с лестницы, дав пинка в широкий княгинин зад. Девушка подхватила Эндфилда..

— Я нравлюсь тебе? — негромко спросила она. — Забился в угол, молчишь. Я старалась для тебя.

— Ты всегда красива, просто немного непривычно.

— Ты хотел сказать, что я перестаралась? Отмыть, нарядить в дерюгу… Если хочешь, мы можем не идти.

— Нет. Глупо поворачивать, когда стоишь на пороге. В каждом деле нужна спецодежда.

Княжна засмеялась:

— Для тебя все работа. Ты неисправим. А ведь это для отдыха и развлечений.

— Я не был в таких местах ни разу. Не могу судить.

На входе Клавдия, Ника и Олег предъявили подобострастно сгибающейся в поклонах охране карточки членов клуба. Капитану же пришлось пройти процедуру идентификации, чтобы его занесли в качестве сопровождающего лица в компьютер.

Они вошли внутрь. Капитан отметил белый мрамор колонн, бархат портьер, пальмы в кадках, бассейн с фонтаном.

Эндфилд обратил внимание, как завиляла бедрами Клавдия, показывая, что свободна и независима. Ника плотнее прижалась к Джеку, подняв на него сияющий взгляд, заскользила плавно, будто составляла с ним единое целое среди этого великолепия.

Они прошли на второй этаж, где разместились в полутемном зале за столиком. На сцене изгибались в томном и тягучем танце едва прикрытые девицы. Обслуживание было на самом высоком уровне. Не прошло и десяти минут, как им подали заказ: шампанское в серебряном ведерке со льдом, перепелиные яйца, фазана, приготовленного по фирменному рецепту. Из курильниц поднимался дым с тяжелым и резким запахом.

“Особая еда, алкоголь, наркотики во всех видах, эротические представления — все для стимуляции чувственности, чтобы господа богатей могли быть еще более мужчинами или женщинами. Разврат во все видах, для выхода избытка энергии. А сам я теперь кто?” — пронеслось в голове у Джека.

Капитан старательно пережевывал пищу, кивал на едкие замечания Олега по поводу соседей. Княгиня призывно хохотала, стреляя глазами в мужчин. Ника с тревогой глядела на Эндфилда. Она догадывалась, что все это ему не нравится.

— Может, уйдем? — спросила она наклонясь к нему.

— Нет. Дай оценить.

— Ну, вы как хотите… — произнесла Клавдия. — Пойду сорить деньгами.

— Опять продуешься в рулетку. — Княжна недовольно посмотрела на нее.

— Не могу понять, кто из нас более стар, я или ты. Разве тебя не привлекает азарт игры? Увидимся дома. — Мать Ники нетвердой походкой направилась к выходу.

— Она хотела сказать: “Общение со скрягой Джеком плохо на тебя действует”, — прокомментировал Капитан.

Девушка не ответила, лишь посмотрела на него долгим взглядом.

— Может, и нам покинуть это чавкающее сборище? — предложил Олег.

— Правильно, — загорелась идеей княжна. — Пойдемте к Феликсу.

Так называлось кафе, где собиралась молодежь. Эндфилд платил за всех. Он даже присвистнул от удивления, увидев сумму счета, но рассчитался, даже небрежно кинул официанту “на чай”. По ненависти и зависти, вспыхнувших на задворках мозга этого человека. Капитан понял, что по крайней мере лакей признал его за господина.

Кафе “У Феликса” помещалось на территории комплекса развлечений, накрытого двойным куполом из силового поля и прозрачного композита. Снова предельно вежливая охрана, идентификация, взгляды в спину знакомых Ники, которых она небрежно приветствовала, не отводя глаз от Капитана.

В обширном и темном зале было накурено так, что воздух казался синим. Но дышалось легко, и Джек понял, что это часть образа, специально созданная при помощи технических средств. С Со сцены кто-то в белом, с нелепо длинными рукавами, белым лицом и глазами, выкрашенными в форме четырехконечной звезды, читая нечто трагическое заунывным голосом, наводил тоску на молодых людей в причудливых одеяниях, которые в свободных позах сидели на низеньких диванчиках вокруг массивных столиков. Длинноволосые юноши с печальными лицами, освещенными крохотными огоньками свечей, сосредоточенно внимали лишенной всякого смысла белиберде.

Их крашеные подруги полулежали в объятиях парней, дымя и длинными тонкими сигаретами, прихлебывая вино из бокалов. Эндфилд обратил внимание, что меланхолический бред “Пьеро” воспринимается ими с редким единодушием, сочувствием и пониманием, будто эти отпрыски благородных семейств стыдились своей свободы, сытости, своих возможностей и любой ценой пытались озадачить себя если не проблемами, то самоедством “трагического и возвышенного пафоса”.

Эндфилд перешептывался с Никой, пародируя актера, заставляя ее давиться смехом и краснеть. Капитан совсем не задумывался над тем, что говорит, зная, что это все равно будет смешно. Ему полагалось быть таким по принятому образу.

Олег тоже хохотал над замечаниями Джека, но тем не менее оглядывался по сторонам и пытался их урезонить. Соседи бросали недовольные взгляды, хотя Эндфилд и княжна не выходили за рамки приличия.

Когда “Пьеро” закончил, многие аплодировали ему стоя. Слушатели постарше отпускали фразы типа: “великий артист”, “певец печали”.

К княжне подошел кельнер и сказал, что ей нужно связаться с матерью. Она вышла из зала к телефону. На сцене артисты кордебалета начали танцевать медленный тягучий танец.

Публика оживилась. К их столику подошла сильно накрашенная девица в белом блестящем платье. По сравнению с ней Ника была одета скромно и целомудренно. Девица поцеловалась с Олегом и попросила представить ее Капитану.

Тот помялся и сказал:.

— Джек — это Мария, моя хорошая знакомая. Мария — это Джек, жених моей кузины.

Девица бесцеремонно уселась к нему на диван и уложила голову на колени Эндфилду.

— Я раньше никогда тебя не видела… Ты не похож на остальных. — Она положила руки Джеку на грудь, провела по тонкой ткани рубашки, сжала его бицепс. — Ты просто железный. Многие парни качаются, но ни у кого нет таких крепких мускулов. Ты, наверное, хорош в постели, медвежонок.

Капитан усмехнулся, взял в одну руку бокал с красным вином, в другую чашку с недопитым кофе и, задумчиво глядя на нее, вылил содержимое на платье, стараясь, чтобы как можно больше жидкости попало ей в декольте. Мария вскочила как ужаленная.

— О, прости, я так неловок.

— Ты мне еще больше нравишься, медвежонок. Мы еще увидимся. — Девица стремительно вышла.

— Если Ника глаза не выцарапает, — тихо сказал Олег, веселясь от души. — Высокий класс, я бы никогда не решился. — Он оттопырил кверху большой палец, сложив остальные в кулак, показывая свое одобрение.

Подошла Ника с озабоченным и хмурым видом.

— Нам надо ехать назад, в казино. Похоже, моя матушка решила оставить меня без гроша.

Когда они прибыли, Клавдия была изрядно пьяна и успела просадить около ста тысяч кредитов. Олегу пришлось везти ее домой, а Эндфилд решил немного пощипать заведение.

Он сначала долго наблюдал, потом поставил на ноль все фишки, которые остались от Клавдии. Этот номер и выпал. Джек невозмутимо сгреб выигрыш в услужливо поданный крупье пакет, потом для вида сделал пару мелких ставок, проиграл и смешался с публикой. Этот маневр он проделывал трижды, потом направился к кассе с мешком фишек устрашающих размеров, где обменял все на деньги.

Они вышли на улицу. Капитан помахал рукой, останавливая такси. Худой парень с бледным лицом наркомана подошел к ним, выхватил из кармана пистолет.

— Деньги, — коротко приказал он. — Иначе леди отправится к праотцам.

— Не горячись. — Джек опустил сумку с выигрышем и подвинул ее ногой.

— Бумажник.

— Если ты не возражаешь, я отдам тебе только его содержимое, он мне дорог как память.

— Валяй, но без фокусов, — рука с излучателем дрожала, хотя на таком расстоянии это не имело значения, точность не требовалась.

Эндфилд вытащил купюры, протянул их грабителю и, когда тот потянулся за ними, толкнул пистолет в сторону, метнул легким, нестрашным движением банкноту. Парень успел нажать на гашетку, луч бесполезно ушел в небо.

Налетчик медленно осел, недоуменно держась за рассеченное горло, хрипя и захлебываясь кровью, рухнул на тротуар.

Кровь мощным потоком потекла из разрезанной сонной артерии. Джек подхватил сумку, двумя пальцами осторожно выдернул купюру, вложил ее убитому в руку.

— Полный расчет, — Капитан подхватил Нику и скрылся в переулке.

Всю дорогу домой они молчали. В спальне Джек потянулся к ней, но девушка сказала, что устала и вообще хотела бы побыть одна.

Джек пожал плечами и, не сказав ни слова, пошел к себе. Пересчитав наличность, зарядил в гипноинъектор статьи, которые заказал еще утром в центральной библиотеке, и провалился в здоровый, ничем не отягощенный сон усталого человека.

Утром он побегал и размялся в парке, потом долго сидел, читая старинную печатную книгу о способах доисторического колдовства. Больше, чем текст, его привлекали картинки, где неизвестный художник изобразил участников жестоких ритуалов. Капитан позволил своему воображению оживить их, наблюдая, как орут от боли жертвы, протыкаемые длинными иглами, сладострастное возбуждение на лицах палачей, ужас и грязь совокуплений в младенческой крови, продырявленные вольты, уродливых старух, варящих ядовитые зелья, глухо кашляя от едкого дыма, теряя остатки здоровья и разума, осквернение собственного тела и души, которые первыми страдали от произведенных манипуляций, тайный страх загробных мучений. Эндфилд захлопнул книгу и долго вытирал о траву руки.

Он подумал, что люди шли на все, лишь бы получить власть и превосходство над себе подобными. Это было настолько глубоко заложено в человека, что даже сейчас, когда атомные конфигураторы действительно могли создать изобилие, борьба за материальные блага, комфорт и удобства, в которые для понятности даже самым тупым была заряжена идея главенства, не только не прекратилась, но стала еще более острой и жестокой.

Джек взял грав и долго летал по городу, наблюдая за потомками голой двуногой обезьяны, долетевшими до звезд и расселившимися на планетных системах, которые никогда не были предназначены для них, научились превращать материю в ничто и создавать ее из пустоты, но не стали лучше в своей основе.

Домой он вернулся после обеда, осторожно прошел в свою комнату. Ника без стука открыла дверь и осталась на пороге.

— Ты просто убийца.

Капитан иронически сощурился.

— Это почему же? И вообще, что на тебя нашло?

— Ты калечишь и убиваешь людей, даже не изменяясь в лице. Палач, маньяк, бездушная скотина.

— Наоборот. Я наследник умений и навыков очень мирных спокойных людей, которые, не обладая звериной боевой яростью, придумали приемы, позволяющие одерживать верх над по — животному безрассудными противниками.

— Ну, зачем тебе это надо? Ради денег? Мне отвратительны твои кровавые кредитки.

— Кто бы говорил… ЕАКК уничтожила больше людей, чем все войны от сотворения мира.

— Бред какой-то.

— Материи принципиально безразлично, в каком виде существовать — в виде песка или куска хлеба для голодного. А твоя ЕАКК, если не ошибаюсь, только у тебя лично, ее акций пять процентов, имея возможность устроить рай изобилия на планетах, морит голодом и плохими условиями простой народ, заставляя платить за каждую мелочь, которая ей ничего не стоит. Сколько несбывшихся надежд, сколько слабых и болезненных людей, сколько умерших ради прибылей толстосумов.

— Старо. Любой преступник для оправдания своего злодейства кивает на язвы общества.

— Скорее это просто взыскание долгов.

— Это что-то новенькое.

— Не все же вам губить лучших людей в этой бессмысленной войне. Вы так долго это делали, что не надо удивляться, что вырастили тех, кто сумеет и сможет получить по старым счетам. Пусть даже в пользу своего кармана.

– “Дракон”.

— Богачка. Паразитка.

Ника с размаху захлопнула дверь и убежала в слезах…

Глава 13

НЕ ОБЕЩАЙТЕ ДЕВЕ ЮНОЙ.

Утром после обязательного комплекса упражнений Капитан отправился искать княжну.

Он считал информацию с системы наблюдения и понял, что девушка улетела в город сразу после разговора с ним.

Джеку захотелось искупаться в большом бассейне, и он направился туда. Как и все помещения дворца, зал подавлял своими размерами и казался пустоватым. Озеро голубой воды отражало плывущие над прозрачной крышей облака. Эндфилд разделся, и уже было хотел прыгнуть в воду, как вдруг почувствовал, что он не один. Кто-то был в дальнем конце зала, за пальмами и розовыми кустами у окна. Джек направился туда. По мере того как он приближался, ему все меньше и меньше нравились подозрительные звуки, которые оттуда доносились. Чавканье, постанывание, вздохи. Если они занимаются этим здесь, то хороша же дисциплинка у слуг княгини.

Капитану был, конечно, безразличен моральный облик прислуги, но статус обязывал. Он стал бы смешон в их глазах, если бы деликатно удалился. А там, раз смолчал, два смолчал, начнут хамить…

Эндфилд резко выскочил из-за кустов. В шезлонге у легкого столика с напитками сидела Клавдия в распахнутом купальном халате, выгибаясь и закрывая глаза от удовольствия. Перед ней на коленях стояла одна из служанок, ее голова располагалась между ногами княгини. Женщины обернулись на шум. Служанка вскрикнула. Клавдия, ничуть не смутившись, небрежно запахнула халат, отправила девушку прочь и попросила Джека остаться.

— Тебя это шокирует? — произнесла княгиня, взяв со стола бокал с коктейлем.

— Нет.

— Возбуждает? — спросила женщина, бесцеремонно оглядев его тело с головы до ног. — Да, Джек, ты хорош.

— Вот только лесбис не волнует нисколько, — усмехнулся Капитан.

— А просто женское тело?.. Ты не находишь меня красивой? — спросила Клавдия, поднимаясь.

Она обошла вокруг, касаясь кончиками пальцев его груди, живота, спины. Распахнутый халат открывал ее длинные красивые ноги, живот, аккуратно постриженные волосы на лобке, грудь с твердыми, возбужденными сосками.

— Неужели ты такой бесчувственный? Неужели тебя не волнует, что мой дом полон томящихся без мужской ласки женщин? Неужели тебя не волнует их красота, их желания? Я мечтала, я молила бога о еще одной попытке, и он сжалился надо мной. Я боялась даже мечтать, что это будет так… На тебе почти нет одежды, ты ничем не защищен от меня. Неужели ты не чувствуешь, как я хочу тебя? Неужели тебя не волнует близость моего тела, которое так жаждет тебя? Дочка не узнает ничего. Я знаю, что у вас с ней нелады, что она отказала тебе от постели. Глупую девчонку обижает грубая реальность жизни, печальная необходимость мужчин делать жестокие дела для того, чтобы добиться успеха. Я помирю вас. Я согласна на все, лишь бы изредка у нас были такие встречи.

Клавдия прижалась к нему задом, запрокинула голову, щекоча своими длинными пышными волосами его плечи.

— Не стой как столб, — произнесла она. — Прикоснись к моей груди. Она разрывается от желания.

Княгиня взяла руку Эндфилда, положила к себе на грудь, сжала его ладонь, чтобы он мог почувствовать, какая она тугая и как напряжены соски.

От руки Джека ударил холод. Клавдии показалось, что пальцы Капитана сделаны из бесчувственного металла. Он неожиданности она отпустила его руку, и Джек, пользуясь этим, отошел подальше от женщины. Она посмотрела на его плавки, где невинным сном младенца спал его член, и удивленно спросила:

— Как ты это делаешь. Ты что, импотент? Ника говорила, что ты хорош в постели.

— Просто у меня есть твердые правила, и я не иду на поводу чужих желаний.

— Так… — княгиня разочарован” вздохнула, запахнула халат. — Я поняла, что тебя невозможно соблазнить, пока ты сам этого не захочешь.

— Да. Тебя это смущает?

— Ты первый мужчина, которой так владеет собой.

— Это проще, чем ты думаешь, — усмехнулся Капитан.

— Так чего же ты хочешь, человек-загадка, что тебе надо?

— Наверное, кофе и завтрак. Я приду в столовую через 20 минут после того, как искупаюсь и оденусь. Там и поговорим.

В назначенный срок Эндфилд вошел в огромную столовую. Княгиня, одетая и полностью успокоившаяся, уже ждала его. Она отослала слуг, села рядом. Джек принялся за трапезу. Женщине ничего не оставалось, кроме как присоединиться к нему. Некоторое время они ели молча.

— Моя ненормальная дочь заявила, что не хочет иметь с тобой ничего общего, — тоном глубокого недоумения произнесла Клавдия.

— А почему, она не сказала? — осторожно поинтересовался Капитан.

— Вчера ты выиграл кучу денег И на вас напали в городе.

— Ты кого-то убил.

— Кто это сказал? — равнодушно спросил Джек.

— Ника, — со вздохом призналась Клавдия.

— Да, было. А каким образом и почему, она не сообщила?

— Поэтому я и говорю, что Ника дура.

— Она сейчас дома?

— Нет, ушла. Сказала, чтобы не видеть тебя.

— Мне, значит, нужно укладывать чемоданы?

— Ну, я бы поговорила с ней сначала на твоем месте… — Клавдия помялась. — Ну а если даже она и выгонит, не торопилась уезжать. — Княгиня прикоснулась холеными пальцами к его запястью, вопросительно заглянув ему в глаза.

— Ах да, совсем забыл, — Джек осторожно убрал ее руку и полез во внутренний карман своего костюма. Вытащил толстый бумажник, отсчитал 150 тысяч кредитов. — Не играй в казино, раз не умеешь.

Княгиня немного поколебалась, потом взяла деньги.

— Она тебя не стоит. Сопливая девчонка, взбалмошная дура, — Клавдия с надеждой взглянула ему в лицо. — Я еще молода, мне никто не дает больше двадцати пяти. Даже ребенка могу родить, — она смущенно улыбнулась. — Как с моим предложением? Хочешь, мы оформим отношения официально. Я добьюсь того, что тебе как моему мужу дадут титул, сейчас все продается. Я могу отписать тебе одно из своих поместий, если ты не хочешь платить за дворянство. Как владелец имения ты получишь его автоматически.

— Если даже наши с ней отношения закончатся, в чем я очень и очень сомневаюсь, мне будет слишком тяжело видеть рядом с собой женщину, которая так на нее похожа, — печально и твердо сказал Эндфилд.

— Хороший ты парень Джек, жаль только, не мне достался, — горько сказала княгиня, опустив голову, делая вид, что разглядывает скатерть.

— Может, по маленькой? — не дожидаясь ответа, Джек поднялся, вытащил из бара коньячную бутылку и два наперстка. Они чокнулись и выпили.

— Ты знаешь, когда мой муж пришел ко мне свататься, у него ничего не было, кроме титула, — сказала княгиня после долгого молчания. — Все, что у нас есть, он заработал своими руками, — женщина улыбнулась теплой и печальной улыбкой своему невозвратимому прошлому. — А с Никой ты помиришься, не знаю даже, что на нее нашло.

— Клава, может, я возьму твою парадно-выходную машину и пару лакеев для солидности.

– “Альбатрос”? Бери, конечно. Куда ты собрался?

— В казино, на заработки.

Княгиня засмеялась, потом произнесла:

— Подожди, ведь тебя одного в приличное место не пустят.

— А я в неприличное.

— Ты мужчина, тебе видней.

Джек прилетел в западную часть города, где в игорные заведения разрешался вход персонам третьего и даже четвертого класса. Кое-где игроков вообще пускали, не проверяя документов. Там собирались богатые чиновники, туристы, профессиональные шулеры, преступники. Туда в поисках острых ощущений частенько заглядывали богатые и родовитые пижоны.

Капитан был одет во все черное. На заколке для галстука сверкал бриллиантами золотой “дракон”. Позади него шли два мускулистых охранника.

Джек начал играть, бросая мелочь и проигрывая. Потом поставил все и не ошибся. У крупье тряслись руки, когда он лопаткой подвигал Эндфилду выигрыш.

Десятки глаз смотрели на него с удивлением, завистью, ненавистью. Чутье Электронной Отмычки подсказало ему, что его жертва находится здесь и заглотила наживку. Если Капитан и не признавался себе, зачем он здесь, то все равно существовал четкий план и знание того, что ему надо получить.

Один из его мордоворотов сгреб фишки в большую сумку, и Эндфилд почувствовал, как сладкой истомой отдается шелест падения пластиковых кружочков у человека, скрытого спинами зевак.

Джек указал охране пальцем на стойку бара, заказал себе самого дорогого шампанского и жадно выпил, как будто его мучила жажда. Приказал налить своим телохранителям.

— Благодарю вас, господин, мы на работе, — с легким поклоном ответил старший охранник.

Эндфилд отметил, что княгиня отлично дрессирует своих слуг.

— Выпейте за мою удачу, — счастливо и глупо улыбаясь, и сказал он.

Охранники переглянулись с неодобрением, но пойло взяли.

Капитан заметил пристальный взгляд человека в дорогом костюме, руки которого находились в непрерывном движении.

Джек лихо проглотил еще фужер, швырнул его на пол, бросил стольник бармену и пошел, слегка покачиваясь. Охранники двинулись следом, внутренне глубоко презирая этого выскочку и кутилу.

Эндфилд протопал в зал, где играли в карты. Игровые сто лики, покрытые зеленым сукном, стояли на значительном отдалении друг от друга, освещенные с потолка пучками света от невидимых ламп. Освещенный круг был границей, за которую по правилам вход был воспрещен всем, пока не закончится игра. Джек нахально протопал почти к самому столику, заглядывая в карты и рассматривая надписи на сукне.

Игроки возмутились, на что Капитан посоветовал засунуть им языки в задний проход и сделать вид, что так и было, потом махнул рукой своим громилам, чтобы те подошли.

При виде накачанных горилл из личной охраны сидящие за столом присмирели. Джек еще повертелся, заглянул в колоду, взял карты у одного из игроков, повертел, бросил так, что они разлетелись по столу.

Прибежали полтора десятка служителей казино. Эндфилда попросили убраться без скандала. Джек махнул рукой, подзывая своих охранников, но те остались стоять, покачав головами в знак отказа и почтительно кланяясь.

Капитан потер лоб рукой, потом отошел от стола. Сунул тысячную кредитку старшему группы. Один из его охранников шепнул тому на ухо что-то, для убедительности встряхнув мешок с фишками. Сотрудники ушли.

— Безобразие, — громко сказал Эндфилд.

— Вы совершенно правы, — произнес человек, который следил за ним с того момента, как Джек выиграл.

— Нет, ну, конечно, заглядывать людям в карты не совсем хорошо… Но знаете, здесь играют в игру, которую я не знаю… — язык Эндфилда заплетался, словно он действительно набрался. — Хоть бы правила вывесили… В “три листка” играл, в “фараонову змею” играл. — Джек пьяно махнул рукой. — Все знаю, эту — нет. Безобразие. — Капитан помотал головой.

— Вот вы про что. Это просто. Если мы сядем за свободный столик, я смогу научить вас.

“Вот и ты выбрал свою судьбу”, — пронеслось в голове у Эндфилда.

— Солдаты, шагом марш, — рука Джека, описав замысловатую кривую, указала на ближайший.

— Господин, может, вам стоит поехать домой? — почтительно спросил старший охранник.

— Молчать, рядовой. Солдаты, лицом к противнику становись! Беглый огонь без команды, самостоятельный выбор цели… Не, домой я не поеду, она меня убьет. — Капитан уставился на игрока озабоченным и тупым взглядом.

Тот улыбнулся.

— Похоже, вы недавно из армии.

— А что? — Джек с вызовом посмотрел на него.

— Я ничего не имел в виду. Мне нравится, как вы управляете своей командой.

— А, эти… — Эндфилд повернулся к охраннику и вырвал сумку с выигрышем. — Дай сюда.

— Как прикажете, господин, — .с почтением сказал Охранник.

В течение получаса игрок объяснял Джеку правила игры.

Капитан перебивал его заплетающимся голосом, неоднократно подзывал официанта и хлестал коньяк, угощая и своего партнера.

Потом сказал, что достаточно научился, и предложил сыграть на деньги. Три последующих часа Джек проигрывал, увеличивая ставки, опустошил мешок с фишками, продолжил играть, снимая деньги с кредитной карты.

— Слышь, как тебя зовут? — обратился он к партнеру.

— Называйте меня господин граф.

— Ишь ты, граф. А я господин майор. И называй меня так. Выпьем.

— Как скажете, господин майор.

— Что-то мне сегодня не везет, — сказал Эндфилд, проиграв очередную ставку.

Наконец суммы возросли настолько, что граф, потеряв всякую осторожность, улыбался, потирал руки, загребал деньги, потом, когда на столе появился обменный терминал, решительно вталкивал универсальный браслет, забирая деньги Джека.

“Клиент созрел”, — подумал Капитан, который отслеживал материальные ресурсы противника.

Игрок разложил карты. Джек небрежно взял их, повертел, потыкал пальцем — эту сюда, эту сюда, прикупил пару, кивнул головой и бросил на стол.

— Давай денежки, граф, — пьяно захихикал Капитан.

К Джеку перекочевал его мешок с выигрышем и вся наличность.

Он погрозил игроку пальцем.

— Обыграл я тебя, мои кредитки меня знают.

— Может, еще? — Граф пристально посмотрел ему в глаза.

— А может, хватит?

— Нет, майор, давай сыграем, — настойчиво сказал граф.

— А что у тебя есть? На счету — ноль, в карманах — ноль. На твою жопу, что ли? Она того не стоит. Не уговаривай. — Эндфилд лихо опрокинул еще стопку.

— Майор, ставлю свое имение на планете Агра-14, общая стоимость 384 миллиона, ежегодный доход 3–4 миллиона, владелец автоматически становится графом Концепольским, против всей вашей наличности.

— Не уговаривай, ну тебя.

— Ты что, испугался? Вот, если хочешь, расписку напишу, — игрок продиктовал стандартную формулу безвозмездной передачи имущества.

— Тьфу на тебя, сдавай.

Граф проиграл, закрыл лицо руками.

— Всему конец, — еле слышно произнес он. А Джек подумал, что управлять живыми системами даже легче, чем компьютерами.

— Твое имение стоит не 384, а максимум 160 миллионов и прибыли приносит от силы полтора лимона, — произнес Капитан совершенно трезвым голосом. — А все из-за плохого ведения хозяйства. Я, пожалуй, смогу исправить это.

— Ты… — с ужасом сказал игрок.

— Да. И не советую вызывать меня на дуэль. Перестрелка профессионала с дилетантом заканчивается всегда одинаково. Я греха на душу не возьму, сам стреляйся. Вот номер мобильного телефона, если надумаешь, позвони.

Джек бросил на стол карточку, послал информацию в Центральный банк данных, извлек чип с записью и стремительно ушел. Телохранители едва за ним успевали. Не теряя времени попусту, Капитан дважды поставил крупные суммы в рулетку и оба раза выиграл. С огромной горой фишек Джек подошел к кассе. Вежливый сотрудник попросил зайти его к управляющему. Эндфилд пошел вслед за ним по служебным коридорам.

Кабинет помещался за бронированной дверью. Джек приказал охранникам остаться снаружи, а сам вошел вовнутрь. Там был короткий коридорчик и еще одна дверь, которая распахнулась, показав кусок стола и человека с дежурно-вежливой улыбкой.

Капитан знал, что должно было произойти, когда он войдет. Один вышибала упал с перебитой шеей, другой с яйцами всмятку. Эндфилд одним прыжком перелетел через стол, ткнул в солнечное сплетение управляющего.

— Распорядись, чтобы отдали деньги без помех. Иначе я кончу тебя.

— Конечно. Только не убивай. Пойми, нам нужно будет взять деньги из неприкосновенного запаса. Мы платим и группировкам, и полиции. Кому мы только не даем денег, чтобы нас оставили в покое. А тут еще ты… Не знаю, как ты это сделал, но если я отдам тебе твой выигрыш, хозяин меня уволит.

— А если не отдашь, я тебя отправлю туда, где тебе не нужно будет работать и жить тоже. И делай все по-хорошему.

— Видел, как ты карты мечешь. Я смогу показать самых богатых и глупых игроков, которые так и просят, чтобы их обобрали.

— Хорошо, я не буду играть в рулетку. Но сейчас — плати. Управляющий соединился с кассой и приказал приготовить деньги к выдаче. По его тону, мимике и паузам Джек понял, что без сюрпризов не обойдется.

— Вот и порядок, господин, — произнес управляющий, стирая капли пота со лба.

— Надеюсь, — улыбнулся Эндфилд, подхватил пулевой пистолет охранника и влепил управляющему пулю в голову. — Я говорил, чтобы без фокусов.

— Что там за шум, господин? — спросил старший телохранитель.

— Управляющий упал со стула.

У кассы Капитан распечатал одну из пачек и швырнул банкноту обратно кассиру, проговорив: “Возьми себе”, затем, сделав знак своей охране, быстрым шагом вышел на улицу.

Лишь только закрылась дверь, раздался легкий хлопок. Ядовитый туман заклубился в помещении. Пара охотников, что следовали за ним, упали замертво, вместе с десятком зевак сраженные отравленным зарядом, спрятанным в купюре. Записи камер наблюдения стерлись вместе со всеми данными компьютерной и системы.

Когда газ рассеялся, посетители казино, которые видели Капитана, почувствовали странный провал в памяти, лишь бывший граф Концепольский смутно помнил, что проиграл титул и все наличные деньги человеку в черном.

Наутро в спальню Джека постучали. Капитан открыл. Клавдия и Ника стояли с встревоженными, серьезными лицами.

— Я хотела поговорить с тобой, — сказала княгиня.

— Пожалуйста. Я даже знаю о чем. Проходите.

— Ты людоед, мясник, — с горящими от гнева глазами бросила ему в лицо Ника.

— Боюсь, что ты ошибаешься.

— Нет, Джек, в самом деле, я понимаю, когда ты защищаешь себя и Нику, но пятнадцать трупов за вечер… Славно веселится Черная Гвардия.

Раздался сигнал зуммера. Капитан вытащил телефон, включил. На крохотном экранчике появился граф.

— Чем обязан?

— Значит, действительно ты — майор Эндфилд. — Голос игрока звучал глухо и безжизненно.

— Что дальше.

— Теперь ты граф Концепольский. Поздравляю. Получено подтверждение о передаче имущества.

— Ты только это хотел сказать?

— Будь ты проклят.

— Если хочешь, я отдам твою фазенду, если в ней твое счастье.

— Обобрать тебе мало, надо еще и поиздеваться.

— Я серьезно. Если ты так щепетилен, могу ее проиграть обратно.

Недоверие на лице графа мимолетно сменилось надеждой и радостью, но снова стало жестким и замкнутым.

— Я удивляюсь, как ты смеешь предлагать мне такое.

— Между прочим, это достояние твоих предков, которое ты пустил на ветер. Я хочу дать тебе еще один шанс.

— Карточные долги — долги чести. Я не хочу жить из милости пилотишки. Прощай.

Экран погас. Женщины долго молчали.

— Значит, граф Концепольский, — подытожила Клавдия. — Концепольские — весьма уважаемая фамилия. Кстати, если перевести ее на этот ужасный техно… Поздравляю. Рассказывай.

— Дамы, вы очень любите слушать мои страшные истории, хоть и ругаетесь.

— Боюсь, и на этот раз мы будем не в восторге. — Ника уселась поудобнее и заранее нахмурилась.

Капитан долго и со всеми подробностями рассказывал о своих ночных похождениях.

— Но зачем эта бойня под занавес? — сердито спросила Ника.

— Иначе она была бы в твоем доме. И вообще, я не хотел бы, чтобы меня считали авантюристом и шулером, который свое состояние сделал на столе, покрытом зеленым сукном. Есть время играть и время делать деньги другим способом, который дает не так много, но стабилен, а главное, не порицается в обществе. Я хотел использовать халяву максимально.

— Но зачем все это?

— К своему большому сожалению, я знаю, что думают окружающие. Мое самолюбие от этого страдает. Представь себе датского дога на поводке и в наморднике с его молодой, красивой и богатой хозяйкой. Такую собаку пускают в машину, в клуб, на роскошную виллу. Пусть кобель мускулист и красив, породист и важен, да так, что иной простак решит, будто это пес ведет женщину, а не она его. Но все знают, что, как бы ни был страшен и силен зверь, он целиком и полностью зависит от маленькой холеной ручки, которая держится за другой конец поводка. И его место в обществе определяет богатство и влияние хозяйки. — Джек прямо и твердо поглядел девушке в глаза. — Что хорошо для собаки, то мне совсем не годится… Сейчас никто не откажет мне в уважении, по крайней мере как талантливому выскочке и авантюристу. А потом я смогу заставить забыть и этот факт своей биографии.

— И это стоит чужих жизней?

— Да, — ответил Джек совершенно спокойно. — Так устроено, что или ты, или тебя. Столько денег можно лишь отнять. Если мой папочка был пилотом в заштатном гарнизоне и безвестно сгинул, а мать похотливой пьяницей, то совсем не значит, что и мне в грязи жить.

Хотя это было сказано спокойным и ленивым тоном, сдерживаемый Капитаном гнев рванулся наружу. Так холодная земля прячет огонь в своей глубине, а в моменты потрясений он страшной всесжигающей лавой выплескивается на поверхность.

Замяукал телефон Джека. На экране показался седой старик, на лице которого легко читались всевозможные пороки.

— Это ты Эндфилд?

— Не надо мне тыкать! — рявкнул Джек.

— Тебя убить надо. Игорек застрелился.

Старческие слезы потекли по морщинистым щекам на дрожащий подбородок.

— Я ему предлагал…

— Знаю… Не так!! — выкрикнул он, закрыл руками лицо, заходясь в новом приступе рыданий.

Джек не отворачивался от экрана, глядя на горе старика, и взгляд его был печальным и твердым. Прошло немало времени, прежде чем тот успокоился.

— Это предложение я готов повторить… Насколько я понимаю, он разорил всех вас.

— Никогда не приму от убийцы даже куска хлеба. Он выключился. В комнате долго молчали.

— Один из сотрудников первого отдела СБ, которому поручено расследование, мой хороший знакомый, — начала Клавдия, — не буду говорить кто, заподозрил, что во всех безобразиях вчерашней ночи виноват Джек. Он позвонил мне и сообщил об этом. Доказательств, конечно, никаких, но психосканеры, допросы и все такое… Я согласилась провести несколько скучных вечеров, а он — считать виновным одного из отравленных газом.

Эндфилд посмотрел на нее теплым взглядом, не скрывая удивления и признательности.

— Я твой должник.

— Ерунда, — отрезала княгиня. — Я женщина молодая, свободная. Не обижай мою дочку. Вы тут поворкуйте, а мне надо идти готовиться очаровать этого борова.

— Спасибо, мама. — Ника порывисто вскочила и обняла ее.

Клавдия освободилась и направилась к выходу.

— Пусть хоть у вас будет все хорошо, — сказала княгиня, прежде чем закрыть дверь.

Ника подошла к Джеку, положила ему руки на плечи.

— Джек Эндфилд — граф Концепольский…

— Единственное, что устроило бы меня по-настоящему, — это трон джихана. И получил бы я его на острие атакующего клина крейсеров Патруля, — в раздумье произнес Джек.

Глаза княжны расширились от восторга и ужаса.

— Никогда бы не подумала, что мой сильный, надежный Капитан комплексует, как мальчик, из-за своего происхождения.

— Не совсем так. Если герой превращается в приживальщика и начинает существовать за счет прежних заслуг, то это убивает даже самую пылкую любовь. Очень скоро бы так и случилось. Чем больше бы ты подчеркивала мои достоинства, тем большим ничтожеством я становился для тебя. Если в пятнадцать лет девушка мечтает о рыцаре, который бросит к ее ногам весь мир, то…

— Ты действительно считаешь меня пресыщенной аморальной паразиткой, которой уже мало и этого, чудовищем, — ее пальцы легли на затылок Джека.

— Нет. Законы жизни таковы, что для того, чтобы вырастить прекрасный цветок, нужно много грязи, пота, костей и крови. Только так могла появиться девушка, которую я люблю.

— Разумеется, чужих, — Ника с улыбкой заглянула ему в глаза.

— К чему победа, если нет жизни, — засмеялся Джек.

— Я унесла бы твою душу далеко, туда, где нет слез и горя, — девушка прижалась к нему. — Обещай мне, что больше не будешь рисковать собой. Я так боюсь за тебя.

— На ближайшие два месяца — да. Будем отдыхать. Отрави меня жизнью сытой и богатой. И, разумеется, платить буду я.

— Ты неисправим… — Ника вздохнула.

— Прости дурака. Надеюсь, я лишил тебя возможности воевать за меня с родственниками, доказывать свою любовь самоотверженным отказом от мелких удовольствий жизни, к которым ты привыкла.

Девушка уткнулась головой ему в плечо.

— Ты прости меня, маленькую, глупую, самонадеянную девчонку. Я думала заменить тебе целый мир.

— Может, убежим от всех и будем жить только для себя? Ты будешь той Никой, какой была на Деметре, а я прежним Джеком.

— Тебе придется угнать крейсер и найти годную для жизни планету, — засмеялась княжна.

— А заодно разнести весь репрессивный аппарат: все эти Дальние Разведки, Патрули, спецвойска.

— Хвастунишка, — Девушка слегка отстранилась, глядя нежно и насмешливо.

— Ради тебя переверну всю Вселенную, а уж этих недоумков…

Капитан осторожно притянул ее и поцеловал в шею, потом еще и еще. Очень скоро Ника выгибалась под ним от удовольствия, стонала и, задыхаясь, спрашивала жарким, горячечным голосом:

— Ты ведь правда это можешь… Ты завоюешь мне весь мир, мой герой…

— Да! Да! Да! — отвечал ей Джек, пьяный от удовольствия, вонзаясь в нее. — Я брошу к твоим ногам все Обитаемые Планеты.

— Я буду так любить тебя, как не может ни одна смертная женщина. — Ника билась под ним и прижимала к себе, чтобы сильнее ощутить его.

Когда они наконец удовлетворились, Джек спросил у княжны:

— Ты это серьезно?

— Да, — устало и отстранение сказала она. — Как видишь, и у меня есть пунктик.

Джек повернулся к Нике. Девушка лежала на спине и задумчиво смотрела, как уходят вверх кольца синеватого дыма. Капитан аккуратно вытащил у нее из пальцев длинную тонкую сигарету, понюхал и брезгливо бросил в урну.

— Сегодня ты курила в последний раз, моя девочка.

— Противный… — вздохнула она. — Только попробовала. После того, как мы поругались.

— Еще раз увижу, что смолишь шалалу, своими руками удавлю. Не нужна мне жена-наркоманка.

— Я всего лишь в третий раз. Думала, что у нас все… После смерти папы от нас отвернулись все знакомые, а если кто и общался, то в надежде прибрать к рукам наши деньги. Расходы, неудачные биржевые аферы матери, ее проигрыши в казино и содержание молодых любовников наполовину уменьшили состояние. Нетрудно было сообразить, что меня ожидает: воспоминание о потерянных вершинах, бедность, забвение. А я была честолюбива, хотела блеска и славы. Я ненавидела себя, что родилась женщиной… В общем, было почему мечтать о покорителе мира… Тут мне подвернулся Юра… Он показался глупой девчонке таким надежным, таким сильным… — Ника вздохнула. — Он прислал материалы комиссии об исследованиях психики “Драконов”. Там вы показаны как бездушные, холодные убийцы, неудачники, смыслом жизни которых даже в обычной жизни остаются безразличие ко всему, кроме полетов. Представь, каким ударом для меня было, когда я увидела, что ты подтверждаешь эти характеристики… Но я сегодня поняла, что твоя холодность это маска, технический прием для достижения цели, а внутри ты горяч и страстен, подобен мне в неукротимом желании добиться… — Девушка судорожно всхлипнула и прижалась к нему. — Я чуть было не потеряла тебя. Они долго лежали молча.

— Ты и вправду хотела бы получить мир, завоеванный огнем и мечом? Ценой страданий и смерти миллиардов людей?

— Нет, мой любимый, — девушка вздохнула.

“Граф. Великолепно, граф Концепольский. Чудесно”, — доносилось со всех сторон. Эндфилд и Ника принимали поздравления гостей. Джек специально подбирал состав, чтобы все прошло гладко. Музыка, шампанское рекой, отменная еда, от которой ломились столы, шалала высшего сорта, мужской и женский стриптиз для дам и господ, понятливые и уступчивые служанки, фейерверк и выступление специальной пилотажной группы, нанятой за бешеные деньги Джеком — в доме Громовых давно не принимали так роскошно.

Капитан внимательно наблюдал за происходящим в зале и опытной рукой управлял лакеями, слугами и музыкантами, давая указания мажордому. Благодаря умелой организации и его хорошему вкусу вызывающая роскошь не превращалась в бесстыдную демонстрацию богатства, щедрость хозяев ни к чему не обязывала. Княгиня добровольно отошла на второй ЕЕ план, однако помнила она и о своих обязанностях, помогая поддерживать атмосферу приема.

Правда, под конец званого вечера Клавдия нашла себе очередного молодого кавалера и, будучи в хорошей кондиции от выпитого и выкуренного, бросала на свою будущую жертву многообещающие томные взгляды, невзначай прижималась к нему, проверяя, как действуют ее прикосновения на мужчину…

Джек смотрел на эту парочку и глубоко внутри усмехался. Именно он устроил их встречу при помощи Олега и своих новых знакомых. Эндфилд подумал, что вполне может управлять людьми при помощи принятых в обществе способов: денег, человеческих слабостей и общественного мнения. А вечер его триумфа длился, длился и длился…

После приема Капитан устало сбросил одежду и долго плавал в бассейне.

Затем он поднялся к Нике. Девушка смотрела в окно, так и не сняв бальное платье. Княжна сидела тихая, грустная, положив голову на согнутую в локте руку. Она даже не обернулась на шаги Джека.

Он по-хозяйски положил руки на ее обнаженные плечи, стал целовать ее в шею, сначала легонько, потом все настойчивее, заставил встать, положил грудью на подоконник, не обращая внимания на то, что она вяло протестовала. Ника уступила ему и очень скоро уже билась под его железным телом, кричала и стонала…

Потом он перенес девушку на кровать и овладел ею снова.

Ника лежала с тем же странным выражением на лице, уйдя в себя.

— Что случилось? — спросил Эндфилд. — Ты чем-то недовольна?

— Ничего, все в порядке, — устало ответила она.

— А все-таки…

— Так быстро все изменилось, — произнесла девушка. — Ты, казалось бы, вчера появился у нас, и незаметно перевернул всю нашу жизнь. Теперь слуги и мажордом идут за приказаниями к тебе, а не к маме. Я бросила учебу как нечто ненужное. Ты граф… Ты богат, и уже все не кривят губы, как раньше, произнося твою фамилию. Наш дворец называют не “дом князей Громовых”, а “дом графа Концепольского”…

— Не так уж быстро. Прошло ровно пять месяцев.

— Да, Джек, всего пять месяцев. За короткий срок ты добился того, на что другие тратят всю свою жизнь.

— Разве это плохо? — Капитан тихонько засмеялся. — Что тебя тревожит?.. — Он внимательно взглянул в ее грустные зеленые глаза.

— Ты заставил всех жить твоей жизнью. Помнишь день, когда на нас напали и ты бегал по крышам вместе с солдатами охраны, вооруженный мечом и бластером? Злился из-за того, что повреждены антенны квик-связи. А эта странная командировка на Победу, когда там в один день вдруг случились десятки аварий и погибли сотни, если не тысячи человек?.. А дуэль, когда ты застрелил молодого князя Баранова? — Ника вздохнула. — Ты идешь по трупам, мой герой, и мне непонятно, зачем тебе это нужно.

— Я вынужден был сделать это. Я ведь должен был уничтожить группировку, которая имела на меня зуб еще со времен краха на бирже, должен был заткнуть рот не в меру ретивым малолеткам, блюстителям чистоты дворянской крови.

— Джек, зачем тебе это? Ты богат до неприличия, капиталы твои растут день ото дня, ты тратишь совершенно безумные суммы и все равно с каждым разом твое состояние увеличивается. Зачем? Я начинаю чувствовать себя просто не очень нужной вещью, которой изредка забавляется хозяин. Иногда я просто боюсь тебя, твоих отлучек, твоих таинственных занятий в кабинете, когда все квик-передатчики дворца заняты отправляемой и принимаемой тобой информацией.

Девушка замолкла, ожидая ответа.

— Ты перестала меня понимать и начала бояться. Идем, я покажу, это тебе все объяснит.

С этими словами Капитан поднялся и включил компьютер.

— Я работал над этим с самого первого дня нашего знакомства.

На экране замелькали диаграммы и формулы. Ника встала с постели и, как была, неодетая, растрепанная, потная, остановилась за плечом Джека, нагнулась, касаясь его упругой грудью.

— Я не очень понимаю, — произнесла Ника, сосредоточенно вглядываясь в экран.

— Вот этот блок из 99 уравнений универсальным образом описывает состояние экономики любой структуры — от семьи до Мирового сообщества с коэффициентом корреляции 0,95.ЕЕ Они составлены на основе анализа подлинных неискаженных данных за последние семь тысяч лет. Для получения общего решения системы потребовалась работа сотен суперкомпьютеров многих планетных систем в течение долгого времени.

Девушка глядела на Эндфилда, будто видела его впервые. Она недоверчиво дотронулась до головы Джека, провела руками по волосам. Потом положила ладонь на коробку его “персоналки”, прикоснулась к выходным призмам экранных проекторов. Ввела руку в область изображения, где на фоне ночного неба, усеянного яркими звездами центра Галактики, словно “Мене, Текел, Фарес” на стене дворца вавилонского царя, горели математические символы самого дьявольского изобретения со времен открытия М-распада.

— Вот, значит, чем ты занимался все это время… — произнесла Ника задумчиво. — Кто бы мог подумать, что это так просто.

— С тобой все в порядке? — спросил Капитан. — Похоже, ты не рада.

— Джек, это не укладывается в голове. Целый мир на экране компьютера. Если твоя формула работает, это означает… Но не ошибся ли ты? Часто бывает, что за истину принимается лишь представление о ней.

— Точность частных решений была проверена по подлинным событиям. Пожалуйста, — на экране вновь запрыгали символы. — Деметрианский кризис… А вот оптимальное решение с сохранением господства князей Громовых над Обитаемым Пространством… Совокупность мер, которые должен был принять твой прапрапрадед, чтобы Деметрианская империя распространила свое влияние на все планеты… — Снова замелькали символы. — Крах общества изобилия на Тригоне… Кстати, совсем не нужно было направлять туда “драконов”… Вот простое и оригинальное решение понижения благосостояния без планетарной катастрофы… Хочешь посмотреть на жизнь и смерть республики Тау или на причины упадка Небесного Города, было такое торговое поселение шесть тысяч лет назад?

— А что ждет нас? — Ника вдруг зябко повела плечами. — В смысле Третью республику и Обитаемое Пространство.

Ника взяла стул и присела рядом. Эндфилда поразило, как изменилась девушка. Она стала серьезной и сосредоточенной, будто находилась на важных дипломатических переговорах. Прошла расслабленность хорошо удовлетворенной самки и романтическая грусть девушки, которая впервые почувствовала, что ее любимый все больше и больше втягивается в игры большого мира, оставляя мирок ее спальни, ее чувств и желаний.

Несмотря на то что княжна так и осталась неодетой и растрепанной после бурного секса, она вдруг отдалилась от него, стала недоступной, холодной, спокойной,

— Я произвел расчеты, — начал Капитан. — Как ты знаешь, в Обитаемом Пространстве всем командуют Управители Жизни.

— Да, это так, — согласилась Ника. — Факт бесспорный.

— Но между простым распоряжением и совокупностью документированных актов, определяющих существование общества в целом, лежит пропасть. Для претворения воли хозяев человеческого рода в жизнь существует чиновничье-бюрократическая система, подкрепленная автоматическими системами принятия решений и логического анализа действий и законодательных актов. Но сейчас она все чаще вступает в противоречие с приказами Управителей Жизни.

— Наверное, так. Их логика сильно отличается от общепринятой. Но зачем все управление автоматизируют? — удивилась девушка. — Неужели мало дармоедов-чиновников?

— Такова плата за тотальный контроль над сотнями планет, разнесенных в пространстве на десятки тысяч парсек. Представь себе постоянное отслеживание жизней 2920 миллиардов человек, проверку законности сделок мелких и крупных фирм, исков, судебных решений, предоставления дотаций госпредприятиям, социальной помощи низшим классам, наличного денежного оборота, цензуру, прослушивание переговоров, анализ сетевой информации. Все это усугубляется тем, что для разных классов существуют различные юридические нормы, а в законодательстве черт ногу сломит, и существуют негласные требования к применению тех или иных правовых рамок даже в пределах одной имущественной группы.

— Это ведь просто лавина информации.

— Вот именно. Причем по большинству проблем решение должно быть принято немедленно. Ключевые, а также многовариантные и взаимоисключающие вопросы выносятся на коллегии чиновников. Но всем известно, что они принимают постановления исключительно с помощью тех же логических анализаторов или команд Управителей Жизни. Остальное делает автоматика, поскольку люди не в состоянии охватить все. Несмотря на пять уровней циклической обработки информации и наличие прямого канала для изменений баз данных, частенько распоряжения Управителей Жизни вызывают целые бури перегрузок в системе, длящиеся порой неделями. Иногда и аварийные отключения.

— Я понимаю, — сказала Ника, проводя ладонью по правому виску. — Некто говорит, что будет так, совершенно не думая, как привести это в соответствие с остальным.

— Раз понятно, не буду распространяться дальше на эту тему. Против Управителей Жизни не только скрытое недовольство живых чиновников, но и вся автоматизированная бюрократическая система. Управители ввели в нее массу запаролированных ходов для доступа в узловые пункты, чтобы иметь над ней полный контроль. Короче, чем чаще система будет “брыкаться”, тем больше будут использоваться эти способы восстановления контроля. В один прекрасный день все развалится. Сети управления и банки данных забьются неправильно сохраненной и перекопированной информацией. Все нужно будет восстанавливать с чистого листа. Частные фирмы, государственные предприятия, физические лица потеряют права на недвижимость и банковские вклады. Это будет смерть государства, дикость, хаос, анархия. Если только раньше какой-нибудь умник-программист не возьмет все под контроль и не станет Живым Богом от компьютерной сети. Ника тяжело вздохнула.

— Как скоро это случится?

— Лет через двадцать-тридцать, при условии, что война в Дальнем Космосе пойдет на убыль, — помолчав, ответил Капитан.

— Как ты воспользуешься своим открытием? — спросила она, внимательно глядя на Джека.

— Вот одно из частных решений. — На экране замелькали таблицы, диаграммы, списки. — Оно означает, что через пятнадцать лет, при вложении начального капитала в 700 миллионов в ключевые точки системы, ни одно здание не будет построено без разрешения Джека Эндфилда, ни один корабль не взлетит, ни один предмет не выйдет из камер конфигураторов, ни одно зерно не вырастет.

— А для чего? — внезапно испугалась девушка. — Я понимаю теперь, зачем тебе столько денег.

— Конечно, — усмехнулся Эндфилд. — Для дела и чтоб еще “на прожить” хватило.

— А если вложить больше? Наверное, будет быстрее. Джек внимательно посмотрел на нее:

— Ты хорошо разбираешься в экономике… — Капитан усмехнулся. — Для психолога. Но, увы, — Джек перемотал изрядный кусок текста, — тогда меня грохнут. А в моем варианте, когда догадаются, к чему все идет, будет поздно. Будет выгоднее беречь меня как зеницу ока, чем скатиться в дикость доиндустриальной эпохи. Кстати, вот оно, решение полного коллапса системы — разрушение промышленности, межпланетных связей, нищета, болезни, голод. Заметь, без всякой войны и злобных пришельцев. Так сказать, своими силами.

— Неужели никто не додумался до этого раньше?

— Все экономисты — люди, а людям свойственно ошибаться. Если серьезно, то никто и никогда всерьез не хотел понять суть проблемы. Все занимались больше экстраполяцией своих мелких наблюдений на всю систему в целом или выполнением социального заказа на оправдание безрассудных решений руководства, а если кто и пытался решить вопрос целиком, то его тормозили… Можно, конечно, сваливать на Службу, она все стерпит, на Управителей, но, на мой взгляд, мы имеем дело с проявлением некой сверхчеловеческой общности, которая останавливает работы, направленные на понимание ключевых точек, определяющих, каким быть обществу в целом.

— Не вяжется одно с другим, — Ника внимательно глядела на него, пожалуй, даже слишком внимательно.

— Не мною было сказано: “Глупость — это не отсутствие ума, это ум такой”. Иными словами, людям хочется терзать себя, ну хотя бы для того, чтобы ощутить полноту жизни, придать значимость простым и доступным вещам, умениям и навыкам. Но как можно заниматься мазохизмом, если, прости, пожалуйста, из горла лезет, а 95 процентов населения не доросло до того, чтобы мучить себя чем-то еще, кроме плохих жилищных условий, изнурительной работы, голода и болезней. Равно

как и не обучено ничему, кроме механически однообразного труда, доступного даже дрессированным обезьянам. Вот и наши экономисты, отрабатывая желание большинства, разрабатывали неправильные и вредные теории по установлению всеобщего изобилия. — Джек помолчал немного, потом продолжил: — Сейчас многие делают ставку на войну лишь для того, чтобы обрести вновь смысл жизни: махать платочками уходящим “защитникам”, радоваться коротким встречам, скудному пайку, не просто нажимать кнопки открывания и закрывания камер конфигураторов, а вносить свой вклад в дело победы над коварным и жестоким врагом. Вояки хотят сражаться, а не гнить в казармах, генералы получать ордена. Мучимые желанием собственной значимости дамы, девушки, пацанки, бабы, тетки мечтают о героях: сыновьях, мужьях, братьях, тронутых ранней сединой от жестоких космических битв, которых так сладко любить, заботиться, рожать от них детей. И желают им судьбы с напряжением сил, борьбой и заслуженной славой в конце пути…

А расплачивается за все Черный Патруль. Его приносят в жертву, бросают затыкать дыры и прорехи в обороне, его гноят на дальних подступах к Обитаемому Пространству ради того, чтобы неразумные существа продолжали пребывать в приятной иллюзии собственной значимости и пускали розовые слюни на прокорм Управителям. Не выйдет.

— Ты хочешь быть хозяином всего, Джек, — потрясение произнесла Ника. — Хочешь подмять весь мир под себя, как подмял мою мать, меня, людей, которых посчитал необходимыми тебе. Зачем? У тебя ведь и так все есть.

Девушка не упрекала его, всего лишь спрашивала. Но в вопросе, заданном спокойным и отрешенным тоном, стоял невысказанный крик. Не нужно было быть Электронной Отмычкой, чтобы понять эту маленькую, обыденную и повсеместно встречающуюся трагедию любящей женщины, которая вдруг обнаружила, что она для своего избранника всего лишь один из пунктов завоевания мира.

Эндфилд нахмурился.

— Ты не задумывалась, почему так ненавидят “драконов”?

— Эмоционали всегда ненавидели рационалов.

— Совершенно верно. Мы стоим вне жизненных устремлений человечества к всеобщему мазохизму. Люди вынуждены были сделать нас такими, чтобы воевать и одерживать победы, когда нужно было выжить. Теперь “драконов” медленно уничтожают, чтобы не мешали дальше издеваться над собой. — Джек остановился, намереваясь закончить с темой, но невысказанные слова жгли ему глотку, и он продолжил: — Я скажу, зачем все это затеял. Мне никогда не нравилось, какое место, несмотря на все их возможности, занимают “драконы”. Я хотел бы вернуть тот порядок, который был при Князе Князей. Лишь тогда я и мне подобные смогли бы проявить себя в полной мере. Решать необходимые нам, а не кому-то еще задачи, устраивать жизнь так, как мы считаем нужным. А я вдобавок получил бы власть, неограниченные возможности, бессмертие, вечную молодость для тебя и меня.

