Александр Бурьяк

Виктор Цой как подростковый певец и деструктор

Виктор Цой

Чем дольше живёшь, тем больше разочаровываешься: в себе, в других, в любимых сказках и т. п. Годы отягощают не только болезнями, но и разочарованиями. В любимых песнях нередко разочаровываешься тоже. Впрочем, мне до сих пор нравится «Интернационал», гимн Советского Союза, а также вот это из Виктора Цоя:

Хочешь ли ты изменить этот мир,

Сможешь ли ты принять как есть,

Встать и выйти из ряда вон,

Сесть на электрический стул или трон?

Правда, в устойчивой привязанности к указанному стиху вряд ли следует признаваться в хорошем обществе, потому что, как я понимаю, завышенная самооценка и стремление совершить что-то выдающееся — это феномен подростковый, а в более зрелом возрасте такие вещи встречаются обычно у людей припыленных: творческих личностей и хронических неудачников не без способностей, тогда как большинство нормальных людей переключается на возделывание своей скромной нивы и пользование доступными радостями жизни.

Разумеется, у меня автоматически возникает неприязнь к любой привлёкшей моё внимание знаменитости, а в качестве формальных поводов всегда отыскивается ЧТО-ТО — или по крайней мере это что-то видится моему не очень глубокому уму, затуманенному завистью к чужой заслуженной славе. Вот с этими-то формальными поводами я и попробую здесь разобраться.

* * *

Виктор Цой — одно из самых ярких и опасных открытий, которые ожидают всякого подростка в русскоязычной части мира. Сам по себе Цой довольно симпатичен (если не думать о его соседях, которые, быть может, очень страдали от его ночных музыкальных упражнений за стенкой), но его ярые поклонники — это, как правило, расхлябанная мразь, загаживающая подъезды и пачкающая краской дома и заборы. Слабая нервная система, изнеженность, несклонность к самодисциплине, неспособность к систематическому усилию и букет дурных привычек — основные качества последователей Цоя. Когда эти волосатые недоросли с кольцами в ушах и пирсингом на всяких местах стонут в подземном переходе: «Перемен! Мы все хотим перемен!», я с ужасом думаю: упаси меня Боже от перемен, которых они хотят. У меня с ними разные желательные перемены.

Повышенная вредность Цоя обусловлена не только его талантом, но также тем, что, в отличие от других популярных деструкторов, он подкрадывается к людям в их самом неблагоприятном возрасте: когда половые гормоны уже толкают на подвиги, а ума и жизненного опыта ещё нет.

Есть «просто» подростковые песни: про мальчиков-девочек, про любовь, белые розы, тополиный пух и т. п. А есть подростковые песни с претензией на взрослость: на трагичность, философичность, героичность и т. п. Так вот, это как раз песни Виктора Цоя. Основные поклонники Цоя — сопляки, переполненные жалостью к своим трагическим личностям. Цой вечен — настолько, насколько вечной является проблема неприкаянной молодёжи. Тех, кому удаётся перевалить «за тридцать», песни Цоя худо-бедно отпускают: перестают «брать за душу». И дело прежде всего в том, что к этому возрасту обычно успевают надоесть «перемены».

На подростковые умы Цой производил и производит, разумеется, очень сильное впечатление — своими чёрными одеяниями, сдержанными манерами, молчаливостью и т. п. Нервной молодёжи нравится представлять свою жизнь высокой драмой на пустом месте, а в Цое она получила образец того, как надо это делать. На самом деле вся цоевская драма сводилась к столкновению неусидчивого разболтанного подростка с грубой советской действительностью, требовавшей от всех прилежания. Родительские харчи были неплохим буфером в этом столкновении, а вовремя сделанная «отмазка» от военной службы обеспечивала возможность безмятежного творческого поиска, прерывавшегося разве что пьянками.

«Предчувствие трагического конца» — это тоже для подростков с их недоразвитым критическим мышлением. На самом деле их герой стал просто жертвой своего обывательского благополучия: ехал на рыбалку в собственном автомобиле и умудрился столкнуться с автобусом. Если бы он мчался выручить друга, об этом бы твердили навзрыд. Кстати, почему тот, кому по психиатрическим соображениям дали освобождение от военной службы, получил, тем не менее, водительские права — вопрос интересный. Наверное, нарвался-таки в милиции на каких-то незрелых типов. Иначе говоря, стал жертвой собственной популярности.

В подростковых представлениях Виктор Цой — «последний герой» и «звезда по имени Солнце». Правда, непонятно, почему герой — последний, зато подростковым максимализмом вполне объясняется стремление фигурально заменить наше главное небесное тело светлым образом Цоя вместо того, чтобы просто добавить этот светлый образ в какое-нибудь «созвездие имён».

Виктор Цой, герой с «белым билетом», всеми своими особенностями был обречён на то, чтобы стать кумиром молодёжи в вырождающихся русскоязычных обществах. Он обладал таким на редкость эффектным сочетанием внешних и внутренних качеств, что лучшее трудно себе представить. Если пробовать указать что-то похожее, это будет разве что Элвис Пресли или «Beatles». Цой — неповторимый «последний герой» в том смысле, что тему смутного протеста он исчерпал почти до дна. Всякий, кто пробует снова её черпать, воспринимается как его жалкий подражатель. Когда в обществе сложились и потребность, и возможность развивать эту тему, появился Цой. Были в то время и другие рок-протестанты, но самые проходные интонации, самая точная подростковость и самая востребованная степень мутности оказались у Цоя. Вдобавок быть корейцем в стране, тоскующей по иностранщине, — это прибавляло пикантности.

Цоевский неопределённый протест пришёлся очень к месту в 1980-х — когда надо было крушить изолгавшуюся систему. Тогда «Перемен!» и пр. звучало почти как гимн, и было легко заставить себя не обращать внимания на «сигарету в руке», «маму-анархию», «стакан портвейна» и т. п. Эпоха получила то, что требовала.

* * *

Стихи Виктора Цоя в основном гладкие, только вычурные, деструктивные и с претензией на остроумие, а пресловутая цоевская ирония похожа на ерничание интеллигентных алкоголиков. Кое-что и вовсе выглядит, мягко говоря, экспериментами начинающего. К примеру, следующее:

Ты так любишь эти фильмы,

Мне знакомы эти песни.

Ты так любишь кинотеатры,

Мы вряд ли сможем быть вместе.

(«Фильмы», 1986)

Секрет авторского успеха: чем более туманно ты выражаешься, тем больше отыщется людей, для которых ты окажешься «своим». Чем больше в стихах неопределённости, тем больше людей, которые найдут в них ту самую конкретику, которая им нужна. По части намёков не станет рядом с Цоем, наверное, никто: он — великий мастер зажигательных словесных туманностей. Верх цоевской мути — «Песня без слов» (1989): кто хочет, может воспринимать эту песню как милитаристскую, а кто хочет наоборот — может и наоборот:

Каждой собаке — палку и кость,

И каждому волку — зубы и злость.

