Регент. Право сильного

Глава 1

В тот вечер она была подобна сказочному видению или отблеску пламени, разорвавшему вязкий сумрак.

Невесомо шагнула через порог, шлейф многослойных одежд мягко скользнул по роскошным коврам, скрывая шаги. Хрупкая, нежная, совсем еще юная и удивительно красивая. Тонкий стан, округлые бедра, маленькая аккуратная грудь, лишь полунамеком очерченная дорогими тканями, в волосы вплетены сияющие нити, на запястьях — массивные золотые украшения, слишком тяжелые для ее изящных рук.

Она сделала несколько шагов и замерла посреди комнаты, опустив глаза. Ни слова не сорвалось с ее губ, и все же, не понять, зачем ее прислали в такой час в покои регента империи, мог только глупец.

Ульф Ньорд глупцом не был.

Чужаком — разумеется, захватчиком — без сомнения, человеком, чья смерть вызвала бы у местной знати больше радости, чем сожалений — конечно. Но только не глупцом.

Регент отложил в сторону бумаги и внимательно осмотрел гостью. Девчонка. Робкая и прекрасная, словно едва распустившийся цветок. Внутри жгучей волной всколыхнулось возмущение и гнев. “Бездна и все ее демоны! Они тут все обезумели? Это же еще ребенок!”. И спросил, в тайне надеясь на досадное недоразумение:

— Чему обязан?

— Милорд, старший евнух прислал меня, чтобы я скрасила этот вечер. Я исполню любой ваш приказ. Меня обучали пению, танцам, искусству доставить наслаждение. Я не тронута, но знаю, что должно происходить между мужчиной и женщиной.

Она подняла глаза лишь на мгновение — взгляд олененка, покорно идущего за охотником.

Захотелось выругаться. В полный голос и от всей души, наплевав на все манеры и приличия. Выйти из покоев, хлопнув дверью, отыскать этого старшего евнуха и объяснить ему, как мужчина мужчине, свое отношение к таким подаркам. Впрочем, как с мужчиной разговора не получится все равно: слишком изнеженными и женоподобными были смотрители императорского гарема.

Но, Тьма их раздери, устраивать сейчас громкие скандалы было бы опрометчиво. Власть регента пока оставалась слишком хрупкой, а количество врагов — скрытых и явных — откровенно пугало.

Ульф встал, подошел к девушке почти вплотную. Пушистый ковер заглушил его шаги, но даже ступай регент по натянутой глади барабана, тишину в комнате не нарушил бы ни единый шорох.

— Подними глаза. Посмотри на меня.

Она послушалась. Румянец смущения окатил ее щеки, девушка ждала его прикосновений с волнением, легким опасением и, кажется, нетерпением. Дыхание ее стало неровным, она слегка закусила губу, а затем, вспомнив о правилах поведения, смущенно моргнула и снова опустила глаза в пол.

— Простите, милорд. Мне запрещено смотреть на вас. Этой чести будет достойна лишь ваша избранная наложница.

— Твое имя?

— Вы можете дать мне любое…

— Я спросил, как твое имя, — с нажимом повторил он.

Прозвучало слишком резко, и девчонка, разумеется, испугалась. Тонкие плечики едва заметно вздрогнули.

— Сурия, милорд, — прошептала она.

— Сколько тебе лет, Сурия?

— Пятнадцать, милорд.

“Столько же было Виале. Они даже внешне похожи”, — мелькнула непрошенная мысль.

— Как давно ты при дворе?

— Пять лет, милорд. Меня купили еще ребенком, пока моя женская сила не достигла расцвета.

— Говоришь, прислал тебя сюда старший евнух?

Сурия в волнении сжала тонкими пальцами подол платья и нахмурилась, румянец на ее щеках потух, а голос чуть дрогнул:

— Да, милорд. Простите, если я сделала что-то неверно, умоляю вас, не гневайтесь на него из-за моей глупости, — она внезапно опустилась на колени, поняв, что все происходит не так, как должно. — Скажите, чем я могу заслужить вашу милость — и я сделаю это тотчас.

— Для начала встань с пола, Сурия, — он постарался говорить так мягко, как только мог, и подал ей руку.

Она покорно поднялась и застыла, словно изваяние.

— Ступай обратно к себе.

— Как будет угодно, милорд. Какое наказание мне положено?

“Вечер открытий”, — тоскливо вздохнул про себя регент.

— Наказание за что? И от кого? — уточнил он.

— Я не выполнила приказ: не доставила вам удовольствия, — пояснила Сурия едва слышно. — Разочаровала вас, поэтому должна получить наказание.

— И как обычно поступают в подобных случаях?

— Вы можете приказать выпороть меня, или оставить без еды на три дня. Или выбрать любой другой вариант. Ваше слово — закон.

— Ясно. — Сурия заметила, как нехорошо сверкнули его сине-зеленые глаза. — Просто прекрасно. Всегда мечтал издеваться над женщинами и беззащитными детьми. Слушай меня, девочка, — он небрежным жестом взъерошил свои темные волосы. — Оставайся пока в этой комнате. Можешь поесть, выпить воды, прилечь отдохнуть — время позднее, а у меня много дел, так что кровать будет свободна до рассвета. К бумагам не подходи и ничего там не трогай, — он указал на стол.

— Я не умею читать, милорд, — прошелестела она едва слышно. — Нас не учат подобному, ибо задача женщины в том, чтобы быть отрадой для сердца и тела. Дела и письма — привилегия мужчин.

— Спорный вопрос, но в данном случае ты мало что теряешь: ничего интересного там нет.

Он вышел из комнаты быстрым шагом, оставив Сурию в полном недоумении.

Несмотря на поздний час, Ульф направился прочь из мужской половины дворца. Раздражение, копившееся вот уже несколько дней кряду, едва не выплеснулось на голову ни в чем не повинной гостьи. Регенту было необходимо пообщаться с кем-то, умеющим взглянуть на ситуацию беспристрастно. Но, если говорить откровенно, сегодня вечером ему просто хотелось побыть в обществе совершенно другого человека.

***

Похороны безумца-императора Ульф Ньорд запомнил надолго. Состоялись они через пятнадцать дней после того, как войска северян заняли столицу.

Своего императора люди ненавидели. Он принес стране только горе, ужас, отчаяние и смерть, и в конце концов едва не стал причиной полного истребления народа империи, открыв путь демонам из другого мира. Жители Дармсуда еще не оправились от кровопролитного сражения в столице, однако нашли и силы, и время, проводить бывшего властителя в последний путь.

Вслед кортежу неслись проклятия и брань, а кто-то даже не удержался, кинул гнилыми овощами в крытую белым шелком повозку. Ни вздоха, ни слезинки не было пролито по сиятельному Сабиру.

Впрочем, Ульф Ньорд чувствовал, что в него самого эти люди кинули бы гнильем с не меньшим удовольствием. Для них он был чужаком, очередной насмешкой судьбы, захватчиком, получившим власть только благодаря силе и удаче. Им не за что было любить его. Ему нечего было пообещать им. И все же, ближайшие годы Ульфу предстояло провести в столице империи, старинном Дармсуде, а значит, следовало научиться уважать и местные традиции, и местных жителей.

Единственным человеком, которого всеобщая ненависть и душная злоба обошли стороной, к удивлению регента, оказалась императрица Арселия. Похоже, что ее в городе любили по-настоящему. Она выглядела искренне опечаленной, а скромное платье, лишенное украшений и богатой отделки, сделало ее совсем юной.

“Сколько же ей лет? — подумал регент, окидывая внимательным взглядом ее фигуру. — Двадцать пять или и того меньше?”. Траурные белые одежды ее светились в лучах солнца, как снег на вершинах гор, подчеркивали чистоту кожи, глубину огромных глаз. Искусанные от волнения губы выглядели ярче обычного. Ульф поймал себя на мысли, что ему хочется увидеть, как она улыбается, а еще лучше — смеется.

Странно, но именно сейчас Арселия казалась ему особенно привлекательной. Она была по настоящему красива: золотисто-бронзовая кожа, темные, как омуты, глаза, плавные изгибы тела, грациозная походка танцовщицы. Женщина, созданная для любви, но ставшая разменной монетой в чужой политической игре и не получившая даже капли женского счастья. И все-таки, было в ней что-то неуловимое, какая-то внутренняя твердость, скрытая сила, неяркий свет, который безошибочно чувствовали все, кто находился с ней рядом.

А вот спину Ульфа жгли чужие взгляды. На новоявленного регента глазели оценивающе и опасливо, строя предположения о том, как он проявит себя в будущем. Что мог понимать северянин из мятежного герцогства в политике империи? Даже внешность его казалась слишком чуждой: чуть вьющиеся черные волосы, сине-зеленые глаза, светлая кожа — непривычное сочетание для смуглых и темноглазых жителей юга. Он был высок, широк в плечах, строен и силен. Воин и властитель, непонятный и непроницаемый, рядом с которым многие ощущали себя неуютно.

Наконец погребение было завершено, и регент с чистой совестью помог вдове императора покинуть родовую усыпальницу. Теперь им двоим предстояло выслушать соболезнования от знатных подданных.

Наверное, именно в тот момент Ульф понял, насколько бездонна та трясина, в которую ему по милости судьбы пришлось влезть не одной, а обеими ногами. Вереница придворных просителей и лизоблюдов, почуявших в северянине реальную силу, тянулась бесконечно. Эти люди выражали сдержанную скорбь по случаю гибели императора, не преминув, впрочем, отпустить замечание в духе “я никогда его не поддерживал” или “Сабир пал жертвой безумия и собственных амбиций”. А затем следовали витиеватые уверения в верности и преданности ему, регенту, при малолетнем Адиле из рода Фаррит.

К середине церемонии Ульф поймал себя на желании сбежать отсюда, а к концу — едва сдерживался, чтобы не ударить очередного говорившего. И тут надо отдать должное императрице, именно ее такт и умение сгладить острые углы, удержали регента от позорной драки. В какой-то момент, безошибочно определив ту грань, за которой гнев затмевает разум, Арселия весьма правдоподобно посетовала на усталость, порожденную скорбью утраты, и попросила лорда регента лично проводить ее до покоев.

Ульф этот жест помощи оценил, мимоходом удивившись тому, как прекрасно императрица владеет своими чувствами. Какой бы мягкой внешне ни выглядела эта женщина, остроте ее ума и выдержке можно было только позавидовать. Даже странно, что всего несколько дней назад она готова была совершить непоправимое, а от шага за грань удержал ее именно северянин.

— Вы освоитесь, — шепнула ему Арселия. — Дайте себе время. Жизнь в столице слишком сильно отличается от той, к которой вы привыкли на севере, верно?

— Вы не представляете, насколько, — улыбнулся регент.

— Все еще считаете свое решение остаться тут правильным?

— Боюсь, это мой долг. И, признаться, я рассчитываю на вашу поддержку.

— Как и я на вашу. Значит наш договор остается в силе?

— Я дал вам слово, что буду беречь жизнь наследника. Надеюсь, что и вы не откажетесь от своего обещания.

— Поддерживать вас, как главу регентского совета? Вы спасли жизнь мне и сыну, подарили надежду на будущее. Моя благодарность огромна, поверьте. Да, я сделаю все, что в моих силах.

***

Глава 2

Ночь укрыла город бархатным пологом и принесла с собой долгожданную прохладу. Жизнь, казалось бы, остановившаяся в часы обеденного зноя, зазвенела и наполнила улицы Дармсуда человеческими голосами, шумом и движением. Порыв ветра донес до покоев императрицы отзвуки далекого барабанного боя и пения флейт — где-то в торговых кварталах начинался праздник. Скорее всего, музыкой возвещали о появлении на свет долгожданного ребенка, а может — о создании новой семьи.

— Лорд регент просит разрешения переговорить с вами.

Императрица Арселия оторвалась от чтения книги и с удивлением бросила взгляд в окно — за тонкими занавесями темнело небо, усеянное звездами.

— В такой час? Ну что ж, проси.

Ульф Ньорд вошел решительно, как и всегда. Поклонился, со всем возможным почтением.

— Я должен извиниться за столь позднее вторжение. Знаю, время уже не для разговоров, но вынужден просить вашего совета.

— Буду рада оказать вам услугу, к тому же я привыкла ложиться поздно. Что случилось?

— Боюсь, мне нужны некоторые пояснения о традициях Золотого двора. Похоже, я знаю о них непростительно мало.

— Судя по времени вашего визита, ваш покой был нарушен одной из девушек гарема? — мягко улыбнулась она. — Садитесь.

— Вы верно угадали. Или следили?

— Я не слежу за вами, — она качнула головой. — Вряд ли у меня получилось бы сделать это хорошо, а делать что-либо заведомо плохо — дурной тон. Однако события, происходящие на женской половине дворца, так или иначе становятся мне известны: женщины редко хранят в тайне то, чем по-настоящему гордятся. Возможность войти в ваши покои — немалая привилегия.

— Об этом я говорил: слишком велика разница между севером и югом. Там, где я жил раньше, считалось отвратительным отправлять ребенка в постель незнакомому мужчине, — в его голосе звенели нотки раздражения. — Ей пятнадцать, и она уверена, что если я прогоню ее, то ее ждет наказание. Неужели и это правда?

— Увы. Таков печальный обычай для всех женщин гарема. Мы не более чем развлечение на один вечер. Нам не положено выбирать или решать самим, лишь с покорностью принимать волю мужчин. И, к сожалению, девушка права, ее ждут не только насмешки, но и кое-что похуже. Если не от вас, так от старшего евнуха. На первый раз ее запрут на день без еды и воды. А провинится повторно — выпорют и продадут на рынке.

Ульф не выдержал и встал, прошелся по комнате, стараясь унять тот вихрь эмоций, который бушевал сейчас внутри.

— Это мерзко, — наконец сказал он.

— Согласна. Но таковы наши правила.

— Ваш супруг, император Сабир, придерживался этого обычая?

— Как и все его предки, насколько мне известно.

— И как часто случалось подобное?

— Раз или два, возможно. Император любил проводить вечера в чьих-нибудь объятиях.

— А как же вы? — искренне изумился регент.

— Моя роль была иной. И я выполняла ее так, как умела, — в темных глазах Арселии мелькнула затаенная боль.

— Простите меня, — одернул себя Ульф, поклонился, постарался смягчить повисшее в воздухе напряжение. — Не поймите мои слова превратно, я не хотел вас обидеть. Но император был дважды безумен, если не оценил свою удачу в браке.

— Вы не должны извиняться, — она вздохнула и тоже поднялась на ноги. — Это реальность Золотого двора, поменять ее я не в силах: законы в империи пишут мужчины, а не женщины. Но вы — совсем другое дело. Сейчас ваше слово — закон.

— Мне бы вашу уверенность, но, пожалуй, в чем-то вы правы, — он задумчиво кивнул, и тут же спросил снова: — Скажите, а если бы решали вы, то с чего бы начали?

Глаза императрицы удивленно расширились, книга в ее руках дрогнула и, соскользнув на пол, захлопнулась с громким стуком. Однако Арселия даже не сделала попытки поднять ее.

— Прежде никто не спрашивал моего мнения о подобном. Но для такого разговора двух минут будет мало, — наконец ответила она. — Если вам и в самом деле интересно, то мы можем обсудить это в любой другой день. А сейчас время позднее, вам пора уходить, иначе я окажусь в центре сплетен и пересудов.

— И, конечно же, источником этих сплетен станет женская половина дворца?

— Вот видите, — легко рассмеялась она. — Наши традиции не так уж сложны для вас.

— Я быстро учусь, — он изобразил самый изысканный поклон из тех, что увидел за последнее время. Получилось нарочито неловко и совсем непохоже, Арселия прыснула, прикрыв рот ладонью. И ужасно смутилась своей бестактности.

— Пожалуй, пока я буду придерживаться привычной мне манере поведения, — в его зеленых глазах вспыхнули задорные искорки, а улыбка сделала лицо гораздо привлекательнее. — Впрочем, рад, что мне удалось услышать ваш смех. Доброй ночи, сиятельная госпожа!

Регент покинул покои императрицы, и Гайда, личная служанка Арселии, тихо заметила:

— Он очень красив, вы не находите? — она мечтательно вздохнула. — Стать, осанка, грация! Истинный воин. А глаза-то какие! Словно море в шторм! Хотела бы я оказаться на месте этой дурочки Сурии.

— Думаешь, быть подле такого человека — легкая задача?

— Мне кажется, даже одна ночь в его объятиях была бы жарче пустынного лета, — Гайда слегка разрумянилась, явно предаваясь грезам.

Императрица лишь головой покачала. Уж ей ли не знать, как опасно приближаться слишком сильно к мужчинам, имеющим власть. Впрочем, служанке, похоже, не было до этого дела. Арселия потянулась к оброненной книге, пролистала страницы в поисках места, на котором остановилась, и, уже опустив глаза к строкам, вдруг произнесла:

— У Ульфа Ньорда репутация достойного человека. Северяне придерживаются иных обычаев, для них временные союзы по любви или взаимному притяжению допустимы и приемлемы, не то, что у нас. Так что ты вполне можешь попробовать завладеть вниманием регента. Однако будь аккуратна: ты получишь одну ночь или даже несколько, но не душу и сердце. Те, кто идут рука об руку с властью и войной, сердца не имеют.

Когда регент вернулся в свои покои, полночь уже миновала. Свет в комнате почти потух, мягкий полумрак окутал все, кроме рабочего стола, освещенного двумя яркими лампами. На ложе, свернувшись клубочком, посапывала Сурия. Видно было, что сон сморил ее внезапно: она даже не разулась. Ульф немного постоял рядом, затем аккуратно снял с нее легкие шелковые туфельки, шитые золотой нитью, и накинул на нее покрывало. Она сонно потянулась, прошептала что-то неразборчивое, перевернулась на другой бок, но продолжила спать.

Регент подавил невольную улыбку. Ему было совершенно ясно, что Сурия — совсем еще девочка. Да, красивая и скоро станет гораздо интереснее, но Ульф при всем желании не мог смотреть на нее, как на взрослую женщину, тем более — наложницу. Однако устраивать скандал северянину больше не хотелось. В конце концов, чужие традиции надо уважать или хотя бы постараться понять. А вот придерживаться их самому вовсе не обязательно.

“С этим придется что-то делать, — мысленно отметил про себя Ульф. — Быть может, у этого ребенка где-то есть семья. Надо поднять документы, наверное, её родителей ещё удастся отыскать. Стоит расспросить главного евнуха.”

И вернулся к работе: до рассвета оставалось еще несколько часов, а дела надо было закончить как можно скорее.

Глава 3

Разбудило Сурию аккуратное прикосновение. Она подскочила на ложе, озираясь по сторонам в бесплодных попытках понять, где вообще находится. Разум, затуманенный сном, ворочался медленно и неохотно, но когда девушка все-таки пришла в себя, то внутренне ахнула от смущения. На краю постели сидел сам регент империи и смотрел прямо на нее.

— Выспалась уже? — полюбопытствовал он.

— Милорд, — тихо прошептала она, проводя рукой по абсолютно спутанным волосам. Краем глаза покосилась на нарядное платье — измято безнадежно. — Простите меня, я ждала вас и уснула… О семикрылый ветер! Какой позор!

— Вставай-ка, — Ульф усмехнулся, наблюдая за ее растерянностью. — Завтрак стынет. Составишь мне компанию.

— Я, лорд регент? — Огромные глазищи округлились и стали похожи на горные озера.

— Именно ты, — кивнул он.

— Но…

— Еще одно “не положено” или какая-то любопытная традиция?

Он чуть склонил голову, а в зеленых глазах проскочили смешинки.

— Традиция, — подтвердила Сурия, уже понимая, что порядки при дворе начали меняться слишком быстро.

— Вот заодно и расскажешь мне о том, как у вас тут принято проводить утро после бессонной ночи.

Сперва она опасливо косилась на регента, аккуратно срывая кончиками пальцев виноградинки и отламывая от хрустящего поджаренного хлеба крошечные кусочки.

Сурии вспомнились наставления старой Алифы, обучающей юных девушек правилам поведения во дворце. “Женщине, предназначенной для услады глаз и тела, не пристало набивать рот едой, как торговке или крестьянке. Особенно — в присутствии мужчины. Она должна быть выше земных потребностей, должна быть песней, танцем, легким отблеском света, а утолить голод сможет и после, вернувшись в комнаты для наложниц.”

— Ты нездорова? — внезапно спросил регент, уже догадываясь, впрочем, каким будет ответ. — Ешь, как птичка.

— Благодарю, милорд, я не голодна.

— Ну разумеется, — он положил на ее тарелку несколько кусочков мяса, сыр, нарезанные овощи. — Пришла вечером, проспала ночь и все утро — и не голодна? Так не бывает, девочка. Ты человек, а значит потребности у тебя такие же, как и всех людей. Давай договоримся: ты съедаешь все, что лежит в тарелке, а я никому не расскажу об этом, — и он поднялся из-за стола, не желая смущать ее излишним вниманием.

Сурия помедлила немного, словно обдумывая, как поступить, а потом с радостью принялась уплетать угощение.

В двери настойчиво постучали, а затем створки приоткрылись, пропуская в комнату невысокого светловолосого юношу.

— Лорд регент, — мальчишка смотрел на Ульфа с плохо скрываемым восторгом. — Все, как вы и говорили: они собрались, едва колокол отбил девятый удар, и теперь просят встречи с вами.

— Отлично! — Регент кивнул и как-то сразу стал строже и собраннее. Показную легкость как ветром сдуло. — Подождут еще немного, но слишком утомлять знатных господ ожиданием ведь не принято. Верно, Сурия?

Девушка от неожиданности вздрогнула и заморгала часто-часто. Лорд регент назвал ее по имени в присутствии постороннего мужчины, одного из своих воинов?

Хотя какое там, разве это мужчина? Он выглядел ее ровесником в лучшем случае: тонкий, чуть нескладный, скулы торчат. Ни бороды, ни усов, видимо, еще не пробились. И все же, девушка смутилась, суетливо накидывая на волосы и лицо полупрозрачную кисею. И, разумеется, не ответила.

Регент повернулся к юноше.

— Ликит, у меня к тебе поручение. Проводи госпожу Сурию до женской половины дворца и передай-ка главному евнуху, что я жду его сегодня после четвертого удара колокола. Да, скажи сразу, чтобы к девочке и пальцем никто не прикоснулся. И судачить о ней я запрещаю.

— Но милорд, я думал, что пойду с вами, и вы позволите мне… — лицо мальчишки разочарованно вытянулось.

— Что? Присутствовать на заседании совета? — Ульф выгнул бровь. — И не надейся, мал еще.

Сурия не удержалась и хихикнула.

— Но… — мальчишка нахмурился, косясь на невольную свидетельницу этого разговора. — Думаю, почтенная госпожа должна идти в сопровождении своих служанок. Они ждут за дверью с рассвета.

— Не спорь, а сделай, как я сказал, — отрезал регент. — Приказы не обсуждаются, по крайней мере, мои.

— Слушаюсь, — юноша вытянулся в струнку.

Ульф развернулся и подмигнул девчонке, вспыхнувшей, как маков цвет.

— Ступай. Я позову тебя еще, тогда и пообщаемся, а пока, увы, дела.

Она поднялась на ноги совершенно бесшумно, выпорхнула за двери, как легкая бабочка. Насупившийся юноша молча развернулся за ней.

— Ликит, — окликнул его регент.

— Да, милорд?

— Проводишь — и приходи к залу советов. Участвовать тебе нельзя, но после, думаю, нам найдется о чем поговорить. Кстати, пора возвращаться к привычному ритму тренировок, так что будь готов к разминке.

По лицу мальчишки пробежала тень улыбки, и за двери он вышел гораздо веселее.

***

Служанки уже накинули на плечи Сурии плотное покрывало, чтобы спрятать наложницу регента от посторонних взглядов. Ликит косился на девочку с раздражением. Ему, воспитаннику Ульфа Ньорда, воину, уже обагрившему меч в кровавых битвах, видевшему нашествие демонов, сражавшемуся под стягами Недоре, не пристало тащиться, словно какому-то гаремному стражнику, за выскочкой, наряженной, точно ярмарочная кукла.

Нет, внешне она была хорошенькой: светлокожая, с огромными темными глазами, длинными волосами, алыми губками, легким румянцем на щеках. И все же ее красота казалась слишком яркой, вызывающей и нескромной, как и ее роскошное платье. А еще девушка выглядела надменной. То, как она мазнула по юноше взглядом, было унизительно: будто на мелкий сор под ногами смотрела, а не на человека вовсе.

Ликит нахмурился, мигом растеряв хорошее настроение, демонстративно расправил плечи, как бы подчеркивая свою важность, и, стараясь подражать интонациям Ульфа, как можно значительнее приказал:

— Следуй за мной.

Девчонка только губки поджала, но спорить не решилась. Две служанки направилась следом, стараясь, впрочем, не мешать.

Все вместе они миновали запутанную сеть коридоров, прошли полуоткрытой галереей и свернули к одним из врат гарема, который тут гордо называли “женской половиной”. Половиной это пространство не было, и даже третью или четвертую часть всего императорского комплекса не занимало. Слишком уж Золотой дворец разросся за минувшие столетия, однако название сохранилось.

— Пропустите. У меня поручение от лорда регента для старшего евнуха, — пояснил юноша охране у входа.

Стражники покосились на Ликита недовольно, но препятствовать не стали: мальчишку, что вечно таскался следом за регентом, уже узнавали в лицо. Служанки тут же скрылись с глаз: у них были свои дела и обязанности, а за лень и нерасторопность вполне можно было схлопотать наказание. Ликит замер в нерешительности. Порог гарема он переступил впервые, куда идти и где искать старшего евнуха, не знал совершенно.

Женская половина дворца встретила их тишиной и запахами благовоний: сандал, ладан и что-то назойливое, но совершенно незнакомое. Все оконные проемы были забраны резными решетками, с цветочными узорами. Середину каждого цветка украшал кусочек подкрашенного стекла, отчего по всему помещению рассыпались десятки ярких пятен.

Ликит шумно потянул носом незнакомый аромат и почувствовал, что вот-вот чихнет. Сурия, заметив, как парень наморщил нос, пояснила:

— Это императорские лилии, символ рода Фаррит. Цветы дивной красоты, но запах у них очень резкий. Непривычен для чужаков. Жаль, не может отпугнуть нежеланных гостей, — в ее тоне скользнула едва скрытая насмешка.

Оруженосец хотел было ответить что-то такое же колкое, но не успел и оглушительно чихнул. Сурия возвела очи к небу и снисходительным жестом протянула своему спутнику платок, но Ликит отмахнулся. “Всего лишь цветы, и не к такому можно привыкнуть!” — подумал он, оглядываясь по сторонам.

Наглая девчонка молча стояла рядом, даже не делая попытки указать нужное направление. Верно, ждала, пока юноша сам ее попросит, доказав тем самым свою беспомощность. От этой мысли Ликит разозлился еще больше и твердо решил, что при наложнице лицом в грязь не ударит.

— Ну что застыла? — буркнул он, даже не обернувшись. — Мне на руках тебя до комнаты нести, что ли? Дальше-то не заблудишься?

Сурия от возмущения аж покраснела.

— Да ты! — фыркнула она, задрав носик. — Больно нужно мне твое сопровождение! Если б не приказ лорда регента, я и сама бы прекрасно добралась!

— Ну так и иди!

Она хотела сказать еще что-то, но одернула себя и, окатив его полным презрения взглядом, упорхнула по длинному коридору. Юноша проводил ее глазами и, лишь когда алые ткани ее одеяния скрылись за поворотом, пришел в себя, обругал мысленно за глупость и задумался, что же делать дальше.

Глава 4

— Юный господин, я могу помочь вам чем-то?

Из задумчивости Ликита вывел чей-то мягкий голос. Обернувшись, он едва не столкнулся нос к носу с невысоким толстячком, весьма добродушным на вид.

— Добрый день, уважаемый. Мне нужно найти главного евнуха, — Ликит не знал, как положено здороваться со служителями гарема, а потому ограничился легким поклоном, как равный равному. По всей видимости, это было правильно.

— Мое имя Виддах, юный господин. Я проведу вас. С непривычки в этих лабиринтах можно заплутать, — он любезно поклонился и указал рукой в ту сторону, куда ушла девчонка. — Я видел, вы сопровождали юную госпожу Сурию? Дивной красоты создание, настоящая жемчужина в сокровищнице дворца. Боюсь только, глупа, как птенец, и упрямее ослицы.

Ликит чуть поморщился от этих слов. Да, девушка не вызывала у него симпатии, но обсуждать кого-то за его спиной парень не привык.

— Лорд регент отправил меня сюда с поручением. Думаю, остальное меня не должно волновать.

— О, разумеется, как будет угодно, юный господин, — расплылся в улыбке сопровождающий. — Не стану утомлять вас своими рассуждениями. Просто я, как и всякий служитель гарема, пекусь о том, чтобы девушки строго следовали традициям и выполняли свои обязанности. Непокорность — ужасная черта, ее надо искоренять. Чем послушнее юная дева, тем привлекательнее она для хозяев.

Юношу передернуло, но он не нашелся, что именно можно возразить. Евнух тем временем продолжил:

— Мне очень интересно, в ваших краях такие же порядки? Я ведь вижу, что вы рождены не в империи. У нас не бывает серо-зеленых глаз и светлых волос, даже на самом севере подобная внешность редка. Вы из иного племени, скорее всего — из Великой Степи. Но приехали в город вместе с войсками Ульфа Ньорда, значит, вас должна связывать какая-то любопытная история.

Ликит смолчал. Рассказывать, как ему пришлось познакомиться с человеком, тогда еще носившим звание первого воина Недоре, а не регента империи, не хотелось совершенно. Слишком тягостными были эти воспоминания, да и события, что последовали вскоре, отдавали болью утраты где-то в глубине души. А потому юноша предпочел ответить на самый легкий вопрос, а не ворошить прошлое:

— Я и в самом деле родился в степи. У нас другие традиции. Женщины могут выбирать судьбу сами, иногда даже сражаются наравне с мужчинами, как госпожа Йорунн, ныне — герцогиня Недоре.

— Да, я слышал об этом, — евнух кивнул, и лицо его украсилось подобострастной улыбкой. — Странные и непонятные традиции, впрочем, не мне их осуждать. Рассказывают, что герцогиня очень дружна с лордом регентом? Настолько, что многие видят за этой дружбой нечто большее.

Ликит внезапно остановился и развернулся к сопровождающему. Внутри жгучей волной поднялось возмущение.

— Мне кажется, вы забываетесь! — грубо сказал он, чувствуя, как лицо вспыхнуло от гнева. — Кто вам дал право шептаться о людях за чужими спинами?

— Ах, юный господин! — евнух всплеснул руками, всем видом показывая, как ему неловко. — Это все мое врожденное любопытство и слишком болтливый язык. Прошу прощения, ни в коей мере не хотел задеть ваши чувства. Думаю, лишь разница воспитания между жителями степи и пустыни, откуда я родом, стала причиной этого недоразумения. Умоляю, не гневайтесь!

Он выглядел настолько жалко и был так раздосадован тем, что расстроил гостя, что Ликит как-то сразу остыл и даже почувствовал себя виноватым. Ведь и правда, это может быть простое недоразумение.

— Далеко нам еще? — спросил он, чтобы скрыть свое смущение.

— Уже пришли, господин.

Они сделали еще буквально несколько шагов, и провожающий негромко постучался в двери, обильно украшенные резьбой и позолотой. Дождавшись позволения войти, евнух открыл одну из створок и любезно придержал ее, пропуская Ликита вовнутрь.

— К сожалению, мне следует вернуться к своим обязанностям, — он склонился преувеличенно низко. — Был рад знакомству!

Ликит проводил взглядом полную фигуру евнуха, и лишь когда мужчина скрылся за поворотом, вошел в кабинет.

***

— Ну, что скажешь о молодом господине, Виддах?

Старший евнух с комфортом расположился на невысоком диване под распахнутым окном. Сквозь полупрозрачные занавеси виднелся роскошный сад, наполненный алыми лилиями, стройными пальмами с резными листьями, раскидистыми магнолиями. Между деревьев пестрели поляны душистых трав, в утреннем воздухе пахло мятой и шалфеем.

— Горяч и решителен. Мне было очень легко заставить его поддаться гневу. Даже немного печально: я надеялся, что воспитанник лорда регента будет более рассудителен. Однако его сердцу не чуждо раскаяние и доброта, он щедр на жалость и без весомой причины не станет поднимать руку на того, кого считает слабее.

Теперь говоривший ничем не напоминал обаятельного и добродушного толстячка. Его округлое лицо приобрело жесткое выражение, а глаза смотрели колко и холодно.

— А что Сурия? Она понравилась юноше?

Виддах презрительно фыркнул.

— Это дуреха решила, что ей и впрямь предложили место наложницы регента. Утонула в его зеленых глазах и растеряла те немногие мысли, что и так не жалуют ее красивую, но, к сожалению, совершенно пустую головку. Наша гордячка успела выказать свое пренебрежение господину Ликиту, тем самым задев его за живое. Думаю, горячность юности возьмет свое, еще несколько случайных встреч — и у вас появится отличная зацепка. Ах, в эти годы дети так доверчивы и послушны. Вы с легкостью направите их в нужное русло.

— Оруженосец — это не сам лорд регент. Слишком рано заявлять об успехе, мы только в начале пути.

— Вы, как всегда, правы, господин Джалил Вали Шаб, — младший евнух встал и поклонился, прижав руки к сердцу.

— Лорд регент ждет меня для разговора сегодня. Приказал, чтобы девочку не трогали пока. То ли ее привлекательность все-таки не оставила его равнодушным, то ли юный возраст пробудил жалость. Сложно сказать наверняка. Но это была прекрасная идея — подобрать деву, чья история напомнила бы северянину о событиях прошлого. Ты знал, что леди Виала, младшая сестра нашего регента, была в юности продана на рынке рабов? Ей исполнилось всего пятнадцать, когда она познала насилие мужчины, точнее — нескольких мужчин. Даже если Сурия и Виала не схожи внешне, Ульф Ньорд может увидеть в ее судьбе отражение судьбы сестры. Нельзя остаться равнодушным к такому, поверь.

— Что пока делать с Сурией?

— Пусть ее осмотрит лекарь. Если она все еще не тронута — верни к привычным занятиям, только втолкуй доходчиво, чтобы держала язык при себе, иначе за порог гарема больше не ступит никогда в жизни.

— А если не невинна?

— Пока он не испробовал ее, поверь. Но правила есть правила, лекарь должен убедиться и сделать соответствующие записи.

— Слушаюсь, мой господин.

— Ступай пока, ты хорошо послужил мне, — Джалил протянул толстяку увесистую серебряную монету — та мгновенно исчезла в недрах широкого одеяния Виддаха — и небрежно махнул рукой, отпуская подчиненного.

Младший евнух покинул комнату, так и не подняв глаз и ступая спиной вперед.

Джалил Вали Шаб в задумчивости провел рукой по совершенно гладкому подбородку. Игра только начиналась, и действовать надо было крайне осторожно, чтобы не навлечь на себя гнев знатного северянина. Впрочем, для начала следовало хотя бы познакомиться с регентом лично. За минувшую луну Ульф Ньорд не поинтересовался сокровищами гарема ни единого раза, чем вызвал сперва удивление, после смятение, и наконец — крайнюю заинтересованность обитательниц женской половины дворца. Все время Ульфа Ньорда было отдано восстановлению порядка в городе, бесконечным переговорам и попыткам собрать воедино тех представителей знати, кто был готов принять власть северян.

Отъезд герцогини Недоре, леди Йорунн, с которой уезжала домой значительная часть войска, затем похороны императора, формирование нового малого совета и прочие дела поглотили внимание регента целиком. Изредка он находил возможность навестить сиятельную Арселию и наследника, но даже эти встречи были коротки и абсолютно официальны.

Старший евнух понимал, что такая ситуация естественна и объяснима: до развлечений ли, когда империя, пережившая утрату и законного правителя, и самого вероятного претендента на трон, вот-вот развалится? Однако полагаться на милость судьбы Джалил Вали Шаб не привык. В том, что регент не станет делиться властью по своей воле, старший евнух не сомневался. А значит, нужно было искать обходные пути. В конце концов, даже у самого безупречного человека должны найтись слабости.

Глава 5

— Это просто возмутительно! Неслыханное нарушение традиций!

Хрустальный бокал с ледяной водой немного подпрыгнул и жалобно звякнул, с такой силой Зафир вар Ияд, старейший представитель малого совета, ударил ладонью по столу. Старик был в неописуемом гневе. Мало того, что северный выскочка занял место главы государства, ему еще хватило дерзости потребовать изменения регламента проведения дня Махриган!

— То, что вы предлагаете — просто невозможно, — упорствовал Зафир, гневно сверкая темными очами. Его седая борода топорщилась в стороны, словно разделяла возмущение своего хозяина. — Это празднование издревле служило поводом выказать свое уважение и почтение правящей семье. Каждый год в этот день мы, как все наши предки ранее, подтверждали свою присягу императору и его наследнику, а также приносили богатые дары в знак своего смирения и почтения. Церемония восхождения по ступеням дворца священна!

— Нет ничего священного в том, чтобы провести несколько часов под палящим солнцем, дожидаясь своей очереди произнести бессмысленную фразу. Напомнить вам, уважаемый лорд Зафир, что все эти клятвы оказались ложными? — Ульф чуть улыбнулся и устроился в кресле поудобнее. Он знал, как этих заносчивых снобов раздражает насмешка над формальными проявлениями верности и почтительности. — Не сильно-то этот праздник помог предыдущему императору сохранить власть или хотя бы жизнь.

— Неудачное сравнение, — парировал противник. — Вы будто забыли, что покойный Сабир вел войну с герцогом Недоре. Да и ваш личный вклад в падение императорского дома сложно переоценить.

— Вы совершенно правы. Глупо отрицать очевидное, — Ульф был настроен на удивление миролюбиво. — И я до сих пор считаю все принятые решения верными. Я мог бы приказать войскам отойти от города в тот день и дать вам столкнуться с последствиями безумия сиятельного Сабира. Как думаете, если бы демоны, призванные императором, успели добраться до ваших роскошных домов, мы бы с вами сейчас имели удовольствие предаваться этим изысканным беседам?

Зафир от возмущения даже на мгновение растерялся. Впрочем, регент не собирался выслушивать бессмысленные упреки. Прежде, чем старик вновь заговорил, Ульф вскинул руку в предупреждающем жесте.

— Помолчите немного, почтенный. Не ставьте себя в еще более неудобное положение. К тому же не равняйте гибель сиятельного императора с падением всего дома. Хотите выказать свое почтение юному Адилю и его матери? Выказывайте его любым иным способом, к примеру, сделайте так, чтобы имя мальчика вызывало у народа радость вместо опасения и недоверия. Ваши слова услышаны. А теперь я хотел бы узнать мнение остальных членов совета.

С места напротив поднялся Навир вар Агдай, почтенный представитель одного уважаемого семейства, потерявшего в затянувшейся смуте наиболее вероятного наследника. Увы, сын Навира был казнен два года назад по обвинению в измене.

— Лично я не вижу ничего плохого в том, чтобы изменить правила проведения праздника. Юный наследник слишком мал, ему не понять весь символический смысл многочасовой церемонии. Помимо того не стоит забывать, что с момента окончания стычек на улицах города прошло не так много времени. Люди лишились крыши над головой, родных и любимых, кто-то остался без средств к существованию. К месту ли будут пышные церемонии? Боюсь, они вызовут ненужное возмущение толпы.

— С другой стороны, изменений за последнюю луну и так уже предостаточно. Пусть хотя бы что-то напомнит людям о прежней жизни. Да, она не была безоблачной, но гораздо более предсказуемой, нежели сейчас, — Вафи бен Зирьяб, глава новой знати, склонил голову, будто извиняясь перед регентом за свои слова, но твердо заявляя: он против.

— Я согласен изменить церемонию. Мне кажется, горожане сейчас поглощены своими заботами, ни к чему раздувать едва потухшее пламя, — добавил верховный жрец Илияс, и регент молча кивнул, принимая его слова.

— Но всеобщее празднование? — негодованию Зафира не было предела. — Музыка и угощение прямо на улице? Это недопустимо! Я уж не говорю об участии в подобном сиятельной госпожи и ее сына.

— Отчего же недопустимо? — вставил свою реплику Махфуз Сайяф, один из самых молодых членов совета. — В сельской местности и небольших городах отмечают именно так. Даже в семьях пустынников, где нормы поведения гораздо строже, на этот праздник разрешается собираться всем: и покинутым женам, и чужакам, и познавшим печаль вдовства. Махриган — день, посвященный сбору урожая, день благодарности — и не только людям, но и земле, давшей пропитание.

— Здесь не деревня, а тем более — не пустыня, — поморщился бен Зирьяб. — Дармсуд — столица Золотой Империи. Место сосредоточения древней магии и силы.

При этих словах верховный жрец недовольно скривился: он все еще не мог смириться с тем, что главный храм города превратился в груду обломков, а сразу четыре источника магии Стихий оказались разрушены в одночасье. Меж тем Зафир снова заговорил:

— Этот праздник не для сельской черни. Народ должен видеть символ, блеск и славу сиятельного дома. В конце концов, толпа всегда покоряется воле императора. Истинного правителя, а не случайно получившего власть выскочки.

— Аккуратнее, почтенный, следите за словами. Мое терпение тоже имеет границы. Нужно напомнить вам, что тут я представляю интересы юного наследника? — Ульф вопросительно приподнял бровь.

— По приказу сиятельной Арселии, да, разумеется. Вот только я опасаюсь, что вы злоупотребляете своими обязанностями.

— О, уверяю вас, эти опасения можно развеять очень просто!

Ульф улыбнулся настолько неприятно, что всякому, кто знал регента поближе, стало бы ясно: именно этого момента он и ждал. Повинуясь легкому жесту северянина, со своего кресла поднялся секретарь и, раскрыв папку с документами, зачитал проект приказа.

По лицу Илияса пробежала и тут же погасла довольная улыбка. Лорд Навир откровенно хмыкнул, Вафи бен Зирьяб покачал головой и тихо пробормотал что-то себе под нос, Зафир вар Ияд побелел от злости.

— Как это понимать? — выдохнул он.

— Лишь так, как вы услышали. Я — человек, неискушенный в ваших традициях, чужак, в чьей верности трону вы имеете полное право сомневаться. Поэтому отныне мать наследника, сиятельная Арселия, могла бы принимать непосредственное участие в заседаниях малого совета. Уверен, ее преданность сыну не вызовет у вас сомнений.

— Но она — бывшая наложница и рабыня!

— Тем не менее рожденная свободной, получившая прекрасное образование, пользующаяся уважением среди знатных домов. Она заслужила любовь народа. К тому же уже много лет носит титул императрицы.

— Но она — женщина, — попытался привести последний довод Зафир.

— История империи помнит женщину на троне. Пусть это было единожды, и тогда венец был отдан ей, как самому сильному магу в семье, однако это доказывает, что мы не нарушаем законов и традиций. Итак? Я не могу принять подобное решение лично, поэтому прошу вас высказаться — “за” или “против”.

***

— Мама! Мама!

Мальчик в ярких, богатых одеждах с радостным визгом бросился к Арселии, схватил ее за руку и потянул прочь из комнаты.

— Пойдем гулять, я хочу к пруду с рыбками!

Сиятельная госпожа аккуратно высвободилась из цепкой хватки сына и заметила:

— Разве пристало наследнику трона так кричать? Мы пойдем к пруду, как только я закончу с делами. Ты можешь поиграть с Гайдой, а я подойду к вам позже.

Ребенок тут же состроил недовольную гримасу и нахмурился.

— Но я хочу сейчас! Пойдем со мной!

Он снова потянул ее за край рукава. Арселия ласково потрепала его по темным волосам и поцеловала в макушку.

— Поиграй пока сам, я должна ответить на письма.

— А я хочу погулять с тобой в саду. Мое слово — закон! — внезапно выкрикнул он. — Все так говорят! Я — император, я приказываю тебе!

— Адиль! — нахмурилась Арселия.

— Хочу, хочу, хочу! — малыш от возмущения аж ножкой топнул.

Сиятельная госпожа отложила перо и бумагу. Что-то в интонациях ребенка заставило ее насторожиться.

— Ты станешь императором, когда вырастешь, — твердо ответила она, разворачиваясь так, чтобы взглянуть в глаза сыну. — А пока тебе надо учиться и внимательно слушать старших. Просто хотеть чего-то — недостаточно. У всех нас есть свои обязанности, и мы должны прилежно их исполнять. Но ты можешь сесть рядом и помочь мне.

— Я не хочу помогать, я хочу к рыбкам. С тобой. Немедленно. Сейчас! — он упрямо сжал губки и вновь потянул маму к выходу.

— Адиль, — голос Арселии стал жестче, и мальчик насупился.

— Но ведь ты должна меня слушаться! Я же самый главный! — теперь в его тоне скользила растерянность.

— Ты еще дитя, — мягко ответила мать, усаживая ребенка себе на колени. — Да, ты сын властителя и, если судьба будет к тебе благосклонна, однажды взойдешь на трон отца. Но до этого момента пройдут еще годы. Запомни, ты должен быть внимателен и терпелив. Указывать кому-то, прикрывая свои желания громким титулом, легко. Но получить истинную верность и любовь подданных сможет лишь тот, кто проявляет мудрость и выполняет свои обязанности.

— Какие, мама?

— Пока — учиться и слушать старших. Ты ведь хочешь вырасти хорошим правителем?

— Как отец?

Арселия чуть вздрогнула и покачала головой.

— Лучше. Таким, чтобы тебя помнили столетиями.

— Да, конечно!

— Вот и молодец, — она обняла ребенка, оставив на его щеке легкий поцелуй.

Адиль обвил ее шею ручонками, прижался крепко-крепко, но тут же отстранился и спрыгнул на пол.

— Я подожду тебя. А когда ты закончишь дела?

— Скоро. Иди же, — она чуть подтолкнула его к выходу.

На пороге как раз появилась служанка, и мальчик побежал к ней.

Однако сосредоточиться на письмах не получилось. Арселии очень не понравилось то, как прозвучали речи Адиля. Прежде он никогда не говорил так требовательно и заносчиво. Возможно, просто возраст пришел, но вероятнее, что ребенок повторил слова, сказанные ему взрослыми.

Это было крайне неприятно, но такова реальность жизни во дворце: никогда не знаешь, кто именно разольет на твоем пути горький яд или сладкую лесть. Арселия в задумчивости водила кончиками пальцев по столу — и вдруг вскрикнула от неожиданности: от ее рук потянулись тонкие плети вьюнков, густо покрытые едва распустившимися цветами. Чуть мерцающие вспышками белого и золотого сияния, они мгновенно оплели столешницу, скользнули на пол и раскинулись по коврам.

Императрица вскочила и отступила назад, изумленно рассматривая свои ладони, объятые чуть пульсирующим зеленым туманом. За ее спиной кто-то ахнул.

— Госпожа, ваша магия! — глаза Гайды сделались огромными. — Вы никогда не говорили, что умеете делать такое!

— Я и сама не знала, — сиятельная Арселия выглядела растерянной, если не сказать — напуганной.

Зеленое свечение померкло и растаяло, но лианы, усыпанные цветами, никуда не исчезли. Гайда осторожно склонилась к вьюнкам.

— Они пахнут, — заметила она. — И на ощупь совсем живые. Удивительно красиво!

— Так не должно быть. Никогда не было. Моя магия всегда была так ничтожна, что я ее даже не чувствовала! — Арселия нахмурилась. — Мне надо срочно поговорить с верховным жрецом Илиясом.

Глава 6

— Лорд регент, пожалуйста, уделите мне немного времени!

Илияс специально дождался, когда остальные члены совета покинут комнату. Ульф догадался, что разговор будет продолжен в более узком кругу, и задержался, давая возможность жрецу высказать свои мысли без лишних свидетелей.

— Я вас слушаю, — откликнулся он нарочито равнодушно.

— Уверяю вас, это не отнимет много времени, — жрец встал и прошелся по комнате, заложив руки за спину. — Для начала, разрешите вас поздравить. Это было дерзко, но, уверен, малому совету пойдет на пользу присутствие императрицы. И, что самое главное, я вижу в ваших действиях именно то, чего и следует ожидать от регента: заботу об интересах наследника. И поэтому хочу вас предостеречь: не начинайте со слишком резких перемен. Многие жители империи не готовы к ним, ваши взгляды и привычки кажутся знати Золотых Земель странными.

— Что именно вас смутило? — лицо Ульфа было совершенно непроницаемо: ни интереса, ни гнева.

Худощавый жрец неловко повел плечами и, наполнив два бокала холодной водой, протянул один регенту. Ульф кивнул с благодарностью, ведь осень в Дармсуде мало чем отличалась от знойного лета севера.

— Арселия. Я искренне уважаю ее. Она человек выдающихся душевных качеств, да и способности ее впечатляют, однако Зафир прав кое в чем: женщин тут редко допускают к власти. Вспомните хотя бы сестру сиятельного Сабира — леди Мейрам. Она — носитель императорской крови, долгое время прожила при дворе, незаметно влияя на политику государства. В конце концов, именно ее усилия обеспечили поддержку вашим войскам. Ее острый ум и храбрость заставили меня и многих других взглянуть на конфликт между императором и герцогом Недоре несколько иначе.

— Надеюсь, вы не сожалеете о сделанном выборе? — чуть прищурился Ульф.

— Ничуть, — твердо отозвался Илияс. — И мне жаль, что герцог погиб. Его слава была велика, а принесенная жертва — неоценима. Не уверен, что я смог бы отдать свою жизнь, чтобы спасти сотни и тысячи людей, видящих во мне врага. Но мы отвлеклись. Так вот, даже леди Мейрам не удалось бы получить поддержки знатных домов, вздумай она выйти из тени и открыто претендовать на власть.

— Откуда такая уверенность?

— Я живу в Дармсуде почти всю жизнь. Женщина тут может быть матерью, женой, дочерью. Но не властительницей. Арселии придется столкнуться с противодействием: явным и скрытым. Уверены, что она выдержит?