— Вот как… То, что ты задумал, хуже смерти для людей. Рационализм всегда был жесток к простым людям и их эмоциональным нуждам. Я могу представить бездну разочарований, ненужности, невостребованности. Эпидемию психических расстройств, наркомании, алкоголизма в поисках иллюзорных смыслов и призрачной значимости. Тотальную ненужность людей, которых содержат и от которых взамен требуют, чтобы они вели себя тихо и поскорее сдохли, не оставив после себя роду-племени. — Ника тревожно заглянула в его глаза. — Я боюсь за тебя, за себя, за нас. Неужели нельзя пойти обычным путем, даже если ты хочешь добиться власти? И вообще, зачем тебе власть? Ты ведь уже заработал столько, что нам с тобой хватит до конца наших дней. Я не думаю, что ты потом станешь сидеть сложа руки — вложения в выгодные проекты, законное обогащение… Таких людей не трогают даже рэкетиры и спецслужбы, потому что система на их стороне. А если хочешь — после боев у Черного Сфероида “драконы” готовы разнести все Обитаемое Пространство. — Ника прижалась к нему, заглядывая в глаза. — И ждать бы не пришлось.

— Подожди, — Эндфилд оторвал ее от себя, внимательно изучая ее лицо. — И что, в самом деле хочется смертей и крови?

— Джек, — протянула Ника, пытаясь спрятаться у него на груди.

Капитан был неумолим, продолжая разглядывать девушку, словно увидел в первый раз.

— Я же все-таки психолог, хоть и недоучившийся. Твои “драконы” смогут лишь разнести Обитаемое Пространство, удержать — нет. Это понятно, слишком вы отличаетесь от остальных, вас мало. Единственное, чем вы сможете взять, — это жестоким и беспощадным террором. Люди будут зарываться в землю, питаться кореньями и падалью, болеть и гнить заживо. Теперешнее их состояние покажется им почти раем.

— Значит, ты этого хочешь?

— Нет, Капитан. Они хотят. Они ведь такими и остались, какими и были в доисторические времена. Они, в своем большинстве, только и умеют, что жить, вернее, выживать, плодиться, тяжело работать и надеяться. Все их подсознательные привычки, инстинкты, рефлексы тела направлены на это. А сейчас,

как бы плохо они ни жили, не получают люди того, для чего были рождены. Не могут напрягать все силы души и своего слабого разума, чтобы просто поддерживать свое существование. Месить глину для кирпичей, валить лес, строить дома, пахать землю, разводить скотину, бить зверя и птицу, ловить рыбу, рожать детей каждый год. Нынешняя жизнь другого требует. В ней все не так просто и очевидно. Она разрушает стабильность, заставляет перестраиваться, уводит от простых радостей, на которые было рассчитано существо вида Homo Sapiens.

— Ну и к чему этот экскурс в коллективное бессознательное?

— Все они хотят этого. Никто не будет против, если однажды придут черные крейсеры и поставят человеческий род на грань уничтожения, чтобы люди снова обрели заложенный в них смысл жизни. Понимаешь, Джек, в этом мире нужно играть по правилам, которые установлены не нами и которые мы не в состоянии изменить.

— Ну и кем же они установлены? Управителями Жизни? — хмуро спросил Эндфилд.

— Нет, мой герой, есть сила еще более могущественная — воля и желание тысяч миллиардов человек. Наши самозваные Боги всего лишь рабы этого потока.

— А я думал — господа, — криво усмехнулся Капитан.

— Никто не может быть господином жизни, — серьезно отцветила девушка. — В лучшем случае они управляющие, получающие солидные проценты. И терпят Управителей до тех пор, покуда те проводят необходимую линию.

— А кто же главный? — слова Ники, казалось, произвели на Капитана впечатление.

— Джек, ты задумывался, как вас мало? Не задавал себе вопрос, почему такая масса людей смогла породить лишь два-три — десятка тысяч настоящих “драконов”?

— Ты знаешь, задумывался. Души пилотов-мастеров Черного Патруля другие. Они более совершенные, более настоящие, что ли.

— Да, ты прав, мой герой. Как всегда… — глухо сказала девушка. — Настоящие, совершенные и разумные души большая редкость. Во все времена они, воплощаясь в материю, становились царями, мудрецами, магами, колдунами. Когда условия менялись, входили в жизнь, чтобы быть бизнесменами и политиками, учеными и писателями. Теперь, по нынешним временам, совершенные сущности становятся “драконами”, и… — Ника немного помедлила, — Управителями Жизни. Различие между ними иллюзорно. Остальные не намного отличаются от животных.

— Ну вот видишь, — ответил Капитан, борясь с чувством нереальности себя, своего тела, обстановки вокруг. — И ты понимаешь, кем могли бы стать пилоты-мастера, на что смогли бы использовать время, отмеренное им в плотном теле. Каких высот могла бы достигнуть цивилизация, как далеко бы смог шагнуть разум, какую власть приобрели бы люди над миром.

— Ради комфортного существования горстки душ ты хочешь закрыть выход в Свет для большинства. Ведь только борясь и страдая в человеческом теле, накапливая и искупая свою карму, вращаясь в кругу простых и понятных для них проблем, которые ты презираешь, молодые души смогут развиваться и совершенствоваться, чтобы стать высокими и чистыми.

— Но ведь это черт знает что! — не выдержал Эндфилд. — И по этому поводу все должны находиться в этом обезьяньем бардаке?

— Нет, — печально ответила девушка. — Это не бардак, это настоящая жизнь, которой ты боишься. Во все времена высокие души сознательно приносили такую жертву ради остальных, приглядывая за ними, чтобы по неразумию своему они не совершили зла больше, чем смогут вынести сами, и не превратили этот мир в ад. — Голос молодой княжны обрел напор и твердость. — Люди будут согласны, если однажды сильные и жестокие захватчики вновь поставят их на колени и загонят в скотское состояние, как того требует коллективное бессознательное, сформированное в то время, когда люди должны были выживать любой ценой, и до сих пор определяющее смысл жизни большинства…

И твои “драконы” не будут против. Медленно, но верно они начинают понимать, зачем их подставили у Сфероида, что стоит за директивами СБ, касающимися Черного Патруля. Властитель и толпа, палач и жертва — извечные игры человечества. Ты больше выиграешь, если станешь во главе восставших “драконов”. Сила всех людей будет на твоей стороне, вознесет тебя на самую вершину власти, сделает богом, императором. Твои “драконы” тоже будут довольны, они перестанут гибнуть в войне — ведь, кажется, этого ты хочешь добиться.

— Но ведь тогда все останется по-старому. Старые смыслы, старые проблемы на новый лад. Ничего не изменится. Останутся круги страдания, в которые легко попасть даже высокой душе, — удивленно произнес Эндфилд. — Неужели ты не понимаешь, как сильны они, как просто соскользнуть на их уровень, если не напрягать все силы своего существа? Да. То, что я хочу, — вызов старым правилам. Решительное изменение всего, что было прежде для жизни спокойной и безопасной, ласковой и доброй в своей основе к таким, как мы.

— Я думала, ты для нас стараешься, а ты просто хочешь, и чтобы Вселенная принадлежала грязным рационалам, — вдруг произнесла Ника. — А то, что придумал ты, революция в белых перчатках, переворот устройства мира, выполненный процессорами компьютеров, информационными сетями, конфигураторами по бездушным законам экономики, не принимает во внимание того, что люди не просто мусор, а живые и иррациональные, с твоей точки зрения, существа. Не учитывает их внутренней силы. Они просто сломают тебя…

— Учитывает, — Джек усмехнулся. — Целый раздел теории посвящен тому, как при помощи пропаганды, искусства и психотропного воздействия обратить их силу против них самих. Эмоционали сожрут сами себя. И кто сказал, что я буду один? “Драконы”, такие же, как я, с удовольствием сменят боевые рубки на кабинеты руководителей, комбинезоны на фраки, мечи на компьютеры. А самое главное, у меня есть маленький сюрприз для тех, кто станет у меня на пути, — глаза Эндфилда зловеще сузились. — Общество уже не может обойтись без всей этой электроники. Те, кто век за веком разрабатывал, совершенствовал компьютерные сети, кто воткнул управляющие процессоры даже в светильники, кто придумал пароли и команды для дистанционного управления ими из единого центра, не думали, что дают абсолютную власть тому, кто научится обходить защиту.

— Мой герой, — сказала Ника с печальной улыбкой. — Ты как злой волшебник: одной рукой даешь, другой обесцениваешь данное. А я у тебя просто средство, отмычка. Джек, ведь это уже было. Грозный правитель, который держал в узде весь мир, попытался силой заставить людей жить по его законам. Превратил их в живых мертвецов, роботов, заставил крутить колеса истории в другую, чуждую людям сторону. Ты ведь знаешь, что с ним случилось. Жизнь стерла его в порошок, Я читала, что его душу, ввиду ее особой опасности, искали все это время. Не нашли. Он ни разу не воплощался… Вот что бывает с теми, кто пытается идти наперекор тому, что положено для человеческого рода. — Она вдруг захлебнулась коротким рыданием, с силой обняла Капитана. — Отвези меня далеко. Угони крейсер, спрячь на другом краю Вселенной. Я брошу все, лишь бы быть с тобой. Мне так надоело все это… Только, только не оставляй меня… — Княжна заревела откровенно, жалобно, отчаянно.

Девушка сотрясалась в плаче и долго не могла остановиться. Джек успокаивал ее как только мог… Ника затихла.

— Это бывает перед свадьбой, — Эндфилд гладил ее по голове, как маленькую девочку. — Успокойся, моя любимая, моя малышка. Весь Космос не стоит ни одной твоей слезинки. Ничего. Проживем и без переворота общественных устоев. Я завтра же аннулирую кое-что из своих трансфертов и контрактов, — Капитан солгал, зная, что она чувствует любую фальшь в его голосе.

Девушка подняла заплаканное лицо и слабо улыбнулась сквозь слезы.

— Это правда? — спросила она с надеждой.

— Да.

Ника страдальчески сморщилась от его слов, стараясь, чтобы Капитан этого не заметил.

— Прости, я не могу жить, как ты. Я была бы твоим слабым местом. Ты бы сделал меня несчастной в первую очередь… Я не хотела бы вредить тебе, Джек, но через меня им проще всего достать до человека, который вознамерился стать новым джиханом. Мне рано или поздно пришлось бы выбирать между любовью и тем, что заложено в основе психики… А сила жизни велика, и трудно слабой женщине против нее устоять… — Княжна вдруг помрачнела и на мгновение ушла в себя, будто вспомнила что-то. — Ты ведь не подумал, мой герой, что твоя сильная, умная, красивая Ника тоже живет по человеческим нормам, которые ты называешь законами обезьяньего стада. Мы ведь все люди: и патриции, и плебеи.

— Ради тебя готов простить всю глупость мира.

— Ты не разочаровался во мне? — тревожно спросила девушка.

— Что ты, маленькая.

— Вот и хорошо, мой милый.

Джек уложил ее в постель и сам лег рядом. Она устроила голову на его плече и через минуту спала тревожным и чутким сном, не разжимая своих объятий.

Эндфилд еще долго лежал без сна, осознавая, что теперь между ним и Никой будет стоять стена лжи.

Глубокой ночью девушка встала, посмотрела на Джека, который улыбался чему-то во сне, провела рукой над его лицом, о от чего Капитан почти перестал дышать, погруженный в каталепсию. Включила компьютер Эндфилда и списала на вмонтированное в кулон устройство все данные из памяти машины. Потом пошла в свою комнату, где подключилась к терминалу Службы Безопасности. Слезы текли у нее по щекам. Временами она смахивала их, но продолжала работать. Закончив, Ника вернулась в постель, вернула Капитана в нормальное состояние, с бесконечной нежностью взглянула в его лицо, поцеловала, обняла, устраиваясь поудобнее. Через мгновение девушка спала.

Наутро Джек очнулся от того, что Ника долго и пристально глядела на него. Еще не проснувшись толком, Эндфилд замер от дурного предчувствия. Близкая разлука явственно читалась в изгибе губ и скорбном прищуре глаз, которые, казалось, хотели навсегда впитать черты его лица.

— Что ты, маленькая?

— Ты такой беззащитный во сне. Совсем не похож на человека, который одним росчерком пера может перевернуть Вселенную.

— По этому поводу мы говорили много вчера. Никаких потрясений. Умеренное обогащение, жизнь в свое удовольствие друг для друга.

— Я, наверное, самая счастливая. Ты поставил мою любовь выше власти, славы, богатства, — сказала княжна, укладывая голову ему на грудь.

— А почему так кисло?

— Я боюсь, мой герой. Вдруг случится что-нибудь плохое… Я боюсь потерять тебя.

— Ну что ты. Все будет хорошо.

Джек отправился бегать и разминаться, а девушка осталась одна, и улыбка потухла на ее лице.

За завтраком они много смеялись, чтобы скрыть нарастающую тревогу. Потом Эндфилд отправился покупать себе машину.

Капитан вошел в здание специализированного магазина по продаже гравилетов. Услужливый продавец выскочил ему навстречу:

— Желаете приобрести что-нибудь?

— Да.

— Есть ли у вас конкретные пожелания, господин? Могу порекомендовать…

— Разумеется, — отрезал Джек. — Скорость, маневренность, компенсаторные системы.

— Тогда нам лучше пройти в другой зал, — с некоторым сомнением произнес продавец, посмотрев на него, — здесь простой ширпотреб.

— А там только элитарные модели? — Эндфилд усмехнулся; — Пойдем.

Цены в этом зале кусались. Если аппараты для среднего класса стоили не больше двадцати тысяч кредитов, то здесь самый дешевый грав стоил под сотню. Джек придирчиво разглядывал машины, отмечая блеск обшивки, отделку салона и отвратительную хлипкость этих дорогих коробочек. Служащий. пел восторженные песни о надежности, мощности, скорости, кондиционерах и тонированных стеклах. Капитан шел мимо и лишь хмурился. Он с большим удовольствием выбрал бы простой “Мотылек”. Продавец начал терять терпение.

— Неужели вам ничего не нравится? Вы только посмотрите, — он указал на очередной аппарат, начиная расхваливать его достоинства.

Джек остановился, обошел кругом и, выразительно взглянув на служащего, постучал по корпусу. Тонкие листы жалобно загудели под его кулаком.

— Простой композит?

— А чего бы вы хотели? — человек явно разозлился.

— Полевая броня, компенсаторы, реакторы и двигатели, как на “драконьем” “Мотыльке”.

— Но это очень дорого, да и ни к чему, хотя у богатых свои причуды.

В предложенной машине под блеском побрякушек Капитан с радостью узнал слегка переделанный штурмовик.

— Новейшая модель, совсем недавно получили.

— Конверсия? — Джек иронически прищурился. — А стоит-то сколько! И все это из-за десятка декоративных деталей. Как я понимаю, спросом не пользуется.

— Так точно. Машина на любителя. Но для тех, кто предпочитает настоящую мощь, это просто находка. Желаете опробовать?

— Разумеется. — Эндфилд нырнул в кабину.

Несмотря на натуральную кожу обивки и обилие лишних, явно для красоты поставленных индикаторов, дизайнерам так и не удалось опоганить строгую простоту машины. Продавец устроился рядом, щебеча про удачный выбор, что в этом аппарате можно почувствовать себя настоящим пилотом. Джек заткнул ему рот каскадом крутых виражей на внутреннем полигоне. Тот только бормотал: “Господи помилуй” — и лишь изредка, когда его душа совсем уходила в пятки от опасных маневров Капитана, вскрикивал: “Осторожнее, ради бога поосторожнее”. Когда Джек подрулил обратно, продавец лежал пластом, держась за голову. Эндфилд посмотрел на него критически.

Вдруг четкое осознание того, что Ника никогда не будет сидеть рядом с ним в этом граве, пронзило его.

— Вылезай, — сказал он сухо. — Оформи как положено и зарегистрируй, я подожду тебя здесь…

Когда Капитан улетел на своем новом приобретении, продавец в курилке дрожащими руками зажег мятую сигаретку, жадно затянулся и выдохнул в воздух вместе с клубами вонючего дыма поток брани в адрес богатых лихачей-пижонов.

— Треклятая сволочь, скотина, сраный молокосос… Еще палец о палец не ударил, а уже машина нужна, и не какая-то, а самая дорогая. Папочка заплатит…

— Чего ты разошелся, — удивился его приятель. — Это же “дракон” после службы.

— Нет. У этого типа сумма на индикаторе едва помещается.

— А что, у “драконов” денег нет?

— Ты просто не видел, сколько там…

— Ну, значит, пижон, тем более что говоришь — молодой и чистенький. Наше дело глупое — торгуй себе и торгуй. Купят — хорошо, не купят — еще лучше…

— Когда-нибудь я таких резать буду. — Продавец в последний раз затянулся, специально бросил сигарету мимо урны и смачно плюнул на чисто вымытый пол.

Подлетая к дому, Джек чувствовал нарастающую тревогу. Примерно то же самое он чувствовал, когда шел к челноку на Деметре, на свое первое с Никой свидание. “Опасность! Опасность! — кричало его сверхчувственное восприятие. — Неужели что-то не в порядке с Никой?”

Он влетел через створ ворот в дом. Внешне ничего не изменилось. Лакеи находились на своих обычных местах, горел свет, статуи, мебель стояла там, где и раньше. Из дома ушел дух жизни, словно хозяева съехали давным-давно.

Капитан включил восприятие, пытаясь понять, что произошло за те два часа, пока он отсутствовал.

Гравы с сотрудниками СБ, переговоры охранных подразделений, срочная эвакуация от страха, что Джек Эндфилд явится Домой раньше времени.

А началось это все ночью, с рапорта некоей Рогнеды — сетевой терминал зафиксировал сообщение, которое ушло ночью в Службу Безопасности. Он проследил его путь дальше и прочел его содержание. Джек искал Нику, его сверхчувственное восприятие металось по огромному дому в поисках девушки, но ее не было…

Сознание отказывалось верить. “Ну, конечно же”, — молнией пронеслась мысль в голове Капитана. Джек заглянул в апартаменты княгини. В комнатах, которые занимала Громова-старшая, Эндфилд увидел следы поспешных сборов, потерянные впопыхах тряпки, флакончики с косметикой.

Почему-то Джек почти не удивился. Он лишь отметил, как мало вещей принадлежало этой женщине.

Вот кто был агентом наблюдения — княгиня Клавдия Громова по кличке Рогнеда. Нуждающаяся в деньгах, обедневшая аристократка легко пошла на вербовку и не пожалела даже своей дочери, чтобы выполнить особо важное задание.

Это она привезла его сюда, чтобы удобнее было следить за ним, перехватывала сообщения на терминале, подсматривала, подслушивала, иногда и слушала, когда Капитан как идиот выкладывал им все на блюдечке с голубой каемочкой. Что эти сволочи сделали с Никой? Эндфилд резко повернулся, чтобы бежать к гравилету. Он найдет ее и сможет вырвать из рук Службы, чего бы это ему ни стоило.

— Джек? Ты здесь?! А почему ты ко мне не поднялся? — раздался от двери знакомый голос. Девушка стояла посреди комнаты, держа в руках лист пластика со столбцами цифр. Ника была затянута в черное блестящее кожаное платье, которое не скрывало ее соблазнительных форм: тонкой талии, крутых бедер, высокой упругой груди и тугих сосков.

— Что все это значит?

— Проверка окончена. Сотрудники Службы уехали, — сказала она устало.

— А ты? — Капитан в растерянности не нашел ничего лучшего, как спросить это.

— Куда я поеду из своего дома…

— Ты знала все?!

— Конечно, — девушка сделала над собой усилие и добавила: — И не только знала.

— Значит, ты врала мне, следила за мной, а я выдал тебе то, что они не могли вытащить даже всеми их психосканерами.

— Да. Но я люблю тебя, и это всегда было правдой. Я занималась тобой с тех пор, как ты впервые залез в банки данных. СБ берет на учет одаренных детей и отслеживает их судьбу, контролирует намерения и поступки. Я знаю всю твою жизнь, твои мысли, твои чувства, твой характер. Я полюбила тебя, еще ни разу не видя в реальной жизни. Я терпеливо ждала, когда ты вырастешь, возмужаешь, мечтала о встрече. Я чуть не сошла с ума от радости, когда мне поручили это задание.

— Я удивляюсь, как ты можешь говорить мне это сейчас.

Джеку стало так плохо, что казалось, он сейчас умрет. Восприятие подбрасывало ему факты один чудовищней другого. Впервые в жизни у него заболело сердце. Сознание захлопнулось, не выдержав страшной реальности. Перед глазами плыли картинки… Ника бежит по мелководью, хохоча, глядя на него весело и радостно. Ника под ним, ее волосы распущены, глаза прикрыты, губы шепчут страстно… Их долгие вечера у камина… Ночные прогулки по парку…

— Я уже много лет работаю на Службу Безопасности. Я не врала тебе, когда рассказывала про себя, просто все было очень давно… Мне тяжело было быть твоим соглядатаем, но иначе мы бы не встретились никогда.

— Мне это уже неинтересно. Ты предала и продала меня.

— Джек, ты ничего не понимаешь. Никто бы не позволил тебе проделать все это… — Девушка нервно встряхнула листом. — С размахом было задумано… Наши просто убили бы тебя. Я убедила их, что ты можешь быть на нашей стороне. Когда ты успокоишься, я расскажу тебе их предложение. Поверь, оно устроит тебя.

— И ты одно из составляющих? Полагаю, остальные пункты такого же сомнительного толка.

— Зачем ты так… Мы ведь любим друг друга. Ты обещал мне, помнишь?

— Извините, леди Рогнеда, в системе обнаружены неверные исходные данные, — произнес Капитан деревянным голосом, по-военному четко, развернулся и пошел прочь.

— Ты будешь иметь все, что захочешь, — закричала она ему вслед, — через три года ты будешь генералом. У тебя будут настоящая власть и большие деньги. Джек, не уходи, останься со мной! Джек, вернись!!! — отчаянно закричала девушка, когда Эндфилд хлопнул дверью. Ника упала на пол, захлебываясь в плаче, колотя руками по ковру. — Ты всегда был упрямым тупицей… — со вздохом сказала она, когда наконец успокоилась, обессилев от плача.

Глава 14

ПРОЩАНИЕ.

Эндфилд смутно помнил, что делал в этот вечер. Он гонял по улицам, нарушая все правила, потом выбрался из города, долго носился на бешеной скорости над морем, едва не касаясь гребней волн. Потом, немного остыв, поднялся в стратосферу, отправившись в долгий путь к южному материку.

Гравилет опустился на холм под защиту гигантских сосен и елей. Отчаяние, страх и злоба в душе Капитана уступили место апатии. Он еще раз проверил счета и контракты. Ошибки не было. Какая-то могущественная сила разрушала сделанное Джеком, отменяла договора, блокировала денежные трансферты. Все задуманное Эндфилдом рушилось на его глазах.

Он связался с космопортом, заказал билет на Деметру для себя и своей машины. Джек понимал, что если даже за ним не следили, то сейчас, звонком, он выдал свое местоположение.

Капитану было уже все равно. Пусть прилетят парни в комбинезонах и масках, чтобы сыграть с ним в последнюю игру, которая называется облавная охота. Он не будет оленем, который безропотно подставит свой бок под разряд бластера. Капитан Электронная Отмычка умрет, как и жил, одиноким волком и возьмет с собой столько наглых и самоуверенных охотников, сколько есть зарядов в пистолете, скольких позволит уничтожить его возможность управлять процессорами атакующих глайдеров, пока стрелка-одиночку не прикончат шквальным огнем пушек и ракетными залпами со штурмовиков. А потом, с другой стороны жизни, невидимый за черной границей небытия, он будет крушить и ломать, пока сила его не оставит. Внезапно Джек вспомнил… Патрульная пара, 212 и 213, в свободном облете сектора 511/45 наткнулась на нерегистровый транспортник. После короткого боя остатки команды покинули горящий корабль на спасательной шлюпке и сдались на милость победителя под пушками быстрых, как смерть, “Драконов”. Эти двое, мужчина и женщина, или растерялись, или не поверили, что их ожидает и гораздо более худшее, чем мгновенный переход в мир без горя и страданий. При допросе с психосканером была обнаружена хорошо поставленная защита. Тогда за дело взялись дознаватели-любители — первый лейтенант Горин и капитан Шестоперов из Черного десанта.

Через двадцать часов непрерывных пыток, превратив несчастных в стонущие куски мяса, они узнали, что буквально под боком у 511-й Базы, у безымянного красного карлика, среди осколков разбитой планетной системы прячется незаконное поселение. Начальнику Базы, боевому генералу Карцеву, пришлось оправдываться как мальчишке, когда эсбэшный майор топал на него ногами и орал как резаный, грозя оргвыводами и неполным служебным соответствием…

Акция была задумана масштабной и устрашающей. В ней были задействованы все свободные экипажи.

Армада вторжения вышла в расчетной точке в тени планеты, на высоте 50 мегаметров над ее поверхностью. Транспортники начали выстреливать свой груз. Машины тремя волнами по крутой спирали ушли вниз. Достигнув верхней границы тропосферы, они понеслись в ночной темноте, нагоняя рассвет.

Джек вместе с самыми опытными “драконами-мастерами” шел в первой ударной группе. Успех или неудача операции зависели только от них. Целью было незаконное поселение, единственный городок на покрытой льдом планете. Штурмовые глайдеры приближались, обгоняя громовые раскаты в распарываемой их стремительным движением атмосфере.

На дисплеях мелькали цифры, холодные и внимательные глаза убийц, в которых отражались зеленоватые огни сегментов индикаторов, следили за показаниями дальномеров. Пальцы лежали на кнопках гашеток. Город спал, не зная, что из пространства со скоростью 500 метров в секунду к нему летит смерть, горя синеватыми огоньками в выхлопах моторов пространственной тяги, спрятанная до поры в ракетных установках и пушечных каналах.

Сознание Эндфилда устремилось вперед, обгоняя глайдеры. На короткое мгновение оно слилось с сознанием человека внизу, который вышел покурить и смотрел на причудливый танец снежинок в свете фонарей, встрепенулся, испугался, потом кинулся поднимать тревогу. Но было уже поздно. Вынырнув из-за низких облаков, штурмовики мгновенно уничтожили устарелые транспортники на летном поле, древние лазерные зенитные установки, купола антенн гиперсвязи, пронеслись над городом, взрывая глайдеры и наземные транспорты.

С интервалом 120 секунд после начала атаки над городом пронеслась вторая волна машин, убивая тех, кто пытался оказать сопротивление, разнося дома, реакторы ТЭЦ, конфигураторы, оставляя после себя огненный ад. На окраине высадились десантники. Боевые глайдеры третьей группы плотным строем медленно проплыли над городом с включенными сиренами, забрасывая горящие развалины шаровыми молниями парализаторных зарядов, добивая последних случайно уцелевших вооруженных защитников плотным огнем излучателей.

Десант без потерь продвигался по улицам уничтоженного города, заваленным ранеными и убитыми, паля во все, что не нравилось или вызывало подозрение. Закованные в броню собаки отыскивали тех, кто прятался в развалинах на забаву солдатам. Мужчинам ногами и прикладами отбивали почки и легкие для привития “страха божьего”, женщин насиловали. Затем схваченных отправляли под конвоем на широкий пустырь за городом, где опускались транспорты с оборудованием и крейсеры с начальством. Там же приземлялись боевые машины, выполнив свою задачу. Десантники, осмелев, шли открыто, не пригибаясь, выключив защитные поля, откинув шлемы скафандров. Их пьянила собственная удаль, морозный воздух, такой приятный после духоты транспортника, и косяки шалалы. Солдаты мародерствовали, транспорты, летевшие позади первой цепи, понемногу заполнялись едой, выпивкой, драгоценностями. Вдруг по ним быстро и дружно ударили несколько излучателей. За те секунды, пока эмиттеры входили в рабочий режим, десант потерял человек сто.

Падали люди, вспыхивали глайдеры, уничтожая десантников волнами мягкого М-распада, оставляя в земле страшные, наполненные лавой воронки. Солдаты залегли. Из группы штурмовиков поднялась пара машин. Кто-то из “барбосов” решил отличиться. Глайдеры сделали горку и лениво, как на тренировке, не спеша стали расстреливать очаг сопротивления в пологом пике. Среди взрывов сверкнул тонкий луч излучателя. Ведущий Пары превратился в шар огня, выстрел угодил в открытый канал пушки. По земле прокатилась ударная волна, снося развалины, засыпая живых и мертвых кирпичным крошевом. Ведомого сбросило с курса, он одиноко и сиротливо заметался по небу. Несколько “Мотыльков” с опытными пилотами зашли с разных сторон, быстро и Технично накрыли площадь разрывами, запустили ракеты с термическими боеголовками для уничтожения подземных убежищ. Все было кончено.

Пилоты, включив обогрев своих костюмов, вышли под снегопад. “Мастера” стояли молча, спокойно разглядывая непривычный пейзаж, ощущая резкие порывы ветра и мокрые снежинки на своих лицах. “Барбосы” курили шалалу, перебивая друг друга, взахлеб обсуждали подробности боя. Показалась колонна пленных — избитые и обожженные люди жались друг к другу в окружении яростно брешущих собак конвоя и солдат с бластерами на изготовку. Они бесконечно долго приближались, с усилием передвигая свои истерзанные тела. От ста сорока тысяч жителей осталось тысяч пять, не больше. Разговоры среди “драконов” стихли. Они молча смотрели, как мимо них ползет молчаливая, угрюмая масса людей, которые не могут прийти в себя от шока. Еще час назад они были свободными людьми. Внезапно кто-то из “барбосов”, совсем одурев от наркотика, ринулся в толпу и вытащил высокого бородатого человека. Истошно завопил: “Это ты, ты, сука… Я твою рожу запомнил… Ты его сбил! — Неуклюже и слепо ткнул его кулаком в лицо. — Ты хоть знаешь, какой это был человек?” — спросил он, безумно улыбаясь. Четким, отработанным приемом ударил пленника в солнечное сплетение. Человек упал и задергался в агонии. “Хлипкий народ, эти изменники”, — сказал он, обращаясь к своим товарищам, которые, будучи в той же кондиции, мелко ржали, показывая пальцами на поверженного. А “барбос” вытащил кинжал с полевой режущей кромкой и вполоборота, как ребенок, играющий в ножички, воткнул его в голову бородатого. Или этот человек пользовался особым уважением, или наконец люди поняли, что их ожидает, но толпа кинулась на охрану, смяла ее и ринулась на пилотов. Замысел был прост. Смешаться с “драконами”, чтобы по ним не могли стрелять, захватить штурмовики.

Никогда раньше Капитан не видел такой ярости на лицах людей, которые с голыми руками бросались на мечи и бластеры, прорываясь к машинам. В этот день Джек впервые убивал людей своей катаной. И не только он. Несмотря на скрытое сочувствие “мастеров” к жителям незаконного поселения, пилоты рубили их в капусту, спасая свои жизни. Пленники побежали от безжалостных полевых клинков в открытое поле, где их уже ждали десантники с оружием на изготовку. От окончательного уничтожения людей спас наблюдатель СБ, однако вовсе не из вдруг проснувшегося у него гуманизма. В отсутствие заключенных два полка “ржавых” сопьются и обколются, погрязнут в разборках и гомосексуализме, так, что половину из них придется расстрелять еще до того, как на новую тюремную планету прибудут первые транспорты с осужденными.

Джек и Глеб старались не смотреть друг на друга. Их руки, одежда и лица были в крови. Кровь капала с мечей. Можно строить иллюзии, сидя в удобном кресле и нажимая кнопки гашеток, что все равно мысленно ты борешься с системой, устраивая собрания ячеек Сопротивления. Верить, что “народ” встретит тебя с распростертыми объятиями, поверит и пойдет за своими радетелями в ненавистной черной форме. Когда твой меч дымится от теплой крови, а под ногами лежат куски порубленных тобой людей, понимаешь, что ты просто винтик системы, который будет работать, как ему положено, что бы он там ни думал внутри себя.

Джеку было проще. Он никогда не претендовал на роль борца, революционера, освободителя или чего-то подобного. Капитана поражала жестокая расточительность человеческого племени, разум которого стал слишком силен для его внутренней обезьяньей сущности, удручало, что, несмотря на все знания и умения, не смог избежать участия в карательной акции, запачкал себя кровью. В безумном желании победить здравый смысл уничтожались те, кто вырвался из душных и перенаселенных городов, пытаясь жить по своим законам, выйдя из-под власти жестоких и некомпетентных правителей. Их не оставили в покое даже на далекой и почти непригодной для жизни планете, океаны которой были проморожены до дна после того, как облака газа и пыли от уничтоженных планет закрыли и без того слабый свет звезды, где воздух был разрежен и в самое теплое время температура не поднималась выше пяти градусов тепла. Эндфилд смотрел, как универсальная планировочная машина ползет по чистому полю, перегораживая его высоким валом плавленого камня с синими пульсирующими столбиками генераторов силовых экранов и рядами колючей проволоки.

Потом Капитан вспомнил, что штурман стал много курить “дури”, а потом, вскоре после этой зачистки, погиб на разбитом почтовом корабле Службы от луча “бешеной собаки”. Подредактированная запись атаки была показана по Всепланетной сети в самое удобное для зрителей время, не прибавив любви к “драконам”. База 511 получила пополнение взамен убитых десантников и пилотов, благо “барбосов” было всегда в избытке…

Эндфилд окончательно вернулся в реальность. Где-то грузились в свои корабли глебы и джеки из Планетной Охраны. Капитан даже захотел, чтобы они прилетели как можно скорее, чтобы он смог наконец стрелять в них, крича все, что думает об этой системе и Службе Безопасности, так жестоко сломавшей его жизнь. Но группа захвата явно запаздывала, и Джек приказал себе уснуть, чтобы не расходовать зря жизненную энергию, поставив датчики обнаружения на детектирование любого движущегося объекта в радиусе пятнадцати километров.

Они оказались перед серым кубом здания безо всякого намека на окна.

“Прошу вас, леди”, — вежливо, но со скрытой угрозой в голосе произнес человек в черном. Рогнеда пожала плечами, прикоснулась к высоким резным дверям. Они услужливо распахнулись в угольную черноту внутренних помещений. Перед тем как войти в холодный мрак, женщина обернулась, вздохнула и, словно прощаясь, посмотрела на синее небо с маленькими беленькими облачками, горячее полуденное солнце.

Ее каблучки застучали по мрамору пола. Она шла уверенно и четко, несмотря на то что охранники построились с четырех сторон, уже не скрывая, что ведут девушку против ее воли. Двери захлопнулись, стало темно. Зал стал изменяться, приобретая форму правильного амфитеатра, который ступенями спускался к неширокой центральной арене.

Ее уже ждали. Управители сидели, спрятавшись в свои накидки и балахоны. Рогнеде не нужны были глаза, чтобы видеть в темноте. Она чувствовала жадное внимание собравшихся. Осуждение, неприязнь, подспудный страх, который испытывали многие, собираясь вместе. Глаза мужчин изучали ее тело в легкомысленном и совершенно не вяжущемся с суровой обстановкой наряде. Многие испытывали сожаление или садистское удовольствие от сознания того, что очень скоро эта красивая женщина будет стонущим под пытками куском мяса, бьющимся с удавкой на шее в руках безликих палачей.

Темные очертания людей в креслах казались неживыми. Воображение девушки нарисовало поросячьи пятаки, когти, копыта, рога, свирепых монстров, скрытых черными балахонами.

— Я так и знала, что этим кончится, — сказала Рогнеда с сожалением и с досадой встряхнула копной рыжих волос.

Беспощадным режущим светом загорелся остронаправленный прожектор, выхватив из мрака ее и оставив в темноте остальных.

— Что случилось? — спросила она. — Я вижу, все в сборе. Совет, глава Совета… — девушка иронически поклонилась в его сторону. — Что вдруг за спешка? Являются ко мне “силовики”, чуть ли не тащат… — она замолчала, ожидая ответа.

Поскольку все продолжали молчать, Управительница продолжила:

— Я, кажется, догадываюсь. Мой куратор, так сказать, старший товарищ, член Совета, на почве сексуальной неудовлетворенности стал рассказывать страшные сказки про меня.

— Ну, хватит! — рявкнул вдруг Михаил и в сердцах ударил жезлом об пол. — Твое кривляние тебе больше не поможет. Ты доигралась, Рогнеда, всему есть предел.

— Прости, — сказала она. — Кажется, ты хочешь меня в чем-то обвинить?

— Дурацкий роман княжны Громовой с Проклятым сильно затянулся. Пора тебе ответить. Ты провалила операцию. То, во что ты превратила задание, переходит всякие границы.

— Поведай присутствующим, что такого я совершила, — иронически попросила Управительница Жизни.

— Ну, хорошо… — с угрозой ответил ей Михаил. — Как вы все знаете, — начал он, обращаясь к присутствующим, — леди Рогнеде была поручена одна из самых ответственных операций, от которой зависело все наше будущее. Для выполнения задания были задействованы наши лучшие агенты, выделены громадные средства и ресурсы. Мы не скупились, ведь речь шла о С том, жить нам или умереть. Эта женщина сама придумала способ действия и, самое главное, своей маниакальной настойчивостью убедила нас всех в необходимости тех опасных и алогичных мер, которые, по ее мнению, должны были привести к желаемому результату.

Она вызвала из небытия нашего злейшего врага, Проклятого, заставив нас поверить, что лишь он в состоянии изменить характер развития человеческой цивилизации в необходимую для нас сторону.

Она воспитала его в соответствии со своими вкусами и запросами. А потом все свелось к банальной любовной истории между Никой Громовой и Джеком Эндфилдом. Еще никто не удовлетворял свои фантазии более извращенным и дорогостоящим способом.

— Что такого я еще совершила? — женщина почти смеялась.

— Затем Рогнеда просто провалила эту операцию, разболтала массу сверхсекретных сведений, напрасно погубила наших людей и в конце концов ничего не добилась: объект отказался выполнить намеченное, а она вышла из игры, разоблачив себя.

— Ты действительно меня обвиняешь, — почти удовлетворенно сказала Управительница. — Ты полагаешь, что я испугаюсь этих приготовлений, темноты, молчаливого неодобрения уже подготовленного тобой собрания?

— Предателей судят, — мрачно отрезал Михаил. Напряжение нарастало в темноте зала. Молчаливое призрачное сборище теней, Управители, Живые Боги, судьи и палачи человеческого рода внимательно слушали словесный поединок мужчины и женщины.

— Если это суд, то все должно быть по правилам. Один нападает, другой защищается, и оба одинаково рискуют. Иначе завтра любой из вас может оказаться на моем месте.

— Она права, — пронеслось по рядам молчаливых фигур. — Готов ли ты, Михаил, — спросил Глава Совета, — повторить свои обвинения по принятому среди Управителей обычаю? Ты вправе отказаться, никто тебя не осудит. Готова ли ты, Рогнеда, защищать себя?

— Выбор у меня маленький, — иронически произнесла Живая Богиня, — а вот Мишаня, видимо, храбр, только обличая тех, кто заранее заклеймен как предатель и закован в кандалы, а на стороне бесстрашного борца с кривдой симпатии публики.

— Когда тебя поволокут крючьями, это будет большая потеря для всех нас, — мрачно сказал Управитель.

— Коль скоро я осталась единственной женщиной среди нашего сборища, то, пожалуй, уступлю это право тебе, — с ядовитой сладостью в голосе произнесла Рогнеда.

На овальной арене посреди темноты возникло второе ярко освещенное пятно, в которое встал Михаил, откинув капюшон и больше не пряча своего лица.

Ударил гонг.

— Все знают, какие трудности испытываем мы, Управители Жизни. Освоение пространств, поиск технических средств для экспансии в Большую Вселенную, борьба с сущностями сопредельных миров, управление человеческим сообществом, удержание его развития в необходимых для нас рамках, поддержание нашего существования требуют все больших порций энергии. Вместе с тем ее поступление, несмотря на принятые меры, падает. Тогда эта женщина предложила путь, который показался тогда большинству единственно верным. Она решила воссоздать нашего злейшего врага, Проклятого, от которого мы с таким трудом избавились. Мы, убаюканные словами и загипнотизированные аргументами Рогнеды, позволили ей сделать это. В распоряжение Управительницы были переданы огромные материальные и, самое главное, тонкоэнергетические ресурсы, пользуясь которыми она вылепила, собрала по частям существо, которое теперь будет для всех нас проблемой. Она создала монстра, который в состоянии бросить вызов не только системе, но и всем нам, Управителям Жизни. Пока он воплощен, связан узами человеческих представлений о жизни, но стоит ему развоплотиться и вспомнить, жизнь каждого из нас будет в опасности. Князь Князей будет мстить. Я думаю, вы еще не забыли его диктатуры.

По рядам прошел ропот.

— Я полагаю, мне дадут слово, — произнесла девушка. Она стояла прямая и напряженная, готовая к бою, словно дикая кошка. Ее зеленые глаза блестели, щеки раскраснелись, нежные черты лица обрели твердость, оставаясь пленительно женственными. Грудь часто ходила от дыхания, пальцы стали непроизвольно сжиматься и разжиматься, под кожей ожили крепкие тренированные мускулы.

Внимание Управителей Жизни обратилось на нее. Они любовались ее лицом, совершенным телом, едва прикрытым коротким полупрозрачным платьем, наслаждались ее сильным голосом и пластикой движений.

— Итак, я изложу вам свое видение ситуации. Как мы попали в такое болото, я думаю, все знают. Мы были ленивы и попытались заменить свою силу, внимание, энергию механической системой, забыв о том, что рано или поздно система начнет диктовать нам свои правила. Мы и не заметили, как стали ее винтиками, кнопкодавами. Уже никому не нужны стали наши умения, сила, мудрость. А ведь когда-то мы и были системой, и У вся сила была сосредоточена в наших телах и разуме. Мы проиграли. Посеянные Князем Князей зерна проросли, дали всходы. Всходы дали плоды, которые мы теперь пожинаем. Но это лирика. Что было, то прошло.

— Рогнеда, ты слишком углубилась в эту весьма спорную область, — прервал ее один из Управителей.

— Разумеется. И когда встал вопрос, что нужно все вернуть на круги своя, ни у кого не осталось силы, чтобы это сделать.

— Ерунда! — возразил Михаил. — Все, что требовалось, — нажать несколько кнопок.

— Черта с два!! — почти выкрикнула Рогнеда. — Что же ты сам не нажал эти кнопки? Не смог, страшно стало?!! Любой из вас, кто попытается пойти наперекор инстинкту сохранения жизни тысяч миллиардов людей, будет уничтожен одним лишь своим намерением или так отяготит свою карму, что отправится дальше, чем мы отправили в свое время Проклятого.

Вот я и воссоздала того, кто это может. Он должен был быть сильным по определению. Его не надо бояться. Когда он завершит свою работу, для него все будет кончено. Князь Князей, совершив задуманное нами, уйдет туда, откуда нет возврата. Мы же никогда не действуем напрямую сами, это недостойно Живых Богов. Люди играют в наши игры, они выполняют наши желания, наши мечты, воплощают в жизнь наши идеи, отдают нам свою силу.

— Рогнеда не отвечает по существу, — обратился к залу Михаил.

— Поскольку мы должны действовать без осечки, наверняка, на заключительном этапе требовалось провести ряд окончательных тестов для корректировки. Они должны были быть масштабными. В результате выяснились некоторые мои неточности на начальном этапе работ. — На неожиданно возникшем на стене экране поползли цифры и формулы. — Объект попытался решить проблему в традиционном для себя ключе, и дальше укрепляя рационалистские тенденции в обществе. Не слишком удачно, — тут же добавила она. — Несмотря на опасность, это весьма благоприятный признак, означающий, что программа, вложенная мной при формировании структуры энергетической сущности, работает. Проведен ряд мер и дополнительных измерений, чтобы вычислить параметры корректирующих импульсов.

— Поведай нам, как ты добыла эти параметры? — иронически произнес Михаил. — Твоя Ника высосала их с его члена?

— Да, — не моргнув глазом, сказала Рогнеда. — Я не брезговала ничем. И вообще, вы все, такие правильные, сильные, могучие, не смогли сделать то, что сделала одна привлекательная сучка.

На экране поползли данные.

— Вот он… — торжествуя, сказала Рогнеда. — Весь на ладони перед вами. Мне легко будет заставить сыграть Проклятого в его последнюю, самоубийственную игру.

Управители Жизни вглядывались в текст и цифры, кивали головами, понимая правильность изложенных фактов и выводов.

— Скоро операция будет завершена, если Михаил с его излишним рвением не успел необратимо испортить ее ход. Управители Жизни загудели.

— И еще пару слов о моем оппоненте. Очевидно, он весьма недалекий и посредственный аналитик. Оценивая мою работу, он видел лишь эмоциональные компоненты и поставил ее на грань срыва. Не мне вам говорить, как важна операция. Сколько сил и средств было потрачено. И вот, накануне победы один недоумок пытается все испортить. Прошу отменить атаку Белого Патруля, иначе сбудутся самые ужасные прогнозы Михаила — дух-мститель и так далее… Одного я не понимаю, действительно он так глуп или у него есть причина…

— Крючьями его! — пронеслось по рядам. Силовые жгуты захватили руки и ноги Управителя. Из пустоты возникли люди в черных кожаных фартуках.

— Постойте, — прокричал несчастный, — я все расскажу вам. О том, как…

Удавка, накинутая на его шею, оборвала его на полуслове. Некоторое время было тихо. Люди были потрясены, в их головах никак не могло уложиться, что один из них, бессмертных, навсегда исчез из жизни.

— Господа, — обратился к ним Глава Совета. — Пожалуй, мы не будем наказывать его слишком сурово. Нас и так осталось немного, чтобы возвращать Живых Богов на уровни, с которых им никогда не подняться обратно, тем более Михаил был одним из старейших и лучших Управителей. Лет 20–30 в Мирах Возмездия, корректировка личности. Он провел взглядом по рядам, посмотрел на Рогнеду, которая осталась стоять внизу. По залу прошел ропот. Управительница Жизни равнодушно кивнула.

— Возражений нет, — подытожил он. — У меня есть маленькое объявление. В Совете вакантно место. Я долго думал и пришел к выводу, что лучшей кандидатуры, чем Рогнеда, нам не найти. Есть возражения? — сурово, почти угрожающе спросил он. — Возражений нет… Прошу приветствовать нового члена Совета, старшую Управительницу Жизни.

Управители забили в ладоши, взорвались возгласами славословий справедливости и мудрости их главы, бросились поздравлять Рогнеду.

В темноте начали возникать светлые пятна, через которые в душное, наполненное сконцентрированным напряжением и страхом пространство проник свежий ветер и шум прибоя. Красное солнце ударило в глаза бессмертных. Зал сменился песчаным пляжем на берегу моря, освещенным закатным сиянием светила, превратился в сгустки мрака, растворяющиеся в лазури неба и белизне песка.

Управители гурьбой ринулись в беседки, где были накрыты столы с выпивкой и закуской. Там их встретили прекрасные девы, едва прикрытые полупрозрачными одеждами. Очень скоро алкоголь, изысканные кушанья, ласковые, чувственные, покорные девушки прогнали остатки напряжения. Мужчины расслабились. Отзвучали обязательные тосты за хозяина, Рогнеду и ее новое назначение, слова благодарности главе Управителей. Начались обычные пьяные разговоры под аккомпанемент хлопков пробок, звона бокалов, женского повизгивания.

В небо взлетали ракеты, и бесконечный огненный дождь фейерверков сыпался с неба. Живая Богиня покинула сборище, отошла подальше, сбросила одежду. Вошла в воду и поплыла к далекому горизонту. Вокруг Живой Богини собрался туман, скрывая контуры предметов. Она оказалась в бассейне своего дома.

Рогнеда устало поднялась по лесенке. Сонный покой окутал пространство зала. Яркие звезды центра Галактики светили сквозь прозрачный потолок, разгоняя темноту, плескались в 'де, отражались в полированных плитах стен и пола. Управительница устало опустилась в шезлонг, наслаждаясь тишиной и одиночеством.

— С моих приемов не уходят не попрощавшись, — раздался мужской голос.

— Андрей?! Что ты здесь делаешь? — удивленно спросила Рогнеда.

— Тебя жду, — ответил тот.

— Хотел поговорить? О чем?

— Ты могла бы и поблагодарить меня…

— За то, что назначил меня членом Совета? Еще раз спасибо

— Не так…

— Ты хочешь, чтобы… Ну, это просто пошло.

— Да, я хочу, чтобы ты была ласкова со мной как женщина.

— Тебе что, — засмеялась Рогнеда, — мало других, и ты решил заняться мной?

— Сегодня я смотрел на тебя, любовался твоей красотой, твоей решимостью, твоим мужеством. — Управитель подошел к ней, положил свою руку ей на плечо. — Мне вдруг захотелось, чтобы у меня была такая сильная и красивая подруга, равная мне в уме, дерзости устремлений и понимании жизни.

— Не надо, Андрей, — Рогнеда сбросила его руку и встала. На ней вдруг оказался тяжелый, плотный халат.

— Я ведь так одинок, — произнес Глава Совета. — Будь моей, и я сделаю тебя счастливой. Я дам тебе силу и энергию триллионов живых существ. Любой твой каприз будет выполняться беспрекословно. Для тебя не будет никаких запретов…

Он попытался добавить что-то еще, но Управительница оборвала его.

— Какая патетика… — иронически сказала она. — Видимо, ты принимаешь меня за дуру.

— Злая ты…

— Да… А ты, Глава Совета, дешевый жалкий интриган.

— Забываешься, Рогнеда, — с угрозой произнес мужчина.

— Нет, Андрей. Я просто поняла. Ты ведь обратился с тем же предложением к Михаилу.

— Я не гомик, — попытался свести все к шутке Управитель.

— Уравнения Эндфилда. Ты предложил мне и ему сохранить все это в тайне, обещая обоим победу в процедуре обвинения. Дешевая интрига. Со мной нельзя поступать так, будто я простая смертная.

— Какие уравнения?! Жалкие каракули созданного тобой зомби на почве мании величия?! Какие интриги?! Ты смеешь обвинять в этом меня, Живого Бога над Богами? Да отдаешь ли ты себе отчет, что Глава Совета стоит выше его рядовых членов, а тем более простых Управителей, как вечноживые стоят над простыми смертными.

— И ты думаешь, что тебе позволено все? Возможно… Живой Бог может делать все, что ему вздумается, — Рогнеда слегка поморщилась. — Но требовать от меня…

— Не требовать, а так… предлагать. Неужели тебе так безразлично мое расположение?

— После того, как меня чуть было не поволокли крючьями?

— Ты хочешь, чтобы это случилось на самом деле? — с угрозой произнес Управитель — А ведь это можно легко устроить. Стоит мне всего лишь распорядиться…

— После того, как назначил меня членом Совета, после того, как Совет и Большое Собрание одобрили мои действия?

— Ну зачем так примитивно? Джек Эндфилд, твоя козырная ставка, может покончить с собой, сойти вдруг с ума, открыть пальбу, ну, скажем, в космопорту Гелиоса, и утихомирить его удастся, лишь пробив у него в голове дыру… — Андрей стал надвигаться на нее, пронизывая девушку гипнотизирующим взглядом.

Порыв ветра сорвал вдруг с нее одежду. Рогнеда попятилась.

— Не смей этого делать. Это смерть для всех нас…

— Отчего же. Этот кусок дерьма с самого начала был не очень хорошей идеей.

— Придется очень долго ждать, пока мы не подготовим нового Джека. Эндфилд показал мне расчеты. Уже через 20 лет система автоматического контроля и управления, на которой держится все, сожрет нас. Или объявится Бог от Суперсети, программист, который расшифрует коды доступа. И тогда…

— Ты думаешь, меня это остановит. Сначала сдохнут Боги-практиканты, потом рядовые Управители, потом члены Совета. А до меня дело не дойдет… И до тебя… Если ты, ну, скажем, будешь со мной ласкова… — Мужчина загонял ее в угол, протягивая к девушке свои трясущиеся от похоти руки. — А падение притока энергии можно компенсировать ростом населения. Было два триллиона, станет десять, какая разница.

— Ты ведь знаешь, что тогда популяция смертных замкнется сама на себя, чтобы поддерживать свое существование на переполненных, умирающих планетах. И свободной энергии не будет…

— Какая разница? Управители изобретательны, что-нибудь придумают, — Глава Совета гнусно усмехнулся. — Ты наговорил уже столько, что тебя поволокут с удавкой на шее даже без процедуры вызова. — Глаза девушки блеснули огнем, на кончиках пальцев засверкали фиолетовые звездочки искр. — Я всем расскажу.

— Принцесса, ты просто обворожительна в гневе, — глотая слюнки от вожделения, произнес Управитель. — Но ты ведь можешь не пережить этой ночи… Или твой любимый Джек.

— Но ведь и ты можешь не увидеть рассвета. — Из ладони Рогнеды ударила сокрушительная фиолетовая молния.

Мужчина согнулся пополам от боли. Живая Богиня хотела ударить его еще, но силовая сеть захватила ее тело и припечатала к стене, распиная на полированном мраморе. Управитель, пошатываясь, подошел к ней.

— Что, сука, не ожидала? — Он с размаху отвесил ей звонкую пощечину. — Я никогда не хожу один. Со мной целая армия развоплощенных духов, сущностей без личности, запрограммированных на слепое подчинение лично мне.

— Вот, значит, куда уходили те, кого тащили крючьями… — без всякого выражения произнесла девушка.

— Ты хороша, Принцесса. Тебя будет приятно трахнуть. Мне всегда хотелось это сделать, взяв тебя силой. Посмотреть, как ты будешь унижена и раздавлена.

Андрей провел по ее плечам, сдавил ей груди, впился когтями в нежную кожу, оставляя царапины. Пропустил между пальцев соски, больно сжимая их и выкручивая, глядя при этом в глаза Рогнеде. Потом он провел по животу и положил руку на лобок. Опустился ниже, ввел пальцы в интимное место девушки, немилосердно царапая и терзая нежную плоть.

Он хотел было снять штаны, чтобы войти в нее своим вздыбившимся “инструментом”, но вдруг остановился.

— Ты что? — почти с испугом спросил он. — Что смешного я делаю?

— Ну войди же в меня, храбрый и сильный герой, чтобы овладеть при помощи десятков зомби одной слабой девушкой… — Управительница заливалась торжествующим смехом уже в открытую. — Войди и умри…

— Что ты болтаешь, женщина?!! — произнес глава Совета, однако страх от слов Рогнеды наполнил его тело.

— Вы, мужики, такие могучие, такие надменные, озабоченные своими мускулами и потенцией, никогда не думали, как и может воспользоваться специфическим энергоконтактом та, которой, по вашему мнению, полагалось быть лишь стонущей от удовольствия, безвольной подстилкой. Ну что же ты остановился? Раздумал?

— Тварь, сука, дура. — Управитель ударил ее в лицо, потом в живот. Рогнеду отпустили, она съехала на пол. Глава Совета, продолжая грязно ругаться, стал пинать девушку, потом плюнул в нее, отошел в сторону, уселся в шезлонг, материализовал бутылку пива и осушил большими жадными глотками.

Рогнеда медленно поднялась, села, приложила лед к разбитому лицу.

— Ну и чего ты добился? — спросила она устало, тяжело глядя на мужчину.

— Никогда не смей мне перечить, — ответил Управитель — Знай, что я всегда восторжествую над тобой.

— Торжествуй, — вяло и спокойно сказала девушка. — Раз ты сильнее. Особенно если существуют Миры Возмездия и силовые группы.

— Это хорошо, что ты понимаешь это. Иначе я убил бы тебя и Джека твоего бы грохнул.

— Зачем? Тебе нужны неприятности? Глупо было бы ломать То, что почти дало плоды.

— Помни, что все в моих руках. Все будет так, как я того хочу.

— Я это знаю, — устало согласилась с ним Рогнеда.

— Принцесса, помни, как мал круг равных тебе и мне людей. Мы все в одном котле варимся. Придешь еще, когда у тебя заиграют гормоны.

— Ну, дальше…

— Мое предложение остается в силе…

— Спасибо, я подумаю. Ты хочешь сказать, что выбор у меня маленький: или ты будешь меня ласкать, бить? Особенно или когда я так уязвима…

— Мне вдруг захотелось, чтобы у меня была такая верная женщина, как ты. Чтобы могла вытащить с того света и защищать до последнего, рискуя жизнью. Я ведь все понимаю… Меня так раздражает, что ты упрямо держишься за эту старую дурацкую любовь к своему Князю Князей. Рогнеда, люби лучше меня.

— Я не… — девушка засмеялась — Что ты. Я сама отдала его вам.