В общем, всем сёстрам по серьгам. Нервным подросткам эта цоевская муть наверняка представляется верхом мудрости, великим прорывом в философском осмыслении жизни.

Ещё примеры выигрышной неопределённости у Цоя:

Он не помнит слово «да» и слово «нет»,

Он не помнит ни чинов, ни имен.

И способен дотянуться до звезд,

Не считая, что это сон,

И упасть, опаленным Звездой

По имени Солнце...

(«Звезда по имени „Cолнце“», 1989)

Где-то есть люди, для которых есть день и есть ночь.

Где-то есть люди, у которых есть сын и есть дочь.

Где-то есть люди, для которых теорема верна.

Но кто-то станет стеной, а кто-то плечом,

Под которым дрогнет стена.

(«Война», 1988)

Я ждал это время, и вот это время пришло,

Те, кто молчал, перестали молчать.

Те, кому нечего ждать, садятся в седло,

Их не догнать, уже не догнать.

(«Спокойная ночь», 1988)

В наших глазах крики «Вперед!»

В наших глазах окрики «Стой!»

В наших глазах рождение дня

И смерть огня.

(«В наших глазах», 1988)

Разрежь мою грудь, посмотри мне внутрь,

Ты увидишь, там все горит огнем.

Через день будет поздно, через час будет поздно,

Через миг будет уже не встать.

Если к дверям не подходят ключи, вышиби двери плечом.

(«Мама, мы все сошли с ума», 1988)

Ты хотел быть один, это быстро прошло,

Ты хотел быть один, но не смог быть один,

Твоя ноша легка, но немеет рука,

И ты встречаешь рассвет за игрой в дурака.

Утром ты стремишься скорее уйти,

Телефонный звонок, как команда «Вперед!»

Ты уходишь туда, куда не хочешь идти,

Ты уходишь туда, но тебя там никто не ждет!

(«Последний герой», 1986)

Как поэт подросткового уровня Цой был действительно очень талантлив. Как композитор он был просто очень талантлив — без привязки к подростковому уровню. Хотя и не Моцарт. И даже, к примеру, не Юрий Антонов.

Фильмы с участием Виктора Цоя — перестроечные, то есть в стиле «ну, наконец-то мы вам всем покажем!». В своё время они впечатляли новыми критиканскими струйками, а сегодня выглядят поделками.

Из биографий:

«Летом 1986 года в Киеве снимается фильм „Конец каникул“ с Виктором Цоем.»

«Участвует в съемках фильма „Рок“ режиссера Алексея Учителя. В конце года снимается в эпизодической роли в фильме „Асса“.»

«В 1987 году снимается своеобразный фильм „Игла“ с Виктором Цоем в главной роли (режиссер Рашид Нугманов).»

Своеобразие последнего фильма, наверное, в том, что (о, чудеса кинематографа!) дистрофик Цой там представлен как непобедимый мастер рукопашного боя.

* * *

О том, как формируются всеобщие любимцы.

Если никому не известного, но способного человека вытолкнуть на сцену перед публикой, ничего хорошего не получится: он засмущается, она его засвищет. В роль кумира (не только эстрадного, но и политического) надо постепенно вживаться, а публика должна постепенно втягиваться в поклонение этому кумиру. В некотором смысле не будущий кумир находит себе публику, а публика выращивает себе кумира, поощряя в человеке с задатками те его влечения, какие ей наиболее в нём желательны. Начинающий кумир усиливает в своём творчестве то, что встречает наибольшее «ура». Он оказывается выразителем настроений толпы, центром кучкования массы с целью совместного чувствования.

* * *

Папа был Роберт, мама — учительница, то есть семья, скорее всего, была очень интеллигентная: с абсурдно-либерально-гуманистическими взглядами на мир в стиле Булата Окуджавы, Гавриила Троепольского и академика Дмитрия Лихачёва.

Из биографий Виктора Цоя:

«У Виктора с раннего детства проявились склонности к рисованию. Он хорошо рисовал, лепил. Поэтому родители с четвёртого класса (в 1974 году) определили его в художественную школу, где он и проучился до 1977 года. Витя в детстве был очень импульсивным, и ещё в 4-м классе преподаватель в изостудии сказал, что Витя не склонен к терпеливому, кропотливому труду. Если хочет — рисует, и рисует замечательно, но если не хочет — не заставишь.»

«В 1978 году окончив восемь классов поступил в художественное училище им. В. Серова. В 1979 году исключен из училища за неуспеваемость.»

«Осенью 1983 года проходит обследование в психиатрической больнице на Пряжке и получает „белый билет“.»

«Виктор Цой — актер, музыкант, писатель, художник и скульптор.»

«Наряду со всеми своими прочими заслугами и талантами Виктор, как выяснилось, был ещё и очень талантливым писателем. Не смотря на то, что он написал за всю свою жизнь лишь один единственный рассказ „Романс“, этого оказалось вполне достаточно. В каком-то отношении он даже переплюнул наших великих классиков. Его произведение спокойно размещается на 5 листах, но затрагивает оно почти все вопросы, терзающие человечество вот уже на протяжении, как минимум 2000 лет. Да и читается „Романс“ намного лучше и интереснее, а что касается ответов на эти вопросы — то это уже личное дело каждого, на них никто и никогда однозначно не отвечал и думается мне — не ответит.» (Если кто-то думает, что здесь ирония, значит, он ещё мало что понимает в людях.)

«Рано утром, в машину ехавшего на рыбалку Цоя врезался автобус.» (А не в автобус — Цой?)

* * *

Примеры дегенератских художеств Виктора Цоя:

Рисунок Виктора Цоя.

Рисунок Виктора Цоя.

Рисунок Виктора Цоя.

В таком стиле рисуют люди, у которых непорядок с головой (возможно, скрытый).

* * *

Как уже было здесь сказано, основной цоевский контингент — это проблемные подростки, проблемная молодёжь: «растущая смена» дезориентированного, изолгавшегося, но ещё довольно сытого общества. В каждом поколении есть некоторая для (10-20 процентов?) неудавшихся чад — с мелкими психическими отклонениями, которые при благоприятных внешних условиях не очень мешают жить, но делают людей более способными на дурное. Таких вот пальцем деланных индивидов и втягивает движение поклонников Цоя.

Вредность Цоя, цоевщины состоит в том, что дурная предрасположенность, получив музыкально-идеологическое обоснование, превращается в дурную тенденцию.

Среди прочего, песни Цоя — это пропагандистское обеспечение табачного, пивного, пирсингового и татуировочного бизнеса.

* * *

Подростковый уровень мышления, подростковый кругозор прут из очень многих стихов Цоя. Вот наиболее противные примеры:

Мы гуляем одни,

На нашем кассетнике

Кончилась пленка, смотай.

(«Видели ночь», 1986)

Треск мотоциклов,

Драка с цепями в руках,

Тени в парадных,

Все это я видел в снах.