Ульф откинулся на спинку кресла и задумчиво рассматривал пышный сад за окном.

— Наша с вами задача помочь ей справиться со всеми трудностями. Она — ключ к сердцу империи. Не к золоту, славе или магии сиятельной семьи. А к тому, чтобы люди перестали видеть постоянную угрозу в Адиле.

— Род Фаррит сейчас практически в опале, тут вы правы, — кивнул Илияс. — Не будь вас — мальчика и его мать уже нашла бы смерть. Да и узнай люди о том, что Сабир погиб от руки сестры, а не герцога Недоре, положение сиятельной семьи стало бы еще более шатким. Кстати, как дела леди Мейрам, когда мы увидим ее вновь?

— Думаю, что скоро. По крайней мере, она не сообщала о том, что хочет покинуть Золотые Земли навсегда.

— А ее сын? Он ведь тоже императорской крови.

— Останется с ней, что бы она ни решила, — твердо ответил Ульф. — Она и так отдала этой стране больше, чем можно было бы просить: годы юности, всю свою магию, жизнь брата. Знаете, я ведь не доверял ей почти до самого конца, но теперь готов признать ошибку.

— Тогда прошу вас, не будьте беспечны. Мейрам — тверда и несгибаема, кровь рода сильна в ней, но и ее едва не сломала жизнь, полная ненависти и интриг. Арселия уязвима больше, чем вам кажется. Стоит ей оступиться — и слава ее померкнет. Ее могут оклеветать, подтолкнуть к пропасти, заставить совершить ошибку. Она всего лишь молодая женщина, этим легко воспользоваться.

— Вы знаете о чем-то наверняка?

— Скорее, просто предполагаю. Ни вам, ни мне нельзя оставлять ее без защиты.

— Я запомню это, — Ульф поднялся. — Поверьте, ваши слова услышаны.

— Нисколько не сомневаюсь, — слегка поклонился Илияс.

Ульф прошелся по комнате, надолго замерев перед высоким окном, наполовину скрытом шелковыми занавесями. Воздух уже прогрелся и легкий горячий ветер казался насмешкой, а не облегчением.

— Раз уж мы решились говорить откровенно, то я хочу знать ваше мнение о Зафире вар Ияде, — Ульф чуть ослабил шнуровку ворота и уселся прямо на подоконник. — Он ведет себя вызывающе, пожалуй, слишком резко, но при этом не кажется совсем глупым и недальновидным человеком. Единственное объяснение, которое приходит мне в голову: ему нужно оставаться на виду, отвлекая внимание от чего-то более значительного.

Илияс опустился в кресло и облокотился о тяжелую резную столешницу.

— А моему мнению вы доверитесь? — осведомился жрец с немалой долей иронии и, поймав взгляд зеленых глаз, добавил: — Наивный вопрос, ответ на который не имеет смысла. Лично я с Зафиром общих дел не имею, сказать наверняка мне сложно, но… Не верьте его словам, доверяйте поступкам. Господин вар Ияд известен своей любовью к тишине и размышлениям, а не болтовней. Полезная привычка, пожалуй, именно она позволила его семье благополучно пережить недавние события. Конечно, в ваших руках теперь есть разные средства, а нужную информацию получают не только в комнатах совета, но и в менее приятных местах… — он замолчал, оборвав фразу на середине.

– Если вы говорите о подвалах этого дворца и тайной службе императора, то, к добру или к худу, но сейчас ее нет: кто-то сбежал сам, остальных выгнал я.

Илияс заметно расслабился.

— Честно сказать, я рад этому. Не нравится ловить спиной чужие взгляды.

— Отчего же вы так уверены, что никто не смотрит вам вслед? — Ульф слабо улыбнулся. — У меня другие источники информации, вот и все.

Верховный жрец замер на мгновение.

— А вы не так миролюбивы, как хотите показать. Быть может, это и к лучшему.

— Тем не менее, именно подозрительность и недоверие подтолкнули предыдущего властителя к краю бездны, — Ульф привычно взъерошил волосы. — Я всего лишь стараюсь не повторить ошибок Сабира. А значит, буду искать союзников.

— И вы говорите это мне, потому что..?

— Верно. Потому что хочу видеть вас в кругу друзей, а не противников.

— Власть жрецов должна оставаться вне политики и войн. Но я ценю ваше предложение и повторю: моя верность отдана семье Фаррит.

— Пока этого достаточно. Благодарю.

Илияс чуть склонил голову.

— Солнце уже высоко, — регент поднялся на ноги. — Меня ждут на тренировочной площадке. Мы можем поговорить по дороге? Хочу узнать, как сейчас обстоят дела с магией Стихий. Ведь разрушение храма не прошло бесследно?

Вдвоем они покинули комнату и направились прочь из дворца. Оруженосец регента молчаливо сопровождал своего господина, отстав на несколько шагов, чтобы не мешать беседе.

— Жилы Стихий полностью разрушены. Я ищу способ возродить их, но пока безрезультатно, — Илияс заметно помрачнел, даже губы сжал, и по лицу его пробежала тень печали. — Магия стала непослушной, привычные плетения рвутся и рассыпаются, а в сохранившихся источниках сила кипит, будто вода в котелке. Мои собственные силы стали непослушными, как в первые дни обучения. К чему это приведет, я пока не знаю.

— Чем это грозит жителям империи?

— По меньшей мере — утратой сил и знаний о том, как этими силами пользоваться. Наверняка сказать я не могу. В Золотых Землях ведь многие владеют магией. Да, силы людей, как правило, невелики, а уж четыре Стихии одновременно встречаются крайне редко. Пожалуй, по-настоящему одаренных можно пересчитать на пальцах. И все равно, утрата даже малого дара — тяжелый удар для мага.

— Плохо, — заключил Ульф. — Буду благодарен, если вы сообщите мне о своих выводах или успехах.

— Разумеется, это мой долг, как подданного и друга императорской семьи, — ответил Илияс.

Тенистые переходы дворца остались позади, в лицо дохнул жаркий ветер, под ногами скрипнул песок. Верховный жрец рассеянно окинул взглядом огороженную площадку, стойки с мечами, шлемами и щитами, чуть дальше лежали стеганые поддоспешники.

— Пожалуй, тут я вас оставлю, — жрецу было неуютно.

— Разумеется, если вы, конечно, не хотите присоединиться к тренировке.

— Я? — изумился Илияс.

— А почему нет? Вы владеете мечом?

— Хуже, чем следовало бы, — смутился верховный жрец.

— Жаль, — резюмировал Ульф Ньорд, и глаза его внезапно вспыхнули веселой искрой. — Мне бы пригодился достойный соперник.

— Боюсь, моя сила иного толка, — Илияс с сомнением окинул взглядом стойки с оружием. — Против вас и без использования магии у меня нет ни единого шанса. Впрочем, я с интересом посмотрел бы на урок в вашем исполнении. Наш с вами опыт ведения боев отличается, как небо и земля, но, возможно, мы научим друг друга полезным приемам.

— Почту за честь. Ликит, начинаем.

Глава 7

Императрица спешно покинула свои комнаты, оставив Адиля на попечении служанок, лишь верная Гайда безмолвно сопровождала ее. Солнце добралось до зенита, а значит, малый совет, на котором присутствовал верховный жрец всех Стихий, один из самых опытных магов империи, должен был закончиться только что.

Арселия мысленно возблагодарила судьбу за ту небольшую свободу, которую давал титул сиятельной госпожи. Любая другая женщина из гарема должна была ожидать разрешения, чтобы прогуляться или выйти в город. Старший евнух всегда был строг, никто из обитательниц женской половины дворца не мог и шагу ступить без его ведома.

Но члены сиятельной семьи, будь то жена, сестра или дочь исператора, имели ряд привилегий: принимать у себя гостей или вот так самовольно покидать покои. Разумеется, только в присутствии охраны, слуг, евнухов или других свидетелей, перечисленных в длинном своде правил, однако Джалил Вали Шаб старался не вмешиваться в дела императрицы.

Арселия спешила, как могла, однако сегодня ей не повезло: совет уже окончился и его участники разошлись. Самым разумным было бы послать за Илиясом кого-то из слуг, но сиятельная госпожа была слишком взволнована.

— Куда направился верховный жрец? — спросила она у стражей.

— Госпожа, он покинул совет вместе с лордом регентом.

— Где мне найти их?

— Не знаю, простите, госпожа, — смутился стражник. — Однако оруженосец лорда регента упоминал, что после совета будет тренировка, быть может вам лучше подождать?

Дальше Арселия не стала слушать. Она торопливо развернулась и направилась через залы и коридоры дворца прямиком на площадку, отведенную для упражнений с оружием. Погруженная в свои мысли, императрица быстро спустилась по лестнице и, пройдя под сенью колоннады, ступила на белый песок двора.

Ветер донес до нее обрывки фраз и глухие удары, затем чей-то разочарованный вскрик и тут же — смех. Преодолев последний поворот, императрица услышала за спиной тихий вздох восхищения, обернулась, проследила за взглядом Гайды и застыла изваянием. Только теперь ей стало ясно, почему стражник советовал немного подождать.

Илияса на площадке не было, зато обнаружился лорд регент и его воспитанник, Ликит. По-видимому, тренировка продолжалась уже достаточно долго, и Ульф Ньорд скинул с себя не только защитное вооружение, но и всю одежду, кроме штанов и тонкой белой рубашки. Ворот ее был расшнурован, но это не спасало от жара солнца: ткань облепила тело, скорее подчеркивая, нежели скрывая прекрасно развитые плечи, широкую спину и сильные руки.

На мгновение Арселия даже дыхание задержала. Для женщин правила поведения в Золотых Землях были строги, а дворцовый этикет ужесточил их до предела. За всю жизнь единственным мужчиной, которого императрица видела без одежд и многослойных покровов, был ее супруг.

На Ульфа Ньорда сиятельная госпожа всегда смотрела лишь как на главу регентского совета, чужака, от которого зависит ее собственная жизнь и будущее ее сына. А теперь внезапно увидела в нем человека, мужчину из плоти и крови, живого и полного сил — и это повергло ее в смятение.

Сердце невольно забилось чаще, а в голове вихрем промелькнули воспоминания о жарких ночах, которым, увы, уже не суждено было повториться. По телу прокатилась едва уловимая дрожь, щеки опалило огнем. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы отогнать так не вовремя проснувшиеся желания.

И все-таки отвести взгляд от северянина оказалось выше ее сил. Арселия невольно залюбовалась его стройной фигурой, гибкостью тела, плавностью, грациозностью и идеальным балансом движений. Он не фехтовал, а словно бы танцевал, мягко переступая по белому песку, перенося вес то на носок, то на пятку. Шаг назад, два шага вперед — и сразу боковой в сторону. Ульф не спешил, движения его были полностью лишены суеты, но оставались стремительными и резкими. Лезвие тренировочного меча, казалось, и вовсе жило собственной жизнью.

— Колени мягче, — скомандовал регент юноше, стоявшему напротив. — Ты должен двигаться, течь, а не вколачивать ноги в землю.

Светловолосый оруженосец аж губы прикусил от досады — и тут же получил несильный тычок снизу в подбородок.

— Не закусывай — ударят, — равнодушно констатировал Ульф. — Давай еще раз, верхняя стойка с выпадом.

Ликит послушно поднял деревянный меч, сделал два шага, резко выбросил клинок вперед, стремясь достать плечо соперника. Ульф отклонился, играючи, и тут же легонько ткнул парня рукоятью меча под ребра.

— Наблюдай за действиями противника внимательнее. Я начал уходить в сторону, когда ты еще был в верхней точке. Если соперник отклоняется от твоей атаки, заканчивать ее, оставляя бок открытым, — большая ошибка. Лучше перейди в защиту вот так, — меч регента легко скользнул в воздухе, опускаясь от плеча острием к земле, — так ты прикроешь себя до бедра, затем увеличь дистанцию или меняй линию. Запомнил? Заново в стойку.

Оруженосец раздраженно повернулся, выпустив сквозь сжатые зубы пару ругательств — и тут же замер, почувствовав укол деревянным клинком между лопаток.

— Мертв. Подставил спину, — меч в руке регента описал почти полный круг с такой легкостью, словно весил не более камышинки.

— Но это нечестно! — возмутился юноша. — Вы же сами скомандовали “в стойку”!

— Я не обещал биться честно. Ты уже был в двух крупных сражениях, много видел тех, кто бьется по правилам? На поле боя важно только, выживешь ты или погибнешь, — пожал плечами Ульф. — И даже в поединке один на один бездумно доверять словам врага — большая ошибка.

Ликит хотел было что-то возразить, но вовремя осекся и просто вернулся в исходную позицию. Регент чуть кивнул, в глазах его зажегся огонек удовлетворения. Хотя бы один урок уже усвоен: сперва дело, разговоры и возмущения — потом.

Следующая серия ударов получилась у юноши уже увереннее. Ульф не нападал, лишь блокировал его атаки, время от времени вставляя краткие замечания:

— Запястье не зажимай, дай клинку завершить удар свободно, не сдерживай его ход, используй массу оружия. Еще раз, давай попробуем вместе.

В какой-то момент противники развернулись, описав полукруг, и именно тогда Ульф заметил, что на площадке появились неожиданные гости. Взгляд его зацепился за женщин лишь на миг, однако Ликиту хватило этой крошечной паузы, чтобы рвануться вперед, пробивая защиту наставника. Стремительный выпад — и вот уже конец меча уперся регенту в грудь.

— Убит, — в голосе юноши промелькнуло скрытое торжество.

Ульф рассмеялся весело и задорно, рукой оттолкнул от себя деревяшку и потрепал мальчишку по светлым волосам.

— А ты молодец! Не теряешь времени даром, — но тут же развернулся к гостям и низко поклонился. — Сиятельная госпожа Арселия, рад, что вы почтили нас своим вниманием, хотя, признаюсь, это слегка неожиданно.

Оруженосец тут же повернулся, с интересом рассматривая женщин, но потом, вспомнив о манерах, опустил глаза к земле.

— Не хотела вам мешать, — императрица смущенно отвела взгляд, пытаясь не рассматривать регента слишком уж откровенно. — Я искала верховного жреца, мне сказали, что он отправился с вами на тренировку. Но здесь только вы, наверное, произошла путаница. Простите, мне следовало подождать или послать кого-то из слуг.

Она отступила на шаг назад, желая поскорее покинуть двор.

— Никакой путаницы, просто Илияс покинул нас совсем недавно. Даже странно, что вы не встретились. Если хотите, я отправлю за ним вестника.

— Буду благодарна, — Арселия старалась смотреть куда угодно, лишь бы не в изумрудные глаза, которые, казалось, просто светятся изнутри. — Дайте ему знать, что мне нужно поговорить с ним. Это очень срочно.

Улыбку с лица регента словно ветром сдуло.

— Что-то случилось? — спросил он чуть тише, подходя к ней ближе. — С Адилем все в порядке? Вы не на шутку взволнованы.

— Да, то есть нет. С сыном все хорошо. А вот со мной — не знаю, — пояснение вышло рваным и путаным. — Что-то с моей магией.

— Разве вы владеете силами Стихий? — приподнял бровь регент.

— У меня есть дар Земли, очень слабый, он никогда не проявлял себя прежде, — ответила она и тихо добавила: — До сегодняшнего утра.

— В таком случае, немедленно пошлю за Илиясом, — он бегло осмотрел ее с ног до головы, но, не найдя никаких изменений, кроме лихорадочного блеска в глазах и румянца волнения, успокоился. — Надеюсь, это не опасно для вас?

— Не думаю. Вроде бы нет.

— Звучит не очень уверенно.

Арселия улыбнулась смущенно и чуть пожала плечами.

— В последнее время я ни в чем не уверена, — она сделала робкий шаг назад. — Я прервала ваше занятие, к тому же, совершенно напрасно.

— Не страшно.

Ульф полуобернулся к оруженосцу, и Ликит тут же подошел, чтобы принять у господина ненужный уже тренировочный меч.

— Я хотел сообщить вам чуть позже, — продолжил регент. — Но раз так вышло и мы встретились сейчас, то у меня для вас новость: отныне вы официально входите в состав малого совета империи.

Глаза ее округлились.

— Но… это ведь против правил! Моя роль определена законом, и, увы, распоряжаться я могу лишь своей жизнью и имуществом, а не судьбами народов.

— Законы пишутся людьми, как вы заметили совсем недавно, — ответил Ульф. — И люди могут их менять.

— Это огромная ответственность. И честь для меня, — церемонно произнесла она. — Но как человек я должна поблагодарить вас. Это один из самых ценных даров, который я могла бы получить.

— Что ж, ваша благодарность — не меньший дар, — его голос прозвучал непривычно низко, с легким оттенком хрипотцы.

Арселия чуть покраснела и, чтобы скрыть смущение, поправила и без того идеально лежащую на волосах накидку.

— Оставлю вас, я и так злоупотребляю вашим вниманием.

— Хотите, я провожу вас до покоев?

— Нет-нет, — на ее лице проскользнул испуг. — В этом нет необходимости, со мной служанка. Кроме того, простите, но ваше появление в гареме в таком виде несколько… неуместно.

Ульф покосился на свою одежду и мысленно выругался. По меркам юга сейчас его внешний вид мало походил на приличный и совершенно не годился для прогулок в компании самой знатной женщины государства. Регент попытался пригладить растрепавшиеся волосы и произнес, чтобы хоть немного смягчить неловкость момента.

— Простите, не подумал о том, как это может выглядеть со стороны.

— Это я поступила неразумно, прервав ваше занятие, — она отошла еще на полшага. — Думаю, мне уже пора уходить.

— Как вам угодно, госпожа, — склонил голову Ульф, буквально прожигая ее взгладом.

Арселия торопливо развернулась, полностью игнорируя разочарованное бормотание Гайды, и поспешно скрылась за углом. Лишь когда площадка осталась за поворотом, императрица позволила себе шумно выдохнуть и прижаться спиной к прохладному камню стен.

Лицо и руки ее пылали, мысли в голове проносились беспорядочной пестрой стайкой. Прошло немало времени, прежде чем она снова смогла взять себя в руки и вернуть лицу привычное невозмутимое выражение.

— Гайда, — тихо простонала она. — Меня будто горячей водой окатило, никогда такого раньше не чувствовала. Что со мной происходит?

— Ничего особенного, госпожа, просто волнение. Да и, правду сказать, причина более чем уважительна, — служанка осторожно погладила ее по руке. — Даже странно, что никогда прежде вам не доводилось ощущать подобного. Вы ведь живая женщина. Так уж мы устроены.

— Я мать наследника, вдова императора, я должна хранить верность памяти мужа, иначе потеряю сына. Я не имею права на чувства и желания, — глухо откликнулась Арселия.

— Никто из нас не имеет, — тихо вздохнула Гайда. — Но жизнь иногда решает за нас.

Глава 8

Дом Зафира вар Ияда сиял вечерними огнями. Их мягкий золотистый свет вырывал из темноты каменную ограду, увенчанную поверху острыми коваными пиками, дорожку к воротам, вымощенную чуть мерцающим камнем, низкорослые апельсиновые деревья и раскидистые, могучие арфалавилы. Их белая кора ночью казалась светящейся, а пышная зеленая листва прикрывала от лишних взоров богатое жилище одного из знатнейших семейств Дармсуда.

А посмотреть было на что: витые колонны и мраморные балюстрады галерей, каменное кружево, очерчивающее аркады и дверные проемы. Вдоль второго и третьего этажа тянулись многочисленные окна, прикрытые специальными ставнями — машрабия — изрезанными сложным рисунком, напоминающем то ли звезды, то ли цветы. Крыша и вовсе блестела золотом.

Чуть дальше в тени сада прятались более скромные постройки: конюшни, хранилища для еды, домик прислуги и рабов.

Зафир вар Ияд не считал нужным проявлять скромность ни в чем. Подобно другим представителям старой знати, он полагал демонстрацию богатства своей обязанностью. Древняя кровь — признак могущества рода, а достаток — доказательство мудрости и влиятельности.

Дом его стоял в самой тихой и нарядной части города. Квартал знати, место, охраняемое едва ли не так же тщательно, как дворец. Право жить тут имели лишь избранные, вход сюда был закрыт не только для простолюдинов, но и для успешных купцов и новой знати, возвышенной императором за верность трону.

Только здесь Зафир чувствовал себя самим собой. Окружение будто нашептывало ему слова поддержки, одновременно вдохновляя и успокаивая. Ласковой прохладой веяло от толстых стен, тускло поблескивала мебель красного дерева, обильно украшенная перламутром. В тишине своего жилища Зафир мог предаваться размышлениям или разговорам, точно зная, что все сказанное останется внутри этих стен.

Легкими тенями скользили по дому вышколенные слуги, им было строжайше запрещено нарушать покой хозяина не то что разговорами, а даже шорохами. Жены и дочери Зафира старались сохранять молчание, когда господин находился у себя. Они были обязаны выказывать почтение главе рода, неукоснительно следуя его приказам и соблюдая заведенный порядок.

Исключение старик делал лишь для своих сыновей: им, как мужчинам и наследникам, было дозволено вести разговоры и даже принимать у себя гостей.

Однако сегодня покой и тишина были нарушены странным визитером. Он явился, когда на землю пали густые сумерки, и тихо постучал в ворота. Двери ему открыли без единого вопроса, п — видимому, его ждали.

Господин Вали Шаб скинул на руки молчаливого слуги широкий темно-коричневый джеллаб. Просторное одеяние отлично маскировало его полноватую фигуру, а капюшон бросал глубокую тень на лицо. Даже если кто-то посторонний и заметил на улице странного человека, то опознать его не сумел бы. Однако случайных прохожих видно не было, а охранники никогда не отличались болтливостью. За то и получали плату полновесным серебром.

— Почтенный Джалил, — хозяин вышел на порог дома, чтобы встретить гостя. — Хорошо, что вы так быстро откликнулись на мое приглашение.

— Милорд, это честь для меня — старший евнух поклонился, приложив правую ладонь по традиции пустынников сперва ко лбу, затем к губам и, наконец, к сердцу. — Уверяю, наше общее дело гораздо важнее мелких склок в гареме.

— Приятно слышать, — губы старика сжались в тонкую линию. — Боюсь, что у меня для вас не самые радостные вести.

Двое мужчин прошли в кабинет хозяина и разместились на мягком диване у окна. На низеньком столике дымилась курительница с ароматными смолами, на серебряном блюде горкой лежали сладости, пропитанные медом, а в хрустальных стаканах ожидал чай из мяты со льдом — роскошь, доступная в жару лишь немногим избранным.

Старший евнух не спешил начинать разговор. Поспешность — удел мелких торговцев, а не уважаемых всеми господ. Впрочем, Зафир не стал откладывать важное дело и, едва Джалил отведал угощение, сообщил:

— Сегодня на малом совете было принято решение допустить на собрания мать юного императора. Дикость какая-то. Я сделал все возможное, чтобы помешать этому, но, увы, регента поддержали почти все.

— Занимательно, — протянул евнух, перебирая в руках четки. Ограненные камешки вспыхнули в свете огней разноцветными искрами. — Значит, сиятельная госпожа унаследовала союзников леди Мейрам? Я уж надеялся, что с отъездом нашей золотоволосой красавицы в городе наступят тишина и спокойствие.

— А что сиятельная госпожа?

— Не изменяет себе: уравновешена, немногословна. Я не могу прочесть ее. Она слишком осторожна, чтобы показывать кому-то свои истинные чувства, а наблюдать умеет, как никто другой. Увы, почивший Сабир и глава его тайной службы, сами того не желая, вырастили из тихой и послушной рабыни достойную Золотого двора императрицу.

— Мне тоже не нравится, как поворачиваются события. Арселия постоянно находится подле юного императора, ее влияние на мальчика невозможно переоценить. Пока она рядом с сыном, трудно вложить в его голову нужные нам мысли.

— Возможности есть всегда, — Джалил довольно улыбнулся. — Но, как я и говорил ранее, без матери Адиль будет более покладистым, — старший евнух отложил четки. — Я давно наблюдаю за ней. Вы опасаетесь ее, но меньше, чем нужно. Эта скромница выжила в войне, стоившей жизни самому императору. Ее не тронули ни разгневанная дармсудская чернь, ни войска северян. Более того, регент благоволит к ней. Арселию любят в народе, и Ульф Ньорд, разумеется, знает об этом. Их политический союз выгоден обоим: она может превратить его из захватчика в законного наместника, по крайней мере в глазах толпы, а он обеспечивает поддержку малолетке.

— Вы говорите о будущем императоре, подбирайте слова точнее, — нахмурился Зафир, взгляд его стал неприязненным и холодным. — Не забывайте: в Адиле течет кровь Сабира, а значит, и огромная власть над Стихиями.

— Я помню об этом. Вы знаете мое мнение: дитя на троне — это удобно, но лишь если мы сможем влиять на его решения. Тогда мальчик вырастет безвольным и слабым, а наша власть будет колоссальной. Если же Адиль останется недосягаем и доживет до своего совершеннолетия, род Фаррит снова укрепится, и мы уже не сместим правящую семью. Я бы предпочел видеть императорский венец на голове человека предсказуемого и поддающегося влиянию. Или хотя бы не одаренного магией и принадлежащего к уважаемому роду, — он бросил долгий взгляд на хозяина дома.

Зафир Вар Ияд сделал вид, что не заметил последнюю фразу. Он поднялся, махнув рукой гостю, чтобы тот не утруждался и не вставал — знак особого расположения к младшему по статусу человеку — и прошелся по комнате, погрузившись в размышления. Лицо его, изборожденное глубокими морщинами, выглядело совершенно равнодушным, лишь тонкая складка между бровями и недобрый блеск темных глаз говорили о его волнении.

— Неприятно признавать, но Ульф Ньорд оказался слишком дальновиден. Если бы он убил мальчика и открыто посягнул на титул императора, то против него поднялись бы и войска, и знать, и чернь. Если бы сделал Адиля заложником или выслал прочь Арселию, то обвинили бы в насилии над сиятельным семейством и со временем сместили. А теперь он выглядит благородным защитником и наставником будущего императора. Адиль же подобен мягкому воску: из него можно вырастить союзника и друга. Тогда мы останемся не у дел окончательно, — он тяжело вздохнул и тут же добавил: — Если только союз между императрицей и регентом не даст трещину.

— И как этого добиться? — Джалил чуть подался вперед.

— Открыто — никак. Слухам или доносам Ульф Ньорд не поверит, не тот у него характер, да и учился он у выдающегося человека. Я рад, что Хальвард, герцог Недоре, сгинул вслед за Сабиром. Против него у нас не было бы шансов. Но есть совершенно очевидное решение. Вы ведь хорошо знаете наши законы? Сиятельную госпожу Арселию можно лишить императорского венца без скандалов и крови: если она вновь выйдет замуж, то потеряет и титул, и право находиться при дворе. Без ее поддержки позиции регента ослабнут, да и влиять на Адиля станет не в пример проще: подобрать нужное окружение, учителей, друзей.

— И как мы ее заставим? — удивился Джалил. — Она не променяет брак, каким бы выгодным он ни был, на возможность быть рядом с сыном.

— Не надо заставлять, — по тонким губам Зафира пробежала улыбка. — Юное сердечко должно сделать все за нас. Пусть в ее окружении появится молодой, очаровательный, богатый и знатный господин. Арселия — женщина, а значит, рано или поздно покорится чувствам, а не разуму. Желанный брак — чем не дар судьбы? Она молода, у нее еще будут дети, со временем они смогут занять в ее сердце место Адиля.

— Вы плохо ее знаете.

— Я хорошо знаю жизнь, мой друг, — отозвался Зафир, вновь присаживаясь на диван. — Наша задача — подтолкнуть ее, создать возможность, остальное сделает за нас природа и молодость сиятельной госпожи. Завтра же начну подбирать кандидатов, они должны быть безупречны.

— Слишком сложно, — вздохнул старший евнух. — Яд или кинжал был бы вернее.

— Замолчите! — резко оборвал его старик. — Хотите, чтобы ваша голова стала украшением городских ворот? Если найдется хоть малейшее доказательство нашей причастности, то мы и дня не проживем.

— Вы преувеличиваете, — Джалил небрежно отмахнулся. — Ульф Ньорд не настолько решителен, как покойный император. Мне он показался слишком человечным для подобных действий, к тому же, он вынужден пока вести себя осторожно. Он не станет устраивать публичных расправ.

— Человечным? Не устроит расправ? — раздраженно уточнил Зафир. — Он лично сражался с демонами, от его руки четыре года назад пал советник и ближайший друг императора — Ундес Чагатай Шона. В юности регент был одним из лучших пограничных разведчиков, а после — охотником за головами на службе империи. По его приказу воины Недоре пробрались в Дармсуд и действовали скрытно более двух лет, оставаясь неуловимыми для тайной службы Сабира. Один из его ближайших друзей, безродный человек, лишенный титула и состояния, посмел назвать леди Мейрам, одну из рода Фаррит, своей женой. Поверьте, Ульф Ньорд найдет способ отомстить заговорщикам, не обязательно делать это публично. Недооценивать регента и его окружение — непростительная ошибка.

Старший евнух удивленно воззрился на собеседника.

— Вижу, что и половина этих фактов была вам незнакома, — сухо подвел итог Зафир Вар Ияд. — А потому запрещаю использовать крайние средства. Скажите лучше, чем закончилась история с наложницей?

— Лорд регент заинтересовался девушкой, но лишь как дочерью или сестрой. Впрочем, даже малая привязанность — уже что-то.

— Продолжайте. Со временем решим, что делать с девчонкой дальше.

— Сегодня он потребовал предоставить ему документы о родословной Сурии. Думаю, что хочет отправить ее к семье.

— Тогда сделайте так, чтобы не отправил.

— Можно, — евнух вновь принялся перебрать бусины в четках. — Я поговорю с девушкой. Она сама не захочет покинуть дворец.

— Только не напугайте ее сверх меры.

— Нет нужды. Ее судьба в родных местах будет далека от сказочной. Надо лишь напомнить, какой именно.

— Мне неинтересны подробности, — прервал его Зафир. — И вообще, хочу подумать в тишине.

Он замолчал, погрузившись в себя и совершенно забыв о госте.

Старший евнух немного подождал продолжения, но, в конце концов, не выдержав тишины, был вынужден подняться на ноги.

— Уже ночь, думаю, мне пора возвращаться.

— Да, — Зафир рассеянно кивнул, явно потеряв интерес к разговорам. — Вас проводят. Дайте знать, если появятся новости.

Глаза Джалила нехорошо вспыхнули, откровенное пренебрежение показалось ему оскорбительным. Однако спорить он не посмел, лишь поклонился, прижав руки к сердцу, и покинул старика. Зафир даже не оглянулся.

Глава 9

К огромному разочарованию Арселии, Илияс не явился ни после полудня, ни к вечеру. Лишь когда над Дармсудом протяжно и тоскливо запели трубы, возвещая о закрытии на ночь городских врат, императрице передали конверт с коротким посланием. Верховный жрец приносил свои искренние извинения и обещал посетить дворец завтра же утром, однако сейчас, увы, срочные дела вынуждали его оставаться при храме.

— Что происходит, в конце концов?! — Арселия раздраженно скомкала послание.

Илияс упорно продолжал называть груду бесформенных обломков белого камня храмом всех Стихий, хотя, если верить многочисленным утверждениям младших жрецов, магии там не осталось ни капли.

В первые дни после взятия столицы о проблемах, связанных с потерей Стихий, не думали. Хватало иных забот: грабежи и беспорядки в нижнем городе, пожары на рынке и у речных пристаней. К тому же к стенам Дармсуда подходили войска, клявшиеся в верности императору и спешно переброшенные с запада и от побережья. Ульф Ньорд не смог бы удержать столицу лишь своими силами, однако хранитель юго-восточных границ принял сторону северянина и склонил голову перед Адилем, а значит, и перед регентским советом.

Конечно, подобное решение одного из сильнейших военачальников империи не было случайностью. За это чудо следовало благодарить леди Мейрам, она заручилась поддержкой Бадра Зойры. Без его помощи не удалось бы достигнуть перемирия с остальными хранителями границ.

Переговоры с военачальниками были тяжелыми. Ульфу пришлось пойти на уступки и отправить на родину большую часть воинов Недоре. В Дармсуде под рукой регента остались лишь бывшие гвардейцы герцога Хальварда, городская стража и тысяча человек из отрядов Бадра Зойры. Достаточно для поддержания порядка, но жалкая горсть в сравнении с прочими силами империи.

Регенту пришлось согласиться и с тем, что в состав нового малого совета войдут представители старой знати, настроенные крайне сдержанно, чтобы не сказать враждебно, по отношению к северянам. Впрочем, это все равно было лучше, нежели очередные битвы и сражения.

Лишь когда первые страсти улеглись, жители города вспомнили о Стихиях. Золотые Земли издревле славились своими магическими потоками. Люди тут часто владели силой на начальном уровне, хотя большой дар просыпался крайне редко и в основном в наследниках старейших родов.

Утрату источников Огня, Воды, Воздуха и Земли так или иначе ощутили все: одни почувствовали уменьшение сил, другие и вовсе лишились возможности призывать магию. О таком, чтобы спавшая в ком-то сила пробудилась и вырвалась на волю, Арселия еще не слышала.

Служанки уже убрали с ковров и мебели цветущие лианы, но легкий запах вьюнков, казалось, успел пропитать даже стены. Императрица не могла места себе найти от беспокойства. Зеленое сияние проявлялось еще дважды за вечер, но — слава семикрылому ветру пустынь! — больше ничего не произошло.

В конце концов Арселия отправилась в спальню Адиля и присела у его ложа. Во сне мальчик казался почти совершенной копией Сабира — и от этого становилось очень страшно. Что, если ему, как и его венценосному отцу, уготована печальная судьба? Что, если он тоже не справится с магией?

Задремать Арселии удалось только под утро, во сне она все время брела в стылом зеленом тумане и постоянно чувствовала на себе чей-то пристальный взгляд.

Глава 10

— Сурия, тебя желает видеть господин Джалил. Немедленно приведи себя в порядок и ступай за мной.

Девушка оторвалась от вышивки и недоуменно подняла чуть покрасневшие глаза на служанку:

— Зачем я ему, Зинат? Неужели мало мне было вчерашнего позора? И так все кругом шепчутся, насмехаются, спасибо, что пальцами не тычут.

Служанка, немолодая уже женщина, одетая в темно-коричневое платье с золотой вышивкой по подолу и перехваченное таким же поясом, ответила сварливо:

— Мне почем знать, глупая? А если б знала, то с какой стати говорить тебе? Ишь, нос задрала. Устроила скандал из-за простого осмотра у врача, крик подняла, слезы сидит льет. Себя вини, что смеются! Ты знаешь наши правила, должна покоряться.

Сурия сжала маленькие кулачки и буркнула, глядя исподлобья:

— Не тебя при всех раздевают и рассматривают, как кусок мяса на рынке. Не тебе решать, стоит ли это слёз.

— Ой ли? — прицокнула языком Зинат. — Откуда тебе знать? Я поболе твоего живу на свете, а уж в гареме видела такое, что тебе и в страшных снах не приснится. Думаешь, ты первая дерзкая нашлась? Как вознеслась, так и рухнешь, много вас было за эти годы, а старая Зинат все тут. И никуда не денусь, на носу заруби!

— А хоть бы и делась — никто не всплакнет о тебе, — тихонько прошептала Сурия, собирая волосы на затылке в простой узел и прикалывая к ним накидку. — Пойдем. Я готова.

Служанка окинула ее критическим взглядом и добавила сухо:

— Голову склони, а вот спину ровнее. И не гляди волком, Джалил этого не любит.

Вдвоем они прошли весь гарем и замерли у дверей в комнату старшего евнуха. Зинат постучала и, дождавшись разрешения, подтолкнула вперед Сурию:

— Ступай, будь умницей — и все обойдется.

Старший евнух кинул на девушку на пороге быстрый взгляд и слегка поманил ее пальцем:

— Подойди и сядь.

Сурия скользнула вперед, тихо присела на самый край кресла. Джалил двумя пальцами подцепил ее подбородок и заставил поднять голову.

— Подурнела. Слезы всегда портят женщин. Вся твоя ценность в красоте, не растрать свое единственное сокровище.

Она не ответила, даже в глаза не посмотрела. Старший евнух улыбнулся краешком губ и чуть небрежно оттолкнул ее.

— Ладно. Делай как знаешь. В конце концов, я не должен учить тебя, если уж своего ума не нажила до сих пор. Лорд регент вчера просил меня найти кое-какую информацию: купчую на тебя, а также имена родителей. Как ни странно, документы отыскались сразу же, люблю порядок во всем.

Кончики ее пальцев чуть дрогнули, выдавая волнение. Джалил продолжил:

— Разумеется, я не стал спрашивать, для чего ему это. Но могу предположить, что лорд регент хочет отыскать твоих близких и вернуть тебя семье. Благородно, но вполне предсказуемо: по законам Недоре ты еще совсем дитя, а рабство у них запрещено.

Сурия молчала.

— Ты ведь помнишь свой дом? Ту нищету и грязь, из которой тебе удалось выбраться лишь чудом? Вернешься обратно — и отец продаст тебя снова, как и в первый раз. Ты все еще невинна, но получила отличное воспитание, а значит, цену поставят немалую. Может, это и к лучшему, в доме какого-нибудь купца или успешного скотовода ты станешь настоящей жемчужиной. Тебя на руках носить будут, а родишь сына — заслужишь уважение семьи.

Джалил нарочито медленно подошел к столику, взял в руки свиток, завязанный шнурком.

— А может, тебе повезет не так сильно. Если твоим хозяином будет какой-нибудь старый мужлан, то красота твоя станет его усладой. Век женщины недолог, а юность подобна быстрокрылой птице: не поймать, не догнать, уж если упорхнула. Ты завянешь, растеряешь жар сердца, согревая постель нелюбимого или выполняя тяжелую работу служанки.

Сурию передернуло от отвращения, и это не укрылось от старшего евнуха.

— Мда, — задумчиво протянул он. — Жизнь при дворе гораздо комфортнее. Даже если тобой не заинтересуется лорд регент, через десять лет ты получишь приличную сумму денег и, если будешь послушной, тебе подберут достойного мужа. Однако сейчас все решает этот северянин, разве что… — он помедлил, — разве что я немного помогу тебе. Если лорд регент будет уверен, что твоих родителей нет в живых или если их имена затеряются среди горы купчих, то возвращать тебя станет некуда.

Девушка слушала его, затаив дыхание. Личико ее побледнело, в глазах горели едва сдерживаемые слезы. Однако ей хватило выдержки промолчать.

— Вижу, мы оба понимаем ситуацию. Хочу, чтобы ты оказала мне ответную любезность. Ничто в этом мире не дается даром. Если надеешься жить во дворце, должна стать моими глазами и ушами в покоях Ульфа Ньорда.

— Но я не интересна ему, — тихо возразила Сурия. — Глупо надеяться: раз не взял меня сразу, то не захотел. Да и остальные девушки говорят, что теперь лорд регент на меня и не посмотрит.

— Это не твоя забота, — оборвал ее Джалил. — Если согласишься помочь мне, то и сама без поддержки не останешься. Что скажешь: возвращение в семью или верная служба мне и империи?

Сурия сцепила пальцы рук в замок и, глядя в пол, ответила едва слышно:

— Я не хочу возвращаться к отцу. Пожалуйста, не отсылайте меня. Я сделаю все, что будет нужно.

— Твои слова услышаны, — кивнул старший евнух, и в его голосе проскользнули мягкие нотки. — И не переживай так, девочка. Возможно, от тебя и вовсе ничего не потребуется. Но мою доброту запомни хорошенько.

Когда двери за девушкой закрылись, Джалил снял со свитка шнурок и бегло пробежал глазами ровные строки.

— Жизнь так непредсказуема, — пробормотал он себе под нос. — Иногда даже списку круп в кладовой удается сыграть судьбоносную роль в политике.

***

Верховный жрец явился посреди занятия каллиграфией и тихо замер в дверях, наблюдая, как старательно юный Адиль выводит тонкой кистью аккуратные завитки букв. Будущему императору следовало в совершенстве овладеть двумя стилями написания — скорописным рика и официальным наса — но пока его ловкости не хватало даже на то, чтобы выстроить все буквы в одну линию.

Арселия заметила верховного жреца почти сразу и торопливо поднялась на ноги, дав знак наставнику, чтобы занятие продолжалось.

— Мама! — вскинул темные глаза мальчик. — Не уходи!

— Сиятельный господин! — одернул его учитель. — Вы не окончили, прошу вас продолжить!

— Извините, что отвлекаю, — глубоко поклонился Илияс. — И простите за задержку. Я пришел, как только смог.

Арселия поманила его из комнаты. Вдвоем они прошли на открытую террасу, увитую цветущими лозами. Императрица опустилась на резную мраморную скамью и жестом предложила Илиясу сесть напротив.

— Мне очень нужна ваша помощь, — начала она без предисловий. — Не уверена, что со мной все в порядке. Моя Стихия… Она пробудилась. Мне много раз говорили, что подобное невозможно, и все-таки вчера это случилось.

Илияс чуть нахмурился.

— Что именно произошло?

— Цветы. Много, очень. Лианы. Всего одно мгновение — и весь пол оказался покрыт растениями, появившимися прямо из моих рук, — Арселия рассматривала ладони так, словно видела их впервые в жизни.

— Позволите прикоснуться к вам? — Илияс поднялся на ноги, в глазах его загорелись разноцветные искры. Вспыхнув, они закружились, совершенно меняя привычный сероватый цвет глаз.

— Конечно.

Верховный жрец аккуратно взял ее руки в свои, сосредоточенно изучил что-то, видимое лишь ему, провел пальцами от ее запястий до самых плеч, затем попросил императрицу встать. Арселия покорно поднялась на ноги и тут же ощутила, как по спине пробежало тепло, а кожу укололи сотни крохотных игл. В воздухе появился едва уловимый запах свежести и холода, в точности как после грозы.

— Вы видели зеленое свечение? — голос Илияса дрогнул, выдавая тревогу.

— Трижды за вчерашний день.

— Что чувствуете сейчас? — он слегка надавил ей на плечи.

— Тепло, как от солнца, — честно ответила она.

— А так?

— Движение. Как будто что-то поднимается через меня от земли до самой макушки — она резко повернулась и столкнулась с его хмурым взглядом. — Что происходит?

— То, чего не должно было произойти, — ответил он. — Ваши силовые каналы полностью сформировались и пропускают через себя Стихию так, будто вас к этому готовили годами. Однако вы не контролируете протекание энергии даже на таком уровне, как ваш сын.

— Но как? — она растерянно заморгала. — У меня нет каналов силы.

— У вас их не было, — просто ответил Илияс. — А теперь есть.

Цветные искры в его глазах погасли. Он отошел своей скамье, в задумчивости поглаживая аккуратно подстриженную бородку.

— Ничего не понимаю. Считается, что так не бывает. Да, магию можно усилить и развить, но только в юном возрасте, плавно и постепенно. Нужны годы обучения и практики, я уже не говорю о врожденной предрасположенности, который у вас, при всем уважении, не было. Впрочем, я напрасно удивляюсь: после разрушения стихийных жил под храмом магия ищет наиболее удобный и простой путь на поверхность. Видимо, по какому-то странному стечению обстоятельств, стихия Земли решила проявить себя через человека.

— Покажите мне.

— Что? — он непонимающе уставился на Арселию.

— Покажите, как управлять Стихией. Как узнать, что я могу?

Верховный жрец сперва удивленно приподнял брови, а потом внезапно расхохотался, да так, что слезы на глазах выступили.

— Простите, — Илияс сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, стараясь успокоиться, и пояснил: — Представил себе лицо почтенного Зафира вар Ияда, когда до него дойдут эти новости. Еще один одаренный маг в императорской семье — слишком тяжелый удар для ценителя традиций и власти мужчин. Жаль, я не увижу его реакции лично, это было бы забавно.

— В этом мало веселого, — Арселия покачала головой и сцепила пальцы рук, словно опасалась, что ее магия вырвется на волю. — Раз уж так вышло, я хочу учиться.

— А вы правы! — Илияс стал серьезен. — Вам необходимо освоить хотя бы контроль над потоком. Это основа основ и залог вашей же безопасности. Когда желаете начать?

— Прямо сейчас!

Глава 11

Вдвоем они выбрались в сад и опустились на траву в тени дерева. Над круглым озером неподалеку звенели насекомые, в листве беззаботно щебетала большая птичья семья. Молчаливые служанки и охрана императрицы замерли чуть в стороне.

Сиятельная госпожа слушала наставления Илияса сосредоточенно, чтобы не упустить важных деталей. Верховный жрец говорил просто и понятно, но вот с воплощением его слов сразу же начались проблемы.

Арселия много раз видела, с какой легкостью управляет стихиями император. Со стороны казалось, что магия подобна послушному домашнему зверю: ластится, играет, выполняя все, даже самые маленькие, прихоти хозяина. Пожалуй, так оно и было, но, увы, только в руках опытного мага.

— Огонь больше других зависит от эмоций и случайных порывов души, — говорил верховный жрец. — Воздух легок в призыве, но плохо поддается контролю, стремясь развеяться, как утренний туман. Вода послушно стерпит любые изменения и сохранит форму дольше всего. Земля же являлась дополнением и основой для остальных стихий, подпитывая и закрепляя их. Воздействовать на Землю можно, лишь ощутив с ней целостную связь.

Илияс сложил руки и слегка надавил пальцами на центр живота.

— Стихия начинается отсюда. Подобно тому, как Огонь некогда родился из древней и ныне утраченной магии Света, Земля ближе всего к первородной Тьме. Но если Тьма — всепроникающая сила, которая обладает зачатками собственной воли, то Земле нужно указание, руководство. Вы — разум, а она — грубая сила. Для начала вы должны почувствовать стихию в себе и окружающем пространстве.

На пальцах жреца возникло едва уловимое зеленое свечение. Илияс коснулся ладонью травы, и его рука погрузилась в землю почти до локтя.

— Земля плохо поддается изменению формы, но умеет менять плотность. Это кажется странным свойством, но иногда может пригодиться.

Он поднялся, и тонкие вихри силы обвили его ноги. Верховный жрец подошел к озеру и, задержавшись лишь на мгновение, шагнул на поверхность воды. Зеркальная гладь даже не дрогнула. Илияс добрался до середины и обернулся.

— Все, что создано землей и находится в неразрывном контакте с ней, подчиняется законам порождающей стихии. Помните: вы приказываете, она выполняет, — Илияс топнул, и в воздух поднялся веер брызг, хотя за миг до этого вода казалась нарисованной. Жрец протянул руку Арселии. — Идите сюда.

Императрица встала и, неуверенно приблизившись к воде, коснулась ее кончиком туфли. Атласная ткань тут же намокла, а по глади пруда пошли круги.

— Как это повторить? — чуть нахмурилась она. — Просто приказать стихии мысленно? Я же ее не контролирую.

— Не беспокойтесь, — в голосе жреца послышалось усмешка. — Разумеется, контролю вы не обучены, сейчас я сдерживаю ваши потоки и направляю магию в нужную сторону. Вам это не повредит, это самое главное. Попробуйте представить воду твердой, почувствуйте, как сила идет от вас в землю и обратно. И делайте шаг.

Арселия даже зажмурилась. Постояла так мгновение — и шагнула. Раздался всплеск, разочарованный вскрик, до императрицы долетел сдержанный смех Гайды.

— Не вышло, — прокомментировала Арселия очевидное.

И вернулась обратно на берег, разочарованно рассматривая измазанную в иле обувь. Подол платья полностью промок, с него тонкими струйками стекала вода.

— Но вы хотя бы попытались, — Илияс уже подошел к краю и резко очертил в воздухе знак, вспыхнувший голубым светом. — Сейчас вы почувствуете силу более отчетливо. Попробуем еще раз. Дайте мне руку, сохранять контроль легче при физическом контакте. Закройте глаза и просто опишите, что ощущаете.

— Опять движение, — она прислушалась к ощущениям. — Но не во мне, а словно где-то внизу, в самой земле.

— Потяните то, что движется, к себе.

— Ускользает.

— Еще раз. Да, вот так, а теперь посмотрите вниз.

Она открыла глаза и с удивлением увидела тонкую зеленую дымку.

— Постарайтесь не упустить ее. Идем.

Вместе они снова попробовали отойти от берега — в этот раз водное зеркало чуть прогнулось под их весом, но выдержало. Один, другой, третий шаг — вода уплотнилась и стала похожа на лед. Арселия даже губы от напряжения закусила.

— Вот видите, — усмехнулся жрец. — Не так уж сложно, верно?

Она радостно кивнула и вскинула на него глаза, полные детского восторга. И тут же, неловко пошатнувшись, с криком провалилась в воду.

***

— Если вы искали способ оборвать свою жизнь, то, должен признать, вышло любопытнее и гораздо безопаснее, чем в прошлый раз: при множестве свидетелей посреди белого дня, да и глубина у пруда не такая уж внушительная, чтобы утонуть быстро.

Арселия, завернутая в плотное покрывало с ног до головы, сидела в своей комнате на низком диванчике, поджав ноги и опустив глаза. На столике перед ней дымился горячий травяной отвар, принесенный верной Гайдой.

Придворный лекарь, старик бен Хайри, только что закончил осмотр, и покинул комнату, настоятельно рекомендуя сиятельной госпоже отдохнуть хотя бы пару часов.

Арселия чувствовала себя до безумия глупо под разгневанным взглядом регента. Ей было мучительно стыдно, а подробности этого недоразумения уже разошлись по всему дворцу, приобретая размах скандала.

Еще бы: императрица и верховный жрец, упавшие в пруд! Да и внезапно появившиеся россыпи белых лилий, укрывшие сплошным ковром всю поляну до террасы, поразили воображение обитателей дворца. Не каждый день такое случается. Теперь слуги и наложницы украдкой бегали в сад, чтобы полюбоваться невиданным чудом.

— Вы же знаете, это случайность! — произнесла Арселия и тут же скривилась: оправдание звучало жалко и неубедительно.

— Я — да. Но детали вашей прогулки сейчас не обсуждает только ленивый. К примеру, — он покосился на ее влажные волосы, — насколько прозрачным от воды стало ваше платье, и как верховный жрец выносил вас на берег на руках.