— Не ври!.. — рявкнул на нее Управитель и, сбавив тон продолжил: — Поразмыслив, — Управитель сделал большой глоток из второй бутылки, — я понял, что это скорее ностальгия по тем временам, когда мы все были людьми. Чем скорее ты освободишься, тем лучше будет для тебя и меня.

— Не знаю.

— И еще, когда-нибудь тебе может понадобиться защита от него. Ты так заботливо вынянчила и воспитала Эндфилда, наделила его силой и умом. Однажды он вспомнит все и доберется до тебя. Я буду, внимательно следить за тобой и за ним. Я сам возглавлю силовую группу, которая поставит его на место. Я буду пристрастен, силен и жесток. Проклятый узнает такую боль и такое унижение… — Глава Совета приблизился и внимательно посмотрел Рогнеде в глаза.

Он взял ее за руку, поставил на ноги, прижал к себе и вдруг поцеловал. Девушка слабо и притворно сердито оттолкнула его.

— Ты довольна? — удивился Управитель. — Ну, ты и…

— Стерва? — спросила Рогнеда, окончательно освобождаясь. — Я хотела бы попросить тебя об одолжении…

— Все, что ты захочешь, — игриво отозвался мужчина.

— Тебе это не понравится. Никогда не используй систему Эндфилда, если не хочешь, чтобы рухнуло все, за что мы боролись.

— Это почему?

— Мы не сможем удержать эти знания. Попав к смертным, они лишат их надежды, превратят жизнь в правильное, размеренное болото, где все события от рождения до смерти будут известны на много поколений вперед.

— Ну и что?

— Мы ведь своими руками вернем империю Проклятого.

— Да ладно, Принцесса. Если хочешь, я прикажу запретить математику, — засмеялся Глава Совета. — Зато какие преимущества! Представь, Живой Бог, не только сильный, но и мудрый, глядящий в будущее на тысячи лет вперед, знающий, что кроется под самыми невинными маневрами своих подданных.

— Но ведь ты, извини, конечно, не можешь сам решить даже квадратного уравнения. Тебе придется использовать других. В этом всегда есть риск.

— Ай, девочка, ерунда это. Всегда есть способы превратить человека в зомби. Ты уже догадываешься, кто будет у меня расчетчиком? — Глава Совета внимательно посмотрел в ее глаза.

— Не раньше, чем он выполнит мое задание.

— Ну, как скажешь… — Управитель приблизился к ней почти вплотную. — Но помни, один неверный шаг… А ты лучше об этих уравнениях даже не вспоминай.

Мужчина повернулся и не спеша двинулся прочь.

— Андрей! — окликнула его девушка. — Я поняла, вам было все равно тогда, просто вы боролись за власть. А эмоционализм и рационализм были всего лишь разменной монетой в игре.

— Никому это не говори. Не поймут… — Управитель Жизни повернулся и зашагал дальше.

Он подумал, что к ней нужно приставить не только развоплощенных наблюдателей, но и силовую группу, готовую в мгновение ока отправить девушку в Миры Возмездия.

Рогнеда пошла в душ. Оставшись одна, в видимой безопасности, под ласковыми теплыми струями воды, Управительница заэкранировала пространство. Вдруг девушка обмякла, опустилась на пол, зашлась в плаче. “О Даниил, — прорыдала она. — Знал бы ты, какие мерзости мне приходится делать, чтобы ты жил”.

В кабине глайдера разлилось оранжевое сияние, женщина в тяжелой темной накидке возникла в пассажирском кресле, нежно провела рукой по волосам Джека, накрыла его пледом и растворилась в воздухе.

— Спи спокойно, мой милый. На этот раз я спасла тебя.

Утром Капитан проснулся и сильно удивился, что еще жив. Сверхчувственное восприятие подбрасывало ему картинки, по которым Джек понял, что ночью подразделения СБ поднимали. по тревоге, но его все же решили оставить в покое. Раз они его не убили прошлой ночью, то, наверное, поживет еще. Служба продолжает свои игры. По салону плыл аромат Никиных духов. Ноздри Эндфилда помимо воли жадно вдыхали дорогой ему запах, а руки, управляемые четким и ясным разумом Электронной Отмычки, включили систему вентиляции.

Светило яркое утреннее солнце. Было довольно холодно. Джек отметил, что в высоких широтах южного полушария Гелиоса уже наступает осень. Золотые листья лежали на стеклах кабины, зеленая даль леса, видимая с холма, на который сел Эндфилд уже подернулась желтизной. Но светило обещало еще много теплых дней, и Джек подумал, что жизнь не кончилась. А раз так, то надо быть в форме.

После разминки и завтрака Капитан отправился в космопорт. Отдав машину в распоряжение водителей-перегонщиков, он вышел, раскрыв зонт, постоять под мелким скучным дождиком в ожидании посадки на орбитальный челнок. Рядом с ним опустился глайдер. Рука Эндфилда легла на пистолет. Ника. Ее лицо мелькнуло за стеклами салона, и вот она идет к нему под знакомый перестук низких каблучков.

— Здравствуй, Джек, — сказала она со знакомой улыбкой, которая так нравилась Эндфилду. — Пусти меня к себе, — и не дожидаясь отказа, подошла почти вплотную, прячась от дождя под зонтиком Капитана.

— Здравствуй, — сухо приветствовал девушку Эндфилд. Она вся, ее ладная и крепкая фигурка в длинном фиолетовом плаще, волосы, слегка потемневшие от влаги, большие зеленые глаза, печальное лицо, запах влажных волос и ее духов показались Джеку такими близкими и родными, что у него снова защемило сердце.

— Ты уезжаешь. Я так хотела, чтобы ты остался. Возьми меня с собой. Я скучаю по тебе. Джек помотал головой.

— Ты и вправду считаешь, что все будет по-старому? — Капитан вложил в слова всю иронию, на какую был способен.

— То, что было между нами, было правдой от начала до конца. Не моя и не твоя вина, что это не могло случиться по-другому, — печально сказала княжна. — Я люблю тебя.

— Может быть, это так. Но как ты могла?! То, что было между нами, до самого незначительного взгляда или вздоха разложено на байты и проанализировано компьютерами. Все это видели посторонние люди, смеялись, передразнивали, может, завидовали. А самое главное — ты лгала мне, и лгала так убедительно, что я теперь не верю тебе совсем. Наверно, ты сможешь воткнуть мне нож в спину, когда будешь умирать подо мной от страсти. Спецотдел пишет хорошие сценарии, убедительные.

— Джек, что ты такое говоришь?

— Ты выполнила программу исследования, и никакая любовь тебе не помешала… Ты и дальше будешь за мной шпионить. Это против здравого смысла — держать рядом шпиона и тюремщика, называть любимой и знать, что в любую минуту ты меня и убьешь, если тебе прикажут, — лицо Капитана дернулось, потом он усмехнулся. — Я уж не говорю, что весь интим у и нас будет прилюдным.

— Джек, переступи ты через этот проклятый здравый смысл. Реально лишь то, что мы не сможем жить друг без друга. Рано или поздно ты поймешь. Сделай это, пока между нами еще не стоит боль разлук и обид. — Ника подалась вперед, ее глаза загорелись надеждой.

— Может быть, — равнодушно сказал Эндфилд. — Поживем — увидим.

— Позволь мне быть с тобой, — произнесла Ника с болью в голосе и уткнулась ему лицом в плечо. — Чего бы ты хотел, мой герой? Скажи. Я дам тебе это… Власть? Деньги? Удовольствия? Вечную молодость? Собственную планету и башню из слоновой кости? Мы смогли бы пожить пару сотен лет для себя, когда все закончится, — зашептала девушка.

— Чтобы мы никогда не встретились. — Капитан отодвинул Нику от себя, на мгновение ощутив искушение провести руками по тугой девичьей груди, прижать крепче к себе. — Прощай.

Капитан развернулся и зашагал прочь.

— До свидания, Джек, — сказала княжна растерянным и упавшим голосом.

Эндфилд не оборачивался, но все равно видел своим сверхчувственным восприятием, как стоит она под мелким дождиком, который мочит волосы, смешивается со слезами на лице.

Девушка ждала до тех пор, тюка не объявили посадку и пассажиры не заняли свои места в транспорте. Она вернулась в машину, швырнула тяжелый от воды плащ на диванчик, промокнула мокрые волосы полотенцем.

— Вызови транспортный звездолет СБ, — сказала она крепкому молодому человеку с невыразительной внешностью.

— Слушаюсь, госпожа, — он почтительно склонился… — Разрешите узнать маршрут полета.

— Деметра, разумеется. У меня есть двадцать четыре часа, пока его лайнер будет идти до телепортационного кольца.

— Понятно, госпожа, — мужчина опять поклонился. Он подошел к комплексу дальней связи, набрал код на клавиатуре.

— Дежурный оператор, первый лейтенант Смирнов.

— Майор Верещагин, девятый отдел СБ, — мужчина поднес браслет к устройству считывания. Прибор пискнул.

— Слушаю вас.

— Для госпожи необходим транспортный корабль немедленно. Место встречи обычное.

— Будет сделано, господин майор.

Ника расчесывала свои золотые волосы перед зеркалом:

— Скажи, неужели я так постарела?

— Я видел ваше фото двухсотлетней давности. Вы ничуть не изменились.

— Ты мне льстишь. Иногда я чувствую себя безумно старой, — произнесла Управительница Жизни, разглядывая свое цветущее юной красотой лицо. — Я нравлюсь тебе?

— Вы прекрасны, госпожа.

— Я вызываю желание?

— Да, госпожа.

— И у тебя тоже?

— Госпожа…

— Ты со мной уже пять лет.

— Да, госпожа.

— Ты видел меня во всевозможных нарядах, видел, как я мечтаю, грущу, радуюсь, хандрю без причины, — произнесла девушка, внимательно глядя ему в лицо. — Ты был со мной на праздниках и приемах, видел, как я занимаюсь гимнастикой и танцами, приносил мне полотенце в душ и частенько заставал меня спящей, когда приходил утром с докладом. Ты знаешь, что я сплю голой, сбросив с себя одеяло.

— Да, госпожа.

— И ты хочешь сказать, что я ни разу не вызвала у тебя желания? Мужчины сходили от меня с ума и по меньшему поводу, — Ника остро и пристально взглянула ему в глаза. — Говори правду.

— Я помню о судьбе двух моих предшественников.

— Хороший ответ, — девушка смягчилась. — А если я сама предложу… — она опустила голову, глядя на секретаря исподлобья томным и недобрым взглядом, медленно уложила ногу на ногу, ее грудь тяжело заходила. — Чего ты ждешь?

— Мне рассказывали об этих штучках, госпожа… — мужчина явно боролся с желанием, тяжко страдая. — Пожалейте меня. Ты… Вы не простите себе, а значит, и мне… — зачастил он. — Ох! — вскрикнул офицер, непроизвольно хватаясь руками за ширинку. — О… простите меня, моя госпожа, — произнес он расслабленно.

— И ты знаешь, что под ангельской внешностью прячется чудовище, — недовольно сказала Управительница. — Для всех вас я просто отмычка для вскрытия мужского сознания. Ты свободен на сегодня. Можешь сходить в Красный квартал и найти шлюху, которая тебя утешит.

— Спасибо, моя госпожа.

— Постой.

— Да, моя госпожа.

— Ведь майорский чин позволяет тебе иметь хорошую должность. Зачем ты работаешь секретарем у стервозной бабы?

— Для меня честь служить вам, госпожа.

— Ладно, иди. Я-то прекрасно знаю, зачем и что ты обо мне думаешь. — Девушка отвернулась от него, накладывая крем на лицо и шею. — И не забудь сменить брюки.

После перелета Ника несколько часов бесцельно шаталась в ночной рубашке по своему огромному дому на Деметре, перебирая вещи, вглядываясь в картины. Наконец она набрала номер Юрия.

— Здравствуй, Принцесса, — обрадовался полковник. — Как твои драгоценные дела?

— Здравствуй, старый бабник, — приветствовала его княжна. — Зайди ко мне.

Через десять минут глайдер полковника приземлился у дома княжны. Лазарев тяжело протопал к ней в гостиную.

— Ты совсем опустился, — сказала Ника, критически разглядывая его. — Брюхо выросло, под глазами мешки от постоянных пьянок, одышка.

— А ты все хорошеешь. И еще. Разве можно так издеваться над старым дедушкой? Хоть бы оделась как следует.

— А что, уже не нравится?

— Тебе Эндфилда недостаточно?

— Он узнал, кто я такая.

— Сочувствую.

— Рад до смерти, — девушка поглядела на него с усмешкой. — Думаешь, твои шансы увеличатся? — Она захватила руками гриву золотых волос, приподняла их и медленно, по прядке выпустила их из ладоней.

Лазарев судорожно сглотнул:

— О чем ты хочешь попросить меня? — Полковник уселся в кресло.

— Попросить? Глупый, — засмеялась Ника, подошла к нему, нагнулась, положив ему руки на плечи и закрыв его голову своими волосами. — Наоборот.

— Неужели… — его мясистая лапа поднялась, и палец осторожно коснулся груди, которая открылась в вырезе.

— Ну, это подождет, — девушка легонько стукнула его по руке. — Ты скучаешь по настоящей работе?

— Ты о чем? И сядь, ради бога, не дразни меня.

— Я не дразню, я предлагаю. Но всему свое время. — Живая Богиня улыбнулась своей милой, непосредственной улыбкой. — Мне кажется, что это место не для тебя. Однажды ты выпал из обоймы, и я отчасти была тому причиной.

— Ну что ты, Принцесса. Дело старое, дело забытое. Всему виной моя глупость.

— Я понимаю, что ты сердит до сих пор, хотя столько лет прошло.

— Это для тебя год, два или сотня лет — какая разница.

Каждый мой год — это новые болезни, подкатывающая немощь. Да что мне, старику, с тобой говорить, — Лазарев вздохнул. — Я налью себе выпить, если ты не возражаешь.

— Возражаю. Сегодня тебе нужна голова ясная как никогда. — Ника села в кресло спокойная, строгая, напряженно-внимательная. — Мне очень жаль, что когда-то я заставила тебя страдать, из-за меня ты состарился и вот уже не за горами твоя смерть. Наверное, ты уже можешь представить себе, как это будет… А я ведь помню тебя еще ребенком. Юношей, который подавал большие надежды. Горячим, страстным любовником, с которым мне было действительно хорошо. Но ведь все может вернуться. Радость жизни, здоровье, молодость, интересная работа, власть, удовольствия. Помнишь безумно дорогое вино, которое хранят в оплетенных настоящими ветками бутылях и делают лишь на одной планете в Галактике, на виноградниках Старой Земли. Его ты любил, пожалуй, не меньше, чем мое тело.

— Ради бога, Ника, покороче.

— Я хочу быть уверена, что ты меня понял. На Победе уже много лет пустует место начальника отдела спецпроектов. Должность это генеральская, но в полковниках ты явно засиделся, — девушка позволила себе улыбнуться. — Отдел спецпроектов относится к девятому управлению Службы Безопасности, как ты помнишь, и подчиняется непосредственно Управителям Жизни. Заметь, не жалким, погрязшим в разврате и роскоши правителям из второго сословия, а настоящим хозяевам. Подумай, какую власть и силу ты будешь иметь, тем более что Управители понимают маленькие человеческие слабости.

— Если ты хотела растоптать и унизить, Принцесса, ты этого добилась, — после длительного молчания сказал полковник.

— Ты сомневаешься, что я могу это сделать? Ты недооценил меня, Счастливчик. Ты действительно думаешь, что я подстилка для раскалывания мужчин? Что ты, глупый… Это так, для души, — княжна сделала быстрое движение и вынула из воздуха нечто похожее на короткую палку, на одном конце которой красовался огромный голубой камень.

— Хороший фокус. Ты думаешь провести меня дешевыми трюками?

— Отнюдь. Или ты хочешь испытать его силу, чтобы убедиться, что это не подделка? — Ника навела на него жезл.

— Подумать только, — ворчливо сказал Юрий, — пугать старика физической расправой. Приложить может каждый.

— Хорошо, — девушка прикоснулась к камню. Пространство на миг пронзила вибрация, искажая очертания предметов. — Теперь посмотри на браслет, а потом проверь по комплексу дальней связи.

— Боже… — Лазарев вскочил и подбежал к экрану. Его руки забегали по клавиатуре. Он долго вчитывался в буквы на мониторе, менял адресацию и снова прокручивал текст, не в силах поверить.

Тишину нарушил писк служебного устройства связи. На экранчике появился дежурный офицер СБ: “Господин полковник! На ваше имя получено секретное предписание. Вам надлежит явиться в офис Службы Безопасности”.

— Что там?

— Это информация, не подлежащая передаче по незащищенным каналам.

— Ладно, Корольков, не валяй дурака.

— Вам присвоено очередное воинское звание, поздравляю Вас, господин генерал! Что касается места назначения, извините, не могу….

— Это уже не так важно. Благодарю, капитан.

— Убедился?

— Более чем. Но ты… Ты никогда не делала ничего без собственной выгоды. Какая будет цена?

— Есть один человек. Он опасен почти так же, как я, богат и силен. Сделай так, чтобы он пожалел о том, что родился на свет, доведи до отчаяния и уничтожь. Это и будет твоей платой.

— Джек Эндфилд?

— Он.

— Ты любишь его, — Юрий со вздохом поднялся, — и предлагаешь мне сделать то, чего сама не хочешь.

— А ты уверен? Что ты вообще можешь знать о моих желаниях. — Управительница Жизни порывисто встала. — Так что расслабься. Скажи, я еще волную тебя как женщина?

Княжна подошла вплотную к полковнику, поглядела насмешливо и нежно.

— Ника, оставь эти штучки, — Юрий судорожно сглотнул.

— Значит, я права. К этой цене я добавлю еще и свое тело.

— Только лишь?

— Свое умение любить, развлекать и радовать, соответствовать своим самым заветным и тайным желаниям.

— Я знаю, что это не составляет тебе труда.

— Что я мгновенно вычисляю слабости и подбираю ключ к любому человеку? Или хочешь напомнить, скольких мужчин я погубила, заставив рассказать то, что не выдали бы под пыткой? А не подумал ты, глупый, что я тоже женщина? Что я хочу быть любимой, надежно защищенной, что я, наконец, хочу пожить своей собственной жизнью, не срежиссированной работниками спецотдела.

— Я боюсь поверить.

— А ты не бойся. Лучше иди сюда, — Ника взяла его за руку подвела к монитору. — Прочти внимательно, с кем будешь иметь дело.

Лазарев уселся к голографическому экрану. Долго прокручивал содержимое личного дела Эндфилда, морщась на пикантных сценах материалов наблюдения, надолго замирая на выводах, иногда вновь возвращаясь к прочитанным разделам. Ника молча курила тонкую длинную сигарету с шалалой высшего качества.

— Ты даешь его мне на блюдечке с голубой каемочкой. Но представляешь ли ты, что это игры с огнем? Чего стоит его способность контролировать процессорную технику. Если учесть, что компьютеры стоят даже в бластерах, да что там, в механизмах открывания дверей и бачках унитазов. Ты не представляешь, на что способен этот человек в гневе.

— А ты думал, я дешево стою?

— Нет, но…

— Заставь Эндфилда потерять голову, остальное не твоя забота. У Хозяев есть свои методы, как вразумить заблудшую овцу. И все же я не понимаю. Ты же любишь его.

— А он меня нет. Он пренебрег мною. Вся моя нежность, страсть и любовь оставили его таким же черствым и холодным. Ты был прав.

— Я не верю своим ушам. Принцесса на тропе войны.

— Ирония здесь неуместна, красавчик. Не буду врать, что это нужно только мне.

— Ну, теперь понятно.

— Государство — это я, — жестко произнесла девушка. — Если мне, ты слышишь — мне, захочется растоптать человека, найдутся способы задействовать не только мои скромные возможности. Тем более кто платит, тот и заказывает музыку. Разве тебе мало?

— И все же — почему я?

— Потому, — Ника нахмурилась, но вдруг улыбнулась ясной и лучезарной улыбкой. — Зная, кто я такая, догадываясь, что я переспала с таким количеством мужчин, что можно, наверное, укомплектовать хорошую дивизию, а потом убила их, понимая, что я тебя не люблю, вся моя нежность не стоит мне ничего, ты любишь меня… Пусть даже за то, как я двигаю тазом, вскрикиваю, делаю минет… — Она завлекающе опустила ресницы.

— Ты предлагаешь вещи, от которых трудно отказаться. А говоришь ли ты правду? — Юрий дрожал от возбуждения мелкой дрожью:

— Сколько лет мы знакомы? Вспомни. Если я говорила, что буду жить с тобой, это было правдой. Если я говорила, что буду спать с другими мужчинами, поскольку это моя работа, — и это было правдой. Если я говорила, что без меня ты будешь неудачником, — это тоже оказалось правдой. Я обещала тебе должность и хорошее место и выполнила. В конце концов мне хочется пожить жизнью простой женщины. Можешь сказать Джеку спасибо, что по его милости во мне проснулась тоска по крепкому плечу и маленьким семейным радостям. А впрочем, не думай, что я кинусь тебе на шею сама. Все это ты получишь в награду, то есть после.

— Почему? — почти простонал полковник.

— Я так хочу, — жестокосердно улыбаясь, ответила Ника. — Видимо, ты уже не тот прежний, отважный и безрассудный Юрик- счастливчик. Я слишком долго тебя уговаривала.

— Я все сделаю, как ты хочешь.

— Вот и чудно. А теперь иди, оправдывай доверие. И обойдемся без слюнявых поцелуйчиков, красавчик, — сказала Управительница Жизни, заметив движение Лазарева к ней. — Джек Эндфилд сегодня прилетает на Деметру. Делай что хочешь, но выгони его на Победу, в столицу. Прямо приказать мы ему не можем, но ты же умный мальчик. Только не говори ему гадости про меня. Пока я не хочу, чтобы он считал меня законченно стервой.

Глава 15

ВОЗВРАЩЕНИЕ НА ДЕМЕТРУ.

Порядки на Деметре были весьма либеральными для людей, у которых есть деньги. За небольшую плату Джек смог избежать неприятного общества пилота-перегонщика или душного нутра орбитального челнока. Его машина парила над бескрайним простором планеты, а перед глазами Капитана вставали картинки годичной давности: хохот, брызги воды, грива золотых волос, глянец загорелого тела, колдовское сияние зеленых глаз и кружащее голову ощущение близости самой прекрасной девушки на свете.

За этим Эндфилд незаметно для себя добрался до цели — холостяцкого домика, который он купил вместе с громадным массивом леса — первый опыт Капитана в коммерческих операциях. Теперь он мог и не продавать свою собственность. В конце концов должен же он где-то жить.

Капитан прошелся по обоим этажам своей двухсотметровой хибарки, тесной после роскошной Никиной резиденции на Гелиосе.

В кабинете Эндфилд провел рукой по пыльному столу, опустился в кресло. Здесь самоуверенный и дерзкий отпускной вояка строил далеко идущие планы. Теперь ему это не нужно, все кончилось.

Джек мог поехать в имение, но ему не хотелось жить в глуши сельскохозяйственной планеты, по соседству с тупыми помещиками, быть мишенью для осуждения до конца дней своих за то, что он выскочка, “дракон”, шулер. Еще сильнее ненавидели бы Эндфилда за кровь прежнего владельца, которая лежала на нем. Деметра его устраивала больше, несмотря на бесконечные ночи и дни.

Капитан уселся поудобнее, настроился на выявление приборов наблюдения. Он обнаружил больше десятка закладок. Через пару часов работы Джек прошел на кухню и проглотил дежурный обед из конфигуратора. Он уже почти закончил есть, когда за окном промелькнул глайдер, снижаясь по пологой кривой. Эндфилд просканировал аппарат, идентифицировал пассажира. “Прекрасно, только его еще не хватало”, — подумал Капитан.

Лазарев вылез из своей машины, помахал Джеку, который глядел на посадку “Стрижа” из окна. Капитан жестами показал, чтобы он заходил вовнутрь.

Юрий был в штатском. В его портфеле звякали бутылки.

— Ты негостеприимен. Мог бы и встретить. Я не знаю внутренней планировки твоего дома.

— В это верится с трудом, — Эндфилд кивнул на разложенные по столу жучки.

— А ты думаешь, я сам их ставил? Неприлично начальнику самому лазить по чужим домам.

— Прокол получается. Как же ты знаешь, что у врага на уме, если не имеешь понятия, как он живет, по каким комнатам ходит и за какие ручки двери открывает.

— Странный ты, Джек. Везде ищешь врагов. Ребята выполнили обычную процедуру. А с противниками режима мы не церемонимся — пытаем и расстреливаем.

— Значит, эта проверка — своего рода дружеское участие. — И я о том же, — Лазарев широко улыбнулся. — Ты получил женщину, которую без Службы не нашел бы до конца твоих Дней, стал богат и знатен. Тебе ли жаловаться? И разговариваем мы не в застенке, а в твоем доме. Между прочим, весьма роскошном для человека, который еще недавно водил крейсер и ничего, кроме штанов, не имел.

— Ты только это пришел мне сказать?

— Против тебя я ничего не имею, ты против меня лично, наверное, тоже. Почему бы нам не пообщаться спокойно, — Юрий извлек из портфеля три бутылки вина, отодвинув мертвый электронный хлам, поставил их на стол.

— А, ладно, — махнул рукой Капитан. — Наливай. Очень скоро Лазарев дошел до кондиции. Эндфилд тоже изрядно опьянел, сказались события последних дней и перелет.

— Ты славный парень, Джек, хоть и перешел мне дорогу.

— Все равно в итоге остался у разбитого корыта.

— Джек, я бы взял тебя в отдел, будь ты трижды изменник. Ты не знаешь, на что способен. У нас хорошо, девочки веселые и ласковые… Камеры пыток есть, можно душу отвести.

— Это мысль, — пьяно хихикнул Капитан.

— Нет, правда. Ты просто не знаешь, что ты сокровище для СБ. Пусть по молодости залезал в секретные архивы, пусть написал свой обзор истории с техническим комментарием — пособие для заговорщиков. Это все Глеб, собака, он тебя подговорил. В мире есть столько проблем: контрабандисты, мафиози, незаконные поселения, революционеры всех мастей, бесконтрольный оборот биоэнергии. Да мало ли чего еще. Ты смог бы проявить себя во всем блеске, почувствовать полноту жизни.

— А почему “бы”?

— Видишь ли, она не хочет, — сокрушенно сказал полковник. — Служба во все времена привлекала на свою сторону все, что молодо и сильно. Поэтому столько и просуществовала. Видимо, приходят последние времена. Управители бесятся. Ты не шлифовал ум сотнями лет тренировок, не совершал тех страшных вещей, которые они проделывают для силы и власти над предметами и людьми.

— Ну и что?

— Выскочка, человек со стороны. Возникает вопрос, нужна ли эта тысяча, которая присвоила право распоряжаться всеми нами. Только СБ заставляет людей не разбегаться из тесных и душных городов и не резать друг другу глотки. А Управители жиреют на энергии, которую мы им добываем. Мы смогли обойтись без них.

— Только я выбрался из одной передряги, попал в другую. Неужели моя судьба сеять недовольство?

— А ты в самом деле думаешь, что выбрался? Милый мой, твои неприятности впереди. Ника не из тех, кто прощает.

— А что, она…

— Ну, ты даешь, — захохотал Лазарев. — Трахал бабу во все дырки и не знал, кто она такая. Прокол. Действительно, любовь слепа.

— Это не твое собачье дело, — Эндфилд резко повернулся к полковнику, намереваясь заехать ему по зубам.

— Успокойся. Успокойся… Ты что, шуток не понимаешь? Давай еще выпьем, — зачастил Юрий.

— Сам-то ты давно такой умный? — спросил Джек, опустошив стакан.

— Если бы она не сказала сама, так бы и считал ее честной давалкой. Видишь ли, я несколько старше, чем кажусь. А Ника уже была взрослой, когда я родился. И сколько я ее знаю, она занималась тем, что раскалывала мужиков. Но то, что эта баба еще и… Не было никаких признаков. Я наблюдал за ней побольше, чем ты. Тебя она тоже обманула. И все твои способности не помогли. Видимо, человек, даже в таком усовершенствованном виде, простая и легко управляемая машинка. Ты не представляешь себе, каких…

— Избавь меня от подробностей. Зачем ты все это мне рассказываешь? — Капитан взглянул на него. — У тебя есть определенный интерес?

— Видишь ли, дело молодое — сегодня в ссоре, завтра опять целуетесь. Куда мне, старику, за тобой угнаться.

— Надо признать, способ верный и безошибочный. А что, она тебе что-то пообещала? Видимо, то, что предназначалось мне, в уплату за грязные делишки? — Джек засмеялся и погрозил Юрию пальцем.

— Ну ладно… СБ желает, чтобы ты уматывал с этой планеты ко всем чертям.

— И куда же?

— На Победу.

— Хм… Странный выбор. А ты останешься здесь с мисс Громовой или как ее там… А, вспомнил — Рогнедой,

— Считай как хочешь. Если не поедешь, у тебя будут большие неприятности. Официально или неофициально. Всплывет казино на Гелиосе, неопознанные трупы на Победе, перестрелка, подбитые глайдеры, махинации на бирже. Но это все семечки. Книга… Кстати, Ника ограничилась перечислением разделов. Сама информация секретна даже для меня. Обидно.

— Тебя выкинуть или сам уйдешь? — Капитан смотрел на полковника, и в глазах разливалось спокойствие. Эндфилд намечал точки смертельных ударов. — Ты уже изрядно набрался и пудришь мне мозги букинистикой, которая, по твоим словам, оказывается важнее стрельбы, убийств, прочих преступлений, недоказуемых, а потому и несуществующих.

— Остынь. Никто не собирается ее у тебя отнимать, никто не собирается конфисковывать заработанные тобой миллионы, хоть нажиты они, честно говоря, по-пиратски. Просто езжай и живи в свое удовольствие, господин граф. И еще… — Лазарев нагнулся к самому уху и зашептал: — Твой выход в информационное пространство будет под контролем. Так что сдувай в блоки памяти своего компа все, что у тебя там есть.

— Какой ты добрый.

— Давай поменяемся один к одному. Дискету на дискету.

— И что же тебя заинтересовало, друг любезный? — спросил Капитан с иронией. — Коды доступа, технические файлы, программы контроля?

— Зеленый, ты еще совсем зеленый… — пьяно захохотал Юрий. — Конечно, история, без всяких фальшивок. Все остальное — это так, приложение.

— И только… — криво усмехнулся Джек. — Отдел контроля за шестерок держат. Давай дискету. И пойдем уже, солнышко садится, а ты пьяненький. Сам споткнешься где-нибудь по дороге или поможет кто. Иди, родной, иди.

Капитан вывел Юрия во двор и почти затолкнул в машину.

— Эй, постой. Мы так не договаривались. А запись?

— Какая запись, родной? Твой пасквиль на Рогнеду? Засунь его себе в жопу.

Джек подержал прямоугольник дискеты в руках и швырнул его в открытый люк глайдера. — Зря, — сказал Юрий. — Там есть одна байка. Тебе она понравится. Рогнеда сделала одного типа. Потом у нее хватило наглости прийти к нему на свидание перед расстрелом, где он плакал и говорил, что ни о чем не жалеет и все прощает. Она и на казнь явилась. Спокойная такая. Стояла в ложе для почетных 10 гостей. Представляешь — черное короткое платье в обтяжку, глубокое декольте, вуаль. Бросила ему букет белых хризантем. Прямо Шекспир какой-то… Ну, я засиделся у тебя. Может, когда еще встретимся. — Лазарев тронул ручку управления, и машина резко пошла вверх.

— Я тебе тогда яйца отстрелю, — крикнул вслед Капитан.

— Ну что ты, не стоит благодарности, — рявкнули динамики уходящего глайдера.

“Один — один, — подумал Джек. — А может, действительно дать полковнику эту запись. Пускай его свои же грохнут”.

— Он вернулся в дом, определил параметры входа в личный банк данных Лазарева, скопировал туда часть своих записей и поднялся в гостиную.

Внезапно среди бутылок на столе он увидел плоский бумажный пакет, на котором было написано его имя. Когда он уходил, его там не было, Эндфилд это прекрасно помнил. Джек не сразу понял, что это такое. В эпоху мыслерекордеров и речеписов обмен сообщениями при помощи написанных от руки знаков давно не использовался.

Эндфилд просканировал его содержимое на предмет ядов, вирусов и взрывных устройств, осторожно взял в руки, вскрыл, вынул и развернул бумажный лист. Письмо было написано четким и округлым почерком. Еще не начав читать. Капитан понял, от кого это.

“Милый!

Я безумно скучаю по тебе, даже по такому, каким ты стал. Так тяжело было с тобой расстаться, но ты сам этого хотел. Просыпаясь по утрам, я всякий раз надеюсь, что все это мне лишь приснилось, что откроется дверь и войдешь ты, обнимешь меня своими сильными руками и скажешь: “Доброе утро, любимая”.

У меня все нормально, я даже получила повышение по службе, хотя, сам понимаешь, утешение слабое.

Джек, я никогда не советовала и не желала тебе плохого, поэтому послушай меня, прошу. Если не хочешь умереть безвременной и страшной смертью, никогда не вспоминай, что было записано у тебя на кассете мыслерекордера. Никогда не пытайся восстановить свои уравнения.

Не знаю, легче ли тебе будет от этого, но можешь считать, что ты победил. Кое-что из твоих разработок приглянулось. Наверное, догадываешься, кому. Это означает, что рано или поздно рационализм вновь пропитает всю систему сверху донизу. Рыба начинает гнить с головы…

Надеюсь, в твоих понятиях это того стоило: твоя исковерканная жизнь, наша разлука, то, что плодами твоего труда воспользуются другие…

Мне же до слез обидно, что ты так распорядился шансом, который вновь дала тебе судьба. Ты знаешь, я чуть было не сказала тогда, что даже если я палач, тюремщик и надсмотрщик, то все равно ведь я люблю тебя… Лучше иметь такого, который принуждал выполнять его волю своей любовью, чем при помощи палки.

Прошу тебя, улетай. Они злы, трусливы и подозрительны. Они не терпят, когда им перечат даже в такой малости. Их методы просто чудовищны. Пока я уговорила их дать нам еще немного времени…”

Подписи не было. Листок стал расплываться и исчез, превратившись в струйку дыма, не оставив даже золы. Джек провел рукой по лбу, тяжело вздохнул. Налил себе полный стакан пойла, медленно выпил его до дна и направился вниз, к терминалу, заказывать билеты на завтрашний рейс на Победу.

Глава 16

МЕСТЬ РЕВНИВОЙ СТЕРВЫ

Еще через двое суток Джек Эндфилд, окончательно одурев от перелетов и смены энергетических параметров планет, оказался в кабинете вежливого и предупредительного агента по недвижимости.

Пока она проверяла идентификацию и наводила справки, Капитан внимательно рассматривал кабинет, модерновую прозрачную мебель, лицензии, дипломы и грамоты на стенах. Комната огромной полукруглой дугой выступала из здания, открывая обзор на половину гигантского города.

— Должна огорчить вас, на Победе, тем более в Баалграде и его окрестностях, жилье в большом дефиците, — женщина внимательно посмотрела ему в глаза, оторвав взгляд от экрана.

— И что, нет совсем никакого? Я не верю, — Эндфилд развалился в кресле, положил ногу на ногу, так что сотрудница агентства смогла лицезреть подошву его ботинка.

— Все очень дорого, гораздо дороже, чем на других планетах, — женщина-менеджер нахмурилась при виде такой бесцеремонности, но сдержалась.

— Меня это не волнует. Желаю приобрести дом в хорошем пригороде столицы, метров 300–400, с большим участком, желательно под Куполом..

— По самым скромным прикидкам такой дворец вам обойдется в тридцать-сорок миллионов, — она явно торжествовала.

— Что за чушь, — возмутился Капитан. — На Деметре я купил бы полпланеты на эти деньги.

— Вы совершенно правы, — в голосе агента проскользнула скука. — Таковы цены.

— А сколько вы сами прибавляете?

— Оформление недвижимости настолько сложно, что без помощи агентств осуществить его можно, лишь заплатив гораздо больше того, что берем мы. Предлагаю вам назвать сумму, которую вы способны потратить на жилье, и мы подберем его для вас, — почти снисходительно сказала девушка.

— Остановимся на первом варианте. И еще, мне нужна городская квартира, скромненькая, комнат восемь-десять, в хорошем месте, поближе к парку. Приготовьтесь, что некоторые районы я отвергну без объяснения причин, — Джек снял блокировку на индикаторе счета, поднес браслет к считывающему устройству терминала. — Запомните, что моя благодарность лично вам будет иметь конкретное выражение в кредитах, в зависимости от степени удовлетворения. Но учтите, я очень требовательный клиент.

— Мы готовы удовлетворить самые изысканные вкусы, — сумма наличности произвела на сотрудницу впечатление, и она снова стала вежливой и предупредительной. — Прошу вас подождать, пока я запрошу данные из базы. Желаете ли кофе?

— Я просто посижу, — ответил ей Капитан, разглядывая пейзаж, который открывался за стеклами из прозрачной металлокерамики.

За окном повышенной обзорности был виден громадный город, который щетинился иглами громадных небоскребов делового центра высотой в полтора километра, вольготно расположившихся на просторных участках парков, наполненных искусственной зеленью. Пластиковые трава и деревья напоминали людям о том, какой была Победа, пока в ее окрестностях не столкнулись во встречном бою на уничтожение армады суперлинкоров Космофлота и крепостей “берсерков”, когда автоматические крейсеры-истребители врага и верткие “С-33” заходили друг другу в хвост, выпуская смертоносные лучи полного распада прямо в атмосфере планеты, а миллионотонные туши сбитых линейных звездолетов таранили ее поверхность.

Посреди этого пыльно-зеленого моря, словно разноцветные айсберги, сверкали керамикой тонированных окон глыбы зданий выставочных и торговых центров, элитные жилые комплексы.

Полной противоположностью богатым кварталам были районы, заселенные низшими классами, четко просматривающиеся вдали благодаря прозрачности сухой атмосферы. Массивы угрюмых стоэтажных башен типового проекта угрюмо чернели на месте почти полностью разрушенных кварталов Старого города. Искусственные горы закрывали свет, и у их основания даже днем горели фонари. Печальная необходимость древности — компактное проживание, необходимое раньше для защиты энергетическим полем от наведенной радиации, осталось стандартом для четвертого, пятого и шестого классов. Безрадостная, мрачная застройка, словно змеями, окутанная линями монорельса и многоуровневыми дорогами, разбивалась огромными зданиями явно промышленного назначения. На Джека эта часть города произвела гнетущее впечатление, даже когда он видел ее с высоты пятидесяти километров, сидя в кресле идущего на посадку орбитального челнока.

Коттеджи высших имущественных классов стояли за пределами зон размещения этих гигантов, у излучин пересохших рек, возле маленьких водоемчиков, накрытых небольшими куполами для уменьшения испарения. Небольшие рощицы жили толь ко за счет подземных линий орошения. Победа была крайне бедной водой планетой. Ее дефицит усугублялся разреженной атмосферой с обилием пыли в приземном слое — следствием 5 давних обстрелов из пушек, попаданий ракет и падений тяжеловесных кораблей. Неплотная воздушная оболочка не могла удержать вырабатываемой конфигураторными установками воды, и планета становилась все суше.

Положение планеты, выгодное для размещения уникальных по возможностям транспортного узла и ретрансляторного комплекса гиперпространственных передатчиков Суперсети, оправдывало все. Пересечение транспортных, информационных и финансовых потоков, огромные космические заводы, армейские части, дислоцированные в окрестностях Победы, наполняли столицу Обитаемого Пространства кипучей бурной жизнью. С двенадцати космодромов Баалграда непрерывными потоками взлетали и приземлялись челноки транспортных лайнеров, космолеты и звездолеты: забирали и высаживали рейсовых пассажиров, вахтовые смены, военных, курьеров фельдсвязи, особо важных персон, правительственных чиновников, агентов СБ. В министерствах, государственных учреждениях, офисах фирм жужжали речеписы и мыслерекордеры, сновали чиновники. Плелись интриги, сколачивались и рассыпались в прах состояния. Дрожали от посылок антенны гиперсвязи, отправляя распоряжения центральной исполнительной власти, принимая рапорты и доклады.

Несмотря на свои размеры, города и поселки Победы больше походили на исследовательские станции, небрежно разбросанные в океане песка, который скрыл обломки и воронки, засыпал остатки древних городов и глубоких защитных бункеров. Хотя на планете жило почти 8 миллиардов человек, скрыться было невозможно: датчики контроля доступа, системы слежения, открытая пеленгация сигналов идентификационных браслетов делали эти попытки безрезультатными. Тюрьма без решеток, оканчивающаяся за пределами прозрачных стометровых противопесчаных заграждений, с нашпигованной черными каменными глыбами оранжевой пустыней от горизонта до горизонта, с редкими скальными пиками, торчащими из песка, словно обломанные зубы, и высоко поднятыми бесконечными правильными эстакадами монорельса.

Палящий зной летом, сменяющийся отрицательными температурами ночью, холодные долгие зимы, бесконечные резкие ветры пустыни, отсутствие воды, убийственный ультрафиолет, заросли мутантного скрапа, который вытягивал из воздуха последнюю влагу, делали невозможным жизнь вне жилищ или транспортных средств, а густая сеть искусственных спутников могла обнаружить даже иголку на поверхности. В прошлый раз Капитана это не волновало, но теперь, когда ему придется провести на планете остаток своих дней, Джек совсем по-другому осознал злобную иронию тех, кто заставил созерцать людей, живущих в тесноте и невыносимой скученности, простор, обманчиво пригодный для жизни…

По вечерам, Эндфилд помнил это еще по прошлому приезду, центр города преображался, набрасывая на себя вуаль призрачного света: здания казались сделанными из цельных кусков драгоценного камня, пыльный пластик деревьев играл в лучах прожекторов нежнейшей салатовой зеленью новорожденных листочков, освещенные бело-голубыми фонарями улицы теряли дневную обыденность, превращаясь в загадочные лабиринты страны грез…

Несмотря на то что единственным местом, где условия поддерживались близкими к субтропической зоне Старой Земли или планеты Алой, был гигантский купол в центре Баалграда, город обустраивал и облагораживал свои богатые кварталы как только мог: лифты, самодвижущиеся дорожки и эскалаторы, обдув теплым воздухом прохладными вечерами, противоветровые полевые рассекатели, установки для очистки воздуха от пыли делали жизнь относительно комфортной. С заходом светила улицы центра заполнялись хорошо одетыми людьми: богатыми чиновниками, бизнесменами, авантюристами, бандитами, дамами легкого поведения и просто любительницами вечерних приключений. Внезапно Джек подумал, что разительный контраст между богатством и бедностью, роскошными витринами элитных магазинов и убожеством улиц рабочих районов делает большинство среднеобеспеченных женщин легкодоступными, чувственными, покорными, превращает их жизнь в поиски прекрасного, щедрого принца на дорогой машине, который вытащит на самый верх, к недоступным удовольствиям и беззаботной жизни…

Внезапно что-то вторглось в поток мыслей Эндфилда. Он вернулся в реальность и увидел, как внимательно женщина-менеджер изучает его лицо.

— Я закончила. Мы можем просмотреть варианты, — произнесла сотрудница, опуская взгляд. — Или господин желает увидеть жилье своими глазами?

— Пожалуй, мы могли бы проехать по тем адресам, которые вы выбрали. — Капитан нахмурился.

— Вызвать служебный глайдер? — предложила она.

— Нет. У меня свой.

Лифт опустил их на стоянку, где стоял “Мотылек” Джека. Эндфилд пропустил даму в кабину, отметив, как она потерялась в великолепии кожаного салона. Женщина под взглядом Джека непроизвольно попыталась натянуть на свои острые коленки У коротенькую юбочку делового костюма, но быстро настроилась на деловой лад, прикрыла ноги кейсом с компьютером и четко подключилась к навигационной системе аппарата. Машина Капитана мягко поднялась со стоянки и вышла на магистраль.

В пределах города гравилетам запрещалось подниматься над поверхностью дороги выше трех метров, и они вынуждены были ползать, подобно древним колесным автомобилям, взмывая вверх лишь для обгона. Глайдер Джека неторопливо шел в общем потоке по сумрачной внутренности десятирядной дороги, до предела забитой летательными аппаратами, а еще больше пыхтящими мобилями с приводом от кабельных силовых индукторов, расположенных в днище машин.

— Это удивительно, что вам разрешили пользоваться глайдером, — подала голос агент.

— Почему? — отреагировал Капитан.

— На это теперь смотрят косо. Если все будут летать…

— Ну и что?

— Как можно контролировать этот жуткий хаос. В городе живут около ста миллионов, человек. Что тогда будет твориться на дорогах…

— Я не все, — раздраженно сказал Эндфилд, вспомнив, в какую сумму обошлось ему это.

— Я в этом не сомневаюсь… — в ее голосе промелькнула ирония.

Джек посмотрел на нее уже совсем по-другому, отмечая детали: светлые волосы, грим на лице, ширпотребовские серьги в ушах, похожие на те, что носила его мать. Взгляд Эндфилда опустился ниже, отмечая красивую шею, великоватую для такого тела грудь, твердые соски, выделяющиеся под тонкой тканью пиджака, длинные ноги. Отметил про себя, что она молода и хороша собой, в рамках принятого в Обитаемом Пространстве идеала чахлой городской красоты.

Капитан усмехнулся и промолчал, не желая развивать эту тему.

— Долго нам еще ехать? — спросил он после долгой паузы.

— Нет, господин, — ответила женщина, снова возвращаясь к своим профессиональным обязанностям, справилась по навигатору. — Через два километра будет поворот направо. Там прекрасный район.

— Это место мне не нравится. Если жилье поблизости, то ничего не выйдет. — Джек уловил работу поглотителей энергии.

— А чего бы вы хотели? — Она метнула на Капитана быстрый взгляд. — Жить в Куполе?

— А почему бы и нет? По крайней мере, поближе к Центру, в местах компактного проживания второго имущественного класса. Земельная собственность на Агре дает мне графский титул, а значит, я отношусь ко второму классу.

— Не все так просто, господин. Если вы не подтвердили свой второй класс, то на Победе это растянется надолго. Официальный срок рассмотрения таких дел — три года.

— Меня не пустят в кварталы богачей и знати? Потеря, конечно, небольшая, но качество жизни сильно проиграет.

— Господин привык к роскоши?

— Это не подлежит обсуждению, — Эндфилд с недовольным видом повернулся к ней.

— Я чувствую, господин, у вас будут большие сложности с городской квартирой.

— Хорошо. Тогда начнем с загородного дома. Дай мне свой список.

Девушка неохотно, всем своим видом показывая, что оскорблена, протянула ему свои записи. Джек прокрутил на экране информацию, покивал головой.

— Похоже, ты хотела возить меня по модным районам, чтобы всучить барахло втридорога. Полетели к месту, которое обозначено в списке пунктом восемнадцать. — Капитан круто изменил направление полета и ушел на скоростную магистраль, которая вела из города. — Неужели ты думаешь, что меня прельщает близость к злачным местам и вонючим достопримечательностям типа Звездного бульвара, где околачиваются проходимцы со всего Обитаемого Пространства.

— Господин очень груб… — девушка поджала губы,

— Давай без китайских церемоний. Называй меня просто Джек. А как зовут тебя?

— Джейн, — смущенно сказала она, сделав над собой усилие.

— Технийские имена встречаются все реже. Как правило, родители предпочитают называть детей на риче, а несчастные белые вороны охотно бы сменили их на что-либо более достойное с общей точки зрения, если бы им это разрешили. Готов спорить, что тебя называют на работе или Жанной, или Женей, — Капитан впервые поглядел на нее с симпатией.

Она кивнула головой и залилась жарким румянцем. Эндфилд отметил, что “боевая раскраска” сильно портит ее, придавая ей вид неприступной стервы. Машина неслась над верхним уровнем дороги, который был лишь слегка обозначен свечением маркировочного поля, поскольку предназначался только для глайдеров.

— У тебя хороший аппарат, — произнесла Джейн и добавила с кокетливой улыбкой: — А мы не слишком быстро летим?

В ответ Капитан снял блокировку, превращая свою машину в стремительный, легкий штурмовик, добавил хода и обогнал несколько гравов, намеренно нарушая правила.

— Тебе, наверное, нужно успеть на службу.

— Нет, меня отпустили на двое суток. Наше начальство посчитало тебя Весьма перспективным клиентом.

— Не буду их разочаровывать, — усмехнулся Джек. По крайней мере, загородный дом должен соответствовать высшему классу.

— То, что ты выбрал, действительно стоит безумно дорого, — с сомнением произнесла она. — Я могла бы посоветовать что-нибудь подешевле и получше.

— У нас немного различаются вкусы и запросы, — сказал Эндфилд, не отрывая глаз от дороги. — Вы привыкли все оценивать по удаленности от Центра.

— Наверное, ты прав. Если есть скоростной глайдер и много денег, то твое решение оптимально.

Разговор прервался сам собой. Под брюхом гравилета плыла унылая оранжево-черная пустыня. Глайдер несся на предельной скорости в выделенном воздушном коридоре. Слева, на фоне темно-синего неба четко просматривалась поднятая на опоры трасса монорельса. Навигатор дал команду на разворот, машина стала углубляться в дикую пустыню. Вдали заблестели керамика куполов и прозрачные противопесчаные щиты. Вскоре стали просматриваться древние, давно мертвые луковицы антенн гиперсвязи, заметенные песком взлетные площадки глайдеров и очертания полузасыпанных песком древних строений. Машина Эндфилда пролетела над поселком. Чувствовалось, что жизнь медленно покидает это место. Многие строения зияли черными проемами выбитых окон. Под мертвыми куполами стояли высохшие скелеты деревьев.

Следуя указаниям своей спутницы, Джек опустил глайдер рядом с одной из построек. Джейн вставила карту в приемник считывателя. Неожиданно легко распахнулись прозрачные ворота шлюза. Когда они опустились за машиной, Эндфилд легко выскочил на бетонную дорожку, оставив “Мотылек” в режиме парения. Воздух был влажный, без привкуса пыли, значит, купол изолировал от наружной атмосферы. Капитан сразу отметил мертвую тишину. Полевой композит не пропускал звуки, а листья деревьев не шумели из-за полного безветрия внутри. Ощущение нереальности усиливалось тем, что закатное светило и пустыня бросали оранжевый отблеск на зелень, отчего она казалась серо-черной, длинные тени тянулись через весь участок, а на траурного оттенка вечернем небе уже появились звезды.

Впечатление довершали черные радиаторы климатических установок, словно могильные плиты, расставленные в подкупольном пространстве. И все же это был настоящий сад со старомодными яблонями, чудо, отделенное от смертоносного внешнего мира двадцатью миллиметрами прозрачного полевого композита.

Джек сошел на траву, заваленную паданкой, подошел к ближайшему дереву, прикоснулся к шершавому стволу, провел по ветвям, прикоснулся к листьям, ощущая биение растительной жизни, обреченной пускать корни в месте, предназначенном ей по воле случая, и до самого конца терпеть все то, что ей уготовано, без возможности что-либо изменить.

Потом сорвал красное спелое яблоко и с хрустом вонзил в него зубы. Немного подумав, взял еще одно для Джейн, которая стояла, совсем забыв о своих обязанностях, и вслушивалась в непривычную тишину.

Эндфилд протянул ей яблоко, женщина взяла. Их пальцы соприкоснулись.

— Спасибо.

— Кушай, очень вкусные.

— Ты уже распоряжаешься здесь как хозяин, — с улыбкой сказала Джейн. — Что-нибудь не так? — спохватилась она, заметив, как глядит на нее Капитан.

— Нет, все в порядке, — Эндфилд смотрел на высокую и худенькую женщину, а видел, как убегает по кромке прибоя самая красивая и желанная для него девушка, как легок и грациозен ее бег, как в такт движению взлетает грива золотых волос. — Пойдем познакомимся с планировкой, — Капитан решительно взял Джейн за руку, чем окончательно ее смутил.

Они поднялись на крыльцо. Джек отобрал у нее ключи, открыл дверь и застыл на пороге.

— Это дом с привидениями? — спросил Эндфилд, напряженно вслушиваясь в тишину.

— Нет. Просто очень старый. Был построен около двух тысяч лет назад. Стоит пустой уже лет десять, с тех пор как его продал последний хозяин.

— Значит, точно с привидениями, — заметил Джек, продолжая сканировать все закоулки.

— Нет. Все системы в исправности. Раз в год здесь появляется техник, чтобы проверить автоматику.

— Посмотрим…

Капитан зажег свет, включил вентиляторы и кондиционеры, раскрыл ставни и задернул шторы, вызвал роботов-уборщиков. Потом Джек пошел по комнатам, пробуя приводы дверей и подвесных светильников, прогоняя многолетнюю спрессованную тишину. Джейн едва за ним поспевала.

— Мне нравится этот дом. Наверное, я куплю его.

— Джек, ты просто сумасшедший. Как можно… Посмотрим хотя бы второй этаж. Там должны быть детская и спальни.

Эндфилд не стал одергивать ее, хотя надо было бы. На его взгляд жилье было маловато и выглядело бедно: бассейн крохотный, спортзал небольшой, комнаты недостаточно велики. Зато Джейн восторгалась планировкой и размерами, антикварной мебелью, проверяла гладкость полировки шкафов и стеновых панелей, попробовала рукой мягкость матраса на огромной кровати в спальне. Капитан подумал, что она была бы не прочь поваляться на этой реликвии прошедших эпох.

— Всегда мечтала иметь нечто подобное у себя.

— А кто тебе мешает, купи.

— Если бы ты знал, к какой клетушке я живу. Если поставлю такое чудовище, придется мне ходить по стеночке. Не говоря уже о том, что антик мне не по карману.

— Неужели бывают такие маленькие комнаты?

— Господин привык к роскоши? — нахмурилась Джейн. — А теперь смеется над несчастным агентом по недвижимости, скромной женщиной четвертого класса, у которой на шее маленький ребенок и мать пенсионерка.

— Еще год назад я не имел ни гроша за душой, — вырвалось вдруг у Капитана. Сначала он не понял, зачем это сказал, потом, проанализировав, испугался. Напряжение в эмоциональной сфере стало неподконтрольным.

— Я бы никогда не подумала, — Джейн смягчилась. — Ты по-прежнему хочешь приобрести это?

— Да. Что тебе не нравится?

— Этот бесполезно-огромный дом с куполом, климатической установкой, стенами из полевой брони, бронированным погребом на глубине двести метров, — глаза ее сверкнули.

— Ну и что?

— Действительно ничего. Ты можешь вступить во владение сразу, как только заплатишь сумму, которую мне не заработать и за тысячу лет.

— Ты продаешь недвижимость, это твоя работа. Пора бы уже привыкнуть.

— Ты прав, — произнесла она неопределенным тоном, в котором звучала усталость. — Пойдем, закончим это дело поскорее. Я еще успею на последний рейсовый мультикар до станции.

Ее движения были профессионально четкими, когда она заполняла соответствующие документы, но Джек чувствовал в них обиду и раздражение.

— Ну, вот и все… — сказала она. — Владейте, мой господин. Всего вам хорошего.

Джейн повернулась и пошла к выходу. Капитан внезапно понял, что останется здесь один со своими мыслями, в мертвой тишине погруженного в сон старого дома.

— Джейн, — позвал ее Эндфилд. — Я подвезу тебя. В самом деле, незачем три часа маяться в духоте и тесноте. — А кроме того, считается, что у меня сегодня маленький праздник. Я приглашаю.

— Не стоит… — но все же она остановилась и повернулась к нему.

— Без тебя мне не удалось бы выбрать это место. Я твой должник, — он подошел совсем близко и взял женщину за руку.

Она дернулась, но руки не отняла.

— Ну и что ты можешь мне предложить? — Джейн состроила иронически-презрительную гримаску.

— Ужин в самом шикарном ресторане Центрального купола, — Капитан взглянул ей в глаза мягко, но настойчиво.

— Правда?! — казалось, женщина готова захлопать в ладоши от восхищения, но вдруг она сникла. — Не выйдет, мой господин.

— Почему?

— Я не смогу пойти, — Джейн выглядела совсем расстроенной. — Мне надо домой к ребенку.

— Ты его оставила с матерью. Позвони, предупреди, что приедешь поздно, чтобы она не волновалась.