(«Твой номер», 1986)

Наше сердце работает, как новый мотор,

Мы в четырнадцать лет знаем все, что нам надо знать,

И мы будем делать все, что мы захотим,

Пока вы не угробили весь этот Мир.

В нас еще до рождения наделали дыр,

И где тот портной, что сможет их залатать?

Что с того, что мы немного того,

Что с того, что мы хотим танцевать?

Почему и чего мы еще должны ждать,

И мы будем делать все, что мы захотим,

А сейчас, сейчас мы хотим танцевать.

(«Мы хотим танцевать», 1986)

Прихожу домой я ночью,

Завожу магнитофон,

И сосед за стенкой стонет —

Он увидел страшный сон.

Эй, прохожий, проходи,

Эх, пока не получил...

(«Прохожий», 1986)

Сосед за стенкой — это я. Прохожий, который чуть не получил, — тоже зачастую я. Короче, у меня с поклонниками Цоя чуть ли не личные счёты.

* * *

Из очень популярного эссе «Звезда по имени Солнце» неизвестного автора:

«Экзистенциальный смысл поэзии Виктора поражает своей глубиной, ясностью и лиризмом даже тех, кто не искушен в вопросах философии, эстетики и истории литературы. Наличие в кармане некоторого количества табачных изделий становится поворотным пунктом в мироощущении Цоевского лирического героя, и дает повод для оптимистического восприятия действительности. И т. д.»

Действительно, табачные изделия являются частой темой в песнях экзистенциального лирика Цоя:

Есть сигареты, спички,

Бутылка вина, и она

Поможет нам ждать...

(«Видели ночь», 1986)

Я люблю дым и пепел своих папирос,

(«Ночь», 1986)

Сигареты в руках, чай на столе — эта схема проста,

И больше нет ничего, все находится в нас.

Перемен! — требуют наши сердца.

Перемен! — требуют наши глаза.

(«Хочу перемен», 1989)

Но если есть в кармане пачка сигарет,

Значит все не так уж плохо на сегодняшний день.

(«Пачка сигарет», 1989)

Электрический свет продолжает наш день,

И коробка от спичек пуста,

Но на кухне синим цветком горит газ.

Сигареты в руках, чай на столе — эта схема проста,

И больше нет ничего, все находится в нас.

(«Хочу перемен», 1989)

Ветер задувает полы моего плаща,

Еще один дом, и ты увидишь меня.

Искры моей сигареты летят в темноту,

Ты сегодня будешь королевой дня.

(«Жизнь в стёклах», 1986)

Человек может курить, сознавая свою непреодолимую слабость, — и это не самый плохой случай. Самый плохой — это когда человек считает, что никакой слабости нет; когда он эстетизирует свой порок и, можно сказать, пропагандирует его. За такое уж точно надо бить в голову.

Деструктор отличается от просто человека со слабостями тем, что устраивает из своих слабостей культ: к примеру, если он курит, то не потому, что не в состоянии иным способом обеспечить себе физиологически необходимый минимум удовольствия или расширить в мозге кровеносные сосуды, чтобы начать хоть немного сображать, а потому что он герой и не живёт, а горит, а при горении неизбежен дым.

* * *

Довольно отчётливо также просматривается у Цоя тема жажды. Думаю, его подвигала к ней скорее ночная жажда после злоупотреблений, чем жажда правды:

Мы хотели пить, не было воды.

. . . .

Мы выходили под дождь

И пили воду из луж.

(«В наших глазах», 1988)

Ночью так часто хочется пить.

(«Последний герой», 1989)

У меня на кухне из крана вода,

(«Шаг вперёд», 1989)

А вот откровенный призыв к деструкции:

Довольно веселую шутку

Сыграли с солдатом ребята:

Раскрасили красным и синим,

Заставляли ругаться матом.

Мама — Анархия,

Папа — стакан портвейна.

(«Мама — Анархия», 1986)

Может, эта песня и шуточная, но если судить по состоянию «молодёжных рядов», то далеко не все воспринимают её как таковую.

* * *

Цоевская романтизация путаницы в голове и побегов от родителей:

Тот, кто в пятнадцать лет убежал из дома,

Вряд ли поймет того, кто учился в спецшколе.

Тот, у кого есть хороший жизненный план,

Вряд ли будет думать о чем-то другом.

(«Бошентумай», 1988)

* * *

Подростковая эстетика Цоя: ночь, дождь, сигареты, магнитофон, небо, звезда, стёкла, кровь, вода из крана и «мы будем делать все, что мы захотим».

Такие вещи терпимы как курьёз, как нечто неглавное, но когда их поднимают на идеологическую высоту (ну, на тот уровень сознания, на котором размещается идеология), это уже подрыв социальных устоев, то есть разрушение даже не государства, а и вовсе того, что позволяет людям существовать.

Психически нормальный и здраво соображающий человек — это сумма очень разного всякого, в том числе протестных влечений и охранительных настроений, стремления убивать и отвращения к убийству, тяги к удовольствиям и желания побеждать свои слабости. Пока соблюдается некоторое соотношение между составляющими личности, человек пребывает в норме: каждая тенденция выполняет свою нужную работу. Но если соотношение нарушается и наступает перекос, то полезные элементы психики превращаются во вредные, а нормальный человек — в припыленного, в нравственного урода или даже в чудовище. Когда чуть-чуть Цоя — это иногда, может быть, даже и неплохо, но когда взгляд на жизнь основывается на Цое — это уже болезнь личности.

* * *

Можно сказать, Виктор Цой разбился о собственную славу. Он был «не жилец»: слава и деньги — это вообще вещи очень опасные, а тем более для людей с чувствительной неустойчивой психикой. Цой, Тальков, Есенин и, наверное, большинство других «рано ушедших» любимцев публики — погибали в конечном счёте из-за ослабления чувства меры. Пропитавшись сознанием своей избранности, они начинали верить и в свою неуязвимость — и делать то, что обычный человек делать остерегается. Бремя славы тяжело не в том смысле, что изводят вниманием поклонники, и не в том, что приходится всё время выламываться под великого человека (иначе снизятся денежные поступления), а в том, что начинает деформироваться психика.

Кстати, в отношении защиты кумиров от дурных последствий известности поздний СССР был довольно щадящей системой. Творцам не очень позволяли разогнаться: заработки были ограниченными, наркотики — не в ходу, за идейным содержанием следили специальные комиссии, а из запоев выводила общественность на профсоюзных собраниях. Когда захотели избавиться от Владимира Высоцкого, ему просто отпустили вожжи, и он за несколько лет угробил сам себя на ровном месте.