— Я всего лишь хотела посмотреть, на что способна моя магия, — тихо ответила она.

— Странный способ вы для этого выбрали.

— Я… Просто это было так… так невероятно! — на ее лице зажглась улыбка. — Чувствовать Стихию, управлять ею, менять мир прикосновением мысли. Я ведь прежде не понимала, насколько острее ощущается все кругом, когда через тебя течет сила, какой целостной могу быть я сама! Это… Это как преодолеть тяжелую болезнь и вновь подняться на ноги! Мне кажется, что я готова взлететь, что могу быть свободной и парить высоко над землей!

Ульф даже прекратил хождение по комнате, наблюдая за ее порывистыми движениями и горящими от восторга глазами, а затем шумно вздохнул, отгоняя лишние мысли.

— Только не слишком высоко, — он старался говорить серьезно и убедительно. — Насколько мне известно, такое часто бывает при первом большом выбросе магии: восторг, радость, чувство всемогущества. Потом, правда, все успокоится, и вам придется шаг за шагом осваивать науку контроля над Стихией.

— Да, верховный жрец предупредил, что это нормальная реакция, — она смутилась и поплотнее завернулась в покрывало. — И сказал, что просто с обучением не будет.

— Главное — начать, — смягчился Ульф. — Еще ни один воин не родился сильным и ловким, все проходят через ошибки, падения и луны изнурительных тренировок. Уверен, что магия в этом аспекте не слишком отличается от упражнений с мечом. У вас должно получиться.

— Илияс говорит, что на это потребуется много времени.

— Что ж, надеюсь, оно пойдет вам на пользу, — согласился Ульф. — Приближается день Махриган. Вы должны будете явиться перед подданными вместе с Адилем. Не хотелось бы превратить праздничную площадь в буйный лес или цветущий луг, сколь бы очаровательным он ни был. Могу я рассчитывать на вашу сдержанность?

— Разумеется, — кивнула она, — возвращая себе привычное спокойное выражение лица. — Сделаю все, что в моих силах.

Глава 12

Для Ликита день выдался не из легких. Встал юноша очень рано и все утро провел на тренировочной площадке. После, едва успев смыть с себя назойливую желто-красную пыль, которая в Дармсуде, казалось, была просто везде, сопровождал своего лорда на встречу с главами городских гильдий в торговый квартал. Вся роль оруженосца, к сожалению, свелась к бесконечному стоянию за спиной регента. Ни слова, ни возможности присесть, ни права выйти со скучного заседания.

Время тянулось мучительно медленно, словно воск, тающий под полуденным солнцем. Юношу утомляло все. Долгие речи, в которых до сути добраться тяжелее, чем перевалить горы в полном боевом вооружении. Колючие взгляды и перешептывания на незнакомом языке, видимо, сказанное должно было сохраниться в тайне от северян. А сдержанные улыбки и туманные намеки превратили эту встречу в сложную паутину, в которой Ликит завяз не хуже глупой мухи.

— Ну что ты думаешь обо всем этом? — поинтересовался регент у оруженосца, когда бесконечные переговоры все-таки закончились.

Вдвоем, если не считать людей из охраны, они поднимались по витым улочкам обратно ко дворцу. Ликит щурился и отворачивался от назойливого ветра, несущего с юга едва заметные песчинки — ранняя осень часто напоминала жителям Дармсуда о близости огромной пустыни, протянувшейся вдоль всей южной границы империи.

— Признаться, я мало что понял, — расстроенно протянул мальчишка. — Но вот то, как они шептались, мне не понравилось.

— Чем именно?

— Они что-то замышляют, ведь верно? Смотрят на вас косо, не доверяют, возможно, вообще задумали обмануть. Откуда нам знать?

— Ниоткуда, — Ульф выглядел слегка уставшим, но абсолютно спокойным. — Но их тоже можно понять. Они боятся нас, Ликит. Для них мы — чужаки, наши войска ступили на их земли, и пусть все произошло стремительно, и не случилось ни грабежей, ни разорения, но в сражении на перевалах, а после — у развилки дорог, погибло очень много людей. Все они были чьими-то сыновьями, братьями, мужьями, отцами.

— Но ведь не вы начали эту войну! — юноша вскинул голову и даже замер от возмущения. — Они первые нарушили границы герцогства Недоре!

— Они выполняли приказ Сабира. Теперь император мертв, а оставшиеся должны выживать собственными силами. Люди боятся за свои жизни, за благополучие близких. Кроме того, сбор урожая почти завершен, а войска — свои и чужие — нужно кормить и содержать. Поставь себя на их место: они боятся, что полученное потом и кровью достояние заберет армия.

— Вы потому и согласились отпустить воинов обратно? — догадался Ликит.

— Отчасти — да. Поддержки местной знати мне не видать еще долго, а действовать в одиночку — не под силу. Мне нужны союзники, столько, сколько смогу получить. Хорошо, если нам начнут доверять, — Ульф чуть ослабил ворот рубашки и тихонько выругался: — Демонова жара! С другой стороны, мне будет спокойнее знать, что войска Недоре теперь дома. Люди вернутся к семьям, привычной жизни, и герцогство не останется без защиты.

Ульф чуть подтолкнул Ликита, и они вновь зашагали по склону. Регент не хотел ехать верхом. В последние дни ему редко удавалось выбраться из дворца, и даже такая короткая прогулка по улице, вдоль которой тянулись нарядные домики в два-три этажа и пестрые торговые лавки, казалась приятным развлечением.

— Кстати, шептались наши будущие друзья вовсе не о предательстве или заговорах, — внезапно добавил регент. — Они хотели поддернуть цену на поставки зерна, только и всего.

— Откуда вы знаете? — изумился оруженосец.

Ульф рассмеялся весело и непринужденно.

— Они говорили на языке хайли, южном наречии, его редко используют за пределами пустыни. Но в юности, когда я был едва ли чуть старше тебя, мне довелось служить на юге в войске императора Наиля, отца Сабира. Немного выучил местный язык. Говорить не смогу, писать тоже, но общий смысл понимаю.

— Я не знал этого, — Ликит выглядел заинтересованным. — А как вышло так, что вы попали в пустыню? И что вы там делали?

— То, чем не принято хвастаться, — уклонился от ответа регент. — И вспоминать об этом не хочется совершенно.

***

Солнце уже клонилось к горизонту, в его лучах крыши многочисленных зданий дворца горели настоящим пламенем. Однако ни свежести, ни дуновения ветерка не было и в помине, жара прочно вцепилась в Дармсуд, не желая сдаваться. Прохладе, царящей в длинных переходах и галереях, Ликит обрадовался безмерно. Он уже мысленно предвкушал отдых в тишине, ведь больше на сегодня планов у регента не было. А потому, завидев в приемной укутанную в многослойные ткани девичью фигурку в сопровождении уже знакомого толстого евнуха, мысленно почти взвыл. Встреча с этой парой совершенно точно ничего хорошего не сулила.

— Лорд регент, — поприветствовал их евнух, склоняясь почти до земли. — Я привел госпожу Сурию, как вы и велели. Мне ожидать тут или отправить за ней служанок чуть позже?

— Благодарю, — Ульф небрежно кивнул. — Не ждите, и никого не стоит посылать. Мой оруженосец проводит девушку до гарема. Этого сопровождения будет достаточно?

— Ваше слово — закон, — Виддах еще раз поклонился и, не разгибаясь, попятился к выходу из приемной. Сурия стояла, опустив глаза в пол.

— Пойдем, красавица, — регент приглашающе махнул рукой и, дождавшись, когда она скользнет за дверь, повернулся к Ликиту. — Передай слугам, пусть соберут ужин и приготовят кувшин воды со льдом. Не хочу, чтобы нам мешали чужие уши, так что принесешь в кабинет сам.

— Слушаюсь, милорд.

“Из-за девушек вечно какие-то сложности”, — оруженосец был раздосадован. Ликиту безмерно льстило то, что Ульф Ньорд взял его под опеку, приблизил к себе, учил, тренировал, когда появлялось свободное время. Немалая честь, за которую многие были готовы из кожи выпрыгнуть.

Поэтому то, что сейчас внимание регента оказалось поглощено какой-то яркой пташкой из гарема императора, а его, Ликита, послали за едой, как трактирного разносчика, вызвало глухое раздражение. Смешно, но отправь его Ульф с тем же поручением просто для себя, юноша бы полетел, как на крыльях, нимало не смущаясь.

Передав поручение на кухню, юноша прислонился к мраморной колонне и стал наблюдать за хозяйственной суетой. Слуги едва ворочались, серебряный поднос наполнялся тарелками и приборами возмутительно медленно. У Ликита ноги заныли от очередного бесцельного стояния. Юноша успел несколько раз пройтись между столами, вновь замереть у стены, даже присесть на узкую лавочку под окном, но это все не помогло отвлечься от назойливых мыслей.

Когда еда была собрана, Ликит торопливо подхватил поднос и направился к кабинету регента. Охрана услужливо приоткрыла двери, и юноша вошел внутрь, прислушиваясь к разговору.

— Мне жаль, — голос Ульфа был печален. — Возможно, ты хотела бы услышать иные вести, но…

— Не стоит беспокоиться, милорд, — Сурия говорила тихо и, кажется, старательно сдерживала слезы. — Моя семья продала меня добровольно: они не могли прокормить себя. Я была второй дочерью, а у родителей оставалось еще четверо малышей, их тоже надо как-то растить и воспитывать. Не думаю, что они бы обрадовались, явись я снова на порог родного дома.

— Вот как? — регент сидел на краю стола, скрестив руки на груди, и внимательно рассматривал девушку. — В любом случае, мне было бы интересно узнать, каким ты видишь свое будущее, чего ждешь от этой жизни?

— Я хочу служить вам.

— Это не твое желание. Возможно, долг или самый очевидный выбор, но вряд ли больше. Подумай и ответь еще раз.

Она сидела, замерев на месте, словно неживая.

— Видимо, сейчас слишком рано задавать этот вопрос, — Ульф не спрашивал, просто озвучил очевидное.

— Мне нечего ответить, пока нечего. Если позволите, я хотела бы уйти к себе сейчас, — попросила она едва слышно. — Хочу побыть одна. И подумать.

— Конечно. Ликит, проводи, пожалуйста, госпожу.

Сурия торопливо поднялась на ноги, поклонилась и, не дожидаясь сопровождения, вышла из комнаты. Юноша бросился следом.

— Постой, глупая, не беги так! — он нагнал ее уже в коридоре и чуть придержал за плечо.

Но девчонка вдруг вырвалась с неожиданной яростью и хлестко ударила его по руке.

— Не прикасайся ко мне! — в ее глазах плескался гнев, смешанный с чем-то таким жгучим, что Ликит невольно отступил.

— Эй, ты чего? — смутился он. — Не трону я тебя! Просто не спеши так: летишь, как на пожар.

— Не твое дело, — отрезала она и быстрым шагом пошла прочь.

— Да знаю, что не мое! — неожиданно зло крикнул он ей в спину. — Думаешь, мне интересно сейчас таскаться по всему дворцу? Тоже мне, нашлась важная птица! Да кто ты вообще, чтобы я за тобой бегал? Так, развлечение для лорда на одну ночь! — добавил он услышанную где-то фразу.

Сурия как на стену налетела. Замерла. Развернулась на каблуках. Подошла в Ликиту вплотную и резко замахнулась, чтобы влепить наглецу пощечину.

Инстинкты сработали быстрее, чем юноша сообразил, что делает. Миг — и тонкое запястье девушки оказалось зажато в его пальцах. Парень резко вывернул ее руку, но не рассчитал силу, и Сурию крутануло на месте.

— Пусти, — взвизгнула она. — Следы останутся! Больно же!

Ликит разжал пальцы и отшатнулся от невозможной девчонки подальше. А она вдруг громко всхлипнула, потянула носом воздух — и разревелась. Да так, что соленые дорожки слез вмиг намочили щеки, каплями упали на одежду, оставив на ткани некрасивые пятна. Юноша растерянно оглянулся по сторонам, словно бы ища поддержки, но коридор пустовал, даже стражи видно не было.

На тонком девичьем запястье уже проступили алые пятна от пальцев. Сурия, увидев их, расплакалась еще сильнее. Глаза ее покраснели, плечи поникли, от гордой осанки не осталось и следа.

Что делать с рыдающей девчонкой, Ликит не знал совершенно. Вести обратно в приемную и там успокаивать? Плохо. Слишком много чужого внимания привлекут, разговоров потом не оберешься. Было очень стыдно, нашел тоже, на ком срывать раздражение и усталость! Ну и чего раскричался, а тем более, зачем руку-то выворачивать? Кожа у наложницы тонкая, синяк неделю продержится, а то и две.

Впрочем, стоять истуканом посреди коридора было глупо, значит, придется извиняться и как-то утешать это вот… императорское недоразумение.

— Извини, — покаянно произнес он, подходя поближе. — Я случайно. Не хотел, сам не знаю, как так вышло… — он осторожно протянул руку, чтобы осмотреть ее запястье, но Сурия не далась, прикрыла ладонями лицо и заревела еще сильнее.

— Не смотри на меня, отвернись! Я некрасивая теперь!

— Ерунда, — преувеличенно бодро откликнулся Ликит. — Надо холодное приложить. Пошли!

— Мне нельзя в таком виде в гарем возвращаться, — жалобно всхлипнула она. — Засмеют ведь.

— А мы не в гарем.

Глава 13

Ликит подхватил ее под руку и втолкнул в боковой проход. Несколько ступеней — и они оказались во внутреннем дворике, больше похожим на сад. Тут стояла пара скамеек, тихо журчал фонтан, а поверху раскинули ветви молодые магнолии.

— Дай платок, пожалуйста, — попросил юноша, затем намочил крохотный клочок шелка в воде и ловко обернул руку Сурии мокрой тканью. — Хотя бы так, — печально вздохнул он. — Прости, я не собирался причинять тебе боль.

— Я не из-за руки плачу, — Сурия всхлипнула еще раз.

— А почему тогда?

— Правда не понимаешь? — она вскинула на юношу свои огромные глаза. — Конечно, где уж тебе понять таких, как я? Ходишь весь важный и гордый. Оружие дорогое, одежда вон тоже… Из благородных, наверное? И регент тебе покровительствует. Ты свободен: идешь куда хочешь, делаешь, что пожелаешь. А я вот нет, я так не могу, мне даже думать о подобном нельзя. Все уже за меня решили и придумали. Откуда тебе знать, что такое быть совсем одному? Без друзей и родных, когда даже семья от тебя отреклась? А? Превратиться в игрушку, хочу — беру, а надоела — выкину за порог.

Ликиту как муравьев за шиворот насыпали от этих слов. Воспоминания об утраченном доме, изгнании, нескольких лунах службы в чужой крепости, где и не понять, воин ты или пленник, да и ни одного знакомого лица нет, острым ножом рванули по сердцу, заставили присмотреться к девочке повнимательнее.

— Знаю, — ответил он и сам удивился тому, как глухо прозвучал его голос. — Хоть в это и сложно поверить, но… Ты тоже не суди поспешно. Меня, кстати, Ликит зовут, — он поклонился, как было принято в степи: неглубоко, почти кивком. — А тебя как?

— Сурия, — она вытерла нос рукавом совсем мальчишеским жестом и вдруг добавила: — Ну, что уставился? Нос распух, глаза красные? Сама знаю, что нечем любоваться. Так и не смотри.

— Да нет, вовсе я не о том думал, — Ликит моргнул растерянно и честно попытался объяснить: — Просто ты такая обычная сейчас, ну, как все люди, как я сам. А раньше казалось неживой, будто кукла. И ходила так, голову задрав до потолка.

— Нас так учат, — вздохнула девушка и села на скамейку. — Мы такие и должны быть: как видение, чудная греза, ничего обыденного, только легкость и красота, недоступная для всех, кроме господина. А что внутри буря — так это не важно.

— Странные обычаи.

— А у вас как?

— Смотря где “у нас”, — уточнил Ликит. — В Недоре — я и сам не знаю, я там только на границе был, в горах. Знаешь, в гарнизоне, особенно, если ты чужак и почти преступник, мало возможностей узнавать местные обычаи. А на моей родине, в Великой Степи, дети сами решают, какую судьбу избрать. У нас даже девушки могут встать на воинский путь, хоть это и не очень часто происходит.

— А как ты вообще в Недоре оказался? И почему тебя в гарнизон отправили? Ты что-то натворил? — Сурия нахмурилась и чуть отодвинулась от Ликита, косясь на него настороженно.

— Вроде того, — юноша и сам не мог понять, почему рассказывает о своем прошлом. — Едва не сорвал переговоры, а потом чуть не убил герцогиню Недоре.

— И тебе сохранили жизнь? — глаза девушки стали круглыми-круглыми. — Не казнили, не заключили под стражу?

— Заключили, я даже готовился умереть, но герцогиня заступилась, — пояснил Ликит. — Я тогда чуть со стыда не сгорел. На родину мне запретили возвращаться, а дядя едва не изгнал меня из рода, дав год на то, чтобы очистить свое имя службой в войсках герцогства. Теперь дяди нет, и хотя формально я все еще принадлежу степи, путь назад кажется мне непомерно долгим. Я хорошо понимаю, что такое одиночество и отчаяние.

— Прости, я не знала, — Сурия уже окончательно успокоилась. Она оперлась локтями о колени и в задумчивости устроила подбородок на переплетенных пальцах. — Сейчас ты взобрался почти на вершину. Паришь, как птица среди облаков, а с земли это кажется легким занятием.

— А ты? Расскажи, кто ты и откуда.

— Нечего рассказывать, — она повела плечиками. — Я из простой семьи. Жили мы в крохотной деревне на юго-западе отсюда: земля песчаная, скудная, воды почти нет, урожай вырастить тяжело, а продавать надо за гроши. Вот и все, что я помню о доме. Когда мне исполнилось десять, отец получил за меня неплохие деньги, надеюсь, они позволили семье продержаться хотя бы год или два. Мне повезло, я считалась красивой, а потому меня покупали несколько раз, пока не привезли в Дармсуд. Судьба наложницы императора — вот, что меня ждало. А теперь уже не знаю.

— Звучит не очень радостно, — вздохнул Ликит. — А чего ты сама хочешь?

— Какой смысл думать об этом? Все равно решать буду не я.

— Ну, — юноша пожал плечами. — Сдаваться, не начав бой — это путь в никуда. Если ты сама не будешь бороться за себя, то кто будет?

Она подняла голову и долго смотрела на своего невольного собеседника. Ликит стушевался под этим взглядом.

— Что снова не так?

— Да нет, просто… ты хороший человек. Извини, что думала о тебе плохо.

— И ты извини: за руку и вообще. Сказал, не подумав. Самому противно теперь.

Немного посидели, рассматривая фонтан и вечереющее небо.

— Мне идти пора, — тихо вздохнула Сурия. — Проводи, пожалуйста.

До ворот гарема шли молча, Сурия накрыла голову платком и старательно делала вид, что не смотрит в его сторону, но Ликит все равно ощущал ее сдержанное любопытство. Уже почти перед дверями он отважился тихо спросить:

— А можно будет увидеть тебя еще раз?

— Не знаю, — шепнула она. — Возможно, если семикрылый ветер будет милостив.

Глава 14

Песок под ногами путника осыпался мягкими волнами, рисуя на выгнутом гребне дюны ритмичный узор глубоких следов. Холодное, податливое, тонкое и совершенно равнодушное золото пустыни — так говорили в народе империи. Дом и жизнь для тех, кто родился на юге, бездушная смерть для тех, кто дерзнул нарушить покой великого песчаного моря по собственной прихоти.

Сейчас, когда ночь простерла свои крылья над миром, дюны казались застывшими волнами на фоне смолисто-черного неба. Недавно родившийся серп луны лил на землю едва уловимый свет, но этого хватало, чтобы не сбиться с пути.

Человек дошел сперва до древнего высохшего колодца, над которым застыло безжизненное дерево акации, потом оглянулся по сторонам, отыскивая едва уловимые знаки, и свернул еще южнее. Затяжной подъем — и вот на самой вершине обозначился темный силуэт. Путник, завидев его, чуть сбился с шага, но затем продолжил восхождение.

— Ты оч-ч-чень долго, — голос неизвестного был низок, в нем слышались одновременно шипящие и свистящие нотки.

— Ты пригласил меня слишком поздно, так к чему жаловаться? Говори, зачем пришел?

Тот, кто стоял на вершине, оглянулся. Под слоями ткани было не разглядеть ни лица, ни фигуры, только глаза отсвечивали алым во мраке ночи.

— Не дерз-з-зи мне, с-с-смертный. И будь благодарен, ч-ч-ш-што я выбрал тебя, — прошипел он.

— Счастью моему нет предела, — его собеседник откровенно усмехнулся.

— Дерзишшшь?

— А почему бы и нет?

Существо вроде бы усмехнулось, но сказать наверняка было сложно.

— Мне нравится. Не дает заскучать. А теперь ответь мне: ты тоже чувствуешь это? — существо плавно качнулось сперва в одну сторону, потом в другую, костлявыми руками очертив в воздухе волнообразную линию. — Р-р-равновесие наруш-ш-шено.

— Чувствую, — человек мгновенно утратил всю веселость. — Моя магия выходит из-под контроля, становится нестабильной, но, как мне кажется, увеличивается с каждым днем.

— Догадываешься о причинах?

— Что-то с магическими жилами. События в Дармсуде?

— Это мне в тебе и нравится: ты сообразителен. А теперь я хочу, чтобы ты продолжил думать, — красноглазый приблизился, острый темный коготь потянулся к человеку, хотел подцепить его подбородок, но путник неожиданно отскочил и хлестко ударил по когтистой лапе плетью, созданной из внезапно сгустившегося воздуха.

— Говори, но не касайся, — угрожающе процедил он. — Я смертен, но и ты не вечен, помни об этом.

Существо засмеялось хриплым, лающим смехом.

— Помню-помню: никаких договоров, никакой крови, никаких обязательс-с-ств. Союз равных, а не подчинение. Ну так слушай меня, равный. Я видел подобное уже не раз в сотне других миров: ваша магия теряет связь с тканью мира. Ты знаешь, как легко распустить кружево, если потянуть за незакрепленную ниточку? Храм всех Стихий стал началом. Сила неистовствует, ищет способ залатать брешь, восстановить то, что было уничтожено. Но ей не удастся.

— Почему?

— Потому что равновесие — хрупкая основа всей реальности. Тот, чьи с-с-силы огромны, обязан хранить и поддерживать его. Знает об этом хоть кто-то или нет, но в переплетении четырех стихий есть особый смысл: закрепить то, что иначе было бы разрозненным. Раньш-ш-ше был храм, был император, сейчас нет ни того, ни другого. Но есть ты, — добавил он внезапно.

— У нас будет император, надо лишь подождать, пока мальчик окрепнет.

— А если он не успеет? Его магия так же нес-с-стабильна, как твоя. Даже тебе слож-ж-жно ее сдерживать, а ребенку?

— К чему ты ведешь?

Красноглазый склонился и вперил острый взгляд в собеседника.

— Я могу помочь тебе, — тихо выдохнул он. — Научить, как сделать так, чтобы Стихия отметила своей дланью тебя. И тогда ты станеш-ш-шь тем, кто восстановит равновесие.

— И что тебе нужно взамен?

— Месть.

Повисло долгое молчание. Существо отстранилось, сделало несколько шагов в сторону, опустилось на песок, продолжая сверлить взглядом собеседника.

— Я хочу крови тех, кто стал причиной поражения моего народа в недавней войне. Хочу жизни тех, кто в этом виновен. Они уничтожили то, что мой отец возводил годами. Десятилетиями. Более сотни лет.

— Что это даст тебе?

— Покой. Я буду знать, что ушел в небытие не один.

— Кто именно тебе нужен?

— Все отродья императорской семьи. Все уцелевшие союзники герцога Недоре.

Его собеседник усмехнулся:

— Жадность — порок.

— Ты получишь трон, разве это не прекрасная награда за помощь?

Человек молчал.

— Я должен подумать, прежде, чем давать ответ. Но не надейся особо: связываться с подобными тебе слишком рискованно, император заплатил за это жизнью, я не хочу пойти по его стопам.

— Думай, но не слишком долго. Ведь у твоего мира не так много времени. Ты можешь оказаться тем, кто остановит разрушение, разве это не прекрасная цель? Благородная и возвышенная, достойная великого человека.

— Какая тебе выгода в том, что наш мир выживет? — человек сомневался, обдумывая сказанное и так и эдак. Что-то было неправильно, слишком заманчивым выглядело предложение.

— Не веришь?

— А должен?

— Хочеш-ш-шь, докажу, что не солгал? Дам тебе то, чего ты жаждешь без всяких договоров?

Человек удивленно вскинул голову, а существо продолжило совершенно невозмутимо:

— Старый колодец внизу и мертвое дерево, высохш-ш-шее, бесполезное, никому не нужное. Сила Воды и Земли в одном мес-с-сте. Ты можешь забрать их магию себе.

— Зачем пытаешься обмануть? Это невозможно. Стихиям нужны жилы, алтари, священные места, а не люди.

Существо ухмыльнулось.

— Только, если равновесие не нарушено. Сейчас магия нестабильна и может привязаться к любому проводнику, а твои возможности достаточны для того, чтобы вытянуть стихию, вплес-с-сти ее в свое тело. Впрочем, реш-ш-шать только тебе. Не заберешь ты — заберет другой.

Красные глаза мигнули и погасли, над дюнами повисла тишина, нарушаемая лишь тихим пением сотен песчинок, летящих по ветру. Наконец человек произнес едва слышно:

— Я хочу получить доказательства. Если пойму, что это правда, то обдумаю твое предложение более внимательно.

***

Тонкорогий месяц давно скрылся за линией горизонта, чернильное небо начало понемногу светлеть на востоке, когда спокойствие ночи было нарушено раскатистым ударом и сине-зеленой вспышкой. К небу поднялся исполинский сноп сияющих вихрей. Яркие, ослепляющие, переплетенные между собой в немыслимом рисунке, они взвились в небо, изогнулись и с воем устремились обратно к земле.

Человеческая фигурка в самом центре этой дикого сияния казалась черным росчерком, крохотной соринкой, невесть как попавшей в гигантский костер. Вот мужчина поднял руки, тело его выгнулось в муке, рот раскрылся в беззвучном вопле, а магия вливалась в слабое смертное тело с неистовым напором первородной стихии.

Но вот сияние померкло. Миг или два — и в воздухе остались только догорающие искры. Камни колодца рассыпались пылью, а остов дерева истлел, превратился в хрупкую оболочку из золы и пепла. Человек рухнул на колени, потом уткнулся лицом в песок, загребая землю сведенным в судороге руками, перекатился на спину, застонал. Глаза его были широко распахнуты, но смотрели бессмысленно: боль затопила их до краев.

Несоразмерно огромное существо подошло поближе, склонилось, словно принюхиваясь.

— Вот видишь, я сказал правду. А боль — это хорош-ш-шо, запомни ее, теперь она — твой спутник и твой дар. Да, за все надо платить, — черный коготь коснулся беззащитной шеи, натянул кожу до предела. Человек дышал хрипло, с трудом заглатывая воздух резкими вдохами, в глазах его мелькнули ненависть и страх, но тут же погасли. — Я приду за ответом, — красноглазый отстранился. — Буду ждать твоего решения.

***

Больно.

Боль ворвалась в сознание, вывернув его наизнанку, стирая остатки сна, обрывки мыслей и грез, лишая возможности вздохнуть, не давая закричать.

Мышцы свело судорогой, сила наполнила каналы до предела, стремясь на волю, желая только одного: свободы. Перед глазами поплыло алое марево, щедро разукрашенное цветными сполохами.

“Удержать! Я должен удержать ее!” — Илияс изо всех сил потянулся к ускользающей магии, жестко закручивая вырвавшиеся потоки в плотные сгустки, сияющие всеми цветами радуги. Нехотя, медленно, с упрямством старого мула, она подчинилась, сперва покорно принимая нужную форму, а потом и вовсе растворяясь в предрассветной мгле.

Илияс обессилено рухнул на спину, рассматривая резной потолок комнаты, складки легкого шелка на балдахине, прозрачные утренние сумерки за окном. Верховного жреца колотило от только что пережитого, по телу гуляли отголоски спазмов, на лбу выступил холодный липкий пот.

— Что случилось? — услышал он сонный голос. — Ты кричал. Что это было? И как ты оказался на полу?

С края ложа на него смотрела женщина. Не слишком молодая, с выразительными крупными чертами лица, до безумия родная, взъерошенная и перепуганная от того, что ее сон был прерван таким странным образом

Илияс только тут сообразил, что лежит на полу. Жрец приподнялся, стараясь не кривиться от боли. Впрочем, женщина уже скользнула к нему, подала руку, помогла сесть, ласково обхватила его лицо ладонями. Ее золотисто-карие глаза смотрели внимательно, пробирая до глубины души, как и всегда.

— Прости, что напугал, — Илияс поймал ее руку и поцеловал кончики пальцев, прижался лицом к нежной ладони, вдыхая чуть уловимый запах лаванды. — Опять сны, сила рвется на свободу. Как же я устал от этого!

— Ты должен отдохнуть, — она мягко поцеловала его в лоб. — Этот храм сделает то, что не удалось всей тайной службе Сабира: добьет тебя. Ты истощен морально, плохо спишь, почти не ешь, еще и кошмары эти…

— Я должен, — он тяжело вздохнул и потер глаза. — Сама видишь, что происходит. Если не восстановлю жилы, то только небо знает, что нас ждет.

— А если загонишь себя в могилу, то не восстановишь ничего, — Лейла недовольно поджала красивые полные губы.

— Оставаться рядом со мной опасно, — Илияс чуть отстранился. — Я хочу, чтобы ты забрала дочерей и уехала из города.

— Вот еще, — фыркнула она. — Прогнать решил? Я тебе не наложница какая-то, чтобы выставить меня за порог!

— Просто хочу, чтобы вы были в безопасности.

— Я сама решу, что лучше для меня и наших девочек! — она поднялась на ноги и уперла руки в бока: маленькая, немного располневшая, но гордая, сердитая и такая трогательная в гневе. — Стихиями своими командовать будешь, а мной — даже не думай.

— Но это в самом деле опасно.

— Опасно лезть голой рукой в гнездо диких пчел. Опасно слепцу ходить по краю обрыва. Опасно спорить с разгневанной Лейлой бинт Махфуз, — она недобро сощурилась. — Но ты все равно лезешь в это змеиное кодло — Золотой дворец, хотя сейчас мог бы и перестать. Отдал бы власть северянину, он, похоже, дельный человек. В городе о нем неплохо отзываются, а уж там, сам знаешь, языки почесать любят. Зачем тебе этот титул, этот демонов Дармсуд? Ну на что? — внезапно голос ее стал жалобным, в нем явно слышались нотки мольбы. — Храм разрушен, самое время уехать.

— Лей, мы обговаривали это уже не раз и ты отлично знаешь: нельзя все бросить. Такие поступки не остаются без последствий. И потом, на мне огромная ответственность.

— Чтоб эта ответственность в реке захлебнулась! — сердито буркнула она. — Чтобы ее солнцем спалило и ветром разнесло!

Женщина опустилась на ложе и отвернулась, украдкой смахивая слезы. Илияс стал перед ней на колени, обхватил ее ноги, уткнулся лицом в смятую шелковую ночную рубашку.

— Я ведь не держу тебя силой. Захочешь уехать — отпущу. Сделаю все, чтобы вы с девочками ни в чем не нуждались. Вы дороги мне настолько, что я готов жить вдали от вас ради вашей же безопасности. Не хочу ставить вас под удар.

— Сказала нет, значит нет! — отрезала она. — Я с тобой до самого конца, каким бы он ни был.

— Глупая женщина! — вспылил Илияс.

— Черствый сухарь! — не осталась в долгу Лейла.

Минуту они мерялись взглядами, воздух между ними едва не начал искрить. А потом Илияс моргнул и напряжение схлынуло.

— Ну что ты за человек? Нет бы послушать меня? Ведь ты понятия не имеешь, во что я ввязался, — вздохнул он.

— Уж какая есть, и другой не будет, — отрезала Лейла. — А ты думай впредь, прежде чем рисковать собственной жизнью!

Она встала и накинула на плечи просторный халат.

— Раз уж не дал выспаться, так хоть к завтраку не опаздывай. И… не тревожь девочек, ни к чему это. Впрочем, может, я и отправлю их к родне в деревню на пару лун.

Глава 15

Летняя духота наконец ушла, и регент с облегчением вдыхал прохладный утренний воздух. Проклятые Золотые Земли! Он всмотрелся в вершины, на которых лежал такой недосягаемый и манящий снег. Смотрел до рези в глазах в слепящую чистоту, вдыхал колючий запах мороза и свежести. Когда последний раз Ульф касался ладонями этого белого покрова, ступал по хрупкой сияющей глади? Казалось, все это было в какой-то другой жизни и с кем-то иным.

Однако дела не ждали, и, кинув последний взгляд на горы вдалеке, Ульф Ньорд направился туда, где находиться ему не хотелось совершенно.

В подземелье дворца, где прежде располагалась тайная служба империи, царило затхлое спокойствие. Ни жара, ни холод не попадали сюда, отличить день от ночи не удалось бы даже самому внимательному наблюдателю. Тут пахло пылью и — совсем немного — плесенью. Страхом. Отчаянием. Смертью.

Лампа в руке регента бросала на серые однотонные стены и низкий потолок яркие желтые блики, вырывала из темноты дверные проемы, повороты и разветвления коридоров. Сейчас камеры были пусты, повсюду царила тишина, не нарушал ее ни единый стон, хрип или тяжелое дыхание.

Ульф Ньорд не был наивен. Еще ни одно государство не обходилось без таких вот подвалов, закрытых комнат, стен, равнодушно проглотивших немало криков, видевших смерть чаще, чем люди видят смену времен года. И все же находиться тут было тяжело. Одно дело — казнить преступника, чья вина доказана. Другое — вырывать признания, зачастую ложные, но такие удобные, силой.

Ульфу, прошедшему долгий путь от рядового воина, дезертира и осужденного, до регента империи, не понаслышке было известно, как, порой, даются показания. Как мало благородного и красивого кроется за яркими знаменами, как легко прикрывать высокопарными словами человеческую жестокость.

Однако северянина в подземелье привело не праздное любопытство. Немногочисленная стража, оставленная на дежурных постах, проводила регента ленивыми взглядами: охранять было некого, гулять по этим коридорам никто в здравом уме бы не стал, а доискиваться причин, по которым глава империи явился вниз, рядовым воинам было не интересно.

Память услужливо подсказала направление, а внимательный взгляд выхватил нужные детали даже в полумраке. До узкой деревянной дверцы Ульф Ньорд добрался достаточно скоро, мимоходом отметив, что описание в так удачно найденном документе оказалось удивительно точным. Легкое нажатие на ручку — дверь взвизгнула протяжным сухим скрипом, но поддалась. Из темноты в лицо Ульфу дохнула земляная сырость и влага, терпкий запах прелой листвы и едва уловимый — свежего воздуха.

— Так-так, — регент в задумчивости провел пальцами по стене туннеля, нащупывая там пустую нишу. — Любопытно, многие знают о том, насколько легко выйти из этого подземелья?

Ульф отступил назад, плотно прикрыл дверь, подставил к ней пустой деревянный ларь, а затем вышел из кладовой. Регент не собирался проверять, куда ведет этот ход. Схема подземелий была составлена изумительно аккуратно, каждый выход из лабиринта был пронумерован и подписан: узкая балка, рыбачий причал, таверна “Ржавая подкова”, переулок плотников… Люди тайной службы императора могли пользоваться десятком лазеек, чтобы незаметно покинуть дворец или войти в него. Удобная и крайне опасная особенность, учитывая, что отыскать тех, кому известно о проходах, было совершенно невозможно.

“Если есть выходы из подвалов, то лишние двери могут быть и в других местах”, — эта мысль уколола неясной тревогой, засела в сознании и осталась там, ожидая более подходящего часа. А пока регент твердо решил проверить, нет ли еще интересных записей в документах погибшего главы тайной службы.

***

Ликит вернулся из города только к вечеру и тут же направился в покои регента. Ульф был у себя, ждал прихода оруженосца.

— Милорд.

— Входи, — Ульф сам открыл дверь и чуть посторонился, пропуская юношу внутрь.

Створки за его спиной закрылись бесшумно, отсекая все лишние звуки. Ликит вынул из внутреннего кармана тонкой куртки небольшой серый конверт и протянул своему лорду. Ульф коротко указал на кресло:

— Сядь пока, — он вскрыл послание, внимательно пробежал глазами, чуть нахмурился, на лице его отчетливо проступила тревога. — Вот даже как, — протянул он, скомкав лист бумаги.

Подошел к жаровне, в которой курились ароматные смолы, аккуратно снял резную металлическую подставку и бросил лист прямо на красные угли. Пламя радостно проглотило подачку, на мгновение вспыхнув оранжевым. Ульф спокойно поставил на место ажурную решетку и обернулся к оруженосцу.

— Все прошло спокойно?

— Да, совершенно.

— Кто-то за тобой следил?

— Нет, я в этом уверен.

— Хорошо. Об этой торговой лавке можешь забыть. В следующий раз я назначу новое место для обмена.

— Как прикажете, — юноша кивнул очень серьезно. — Могу я спросить?

— Спрашивай, но ответить не обещаю.

— Почему он, — Ликит замялся, подбирая нужное слово, — тот, кто написал письмо, не явится к вам открыто? Разве вы в ссоре, или что-то случилось?

— Нет, — Ульф отрицательно качнул головой. — Пока не случилось. Просто не хочу, чтобы о нем вспомнили раньше времени. А еще лучше, чтобы не вспомнили вообще.

Юноша кивнул крайне серьезно и больше не задал ни одного вопроса, но регент не спешил его отпускать. Наоборот: наполнил два бокала вином, протянул один оруженосцу, сел в кресло напротив.

— Странный город, не находишь? И традиции тоже слишком непривычны, — Ликит, уже хорошо изучивший повадки своего лорда, отвечать не стал. Знал, что регент не ждет реплик. — Меня утомляют эти долгие разговоры, бесконечный поток заверений в своей преданности, дружбе и любви. Ритуалы вежливости, отнимающие больше времени, чем сама суть беседы. И не угадать, говорят ли тебе правду или лгут с милой улыбкой. Знаешь, про имперцев иногда рассказывают, что у них три сердца. Одно для окружающих, его можно открыть даже врагу, ведь оно ненастоящее. Второе — для друзей и семьи, вот тут, — Ульф приложил руку к груди, — оно честнее и надежнее, его видят близкие люди. А есть еще третье, истинное, сокровенное. Но никто, кроме хозяина, не знает, что в нем сокрыто.

Регент замолчал и отпил вина, выжидательно глядя на собеседника. Юноша честно перебрал в памяти все недавние события, пытаясь сообразить, к чему был начат этот разговор.

— Я не понимаю, — сдался он в конце концов.

— Ликит, лгут не только политики. И не всегда отдают себе отчет в том, что говорят неправду.

— Все равно не понимаю.

— Сурия, — Ульф отметил, как мальчишка вздрогнул, едва не пролив на одежду темно-рубиновую жидкость. Регент мысленно поздравил себя с точной догадкой. — Она хорошая девочка: по-своему добрая, красавица, каких мало, идеально подготовлена к своей роли. Но она воспитана в окружении, совершенно не похожем ни на Недоре, ни тем более на Великую степь. Что ею движет на самом деле, и кто влияет на ее решения?

— Сурия не лгунья, — вспыхнул Ликит.

— Нет, конечно, пока — нет. Но будь с ней аккуратен.

— Если вы считаете ее опасной, то почему приблизили к себе, а не отправили прочь сразу же?

— Не хочу спугнуть более крупного хищника, да и девочка пока ни в чем не виновата. Просто не забывай, что в серьезной игре люди редко остаются такими, какими казались в начале, — он дождался, когда оруженосец кивнет, и добавил: — На сегодня все. Можешь идти отдыхать.

— Благодарю, милорд.

Юноша встал, вернул на столик нетронутый бокал, низко поклонился и тихо пошел к двери.

— Ликит, — окликнул его Ульф, прежде чем парень покинул комнату. — Ты молодец. Спасибо тебе.

— Для меня честь быть вам полезным.

Глава 16

Утро накануне дня Махриган началось с суеты и веселого смеха. На праздник собирались все обитатели гарема, включая служанок и евнухов. Редкое развлечение, невиданная честь, которой прежде удостаивались только избранные, а потому заветного дня ждали с нетерпением.

Сурия, которой в последние дни приходилось очень нелегко из-за постоянных косых взглядов и тихих перешептываний за спиной, немного воспряла духом. Хорошее настроение ей не испортила даже Зинат, во всеуслышание заявившая: “Тебе-то там точно делать нечего. Праздник плодородия и урожая не для пустышки, от которой мужчина отмахивается, как от назойливой мухи”. Впрочем, вскоре каждый погрузился в подготовку, а обо всем сказанном забыли.

Всеобщее волнение добралось и до покоев императрицы. Арселия уже неплохо управлялась со сдерживанием Стихии, даже критически настроенный Илияс признал ее успехи, назвав их удивительными и труднообъяснимыми. Сиятельная госпожа вздохнула с облегчением: ей, привыкшей контролировать не только свои поступки и слова, но даже взгляды и мысли, по всей видимости, не стоило опасаться магии. И все же что-то заставляло ее метаться по комнате, как зверя, запертого в клетке.

Это празднование отличалось от ежегодной мучительной церемонии принятия даров, как северная зима от южного лета. Арселия нервничала, готовясь к прогулке по городу, ведь ей впервые нужно было предстать перед взглядами толпы не как члену императорской семьи, а как настоящему символу власти и мира. В итоге служанки выбились из сил, помогая госпоже собраться на торжество.

Традиционное парадное одеяние, расшитое золотом и украшенное дорогими камнями, Арселия отвергла сразу же.

— Кричащая роскошь совершенно неприемлема, — отрезала она.

— Но госпожа, — попробовала уговорить ее Гайда, — на вас будут смотреть тысячи глаз! Вы должны быть ослепительны.

— Официальный траур окончился лишь несколько дней назад, — императрица поежилась. — Я еще не готова вернуться к прежней жизни.

Гайда легонько хлопнула в ладоши и повернулась к младшим помощницам.

— Выйдите-ка отсюда.

Когда за девушками закрылись двери, она повернулась к Арселии.

— Что вас беспокоит? Только не говорите, что горюете о муже. Я не слепая, видела, как тяжело вам было эти годы. И знаете, все сложилось к лучшему.

— Я не любила Сабира, ты права, — Арселия покачала головой. — Но уважала. Как и он меня: по-своему, холодно, выверенно. И все же… Знаешь, мне жаль его. Сиятельному достались тяжелые испытания, а итог жизни оказался трагичным. Возможно, я понимаю всю глубину этой беды, как никто другой. Я была рабыней, не властной над своей судьбой. Его же клеткой стал венец и титул, а после — воля демона. Нам обоим не оставили выбора.

— Это не ваша вина, — Гайда присела рядом. — Вы дали мужу то, что смогли, больше не сделал бы никто.

— И все равно сердце у меня не на месте. Я не говорю об этом вслух, но от себя же не спрячешься? — она улыбнулась вопросительно.

— Госпожа, позвольте прошлому уйти, если исправлять что-то поздно. Чрезмерная скорбь тревожит ушедшие души, не дает им обрести покой. Луна и десять дней — вот срок для печали. Продлить его можно, если бы вы ждали дитя, но ваши лунные дни наступали уже дважды с момента смерти сиятельного супруга. Так зачем давать повод для пересудов?

Арселия рассеянно комкала в руках сияющее великолепие.

— Ты еще забыла добавить, что излишняя скорбь по Сабиру больше разозлит народ, чем вызовет уважение, — она решительно свернула платье. — Но это чрезмерно. Давай посмотрим, что еще можно надеть.

Вдвоем женщины перебрали почти весь гардероб. Императрица отвергала один вариант за другим до тех пор, пока измученная Гайда не рухнула на диван.

— Не понимаю, чего вы хотите, сиятельная госпожа! — взмолилась она, окидывая отчаянным взглядом гору одежды. — Поясните наконец!

— Я не хочу быть нарядной куклой, — Арселия с сомнением осмотрела себя в зеркале. — Это праздник благодарности земле, а не императорскому дому. Пусть все увидят, что и я, и Адиль просто люди. Я ведь родом из пустыни, Гайда. И отлично помню ее золотые пески, скудные травы и прозрачные голубые озера в оазисах. Звезды там горят огнями, а плодам и зерну жители радуются больше, чем алмазам и рубинам. И день Махриган на моей родине священнее иных празднеств. Я хочу почтить щедрость земли, дающей урожай.

— Постойте! Я, кажется, знаю, что вам нужно!

Гайда выбежала из комнаты госпожи, но вскоре вернулась, неся что-то, завернутое в холстину. Серая материя скользнула на пол, и служанка развернула платье из простой алой ткани, расшитое по подолу, вороту и рукавам сложным узором из черных, желтых, зеленых и алых нитей. К наряду полагался такой же пояс, украшенный по всей длине свисающими кистями.

— Вот, госпожа! Я заказала для вас у одного мастера, хотела сделать подарок к началу года, но, быть может, вы примете его сейчас?

— Откуда у тебя это сокровище? — Арселия провела кончиками пальцев по вышивке. — В Дармсуде подобного не достать. Такие носили у меня на родине, тут даже узоры похожи!

— Заказала у одного торговца. Он часто бывает на юге и привозит оттуда разные редкости, — служанка выглядела довольной, но смущенной. — Я знаю вас не первый день, решила, что немного воспоминаний о доме принесут вам радость.

— Милая Гайда! — Арселия порывисто обняла служанку. — Это именно то, что нужно!

***

Ульф Ньорд дожидался сиятельную госпожу и Адиля в просторном зале приемного павильона. Сегодняшний день был особенным: первый официальный выход семьи Фаррит и регента империи с момента похорон Сабира.

Рядом стояли Ликит и несколько гвардейцев, чуть дальше в тени колоннады тихо переговаривались лорд Зафир и лорд Вафи. Оба недовольно косились на регента, ведь одет он был как истинный северянин и даже не делал попытки соответствовать местным традициям. Имперцы предпочитали светлые или алые тона, Ульф выбрал гербовые цвета Недоре. Черные штаны и рубашка, вышитая серебром, темно-синий плащ до земли. На боку висел прямой меч в дорогих ножнах вместо привычного на юге скимитара.

Услышав за спиной мелодичный звон, Ульф обернулся, чтобы поприветствовать Арселию и ее многочисленную свиту, да так и замер, потеряв дар речи.

Сиятельная госпожа была ослепительна. Красное платье ниспадало мягкими складками до самого пола. Талию императрицы обнимал широкий пояс, с него во все стороны свисали длинные плетеные шнурки, украшенные серебряными монетами и разноцветными кистями. Странные подвески раскачивались в такт шагам, тихо позвякивая.

Просторные рукава одеяния доходили только до локтя, оставляя открытыми тонкие руки, но от плеч сзади падали широкие складки ткани, больше напоминающие опущенные крылья. На обоих запястьях Арселии тускло блестели серебрянные цепочки с крохотными бубенчиками и пестрели браслеты, сплетенные из полосок выкрашенной кожи.

Черные волосы императрицы крупными локонами рассыпались по спине и плечам, а голову венчал свернутый тугими жгутами платок, перевитый тонкими цепочками и расшитый простыми металлическими украшениями в виде пальмовых листьев.

Рядом с Арселией гордо вышагивал Адиль. Его наряд был более традиционным, и мальчик даже не пытался скрыть свой интерес к одеянию матери.

— Смотрите, как красиво! — воскликнул ребенок, завидев Ульфа. — Так наряжаются на праздник в пустыне. Мама просто прекрасна, правда?

— Адиль! — тут же одернула сына Арселия. — Ты даже не поздоровался с лордом регентом. Не забывай о вежливости!

Ульф моргнул, приходя в себя, и с почтением склонился перед Адилем. Мальчик старательно выпрямил спину и важно кивнул в ответ, но на его детской рожице застыло хитрое выражение.

— Доброе утро, мой император. Сиятельная госпожа, — Ульф повернулся к Арселии и склонился еще ниже. — Примите мои искренние поздравления!

— Спасибо, — Арселия чуть смутилась. — Простите нам эту небольшую задержку.

Они замерли, глядя друг на друга, не в силах произнести хоть слово. Повисло неловкое молчание. Адиль же на месте подпрыгивал от нетерпения. Он поймал ладонь матери и потянул Арселию к выходу, приплясывая и все время крутясь в разные стороны:

— Пойдем же, а то все пропустим! Я хочу посмотреть на праздник, послушать музыку и увидеть, как исполняют ахид.

— Что такое ахид?

— Особый танец, — пояснила Арселия. — Древняя традиция дня Махриган, почти забытая ныне.

— Вы ничего не пропустите, мой император, — успокоил ребенка Ульф. — К празднику все готово, но начать его должны именно вы.

— Я? А как? Я не умею, — Адиль замер и вопросительно уставился на маму, ожидая поддержки и пояснений.

— Мы всего лишь выйдем к людям, родной. Поприветствуем их. Это и будет началом веселья.

— Ага, — мальчик кивнул уморительно серьезно и повернулся к Ульфу. — А вы пойдете с нами? Мне немного страшно.

— Разумеется, — Ульф опустился перед Адилем на одно колено и внимательно пригляделся к мальчику: ребенок как ребенок, немного смущенный, в меру любопытный, смотрит серьезно. — Я буду стоять у вас за спиной, вам нечего опасаться.

— Нет, — мальчик неожиданно насупился. — Не там. Рядом со мной и мамой.

Ульф мягко улыбнулся и чуть покачал головой.

— Увы, это невозможно. Согласно требованию церемониала, я должен оставаться в двух шагах позади. Таковы правила.

— Два шага?

— Ни больше, ни меньше.

— Хорошо. Но только не уходите.

— Ни при каких обстоятельствах.