— Джек, — она сделала над собой усилие. — Я не одета. Мне не в чем пойти в этот твой шикарный ресторан.

— Понятно, — Эндфилд немного помедлил, потом решительно сказал: — Экипировка за счет фирмы. В центре полно хороших магазинов, которые работают круглые сутки.

— Я не могу, — с сомнением произнесла она.

— Я обещал тебе хорошие чаевые, если буду доволен. А я действительно доволен. А завтра, как я понимаю, у тебя выходной. Поехали.

— Хорошо, — женщина тряхнула головой. — Один раз живем.

Играла тихая музыка, в бокалах пенилось шампанское.

Преображенная Джейн была действительно хороша. Серебристо-серое безумно дорогое платье сильно открывало грудь и спину, колье, густо усыпанное бриллиантами, бросало яркие отблески на щеки. Лицо было сильно накрашено, что придавало ей несколько диковатый и хищный вид. Завершали образ браслеты на запястье и перстни на пальцах. Капитан знал свое дело, нарядив свою спутницу так, что многие дамы с завистью поглядывали на нее. Увы, наряды и украшения не смогли выучить ее пользоваться столовым прибором из двенадцати предметов и научить хорошим манерам, не смогли разогнать едва заметные горькие морщинки у глаз. Выпив, она стала похожа на маленького ребенка, который попал в бесплатный кондитерский магазин. Маленькую девочку, которая состарилась, но не нажила ума.

Джейн пробовала все подряд и заказывала новые блюда с таким энтузиазмом, словно хотела получить удовольствие на всю оставшуюся жизнь. Джек мало ел и еще меньше пил. Она рассказывала скучные для Капитана смешные истории, которые случались с ней и ее подругами. Джек принял роль этакого папика, которого умиляет болтовня своей спутницы, который сорит деньгами в надежде на продолжение вечера в более интимной обстановке. В действительности ему было пусто и одиноко. Эндфилд улыбался, вставлял реплики, поощряя ее на продолжение разговора.

Наконец он пригласил Джейн на танец. Двигалась она неплохо, но Джек после упругого Никиного тела внутренне содрогался, прикасаясь к мягкой, слабой и одновременно костлявой спине партнерши.

Капитану было неудобно держать ее на расстоянии вытянутой руки. Он чуть потянул ее к себе. Джейн прижалась к нему грудью и животом, какими-то странными рывками уложила ему голову на плечо, будто понимая, что это входит в правила игры, и сожалея о том, что платить приходится так рано. Музыка кончилась, Капитан в обнимку со спутницей вернулся за свой столик.

— Ты неплохо танцуешь, — сказала она, смущенно сверкая глазами.

— Ты тоже.

— Я наелась до отвала, — Джейн закатила глаза в притворном ужасе.

— Давай сделаем передышку.

— Лучше пойдем прогуляемся. Так хочется посмотреть на Купол изнутри.

Эндфилд рассчитался. Они двинулись по чистеньким улочкам, освещенным теплым и мягким светом фонарей, похожих на старинные тройные канделябры. Каблучки Джейн цокали по брусчатке из настоящего камня, которым в Куполе покрывали мостовые вместо скользкого и грязного филдкерама.

Вокруг стояли непривычно низкие дома в пять-восемь этажей. На газонах, под защитой энергетических полей, благоухали розы и маттиолы, наполняя пространство изысканным, чувственным ароматом. Все это вновь напомнило Капитану южный приморский город Старой Земли, который он однажды видел на картинке.

— Ничего особенного, — обратился он к спутнице. — Был я здесь в прошлый приезд и, честно говоря, не понял нездорового ажиотажа вокруг этого пятака, накрытого сверху чем-то похожим на прозрачную крышку масленки.

— Как ты можешь говорить так… — засмеялась она и вдруг сникла. — Тебе не понять, ты из богатеньких, да и жил, наверное, на благополучных планетах.

— А что я не понимаю? Может, объяснишь?

— Разве ты не знаешь, что самая распространенная болезнь на планете — силикоз? Что кислорода шестьдесят процентов от нормы? Вода на поверхности практически отсутствует, а то, что не застроил человек и не заняла пустыня, покрыто скрапом — мутантной растительностью, чем-то средним между лишайниками, деревьями и грибами, который выделяет ядовитые споры осенью. Тогда все люди, кроме тех, кто живет в куполах, превращаются в несчастных сопливых астматиков с красными воспаленными глазами.

— Неужели это ждет и меня? — испугался Джек.

— Ты уже позаботился, чтобы этого не случилось. Твой дом под куполом.

— Хоть это радует.

— Везет некоторым, — с откровенной завистью в голосе сказала Джейн.

— Перебирайся жить ко мне, когда начнется осень.

— Господин шутит… — сказала женщина, вздрогнув от неожиданно нахлынувшей надежды. — Как тебе не совестно издеваться над несчастной женщиной.

— Может, и не издеваться.

— Я вообще не пойду жить к тебе. Слишком близко граница скрапа, — под шутливым тоном прорезалось нечто вроде злобного торжества.

— Ну и что? — Капитан ответил намеренно спокойно.

— Ты не видел, как за одну ночь он разрастается на десятки километров сплошным ковром скрученных тонких и кривых ветвей стопятидесятиметровой высоты.

— Ну а что ты мне об этом раньше не сказала? Увлекла такая возможность — толкнуть висяк богатому лоху?

Джейн смущенно кивнула.

— Тогда ты арестована и разделишь со мной мою судьбу, если сегодня ночью этот твой скрап двинется, — сказал Джек с улыбкой и притянул ее к себе за талию.

Она вздрогнула от его бесцеремонности, но не стала освобождаться. Они пошли дальше, неотличимые теперь от парочек, которые заполонили улочки Купола.

— В действительности опасности никакой. Раньше — да. Еще пятьсот лет назад воды в атмосфере было больше и любое повышение влажности приводило к взрывообразному росту скрапа, когда поселки, даже целые города оказывались погребенными под ним. Теперь воды меньше… Те пятьдесят километров пустыни, которые отделяют твой дом от зарослей, совершенно непреодолимы. Кое-где скрап даже стал засыхать. Просто люди помнят и боятся там жить.

— Все равно арестована, — Капитан крепче прижал ее к себе. — Скажи, я правильно понял, что эта гадость растет лишь по ночам?

— Да. Заросли образуют плотную трехмерную сеть, которая ловит воду из воздуха, когда та конденсируется из-за перепада температур. И не прижимай меня так сильно, сломаешь, — притворно-сердито сказала Джейн.

Они подошли к человеку возле маленькой кабинки под фонарем, с нарисованными портретами мужчин и женщин, украшенной замысловатыми надписями, из которых следовало, что всего за десять кредитов по чертам лица магистр ложи древних знаний определит идеально подходящего спутника жизни.

— Пожалуйста, господин, подходите, — обратился он к Джеку. — Не проходите мимо вашей удачи. Быть может, ваша спутница — та единственная, которая дана вам господом нашим Иисусом.

Капитан переглянулся с Джейн. Она смущенно улыбнулась.

— Джек, я хочу попробовать.

— Но сначала я, — возразил Эндфилд.

Он вошел в тесную внутренность кабинки, надел на голову шлем. “Магистр” суетился рядом, давая указания, что нужно расслабиться, закрыть глаза, и чуть ли не говорил: “Улыбнитесь, сейчас вылетит птичка”.

Теплые волны пробежали по лицу, загудело печатное устройство. Услужливый хозяин помог снять Джеку оборудование с головы.

— Господин, вам повезло. Посмотрите, какая красавица, — он протянул Капитану лист пластика, на котором был портрет зеленоглазой, золотоволосой женщины, лицо которой лишь в незначительных деталях отличалось от лица Ники.

— Это дурацкий фокус?! — Джек свирепо уставился на “магистра”. — Потрудись объяснить, любезный, не то лавочку твою разнесу.

— Отнюдь не фокус, — с достоинством возразил тот. — Частный случай психофизиологического соответствия есть однозначное соответствие определенных черт одного человека, ну, скажем, мужчины определенным чертам лица женщины. И наоборот. Господин расстроен?

— Да. Вот деньги, протестируй и мою спутницу.

— Могу я узнать о ваших проблемах, — “магистр” почтительно изогнулся.

— Нет.

— Как скажете, господин, — он выпустил его и подал руку Джейн. — Прошу вас, госпожа.

Загудел принтер. До Капитана донесся сдавленный вздох и всхлипывание.

Она вышла, вытирая краешек глаза платком и нервно запихивая что-то в сумку.

— Какие-нибудь проблемы?

— Нет, милый Джек. Мне хочется выпить.

Эндфилд заказал ей бокал ликера в уличном кафе и чашку воды для себя. Потом, оценив состояние девушки, взял бутылку на вынос. Джейн утратила веселость и молча прижималась к Капитану. Она сказала, что у нее разболелась голова, и попросила Эндфилда отвезти ее домой.

Глайдер Капитана находился на одной из многочисленных внутренних парковок Купола. Эндфилд оторвал машину от пола.

— Куда тебя отвезти? — спросил он.

Женщина молчала. Джек повернулся к спутнице. Она сидела в полумраке салона, освещенная неверным светом индикаторов и отблесками катафотов других машин. Ее лицо было отстраненно-задумчивым, немного печальным, грудь высоко поднималась от волнения. Сгущалась неудобная, неловкая тишина. Капитан изучал женщину, угадывая очевидные и простые желания Джейн. На ее лице проступили обида и разочарование оттого, что все заканчивается. Она взглянула на Капитана и поймала взгляд его спокойных, внимательных глаз.

— Ты хочешь, чтобы я сама это сказала? — произнесла женщина охрипшим от волнения голосом. — Поедем к тебе…

Она потянулась к нему и поцеловала. Джек ответил, отметив про себя, что целуется она неплохо, но после Никиных губ это просто не слишком приятное обслюнявливание. Он оторвался от женщины, поднял в воздух гравилет. Джейн молчала всю дорогу. К ней вернулось то же отстраненное выражение, точно она вспоминала свою короткую и не слишком счастливую жизнь.

Распахнулись внутренние ворота шлюза, глайдер заскользил над травой и опустился прямо у крыльца.

Женщина обреченно взглянула на Капитана и вышла из салона. На земле она стала другой, веселой, чувственной, бесшабашно-раскованной. Она громко смеялась, прижималась к Джеку, всем своим видом показывая, что готова отдаться ему прямо сейчас, где он захочет: в машине, на крыльце, в спальне, а если было бы надо, то прямо на улице. Капитан открыл дверь. Его новое жилище встретило их стоялой, многолетней тишиной. Эндфилд мягко, но решительно оторвал ее от себя.

— Господин мой, ты что, не хочешь меня? — в голосе была обида и удивление.

— Не хочу, — отрезал Джек.

— Почему? Зачем же ты свозил меня в Купол, одел, пригласил в ресторан, привел домой? Теперь ты можешь делать все, что пожелаешь, — женщина приблизилась к нему. — Я молода, я вызываю желание у мужчин. Я умею все… — Джейн обняла его, прижимаясь грудью и бедрами, мягко потянула его на себя.

— Иди спать. Насколько я понимаю, автоматы уже приготовили вторую спальню.

— Ты это в самом деле? — она отпустила Капитана. — Неужели ты думаешь, что я занимаюсь этим с каждым клиентом?

— Нет. Но я знаю, что думаешь ты…

— Это даже интересно, — женщина кокетливо посмотрела на него, пытаясь свести его слова к шутке. — Скажи, отгадчик чужих мыслей…

— Ребенку нужен отец. Астма у Игорька пройдет, если он будет жить под куполом в нормальной, плотной и влажной атмосфере, — произнес Джек то, что постоянно крутилось у нее в голове.

Джейн попыталась его ударить, но больно ушибла запястье о блокирующую удар руку Эндфилда. Женщина заплакала, повернулась и медленно направилась к выходу.

— Вернись! — приказал он. — Совершенно необязательно ночевать на продуваемой всеми ветрами станции мультикаров в таком виде. На улице слишком холодно. Покажи лучше, кого тебе нарисовал этот фокусник. — Капитан расположился в кресле и указал ей на место напротив.

Джейн медленно, как побитая собака, вернулась. Опустилась на краешек указанного им кресла. Нервно выдернула из сумочки сложенный вчетверо листок пластика.

— Это мой муж, — произнесла она, не очень веря в свои слова.

— Вранье! — Капитан пристально взглянул в ее глаза. — Нет у тебя никакого мужа и не было.

— Был. Был! — закричала Джейн, яростно сверкнув глаза ми, швырнула рисунок Эндфилду и бессильно заплакала. — Ты привел меня поиздеваться… Тебе это доставляет удовольствие? — всхлипывая, спросила она.

Капитан поднял лист, внимательно вгляделся.

— Из “драконов”? Второй лейтенант? Короткая любовь во время отпуска и героическая смерть в Космосе вскоре после этого? — голос Эндфилда был ровен. Джек скорее утверждал, чем спрашивал. — Обычная история.

— Что ты, богатый пижон, можешь понимать в этих “обычных историях”? — ответила Джейн, посмотрев заплаканными глазами на Эндфилда.

— Какой полк?

— 272-й…

— Они стоят дальше от галактического центра, ближе к нулевым азимутам. Это единственная База, которая расположена у пригодной для жизни планеты. Фактически — второй эшелон. Давно погиб?

— Два года назад. Ты тоже из Черного Патруля? — она даже плакать перестала от удивления.

— Майор, командир звена, десять лет боевых действий. За чужие спины не прятался. Три раза сбивали.

— Боже мой…

— А этот парень действительно твой суженый?

— Я была совсем молоденькая, глупая. Все было как во сне. Волшебном сне… Купол, рестораны, дорогие магазины. Игорь… Он казался мне принцем из сказки. Все было так чудесно… Горько стало потом, когда он улетел, а я осталась. Беременная. На работу не брали. Пеленки, крик. Хорошо, мама мне помогала. Мальчику теперь четыре годика. Так похож на отца, — Джейн снова заплакала.

— Я тоже рос с матерью. Они, правда, успели расписаться, — Джек резко поднялся. — Иди спать и не бери в голову. Больше половины пилотов растут без родителя.

— Нет. Я не позволю ему.

— Хорошо. Надеюсь, тебе повезет больше, чем моей матери. Я пошел спать.

— Скажи, зачем ты позвал меня? — спросила его женщина.

— Если честно — мне просто страшно было находиться здесь одному, наедине со своими мыслями… — произнес Эндфилд и резко вышел их гостиной.

Джек уже успел лечь в постель, когда в дверь негромко постучали. Джейн стояла на пороге.

— Здесь так пусто и одиноко. Позволь провести эту ночь с тобой, — женщина была зареванная, с растекшейся косметикой, обиженная, жалкая. Она подошла к нему, села на кровать и уткнулась головой в грудь.

Джек был не против убежать от мерзостей жизни хотя бы на час. Или она оказалась редкостной коровой, или Капитан привык к страстной и сильной Нике, но, выжав Джейн как половую тряпку, он так и не смог ничего почувствовать, кроме утомления и раздражения.

Эндфилд отвернулся от помятой и растрепанной женщины, сильно желая, чтобы она убралась к себе. Промелькнуло, что его случайная знакомая может зарезать его во сне, ограбить. Может навести мафиози, оказаться агентом СБ. Сквозь дрему он слышал, как она тихо всхлипывала, потом окликнула его и тихонько пошла к выходу. Перед тем как провалиться в сон, Капитан с отвращением подумал, что у нее хватит ума приехать завтра к нему с вещами и ребенком…

Джек сидел за столиком на берегу моря. Дул резкий соленый ветер, солнце пряталось в низких облаках, которые задевали землю своим краем. Полосы и струи тумана обдавали сыростью, глушили звуки. Ника подошла сзади, положила руки на плечи. Джек сразу понял, что это она, откинул голову назад, прислонился к живому теплу ее тела.

— Ты забыл меня?

— Нет, что ты. Я думал о тебе.

— Я так соскучилась. Скажи, тебе так понравилась эта?

— Я хотел отомстить тебе.

— Дурачок, — засмеялась девушка. — Зря только замарался.

— Я скучаю по тебе.

— Найди меня, я на этой планете, позови. Приду. Все будет как раньше.

— Как я могу? Ты шпионила за мной раньше и сейчас что-то затеваешь.

— Да, но это такие мелочи. Ты ведь любишь меня.

— Ты этим пользуешься.

На мгновение яркая вспышка ослепила Джека.

— Ника, мне пора, — Капитан резко поднялся.

— Нет, не уходи. Поцелуй меня.

Эндфилд обнял ее и поцеловал. Она ответила нежно и страстно, застонала, подалась назад… Легла на стол, увлекая его за собой, закинула ноги ему на талию…

Джек проснулся. Еще не очнувшись от сна, выхватил пистолет из-под подушки. Что-то случилось. Бесшумной тенью двинулся по коридору в спальню, где была Джейн. Женщина лежала на полу в луже крови. В высоком лбу темнела пробитая лазером аккуратная дыра. Луч хорошо прожарил ее мозг, выдавил давлением пара и газа от сожженных тканей глаза из орбит.

На стекле осталось темное пятнышко — след луча, который прошел через закрытое окно; Сверхчувственное восприятие попыталось обнаружить убийцу, но вокруг не было никого. Капитан послал запрос на фиксацию показаний счетчиков открывания дверей и окон в центральном банке данных, вызвал полицию. “Тебе еще нужны подтверждения?” — спросил он у самого себя.

Глава 17

ДНИ ПУСТОТЫ.

В течение многих месяцев после этого Джек не знал покоя ни днем, ни ночью. В минуты, когда жизнь особенно его доставала, у Эндфилда проскакивали мысли, что лучше бы Джейн Томпсон переехала к нему со всем ее безвкусным, ширпотребовским барахлом, четырьмя котами, выжившей из ума старухой-матерью и сопливым, истерически-капризным сынком с вечно красными, слезящимися глазами.

Дом до сих пор был на контроле. Региональная станция наблюдения фиксировала все сигналы внутренней автоматики. Сравнение показаний датчиков присутствия с эталонными, записи видеокамер, которые передавали изображение в блоки памяти РСН, спасли Капитана от знакомства со следственным изолятором. У него даже не отняли пистолет. Подписка о невыезде, официальное прослушивание каналов связи, внутреннее наблюдение. Данные мониторинга и след луча на стекле неопровержимо доказывали, что Эндфилд не стрелял в женщину. Однако дело зашло в тупик, поскольку до сих пор оставалось непонятным, как появился в охраняемом пространстве подкуполья и куда исчез в нарушение всех законов физики таинственный убийца. Капитану всякий раз намекали, что из свидетеля легко превратиться в обвиняемого, предлагали дать признательные показания. Раз десять следственная бригада проводила эксперимент, в котором Джеку как идиоту приходилось показывать, как он вскакивал с кровати, как обнаружил труп в спальне, рассказывать следователю, когда, при каких обстоятельствах он познакомился с Джейн, что она делала у него в доме, в какой форме и сколько раз он совокуплялся с ней, а также почему она пошла ночевать в другую комнату. Все это записывалось, комментировалось, и сверхчувственное восприятие Эндфилда услужливо рисовало все насмешки сотрудников прокуратуры по поводу богатого лоха, истратившего двести тысяч кредитов для того, чтобы влезть в дерьмо по самые уши.

Но это мало трогало Капитана. Гораздо хуже было другое. Три раза в неделю он, как на работу, являлся в офис районной прокуратуры по месту жительства, долго сидел в коридорах, ожидая своей очереди, слушая бесконечные разговоры об унижении, нищете, произволе. Травился злобой, беспомощностью и покорностью. Сверхчувственное восприятие разворачивало жизнь простых людей низших классов, и Капитан чувствовал, как увязает в этой мелочной и глупой жизни. Его стали узнавать в очередях, и Джека постоянно преследовал ропот неодобрения. “Убийца, богач, дракон”. Все симпатии были на стороне безвинно погибшей женщины. Посетители с удовлетворением отмечали, что есть правда на белом свете, раз отпетого негодяя привлекли к ответу.

Однажды ему устроили очную ставку с матерью Джейн. Он понимал тяжелое положение этой старой женщины и ее горе, даже хотел помочь деньгами, но после того, как она бросилась на него с кулаками, а при следующей встрече попыталась облить его кислотой, потерял всякое желание это делать.

Против него были настроены все. Сотрудники прокуратуры, следственная бригада, охрана. Его даже чуть не застрелили, когда он выбил из рук старухи банку с едкой дрянью.

Особенно доставал его следователь, который или был действительно глуп от природы, или специально разыгрывал перед Джеком такую роль. Этому весьма способствовала его внешность — заплывшие бесцветные глазки, низкий лоб, складки, больше похожие на борозды, пропаханные от носа до уголков и рта. Даже если он действовал по приказу, то получал от этого немалое удовольствие, явственно читавшееся у него на лице.

Ведь не каждый же день выдается возможность проявить власть над тем, кто гораздо выше по социальному положению, утопить в тупости и собственном ублюдочном понимании жизни.

Каждый визит между Капитаном и дознавателем происходил примерно следующий разговор:

— Итак, вы утверждаете, что никогда раньше не были знакомы с Джейн Томпсон?

— Да.

— При каких обстоятельствах вы познакомились?

— Она была агентом по продаже недвижимости. Я обратился в агентство для покупки городской квартиры и загородного дома.

— У вас были на это средства?

— Да.

— Каким образом вы их заработали?

Джек начинал перечислять, а следователь пытался поймать Эндфилда на несоответствиях. В основном все возражения сводились к форме заполнения документов, различиям законов для разных имущественных классов. Похоже, дознаватель, работая в основном с четвертым и более низкими классами, не мог до конца уразуметь, что спекуляция на бирже приветствуется и сильно отличается от спекуляции мылом, крупой и носками на рынке. Его любимым выражением было: “Не положено”. Каждый раз, насупившись, он говорил, что разберется с этим, а в следующий раз снова придирался к запятым, демонстрировал поразительную тупость, пропуская слова и целые фразы. Много раз Джек заявлял протест, указывая начальнику этого идиота на некомпетентность следователя и незнание самых элементарных законодательных актов. Одно время Капитан даже специально выделил день, чтобы сходить к шефу следственного отдела. Тот извинялся, говорил, что его подчиненный специализировался на работе с пятым имущественным классом, обещал разобраться, и все оставалось по-старому.

Возвращаясь домой, в поселок, приписанный к одному из окраинных районов Баалграда, Капитан проводил долгие вечера, созерцая оранжево-черную пустыню, читал печатные книги, которые остались от прежних владельцев. Какая-то странная апатия овладела Джеком. Прикасаться к компу, в котором странным, мистическим образом были уничтожены его работы, не было желания. Делать деньги — у него их было столько, что не потратить за несколько жизней. После отмены контрактов, произведенной от его имени СБ, все суммы, словно в насмешку, были возвращены. Получать удовольствие от комфортного быта, сытной еды, огромного дома, роскошной машины Капитан не умел. Да и его жилище, превращенное в гигантский аквариум системами наблюдения, не располагало к этому. Впустить в свою жизнь женщину, наполнить свое существование чужими заботами, банальностью постельных утех, обыденных разговоров, ее тягой к ночным огням города и жаждой дорогих удовольствий Джек не хотел, справедливо полагая, что его избранницу постигнет участь Джейн. Так проходили дни. Эндфилд убеждал себя, что, когда идет ураган, хочешь ты того или нет, нужно лечь и пропустить его. Иногда Капитан задумывался над тем, что благодаря своей силе он сам смог бы стать ураганом, который повалит все на своем пути, но чувство реальности подсказывало Эндфилду, что он не выстоит один против всей системы, которая так легко, мимоходом поломала его жизнь. Джек не знал, как победить, поэтому не спешил умереть. Надежда на то, что все изменится, что наконец удастся сбросить с себя клеймо предателя, заставляла его мириться с текущим положением дел и не использовать свои возможности даже для того, чтобы прекратить тот фарс, который творился в прокуратуре. Однако Эндфилду все больше и больше казалось, что он лежит, плотно прижав лицо к песку, хотя над ним давно полный штиль. В конце концов Капитан решил, что хватит праздновать труса. Хватит лежать, прикидываясь мертвым.

Ему стало невыносимо находиться в скорлупе своего жилища, которое вот-вот раздавят. Не могло быть, чтобы СБ оставила его в покое. Подобно одной из древних организаций Старой Земли, Служба Безопасности не была ни глупой, ни ленивой, оттого и просуществовала в неизменном виде десятки веков. Капитан рассматривал различные варианты и не находил выхода. Возле дома всегда крутились подозрительные гравы, собственная автоматика дома исправно шпионила за ним, В дополнение к этому датчики орбитальной крепости “Победа-6” фиксировали любое перемещение Эндфилда как носителя определенного типа психического излучения.

В этом смысле Джек был букашкой на отполированном до блеска куске металла под ярким прожектором. И неважно было, сколько людей вокруг. СБ нападала, беззастенчиво пользуясь и численным превосходством. Что мог им противопоставить Капитан? Он написал и отправил обычным порядком несколько жалоб в вышестоящие инстанции на противоправные действия сотрудников прокуратуры. Собственно, все дело было шито белыми нитками и состояло из сплошного нарушения ведомственных инструкций, законов о классовом разделении, а также неписаных правил общества.

Интуиция подсказывала, что его ведет кто-то очень знакомый. Эндфилд забирался в поля мыслеформ и ощущал его присутствие, видя, как собираются черные тучи, приобретая тяжесть свинца, чтобы в один день рухнуть ему на голову. По ночам эти мрачные громады складывались в лицо, которое было ему смутно знакомо, но в царстве сна Капитан мучительно пытался вспомнить и не мог. Джек даже рисовал его — молодого мужчину, которого Капитан видел то в рыцарских доспехах, с короной на голове, то в тоге и золотом венке. Временами Эндфилду являлась Ника Громова, которая предупреждала о том, что скоро все изменится, говорила, что находится в плену старых связей и что Джек должен действовать, пока еще не поздно. Уровень пространственных телепатических волн был слишком высок, чтобы Эндфилд мог определить конкретно, что замышляют против него, но чувство опасности усиливалось день ото дня.

Капитан перестал ждать, пока его возьмут тепленьким. Поскольку его жалобы не возымели никакого действия, более того — оказались отложенными в “самые долгие ящики” в компьютерах первичных регистраторов департамента юстиции, Джек понял, что надо действовать иначе.

Для начала он критически оценил свой внешний вид, обстановку дома. Эндфилд стал шить костюмы у лучших портных Баалграда, покупать антик на аукционах, обставляя свой дом согласно вкусам изысканного денди.

Капитану надоело возить с собой в кульке безвкусный космофлотский обед и проглатывать его, сидя в машине, в перерывах между мытарствами по грязным коридорам следственных учреждений.

Он начал обедать в дорогих ресторанах, сначала чисто механически поглощая приготовленные по высшему разряду порции, потом все больше и больше входя во вкус постимперской кухни. Также он нашел, что это великолепное средство для убивания времени. Обстановка, роскошные туалеты дам, обрывки разговоров, сценки из чужой жизни вносили хоть какое-то разнообразие в его размеренное существование, наполненное унылым вынужденным бездельем, злобными многоголовыми гидрами очередей в прокуратуре и кондовыми мыслительными потугами дознавателя притянуть за уши хоть что-нибудь, что можно было вменить в вину Эндфилду. Одновременно Капитан стал наносить визиты в высокие кабинеты, встречая там те же лица, что и в ресторанах, дорогих магазинах, аукционах, ложах театров, стрелковых клубах. Неприступно чопорные и величественные чиновники после короткого разговора с Джеком оставляли официальный тон и искренне желали помочь ему разобраться со столь вопиющим фактом произвола следственных органов. Если Эндфилд и применял к ним спецтехники НЛП и энергетического воздействия, то не более того, что мог сделать обычный человек, попав в подобную передрягу.

Но потом официальные лица, путаясь в уложениях и параграфах, высокомерно, заносчиво, с сочувствием или по-деловому отстранение отказывали ему в просьбе. Капитан оказывался ни с чем. Джек понимал, из каких высоких инстанций следовал грозный оклик, выслушивал их извинения и утешения с понимающим видом, не опускался до скандала, настаивая на решении в его пользу. Если ему хамили — Эндфилд не ввязывался в перепалку, однако всем видом показывал, насколько он оскорблен, но не словами чиновника, а тем, что за этим стояло. Джек никогда не брал назад презенты и конвертики с кредитами, даже частенько успокаивал насмерть перепуганных обитателей кабинетов, имея представление о том, какой коктейль из полускрытых угроз и намеков обрушивала Служба на должностное лицо, чтобы добиться согласия и одобрения, наполненных безумным тошнотворным страхом и нерассуждающей трусливой покорностью.

Зато эти люди всегда здоровались с ним при встрече в обществе, демонстрируя ему свое благорасположение, сначала вынужденно, реагируя на его маневры, но постепенно иронические усмешки при упоминании графа Концепольского прекратились. В течение самого короткого времени в головы людей из “высшего света” прочно вошел тот факт, что бывший майор Эндфилд вполне соответствует своему титулу, без налета робкой или заносчивой вульгарности, которой отличались нувориши.

Джек как мог способствовал этому, давая советы по стоимости той или иной выставленной на продажу вещи, рекомендуя выгодные сделки на бирже. Он проигрывал своим высокопоставленным и просто родовитым, знатным, имеющим вес партнерам в карты значительные суммы, развлекая их историями из жизни и анекдотами.

Поняв, что его “куратор”, который ядовито-злобно травил Капитана все это время, нарочно заталкивает его в среду простонародья, не без оснований полагая, что это сильно бьет по психике Эндфилда, Джек стал бывать и в “черном” городе, наблюдая жизнь низших человекообразных в естественных условиях, приучая себя к ядовитым эманациям низкоорганизованного сознания. Капитан смирился с возможностью того, что его попытаются переехать мультикаром или зажмут в клещи глайдеры без опознавательных знаков, принял как должное, что вынужден тратить свое время и способность к восприятию на не слишком приятное занятие, справедливо полагая, что чему быть, того не миновать.

Он проплывал по шумным улицам столицы, наблюдая жизнь людского муравейника. Его восприятие скользило над толпой, обнаруживая нехитрые людские проблемы, забиралось на самые высокие этажи небоскребов, в ад индивидуальных клетушек, где царили нищета, подавленность и безысходность, прикрытые ни на чем не основанной надеждой и плотским влечением слабых и больных тел.

Вечерами эта надежда на лучшее гнала молодых на улицу и усаживала тех, чья жизнь уже устоялась, перед экранами, давая возможность побыть другими: молодыми, сильными, удачливыми, богатыми — разумеется, в ублюдочном представлении тех, кто не видел настоящей удачи и денег. Красивые, свежие девчонки низших имущественных классов толпились у входа в Центральный Купол и, сами того не осознавая, в открытую предлагали свою свежесть и красоту своей плоти, пока она не завяла, в обмен на вечер в плотной влажной атмосфере, хорошую еду и подарки мужчин с толстыми кошельками со всего Обитаемого Пространства. Парни с окраин заливали свою неудовлетворенность вином, заглушали шумными драками и воем сирен полицейских глайдеров. Для них удачей было войти в одну из многочисленных “семей”, которые контролировали города и поселки планеты. Их путь был до безобразия прост: разборки со стрельбой, поножовщиной, мордобоем и рукопашный бой под руководством спившихся мастеров из “драконов”, “ангелов” или спецназовцев, пьянки, траханье девок во все дырки, покупка квартиры, машины, а потом луч, пуля или нож под ребро от своих или чужих. Лишь немногие поднимались по грязной лестнице мафиозной иерархии, а еще меньше доживали до старости. Джек поражался нечеловеческому упорству, с которым люди отстаивали дебильно-убогий, вывернутый наизнанку способ существования, пока не понял, как прочна невидимая тюрьма, построенная из боли, страха, лживых обещаний и надежд, на круто замешенном невежестве. Эндфилд смотрел на тела и видел нити связей, которые превращали людей в псевдоиндивидуальную массу, единственным назначением которой было вырабатывать энергию для Башен-поглотителей.

В такие минуты Капитан как никогда чувствовал свою отделенность от этого мира. Не фактом обладания черным, блестящим глайдером, в несокрушимой полевой броне которого отражались огни ночного города, не загородным домом под куполом, не деньгами. Джек просто был другим, и его место было рядом с такими же, как он. Из этих поездок у Капитана сложилась мысль настолько дикая, что Джек долго не пускал ее себе в голову. Даже самый средненький пилот из мастеров мог проделать тысячи сложнейших расчетов за время, пока рядовой обыватель успевал хлопнуть глазами. Однажды Быков, который всегда был озабочен доказательством своей исключительности, полностью выполнил за стандартное время тысячу пятьсот разных тестов повышенной сложности на определение коэффициента интеллекта без единой ошибки. И это Глеб-тупица. Скоростное восприятие требовало особой тренировки и было доступно далеко не всем. Жителям городских окраин оно не давалось по определению — из-за высокого уровня неконтролируемого внутреннего напряжения. Хорошо подготовленный, интеллигентный человек из высших классов хотя и не разбивал корабли, не палил из всех орудий в белый свет при мысли, как его обидела тетя Дуся в сопливом возрасте, но и был явно ненужным довеском, который намного замедлял работу системы. Значит, они — другие. Пусть даже не коренным образом отличающиеся, пусть близкие, похожие, разделенные уже не по расовым, религиозным или политическим признакам. Существа вида Homo Sapiens делились теперь на эмоционалей и рационалов — две диаметрально противоположные и непримиримые группы, исповедующие противоположные цели и стремящиеся распространить свой способ жизни и видения мира на всю Вселенную. Это означает, что они враги по определению. Эмоционали заполонили землю и небо. В их мире пилотам Черного Патруля ничего не оставалось, кроме как гибнуть в двадцать с небольшим лет в бессмысленной войне. Поэтому пора проснуться “драконам” и забрать обратно то, что изначально принадлежало им: весь мир и собственную жизнь.

И все же такая жизнь требовала отдушины. Джек всегда поражался официальному названию поселка, где он жил, — “Бухта радости”, словно насмешка звучащее на почти безводной планете. Правда, немногочисленные его жители именовали это место “Сухая бухта”. Это было первым, что удивило Капитана, когда он увидел, как обозначен этот населенный пункт. Сверхпсихическими способностями Эндфилд старался не пользоваться, и тем более Капитан опасался шарить в архивах и базах данных. Но любопытство и желание хоть как-то действовать сделали свое дело. Однажды, вопреки своему обыкновению рано прилетев в поселок, Джек не стал убивать вечер за чтением старых книг. Наскоро поев. Капитан вылетел прогуляться в окрестностях поселка. Он неторопливо, точно успокаивая вздернутые нервы, пару часов кружил над пустыней, сканируя глубинным радаром границы скальных и осадочных пород, скрытых слоем песка. По этим данным компьютер построил карту местности, какой она была много лет назад.

Действительно, когда-то здесь плескалось море. Оно медленно, в течение долгих столетий наступало на сушу, протягивая языки волн к постройкам с куполами антенн — базе первых поселенцев на тогда еще безымянной планете, у звезды, обозначенной одним лишь буквенно-цифровым индексом астрономического кадастра. Вода не дошла всего лишь 70 метров до станции линейной гиперсвязи, в которую к тому времени превратился один из первых форпостов человека на Победе, когда космический ад разразился в небе, высушил море и разрушил бывший исследовательский комплекс.

Эндфилд предпринял вылазку к развалинам. Они находились несколько дальше, чем он предполагал. Джек облетел вокруг брошенных древних сооружений. Вблизи они оказались совсем ветхими. Построенные до эры полевых композитов, здания сильно пострадали: верхние этажи просели от мощнейших термических ударов, перекрытия и стены пошли рваными трещинами от тектонических волн, когда умирающая планета содрогалась в конвульсиях последних чудовищных землетрясений. Впечатление довершали зияющие темнотой пустые окна нижних этажей, уже почти засыпанные песком, наискось перечеркивающим их четкие черные прямоугольники оранжевой линией уныло ровной поверхности. Старинная станция казалась древним морским лайнером, уходящим под воду в растянутой на тысячелетия агонии. Гравилет Капитана приземлился на крыше. Джек вошел внутрь.

Его окружал хаос искореженных обломков, причудливо загнутых разорванных трубопроводов, снесенных переборок, вырванных с мясом дверей, засыпанных за много веков летучим песком до уровня окон, дыры от лучей, пятна ожогов на стенах, где иттрий-циркониевая тугоплавкая керамика крошилась белесыми крупными кристаллами. Логика и чутье подсказывали Эндфилду, что прогулки в развалинах могут закончиться очень печально, поскольку композит перекрытий из-за высокой температуры потерял до девяноста процентов своей прочности. Учитывая вес песка и давление крупных фрагментов рухнувших конструкций, кое-где было достаточно легкого сотрясения, чтобы вызвать очередной обвал. Капитан долго и с предельной осторожностью перемещался в глубину, выбирая дорогу к внутренним, незасыпанным помещениям. Используя всю силу мускулов, он вращал тугие, плохо поддающиеся маховики аварийных задвижек, наваливаясь всем телом, открывал перекошенные двери, частенько используя в качестве рычага обломки труб, и даже рубил стены мечом, когда пройти не было никакой возможности. Зато Джек все глубже забирался на территорию комплекса. Помещения тут почти не пострадали от ударной и термической волн, однако и здесь температура поднималась выше тысячи градусов. Очевидно, на этих уровнях БИС были жилые или гостиничные секторы. По пятнам сажи на стенах и потолке Эндфилд угадывал, где стояла мебель, висели картины, ковры, портьеры. В ушах звучали обрывки разговоров по вечерам за чашечкой кофе, когда жара сменяется прохладой, под крики ночных птиц и шелест листьев пальм, раскачиваемых легким ветерком. Глаза Джека видели янтарно-желтый песок побережья, лазурную воду бухты, наполненную парусами яхт и серфингов, буйную тропическую зелень, молодые здоровые тела на пляже. В мозгу проносились видения прошедших жизней давно умерших людей: надежды и разочарования, рождения и смерти, радости, горести и сокровенные мысли. Эндфилд понял, что именно за этим он залез сюда, хотя не имел ничего и против того, чтобы найти и забрать себе “говорящую” вещь безумной древности, которая могла бы рассказать о том времени и ее владельцах лучше закопченных стен. Джек подумал, что за всеми его хождениями по спецархивам, жадным, запойным чтением древних книг, писем и дневников стоит простой интерес к времени, когда его не было, желание впитать дух пропущенных им эпох.

За этими размышлениями Капитан едва не налетел на стену скрапа от пола до потолка за поворотом коридора. Джек попятился назад, стараясь не поднимать пыль, в которой могли быть жизнеспособные споры, не отрываясь глядя на коричневые спутанные стебли, похожие на мотки колючей проволоки с острыми, длинными, иглами. До Эндфилда наконец дошла вся глупость этой опасной вылазки без специального защитного снаряжения. Он представил, как эта сеть, разворачивая тысячи жадных, переплетающихся ростков, двинется к нему, впитывая влагу его дыхания. Но мутантные заросли были уже давно мертвы. Джек быстро повернул обратно, стараясь не вспоминать о случаях, когда споры прорастали в носоглотке, глазных яблоках, желудке, легких и даже на коже.

Капитан добрался до машины. Там он разделся догола, несмотря на мороз. Прыгая с ноги на ногу, дрожа от обжигающего холода, ругаясь матом и охая, он облился универсальным дезсредством из аптечки. Остаток вылил на одежду и столкнул её вместе с ботинками в дыру на крыше. Залез в блаженное тепло салона, включил вентиляцию, выгоняя вонь испаряющегося с кожи антисептика. Проглотил две таблетки гербацида, лучшего средства против паразитной флоры, и таблетку циклоаминопептида — мощного иммуномодулятора. Применение этих обладающих массой побочных эффектов средств из арсенала экстренной медицины было печальной необходимостью на Победе.

У Эндфилда зашумело в ушах, тело стало приятно легким, голова закружилась — лекарства обладали наркотическим эффектом.

Джеку вдруг стало безумно жаль себя. Он стал размышлять на тему, которую очень не любил ввиду ее полной неясности и невозможности узнать правду. Эндфилд давно понял, что в его происхождении что-то не так: блестящие способности, необыкновенная удачливость, способность влиять на других и при этом полная невозможность определиться с тем, когда и в каком месте он жил в прошлом своем воплощении. Это при том, что Джек легко мог видеть чужие странствия по жизням.

Косвенные признаки также не давали результата — лишь только эпоха Князя Князей, когда стиснутое железной рукой человечество замерло, забыв извечные садомазохистские игры, копя силы для прыжка к звездам, вызывала живой, горячий отклик глубоко внутри.

Жил ли он в те времена? Нет. Капитан знал, что максимальный срок между перевоплощениями три-четыре тысячи лет, и дух, который провел в астрале почти девяносто веков, вряд ли может вернуться назад. “Кто же я тогда, существо какого мира глядит глазами этой телесной оболочки?” — подумал Эндфилд и чуть не заплакал от сознания своей вселенской неустроенности, потерянности в пространствах и временах… Еще он решил непременно включить на полную мощность климатические установки купола, чтобы не простудиться, когда побежит к дверям дома без одежды.

Но организм потихоньку стал справляться с отравой. Его стало смешить это маленькое приключение, особенно когда Джек представил, как он выглядел, голым поливаясь при минус пятнадцати быстро испаряющейся под порывами ветра жидкостью, еще больше охлаждавшей тело. Немного поразмыслив, он отменил включение тепловых пушек в подкуполье. Ранняя оттепель может повредить яблоням, да и после того “оздоровительного мероприятия”, которое Эндфилд себе устроил, пара лишних минут на воздухе ничего не изменит. И вообще, приняв циклоаминопептид, Капитан мог неделю безо всякого вреда жить в чумном бараке, а уж какого-то насморка бояться — просто смешно…

Подлетая к поселку, Джек уже по-другому взглянул на высокие, подсвеченные прожекторами щиты, где живая колючая проволока была изображена во всех подробностях, с предупреждением об опасности. Его мысли перешли в другое русло. Эндфилд стал размышлять о том, что ему надо сделать, чтобы безопасно проникнуть на территорию комплекса, где никогда не были ни черные поисковики, ни археологи. Тут мало фонаря и маски-респиратора…

Впервые с момента его прилета на Победу у Джека была к хоть какая-то приятная, действительно интересная ему цель. Он смотрел на старшего дознавателя и улыбался, отвечая на его тупые вопросы, был крайне любезен с чиновниками, поражая своей непритворной доброжелательностью людей, с которыми имел дело.

Подумав хорошенько, Эндфилд понял, что лучший способ очистить помещения от скрапа — выжечь их. Капитан изготовил зажигательную бомбу с таймером, выставил его на две недели. Потом ему нужно будет долгие месяцы ждать, пока все выгорит и остынет, воздух очистится от продуктов горения, а специальные службы, призванные пресекать самовольные раскопки, снова утратят свою бдительность. Но Джек был готов…

Дни, наполненные обязательными визитами в прокуратуру, прочие инстанции, а также обязательные светские выходы, уже не казались ему такими тусклыми и однообразными. А когда из развалин поднялся столб дыма, явственно видимый даже из поселка, Капитан почувствовал что-то типа радостного нетерпения. Эндфилд купил необходимое снаряжение: специализированные детекторы для поиска металлов и драгоценных камней, дыхательную маску с кислородным генератором, защитный костюм из полевого металла, скребки, сита и лопаты, маркерные маяки, прочую дребедень.

Оставалась еще одна проблема. Для вскрытия подземелий ему нужна была взрывчатка. После, долгих размышлений Джек с сожалением отказался от стандартных боезарядов полного распада. Обилие специализированных детекторов в системах контроля входных порталов зданий, на транспорте, наличие их у дорожной полиции делало перевозку и хранение этих средств разрушения крайне опасными. Эндфилд нашел простой и оригинальный выход: смесь из двух объемных частей водорода и одной части кислорода, уложенная конфигуратором до 48–50 единиц плотности, предохраненная от взаимодействия полями суперпозиции, представляла собой взрывчатое вещество, превосходящее в 175 раз по мощности эквивалент ТНТ.

Вначале Капитан подумывал о более мощных смесях из фтора и водорода или циклопропана и оксифторированной платины, но для сканерного луча смесь кислорода и водорода являлась обычной невинной водой. Поэтому он и остановился на самом простом варианте, тем более что исходным сырьем для него была все та же вода. Композиция могла быть сдетонирована нагревом до 40 тысяч градусов или ударом заряда на скорости 50 километров в секунду о твердую, лучше бронированную поверхность, поэтому их можно было безбоязненно бросать в огонь и даже жечь термитной смесью или фтороводородной атомарной горелкой. Но стоило разрушить специальный активаторный участок монолитной псевдокристаллической решетки, вся конструкция моментально превращалась в бурно взаимодействующую гремучую смесь.

Эндфилд написал программу для кухонного конфигуратора и изготовил несколько сотен килограмм этой взрывчатки.

Как-то незаметно Капитан обзавелся компанией из числа молодых чиновников и родовитых прожигателей жизни. Умение найти подход к людям в сочетании с богатством и щедростью привлекло к нему немало “золотой молодежи”. Очень скоро о неаристократическом происхождении графа Концепольского вспоминали, лишь когда он выделывал особо головоломный маневр в гонках глайдеров над пустыней, да и то беззлобно, как факт.

Глядя на “Мотылек” Эндфилда, все компания обзавелась гражданскими модификациями боевых машин, и их вылазки на пикники стали больше напоминать военные маневры. Да, собственно, так оно и было. Скучающие бездельники носились на сверхзвуке в глубокой пустыне, стреляли из всех видов антикварного оружия, рубились копиями древних мечей, напивались так, что домой их везли слуги. Зато в закрытом элитном клубе, куда благодаря новым знакомым стал вхож Капитан, он спокойно мог общаться с чиновниками высших эшелонов власти.

Джек поражался, как за рюмочкой коньяка или сигарой решались вопросы жизни и смерти, богатства или нищеты целых планет. Манеры Эндфилда, безукоризненный вкус, юмор и умение поддержать светскую беседу, щедрость и крупные проигрыши сделали его популярным. Некоторых он взял редким умением анализировать ситуацию на финансовом рынке. Официальные лица подкидывали ему закрытую информацию, а Капитан выдавал безошибочные прогнозы, которые чиновники

использовали, чтобы через подставных лиц играть на бирже и делать инвестиции в частные проекты. Отцы дочерей на выданье с удовольствием приглашали его вместе с прочими молодыми холостяками к себе на вечера с домашнем угощением и танцами.

Джеку нравилось бывать в теплой семейной атмосфере, слушать заботливые увещевания мамушек по поводу его чрезмерных трат, кутежей и лихачества, чувствовать направленный на себя интерес барышень и молодых вдов, которые еще не успели снять траур по убитым у Сфероида мужьям, ощущать скрытое одобрение аристократами своих манер и финансовой состоятельности. Разумеется, все знали о положении графа Концепольского, его проблемах и даже романтической и печальной истории любви к девушке, которая оказалась агентом Службы. Но все же с ним продолжали поддерживать знакомство, справедливо полагая, что рано или поздно неприятности у Джека прекратятся, а молодость возьмет свое, когда время залечит сердечную рану.

Эта жизнь имела свойство затягивать. На фоне светских маневров Капитана очень незаметно промелькнула его экспедиция на разрушенную станцию, в результате которой он, вскрыв тайник, разжился коллекцией древнего оружия, включая доисторические пороховые пистолеты в прекрасном состоянии. Один из них: длинный, тяжелый, неудобный, очень крупного для ручного огнестрельного оружия калибра, изготовленный в начале XX века, был чудовищной редкостью. “Правительственной модели” “кольта” не было даже в коллекции князей Громовых.

Так же легко Джек воспринял обвал в развалинах, когда, несмотря на все расчеты и меры предосторожности, ветхие перекрытая обрушились почти до самого основания станции после серии направленных взрывов, когда он пытался расчистить путь в систему подземных коммуникаций станции. За этим последовало дело о самовольных раскопках, замятое Эндфилдом с поразительной легкостью. Чиновники, которые ничем не могли помочь в случае его явной невиновности, быстро классифицировали уголовно наказуемые действия Капитана как простую неосторожность, а его находки были признаны для протоколов “не имеющими ценности”.

Хотя одна только вольфрамовая табличка с выбитой надписью “БИС “Бухта Радости” и датой ее постройки, годом 4132, снятая им со стены центра управления, могла быть продана любителям старины за колоссальные деньги. Эндфилд легко и непринужденно раздарил часть своих трофеев, обставив это так, что ни один светский человек не смог бы упрекнуть его и тех, кому досталось древнее оружие немыслимой редкости, в корыстных мотивах.

Джек прекрасно понимал, что он для большинства “людей из общества” простой выскочка, правда, с неплохим вкусом, Прекрасно разбирающийся в драгоценностях, финансах, антиквариате.

Человек с безупречными манерами, богатый, не только формально, но и по сути аристократ. Вся эта возня СБ вокруг него раздражала патрициев: раз уж можно так издеваться над графом, владельцем одного из самых крупных состояний, то завтра нечто подобное могло быть применено против них.

Пользуясь скрытой поддержкой. Капитан наглел: игнорировал повестки следователя, когда вызовы совпадали с его светскими мероприятиями, заваливал жалобами отделы контроля по поводу того, что техники наблюдения, частенько наведывающиеся проверить датчики, воруют из дома безделушки, ходят в грязной обуви по коврам ручной работы, курят дорогие сигары, которые Джек держал для гостей, и прикладываются к бутылкам в баре с коллекционными винами и коньяками…

В конце концов Эндфилд нашел все “жучки”, завернул в тряпку и выбросил за порог, поменял коды доступа на запорах и поставил написанные лично им антисканерные программы, против которых были бессильны электронные отмычки групп надзора. Подразделение наблюдения сделало вид, что ничего не случилось.

Зато Джек наконец смог устраивать приемы у себя и вообще перестать жить с оглядкой на санкционированное внешнее наблюдение.

Его тактика продолжала давать плоды. Через 14 месяцев после начала дела, выяснив наконец, что Эндфилд мог купить все, что ему заблагорассудится, на законно заработанные им деньги, следователь перевел дознание в иную плоскость.

Стояла глубокая осень. Недостаток воды делал ее вполне сносной, без слякоти и грязи, лишь холод в помещениях и день, становившийся все короче, говорили о том, что скоро наступит долгая зима с ее морозом и ветром. Эндфилд вылез из своего глайдера и направился в обшарпанный подъезд районной прокуратуры. Вспомнил, что в прошлый раз он схлестнулся с пятеркой каких-то развязных подростков, внаглую куривших в коридоре, плевавшихся и оравших. Капитан, отвыкший от такого открытого хамства, сделал им замечание, на что Джеку ответили, чтобы он, пидор “драконий”, заткнулся. Случилась маленькая драка, если так можно назвать несколько ударов, которыми он расшвырял юнцов…

Потом было задержание и приватный разговор с полицейским сержантом, в результате чего несколько купюр перекочевали из портмоне Эндфилда в карман кителя полицейского, а Джек забрал листы с первичным протоколом.

Под эти не слишком приятные воспоминания Капитан вышел из лифта в обшарпанный коридор, где витал запах курева, а стены украшали точки от затушенных сигарет, прошел к двери следователя, где на изрезанных и обшарпанных скамейках сидели старушки, пропитые мужики, неопределенного возраста тетки: работницы и домохозяйки, матери многочисленных семейств. В углу сидела непривычно тихая пара подростков из той самой шумной компании.

Весь их вид: синяки на лицах, тяжелое судорожное дыхание и руки на боках в попытке облегчить боль от сломанных ребер — говорил, что парней долго и жестоко били. А когда они, увидев Капитана, отошли в сторону, Джек по скованной деревянной походке понял, что полицейские буквально выполнили пожелание Эндфилда, чтобы их вздрючили.

Люди замолкли и отсели подальше от Капитана. Впервые за все время следствия Эндфилд чувствовал себя так комфортно в очереди. Излучаемая от людей ненависть и страх были не в счет. Джек подумал, что, видимо, он сошел с ума, что так долго терпел все это скотство, шум, эти разговоры, замечания, которые начали его бесить, и вообще сам факт, что его, боевого офицера, графа, состоятельного человека, владельца недвижимости, опустили до уровня нищих людишек пятого имущественного класса с их мелкими проблемками и обезьяньей психикой.

Следователь важно прохаживался по кабинету, бросая на Капитана исполненные важности взгляды.

Дознаватель повернулся лицом к окну, изучая индустриальный пейзаж за окном, серые силуэты типовых стоэтажек, темные каньоны улиц, нагромождение дорожных плоскостей, пандусов и линий монорельса.

— Как ты мог, они же совсем дети. Один в больнице, один умер от побоев, один повесился, — вполголоса произнес полицейский. — Наши скоты опустили их. А тебе-то что, несколько кредиток… Я тебя буду мытарить, пока волком не завоешь, “Дракон”.

— Вы что-то сказали? — сухо поинтересовался Капитан.

— Нет, вам показалось.

— Тогда вернемся к нашим баранам.

— Разумеется… — следователь помолчал, уселся за стол, потом продолжил, глядя в пустоту: — Вы решили пригласить Джейн Томпсон домой для совершения с ней полового акта…

Его фраза прозвучала примерно так: “Ну что, попался, негодяй”.

— Не вижу криминала.

— Не положено.

— Вызовите начальника, — не выдержал Эндфилд.

— Не положено, делом занимаюсь я.

— Я твою последнюю прямую извилину в узел завяжу.

— Что?.. — следователь стал подниматься.

— Сидеть, придурок, — приказал Джек, установив контроль над мозгом чиновника.

Страх и ужас промелькнули в сознании человека, когда тот выписывал постановление о прекращении дела. Загнанный в клетку ум просил о пощаде, умолял не губить, кричал о семье, которой плохо придется без кормильца.

Узнал Эндфилд и о директиве начальства — выжать из подследственного все соки, довести до нервного срыва. Капитан заставил его пожать себе руку, нахамить шефу по телефону, отправить дело в архив и запутать входящие номера, что делало обнаружение информации весьма трудоемким занятием.

Впервые за много дней Джек почувствовал себя свободным. Напоследок он стер в записи некоторые шероховатости, которые СБ могла поставить ему в вину. Хватит, надоело. Пусть воют сирены и спецназ грузится в свои глайдеры. Он уселся за компьютер и занялся тем, что действительно ему хотелось — расчетами нового оружия, которое не давало ему покоя, — джаггернаута Князя Князей, легендарного излучателя для уничтожения души.

Глава Совета Управителей, хозяин и властелин почти трех триллионов человек, появился неожиданно. Он возник из плотного тумана, который стлался над водой. Живой Бог любил дешевые эффекты, поэтому нарядился в белоснежную тогу с золотым орнаментом понизу, в руках был скипетр, а на голове кованый венок из червонного золота.

Рогнеда ждала его уже давно, от нечего делать ковыряя острыми носками сапог в прибрежном песке. В этом месте, созданном Управителями именно для таких встреч, никогда не показывалось солнце. Только туман, река, мокрая зелень вокруг, отдаленный шум водопада и белесый свет, падающий с низкого, сплошь затянутого облаками неба.

Управительница Жизни была одета в ночную форму “дикой кошки”. Девушка выглядела очень эффектно и воинственно: черный комбинезон, стянутый в тонкой талии плетеным ремешком, узкие сапоги на невысоком каблучке, медные волосы, поднятые вверх и уложенные в “конский хвост”. Из-за спины торчала рукоять меча. На груди лежал золотой медальон с родовым гербом князей Громовых.

— Рогнеда, право же, что за маскарад? — поинтересовался Управитель.

— Приветствую тебя, Господь… — иронически произнесла она, опускаясь перед ним в реверансе.

Андрей на мгновение увидел ее свежую грудь, легкомысленно открытую низко опущенной “молнией” комбинезона. Непроизвольно Живой Бог задержал взгляд. Рогнеда довольно улыбнулась.

— Бойся улыбки “дикой кошки”, — произнес он. — Ты это хотела мне напомнить? Или то, что “дикая кошка” готова потратить девять своих жизней, лишь бы добиться желаемого?

— Нет, Андрей, просто вспомнились те веселые времена, мои подруги… Зачем ты разогнал орден Великой Матери? Даже Проклятый не позволил себе этого…

— Сколько можно тыкать мне в глаза ваш прайд кошачий… Уже и Владимира давно нет… А потом, они были такими неуправляемыми, эти амазонки.

— Зато сейчас лепишь себе живых куколок…

— Что это значит? — спросил Глава Совета, резко и гневно посмотрев на нее.