* * *

Некто Артём Троицкий («Виктор Цой. Отвергая соблазны» / журнал «Советский экран», № 8, 1990 год):

«Когда-то давно в Ленинграде появились панки. Было их немного, десятка три, но энергии и шума хватило, чтобы „колыбель революции“ содрогнулась. Одеты они были вызывающе, вели себя непристойно, дрались и скандалили, пели про неаппетитное (панк-рок!): про помойки, дохлых гадов и про то, что „в злобе приятненько жить“. Клички имели соответствующие: Пиночет, Свинья, Осел. Самым загадочным персонажем в тусовке был Цой (как стало ясно впоследствии, это не кличка) — молчаливый, отчужденный, исполненный чувства собственного достоинства, одетый в черное. Он играл на ритм-гитаре и где-то в канун 1981 года сочинил свою первую песню „Мои друзья всегда идут по жизни маршем“ (могу продолжить: „и остановки только у пивных ларьков“).»

«Могу сказать, что перед нами редкий тип прирожденного героя. Это человек, идущий по жизни не то чтобы победительно, но с полным ощущением себя персонажем приключенческого романа или кинобоевика. Он одинок, независим, благороден, причем это не поза, а норма жизни! Соответственно все жизненные блага, соблазны, конъюнктуру и т. п, он воспринимает спокойно и с легким презрением, как и подобает настоящему ковбою.»

Нет, я как-то даже и не подозреваю, что Виктор Цой был хитрым, злобным или подленьким. Я склоняюсь к тому, что он был этаким блаженненьким курильщиком, любящим выпить, и охотно делился сигаретной мерзостью со своими ближними и даже с дальними, чтобы они тоже могли украсть у кого-то глоток чистого воздуха. Ведь как бывает: иная дегенератская сволочь воняет на улице табачной отравой тебе под нос, а глаза — такие добрые-добрые, хоть выковыривай их для Музея истории гуманизма.

* * *

Из биографий:

«Мудрый и искушенный Артемий К. Троицкий сказал еще в далекие годы: „Я не могу представить Цоя старым, Бориса Гребенщикова — могу, а Виктора — нет!“»

Есть две причины того, что Цоя трудно представить себе старым. Во-первых, подростковость его творчества. Во-вторых, подсознательное понимание того, что люди с такой суицидальностью обычно долго не протягивают: с ними довольно скоро что-то случается, особенно если у них заводятся деньги на разную ерунду.

* * *

Цой как фактор в политике является скорее подрывным, чем революционным. Революционность не исключает подрыва, но у Цоя подрыв — это почти всё. Поэтому песни Цоя хорошо использовать для провоцирования молодёжи на участие в массовых беспорядках.

Цой — вне национальностей, классов, партий, родин. Вообще, вне конкретики. Он — бунтующий символист и абсурдист, продукт гниения российской интеллигенции: довольно сытой, но желающей быть ещё сытее.

* * *

Творчество Цоя — наиболее яркое выражение дурного в молодёжной среде: не всего дурного, что там есть, но многого. Цой — духовный лидер сопляков, загаживающих городское пространство. Надо заметить, что молодёжность духа — это, конечно, хорошо, а вот подростковость духа — это то же, что инфантильность, то есть форма психической недоразвитости.

Подростки и без песен Цоя — довольно опасный социальный элемент, слабо удерживающийся в границах разумного, а Цой вдобавок подзуживает:

Это наш день, мы узнали его по расположению звезд,

Знаки огня и воды, взгляды богов.

И вот мы делаем шаг на недостроенный мост,

Мы поверили звездам,

И каждый кричит: «Я готов!»

(«Попробуй спеть вместе», 1986)

Мы родились в тесных квартирах новых районов,

Мы потеряли невинность в боях за любовь.

Нам уже стали тесны одежды,

Сшитые вами для нас одежды,

И вот мы пришли сказать вам о том, что дальше...

Дальше действовать будем мы!

(«Дальше действовать будем мы», 1986)

Ну КАК эти обкурившиеся расслабленцы могут ДЕЙСТВОВАТЬ — если им вообще удаётся преодолевать свою лень? С их-то больным воображением, абсурдизированным мышлением и мусором вместо знаний! Эти пачкуны могут только ломать, гадить, примитивно бренчать и хамски приставать к солдатам на улице. Между тем, любая затюканная деревенщина в стройбатовской униформе выше их и по психофизическим качествам (медкомиссия-то пройдена!), и по ценности для общества.

* * *

Из популярного эссе «Звезда по имени Солнце» неизвестного автора:

«Нетрудно заметить, что обобщения в текстах песен „Кино“ носят просто космический размах. И если в ранних песнях еще присутствуют какие-то жизненные реалии (как котельная по прозвищу „Камчатка“ или реальная девушка из песни „Восьмиклассница“), то в альбоме 1986-го года „Ночь“ их нет в помине.»

На самом деле имело место 1) намеренное замутнение, 2) назревание «звёздной болезни».

Неопределённость с претензией на глубину, так притягательная для интеллигентов с чувствительной психикой, роднит Виктора Цоя с Паоло Коэльо — популярным литератором-абсурдистом, пишущим непонятно о чём, но культурненько, и потому очень востребованным в не очень узких образованных и обкуренных кругах. Тот, кто в начале сознательной жизни сильно увлекается песнями Цоя, потом, если становится подлинным интеллигентом, «подсаживается» на Коэльо (а также на Борхеса, Ричарда Баха, Муроками, Маркеса и им подобных литературных извращенцев). А потом спивается, попадает в сумасшедший дом, режет себе вены или просто волочётся по жизни презрительным неврастеником в очках, причём непременно антифашистом, потому что человек с задатками фашиста никогда даже в шутку не будет горланить «мама — анархия, папа — стакан портвейна!» и смаковать издевательство над солдатом.

Подлинный герой (то есть не психопат, принимающий свою суицидальность за самоотверженность, а свою неспособность к систематическому трудовому усилию — за высшее предназначение) — всегда немного фашист: в том смысле, что он тяготеет к фашистской философии, а не к вульгарной политической практике массовых фашистских партий.

* * *

Из «Звезда по имени Солнце»:

«Это был человек Ночи, человек с тонким чувством юмора, с непреодолимой жаждой свободы, свободы от комплексов, стереотипов, свободы в выборе образа жизни, направления, куда пойти. (...) Можно по-разному, конечно, относиться к песням Цоя и его вокальным данным. Но никто не будет оспаривать тот факт, что его влияние на молодые умы было огромно. Иначе не возник бы палаточный городок на Богословском кладбище в Ленинграде, где он похоронен, не появилась бы „стена Цоя“ на Арбате, не происходило бы то же самое в других городах страны. Чем он „брал“ этих ребят? Колоссальной внутренней энергией, каким-то непонятным, труднообъяснимым ощущением свободы, не терпящей насилия над личностью.»

Вообще-то, прежде чем осуждать «насилие над личностью», надо присматриваться к тому, что там за насилие и что там за личность.

О сатанинском у «человека ночи». Конечно, Цой — не «зверь из бездны», как, к примеру, Адольф Гитлер, но зверёк он ещё тот. Это проявляется не столько в привязанности к чёрному цвету, сколько в мягком подталкивании к разрушению общества и к самоуничтожению.