А потом разговаривать стало некогда. Арселия с сыном принимали поздравления от членов малого совета, затем пришел черед публичного выхода и торжественных речей. Ульф смотрел на то, как идеально ровно держит спину Арселия, как гордо поднята ее голова, какой плавной и неспешной стала ее походка. Слушал ее речи — негромкие, но уверенные и мелодичные — и мысленно восхищался. Нести себя с таким достоинством, но совершенно без надменности и холодности, умел далеко не всякий.

А еще Ульф Ньорд внимательно наблюдал за людьми, что пришли на площадь. Пятьдесят ступеней к воротам во дворец — преграда, которую уже очень давно не мог преодолеть ни один простолюдин — сегодня обратились в пятьдесят обычных шагов. Императрица и наследник спустились вниз, оставив за спиной высокие стены и золоченые крыши. И люди склонились перед ними.

Адиль старался держаться невозмутимо, но такое количество незнакомцев испугало его. Детская ладошка вцепилась в руку матери так, что аж костяшки пальцев побелели. И хотя голову он держал высоко поднятой, Ульф чувствовал волнение Адиля, безошибочно улавливая его в излишней скованности движений, осторожных шагах, непривычном молчании. Северянину стало очень жаль императора, совершеннейшего ребенка, вынужденного играть во взрослые игры.

Впрочем, слишком долго официальная часть не продлилась. В этот раз Махриган больше напоминал шумную деревенскую сходку, чем пышное торжество, и потому вскоре над площадью поплыли звуки флейт и звон огромных бубнов бендир. К ним тут же добавился ритмичный бой барабанов, а уж под конец в мелодию вплелась тягучая нотка струнных имзад.

***

Глава 17

Веселье быстро поглотило все разговоры, стерло тревоги, объединив в общем порыве самых разных людей. Даже Адиль успокоился и теперь с горящими глазами наблюдал за тем, как танцоры — сперва только мужчины, а затем и женщины — выстроились в длинную цепочку, отбивая ногами незамысловатый ритм. Мелодия была простой, но задорной, и потому вскоре люди совершенно позабыли обо всем, кроме веселья.

— Как давно я не видела ничего такого же искреннего! — Арселия обернулась к регенту, лучась каким-то детским восторгом. — Посмотрите, как это красиво! Столько улыбок! И ни в одной из них нет фальши.

Ульф подошел совсем близко. От Арселии едва уловимо пахло сандалом и чем-то свежим, напоминающим аромат молодой травы по весне

— Я в юности танцевала так же со своей семьей среди песков и барханов. Вы знаете, имперцы считают пустыню опасной, боятся ее, хотя и проявляют уважение к ее силе. А мы чтили ее. Она — мать, мы — ее дети. Как можно не любить того, кто дал тебе жизнь? И разве мать обидит свое дитя? Да, южные пески суровы к неопытному путешественнику, но для рожденных там нет секретов. Мы всегда знали, как найти воду, в какую сторону идти безопасно, а где жизни нет на многие дни пути. И Махриган для нас — особый день. День почтения. Я рада, что и в Дармсуде теперь услышат это послание: от земли к людям, от сердца к пескам, — она оторвалась от созерцания площади и посмотрела прямо в глаза Ульфу. — А в ваших краях есть этот праздник? У нас говорят, что на севере царит вечный холод, а снега отступают только на время летних лун. Так ли это?

— Вовсе нет, — регент усмехнулся. — У нас есть и жаркое лето, и ласковая весна, спокойная осень. На перевалах, конечно, снег лежит дольше, но в Недоре зима никогда не задерживается сверх меры.

— А ваша родина? — неожиданно спросила императрица. — Настоящая, Зеленые острова. Как живут там? И почему вы покинули дом, отдав себя служению в дальних краях?

— Вы, наверное, знаете мою историю, — он как-то сразу помрачнел и закрылся. — В ней нет ничего приятного. Я надеялся выучиться, стать воином и вернуться к порогу отеческого дома. А вышло так, что возвращаться оказалось некуда. Мой город разграбили, дом сожгли, а друзей и близких убили или превратили в рабов, в человеческий скот, выставленный на продажу.

— Значит, это правда? Мне жаль, — в глазах ее застыла печаль.

— Не нужно. Это было давно. Прошлого не изменить, как не вернуть к жизни погибших. Мне повезло хотя бы найти сестру, другим не досталось и этого.

— Как долго вы служили в империи после гибели своей семьи?

— Достаточно, чтобы не хотеть вспоминать о тех днях.

— И все же именно тогда вы оказались на юге впервые? Вы ведь служили на самом краю пустыни, не так ли? Полгода или больше того.

— Вы прекрасно осведомлены, — тон его стал холодным и острым, как лезвие клинка.

— Простите мое любопытство, — она явно смутилась. — Слишком похоже на допрос? О вас много говорят, но на самом деле я не знаю, что из этого правда, а что ложь.

— Вам я не лгал ни разу, — его изумрудные глаза смотрели твердо, и было в них что-то такое, что Арселия почувствовала себя мелким котенком перед огромным львом. А Ульф продолжил: — Спрашивайте о том, что на самом деле вас интересует.

— Вы ведь убивали по приказу? — она чувствовала, что лучше бы промолчать, но, пожалуй, впервые за всю жизнь просто не сдержалась.

— И не раз.

— И охотились за людьми? Еще тогда, в юности.

Он выдержал небольшую паузу, но все-таки ответил.

— Я был тем, кого отправляли на поиски самых опасных для империи людей: преступников, заговорщиков, убийц. Одних я доставлял живыми, других — мертвыми. До сих пор не знаю, была ли их вина истинной или наветами врагов.

— Почему же не бросили все и не ушли?

— Из-за попытки оставить обучение и вернуться к разграбленному дому, я и так стал дезертиром с крохотным шансом на помилование. Если бы сбежал второй раз, охотились бы уже за мной.

Арселия замолчала, обдумывая эти слова.

— Смерть меняет все: людей, отношения, будущее, — наконец заметила она. — И сейчас мой разум спорит с сердцем, и, пожалуй, я готова довериться последнему. Не могу понять, почему, но в вас не чувствуется зла и жажды крови, хотя судьба поступила с вами жестоко. Как так вышло?

— Повезло: меня вытащили из бездны. Не один человек, а несколько. В то время я бы не справился без их поддержки.

— Поэтому сейчас помогаете мне и Адилю? — осознание пришло резко, словно вспышка молнии.

Он кивнул.

— Считайте это долгом, который я хочу отдать, чтобы обрести настоящую свободу.

Она внезапно протянула руку и взяла его широкую ладонь в свою:

— Моя благодарность не имеет границ. Верите вы или нет, но прошлое мало значит для меня — и чужое, и собственное, — голос ее чуть дрогнул, выдавая волнение. — Оценивать людей нужно только за то, кем они являются сейчас, а не за то, кем были раньше. Я хорошо знаю, что такое жизнь, прожитая по чьему-то приказу. И не стану осуждать, не буду опасаться призраков за спиной. Потерянные годы не вернуть, но к чему омрачать настоящее?

Ульф чуть сжал ее пальцы, с наслаждением чувствуя живое тепло, нежность и мягкость ее прикосновения. Ледяная стена недоверия и настороженности между ними дала трещину, рассыпалась осколками. И от этого стало неожиданно легко. Арселия стояла всего в полушаге, такая хрупкая, такая открытая, такая доверчивая и такая одинокая. Не властительница, не мать наследника, а всего лишь женщина, в сердце которой уживаются и неуверенность, и страхи, и робкие надежды. Прекрасная, манящая и такая ранимая, что у Ульфа защемило сердце.

Однажды он уже удержал ее от непоправимого, не дал поддаться отчаянию и страхам, не позволил оборвать свою жизнь. В тот день равнодушная смерть и так собрала огромную жатву, и Ульф пообещал императрице защитить ее и Адиля. Поклялся, что мальчик взойдет на трон по достижении двадцатилетия. Герцогство Недоре получило столь желанный мирный договор, регент стал гарантом безопасности наследника. Политически верное и взвешенное решение, превратившее двоих столь разных людей в союзников вопреки всем ожиданиям местной знати.

Кто же знал тогда, что из подобного союза может вырасти нечто большее?

***

Сзади раздалось деликатное покашливание, и Арселия тут же освободила руку. Ульф отпустил, хотя у него было огромное желание стоять так вечность.

— Сиятельная госпожа, — Вафи бен Зирьяб сделал вид, что не заметил ничего особенного. — Я хотел бы познакомить вас с одним человеком. Это сын моего давнего друга, прибыл в столицу лишь несколько дней назад. Он смиренно просил позволения засвидетельствовать вам свое глубокое почтение и уважение. Разумеется, для него так же будет честью познакомиться с регентом империи, — он вежливо склонил голову перед Ульфом.

— Конечно же, мы выслушаем вашего друга, — церемонно произнесла императрица.

Танец меж тем закончился, музыка стихла, и Адиль бросил тоскливый взгляд на уже накрытый под навесом стол со сладостями. Арселия дала знак Гайде и стражам, чтобы подошли ближе, а затем распорядилась:

— Проводите сиятельного господина в тень, ему стоит отдохнуть и подкрепиться.

На площади было по-прежнему людно, невдалеке о чем-то жарко спорили Зафир и Навир вар Агдай, чуть дальше Илияс разговаривал с несколькими жрецами. Многочисленные гости праздника прогуливались у столов с угощениями или беседовали в тени навесов, поодаль невозмутимой стеной застыли стражи.

До императрицы доносились звонкие голоса и радостный смех: слуги, дворцовая челядь и обитательницы гарема тоже не скучали, и хотя под зоркими взорами евнухов лишнего себе никто не позволял, атмосфера легкости и веселья захватила всех. Ликит за спиной Ульфа бросал тоскливые взгляды в сторону пестрой девичьей стайки, но оставить своего лорда не решался.

Лорд Вафи быстро отыскал взглядом в толпе высокого темноволосого человека и жестом пригласил его приблизиться. Незнакомец тут же подошел и склонился перед Арселией и Ульфом почти до самой земли. Он был молод и очень привлекателен, одеяние его выглядело подчеркнуто скромным, хотя и сшитым из дорогой ткани, талию охватывал широкий пояс с металлическими пластинами, на плечах лежал просторный плащ наподобие тех, что носят в ветреные дни на юге. Голова, несмотря на достаточно яркое солнце, осталась непокрытой. Единственным, что выдавало высокий статус человека, был длинный кинжал в серебряных с золотом ножнах, прикрепленный к поясу двумя тонкими цепочками.

— Рад представить вам Анвара бен Фуад из рода Шадид, моего друга детства. Его отец, увы, недавно покинул этот мир навсегда, оставив Анвара единственным наследником огромного состояния и не менее огромных обязанностей, — произнес лорд Вафи.

— Сиятельная госпожа, — темные глаза молодого аристократа смотрели только на Арселию. — Для меня огромная честь быть тут и иметь возможность поздравить вас и вашего сына с праздником. Да будет семикрылый ветер милостив к вам и всему народу империи, — он склонился еще ниже.

— Благодарю за добрые слова. Мы разделяем вашу скорбь в связи со смертью отца. Утрата родителей — тяжкое бремя для детей.

— Спасибо. Однако вынужден признать, что наши с отцом отношения были далеки от добросердечных: мы слишком по-разному смотрели на политику империи. Теперь же я хочу заверить вас в своей безоговорочной преданности семье Фаррит, — он прижал руку к сердцу и опустил глаза. А затем повернулся к Ульфу. — Лорд регент, мое почтение. Я много слышал о вас. Ваше имя гремит повсюду: от южных песков юга до пустошей севера. Быть знакомым с вами лично — огромная честь.

— Как и для меня — встретиться с сыном Фуада из рода Шадид, — Ульф поклонился достаточно сдержанно. — Будьте гостем на этом празднике и разделите с нами общую радость. Однако вы разожгли мое любопытство. Поведайте, что именно обо мне говорят?

Анвар чуть смутился, поймав на себе заинтересованные взгляды окружающих. Кое-кто даже подошел чуть ближе в надежде услышать рассказ приезжего аристократа.

— О, слухи редко бывают правдивы, — уклонился от ответа Анвар. — Не стоит воспринимать их слишком серьезно. И потом, у нас есть поговорка: глупцу можно простить и сотню ошибок, а мудрецу — ни одной.

— А еще говорят, что кривое дерево не дает ровной тени, — усмехнулся регент. — Что ж, ваш ответ меня вполне устраивает. Благодарю.

— Надеюсь, мои слова не оскорбили вас? — на лице его отразилось смятение. — Поверьте, у меня и в мыслях не было омрачать праздник сплетнями или серьезными беседами.

— Нет-нет! Никаких серьезных бесед, дел или переговоров, — вставил Зафир, незаметно приблизившийся к ним. — Я вынужден принести вам, лорд регент, свои извинения: я был против уличных развлечений для толпы, но теперь, видя, как счастливы подданные империи, с какой радостью наблюдает за происходящим сиятельный Адиль, не могу не признать своей ошибки.

— Я рад, что мы с вами достигли взаимопонимания, — Ульф чуть склонил голову. — Будем считать, что все забыто.

В нагретом воздухе рассыпались дробные удары десятков барабанчиков и звон бубнов. Адиль тут же бросил угощение и устремился к матери.

— Что это?

— Призыв к священному танцу благодарности, — пояснила Арселия. — Этой традиции больше лет, чем империи. Красивое и редкое зрелище. В нем принимают участие все: и бедняки, и богачи, мужчины и женщины, свободные и рабы. Так люди издревле выражают свое почтение к земле, дающей урожай и не знающей никаких различий между нами.

— Красивый обычай, — промолвил лорд Анвар и вдруг протянул руку императрице. — Знаю, что это немыслимая дерзость, но, быть может, вы окажете мне честь и станцуете вместе со всеми?

— Не думаю, что это уместно, — императрица, казалось, чуть растерялась. — Позволено ли мне вообще танцевать, ведь траур закончился совсем недавно.

— Сиятельная госпожа, — подал голос Зафир. — Этим вы окажете честь не только лорду Анвару, но и всем, кто собрался на площади. Посмотрите на них, они ждут вашего решения.

Арселия оглянулась и с изумлением поняла, что лорд Зафир прав: на них сейчас смотрят сотни глаз, и ни один человек пока не ступил в центр площади.

— Уверен, это поможет нам объединить сердца людей в едином порыве, — тихо добавил старик. — Особенно то, что вашим спутником будет малоизвестный человек, гость из провинции, а не представитель регентского совета, — он покосился на Ульфа. — Волноваться не о чем, охрана лишь в нескольких шагах от вас.

Императрица бросила настороженный взгляд на северянина, но тот промолчал, никак не отреагировав на выпад Зафира, лишь слегка повел плечами, давая понять, что право решать остается за ней.

— Мама, ты должна согласиться. Ты так красиво танцуешь! — Адиль тихонько тронул ее за руку. — А я останусь с лордом регентом и буду смотреть.

И Арселия решилась.

— Люди смотрят, не будем утомлять их ожиданием.

Глава 18

Ее изящная рука опускается в широкую ладонь молодого аристократа. Двое людей выходят в самый центр открытого места, расходятся на расстояние трех шагов, поворачиваются лицом друг к другу. За ними тянутся остальные, и постепенно вся площадь заполняется людьми.

Ульф не может отвернуться от фигуры в алом, словно весь мир для него сошелся в одной точке. Императрица смотрит поверх плеча партнера и посылает вдаль теплый взгляд и нежную улыбку. Арселия не видит Анвара, ей интересен лишь человек в черном и синем у края площади.

Воздух гудит, наполняется звоном бубенцов, барабаны задают ритм, поют тростниковые флейты. Напряжение нарастает, люди на площади замирают неподвижно, но сердца их уже бьются в такт яркой дикой мелодии. Трещотки в руках музыкантов рассыпаются оглушительным грохотом — и танец начинается.

Тонкие руки Арселии воздеваются к небу, кажется, что в общем гомоне отчетливо слышен звон ее серебряных браслетов.

Шаг вперед, поворот, широкая юбка летит по воздуху, распускается, как цветок на рассвете, взлетают веером шнурки и кисти на поясе, но тут же бессильно падают. Ульф не может оторвать взгляд от дивного зрелища, от магии, творящейся в этом танце.

Шаг назад, шаг вперед, будто в схватке, поворот, хлопок сотен ладоней. Барабаны ускоряются, и ноги танцующих вычерчивают на земле сложный рисунок мелких шагов, сближений и отступлений. Внезапно партнеры замирают на одной линии, касаются друг друга плечами, оборачиваются, смотрят прямо в глаза, обжигают разгоряченную кожу своим дыханием, но тут же отдаляются — и вот между ними снова пропасть в два шага длиной. Над площадью раздается слаженный возглас, к солнцу поднимаются сотни рук, вскинутых в почти молитвенном жесте.

Волосы императрицы темным плащом ниспадают на плечи, ветер играет легкими прядями, тонкая полупрозрачная накидка срывается с головы, и резкий порыв вскидывает ее высоко над землей. Рукава одеяния скользят в воздушных потоках, Арселия теперь подобна диковиной алой бабочке с яркими крыльями. Шаг, поворот, дальше, ближе, и снова — лицом к лицу.

Ритм меняется, танцоры внезапно берутся за руки и начинают кружиться, создавая огромную цепь из замкнутых живых колец, в центре которого остаются лишь двое — Арселия и ее спутник. И вот звуки смешиваются, доходят до совсем невозможной точки и затихают на самой высокой ноте.

Арселия тяжело дышит, щеки ее полыхают, грудь под плотной тканью одеяния поднимается и опускается в такт дыханию, над площадью летит радостный смех, кто-то хлопает, иные все еще напевают. Сотни людей смотрят на свою императрицу с восхищением. А ее спутник подходит ближе, становится на колени в пыль, приподнимает край вышитого одеяния женщины и прикладывает сперва к сердцу, а затем к губам, оставляя на ткани легкий поцелуй.

— Память об этом моменте будет жить в моем сердце вечно, — говорит лорд Анвар, склоняясь почти к земле.

***

Кажется, верховный жрец что-то говорил регенту, а быть может, он обращался вовсе не к северянину, а к кому-то другому — Ульф не слышал ни единого слова. Его взор был намертво прикован к фигуре в красном, а все внимание отдано лишь одной цели: уловить каждый ее жест, каждый взгляд, и плевать, если он предназначен не ему.

Грудь отчаянно сдавило, словно весь воздух вмиг покинул легкие. Нечто совершенно неуправляемое, могучее и древнее, как сам этот танец, поднялось из глубин сознания и вытеснило прочь все разумные мысли. Хотелось выйти в самый центр площади и увести оттуда Арселию, спрятать ее от этих назойливых взглядов, оградить от расчетливых планов столичных лицемеров, уберечь от опасностей, даже от грубых слов или грязных мыслей, сохранить только для себя.

А еще хотелось вдохнуть ее аромат, насладиться лихорадочным блеском темных глаз, ощутить мягкость ее кожи, провести ладонями по ее роскошным волосам. И сорвать к демонам злосчастное платье, прикоснуться губами к обнаженному телу, увидеть, как она тает мягким воском, как закусывает губы от волнения и предвкушения запретного, но такого манящего наслаждения.

Стихии ведают, каких трудов ему стоило вынырнуть из алого марева, поглотившего реальность. Со злорадной насмешкой над самим собой Ульф был вынужден признать, что испытывает гнев и острую зависть к человеку, посмевшему прикоснуться к Арселии. Да, лишь в танце и на глазах бесчисленного множества свидетелей, но все-таки прикоснуться. И как только посмел, дерзкий щенок, где набрался этой наглости?

В первом ряду зрителей застыл и Ликит, завороженно смотрящий на кружащихся в едином порыве танцоров. Там мелькнул солнечно-золотой шелк одеяния юной Сурии, гибкой, как тростинка, и такой же изящной. Ее партнером оказался пожилой мужчина в форменной одежде, по всей-видимости, чей-то слуга. Он смеялся весело и открыто, и девушка невольно улыбалась ему в ответ.

Адиль от восторга притопывал на месте и восхищенно хлопал в такт музыке.

— Как это было красиво! Я тоже так научусь! — заявил он громко, когда мелодия смолкла.

— И я, — эхом отозвался Ликит. Впрочем, он тут же сообразил, что произнес это вслух, и поспешил отступить на два шага назад, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Арселия меж тем сделала попытку покинуть площадь, но это получилось не сразу. Люди хотели выказать свое уважение императрице, поздравить хотя бы словом. Какая-то крестьянка протолкалась между остальными и с поклоном преподнесла в дар маленький пестрый сверток. Ульф не слышал слов из-за расстояния, но видел, что женщина взволнована и торопливо рассказывает о чем-то, поминутно то улыбаясь, то хмурясь.

Лорд Анвар как бы невзначай встал позади императрицы, не мешая, но охраняя ее. Вот Арселия приняла дар, женщина склонилась, на миг коснувшись лбом рук госпожи, и попятилась. Толпа зашевелилась, отступая в стороны и освобождая проход,

— Мама! — Адиль радостно бросился навстречу. — Это так, так..! — у мальчика не хватало слов и он отчаянно пытался передать свой восторг хотя бы жестами и широкой улыбкой. — Мне очень понравилось! А вам, лорд регент?

— Вы тоже заметили?

— Думаю, что и еще сотня-другая свидетелей, — почти хохотнул жрец. — Знаете, мои дочери не намного младше вашего воспитанника, и на их мордашках, когда они вспоминают о соседских парнях, тоже застывает это загадочно-восторженное выражение. Мать девочек, очаровательная Лейла, говорит, что нет ничего прекраснее и опаснее первой влюбленности. Но за госпожу — кажется Сурию? — я спокоен, вряд ли ей угрожает бесчестье или боль безответной любви.

— Пока рано говорить наверняка. Но спасибо, что напомнили о реальности, — северянин, похоже, полностью успокоился.

— Рад помочь. Однако вынужден просить вас об ответной любезности. Вы можете выделить мне нескольких людей из вашей личной гвардии? Хочу, чтобы они проверили некоторые мои догадки, но очень деликатно и незаметно. Увы, ни одному из своих жрецов я не могу поручить это дело: они не обучены скрытности и ловкости.

— Вам нужны мои разведчики? — чуть приподнял брови Ульф. — Для чего?

— Я вижу странные сны. Очень тревожные. Это глупо звучит, но в какой-то мере они выглядят пугающе реальными. И в каждом таком сне происходит одно и то же: разрушение магических жил. Быть может, я схожу с ума и это все — злая шутка уставшего разума, но… Надо тихо и без лишнего внимания проверить состояние четырех стихийных источников.

— С этим я могу помочь, — согласился Ульф. — Вы поговорите с ними сами?

— Нет, не стоит. В конце концов, это ваши люди, мне не с руки приказывать им. Но я все напишу и завтра же передам вам подробные указания для исполнителей.

— Как скоро нужен результат?

— Как можно скорее.

Бонус для Арселии

Недовно я получила роскошный подарок: Татьяна Кононова посвятила Арселии очень нежные строки, которыми я просто не могу не поделиться со всеми остальными читателями. Удивительное и волшебное чувство, Таня, спасибо за эту щедрость и полет души!!!!!!!

***

Ветер стихнет в ночи дыханием,

К золотым пескам приласкается,

В волосах теплоты касанием

Успокоится и останется.

Смолкнет вереска шёпот ласковый,

Тень расстелется сизокрылая,

«Расскажи на ночь, мама, сказку мне,

Отчего ты весь день унылая?»

Стала розой бы, диким вереском,

Руки-ветви сплела б немыслимо,

Мне теперь и самой не верится,

Почему вдруг стал моей мыслью ты.

Под ногами блестят осколки мне,

Капли яда сверкнут свободою,

Жизнь ты спас мою, вместо скольких дней

Счастья, славы, борьбы с природою?

Не голубка ведь, не любимая,

Не твоя, и не стану, верно, ей,

Просто ласточка быстрокрылая,

Просто тень за спиною верная,

Просто слово, тобою данное,

Просто ночи прохлада летняя,

Просто счастье моё желанное,

Просто вера моя последняя.

Кто бы думал, что белой лилией

Вновь пробьётся весны дыхание,

Кто бы знал, что вдруг вновь идиллией

Жизнь повеет мне, как прощанием?

В этом счастье я и цветком чужим

Не мечтала быть, а приходится.

Всё сумею я, лишь ты мне скажи —

В сильных душах да счастье спорится.

Глава 19

Махриган окончился поздней ночью, но Арселия больше к гостям не вышла. Адиль, видимо, слишком устал от событий этого дня, а потому принялся капризничать. Справиться с требовательным малышом не смогли ни няни, ни служанки, к тому же Стихии мальчика начали вспыхивать ощутимыми искрами, и Арселии пришлось потратить половину вечера на то, чтобы успокоить сына, уговорить его искупаться, поужинать и лечь в кровать. Засыпать Адиль отказывался категорически, требуя сидеть подле него неотлучно.

Однако едва солнце скрылось за горизонтом, сиятельный император засопел, обняв маленькую вышитую подушечку. Арселия на цыпочках прокралась к двери и с облегчением выскользнула в приемный покой. Она жутко устала, у нее разболелась голова и совершенно испортилось настроение. Восторженный щебет наложниц о том, как прекрасно прошел вечер, раздражал, и в итоге Арселия попросила всех, кроме Гайды, удалиться.

Верная служанка уловила настроение госпожи, молча приготовила ей теплую ванну с маслами, помогла переодеться, расчесала спутавшиеся пряди волос и тихо удалилась, пожелав доброй ночи.

Но Арселии не спалось, перед глазами мелькали отрывки событий уходящего дня. Но более всего было тревожно из-за последнего разговора с Ульфом. А ведь им, похоже, стоило обсудить дела без лишних свидетелей и в спокойном окружении. В конце концов, полностью измучившись, Арселия встала, накинула на плечи домашнее платье и отправилась в комнату сына.

Стражей у дверей не оказалось, но сиятельная госпожа не заметила этого, глубоко погрузившись в свои мысли. В комнате было темно, Адиль спал крепко-крепко, раскинув во сне руки в стороны, кудри его разметались по белому шелку простыни, тонкое одеяло оказалось отброшено на пол. Арселия наклонилась, чтобы поднять его, когда какой-то шорох заставил ее замереть.

Чужое присутствие и исходящую от неизвестного гостя опасность она скорее ощутила, чем осознала. И отреагировала прежде, чем подумала, что это может значить.

Сила рванулась в сторону смутной тени за левым плечом мощной волной, подобной морскому валу в шторм. Смяла, закрутила, отбросила, поволокла прочь, круша все, попавшееся по дороге: ковры, стол с диванчиком, вазы с цветами. Раздался дикий грохот и сразу же следом — сдавленный человеческий крик. О каменные плиты звякнуло что-то тяжелое и отлетело под ноги женщины, в полумраке ночи блеснуло длинное острое лезвие.

Пару мгновений Арселия стояла и безмолвно наблюдала, как кинжал, оброненный убийцей, крутится на полу. “Идеальная балансировка”, — мысль была настолько неуместной, что сразу же разбила охватившее императрицу оцепенение.

В дальнем углу что-то шевельнулось, и из груды поломанной мебели начал выбираться мужчина.

— Стража! — крикнула Арселия изо всех сил, уже понимая, что не успевает.

Она пнула злосчастный кинжал к двери, но человек выхватил широкий изогнутый меч и бросился прямо к детской кровати.

Арселия словно в замедленном сне видела, как блеснули в темноте глаза незнакомца, а лицо его перекосилось гримасой ненависти, услышала, как застонал воздух, вспоротый лезвием меча. От цели убийцу отделяло не более пяти шагов, ждать помощи было неоткуда.

Императрица рванулась, выпуская на волю отчаянную злость, неразрывно сплетенную с магией — и тут же комнату пронзили десятки тонких ветвей, покрытых острыми длинными колючками, пол под ногами пошел волнами, а воздух словно сгустился и превратился в тягучую патоку. Человек от неожиданности вскрикнул, качнулся, ноги его погрузились в мрамор, как в вязкое болото. Он выпустил оружие и рванулся вперед, отчаянно пытаясь ухватиться за колючие ветви.

Арселия вскинула руку, с ее пальцев в сторону мужчины потекло едва уловимое зеленоватое свечение. Императрица и сама не знала, что произойдет, когда оно коснется человека, но в том, что ничего хорошего, — не сомневалась.

От грохота и криков проснулся Адиль. Конечно же, мальчик не понял, что тут происходит, и от неожиданности заплакал.

Голос сына стряхнул с Арселии пелену глухого бешенства. Она резко отпрянула назад — и мерцающий туман растаял. Затем обернулась к сыну, подхватила его на руки и бросилась прочь.

За дверями стали слышны торопливые тяжелые шаги: к ним спешили стражники.

— Сиятельная госпожа, что случилось?

— Там! — выдохнула она оглядываясь. — В комнате Адиля убийца. Задержите его!

Мальчик отчаянно рыдал, вцепившись в мать изо всех сил. Арселия ловко обогнула спешащих воинов и кинулась вон. В разбуженном гареме хлопали двери, раздавались перепуганные голоса, в коридор выглядывали заспанные люди. Однако императрица не видела и не хотела видеть этого, неистовым вихрем она мчалась по пустым переходам, желая лишь поскорее добраться до покоев Ульфа Ньорда.

***

Регент еще не спал, хотя, видят стихии, день этот был долгим и для него. В приемной послышались громкие голоса нескольких людей, а затем прозвучал властный приказ:

— Прочь с дороги!

Створки дверей распахнулись от резкого удара, и в комнату буквально вбежала императрица с сыном на руках. Адиль уже не плакал, но продолжал судорожно всхлипывать. Он прижимался к матери, пряча личико в ее распущенных волосах.

— Что с вами случилось? — Ульф, надо отдать ему должное, сохранял относительное спокойствие. — Стража, что там за шум?

— Не знаю, милорд. Сейчас же разберусь, — исполнительный малый тут же исчез в сумраке коридора.

Арселия усадила сына в широкое кресло, налила стакан воды и сунула в руки дрожащему малышу:

— Все уже хорошо, все закончилось, солнце мое. Пей, родной! — и, повернувшись к Ульфу, произнесла, чеканя каждое слово: — Моего. Сына. Едва. Не. Убили.

Лицо ее исказилось ненавистью, она подошла вплотную к регенту и внезапно отвесила ему звонкую пощечину.

— Вы обещали защитить нас! — выкрикнула Арселия, не в силах совладать с эмоциями. — Говорили, что сыну ничего не угрожает, пока вы рядом, пока я вас поддерживаю! — она яростно толкнула Ульфа в грудь, заставляя отступить на шаг. — Так уходите! Вы не нужны мне, раз ваше слово стоит не более шахи*! Лжец! Обманщик! Предатель! А может, это ты и подстроил? Решил, что так будет проще? Хочешь этот проклятый венец? Так забирай его! Забирай и уходи обратно в Недоре! Ты ненавидишь и мою страну, и мой народ, и наши обычаи! Убирайся! Пусть столицей империи станет твой любимый Кинна-Тиате**, а лучше — острова. Они еще дальше, там ты сможешь забыть о песках юга, обо мне и Адиле! — удары сыпались один за другим, но Ульф даже не пытался сдержать ее. — Почему ты остановил меня в тот день, не дал выпить яд? Не позволил оборвать все одним махом! Я была готова умереть, я бы ушла, навсегда забыв об этом постоянном ужасе!

Адиль испуганно застыл, скорчившись в кресле, и боясь издать хотя бы звук. Руки его сжимали стакан изо всех сил и заметно дрожали. А по лицу Арселии струились горячие слезы, перед глазами все плыло. Она едва не упала — ноги отказывались слушаться. Ульф хотел поддержать ее, но она отшатнулась:

— Не приближайся ни ко мне, ни к моему сыну!

Снаружи снова поднялся шум, из полутьмы вынырнул Ликит — сонный, растерянный и слегка перепуганный. Отодвинув парня в сторону, через порог шагнул вернувшийся стражник.

— Милорд, покушение. Весь гарем взбудоражен. В комнате сиятельного господина остался преступник. Пока жив и цел, но вас срочно вызывают туда.

— Спасибо, Эйрик, — Ульф с трудом оторвал взгляд от Арселии. Губы его сжались в тонкую линию, лоб пересекла глубокая морщина. Он заговорил быстро и отрывисто: — Ты и Акке остаетесь тут. Глаз с сиятельного и императрицы не спускать, это понятно? Ни при каких обстоятельствах! Снаружи поставь четверых, еще двое — на балкон. Немедленно пошли Вегарда за лекарем. Юному господину и его матери нужна помощь. Никто, кроме меня и Шейбы бен Хайри не должен войти сюда. Если с Арселией или Адилем что-то случится — я лично тебе голову снесу. Да, и попроси лекаря не уходить, пока я не вернусь.

Стражник вытянулся в струнку и тут же исчез в полумраке, чтобы передать указания. Ульф молча подошел к столу, взял пояс с мечом, застегнул, проверил ход клинка. Сверху накинул куртку и направился к выходу. Арселия опустилась на кресло рядом с Адилем и замерла, неподвижно глядя в одну точку. С ее губ не сорвалось более ни единого слова.

У порога Ульф обернулся, в глазах его плескалась самая настоящая боль, а голос прозвучал сипло и глухо:

— Простите, что вынужден уйти. Мои люди о вас позаботятся.

В комнату уже входили гвардейцы, занимая указанные места. Императрица даже не пошевелилась, будто все происходящее ее более не интересовало. Руки у нее мелко дрожали, костяшки пальцев покраснели от бестолковых ударов, слезы градом катились по бледному лицу.

— Моего сына чуть не убили, — прошептала она самой себе, — чуть не убили…

***

— Разойтись!

Регент в сопровождении оруженосца и нескольких гвардейцев появился в просторной зале, примыкающей к спальне Адиля. Обитатели гарема, те, кто полюбопытнее, бросились врассыпную, предпочитая не стоять на пути разъяренного северянина. Сонные наложницы и слуги, напряженные евнухи, откровенно перепуганные стражники тут же смолкли и отступили к стенам, не спеша, впрочем, уходить окончательно. Только двое гвардейцев у самых дверей, северяне, обрадовались появлению Ульфа.

— Лорд регент, преступник все еще в комнате.

— Почему до сих пор не схватили его?

— Нужно вызвать кого-то знающего. Там… в общем, смотрите сами. Только не переступайте порог, это может быть опасно.

Ульф распахнул створки — и замер в изумлении. Комната Адиля больше походила на лес, переживший бурю и горный обвал одновременно. Все пространство внутри было прошито острыми пиками колючих ветвей и густо переплетенных лиан, да так, что не везде хватало места, чтобы сделать шаг. Но не это было самым завораживающим.

В центре комнаты пространство вращалось, двигаясь медленно и плавно, будто реки прозрачной смолы, текущие в разные стороны. Все, что попадало внутрь этих потоков, было искажено и вело себя совершенно неожиданным образом: мрамор пола, ставшего мягким, словно горячий воск, капал вверх, а резной потолок смазывался, закручивался витиеватыми клубами, не хуже дыма из курительниц, и сползал вниз. Острые ветви и лианы же шевелились подобно змеям, медленно, но верно, оплетая человека, застывшего в центре этой жуткой паутины.

— Найдите дежурного жреца, а еще лучше — Илияса. Я хочу получить этого человека, — он указал на пленника, почти задохнувшегося в объятиях обезумевших растений, — живым и способным разговаривать.

Он отступил на шаг и закрыл за собой двери, обвел взглядом притихшую толпу.

— Где охрана сиятельного? Кто стоял на посту? Кто из служанок должен был остаться сегодня с Адилем?

Ему не ответили. Тяжелое молчание повисло в воздухе, как занесенный топор.

— Господин старший евнух? — сине-зеленые глаза, казалось, сейчас прожгут Джалила насквозь.

— Мы могли бы все обговорить в моем кабинете. Все записи о дежурствах находятся там, — евнух повернулся к застывшим людям и повелительно хлопнул в ладоши. — А вы все расходитесь, не на что тут смотреть. Все по комнатам, быстро!

— Никто и с места не сдвинется, пока я не позволю, — холодно оборвал его северянин. — Ингвар, — обратился он к одному из своих людей, — проследи, чтобы те, кто находится на женской половине дворца — горничные, повара, прачки, кладовщики, наложницы, словом, все до последнего человека — собрались в центральной зале. Гаремная охрана отстраняется от службы, как и все евнухи. Астем, — еще один гвардеец замер, в ожидании приказа. — Выставь стражу из своих людей, забери документы в кабинете господина Джалила и отправь кого-то на поиски пропавших. Шансы найти эту служанку и охранников живыми невелики, но я хочу видеть хотя бы тела. Ларс, — коренастый мрачный крепыш с широкими плечами сделал шаг вперед, — ты отведи старшего евнуха и его помощников в отдельную комнату под охрану, и чтоб пикнуть не смели.

— Это чудовищное самоуправство! Неуважение! — взвился Джалил. — Вы смеете обвинять нас в чем-то?

— Мне плевать, насколько вы довольны моими действиями. Ларс, уводи.

Остаток ночи превратился для Ульфа в бесконечную череду поисков, допросов, сопоставлений и размышлений. Расспрашивали всех, даже наложниц, которые и близко к комнатам сиятельного не подходили. Многие совсем пали духом, ожидая неизвестной кары или несправедливого суда. Гайда плакала, уткнувшись носом в плечо кого-то из подруг, а потом долго уговаривала Ульфа допустить ее к госпоже, но получила жесткий отказ.

Ликит, улучив свободный момент, невзначай подошел к Сурии. Та выглядела не на шутку встревоженной, но держалась гордо и спокойно, умудряясь сохранить достойный вид даже с растрепанными волосами и одетой в какое-то подобие бесформенного халата.

“Не бойся, все будет хорошо”, - шепнул юноша еле слышно, чуть сжав ее плечо. Девушка кивнула, не решаясь заговорить открыто.

Пропавшую служанку все-таки нашли: женщина оказалась задушена, а тело ее спрятали в кладовой для одежды. Из двух стражников один обнаружился мертвецки пьяным в винном погребе, а второй — в постели одной из младших горничных. Оба сонно хлопали глазами и уверяли, что не знают ничего ни о покушении, ни о смерти несчастной женщины.

— В подвал всех троих, включая горничную, позже разберусь, что с ними делать, — голос Ульфа больше напоминал хриплый рык хищника.

Спешно вызванный Илияс, едва войдя в комнату Адиля, замер в абсолютном недоумении.

— Это еще что такое? — выдохнул он, аккуратно прикасаясь к плетениям. — Тут не только стихия Земли, хотя ее больше всего. По всей видимости, сиятельный император вечером был не в духе?

— Понятия не имею. Убрать сможете?

— Расплести? — он безнадежно вздохнул, понимая, что сон на сегодняшнюю ночь отменяется окончательно. — Да, но мне нужно время.

— У меня каждое мгновение на счету.

— Сделаю, что смогу, — кивнул жрец, выпуская тонкие нити Стихий и сосредотачиваясь на чем-то, видимому только ему одному. — Уберите отсюда всех лишних людей, а охрана пусть отойдет к дальней стене. Их может случайно зацепить, если я ошибусь.

* шахи — самая мелкая монета, которая ходит в империи.

** Кинна-Тиате — столица герцогства Недоре, находится на севере в предгорьях.

Глава 20

К себе Ульф вернулся только под утро. Уставший, раздраженный, хмурый, как зимняя буря, он вошел в приемную, мимоходом отметив, что стражей у двери гораздо больше четырех. Что ж, это и к лучшему.

На диване в углу обнаружился задремавший лекарь. Рядом с ним стояла объемная сумка с травами и настоями, под головой пестрела подушечка — единственное доступное здесь удобство.

— Почтенный, — Ульф легко коснулся плеча спящего. — Господин бен Хайри.

Лекарь чуть вздрогнул и потер глаза. Выглядел он помятым и встревоженным, что, впрочем, неудивительно: подняли среди ночи, почти силой приволокли во дворец, толком не объяснив, что происходит.

— Ах, это вы? Сколько времени? — он бросил взгляд в окно, но там было абсолютно темно.

— Пятый колокол уже пробил, — ответил Ульф, подвигая себе кресло. — Извините за это представление. Что с сиятельной госпожой и наследником?

Бен Хайри сел, попытался привести в нормальный вид измятую одежду, надел тюрбан, начал заправлять под него растрепавшийся седые пряди, но в итоге только рукой махнул, справедливо рассудив, что сейчас не до этикета, а требованиями к внешнему виду можно пренебречь.

— У сиятельной госпожи тяжелый нервный срыв. Мне пришлось дать ей огромную дозу успокоительного. Она уснула совсем недавно, не тревожьте ее, пока сама не проснется.

— А Адиль?

— Сильнейший испуг. Однако он крепкий мальчик, к тому же его магия больше, чем у госпожи, а внутренний Огонь всегда стремиться исцелить тело. Наследник оправится очень скоро, но в ближайшие десять дней не советую оставлять его одного, особенно на ночь. Надо, чтобы верховный жрец осмотрел обоих, — добавил лекарь. — Силы Стихий тесно сплетены с эмоциями, а состояние моих пациентов крайне удручающее. На них действительно совершили покушение?

— На Адиля. Неизвестно, каким чудом, но императрица оказалась рядом с сыном в самый опасный момент. Если бы не она, мальчик был бы уже мертв, — глухо добавил Ульф.

— Вот как… И какова ваша роль в этом? — старик смотрел на северянина с вызовом, неприязненно.

Если бы Ульф был чуть менее вымотанным, эти слова задели бы его за живое, а может, вызвали бы гнев. Но события минувшей ночи оказались тяжелым ударом, заставили на многие вещи взглянуть по-новому.

В день, когда погиб Сабир, а город наводнили разъяренные демоны, от императорской семьи отвернулись почти все, справедливо обвиняя род Фаррит в бедах, постигших Дармсуд. Арселия ждала расправы: если не от рук тварей из другого мира, то от гнева толпы. Она боялась оказаться добычей северян. Была убеждена, что ей и Адилю не сохранят жизнь, а то и вовсе предадут мучительной и позорной смерти на глазах сотен свидетелей. И выбрала, как ей казалось, самый верный путь.

Ульф тогда успел в последний момент. Задержись северянин хоть на половину колокола, в тронном зале дворца его бы встретили только бездыханные тела. Шейба бен Хайри единственный не предал Арселию и Адиля, остался с ними до конца и был готов выпить яд также, как и они, лишь бы не расставаться со своей госпожой.

— Я понимаю, что вы хотите знать, — Ульф не отвел глаз. — Клянусь вам, что не я виновник этого преступления, хотя моя неосторожность едва не стала причиной огромной беды.

— Хочу, чтобы вы знали, — тихо прошептал старик. — Если с головы сиятельной госпожи или с головы ее сына хоть волосок упадет по вашей вине, то я найду способ отомстить.

— Вы сейчас всерьез мне угрожаете?

— Предупреждаю, — бен Хайри гордо вскинул седую голову.

Иной бы рассмеялся лекарю в лицо. Трясущийся старик, с роду не державший в руках не то что меч, но даже кинжал, тщедушный, сутулый, не обладающий ни магией, ни властью, кинул в лицо воину и правителю подозрение, смешанное с оскорблением. Однако Ульф знал, что подобная верность и преданность кому-то даже в самой безнадежной ситуации воистину бесценна и способна свернуть горы.

И именно поэтому регент не позволил себе и тени улыбки и кивнул, принимая предупреждение бен Хайри, как вызов равного. Пусть этот человек слаб телом, но не испытывать уважения к его силе духа северянин просто не мог.

— Ваши слова услышаны. Еще что-то?

Бен Хайри присмотрелся к Ульфу внимательнее и деловито начал рыться в своей сумке. На стол один за другим были выставлены два пузырька с жидкостями и какой-то порошок в коробке. Лекарь специальной ложкой отмерил средства и смешал их в маленькой глиняной плошке, а затем перелил получившуюся смесь в бокал с водой:

— Вот, выпейте. Вам надо поддержать силы. И хорошо бы поспать хотя бы до рассвета.

Ульф усмехнулся и без колебаний принял подношение.

— Вот так просто? Возьмете, даже не опасаясь яда? — уточнил бен Хайри.

— А он там есть? — регент скептически покосился на старика и выпил все до дна одним глотком. — Ну, тогда моя смерть будет на вашей совести, только и всего.

Бен Хайри покачал головой и, пробормотав себе под нос что-то вроде “наглый мальчишка” и “северный глупец”, принялся складывать свои вещи.

— Я буду в гостевых покоях императорского крыла, — произнес он в полный голос. — Ваши люди уже приготовили мне комнату. Утром я зайду проверить состояние пациентов. Всех троих, — последнее слово он выделил интонацией и гордо удалился.

***

Регент тихо вошел в собственную комнату и жестом приказал охране выйти. Гвардейцы скользнули прочь, не издав ни единого звука. В покоях царили полумрак и тишина, пахло чем-то резким, вероятно, бен Хайри оставил здесь лекарства. На столе мерцала желтым светом ночная лампа, ее мягкий свет обволакивал, утешал, создавал ощущение уюта. Такое лживое, но такое необходимое.

Ульф тяжело опустился в кресло, на минуту прикрыл лицо руками, потер уставшие глаза, откинулся на спинку и замер, не сводя взгляда с собственной кровати. В ней, прижавшись друг к другу, спали самая желанная в мире женщина и ее сын, надежда всей этой демоновой империи.

Арселия дышала глубоко и спокойно, обнимая ребенка двумя руками. Даже в таком скудном свете было видно, как она побледнела, губы ее казались бесцветными, под глазами залегли тени. Она выглядела измученной, безмерно уставшей, несчастной, и виноват в этом был он, регент империи, безмозглый и самонадеянный северянин!

Ведь знал же, что мальчика надо охранять днем и ночью, был уверен, что на него будут охотиться. Поименно мог назвать тех, кто обладает достаточной дерзостью, чтобы осмелиться поднять руку на ребенка. Проверял отчеты людей, следящих за каждым членом совета днем и ночью. Своими глазами видел подземные туннели и тайные ходы, предполагал, что и во дворце могут быть такие же.

И все равно чуть не потерял Адиля. Едва не лишился Арселии, прекрасной и нежной лилии пустыни. Своей Ари.

Вот она, всего в пяти шагах, спит в его постели, руку протяни — почувствуешь тепло дыхания. Дня не прошло с того момента, как она светилась от счастья и надежды. Сколько огня и страсти было в ее танце, сколько тепла во взгляде! Ведь не померещилось же ему в самом деле: она смотрела на него — на него единственного! — среди сотен людей.

У Ульфа зубы свело от злости на самого себя, от осознания того, с какой легкостью он разрушил магию минувшего дня, как сперва оскорбил эту удивительную женщину недоверием и ревностью, а после едва не стал причиной ее смерти.

Ари бросила ему в лицо страшные обвинения. Обманщик. Лжец. Не защитил тогда, когда она так в этом нуждалась. И она права, тысячу раз права… Напыщенный дурак. Болван. Посчитал, что ему позволено проявить чувства, подтолкнул врагов к действиям. Да ему самое место в каком-нибудь всеми забытом гарнизоне, а не тут, на вершине власти.

Вспомнит ли она о сказанном наутро? Захочет ли взглянуть на него, одарит ли словом? Или молча уйдет, обойдя, как грязную лужу, как никчемного, презренного человека?

Это все одна долгая, чудовищная ошибка. Надо было с самого начала покинуть это прогнившее место. Уехать. Бросить империю, пусть бы эти голодные псы перегрызлись насмерть. Но кто же знал, что северный волк, известный своей рассудительностью, окажется привязан не к столице, трону и колоссальной власти, а вот к этой хрупкой, ранимой женщине и ее сыну.

Знать бы наперед, как дело обернется, забрал бы их обоих и увез в горы, в высокий и прекрасный Кинна-Тиате, спрятал за неприступными белыми стенами, подарил бы покой и счастье. Знать бы, знать… Что толку теперь рассуждать о несбыточном?

Усталость постепенно брала свое. Тишина давила, дурманила сознание, лишала воли, затягивая в липкие объятия тревожного сна. До рассвета оставалось совсем немного. Можно было отдохнуть. Нужно было отдохнуть, чтобы иметь завтра силы жить и продолжать бороться. За себя. За Ари. И за свое право быть счастливыми.

Глава 21

Блестящие ограненные бусины четок равномерно щелкали, послушно перекатываясь под пальцами Джалила Вали Шаба, отсчитывая то ли бесконечно тянущиеся мгновения, то ли факты, которые один за другим старший евнух нанизывал на нить воспоминаний.

Мало ему было того, что Арселия, будто почуяв сжимающееся вокруг Адиля кольцо интриг, жестко взяла под контроль всех, кто мог бы влиять на мальчика? Пришлось на время отступить, уйти в тень. Предупредить учителей, чтобы они не выдали себя неосторожным словом, под благовидным предлогом убрать кое-кого очень нужного из слуг будущего императора. И терпеливо ждать, когда подозрительность сиятельной госпожи пойдет на убыль.

Так нет же! Кто-то решился на покушение, и все только усложнилось.

Джалила допросили одним из первых, а затем позволили вернуться в свою комнату. Ему крайне настойчиво посоветовали не покидать женскую половину дворца, не слать писем и не искать встреч с кем бы то ни было за пределами гарема.

Посоветовали, как же. Приказали. А для верности выставили на всех постах гвардейцев из северян.

О своей судьбе Джалил особо не волновался. К жутким ночным событиям он не имел никакого отношения, даже самые злобные враги не смогли бы бросить на него тень подозрения. Подготовка к празднику отняла у него много сил, и последние пять дней он постоянно был на виду десятков людей: секретарей, слуг, стражи, младших евнухов. Одним словом, он не мог быть тем, кто провел чужака во дворец.

Но кто-то ведь приложил к содеянному руку. Кто-то достаточно сведущий, чтобы сохранить все в тайне. Кто-то достаточно ловкий, чтобы остаться незамеченным. Кто-то достаточно дерзкий, чтобы решиться действовать без его, Джалила, одобрения.

Старший евнух мысленно перебирал имена всех подчиненных, прокручивая в голове вчерашние события, оживляя странности поведения, обрывки разговоров. Убийцу пустили в гарем во время праздника, в этом он не сомневался: дворец ведь почти опустел в тот день, на местах осталась только стража, которую легко подкупить.