— Так, ничего… Извини, если обидела, — мягко сказала девушка.

— Рогнеда, я позвал тебя сюда не для того, чтобы говорить о прошлом или обсуждать мои занятия в свободное время.

— Да, кому же охота вспоминать, как бегал в лапоточках… — иронически сказала Живая Богиня. — А наше будущее таково, что лучше не говорить о нем вовсе… Что ты хотел сказать? — Управительница испытующе посмотрела на мужчину.

— Да, в общем, ты права… Однако вспоминать, кто в лаптях бегал, а кто в хоромах сидел, не совсем умно сейчас, — криво Усмехнулся Андрей. — Когда речь идет о том, что ждет тебя..

— Что опять не так? — спросила девушка. — Почему ты меня преследуешь?

— В общем, мы уже говорили об этом. — Управитель смерил ее взглядом из-под полуопущенных век.

— Я помню, — в голосе Живой Богини проскользнуло шипение рассерженной кошки. — Мне казалось, что я могу сама распорядиться собой, своей душой и телом.

— Пожалуйста, — ядовито сказал Глава Совета. — Но долг прежде всего.

— Ты хочешь меня упрекнуть в невыполнении долга перед кланом Управителей? Ложь… — Девушка подняла камушек с песка и не по-женски сильным взмахом отправила его в молочную белизну, которая их окружала.

На Живого Бога это произвело впечатление, напомнив, как сильна и опасна “дикая кошка”, способная убить человека одним броском сюрикена или отравленной стрелки.

— Это всего лишь слова. Дела говорят обратное. — В тумане вокруг проступили безликие, серые фигуры.

— Ты снова привел своих зомби? — голос девушки был спокойным, ровным и безжизненным. — Убедительный аргумент.

— Мне нужны результаты по делу, которое ты ведешь.

— Я направляла тебе отчет.

— Ложь и обещания! — взорвался Андрей. — Мы слишком долго возимся, но до сих пор ничего не добились…

— Всему свое время, — Рогнеда повернулась к нему. — Надо подождать еще…

— Чего? Объект не может прийти к декларированным тобой характеристикам, — злобно произнес Управитель. — Где обещанные страх и отчаяние, озлобление и пустота? Где крючки, за которые мы могли бы его зацепить и заставить выполнить задуманное? Ты что, собираешься тянуть все это, пока Эндфилд не умрет от старости в окружении безутешных внуков-правнуков?!

— Разве не видно, как он постепенно доходит до нужной кондиции? — ответила Живая Богиня уверенным и равнодушным тоном.

— Не вижу! — Глава Совета в ярости ударил жезлом. — Жрет, пьет, наслаждается жизнью. Я могу поставить вопрос на. Совете. И добьюсь, добьюсь, чтобы тебя поволокли крючьями!

— Ну, это ты можешь, — иронически произнесла девушка. — Там все лижут тебе задницу.

— Называй как хочешь. Результат не изменится.

— Да, пожалуй, — задумчиво произнесла Рогнеда.

— Я принял решение, — важно произнес Андрей. — Мы не можем больше ждать… Пора задействовать вариант “Б”.

— Нет, не надо. Он еще не готов. Он никогда на это не согласится, — в голосе Управительницы промелькнула тревога и страх.

— Тем лучше… — удовлетворенно произнес Живой Бог.

— Ну, зачем тебе это? — с мукой в голосе произнесла девушка. — Неужели тебе так хочется выставить меня ни к чему не способной дурой?

— Нет… — Андрей наслаждался ее отчаянием.

— Ты хочешь, чтобы я легла с тобой? — Рогнеда протянула руку к застежке.

— Нет. Раньше да. Мои руки давно жжет сокровище, которым я не могу воспользоваться… Абсолютная власть, абсолютная мудрость… Это желанней, чем любая женщина, пусть даже такая, как ты.

— Уравнения… — произнесла девушка, подводя итог, потом с треском дернула вверх “молнию” комбинезона.

— Да, соблазнять меня поздно. Каждый день я запускаю свои компы и смотрю в математические символы. Каждый день я выключаю их, понимая, что не в состоянии вывести из общего частное решение применительно к тому, что нужно мне. Если бы ты знала, как надоело обладать могучей, но тупой силой. Мне нужен расчетчик. Кто лучше него справится с этим?

— Но Совет… — попыталась возразить Управительница.

— В общем, я думаю, что они проглотят это. Эксперимент вступил в завершающую фазу, результат оказался отрицательным… Должны же мы были утилизировать… С паршивой овцы…

Рогнеда судорожно вздохнула.

— Нет, я не собираюсь убивать такую редкость, как ты. Но ты будешь наказана. Мы назначим Лазарева командиром одного из наших новых подразделений… Ты понимаешь, о чем я говорю… — Андрей внимательно посмотрел на нее.

— Зачем? Это глупость. Он не справился с Проклятым, даже когда в его руках были все рычаги воздействия, а мы прижали до минимума его сверхпсихические способности, — удивилась девушка.

— Ну не надо, не надо так умалять его способности. Князь Князей чертовски сильный игрок, — иронически произнес Андрей. — К тому же у генерала будет молодая, красивая и сексуально ненасытная жена, которая таскает в свою постель офицеров гарнизона… Помнишь ведь. Восстание флота на Деметре… Давно это было. Все повторяется. Те же действующие лица: ты и боярин Роман, тот же сюжет.

— Нет! — выкрикнула Управительница.

— Да! — отрезал Глава Совета. — Или ты хочешь сказать, что хранишь верность злейшему врагу нашего дела? Это по меньшей мере глупо. Умер он, умер давным-давно. То, что сделала ты, больше похоже на шарж, карикатуру. Несмотря на все примененные научные методы… Напоминаю тебе, что ты бралась выполнить одно дельце. Не получается головой, попробуй поработать другим местом. Откажешься — тут можно думать все что угодно: саботаж, обман, предательство. Даже я не смогу спасти тебя тогда от сурового наказания… — угрожающе закончил Живой Бог.

— Я все поняла… — бесцветным, потухшим голосом произнесла Рогнеда.

Дело спорилось. Казалось, расплывчатые образы сами обретают плоть формул, а математические знаки оживают волнами энергии и струями огня. Закончив теоретическую часть, Джек принялся за конструирование. Он придал своему детищу форму трубки, подцепляемой к локтю скафандра на стандартные кронштейны для крепления дополнительного оборудования. В принципе можно было подвешивать его на ремнях к голой руке, не рискуя обжечься. Оружие имело приспособление, позволившее преодолеть недостаток старых систем джаггеров — фиксированную минимальную дистанцию поражения. В устройстве, разработанном Капитаном, она плавно регулировалась от пятидесяти сантиметров до десятка километров. Кроме того, реактор-конвертер мог работать как М-излучатель, значительно превосходящий по мощности тяжелые солдатские бластеры.

Рычаг переключения переводил его в режим “пожирателя душ” — огненного очищения энергетической сущности от всякой накопленной за века существования информации. Капитан полюбовался чистыми, четкими линиями своего оружия на мониторе и принялся за то, что никогда не любил делать — составлению программ для конфигуратора. Закончив, он проделал то же самое для другого устройства — метателя рассекающих полевых дисков. Эндфилд не заметил, как просидел за работой до утра. Позевывая, он поднялся, посмотрел на мутный, красноватый глаз светила, вздохнул. За ним не пришли. До каких пор с ним будут играть? Может, не дожидаясь группы захвата, податься в бега? И сразу перед глазами встали смазанные резкими скачками силуэты “Мотыльков”, копья лучей и столбы взрывов на поверхности. Уж Служба позаботится, чтобы про него узнали, кто он такой…

Капитан пошел упражняться. Он уже заканчивал, когда на его терминал пришло сообщение. Очень вежливый лейтенант Службы Безопасности просил встретиться с ним для беседы, предлагая самому “господину графу” назначить сегодня время и место встречи.

— Очень рад вас видеть, — человек среднего роста в черных очках с невыразительным лицом поднялся из-за столика открытого кафе на одном из бульваров Центрального Купола.

— Не могу ответить тем же, — выдавил Джек. — Для начала предъявите документы.

Не переставая улыбаться, эсбэшник вытащил стандартный жетон:

— Первый лейтенант Владимир Погорельский, отдел спецпроектов.

— С каких это пор мною занимается такое серьезное ведомство? Ведь я простой убийца, насильник, драчун, спекулянт и шулер — по классификации дознавателя районной прокуратуры.

— Ныне покойного.

— Ну, туда ему и дорога.

— Я, конечно, понимаю вашу нелюбовь к подобным личностям, но это уж слишком.

— И вы, разумеется, хотите спросить меня, что я делал вчера с восьми до одиннадцати вечера.

— Об этом тоже будет разговор. А ваш следователь застрелился после того, как выписал постановление о прекращении дела. Как вы думаете — почему?

— Наверное, он понял, что выше головы не прыгнешь, — Эндфилд откровенно издевался.

— То есть… — не понял эсбэшник.

— Что жизнь прошла в поисках краденого белья и облавах на рынке. А другие в это время летали в Космос, зарабатывали деньги, спали с красивыми женщинами.

— Возможно… — лейтенант на мгновение улыбнулся, но тут же его лицо стало серьезным. — Есть и другое мнение — что вы приказали ему сделать это.

— Каким образом? Пообещав кормить мать-старушку и сына-оболтуса рябчиками до конца их дней?

— Используя свои паранормальные способности.

— Вы можете это доказать? У вас есть записи аномального излучения, посмертные психограммы, снятые с бедняги? А хоть бы они и появились? Разве есть в уголовном кодексе хоть один пункт, в котором запрещено желать человеку плохого?

— Только не рекомендую проделывать это слишком часто. Могут пристрелить как бешеную собаку, — офицер криво улыбнулся. — Например, человек, стоящий за вашей спиной, или тот, что сейчас целуется за соседним столиком.

Джек покосился на влюбленную парочку и понял, что эсбэшник не шутит. Парень и девушка были в черных очках, в которых Капитан без труда узнал кроссполяризаторы для стрельбы.

— А вы слышали о выключателе “мертвой руки”?

— Нет, никогда. Что это?

— Давным-давно некто, будучи тяжело раненным, привязал тяжелый гаечный ключ к рычагу взрывателя. Стоило его отпустить, как все взлетело бы на воздух. С тех пор техника ушла далеко вперед.

— Понятно. Попробуйте. Всякая попытка изготовить оружие на любом конфигураторе будет тут же зафиксирована. Как бы не превратился ваш выключатель в гашетку пистолета, приставленного к вашему лбу.

— Ну, это было бы слишком просто. В наш век процессорного управления и всеобщих сетей несложно создать программы, активизирующиеся в соответствующих условиях. Выход из строя управления реакторов и конфигураторов, разрушение банков данных, перенастройка компьютеров орбитальных крепостей и крейсеров на открытие огня по своим. Ломать — не строить.

— Охотно верю. Но неужели вы дойдете до такого варварства? Ведь вы — боевой офицер, защитник.

— Мне бы тоже не хотелось, но после завершения службы в Космосе я постоянно подвергаюсь провокациям СБ. Вполне можно озвереть.

— Вам предлагали, вы отказались.

— Предложите еще.

— Всему свое время, — лейтенант заметно поскучнел.

— И свои люди, — не утерпел Джек.

— Да, в мою компетенцию это не входит.

— И вообще, что Службе от меня надо? Не лучше ли оставить в покое? Мало ли в Галактике незакартографированных планет, пригодных для жизни. Честное слово, у меня не возникнет желания возвращаться.

— Знаете, граф, — сказал Погорельский и улыбнулся. — Кто в наши дни верит честному слову? Если серьезно, вы никогда не задумывались, почему так тщательно уничтожаются незаконные поселения?

— Чтобы у добропорядочных граждан третьего, четвертого, пятого и шестого классов не возникло желания разбежаться.

— Вы правы, — лейтенант криво ухмыльнулся, вытащил сигарету из пачки, зажег и продолжил: — Но это лишь половина правды. Есть опасность, что незаконные поселения перерастут в некую конфедерацию, уже изначально настроенную против Союза, и тогда военное столкновение — вопрос времени. Сферы влияния, спорные планеты, да мало ли… Надо ли вам объяснять, какие ужасы принесет новая война. Если “берсерки” придерживаются определенных правил: не уничтожают звезды и планеты, ведут боевые действия против нашей техники, не пытаясь воздействовать на людей, то что может взбрести в голову отщепенцам-дегенератам?

— Да уж… Но не проще ли сделать так, чтобы ни у кого не возникло желания удрать из Союза, где все во имя человека, все на благо человека?

— Экономика испытывает чудовищные трудности из-за войны.

— В нашей экономике единственная трудность — заставить сотни миллиардов ублюдков делать ненужную работу, чтобы не кормить их совсем за так.

Лейтенант нахмурился, попытался возразить и не смог.

— Нам всем крупно повезло, что до сих пор мы воевали против машин. Человек весьма изобретательное животное. Чего бы он только не придумал.

— Я не представляю себе, что может быть страшнее ГОПРов на орбитальных крепостях. В мгновение они способны распылить целую планету.

— Не так уж много планет во Вселенной, чтобы уничтожать их. Генераторы объемного поля распада появились на свет как мечта сотен поколений первых “драконов” об оружии, способном одним выстрелом сокрушить тушу дикого, стреляющего железа размером с хороший астероид, которая называется кораблем-крепостью “берсерков”. По сути — это типичное средство войны между машинами. Неважно, управляемых электронным мозгом или живыми существами. Воюя с себе подобными, человек не будет изобретать суперГОПРы. Это будет оружие, поражающее живую начинку страшных на вид боевых механизмов. К примеру, это могла бы быть группа хорошо подготовленных десантников, способных точно телепортироваться.

— Знаете, верится с трудом. Во-первых: человек не может перемещаться в пространстве подобным образом. Во-вторых: даже самые подготовленные подразделения ничего не смогут сделать против систем безопасности. Оказавшись на объекте, они станут жертвами внутреннего оружия корабля, автоматически активируемого и распознающего чужих.

— В свое время не верили в то, что возможна субатомная конфигурация, не верили, что можно создать материал, который без труда выдерживает миллионы градусов и чудовищные механические нагрузки. Не верили, что возможен корабль с внутренней гиперпространственной установкой. Что-нибудь придумают… На то он и человек, самое хитрое животное.

— Может быть… — задумчиво сказал собеседник Эндфилда.

— Попомните мои слова, лет через двести может случиться так, что крейсеры, линкоры, суперлинкоры, ГОПРы будут казаться милыми, смешными, трогательными игрушками по сравнению с устройствами массового уничтожения, основанными на поражении энергетической сущности людей. На этом направлении возможен большой прогресс. Новое оружие будет превосходить все известные виды, все эти яды, газы, вирусы, СВЧ-мультигенераторы, пространственные модуляторы, башни энергоконтроля и прочую чепуху.

— Это уже слишком, — лейтенант принял официальный тон. — Лучше расскажите, что вы делали вчера вечером.

— Занимался расчетами на компьютере. До самого утра.

— А могу я спросить, какая проблема вас так заинтересовала, что вы забыли покой и сон.

— Покой, стараниями Службы, я забыл давно… Разработка нового оружия, разумеется.

— Что, массового поражения? — иронически прищурился лейтенант.

— Массового использования. Вы не задумывались, как плохо вооружены стражи порядка? Какой у вас пистолет?

– “Громобой”.

— СБ, по крайней мере, не обижает себя. А чем вооружены рядовые полицейские? Лазерами… Если дать им излучатели М-лучей, то это будет началом конца.

— Почему?

— Это оружие профессионалов, а их по определению не должно быть много. При всех недостатках стандартных 500-ки-доваттных лазеров, как-то: большой вес, малый ресурс, склонность к перегреву, а клинит их уже после первых ста импульсов, у лазеров есть одно достоинство — ими нельзя устроить большого взрыва. Разрушительная сила, заключенная в кассете депонирующих стержней М-бластера, вполне достаточна, чтобы разнести целый город.

— Да, это так… Если бы это зависело от меня, полицию вооружали бы только дубинами и парализаторами.

— А на случай подавления восстаний?

— Для этого есть войска, — но, несмотря на категоричность, офицер выглядел озадаченным.

— Тяжелые излучатели, которыми они вооружены, еще сильнее. Правда состоит в том, что предназначенное для боя в космосе оружие, даже маломощное ручное, совсем не годится на планете, если мы не хотим разнести ее в клочья.

— И где же выход?

— Лазеры, как мы выяснили, хороши только для убийства сквозь стекло несчастных женщин, — Джек посмотрел на эсбэшника, который вздрогнул при этих словах. — Для контроля толпы они не годятся. От М-излучателей отказались после случаев сильнейших взрывов. На воздух взлетали целые кварталы. Бог с гражданскими, какая разница, но когда личный состав гибнет из-за того, что использует штатное оружие… Это плохо сказывается на эффективности действия охранных подразделений.

Одеть же рядовых полицейских в скафандры высшей защиты вы не можете из-за того, что в кислородно-азотной атмосфере наводится разность потенциалов в десятки тысяч киловольт, смертельная для всего живого. Я не говорю об ударной волне, которая возникает при этом.

Джаггернауты запрещены как негуманное оружие, хотя истинная причина — невозможность поразить человека в защитном скафандре, то есть опять же мы переносим космический опыт на планеты. Парализаторы — хлопушки. Пулевое оружие нуждается в частой перезарядке и вообще устарело, уже стыдно его использовать. Вот и получается, что приходится все сносить до основания атакой штурмовиков или, еще проще, взрывать планету целиком.

— Вы хотите сказать, что необходимо новое оружие?

— Разумеется. Способное вести непрерывный огонь как излучатель, не нуждающееся в горах зарядов, как автоматы и пулеметы, способное поразить человека в стандартных защитных доспехах. В то же время оно не должно быть настолько мощным, чтобы его нельзя было доверить рядовому Васе, олуху по определению.

— Ну и что вы предлагаете? — эсбешник выглядел крайне заинтересованным.

— Метатель полевых дисковых рассекателей. Расход энергии еще меньше, чем у М-излучателя, темп стрельбы до ста тысяч выстрелов в секунду, скорость убойных элементов — десятки километров в секунду, отдача практически отсутствует. Способно пробить легкую полевую броню, опасности взрыва никакой, потому что нет М-распада.

— Звучит заманчиво. А как добиться устойчивого полета и точного попадания в цель? Тем более полевые образования неустойчивы без энергетической подпитки. Если бы так… было… можно было бы сделать… ну, например, полевой меч без металлической основы лезвия, невесомый, поворотом выключателя убирающийся в рукоять…

— Я решил эти проблемы. Говорят ведь, что новое — это хорошо забытое старое… А насчет меча… Мелковато, господин лейтенант. Конструкции, не нуждающиеся в притоке энергии, легко сопрягаемые с вещественными элементами, легкие, прочные, вечные. Компактные и надежные системы защиты, превосходящие все ныне существующие. Гигантские корабли из одних полей, которые можно складывать, вернее, сдувать и надувать, как воздушные шарики. Материал для конструкции звездного масштаба. Например, защитная сфера для целой планетной системы. И все это быстро, дешево, с минимальными затратами энергии. Я мог бы это сделать… Как вы думаете, это достаточная цена, чтобы оставить в покое одного человека, дать и ему прожить жизнь, как он хочет? — Капитан уперся тяжелым взглядом в зрачки собеседника.

— Господин граф, вы задаете вопросы, на которые я не могу ответить.

— Вам достаточно это просто записать. И напомните им, что жизнь кончается не завтра. Может, еще что-нибудь придумаю, — Джек поднялся и, не прощаясь, ушел.

Ника внимательно слушала запись. На лице у нее застыла нежная, печальная улыбка. Лазарев нервно ходил из угла в угол и курил сигарету за сигаретой, глядя на девушку, которая совсем не обращала на него внимания. Несколько раз генерал пытался заговорить, но Управительница останавливала его запрещающим жестом.

— Ну и что ты об этом думаешь? — нервно спросил Юрий, выпустив дым из ноздрей и бросив окурок.

— Что ты ревнуешь, — рассеяно ответила Ника и тихонько рассмеялась.

Она еще не вполне вернулась в реальность, переживая радость короткой встречи.

— Никогда я не поступал так нелогично глупо. Мне кажется, что в один прекрасный день Джек Эндфилд станет серьезной проблемой.

— Почему? — лицо княжны стало скучным, она достала пилочку и занялась своими ногтями.

— Кто не с нами, тот против нас. Отказываясь от этого человека, мы отдаем его в руки незаконных поселенцев, мафиози, революционеров. Твой Джек исключительно талантлив, он мог бы принести много пользы СБ. Я бы не хотел иметь такого врага.

— А может, я и хочу, чтобы он был врагом, — произнесла Ника, не отрываясь от ногтей.

— Ты соображаешь, что говоришь? — Лазарев с возмущением уставился на спину девушки. — Повернись, пожалуйста, когда я с тобой разговариваю по служебным делам.

Управительница повернулась и с улыбкой посмотрела на генерала.

— Эндфилд не только работа. Я думаю, что тебе особенно хотелось бы от него избавиться.

— Это немыслимо, зачем ты хочешь казаться идиоткой? И перестань точить когти, ты же не пантера.

— Пантера, мой миленький… — Девушка встала, лениво потянулась, отчего ее халат распахнулся, обнажая грудь. Она не спеша поправила его и ленивой походкой подошла к Юрию. — Ты уже начал сеансы стимуляции, она провела рукой по лысине генерала, на которой стали пробиваться молодые волосы. Скоро ты будешь силен и крепок… Лучше, чем он.

Девушка вернулась на свое место перед зеркалом и снова взялась за пилку.

— Ты издеваешься надо мной, — с обидой произнес Лазарев. — При Эндфилде ты не стала бы заниматься ногтями.

— Настоящий мужчина не стал бы разговаривать с женщиной, когда она его игнорирует. А ты просто учтивый и глупый болван. А вот Джек — настоящий. И я любила его так, как не любила и не буду любить никого… Если он предпочел мне здравый смысл, то пусть заплатит за это. — Ника гневно сверкнула глазами.

— Это черт знает что такое! — Лазарев развернулся и выбежал из апартаментов Управительницы Жизни. В коридоре он столкнулся с адъютантом-майором.

— Прошу прощения, господин генерал, — произнес тот, едва устояв на ногах от удара тяжелой туши.

— Ничего, Верещагин, ничего.

— Госпожа опять чудит? — осведомился майор.

— Это ее обычное состояние. Тебе меньше достанется, на мне отыгралась.

— Всего хорошего, господин генерал. Попробуйте поговорить с ней по телефону.

Генерал вошел в свой кабинет и набрал номер княжны.

— Ну и что ты хотел мне сказать? — глаза Ники смеялись, на лице бродила шаловливая улыбка.

— Я хотел, раз он сам того желает, задействовать Эндфилда в системе института 21–13, того, который занимается разработкой нового оружия и средств защиты. Пусть себе работает. Ожидаемый результат перекрывает все риски с его ненадежностью. В конце концов его можно и убрать. И вообще я не думаю, что Эндфилд представляет опасность.

— Знаешь ли, Юрчик, мне кажется, я поняла, почему ты так долго сидел в полковниках. Ты хотел добиться лучшего результата. То, что кажется хорошим тебе, не всегда может удовлетворить вышестоящего начальника. Ему виднее, что хорошо, а что нет. Не всегда очевидная выгода лучше. И вообще, что ты в него вцепился? Мало ли таких людишек, изобретателей. Не будет его, будет другой. Их много там, на сухом и пыльном шарике, — Ника лениво указала в сторону окна во всю стену, где плыла планета Победа. — И еще запомни, глупенький. Государство — это я. Главный закон — мое желание. Хочу мучить Джека и буду, пусть хоть небо на землю валится. А ты, мой милый, запомни: как пришло, так и уйти может. Я имею в виду твое генеральство.

Он в ярости ударил по клавише выключения:

— Да подавись ты, курва ебаная моим генеральством. Ишь ты, благодетельница. Дали блядине власть, теперь и творит, что ее пизда пожелает. Да тебя вся контора перла куда хотела. Ишь ты, выслала себе тепленькое местечко, тупица…

Лазарев и дальше хотел поливать Нику, но Управительница Жизни появилась на экране. Юрий похолодел, в животе нехорошо заныло. И только тогда он заметил, что девушка смеется и не пытается скрыть веселья.

— Браво, Счастливчик! А я все думала, разозлишься ты или нет. Может, с тебя еще будет толк. Но запомни, пожалуйста, — Ника покачала пальчиком, ее лицо стало злым и жестким, — ни во сне, ни наяву, ни пьяный, ни трезвый не думай, что можешь орать на меня, когда я этого не хочу. Наказание будет страшным… — Неожиданно девушка ласково улыбнулась ему. — Ставки должны быть высоки. Зайди ко мне через пятнадцать минут, поговорим об Эндфилде по-человечески.

Управительница Жизни приняла Юрия в уютном кабинете, где беседовала лишь с особо доверенными лицами и друзьями. Прочие же должны были выслушивать сидящую на золотом троне Живую Богиню стоя, в холодном и неуютном зале для аудиенций. Управительница Жизни в последнее время стала носить этакие полупрозрачные кусочки материи, которые еще больше подчеркивали ее соблазнительное тело, но теперь она была одета строго и скромно. Вся энергия Лазарева ушла на крик, и теперь он лишь соглашался с ней, выталкивая свой страх вместе с поспешными: “Будет сделано”, “Конечно”, “Разумеется”.

— И еще. Пусть месяц-другой погуляет свободно. Это притупляет бдительность. Только не давай ему делать деньги. У него мания грести под себя зеленые бумажки. Пусть приложит силы, поразвлекается… Потом мы начнем.

— Ника, а ты не боишься, — спросил генерал, внутренне содрогаясь от необходимости противоречить, — что в один прекрасный день Эндфилд захватит крейсер и разнесет эту планету вместе с нами?

— Ты будешь так неискусен в защите? — спросила она таким тоном, что Лазарева снова прошиб пот. Девушка поднялась и прошлась по комнате, приложив в раздумье руку к щеке. — Я предусмотрела и это. На подобный случай у меня в запасе будет команда других Управителей Жизни. Мы вызовем его в особый, недоступный смертным мир и проучим наглеца. Уничтожим его навсегда.

— Правда? — Юрий повеселел. — Надеюсь, вы справитесь.

— Не сомневайся. Сила Управителей Жизни ужасна. Не дай Бог какому-либо живому существу испытать его на себе.

— И все-таки почему? Зачем разрушать, если можно использовать в своих интересах?

— Природа слишком щедро наградила его. Капитан Электронная Отмычка не будет верен. Истинная верность основана на сознании слабости перед общей силой. А как волка ни корми, он все в лес смотрит. Обойдемся без Эндфилда. Лучше иметь десяток преданных тупиц, чем одного гения себе на уме.

— О, госпожа, — впервые назвал ее так Лазарев. — Великий боже, как ты права.

— Подожди называть меня так, — Ника подошла сзади к генералу и положила руки ему на плечи. — Я хотела бы, чтобы ты помнил, что я просто слабая женщина, которая нуждается в заботе и любви.

— Но ты же не любишь меня, — с горечью в голосе сказал он, обмякая под ее ласковыми руками.

— Я любила тебя. Скоро ты снова будешь молодым, и я снова все вспомню. Нам ведь было хорошо вместе. А Джек… Он все равно, как бы ни старался, умрет, и умрет мучительно, потеряв все, что имеет, изверясь в своих силах и дойдя до глубочайшего отчаяния.

— Зачем? — с ужасом спросил генерал. — Неужели ты его так ненавидишь?

— Нет. Не пытайся понять. Он будет принесен в жертву существующему порядку вещей. Для того чтобы все и дальше оставалось по-старому и каждый получал свое в рамках установленного нами порядка. Чтобы в окнах домов загорался свет по вечерам и усталые после работы мужья целовали своих жен. Чтобы люди радовались, грустили, страдали, мечтали, ошибались и исправляли свои ошибки, надеялись и стремились. Чтобы не потеряли себя. А Джек — Капитан Электронная Отмычка угрожал этому теплому налаженному миру своими идейками, грозившими отнять смысл жизни у простого человека. И, кстати, реально мог.

— Мне жаль его, — грустно сказал Юрий. — Воин не должен погибать от руки тех, кого он защищал, только потому, что в мирной жизни его посчитали опасным.

— Ты добрый и глупый, Счастливчик. Но это даже хорошо. Должен же кто-то быть добрым, уметь прощать и терпеть. Иначе все мы станем Электронными Отмычками. — Девушка прижалась к его щеке своими губами.

— О, Ника, любимая моя… — короткие волосатые пальцы Лазарева легли на нежные запястья девушки, заскользили вверх, лаская ее плечи и грудь.

— Нет… — Управительница Жизни оттолкнула его и упала в кресло, сотрясаясь от рыданий. — Неужели ты хочешь взять меня сейчас, когда мое тело еще помнит его поцелуи, меня, испачканную спермой и слюной чужого человека, которому я отдавалась.

Генерал закрыл лицо руками.

— Я буду твоей, милый мой, когда снова почувствую себя чистой. Тогда у нас будет свадьба с цветами, улыбками, поздравлениями, подвенечным белым платьем и фатой в шесть метров, как у настоящей принцессы. И тогда я смогу любить тебя, как не любила никогда до и никогда после тебя. А сейчас уходи, — слабым голосом попросила она. — Не нужно видеть меня такой.

— Я подожду, Ника. Столько, сколько ты скажешь. Я всегда любил тебя. — Лазарев поднялся.

— Если хочешь, — девушка улыбнулась сквозь слезы, — можешь называть меня своей невестой.

— До свидания, маленькая. Невеста моя, — Юрий бросил нежный прощальный взгляд и вышел.

Джек отдыхал. Никто не дергал его повестками, никто не шипел вслед в душных приемных. Он много спал, медитировал, восстанавливая психическую энергию, вечерами сидел за расчетами, улыбаясь тому, что стояло за причудливой вязью семиполярной математики.

Он продолжал свои светские маневры, закрепляя свой успех. Капитан даже начал играть на бирже, но ощутил все то же противодействие со стороны. Но, поскольку противник был неискушен в финансах, не мог видеть даже на ход вперед, ответные действия носили грубый и топорный характер, от которых всю компьютерную систему взаиморасчетов из-за команд отмены лихорадило так, что она приближалась к предколлапсному состоянию.

Эндфилд же, обладая значительным свободным капиталом, мог работать под мизерные проценты и получать значительную прибыль. Его оппонент даже утроил мощность серверов Сети, чтобы переделки “задним числом” не так били по остальным. Капитан все же понимал, что для его деятельности нужна солидная “крыша”.

Его как-то свели с президентом фонда помощи ветеранам — организации с льготным налогообложением, через которую все высшие чиновники и мафиози отмывали свои деньги. Эндфилд сделал солидный взнос и поучаствовал в паре заседаний совета фонда в некоей неопределенной роли.

Его предупредили, что черную форму лучше не надевать, поэтому Капитан был во фраке, на котором его боевые награды смотрелись опереточными медальками. Зато успех был полный. После того как Джек изложил свое понимание ситуации на рынках инвестиций и обрисовал меры по увеличению процента прибыли по меньшей мере в три раза, на него смотрели уже как на нового исполнительного директора.

Капитану были противны эти захребетники, летавшие по Баалграду на дорогих машинах с включенными мигалками. Их пустопорожние разговоры под сигары и коньячок. Помощь в разворовывании высокими покровителями средств, выделяемых государством на помощь ветеранам. Полубандитская форма расчетов, когда, чтобы определить количество денег, кредитки взвешивали чуть ли не на торговых весах или просто определяли сумму наметанным глазом по размеру тары, куда была свалена наличность.

Но только в этой среде он мог бесконтрольно оборачивать вместе с фондовскими значительные собственные средства.

Конечно, его противник пытался помешать, но все усилия эсбэшников натолкнулись на неявное, но четкое, организованное противодействие различных структур. Там, где дело касалось солидных барышей, политическая неблагонадежность уходила на сорок четвертый план.

Джек сидел перед камином, наслаждаясь язычками живого пламени, с бокалом вина в руке. Отсветы огня играли в хрустале, подсвечивая кроваво-красную глубину терпкого напитка.

Капитан вспоминал, как собрание фонда стоя аплодировало после сообщения совета о назначении его на должность исполнительного директора. Потом был банкет, и впервые набравшийся Эндфилд воспользовался автопилотом, чтобы добраться домой.

Его будущее было достаточно прозрачно. Растущее, как на дрожжах, состояние, работа по отмывке грязных, ворованных денег, попойки с нужными людьми, роскошь, скука, пустота, горький привкус предательства, избавиться от которого граф Концепольский не сможет до конца своих дней.

Включенный визор вполголоса бубнил светскую хронику. Начальник девятого управления СБ, генерал (Эндфилд не расслышал его имени), в скором времени сочетается законным браком с княжной такой-то. Джек внезапно вспомнил, что ему нужно решить один очень серьезный вопрос, который он постоянно откладывал. Капитан должен был наконец сделать предложение одной из княжон Беловых. Это было логическим продолжением той игры, которую он вел с этим семейством, одним из влиятельных и сильнейших родов на Победе.

Джек любил бывать у них, ценил тепло и уют этого дома, неспешный и хорошо продуманный порядок жизни, вечера, куда собирался весь клан, сердечную атмосферу этих встреч, ощущение некоей связанности с другими, незримой, но такой ощутимой поддержки, какую давало его присутствие там. Еще Эндфилд любил пообщаться с вдовыми тетушками. Они по-матерински распекали Джека за его мотовство, но тем не менее принимали подарки и цветы, которые он дарил почти искренне. Удовлетворение приносили результативные мужские разговоры в курительной комнате и за карточным столом, где Капитану, уже почти как своему, сообщали секреты высоких инстанций задолго до того, как они обретали силу циркуляров и распоряжений, решались вопросы вложения денег в его мероприятия на бирже и предлагалось участие в своих семейных проектах.

Нужно было лишь узаконить свое пребывание там, взяв в жены одну из дочерей хозяина — высокопоставленного чиновника министерства и удачливого коммерсанта, вокруг которого группировались все остальные члены обширного семейства. Старшая, Полина, высокая худощавая брюнетка, в трауре по умершему мужу, была предпочтительней. Джек понимал, что она никогда не будет его любить, храня внутреннюю верность погибшей любви. Зато старшая Белова никогда не стеснила бы его свободы и выполняла бы всегда условия молчаливого уговора, возникшего между ними с самого первого дня близкого знакомства: каждый уважает чужие понятия и не лезет во внутренний мир другого, помогает партнеру спокойно и комфортно идти по жизни.

Зато младшая, светловолосая Ангелина, в пику отцу и родственникам из юношеского бунтарства называвшая себя Энджи, была влюблена в него без памяти, первой серьезной любовью созревшей для взрослых чувств девочки. Она танцевала с ним по десять медленных танцев подряд, при каждом удобном случае воровала Джека с вечеринок, занимала его разговорами в зимнем саду, наполненными тонким эротическим подтекстом, бесцеремонно сажала его держать пасмы шерсти, с которых она мотала клубки для вязания, невзначай показывалась Капитану в сильно открытых купальниках и вообще готова была броситься на него, если бы не правила приличия для богатой, родовитой девушки.

Эндфилд возил сестер в, самые дорогие рестораны, где красное дерево, золото и бронза отделки соревновались в блеске с драгоценностями и туалетами дам, а интимный полумрак, наполненный тягучим ароматическим дымом, тонкие вина, острая еда и сигареты с гашишем способны были разжечь похоть даже у мраморной статуи.

Когда граф Концепольский появлялся в сопровождении своего очаровательного эскорта, люди надолго замолкали, жадно глядя на спутниц Эндфилда, зачарованные почти мистическим действом, в которое превращала эти выходы красота княжон, пластика их движений, их изысканные одежды и украшения, подчеркивающие вызывающую сексуальность девушек. Несмотря на то что по большому счету эти мероприятия были из разряда обязательных, проводимых им для укрепления своего положения, Капитана не оставляли равнодушным восхищение и зависть патрициев, а еще больше подспудное соперничество двух молодых аристократок, приятно щекотавшее его самолюбие.

Каждая надевала свои лучшие наряды, соблазняя Джека затянутыми в блестящий металлик шелка безупречным телами, сиянием атласной, изумительно белой кожи, точеными руками и плечами, крепкой, сильно открытой декольте грудью и томной, адресованной лишь ему чувственностью.

Конечно, Полина уступала кавалера сестре, довольствуясь тем вниманием, которое Эндфилд оказывал ей в рамках правил приличия, терпеливо дожидаясь того часа, когда глупая девчонка опротивеет графу, который уже не так молод, чтобы воспринимать всерьез детский лепет Энджи, и еще не так стар, чтобы умиляться выходкам едва созревшей кошечки. Семнадцатилетняя Ангелина, впервые вкусившая плодов позднего постимперского декаданса, совсем потеряла голову. Она жаждала быть с Эндфилдом все время, говорить, держать его за руку, прижиматься всем телом, заглядывать в глаза поминутно, проверяя, желанна ли, любима ли…

Джек знал, что с ним Энджи очень скоро станет несчастной, хоть никому и не признается в этом, но… Да и не Капитана, даже не Концепольского она любит — новизну взрослой, такой притягательной для девочки жизни, символом которой стал щедрый и богатый граф-выскочка.

Но Джек знал и другое, то, что отец души в ней не чает и вряд ли простит ему сердечную рану дочери, если Эндфилд, заморочив голову девочке, оставит ее… Теперь он обязан жениться, как честный человек… Единственным извиняющим обстоятельством может быть лишь предложение руки и сердца старшей сестре. Однако, выбрав Ангелину, Джек стал бы гораздо выше в клановой иерархии… Да и денег за нее дадут больше.

Эндфилд отхлебнул из бокала. Как странно сложилась его жизнь. Голодранец, нелюбимый ребенок, блестящий студент, курсант школы камикадзе. Безукоризненный солдат. Бунтарь, еще недавно готовый перевернуть мир. И вот теперь состоятельный человек, вхожий в лучшие дома, готовый сделать последний шаг, чтобы непоколебимо встать на одно из лучших мест жизни. И все же Капитан понимал, что цена этому — предательство. Теперь он часто будет прикладываться к бутылке. И Электронная Отмычка, который облизывался на широкие перспективы успешных и выгодных игр, здесь Эндфилду не помощник, поскольку дело касалось недоступных его нечеловеческой части понятий. Разве что поможет всему стать Электронной Отмычкой.

Джек опять вспомнил молоденькую красивую дурочку Энджи, уверенную в своем исключительном праве на него, и следом — своего ведомого, который пошел на таран, спасая от гибели живой гиперрадар группы, зажатой стократно превосходящим противником, вылавливающий перемещения недоступных никакой автоматике крейсеров-истребителей врага, закрытых маскировочным полем, без данных которого все корабли крыла были обречены на уничтожение. Его, майора Джека Эндфилда, с тем чтобы он стал собственностью красивой пустоголовой кошечки и инструментом для отмывки денег ее папаши.

Вспомнил свою гордую и презрительную фразу Конечникова о том, что “драконы” не видят дальше собственного носа. Видят… Наверное, тогда они уже знали, куда заведет Джека дорога, которую выбрали за него и по которой Капитана гнали, используя банальный метод кнута и пряника.

Яркое солнце било в комнату сквозь жалюзи. Эндфилд открыл глаза. На него, улыбаясь, смотрела Ника. Джек потряс головой, поднялся на кровати, потянулся, положил руки на плечи девушки и мягко повалил ее на себя, сжал соски руками, уткнулся носом в развилку груди, вдыхая упоительный запах ее тела.

— Проспал, — удивленно сказал он, — впервые в жизни проспал. И неудивительно. Какая же гадость мне снилась всю ночь!

— Что-нибудь про войну? — спросила девушка, запустив свои пальцы ему в волосы.

— Не только. Сначала ко мне явились мертвые “драконы” с предложением вновь вернуться на службу… Потом снился кошмар про то, как мы расстались, иногда настолько реальный, что я и сам забывал, что это сон.

— Вот как? — девушка подняла голову и внимательно посмотрела на него. — Как это было?.

— Слава богу, не на самом деле, — ответил Капитан, поднимая голову и ловя ее взгляд.

— Джек, расскажи, — почти потребовала Ника,

— Зачем?

— Чтобы этого никогда не случилось. Сны ведь никогда не бывают просто так…

— Ладно. Мне приснилось, что из-за меня погибли тысячи пилотов Черного Патруля, а я, мало того что отказался помочь им, но сделал на разгроме флота огромные деньги.

— Да, милый, это действительно страшно… — Княжна провела рукой по его щеке. — Неудивительно, что ты стонал всю ночь…

— Потом было хуже, — Эндфилд покачал головой. — Мне казалось, что я смогу все переиграть и почти добился своего, но тут…

— Что случилось? — .с тревогой спросила девушка. Капитан страдальчески поморщился.

— Не знаю, стоит ли говорить, но ты все равно вытащишь это из меня. — Он вздохнул и выпалил: — Ты предала меня.

— Ну вот… — горько сказала Ника, отстраняясь от него. — Старые песни. Ты, видимо, до сих пор в глубине души считаешь меня соглядатаем Службы…

— Да, — удивленно сказал Джек. — Действительно, в моем сне ты была секретным агентом, который следил за мной, более того, Управительницей Жизни.

Девушка внимательно наблюдала за ним, не скрывая своей обиды.

— Милая моя, это ведь было не на самом деле.

Эндфилд сел на кровати, прижал Нику к себе, нежно гладя ее по голове и плечам.

— Что тебе еще снилось? — спросила она неопределенным тоном.

— Потом были долгие месяцы без тебя… Ты просила меня позволить тебе остаться, но… Я пожалел, что был тогда непреклонен… Скажи, отчего, когда я прикасаюсь к твоему телу, меня преследует ощущение, что я так долго не держал тебя в объятиях? Отчего мне так горько, будто мы встретились после долгой, разлуки и сейчас же расстанемся вновь?

— Ты хотел бы, чтобы все осталось по-прежнему? — Она спросила это голосом, в котором клокотали сдерживаемые рыдания. — Наш дом на Деметре, лето, радость, любовь безо всяких жестоких условностей внешнего мира. Скажи мне, — она вдруг схватила его за плечи, впиваясь своим взглядом в его глаза, — скажи мне, без вранья, скажи мне это, пока ты…

— Пока я не проснулся, — потрясение сказал Капитан. — Ты ведь это хотела сказать…

Мир потерял четкость. Эндфилд с воплем вскочил с кровати. Наваждение закончилось. Он был в своей спальне, в доме на Победе, который так и не стал ему убежищем. Он обернулся и встретился глазами с Никой, которая внимательно наблюдала за ним. Управительница Жизни сидела рядом. Ее высокая грудь судорожно ходила от волнения. На щеках слезы Прочерчивали мокрые дорожки. Она смотрела на него с любовью и надеждой на невозможное. Девушка была прекрасна и соблазнительна в своей наготе и отчаянном чувственном порыве.

Капитан внимательно разглядывал Нику, пытаясь понять, чего можно ждать от нее еще, и вдруг он почувствовал, что она ближе ему всех друзей, “драконов”-мастеров, идей, убеждений, представлений о чести и долге. Понял, что их связь выходила далеко за пределы его биологического возраста, поворотных вех современной цивилизации, всех этих падений и возрождений космических княжеств, империй и республик, уходя корнями в давно прошедшие былинные времена. От понимания этого у Эндфилда закружилась голова.

“Ты наконец осознал это. Я рада. Признайся себе самому…” — раздалось в его мозгу.

“Нет!!! Хватит меня дурачить!!” — мысленно закричал Джек, ставя непроницаемый ментальный экран.

Девушка потухла и сникла. Она встала, взяла со столика пачку, вытряхнула сигарету, щелкнула зажигалкой и нервно затянулась. Все ее движения говорили о том, Как она огорчена и расстроена. По спальне поплыл резкий запах гашиша. Живая Богиня ткнула тонкую черную сигарету в пепельницу, полную окурков, которые накопились за ночь, пока она ждала пробуждения Эндфилда. Капитан не курил, но всегда держал курительные принадлежности для гостей. Глядя, как девушка с жадностью втягивает ядовитый дым, Джек вдруг понял, что Управительница Жизни никуда не ушла из его жизни даже физически. Стали понятными слабые, на грани восприятия, запахи духов, почти незаметные следы помады и туши на простынях, следы влаги на подушке, легкие складки на покрывалах, остатки тщательно убранного пепла и почти неощутимый привкус шалалы в воздухе, которые Капитан относил на счет расстроенного воображения. Она бывала в доме в его отсутствие, садилась в его кресла, ложилась в его постель, брала мелкие безделушки. Плакала, вспоминала Джека, впитывала атмосферу дома, пытаясь снова ощутить то время, когда была дорога Эндфилду.

— Ответь мне, мой любимый… — мягко попросила девушка.

— Прошлое не вернуть. Ты предлагаешь мне, чтобы я снова сыграл роль болванчика, но уже на качественно новом уровне?

— Я не понимаю…

— Раньше я не догадывался, что ты проверяешь меня, используешь и приглядываешь за мной. Теперь тебе нужно, что бы, зная обо всем этом, я продолжал бы валять тебя в постели, жрать, пить, срать и делать вид, что лучше такой жизни ничего не бывает, — зло бросил Капитан.

— Джек… — потрясение сказала Управительница. — Ты хоть сам-то понимаешь, как твои слова, как твой ум противоречит твоему сердцу. Пойми, наконец, что есть только ты и я, а все остальное — так, фон жизни. Если бы я могла рассказать, чего мне стоило, чтобы ты жил вообще…

— Ну и поведала бы очередную сказочку спецотдела. Я, может быть, всплакнул бы, поверил… — Эндфилд нервно усмехнулся. — Ника, все это слова. Пока мне ясно одно — ты предала меня, когда до победы оставался один шаг.

— Ну, как я могла позволить, чтобы жизнь снова превратилась в разграфленную таблицу, мертвую схему, где нет места неожиданности, живому чувству. Как я могла не помешать тебе, если на командные места купленных тобой компаний уже готовились прийти отставные “драконы”, чтобы стать законченными рационалами, рабами твоих сумасшедших идеек. Прости меня, любимый. Мне было тяжело сделать тебе больно.

— Ну, а какого черта ты продолжаешь меня преследовать? Ни дня не проходит, чтобы ты не напомнила бы о себе. Развлекаешься? Не думаешь, что мне может быть это неприятно?

— Опять ты врешь, Джек. — Девушка устало смахнула слезы с ресниц. — Что за охота такая самому себе противоречить?

— Что?! Что бы ты понимала, чертова кукла! — закричал Капитан. — Ты сделала так, что я стал предателем, Иудой, Оскаром Старом. Теперь вышло, что я просто нажился на смерти товарищей для того, чтобы купить себе эту комфортабельную тюрьму, иметь возможность сорить деньгами и трахать породистых телок…

— Как красноречиво… Убедительно. — Управительница Жизни провела рукой по подбородку и щеке, вытирая соленую влагу, стараясь, чтобы это было бы не слишком заметно. — Ерунда все это. Я соскучилась по тебе, мой герой.

— Это все? — сухо спросил Эндфилд.

— Зачем ты так… — задумчиво сказала она. — Я и сама вижу… — начала она, потом словно споткнулась, замолчала и, сделав над собой усилие, продолжила: — У меня было к тебе предложение.

— Ну.

— Все же ты ведешь себя, как школьник, — с досадой сказала Ника. — Я надеялась, что ты понял…

Джек молчал, поэтому Управительница продолжила:

— Я хотела забрать тебя далеко-далеко отсюда. Я бы вызвала транспортный звездолет, а потом мы бы справились с экипажем… В несколько прыжков в гиперпространстве прошли бы от Млечного Пути до Андромеды. Там заправили бы корабль у любой звезды или планеты и улетели бы так далеко, что никто бы нас не нашел. У нас есть шанс убежать, шанс, что нас долго не смогут поймать. Можешь потом считать меня за грязь, за суку, за шпионку, издеваться, как сейчас, не разговаривать, вообще не встречаться, ведь корабль большой, но сделай это, прошу тебя… Даже если нас убьют, я проведу тебя сквозь бездну к новому рождению… — Ника подошла к Эндфилду и в волнении протянула свои руки.

Но, наткнувшись на жесткий взгляд Капитана, девушка не посмела прикоснуться к нему, лишь в отчаянии сплела пальцы и сильно сжала ладони.

— И это мне предлагаешь ты? А может, сразу и руки подставить под “браслеты”? — ядовито поинтересовался Эндфилд. — Ты полагаешь, я так поглупел?

— Если тебе хочется, можешь считать, что у меня сдали нервы, мой герой. Прощай. Постарайся не делать ничего противозаконного… — сказала Управительница Жизни потухшим голосом.

Девушка вышла из спальни. Аккуратно закрыла за собой дверь. Капитан постоял немного, потом выглянул в коридор. Там никого не было.

Эндфилд отправился в свою огромную пустую столовую завтракать. Включил терминал и занялся просмотром корреспонденции. Ему пришло сообщение из Академии. Майора Эндфилда приглашали явиться для решения вопроса о дальнейшем прохождении службы. Джек прокрутил вероятности и решил, что в Космос он теперь будет летать лишь пассажиром.

В назначенный час Капитан оказался в приемной майора Кислого, зампом младшего секретаря-референта приемной комиссии, как тот был обозначен в повестке. Эндфилду при шлось пройти через бесконечные коридоры огромного Центрального корпуса, наполненного штабными служаками, которые походили на “драконов” лишь парадной формой.

Там сидели, в ожидании, когда их примет этот большой начальник, трое отставных офицеров. Наметанный глаз Джека сразу узнал в них боевых пилотов по невозмутимому выражению лиц, четким движениям, внимательным взглядам, ощущению силы и спокойной уверенности в себе. Отметил Капитан и то, что гражданская жизнь на малопригодной планете, с ее тяжестью, неустроенностью и бессмысленностью, наложила на них свой, едва заметный, но вполне ощутимый отпечаток: легкую красноту белков, морщинки в уголках глаз, намечающиеся горькие складки от носа к краешкам губ.

“Драконы” оглядели его, равнодушно отвели взгляды и продолжили свой разговор. Эндфилд подумал, что в разодетом франте с самодовольным и наглым выражением лица трудно узнать того, кто десять лет ходил в охранении транспортных конвоев и вертелся в гибельной карусели встречных боев.

Майор, увидев его на экране, выскочил в приемную. Джек мгновенно узнал его. Кислый бывал на тех же вечерах и приемах, что и Эндфилд, но с тем отличием, что стоял в задних рядах и лишь изредка отваживался пригласить какую-нибудь дурнушку на танец. Штабист был беден, не слишком родовит, не отличался умом, перспектив особых у него не было. В первое мгновение на лице майора появилась язвительная, торжествующая улыбка, но она тут же превратилась в любезную и приветливую гримасу. Кислому не по чину и положению было строить рожи.

Майор долго разговаривал с Джеком на посторонние темы, о светских раутах, вечеринках, ресторанах и клубах. Наконец, соберясь с духом, Кислый отменно вежливо и предупредительно поинтересовался, желает ли он продолжить службу.

Капитан ответил, что учеба в Академии, жизнь в казармах, в космической крепости, удаленных от Победы астероидных поясах, без удобств и развлечений не входит в его планы. Хотя, конечно, если возможен экстернат, он готов хоть завтра сдавать выпускные экзамены.

Майор был доволен таким поворотом дела и даже достал заранее приготовленные бланки. Эндфилд бегло с ними ознакомился и собрался было их подписать, но в этот момент просигналил телефон и некто невидимый грубо спросил:

— Кислый, у тебя сейчас есть пилоты в приемной?

— Так точно, господин полковник, — пролаял майор.

— Чего орешь-то, — недовольно сказал его собеседник. — Собери всех и отправь ко мне. Пусть покажут, на что способны.

— Но у меня всего четверо, и один из них 16S, — попытался возразить офицер.

— Молчать! Выполнять приказание!

— Так точно, господин полковник, — проорал майор.

— Господин граф, — жалко промямлил Кислый, — я вас прошу об одолжении, хотя, конечно, вы и не обязаны…

— Что случилось? — спросил Джек с явным недовольством, показывая, что крайне занят и вообще ничего другого, кроме как поставить закорючку под бланком прошения об отставке, он сегодня делать не собирался.

— Это всего лишь формальность. Не хватает экипажей для учебного боя на тренажере. Всего лишь на полчаса… Я надеюсь, вы не поставите меня в затруднительное положение. У нас с этим строго… — залопотал майор.

Эндфилд посмотрел на часы, поморщился и кивнул, соглашаясь. В конце концов имитатор это развлечение, последний подарок мира, от которого он собирался отказаться.

Джек и еще три “дракона” в сопровождении майора Кислого долго шли по внутренностям здания, спускались на лифте и даже немного проехали в вагоне служебной подземки. Капитан заметил, что отделка коридоров стала лучше, а охранники, стоявшие на каждом повороте, одеты уже в синюю форму со странным шевроном, изображающим кабанью голову с мощными, загнутыми вверх клыками. Эндфилд включил сверхпсихическое восприятие и ничего не понял, кодировка данных была совсем другая.

У Капитана все заныло внутри от странного предчувствия. А пока он собирал информацию для расшифровки данных.

Они пришли в глубоко расположенный подземный зал. Сначала Джек принял его за цех промышленного предприятия из-за сплетения труб и кабелей, опор мостовых кранов, гигантских емкостей неизвестного назначения, обилия разнокалиберных резонаторов пространственных волн на блестящих полевой броней коммуникационных магистралях, едва слышного гула, в котором отчетливо выделялись стонущие, хлюпающие звуки гелиевых конденсаторов, где отработанный в холодильной камере газ снова превращался в жидкость с температурой, близкой к абсолютному нулю, и ряда огромных, в четыре этажа, пронумерованных прямоугольников установок, опутанных силовыми кабелями и трубопроводами.

Время от времени срабатывали предохранительные клапаны, стравливая клубы холодного пара, наполнявшего туманом помещение. От радиаторов, густо покрытых инеем, веяло морозной свежестью. Капли воды, мерно падая в лужи на полу, заполняли зал монотонной, гулкой капелью.

В зале явственно присутствовала характерная, знакомая Капитану с детства по Институту Прикладной Физики энергетическая вибрация полевых циклоротаторных насосов глубокого вакуумирования. Эндфилд понял, что здесь с какой-то целью воспроизведены условия глубокого Космоса, а странные занумерованные устройства всего лишь герметичные кожухи, надетые на стандартные тренажерные кабины. Судя по размерам помещения, в бою могли одновременно участвовать сотни, если не тысячи экипажей.

Заглушая фоновый шум, вдали стали раздаваться невнятные голоса, перебиваемые взрывами приглушенного смеха. По мере приближения звуки чужих голосов становились пронзительно-назойливыми, хохот истерическим.

Посреди зала стояла кучка военных в синих мундирах. От них во влажный холодный воздух поднимался ядовитый дымок шалалы, медленно наполняя окружающее пространство характерным неприятным запахом. Джек смог разглядеть, что группа “синих” состоит по большей части из высоких и плотных молодых офицеров. Эндфилда неприятно поразила оживленная обезьянья жестикуляция и мимика этих людей, физиономии без проблеска мысли, на которых легко читались ограниченность, трусость и жестокость. Особенно отвратной была их речь со специфическими интонациями, насыщенная тупыми оборотами сипла. Благородные синие мундиры казались бутафорией, карнавальными костюмами, по прихоти безумного режиссера напяленными на слегка отмытых кандальников.

— Кислый, где ты шлялся так долго? — громогласно заревел полковник, по всей видимости командир, немолодой, бритый наголо человек, с красным, будто обветренным лицом. — Привел своих орлов? Сейчас из них сделаем мокрых куриц, — военные зашлись недобрым, угрожающим смехом.

— Господа, я попросил бы вас… — начал один из “драконов”, пришедший вместе с Эндфилдом.

— Вы что, господин первый лейтенант, в Академию поступать раздумали? — ядовито поинтересовался полковник. — А ну встать как положено! — рявкнул он. — Или служба ничему не научила? О, а это что за штатский?

Кислый опасливо отошел от приведенных им пилотов Черного Патруля, оставив их в холодном, сверкающем неживым блеском брони пространстве зала, под злобными, рвущими на части пронзительными взглядами синемундирников со странными кабаньими нашивками,

Капитан вспомнил, что в древности на бойнях были козлы-провокаторы, которые приводили скот под нож мясника. Майор подобострастно всем телом наклонился к полковнику, что-то зашептал на ухо, умильно и заискивающе заглядывая ему в лицо, прикрыв губы ладонью от глаз приведенных им людей. Джек уловил только “Граф” и сердитое полковничье “Зачем привел”, “Ладно”.