Если в песнях Цоя патологическое не так уж явно просматривается, то скорее благодаря внешнему сдерживающему фактору, а не внутреннему тормозу: благодаря действовавшей в то время советской цензуре, пусть уже и смягчённой деградационным «перестроечным» процессом.

Музыкальность — это ВООБЩЕ признак психической слабости (мягко говоря, тонкости душевного устройства), а рок-музыкальность — тем более.

Почему самые яркие, талантливые и успешные люди почти всегда при близком рассмотрении оказываются с каким-нибудь вывихом? Ответ-то ясен, но из него ведь следует неприятный вывод, что почти вся наша культура — продукт творчества вывихнутых личностей, то есть, она тоже вывихнутая, но это местами не очень заметно, потому что привычно.

Из откровений одного бывшего цоелюба:

«...я был поклонником творчества Виктора Цоя. Не знаю, чем именно он меня взял. Тогда все его песни мне казались понятными. Грустные, с налетом тусклого солнца Северной Пальмиры, исполненные слегка простуженным, сдавленным голосом под гитару и ритм-машину. Я не искал точных определений, не хотел однозначности: типа „любовь, комсомол и весна“. Наверное, недопонятость отражалась в моей душе, подростка, испытывающего внутренний конфликт „отцов и детей“. Скорее всего Виктор „застрял“ в деструктивном состоянии души, что отразилось в его творчестве и повлияло на финал его жизни. Жаль, песни у него хорошие, добрые...»

«Добрые песни» — это про «стакан портвейна», что ли? Потому что «я никому не хочу ставить ногу на грудь» — это больше всего похоже на попытку подвести идеологическую базу под собственный «закос» от армии. Но то, что «Виктор „застрял“ в деструктивном состоянии души», — сказано, по-моему, правильно.

Кстати, я тоже никому не хочу «ставить ногу на грудь»: когда мне надо успокоить себя, я мысленно отпиливаю врагу голову или наворачиваю его кишки на нож. По-моему, безболезненно убивать можно только хороших людей, а негодяи должны мучиться, иначе смерть не будет для них достаточно устрашающим фактором. Когда меня при попытке уснуть достаёт шумом сволочь-сосед или когда сволочь-собачник не удерживает своей твари, осмеливающейся нападать на меня во время моей беговой тренировки, я мысленно расправляюсь с ними указанным выше образом. Нет, мне, конечно же, известно, что такого рода мечты при частом их повторении получают шанс сбыться.

* * *

Виктор Цой — «перестроечный» феномен: ДО ТОГО таким не давали высунуться, а ПОСЛЕ ТОГО такие стали быстро сходить с рельсов. Более мягко об этом говорят И. Кормильцев и О. Сурова в работе «Рок-поэзия в русской культуре...»:

«Контркультурный период, который с легкой руки журналистов часто называют „героическими восьмидесятыми“, длился недолго и носил скорее деструктивный, нежели созидательный характер. Режим, с которым воевал „рок на баррикадах“, оказался колоссом на глиняных ногах, пугающим призраком, который, как сказочное чудовище, испустил дух, едва на него упал первый солнечный луч. К тому моменту, когда сложилась воинствующая рок-контркультура, воевать, по сути, было уже не с кем.»

«Однако колоссальная волна деструктивной энергии, которой была заряжена поэзия контркультурного периода, не найдя себе должного применения, всю свою разрушительную силу обратила против самих поэтов. На рубеже 80 — 90-х гг. происходит серия самоубийств и странных смертей, то ли нелепо случайных, то ли закономерных (Башлачев, Цой, Майк, Чумичкин — далеко не полный список жертв этого страшного времени), у многих поэтов начинается период длительной депрессии, молчания, утраты перспективы. Распадаются или фактически перестают работать многие группы. Распускается НАУТИЛУС, после американского эксперимента Гребенщикова на некоторое время исчезает АКВАРИУМ, тяжелый внутренний кризис в начале 90-х гг. переживает Кинчев — в это время АЛИСА записывает свой самый трагический и мрачный альбом „Черная метка“, посвященный погибшему гитаристу группы Игорю Чумичкину. Депрессия и застой усугубляются тем, что рок перестает быть единственной формой молодежной культуры — именно на начало 90-х гг. приходится появление дискотечной культуры, дансовой и поп-музыки. МИРАЖ, ЛАСКОВЫЙ МАЙ, НА-НА собирают залы и стадионы, и та публика, которая слушала в Лужниках Цоя и НАУТИЛУС теперь с неменьшим удовольствием начала танцевать под ЛАСКОВЫЙ МАЙ. Рок поначалу тяжело свыкался с утратой.»

Причиной «трагических смертей», как правило, было «за что боролись, на то и напоролись». После того, как советский режим пал, оказалось, что многие эстрадные бунтари были против него в основном из-за того, что он мешал им творчески эксплуатировать человеческие пороки и вести саморазрушительную «звёздную» жизнь.

Искусство по преимуществу делается психически не вполне благополучными людьми, но у некоторых этого неблагополучия многовато. Люди очень творческие, то есть, как правило, психически слабые, нуждаются во внешнем дисциплинирующем факторе, а если такой фактор отсутствует, они начинают заниматься по сути самоуничтожением. Поэтому авторитарные режимы обычно оказываются благоприятными для здорового творчества, а при либеральных режимах производится в основном больное, хотя и в большом количестве.

Рок-протест — это протест не столько против пороков общества, сколько против барьеров (частью неуклюжих), призванных защищать молодёжь от порочности рок-протестантов и им подобных.

Рок-протест — это бунт расслабленцев против необходимости каждодневно таскаться на работу и там что-то делать по 8 часов не хуже других. А ещё это бунт против невостребованности своей художественно талантливой личности утилитарным обществом, у которого таких нервных талантов много больше, чем оно в состоянии выслушивать. В основе этого бунта — несклонность к самодисциплине, неспособность к систематическому трудовому усилию и гипероценка собственного издёрганного «я».

Протестанты панко-рокерского типа — это либо нигде не работающие личности (то есть явные паразиты), либо занятые неквалифицированным трудом (потому что квалифицированный труд предполагает самодисциплину), либо представители богемы, промышляющей «художественным обслуживанием» дурных влечений молодёжи. В деятельности, обеспечивающей сохранение социальной системы, они не участвуют. Они — отрыжка сытого общества, могущего позволить себе терпеть некоторое количество крикунов и нахлебников, потому что не ясно, что с ними делать. (Кстати, сам факт их существования в СССР доказывает, что в материальном отношении жизнь там была отнюдь не тяжёлая.) В военных и вообще кризисных условиях таких не то чтобы ликвидируют как класс, но очень существенно прореживают: принуждают к труду под угрозой применения силы или попросту «пускают в расход».

* * *

Цой — певец не просто для подростков, а для подростков специфических. Дружба, самоотверженность, романтика трудовых будней, собственные дети, даже просто любовь к женщине — не его темы. Его философствование — для шестнадцатилетних старичков, якобы уже понявших жизнь и готовых учить других.