И тут Джалил застыл, пораженный догадкой. Как же все просто! Он резко поднялся и, едва не хлопнув дверью, направился в сторону комнат младших евнухов.

***

— Как ты только посмел, ничтожный раб и сын раба?

Резкий удар рассек холеную кожу на щеке, оставив на ней неровный алый след. Джалил Вали Шаб любил роскошь, пальцы его были украшены многочисленными перстнями. Как выяснилось, острыми. Виддах выдохнул сквозь зубы и прижал ладонь к горящей царапине.

— Я сделал то, что должен был!

— Я запретил причинять им вред! И мальчику, и его матери! Ты, ты, ты! — слов не хватало, Джалил сгреб толстяка за ворот, едва не оторвав ткань и, встряхнув как котенка, прошипел:

— Да что ты возомнил о себе?! Кто ты, чтобы принимать такие решения в одиночку?

Виддах вцепился в запястья Джалила, и с силой отвел его руки в стороны.

— А кто сказал, что это было моим решением?

Старший евнух от неожиданности отпрянул.

— По чьему приказу ты действовал?

— Какая разница? — Виддах улыбнулся холодно и презрительно.

— Двуличная тварь! Ты должен был согласовать все со мной!

— Нет, — отрезал младший евнух. — И я не двуличен: я выбрал сторону победителя. И не моя вина, что это не вы.

— Имя! — прорычал Джалил, сжимая кулаки.

— Узнаете в скором времени. На коронации, к примеру.

Джалил резко развернулся, отошел к столику у окна и пнул его ногой. Стоявшая там посуда с грохотом рухнула на пол, по ковру расползлось уродливое мокрое пятно.

— Ты глупее, чем я думал. Тебя проглотят пески пустынь, а ветра сотрут последние следы! И как я мог довериться такой мелкой и продажной душе? — он наступил на спелый инжир, превращая несчастный фрукт в грязную кашу. — Это был лишь первый допрос, если ты еще не понял. Догадался я, значит, догадаются и остальные. Не сейчас, так позже.

— Если будем молчать о том, что знаем, то все обойдется. Никто ни словом, ни делом не указал на меня. Ни единая душа не заметила, что я явился на праздник позже всех. И старую няньку Эдину я не тронул даже пальцем. Со стражниками получилось лучше, чем можно было рассчитывать, а про тайную дверь знают единицы, и они будут молчать, опасаясь за свои жизни.

— Думаешь, Черный Волк оставит нас в покое? Да он душу из каждого вытрясет, будет искать, пока не найдет всех причастных!

— Кто вытрясет? — не понял Виддах.

Джалил истерично рассмеялся. Какой смысл объяснять теперь, за что Ульф Ньорд получил свое прозвище? Уже не важно, да и поздно, слишком поздно пытаться все исправить.

— Сегодняшняя ночь была лишь началом, — промолвил наконец старший евнух. — Весь гарем под надзором: ни войти, не выйти без дозволения северян. Мы на виду: каждый наш шаг будет замечен, о каждом слове тут же доложат регенту. Убийцу уже, наверное, отвели вниз. Как думаешь, долго ли он промолчит под пытками?

Виддах криво улыбнулся.

— Промолчит. Об этом уже позаботились. А вам нужно успокоиться, иначе выдадите себя.

— Я сам расскажу лорду регенту, — зло пообещал Джалил. — Не желаю иметь с тобой ничего общего.

— Не расскажете, — Виддах спокойно опустился на диван и откинулся на подушки, перебирая пальцами пушистые кисти и оборки — Ключи от калитки были только у вас, а я, разумеется, не скажу, что выкрал их. Кроме того, регенту будет очень интересно узнать и про разговоры с госпожой Сурией, и о вашей близкой дружбе с лордом Зафиром.

— Двуличный змей!

— Вы повторяетесь, — сухо заметил Виддах. — Просто я оказался на шаг впереди вас. Молчите, если хотите жить. Если я узнаю, что вы хоть намеком, хоть взглядом указали в мою сторону, клянусь, потяну вас на дно за собой!

Джалил хотел что-то сказать, но сдержался и промолчал. Отвернулся, прошел по комнате несколько раз, погрузившись в тяжелую задумчивость.

— Отныне ты сам по себе, — сказал он в итоге. — Попадешь в беду — даже не пошевелюсь, чтобы помочь тебе. Но и подталкивать к краю не стану. Внешне все будет, как было, даже должность сохраняется за тобой. Но более не смей приближаться ко мне, ждать моей милости и покровительства. Хотел играть на первых ролях? Пожалуйста. Почувствуешь на своей шкуре, какова цена подобной наглости, — и, не прощаясь, он покинул комнату.

Виддах проводил его внимательным взглядом и, лишь убедившись в том, что старший евнух действительно ушел, позволил себе облегченно выдохнуть. Одна из расшитых подушек чуть соскользнула, из-под золотой бахромы показалась рукоять кинжала.

«Знал бы ты, Джалил Вали Шаб, как близко к тебе подошла тень смерти сегодня, не о наглости бы волновался совсем…», — подумал Виддах.

***

Рассвет вошел в комнату, ступая по коврам мягкими кошачьими лапами. Запрыгнул на постель, свернулся теплым клубком в ногах спящей женщины. Немного потоптался на месте, но потом осмелел, прокрался к ее рукам, лежащим поверх одеяла, лизнул мягким языком нежную кожу, приласкался, оставляя на щеках золотые отблески.

Арселия вяло потянулась, не желая просыпаться, но это неловкое движение разбудило Адиля. Он сел на постели, потер глаза и громко спросил:

– Мама, а что мы тут делаем?

Арселия резко подскочила на ложе, будто в ней распрямилась сжатая пружина, осмотрелась и замерла, увидев Ульфа. Воспоминания нахлынули волной, прогоняя остатки дремы. Несмотря на раннее время, северянин выглядел собранным и даже не слишком уставшим. Он уже переоделся и, по всей видимости, собирался уходить.

— Постой! — торопливо воскликнула она, поднимаясь на ноги и запахивая на себе просторное одеяние. — Не уходи сейчас! — и тут же исправила сама себя: — То есть, не уходите.

— После всего, что произошло этой ночью, мне кажется, обращение на “ты” меня уже не оскорбит, — насмешка, прозвучавшая в его словах, уколола в самое сердце.

Арселия вспыхнула, и лицо ее стало таким несчастным, что Ульф добавил чуть мягче:

— Это пустяк. Мне даже нравится. Особенно, если мне будет позволено то же самое.

Она не нашлась с ответом, просто кивнула, испытывая одновременно раскаяние и неловкость. Адиль же деловито выбрался из-под одеяла и свесил ножки с кровати, болтая босыми ступнями в воздухе.

— А где моя обувь? — нахмурился он. — И почему нет Эдины? Она же всегда помогает мне одеться утром.

Ульф и Арселия обменялись быстрыми взглядами — и регент чуть качнул головой, подтверждая самые худшие опасения. Императрица отвернулась и отошла к окну, зажимая рот ладонью, чтобы не издать ни звука и не напугать ребенка.

Ульф шагнул к мальчику и присел на край кровати рядом с ним.

— Мой господин, думаю, в ближайшие дни мы можем позволить себе небольшую игру.

— Какую? — в глазах ребенка зажглись искорки интереса.

— Попробуем жить так, как северяне. У нас очень холодно осенью, и поэтому одеваются все сами, как только просыпаются, не дожидаясь слуг. Иначе легко простудиться.

— Ага, — Адиль кивнул. — Я умею сам. Но обуви нет.

— Немедленно прикажу принести вам все необходимое.

— Тогда я подожду под одеялом, — мальчик забрался обратно на середину кровати. — Чтобы не пло-о-остудиться. А можно мне посмотреть вот это? — его палец указал на книгу в алой обложке с золотыми узорами, лежащую на столике неподалеку.

— Можно.

Адиль с удовольствием зашуршал страницами, рассматривая изящные завитки, украшающие каждый лист.

— Мой император, — регент встал и чуть поклонился.

Ульф подошел к Арселии и осторожно коснулся ее плеча.

— Выдержишь?

— Да. Ее убили, верно? Няню Адиля.

— Мне жаль.

Она тихонько всхлипнула, но тут же смахнула набежавшие слезы, чтобы мальчик ничего не заметил.

— Скоро придет бен Хайри, он хотел убедиться, что вам уже лучше, — тихо продолжил Ульф. — Если пожелаешь, он останется тут до моего возвращения. Ты в порядке?

— Нет. Но мне гораздо лучше, чем было ночью, — она замолчала, собираясь с силами, а потом торопливо выдохнула: — Вчера я наговорила много того, о чем теперь жалею.

— Не вспоминай, — он аккуратно развернул ее к себе, внимательно рассматривая каждую деталь, отмечая тонкие морщинки, залегшие у глаз, искусанные в волнении губы. Потом убрал прядь ее волос, упавших на лицо, провел пальцами по щеке, словно утешал маленького ребенка. Странно, но она позволила ему все эти вольности, не оттолкнула, не прогнала. — Все уже забыто.

— Ты не заслужил тех слов. Мне так жаль!

— Забыто, Ари.

Она слабо улыбнулась.

— Ари? Надо же. Прежде так говорил только один человек — император Сабир. Редко, лишь в те минуты, когда ему удавалось сбросить маски, а их у него было много… Ари. Пожалуй, я хочу снова слышать это имя.

В ее глазах отразилось что-то, чему и название подобрать сложно. Смесь робкой надежды на будущее, печали о прошлом, неуверенности и тут же — решимости идти дальше во что бы то ни стало. Судьба бросила ей вызов, поставила на грань, пожелав проверить предел ее прочности. И обманулась, не найдя этого предела.

Однако уходящая ночь разбила на осколки многие иллюзии, самой важной из которых была уверенность, что они оба справятся с навалившимися сложностями водиночку. Если бесконечно натягивать струну, то рано или поздно она порвется, больно ударив неосторожного музыканта по пальцам. Так стоит ли доводить до предела?

Неожиданно Ульф привлек Арселию к себе и прошептал едва слышно:

— Я сделаю все, чтобы защитить тебя и Адиля. И хочу быть рядом с тобой. Это похоже на какую-то одержимость, но она сильнее меня. Сам не знаю, как так вышло, я не имею права ничего требовать, но и без тебя уже не смогу.

— А я не хочу без тебя, — тихо ответила она. — Больше не желаю оставаться одна против целого мира, жить в этом страхе и пустоте. Ты единственный, кому поверило мое сердце, рядом с тобой я чувствую себя живым человеком, пусть слабым и неуверенным, но настоящим. Разве мы не заслужили права хотеть чего-то для себя? Сотни людей по всей империи могут надеяться, верить в счастье, любить и быть любимыми, а нам не позволено даже этой малости. Ты ведь не откажешься от своих слов?

— Ни за что на свете. Веришь?

— Верю.

На мгновение они замерли, просто наслаждаясь теплом друг друга. Ульфу стоило огромных усилий вернуться к мыслям о делах. С трудом, но он отстранился и твердо сказал:

— Мне надо идти.

— Допросы еще не окончены?

— Мы поймали убийцу, но не того, кто отдал ему приказ.

— Значит, снова подозрения и сомнения, поиски правды среди гор лжи?

— Увы, — он помолчал. — Я попрошу принести вам завтрак и необходимые вещи. Но, пожалуйста, не выходи без охраны никуда. Слишком опасно. Своим людям и лекарю я верю, но вот остальным…

Она вздохнула:

— Поэтому скромное загородное имение всегда казалось мне привлекательнее этих роскошных комнат. К тому же, скоро по дворцу расползутся слухи о том, где я провела эту ночь, и нам придется вытерпеть много косых взглядов.

— Не думаю. Мои люди болтливостью не отличаются, а старый бен Хайри слишком дорожит тобой и Адилем, он будет молчать.

— Прятаться вечно тоже не получится, — она нахмурилась, размышляя над создавшейся ситуацией. — Однажды сиятельный Сабир сказал, чтобы я не склоняла головы перед теми, кто будет пытаться угрожать мне, даже перед ним, императором, а ведь он был по-настоящему страшным человеком. Стая шакалов может загрызть льва, но лев никогда не станет их добычей по доброй воле… И я не стану. Не позволю этим людям превратить страх в оружие. И не буду прятаться в четырех стенах, опасаясь каждой тени.

— Возвращаться в гарем опасно. Слишком много посторонних глаз.

— Туда я не вернусь, — она развернулась к окну. Небо, залитое всеми оттенками персикового и золотистого, сияло до рези в глазах, и на его фоне Арселия казалась охваченной пламенем. — Адилю пора занять покои своего отца, императора. И я желаю помочь наследнику освоиться.

— Императорское крыло? Возможно, это лучшее решение. А что традиции и правила?

Она воинственно сложила руки на груди.

— Они не защитили нас. А значит, я не стану их придерживаться. Пришли ко мне Гайду.

— Не могу. Я не уверен в том, что она не причастна к покушению.

— Зато я уверена. Гайда со мной рядом долгие годы, если бы хотела причинить мне вред, сделала бы это давно.

— Люди меняются.

Арселия покачала головой и ответила твердо:

— Вот так они и действуют: сеют семена недоверия, дающие ростки сомнений. Мы возводим вокруг стены из вечных подозрений, а потом оказываемся в полном одиночестве, окруженные страхами и неумолчным шепотом рока. Не совершай этой ошибки, прошу тебя, иначе повторишь судьбу Сабира.

— Ты волнуешься за меня больше, чем за себя, — он чуть улыбнулся, впервые со вчерашнего дня, и Арселия вспыхнула.

В двери тихо постучали, однако никто так и не вошел.

— Прости, меня зовут, — Ульф слегка поклонился.

— Конечно! И… спасибо за все.

***

Маленький бонус от меня (Арселия — Ульфу)

Держи уста закрытыми,

А чувства под замком:

Кто шел об руку с нами,

Окажутся врагами.

Раскаемся потом.

Держи глаза открытыми,

Не забывай смотреть!

Прислушайся внимательно,

Обдумай очень тщательно,

Чтоб после не жалеть.

Не доверяй речивым ты,

Что льют потоки лести.

Друг в слове не нуждается,

А враг с тобой сражается

Без совести и чести.

Цени ты тех, кто тишину

Избрал своим уделом.

Кто понял все, но промолчал,

Не поднял руку сгоряча,

Не словом стал, а делом.

О них ты пой, о них молись,

Цени тех, кто шел рядом.

Не долгом, сердцем к ним тянись,

И только им ты улыбнись

Одаривая взглядом.

Глава 22

В полумраке камеры закованный в кандалы человек выглядел жалким. Его запястья были подняты вверх и застегнуты в намертво вбитых в стену скобах, одежда сорвана почти полностью, босые ноги стояли прямо на холодном каменном полу. Впрочем, на вошедших преступник глядел равнодушно и даже чуть свысока.

— Мне очень жаль, но я больше ничего не могу сделать, — тихо объяснял верховный жрец. — Одно дело — распутать стихийные плетения, пусть сложные и хаотичные, но все-таки созданные ненароком. Совсем другое — убрать специально наложенное заклятье, замкнутое на жизненную структуру. Это как… — Илияс замялся, подбирая точное сравнение, — как осколок оружия, вонзившийся в тело, но закрывающий поврежденные сосуды. Вынь его — и раненый умрет от кровотечения в считанные мгновения. По всей видимости этот человек носит заклятье не первый день, раз оно сроднилось с его энергетической структурой. Ну или тот, кто наложил его, был настолько искусен, что смог заменить часть естественной природной основы на стихийную.

— И кто может быть настолько искусен, чтобы создавать такое сложное плетение? — искреннее любопытство, сквозящее в тоне Ульфа, ужасно диссонировало со всем окружающим пространством.

— Единицы. Я на пальцах одной руки могу перечислить магов такого уровня.

— А вы могли бы?

— Наверное, да, — чуть запнувшись, ответил Илияс. — При условии полного согласия того, кому это плетение носить.

— Хотите сказать, что этот человек стал немым не случайно? — в тоне регента сквозило недоверие.

– Не исключено, что даже по своей воле. Если наёмник зарабатывает на чужой смерти, то умение хранить молчание может стоить столько же, сколько и жизнь жертвы.

— Значит, убрать плетение невозможно?

— Слишком рискованно. Будь этот человек хоть немного магически одарен, я бы перенаправил его каналы силы на восстановление поврежденных структур. Но в нем нет ни единой искры.

Ульф внимательно осмотрел пленника. Тот выглядел совершенно безучастным к своей судьбе, будто не понимал, о чем идет разговор.

— Но разум его не поврежден? Ответить “да” или “нет” на мои вопросы он сможет?

— Совершенно верно.

Илияс выглядел бледным и уставшим. Находиться в этих подвалах ему пришлось впервые в жизни, и увиденное, мягко сказать, не обнадеживало. Низкий потолок, серые стены, тусклый свет ламп и абсолютная тишина, нарушаемая только человеческими голосами, давила на верховного жреца неимоверно.

— Что ж, тогда тянуть и откладывать не будем, — регент кивнул незаметному человеку в черном, застывшем в самом углу. — Готовьте все необходимое.

Илияс почувствовал, как желудок болезненно заныл и подпрыгнул к самому горлу, когда в низкое помещение внесли алые угли и какие-то жуткого вида инструменты. Палач спокойно и методично раскладывал свои орудия на столе, ожидая дальнейших приказаний. Преступник напрягся и инстинктивно отодвинулся в сторону, но наручники держали крепко, лишив возможности шевелиться.

— Я сделал все, что мог, — тихо промолвил верховный жрец. — Позвольте мне уйти.

— Вы останетесь, — невозмутимо отозвался Ульф, бросив на Илияса долгий взгляд. — Подобные разговоры всегда ведутся в присутствии свидетелей. Скоро к нам присоединится секретарь, он запишет показания слово в слово, а позже предоставит их членам малого совета. Но пока его нет, а у вас есть замечательная возможность увидеть все своими глазами.

Илияс посерел и судорожно поправил ворот.

— Лорд регент, прошу. Не думаю, что выдержу это зрелище.

— Быть может, ничего и выдерживать не придется. Зависит от того, насколько рассудительным окажется мой собеседник, — Ульф улыбнулся кривой усмешкой, но взгляд его остался холоднее льда. — Присядьте там, — он указал на кресло с высокой спинкой чуть в стороне. — И слушайте внимательно.

Затем регент подошел к скованному человеку и спросил его на всеобщем:

— Ты понимаешь меня?

Тот только головой помотал, и Ульф перешел на имперский:

— Знаешь язык империи?

Согласный кивок.

— Тогда я буду говорить так, как тебе привычнее. Догадываешься, кто я? — кивок. — И знаешь, почему ты тут? — кривая улыбка, еще бы не знать. — Отлично, мы оба понимаем, какая судьба тебя ожидает. Покушение на будущего императора не может остаться без последствий, более того, не стану лгать: вряд ли ты когда-либо обретешь свободу. Вся эта история с самого начала была ловушкой. Даже если бы тебе удалось сделать дело и скрыться, по твоему следу бы отправили других охотников: слишком опасно оставлять живых свидетелей заговора.

Ульф размеренно прохаживался от одной стены к другой, рассуждая совершенно спокойно.

— Мне все равно, как именно ты окончишь свои дни: с кинжалом в спине в какой-то захолустной таверне, выпив отравленного вина, поданного красоткой-танцовщицей, в этой камере, рассматривая собственные внутренности, или завывая от ужаса и боли на костре, зажженном на главной площади на потеху толпе. За свою жизнь я видел немало смертей на поле боя, и каждая из них отвратительна, что бы там ни пелось о воинской славе в балладах.

Пленник чуть усмехнулся.

— Вижу, что и тебе это не в новинку. Догадываюсь, что о пощаде молить ты не станешь. По крайней мере пока, — кривая усмешка. — Хорошо, иного я и не ожидал. Поэтому слушай меня внимательно: я хочу получить всего лишь несколько ответов на очень простые вопросы. И я их получу. Так или иначе. Я могу позволить себе потратить на это не день, и не два, и даже не десять. Но для тебя они превратятся в годы, если будешь упорствовать. С другой стороны, мы можем договориться, потому что мне есть, что предложить.

Мужчина у стены слегка повел плечами, показывая: мало что его волнует, а уж желания договариваться по-хорошему нет вовсе.

— Знаешь, что я ценю больше всего в людях? — продолжил Ульф. — Умение держать свое слово. По всей видимости, ты готов выполнить свою часть сделки и даже пожертвовать жизнью, а вот твой наниматель — нет. Он ведь не предупредил, что тебе может противостоять маг, верно? Как думаешь, не знал или утаил намеренно, побоялся, что ты не возьмешься за задание или, и того хуже, решишь перепродать ценные сведения?

Губы у пленника сжались в тонкую линию, брови сошлись над переносицей. Похоже, эта мысль ему в голову не приходила.

— Прекрасная вышла бы сделка! Она могла превратить тебя в богача, позволила бы выйти из игры и не рисковать собой. Но ты поспешил, взялся за заказ, не обдумав всех возможностей. Впрочем, я могу ошибиться, и ты бы не предал нанимателя. Для людей твоей профессии репутация очень важна, одна ошибка может обесценить все заслуги. Другое дело, когда подлость совершает кто-то из знатных вельмож. Им все сходит с рук, они всегда откупятся, найдут способ избежать наказания, а то и наживутся на этой грязи. Ведь они выше простых людей, выше законов. И правила, которые могут лишить жизни тебя, на них не распространяются.

Пленник молчал, угрюмо следя за Ульфом.

— А имя жертвы тебе хотя бы назвали? Или приказали убить ребенка, не сказав, кто он? Любопытно вышло. И очень удобно. Выполнишь задание — тебя устранят свои же, а погибнешь — так и не жаль вовсе. А главное: отомстить нанимателю не получится.

В глазах человека на секунду вспыхнула ярость, но тут же погасла, стертая глубоким разочарованием.

— Смотрю, тебе стало гораздо интереснее, — Ульф развернулся и заложил руки за спину. — Вот первое мое предложение: я найду твоих нанимателей, и им придется узнать, каково это — быть преданным, забытым, стертым из истории и памяти. Ты, скорее всего, этого уже не увидишь, но мысль о том, что они получат возмездие по твоей воле, не лишена некоторого изящества, не находишь?

Наемник слегка хмыкнул, как бы признавая правоту собеседника.

— А второе предложение: ты сам выберешь свою судьбу. Отсюда тебе не выйти, и, согласно закону, смерть твоя будет крайне мучительной. Но… Я позволю тебе умереть так, как ты захочешь.

Человек удивленно вскинулся. Он ожидал чего угодно, но не этого. Законы в империи были до крайности жестоки, а смягчение приговора казалось невероятным.

— Меня интересуют настоящие виновники, а не ты. Ты делал свою работу, пусть грязную, но хотя бы честно. Они же предали свои клятвы, своего императора и самих себя. Подумай как следует. Долгие дни мучений или легкая смерть?

Ульф стоял напротив пленника, но тот молчал, не спеша с ответом. Взгляд его скользнул по палачу и жаровне, по застывшему в кресле белому, как полотно, Илиясу, по секретарю, тихой тенью занявшему свое место, но в конце концов остановился на северянине.

— Значит, нет. Не буду настаивать, — Ульф отвернулся и дал знак палачу. — Можете приступать. До вечера времени хватит? Не вижу смысла возвращаться к беседам раньше, — он поднял со стола клещи и переложил их в жаровню. — Пальцы правой руки не трогайте, иначе будет неудобно подписывать признания.

Илияс изо всех сил вцепился в подлокотники, чувствуя, что еще чуть-чуть — и ему станет дурно. А вот мужчина у стены, похоже, наконец, осознал, что вежливые разговоры окончены. На лбу его выступили крупные капли пота, лицо приобрело землистый оттенок. Он рванулся вперед, всеми силами пытаясь привлечь к себе внимание. Регент обернулся:

— Хочешь изменить решение?

Наемник медленно кивнул.

— Хорошо, но помни: все ответы до единого.

И тут же посыпались вопросы:

— Тебя пустили в гарем во время празднования? — кивок. — Прошел через потайные ходы? — согласие. — Но двери тебе открыли изнутри, верно? Ты видел, кто? Жаль. Сможешь показать, где это было? Хорошо, позже. Откуда знал расположение комнат и постов стражи? Рассказали заранее? Значит, оставили план у входа? Когда тебя схватили, никаких бумаг не было. Уничтожил? Спрятал? В тоннеле? Ясно. После ты нашел укрытие и был в нем до ночи? А потом охрана Адиля ушла, осталась только несчастная служанка? Ты выманил ее, убил и унес тело, но затем тебе помешали, верно? Не скажу, что мне жаль, но и так тоже бывает: не всегда судьба на нашей стороне. Кто нанял тебя?

Молчание.

— Отказываешься говорить? — пленник помотал головой и попытался показать что-то руками, но не вышло. — Или не знаешь имени? — торопливый кивок. — Ты видел заказчика лично? Описать сможешь? — снова отказ. — Голос? Возраст? Одежда? Совсем ничего? Плохо… Сведения передали на бумаге? — да. — И оплата, разумеется, наперед? Ты сохранил послание?

Ульф спрашивал долго, уточняя каждую, даже самую незначительную деталь, восстанавливая подробности этой ночи шаг за шагом. Но Илияс уже почти не слушал регента, не в силах отвести взгляда от инструментов палача, медленно приобретающих алый оттенок.

— Что ж, — прозвучало во внезапно наступившей тишине. — Спасибо за любопытную беседу. Я проверю всё до последнего слова, и, если узнаю, что ты солгал хотя бы в малости, уж прости, но нашему уговору придет конец.

Ульф выдержал внушительную паузу, а потом повернулся к Илиясу.

— Вы все слышали? Думаю, нам есть что обговорить наедине.

Глава 23

Илияса шатало от усталости и отвращения. Он даже не воспротивился тому, что северянин силой повлек его по коридорам. В себя верховного жреца вернул звук закрывающейся двери. Он растерянно осмотрел достаточно уютное помещение: то ли караульная, то ли комната для отдыха стражи.

Регент почти силой усадил своего невольного спутника на лавку у стены, подошел к полке в углу, взял с нее бутылку, откупорил, понюхал содержимое, удовлетворенно хмыкнул, налил полный стакан и сунул его в руки Илияса.

— До дна. И не спорить.

Кисловатое и не самое вкусное в мире вино заставило жреца скривиться и закашляться. Ульф от души хлопнул его по спине, а затем устроился прямо на столе напротив.

— Если вам есть что сказать, то я слушаю.

Илияс едва отдышался и поднял на регента удивленный взгляд.

— Сказать? О чем?

— О чем хотите. Но так, чтобы я поверил.

— Это отвратительно, — Илияс обессиленно закрыл глаза и уронил голову на сложенные руки: в ушах звенело то ли от переживаний, то ли от дешевого вина, но чувствовал жрец себя мерзко. — Чего ради вы заставили меня на это смотреть?

— Чтобы вы поняли: мои вежливость и терпение не безграничны.

— Знаю я это, знаю! — вспылил Илияс. — И хотел бы забыть — да не могу! Я изо всех сил стараюсь рассмотреть в вас человека! И, видят Стихии, иногда мне это не удается!

Ульф молчал. Просто молчал и смотрел.

— Мне не о чем рассказать, — продолжил Илияс чуть тише. — Я не скрываю от вас ничего. Даже если мы вернемся в ту комнату и я займу место этого несчастного, толку не будет. Мне до безумия страшно сейчас. Допросов я не выдержу, но и устраивать тут бойню с магией не стану, — он покачал головой, — я очень устал от смертей, что бродят вокруг. Если хотите звать стражу, то я не буду сопротивляться.

— Было бы нужно — давно бы позвал, — невозмутимо откликнулся Ульф. — Но мне кажется, что этого они и добиваются.

— Кто “они”? — опешил Илияс.

— Пока не знаю, но они упорно пытаются бросить на вас тень подозрения.

Ульф сложил пальцы рук в замок и начал перечислять факты с откровенно скучающим видом:

— Для старой и новой знати Адиль ценнее золота. Юнец, из которого легко воспитать карманного правителя, если убрать Арселию и меня. Отличная возможность мирно захватить трон, сохраняя видимость законной власти десятилетиями. Смерть ребенка выгодна только тому, кто мог бы занять его место. Венец императора — огромная награда и немалая ответственность, мало его получить — надо суметь удержать. Лорд Зафир, к примеру, отлично это понимает, потому хочет видеть на троне мальчика из рода Фаррит, а не рисковать благополучием собственных сыновей. Особенно учитывая недавние события. Император обязан хранить равновесие между мирами, и, как выяснилось, это может стоить ему жизни.

— Вы ведете к тому, что народ и армия не признает слабого?

— Особенно — слабого мага. Новый император должен будет доказать свое право на венец повелителя Стихий.

Илияс кивнул как-то безнадежно.

– А теперь вспоминайте, с чего все началось. Сперва магия Арселии вырывается из-под контроля, и вы получаете возможность находиться на территории женской половины дворца на правах наставника и желанного гостя. У вас есть время найти новых союзников среди стражи, слуг и евнухов. Вы также являетесь членом малого совета, вас любят и уважают в народе. И вы не скрываете того, что ваши Стихии становятся сильнее с каждым днем.

Возражать было нечего, оставалось только слушать.

— А потом происходит покушение, преступник пойман, да вот незадача: исполнитель нем, причем голос его разрушен магией, а не природой.

— Если смотреть на вещи под этим углом, то вынужден признать, что я и в самом деле могу быть виновен. По крайней мере, оправдываться мне нечем, — вздохнул верховный жрец. — Но я все еще не в кандалах, значит, вы умолчали о чем-то важном?

— Верно. К примеру, я читал отчеты тайной службы и хорошо знаю, что ваша семья долго была в заложниках у императора. Несмотря на это вы рискнули своей жизнью, чтобы остановить надвигающееся безумие и начали искать союза с герцогом Недоре, а затем поддержали мои притязания на титул регента и главы совета. Сегодня вы могли бы убить исполнителя ненароком, распутывая плетение, но не стали. В конце концов, я сейчас беззащитен, но вы в мою сторону даже искры не кинули, более того, готовы сдаться без боя.

— Так вы намеренно провоцировали меня?!

— Да. Почему бы не разнообразить эти скучные разговоры делом? — Ульф откровенно забавлялся. — Признаю, в какой-то момент я допускал вашу причастность к происходящему. Доказательств у меня не было, а так получить их проще всего. И быстрее.

— Я уже говорил, что вы безумны? Или в Недоре принято совать голову в петлю, чтобы проверить, крепка ли веревка? — Илияс от возмущения даже привстал. — Я мог предположить, что это уловка — и сдержаться. Знать наверняка, что у вас нет доказательств. Испугаться за семью, в конце концов. Возможно, я и теперь продолжаю отчаянную игру, в надежде на ваше милосердие или случайное везение?

Ульф хмыкнул:

— И поэтому пытаетесь очернить себя лично? Забавно выходит.

— Не сказал бы, — отрезал Илияс. — Ровным счетом ничего смешного. Тут есть просто вода? От этой кислой дряни желудок свело.

— Вы до этого не пили вино? — Ульф приподнял одну бровь.

— Редко. На юге это не принято. Слишком тяжелый напиток для жары. Конечно, наемники, торговцы и путешественники своим привычкам не изменяют, но я родился в Золотых Землях и многие ваши традиции не разделяю.

— Похоже, местная стража состояла из наемников. В любом случае, вряд ли вода тут свежая, а пить затхлую я бы вам не советовал.

Илияс тяжело вздохнул и устало облокотился о стену, регент между тем продолжал:

— На самом деле я всерьез подозревал вас в двойной игре. Однако есть маленькая деталь, которая все портит. Деталь, о которой знаете вы, но которая неизвестна заговорщикам: Адиль не последний магически одаренный представитель семьи Фаррит.

— Вы имеете в виду ребенка леди Мейрам, сестры Сабира?

— Верно. Малыш Саад унаследовал силы матери. И вы отлично знаете, что эти силы были огромными, хотя и запечатанными. Если умрет Адиль, трон достанется его двоюродному брату.

— А если на Саада совершили покушение также, как и на Адиля?

— С ним все в порядке, это я знаю наверняка, — Ульф отрицательно качнул головой. — Мейрам и Малкон уже несколько дней в городе. Малыш под их надзором, и ему ничего не угрожает. Из оставшихся в живых после войны, о ребенке знают четверо: я, Арселия, бен Хайри и вы. И ни один из нас ему не опасен.

— Я так больше не могу! — едва не взвыл Илияс. — Пытка какая-то. Озвучьте уже, чего вы от меня хотите?

— Мы сейчас выйдем отсюда. Оба. И поднимемся наверх. После этого ваша семья покинет город. Мои люди проводят их в любое безопасное место, которое вы выберете. Если хотите, могут даже остаться с ними как личная охрана. Меньше всего мне нужно, чтобы наши враги получили хоть малейший шанс давить на вас. Затем вы передадите мне все, что необходимо для проверки разрушенных магических источников. Продолжите искать способ восстановить разрушенную магию храма, чтобы Стихии вернулись в равновесие. И будете искать того, кто обладает достаточным задатками, чтобы претендовать на трон. Но запомните: мы должны создать очень убедительную иллюзию если не вражды, то хотя бы отчуждения. Пусть все видят, что наш союз дал трещину.

— Значит, вы верите, что я не враг вам? — на лице Илияса смешались недоверие и облегчение.

— Да, — твердо ответил Ульф. — Верю. Очень хочу верить. Потому что без вашей помощи у меня слишком мало шансов победить.

— Спасибо… — Илияс на несколько мгновений спрятал лицо в ладонях, пытаясь справиться с чудовищной слабостью.

— Знаете, — Ульф встал и протянул верховному жрецу руку. — Один очень важный для меня человек сказал, что жить в вечных подозрениях нельзя. И, пожалуй, я прислушаюсь к этим словам.

Глава 24

Что случилось единожды, может никогда больше не повториться. Но то, что случилось два раза, непременно повторится и в третий. В этом Джалил Вали Шаб был уверен больше, чем в том, что солнце взойдет поутру на востоке.

Предавший дважды не остановится, а довериться слову лжеца — что самому положить голову на плаху.

Старший евнух отчаянно корил себя за то, что проявил слабость и позволил чувствам взять верх над разумом, видимо, злую шутку сыграла с ним бессонная ночь и тревога после допроса. Нет бы затаиться, проверить свою догадку тихо и незаметно. А он бросился в омут, выдал себя с головой, вложил в руки Виддаха самое опасное оружие — знание.

После памятного разговора в доме Зафира вар Ияда старший евнух потратил немало времени на то, чтобы собрать больше информации о главном своем противнике, Ульфе Ньорде. Его интересовали и слухи, и правда, и даже старинные документы, полученные за баснословную сумму от архивариуса императорской библиотеки.

О да, теперь Джалил Вали Шаб понимал, каким обманчивым было его первое впечатление о северянине. Как он сказал тогда? Слишком человечный? А между тем на его счету жизнь и свобода более тридцати опасных преступников: насильников, дезертиров, изменников, неугодных власти аристократов. Некоторых из них годами не мог поймать ни один охотник за головами на службе империи, а Ульф Ньорд, едва оперившийся птенец, лишь недавно переступивший порог между юностью и молодостью, справился.

Это принесло ему известность в узких кругах посвященных в тайные дела империи, мрачную и пугающую славу безжалостного охотника, следопыта и разведчика. А еще прощение его собственной попытке самовольно покинуть службу. И прозвище: Волчонок. Выходец с Зеленых островов и был похож на едва прирученного зверя: немногословный, резкий, нелюдимый, словно бы озлобившийся на весь мир. С огромной рваной раной в душе. Так и не вернувшийся на пепелище своего дома, потерявший семью и родину.

И лишь много лет спустя, после того, как милостью судьбы Ульф Ньорд перебрался в Недоре и принял покровительство Хальварда Эйлерта Эйнара, обидное прозвище превратилось в титул, а оскаленная клыкастая морда — в герб на знамени. Одинокий Волчонок стал Черным Волком, первым воином герцогства, правой рукой сильнейшего мага Тьмы, тем, кто годами возглавлял войска северян. Теперь его цветами стали черный и синий, а не золото и красно-коричневый, что носят все, связанные клятвой покорности роду Фаррит.

Его верность Хальварду вошла в поговорки, а за глаза Ульфа стали называть Черным Псом, преданно лижущим руку своего хозяина. Северянин только плечами пожимал и отвечал, что лучше быть псом на службе у достойного человека, чем человеком на службе у пса.

Старший евнух ни капли не сомневался, что вскоре регент отыщет предателя. Как не сомневался и в том, что на первом же допросе Виддах расскажет все, утягивая в могилу и его, Джалила вали Шаба, и почтенного лорда Зафира вар Ияда, и стихии ведают, сколько еще людей, так или иначе причастных к планам старой и новой знати.

А потому Виддах должен был замолчать раз и навсегда до того, как на него обратится взор регента. Хорошо бы, если с наглым изменником произошла трагическая случайность где-то в городе, ведь бывает, что одинокий прохожий попадает под копыта спешащего всадника или пьяный тонет в мутной реке, упав с моста. Тогда и тайна бы сохранилась, и тень подозрения не пала на Джалила.

Но шансов на то, чтобы покинуть гарем в ближайшие дни, не оставалось, а действовать надо было быстро. День, от силы два — и все будет потеряно. Четки равномерно постукивали в такт мыслям. Идеальным решением выглядело самоубийство Виддаха, но тот не подпустит к себе никого, несущего хоть малую угрозу. Да и это неминуемо заставит Ульфа Ньорда стать еще внимательнее.

Джалил хмурился, взвешивая и оценивая разные варианты, перебирая их и так и эдак. Жаль, не с кем было посоветоваться, даже краткое письмо не передашь ни лорду Зафиру, ни Вафи бен Зирьябу.

Внезапно старший евнух выпрямился и даже четки отложил. Конечно же! Ответ был очевидным, лежал на поверхности с самого начала! Да, это огромный риск, но все же меньший, чем пустое ожидание в четырех стенах. Джалил торопливо рылся в ящике стола, убирая ненужные письма и записи, а потом извлек из потайного отделения небольшой ларец и отпер его ключом, висевшем на тонкой цепочке на шее. На алом бархате лежал пузырек с жидкостью, прозрачной, как дождевая вода.

Старший евнух аккуратно спрятал пузырек в складках одежды, стараясь не касаться голыми руками закрытого пробкой горлышка, а затем, убрав все лишнее и разложив по местам бумаги, подошел к двери.

— Передайте Зинат, чтобы принесла мне завтрак! — приказал он слуге, дежурившему в коридоре. — И пусть поторопится, солнце уже высоко!

***

Поспать Сурии удалось лишь несколько часов, да и то из неглубокой дрёмы ее постоянно вырывали непривычные звуки: голоса, тяжелые шаги воинов, обрывки каких-то команд, приглушенные всхлипы подруг. Приходу утра Сурия обрадовалась так, будто видела солнце впервые в жизни.

Гарем спал, отдыхая после безумной ночи. Девушка тихонько спустилась в кухню и наскоро перекусила тем, что осталось от ужина, благо повариха всегда готова была побаловать заглянувших к ней гостей свежеиспеченным хлебом с маслом или даже чем-то поплотнее.

Каждый раз, спускаясь в это царство жарких печей, котлов, сковородок и кастрюль, Сурия отчего-то вспоминала о родном доме. Это было странно, ведь ее семья жила почти впроголодь, а тут всегда стоял запах сладкой выпечки, меда, острых специй, жареного мяса.

Наверное, все дело было в Гуюм, заправляющей местным хозяйством. Обаятельная толстушка средних лет перемещалась по кухне с ловкостью белки и успевала одновременно готовить завтраки, обеды, ужины, сладкие угощения и горькие настойки для обитателей женской половины дворца. Нрав у нее был непростой, прислугу она держала в строгости и за ехидным словом в карман не лезла, но к девчонкам из гарема всегда была добра, а самой Сурии чем-то напоминала маму.

Девушка помнила, с какой радостью они, совсем еще малыши, собирались вокруг единственного в доме стола в ожидании обеда. Мать шутила, что у нее не дети, а голодные мышата, могут и свечку сгрызть, если оставить ее без присмотра. И всегда старалась насыпать непоседливой мелюзге на одну ложку каши больше, чем себе.

Сурия тихонечко вздохнула. Интересно, как они сейчас, ее братишки и сестры? Живы ли? Здоровы ли? Купила ли мама себе обувь к холодам или так и ходит в старых туфлях?

Из воспоминаний ее вырвал сварливый голос Зинат, она о чем-то переговаривалась с Гуюм, абсолютно не обращая внимания на скромно присевшую в углу наложницу.

— Вечно одно и то же: если мужчины думают о великом, нам, женщинам, покоя не видать. Зинат туда, Зинат сюда, будто у меня своих дел мало.

— И каких же? — Гуюм сонно зевнула, помешивая на огне темный напиток — гишар. — Я вот при деле уже с рассвета, и не ворчу.

— Мне закупки делать надо, масла ароматные кончаются, травы кое-какие вышли полностью, — посетовала Зинат. — Торговец тканями должен был помощницу с образцами прислать сегодня, так ведь не пустят. Опять же, я еще до праздника хотела вышивки передать на торг — не успела. Стражи ходят, чтоб их пески сожрали, из чужаков этих северных, зыркают повсюду, век бы их не было! Хорошо хоть руками не трогают никого. За девочками присмотр нужен особый, иначе стыда не оберешься! Господин Джалил не в духе, потребовал еду к нему в комнату носить. Из младших евнухов многие напуганы, разбежались, что твои тараканы по углам, и носа не кажут.

— Ну, — Гуюм сняла варево с огня. — Значит, есть, чего бояться. Нас-то не тронут, мы кто? Почитай, никто. И по имени-то не всегда называют, а мое дело простое: еду приготовить и накормить всех, какое в том зло? — она махнула рукой двум женщинам помладше, юркнувшим на кухню. — Давайте, милые, торопитесь, знаю, спали мало и плохо, и мне не удалось отдохнуть, вот только кого это интересует?

Поварихи сразу же взялись за работу. Одна принялась перебирать и мыть овощи, вторая — разводить огонь и носить воду. Гуюм ловко разлила по высоким узким чашкам темный ароматный напиток, насыпала в небольшие миски орехов, сдобрила их медом. Все это с поразительной скоростью оказалось расставлено на двух сияющих подносах.

— Это кому с утра пораньше такая честь, что ты сама гишар варить взялась? — Зинат аж носом потянула и блаженно прищурилась. — Корица, анис. Балуешь, ох, не заслужили они твоей любви.

— Один — для господина Джалила, он не просил, но, знаю, рад будет, — Гуюм уже хлопотала над одной из кастрюль. — Вторую господин Виддах ждет, еще раньше тебя зашел, а ты говоришь, попрятались все.

— Видимо, не все, — покладисто согласилась Зинат. — Хоть кто-то о долге помнит. Скоро там готово будет? Старший евнух уже, верно, заждался. Кстати, ты слышала? Китаф в подвалы бросили, спуталась с этим, как его — Шукри? — из стражей. Вместе их вчера и поймали, думаю, не выпустят живыми. И поделом.

— Молчи уж, злоязыкая, — остерегла ее Гуюм. — Только глухой и слепой не знает, что Китаф на твое место целилась, старшей хотела стать, вот ты ее падению и радуешься. А мне до того дела нет и не было. И говорить о том не хочу.

— Ну-ну, не сердись на меня, — Зинат вроде даже смутилась. — Только с тобой и можно по-человечески поговорить во всем дворце.

– А почему? — сверкнула глазами повариха. — Потому что я кладу сахар во все, что говорю, и убираю соль из всего, что говорят мне.

— Добрая ты, — протянула старшая служанка. — А потому никогда выше этой кухни не поднимешься.

— А зачем? — Гуюм улыбнулась тепло и открыто. — Я свое место нашла, а большего мне и не нужно. А ты вот, мечешься, как лист на ветру, в этом ли счастье?

— Время покажет, — уклончиво ответила Зинат и взяла в руки поднос с гишаром. — Давай пока господину Виддаху отнесу, его комната недалеко.

— Спасибо! Как вернешься, все уже готово будет, — Гуюм неопределенно махнула рукой, возвращаясь к печи.

Зинат кивнула и почти сразу исчезла в лабиринте коридоров. Сурия облегченно вздохнула, поднялась на ноги и направилась к выходу, стараясь проскочить в сад, пока служанка не вернулась: общаться с ней не хотелось совершенно.

— О, ты еще тут, мышонок? — Гуюм обернулась к ней и вдруг поманила девушку пальцем. Сурия подошла, а повариха склонилась к ее уху и торопливо прошептала: — О тебе слишком много говорят в последнее время, а это никогда добром не заканчивается. Береги себя, глупенькая, а еще лучше — найди способ выбраться отсюда. Чует мое сердце, зло ходит за тобой по пятам.

Сурия удивленно хлопнула глазами, но Гуюм уже отвернулась, бросив через плечо:

— Ну, кыш уже с кухни, расселась тут, мешаешь только!

***

Утренний колокол отбил десятый удар, когда в саду послышались торопливые шаги. Сурия даже выглянула из беседки, удивленно наблюдая за тем, как несколько человек из городской стражи вперемешку с северянами вместе обшаривают сад под стенами. Люди раздвигали плотные ветви выстриженных кустов, заглядывали под свисающие лозы винограда, проверяя каждый закоулок.

Девушка заметила среди воинов и Ликита. Щеки наложницы тут же вспыхнули, а сердце пропустило удар от волнения. Не успев подумать о том, как это будет выглядеть, Сурия радостно взмахнула рукой и направилась прямиком к юноше.

— Почтенная госпожа, — оруженосец регента, увидев ее, поклонился так изящно, словно всю жизнь провел при дворе.

— Господин, — опомнилась она, опуская глаза к земле. — Простите, что отвлекаю, но могли бы вы уделить мне немного внимания?

— Как вам будет угодно.

Однако стоило им отойти поближе к зарослям, как Ликит схватил узкую девичью ладошку.

— Как ты? Я очень волновался. Такое происходило…

— Хорошо, меня никто не обидел, расспросили, да и все на этом, — торопливо прошептала Сурия, тронутая его искренней заботой. Однако руку высвободила достаточно быстро и теперь наблюдала за воинами под стеной. Они сгрудились перед неприметной дверцей, показавшейся из-за плотных зарослей плюща. — А почему ты не со своим господином? Разве ты не должен сопровождать его и охранять? — Он отослал меня, — Ликит немного поморщился. — Там, ну, в подвалах… допрос. Милорд сказал, что мне пока не стоит присутствовать, — Сурия резко побледнела. — Пожалуй, я рад, что нашлось дело тут. Мы должны найти тайный ход, по которому прошел убийца. И, возможно, план переходов и комнат.

Один из мужчин навалился плечом на дверцу — и та с хрустом поддалась, пуская людей вовнутрь. Сурия не удержалась и потянулась в ту сторону.

— Нашли, — выдохнул Ликит, оттягивая ее назад. — Стой тут. Что там, Ингвар? — спросил он подходя ближе.

— Пока не знаю, — старший скользнул в проход, слегка пригибая голову, чтобы не удариться о низкий свод. — У кого-то есть свет?

Сурия даже губы закусила от напряжения, силясь разобрать, что же происходит в темном зеве коридора.

— Вот! — Ингвар выбрался обратно, держа в руках лист бумаги. — Чернила немного поплыли, но это без сомнения оно.

— Покажи, — Ликит осторожно принял у старшего лист, рассмотрел его и нахмурился — Вот переход, это галерея, тут даже посты охраны отмечены.

— Верно. Надо отдать лорду регенту. Отнеси, а мы пока проверим, куда ведет эта крысиная нора.

Ликит кивнул, тут же спрятал листок за отворотом куртки и вернулся к замершей наложнице.

— Прости, я должен идти, — он явно разрывался между желанием остаться тут и поговорить немного и необходимостью выполнить приказ. — Я постараюсь придумать, как нам увидеться. А ты будь аккуратна, ладно? — в его голосе слышалась неподдельная тревога.

— И ты береги себя. И своего господина тоже, — Сурия покосилась на любопытных наблюдателей, уже собирающихся в отдалении: наложницы из гарема, кое-кто из слуг, и даже старший евнух.

Ликит коротко поклонился и ушел, а девушка подняла голову повыше и направилась в противоположную сторону.

Глава 25

Однако спокойно уйти ей не дали. Всего через несколько шагов она оказалась в окружении бывших подруг.

— Посмотри на нее, Шуа. Идет, едва ступая, куда там императрице. Нос до облаков задрала, а сама готова увиваться не только за лордом регентом, но даже за его слугой, — пропела нежным голоском очаровательная рыжеволосая девушка в алом платье.

– Это потому, что настоящий господин на нее и не взглянет, Янаби, — отозвалась ее собеседница, урожденная южанка с почти коричневой кожей и миндалевидными темными глазами.

— Господин Ликит не слуга, а воспитанник и оруженосец Ульфа Ньорда! — неожиданно для самой себя возмутилась Сурия. — И вовсе я за ним не увиваюсь.

— Оно и видно: парень-то опрометью удирал. Наверное, не больно жалует таких, как ты, — добавила сзади еще одна, обычно скромная и тихая Юмна, с которой Сурия делила комнату на двоих.

— Это каких же? — девушка прищурилась и сжала кулаки так, что ногти впились в кожу. Это немного отрезвило.

— Безмозглых, — хохотнула Шуа.

— И бесстыжих, — добавила Янаби.

— Да вы! Вы! Скорпионы ядовитые!

— Сурия! — строгий голос старшего евнуха в миг прервал обмен оскорблениями. — Не отвечай им. Истинная госпожа остается выше сплетен и грызни с недостойными.

На лицах девушек, всех четверых, отразились крайнее удивление и растерянность.

— А вы, пустозвоны, прочь отсюда! — Джалил окинул собравшихся презрительным взглядом. — Насколько я помню, лишь две из вас удостоились внимания сиятельного императора, да и то, ни одна не взошла на его ложе повторно. Вам нечем гордиться: ваши таланты и умения оказались недостаточными, чтобы удержать интерес мужчины более чем одну ночь.