Эндфилд смотрел на готовых броситься в драку “синюшников”, в голове у него возникали совершенно невозможные картинки об атаках черных крейсеров без опознавательных знаков — поврежденных в бою у Сфероида кораблей Патруля. О пытках, которым эти люди подвергали захваченных живыми “драконов”. Внутри Капитана стали расти давно замененные им на холодный расчет боевая ярость, гнев, злоба, желание топтать, бить и убивать наглых самоуверенных противников.

— Я полковник Сирин, — произнес старший офицер, подходя к Джеку и протягивая руку. — Господин граф, для вас не найдется напарников для экипажа. Может быть, чашечку кофе или чего покрепче у меня в кабинете? Незачем вам ждать здесь, пока мои ребята уделают этих чернушников.

Повисла неловкая пауза. В любезном приглашении Сирина таилась угроза и легкое презрение. У Эндфилда в голове мучительно крутилась мысль, что по правилам игры выскочка-граф должен принять его приглашение. Бесконечно долго тянулся дурнотный миг колебаний, миг выбора, наполненный воплями Электронной Отмычки об опасном безрассудстве.

— Ну отчего же. Я хочу принять участие. Надеюсь, что один справлюсь за целый экипаж, — с вызовом произнес Капитан, демонстративно убирая руки за спину.

— Я не думаю, что это необходимо, — полковник нахмурился.

— А мне кажется, что с вас нужно сбить спесь, чтобы отбить охоту обращаться с офицерами Черного Патруля как с военнопленными. Надеюсь, вы не откажетесь участвовать лично.

— Ну, смотри, — покачал головой тот. — Сам напросился.

У “синих” заходили желваки на скулах, они стали потихоньку окружать офицеров Патруля. Трое “драконов” непроизвольно встали спинами друг к другу. Джек расстегнул щегольской красный пиджак, невзначай показав кобуру с пистолетом.

— Ну нет, господа, это мы оставим на потом, — командир “синих” покачал головой и слегка махнул пальцами, останавливая своих не в меру горячих громил. — Сначала мы их немножко пощиплем, — сказал он тоном, в котором соседствовали насмешка и угроза. — “Черные”, ваши имитаторы 112 и 113. На места бегом марш.

— Не терпится получить? — ядовито парировал Эндфилд. — Не будем торопиться, господа, — предложил он остальным “драконам”.

Полковник ничего не ответил, лишь глазами указал своим подчиненным, какие кабины им занять. Мимо “драконов” с легким топотом пронеслись “синюшники”, их ботинки зазвенели по металлическим ступенькам высоких крутых лестниц, взвыли приводы, открылись и захлопнулись двери кабин. Слаженность, с которой подразделение заняло места по распорядку, произвела на патрульных офицеров впечатление.

Командир синемундирников последним поднялся на площадку перед дверью тренажерной кабины, долго и пристально посмотрел на Капитана, пока тот не повернулся, ощутив ненавидящий взгляд на затылке, поднял руку, сложил все пальцы, кроме среднего, и сделал движение, точно с силой заталкивал его в невидимое отверстие. Джек кивнул головой, сплюнул в сторону полковника, потом громко и внятно произнес:

— Себе засунь, голубая свинья…

“Драконы” переглянулись. Один из них осторожно поинтересовался:

— Вы действительно умеете летать, господин граф?

— Майор Джек Эндфилд, полк 511-й, командир звена. Десять лет боевых действий в дальнем Космосе, — представился он, предупреждая все возможные вопросы.

— Первый лейтенант Леонид Перегуда, пилот.

— Первый лейтенант Николай Чарков, пилот.

— Первый лейтенант Вадим Семенов, штурман.

— Надеюсь, мы им покажем, — сказал Джек.

— У нас полный экипаж. Прикрывай нас, майор. Будешь ведомым. И не высовывайся без нужды, сами их сделаем. Может, тебе нужен напарник?

— Я и один справлюсь, — усмехнулся Эндфилд. Они разошлись по кабинам. Джек отметил, что внутри тренажер практически не отличается от тех, к которым он привык, за исключением небольшого коридорчика, позволяющего пройти сквозь холодную пустоту вокруг кабины.

Капитан снова был в родной стихии. Впервые за много месяцев он мог летать, хоть и на имитаторе, воспроизводящем реальные условия полета с большой степенью достоверности.

– “Драконы”, слышите меня? — загремел голос оператора. — Ваша задача — отразить нападение противника в условиях свободного патрулирования. Как понял, экипаж-1?

— Принято.

— Экипаж-2. Экипаж-2! Эндфилд.

– “Белый тигр” понял, — Джек услышал, как оператор буркнул нечто невразумительное по поводу его позывного.

— Начали.

Неподвижные звезды стояли вокруг. Капитан летел в пространстве, ощущая, как пульсируют двигатели его звездолета, мелко вибрирует защитное поле, а в пушечных каналах, прикрытых полноповоротными полевыми призмами, таится сокрушительная мощь лучей М-распада. Сверхчувственное восприятие предупредило Джека о скором начале атаки.

— Первый — атака на 12/34 от курса. Десять объектов.

Они не ответили, но Эндфилд понял, что экипаж ведущего тоже перешел на скоростное восприятие. Справа сверху на него стали падать сверкающие черточки вражеских звездолетов, разворачиваясь веером и закручивая траекторию в спираль. По мере приближения они превращались в корабли, очень похожие на крейсеры Патруля. От них отделились точки самонаводящихся ракет. Джек вслед за ведущим сделал маневр, круто поднял звездолет над плоскостью атаки, непрерывно меняя курс и скорость. Выстреленные из носовых ракетопускателей, полетели на перехват “Перначи”, пушки “Дракона” открыли плотный заградительный огонь. Задумка была простой — в пламени разрывов на месте уничтоженных антиракетами снарядов противника войти в строй врага, глуша его “Булавами”, рассекая лучами пушек, когда чужие корабли не могут стрелять, чтобы не по пасть друг в друга.

Но крейсер вдруг практически перестал слушаться управления, словно блок ввода команд управляющего процессора за медлил скорость работы на несколько порядков. Взрывы закрыли ведущего. Плотный ком белого огня, возникший на месте корабля, сказал Капитану, что он остался один.

Его тоже подбили. Защитное поле было повреждено, на корпусе вспыхивали искорки очагов распада, звездолет стал терять ход, отдавая энергию полям гашения. Эндфилд понял, что противник контролирует мозг корабля, если не полностью, то настолько, чтобы лишить его маневра. Враги не спеша повернули, снова пошли в атаку, расстреливая поврежденный крейсер из всех орудий. Корабль затрясся от концентрированных ударов по защитным полям и корпусу. На принятие правильного решения оставались мгновения.

Вдруг перед внутренним взглядом Капитана появился Конечников. Наверное, когда-то Патруль сталкивался с чем-то подобным, и стратеги из Обители Успокоения нашли если не средство против этого, то какие-то наметки эффективного противодействия. Джеку некогда было удивляться, зачем мертвые “драконы” помогают ему, предателю и отщепенцу.

Волна полуосознанных даже на такой скорости восприятия расчетов, и боевой звездолет снова стал управляемым. Эндфилд увернулся от выстрелов и ворвался в строй противника, как волк в овчарню, давя синемундирников прицельным огнем в упор. Надо сказать, что они были сильны лишь при включенных приборах контроля. Теперь они перетрухали, открыли беспорядочный огонь, чем облегчили Капитану задачу, подбив три своих корабля. Джек взглянул на часы. С момента нападения прошло полсекунды, которые показались вечностью. Эндфилд снова летел, ожоги на корпусе затягивались, а поврежденные секции полевых генераторов восстанавливались ремонтными роботами. Он снова был готов сражаться.

Все погасло. Бой закончился. Капитан немедленно залез в центральный процессор имитатора, вытаскивая данные, но наткнулся на странную, неизвестную ему и, видимо, только что поставленную блокировку. Эндфилд вышел из кабины под мертвый свет прожекторов тренажерного зала. Остальные “драконы” уже ждали его. Там же стоял и майор Кислый, как никогда соответствуя своей фамилии. Победа Черного Патруля совсем его не вдохновила.

— Все же мы их сделали, — сказал Чарков, который был командиром первого экипажа, глядя на табло, где были показаны итоги боя.

— Мне показалось, что электроника барахлит, но потом все было нормально. Действительно, ежедневные тренировки — великая вещь.

— Мне тоже так показалось, — подтвердил Джек. — А с кем пришлось воевать? Что это за пижоны? — спросил он майора.

— Новое секретное подразделение СБ, — неохотно ответил тот. — Пойдемте скорее отсюда.

Они двинулись прочь под ненавидящими взглядами “синих”. Пилоты противника молча курили, опираясь на перила лесенок тренажерных кабин. Они не выкрикивали оскорбления, не пытались затеять драку. Они просто смотрели так, как смотрят на смертельных врагов, осквернителей святыни, чья вина настолько велика, что нет необходимости убивать их прямо сейчас, чтобы не лишить себя возможности придумать, подготовить и осуществить достойную кару…

По мере того как офицеры Патруля продвигались к выходу, синемундирники спускались на пол, сбиваясь в плотную массу, и продолжали молча сверлить жгучими взглядами уходящих “драконов”.

В своем кабинете майор долго пел им о высоком боевом мастерстве и обещал всем содействие в приеме на учебу. Пилоты постарались избавиться от Кислого как можно скорее.

Пока они шли к выходу, Эндфилд развлекал своих спутников смешными случаями из армейской жизни, курсантскими байками и анекдотами, предлагал съездить в ресторан или на худой конец к нему домой, вызвав девочек для стриптиза и прочих надобностей. “Драконы” слушали его и хмурились. Капитан видел это, но ничего не мог сделать, вынужденный играть комедию для камер слежения.

— Ты ведь был автором “Тактики ближнего боя”? Вот с кем в паре довелось полетать. Я сразу не сообразил… — спросил его один из “драконов”, когда они выбрались из здания Академии. — Я бы не радовался тому, что мы победили, — совсем другим тоном сказал Эндфилд. — Мы попали в такую передрягу, что лучше всего бросить все и бежать к черту, к дьяволу из этого города, с этой планеты и вообще…

— Ты, наверное, преувеличиваешь, — сказал Чарков, с тревогой переглянувшись с остальными пилотами.

— Нет. Мы дрались с теми, кто специально был создан, чтобы убивать “драконов”, и уже успел это попробовать, — серьезно ответил Капитан.

— Этого не может быть, — возразили ему.

— Нет, это правда. Я вытащил данные их мозгов, они не прикрыты блокировкой, как базы данных в компьютерах.

— Ну, и как ты это сделал? — поинтересовался Чарков.

— Сканировал и прочел при помощи сверхпсихических способностей. Статья “16S”.

“Драконы” смерили его оценивающими взглядами.

— Я смог бы рассказать подробнее, — серьезно произнес Джек. — В защищенном от прослушивания месте.

— А здесь чем плохо? — удивился Семенов.

— Я смогу заблокировать любую прослушку в помещении. Но не здесь, где нас легко услышать при помощи направленных микрофонов или прочесть разговор по губам.

— Хорошо… — в раздумье произнес Чарков. — В моей квартире устроит?

— Нет, лучше ко мне, — ответил Капитан.

— На железку? — предложил Перегуда.

— У меня машина, — ответил Эндфилд. — Пошли, тут недалеко.

“Драконы” удивленно переглянулись, когда Джек повернул на генеральскую стоянку. Она удобно помещалась слева от здания за изгородью из искусственной зелени. Аппараты располагались в один ряд на поверхности и готовы были двинуться в любой момент, в отличие от ширпотребовской, душной и темной подземной парковки, где для того, чтобы выехать, нужно было выстоять огромную очередь на подъемник.

Охранник отдал честь Капитану. Тот небрежно кивнул в ответ.

— Это со мной, — важно сказал Эндфилд. — Пойдемте, господа.

“Драконы” остановились, внимательно глядя на него.

— Транспорт к взлету готов… — сказал Капитан, указывая на свой грав, который стоял в линейке таких же роскошных, бронированных машин.

— Это твой, не шутишь? — размышляя, произнес Чарков.

— Парни, ну не будьте такими озверелыми мещанами. Впервые Патруль победил этих разжиревших на анаболиках кабанов, а они этого не прощают. Я и так подставляюсь, чтобы вытащить вас. Вы можете мне не верить, считать неумелым глупым провокатором, но самое умное, что вы можете сделать сейчас, это сесть в гравилет и на время спрятаться у меня. Полевая броня в стенах, на окнах. Металлополевой купол, климатическая установка, генераторы воды и воздуха, подземное убежище высшей защиты. Это не дом, а настоящая крепость.

— Да, неплохо ты живешь для отставного майора… Ничего, что мы с вами немного прошли, ваше сиятельство? — с издевкой сказал Чарков.

Пилоты Патруля стали отодвигаться.

Эндфилд попытался взять под контроль их сознание, но странная слабость вдруг охватила Капитана.

— Вы что, были не мастерами, а тупорылыми “барбосами”? — не выдержал наконец он. — Сколько раз в конвоях вам приходилось, не задумываясь, нарушать правила, уложения, постановления, отлаженные стереотипные тактики, руководствуясь лишь интуицией и желанием победы? Куда это все пропало здесь? “Я борт 346543834, иду с грузом руды”… — Эндфилд начал выдавать гнусавым издевательским голосом информацию. из чужого подсознания. — Или “Второй пилот, вы опять превысили на одну десятую ускорение при взлете…” Мозги от рутины усохли? Или через хуй спустили? “Милый, у нас будет ребенок… Ты ведь не бросишь меня, твою маленькую Татьянку?” Сама не знает толком, от кого, а “милого” выбрала за наличие хорошо оплачиваемой работы, кредиток на счете и известной лопоухости…

— Ах ты сволочь ссученная, — вдруг вырвалось у Перегуды. — Что ты сказал про…

— Отставить! — негромко, но твердо произнес Чарков. — Граф только этого и добивается.

— Успокойся, Джек… — обратился он к Эндфилду. — Мы, конечно же, приедем к тебе в гости, раз ты так хорошо подготовился. Но зачем этот маскарад… Вызывал бы сразу в Управление. Девятый отдел, как я полагаю… — устало сказал Николай и даже взял визитки, которые им протянул Капитан. — Мы никуда не денемся. Дай нам один день. Завтра мы все явимся во сколько скажешь.

— Завтра может не быть, — возразил он им.

— Сам понимаешь, нужно собрать вещи, предупредить родных и знакомых. Может, и увидеть их больше не придется… — мягко, как ребенку или психически больному, ответил Чарков. — До завтра…

— Каким бы это ни казалось бредом, поверьте мне, пожалуйста… — с отчаянием попросил Эндфилд.

— Хорошо, хорошо, мы тебе верим. Завтра, все завтра.

— Если увидите Конечникова раньше меня, передайте, что и они и сами не понимают, какой из факторов оказывает воздействие. Я пока тоже, — в отчаянии произнес Джек вслед.

Единственный способ, которым он мог их остановить, — применить силу, угрожать оружием, что было невозможно в центре города под взглядами охранников и камер наблюдения.

“Драконы” быстро пошли прочь, на остановку монорельса, оставив Эндфилда.

Капитан смотрел им вслед, чувствуя свое бессилие что-либо изменить, как когда-то давно на планете Самоцветных Гор.

Кто виноват, что люди таковы, что скорее готовы погибнуть ради веры в готовые, внушенные с детства схемы, чем принять очевидное.

Офицеры Патруля с облечением удалялись от него, радуясь, что избавились от опасного, непонятного человека, не то агента СБ, не то опасного психа. Джек увидел, что возле платформы они мельком взглянули на кусочки пластика, где Эндфилд был представлен во всех регалиях: исполнительный директор фонда, граф и прочая, а затем с отвращением швырнули их в урну…

Ночью Капитан ощутил прилив легкой грусти, точно слабое дуновение ветерка. Это прощались с ним души пилотов. Его новые знакомые были убиты ночью спецгруппами девятого управления СБ.

Операция была тихой и молниеносной: яд в бокале, отравленная капсула, выстреленная из пневмоинъектора случайной попутчицей, разряд из парализатора в затылок и микрочип, вставленный в ухо, пускающий свои отравленные корни в мозг. Джек проснулся, включил новости.

На экране горело здание. Из него сверкали раскаленные трассы лучей полного распада, разносили мобили, вздыбливали мостовую огненными шарами взрывов. Какие-то люди, истошно крича, разбегались, показывая на верхние этажи, откуда шла стрельба. Вооруженные лазерами полицейские отвечали, но выстрелы хлопушек не причиняли видимого вреда “дракону”, зато немало стражей порядка уже превратилось в кровавые ошметки. Пока комментатор пускал слюни относительно “ублюдка” и “негодяя”, пока в камеру совали свои закопченные и заплаканные физиономии нечесаные женщины в прожженных ночных рубашках, крича, что уволенный со службы офицер Патруля внезапно сошел с ума и открыл огонь, подъехал спецназ.

Их бронемобиль из-за тесноты не смог включить поле. Спецназовцам пришлось прятаться за стенами домов, перевернутыми машинами, столбами опор монорельсовой дороги. Тело “дракона” сохранило достаточно навыков, чтобы стрелять и уворачиваться от выстрелов. Бойцы штурмовой группы увеличили мощность бластеров, многие перешли с импульсного на непрерывный огонь. Случилось то, что должно было произойти: от дружных залпов тяжелых излучателей верхушка дома исчезла в яркой вспышке, экраны померкли. Ударная волна взрыва разрушила соседние кварталы и серьезно повредила здания в радиусе 5 километров, сорвав крыши и балконы, выдавив стекла из прозрачной керамики. Все было кончено.

Эндфилд выключил визор. Что будет дальше, он знал заранее. По нотам разыгранное негодование, дни траура, отмена развлекательных программ и сериалов, кадры, которые во всех подробностях запечатлели взрыв, убивший и искалечивший тысячи ни в чем не повинных граждан. “Если тебе в руки попал апельсин, сделай из него полстакана сока”, — сказал сам себе Капитан.

День тянулся бесконечно долго. Вечером Джек снова включил ящик. На экране шло своим чередом обычное словоблудие. Для наукообразия были приглашены социологи и политологи, которые смачно, пьянея от собственной значимости, обсуждали проблему Патруля. На экране мелькали вставки хроники и цветные объемные компьютерные реконструкции событий из доисторической жизни Старой Земли: махали кривыми саблями мамелюки, неслась конница Чингисхана, звенели кинжалами тайные общества, кривились в усмешке гангстеры, скалились черепа на высоких тульях фуражек офицеров СС, стреляли террористы, освещенные неверным светом факелов, двигались члены древних мистических орденов. Это все перемежалось кадрами, где Черный Патруль штурмовал незаконные поселения, когда боевая ярость защитников, сражавшихся не на жизнь, а на смерть, уступала холодному расчету скоростного восприятия, помноженному на тысячелетия развития техники массового уничтожения. Выделялись моменты, когда “драконам” приходилось убивать своими руками: холодное свечение клинков, тонкие лучи бластеров, удары, лица пилотов Черного Патруля, в которых ничего не изменялось, когда раскромсанные куски тел падали к ногам.

Хоть участники передачи и не позволяли себе грубых нападок, общий смысл был таков, что этих нелюдей нужно истребить. Особенно впечатляющими были расходы на войну: сколько можно изготовить детских колясок, продуктов, холодильников, мобилей и визоров, построить домов на задействованных для военного производства конфигураторах, показанные вперемешку с парадным построением крейсеров и картинами разрушений после обстрелов из угнанных “драконов”. Ату, мочи выродков…

Джек подумал, что если бы можно было обнародовать данные о преступности, то эффект получился бы еще более впечатляющим, ведь шестьдесят процентов уволенных в запас “драконов” пополняли ряды среднего и высшего эшелона мафиозных группировок.

Вечером позвонила Энджи и устроила форменную истерику, накричав на Капитана, обозвав его “таким же подонком”. Полина, ее старшая сестра, увела отчаянно ревущую девушку от телефона, извинилась перед ним за “девочку”, тепло улыбнулась и предложила заехать, когда все утихнет. Эндфилд подумал, что в жены нужно брать ее, коль скоро младшая оказалась полной идиоткой. “А впрочем, почему “оказалась”, — подумал Эндфилд. — Всегда была такой, и я это прекрасно видел. Стерва и идиотка… Какой разнообразный выбор”.

Утром Джек нашел в памяти терминала приглашение, от которого повеяло смертельной опасностью. Очень вежливый чиновник просил графа Концепольского найти время для визита в полдень. Эндфилд вздохнул, уселся в кресло, размышляя. Игры СБ с ним вступили в завершающую фазу. Подвал, электрошок, иголки под кожу. Или просто беззвучный разряд в затылок. На оранжевый песок перед куполом опустилась пара “Ястребов”, под завязку набитых десантниками. Еще пять машин, по данным радара, кружили в воздухе.

Отстреливаться? Бежать? Куда? Все бесполезно… Мимо гиперрадаров орбитальных крепостей не проскользнет даже мышь. А уж с висящими на хвосте боевыми глайдерами невооруженной машине точно не уйти. Выпущенная ракета-перехватчик — и все… “Посмотрим, чем дело кончится… Хоть узнаю напоследок, что им от меня надо”, — обреченно подумал Джек.

Капитан оделся, воткнул в подмышечную кобуру пистолет, сунул в карман запасные обоймы. Заменил ремень специальным поясом, набитым взрывчаткой, потяжелев на двенадцать килограммов, положил в карман пульт с единственной кнопкой. Одно нажатие — и все кончится…

Эндфилда уже ждали… Лейтенант “ангелов” подошел к шлюзу, включил переговорник и, козырнув, сообщил, что из-за чрезвычайного происшествия в столице СБ опасается за его безопасность, поэтому подразделение будет осуществлять охрану. Капитан лишь пожал плечами, показывая, что ему все равно.

Поговорив с “ангелом”, Джек вышел из дому, постоял, вдыхая запахи подтаявшего снега, мокрой земли, посмотрел на влажные стволы берез и яблонь, поняв, что вряд ли увидит их молодую листву, посмотрел на яркое солнце Победы, затененное автоматическими светофильтрами, холодную оранжевую пустыню за прозрачным металлом купола с ее неизменным зловещим и унылым пейзажем.

Затем поднял свою машину в воздух и вылетел через шлюз, навстречу неизбежному. Гравы эскорта пошли за ним. Капитан обратил внимание, что вместо восьми стандартных пушек на штурмовиках установлены по две тяжелые крейсерские. Эндфилд усмехнулся, подумав, что если он стал бы уходить от них на сверхзвуке, прижимаясь к самой земле, то это было бы ему лишь на пользу, поскольку мощное оружие сыграло бы с “ангелами” злую шутку ввиду близости огромного количества детонирующего материала.

После часового полета глайдеры сели на стоянке академического комплекса. Конвой из четверых десантников доставил Капитана к глубоко скрытому под слоями грунта и полевой брони учебному центру “Адский Вепрь” — так называлось подразделение, с пилотами которого вчера Джек дрался на имитаторе. На этот раз они опустились гораздо глубже, на уровни, в которых помещались управленческие службы. Эндфилда встретил майор с приятной внешностью и хорошими манерами.

Он сидел за массивным столом, посреди стандартного великолепия, с которым Служба обставляла свои апартаменты.

— Вы Джек Эндфилд, граф Концепольский… — сказал он и, не дожидаясь ответа, добавил: — Садитесь, пожалуйста, господин граф. Я майор Силаев, начальник кадровой службы учебно-тренировочного центра сил быстрого реагирования. Мы относительно молодой род войск. Секретный. В нашу задачу входит защита Обитаемого Пространства от различных опасностей внешнего и внутреннего происхождения. В частности, против “драконов”-изменников.

— Признаться, удивлен вашим приглашением, — сухо произнес Джек, усаживаясь в кресло напротив.

— А вот мне кажется, что вы ждали чего-то подобного.

— Почему?

— Вы прекрасный пилот, уничтоживший в одиночку десять лучших наших экипажей. Разумеется, на тренажере… — Силаев сделал многозначительную паузу, показывая, как высоко ценит он мастерство Эндфилда. — До сих пор ни один “дракон” не смог справиться с нашими парнями.

— Это дело прошлое, теперь я человек мирный. Признаться, я уже привык быть гражданским и неплохо устроился в этой жизни.

— Ну что вы? У вас редкостный талант, который не должен — пропасть.

— Степень моего таланта в свое время была оценена в виде запретительной резолюции в рапорте о продолжении службы, — отрезал Джек.

— И вам не хотелось бы снова летать? Сила, быстрота, ощущения, которых не испытать в обычной жизни, — Силаев пристально глядел на Эндфилда, подмечая малейшие изменения мимики.

— Всему свое время. Личность человека развивается, и что было хорошо вчера, сегодня уже не прельщает.

— Ну, если вы увидите наше оборудование, новые корабли, которые на порядок превосходят четвертую модель “Дракона”…

— Боюсь, что мне это уже неинтересно.

— И тем не менее я вас приглашаю, — майор встал и сделал соответствующий жест.

— Вынужден отказаться. — Джек поднялся. — Честь имею.

Капитан по-военному четко повернулся и пошел через огромный кабинет эсбэшника к выходу.

— На вашем месте я не отвергал бы моего предложения, тем более что вы и так знаете слишком много, так много, что это уже несовместимо с жизнью. Поверьте, даже подробные сведения о спецподразделении для борьбы с “драконами” не отяготят вашей участи, поскольку вы уже потенциальный покойник, — сказал, как выстрелил, майор ему в спину. — Вы ведь всегда, господин граф, отличались завидным любопытством. Или вы предпочитаете, когда данные недоступны и можно проявить смекалку и паранормальные способности? — Силаев почти кричал, потому что Капитан уже был довольно далеко.

Эндфилд демонстративно поправил излучатель под пиджаком.

— Я знаю, что у вас оружие и мощный взрывной заряд. Не глупите, граф, никто не собирается причинять вам вред. Если бы было нужно, это вас бы показали во вчерашних новостях. Имейте терпение… — майор сделал паузу, давая отдых горлу. Видя, что Джек остановился, кадровик скорым шагом направился к нему. — После нашей небольшой экскурсии вам будет сделано предложение. И поверьте, оно будет весьма заманчивым, — последние слова офицер произнес, совсем запыхавшись от крика и быстрой ходьбы.

— Ладно, пойдемте.

— Хорошо, что вы, господин граф, пришли в штатском. Черной формы здесь очень не любят, — с этими словами Силаев открыл массивную бронированную дверь. Охранники в защитных скафандрах мгновенно вскинули тяжелые бластеры. Майор сделал им знак, и те снова расслабились.

— Как видите, господин граф, вы бы здесь не вышли. Капитан только кивнул. Основную угрозу представляли автоматические пушки с наведением на любой движущийся объект, не имеющий специального маячка, вмонтированного в карту-пропуск, электроника их была настолько примитивна, что с трудом поддавалась психическому воздействию. Разумеется, он не стал это говорить самоуверенному майору. Они проехали на лифте несколько уровней.

— Приготовьтесь, господин граф. Восприятие Джека поплыло, расширяясь в пространство, впитывая байты работающих компьютеров, пульс огромного города, заунывный вой ветра в зарослях скрапа, биение планетного ядра, мегаметры пустоты, пронизанные гравитационными полями, ярость огня звезды, тихий, осторожный полет астероидов, уверенное, неотвратимое движение планет системы, положение космических заводов, боевых суперлинкоров, баз крейсеров Планетной Охраны, ГОПРов, пусковых установок ракет и орбитальных крепостей. И все это было близко, на расстоянии мысли. Капитан понял, что может дотронуться до любого объекта своим восприятием, считать информацию, подчинить его своей воле. Когда мгновенный шок прошел, Эндфилд немедленно просканировал своего провожатого, обнаружив частичное отсутствие мозга в его черепной коробке и мощные жгуты энергетических каналов, уходящие в никуда, за пределы четырех измерений окружающего мира.

— Не правда ли здорово? — поинтересовался майор. — По окончании нашей небольшой экскурсии я дам объяснение этому любопытному феномену.

— Вы не тот, за кого себя выдаете, — со странной интонацией сказал Джек.

— Имя нам — легион, — человек улыбнулся, и улыбка была угрожающей.

— Похоже, что вы нуждаетесь в молодом еврее из Назарета.

— Хороший хозяин всегда имеет способы справиться со своим подопечным. Даже если это не очень просто. Не тешьте себя напрасной надеждой.

— Это мы еще посмотрим, кто кого.

— Вот и отлично, а пока продолжим…

Они вошли в ярко освещенный коридор. Одновременно с этим раздался зуммер. Из открытых дверей выскочила толпа качков в синих комбинезонах с погонами курсантов и шевронами со свиньей. Они с топотом и воплями заняли все свободное пространство, заполнив его своими телами, шумом, возней, прокуренными голосами молодых, здоровых ублюдков, не обезображенных интеллектом. Воздух пропитался ядовитым дымком шалалы и эманациями низковибрирующей, аберрированной психики.

Эндфилд смотрел на лица, в которых, не находя выхода, играла гневная, тупая сила, и испытывал большое желание вытащить пистолет и стрелять до тех пор, пока не убьет их всех…

Курсанты неохотно расступались перед майорскими звездочками, сверлили наглыми взглядами Эндфилда. Когда они миновали сборище, Джек поинтересовался:

— И где вы только таких берете?

— Не нравятся? А ведь когда-то и Патруль был таким, и звали их тогда не “драконами”, а “Черными Ангелами”.

— История настоящего Черного Патруля начинается, когда на скаут С-33 поставили блоки мыслеуправления с обратной связью и назвали новую модель “Драконом”. Все последующие переделки касались только мощности процессоров, вооружения, защиты и двигательных установок. Именно тогда было открыто скоростное восприятие, и за сотни лет войны оно было доведено до совершенства. Все, что было до этого, не в счет.

— Вижу, эти парни у вас симпатии не вызывают.

— Конечно. Я бы не доверил бы им даже гравилета по причине вздорного и тяжелого нрава. Зачем вы взяли именно этих бычков?

— А вы не догадались, господин граф? Это дети и внуки незаконных поселенцев, уцелевшие после штурмовок Черного Патруля, коренные жители тюремных планет. Мы их вымыли, причесали, обучили… А ведь они до сих пор помнят, как ваши “Мотыльки” сжигали их дома и убивали отцов и матерей.

— Патруль выполнял приказ. Ваш приказ, эсбэшный.

— Объясните это тем, кто в один день потерял свободу, жилище, родных. Кто провел лучшие годы, а ведь детство действительно лучшее время, в детприемниках и колониях. Ну, если не сам, то знает об этом от деда или отца, тем более что жизнь у них не слишком изменилась. Тюрьма и есть тюрьма. И ненавидят они не тех, кто колотил их дубиной по почкам, а тех, кто когда-то сошел с небес, неся огонь и смерть. Не правда ли любопытный, но вполне объяснимый психологический феномен?

— Знаете, при теперешних обстоятельствах не хочется блуждать в дебрях этой науки о человеческой ублюдочности. Если вы хотите объяснить, для чего существует это подразделение, то я давно уже понял.

— Ну что вы. Мы просто на экскурсии. А если вы при этом поймете, что Черный Патруль будет уничтожен и это так же неизбежно, как восход солнца после ночи, то сильно облегчите свою участь и мою задачу. А главное, мы хотим, чтобы вы, господин граф, увидели своими глазами и оценили всю серьезность наших приготовлений. Сейчас мы пройдем в специализированные тренажерные классы.

Они проехали еще несколько уровней. Тренажерный комплекс поразил Эндфилда сложным и дорогим оборудованием для отработки навыков пилотажа, нападения, защиты. Майор был так любезен, что дал ему попробовать приборы в действии, а также просмотреть записи тренировок. Несмотря на постоянные предложения Силаева высказаться, Джек ограничивался лишь короткими просьбами о продолжении осмотра. Майор, видя это, также замолчал и продолжал говорить лишь по делу, объясняя Капитану то, что Эндфилд знал лучше этой тыловой крысы в синей форме.

— Ну и что скажете?

— Прекрасное оборудование. Обезьяну можно выучить летать. Но ваши курсанты, похоже, стоят еще ниже по уровню интеллекта, если судить по записям.

— Вы правы, господин граф. Эта проблема беспокоит нас. Наши курсанты — отличные парни с огненной, неистовой душой. Великолепные образчики мужской породы, драчуны, забияки, перед которыми трепещут другие мужчины. Они верны своему слову, нет силы, которая заставила бы отказаться наших парней от их планов и намерений. Женщины их любят только за то, что они есть, млеют и томятся, сразу покоряясь необузданной мужской силе. Много хорошего можно сказать о наших ребятах, но вот летать они не умеют, хотя бы как самые худшие из “драконов-барбосов”. Мы надеемся, что хорошие инструкторы вроде вас, господин граф, смогли бы научить наших курсантов этому.

— Я удивлен, как вы вообще смеете намекать мне на возможность подобного! — взорвался Эндфилд.

— А почему нет? Разве вы, господин граф, не предлагали Службе Безопасности свои услуги? Разве вы, господин граф, не променяли жизнь своих товарищей на бабскую юбку и не сделали на их смерти свои первые четыреста миллионов? Разве вы, господин граф, не развлекались с Никой на Гелиосе, не делали деньги и титул, когда поврежденные в бою у Черного Сфероида крейсеры Патруля становились легкой добычей автоматических истребителей-перехватчиков противника, — майор криво усмехнулся. — А заодно и наших парней, ведь хищник должен попробовать крови своей жертвы.

Джек дернулся. Сколько бы ни убеждал себя Капитан, что это могло случиться и так, что многие пилоты обязаны жизнью его способности предупреждать заранее о нападении, но…

— Глупо было бы думать, что, сняв мундир, вы, ваше сиятельство, перестали быть “драконом”. В погоне за успехом, положением в обществе, богатством и плотскими удовольствиями вы шаг за шагом переходили на нашу сторону. Осталось немного. Следуйте собственной логике, господин граф. Тем более что вы сами предложили нам свои услуги.

–. Суть моего предложения Службе Безопасности сводилась к тому, что я буду разрабатывать новое оружие в обмен на то, что меня оставят в покое. Обучение всякого дубья не входило и не входит в мои планы.

— Ну, уж нет, ваше сиятельство. Все начинается с невинного полевого дискомета, заканчивается же Колоколами Смерти, оружием, предназначенным уничтожать все живые существа, не удовлетворяющие вашим требованиям к ментальной направленности и коэффициенту интеллекта, на дистанциях в сотни парсек. Простенький джаггернаут в руках вашего сиятельства уже превратился в Пожиратель Душ, прибор для очистки энергетической сущности от всякой информации. Вы ведь сделали все необходимые расчеты, господин граф, не так ли?

Ваша беда в том, что вы не уважаете путь, по которому идут большинство людей. Смысл нашей жизни в отстаивании своих идеалов, своей веры, продолжении дел и мыслей своих отцов, своего рода, если угодно, в несении своего креста. Наша надежда горяча и хлеб наш, добытый в борьбе, сладок.

Для вас же жизнь свелась к существованию, направленному на максимальную эффективность, ради этого вы готовы отказаться от всего, лишь бы получить желаемое. Да какое там желаемое, вы, “драконы”, на это не способны, а холодно намеченное и вычисленное. Вы роботы-ублюдки, без чести и совести, без корней, сухие и бесплодные, как перекати-поле. Необходимость заставляет вас сбиваться в стаи, защищать друг друга, но когда приходит срок, вы предаете друг друга из тех же соображений максимальной эффективности.

В мире и так слишком много машин, чтобы еще и живые существа превращать в безошибочные и ужасающе скучные механизмы. И мы, люди, будем бороться с вами до полного уничтожения вашего племени, чтобы ни один человек не захотел больше иметь преимущество над остальными, отказываясь от тех качеств, которые делают его человеком, — глаза майора, горели, физиономия налилась темной кровью, но, преодолев себя он сказал: — А теперь продолжим осмотр, господин граф.

Они вошли в тесноту лифта, который на этот раз ехал особенно долго.

— Какая проповедь, какой пафос! — Капитан кольнул ему зрачки своим взглядом, тронул восприятием, проверяя устойчивость его психики. — А вы знаете, я заметил, чем абсурднее цель, тем больше нужно распалить свою психику. Если вы из поколения в поколение бьетесь головой о те же углы, то ввиду очевидной глупости данного процесса, которая тем более становится с течением времени все яснее и яснее, то неконтролируемое, изматывающее психическое напряжение становится все сильнее. И ненависть к нам — это всего лишь следствие усталости от собственной прогрессирующей идиотии. Через максимум сорок поколений все ваши “живые и чувствующие” будут поголовно сумасшедшими.

— Давайте, господин граф, воздержимся от взаимных любезностей, тем более что мы уже почти приехали.

Кабина остановилась, двери открылись. Стояла мертвая тишина. Светильник в лифте давал желтоватую дорожку на полу и неверным отблеском отражался в металлополевой броне ближайшего корабля. Восприятие Джека скользнуло в темноту. Зал, заполненный боевыми звездолетами, тянулся на километры. Крейсеры лежали в коконах полей гашения, полностью заряженные и заполненные боекомплектом, готовые уйти в гиперпространство, лишь только экипажи займут места в рубках.

— Я полагаю, комментариев не требуется. Может, вам, господин граф, зажечь свет в этом секторе, чтобы вы увидели все своими глазами?

— Спасибо, я прекрасно ориентируюсь в темноте.

— Это наша гордость, новейший крейсер “Адский Вепрь”. Специально предназначен для борьбы с машинами Черного Патруля. Имеет усиленные защитные поля и более мощные излучатели, а также универсальную нуль-пространственную установку, которая может служить для отправки ракет в любую точку Галактики. Для ближнего боя установлен подавитель бортовых компьютеров любых моделей “Драконов”. Вы уже сталкивались с его действием, когда сражались на имитаторе с нашими экипажами. У этого корабля есть собственный конфигуратор, способный изготавливать запасные части для ремонта и расходуемую часть боекомплекта — ракеты и мины.

— Посмотрим… — Капитан начал сканировать звездолет. — Этот ваш новейший боевой корабль — всего лишь очередная модификация “Дракона”, который 500 лет назад не пошел в серию из-за опасения, что Патруль станет независимым от поставок боеприпасов из Обитаемого Пространства. Идея с телепортацией ракет тоже не нова. То, что вы установили приборы контроля… — Джек вздохнул.

— Техника создала Черный Патруль, техника его и погубит.

Ребром ладони Капитан перебил майору Силаеву шейные позвонки, бросился к ближайшему крейсеру, на ходу подчиняя процессоры своей воле. Мягко запустились реакторы, звездолет зажег сигнальные огни. Распахнулся входной люк..

Внезапно Джек почувствовал, что темная сила закручивает его сознание, отбрасывает от компьютеров корабля. Свет перед глазами померк, и Эндфилд оказался в наполненном туманом пространстве. Из молочно-белой глубины выступили серые силуэты, на ходу принимая очертания рогатых, отвратительных существ.

— Ну, вы и озорник, ваше сиятельство. Это было лишнее, Неужели вы думаете, что мы дали бы так просто захватить крейсер и устроить здесь побоище? — пророкотал нечеловечески сильный голос. — Не выйдет.

— Кто вы такие? — спросил Джек вяло, осознавая, что стоит голый и босой на холодном металлическом полу. — Что вам от меня надо?

— Конечно, твою душу, — в голосе явно слышалась ирония. — Мы хотим, чтобы ты служил нам, дерзкий смертный. Для начала будешь учить нашу гвардию, потом посмотрим. Быть может, ваше сиятельство, ты будешь генералом и поведешь наших пилотов штурмовать Базы Черного Патруля. Если ты преуспеешь, может быть, мы забудем, что ты был “драконом”. Не говори ничего, дерзкий смертный, сейчас, не усугубляй свою участь. Мы даем тебе месяц на размышление. Ни один волос не упадет с твоей головы до срока. Наслаждайся жизнью, трахай баб, пей вино, жри фазанов, играй. Если доверяешь нашему вкусу, мы можем организовать тебе незабываемый отдых. Но потом ты должен будешь дать ответ.

— И что будет?

— Если согласишься, у тебя будет все, что ты пожелаешь. Деньги, женщины, власть и сила. Если откажешься — тело твое умрет, а душа, страдая и противясь, все равно будет служить нам.

— А вы хоть знаете, чего я желаю?

— Конечно. Мы наблюдаем за тобой уже давно и знаем твои тайные мысли лучше тебя самого. Женщину, которую ты знаешь как Нику, одну из нас. И еще, чтобы тебя оставили в покое. Может быть, мы дадим тебе не одну сотню лет простого человеческого счастья с ней… После того, как ты нам послужишь.

— Какая прелесть… — Капитан усмехнулся. — Об этой шлюхе я мечтал с момента появления на свет. Деревня, курочки, дюжина сопливых карапузов…

— Довольно, дерзкий смертный, ты сам не веришь в свои слова и не понимаешь, перед кем стоишь. Узнай нашу силу.

Рогатые твари направили на Джека свои жезлы с голубыми камнями, и Капитан провалился в горячечный кошмар, где его настигали, пытали, убивали. Страх и боль заполняли сознание Эндфилда целиком. Несмотря на то что Капитан осознавал нереальность происходящего, он не мог сосредоточиться, чтобы стряхнуть с себя иллюзорные, чудовищные видения, словно могущественная сила выключила его разум и волю, оставив лишь рабскую, трусливую покорность.

В то же время Джек ощущал, что его тело идет по коридорам, пилотирует глайдер, лежит под шелковым одеялом в спальне, где надрывается визор. Наконец Эндфилд погрузился в забвение.

Утром, очнувшись от тяжелого сна, Джек с сомнением посмотрел на свои руки, на которых, он прекрасно помнил это, вчера кишели черви, их резали и ломали. Капитан поднялся, ощущая, какое у него молодое и сильное тело, что слабо вязалось с годами боли, унижения, смертей и новых мучений. Эндфилд посмотрел в зеркало и увидел себя, каким был много лет назад, пока ему не перебили в первый раз ноги дубинами. Он попытался улыбнуться, на холеном лице отражения появилась жалкая, затравленная улыбка.

Капитан уселся в кресло, бросил взгляд на часы и календарь, не веря глазам, провел рукой по столу, на котором за сотни лет должен был накопиться толстый слой пыли. Поднес ладони к лицу, понюхал. Нет, видимо, действительно ему все это привиделось…

Эндфилд автоматически натянул спортивный костюм, вдруг остановился, вяло соображая, что надо делать дальше, и вообще, как можно бежать, если еще недавно тело было сплошной кровоточащей раной. Но все же Джек вышел в сад и стал нарезать круги по бетонной дорожке в сером призрачном свете раннего утра, содрогаясь от страха, что снова за ним погонятся эти неясные рогатые тени.

Выполнив комплекс упражнений, Капитан почувствовал себя гораздо лучше. Горячие струи в душе смыли с тела последние остатки страхов. Когда Эндфилд, энергично растираясь полотенцем, оставляя на ковре капли воды, вернулся в спальню, на кровати лежала записка. Джек аккуратно взял ее в руки и прочел.

“Дорогой граф!

Мы рады, что вы так быстро пришли в себя. Напоминаем, что срок, отпущенный вам на размышление, начинается с сегодняшнего дня. Теперь, когда вы имеете представление о том, что ожидает вас в случае отказа, советуем вам рассмотреть все “за” и “против” с более разумных позиций. Не советуем вам лишать себя жизни, тогда вы автоматически обречете себя на муки в. Мирах Возмездия, по сравнению с которыми ваши вчерашние страдания покажутся легкой разминкой. Разумеется, вы и в этом случае будете выполнять нашу волю. Наша группа контроля больше не будет сдерживать ваше восприятие, но помните о том, что больше вы не будете иметь возможность управлять процессорами различных механизмов, поскольку вы злоупотребили этой способностью. Группа контроля по-прежнему будет блокировать попытки передачи кому-либо информации, которой вы обладаете, а также поиска и вмешательства в жизнь задействованных для работы с вами людей.

Р… В качестве компенсации за вчерашнее переводим вам тридцать миллионов кредитов в надежде на понимание и дальнейшее сотрудничество.

Р. Р… В ресторане “Малина” в Центральном Куполе собираются лучшие шлюхи Баалграда, еда и пойло отменные. Милости просим. Обещаем чудесное приключение”.

Эндфилд опустился на кровать, пошарил под подушкой, вытащил “Громобой”. Вытащил кассету со стержнями, отвел назад подаватель, нажав на рычаг, медленно раскрыл пистолет. Извлек из пазов камеру реактора-конвертера, потом вынул микросотовую батарею с блоком управления из рукоятки. Придирчиво проверил каждый винтик спускового механизма, потом долго выщелкивал легкие стерженьки из кассеты, аккуратно выкладывая их на письмо, с которого до сих пор незримо скалились рогатые рожи. Прошло немало времени, прежде чем Капитан очнулся от своих мыслей, собрал оружие и снова зарядил его. Вытесненный привычными занятиями страх снова выполз из уголков подсознания наружу.

На столиках горели свечи, очерчивая круги живого огня, заставляя глаза женщин таинственно блестеть, делая лица мужчин более решительными и мужественными. По залу бродил одинокий скрипач, возникая из прокуренной полутьмы, заставляя свою скрипку выпевать пронзительно грустную мелодию. Джек сидел в углу и пил в одиночестве, пытаясь заглушить расползающийся внутри холодный животный ужас. Не для него играла музыка, призывно смеялись женщины.

“Нет выхода”,— стучало у него в голове. Неужели ребус решался так просто? Лучшие каратели и палачи получаются из “бывших”, поскольку им были открыты самые сокровенные тайны тех, кого они будут мучить и убивать.

Его теперь не отпустят, раз уж с ним так долго возились. Служба Безопасности наблюдала за ним давно, возможно, даже корректировала его развитие, чтобы прийти к желаемому результату. По всей видимости, в операции были задействованы десятки, возможно, сотни дорогостоящих агентов с хорошо разработанными легендами и прикрытием. И все для того, чтобы, играя в свои маленькие игры, Эндфилд не заметил основной цели Управителей — прямиком привести его к мерзкой и жалкой роли спасающего свою шкуру перевербованного военного специалиста, ненавидимого теми, кого он предал и презираемого своими хозяевами, силой принужденного быть залогом победы для тех, к кому он испытывает омерзение.

Капитан ловил женские взгляды, сильно обнаженные по последней моде дамы невзначай задевали его, когда проходили мимо. Шлюхи присаживались за столик и предлагали себя, обещая доставить райское наслаждение. Их отработанные сотнями, если не тысячами повторений фразы о его уме, красоте, мужественности, крутизне и богатстве только раздражали Эндфилда.

Поняв наконец, что от себя не убежишь, Джек отправился домой. Эндфилда слегка покачивало, принятый алкоголь давал о себе знать. И еще ему казалось, что за ним увязался хвост. Но на сканерах было чисто, и Капитан приписал это страхам, которые прочно угнездились в душе после того, что проделали с ним Управители Жизни.

Над куполом своего дома Капитан дал команду автоматике на открытие шлюза, нырнул в обозначенный зелеными огнями проем, вышел из аппарата и почувствовал, что что-то не так. Неуловимо легкое дуновение ветерка коснулось его кожи, словно большая масса приземлилась за его машиной.

Проклиная себя за то, что набрался сверх всякой меры, Эндфилд кинулся обратно под защиту брони гравилета, но ему в живот уткнулся невидимый ствол пистолета и голос, похожий на те, что преследовали его долгие годы иллюзорной жизни, произнес:

— Не дергайся, мужик, а то получишь пулю.

Джек испугался, но не жалкого оружия, стреляющего двадцатимиллиметровыми металлическими шариками, а интонаций, которые напомнили о годах унижений, смертей, сопротивления, борьбы и новых поражениях. Капитан вздрогнул, в животе нехорошо заныло, тело покрылось холодным потом. Невидимая рука вытащила его излучатель.

— Смотри, с чем лошок ходит, — произнес этот же жуткий голос, обращаясь к другому.

— Ни хрена себе… — рука другого человека взяла пистолет Эндфилда. — А ну пошел, сучара, — человек за спиной подтолкнул Капитана отнятым у него оружием.

У Джека моментально вылетел хмель из головы. Теперь Капитан знал, что противников, по крайней мере, двое, они невидимы и если не убили сразу, то чего-то хотят от него. Невидимая рука стала шарить по карманам. “Это же просто грабители”, — мелькнуло в голове, и, опережая эту мысль, нога ударила в пах невидимке, который стоял сзади. Захватив руку впереди стоящего, Эндфилд ушел с линии выстрела. Заряд попал в того, кто держал его пистолет. Джек ударил туда, где должна была быть голова первого налетчика. Хрустнула височная кость, нечто теплое и мокрое брызнуло на Капитана. Он почувствовал сладкую энергию жизни, которая уходила вместе с кровью из раны, и неописуемое чувство свободы от страхов, мучивших его. Истошно завизжала женщина. Сломав обмякшие пальцы противника, Эндфилд вырвал из его рук оружие. Ориентируясь на крик, Капитан выстрелил несколько раз. Провыли заряды, выбив фонтаны искр из пробитого корпуса, и со смачным хлопком вошли в землю, срикошетив от купола и плит радиаторов климатических установок. Раздались сдавленные стоны двух или трех человек, которых зацепили пули. Прикрываясь мертвым телом, Джек с чувством нехорошего, трусливого торжества разрядил обойму, добивая людей в машине.

Он подошел к расстрелянному глайдеру, нашел и отключил несколько грубо собранных приборов, дававших эффект невидимости, просканировал и удивился их простоте. Почему он сам не мог додуматься до этого? Наверное, просто не ставил себе такой задачи.

Капитан осмотрел застреленных им людей. Ни у кого из них не было оружия. В граве были две женщины-проститутки из ресторана, водитель и подросток, почти ребенок. Эндфилд вспомнил, что это парнишка из компании малолеток в прокуратуре, с которой он довольно жестко обошелся. Джек узнал его, несмотря на то что пуля почти оторвала парню голову и снесла подбородок. Несколько минут ушло на то, чтобы затолкать трупы в грав и основательно обшарить машину.

Эндфилд старательно сдерживал эмоции, но в его душе разрасталась злобная радость. Теперь Капитан знал, что надо делать со всеми, кто посягнет на его свободу.

Какая-то часть личности все равно продолжала недоумевать и досадовать оттого, что все внешне эффектные и крутые действия Джека были просто трусливыми бросками зажатой в угол, до предела испуганной гадюки, которая жалит без разбору все, что движется.

Капитан запрограммировал машину на свободный полет и столкновение с землей через тридцать минут, потом открыл шлюз, выпуская невидимку в последний путь. В назначенное время его сверхчувственное восприятие принесло сообщение о взрыве, уничтожившем последствия недавнего происшествия.

Он ходил по развалинам, где когда-то бывал, и не мог вспомнить, когда это было и было ли с ним на самом деле. Разрушенный дом посреди леса был странно знаком ему, словно он жил здесь когда-то. Полустертые сыростью и плесенью, с портретов на него смотрели люди, которых он, казалось, видел раньше. Человек в генеральской форме на картине над широкой парадной лестницей показался ему очень знакомым, и он испытал мучительное чувство, словно что-то забыл и никак не может вспомнить. Зимний сад с высохшим фонтаном и скелетами мертвых пальм пытался что-то сказать, но пелена забвения и странная невозможность сосредоточиться мешали ему вспомнить. На улице началась гроза, дождь застучал по выщербленным плитам мрамора. Спасаясь от тугих водяных струй, Капитан быстро перебрался в ту часть дома, где еще осталась крыша. Внезапно он увидел отблеск света в коридоре и пошел туда. В комнате горел камин. В покрытых слоем ядовито-купоросной зелени бронзовых канделябрах догорали остатки свечей. По сравнению с хаосом вокруг здесь было довольно опрятно. Не было пыли. Мебель накрыта серыми чехлами. На стенах висели мечи с маленькими рукоятками под женскую или детскую руку. Джек обошел комнату, даже заглянул в ванную и под кровать. Подошел к портрету на стене, на котором была изображена женщина в костюме амазонки с волосами цвета меди. За окнами ярко полыхнул разряд молнии, близкий удар грома сотряс ветхие стены.

— Я ждала тебя.

Капитан стремительно обернулся. В кресле сидела девушка с зелеными глазами, очень похожая на изображенную на древнем полотне.

— Кто ты? — Эндфилд обвел глазами вокруг, ища какое-нибудь оружие.

— Неужели я так изменилась? — печально спросила она.

— Мы знакомы?

— О да, мой герой, — вздохнула девушка.

— Я где-то видел твое лицо и, наверное, бывал в этом доме. Но не могу вспомнить… Здесь все выглядит так, словно прошла не одна сотня лет, а стены обстреливали из пушек.

— Не понимай буквально, что ты видишь. Но ведь это ты все разрушил.

— Каким образом?

— Это долгая история. Нет смысла ее рассказывать сейчас. Это не обычный мир. Сейчас ты спишь у себя дома, и тебе снится сон, более реальный, чем жизнь. Просто ты должен был сделать кое-что и не сделал. Я поручилась за тебя, теперь меня накажут тоже. Мы расстанемся, и, скорее всего, навсегда.

— Я не знаю, что должен был сделать… Я не помню, как зовут тебя, где мы встречались. Черт возьми, я не помню даже своего имени!

— Это я нарочно устроила. Не хочу, чтобы наша встреча снова вылилась в выяснение отношений. Подойди к зеркалу.

На него взглянул высокий изнеможенный старик с воспаленными красными глазами. Лицо было покрыто шрамами, нос перебит во многих местах. Когда-то здоровое и крепкое тело высохло, и черный комбинезон болтался на нем, как на вешалке. Он поднял руку, прикоснулся к лицу, глядя на отражение. Рука была покрыта рубцами, сквозь тонкую ветхую кожу проступали веревки когда-то сильных мускулов и бугры костной ткани на месте неправильно сросшихся переломов.

— Это не я, — в ужасе сказал он. — Еще вчера я был молод и здоров, — Капитан поднес ладони к лицу, увидев, какие они сморщенные и старые. Провел руками по лицу, чувствуя тряпичную мягкость и сухость кожи, морщины и шрамы, коснулся остатков волос на голове. — Что ты сделала со мной, проклятая ведьма?!!

— Сила Управителей Жизни ужасна. Это твоя душа, и ты видишь ее такой, какой она стала.

На него нахлынули воспоминания. Пещеры, пламя костров, тени с рогатыми головами, унижения, боль, попытки сопротивления и мрак новых мучений.

— Увы, мой герой. В этот мир нельзя взять приемы, наработанные расчетами холодного разума техники. Здесь все такое, как есть на самом деле. Ты не знал этого и проиграл. За многие тысячи лет Управители Жизни довели до совершенства способность принуждать смертных следовать определенными ими путями. В этом мире имеет значение лишь сила души. Оружие, навыки боя здесь ничто без яростного, глубинного желания. Помни об этом.

— Ты врешь мне, чертова баба. — Ему вдруг стало тесно, будто он вдруг оказался в темном каменном мешке глубоко под землей. — Так быть не должно. Вы заблуждаетесь сами и других заставляете верить в это. Ваш мир — тюрьма для духа, темница невежества, круговорот энергии вокруг старых, животных смыслов жизни, упоение своей глупостью и ничтожеством. Дух человека могуч и силен, а вы самозванцы, строящие из себя богов, такие же люди, отягощенные не по уму данной силой, держите его в кругу страстей, страданий, боли, заставляете верить, будто нет ничего сильнее тупых эмоций, лишающих возможности трезво смотреть на мир. Будьте вы прокляты.

— Бедный мой герой, какое опасное несовершенство ты держишь за истину. Много ли стоит разум, который может быть легко затемнен идущей от корней сущности силой? Отказываясь от нее, вы, рационалы, раз за разом проигрывали.

— Неправда!

— Забыл? Да, это было давным-давно. Громкие слова не заменят дел. Покажи хоть раз, как это бывает… — устало и зло произнесла девушка. — Ладно… Я другое хотела сказать. Ты не захотел сделать то, что было платой за твое рождение. Время кончается. Ты потеряешь себя навсегда. Они захотят взыскать долг… Знай, только я смогу защитить тебя и от Службы, и от Управителей Жизни. Даже если у тебя ничего не выйдет… Только будь со мной, мой любимый, — женщина с мольбой протянула к нему руки.