Цоевский героизм — это героизм отморозка, решившегося открыто послать всех подальше с их правилами поведения, обеспечивающими непричинение беспокойства окружающим.

Субкультура, которой принадлежит Цой, — это субкультура иждивенцев и занятых простым низкооплачиваемым трудом, вроде заворачивания чизбургеров в «Макдональдсах».

Творчество Цоя — это провоцирование подростков на конфликт с родителями и учителями, на курение, употребление алкогольных напитков, уродование себя, пачкание стен и побеги из дому. Чем больше Цоя, тем меньше здравой рациональности и движения вперёд.

Поэтому я и считаю, что Виктор Цой — это по большому счёту наказание России.

Послесловие

Цоепоклонникам, которым хватило терпения дочитать статью до этого вот места, но которые рвутся, тем не менее, написать её автору что-нибудь оскорбительное, заранее отвечаю следующее.

Всенепременно пишите! Худо-бедно это индикатор читаемости. Правда, то, что вы собираетесь сообщить мне, скорее всего, уже сообщалось мне ранее — такими, как вы. А то, что я, в свою очередь, могу высказать о вас, уже есть в статье (см. выше). Добавлю только, что популярного человека очень характеризует то, какие люди состоят у него в поклонниках. Поэтому если вы пишете в защиту Цоя какую-нибудь хамскую ерунду, вы только подтверждаете, что к нему тяготеют хамствующие ерундушники, загаживатели среды обитания. И это довод в пользу статьи, а не против неё.

По поводу данной статьи приходят и спокойные письма от «не вполне согласных» со мной, но ни разу не было письма с аргументированным указанием на какую-нибудь ошибку в фактах или суждениях. Надо думать, больших ошибок там и нет (а малые неизбежны).

Первопричина написания статьи о Цое — отнюдь не зависть к его великой славе в среде русскоязычных недоумков (люди поразвитее воспринимают его менее восторженно), а сами недоумки. Мне, может, совсем не было бы дела до деструктивного в творчестве Цоя, но многие его любители очень уж доставучи. И для меня отчётливо просматривается связь между цоелюбием и наклонностью гадить вокруг себя: дымить, шуметь, материться, плевать, блевать, забрасывать окурками остановки общественного транспорта, самовыражаться на стенах, крутить бум-бум-музыку по ночам, кропать анонимные гадости в интернете и т. д. Виктор Цой — идеолог сопливых дегенератов, засирателей подъездов. Может, он и не хотел этого, но так получилось. Это как Карл Маркс вряд ли предвкушал сталинские репрессии и т. п.

Разумеется, не все дегенераты без ума от Цоя, и статистических данных о связи между цоелюбием и дегенеративным поведением у меня нет, так что я согласен считать своё мнение гипотезой (но очень правдоподобной).

Я ничего бы против вашей ущербности не имел (с биологической точки зрения некоторая доля вырожденцев в каждом поколении неизбежна), если бы вы деградировали и вымирали ТИХО, а также без мусора, пачкотни, поджигания лесов незатушенными сигаретами и т. д. Но вы ведь так не можете. Вы — не борцы с мерзостями существующего общества, а сами — часть его мерзостей. Не надо мешать в одну кучу неприятие ущербного порядка и нерасположенность поддерживать здравые элементы порядка: у вас — только нерасположенность поддерживать.

Важнейшая заповедь нормальных людей — не мешать жить другим. Признайте, что это — не ваше. Отсюда моя реакция на вас как на мразь, брак в человекопроизводстве, помеху здоровой части общества. Кстати, в такой реакции я вовсе не одинок.

Если я вполне обхожусь без «стимуляторов» типа табака, алкоголя и музыки, хорошо сплю по ночам, как и положено homo sapiens-ам (при условии, что никто не мешает шумом), нормально отслужил в армии (в отличие от узкогрудых «последних героев»), нормально зарабатываю на жизнь сложной работой, то почему мне не полагать, что я-то более-менее в пределах биологической нормы и что моё негативное отношение к вам является очень даже уместным?

* * *

Из переписки с поклонником Цоя, хотевшим, наверное, показать мне на своём примере, что не все поклонники Цоя — ущербные (как будто я это когда-нибудь отрицал).

02.07.2012:

Доброго времени суток!

Я не собираюсь Вам хамить, просто хочу высказать своё мнение по данному вопросу. Уважаемый автор, а почему в Вашем тексте так много грамматических ошибок? Мне кажется, это является тревожным знаком для человека, текст которого должен претендовать на грамотность, да и на осмысленность вообще. Это первое и не самое важное. А важно то, что никогда нельзя всех «чесать под одну гребёнку». Наличие в нашей, да и не только в нашей, стране, так называемых, трудных подростков, вообще никак не привязано к какой либо музыке. Эти люди слушают разную музыку. Далее. Простите, со всем уважением, кто дал Вам право так говорить, скажем о Есенине? Допустим, о современной литературе, можно, хотя Ваша позиция, по этому вопросу, тоже спорна. Но оскорблять классика — это перебор, мне кажется. Исходя из всего этого, мне было бы очень интересно узнать — кто Вы? Какое у Вас образование? Что Вы сделали такого важного в жизни?

Жду ответа.

P.S.

Мне 22 года, я юрист. Трудным подростком никогда не был. Песни Цоя люблю с детства. Психическими расстройствами не страдаю.

Ответ:

Дорогой Критик!

Спешу Вас успокоить: мои грамматические (равно как стилистические, политические, тактические и пр.) ошибки тревожным знаком не являются, потому как мои тексты не проходили профессионального редактирования. Если учесть, что даже после неоднократного такого редактирования у многих приличных-не-чета-мне авторов находят ещё уйму чего, можно только посмеяться над Вашим необтрёпанным пуризмом.

Не могли бы Вы, в свою очередь, сообщить, какая инстанция дала ВАМ право высказывать Ваши мнения о Цое и Есенине (это уж если пренебречь темой меня)? Я бы в эту инстанцию попробовал ткнуться тоже: может, и мне там всё-таки хоть что-нибудь отжалеют. Или она разрешает только поддакивать общепринятому?

Со своими анкетными вопросами Вы ко мне, пожалуйста, не обращайтесь: есть интернет, там и черпайте. А если там чего-то обо мне не хватает, значит, я считаю, что так нужно.

Кстати, насколько помню себя в 22 года, я ни к кому со своими критическими мнениями не совался (ждал, пока дозреют). Да и теперь не сильно суюсь: как правило, просто выставляю их в интернете. Если Вы уверены, что Цой на Вас дурно не повлиял, значит, повлиял кто-то другой. Может, Есенин?

Нет, я понимаю, что у Вас вьюношеский максимализм и всё такое, но представьте, каково мне персонально отвечать каждому общительному цоепоклоннику, что ему лучше ещё поразвиваться лет 10-20 и только потом делать свои почти окончательные выводы? Вы же не станете утверждать, что Ваше умственное развитие закончилось?

С наилучшими пожеланиями,

Александр Бурьяк

* * *

Дорогие цоелюбы!