Сурия с удовлетворением отметила, как лица соперниц вспыхнули от стыда.

— Расходитесь и займитесь делами, — Джалил прищелкнул пальцами.

Наложницам не оставалось ничего иного, кроме как поклониться и тихо покинуть сад. Сурия же замерла на месте.

— Благодарю, господин.

— Не стоит, — старший евнух бросил на нее оценивающий взгляд. — Напрасно ты им позволяешь так себя вести. Твое положение ничем не хуже, а может, даже лучше, чем у них. Им более не видать милости императора, да и свое место в гареме они сохраняют лишь потому, что северянину нет дела до традиций Дармсуда. Любой другой приказал бы продать каждую из тех, кто был с императором. Или отослал подальше, как порченый товар. Ты же, хоть и не стала полноценной наложницей, все еще интересна регенту.

— Да будет семикрылый ветер милостив ко мне.

— Его милость ни при чем, как и покровительство богов или стихий. Все решают люди, — Джалил жестом пригласил Сурию сопровождать его. — Сама знаешь, какими утомительными получились эти дни: сперва праздник, теперь вот покушение. И, боюсь, покоя нам не видать еще долго.

Девушка молчала, следуя за неспешно прогуливающимся евнухом, мысленно ругая себя всеми возможными словами за то, что вообще выглянула из беседки.

— Однако часть правды в словах твоих подруг есть. Ты ведешь себя вызывающе. Слишком откровенно. Конечно, Ульфу Ньорду не до того, чтобы интересоваться поведением наложниц или увлечениями своего воспитанника, но люди все видят. Пойдут слухи, а от них отмыться тяжелее, чем от грязи. Помни, что принадлежишь лорду регенту, пока он сам не решит иначе. И не тебе нарушать вековые традиции.

Как же хотелось сейчас высказать все, что она думает о традициях, обычаях и законах! И о тех, кто рассуждает о приличиях. Лицемерные подлецы, закрывающие глаза на все, что удобно им, но тщательно следящие за тем, чтобы остальные строго подчинялись правилам. Однако вслух Сурия произнесла совсем другое:

— Я помню, господин. И буду покорно ожидать решения своей судьбы.

— Надеюсь, юный Ликит не оскорбил тебя непристойными предложениями? — острый взгляд Джалила, казалось, пробьет ее насквозь.

— Ни в коем случае. Он явился сюда, выполняя приказ своего лорда вместе с остальными воинами.

— Это я заметил. Вероятно, искали тайный ход?

— Да, господин.

— Что они там обнаружили? Ведь что-то было, правда?

Сурия как воды в рот набрала. Однако старший евнух ждал и молчание за сколь-нибудь удовлетворительный ответ не принял бы.

— Я не знаю, мой господин. Кто бы стал рассказывать о важных делах глупой наложнице?

— Лжешь ведь. Это неприятно, учитывая, с какой легкостью ты приняла мою помощь и защиту лишь несколько минут назад.

— Мне искренне жаль, — она постаралась изобразить растерянность и печаль, но Джалил не поверил:

— Думай, перед кем играть решила и какими могут быть последствия. Итак?

Наверное, нужно было бороться. Проявить твердость, не поддаваться сомнениям, не бояться. Сурия сжалась под пристальным взглядом старшего евнуха и едва слышно выдавила:

— Там была карта переходов и комнат, мой господин.

— Любопытно. Еще что-то?

— Нет.

— Хорошо, — легко согласился он. — И не волнуйся так, мне просто было любопытно. Но, пожалуй, больше никому не рассказывай.

— Как прикажете, мой господин.

Но девушку все равно накрыло волной злости и отвращения к самой себе. Ведь понимала, что надо молчать, но… Как промолчать, если твоя судьба — что лист бумаги в чужой руке: сомнут и бросят в огонь даже не задумавшись?

Правильно Шуа сказала: безмозглая Сурия. Презренная трусиха, а теперь еще и доносчица. Ликит, наверное, не дрогнул бы, не проболтался на ее месте, нашел отговорку. А лорд Ульф и вовсе не позволил бы загнать себя в угол.

И почему все так не вовремя? Отчего все эти неприятности произошли именно тогда, когда жизнь только начала обретать смысл?

— Ступай к себе, — голос евнуха вырвал ее из задумчивости. — А еще лучше найди какое-то занятие и проведи остаток дня с пользой. С твоими подругами я поговорю отдельно, больше их ядовитые речи никого не заденут.

***

— Ну? — совершенно нелюбезно поинтересовалась застывшая на пороге женщина. — Что на этот раз вам надо?

Визитер, немного смущенный таким прохладным приемом, склонился подчеркнуто вежливо:

— Мир вам. Простите за неожиданное вторжение, почтенная госпожа. Это дом верховного жреца?

— Нет, — отрезала она. — Это дом Лейлы бинт Махфуз. Мой дом. Но, если вы ищите Илияса, то явились в неудачное время: его нет, и когда он вернется, я не знаю.

— Да, мне известно, где верховный жрец находится и чем сейчас занят. А вы, миледи, по всей видимости, его супруга? Мое имя Астем, меня прислали к вам из дворца. Познакомиться с вами — огромная честь.

— Честь? Огромная? Ну-ну. Сделаю вид, что поверила и оценила. Но я Илиясу не жена, и я не из благородных, так что ни «леди», ни «почтенной госпожой» меня величать не надо.

Лицо гостя удивленно вытянулось, он еще раз осмотрел “не-леди”, отмечая детали, ускользнувшие от его внимания в первый момент. Лейла уже вышла из поры юности, но красота ее от этого нисколько не потускнела. Наоборот, чувствовалась в женщине какая-то вызывающая соблазнительность и спокойная уверенность в абсолютном превосходстве над окружающими. А еще привычка командовать, более свойственная жительницам Недоре, чем Золотых Земель. Да и в речах ее кротости было меньше, чем снега в пустыне.

— Простите, — осторожно уточнил мужчина. — Могли бы мы поговорить в доме?

Лейла окинула взглядом небольшой отряд стражи, замерший за плечом вежливого гостя. Все как один — северяне и по внешности, и по одежде.

— Как я понимаю, сказать “нет” мне не позволят? — полуутвердительно, полувопросительно отметила она. — Следовало догадаться, что этим и закончится. Снова. Входите.

Она величаво повернулась и скрылась в доме, оставив за собой легкий аромат лаванды.

Северяне переглянулись: один удивленно присвистнул, другой ухмыльнулся, явно одобряя дерзость женщины, остальные выглядели немного смущенно. Астем шикнул на них и вошел первым.

— У нас не принято топтать ковры грязной обувью, — долетело из глубины дома. — Так что, если хотите пройти дальше порога, извольте разуться.

О том, что хозяйка дома обладает тонким вкусом и немалым состоянием, кричало почти все: изящное белокаменное кружево, покрывающее потолки, на стенах — узоры, нанесенные уверенной рукой настоящего мастера, мозаичный пол даже в прихожей, повсюду темная резная мебель, отделанная перламутром, тщательно подобранные украшения в нишах. Ни капли золота, ни единого сияющего камня, но у Астема дух захватило от этой красоты.

Комната, в которую Лейла провела гостей, больше всего напоминала заснеженный сад: ковры, занавеси и подушки всех оттенков зеленого и бирюзового яркими пятнами выделялись на фоне белого мрамора стен, на широких подоконниках пестрели кустики лаванды, под потолком висело сразу несколько фонарей из цветной стеклянной мозаики, оправленной в серебро. Тут пахло мятой и медом, теплом и уютом. Хозяйка опустилась в удобное широкое кресло, жестом пригласив остальных устраиваться на низком диванчике, буквально заваленном расшитыми подушками, однако сел только Астем.

— Госпожа, позвольте извиниться еще раз, я бы не посмел по собственной воле вас побеспокоить, но у меня приказ.

— И чей же?

— Лорда регента.

— Покажите бумагу.

— Что?

— Хочу увидеть приказ. Любопытно, в чем именно нас обвинили на этот раз, чтобы взять под стражу.

Астем смущенно кашлянул:

— Госпожа…

— Лейла. Зовите по имени. Весь город называет меня так.

— Лейла, мне приказано охранять вас, а не задерживать или еще каким-либо образом доставлять неудобства.

Теперь настала очередь женщины изумленно вскинуть брови.

— Вам удалось меня удивить. От кого охранять? И что вообще происходит? Где Илияс? Что с ним? — на последних двух вопросах голос Лейлы ощутимо дрогнул.

— Прибудет вскоре. Думаю, он сам объяснит детали. Пока же позвольте осмотреть дом.

— Это еще зачем?

— Мне приказано позаботиться о вашей безопасности, а значит, я должен понимать, какие сильные и слабые стороны есть у этого жилища.

— Вот еще! — возмущенно фыркнула она. — Это не крепость или дворец. Нечего осматривать, вы все равно надолго тут не задержитесь. Кроме того, не советую без ведома Илияса касаться его плетений, а их много повсюду, и я не поручусь за ваше здоровье. Меня магия знает и пропустит, а вот чужаков? Но, если хотите скоротать время, можете проводить меня на кухню: я как раз собиралась готовить.

***

Несмотря на свой дерзкий язык и резкость в манерах, Лейла оказалась достаточно приятной собеседницей. Она совершенно не стеснялась того, что на ее кухне собралось несколько абсолютно чужих мужчин — невиданная бестактность с их стороны, почти скандальное бесстыдство — с ее. Астем еще не очень хорошо знал, как устроена жизнь на юге, но даже его скромных познаний хватило, чтобы понять: все мыслимые и немыслимые правила приличий нарушены окончательно.

Незнакомцев не приглашают в хозяйскую половину дома, с посторонними мужчинами не разговаривают, глядя в глаза, то и дело перемежая речь издевками и колкими шутками, в конце концов, гостей не принято посылать за водой и дровами во двор.

Однако вскоре на плите уже кипел чайник, стол ломился от угощений, а сама хозяйка дома с невозмутимым видом принялась за завтрак.

— Так и будете стены подпирать? Ведь вроде не падают, незачем держать. Садитесь уже все. А вы, Астем, прекратите поедать меня глазами, а уделите внимание пирогам, они всяко вкуснее. И спрашивайте наконец, а то сейчас лопните от любопытства.

— Простите, — воин потупил взор, но все же не удержался: — Лейла, а кто вы для верховного жреца? Не супруга, но и не наложница ведь? И этот дом принадлежит вам?

— Неужто слухи до вас еще не добрались?

Лейла отставила чашку в сторону изящным жестом и наклонилась вперед, посылая Астему такой соблазнительный взгляд, что воин чуть не подавился. Было в выражении ее лица нечто особенное, призыв и легкая насмешка одновременно. Шелковое одеяние чуть съехало, приоткрывая идеальную округлость плеча. Лейла чуть прикусила нижнюю губу и скользнула пальцами от подбородка к шее и ниже, обвела ключицы, слегка дотронулась до обтянутой тканью платья груди. Повисла неловкая пауза, кто-то из северян охнул, встал, и, торопливо извинившись, исчез во дворе.

Лейла заливисто рассмеялась и вернулась к прерванному завтраку, небрежно поправив одежду.

— Смотреть можете, но вот трогать запрещено. Не про вашу честь, уж не обижайтесь. К тому же Лейла бинт Махфуз всегда сама выбирает мужчин, а мое сердце занято уже не первый год.

Астем тихонько выдохнул, чувствуя, как краснеет до самых ушей.

— Я — кайанат, одна из лучших за все время существования этой профессии. Много лет назад имя Лейлы бинт Махфуз гремело по всей империи: мои поэмы учили наизусть, их переписывали знаменитейшие сказители Золотых Земель, моему пению внимали, забыв, как дышать, у ворот этого дома собирались толпы аристократов, чтобы услышать, как я играю на уде*. Танцы, музыка, утонченные беседы, разные виды искусства, в том числе искусство любви — вот, что сделало меня знаменитой. Моего внимания добивались знатнейшие мужчины от северных краев до южных пустынь. Но мало кому удавалось найти дорогу к моему сердцу, не говоря уж о том, чтобы разделить со мной ложе.

Глаза Астема округлились, он даже ложку выронил. Лейла, усмехнувшись, налила ему воды и пододвинула стакан поближе. Остальные молчали, слишком уж странными были речи женщины.

— Слава, богатство, все это текло в мои руки полноводной рекой. А потом судьба свела меня с Илиясом, жрецом всех Стихий, тогда еще не верховным, но подающим большие надежды. Надо ли рассказывать, что произошло? Я отдала ему сердце, впустила в жизнь и с тех пор более не смотрела ни на кого другого. Впрочем, как и он сам не видит в этом мире никого, кроме меня. Илияс подарил мне двух прекрасных малышек, признал их законными, дал им образование, со временем они смогут выбрать свой путь, как дочери одного из знатнейших лордов империи.

Она помолчала немного, задумчиво глядя перед собой, и продолжила:

— Илияс не оставляет надежды однажды назвать меня своей по закону, но кайанат — не жены, а связь с нами, хоть и воспевается поэтами, не приносит ни славы, ни уважения знати. Верховный жрец — высокий титул, дающий место в малом совете. Это огромная честь, но и ответственность. Предпочитаю, чтобы Илияс оставался свободным настолько, насколько это вообще возможно. Его репутацию не должен запятнать скандальный брак с кайанат — слишком многие двери окажутся закрытыми для него и наших девочек. Я люблю их всех и не хочу становиться камнем, что тянет вниз.

— Но для тайной службы Сабира оказалось неважным то, что между вами нет официального брака? Вас ведь использовали, чтобы заставить Илияса выполнять приказы императора?

— Верно. Вы много знаете, слишком много для тех, кто живет в столице лишь пару лун, — спокойно отметила Лейла. — Откуда?

— Мне приказано сделать так, чтобы подобная ситуация не повторилась впредь.

— Да, не скажу, что это приятные воспоминания. Жить под чьим-то надзором, постоянно ощущая спиной холодное дыхание судьбы — незавидная участь. Впрочем, заложниками могут быть не только жены и дети, — вздохнула Лейла. — Послушным человека делает страх за близких, неважно, кем они являются. И Илияс был достаточно послушен какое-то время, опасаясь, что нам причинят боль. Размолвка между императором и главой его тайной службы частично определила победителя в недавней войне. Но Ульф Ньорд ведь не будет поступать так же, как Сабир? Если вы сказали мне правду, то это интригует. Мне до безумия интересно, чего хочет от нас лорд регент.

— Пожалуй, это мы обсудим наедине.

Илияс возник на пороге кухни совершенно незаметно. Вид у него был помятый и усталый, но вполне сносный. Лейла тут же вскочила на ноги и бросилась к жрецу, обняла не по-женски крепко, прижалась всем телом. А Илияс улыбнулся, провел рукой по распущенным волосам своей возлюбленной, мягко сжал ее плечи.

— Все хорошо, не стоило волноваться, Лей. Господа, оставьте нас ненадолго, — попросил он, обращаясь к воинам. — Я дам знать, когда мы закончим.

* уд — струнный щипковый инструмент

Глава 26

Джалилу стоило немалых усилий сохранить невозмутимость и дождаться, когда Сурия покинет сад. Неспешно, будто бы лениво, старший евнух гулял по изогнутым дорожкам, чуть задержался у пруда, а после, словно утомившись, свернул к жилым комнатам.

Джалил знал, что за ним наблюдают, потому действовал очень аккуратно. Медлить, впрочем, тоже было нельзя, слишком хорошо старший евнух понимал, что вскоре произойдет. Разумеется, регент, возьмется искать автора послания. И отыщет. Даже если Виддах писал левой рукой, в чем Джалил сильно сомневался, не так уж много в гареме людей, свободно владеющих пером. А уж в подвалах сохранять молчание под силу единицам.

Старший евнух взглянул на небо — солнце стояло высоко, а значит, Зинат уже исполнила поручение. Оставалось надеяться, что она была достаточно аккуратна, чтобы не пролить снадобье себе на руки. Не хотелось бы лишиться еще одного союзника, на этот раз испытанного временем и тихо помогающего в течение двух десятков лет.

А вот двуличного предателя следовало найти и как можно скорее.

Виддаха он услышал раньше, чем увидел, младший евнух шумно спорил с кладовщиком посреди коридора, рядом с ними суетились слуги, раскладывая и сортируя мешки и коробки. Улучив момент, когда Виддах отвлекся от перепалки, Джалил одними глазами указал в сторону дверцы, ведущей во внутренний двор, и неспешно направился туда. Младший евнух замешкался немного, но молчаливое приглашение принял.

— Какая радость! Вы решили почтить меня вниманием так скоро?

— Есть новости, очень и очень тревожные. Настолько, что тебе стоит о них узнать, — сухо произнес Джалил Вали Шаб, убедившись, что их некому подслушать. — Не знаю, на что ты рассчитывал, но сильно ошибся: пленник заговорил и, похоже, рассказал Ульфу Ньорду много интересного.

Виддах недоверчиво прищурился.

— Этого не может быть. Он ведь немой, а заклятие молчание не снять.

— Не представляю, о чем ты говоришь, а, впрочем, это не имеет значения. Важно только то, что мне приходится расхлебывать последствия твоей глупости.

— Откуда такая любезность? — Виддах не верил старшему евнуху. — Вы ведь утверждали, что не протяните мне руки.

— Я себя спасаю. Иначе ты, глупец, точно погибнешь и меня за собой потянешь.

— В этом можете не сомневаться.

— Замолчи, — чуть повысил голос Джалил. — И слушай. Лорду регенту известно о тайном проходе, а убийца, по всей видимости, оставил там план, нарисованный твоей рукой. Думаешь, много у тебя времени есть до того, как тебя потащат в подвалы?

Виддах побледнел.

— Откуда вы знаете?

— Птичка начирикала, — победно улыбнулся Джалил. — Любимица северянина и его оруженосца. Так что можешь сказать ей спасибо, если, конечно, времени не жаль. Но я бы на твоем месте сложил поскорее вещи и убрался отсюда.

— И как, интересно? Повсюду стража, — растерялся Виддах.

— Что, страшно стало? — Джалил наслаждался этой игрой и тем, как быстро растаяла заносчивость Виддаха. — Думал, легко будет? Уже, небось, видел себя на моем месте при новом императоре? Рано, ох рано праздновать победу.

Младший евнух не ответил, на его бледных щеках загорелись алые пятна, а лоб покрыла густая испарина.

— Я помогу, — после некоторой паузы добавил Джалил. — Ты же не думал, что тайный вход лишь один? Найди возможность спуститься в зерновые хранилища, и жди меня там. Даю тебе срок до второго колокола. Это твой последний шанс.

***

Отведенное на сборы время пролетело в один миг. На поверку сложить вещи оказалось не так просто: многое не заберешь, слишком подозрительно, но и уйти в чем стоишь, тоже нельзя. В конце концов Виддах решил покинуть дворец налегке, чтобы не привлекать лишнего внимания, а после, когда появится возможность спустится в город, купить все необходимое. Благо денег было припасено достаточно, да и покровитель в беде не оставит.

Колокол отбил один удар после полудня, и младший евнух, стараясь не выдать своего волнения, спустился в хранилище, чтобы дожидаться прихода Джалила. Но кругом стояла тишина, в голове роились тревожные мысли, отвлечь себя было нечем, и Виддах принялся расхаживать из угла в угол.

Сердце младшего евнуха колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди, воздуха ощутимо не хватало, духота помещения давила и мешала сосредоточиться. Виддах дрожащей рукой рванул тесемки воротника, но это не особо помогло. По телу прокатывались волны жара и тут же сменялись морозным ознобом. Уже в который раз подряд евнух смахнул со лба капли пота.

“Так не пойдет, я должен успокоиться и собраться с мыслями, — подумал он, опускаясь на лавку. — Они не знают, кого искать, не могут узнать так быстро! У меня еще есть время”.

Это не помогло: колени начали ощутимо дрожать, пальцы рук и ног похолодели. Виддах постарался дышать глубже и размереннее, но сердце, будто сойдя с ума, только ускоряло бег.

“Воды, надо выпить воды”. Евнух встал с лавки, но комната предательски качнулась и, описав замысловатую дугу, перевернулась вверх ногами. Виддах рухнул на колени, отчаянно хватая ртом воздух, изо всех сил пытаясь подняться

“Воды!” — хрипло выдохнул он, обращаясь к кому-то в пустоту. В груди отчаянно заныло, да так, что в глазах потемнело, и евнух обессиленно упал на пол. Боль скрутила тело с новой силой, не давая сделать вдох, закричать, позвать на помощь.

Сознание мутилось, вместо стен и шкафов поплыли алые пятна, мир размазался, посерел, утратив и цвета, и звуки, и запахи. В уже гаснущем разуме мелькнула отчаянная догадка: “Неужели яд?! Но как? Как?! Будь же ты проклят, Джалил Вали Шаб!”. Однако с перекошенных мукой губ не сорвалось ничего, кроме неразборчивого хрипа.

Еще несколько мгновений человек жил, а потом сердце его, не выдержав дикого темпа, замерло навсегда.

***

В бывших покоях Сабира царили тишина и порядок. Ни единой пылинки в приемной, неровно стоящей книги в кабинете, лишней складки на постели в спальне, даже цветы в вазах менялись с той же регулярностью, что и прежде. Но Арселия чувствовала, что время императора ушло безвозвратно.

Странно было входить в его покои на правах если не хозяйки, то свободной женщины. Не послушной жены или рабыни, а той, кто сам выбирает свой путь.

В этой комнате они увиделись впервые, тут простились навсегда. Он вышел отсюда, чтобы расплатиться за все сделанные ошибки собственной жизнью, но остался оборванной нитью в ее душе. Любил ли сиятельный наследник рода Фаррит ее, девочку, названную при рождении Нурой, прожившую тринадцать лет свободной дочерью народа пустыни, овдовевшую, но так и не познавшую мужа, превратившуюся в рабыню по воле своего деда, воспитанную в школе Мушараффа бен Рушди, вошедшую в императорский гарем под именем Арселия, ставшую единственной, кто выносил и родил наследника?

Сейчас это не имело значения: они дали друг другу нечто иное. Понимание, жалость, поддержку, страсть, жажду жизни, надежду. Не любовь, но многое, без чего существование теряет смысл. Не будь Арселии, Сабир бы рухнул в бездну гораздо раньше и, возможно, погубил весь мир. Не будь Сабира, Арселия так и прозябала бы в роли второй или третьей жены какого-нибудь престарелого кочевника.

Однако императрица почувствовала легкий укол вины за то, что так быстро позволила сердцу возобладать над разумом. Несколько лет жизни против неполных трех лун? Смешно и наивно. Ульф был для нее чужаком, неизвестным, закрытым, загадочным. Они почти ничего не знали друг о друге, но отчего-то оба потянулись за призрачной надеждой.

Что заставило их сделать этот шаг, произнести вслух то, о чем и думать было незаконно? Дыхание смерти, внезапно напомнившей, как может быть коротка эта жизнь? Или усталость, попытка найти опору хоть в чем-то человеческом?

Отчаяние? Расчет? Или что-то большее, непривычное, никогда ранее не испытанное, а потому непонятное?

И все же Арселия могла поклясться, что верит словам Ульфа и верит в него самого. Никогда прежде ей не хотелось забыться настолько сильно, как сейчас. Позволить себе опереться на протянутую руку, довериться, шагнуть в неизвестность вместе. И чувствовать себя равной, а не необходимой и полезной, собственностью, вещью.

Или права была Гайда, и это все только шутки природы и женского естества, лишенного мужской ласки? Неужели краткий миг наслаждения стоит того, чтобы рисковать будущим? Арселия не знала ответа на этот вопрос, как не знала, есть ли вообще это будущее у кого-то из них.

Впервые императрица ясно поняла, как сложно приходилось остальным девушкам в гареме. Ей повезло, ведь в ее жизни были жаркие ночи, полные нежности и страсти. Сабир принимал любовь и обожание, как самой собой разумеющееся: одни наложницы склонялись перед его титулом, иные восхищались внешней красотой, третьи стремились к ореолу силы и могущества. Но и сам император умел дарить наслаждение, хорошо зная, как пробудить в теле женщины желание, как распалить ее и выжечь дотла, испив одну чашу удовольствия на двоих.

Арселия не раз делила ложе с сиятельным, тогда как иным девушкам редко выпадала подобная удача дважды или трижды. И когда страстное влечение императора к ней угасло, она утешала себя тем, что у нее есть бесценный дар: сын, ставший целый миром и смыслом жизни.

Ей завидовали, за ее спиной шептались, на нее бросали взгляды, полные раздраженного любопытства — она старалась не замечать. Объясняла чужую злость стремлением занять более высокое место в сложной иерархии гарема, жаждой славы, желанием возвыситься над остальными людьми.

И никогда не допускала мысли, что кто-то из десятков этих безымянных женщин мог всем сердцем стремиться к любви, к возможности быть с тем, кого пожелал и душой, и телом. Легко отказаться от неведомого, очень просто не печалиться о том, чем никогда не обладал. Но единожды вкусив наслаждения, горько сожалеть о его утрате. И как же тоскливо существование в замкнутом мирке своих мыслей, без иных целей, надежд и права выбора!

А ей повезло. Снова. Ее собственные чувства вырвались из под контроля, но вместо того, чтобы наткнуться на стену непонимания, окунулись в теплое море заботы и нежности. Это было мучительно сладко, и в то же время почти физически больно.

Северяне жили иначе. Для них влечение сердца всегда было законом, никому бы и в голову не пришло осудить двоих людей за внезапно вспыхнувшее желание. Как не видели беды и в том, чтобы расстаться, едва страсть начала угасать. Дети, рожденные без брака, оставались любимыми наравне с законными наследниками, а искренние чувства и уважение в семье ценились выше, чем невинность будущей невесты или богатство жениха.

На юге все было по-другому, особенно тут, в Дармсуде, у подножия трона. Сложнее, безжалостнее, стремительнее. Понимает ли Ульф, как они оба рискуют? Наверное, да. Ей очень хотелось надеяться, что да. Потому что она не желала отказываться от борьбы за счастье. Впервые в жизни не согласилась отдавать то, что должно было принадлежать только ей.

***

— Госпожа, хвала всем Стихиям, вы живы и целы! — Гайда рухнула перед Арселией на колени и крепко обняла ноги императрицы. — Простите меня! Я так виновата: не увидела, не услышала, не почувствовала опасности! И едва не потеряла вас и сиятельного господина! — по ее лицу струились слезы. — Я бы не пережила, если бы вы пострадали, клянусь, ушла бы за вами!

— Не говори такого, — Арселия помогла заплаканной служанке встать с пола и крепко обняла ее. — Все обошлось, мы в безопасности.

— Мне нет прощения…

— Ты ни в чем не виновата, — твердо произнесла императрица. — И довольно об этом. Дело еще не окончено, слабость сейчас подобна поражению. И мне нужна твоя помощь.

— Все, что угодно!

— Перенеси в эти покои мои вещи и вещи Адиля. Отныне сиятельный император будет жить тут вместе со мной.

— Но ведь это мужская половина дворца, — опешила Гайда. — Как же так? Не разрешено, не принято. Что об этом скажут люди?

— Отныне я сама буду решать, что лучше для меня и моего сына, — тон Арселии стал холодным и жестким. — И всякий, кто осмелится сказать хоть слово против, пусть говорит это мне в лицо.

Служанка растерянно моргнула и торопливо закивала.

— Простите, сиятельная госпожа, я забылась. Это не моего ума дело. Все будет исполнено! — она шмыгнула носом, но уже почти спокойно. — До вечера управлюсь.

Адиль воспринял перемены с наивным восторгом, так и не осознав полностью, из-за чего они произошли. Ему понравились новые комнаты, суета, возможность носить вещи и выбирать новые места для любимых игрушек. Впрочем, Арселия решила не заострять внимание сына на событиях ночи, в душе радуясь, что испуг не оставил в памяти ребенка болезненных воспоминаний. После завтрака к ним явился Шейба бен Хайри. Он придирчиво осмотрел обоих подопечных, но никаких проблем в их здоровье не заметил.

Приятная беседа и хозяйственные заботы немного отвлекли императрицу от назойливых мыслей. Она изо всех сил старалась не бросать слишком частые взгляды на двери, но поделать ничего с собой не могла.

Когда колокол отбил первый час после обеда и Гайда забрала Адиля в спальню, Арселия не выдержала и поинтересовалась у стражей, не возвращался ли лорд регент. Увы, по всей видимости, допрос затягивался.

— Не стоит волноваться, — тихо отметил бен Хайри. — Я мало знаком с Ульфом Ньордом, но он показался мне человеком серьезным. Уверен, лорд регент не будет мучать вас неизвестностью.

— Настоящий виновник этих событий все еще на свободе.

— Ненадолго.

— И все же мне неуютно.

— Вы в самом деле тревожитесь о заговоре?

— Сама не знаю. Просто хочу надеяться на то, что ни один невиновный больше не пострадает.

Бен Хайри слегка покачал головой.

— Я не вправе настаивать на откровенности. Но если будете нуждаться в разговоре — скажите, и я вас выслушаю.

Арселия слегка поколебалась, но все же присела на диван напротив.

— Как это выглядит со стороны? Все так очевидно?

Бен Хайри усмехнулся.

— Не настолько, чтобы понял случайный наблюдатель, но вчера вы оба привлекли слишком пристальное внимание. Разумеется, сейчас некоторое волнение и резкие поступки можно объяснить страхом пережитого, но взгляд выдает.

Она уронила голову на сложенные руки.

— Я не знаю, как поступить! Все так запутано! Прежде я не металась между долгом и чувствами, понимала, что от меня требуется, и делала это. А теперь словно иду по натянутому канату над бездной и, возможно, хочу шагнуть в эту пустоту, чтобы изведать сладость полета.

— Внизу вас неминуемо ждут камни.

— Понимаю, — отозвалась она тихо. — И не хочу разбиваться. А еще меньше хочу погубить тех, кто мне дорог.

— Тогда не спешите, — лекарь смотрел ей прямо в глаза. — Скоропалительность — коварный враг. Время все расставит по местам.

— А если у нас его нет?

Бен Хайри пожал плечами.

— Никто не ведает, какая судьба ему отмерена. Не спешите ставить точки там, где уместнее многоточия. И позвольте мне напомнить вам кое о чем. Возможно, прежде это не имело значения, но теперь…

— Разумеется, говорите.

— Рождению Адиля вы обязаны своей магии. Земля вообще очень чутка к изменениям в человеческом теле, особенно у женщин. Не будь ее — и Сабир никогда не взял бы на руки сына. Однако теперь у вас нет мужа, и, если вы проявите беспечность и подчинитесь чувствам, то вероятность зачать еще одно дитя крайне высока.

Арселия вспыхнула:

— Я говорила не о том.

— Разве? — бен Хайри чуть приподнял брови. — Что ж, я стар, возможно, слух подводит меня. Примите мои искренние сожаления, я не хотел оскорбить вас даже в мыслях.

— И все же закончите.

— Просто будьте осторожны, сиятельная госпожа. Извините меня за дерзость, но рискну оставить вам это, — он вынул из складок пояса крохотный пузырек темного стекла. — Это редкий настой, который может оградить вас от беды. Держите его при себе постоянно. И, если в том возникнет необходимость, выпейте пять капель до того, как решитесь измерять глубины бездны.

Арселия почувствовала, что от стыда не смеет поднять взгляд на лекаря, но приняла флакон и тут же спрятала его от посторонних глаз.

И вовремя. В коридоре послышались голоса и звук шагов, а значит, бесцельное ожидание кончилось.

Глава 27

Шейба бен Хайри даже не сомневался, что северянин не прислушается к его рекомендациям и не выделит времени на отдых. С одной стороны это было оправданной необходимостью, а с другой — безрассудством.

Заговоры, покушения, сплетни, интриги будут всегда. Как и тревоги, не дающие спать по ночам. И заботы о судьбах мира. А вот здоровье и молодость мимолетны, как и вся человеческая жизнь, если вдуматься.

Вот и сейчас лекарь с тревогой отметил, что под глазами Ульфа залегли тени, на лбу прорезались доселе незаметные морщины, а взгляд посуровел, будто северянин выдержал тяжелый бой. Впрочем, стоило ли удивляться? Обречь кого-либо на муки под пытками очень нелегко, кем бы ни была жертва, какой бы проступок ни совершила. И каждое подобное решение уничтожает частицу души выносящего приговор.

Неужели мало в мире болезней, несправедливости, голода, бедности? И чего не хватает иным везунчикам, имеющим и дом, и свободу, чтобы вдыхать полной грудью? Казалось бы, ищи путь к счастью, твори и созидай, пока бьется сердце, пока разум тверд и чист. Но нет. Отчего-то раз за разом в каждом поколении находятся те, кому не страшно поставить под удар меча живого человека. Те, кто готов идти к своей цели по чужим трупам, играясь судьбами людей, будто те — безжизненные куклы.

Насилие и злость не способны породить что-либо стоящее, кровь неизбежно тянет за собой новую кровь, а месть — лишь новые жертвы. Бен Хайри, посвятивший себя исцелению от ран и болезней, с уверенностью мог сказать, что раздуть пламя одной жизни сложнее, чем десять раз потушить его. А сколько душ погибло навсегда, попав в бездушные жернова имперских интриг? Да, порой кажется, будто человека удается спасти, но из глаз уходит что-то неуловимое, гаснет внутренний огонь, оставляя после себя лишь опустевшую, черствую оболочку.

Бен Хайри не желал этой участи никому, в том числе Ульфу Ньорду. Не хотел видеть, как в Черном Волке постепенно исчезает этот свет, как однажды случилось с Сабиром, а еще раньше — с его отцом, Наилем Галибом вар Рауфом.

Сегодня, глядя на то, как волнуется Арселия, как от смущения вспыхивают ее щеки, как она нервно заламывает пальцы, совершенно не замечая этого, бен Хайри сильно задумался.

Северянин нравился ему, вызывал уважение, была в его действиях, хотя и вынужденно жестоких, некая правильность. Удивительно ли, что императрица потянулась за этой внутренней силой, уверенностью, спокойствием. Арселия всегда очень хорошо понимала человеческую суть, безошибочно определяя мотивы людей. И, если ее сердце сделало свой выбор, разве не должен он, лекарь и друг, поддержать их обоих хотя бы тем, чем может?

Шейба слушал разговор, старательно смешивая очередное снадобье для поддержания сил и оставаясь наполовину в своих мыслях.

— Сиятельная госпожа, посмотрите на этот документ, вы можете узнать руку, что его написала?

Арселия долго и внимательно изучила протянутый ей лист, но в итоге вернула, покачав головой.

— Нет, увы, не скажу наверняка. Могу лишь ручаться, что писал не Джалил Вали Шаб. Я читала его записи и короткие пометки, сделанные и правой, и левой рукой. Он пишет иначе, с сильным нажимом и явными углами на завитках даже когда использует официальный стиль, не говоря уж о скорописном. Видимо, это отпечаток его характера и острого ума. А тут мягкая рука, и линии тоже смазанные.

— Кто еще из гаремных слуг владеет письмом?

— Кое-кто из младших евнухов, главная повариха Гуюм и несколько ее помощниц, учителя для девушек. Возможно, стражники.

— Придется обыскивать комнаты и проверять всех, — Ульф тяжело вздохнул и опустился в кресло, прикрыв глаза, с видимым усилием заставляя себя не опираться о мягкую спинку. Казалось, что он вот-вот заснет.

— Милорд, простите, но возможно не придется, — подала голос стоявшая за спиной Арселии Гайда. — Умоляю, не гневайтесь, что вмешиваюсь. И не уверена, что меня не подводит память, но начните поиски с младшего евнуха Виддаха.

На нее сразу обратилось несколько пар удивленных глаз.

— Будь добра пояснить, — голос Ульфа прозвучал немного резко, сказывалась крайняя усталость.

Гайда заговорила торопливо, стараясь не поднимать глаза от пола:

— Я несколько раз передавала через Виддаха заказы за пределы дворца: масла, ткани, украшения. И видела, как он составляет списки, вместе с ним принимала и сортировала покупки, сверяясь с написанным. Я могу ошибаться, конечно, но это лучше, чем искать вслепую.

— Благодарю.

Вскоре регент откланялся, бен Хайри перехватил его на выходе и почти силой всунул в руки питье.

— Если не поспите, свалитесь от изнеможения, и тогда дела не будет, — сухо прокомментировал он. — Любой выносливости есть предел. Думаю, ваши люди отлично справятся с поисками, а вам нужна трезвая голова и меткий взгляд. Я побуду с госпожой, присмотрю за ребенком. Отдохните, на вас уже смотреть страшно.

— Наверное, вы правы. Но, если появятся новости, немедленно передайте охране, они разбудят.

— Разумеется.

***

Под дверями покоев регента обнаружился Ликит. Парень отчаянно зевал, но не шел отдыхать и был явно взволнован.

— Милорд.

— Что еще стряслось?

— Я хотел кое о чем спросить. Точнее, попросить. Если позволите.

— Ликит, — Ульф устало потер переносицу, — говори сразу, у меня просто сил нет на догадки.

— Простите, — смутился оруженосец. — Это глупости, наверное. Но я хотел бы увидеть Сурию. Мне тревожно за нее.

Ульф едва не вспылил. Тревожно ему, щенку безусому! Единственного наследника императора чуть не убили, в стране вот-вот начнется смута, весь дворец взбудоражен обысками и допросами, ему самому пришлось примерять на себя роль палача и угрожать сразу двоим людям пытками и кровавой расправой, а мальчишке тревожно?!

Регент уже набрал полные легкие воздуха, чтобы отчитать подопечного, сорвав накопившее раздражение, но едкие слова застряли в горле при одном только виде того, как нахмурилось почти детское лицо Ликита. Бездна! Похоже, что для парня все серьезнее, чем можно было подумать. Еще натворит дел, не со зла, а просто поддавшись чувствам.

Впрочем, ему ли осуждать? Не он ли, Черный Волк, регент империи, первый воин Недоре, гроза севера, не мог найти покоя этой ночью у ложа Арселии, разрываясь от сомнений, надежд и опасений? В памяти всплыл взгляд Сурии — испуганный, наивный, полный смутных ожиданий. Каково ей там, совсем одной посреди этого пиршества жестокости и циничного расчета? И регент махнул рукой.

— Пригласи ее сюда. Поговори, успокой, расспроси, если считаешь нужным. Не знаю пока, что с ней делать, однако, пожалуй, одна встреча все равно ничего не изменит. Но, Ликит, не распускай язык во имя всех стихий, богов и духов! Мы не в том положении, чтобы рисковать хоть немного.

— Благодарю! — мальчишка едва не вспыхнул от радости.

— Ну, брысь отсюда! — Ульф кивком головы указал на выход. — Времени тебе до четвертого колокола, а потом сразу отдыхать. Чувствую, ты мне еще понадобишься вечером.

Ликита как ветром сдуло. А регент, усмехнувшись своим мыслям, отправился, наконец, спать.

***

К женской половине дворца Ликит летел, словно на крыльях, позабыв и сон, и усталость. Он и сам не мог бы пояснить, почему ему вообще так хочется увидеть эту странную девчонку, но чувствовал, что так будет правильно.

Рыскать по всему гарему юноша благоразумно не стал, послав за девушкой случайно встреченного младшего евнуха. Тот, казалось, нисколько не удивился вызову от регента, переданному через оруженосца.

Сурия явилась очень скоро. Ликит придирчиво осмотрел ее и облегченно вздохнул: бледновата, напугана, молчалива, хотя вроде цела и невредима, даже следов слез не видно.

Вдвоем они покинули гарем и направились по коридорам в императорское крыло, но на полпути свернули в боковой проход и спустились во внутренний дворик с фонтаном. Солнце почти скрылось за высокими зданиями дворца, однако в воздухе еще чувствовалось тепло и приятная легкость уходящего дня. Сурия осмотрелась и, не обнаружив никого больше, удивленно спросила:

— Разве лорд регент не придет? Евнух говорил, что меня ждут для беседы с ним.

— Не совсем, — смутился Ликит. — Милорд позволил мне увидеться с тобой…ну, просто так. Я волновался.

— А он сам?

— Отдыхает, день тяжелый был.

— Догадываюсь, — Сурия присела у фонтана, плечи ее опустились, да и сама она ощутимо расслабилась. — А как ты?

— Устал, как и все, но все же мне проще, не я принимаю решения, от которых зависит судьба империи.

Девушка покачала головой.

— Я вот не уверена, что от наших с тобой поступков действительно ничего не зависит, — произнесла она как-то печально, но тут же встряхнулась и улыбка тронула ее губы. — Кстати, спасибо, что позвал меня. Так непривычно знать, что кто-то думает о тебе, волнуется, заботится. Странно, но приятно.

Ликит опустился на скамейку рядом.

— Я бы хотел помочь чем-то большим, нежели беседа раз в половину луны, — откликнулся он неожиданно серьезно. — Но абсолютно не понимаю, как. Разве что восхититься тем, как прекрасно ты танцуешь.

— Ты видел на празднике? — ее лицо осветилось радостью.

— От первого до последнего жеста, даже запомнил кусочек, — кивнул он и, чтобы доказать свою правоту, встал и попытался исполнить пару движений из танца. Сурия звонко захохотала. — Что? Совсем не похоже? — расстроился юноша.

— Нет-нет, — она замахала руками. — Вполне ничего для первого раза. Только ты женскую партию запомнил, а надо мужскую, вот так, — девушка тоже поднялась и показала несколько шагов и поворотов. — Дальше мы сходимся, касаемся друг друга плечами, хлопок в ладоши и сразу назад.

Она двигалась легко и непринужденно, даже в будничном платье это смотрелось завораживающе. Ликит сбился с шага и замер, не в силах отвести от нее взгляда.

— Ты очень красивая, — с чувством прокомментировал он. — Я был бы счастлив станцевать с тобой однажды.

Сурия вспыхнула и потупилась.

— Спасибо.

— Что-то не так? — юноша мигом почувствовал, как схлынуло ее веселое настроение. — Мне нельзя говорить такое? Это невежливо? Не принято у вас?

— Не то, чтобы не принято, — она вернулась к фонтану, любуясь тонким кружевом струй. — Наши мужчины часто говорят комплименты, превозносят красоту своих избранниц, даже поэмы слагают и распевают их во всеуслышание. Но, Ликит, я пока никто для тебя и вряд ли стану кем-то. Нас воспитывали по-разному, учили непохожим вещам, мы словно из других миров. И совсем не знаем друг друга.

— Так давай узнавать. В конце концов, кому от этого хуже?

Она неопределенно пожала плечами, обдумывая, отвечать ли, но так и не произнесла ни слова.

— Ладно, — Ликит взлохматил волосы, совсем как это делал Ульф в минуты задумчивости. — Мы и правда знаем друг о друге непростительно мало. Давай я расскажу что-то о себе. Хочешь, о детстве? Или о наших степных традициях. Могу даже танцы показать, у нас ведь тоже празднуют, и радоваться умеют, как нигде.

Она покачала головой.

— Нет. Расскажи про Недоре. Про то покушение. Что с тобой сделали, когда поймали? Допрашивали? Пытали? Или герцог Хальвард испытал на тебе свою магию Тьмы?

Ликит замер, оглушенный этим вопросом. Демонова бездна! Что, думал, она уже забыла о его позоре и разрешит себе довериться бывшему преступнику? Как бы ни так! Он и сам бы поостерегся, а тут хрупкая, юная, чистая и наивная девушка! Конечно, ее это пугает. И, если смотреть беспристрастно, совершенно правильно.

Это открытие неожиданно болезненно ударило в самое сердце. Юноша насупился и отвернулся, изо всех сил стараясь не показать, как его зацепили эти слова.

— Зачем тебе?

— Нужно, — ответила она уклончиво. — Прости, догадываюсь, что эти воспоминания неприятны, но я действительно должна знать.

Ликит резко повернулся, хотел отшутиться или съязвить что-то на тему неуместного женского любопытства, но натолкнулся на очень серьезный взгляд, полный сомнений и тревоги.

— Ничего со мной не сделали, — хмуро ответил он. — Герцог и пальцем меня не тронул. Допросили раз, Ульф Ньорд лично занялся. До сих пор в дрожь бросает, как вспомню.

Сурия зябко поежилась, Ликит снял плащ и накинул ей на плечи, затем присел рядом.

— Вот, а то простудишься.

— Спасибо, — она завернулась в плотную ткань, еще хранящую чужое тепло. — Но ты ведь служишь сейчас регенту и, кажется, совершенно искренне гордишься этим?

— Потому что он был прав: я вел себя, как круглый дурак.

— Ясно. Порой я удивляюсь, каким многогранным может быть зло и насколько по-разному люди ошибаются, — она чертила кончиком туфельки на песке ровные полосы. — Одни — по-глупости и от неведения, другие — от страха, третьи — имея свободу выбора и полностью осознавая, что произойдет. А в итоге важен только результат, и слабость не должна служить оправданием подлости. Но как же это тяжело: сражаться в одиночку против всего мира!

Ликит покосился на нее, пытаясь понять, к чему девушка клонит. Нет, она совершенно точно говорила сейчас не о его прошлом, но о чем же?

— Не бойся, — он взял ее руку и от души сжал. — По меньшей мере, один союзник у тебя уже есть. Позволишь мне считаться твоим другом?

— Ты действительно этого хочешь? — она посмотрела на него в упор. — Зная, что по закону я принадлежу другому человеку? Понимая, что вряд ли когда-нибудь буду свободна в словах и поступках?

— Особенно поэтому. Еще рано говорить, но, возможно, скоро в твоей судьбе произойдут перемены.

— Ох, в этом даже не сомневаюсь, — выдохнула она с чувством, точнее — с целым ворохом чувств. — Буду счастлива, если ты окажешься рядом в этот момент. И да, я хочу назвать тебя другом, Ликит из Великой Степи.

Она повернулась и легонько коснулась губами его щеки. Юноша вспыхнул, но тут же обнял ее, притянул поближе и поцеловал в губы — порывисто, торопливо, неумело.

— Прости, — он отпрянул, не давая ей осознать, что же случилось. — Извини, пожалуйста. Это… не специально. Я… мне… показалось, — он смешался, так и не закончив мысль.

— Я не обиделась, — тихо ответила Сурия.

Они неловко замолчали, совершенно не зная, как вести себя дальше. Где-то вдалеке отбил колокол — ровно четыре удара. Ликит внутренне застонал. Демоново время, ну почему его всегда не хватает? Пропади пропадом вся эта империя с ее тайнами и интригами, век бы ее не видеть!

— Мне уже пора, — юноша выглядел искренне опечаленным. — Я должен проводить тебя обратно.

— Уже? — ее брови взлетели вверх.

— Милорд приказал.

— Понимаю. Но ты ведь придешь еще?

— Найду способ, — он подмигнул. — Ты ведь должна научить меня вашим танцам.

Глава 28

— Милорд! Простите, что беспокою, но есть новости!

Ульф с трудом оторвал голову от подушки и бросил сонный взгляд в окно. Темно, как в чернильнице.

— Сколько сейчас времени?

— Седьмой колокол отбил недавно, — преувеличено бодро отчитался гвардеец, видимо, дело было совсем тухлое. — К сожалению, нужно ваше присутствие.

— Кому нужно? — хмуро уточнил регент и добавил скорее себе, чем другим слушателям: — Не мне уж наверняка.

Гвардеец, верно оценив настроение командира, пояснил максимально кратко:

— Мы нашли того, кто нарисовал план. Увы, он мертв.

— Бездна и все ее демоны! — от этой новости остатки сна как ветром сдуло. — Что значит мертв? Зарезан, задушен, мыши съели, в окно башни выпрыгнул?

— Не знаю, милорд, — растерялся парень. — На первый взгляд, смерть вполне естественная.

— И удивительно вовремя, конечно. Чудное совпадение! — злость поразительным образом придала сил. — Жди за дверью, сейчас оденусь. И пригласи Шейбу бен Хайри, он мне понадобится.

***

— Ну, что скажете?

Ульф внимательно следил за лекарем, терпеливо ожидая вердикта. Оказывается, комнату Виддаха обыскали и действительно нашли в ней множество различных хозяйственных записей. Сравнили почерки, совпадение было настолько явным, что евнуха сразу же бросились искать — и, естественно, не нашли. Вроде бы еще недавно он был у всех на глазах, а потом как сквозь землю провалился.

Тело же обнаружили совершенно случайно: кухарка спустилась в кладовые и буквально споткнулась о лежавшего посреди комнаты покойника. Понятное дело, подняла крик, тут же примчались гвардейцы, убедились, что Виддаху уже ничем не поможешь, выгнали всех посторонних и отправили гонца наверх. Теперь бен Хайри невозмутимо осматривал тело, выискивая только одному ему видимые подсказки.

— Скажу лишь одно: спокойная жизнь во всей своей красе. Можете подойти ближе.

— Думаете, такая уж спокойная? — Ульф криво улыбнулся и шагнул к телу. — Ну, то есть сейчас уже да, ему явно тревожиться не о чем, но вот жизнью я бы это не назвал даже приблизительно.

— Смотрю, ваше забавное чувство юмора вернулось? — бен Хайри сидел на коленях на полу, но у регента отчего-то мелькнула мысль, что на него смотрят свысока. — Это обнадеживает, отдых пошел вам на пользу. Конечно, не могу сказать, что разделяю ваше настроение, но определенная доля иронии в сложившийся ситуации есть. Спокойная жизнь — это название крайне редкого и занимательного яда.

— Поделитесь подробностями?

— Отчего нет? Он состоит из двух компонентов: яд одной пустынной змеи и сок растения алхаги. Обычно после укуса у человека нет шансов выжить: начинается паника, сердце колотится как сумасшедшее, дыхание прерывается, липкий пот по всему телу, болезненные спазмы. Воздуха не хватает, сознание гаснет, и в конце концов либо легкие отказывают, либо сердце.

— Печально. Но пока не вижу связи со столь поэтичным названием.

— Все дело в соке алхаги, — терпеливо продолжил лекарь. — Он замедляет действие основного компонента, влияние яда становится слабым, почти незаметным. Ровно до тех пор, пока жертва не испытывает сильного страха или волнения. Достаточно один раз заставить несчастного потерять контроль над своими чувствами, чтобы сердце забилось быстрее обычного — и яд принимается за дело. Отсюда и название: пока человек спокоен, он жив.