— Я вспомнил тебя, Ника-Рогнеда, подстилка эсбэшная. Неужели ты думаешь, что можешь обмануть меня еще раз? Думаешь, я не знаю… Это ведь ты, проблядь, засунула меня сюда в отместку, что не вышло снова забраться ко мне в постель!

— Лучше бы я умерла, чем услышала такое от тебя, Князь Князей. Долгие годы я ждала тебя. Теперь мне незачем больше жить. Венчание завтра в полдень в храме Николая-угодника в Центральном Куполе… Ты потеряешь меня навсегда. Это и будет твоим главным проигрышем, Даниил Концепольский. Если не хочешь спасти меня от него, то просто убей. Я с радостью приму смерть от твоей руки.

— Ты ошибаешься. Меня зовут Джек Эндфилд. И я по горло сыт твоими лживыми сказочками.

— Хорошо… — сказала Живая Богиня, ее лицо стало жестким и презрительным. — Знай же… Раз за разом, уходя от прямого столкновения с тем, что противостоит тебе, ты загонял себя дальше и дальше в ловушку, становясь легко управляемой безличной силой, лишенной собственных желаний и воли. Потерял меня, свою цель, свободу выбора, и вот, уже не видя выхода от страха и отчаяния, готов служить тем, кого ненавидишь. Мой герой, ты сможешь стать хорошим зомби у Главы Совета. Вини себя, Концепольский, за все, что с тобой случилось. Да, я вновь привела тебя в этот мир, но отменить твою судьбу не в моих силах. Беги, Князь Князей, прячься от своего предназначения. Даже сейчас я готова помочь тебе в этом, дать маленькую лазейку твоей трусости. Только я смогу провести тебя в такие выси Тонкого Мира, где уже не достанут Управители. Мне тоже нечего терять, и я готова пройти все опасности и соблазны темных слоев астрала, рискнуть, чтобы спасти тебя, вновь искать вместе с тобой нового рождения, хоть и не меняла тела больше одиннадцати тысяч лет.

Последние слова Эндфилд услышал, уже просыпаясь. Капитан вскочил на кровати. Мутный рассвет Победы разгорался за окном. Джек легко выпрыгнул из постели, подбежал к зеркалу. Оглядел свое крепкое молодое тело, провел руками по плотной здоровой коже, пригладил волосы. В туманном полумраке древнего стекла возникла Ника. “Помни. Сегодня в полдень”, — прошептали ее губы.

— Сука! — выкрикнул Эндфилд и ударил в зеркало. Стекло разбилось, лопнуло мелкими осколками. — Ты ведь все это сама подстроила, что теперь плакаться, — произнес он, тихо глядя в пустую раму.

Морщась от боли, он облизал кровь с порезанных костяшек, потом обработал руку регенерирующим раствором и принялся одеваться на обычную тренировку.

Глава 18

ИСХОД.

Время тянулось бесконечно медленно. На большом экране терминала цифры неспешно сменяли друг друга, обозначая уходящее время. В холле громко, заполняя пространство, глухо щелкал древний маятниковый механизм, отбивая часы, половины и четверти. Пение упругих стержней под ударами стальных молоточков казалось Эндфилду похоронным звоном.

Ему было страшно. Злоба сменялась апатией, отчаяние — надеждой. То, что случилось с ним за последние несколько дней, заставило его совсем по-другому посмотреть на события его жизни.

Попытка спасти встреченных им в Академии пилотов Патруля, подтравленных ядом обыденной жизни, странным образом связалась с тем, как Ника пробовала уговорить его бежать из Обитаемого Пространства. И в том, и в другом случае все доводы разбились о чугунное упорство в отстаивании кажущихся незыблемыми понятий, шаблонов, схем, неспособность отказаться от старых обид.

Определенно, Джек даже не пытался осмыслить ее слова, пропустить через логику, интуицию, собственное понимание жизни. Как те “драконы”, которые не захотели ему поверить — и погибли.

Капитан вспомнил и другие случаи. Теперь его мысли о несовершенстве человеческой психики, тупости, неразумности обернулись на него самого. Эндфилд, как в зеркале, увидел с неожиданной стороны себя — отставного майора Черного Патруля, который не устоял ни перед одним из искушений столь презираемой им обыденной жизни.

Джек прокручивал в памяти подробности последней, странной встречи в ветшающем и рушащемся доме, среди символов распада и запустения, вспоминал слова отвергаемой им, но такой желанной и притягательной женщины. Ника попала в беду…

В адресованных Джеку снисходительных, гордых и гневных речах Управительницы Жизни явственно чувствовался не только упрек, но и отчаянная мольба о помощи.

Из намеков Живой Богини Эндфилд понял, что он, человек с ничем не примечательной внешностью и незаурядными способностями, рожденный от нормальных отца и матери, — дубликат, энергетический слепок с личности давно погибшего человека, возможно, самого Князя Князей. Но кто ее просил вообще?

Легкость, с которой она распорядилась судьбой Джека, если все, что сказала Ника — правда, заставляла Эндфилда в ярости стискивать кулаки, колотить по ни в чем не повинной столешнице, отчего та трещала и гудела от ударов. “Так и надо этой дряни, пусть ее теперь мусолит тот, за кого Ника так не хочет выходить замуж. Стерве не впервой подстилаться”, — повторял Капитан про себя, испытывая нехорошую радость оттого, что шпионка СБ, наконец, получит по заслугам.

И в то же время он испытывал к ней любовь и жалость, ощущал правоту ее слов и реальность той помощи и защиты, которую может оказать Управительница Жизни, пойдя против других Самозваных Богов.

Капитан разрывался на части, не находя опоры в своем внутреннем мире. Понятия, казавшиеся еще вчера незыблемыми, вдруг стали миражом, на который невозможно опереться. Да и вообще, кто он? Было ли это “вчера” на самом деле? Может, все сон, запись в сознание и память. Или просто искусная подтасовка, манипуляция людьми и событиями, с тем чтобы он выполнил задуманное Управителями Жизни.

Джеку было страшно. Ему хотелось спрятаться в темную комнату, забиться в самый дальний угол и ждать, когда все пройдет само собой. Ведь совсем немного времени нужно. Еще какой-то неполный месяц, и, не вынеся того, что проделали с ним Управители, Эндфилд займет место, уготованное ему с рождения: предателя своего понимания жизни и людей, которые Джеку доверяли. Эта мысль показалась настолько мерзкой, что Капитан подумал, что доверился бы даже черту, чтобы избавиться от столь “заманчивой” перспективы. В конце концов чем он рискует? В крайнем случае все начнется на месяц раньше. Что такое тридцать дней перед Вечностью?

“Дракон” не должен сдаться без боя, победить или умереть, но не дать врагам использовать свои знания против пилотов-мастеров. А заодно спасти себя…

И действовать Эндфилд должен прямо сейчас, не отвергая даже ничтожно малую возможность помощи от Управительницы Жизни, обещанной Никой в обмен на маленькую, но значимую для нее услугу. Пусть его попытка обречена на провал, Джек должен сделать это, хотя бы даже для очистки совести, чтобы гореть в аду с сознанием до конца выполненного долга.

Капитан поглядел на часы и стал лихорадочно одеваться. Парадная черная форма, пистолет, меч. В багажник полетели дыхательная маска, пояс со взрывными зарядами, веревки, карабины, крючья.

С урчанием запустились генераторы гравилета, и машина круто ушла в небо. Эндфилд с трудом удерживался от желания разогнаться выше разрешенной в воздушном коридоре скорости, чтобы все закончилось скорее.

— Госпожа, пора… — горничная осторожно постучалась в дверь

— Иду, — отозвалась княжна, отрываясь от размышлений. Духи из охраны, приставленной к ней Главой Совета Управителей, встрепенулись, девушка почувствовала на себе их пристальное холодное внимание. Развоплощенные безличные зомби приблизились вплотную, готовые действовать в любое мгновение. Ника уже почти не обращала на них внимания. Живая Богиня подошла к зеркалу, промокнула глаза, подкрасила ресницы, припудрила лицо, провела помадой по губам. Посмотрела на себя. Вздохнула, собираясь с мыслями.

Вдруг позади девушки разгорелось и погасло свечение, оставив после себя темную фигуру. Ника машинально обернулась. Глава Совета нажал на гашетку, крошечная капсула беззвучно вылетела из пневмоинъектора в его руке и воткнулась в шею Управительницы Жизни.

— Бабах! — сказал Глава Совета. И добавил довольно: — Попал…

— Что за глупые шутки, Андрей, — произнесла Управительница, сбрасывая горошину заряда на пол. — Что там было?

Лицо девушки из негодующего стало испуганным. Она почувствовала, как по телу побежал жидкий огонь отравы. Руки и ноги стали ватными, на глаза надвинулась серая пелена.

— Ты знаешь, — обратился к ней мужчина, — я вот вчера прослушал расшифрованные записи ментальной активности одной женщины, которая в этот момент якобы мирно спала. Крайне, знаешь ли, интересные. И одного отставного “дракона”, — лицо Управителя стало злобным и жестким.

— Ну и что? — спокойно и безразлично спросила Ника.

— Да, выдержки тебе не занимать, — словно радуясь этому обстоятельству, сказал Андрей. — Посмотрим, не изменит ли она тебе, когда ты выйдешь на площадь из-под защиты стен корабля.

— Что ты мне вколол, подонок? — девушка попыталась добавить в голос гнева, но ей это удалось плохо.

— Не надо злиться, у тебя это сейчас не слишком хорошо получается, — издевательски произнес Глава Совета. — Ты ведь не собиралась обмануть нас всех, предать близких тебе людей? — Но вот прокол с препаратом получился, — сказал Управитель, непонятно к кому обращаясь. — Должен был привести в состояние слезливой покорности, а она ерепенится…

— Это не сойдет тебе с рук, Андрей, — вяло сказала Ника. — С Живой Богиней не обращаются как со скотиной.

— Ты, сука, — взорвался мужчина. — Да если бы я захотел, еще вчера ночью ты познакомилась бы с Мирами Возмездия, как и положено предательнице!

— Ну, и что на этот раз я натворила?

— Ты ведь сказала все это, следуя нашему плану? — Управитель Жизни овладел собой и перешел на приторно-ядовитый, издевательский тон. — Значит, сегодня твой любимый Джек Эндфилд не будет стрелять в тебя, как ты просила, а займется чем-нибудь еще, как и положено управляемой нами марионетке.

— Я вообще не понимаю, что ты пытаешься мне приписать… — устало произнесла девушка.

— Все ты понимаешь, — возразил ей Глава Совета. — Просто будет маленькая внеплановая проверка. Я распорядился, чтобы Эндфилда свободно пропустили в Купол. Если я что-то понимаю в психологии этого индивида, лишить жизни тебя Капитан сможет, лишь если ты сама настойчиво его об этом просила. Но вот незадача, ты теперь не сможешь выдраться из тела и увести своего дружка в астрал, туда, где мы не сможем до него добраться.

— Так эта дрянь…

— Да, девочка моя. Она редуцирует до минимума сверхпсихические способности, заключает личность, ее волю и память в пределы физической оболочки. Наука, знаешь ли, не стоит на месте. Сама ведь занималась поисками средства для введения в перманентную кому, — мужчина довольно усмехнулся. — А я сделал почти то же самое… Ну, скажем, почти сделал… — Андрей глупо хихикнул. — Это уже не имеет значения. Ты умрешь вместе с телом, а Эндфилда, будь он хоть трижды архиважен для судеб мира, потащат из круга Зала Осуждения с удавкой на шее. Прямо в лапы моей спецкоманды, которая хорошенько подчистит его личность, оставив лишь умение производить расчеты в системах уравнений…

— Вот кто настоящий предатель нашего дела… Ни один из Управителей не стал бы мешать и добиваться личной выгоды, когда речь идет о том, жить или умереть всем нам.

— На тебя, красавица, у меня столько компромата припасено, что Собрание и разбираться не будет… Не давай волю словам, не то горько пожалеешь. Не распускай руки. И не вздумай выкинуть какой-нибудь фортель. Вся церемония должна пройти без сучка без задоринки. Замечу хоть намек на непослушание, и у кого-нибудь из охраны нечаянно выстрелит бластер. И прямо в хорошенькое, мужественное личико твоей куколки…

— Не буду ничего объяснять и доказывать. Просто тебе все время хочется поломать мою игру… — Управительница Жизни вздохнула. — Прямо мания какая-то.

В дверь снова постучали.

— Госпожа, пора начинать… А вы еще даже фату не надели…

— Иду… — отозвалась Ника.

— Иди-иди… Без глупостей…

Однообразная, оранжево-черная, мертвая поверхность планеты удручающе медленно проплывала под брюхом штурмовика. На горизонте появился город. Вскоре глайдер с ревом понесся над маркерным полем верхнего уровня трассы, обходя неспешно летящие коробочки с мирными обывателями, с максимально разрешенной, но совершенно безумной в плотном потоке скоростью и приземлился у входа в Центральный Купол.

У него придирчиво проверили документы. Пропустили после оживленного диалога по переговорнику.

Офицер дорожной полиции пытался что-то сказать по поводу того, как лихо граф Концепольский проскочил в начало длиннющей пробки на въезде, нахально втиснув свой глайдер перед отчаянно сигналящими машинами, которые ждали своей очереди, но купюра, которую Джек с ловкостью фокусника вложил ему в руку, заставила стража порядка замолчать.

И вот уже Капитан летел над крышами города в Куполе, нереального, кукольного, словно сошедшего с картинки о старых временах. Пока все складывалось слишком хорошо, чтобы его предприятие закончилось удачей. Эндфилд чувствовал, что сам сует голову в петлю.

Напряжение гонки сменилось тоскливым отчаянием. Но Джек уже не мог остановиться. Ожидание смерти куда страшнее, чем она сама, темная избавительница от невыносимых страданий. Ужасный конец лучше, чем бесконечный ужас.

В подкуполье отчетливо раздавался перезвон колоколов. Маленькая площадь перед храмом и окрестные улицы были заставлены глайдерами. Шикарные “Альбатросы” всех моделей, от псевдоспортивных двухместных машин, до двадцатипятиметровых гигантов, едва помещающихся между домами, нагло занимая все свободное пространство. В нескольких метрах над мостовой висели военные гравы эскорта, которым не хватило места на земле. У церкви, стиснутые ограждениями и солдатами, стояли люди, толпа жадных зевак, охочих до бесплатного зрелища. Эндфилд подумал, что скоро им всем предстоит более острое и опасное развлечение.

Восприятие подсказало, что Ника здесь. Капитан приземлился и протиснулся, насколько это было возможно, к двойному кольцу синемундирных нижних чинов с тяжелыми бластерами в руках.

По толпе прокатилось: “Идут!” Колокола заголосили особенно громко, из темного провала дверей появилась пара.

Жених был в парадном генеральском мундире, новеньком, сшитом у лучших портных Баалграда. Его лицо напомнило Капитану кого-то из его знакомых на Деметре. Молодое, свежее лицо, густые волосы, гусарские усики. Может быть, родственник Лазарева? Боже милосердный, да это же он сам, измененный почти до неузнаваемости сеансами миопластики и энергетическими стимуляциями. От него так и несло клиникой омоложения и пластической хирургии.

Сопляк в генеральской форме, глупо улыбаясь от счастья, торжественно нес свое глыбообразное тело, снабженное огромным половым членом, больше подходящим для удовлетворения кобыл.

Он вел под руку рыжеволосую девушку в сильно открытом белом платье. Невеста шла ровной, слегка покачивающейся, деревянной походкой, равнодушно глядя в пространство невидящими глазами. Эндфилд увидел похожие на легкую дымку сгустки, которые окружали девушку — живые энергетические субстанции, которые, видимо, охраняли ее.

Четыре мальчика несли за невестой шестиметровый шлейф фаты. Джек долго не мог поверить, глядя на медь волос, трусливо убеждая себя, что Ника блондинка, что с ее вкусом она не стала бы выходить замуж за ряженого, в которого превратился этот пожилой человек, потерявший свое лицо, свое место в жизни, ставший игрушкой в руках женщины, собачкой, цели-, ком и полностью зависимой от прихоти грозной хозяйки.

Человеческая часть Капитана цеплялась за детали, но он все равно не мог не узнать эту атласную кожу, твердый очерк нешироких плеч, гордую посадку шеи.

Девушка повернулась, взглянула на него своими зелеными глазами, и сомнений не осталось. Капитан был готов ко многому, но увидеть старого знакомца в роли торжествующего, счастливого соперника было больно и обидно. Кровь горячо запульсировала в висках и кончиках пальцев. Эндфилд с радостью почувствовал тяжесть кобуры с пистолетом, представил, как луч пробьет тело Управительницы, разрывая внутренности, девушка переломится в тонкой талии, упадет на мостовую. Мука на лице сменится умиротворенным покоем, и женщина, которую он любил больше жизни, останется лежать в расплывающемся кровавом пятне.

Ей не помогут призраки, потому, что Эндфилд не будет размышлять и переживать по поводу того, что делает. Он просто поднимет руку с оружием, поймает белую фигуру в прицел и нажмет на гашетку.

Долю секунды она смотрела на Джека, словно не узнала или не поняла, зачем здесь ее бывший любовник, потом равнодушно отвернулась, двигаясь дальше.

Ника уходила от него, желанная, прекрасная, в белом облаке свадебного платья, нежная, сильная и страстная женщина, чьи слова не расходились с делом, которая попробовала все средства, чтобы вернуть своего любимого, и теперь выбросила его из памяти для жизни с другим. От Капитана уходила гордая, недобрая, но такая притягательная и желанная Живая Богиня, чтобы, следуя своим непонятным для него путям, быть женой богатого, молодого, удачливого генерала, хозяйкой в его доме, матерью его детей, оставив Джека Эндфилда на растерзание нажитым им проблемам, один на один с врагами и разбитым сердцем.

Капитан приказал себе успокоиться. Эмоции никогда не помогали принять правильное решение.

Он продолжал смотреть вслед княжне. Рука Джека, которая уже легла на рукоять бластера, замерла. Капитану показалось, что он видит, как кожа Управительницы покрывается мурашками и ее начинает бить крупная дрожь. Походка девушки с каждым мгновением становилась все более скованной, великолепное, стройное тело с каждым шагом сжималось все больше и больше, словно напряжение спинных мышц могло отклонить поток убийственных волн из бластера.

У белого “Альбатроса” княжна обернулась, и снова, на этот раз с ужасом, посмотрела на Капитана, ожидая увидеть в его руке готовый выстрелить “Громобой”..

Мгновение замерло. Ника с мольбой посмотрела на него и покачала головой, словно просила не делать чего-то.

Невеста замешкалась, и жених нетерпеливо потянул ее за руку. Девушка нахмурилась и что-то сказала ему. Юрий перехватил ее взгляд, увидел Эндфилда, мгновенно поднес запястье к губам и бросил несколько слов в браслет служебного переговорника.

Солдаты загородили молодых от Капитана. Новобрачные сели в машину, и свадебный кортеж без обычной в таких случаях помпезной медлительности стремительно полетел к выходу из Купола.

В голове Эндфилда как молния промелькнула догадка. Неужели?! Нике вкололи какой-то сверхсильный наркотик, превратив в живую куклу.

Кто это сделал? Женишок, скотина Лазарев, больше некому. А он не оценил коварства генерала, который так долго прикидывался пнем… Только вот зачем это Юрию?

Капитан опомнился, когда солдат охраны грубо толкнул его.

— Не видишь куда прешь, — рявкнул “синий”, — “дракон” хренов….

Уже не отдавая себе отчета в том, что делает, Джек повернулся и, работая локтями, устремился к своей машине. Запрыгнул в салон.

Генераторы взревели дурным голосом; нарушая все правила, штурмовик помчался вдогонку свадебной процессии. Кортеж прибавил скорость и вылетел через сорокаметровый створ шлюза. Полевая диафрагма сомкнулась, за ней следом двинулись металлополевые створки. Загорелись красные огни, запрещающие движение.

Капитан включил защиту, до предела ускорил полет, пробил энергощит, прочертив крутой вираж, пошел на перехват. На счастье жителей Купола, звуковой барьер “Мотылек” преодолел уже над городом, высоко в небе. Грав Капитана обошел кортеж. Со штурмовиков эскорта ударили пушки, пара предупредительных выстрелов, потом начался огонь на поражение. Завязался воздушный бой, если так можно назвать схватку безоружной машины с дюжиной штурмовиков. Только тогда до Эндфилда дошла вся трудность задачи — остановить белый “Альбатрос”, прижать его к поверхности, убить всех, кто попытается ему сопротивляться, вытащить Нику и увезти ее. На большой скорости подошла еще одна группа военных гравов, и Джек лишился единственного преимущества — штурмовики не могли стрелять в направлении поверхности планеты, чтобы не вызвать сильнейших взрывов от попаданий лучей в детонирующий материал. Теперь его беспрепятственно обстреливали снизу, а боевые “Стрижи” эскорта не давали ему подняться, ставя сплошную сверкающую сеть лучей, траектории которых уходили за горизонт.

Но Эндфилд не собирался сдаваться. Он включил блоки невидимости. “Мотылек” растворился в небе и пропал с экранов. Заградительный огонь прекратился. Как и предполагал Капитан, эсбэшные глайдеры не были укомплектованы гиперрадарами.

Экипажи штурмовиков растеряно переговаривались друг с другом, потом стали осторожно окружать машины кортежа плотным строем, загораживая их от сумасшедшего пилота. Несколько гравов носились вокруг компактного роя, в который собрались аппараты, в надежде засечь корабль Эндфилда электрометрическими или акустическими датчиками. Вдруг машина-разведчик вздрогнула, словно наткнулась на что-то, сбилась с курса и врезалась в один из штурмовиков, которые прикрывали транспорт. Это не было смертельным для аппаратов, защищенных силовым полем, но удар вызвал целый каскад столкновений. Построение было нарушено. Из перегруженных эмиттеров посыпались искры, гравы закувыркались, теряя скорость и высоту.

Эфир заполнился бешеной руганью. Сама собой поднялась стрельба. Черный “Мотылек”, словно издеваясь над кораблями охраны, стал возникать и исчезать, показываясь на встречных и пересекающихся курсах, заставляя штурмовики шарахаться и поливать лучами пустое пространство. На поверхности, в густонаселенных городских кварталах, вспухли огненные шары взрывов. Несколько машин, включая “Альбатрос” с новобрачными, получили прямые попадания от неуправляемой, хаотической пальбы. Один из “Стрижей” загорелся и стал падать.

На транспорте, увозившем Нику, перегрузка сожгла генераторы поля. Вдруг сами собой открылись люки, заполнив салон ревом рассекаемой атмосферы и морозным, разреженным воздухом высоты. Автоматика, пилот даже не успел среагировать, повела корабль на снижение, спасая людей на борту от мучительной смерти из-за недостатка кислорода. Боевые гравилеты охранения выделывали немыслимые виражи, шарахаясь от флюктуации электрического поля взбаламученной спутными струями стратосферы, принимая их за работу защитных генераторов невидимой машины, не сразу это заметили.

“Альбатрос” оказался в одиночестве, с распластанным в противоперегрузочных креслах экипажем, жадно втягивающим кислород через аварийные маски. Вдруг сверху раздался металлический скрежет, и машина резко нырнула вниз, будто огромная масса навалилась на ее фюзеляж, придавливая корабль к земле.

Оторвав от процессоров липкие нити лучей действия, наведенные сенситивами группы поддержки, Капитан установил контроль над транспортом. Он ждал, когда скорость машин снизится до приемлемых значений, чтобы можно было безопасно перебраться с борта на борт, не рискуя быть выдутым бешеными турбулентными вихрями с верхней палубы тяжелого корабля.

Капитан стоял около люка, готовый спуститься по веревке в распахнутое нутро громадной машины под ним, управляя “Мотыльком” и контролируя “Альбатрос”, наблюдая, как струи воздушных потоков из турбулентных становятся ламинарными. Несмотря на то что он почти весь был занят хитросплетениями кодов, сигналов и команд, какая-то часть его разума, будто заклинание, повторяла: “Еще немного, еще немного”, — уговаривая капризную судьбу выполнить задуманное. Глядя на вырастающий внизу корпус транспорта, Эндфилд чувствовал, как темная сила, подобная той, что, как щепку, отшвырнула от компьютеров крейсера сознание Джека в подземелье, копит мощь для того, чтобы вмешаться.

По команде Капитана стали открываться огромные прозрачные фонари третьей, прогулочной палубы. Джек отправил гравилеты в крутое пике, затем вывел машины у самой поверхности, еще раз придавив пятикратной перегрузкой людей в “Альбатросе”, и уже собрался перепрыгнуть на борт, как вдруг его невидимые противники нанесли ответный удар. Искрящаяся субстанция окутала машину, повреждая активированные контуры управления, грубо и жестко отшвырнула сознание Эндфилда от процессоров чужой машины.

Джек не ожидал, что будет так больно. Он свалился, зажимая ладонями область солнечного сплетения, где, как показалось Капитану, внутри лопнули все кровеносные сосуды от артерий до капилляров.

Черный грав Эндфилда клюнул носом, на мгновение коснулся корпуса “Альбатроса” и соскользнул вниз, камнем падая к земле. Теряя сознание от боли, Эндфилд запустил резервные блоки компьютера, понимая, что все равно электроника не успеет перезагрузиться до контакта с землей. С грохотом вылетели аварийные крылья, поддерживая гравилет в воздухе. Тут Капитан почувствовал, как сверху на него заходят штурмовики, для которых неуправляемая машина была прекрасной мишенью. По корпусу словно шарахнули кувалдой: раз, другой, третий.

Завыли сигналы аварийного оповещения, из пробитых двигателей ударило пламя. Мозг корабля, к тому времени полностью восстановившийся, включил компенсаторы и установки гашения. И вовремя. “Мотылек” чиркнул по верхушке песчаной горы, снес гребень следующего бархана, вздыбив тучи мелких камней и песка, затем, потеряв скорость, бессильно съехал к основанию на его текучих, струящихся потоках. Если бы не поля антиускорительной системы, перегрузка убила бы Эндфилда.

Джек жадно вдыхал воздух, восстанавливая свою боеспособность, готовясь продолжить схватку. Потеря машины еще не означала поражения.

Рядом плюхнулись несколько штурмовиков и транспортов, из которых выпрыгнули десантники.

— Вылезай пидор ебаный, — лейтенант “ангелов” застучал прикладом в стекло кабины. — Вылезай, скотина, или мы тебя зажарим в твоей коробочке.

Дверь распахнулась, и Капитан спрыгнул на землю. Он был оскорбительно спокоен. Посмотрел на солнце, оглядел десантников, которые, держа его на прицеле, осторожно подходили к нему. В руках Эндфилд держал бумажник, извлекая кипу денежных знаков высшего достоинства.

— Ребята, сколько я вам должен?

— Ты что, охуел, мужик? После того, что ты устроил…

— Говорят же, что у богатых свои причуды. Вы меня не видели, а я вас, — Джек беспечно улыбнулся. — Разойдемся по-хорошему ко взаимному удовольствию.

Спецназовцы остановились и опустили оружие, явно сбитые с толку.

— Ты больной, — лейтенант смотрел на него как на придурка. — Знаешь, кто это был?

— Не-а, — Эндфилд улыбнулся еще шире. — Какая разница. Посмотрите, сколько здесь, — Капитан веером развернул пачку.

Даже в неярком свете зимнего дня было видно, как деньги горят зелеными топографическими знаками.

— Генерал — мой хороший друг, а это просто маленькая шутка. Вернее, мы с ним поспорили, — продолжил Эндфилд.

Внезапно Джек веером метнул купюры, стараясь, чтобы они накрыли как можно большую площадь. Пластиковые кредитки перерезали горло нескольким солдатам, которые рухнули на мерзлый песок, заливая его кровью, рассекли глаза, губы, лица и руки остальным, заставляя раненых противников бросить оружие, ослепляя и деморализуя.

Капитан бросился в самую гущу ошеломленных десантников, оставляя за собой дергающиеся, изуродованные трупы, раздавая удары и вертясь волчком, разрезая тела мечом, как зубьями циркулярной пилы.

В руках Эндфилда появился пистолет. Луч поставленного на непрерывный огонь “Громобоя” чиркнул по спецназовцам, в воздух полетели куски горелого мяса. Жар коснулся лица Капитана, опалив брови, заставив Джека прикрыться рукой. Излучатель дрогнул, и разряд угодил в открытый люк одного из “Ястребов”. Одновременно с грохотом взрыва Джек ощутил резкую боль в плече, и огненная стена перед глазами почернела…

Когда на машине Капитана заплясали вспышки от попаданий пушек и она, словно споткнувшись, резко пошла к земле, Ника презрительно посмотрела на генерала и сказала только одно слово: “Ничтожество”.

Лазарев рухнул в кресло и по старой привычке стал массировать область сердца, хотя давно уже в этом не нуждался.

— Уф, — сказал он. — Этот сумасшедший чуть было не угробил нас.

— Чему ты радуешься, болван? — спросила Управительница Жизни, не повышая голоса. — Тому, что оказался трусом и растяпой? Он же мог прикончить меня. А ты, мой милый, ничего бы не смог сделать.

— Ты же сама приказала не убивать его.

Девушка только рукой махнула. Безнадежен. Небо быстро темнело, приобретая фиолетовый, а затем бархатно-черный оттенок. “Альбатрос” уходил в космос, направляясь к орбитальной крепости “Победа-6”.

Ника недовольно глядела в окно, наблюдая, как уменьшается в размерах шар планеты. Бесшумно ступая, вошел капитан “ангелов” и, почтительно склонясь, зашептал что-то Лазареву на ухо.

— Юрочка, милый, какие могут быть от меня секреты, — княгиня, сладко улыбаясь, подошла к нему.

— Ну что ты, радость моя. Просто мы не хотели тебя беспокоить по пустякам. Эндфилда поймали.

— Поймали? Удивительно. Видимо, ты еще на что-то годишься. Пусть приведут его на наш свадебный пир в кандалах. Я хочу насладиться его унижением. — Девушка уселась рядом, положила голову ему на плечо и потерлась щекой о генеральский эполет, ластясь к нему, как большая и ленивая кошка.

— Видишь ли, дорогая, — растерянно начал Юрий, — в него попали из парализатора. У него не выдержало сердце…

— Ничтожество, — Ника вскочила. — Безмозглый болван. Эндфилд был нужен мне живым.

— Там уже работают врачи. Поверь, делается все возможное… — растерянно зачастил Лазарев.

Управительница Жизни выхватила из пустоты свой жезл и очертила в пространстве круг, в котором появился салон транспортника. Голое тело Джека лежало на ребристом металлическом полу. Вокруг него суетились люди в белых халатах, в который раз запуская аппараты для оживления, отчего по трупу бежали волны судорог. Ника приблизила изображение, оставив на экране кровавую маску разбитого лица с полузакрытыми глазами.

— Не мучай его. Джека больше нет, — сказала она деревянным голосом, поднялась на прямых негнущихся ногах и сделала несколько неверных шагов. — Скажи своим мясникам, чтобы его оставили в покое!!! — с внезапной яростью крикнула Ника, обращаясь почему-то к “ангелу”.

Она подошла к белобрысому офицеру связи и влепила ему звонкую пощечину.

— Что ты делаешь, дура! — вскрикнул “ангел”, пытаясь закрыть лицо руками.

— Проклятый интриган!! Чего ты добился, идиот?!! Ни себе, ни людям! Мало того, что ты сорвал операцию, а она была нужна всем Управителям! Ты и сам не получил ни хрена! — кричала девушка, колотя его по лицу.

— Ты! — только и смог сказать офицер. — Рогнеда, что ты делаешь?! Чего орешь о наших делах в его присутствии?! И этого запороть хочешь?!

— А, Юрик, — успокаиваясь, сказала Ника. — Он ничего не будет помнить…

Лазарев не успел как следует удивиться. Девушка сделала крестообразный жест, словно зачеркивая своего новоиспеченного мужа. Генерал остался сидеть с открытым ртом и ничего не выражающими глазами.

— Ловко это у тебя… — произнес Глава Совета.

— Князя Князей больше нет, — Управительница Жизни с отчаянием посмотрела на Андрея, — и в этом виноват только ты…

— Ну и что, вот потеря… — нарочито бодро отозвался Живой Бог. — У нас остались все материалы.

— Ты ведь сам понимаешь, что одних психограмм мало…

— Его караулила целая группа. Больше шестидесяти человек. Силовики, большинство членов Совета, я, мои духи… Ну, кто мог знать, что он так просто может исчезнуть из мира… Я не виноват…

— А мы остались у разбитого корыта.

— Кто знает, кем бы мог стать Данилка Концепольский, если бы тогда, в Царьграде, мы не убили бы его. Помнишь, как ты остановила меня в коридоре и предложила…

— Я не хотела его смерти…

— Я тоже…

— Он вернется? — с отчаянием спросила Ника.

— Вряд ли… Никто не захотел бы после того, что мы проделали с Князем Князей. Пройдут века, прежде чем Проклятый почувствует потребность в новом теле из-за недостатка энергии. Он может ждать долго, пока бдительность Живых Богов не притупится. Кто знает, где теперь он снова проявится, что придет, ему в голову… — Мужчина сделал над собой усилие и произнес: — Нас остается все меньше и меньше. Когда этот мир покидают друзья или противники, с кем был связан от начала времен, остается пустота, которая так ничем и не заполняется… Ты можешь мне не верить, но я никогда не считал тебя врагом… Просто я не оставлял никогда надежды, что…

— Уйди, Андрей. Ты всегда выбираешь не лучшее время, чтобы говорить о своих чувствах, — губы девушки тряслись, было видно, скольких усилий ей стоит сдерживать себя.

— Но мы ведь живы. Я буду ждать. Какая насмешка судьбы: ты, я и он, и снова ты достаешься этому ничтожеству, предателю, марионетке. — Управитель кивнул на генерала, повернулся и пошел прочь.

Ника упала в кресло, сотрясаясь от рыданий. Она плакала долго и жалобно, закрывая лицо руками.

Юрий, который пришел в себя, растерянно выслушал доклады операторов биолокационной установки, рапорты врачей, потом дал отбой и распорядился, чтобы Эндфилда похоронили по-человечески. Подошел к девушке, стал гладить ее по голове и плечам, утешая. Она сначала отпихивала его, выкрикивая нечто бессвязное, потом все же приникла к нему, затихая.

— Ты тоже думаешь, что мы боги… Нет, Счастливчик, мы такие же люди, что и остальные, и не все нам подвластно… Я думала, что я сильная, но оказалась просто бабой… Теперь его нет, и я ничего не смогла сделать… — Ника прижималась к нему, оставляя следы косметики и слез на его новеньком синем кителе.

Юрий осторожно касался ее волос, водил руками по спине, а на лбу появилась горькая складка, такая неуместная на молодом, пышущем здоровьем лице. Управительница наконец успокоилась. Она аккуратно промокнула слезы платком и сделала жалкую попытку улыбнуться.

— Ну, вот и все, Счастливчик. Теперь я твоя. Ты победил. А патрицианки всегда остаются с победителем. — На лице девушки появилась нехорошая усмешка. — Ну, все, хватит лить соленую водичку. Сегодня мой день, и я должна быть красивой.

Лазарев только вздохнул. Капитан Белого десанта, который на время семейной сцены деликатно удалился, снова вошел в салон.

— Господин генерал! На поверхности зафиксирован взрыв Башни Контроля.

Юрий недоуменно посмотрел на Нику. Княгиня покачала головой.

— Я не понимаю, Счастливчик. Хотя твои мордовороты выпустили столько зарядов, что могли нечаянно ее зацепить.

— Нет, это маловероятно. Тем более бой давно кончился, а приборы Башни не зафиксировали повреждений. — Внезапно растерянность на его лице сменилась испугом. — Ты представляешь себе, что теперь будет? Живая Богиня кивнула.

“Альбатрос” влетел в ангар орбитальной станции. Ника с Юрием в окружении гостей и охраны пересели на внутренний транспортер. Все подавленно молчали.

Торжество было сорвано. В огромном зале с окном во всю стену, где уже собрались гости и были накрыты столы, наспех развернули экраны для присутствующих. Эсбэшники поднялись в командный пункт офиса Службы.

Молодая княгиня осталась с приглашенными, уверяя, что нет ничего страшного, все скоро кончится, и даже уговорила гостей сесть за стол. Проголодавшиеся аристократы с большим удовольствием принялись за трапезу, наблюдая город в непривычных для себя ракурсах видеодатчиков системы слежения. Некрасивые и неприятно возбужденные люди, больше похожие на обезьян, примитивный симпл, перемежающийся отборной бранью, темные каньоны улиц, резкий свет фонарей — все это казалось нереальным по сравнению с журчанием фонта нов, тихой музыкой, цветами, белым мрамором стен, роскошью и великолепием парадного зала генеральской резиденции.

Лазарев глядел, как по карте на экране медленно ползет пурпурное зловещее облако, заполняя кварталы низших сословий.

— Боже мой, боже мой… Резкая смена энергетических режимов, эйфория, повышение эмоционального тона до уровня неконтролируемой агрессии… Бунт.

Служебный переговорник взрывался рапортами, которые следовали один за одним.

— Толпа на пересечении Седьмой и Тринадцатой улиц!

— Толпа на площади Космонавтов!

— Толпа на Звездном бульваре. У них палки и камни. Они разбивают витрины, грабят, насилуют, убивают!

— На улицы выведен весь личный состав, задействованы бронемобили. Они бросаются прямо под броневики, переворачивают, стреляют в полицейских из захваченного оружия. Парализаторы и лазеры не помогают! Батарея психического воздействия не справляется! Мы не можем сдерживать их! Вооруженная толпа направляется к Центральному Куполу и кварталам высших сословий! Помогите!

На экранах наблюдения остервенелые люди крушили все на своем пути, сносили штатные заграждения и наспех сооруженные баррикады, тонули в клейкой пене, падали от разрядов лазеров и парализаторов, чихали и плакали от газа, но все равно упрямо лезли вперед, захватывая улицу за улицей и дом за домом. Заревели сирены. Только тогда до каждого дошло, что это не фильм, не постановка со спецэффектами; Разговоры замерли, куски оленины на золотых вилках легли нетронутыми обратно на саксонский фарфор тарелок. Повисла гнетущая тишина. На экранах появился дежурный штаба Планетной Охраны:

— Господа! На поверхности сложилась ситуация крайней тяжести! Нам не хватает пилотов с индексом психической устойчивости больше 08 единиц. Просим всех, кто умеет пилотировать армейские крейсеры, собраться у Главного центра управления полетами для тестирования. Речь идет о жизни и смерти близких вам людей!

Многие из гостей, наспех попрощавшись, покинули своих соблазнительно наряженных женщин, чтобы занять места в машинах Белого десанта и Планетной Охраны. Сквозь прозрачный металлополевой композит было видно, как штурмовики и транспортники сотнями ринулись к планете спасать свои дома, родных, детей.

Вскоре вооруженные гравилеты вступили в бой, и на поверхности стали вспыхивать искорки взрывов полного распада, явственно видимые даже с расстояния в 40 мегаметров. Началась бойня.

Небытие было гулким и легким. Без мыслей, без боли, без напряжения. Без страданий. Сознание возвращалось медленно. Сначала возникли голоса.

— Ты его пришил, — негодующе сказал кто-то.

— Ну откуда я знал, что он такой хлипкий. Я же стрелял из парализатора.

— Знал, не знал… Говорил тебе, не целься человеку в левый бок, если хочешь, чтобы жив остался. Наверху будут очень недовольны.

— А что я, он нас всех мог укокошить, падла “драконья”.

Эндфилд услышал звук удара.

— Ну, сволочь, живи, живи, гад, — с отчаянием крикнул спецназовец.

Еще несколько ударов. На этот раз он точно определил, что бьют ногами нечто лежащее на полу.

“Это, наверное, меня”, — вяло подумал Капитан.

— Скорее врача. И перестань колотить, ты совсем его забьешь, — окрик, по всей видимости, принадлежал командиру.

Туман перед глазами разошелся, и Джек увидел себя лежащим на полу. Точка зрительного восприятия находилась под потолком салона. Картинка слегка покачивалась, словно Капитан смотрел с привязанного воздушного шарика, колыхаемого потоками сквозняков.

Его тело почти не пострадало. Разряд парализатора прожег дыру немного ниже левого погона и разорвал кожу в месте входа электрического импульса.

Человек в белом халате грубо сдергивал с него китель, отчего голова, которую Эндфилд раньше считал своей, моталась на бессильной шее и колотилась о металлический пол. Лицо было разбито в кровь и слегка обожжено из-за близкого взрыва. “Неужели это я. Просто кусок мяса, который можно пинать ногами?” — пронеслось в сознании Капитана.

Бригада врачей суетилась, расставляя приборы.

Джек с интересом смотрел, как инъектор прижимается к за пястью. Его восприятие расширилось, и он услышал другие голоса.

— Мы потеряли его.

Эндфилд понял, что это говорят друг с другом операторы биолокационной установки.

— Спокойнее, мы видим объект на

“Они меня потеряли, это хорошо”,

— Спокойнее, мы видим объект на визуальном сканере.

Капитан ощущал странное спокойствие. Чистые мелодии Космоса наполняли сознание, приглашали в мир, где нет горя, нет жестоких Управителей Жизни с их верными псами эсбэшниками, размывая волю и желание, обещая невыразимое блаженство нирваны.

Одновременно с этим Джек ощущал горечь потери, утраты живого, яркого, красочного, динамичного мира, понимал, что это всего лишь отсрочка, наполненная десятками и сотнями лет сожаления о задуманном и несовершенном.

Все это сочеталось с пьянящей радостью от свободы, пониманием, что злобные Управители не смогли сделать с ним ничего. И ничего не сделают.

Эндфилд балансировал на тонкой грани, отделяющей его от грубого, грязного и жесткого мира людей. Нет, дела здесь не закончены.

Он решил, что должен сразиться до конца, не потому даже, что это ему нужно, просто неправильно будет, если эти несовершенные людишки будут торжествовать, думая, что одолели его благодаря численному превосходству, организации и смешной животной страстности в достижении цели.

Джек дал желанию вернуться охватить всю свою сущность, почувствовал, как его поволокло в грязную глубину.

Кто-то из солдат поднял прибор невидимости, который Эндфилд использовал для маскировки при нападении на конвой.

— Что это? — спросил десантник у лейтенанта.

— Дай сюда и осторожнее, вдруг это бомба, — “ангел” стал аккуратно поворачивать аппарат, разглядывая грубо склепанный металлический кожух.

“Два, — отметил Джек, — Нужно еще что-то”. Его восприятие скользнуло за пределы транспорта — военной модификации “Альбатроса”, на котором везли его тело. Корабль возвращался в город, неспешно летя над индустриальными окраинами.

“Башня Контроля! Башня Контроля, замаскированная под промышленный объект. Прямо по курсу. Это три, — подумал Капитан. — Есть решение”.

Мертвая рука легла на рукоять меча. Капитан осторожно тронул сознание командира десантников…

Сознание офицера неохотно расступилось, принимая мысленный приказ Джека.

Лейтенант неожиданно для себя нажал кнопку на боку прибора. Внезапно все исчезло: стены, люди, его собственное тело. Коробка с грохотом упала на пол. “Ангел” со страхом ощупывал свои руки, проводил руками по туловищу, хватал себя за ноги. Приступ панического страха у командира подразделения быстро прошел, но рядом, такие же невидимые, его солдаты вопили от ужаса, раздавались лязг снаряжения и грохот падения тел.

Офицер осторожно наклонился, крича, что нет повода для паники, что все сейчас закончится, стал нашаривать металлическую коробку. Внезапно боль пронзила тело, и “ангел” упал, рассеченный надвое полевой катаной.

Избитая и обожженная плоть ужасно болела, но Джек рубил пустоту, ориентируясь по вспышкам эмоций, до тех пор, пока не понял, что уничтожил весь экипаж.

Эндфилд рухнул на пол, задыхаясь от слабости, но сознание осталось спокойным. Отстраненно Джек наблюдал, как приближается Башня, чувствовал посылки импульсов биолокаторов “Победы-6”, слышал переговоры операторов. Он четко знал, что должен сделать.

Капитан снял блокировку систем наведения, и мощнейший разряд ударил в гладкое основание Башни, выворачивая ее с корнем и повреждая подземные накопители. Нечеловечески мощный вздох концентрированной энергии пронесся над бесплодными песками Победы, направляясь в сторону центра Баалграда. Джек лежал в чужой крови, чувствуя, как затягиваются ожоги на лице, срастаются сломанные ребра и тело наливается новой силой жизни, заботливо собранной СБ на свою погибель.

Внезапно мир стал терять яркость и сквозь туман стали проступать очертания подземного зала, где он впервые лицом к лицу встретился с Управителями Жизни. Капитан увидел рогатые рожи, рванулся обратно в чистые просторы Космоса, но его крепко держала чужая могущественная воля, торжествуя от своей силы и безнаказности. Эндфилд рухнул на холодный зеркальный пол, увидев свое отвратительно старое лицо в мелкой сетке морщин и шрамов. Ужас наполнил его, парализуя способность к сопротивлению. Рогатые существа неторопливо приближались, уверенные в исходе борьбы, наслаждаясь его беспомощностью, разминая когтистые лапы, покачивая головами на толстых бычьих шеях, пробуя крепость позвонков, щелкая острыми волчьими зубами.

“Допрыгался… Этого не может быть. Это неправильно! — мелькнуло у него в сознании. — Надо что-то предпринять”.

Издевательский хохот и рычание были ему ответом.

Предельный, смертный ужас охватил Джека.

— Боже, боже милосердный, — обратился к давно забытому создателю Капитан своим немощным старческим голосом. — Боже, помоги… Помоги уничтожить врагов, хотя бы ради тех, кто жил и умер, не узнав радости жизни, не получив положенного по праву, кого они выращивали как скот для еды. Я отказываюсь. Отказываюсь от всего, что привязывает меня к самозваным хозяевам, отказываюсь от всего, что делает меня жертвой, отказываюсь от человеческой сущности. Только дай мне победить, боже.

Но в глубоком темном подвале, где безраздельно господствовала холодная чужая воля, жалкие мольбы Эндфилда, обращенные к Творцу, звучали глупо и фальшиво. Капитан почувствовал это. Что Всевышнему до того, что еще одна человеческая особь будет подмята под себя силой, которая правила родом безволосых обезьян тысячи лет. Джек мог рассчитывать только на себя, и отступать Эндфилду больше было некуда.

Тренированный разум Электронной Отмычки погасил приступ паники. Осталась лишь печаль от осознания того, что все так быстро кончилось. В сознании усилилось желание защитить себя, отстоять свое понимание жизни, свою свободу, свое право выбора. Заслонив другие мысли, стало расти понимание того простого факта, что он никому ничего не должен. Не должен жить по навязанным другими правилам, видеть непреодолимые преграды там, где их нет, лишь потому, что другие захотели, чтобы он так считал. Капитан вдруг понял, ясно осознал тот простой факт, что единственная ценность для него — не моральные обязательства, не честь, не долг, а всего лишь его собственная воля, а в мире Живых Богов он слаб лишь потому, что этого хотят те, кто приближается к нему, чтобы разорвать, утверждая свою власть и способность создавать правила игры для других. Странное спокойствие вдруг овладело Эндфилдом.

Джек ощутил, что проваливается в самого себя. На мгновение перед ним мелькнули пространства, заполненные дремлющей силой, скрытой глубоко внутри его сущности, и он страстно захотел, чтобы хотя бы малая часть стала доступна его сознанию. Мир перед глазами запрыгал и покрылся рябью…

Джек, преодолевая слабость, поднялся, чувствуя, что с ним происходит странная, пугающая трансформация. Внезапно он почувствовал, что его тело стало плотным, тяжелым и сильным, а в руке со звоном развернулся длинный меч.

Эндфилд поднял его острием кверху, бросая вызов Управителям, приблизил к лицу. В полированной поверхности несокрушимого металла отразился воин в блестящих как ртуть доспехах. Джек посмотрел на свое лицо в зеркале меча и не поверил своим глазам. Его плоть блестела металлом. Капитан прикоснулся к щеке и понял, что не ошибся… Металл перчатки скользил по коже, не в силах продавить или поцарапать.

Это не удивило и не испугало Эндфилда. Краем сознания Капитан отметил, что в нем больше нет терпимости к чужой правде, философского признания того факта, что для жизни одинаково важны все дороги. Теперь для него есть одна правота — собственная, и только один путь ее добиться — остриём отточенного меча.

“Пусть, — подумал Джек. — Если для победы нужно стать таким, то я согласен”.

В рожах Управителей Жизни стал появляться страх, но бежать было некуда, ведь они сами вызвали его на бой. Тела из плоти и крови против живого металла. Рога, зубы и когти против меча и доспехов. Управители Жизни гибли. Джек рубил их, и они умирали, не прося пощады. Рогатые твари бросались на него со всех сторон, пытаясь повалить, но скоростное восприятие делало эти попытки бесполезными изначально. Меч поражал как молния. Очень скоро все было кончено. Эндфилд снова оказался в кабине транспортника и круто изменил направление полета.

В зале возникла закутанная в белое покрывало женщина. Она наклонялась к трупам, гладила по их бычьим головам, закрывала невидящие глаза, плакала и разговаривала с ними… И лишь над одним телом ее лицо пронзила злобная, торжествующая гримаса. Женщина плюнула на искромсанную рогатую тушу.

“Я все же добилась своего, пастушонок, — сказала она. — Не знаю только, надолго ли”, — произнесла женщина, отворачиваясь, словно спрашивая об этом мертвых.

Транспортники спешили, вывозя из ада, в который превратился Баалград, чиновников, богатых предпринимателей, членов их семей. Штурмовики ничего не могли сделать — огонь поставленных на “оптимальную” мощность и скорострельность пушек пробивал в городских кварталах просеки в сотни метров, до основания снося здания. Поэтому так они стреляли лишь туда, где были только повстанцы, а во всех прочих случаях лишь имитировали атаки, паля безо всякой пользы — точечные удары на малой мощности Планетная Охрана и Белый десант наносить не умели. А в этот день все смешалось — бойцы спецназа, патриции, бунтовщики. Группы солдат и хорошо вооруженных гражданских из высших классов удерживали отдельные здания до прихода транспортников. Зачастую одно здание было похоже на слоеный пирог с начинкой из озверелых жителей нижнего города и еще меньше похожих на разумных существ военных. Сырая немодулированная энергия, впитываясь в тела, вызывала у людей с низким индексом психической устойчивости острый психоз. Они дрались и отталкивали друг друга, топтали детей и женщин, повисали на плоскостях. Перегруженные гравилеты не могли включить защитные поля, машины становились легкой мишенью для бластеров бунтовщиков.

Вывозили и всякую шушеру третьего и четвертого классов, которую неудобно было бросить — отставных военных, регистраторов, столоначальников, торговых агентов и менеджеров. Разумеется, брали их семьи.

Всем этим людям — старикам с высокими визгливыми голосами, старушкам — божьим одуванчикам, расползшимся дурам-женам, плохо воспитанным детям во главе со своими испуганными беспомощными кормильцами не нашлось места в гостиницах “Пилигрим”, после того как они выплеснулись на посадочные палубы орбитальных крепостей. Очень скоро залы и коридоры станции заполнились беженцами, которые без умолку говорили, кричали, останавливали проходящих офицеров, грозили связями, подавали жалобы и заявления о нанесенном ущербе или сидели молча, бессмысленно перебирая немногие спасенные вещи. Дети возились и шумели, плакали, мешались под ногами.

Дешевые гостиницы были забиты, конфигураторы забегаловок раскалились от непомерной нагрузки. Воздух коридоров был тяжел от сигаретного дыма, дыхания, испарений, растерянности и страха, излучаемого людьми.

Центральный энерготранслятор был поврежден. Вскоре накопители в сети Башен Контроля переполнились, и установки тихо умерли, выведенные из строя избытком биоэнергии.

Безумие охватило всю планету. Города, поселки — все горело, взрывалось, стреляло. Повстанцы дрались с упорством обреченных, дорого продавая свои жизни, но их сил было явно недостаточно против объединенной мощи воинских частей шести орбитальных крепостей и размещенных в окрестностях планетной системы сил быстрого реагирования. Со всего Обитаемого Пространства были вызваны лайнеры для вывоза спасенных. Емкость орбитальных станций была высока, но они не могли вместить миллиарды людей.

Управительница Жизни вернулась в недоступную для всех резиденцию. Она так и не сняла свадебного наряда. Играла тихая музыка, шумели фонтаны, шуршали платья дам. Кое-где звенели бокалы, но печать растерянности лежала на лицах, смех и шутки были вымученными. Все внимание было приковано к экранам, которые выплескивали в этот оазис спокойствия, благополучия и порядка страдание, смерть, кровь.

Юрий вскочил со своего места и скорым шагом подошел к ней. Ника с усталой улыбкой протянула ему руки, и генерал с готовностью сжал девушку в объятьях. Княжна потерлась об его щеку своей и замерла, выпуская из себя усталость и раздражение.

— Там так много боли. Счастливчик.

— Не нужно было ходить туда.

— Никто не поверит, что все это началось из-за одного человека. Никто не поверит, что растяпы из Планетной Охраны уничтожили половину населения Победы лишь потому, что не умели пользоваться доверенным им оружием, оказавшимся слишком мощным для них. Вызови “драконов”, Счастливчик. Черные никогда не пользовались любовью людей. Они охотно поверят, что Патруль сделал это в припадке безумной жестокости. А потом мы уничтожим их. Тридцать шесть полков “Адских Вепрей” и двадцать семь ГОПРов способны уговорить сотню экипажей “драконов”.

— Это мудрое решение… — Лазарев смотрел внимательно на лицо своей невесты. — Откуда мне их вызвать? С 511-й Базы?

Ника благодарно улыбнулась и кивнула головой.

— Даже мертвый Джек Эндфилд испортил нам праздник, — произнесла она в раздумье, пока генерал отдавал нужные распоряжения. — Наверное, он слишком любил меня, раз пошел на это.

— Ерунда, — нарочито бодро возразил Юрий. — Ты же сама говорила, что эти людишки для тебя ничего не значат. Мы будем веселиться.

— Пир во время чумы, — девушка с досадой отстранилась от него. — Ты не думаешь, что теперь он всегда будет стоять между нами? И эта боль и кровь в день, который должен был стать самым счастливым днем нашей жизни… — девушка мягко, но решительно освободилась от его рук.

— Ну что ты. Сейчас я развеселю тебя. Музыку громче! — крикнул генерал. — Мы начинаем.

Ответом ему был крик ужаса. Лазарев протолкался через плотное кольцо гостей, где на полулежал один из офицеров связи — белобрысый молодой человек непримечательной внешности. На лице капитана “ангелов” быстро набухала кровью узкая полоска. Вскоре она превратилась в рубленую рану, края которой стали пугающе быстро расходиться. Кровь хлынула из расползающегося на глазах тела, заливая мраморный пол. По кучкам гостей, собравшихся в разных углах зала, стало понятно, что еще несколько человек умерли загадочной и странной смертью. Ника стояла молча, глядя в пространство. Со стороны она казалась неживой, статуей, которая еще минуту назад была сильной и чувственной девушкой. Наконец она пришла в себя, подошла к генералу, взяла его за руку и вывела из толпы. Лицо, Живой Богини было искажено от ужаса.

— Счастливчик, милый, спаси меня… — бессвязно повторяла она.

— Что случилось, любимая?

— Джек живой. Не знаю как, но Капитан уцелел и даже уничтожил команду Управителей Жизни, когда те попытались остановить его. Теперь он идет за мной! — почти выкрикнула она.

— Что нам делать? — со страхом спросил Юрий. Испуг передался и ему.

— ГОПРы… — рука девушки легла на грудь Лазарева, на то место, где под кителем и рубашкой висел на цепочке ключ стрельбы. — Прикажи немедленно уничтожить пространство до орбиты станции вместе с планетой. Пожалуйста, милый, пожалуйста. Иначе он прикончит всех нас.

— Я не могу… — генерал ошалело посмотрел на нее. — Никто не выполнит такой приказ. Другие носители ключей, да что они, операторы дежурной смены расстреляют даже меня, если я прикажу уничтожить миллиарды человек, прикажу убить своих товарищей, которые сейчас гам.