Вы, конечно, можете и дальше слать мне свои письма по поводу величия Виктора Цоя и ничтожества меня, но отвечать на них я больше не буду, а читать их если и буду, то не очень внимательно. Причина в том, что толку мне от вашей «критики» по существу никакого: со времени написания статьи о Цое мне доводилось подправлять в ней (и в себе) какие-то мелочи, но ни разу по вашей подсказке. Если я буду объяснять каждому цоенутому персонально, в чём он, по моему мнению, ошибается, у меня останется значительно меньше времени на написание очередных грязных пасквилей, а они ведь мне дороги, потому что через них я надеюсь (от завышенной самооценки, конечно же) тормознуть процесс деградации общества, который множит в нём долю разболтанных абсурдизированных недоумков с дурными привычками и отягощённой наследственностью, являющих собой основной контингент поклонников Цоя. Если вы лично, с вашей точки зрения, не совсем такие (разболтанные и т. п.), я рад, но ответов от меня всё равно лучше не ждите.

Кое-что из прошлых ответов моим «критикам» (не только цоеведам) есть здесь: Мои «критики»

Может быть, какие-то из этих ответов более-менее удовлетворят и вас.

Всё с теми же наилучшими пожеланиями,

всё тот же Александр Бурьяк

Добавление 2013 года

Иногда меня критикуют с другой стороны: якобы я местами ещё слишком хорошо говорю о Викторе Цое. Тогда мне приходится защищать его, что для меня — наверное, главного цоегрыза — бывает даже забавно.

Одна очень культурная дама, которую, в отличие от меня, было бы неубедительно обвинять в том, что она нехорошо относится к Цою из зависти к его популярности и/или хочет прославиться через пинание (ну, через щипание) знаменитости, сказала, что я ошибаюсь, называя Цоя талантливым композитором; что, с её точки зрения, мелодии песен Цоя довольно простенькие, вряд ли потребовавшие выдающихся способностей, и что эффект от песен достигается у него в основном за счёт слов.

Я, в свою очередь, считаю, что эта критикесса зауженно подходит к феномену таланта и настроена всех сочинителей музыки мерять меркой Баха, Вивальди, Бетховена, Верди и иже с ними. Между тем, творческий талант — явление не единообразное: он может быть, среди прочего, несложным, специализированным, малопродуктивным.

Талант Виктора Цоя — в области малых музыкальных форм. Цой — всё-таки не подражатель, а разработчик собственного узнаваемого стиля. Если какая-то музыка Цоя распознаётся и впечатляет даже без слов («Перемен!», «Звезда по имени Солнце», «Белый день», «Последний герой» и др.), значит, она достаточно оригинальна и эффектна сама по себе.

Разумеется, массовая востребованность творческого продукта — ещё не достаточный признак его высокого качества, а значит, большого таланта творца, но всё-таки верный признак того, что в продукте «что-то есть» и что его создатель — не бездарь. Поскольку музыкальный талант Цоя проявлялся лишь в малых музыкальных формах, то я соглашусь, что, может быть, правильнее говорить не о таланте, а о талантике. Не об имитаторстве же.

От той же критикессы, при обсуждении моих формулировок:

«Есть куча песен (не попсовых!) с красивыми запоминающимися мелодиями, которые приятно слушать и на чужом непонятном языке, и вовсе без слов. Песни же Цоя вряд ли кто захочет слушать без слов или в переводе на, допустим, финский язык —  потому что у большинства его песен очень примитивные мелодии, которые не могут существовать отдельно от текста.»

«Ха! „Творческий талант — явление не единообразное: он может быть, среди прочего, несложным, специализированным, малопродуктивным“. Тогда это не талант!

Талантик? Хорошо сказал. Может быть, и талантик.»

* * *

С сайта metaisomer.ru:

Kristina, 06.01.2013:

«Цой не наказание для России, это один из символов эпохи 80-х, с её кухнями, пьянками-гулянками и мрачной философской ерундой под гитару. Только не нужно говорить о ВЕЛИКОМ СМЫСЛЕ. Его не было. Убить хочется тех, кто придумал фразу „Цой жив“. И всех остальных полубезумных 12-летних фанатов. В общем, убивать автора [то есть, меня — А. Б.] пока не вижу смысла.»

Violetta, 07.01.2013:

«в целом, то, что написал автор статьи, мне по душе. я не склонна в свой 21 год кого то идеализировать... в 17 еще могла. а пишет он правильные вещи. и про подростков проблемных я с автором соглашусь. я тоже была нервным, проблемным подростком. Мне тоже был сам черт не брат.. была какая то дерзость, гипертрофированная индивидуальность. В конце концов, каждый стремится увидеть в песнях Цоя себя, свой быт. Цою хочется подражать, и мне когда хотелось. назвать Цоя гением, увы, я не могу. и не могла. он дитя перестройки, появившийся в правильном месте в правильное время.. Не исключаю среди заслуг Цоя связь с пробивным продюсером Айзеншписом.. На мой взгляд герою, каким его зовут подростки, не нужны большие деньги и машины.. зачем? он же герой. а касаемо волчьего билета... странно слушать песни с тематикой войны, борьбы и силы, когда человек жалко порезал вены, чтоб не защищать родину. что бы он делал в армии вопрос другой — картошку ли чистил бы или плац драил. это не важно. важен факт слабости. истинный герой не может быть слабым. а если он слаб, делайте выводы. Сейчас может посыпаться много неприятных слов в мой адрес, но я высказала своё мнение. Для подростков 13-18 он гений. Раньше была очень привязана к нему. Поэтому и группу создала эту. Его стиль жизни, стиль мышления и, чего скрывать, юношеский максимализм, для меня, действительно, был переходным периодом в жизни. Я больше чем уверена, что половина из вас еще поймет, что Цой это не предел житейской философии. для каждого возраста, я считаю, найдется свой музыкант, поэт, актер и философ. я вам этого искренне желаю.

вообще, для того чтобы что-то делать, нужно повиноваться не только чувствам, но и здравому смыслу. он приходит с опытом, с годами. к кому-то не приходит. бессмысленно говорить „я тут всё переверну“, если нет сил, если нет опыта. любовь к Цою у подростков (кстати, не говорю о зрелых людях, это другой разговор) это момент начала понимания, что ты живешь, когда хочется действовать и действуешь, но чаще набиваешь шишки. это нормальный хороший период жизни. я его вспоминаю с великим чувством.

человек, написавший статью, не враг молодежи и Цою. он тоже был молод. но он анализирует. негатива я не почувствовала в его статье. просто анализ. чистый анализ взрослого человека.»

Из личной переписки, 16.08.2015:

«Сегодня набрала в Яндексе „Ну и что такого талантливого написал Виктор Цой?“. Давно мне было интересно, почему люди с восхищением произносят его имя. Ваша статья меня так порадовала! Все-таки есть нормальные, грамотные люди, занятые делом, — люди, которые видят, слышат, чувствуют НОРМАЛЬНО. Когда он только „начинался“, у меня была одна мысль:„Ерунда !“. Прошло 20 лет, могу сказать: „Ерунда ерундовая“.