— И как долго может продолжаться эта спокойная жизнь?

— Несколько дней. Рано или поздно яд либо покинет тело жертвы, либо выполнит свою задачу.

— А почему вы уверены, что это именно отравление, а не, скажем, приступ удушья?

— Если откинуть мой громадный опыт жизни при дворе и банальную логику? — тон бен Хайри буквально сочился сарказмом. — Дайте подумать. Возможно следы отравления вас убедят? Смотрите: эти ярко-синие пятна на губах, оттенок белков глаз и несколько менее явных признаков подтверждают мои выводы.

— Он мог отравиться сам?

— Все возможно, конечно, но я не думаю, — лекарь покачал головой. — Скорее, добавили в еду или питье, у яда слабый горьковатый привкус, нет запаха, цвета. Но если попадет на кожу, то оставит характерные синие следы, которые держатся два-три дня. Можете попробовать поискать виновного, хотя…

— При должной аккуратности исполнителя найти хоть какие-то доказательства невозможно, — закончил регент. Он отвернулся, потер глаза, вздохнул тяжело. — Неприятное чувство: все время отставать на шаг. Единственный свидетель мертв, в гареме прячется весьма опытный отравитель, а я снова вынужден действовать вслепую.

Бен Хайри покачал головой, не соглашаясь, но и не споря.

— Значит, погоню стоит прекратить, — продолжил Ульф, оборачиваясь. — Мне надо подумать, как поступить дальше. Иногда решение оказывается простым, хоть и неочевидным.

***

У ночной тишины есть особое призвание: она позволяет проявить честность перед самим собой. Иногда это очень сложная задача, подчас — вовсе невыполнимая. Но если днем легко спрятаться под прикрытием обязанностей, разговоров, всевозможных дел, то ночью, оставшись один на один с собственными мыслями, лгать гораздо сложнее.

И это отлично.

Был уже поздний вечер, когда Гайда, оставив перед императрицей поднос со свежесваренным гишаром, отправилась к Адилю. Служанка очень волновалась из-за мальчика и потому попросила разрешения спать в его комнате. Арселия не стала возражать: так было и безопаснее, и проще.

Густой плотный аромат бодрящего напитка полз по комнате, помогая сосредоточиться и навевая спокойствие. За окном покачивались ветви деревьев, по стеклу моросил мелкий дождик, и от этого полумрак и тишина комнаты казались еще уютнее.

Арселия вынула темный пузырек, задумчиво покрутила его в руках, рассматривая через зеленое стекло отблески огня в растопленном камине. И улыбнувшись чему-то потаенному, спрятала дар бен Хайри подальше.

Сквозь приоткрытую дверь доносились негромкие голоса и звуки шагов, но вскоре все стихло. Арселия подождала еще немного, затем выскользнула в коридор. Махнула рукой страже у дверей, чтобы те не беспокоились, и скрылась в приемной регента. Никто не сделал попытки задержать ее, и, толкнув дверь, она вошла в спальню.

Ульф был у себя, но не один. Верный оруженосец, одетый в теплый костюм и дорожный плащ, стоял напротив лорда и внимательно слушал его указания. К вошедшей Арселии оба повернулись одновременно: юноша с удивлением и тревогой, регент — словно ждал ее именно сейчас.

— Сиятельная госпожа, — тихо произнес юноша.

— Моя императрица, — склонил голову Ульф.

— Извините, что прервала, хотела услышать последние новости. Но, похоже, слишком поторопилась.

— Все в порядке, мы уже закончили. Ликит, иди. Ответ передашь утром. Будь дважды осторожен.

— Как прикажете!

Оруженосец кивнул и покинул комнату. Двери за ним закрылись совершенно бесшумно. Ульф пододвинул к пышущему жаром камину два кресла.

— Я думал, что вы уже отдыхаете, иначе бы обязательно рассказал обо всем. Присаживайтесь. То есть присаживайся, — он позволил себе улыбнуться. — Наверное, сейчас строго следовать этикету нет нужды.

— О да, — она прошла совсем близко, настолько, что подол платья чуть коснулся его ног, опустилась на мягкий бархат, с удовольствием откинулась на чуть покатую спинку. — Если кто-то обнаружит нас, мирно беседующих в твоих личных покоях, без свиты, охраны и десятков свидетелей, то вряд ли обращение, лишенное титула, окажется нашей самой большой проблемой.

— Не застанут, охрана не пустит, — он сверкнул глазами и отчего-то Арселия сразу поверила: их разговор никто не посмеет прервать. — Если захочешь спрятаться от назойливых придворных, милости прошу в любое время.

— Аккуратно, я запомню это приглашение, — отозвалась Арселия, принимая его шутливый тон.

— Очень на это рассчитываю, — он тоже присел, как бы случайно пододвинув кресло на волосок в ее сторону.

— А если я приду не одна? Возьму Адиля, а он — все любимые игрушки. Спрячемся тут и даже за порог выходить откажемся, не прогонишь?

— Как можно? Желание сиятельной семьи — закон.

— Адиль очень любит рисовать. И неважно, на чем, так что твои книги могут пострадать.

— Что поделать? Придется чем-то жертвовать. Но судьбоносные приказы надо убрать со стола. Спрятать в дальний ящик. Желательно под ключ.

Они тихонько рассмеялись. Арселии стало так легко, как давно уже не было. Снаружи стылый ветер бросал в стекло пригоршни дождя, а здесь, в комнате, уютно потрескивали дрова в камине, тепло нежной волной обнимало за плечи, и, казалось, все тревоги отступили и растаяли. Императрица поймала на себе взгляд сине-зеленых глаз — настойчивый, внимательный, пронизывающий — и вздрогнула. Сердце пропустило удар, а затем ускорилось, совершенно не желая подчиняться разуму.

— Что с поисками? — наконец спросила она, стараясь отвлечься от ощущений, вспыхнувших жарким сполохом где-то в груди.

— Мы в тупике. Предатель, пустивший убийцу в гарем, мертв. Отравлен. И я не знаю, как поймать истинного виновника преступления.

— Значит, будешь просто ждать?

— О нет, — тон его потяжелел, в нем появились глухие ноты, словно дальние раскаты грома. — Но и предсказуемым больше нельзя оставаться. Они бросили мне вызов — я его принимаю. Не только в Дармсуде умеют бить в спину, не только при Золотом Дворе есть тайные лазейки и скрытые шпионы.

— Расскажешь?

— Пока рано, — он внезапно зажмурился, прижал ладони к вискам, лицо его на миг исказилось мукой.

— Головная боль? — Арселия чуть подалась вперед, охваченная тревогой.

Он ответил не сразу, видимо, ждал, когда немного полегчает.

— Да. Не страшно, пройдет, когда нормально посплю.

— Разрешишь помочь? — она встала, подошла к нему сзади, легко надавила на лоб, заставляя откинуть голову назад. Пальцами пробежалась по волосам, перебирая темные кудри. Настойчиво сжала виски, коснулась шеи и плеч, разминая мышцы. Боль и усталость таяли, будто снег под жарким летним солнцем. От Арселии струилось тепло, а неожиданная откровенность прикосновений заставила Ульфа замереть. — Доверься мне, я не наврежу. У Сабира часто были приступы мигрени, мне почти всегда удавалось прогнать ее. Император говорил, так действует магия Земли, но это лишь навык, приобретенный в школе Мушараффа бен Рушди. Нас, его воспитанников, обучали многому: и языкам, и поэзии, и искусству, и иным вещам, которыми так славится юг.

Она осеклась на полуслове, осознав, как двусмысленно это прозвучало. Стыд жаркой волной прокатился по телу, лицо вспыхнуло. Она хотела было отстраниться, но Ульф заметил этот порыв — и не позволил, накрыл тонкие пальцы широкой ладонью.

— Все хорошо, Ари, — тихо произнес он. — Твои прикосновения в самом деле целительны. Не знаю, магия ли тому причиной, но отказаться от этой помощи — выше моих сил.

Он аккуратно перехватил ее руку, прикоснулся к ней губами, ощутив, как неистово бьется венка на тонком запястье. Не отпустил, наоборот, скользнул по нежной коже до самого локтя, сжал сильно и бережно, будто хотел удержать перепуганную птицу. И хрипло вздохнул, почувствовав, что по ее телу прошла ответная дрожь.

— Ари, — его голос стал низким и взволнованным.

— Не говори ничего, — она осторожно высвободилась из его хватки, обошла кресло, опустилась на ковер, мягко коснулась пальцами его губ в запрещающем жесте. — Не сегодня, еще слишком рано. Для всего: и для слов, и для решений.

Ульф склонился к ней так сильно, что горячее дыхание осталось на ее щеках. Миг — и она оказалась в железном кольце объятий, беззащитная, хрупкая, не способная дать отпор и не желающая сопротивляться. Блеск огня играл в глазах северянина, превращая изумруд в расплавленный янтарь. Ульф смотрел на нее прямо, с вызовом, с жадностью, и Ари точно знала, что позволь она себе хоть крохотную слабость, он сразу ринется вперед, как хищник за добычей. Но он сдержался, моргнул — и безумная жажда в его взоре сменилась привычным лукавством:

— Вновь ты оказываешься разумнее, моя прекрасная императрица. Мне остается лишь покорно подчиниться твоей воле и смиренно просить прощения за несдержанность, — он отпустил ее, и Ари вздохнула облегченно и самую малость разочарованно. — Так что насчет редких знаний юга? Расскажи мне о своей родине.

Они проговорили до глубокой ночи, сидя у огня. Вроде ни о чем, но с каждым словом сближаясь все сильнее. Арселия так и не вернулась в кресло несмотря на все просьбы регента. Наконец Ульф сдался и принес с кровати подушки, чтобы удобно расположиться прямо на полу.

Это было так странно, так пугающе приятно, что оба предпочли сделать вид, будто не заметили ничего, тихо наслаждаясь волшебством этого вечера. Но вот колокол пробил полночь и Арселия поднялась на ноги.

— Мне пора, да и тебе стоит отдохнуть.

Ульф тоже встал, ласково коснулся ее щеки, привлек к себе, уже не с едва сдерживаемой страстью, а заботливо и нежно, и легко поцеловал в висок.

— Спасибо за все.

А потом она ушла, выскользнув за дверь неслышной тенью, оставив на память едва уловимый аромат сандала.

Глава 29

Высокий стройный мужчина, одетый в потертый джеллаб, аккуратно протискивался между торговыми рядами в направлении одной из харчевен на краю площади. Голова человека была покрыта тюрбаном, а лицо до самых глаз пряталось под плотной тканью. Казалось, пестрое рыночное разнообразие и оживленные разговоры не интересовали его абсолютно.

Уличная пыль, назойливые нотки специй и терпкий запах выделанной кожи, заменили собой воздух, не давая вдохнуть полной грудью. Лавки побольше и поменьше, богатые и почти разваливающиеся, гостеприимно открытые и наглухо заколоченные, громоздились вплотную друг к другу, теснили и без того узкие проходы, заполненные в послеобеденный час множеством покупателей. Продавцы вовсю нахваливали товары, вели оживленный торг, щедро пересыпая речи лестью и вычурными комплиментами.

Издали доносился стук барабанчиков, пение флейты и легкий мелодичный звон — на самом краю рынка разместились уличные танцовщицы-гавази. Проходящие мужчины посматривали на них со сдержанным интересом, женщины отворачивались — стыд да и только! Руки обнажены, груди едва прикрыты многослойными звенящими бусами, волосы распущены, по коже запястий змеятся цветочные росписи, глаза подведены сурьмой, а губы — алым соком милении. Яркие ткани юбок колеблются в такт движениям, очерчивая бедра и стройные ноги.

За спинами танцовщиц замерли двое вооруженных до зубов охранников, чуть поодаль, умостившись в тени навеса, сидел хозяин девушек, а потому зеваки не смели прервать шумное представление. За право остаться с гавази наедине обычно платили звонкой монетой, а лишнее серебро и золото водилось тут у многих: чужеземцев, наемников, воинов стражи.

На городском рынке случалось всякое: тут заключали сделки, заводили полезные знакомства, обменивались новостями, продавали и покупали, решали судьбы детей договариваясь о браках, по тысячному разу пересказывали друг другу сплетни. И если центром жизни империи был дворец, то центром жизни города — торговые ряды.

Местами толпа была настолько плотной, что путнику с закрытым лицом волей-неволей приходилось сбавлять шаг. В одном месте ему даже пришлось остановиться: тут заканчивал выступление бродячий певец, собравший немало слушателей. Его низкий бархатный голос обволакивал, а мелодичный звон струн оттенял песню, заставляя ловить каждое слово:

…Я помню давно позабытую древность

И плачу, на мир с сожалением смотря.

Как можете жить вы в неравенстве, в рабстве,

Своих дочерей и сестер не щадя?!

А люди несутся и шепот не слышат,

Кнутом лошадей и рабов погоняют,

Не видя, как много они истоптали,

И стуком копыт крики жертв заглушают.

О, сколько их было, рыдающих женщин,

Чья доля с рожденья — бесправье и кротость,

В кровь губы свои искусавших от горя…

Путь шепчет наказ им: "Терпенье и стойкость!"

Их кровь и их слезы впитала дорога,

Их стоны гуляют меж горных вершин.

Хранит Путь историю каждой, надеясь,

Что люди услышат их крик… хоть один… *

Мелодия стихла, и люди стали кидать в потертую сумку музыканта мелкие монеты. Один из слушателей в самых первых рядах, по виду богатый торговец, демонстративно сплюнул на землю и пошел прочь, неодобрительно покачивая головой. Певец, глядя ему вслед, вновь коснулся струн, наигрывая нехитрую веселую мелодию, и продекламировал:

Чтоб Ваши руки не болели, щедрый господин!

Чтоб не протерли деньги дыр в карманах!

Чтоб в Вашей лавке дорог был и ситец, и сатин,

Чтоб Ваш товар все время шёл в богатых караванах!

Чтоб Ваши руки не болели, щедрый господин!

Чтоб поразила всех соседей зависти чума!

Чтоб обошли Вас мор, налоги, бедность, гнев пустынь!

Чтоб взор не раздражала роба ветхая моя!

Чтоб щедрый господин богат был дочерьми!

Немалый выкуп чтоб отдали Вам за каждую из них!

Не пожалела чтобы Ваша щедрость гнутого шахи

Бедняге, что бежит за Вашим паланкином на своих двоих…**

* Автор неизвестен, перевод с персидского Ирины Литвиновой.

** Поэма-подарок, написанная специально для "Регента" Ириной Литвиновой. Спасибо тебе, талантливый человек с чутким сердцем!

В сумке певца снова звякнуло. Полновесный золотой кругляш лег точно поверх горки меди и пары серебренников. Музыкант удивленно поднял голову, но не успел рассмотреть ничего, кроме потертой одежды и блеска сине-зеленых глаз.

— От души благодарю за песню, почтенный господин. За обе песни.

И неизвестный исчез также неожиданно, как и появился, мигом растворившись в шумном рыночном многообразии.

***

На очередного посетителя харчевни никто даже не обернулся, обеденные часы уже прошли, люди в зале спешили скорее закончить с едой и вернуться к делам. Мужчина подошел к стойке и выложил перед хозяином блестящую монету. Низкорослый пожилой южанин накрыл сияющий кружок ладонью, пряча его от лишнего внимания, и одними глазами указал на проход позади стойки. Незнакомец кивнул и тихо скользнул в узкий коридор с единственной дверцей в конце.

Его уже ждали, потому открыли, едва он успел постучать. В комнате обнаружилось двое: мужчина и женщина.

— Рад видеть тебя, Малкон, — Ульф скинул головной убор, открывая лицо, и сердечно обнял мужчину, а затем склонился перед золотоволосой женщиной. — Леди Мейрам, мое почтение. Благодарю, что нашли возможность встретиться со мной лично.

— Лорд регент, — женщина улыбнулась тепло и открыто. — Так странно произносить этот титул. Но вынуждена поправить вас: я более не леди, можете обращаться ко мне просто по имени.

— Для меня вы навсегда останетесь одной из самых знатных женщин империи, какое бы имя не избрали: южное бинт Латиф бен Шихаб ал-Хафс или северное Лэнгтон.

— Надеюсь, что до самой смерти останусь Лэнгтон.

Мейрам с нежностью приникла к плечу мужа. Она и в самом деле больше напоминала жительницу Недоре, нежели единокровную сестру Сабира: ясные светлые глаза, белая кожа, золотистые локоны, слишком тонкие для истинной южанки черты лица. Красоту ее не портила даже седая прядь, серебряной змейкой бегущая в заплетенных волосах от виска — память о встрече с демоном около двух лет назад. Тем самым, который в конечном итоге погубил и императора, и герцога Недоре.

– Оставим прошлое. Я бы с удовольствием забыла обо всем, что связывает меня с Золотым двором, но, увы, магия рода Фаррит подчиняется лишь себе самой и не желает выполнять чьи-то планы.

Малкон аккуратно сжал ее руку, не успокаивая, но словно напоминая: я рядом, что бы ни произошло. Ответом ему стал лучезарный взгляд. А Ульф невольно залюбовался ими.

Странная пара. На вид — обычные путешественники, возможно, торговцы средней руки. Оба в неброской одежде, уверены в себе, но скромны и полностью лишены надменности в речах и манерах. Они ничем не выделялись бы в каком-нибудь купеческом квартале или среди успешных членов любой ремесленной гильдии. Тем удивительнее становилась правда, которую знали, пожалуй, единицы.

Простой воин из Недоре, не имеющий ни состояния, ни титула, всю жизнь отдавший службе, солдат, выполняющий приказы, разведчик, страж и шпион, два года проживший в Дармсуде в роли наемника и ставший ушами и глазами герцога Хальварда в столице. И женщина, на чью руку не смели претендовать даже самые дерзкие аристократы, заложница в политических играх императора, с рождения одаренная огромной магией, дающей право на трон, и лишенная этой магии по чужой воле.

Они были словно из разных миров, да они даже встретиться не должны были, что уж говорить об общем будущем, но… Теперь они стояли рядом, дерзнув отринуть все традиции, став одним целым перед законом и людьми. Ульф помнил, каким непростым был их путь, знал, что они не единожды могли отступить, сдаться, погибнуть в конце концов, но продолжали цепляться за любую возможность выжить, верили друг в друга, разделенные временем и расстоянием. Мейрам не сломило даже то, что их сын, плод искреннего чувства и всепоглощающей страсти, но рожденный тайно, по воле Сабира был отдан в приемную семью и стал еще одной ниточкой, намертво привязавшей ее к трону.

— Садитесь, милорд, разговор будет долгим.

Мужчины с удобством разместились на диванчике у стены, Мейрам же присела напротив и разлила по чашкам ароматный травяной чай.

— А где малыш Саад? — поинтересовался Ульф. — Я думал, вы забрали сына с собой.

— Забрали, — кивнул Малкон. — Но вместе с его приемными родителями. Они недалеко отсюда, в приличной гостинице, продолжают играть роль счастливого семейства.

Ульф удивленно вскинул бровь.

— Они хорошие люди, — пояснила Мейрам. — И искренне привязались к ребенку. Если смотреть беспристрастно, самыми близкими родственниками для Саада полтора года были именно они. Разлучить их — жестокость. Раньше я бы и не задумалась, но теперь понимаю, что сердце вырвать из груди легче, чем пережить подобное расставание.

— Впрочем, малыш им больше во внуки годится, — добавил Малкон. — Так что на нас с Мейрам они отчасти смотрят как на внезапно обретенных родственников.

— Они уже знают правду о вас и ребенке?

— Пришлось рассказать. Мы бы молчали, но магия рода Фаррит не оставила выбора, — Мейрам раздосадовано поджала губы. — У Саада пробудились все четыре Стихии. В таком юном возрасте и с такой силой, что это становится опасным для него и окружающих. Дитя не в состоянии управлять потоками, он и говорить-то еще не умеет, светлое небо! Да ему и двух лет нет!

— Вы потому и настаивали на встрече с Илиясом?

— Верно, — Мейрам и Малкон обменялись тревожными взглядами. — Боюсь, что я вынуждена просить его заблокировать силы Саада хотя бы частично.

Мейрам не смогла сдержаться, встала, прошлась по небольшой комнате, нервно заламывая руки. Голос ее звучал твердо, хотя нотки тоски сквозили в нем все сильнее.

— Я отлично понимаю, какими могут быть последствия. Мои силы заблокировали гораздо позже, мне было около семи или восьми лет, срок, достаточный для формирования энергетических каналов в полной мере. Я была еще ребенком, не осознавала, чего меня лишил отец, но если бы Сабир приказал снять блок, то я бы могла воспользоваться большей частью дара. Саад же, вполне возможно, так и не научится магии.

В глазах ее стояли слезы. Малкон встал, подошел и обнял ее, провел рукой по волосам, поцеловал нежно.

— Мы не знаем этого наверняка, возможно, верховный жрец найдет иные пути.

— Я надеюсь на это всем сердцем, — Мейрам уже взяла себя в руки, гордо расправила плечи. — Но и позволить сыну превратиться в угрозу Адилю я не могу. Не столько из уважения и любви к Арселии, сколько из страха за саму себя. У империи уже есть наследник, он должен быть единственным, иначе нас неизбежно втянут в очередную смуту.

— Боюсь, ваши слова оказались пророческими, — Ульф в задумчивости крутил в руках чашку. — Смута уже началась.

Малкон вскинулся.

— Неужели вы хотите сказать, что жизни юного императора кто-то угрожает? — лоб его прочертила глубокая складка.

— Адиля пытались убить позапрошлой ночью. Я поймал исполнителя, но истинный виновник ускользнул, оборвав жизнь единственного свидетеля. Мне нужна твоя помощь, Малкон. Особенно — твои связи со всем столичным дном: жуликами, ворами, наемными убийцами и всеми, кто готов продать свои услуги за увесистую монету.

Теперь удивилась уже Мейрам.

— Но зачем?

— Слишком многие вещи делаются за моей спиной, — пояснил Ульф. — Золотой дворец — это как вершина горы, на которую взбираются единицы, настоящие события происходят в долинах.

— Уверен, меня еще не забыли в городе, — Малкон криво усмехнулся. — После победы войск Недоре многие, кто помогал мне и моим ребятам сбивать со следа ищеек императора, получили хорошую плату за свои услуги. Найдется также немало людей, которым я оказывал, скажем так, посильную помощь: контрабандисты, гильдийцы, кое-кто их слуг знатных господ. Они мои должники по своему выбору и не откажут в ответной любезности. Что именно нужно сделать? — Найти любые сведения о заказчике. Исполнитель — мастер высшего класса, к тому же магически лишен голоса, уверен, в Дармсуде таких немного. Хочу, чтобы ты проверил, кто в недавнее время искал такого убийцу. Но тот, кто нанял его, был предельно осторожен: заказ передал письмом, оплатил издержки наперед, никаких личных встреч. Ни лица, ни голоса, я даже не знаю, мужчина это или женщина.

— Вы же знаете, те, кто убивает за деньги, редко рассказывают о нанимателях.

— Поэтому я не отправляю ребят из гвардии, а прошу тебя. Ты свой в городе, живущие вне закона поверят твоему слову. И если это решит дело, я могу предложить нечто большее.

Ульф выложил на стол конверт, достал из него несколько листов, исписанных идеальной строгой вязью и украшенных печатями со оттиском в виде лилии.

— Это — абсолютно заполненные и подписанные мной от имени империи приказы о помиловании. Все преступления, кроме тех, которые несли прямую угрозу жизни членам сиятельной семьи, будут немедленно прощены и забыты, как только на бумаге появится имя. Более того, получателю причитается немалая сумма, освобожденная от уплаты налогов, и права свободного жителя империи. Всего тут десять приказов. Чьи имена вписать, решишь сам. Можешь использовать частично, можешь уничтожить все до единого.

Малкон внимательно пробежался глазами по тексту и даже немного присвистнул.

— Это щедро. Очень. Знаете, такое обещание может заставить поступиться принципами кого угодно.

— Или солгать о том, чего никогда не видел или не слышал, — заметила Мейрам.

— Все верно, — кивнул регент. — Обоюдоострое оружие. Но я доверюсь выбору Малкона, его чутью и знанию людей.

— Что ж, значит, быть посему, — кивнул воин.

Ульф заметно расслабился, все-таки Малкон уже официально освобожден от службы и не обязан выполнять чьи-либо приказы, а тем более ввязываться в интриги с непредсказуемым финалом. Скажи он “нет” — и Ульфу пришлось бы искать иных союзников. Заставить бывшего подчиненного и нынешнего друга совать руку в огонь он бы не стал. У Малкона теперь были жена, ребенок и надежда на мирную спокойную жизнь.

Впрочем, эта самая спокойная жизнь во многом зависела от того, на чью голову будет возложен венец императора, а первый и пока еще единственный сын не мог управиться со Стихиями, и это тоже, мягко говоря, не добавляло уверенности в завтрашнем дне.

— Что-то еще? — Малкон ждал продолжения.

— Да. Илияс подозревает, что магические источники на юге уничтожаются не сами собой, их опустошают специально, как бы выпивая силу. Я отправил людей проверить на месте, а тебя попрошу собрать все возможные, даже самые дикие и невероятные слухи. Может статься, тот, кто собирает силы стихий, и есть наш главный противник.

— Не боитесь, что он из малого совета? — уточнила Мейрам. — Зафир вар Ияд не принимает вас и, возможно, предпочел бы видеть на троне одного из своих сыновей. Может, это кто-то из них?

— Проверяем. А Навир вар Агдай?

— Вряд ли, — она покачала головой. — Он ненавидел Сабира, не смог простить публичной казни наследника и любимого сына. Но он стар, других детей не имеет, а мстить Адилю ему не за что. Хотя поручиться головой не могу.

— Остается еще Вафи бен Зирьяб. Амбициозен, но сдержан, терпелив, наблюдателен. За ним могут пойти даже младшие отпрыски более древних родов, — заметил Ульф. — Но вот беда, за всеми тремя ведется постоянная слежка, и нет ни единого факта, указывающего на их причастность к покушению.

— А если они действовали чужими руками?

— Не исключено. А потому я собираюсь остудить слишком горячие головы в самом ближайшем времени. Все, кто способствовал покушению хоть в малой степени, будут обвинены в измене и преданы суду.

Мейрам тяжело вздохнула и опустила глаза:

— Законы империи суровы: преступников ждет страшная казнь.

— Так и будет, — сухо и пугающе равнодушно ответил Ульф. — Чаша моего терпения переполнена. И я лично прослежу за тем, чтобы все члены малого совета видели исполнение приговора.

Золотоволосая женщина кивнула, не возразив ни словом, но в глазах ее мелькнула тоска.

— Лорд регент, могу я сказать кое-что?

— Разумеется.

— Прошу, пусть мои слова не оскорбят вас. Власть — тяжелейший груз, она давит не только на плечи, но и на сердце. Наивно было бы осуждать вас или просить о снисхождении к побежденным, окажись я на вашем месте, поступила бы так же. Делайте, что должны во имя справедливости, но умоляю, не позволяйте ненависти принимать решения за себя.

Малкон подсел к супруге поближе и чуть приобнял ее за плечи. Мейрам продолжила:

— Когда я приехала в Недоре и близко познакомилась с вами, вашей сестрой, леди Виалой, лордом Хальвардом и остальными, я поразилась, насколько вы все были лишены холодной бездушности, к которым я привыкла с детства. Не потеряйте этого чувства, без него жизнь во многом теряет смысл.

— Ваши слова услышаны, леди Мейрам. Благодарю за заботу.

Регент встал, поднял потрепанный тюрбан, накинул на лицо плотную ткань.

— Мне пора. Я расскажу о вашей просьбе Илиясу, Ликит проведет к вам верховного жреца сегодня же вечером, как только его спутница, Лейла, покинет город. Если появятся вести — дайте знать.

— И еще одно: передайте Арселии, что я скучаю по нашим беседам, — попросила Мейрам. — Она поддержала меня в страшные дни, я не отвернусь от нее сейчас. Берегите ее.

— Обязательно, — голос Ульфа потеплел, словно северянин вспомнил о чем-то очень хорошем. — Сделаю все, что в моих силах, можете не сомневаться. Ари — настоящее сокровище, мне повезло, что судьба свела нас так близко. Но мне уже пора. Малкон, леди Мейрам, мое почтение, — Ульф коротко поклонился и вышел.

***

Когда дверь за регентом закрылась, мужчина и женщина переглянулись.

— А ты боец, — Малкон подмигнул супруге. — Кровь рода Фаррит сильна, и магия тут ни при чем. Что бы ни происходило, думаешь, как настоящий правитель! Не хочешь вернуться ко двору?

— Вот еще, — Мейрам фыркнула, обняла его за шею и нежно коснулась носом щеки. — Как и положено благовоспитанной южанке, я займу место подле мужа — она чуть отстранилась. — Кстати, мне показалось, или голос Черного Волка непривычно дрогнул?

— Похоже на то, — Малкон недоуменно пожал плечами. — Поклясться не могу, но — «Ари»?! Без титула или хотя бы полного имени?

— Забавно, они и правда хорошо подходят друг другу, — Мейрам провела пальцами по щеке супруга. — Упрямые, целеустремленные, замкнутые внешне и такие живые внутри. Хорошо бы найти какую-то лазейку, дающую им шанс.

Малкон крепко обнял ее и прежде, чем слова растаяли в поцелуе, уверенно заявил:

— Найдут обязательно! Мы же справились?

Глава 30

На следующее утро состоялось заседание малого совета.

Ульф и Арселия явились на него почти одновременно. Регент с облегчением отметил, что императрица вошла в зал с гордо поднятой головой. В ее взгляде, направленном на представителей знати, светился вызов и уверенность в собственном превосходстве. Легкая заминка продолжалась лишь несколько мгновений, потом все до единого склонили головы. Никто, даже Зафир вар Ияд, не посмел выказать свое неудовольствие.

Более того, аристократ всеми силами подчеркнул радость от того, что императрица пребывает в добром здравии, а также глубокое возмущение угрозой жизни Адиля. И с достойным старого лиса изяществом выразил недоумение, как подобная ситуация вообще оказалась возможной.

— Безопасность наследника — задача, целиком возложенная на лорда регента. Признаться, я удивлен и раздосадован до глубины души. Надеюсь, больше вы не позволите случиться такой чудовищной халатности.

— Будьте уверены, — холодно отозвался Ульф. — Отныне сиятельного господина охраняют исключительно мои люди. Да и императорское крыло защищено надежнее гарема.

Затем совет приступил к изучению протоколов допросов, не только убийцы, но также стражников и горничной, попавших в подвалы. Все они рассказали о прошедшем дне максимально честно и теперь ожидали решения своей судьбы, умоляя о снисхождении.

— Эти трое — дурачье, но не преступники, — Махфуз Сайяф, в силу своей молодости еще не до конца понимающий, что ожидает пленников, позволил себе легкомысленную улыбку. — Они все поддались очарованию праздника, не более. В их поступках не было злого умысла.

Навир вар Агдай демонстративно скомкал копию допроса.

— Их глупость едва не стала причиной огромной трагедии. Закон против них. Суда не будет: вина признана и записана. Тут не о чем говорить.

Вафи бен Зирьяб поднялся на ноги и, слегка поклонившись Арселии, отчетливо произнес:

— Да простит меня сиятельная госпожа за жестокие слова, но я требую публичного сожжения для этих троих и самой мучительной казни из всех возможных для исполнителя. Народ захочет увидеть торжество справедливости. Измену нельзя прощать.

— Присоединяюсь, — Зафир вар Ияд согласно кивнул.

Ульф едва не фыркнул. Конечно, они готовы отдать на растерзание кого угодно, лишь бы провести жирную черту между собой и заговорщиками, показав тем самым, что их руки чисты. Толпа потребует крови — и она ее получит, забыв об остальном.

Лорд Навир высказался коротко:

— Смерть.

Илияс промолчал, а Махфуз вдруг побледнел и обвел остальных членов совета тревожным взглядом:

— Сожжение? Да, воины оставили пост, а та женщина, — он покосился на записи, — Китаф, возможно, виновна в разврате. Не слишком ли жестоко наказание?

— Нет, — Ульф окинул Махфуза таким взглядом, что у того мурашки по спине побежали. — Они не просто нарушили приказ, они подвергли сиятельного господина и его мать смертельной опасности, по их вине погибла няня Адиля. Приговор окончателен для всех, кроме исполнителя: он получит быструю казнь в обмен на информацию, — регент обернулся к секретарю: — Немедленно подготовить приказы, я подпишу их сегодня.

Махфуз бросил отчаянный взгляд на Арселию:

— Сиятельная госпожа, быть может, вашими устами промолвит милосердие?

Все взоры сошлись на императрице, словно бы застывшей в своем кресле.

— Мне жаль, — промолвил Ульф, не давая ей возможности ответить. — Вопросы, связанные с безопасностью и угрозой жизни императору, я могу решать единолично, как глава совета. Ваше мнение ничего не изменит.

Махфуз шумно выдохнул и спрятал лицо руками, и Ульфу на мгновение стало жалко молодого аристократа: он едва вступил в совет и, по всей видимости, еще пребывал во власти некоторых иллюзий. Однако ни тени сочувствия не отразилось на лице регента.

— Еще одно: вы все, за исключением сиятельной госпожи, разумеется, явитесь на площадь в день исполнения приговора. Лорд Зафир, это касается также и ваших сыновей, они уже достаточно зрелые мужи, чтобы осознавать всю тяжесть последствий смуты.

— Вы смеете обвинять нас в чем-то?

— Что вы, как можно? Это просто предупреждение. Никаких возражений. Такова моя воля, и вы подчинитесь ей. Все.

Зафир хотел было что-то возразить, даже привстал, но внезапно Навир вар Агдай положил руку на его плечо и вынудил сесть обратно:

— Как вы знаете, около двух лет назад мой единственный сын, Сохраб Арах вар Навир, принял мучительную смерть от рук палачей императора. Не стану лукавить, он действительно вступил в заговор с целью свержения Сабира. И с того момента моя душа скорбит не переставая. Возможно, пойми он, какова будет его участь, трагедии удалось бы избежать. Лорд Зафир, без сомнений, научится на моем примере и не станет ограждать детей от знания правды.

К лицу Зафира прилила краска, он нервно дернул плечом, освобождаясь от старческой хватки, но спорить не стал.

— Я отказываюсь, — голос Илияса прозвучал в наступившей тишине неожиданно громко. — Мне хватило разговора в подвалах, лорд регент. Уверен, моего внимания требуют не люди, а стихии.

— Вот как? Это ваше последнее слово? — нарочито удивился Ульф, давая шанс передумать, отступить.

— Да.

— Услышано. В таком случае прошу вас покинуть совет.

И уже много позже, когда с делами было покончено, лорд Вафи, убедившись, что рядом не осталось лишних ушей, обратился к Зафиру.

— Похоже, союз верховного жреца и регента оказался не столь крепким?

— Возможно.

— Как думаете, не стоит ли нам поговорить с Илиясом более откровенно?

Зафир немного подумал, явно взвешивая все “за” и “против”.

— Рано, подождем. А пока есть более насущный вопрос. Я хочу отыскать того, кто едва не расстроил все наши планы. И устранить эту угрозу раз и навсегда. Подумать только! Судьба шутит весьма непредсказуемо: у нас с северянином одна и та же цель!

***

Остаток дня Арселия провела в лекарском доме, расположенном на краю ремесленного квартала Дармсуда. Отчасти императрица хотела выполнить данное еще до праздника Махриган обещание и навестить единственный в Дармсуде приют, на содержание которого каждую луну она выделяла ощутимую сумму из личных доходов. Однако, если говорить начистоту, ей отчаянно хотелось вырваться из дворца.

Совет империи, легкость, с которой был вынесен смертный приговор, а также непримиримость Ульфа, заставили ее растерять последние остатки спокойствия. С одной стороны она была благодарна северянину за то, что ему хватило духа принять ответственность за это решение, а с другой — корила себя за малодушие и слабость, за то, что не возразила.

Да, иногда приходится демонстрировать силу, чтобы избежать новых жертв, и сейчас не время выказывать сомнения в правильности поступков регента, по крайней мере публично. И все же от того, что она ни словом, ни делом не попыталась смягчить приговор, на душе было гадко.

Слушая рассказы главного лекаря, беседуя с пациентами, которые от всего сердца благодарили сиятельную госпожу за помощь, Арселия не могла отделаться от ощущения собственного двуличия и лживости происходящего. Покончив с обязательными делами, она ненадолго уединилась в крохотном садике на задней стороне приюта.

— Сиятельная госпожа, вы ли это? Какое счастье видеть вас!

Мягкий бархатистый голос ворвался в сумбурное течение ее мыслей абсолютно неожиданно. Анвар бен Фуад из рода Шадид склонился перед ней едва не до земли. Как и в первый раз, одежда его была подчеркнуто скромной, держался он с изящной простотой, но вместе с тем — с крайней почтительностью.

— Простите, если потревожил. Не хотелось бы становиться навязчивым.

— Лорд Анвар, — она выглядела слегка удивленной. — Откуда вы здесь?

— Сказать по правде — искал встречи с вами. На празднике вы обещали, что мы обсудим последнюю волю моего покойного отца. Пожертвование в пользу бедняков, помните? Но по городу ходят страшные слухи о покушении на сиятельного господина. Я тревожился и даже не рассчитывал, что беседа все-таки состоится.

— Ах да, признаться, я совсем забыла об этом, — Арселии стало неловко, она повернулась к Гайде, молчаливой тенью сопровождавшей ее, и попросила: — Передай, пожалуйста, главному лекарю, что я подойду чуть позже.

Служанка молча поклонилась и исчезла, кинув предостерегающий взгляд охранникам, следите, мол, за сиятельной госпожой, пока меня не будет.

— Так что вы хотели обговорить?

Лорд Анвар вынул из-за пояса сложенный вчетверо лист бумаги, повертел его в руках и неожиданно спрятал обратно.

— Знаете, мои дела могут подождать пару дней. Тем более, что первые шаги я уже сделал: договорился с главным лекарем о регулярных поставках целебных трав и зерна, у меня ведь неплохие плантации. Возможно, в будущем я смогу помочь со строительством комнат для больных и выделю средства на оплату труда достойных лекарей.

Арселия удивленно приподняла брови.

— Спасибо, это немало.

— Уверен, что мой пример вдохновит и других, — улыбка у Анвара была очаровательна. — Но даже если нет, приятно чувствовать себя по-настоящему полезным.

Арселия мысленно отвесила себе пощечину. О, как легко поставить свои переживания и сомнения выше потребностей других людей! На самом деле все предельно просто: справедливости для каждого не бывает, а значит, надо стараться сделать хотя бы то, что возможно тут и сейчас. Помочь тем, кому требуется помощь. Дать надежду, когда ее совсем нет. Сомнения и метания останутся, но чья-то жизнь изменится к лучшему.

Наверное, что-то отразилось на ее лице, потому что Анвар вдруг стал серьезен:

— Вы встревожены, сиятельная госпожа. Мои слова задели вас?

— Нет-нет, — торопливо произнесла она.

— Тогда, быть может, в моих силах помочь вам?

— Вы уже помогли, хотя скорее всего, не догадываетесь об этом.

Внезапно налетевший порыв холодного ветра заставил Арселию вздрогнуть. Лорд Анвар, заметив это, произнес:

— Сегодня довольно холодно. Если бы это не было ужасающей бестактностью, я бы предложил вам свой плащ.

— Вы уже второй раз за несколько дней пытаетесь нарушить правила этикета, — улыбнулась императрица. — Думаю, настала пора вернуться в дом. Главный лекарь хотел обсудить еще какие-то дела, наверное, вы могли бы присоединиться.

— Почту за честь, — аристократ приложил руку к сердцу, но глаз не опустил. — Все, что позволит мне быть хотя бы на шаг ближе к вам, сиятельная госпожа, бесценно.

Из лекарского дома Арселия вышла ближе к вечеру. Гораздо более спокойная, нежели прежде, она будто вновь нащупала опору под ногами. Гайда помогла ей устроиться в паланкине, закутала ноги госпожи мягкой накидкой и только после этого присела на подушке напротив.

— Хорошо, что мы возвращаемся, хочу увидеть Адиля, — Арселия любовалась тем, как покачиваются за тонкими занавесями усыпанные вечерними огнями дома.

— С ним все хорошо. Сиятельный господин и так слишком долго пропускал занятия, боюсь, его наставники будут недовольны.

— О да, а если сиятельный господин совершенно страдает от безделья, никому мало не покажется.

Обе женщины рассмеялись.

— Так радостно, что вы в добром настроении, — отметила Гайда. — Утром на вас смотреть страшно было. Если этим чудесным превращением мы обязаны лорду Анвару, то, пожалуй, я даже частично прощу ему вольности.

— О чем ты? — искренне удивилась Арселия.

— Он же ведет себя возмутительно, — изумилась служанка, — глаз с вас не сводит, проглотить решил, не иначе. Неужели не заметили? Быстр на язык, настырен сверх нужного, шутит постоянно и старается всеми способами привлечь ваше внимание.

— Тебе показалось, наверное. Он мил, обходителен. Да, дерзок, но у многих южан такой характер. Они радуются жизни и не видят смысла скрывать этого.

— Вам виднее, госпожа, — вздохнула Гайда. — Мои познания о характерах мужчин очень ограничены, хотя здравый смысл подсказывает, что лев всегда будет львом, а лис так и останется лисом, как их обоих ни наряди. Смешно прозвучит, но я уже привыкла к сдержанности жителей Недоре. Мне нравится, как мало они говорят, но если уж открыли рот, то не для того, чтобы льстить и обманывать. Да, сперва их прямота казалось недостатком воспитания, теперь же я понимаю, насколько спокойнее ощущать себя в кругу тех, кто не боится показать свое истинное лицо.

— К чему ты клонишь? — нахмурилась Арселия. — Зачем вообще сравнивать?

— От скуки и, вероятно, глупости, госпожа. Простите, опять лезу не в свое дело.

Глава 31

— Лорд регент! — Адиль радостно бросился навстречу северянину. — Вы наконец-то вернулись! Я собирался искать вас, но стража не пустила меня гулять по дворцу! А я так хотел, чтобы вы были тут. Они пообещали найти вас. Так нашли?

— Нашли, — Ульф улыбнулся, невольно отвечая на радость ребенка. — Простите за задержку, мой император.

Вечер только начинался, но сиятельный господин откровенно скучал. Время занятий прошло, Арселия все еще не вернулась из города, а Гайда, единственная, кто мог в отсутствие императрицы сладить с мальчиком, как назло, сопровождала свою госпожу. В конце концов Адиль, игнорируя все просьбы горничной, решительно перебрался в комнату регента.

Остановить мальчика стража не посмела. Молоденькую служанку тоже впустили, чтобы присматривала за Адилем, следом за ними вошел гвардеец: оставлять гостей в одиночестве в личных покоях Ульфа Ньорда никто не собирался.

Деятельный ребенок тут же принялся за изучение всего, до чего мог дотянуться. Сперва служанка испуганно ахала, когда Адиль выдвигал ящики, перебирал чужие книги, раскладывал их по полу, любуясь картинками, но быстро успокоилась, поняв, что ничего страшного не произойдет. Девушка удобно расположилась на ковре, наблюдая за юным императором, но за окнами уже вечерело, а мальчик продолжал увлеченно шелестеть страницами.

Беседа между гвардейцем и служанкой завязалась сама по себе. Немного осторожных вопросов, обмен именами, несколько ничего не значащих фраз, но время пролетело совершенно незаметно.

К реальности их вернуло возвращение Ульфа. Девушка вскочила на ноги, страж вытянулся. Регент кивнул обоим, бегло осмотрел комнату, усмехнулся неведомо чему и указал на двери.

— Ждите сиятельного господина в приемной.

Затем опустился на колено, чтобы оказаться на одном уровне с Адилем.

— Я помню, что обещал вам рассказ о севере. Еще хотите послушать?

— Конечно хочу!

Мальчишка запрыгал на месте, хлопая в ладоши, метнулся к разложенным на полу книгам и вытащил одну из них:

— Про зиму и снег! Я буду смотреть карту, а вы рассказывайте. Только не страшно, хорошо?

Вскоре ребенок и мужчина сидели на кровати среди горы подушек. История получилась долгой, хотя и забавной. Адиль устало потер глаза кулачками и расслабленно откинулся на грудь Ульфа.

— Мой император, вам уже пора отдыхать, — Ульф чувствовал, что голова ребенка тяжелеет с каждой минутой. Мальчика неудержимо клонило в сон.

Адиль в ответ душераздирающе зевнул и сполз на подушки.

— Я немножко отдохну, я совсем не устал, — пробормотал он. — Только вы не уходите, посидите еще. Не хочу оставаться один. Взрослые все время куда-то уходят, а возвращаются не всегда. Сначала отец, потом няня Эдине. Пообещайте, что не поступите так, пожалуйста! Мне хорошо с вами, весело. И маме тоже, она улыбается, когда вспоминает вас. А я буду стараться, чтобы вырасти достойным правителем, честно! Этого достаточно?

Демонова бездна! Ульф замер, чувствуя, как в душе что-то неуловимо вздрагивает, меняется, натягивается до предела, звенит и почти что рвется. Не в силах выдавить из себя ни слова и не зная, стоит ли говорить вообще, он просто молчал, а мальчик тем временем крепко сжал его руку и засопел.

Немного посидев в тишине, регент осторожно поднялся и подошел к двери. Жестом позвал служанку, передал с рук на руки спящего императора, придержал створку, пропуская женщину, и шепотом приказал одному из стражей:

— Проводи. И не шумите там.

В собственной комнате ему показалось слишком тихо и пусто.

Ульф собрал с пола книги, разложил их по местам, шагнул к столу и вдруг растерянно замер, рассматривая ряд аккуратно сложенных из бумаги фигурок: лодья, птица, цветок и бабочка. Тщательно выглаженные, выставленные в одну линию, они казались до смешного неуместными тут. Белые листы поделок покрывали ровные строки, кое-где виднелись алая вязь завитков, обозначающих имя и титул. Его имя и титул.

По-хорошему, надо было бы устроить выволочку и служанке, и стражнику за то, что позволили Адилю трогать записи на рабочем столе. Скорее всего, оба сильно увлеклись разговором и не заметили детской шалости. Но в последние дни злобы и так было выплеснуто сверх меры, сил и желания заниматься этими мелочами не возникло совершенно.

Ульф аккуратно поднял одну из фигурок и расправил ее. Складку за складкой, деталь за деталью. Ровными линиями прочертили плотную бумагу полосы изгибов, превращая изящную бабочку в смертный приговор, составленный утром и терпеливо ожидающий подписи.

Регент развернул их все: двое стражников, горничная, наемник. Четыре человеческие жизни, четыре мучительные смерти, превращенные детской рукой в совершенно безобидные игрушки. Символично до рези в глазах.

Интересно, знал ли Адиль, с какой легкостью он, Ульф Ньорд, распоряжается чужим будущим? Наверное, нет. Император был так юн, что все это — власть, титулы, обязанности — казались ему одной из множества игр, забавной, красочной сказкой. Пройдет совсем немного времени, мальчик возмужает, превратится в юношу, и этот хрупкий, по-детски добрый, наивный и волшебный мир останется в прошлом.

Впрочем, первые потери уже настигли Адиля. Со временем образы ушедших, конечно, сотрутся из памяти, потускнеют. Но их место неизбежно займет кто-то еще, возможно, даже более близкий. Ульф прошел через это в восемнадцать — и все равно отпущенного времени казалось преступно мало.

Взгляд уперся в разложенные по столу бумаги. Четыре ничего не значащих имени. Интересно, кто вспомнит об этих людях через год после казни? Два года? Десять? Останутся ли они в чьем-то сердце смутной тенью, печальным отблеском прошлого или растают бесследно? Вспомнит ли сам Ульф о том, что они когда-то были, дышали, надеялись, любили, предавали?

И сколько еще таких приговоров ожидает впереди?

Каждая отнятая жизнь забирает часть души у того, кто выносит приговор. И к сожалению, для воина смерть — верный спутник, тень, идущая следом до самого конца. Можно смыть с рук кровь, утешить разум вином, на время забыться в жарких объятиях охочих до ласк и золота женщин, но каждый раз будет наступать новое утро, полное смятения и воспоминаний.

Тяжкая ноша, незаметно стирающая остатки человечности. Ее не сбросить, не отпустить. И не всякий готов принять ее.

Колокол отбил одиннадцать ударов. Ульф медленно потянулся к листам, разгладил их, аккуратно сложил в стопку — и резко порвал. Догорающие угли в камине с радостью проглотили подачку, на миг вспыхнув ярким оранжевым светом.

Регент взял чистый лист и, обмакнув перо в чернила, начал писать.

Полностью забыть вину преступников было невозможно, но и устраивать кровавые развлечения для толпы, расплачиваясь за жестокость закона осколками своей души, Ульф не хотел.

По зову в комнату явился секретарь. Он принял полностью заполненные бумаги, бегло просмотрел их, удивленно вскинул глаза на регента и осторожно осведомился:

— Верно ли я понимаю, что вы решили смягчить приговор? Двое стражей будут повешены, а горничная получит десять ударов плетьми и отправится в ссылку до конца жизни?

— Да.

— Решение относительно наемника осталось в силе?

— Сделка есть сделка. Он выбрал яд, значит, так тому и быть.

— Мне сообщить об изменениях членам совета?

— И так узнают, — Ульф откинулся на спинку кресла и устало прикрыл глаза. — Сиятельной госпоже дай знать завтра. На сегодня все, благодарю. Ступай.

Глава 32

— Опаздываешь. Я заждался.

Человек, сидящий у костра, откинул капюшон и уставился в темноту за деревьями. На первый взгляд там было пусто, ни шороха, ни движения. Но вот мрак едва уловимо зашевелился, дрогнул, и в круг света шагнула высокая сутулая фигура.

— Я давно наблюдаю за тобой, человеч-ч-ч-ек, — шипящий голос неприятно царапнул слух.