— Тогда ты сам сядешь за пульт! — закричала Управительница. — Тряпка, размазня! Прикончи их! Твои телохранители тренированы на бездумное выполнение приказов. Мой жезл заменит три ключа, еще один мы возьмем у начальника смены, один у тебя… Пусть они уберут расчет хотя бы одного аннигилятора. Ты ведь умеешь стрелять этой штукой?! — Страх и надежда звенели в голосе Ники.

— Нет, это невозможно. Я не могу спасать свою шкуру такой ценой, — печально, но твердо ответил Юрий, качая головой.

— К черту тебя! Спаси хотя бы меня. Если его не уничтожить сейчас, он найдет меня даже на краю Вселенной, чтобы отомстить! Убей, убей, убей… — зашептала она, почти вплотную приблизив свое лицо к лицу генерала. — Ты не знаешь… Ты не знаешь, как это страшно умереть окончательной смертью в луче Пожирателя душ после двенадцати тысяч лет непрерывного существования. Умереть, когда вечность впереди.

— Я солдат. Я давал присягу защищать людей, а не губить их.

— Дерьмо! Дерьмо и ты, и твоя присяга! Дерьмо все эти люди! Ты не пожалеешь, что послушал меня. Ты получишь мою любовь, мое тело, мою душу. Я сделаю тебя счастливым, я дам тебе вечное блаженство. Целый мир моей любви в обмен на жалкую сухую планету и кучку людишек, — Ника отстранилась, глядя ему в глаза. — Если хочешь, я буду твоей рабыней, твоей собачкой, я буду вытирать тебе ноги своими волосами, только спаси меня! — ее голос поднялся до визга.

На них уже оборачивались. Лазарев схватил княгиню за руку и повел к выходу.

— Недоносок! Импотент! Слизняк! Иди к черту со своим долгом и честью. Ведь это я тебя придумала. Неужели в этом зале нет настоящего мужчины, который способен сделать все ради женщины! — продолжала кричать девушка, когда генерал волок ее к выходу. — Взорвите эту планету! Разнесите ее ГОПРом! Иначе мы все погибнем!

Лазарев затащил Управительницу за колонну и влепил пару затрещин, от которых Ника осела на пол и затряслась в рыданиях. Внезапно она перестала плакать и посмотрела на Юрия мокрыми глазами, в которых, однако, не было того жалкого выражения, какое обычно бывает после слез.

— Ты такой же, как он, даже еще хуже…

Раздался зуммер, и по служебному переговорнику генералу сказали нечто такое, отчего он схватился за сердце.

— Блокировать люки! Не впускать транспорты!.. Изолировать отсеки!.. Гарнизону — полная боевая готовность!.. Подготовить личный крейсер!.. Не надо пилота, идиот, я сам поведу корабль!

— Это бесполезно, — устало проговорила Ника. — Начался нуль-циклон.

— Эндфилд изготовил в конфигураторе скафандр и джаггернаут — Пожиратель душ, — сказал он Громовой. — Но здесь найдется, чем его встретить…

— Дурак, — сказала она безо всякой интонации, поудобнее устраиваясь в ближайшем кресле. — Мы все покойники.

В тоскливом ожидании проходила минута за минутой. Внезапно еле ощутимая вибрация наполнила зал. Потом к ней добавились колебания немного другой частоты, а потом еще, отличающиеся от первых двух. В моменты интерференционных сложений вибрация была особенно ощутима. Офицеры недоумевающе переглядывались, дежурные запустили программу полного тестирования станции. Компьютер обшаривал блок за блоком, но не было никаких неисправностей.

— Юра! — Ника подняла на него встревоженные глаза. — Ты знаешь, на что это похоже?

— Нет. Хотя постой. Великий боже! Генераторы ГОПРов на прогреве, — Лазарев недоуменно сжал в руке ключ стрельбы, один из пяти ключей, без которых аннигиляционные установки не могли быть запущены, выхватил переговорник. — Дежурный! Отключить ГОПРы от питания!.. Что значит команда не проходит! Немедленно отправить группу техников и три штурмовые группы… Как?! Каком! Взорвите силовой кабель у основания консолей установок. Тупица! Командиру группы прикрытия! Сбейте ГОПРы! Да, не ослышался. Генераторы объемного поля распада захвачены группой диверсантов! Сейчас они разнесут все в радиусе пяти парсек! Сожгите! Огонь по ГОПРам орудиями главного калибра!

Пространство вокруг станции внезапно очистилось от толчеи кораблей. Яркая звезда за окном обиженно мигнула и погасла. Орбитальная крепость “Победа-4” превратилась в электрон-позитронный газ вместе с полком “Гарпий”, ГОПР — установками, пушками полного распада, транспортниками, военными и 750 тысячами беженцев с планеты. “Победа-6” била сразу тремя аннигиляторами, превращая в ничто корабли, орбитальные станции, базы на поверхности планет и в пространстве, конфигураторы знаменитых верфей Победы. Ника заливалась истерическим смехом, повторяя: “Идиот, Лазарев, какой же ты идиот”.

Юрий сам возглавил штурмовую группу, безуспешно пытавшуюся проникнуть в защищенные по высшему классу установки. А орбитальная крепость продолжала стрелять, уничтожая самый мощный в Обитаемом Пространстве после Алой укрепленный район, в котором была сосредоточена пятая часть всех сил Союза Планет.

К вибрации аннигиляторов добавилась непрерывная барабанная дробь ударов от ракет, запускаемых через собственные нуль-пространственные установки крейсерами пятого поколения “Гарпия”. Это не было стрельбой вслепую. Целью были орбитальные крепости планет Обитаемого Пространства, базы Планетной Охраны. Огненная смерть покатилась по системам планет на сотни тысяч парсек, находя тщательно спрятанные военные объекты.

Эндфилд прекрасно слышал разговор Лазарева и Ники, зафиксировал переданную через квик команду. На 511-й Базе уже заканчивали погрузку штурмовиков в транспортники. Еще несколько минут, и одно из самых боеспособных подразделений Черного Патруля, сохранившее после боев у Черного Сфероида почти всех “драконов”-мастеров, войдет в систему Победы, чтобы стать жертвой самой крупномасштабной провокации Службы и Управителей Жизни.

Нетрудно предугадать, что будет дальше. Сломав хребет “берсеркам”. Черный Патруль стал не нужен и подлежал уничтожению не столько как опасная, сколько как вызывающая все-: общее озлобление и ненависть сила.

Решение пришло почти сразу, и было оно простым, очевидным и одновременно чудовищно жестоким. Своим расширенным до предела сознанием Джек тронул тонкую сеть пространственно-временных связей, и на десятки парсек вокруг Победы забушевал нуль-циклон. Эндфилд не знал, сколько он продлится, поэтому торопился, направив транспортник к разрушенному центру города…

Капитан влез в пролом в стене, переступил через растерзанное тело охранника и вошел в темный конфигураторный зал. На полу дотлевали остатки портьер и мебели, дымился прожженный во многих местах ковер. Поврежденная система пожаротушения вяло распыляла реденький дождик, который не гасил огня совсем, но и не давал ему разгореться. Через дыры в стенах, пробитые при штурме выстрелами М-излучателей, в зал затекал жидкий свет умирающего дня, показывая отвратительную картину человеческого скотства и жестокости: насаженные на штыри отрезанные головы без глаз, носов и ушей, развешанные по стенам руки, ноги и половые органы, обезображенные трупы со вспоротыми животами, чьи кишки были растянуты через весь зал. Джек старался обходить разбросанный по полу ужас, но окровавленные куски мяса были разбросаны так густо, что ноги то и дело ступали на что-то мягкое, хлюпающее. Сверхчувственное восприятие подсказывало ему, что один из конфигураторов высшего класса остался цел после погрома и готов к работе. Эндфилду не нужно было мыслерекордера, чтобы загрузить в центральный процессор конфигуратора данные, мозг Капитана прекрасно справился и без него. Несколько минут, и Джек получил заказанное.

Скинув замызганную парадку, не спеша оделся в “драконий” комбинезон со всеми регалиями и знаками отличия, влез в скафандр, придирчиво проверяя каждый узел и сочленение, подвесил на кронштейны джаггернаут. Прицепил катану, забросил за спину тяжелый излучатель и рюкзак с эмиттером и боекомплектом. Подвигался, пробуя экипировку, зашагал к выходу. На улице Эндфилд активировал блоки невидимости и взлетел, включив двигатели скафандра, направляясь к орбитальной крепости “Победа-6”, пылинка против громады суперлинкора, один против всех в страшной и опасной игре с высочайшими ставками.

Поле нехотя расступилось, и вот уже он на поверхности станции в районе вспомогательного люка № 436/023. Предельно осторожно выключив охранные датчики и оружейные системы, открыл металлополевые створки ворот, запитав сервоприводы от батарей скафандра. В ангаре Джек заблокировал двери и расположился на полу, максимально сосредотачиваясь. Восприятие скользнуло в глубины компьютерной сети станции, обходя ловушки и малоэффективные против него сенситивную защиту и программы контроля и блокировки. Ему приходилось работать на уровне субатомных элементарных ячеек-триггеров электронного мозга, пропуская через себя громадные массивы информации — медленно, тяжело, словно разламывая ломом, горный массив или протирая ладонью дыру в стальной плите, но мало-помалу он подчинил компьютеры станции, поставленные в режим активной защиты, своей воле.

Хирургически точные разряды излучателей уничтожили расчеты трех ГОПРов “Победы-6”.

Выстрелы пробили интерфейсные блоки, изолировав процессоры аннигиляционных установок от остальной станции.

Вспомогательный процессор включился в режим эмуляции нормальной работы электроники, управляющей ГОПРами.

Заработали аварийные реакторы.

Малый ремонтный робот плазменным резаком рассек кабель, соединяющий установки с общей энергосистемой.

Стрельбовые генераторы встали на прогрев.

Блок наводки получил массив данных.

Гиперрадарные станции зафиксировали первые цели сквозь помехи циклона.

Катушки конвертеров замкнулись накоротко, и установки выпустили в пространственно-временной континуум сгустки аннигилирующих смертоносных вибраций.

Пилоты “Вепрей” были сожжены системами безопасности в тоннеле, ведущем к стоянкам их звездолетов, когда попытались занять места по боевому распорядку.

Тысяча двести крейсеров запустили реакторы, повинуясь приказу Джека.

В камеры нуль-пространственных установок вошли первые ракеты.

В возмущениях пространственно-временного континуума образовалась зона спокойствия, открыв дорогу в нуль-пространстве коротким тупоносым цилиндрам из полевой брони, под завязку набитым сверхплотным металлическим водородом, идеальным детонирующим материалом для М-распада.

В камеры нуль-пространственных установок хлынули потоки энергии из волноводов. Сойдясь в жарком фокусе, энергия пробила пространство, образовав каналы, по которым ракеты пошли к целям.

Капитану приходили сигналы отовсюду. Сверхчувственное восприятие сообщало ему о том аде, который он устроил в Обитаемом Пространстве. Смерть и разрушение были везде. Взрывы крушили орбитальные крепости, базы Белого Патруля и “Вепрей”, разрушали ГОПРы, ракетные батареи, гиперрадары и станции контроля. Оставалось немного. Чтобы навсегда сломать могущество системы, он должен уничтожить два десятка обитаемых планет, включая Старую Землю…

Планета плыла перед внутренним взглядом Эндфилда. Усилие воли, и ракеты войдут в ее мягкую толщу. Чудовищная вспышка полного распада сожжет спрятанные в ее туше дивизии “голубых кабанов”, учреждения центральной власти, банки данных, терминалы и компьютеры — ключевую точку информационной сети командно-репрессивного аппарата…

Внезапно поверхность приблизилась, и перед Эндфилдом пошли пейзажи одного из самых теплых, красивых и удобных для жизни миров Обитаемого Пространства. Казалось, Земля просит пощадить ее, напоминает, как долго несла она на себе человеческий род, просит не уничтожать из-за кучки паразитов, спрятавшихся в ее недрах.

Проходили мгновения, которые на скоростном восприятии казались вечностью, а Джек не мог отдать команду на стрельбу. Наконец Эндфилд дезактивировал нуль-пространственные установки и погасил реакторы на крейсерах, оставив невредимыми несколько десятков обитаемых планет, выделенных им для завершения задуманного. Сколько бы синемундирников ни пряталось на них, он не сможет убить десятки миллиардов людей, а главное превратить в позитронный газ миры — носители жизни посреди холодного и враждебного Космоса.

Капитан чувствовал себя усталым. Восприятие приносило ему картины разрушений. Несмотря на то что целями Эндфилда были военные объекты, мирное население гибло от близких взрывов, обломков орбитальных крепостей, падавших на города и селения. Еще больше должно было погибнуть от голода после разрушения больших конфигураторов общего назначения, инфраструктуры хозяйственных центров планет, отсутствия квалифицированной помощи, резкой смены климата в мирах, где ракеты, выпущенные Капитаном, задели наружные слои атмосферы.

Но у Джека оставалось еще одно незаконченное дело, и он не позволил себе расслабляться. Капитан побежал коридорами станции, которая превратилась в ад, то и дело натыкаясь на завалы из трупов.

Несколько раз Эндфилду попадались группы десанта, сумевшие каким-то образом уговорить автоматику считать их “своими”. Джек с ходу уничтожал их длинными языками пламени из джаггернаута, оставляя после себя раскаленный добела коридор и оплавленные коконы легких скафандров спецназовцев.

Гости оставались в зале под охраной лучшего подразделения, напряженно прислушиваясь к выстрелам и взрывам, сотрясавшим станцию. Бежать было некуда. Система безопасности намертво блокировала резиденцию генерала, мониторы доносили картины чудовищного бедлама, который творился на станции: автоматические пушки вели огонь по беженцам и солдатам, десантники, потеряв голову, перестреливались с охраной станции, сплошной человеческий поток набивался в места, куда не доставали смертоносные лучи полного распада, люди лезли на головы соседям, топтали и давили друг друга. В надежно защищенных покоях повисло тоскливое молчание, прерываемое изредка женскими всхлипываниями и мужскими ругательствами вполголоса.

Напряжение нарастало. Вдруг удивительно ярко, без дыма и копоти загорелась входная дверь, и поверхность вокруг нее налилась вишневым цветом. В следующее мгновение стена с грохотом разлетелась, по краям разлома побежали нестерпимо яркие молнии, изгибаясь по силовым линиям защитного поля. В пролом втиснулся человек. Те, кто уцелел, до конца своих дней просыпались в холодном поту, когда видели во сне эту фигуру в боевом скафандре высшей защиты.

Скорым шагом, точно на прогулке, шел “дракон” по бальной зале, вокруг него сияло поставленное на максимум защитное поле. В правой руке он держал пистолет, левой удерживал тяжелый солдатский бластер, который лежал на плече и глядел дулом назад. Под локтем “черного” висел цилиндр неизвестного назначения, впрочем, оно сразу стало ясно, после того как узкий сноп огня срезал десяток десантников, изготовившихся было стрелять в него, плюнув на рикошет, который мог убить незащищенных гражданских. Следующий заряд сбил громадную хрустальную люстру, с грохотом рухнувшую посреди зала.

Люди с визгом стали разбегаться, затрещали волосы у дам, вспыхнули платья и портьеры. “Дракон” продолжал идти, непрерывно стреляя вперед и назад, будто у него были глаза и на затылке, опережая солдат охраны и гостей с оружием, пытавшихся его остановить.

— Лечь лицом вниз и даже не думать о сопротивлении, если хотите жить, — рявкнули динамики скафандра так, что задрожали стены.

Мужчины и женщины упали как подкошенные. Заработала система пожаротушения, воздух подернулся зеленым туманом от полей гашения, огонь потух.

Джек ускорил шаг, направляясь к фигуре в белом платье невесты, которая осталась стоять единственная во всем зале.

Капитан коснулся рычажка джаггернаута и подошел к Нике. Она не пыталась бежать или прятаться. Лишь низко открытая грудь Управительницы Жизни судорожно поднималась и опускалась, выдавая ее волнение.

Эндфилд подошел почти вплотную, направил пышущее жаром дуло Пожирателя Душ в лицо девушки, взглянул ей в глаза, и его поразило, что в глазах княжны не было страха, только радость, любовь и гордость за своего мужчину.

— Не надо, Джек, — произнесла Ника. — Ты можешь обжечь меня.

— Говоришь, полк 511-й? — хмуро произнес Эндфилд, удерживая руку с оружием, готовый выстрелить в любой момент.

— Мой герой, нужно не только остановить “драконов”, но и увести. Легче всего это сделать с теми, кто знает тебя и доверяет…

— Ты… — удивился Капитан, понимая справедливость ее слов.

— Мы всегда были на одной стороне.

— А зачем ты просила генерала разнести планету? И, я бы сказал, весьма настойчиво, — в глазах Капитана заплясали гневные искорки, в голосе появился металл.

Он еще больше приблизил раскаленный дульный срез Пожирателя Душ к лицу Живой Богини, заставляя ее отклонить голову назад.

— Не надо, Джек, — попросила она. — Неужели непонятно — “Выслушай женщину, и сделай все наоборот”. Я боялась, что эта идея придет ему в голову. А истерика — чтобы Лазарев сделал как можно больше ошибок. Ты можешь убить меня в любой момент. Если ты захочешь это сделать, то прими решение спокойно, все обдумав. Я могу многое рассказать из того, что ты не знаешь. А теперь нам надо убираться отсюда…

Ника протянула руку Эндфилду. Тот мгновение колебался, потом защитное поле скафандра погасло, Джек рывком притянул ее к себе, прижал, закинул ее на плечо, развернулся и пошел к выходу, угрожая лежащим тяжелым излучателем. В коридоре он побежал, направляясь к стоянкам крейсеров. Ника постучала по шлему, Капитан остановился.

— Я сама, — сказала она. — До “Вепрей” очень далеко.

— Хорошо, — ответил Джек.

Они побежали дальше. Внезапно из-за поворота появились солдаты охраны во главе с Юрием. С ними было несколько техников-программистов и сенситивов, определяющих местоположение Капитана и блокирующих действие систем безопасности. У Джека было преимущество в том, что солдаты не могли стрелять в него из опасения попасть в Управительницу Жизни, и Эндфилд моментально воспользовался им. “Громобой” в его руках выплюнул огонь, срезав всю группу, кроме генерала, выронившего раскаленный излучатель, в который попал короткий импульс из пистолета Капитана.

— Вот мы и свиделись, Юрик, — сказал безо всякого выражения Джек, держа его на прицеле. — А ведь я предупреждал тебя.

Лазарев молчал. Он ошалело глядел на свою невесту, которая стояла за Эндфилдом. На его лице проплыла целая гамма переживаний: радость, надежда, недоумение, мучительное понимание, бессильная ярость.

— Как же ты могла?! Как же ты могла! А я и вправду поверил… Будь ты проклята. Я любил тебя, а ты играла мной. Для тебя люди просто пешки. Но и ты смертна. Управительница, Богиня хренова. Ты заплатишь за все свои дела когда-нибудь. Стреляй, скотина! — выкрикнул генерал, обращаясь к Эндфилду.

— Жаль, ты этого не увидишь. — Джек с холодным интересом разглядывал Юрия. — В любом случае, я попробую Пожиратель Душ на тебе первом.

— Неужели тебе мало просто убить меня?

— Кажется, я уже где-то это слышал. Не помню.

— Ты трус, Эндфилд, и твоя храбрость — это храбрость труса. Тебе не привыкать убивать безоружных.

— Вот как? Действительно, поживешь, немало нового о себе к узнаешь.

— Ты никогда не сражался на равных. Ты трус, Эндфилд, бездушная скотина, видимость человека. Ты не победил нас, не победил, — Юрий уже кричал, — а просто убил, пользуясь своими данными дьяволом способностями. Мы были просто людьми и боролись людскими средствами… Ты вел бесчестную игру, Электронная Отмычка…

— Весьма патетически… Я не играю в игры. Ведь не все вам, ублюдкам, одерживать верх, — Джек усмехнулся. — Ты неплохо фехтуешь, и у тебя есть меч, Лазарев. Хотя приказывать другим и сражаться самому — большая разница. Ты, генерал, смелый за чужими спинами. Но согласись, попробовать интересно. Пусть это будет небольшим экспериментом в рамках твоих правил. Защищайся.

— Нет, Джек, не делай этого, — вскрикнула Ника.

Капитан проигнорировал ее.

Он не спеша засунул пистолет в кобуру и встал в позицию, выхватив катану. Мечи скрестились. Джек не стал играть в кошки-мышки с Юрием. Отбив удар, он сделал полшага вперед, отрубил генералу обе руки по локоть и, изменив направление удара, стесал Юрию его мужское достоинство, разрубив до половины мускулистые генеральские ляжки. Фонтаном ударила кровь, Лазарев упал, мыча от боли. Джек вколол ему антишоковый препарат, чтобы генерал не умер раньше времени.

Юрий медленно пришел в себя. Боли не было, лишь бесконечная слабость. Перед глазами плавали клочья тумана и смутно выступавшие из него два силуэта, черный и белый.

— Прощай, Лазарев, — донеслось до него. — Я выстрелю на счет “три”. Помолись, если успеешь.

Смысл этих слов не доходил до генерала, пока черный призрак не кончил считать и фиолетовое пламя ударило ему в лицо. Перед глазами, торопливо сменяя одна другую, поплыли картинки:

Ника в подвенечном платье…

…шумное застолье, погоны в бокале, и он, новоиспеченный полковник, пьет до дна крепчайшую водку…

…первая ночь с Никой, она выгибается дугой под его руками и громко стонет, наполняя юношеское сердце гордостью от сознания того, что он обладает самой прекрасной девушкой в мире…

…женщина в черном траурном платье с букетом в руках и шеренга солдат расстрельной команды…

…мощные башни линкора “Непобедимый”, выплевывающие огонь, и верткие скауты, кромсающие тушу боевого корабля, в которых никак не могут попасть его комендоры…

…строй почетного караула для встречи наследницы трона, княжны Ирины Громовой…

…прихрамывающая Рогнеда, которая идет, опираясь на сопляка, смерда, сына архивариуса, предпочтя этого недоноска Концепольского ему, благородному боярину…

…Рогнеда, которая бежит ему навстречу, теряя на ходу платок, в который она куталась от любопытных глаз…

…Рогнеда, совсем еще девчонка в черном комбинезоне “дикой кошки”, гарцует на своем вороном жеребце.

Внезапно все завертелось и пропало. Энергетическая сущность Юрия разорвалась. Наступила смерть. Окончательная смерть, без надежды на воскрешение.

— Он умер, — сказал Джек печально.

— Да… — Ника, наклонилась над трупом, пачкая подол платья кровью. — Зачем, Эндфилд? Зачем ты убил его душу?

— Так было надо.

Ника посмотрела на него расширенными от ужаса и восхищения глазами:

— Ты помнишь?! Ты помнишь это проклятое утро в Царьграде? Помнишь, как глядел в дуло его джаггернаута и спросил: “Неужели тебе мало просто убить меня?” — Ника двинулась к нему, внимательно глядя в лицо. — Князь мой, любимый мой. Высохли реки, горы рассыпались во прах, бездна времени прошла, но осталась моя печаль по тебе. Я глядела в чужие глаза и искала тебя… Когда я поняла, что больше не встречу такого, как ты, хотела забыть, но шум дождя напоминал о тебе, восход Солнца напоминал о тебе, стук сердца напоминал о тебе, Князь Князей. Я ударилась в развлечения: охоты, праздники, карнавалы, пиры, но тоска жила под маской веселья. Я изучала магические науки, ритуалы и таинства, участвовала в самых отвратительных и страшных обрядах, но не смогла забыть тебя. Запретная мудрость лишь усилила понимание связи наших душ.

Девушка подошла к Джеку, обняла его, заглянула в глаза своими зелеными колдовскими глазами.

Внезапно Эндфилд почувствовал, что падает. Орбитальная крепость исчезла, только серый туман был перед глазами. Серая муть расступилась, и Капитан увидел, что стоит в спальне Управительницы Жизни, в ее доме на Деметре.

— Ты был таким могучим. Князь Князей, а теперь я могу нести тебя, как ребенка, — Ника тихонько засмеялась, отступила на пару шагов. — Любимый мой, желанный мой, что же ты медлишь. — Ее голос ласкал, обволакивал, будил желание. Живая Богиня потянула застежку испачканного кровью платья, обнажая грудь. — Я хочу тебя.

— После всего, что было? После того, как ты предала меня? После того, как была невестой Лазарева? После того, как вынудила меня сделать такое… Я убил миллиарды людей, обрек многие поколения на нищету и голод, а ты предлагаешь мне заняться любовью, как будто ничего не случилось.

— Ты сильный и могучий, ты добился меня. Ты пошел до конца. Против тебя была вся система, но ты сломал ее. Кровь и смерть забываются. Останется лишь легенда о рыцаре, который ради прекрасной дамы сжег половину мира. — Платье Ники скользнуло к ее ногам.

Джек вдруг почувствовал, как голова начинает кружиться от желания, точно он и вправду был дерзким и самоуверенным древним воином, который сделал все это единственно ради любимой женщины.

— Я спасал “драконов” от уничтожения, поганая шлюха. — Капитан поднял излучатель и дважды нажал на гашетку, скорее рефлекторно, чем осознанно, спасая себя от опасных чар Живой Богини.

Пистолет не выстрелил. Капитан дернул рычаг подаватели, перезаряжая оружие, и еще раз попытался убить Управительницу Жизни.

Ника стояла, молча наблюдая за ним, не делая попыток защититься.

— Князь Князей, я могла бы распылить тебя, стоит мне лишь пожелать этого. Но ты так дорого мне достался. — Губы княжны Громовой задергались, она заплакала.

Слезы заливали ей глаза, размывали косметику, чертили влажные дорожки на щеках, но девушка продолжала смотреть на Капитана гневно, обиженно, с укором.

Эндфилд в изумлении опустил излучатель, думая, что такого не может быть… Исправный, проверенный его сверхчувственным восприятием и внутренним процессором оружия пистолет отказывался стрелять, словно здесь и сейчас была отменена реакция полного распада, а значит, и вся физика вакуума, основанная на фундаментальных законах пространственно-временного континуума.

— Это очень простой фокус, Князь Князей. Когда-нибудь я могла бы научить тебя этому. Ты меня теперь будешь мечом рубить? — Ника повернулась к нему спиной, наклонила голову отвела гриву рыжих волос от шеи. — Я устала жить, хороший мой, убей меня, пока я не смотрю. А то ведь передумаю…

Джек тяжело опустился в кресло, уронил на пол бесполезный “Громобой”, машинально воткнул в пол катану. Его взгляд уперся в пустоту. Перед Капитаном проходили вереницей горящие развалины, трупы, тяжкий непосильный труд уцелевших голодные дети, болезни, землянки и бараки, ужас в глазах при взгляде на небо…

Он долго сидел, глядя в пространство. Ника подошла сзади положила ему руки на плечи, вглядываясь в то, что видел Эндфилд.

— У нас не так уж много времени, — сказала она, и в голосе промелькнули нотки нетерпения и неудовольствия. — Через пять часов нуль-циклон закончится и полк 511-й Базы войдет в систему Победы. — Тебе нужно увести своих любимых “драконов”, иначе они будут уничтожены как бунтовщики. Не бойся за остальных. После того разгрома, который ты учинил в Обитаемом Пространстве, не осталось силы, которая реально смогла бы воспрепятствовать “берсеркам” снова взять планеты под контроль. В ближайшие годы Черный Патруль будут холить и лелеять.

— Как свинью, которую осенью зарежут? Пока ГОПРы не распылят Черный Сфероид, а последние остатки “берсерков” не будут уничтожены крейсерами с мобильными ГОПР-установками?

— В чем-то ты прав, Капитан.

— Все это было подстроено? Кому это понадобилось — превратить верную и преданную силу во врагов? Вы не оставили нам другого выбора… — слова Эндфилда тяжело падали в тишину.

— Да, Джек, это заранее обдуманный план, — мягко ответила Управительница Жизни. — Девятое Управление СБ начало готовить операцию задолго до твоего рождения.

— Зачем?

— В “девятке” считали, что готовится уничтожение Черного Патруля.

— Значит, кто-то считал иначе?

— Да, мой герой… Управители Жизни. Мы создали слишком совершенную систему, которая исключила возможность сопротивления в принципе. Явного внутреннего противника у нас нет уже давно. Внешний враг благополучно скончался, исчерпав свои ресурсы. Если бы не “драконы”, которые постоянно вторгались, по нашим приказам, на их территорию — никчемные сектора, в которых нет ничего, кроме пыли, — на перехват или с конвоями, набитыми техникой и материалами для создания крепостей и станций контроля, то о “берсерках” давно бы уже забыли. Прошли те времена, когда корабли-роботы жгли Эпсилон, Антарес и Тау…

— Теперь их не вытащить никаким Оскаром Старом, — Джек усмехнулся, — противник не по зубам.

— Суть жизни отдельных людей и человеческих сообществ — преодоление, развитие, борьба. Все это означает лишь одно — в отсутствие трудностей люди стали бы создавать себе препятствия для преодоления всеми возможными способами.

Развал, хаос, катастрофа, чтобы наполнить жизнь эмоциями и чувством, — для подавляющего большинства людей это и есть смысл, поскольку они рабы своих подсознательных программ, желающие найти точку приложения невостребованных сил…

На наше счастье, удалось сохранить имущественное неравенство и оставить старую систему распределения ценностей, чтобы человеку было к чему стремиться, но все больше и больше людей стали убегать из Обитаемого Пространства, желая жить тяжело, плохо, но по-своему, разуверившись в возможности что-либо изменить в своем существовании по законам системы. Чтобы придать жизни смысл, нужен был новый враг, сильный, жестокий, но в то же время простой и предсказуемый, борьба с которым потребовала бы напряжения всех сил общества, захватила бы умы и души людей от последнего чернорабочего до высших чиновников.

— Новая война и новая смерть, — Джек усмехнулся. — Народу понравится. Как положено, есть кого ненавидеть, есть с кем бороться. Есть повод быть героем и терпеть лишения. Извечные человеческие игры. Но почему мы?

— Кто лучше “драконов” подходит на эту роль? Оружие, изобретенное за последние тысячелетия, стало слишком мощным, чтобы оно было отдано в неумелые или злонамеренные Руки. Ты видел, что сотворила Планетная Охрана в Баалграде… Не дай Бог нам увидеть, что могут натворить озлобленные психи с тюремных планет или городское огребье, получив крейсеры и ГОПРы…

— А что натворил “дракон”-одиночка с опасными паранормальными способностями?

— Ты бил по военным объектам. Предельно точно, чтобы не зацепить ничего лишнего. Кто виноват, что у нас почти все военное… Ты не стал уничтожать пригодные для жизни миры хотя это напрашивалось.

— Тот, кто размещал там войска, знал, чем прикрыться.

— Другие бы не стали церемониться.

— Ты хочешь сказать, что напрасно я…

— Капитан, ты был добр к основе жизни, и жизнь будет добра к тебе… А еще я очень рада, что меньше будет этой мерзости, этого оружия, этих машин, этих процессоров.

— Понимаю, почему ты так ненавидишь технику, — Джек впервые усмехнулся. — Если отбросить незначительное, тысячи поколений изобретателей работали не просто над механизмами И приборами, они создавали мир, в котором не будет места твоим поганым эмоционалям во всех видах. И создали… Почти…

Глаза Живой Богини засверкали, она обошла Капитана и встала перед ним.

— Я рада, что именно ты, закоренелый технократ и рационал, отбросил на сотни лет, а возможно, и навсегда, своих любимых рационалов, у которых вместо головы счетная машинка, а вместо крови дистиллированная вода.

— Не потому ли тебя это радует, что ваше любимое быдло проживет еще сотни веков… А вместе с ним и вы, недоумки с одной прямой извилиной, Управители Жизни, питаясь их кровью…

— Таких, как ты, нужно заставлять страдать, мучиться, терзаться, чтобы пробудить способность что-либо чувствовать. Ты хуже животного… Ни один зверь не пытается убить самку, которую вожделеет… Я рада, что теперь ты будешь десятки лет страдать от чувства вины. Электронная Отмычка, — закончила Ника, торжествуя.

Джек влепил ей оплеуху так, что девушка отлетела на кровать. Эндфилд навалился на нее и стал насиловать, стараясь, чтобы это было как можно больней и унизительней. Но как можно изнасиловать женщину, которая отдается со всей страстью своей бешеной натуры, которой приятна боль в заломленных руках, приятны укусы и ругательства, приятны нарочито грубые, раздирающие движения внутри ее тела…

Капитан дернулся в последний раз, заливая семенем влагалище Живой Богини. Страшная, долго сдерживаемая усталость охватила его. Джек бессильно рухнул на Нику. Девушка перестала стонать и биться под ним. Она освободила руки, обняла Эндфилда, гладя по затылку и плечам, шепча на ухо что-то ласковое и нежное.

Когда к Джеку вернулась возможность понимать окружающее, он слез с нее и остался лежать на спине, глядя пустыми глазами в потолок. Ника с улыбкой смотрела на него.

— Ты был таким яростным и страстным, — сказала она, водя пальцами по рукам и груди Джека. — Я так хотела тебя.

— Еще немного, и, следуя элементарной логике, система дала бы людям все. Я имею в виду простые материальные блага, вокруг отсутствия которых крутятся страсти в обществе. И тогда бы старые цели, старый смысл жизни исчезли бы. Из хаоса родился бы новый смысл, новые цели, но уже не разумного животного, а человека. Настоящего человека.

— Еще немного, — возразила Управительница, — и механизированное и роботизированное болото прокисло бы окончательно. Люди стали бы живыми мертвецами, а мир кладбищем… Тебя уже убивали за эту бредовую идею. Неужели это ничему тебя не научило?

— Я не помню, о чем ты говоришь, — горько произнес Эндфилд.

— Ты и не должен помнить, мой герой. Таким я тебя сделала. Когда понадобился лидер для того, чтобы повести “драконов” против системы, Живые Боги, а по большей части это наши старые знакомые: офицеры Технического корпуса, твои наместники, которым ты, Князь Князей, дал бессмертие и так же легко мог отнять, поганые поджилки которых тряслись при одном упоминании о Проклятом, скрепя сердце позволили мне возродить тебя, жестко вмонтировав в сущность массу ограничений и дав, словно в насмешку, собачью кличку Джек вместо имени.

— А что, никого другого на эту роль не нашлось?

— Я убедила Управителей, что справишься только ты. Почти десять тысяч лет твой дух пропитывался эманациями Абсолюта, пока я вновь не привязала тебя к жизни, наполнила тем, что раньше было сутью древнего героя, собрав по крупицам рассеянную во Вселенной информацию.

— А заодно натыкала контуров управления, — перебил ее Эндфилд.

— Да, мой герой, — просто и спокойно ответила Ника. — Заказчики хотели гарантий, я тоже. Но ты не расстраивайся, у обычного человека кнопок управления гораздо больше и они все на виду.

— А мои знаешь только ты?

— Кое-что знали ребята из команды контроля.

— Это с их помощью они устроили мне экскурсию по Мирам Возмездия?

— Да, — Ника огорченно вздохнула. — Живые Боги были нетерпеливы. Когда стало понятно, что ты неплохо устроился и совсем не хочешь действовать по их плану, а, напротив, пытаешься добиться личного господства на основе существующей системы, перестроенной под себя денежными вливаниями в ключевых точках, Управители Жизни занервничали. Ведь все мы просто люди, несмотря на силу и знания.

Если бы ты знал, сколько средств было потрачено, чтобы возродить тебя, чтобы воспитать определенным образом. И вот после этого такой прокол. Тяжкими усилиями выкованное и заточенное оружие оказывается направленным против них… Управители привыкли добиваться всего грубой силой, ведь и у них не было долгое время достойного противника.

— Но почему “рогатые” говорили, что я должен буду воевать против Черного Патруля?

— А они бы и заставили это сделать поначалу. Вообще они хотели привести тебя к состоянию, в котором ты, не задумываясь, выполнял бы их команды. Представляешь, какая пикантная ситуация. Лидер противника — марионетка, принуждаемая шантажом и периодическими экзекуциями, вроде той, что они проделали, к слепой покорности. Чудовищный флот “драконов” — орудие в руках Управителей Жизни. Сладкий и долгожданный враг, которого можно выставлять как мишень для ненависти, существованием которого можно оправдать любые ограничения, руками которого можно уничтожать неугодных или ненужных…

— Я рад, что порубил их в клочья. Я убил бы всех Управителей Жизни за эти игры в Бога.

— Бедный, бедный Джек. Ты так и не узнал, кто твой настоящий враг, а просто убил в числе прочих, так и не узнав о его существовании… Многие из этих людей были твоими друзьями и единомышленниками. Они были рядом с тобой, в рубках и башнях кораблей, когда твоя эскадра летающих лодей шла на Запад сокрушать могущество древней страны за океаном. Я не знаю, смогут ли они возродиться когда-нибудь.

Эндфилд предпочел проигнорировать большую часть фразы Ники, лишь щека дернулась, выдав какую-то невысказанную мысль.

— Наверное, для Князя Князей это было одним из самых счастливых моментов жизни. Корабли, правда деревянные, но с антигравитационными установками и пушками, после мечей, луков и автоматов Калашникова. Четыре сотни километров в час после пешего или конного перемещения. Две с половиной тысячи метров над уровнем моря, холодный и разреженный воздух высоты после унылой плоскости Среднерусской равнины… Тысячи преданных воинов, которые ловят каждое слово Пророка… Это могло вскружить и более крепкую голову.

— Ты казался мне таким сильным, таким могучим. Ты знал, как мне казалось тогда, самые сокровенные тайны Природы. Мир сам ложился под ноги твоих солдат… А я была всего лишь дочерью князя, красивой и глупой куколкой, пустышкой, которую ты научил быть бессмертной… Я любила тебя тогда, как не буду любить никого.

— Поэтому и участвовала в моем убийстве?

— Ты помнишь? — спросила Ника с ужасом.

— Нет, — он повернул голову к ней и, помолчав, добавил: — У тебя на лбу написано.

— Князь, то есть Джек, ну как можно было терпеть то, что ты устроил. Генетический контроль, стерилизующее излучение, прослушивание мыслей. Служба Безопасности, гвардия… Сопротивление каралось быстро и жестоко. Все трепетали при одном твоем имени, все втайне проклинали тебя.

— Вы сами потом играли в эти игры. Видимо, просто захотелось самостоятельности.

— Это не было убийством. Просто операция по смене тела. Со всей Земли были собраны идеально здоровые пары, готовые к зачатию, чтобы твой дух мог войти в любое понравившееся тело. Мы ведь проводили уже подобное. Если бы не этот, с его маниакальной идеей освободить мир от порождения сатаны, если бы не твой Пожиратель Душ, попавший ему в руки, все было бы совсем не так. Со временем ты снова бы занял соответствующее положение в системе.

— По вашему вкусу воспитанный и подготовленный? В роли обезьяны, которая таскает каштаны из огня?

— Сколько можно было тыкать в глаза Большим Голодом и жестко сдерживать рост населения, Джек? Тем более когда стало ясно, что Космос вокруг беспределен и близко, совсем близко находятся десятки планет, пригодных для жизни.

— Чем больше людей, тем больше власть общества над человеком, тем меньше он личность.

— Что тебе до них. Князь Князей? Ты всегда был наверху. Я дала тебе блестящие способности и огромную силу, чтобы и сейчас ты занял главенствующее положение. Что тебе до миллиардов слабых и невежественных дураков?!

— Даже сейчас ты заставила меня сотворить чудовищное непотребство, на радость коллективной тупости и коровьей страстности. А я всегда хотел быть не первым, а свободным.

— Ты всегда был таким, — Ника огорченно вздохнула. — На то, чтобы воскресить тебя, были потрачены огромные усилия: сотни тысяч часов работы компьютерной Суперсети, бездна энергии, усилия миллионов людей. Можно было бы создать моря на Победе — миллиарды кубометров пресной воды на планете, которая медленно умирает от жажды. На моей любимой Деметре можно было бы установить нормальные двадцатичетырехчасовые сутки, ускорив ее вращение вокруг своей оси. Можно было бы восстановить атмосферу на Тау, ты знаешь, что люди там до сих пор живут в подземных городах и под куполами.

— А все это пошло на поганого “дракончика”, который не хочет делать то, зачем его вообще пустили на свет.

— Я не буду тебя уверять в обратном, — Ника нахмурилась. — Считай как хочешь. Ты выполнил только часть своей работы, выполнишь и остальное.

— А что это — остальное?

— Ты легко станешь лидером “драконов”. Хочешь, ты будешь их императором, джиханом. Ты создашь силу, которая будет противостоять Союзу Планет. Если хочешь, для начала тебе дадут конфигураторы и крейсеры, отдадут старые драконовские планеты на окраинах Обитаемого Пространства. Если ты будешь сотрудничать с Управителями, всем вам будет хорошо. Нам тоже. Кстати, после того как ты уничтожил элиту Живых Богов, у меня хорошие шансы стать Главой Совета. Я смогу быть с тобой всегда. Только не ври мне и себе тоже, что не хочешь этого.

— А я и не буду. За время нашей разлуки не было дня, чтобы я не пожалел, что ты не со мной. Только очень хотелось бы повыковыривать из твоей головы те чудовищные глупости, которые ты держишь за истину в последней инстанции.

— Мне тоже…

— У тебя была такая возможность.

— Князь Князей был таким раньше. Ты должен быть таким сейчас, чтобы выполнить свою роль, нравится мне это или нет. Если бы это зависело от меня…

— То ты слепила бы нечто педерастическое и глупое до невозможности, что самой бы стало противно, — закончил за нее Джек.

— Ты знаешь, да. — Ника вздохнула, словно провалилась. — Может быть, ты и прав, Даниил. Может, я люблю тебя из-за того, что никогда не могла сделать таким, как хочу. — Управительница села на кровати, обхватив руками колени.

— Мы могли бы прожить вечность вдвоем и не надоесть друг другу, если бы жили в мирке, в котором есть только ты и я. Но в большем мире мы враги, слишком разные цели ставим перед собой. Нам не быть вместе никогда.

— Князь, зачем ты так говоришь? Может, хочешь таким образом наказать себя за смерть людей? — Девушка положила голову ему на грудь и продолжила нежно и страстно, вкладывая всю силу убеждения, на которую была способна: — Знай же, что неисчислимые триллионы душ благодарят Джека Эндфилда за возможность выполнить то, что является для них смыслом существования… Про десятки лет мучений из-за сознания вины — это я со зла…

— Откровенность за откровенность. — Капитан внимательно посмотрел в светящиеся любовью и нежностью глаза девушки. — Я не доверяю тебе и не хочу участвовать в твоих играх.

— Скажи, что просто боишься…

— Нет, — отрезал Джек. — Есть что-то неприличное, противоестественное… Да ну тебя к черту, ничего я тебе объяснять не должен, — сердито закончил Эндфилд и отвернулся.

— Мы всегда будем вместе, даже если разбежимся на разные стороны Вселенной. Даже поступая вопреки, ты будешь делать то, что мне нужно, хочешь ты этого или нет. — Управительница заплакала. — Возьми меня с собой, не бросай. Я хочу просто быть рядом, я слишком долго была без тебя. В конце концов ты мне обязан.

— Прибить я тебя обязан. Бросить меня волкам на съедение и наблюдать: сожрут — не сожрут.

— Но ты пойми, по-другому нельзя было. Я ждала целые эпохи, пока обстоятельства станут благоприятными хоть в какой-то степени. К тому же я знала про твои скрытые возможности, о которых Управители или не знали, или забыли… За твое возвращение заплатили все: ты — тем, что вынужден делать то, что противоречит твоим убеждениям, Управители — жизнями. Я рискую не увидеть тебя больше до скончания времен. А ты знаешь, как я мечтала снова оказаться рядом…

Ника целовала его и вытирала слезы, которые катились из ее зеленых глаз. Потом они снова занялись любовью, пока не устали до полного изнеможения.

Огромный, вполнеба закат горел над землей. На его фоне четко выделялись башни города. Всадник на черном коне появился со стороны солнца и понесся, снижаясь над обреченным мегаполисом. С неба пришел резкий звук, подобный пению трубы, от которого рухнули стены, и занялось адское, багровое пламя. Конь со всадником приблизились, и Капитан заметил, что у жеребца цвета воронова крыла, несущегося во весь опор, закрыты глаза. Всадник в белом показался ему странно знакомым — женщина с гривой огненных волос, осиной талией, точеными руками и ногами. Когда они подлетели совсем близко, Джек увидел до боли родное лицо и пронзительно зеленые глаза…

Эндфилд со стоном проснулся. В спальне горел ночник и мерно тикали старинные часы с маятником. Ника спала, уткнувшись головой в его плечо и забросив руку ему на грудь.

“Надо что-то делать, — подумал Джек. — Надо найти решение, ведь это не может так продолжаться”.

— Бесполезно, — сонно произнесла девушка, плотнее прижимаясь к нему теплым, упругим телом. — Спи, тебе завтра предстоит большая работа.

Конец.

СЛОВАРЬ

Амазонки

Первоначально — подразделение охраны Владимирских княгинь и тайный боевой отряд жриц Ордена Великой Матери. В дальнейшем женское подразделение императорской гвардии.

Башня Контроля (башня-поглотитель).

Устройство для аккумулирования биологической и психической энергии энергии человеческих тел.

“Берсерки”(Берсеркеры).

Жаргонное название автоматических инопланетных кораблей, запрограммированных на перехват и уничтожение чужеродных летательных аппаратов.

“Бешеные собаки”.

Сверхмалый боевой робот “берсерков”, предназначенный для уничтожения легкобронированных целей.

“Булава”.

Универсальная ракета. Заряд — 17 кг металлического водорода в форкармере из металлополевой брони. Сила взрыва регулируемая. Эквивалентная мощность 50-1000 мТ. Стоит на вооружении крейсеров Белого и Черного Патруля. Приспособлена к телепортации нуль-пространственной установкой боевых звездолетов пятого поколения.

Вольт..

Фигурка человека или животного, используемая в доисторических колдовских ритуалах.

Генератор объемного поля распада (ГОПР, аннигилятор).

Установка для полного преобразования вещества в энергию покоя физического вакуума. Используется в качестве оружия. Современные ГОПРы имеют максимальную дальность стрельбы 3–5 парсек, зону поражения до 1000 мегаметров.

Используется в паре с гиперрадаром для наведения на цель.

Гиперрадар.

Локатор на принципе отражения импульсов возмущения силовых линий пространственно-временного континуума от гравитационного поля объектов.

Гиперсвязь (квик-связь).

Передача информации при помощи возмущений в силовых 'линиях пространственно-временного континуума. Скорость распространения информации конечна, хотя превышает скорость света по меньшей мере на 22 порядка.

Дальняя Разведка.

Первоначально подразделение Космофлота для поиска и исследования планет, включающее научно-исследовательские центры широкого профиля, транспортный отдел, службу конвоя и охраны.

Во время войны на ее основе были организованны части Черного Патруля, чисто формально подчиненные СДР.

Джаггернаут.

Этимология слова неизвестна, предположительно от названия божества разрушения. Изобретено в доисторические времена перед годами Большого Голода. Представляет собой импульсный генератор низкотемпературной М-плазмы. Конструкция весьма примитивна. Основой генератора являются сменные заряды, выполненные из микропористого стекла, заполненного водородом при низком давлении. Запускался высокочастотным разрядом, который в условиях специфической геометрии внутренней структуры рабочего тела вызывал возбуждение физического вакуума и генерацию энергии в виде продольной электрической волны. Будучи отраженной в зону реакции специальными экранами, состоящими из деталей особой формы с сильно отличающимися коэффициентами преломления волны, энергия порождала новую волну генерации, лавинообразно нарастая, пока не образовывалась М-плазма, которая с огромной скоростью выталкивалась нереактивной тягой в единственно возможном направлении — по оси ствола.

Сверхтекучая и слабо взаимодействующая в компактном состоянии с веществом плазма имела скорость порядка 3–5 км/сек и успевала пролететь 30–50 метров до начала разложения М-плазмой детонирующего материала (естественные химические вещества).

Первые джаггернауты могли поразить цель на расстоянии 200–300 метров полутораметровым пучком, где из-за реакции полного распада температура возрастала до 250 тысяч градусов.

Оружие было заново открыто и усовершенствовано великим реформатором и просветителем прошлого, известным ныне под именем Самого Почитаемого и Проклинаемого (Князь Князей, джихангир-император). Д. является предшественником современного оружия, в настоящее время не используется.

“Дикие кошки”.

Первоначально оскорбительное, затем разговорное название амазонок и исповедующих культ Великой Матери женщин.

Джихан.

Непочтительное (а в дальнейшем нейтральное) сокращение от «Джихангир-император. Более развернутый вариант: «Джихан Цареградский».

Император Земли, а в дальнейшем Первый межзвездной империи. В более широком смысле — правитель, опирающийся на военную силу, диктатор.

ЕАКК.

Единая акционерная конфигураторная компания.

Катана.

Правильно — синобигатана, ниндзя-то. Прямой, заточенный с одной стороны меч с квадратной гардой и двуручной рукоятью. Общая длина 120–130 см. Изготавливается по образу и подобию древних мечей ниндзя. Клинок выполнен из металлополевого композита с полевой режущей кромкой. Оружие способно. рассечь защитные доспехи из композитной металлокерамики. Применение в подразделениях Космофлота, армии, полиции обусловлено избыточным выделением энергии при использовании М-бластеров, на мощности, необходимой для прожигания легкой брони, которое требует защиты бойцов скафандрами при стрельбе в упор и огневом контакте на коротких дистанциях (1–3 метра). Катана — излюбленное оружие диверсионных и разведывательных групп из-за возможности бесшумного и скрытного применения.

“Кистень”.

Малая универсальная ракета. Заряд 0,5 кг металлического водорода в металлополевой форкамере. Сила взрыва регулируемая. Эквивалентная мощность 1-100 кТ. Используется на крейсерах в качестве антиракеты.

На штурмовых глайдерах применяется модификация “Кистень-М” с уменьшенной до 0,1–1 т эквивалента мощностью взрыва и осколочной боевой частью.

Микросотовая батарея.

Устройство для пассивного преобразования колебаний физического вакуума в другие виды энергии (первоначально в электрический ток).

“Молот”.

Тяжелая ракета для борьбы с кораблями-крепостями. Заряд 137 кг металлического водорода в форкамере. Эквивалентная мощность заряда 500 гТ.

Применение на флоте из-за чрезмерной мощности ограничено.

Микросотовый генератор.

Прибор для преобразования энергии М-распада (первоначально в электрический ток).

Нереактивная тяга.

Эффект взаимодействия продуктов реакции М-распада (продольная электрическая, пространственные волны) с силовыми линиями пространственно-временного континуума в условиях модулирования реакции высокочастотными колебаниями особой формы, приводящий к возникновению механического импульса отражательных экранов (см. Джаггернаут). Первые двигатели нереактивной тяги были созданы в XXVI веке н. э. к Самым Почитаемым и Проклинаемым и представляли из себя полуцилиндрические экранные конструкции в сплошном защитном кожухе для создания подъемной тяги и довольно остроге умно устроенные ходовые двигатели гиперболического сечения двойного действия.

Максимальная тяга таких двигателей не превышала 400 килограммов из-за сложностей с охлаждением, и в котором нуждался легкоплавкий материал типа стали. Двигатели подъемной тяги могли обезвесить довольно большую массу (до 200–300 тонн), хотя механический импульс был крайне незначительным.

В дальнейшем работами Петровского и Корсакова по разложению сил связи протон-антипротонных пар и полевой экранировке пространственных волн Н.Т. стала основой компактных, мощных и экономичных двигателей, способных работать в любой среде.

Уже в XXVII веке н. э. оснащенные двигателями Н.Т. космолеты достигали Плутона, тратя на это половину стандартного года. Современные двигатели звездолетов работают исключительно на этом принципе, отличаясь лишь большей простотой, надежностью и тяговым импульсом. До изобретения нуль-транспортировки (гиперпереноса) оставалась единственным способом перемещения в космическом пространстве.

Самый Почитаемый и Проклинаемый (Джихангир-император, Князь Князей).

Наименование — Самого Почитаемого и Проклинаемого получил после смерти, с подачи реформированной Православной Церкви, желающей примирить тезис о движущем джихангиром-императором божественном промысле и откровенно негативное отношение к бывшему правителю в течение длительного исторического периода.

Настоящее имя — Даниил Концепольский (2623–4996 гг. в исчислении от Рождества Христова). Родился в семье княжеского архивариуса. Место рождения г. Владимир (Старая Земля). Еще ребенком обнаружил способности к физике, математике, биологии и военному делу.

Был зачислен во вновь открытый Кадетский корпус князя Владимирского. Проявил себя при подавлении восстания Ивана Отпетого, покорении Суздальского княжества, уничтожении вампиров. Жених, а в последствии муж дочери князя Рогнеды. В 2644 году объявил себя Пророком, новым воплощением полумифического основателя Владимирской общины, наиболее общественно и технически развитой группы людей, сохранивших знания старой цивилизации на территории России, ангелом господним, призванным коренным образом изменить сознание и образ действия людей, дабы не допустить повторения Великого Голода. Был поддержан церковью и последовательницами культа Великой Матери.

Изобретатель ряда технических устройств (массомет, джаггернаут, микросотовый генератор, нереактивный двигатель, космолет, квик-передатчик, психомодулятор, биогенератор и т. п.), которые легли в основу современной цивилизации.

Добился единоличной всепланетной власти. Создатель весьма оригинального учения, по которому люди являются промежуточной ступенью между животными и действительно разумными существами. По его мнению, к размножению должны были допускаться лишь лучшие представители человеческого рода, причем критерии отбора основывались на ничем не замаскированной мистике, подкрепленной для правдоподобия научными выкладками и техническими устройствами.

Проводил политику геноцида по отношению к носителям определенных культурных традиций (Великое Американское восстание 2703 года), жестко регулировал деторождение, используя технические методы (генератор стерилизующего излучения).

Идеалом этого правителя была система общественных отношений, основанная на крайней немногочисленности планеты, роботизации производства и компьютеризации управления экономикой, действующей без участия человека. Был убит в результате заговора высшей аристократии и военных.

«Тени»

Клан императорской гвардии, первоначально технический корпус джихангира-императора (см. Самый Почитаемый и Проклинаемый).

Симпл.

Язык, используемый в повседневном общении персонами низших имущественных классов. Является упрощенным вариантом универсального языка (рича), дополненным вульгаризированными идиомами, зачастую с неприличным и оскорбительным смыслом.

Синтеты.

Искусственно выращенные из клеточного субстрата или синтезированные в конфигураторе существа, неотличимые внешне и по строению внутренних органов от человека.

Поскольку интеллект подобных созданий не превосходит уровня развития двенадцатилетнего ребенка, а способность сопротивляться внушению крайне низка, комплектуются вживленными компьютерными блоками целевого программирования.

Широко используются в сфере обслуживания, индустрии развлечений и сексуальных услуг.

Скаут.

Корабль-разведчик с автономной гиперпространственной установкой. Состоял на вооружении флота и подразделений Дальней Разведки. Поздние модификации боевых скаутов послужили основой для создания современных крейсеров-истребителей и перехватчиков.

Скоростное (повышенное) восприятие.

Прием и переработка информации энергетической сущностью человека без участия мозговых структур и органов чувств плотного тела. Имеет быстродействие на несколько порядков выше, чем у самых лучших компьютерных систем.

Скрап.

Мутантная разновидность растительности, приспособленная к условиям планеты Победа. Отличается высокой скоростью роста.

Техно.

Научно-технический язык, принятый для обмена информацией и управления робото и компьютерной техникой. Является отдаленным потомком английского языка.

Универсальный язык (рич, ричь).

Принятый в Союзе Планет официальный язык общения, делопроизводства, литературы и искусства. Основной язык высших классов. Сложился из языков Старой Земли, по большей части славянских, в эпоху установления всепланетной власти (Империи Князя Князей, больше известного как Самый Почитаемый и Проклинаемый).

“Феня”.

Жаргонное название бета-эндорфина, сильнейшего наркотика.

Черный Патруль.

Подразделение ВКС, предназначенное для ведения боевых действий в Дальнем Космосе. Выполняемые задачи: уничтожение кораблей и баз противника, уничтожение незаконных поселений, разведка, охрана транспортных конвоев, сопровождение дальних исследовательских экспедиций. Исторически сохраняет связь с СДР.

Content

Александр Петров
Забавы жестоких богов

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

СЛОВАРЬ