С уважением и благодарностью, Елена»

* * *

Игорь Екимов (27.02.2018):

«А вот здесь я должен кое-что возразить. Насчёт Цоя — отношусь к нему неплохо, но не фанат и могу назвать массу музыкальных групп, которые считаю лучше его. В общем, отношусь к Цою положительно, но сдержанно.

Возражение будет такое. Есть у меня поговорка, которую я употребляю полушутя-полусерьёзно: „Рок — музыка отморозков“. Если даже пошерстить только рок-музыку и только в одной стране (СССР), то найдётся масса рок-групп, по сравнению с которыми Цой — безобиднейший пай-мальчик. Только на суперзвёздном уровне таких групп как минимум три: „Коррозия металла“, „Алиса“ (времён перестройки и начала 90-х) и „Гражданская оборона“. Можно начать перечислять менее известные коллективы, но их много, да и лучше взять таких же влиятельных, как Цой, того же калибра. Если говорить о деструктивных воздействиях, то Цой по сравнению с этими группами будет как фонарик на батарейках по сравнению с Солнцем. „Алисоманы“ — те вообще массовые беспорядки устраивали, с милицией воевали.

(Скажу честно, многие „отморозки“ мирового рока мне самому нравятся — но тут надо рассматривать каждый случай по-отдельности — и в том числе я неплохо отношусь к вышеперечисленной „Гражданской обороне“, а вот Кинчев для меня навсегда остался каким-то „порченым“, причём на подсознательном уровне. Частично из-за тех массовых беспорядков, частично из-за его имиджа и понтов, но не люблю его).

Творчество Цоя может и много чему хорошему научить, хотя, конечно, это всё сильно зависит от того, кто его слушает. Действительно, среди его фанатов припылённые имелись, это факт. Но в перестройку более „отмороженные“ собратья-рокеры упрекали Цоя как раз за попсовость, за то, что он недостаточно сильно протестовал, был слишком безобидный, слишком нейтральный. В этой тусовке были НАМНОГО более деструктивные ребята. Всё познаётся в сравнении...»

Это — не возражение, а уточнение. Благодарствую.

* * *

Бозкурт, секретный тюркский конспиролог (19.10.2018):

«О Цое можно добавить еще и то, что выпестовали его в Ленинградском рок-клубе, созданном и патронировавшимся КГБ, конкретно — генералом Олегом Калугиным, причем по рекомендации — если не по прямому приказу тов. „Андропова“. Учитывая, что „Андропов“ был глобалист, западник и космополит, и что сам Калугин сейчас живет в США, понятно, что и рок-клуб был создан как подрывная организация.»

* * *

Критик критика, скрывающийся от музыкальной общественности под псевдонимом «Павел Маслобойников» (12.07.2019):

«Говорить о Цое как о композиторе, это как...ну, например, как о Высоцком говорить как о композиторе. Популярность Цоя основана НЕ на его композиционных достижениях, а как раз по причине полной БЕЗДАРНОСТИ его как музыканта. Именно бездарность позволяла бренчать в подъездах „каверы из Цоя“ на расстроенных гитарах... и было ОЧЕНЬ ПОХОЖЕ. Бездарность Цоя вскармливала дурновкусие отроков (даже не молодежи, а именно отроков и отроковиц) и позволяла им возвыситься в собственных глазах при мысли „Я — КАК ЦОЙ“.»

Я, конечно, на досуге вставлю Ваш коммент в эту статью, в раздел «Из обсуждений», но внутренне я с Вами не согласен. Есть искусство «больших вещей» и есть искусство «малых форм». «Малые формы» тоже нужны. Цой был талантлив в «малых формах». Если Цой написал кучу популярных песен, а, скажем, я не написал, хотя был не против (слава и доп. деньги в семью не помешали бы), значит, у Цоя был дар по этой части, а у меня — таки нет. Простое — ещё не значит неполноценное: скажем, велосипеды бывают очень даже нужны, хотя ведь существуют автомобили. Цой — создатель музыкальных «велосипедов», Моцарт — музыкальных «автомобилей». Где-то так.

Ещё. К примеру, у Юрия Антонова музыкальные «велосипеды» навороченные, тогда как у Цоя — элементарные, почти что самокаты. Но у них есть своя ниша потребительского спроса. И в своём классе они ОК. А вот в ответе на вопрос «почему на них есть спрос?!» Вы уже полностью правы: потому что простенько, легко доступно для самостоятельного воспроизведения.

Критический критик «Аргусс» (13.07.2019):

«„Почему самые яркие, талантливые и успешные люди почти всегда при близком рассмотрении оказываются с каким-нибудь вывихом?“ — спрашивает автор. Да потому, что талант — и есть этот самый вывих! Человек без вывиха не напишет и двух строк.»

Вывих вывиху рознь. Креативность — отклонение от психической нормы, отнюдь не всегда сопровождающееся другими отклонениями типа педерастии и «зависимостей». Иное дело, что «центр креативности» в обществе, как правило, оказывается захваченным людьми с нехорошими отклонениями, а ещё хитрозадыми талантиками и имитаторами, легко снюхивающимися между собой, так что «нормальные» творческие люди не в состоянии туда протолкнуться хотя бы из-за психической несовместимости с этим контингентом. Захватчики — на виду, а больше никто (они ж не пускают), поэтому и создаётся впечатление, что таланта без нездоровых дополнений быть не может. Если креативный индивид хочет «пробиться», начать зарабатывать на жизнь творчеством, он в такой ситуации оказывается ВЫНУЖДЕН портить себя, чтобы вписаться в среду, стать «своим». Не факт, что такое положение дел неисправимо. Быть может, исправить можно, но только вместе со всем обществом, в процессе прорыва к очередному варианту «светлого будущего».

Вообще, Вы тут по сути как бы намекаете, что лично я — либо бездарь, либо с психическим вывихом, тщательно скрываемым от обществености. Примечание: мизантропизм — не вывих, а реакция на чужие вывихи.

Василий (13.07.2019):

«Да, действительно классических композиторов играют большие оркестры, с заслуженными дирижерами и тд. И ты такой думаешь: не могут же все эти важные дяди ошибаться и играть дерьмо. Но слушать тебе их пиликанье почему то совершенно не хочется, не интересно. Мотивчики не затейливые; муз. инструментов — стандартный набор, в фолке и то больше; по мастерству игры металлюги-гитаристы ничем классистам-скрипачам не уступят. Только и разницы, что тут две гитары, одна четко ритм выдает, а вторая виртуозное соло, а там — сто скрипок по ушам кашей ездят, ничего не разобрать.»

Не без этого. Но, скажем, «Алилуйя» Генделя под гитару, наверное, не прозвучит хорошо.

Content

Александр Бурьяк
Виктор Цой как подростковый певец и деструктор

Послесловие

Добавление 2013 года