— Неправда. Ты пришел уже после полуночи. Думал, я тебя не замечу, стал за деревом, смотрел молча. Уж не знаю, от кого прятался, искал за моей спиной гвардию регента? Ее там нет, нашей беседе не помешают. Однако я терпеть не могу взгляды исподтишка. И чувствую твою магию гораздо острее прежнего.

— Даж-ж-же с заблокированными стихиями?

— Частично заблокированными, — поморщился собеседник. — Все знают, что в крови моей семьи достаточно много силы. Полная потеря магии привлекла бы лишнее внимание.

— Ты осторожен, — красные глаза блеснули.

— Приходится.

— З-з-зачем ты позвал меня?

— Мне нужен союзник. Мои люди не справились, придется самому. Возможно, скоро я выступлю открыто. Ты поможешь?

— Снова? Почему именно тебе, а не кому-то другому? Разве ты лучш-ш-ше остальных? — фыркнул демон. — Мы не связаны договором, и твои успехи более чем сомнительны. Сперва докажи, что полезен.

— Я — не ровня прочим, — отрезал человек. — И уже стою в двух шагах от победы. А ты спешишь с выводами. Или все демоны таковы? Ненасытны, жадны, не умеют ждать? Тогда не удивительно, что вы проиграли, — в его голосе мелькнула насмешка.

Закончить он не успел, сбитый с ног одним мощным ударом. Демон бросился вперед прямо сквозь костер, прижал собеседника к земле коленом, вцепился в горло обеими лапами и, склонившись к самому лицу, прошипел:

— Мой народ бился за выживание, мы сделали, что могли! Терпеливо и настойчиво шли к своей цели, десятилетиями ждали удобного момента! И сражались до последнего, мелкая ты смертная тварь, не тебе порочить их память! — его лапы стискивали шею жертвы все плотнее.

Поверженный пытался сопротивляться, разомкнуть мощные черные когти, чтобы глотнуть воздуха, но сил не хватало. Из груди его вырвался сдавленный хрип, ноги бессильно загребали пыль и палые листья. И вдруг он прекратил сопротивляться, убрал руки, дотянулся до кинжала на поясе и приставил лезвие к горлу жуткого существа.

Демон отпрянул.

— А ты хорош-ш-ш, — холодно промолвил он, наблюдая, как человек перевернулся на живот и, хватая воздух жадными глотками, пытается встать. — Но если ждешь помощи — думай дважды, прежде чем говорить.

Он отвернулся, подошел к костру, зачерпнул ладонями языки пламени, словно воду, поднес полупрозрачные лепестки к лицу и слизнул их.

— Итак, я слушаю, — демон вальяжно раскинулся у огня.

— Надо отвлечь их внимание, направить по ложному следу, пусть увязнут в подозрениях, — хрипло отозвался человек, убирая кинжал.

— Отвлечь? — демон в задумчивости склонил голову. — С этим я помогу. Ты вернешься к поглощению магии?

— Разумеется, и справлюсь сам, уже не впервые.

Красные глаза мигнули и погасли, губы существа растянулись в хитрой улыбке.

— Когда начинаем?

— Сегодня же ночью, к чему тянуть?

***

Казалось, что где-то внутри, глубже, чем сердце, дальше, чем самые потаенные желания, начал отбивать ритм невидимый барабан. Сперва медленно и почти неслышно, затем громче и громче, набирая силу, перекрывая собой звуки ночи, треск костра, беспорядочный поток мыслей.

Человек не мог даже понять, идет ли это звук извне или существует только в его сознании, но, казалось, что весь мир начинает пульсировать в такт ритму.

Демон стоял над кострищем, нимало не опасаясь языков пламени, жадно лижущих обувь, протягивающих свои прозрачные щупальца к одежде. Под неестественно длинными когтями тянулись дивной красоты тонкие светящиеся нити, ползли от костра вверх, словно виноградные лозы, поддерживая друг друга. Стежок за стежком, нить за нитью — и вот на ладони покачивается мерцающий шарик, ажурное и смертоносное заклятье, до поры таящее в себе запертую мощь огромного пламени.

Демон не говорил ничего, не потрудился даже объяснить, что задумал, но человеку слова оказались не нужны. Ему отчаянно захотел стать частью этой немыслимой, смертельной красоты. Будто сами собой в его руках возникли полупрозрачные, мерцающие голубыми искрами завихрения. Стихия Воздуха откликнулась на призыв, потекла легко и плавно, смешиваясь с Огнем.

На мгновение демон прервался и бросил на человека удивленный взгляд. Но не возразил, негласно признавая право союзника участвовать в почти священном ритуале. И в самом деле, что может раздуть пламя лучше, чем ветер?

Одно за другим на землю легли десять плетений. Демон покачнулся от усталости, опустился на покрытую предрассветным инеем траву. Дыхание его оказалось тяжелым, по телу разлилась слабость, перед глазами плыли разноцветные круги, но результат того стоил.

Человек без сил опустился на мерзлую землю, прикрыл глаза, провел чуть дрожащей рукой по лицу. Шарики заклятий медленно тускнели, будто вынутые из печи угли.

— Думаю, ты зас-с-служил небольшое поощрение.

Демон аккуратно подцепил одно уже почти погасшее плетение и, взвесив его на ладони, перекинул человеку. Тот поймал, поднес к глазам, любуясь совершенной красотой.

— Только не сожги себя сам, глупый маленький смертный. Ж-ж-жаль будет потерять тебя.

Человек не ответил, только ухмыльнулся. Небо на востоке начало сереть, очерчивая зубчатый гребень дальних гор.

— Пора.

***

— Осторожнее! Плавно, медленно, позвольте силе течь, не зажимайте ее.

Вместо ответа Арселия напряженно нахмурилась, моргнула — и конечно же испортила плетение. В десятый раз подряд.

Илияс еле успел подхватить оборванную нить, смиряя освободившуюся стихию. В его пальцах зеленое свечение застыло, покорно собралось в плотный комок и потухло. Верховный жрец перевел вопросительный взгляд на императрицу, но Арселия с несчастным видом уронила голову на руки и, не поднимая глаз, простонала:

— Я безнадежна! Не тратьте на меня время.

— Глупости, — отрезал жрец. — Вы сдаетесь, толком не начав.

— Вы же видели: не выходит.

— Потому что не стараетесь. Мысли далеко. Суетитесь без причины. Раздражены. Сами на себя не похожи. Что сегодня такое происходит?

Она подняла на жреца огромные глаза и тихо произнесла:

— Вы же сами знаете.

Илияс глянул на солнце, лениво ползущее по небу.

— Не в первый и, увы, не в последний раз. К тому же, сейчас полдень, казнь уже свершилась. Не мучайте себя, преступники получили по заслугам. Закон есть закон, они знали, на что шли.

— Да простится им все принесенное в мир зло. Да окажется их последний путь коротким. Да будет их новая судьба милосердной, — тихо прошептала Арселия.

Илияс решительно встал и собрал со стола книги.

— Пожалуй, на сегодня достаточно занятий: вы не в форме, — он дал знак одному из младших жрецов, тот приблизился, с поклоном взял из рук Илияса фолианты. — Отнеси на место и можешь быть свободен, только передай, чтобы нам подали обед.

В школе жрецов Арселии еще бывать не доводилось. Прежде все занятия проходили на женской половине дворца, потом стало не до уроков, а после недавнего малого совета Илияс без весомого повода не навещал императорскую резиденцию. Впрочем, сиятельная госпожа с удовольствием приняла его приглашение, видимо, привычные стены давили и на нее.

Школе повезло уцелеть при гибели храма: ее не зацепило ни взрывом, ни лавиной обрушения. Последний осколок огромного и величественного комплекса, служащий и жильем, и тренировочной площадкой для тех, кто только осваивал магию.

— Как поживает ваша семья? Я слышала, госпожа Лейла покинула город.

— К моему глубокому сожалению с одной стороны и не менее глубокому облегчению с другой. Пришлось потратить не менее половины дня, чтобы уговорить ее. Должен признать, иногда горячий нрав Лейлы сложно выдержать.

— О смелости и дерзости прекраснейшей кайанат империи слагают легенды, — усмехнулась Арселия. — Знаете, я бы хотела познакомиться с ней поближе, когда все немного успокоится. Думаю, отвергнуть мое приглашение во дворец ей не хватит духу. А меж тем близкая дружба с представителем правящей семьи могла бы упрочить ее статус.

— Ваша милость, как всегда, не знает границ, — Илияс прижал руку к сердцу. — И я искренне тронут вашей заботой.

— С радостью помогу вам. Наш мир удивительно несправедлив, но иногда изменить его легче, чем кажется. Нужно только решиться.

Верховный жрец дождался, пока слуга закончит накрывать на стол.

— Можешь идти, — юноша, коротко поклонившись, исчез за дверью. — Есть ли новости от наших общих друзей? — негромко поинтересовался Илияс, как только в комнате не осталось никого лишнего.

— Да, вечером вернулись разведчики: ваши предположения подтвердились, кто-то намеренно опустошает источники.

Илияс вздрогнул, пальцы непроизвольно сжались в кулаки. На мгновение в глазах рассыпался целый ворох разноцветных искр — таким взволнованным Арселия его еще не видела.

— Сиятельная госпожа, — осторожно начал он. — Я хочу, чтобы вы передали регенту — это смертельно опасно, скажите, что нам надо поговорить без лишних свидетелей. Есть одно предположение…

Он не договорил, оборвав себя на полуслове, потому что по земле прокатилась хорошо ощутимая вибрация. Мебель в комнате мелко задрожала, жалобно зазвенели витражные стекла. Илияс спешно поднялся и подошел к окну, распахнул створки: в лицо ударил свежий ветер, к небу, истошно вопя и торопливо хлопая крыльями, взвилась стая перепуганных птиц.

Арселия очень четко ощутила, как по телу прокатилась огненная волна, пальцы рук онемели, на ладонях вспыхнули и тут же погасли зеленые сполохи — где-то произошел мощный магический всплеск.

Мгновение ничего не происходило, а потом издали донесся тревожный звук колокола, над городом поползли клубы тяжелого черного дыма.

— Ну вот и началось, — хмуро протянул Илияс. — Вам стоит вернуться во дворец. Немедленно. Я передам охране, чтобы вас проводили. Мне срочно нужно идти.

— Может, мне лучше пойти с вами? — спросила императрица.

— И речи быть не может!

— Во-первых, я все-таки маг и могу помочь. А во-вторых, не уверена, что в четырех стенах будет безопаснее, чем подле вас.

— Если на вас хоть царапина появится, мне снесет голову сперва регент, а затем по очереди — все члены малого совета. Про вашу преданную служанку и лекаря я уж молчу. Кстати, не могу сказать, что они будут так уж не правы. И потом, юному императору может понадобиться ваша поддержка.

— Хорошо, — сдалась Арселия.

Однако стоило им выйти на улицу, как на Дармсуд обрушился второй удар, а следом — еще три. В небо поднялись столбы дыма, в воздухе ощутимо пахло гарью. Арселия тихонько застонала и согнулась, обняв себя обеими руками. Илияс крепко подхватил ее под локоть, не дал рухнуть на землю.

— Это болезненно, знаю, но не опасно. Просто дышите, сейчас все успокоится.

— И часто вы такое ощущаете?

— В последнее время — с завидным постоянством, — Илияс скривился и прижал руку ко лбу, наверное, отголосками задело и его. — Чем больше ваши способности, тем тоньше вы улавливаете движения магии кругом. Обратная сторона могущества во всей своей красе.

— Мне надо к сыну, — сипло выдохнула она.

— Пожалуй, я провожу вас лично, — решил верховный жрец. — И удостоверюсь, что с мальчиком все хорошо.

Глава 33

До дворца они не добрались. Арселия сквозь окна паланкина наблюдала, как город все больше и больше затягивает дымом, когда по нервам ударило холодной дрожью. Она еще не успела сообразить, что происходит, но увидела, что Илияс, шагающий немного поодаль, вдруг развернулся в ее сторону, вскинул руки в защитном жесте, из-под его пальцев в воздух поднялась сияющая полусфера — и тут же мир содрогнулся от жуткого удара.

К сожалению, защитное заклятие не успело развернуться в полную силу и накрыть весь отряд. К небу с воем и треском рванул столб золотого пламени. Взрывная волна оказалась такой силы, что верховного жреца подняло в воздух как щепку, закружило и безжалостно швырнуло спиной на камни. Арселии повезло больше: тяжелый паланкин все лишь опрокинулся, однако даже это падение смягчили рванувшие прямо из-под земли длинные гибкие лозы. Остальных людей разметало в стороны.

Словно в медленном дурном сне императрица видела, как на них обрушивается лавина огня, каменных осколков и битых стекол: зацепило одно из зданий. Всего миг или два — ни убежать, ни отгородиться. Арселия в ужасе закрыла глаза.

Камни с грохотом рухнули на мостовую, воздух наполнился едкой пылью и дымом, в стороны брызнули острые осколки, на миг дохнуло жаром. Но… ничего более ужасного не произошло.

От удивления Арселия распахнула глаза, силясь рассмотреть что-то в творящемся кругом хаосе — и изумленно застыла. В нескольких шагах от паланкина спиной к ней стоял человек. Руки его были подняты и дрожали от напряжения, удерживая полностью сформированный воздушный щит. Струящиеся потоки ветра, превращенные в некое подобие сети, сдержали натиск обрушения, не дали обломкам завалить людей. Куски камней катились по его поверхности и с глухим стуком падали на землю. Прошло еще несколько мгновений — и наступила тишина, прерываемая лишь стонами раненых и ревом близкого огня.

Человека зашатало, руки его опустились, развеивая заклятье. Незнакомец обернулся, и Арселия едва не вскрикнула: всю левую щеку и шею мужчины опалило огнем, для которого, видимо, воздушный щит не стал преградой. На его одежде тлели черные подпалины, густая сажа въелась в кожу, волосы на непокрытой голове местами скрутились от жара, однако не узнать молодого аристократа было невозможно.

Лорд Анвар меж тем подошел к паланкину и подал женщине руку, помогая выбраться.

— Сиятельная госпожа, вы целы?

— Благодаря вам, да. Как вы здесь оказались?

— Не иначе, судьба привела. Но вообще-то я просто хотел увидеть верховного жреца, шел к храму, а потом началось все это безумие.

— Мы все обязаны вам жизнью, если бы не вы… — она в ужасе передернула плечами, взгляд ее скользнул по завалам, способным поглотить не то, что человека, а конный отряд. — Но, во имя всех стихий, вы же ранены!

— Да?

Аристократ словно только начал понимать, что с ним произошло. Он поднял руку к лицу, прикоснулся к поврежденной коже, скривился, застонал. Скорее всего, боль, заглушенная испугом, еще не вторглась в его разум полностью.

— Простите, жуткое, должно быть зрелище.

Анвар неловко улыбнулся, вызвав тем самым еще один болезненный приступ, охнул, а потом взгляд его помутился, и он без сил сполз на мостовую прямо рядом с паланкином. Арселия едва успела подхватить его, помогла опереться спиной о резные деревянные колонны.

— Я позову на помощь, — пообещала она, мужчина едва заметно кивнул.

Она осмотрелась по сторонам и с облегчением поняла, что к ним уже бежит отряд стражи.

— Сюда! Мы тут! Нам нужна помощь!

Она закашлялась: дым забивал легкие, мешал кричать в полную силу. С воздетой руки сорвалась яркая зеленая вспышка, хорошо различимая даже в пыли и черных клубах копоти. Всего несколько ударов сердца — и вот уже чьи-то сильные руки подхватили ее и вынесли из этого хаоса.

— Верховный жрец, лорд Анвар, они там. Им обоим нужна помощь, — она дрожащей рукой указала, где искать людей. — И с нами были воины, им тоже досталось, пожалуйста, их нужно вынести, — в ее голосе звенела мольба.

— Конечно, сиятельная госпожа, — старший в отряде кивнул, его люди уже искали пострадавших среди обломков. — Не беспокойтесь, мы сделаем, что сможем. А вам надо срочно вернуться во дворец, там сейчас безопаснее, чем на улице.

Дальнейшую дорогу она не запомнила: вроде бы кто-то помог ей идти, а потом и вовсе несли на руках. Рядом мелькали незнакомые встревоженные лица, кто-то прикрывал ее щитом, кто-то отдавал приказы. Наконец за спиной захлопнулись створки дворцовых врат, отсекая лишние звуки.

В себя она пришла только в своих покоях. Адиль, встревоженный, но совершенно целый и невредимый, бросился к ней и обнял с недетской силой.

— Мамочка! Я испугался за тебя!

— Ничего не произошло, малыш, — она сжала сына в объятиях, чувствуя, как жуткий липкий страх за самое дорогое существо в мире развеивается без следа. — Не тревожься, со мной все хорошо.

Гайда тихо ахнула и прижала руки к щекам, рассматривая свою госпожу. А затем решительно повлекла ее в купальню, чтобы осмотреть и привести в порядок. Изорванное и подпаленное платье тут же полетело в мусорную корзину, мелкие царапины промыли и обработали. На бедре императрицы уже наливалась синевой огромная ссадина, локоть покраснел и немного опух. Гайда хотела позвать лекаря, но Арселия не дала:

— Это мелочи, правда. Бен Хайри сейчас нужен не мне, а верховному жрецу и лорду Анвару. О семикрылый ветер! Надеюсь, что Илияс хотя бы жив.

— Да будет судьба милостива к нему. На вас напали?

— Не уверена… не знаю.

— Что там вообще произошло? — Гайда помогла Арселии накинуть легкое шелковое платье. Императрица поморщилась, завязывая пояс, и вместо ответа спросила сама:

— Где лорд регент?

— Еще не возвращался, — отозвалась Гайда. — Но уверена, что с ним все в порядке.

***

— Как думаете, плеть — это очень больно? — темные глаза Шуа светились самым настоящим любопытством.

— Всяко не больнее костра, — пожала плечами Янаби.

— Я слышала, — темнокожая южанка чуть наклонилась к подругам, — что толковый палач может одним ударом рассечь мышцы, тогда останешься кривой уродиной до конца жизни. Но, если ему приплатить, то не будет бить сильно, а повредит только кожу. Так аккуратно, что и шрамов не будет. Как думаете, у Китаф хватило мозгов и денег спасти себя?

— Не знаю и знать не хочу. Жива останется — и то счастье. Может, еще и найдет свою судьбу где-то вдали от столицы.

Янаби явно не хотела поддерживать этот разговор, Юмна и вовсе молчала, боясь поднять глаза от кружевного плетения — тонкие золотые нити требовали сосредоточенности в работе и малейшая неловкость грозила все испортить.

Сурия сидела, чувствуя, что застывшие пальцы не только стежок сделать не могут, а вот-вот выронят иголку. Колокол отбил десять ударов, значит, несчастную горничную уже обнажили до пояса перед огромной толпой, привязали к позорному столбу и на ее спину сейчас обрушится тяжелая плеть.

Девушка вздрогнула, словно это она сама стояла там, посреди площади. Стыд и боль — достойная награда за безрассудство. И как после этого жить дальше? Даже Ликит до сих пор с дрожью вспоминает свое наказание, а он мужчина, воин, его с детства тренировали, закаляли, учили стойкости.

Шуа совершенно напрасно потешалась: преступить закон на самом деле гораздо легче, чем кажется. Не вовремя сказанное слово, неуместное молчание там, где лучше бы говорить — и вот, дорога под ногами уводит уже в совершенно ненужную сторону. Наверное, надо было сразу рассказать лорду регенту о том, что господин старший евнух интересуется его делами. Или хотя бы несколько дней назад, до того, как были подписаны смертные приговоры. А теперь молчи, жди удобного случая, чтобы не попасть под горячую руку.

Сурия тяжело вздохнула, воткнула ненавистную иглу в ткань и уставилась в окно невидящим взглядом.

— Мечтаешь о воле, пташка? — голос Зинат вырвал девушку из невеселых размышлений. — Рановато, ох рановато: обломают зимние ветры твои хрупкие крылышки, повыдергивают яркие перья. Хоть весны дождись, торопливая.

Остальные наложницы весело хихикнули, но промолчали.

— Что надо? — Сурия бросила на Зинат неожиданно твердый и холодный взгляд.

— Тебя-то, кроткую певунью, и надо, — ни капли не смутилась Зинат. — Господин Джалил желает тебя видеть.

— Иду.

Сурия отложила рукоделие, встала, гордая и невозмутимая. Юмна проводила ее удивленным взглядом, Шуа буркнула что-то следом, впрочем, важно ли это? Кто они такие, чтобы их мнение было ценным? Ох, права Гуюм, это Сурия чувствовала всем сердцем. И именно ее совету намеревалась последовать, хотя еще и не понимала, как.

— Зинат, а тебе помощницы не нужны? — поинтересовалась Сурия, пока они обе шли по коридорам. — На тебе же огромное хозяйство, трудно, наверное

— А ты, никак, подсобить можешь? — старшая служанка смерила наложницу насмешливым взглядом. — Ты-то ни читать ни писать не обучена, на что мне сдалась? А на кухню или в прачечную нельзя: красоту попортишь до времени, кожа вон тонкая да нежная, ни мыть, ни стирать такими руками. Разве что вышивать и струн касаться. От тебя цветами должно пахнуть, а не луком и специями.

— Мне надоело быть бесполезной, — упрямо продолжила Сурия. — Но я быстро учусь и знаю, как отблагодарить. Научи меня читать.

— Вот еще, — фыркнула Зинат. — Времени у меня нет. Спроси лучше господина Джалила, может, он и позволит тебе учиться.

— Господин старший евнух — мужчина. Он видит во мне лишь хорошенькое тело. Одну из многих наложниц. Он не понимает, что любая из нас хотела бы большего.

Зинат бросила на девушку странный взгляд.

— Вот ты, Зинат. Ты могла бы покинуть гарем, стать хозяйкой в состоятельном доме, получить любовь и уважение, но остаешься чьей-то тенью. Почему не ушла, через десять лет жизни тут? Разве ты не мечтала о большем?

Служанка резко остановилась, схватила Сурию за руку, развернула, подцепила подбородок двумя пальцами, приподняла, всмотрелась в ее лицо.

— Не твое дело, о чем мечтала старая Зинат. И не тебе решать, получила ли. Много ли ты знаешь о жизни? Дурочка малолетняя!

Она старалась говорить сухо, но голос подвел, дрогнул, выдавая волнение.

— Мало, ты права. Прости, Зинат, — Сурия не стала вырываться и дерзить, наоборот, душу неожиданно царапнула жалость. — Я не хотела делать тебе больно, — девушка аккуратно положила ладонь поверх руки Зинат.

— Что было, того уже не вернешь, — служанка отступила на шаг, пожав плечами. — И молодости тоже. Когда-то я погналась за мечтой, совсем как ты сейчас. И добилась своего, получила сердце Наиля Галиба вар Рауфа, деда сиятельного Адиля. У меня было все: милость императора, богатство, уважение. Не хватало только наследника. И что? Не прошло и нескольких лун моего счастья, как земной путь Наиля оборвался, а вместе с ним закатилась и моя звезда. Если бы мое чрево носило дитя, я могла бы сейчас быть матерью одного из рода Фаррит. А так… на свободу меня не отпустили, замуж тоже не выдали, это против правил, даже имя сменили. Повезло, что мать молодого Сабира уже умерла, и меня не вышвырнули из дворца в какое-нибудь захолустье, позволили остаться помощницей в гареме. И каково мне всю жизнь смотреть на вас, юных девчонок, пышущих страстью и наивной надеждой? Наряжать вас, учить, провожать в покои, куда некогда я входила на правах хозяйки?

— Я не знала. Мне так жаль, Зинат, — тихо промолвила Сурия. — Жаль твоего потерянного счастья.

Служанка фыркнула и отвернулась, торопливо повела ладонью по лицу: не то слезы смахнула, не то выбившуюся прядь волос убрала.

— Бойся своих мечтаний, — глухо откликнулась она. — А еще лучше, смирись и будь покорной. У женщины нет иного пути.

Сурия подошла, взяла Зинат за руку и молча сжала. Что говорить? Словами ничего уже не исправить, только душу разбередишь.

— Пойдем, не то господин Джалил будет ругать тебя за задержку.

Дальше шли молча, только у самых дверей Зинат чуть замедлила шаг и сказала тихо:

— Я не смогу тебе помочь, разве что советом. Хочешь что-то изменить — рассчитывай только на себя и не верь никому.

— А тебе?

— Мне особенно. Не знаю и знать не хочу, как тебе выкрутиться и сохранить на плечах свою прелестную головку, но держи глаза широко раскрытыми. Судьба — крайне изворотливая тварь, но, порой, схватить ее за хвост проще, чем кажется. И не всегда возможности находят нас, часть из них мы создаем своими руками. Ну, ступай. И забудь все, что слышала сегодня.

— Благодарю, Зинат, — кивнула Сурия. — Уже забыла.

***

— Лорд регент хотел видеть тебя сегодня, — Джалил начал без предисловия.

— Прямо в день казни? — изумилась девушка.

— Откажешься идти? — в тоне евнуха скользнула ирония.

Сурия мысленно обругала себя за несдержанность. Опустила глаза, крепко сцепила пальцы рук, чуть склонила голову, всем видом демонстрируя кротость.

— Простите мое удивление. Разумеется, я выполню его волю и вашу тоже.

— У тебя время до обеда, приведи себя в порядок. И, девочка, я хочу, чтобы ты была очень внимательна. Я должен знать, что тревожит сейчас лорда регента больше всего.

— Я не понимаю.

— А тебе и не надо. Просто внимательно слушай и запоминай. Уверен, в разговоре он так или иначе коснется недавних событий, хочу знать, удалось ли ему подобраться к убийце.

— Господин, не уверена, что Ульф Ньорд будет обсуждать со мной подробности государственных дел.

— Не он, так его оруженосец. Кроме того, прояви, наконец, свои врожденные таланты. Красивой женщине сложно отказать, особенно если ее снедает любопытство. Расспроси, подтолкни к нужной теме, если надо. Ты поняла меня?

— Полностью, — Сурии понадобилась вся выдержка, чтобы не дрогнуть под пристальным взглядом и даже улыбнуться — чарующе, соблазнительно и призывно. — Сделаю все, что в моих силах.

Сердце билось в рваном ритме, казалось, сейчас Джалил почувствует ложь в ее словах, подойдет, ударит, вынудит покориться. Она мысленно отсчитывала мгновения, заставляя себя дышать равномерно и спокойно.

— Вот и умница, а теперь иди.

Сурия покинула комнату, ступая задом наперед мелкими шагами. Затворила за собой дверь, привалилась к ней спиной, и лишь потом облегченно выдохнула, давая волю эмоциям. Щеки тут же запылали, и девушка прижала к ним ледяные ладони, чтобы хоть немного прийти в себя.

“Как бы не так, господин Джалил: разве я, глупышка и несмышленыш, могу обыграть лорда регента? Как бы не так, господин Джалил. Как бы не так!”

Совсем скоро Сурия, нарядная и прекрасная, как весеннее утро, покинула свою комнату. Юмна косилась на нее с откровенной завистью и, конечно, тут же ушла к подругам: рассказать об очередном торжестве соперницы.

Тревожный звон колокола раздался, когда Сурия уже была в приемной регента.

— Госпожа, может, вернемся? — тихонько спросила одна из сопровождающих ее девушек, наблюдая, как засуетились воины кругом.

— Ни в коем случае. Мне приказано дождаться, значит, я буду тут, — решительно отказалась наложница и добавила уже только для себя: — Возможности надо создавать, а не прятаться от них.

Глава 34

На то, чтобы восстановить в городе порядок, ушла почти вся вторая половина дня. К несказанному удивлению регента, Зафир вар Ияд удержался от скандалов и бессмысленных обвинений в адрес северян. Напротив, оказал помощь там, где это было действительно необходимо. А когда пришли вести из дворца, он выслушал их со стоическим спокойствием и даже выразил благодарность людям регента за то, что они помогли императрице.

— Удивительная и крайне похвальная сдержанность, — не без иронии отметил Ульф, когда поток неотложных дел стал иссякать. — С чего бы вдруг? Чувствуете вину за произошедшее?

— Напрасно дерзите, северный щенок, — неожиданно серьезно откликнулся Зафир.

Тяжелый день выбил его из колеи. Сквозь тщательно вылепленную маску надменности отчетливо проступила усталость, морщины стали казаться глубже, да и осанка почтенного господина стала менее величественной.

— Постарайтесь выказать уважение к моим годам. Вы еще слишком молоды, но можете понять: иногда личные распри должны остаться в стороне, ибо они застилают взор и мешают мыслить объективно. Моей вины в произошедшем не больше, чем вашей. Нам обоим это просто не выгодно. К тому же, вы слишком неопытны в вопросах магии, чтобы организовать подобное или даже осознать, что же произошло.

— Так просветите, — Ульф предпочел не заметить покровительственный тон собеседника.

— Не могу, сам не понимаю. Мне нужно подумать в тишине и спокойствии. Одно знаю наверняка: истинный виновник — враг не только вам лично, но и всей империи. И ради того, чтобы найти его, я готов на время забыть о некоторых, скажем так, сложностях, возникших в малом совете.

— Подозрительно похоже на предложение перемирия.

— Ненападения, если быть точнее.

— Лорд Зафир, — регент смотрел на собеседника в упор. — Если уж начали говорить, то продолжайте до конца. Иногда молчание равноценно измене.

— О, сегодняшний урок был достаточно наглядным, благодарю. Уверяю, если мне найдется, что сказать, вы узнаете об этом первым. Нет никого надежнее и вернее старого проверенного врага, поверьте, на самом деле я ценю то, что вы играете по правилам.

— Первая похвала из ваших уст, — криво усмехнулся Ульф.

— Не обольщайтесь: возможно, и последняя. Но я рад, что услышан.

— Полностью. Жду ваших выводов не позднее завтрашнего утра.

***

Раненого Илияса доставили во дворец и разместили в гостевых покоях императорского крыла. Некоторое время в комнате царила суета, нарушаемая короткими приказами бен Хайри, однако вскоре стало ясно, что жизни пострадавшего ничего не угрожает.

Регента же снедала тревога. Думать о том, откуда взялись огненные плетения, не хотелось. Слишком мерзкими были предположения, а выводы напрашивались чересчур легко. Развеять сомнения следовало как можно скорее, потому Ульф решил дождаться окончательного вердикта бен Хайри прежде, чем идти к себе.

— Что с Илиясом?

— Рад сообщить, что состояние верховного жреца не внушает опасений.

Если что-то и могло поколебать хладнокровие лекаря, то явно не девять взрывов внутри городских стен, и десятки пострадавших, среди которых нашлось несколько представителей старой и новой знати. Чтобы бен Хайри сменил немного скучающий тон на хотя бы заинтересованный, должно было произойти нечто действительно выдающееся.

— Кратковременная потеря сознания от удара, отравление дымом, несколько сильных ушибов, небольшой ожог правой кисти, многочисленные царапины. Для обычного человека — очень плохо, для мага, чей внутренний Огонь оказался не задет, вполне терпимо. Через один-два дня можно пробовать вставать, до окончательного восстановления пройдет дней семь-десять. Состояние лорда Анвара на данный момент куда плачевнее, я бы просил кого-то из жрецов вмешаться. Насколько я знаю, у молодого человека хорошо выражены два направления: Вода и Воздух, и, как вы сами понимаете, исцелению не способствует ни одна из них. Служители Стихий могут взять его под свою опеку и временно перенаправить потоки? В противном случае почтенный господин останется обезображенным на всю жизнь.

— Разумеется, — кивнул регент. — Можете обратиться к любому жрецу, ссылаясь на мой приказ. Кстати, где лорд Анвар сейчас?

— В доме своего покровителя, Вафи бен Зирьяба.

— Хорошо. Что с остальными?

— Несколько погибших, с десяток тяжелораненных, сейчас они под присмотром. В остальном людям повезло, если не считать, конечно, испуга и сгоревшего имущества.

— Я могу поговорить с Илиясом?

— Позже, сейчас он спит. Я дал ему обезболивающий настой вместе со снотворным, действие продлится до утра. Извините, но это вынужденная мера в интересах пациента: для него самым эффективным лечением является покой.

— Плохо, — Ульф повернулся к охране. — Дайте мне знать, если верховный жрец придет в себя раньше. Никого не допускать к нему без моего прямого приказа. И… ему тоже не стоит покидать комнату.

Охрана кивнула, бен Хайри вздохнул.

— Как императрица?

— В порядке. Ждет встречи с вами, как, впрочем, и одна миленькая особа в приемной. Могу я поинтересоваться, имеет ли юная Сурия отношение к происходящему?

— Увы. Хотя о деталях я пока и сам не знаю.

— Что вы задумали? Аккуратнее. Не пережмите. Она еще ребенок, — лекарь осуждающе покачал головой. — Почему бы просто не отправить ее прочь на некоторое время? Ваш оруженосец дышать забывает, когда видит госпожу Сурию, мне кажется, она действительно дорога ему.

— Первое увлечение юности, хотя ни место, ни время не подходят совершенно.

— Никогда нет идеального времени, чтобы полюбить. Пожалели бы обоих.

— Не могу ничего обещать. Но постараюсь.

Глава 35

— Сиятельная госпожа, я от лорда регента, если позволите, — на пороге комнаты застыл Ликит. — Он просит вас зайти в его кабинет.

— Хорошо, — Арселия тут же поднялась. — Он уже там?

— Будет с минуты на минуту.

Кого императрица не ожидала увидеть в приемной, так это юную наложницу в ярком платье, уместную тут не больше, чем детская игрушка на ристалище.

Едва ли не впервые в жизни в душе Арселии шевельнулось что-то, похожее на извечную женскую ревность. Девушка была удивительно хороша: плавные, но не слишком округлые формы, осиная талия, гордая осанка, роскошные сияющие волосы, чистая кожа. И совершеннейшая невинность во взгляде, та, что бесследно тает после первой жаркой ночи, проведенной в чьих-то объятиях, уступая место загадочной нотке соблазна. Прекрасная, как едва распускающийся цветок, свежая, трогательно нежная.

Не удивительно, что Ульф не отослал ее прочь в первый же вечер. Редкий мужчина устоит перед соблазном видеть искренний восторг в глазах юной красавицы.

Императрица невольно вспомнила себя в таком же возрасте. Не так давно это было, но словно целый мир остался за плечами. Тот, в котором еще не знаешь цену жизни: ни своей, ни близких, в котором смотришь на кого-то с восхищением, не омраченным расчетом, долгом и обязанностями. И как же мимолетно это дивное время!

— Тебя ведь Сурия зовут? — сказала она вслух, наблюдая, как изящно склоняется наложница. — Вероятно, ты родом из Золотых Земель? Не вижу влияния южной крови. Духи щедро благословили тебя, одарив красотой.

— Милость ваша не знает границ, сиятельная госпожа. Боюсь только, красота может стать проклятием, а не благословением.

Арселия удивленно вскинула брови.

— Почему же?

— Никто не видит соловья в листве, не восхищается красотой его оперения, не стремится поймать и закрыть в золотой клетке, лишь восхваляют его песни, — тихо ответила Сурия, подняв на мгновение голову.

— Неожиданный ответ, — нотка интереса проскользнула в голосе императрицы. — Ты, значит, мечтаешь оказаться на свободе? А если получишь ее, справишься ли?

— Не уверена, сиятельная госпожа.

— Так зачем рвешься прочь?

— Потому что иначе не узнать, чего я стою на самом деле.

Губы Арселии тронула слабая улыбка. Однако продолжить им не дали, в приемную вошел Ульф Ньорд и, поклонившись императрице, приказал служанкам за спиной Сурии:

— Все лишние — вон.

Девушки поспешили исчезнуть, а Сурия, подавив порыв паники, произнесла:

— Милорд. Мне передали, что вы желали…

— В кабинет. Молча, — Ульф повернулся к оруженосцу: — Ликит, тебя это тоже касается.

— Что происходит? — Арселия проводила притихших юнцов удивленным взглядом.

— Вынужден просить вас быть свидетелем нашего разговора. В некоторых вопросах опыт у вас гораздо больший, особенно, когда дело касается женской половины дворца.

Арселия заняла кресло чуть в стороне и приготовилась слушать, Ульф устроился на самом краю стола и кивнул Ликиту и Сурии.

— Сядьте оба. У меня очень мало времени, а терпения еще меньше, поэтому говорим сразу и начистоту. Мне нужна от вас обоих только правда, без недомолвок и увиливаний. Это понятно?

Ликит выглядел крайне удивленным, Сурия же нахмурилась и как-то очень по-взрослому кивнула. Регент смотрел только на нее. Он не приближался, не угрожал, даже голоса не повысил, но девушка поймала себя на мысли, что змее, брошенной на сковородку, пожалуй так же уютно, как ей сейчас.

— Итак, для начала: я отлично понимаю истинную причину твоего появления в моей жизни. Императорский двор без шпионов — это даже слегка неприлично.

— Милорд! — Ликит от возмущения даже привстал.

— Когда твое мнение понадобится — я спрошу, — остановил его Ульф. — Не стану скрывать, это игра была слишком забавной, чтобы ей мешать. В первое время я думал, старший евнух пытается добиться моего расположения, посвятив в тонкости местных обычаев. Что ж, это понятно и простительно, но, увы, похоже, не соответствует истине.

Сурия почувствовала, как руки начинают мелко дрожать. Все-таки, слишком поздно она взялась за ум, слишком долго откладывала важный разговор. А теперь… Кто же поверит, что она хотела, как лучше?

— Уж не знаю, случайность тому виной или тонкий расчет, но ты привлекла внимание моего оруженосца. Он хороший юноша, хотя еще немного наивен. Доверчив не в меру, — Ульф жестом запретил Ликиту вмешиваться. — Недостижимость будоражит сознание, манит тайной, а между вами лежит самая настоящая пропасть: традиции, привычки, простейшие навыки, в конце концов. Ты же это понимаешь, верно?

Пришлось кивнуть. Ликит демонстративно встал рядом с девушкой и положил руку на ее плечо.

— Ты не убийца, не отравитель, не воровка, — продолжил регент, полностью игнорируя воспитанника. — Навыков не хватит и самообладания, а уж отнять чью-то жизнь сознательно — прости, но не с твоей выдержкой, — он глазами указал на ее крепко сцепленные руки. — Основной задачей было слушать и наблюдать. Стихии видят, я не хотел создавать лишних проблем, решил, один явный шпион лучше нескольких тайных. Даже оставил на виду любопытные документы — ты даже не коснулась их.

Сурия моргнула и низко-низко склонила голову. Ликит растерянно перевел взгляд со своего лорда на девушку и обратно.

— Ну, пока я ни в чем не ошибся?

Сурия предпочла бы сгореть от стыда под взглядом сине-зеленых глаз северянина, но не отвечать.

— Не молчи, — голос Ликита дрогнул. — Скажи, что это ошибка. Милорд, это какая-то проверка, да? Испытание?

— Нет никакой ошибки. Это правда, — выдавила девушка. — От первого до последнего слова. Прости, что не сказала сразу, — она подняла на юношу огромные глаза, полные слез.

Он отшатнулся, на лице его проскользнула сперва растерянность, а затем — недоверие.

— Это ложь! Неправда!

— Ликит, — поморщился Ульф. — Что в моей просьбе молчать было непонятным? Сядь, очень тебя прошу.

Юноша, как во сне, вернулся к своему креслу.

— Все шло вполне терпимо, — сдержанно продолжил регент. — Ровно до того момента, как совершили покушение на Адиля. Знаешь, Сурия, мои люди следили за всеми, кто мог оказаться замешан в интригах против правящей семьи. Мы были везде, кроме одного места: женской половины дворца. И враг ударил именно там. Совпадение?

Дышать отчего-то стало тяжело, сердце комком подкатило к горлу, да так и застряло там, мешая говорить. Ульф, заметив бледность наложницы, встал, отошел к окну и открыл его, впустив в комнату холодный воздух. Но Сурия будто не заметила.

— И тут я совершил непростительную ошибку: оставил Ликита одного, более того, позволил вам встретиться и поговорить. Итог: погиб единственный свидетель, который мог бы привести нас к разгадке.

— Вы говорите о господине Виддахе? — от удивления девушка даже дрожать перестала. — Но нам сказали, что его сердце просто остановилось.

— Это был яд, — сухо поправил ее регент. — Достаточно редкий, но все же яд. Поначалу я не сложил все обломки мозаики в единый узор. Мне нужны были факты, а не предположения, и я был уверен, что стою в шаге от разгадки. До сегодняшнего дня.

Арселия бросила на него удивленный взгляд, но Ульф чуть качнул головой: позже, все объяснения будут потом.

— А теперь вопросы к вам обоим: кто из вас проболтался, о чем именно и самое главное — кому?

Сурия и Ликит переглянулись, вот только если на лице девушки мелькнула печальная улыбка, то юноша был хмур, как зимнее небо. Мгновение молчания — и они выдохнули хором:

— Это я виноват.

— Я рассказала.

Сурия думала, что будет очень страшно. Десятки раз прокручивала у себя в голове подобный допрос и всегда чувствовала, что по спине катятся капли холодного пота. И потому удивилась, осознав, как накатывает ни с чем не сравнимое облегчение.

— Редкое единодушие там, где обычно ему места не находится, — Ульф закрыл окно, вернулся к столу и присел, сложив руки на груди. — Давайте по очереди. Ликит?

Юноша поднялся и расправил плечи.

— Я приму любое наказание безропотно, — девушка поднялась на ноги. — Я одна во всем виновата.

— Ох уж мне эти дети, — Ульф страдальчески поморщился. — Один скорбит над разбитым сердцем, вторая жертвует собой. Не терпится взойти на эшафот? Ну так найди более весомый повод, выслушаю с интересом. Думаешь, я не понимаю: у тебя не было возможности поступить иначе? Но вот за то, что не рассказала обо всем Ликиту, высечь бы тебя лозиной. Чтоб неделю сидеть не могла.

— А господин Виддах, он ведь умер по моей вине?

— Только если ты лично подлила яд в еду.

— Нет! Я бы не смогла, не стала… — она усиленно замотала головой, отметая это обвинение. И вдруг уточнила: — В еду?

— Или питье, в день смерти или накануне, — Ульф насторожился. — Что-то вспомнила?

— Тем утром… Я случайно оказалась на кухне, видела, как питье господину младшему евнуху относила Зинат, а не одна из простых служанок, — слова давались с трудом. — Неужели она могла? Не верю, Зинат обычная женщина, несчастная, возможно, со скверным характером, но убить? — девушка опустилась в кресло и закрыла лицо руками.

— Виддах и Зинат ведь дружны с Джалилом? — Ульф обернулся к Арселии.

— У господина старшего евнуха нет друзей, только слуги, а их, как известно, всегда можно заменить.

— Это проще, чем бороться за их жизнь и свободу, — подвел итог Ульф. — Вот тебе и урок, Сурия. Беда предателей в том, что им все равно, кем жертвовать, лишь бы не собой. Ты ускорила гибель Виддаха, а он мог бы подтолкнуть нас к разгадке. Но в конечном счете, это моя ошибка. Позволил усталости взять верх над благоразумием. Оставил Ликита и тебя одних, а вы натворили дел… Если смотреть непредвзято, то вина моего воспитанника даже больше твоей: у него был четкий приказ держать язык за зубами.

Девушка глубоко вздохнула, пытаясь вернуть себе спокойствие. Вышло не очень хорошо, после пережитого волнения едва удалось унять дрожь. Она бросила тоскливый взгляд на окно:

— Мне нужен воздух… Позволите?

— Да.

***

Арселия проводила Сурию сочувствующим взглядом и обернулась к Ульфу:

— Что дальше? Прикажете взять Джалила и Зинат под стражу?

— Нет.

— Но почему? — изумлению Арселии не было предела.

— Без сомнения, один из них и есть наш отравитель. Но слишком многое остается непонятным: почему яд подлили не вам с Адилем, а Виддаху? У старшего евнуха был неограниченный доступ к вашим покоям, еде, питью, одежде долгие луны. Отчего не пытались убить вас раньше? Кто отдает им приказы? Это должен быть кто-то вне дворца. Какое отношение к покушению имеет магия? Да и зачем это Джалилу или тому, кто дергает его за ниточки? К слову, о ниточках… Сегодня мы разговаривали с лордом Зафиром, и его слова заставили меня усомниться в правильности некоторых выводов.

— И что же сказал почтенный лорд?

— Что ценит игру по правилам. Сейчас я почти уверен, за спиной Джалила стоит кто-то из малого совета, а может, и все вместе. Но тот, кто затеял эту игру, действует иначе: грубее, непредсказуемее, хитрее. И вероятность, что старший евнух служит двум господам, тоже нельзя исключить.

— И как решить эту загадку? — императрица поежилась от осознания, насколько близко к краю они все подошли.

— В этот раз права на ошибку нет. Нужно, чтобы господин старший евнух показал себя в деле. Пусть ищет встречи со своим покровителем, пусть сам приведет нас к заговорщикам. Но для этого он должен чувствовать себя в безопасности, должен быть уверен: я иду по ложному следу. А значит, нужно, чтобы Сурия доиграла свою роль до конца.

— Она не сможет убедительно лгать. Возвращать девушку сейчас в гарем — все равно, что бросить на съедение голодным псам. Одного взгляда на ее заплаканное лицо хватит, чтобы догадаться о сути нашего разговора, — Арселия в волнении сжала руки. — Риск слишком велик.

— О стихии, разумеется нет. Оставлю Сурию при себе на день или два. В конце концов, не этого ли Джалил добивался? Слезы — не страшно, особенно, если поползут сплетни о ссоре с Ликитом. Уверен, ваша служанка, Гайда, поможет с этим. У господина евнуха тоже слишком мало времени, он должен действовать. Все решится если не сегодня вечером, то в ближайшие два-три дня. — По нашим законам, вы должны отправить Сурию обратно после первой же ночи. Ее осмотрит лекарь, и обман раскроется.

— Мне не впервые нарушать ваши традиции.

Императрица поджала губы. Мысль о том, что Сурия останется так близко к регенту, проведет подле него ночь, а может, две или больше, оказалась неприятна. И, хотя признаваться в этом совершенно не хотелось, вовсе не политика была тому причиной.

— А что, если она останется в моих покоях, как одна из личных служанок? — неожиданно предложила Арселия. — Это даст вам больше, чем один день. При должной аккуратности, разумеется.

— И речи быть не может! — возмутился Ульф. — Я не допущу в ваше окружение человека с таким прошлым.

— Отчего же? Вина девочки и впрямь невелика. Кроме того, я понимаю всю безысходность ее положения, как никто другой, поскольку сама однажды оказалась игрушкой в руках мужчин.

— Ари, это небезопасно. Я запрещаю.

— Запрещаешь мне помогать? — на ее лице появилась улыбка. — Боюсь, этой власти у тебя нет. К тому же, мы и так все время рискуем. Ты, я, даже Адиль. Но одно дело — сидеть и ждать, пока враг нанесет удар, и совсем другое — стараться его опередить. Сурия не причинит мне вреда.

— Откуда такая уверенность?

— Вижу. И чувствую. Ей просто нужна помощь, поддержка и защита, которой у нее никогда не было. А мы получим самое важное — время.

Ульф покосился на притихшую у окна наложницу, затем перевел взгляд на императрицу:

— Ты уверена, что хочешь этого?

— Вполне.

— Хорошо, — сдался он. — Несколько дней. И при первой возможности я отправлю ее подальше.

— Как прикажете, лорд регент, — она шутливо склонила голову. — Ну что ж, тогда следует вернуться к делам: если хотите сыграть достоверно, то несколько слухов все же пустить придется.

— Моя неосторожность. В тот день, когда мы искали тайный ход в гареме. Наверное, нельзя было позволять слугам и девушкам наблюдать за нами. Но они стояли так далеко, я не думал, что им может быть что-то слышно.

— Про тайный ход бы узнали бы все равно, слишком очевидный факт, — Ульф качнул головой. — Этого мало, должно быть что-то другое. Сурия?

— Письмо. План, оставленный убийцей. Я видела его в руках воинов. И рассказала о нем, кому не следовало. Ликит не виноват, милорд.

— Кому рассказала?

— Старшему евнуху, господину Джалилу.

— Это ведь он заставил тебя следить за нами?

Она торопливо закивала.

— Угрожал? Любопытно, чем именно?

— Сначала обещал вышвырнуть меня из дворца, продать на рынке для бедняков. Затем намекнул, что моя жизнь в гареме может стать поистине невыносимой.

Глава 36

Трактир в бедняцком квартале встретил Ульфа равномерным гулом голосов, дребезжанием не очень хорошо настроенных струн, резкими запахами специй, дешевого вина и человеческого пота. В одном из углов был сколочен невысокий помост для танцовщиц. Не кайанат, даже не гавази, а рабыни из самых низших слоев, принадлежащие хозяину этого притона, другого названия Ульф подобрать бы не смог.

Да и посетители подобрались соответствующие. Приличному торговцу или обычному путнику тут делать было нечего: грузчики, вышибалы, чернорабочие, наемники и прочий люд самого разбойного вида.

Впрочем, нужный столик Ульф нашел почти сразу: чуть в стороне от прочих, отделенный от общей залы невысокой решетчатой перегородкой, а позади — неприметная узкая дверца прямо на двор. Удобно, если хочешь прийти и уйти незамеченным.

Регент империи скинул старый потрепанный плащ, демонстративно поправил меч, устроил кинжал за поясом поудобнее, вызвав тем самым пару разочарованных взглядов и один уважительный смешок.

— Господин почтенный, да будет путь его прям и чист, уверен, что в сердце его смятение, а в разум — пелена сомнений, не закрались? — местный трактирщик смотрел на Ульфа крайне подозрительно. — Господин уважаемый визитом своим без сомнения скромный трактир раба верного своего почтил. Я гостю всякому от души рад, едой доброй и питьем веселящим счастлив поделиться, однако же долгом своим предупредить считаю: у нас чужаков не любят, а вас, воин благородный, я первый раз в этом приюте достойном для душ уставших вижу.

— Глубокоуважаемый хозяин, да не дрогнет сердце ваше от забот чрезмерных, а карман да наполнится звонкой монетой, тревожиться не должен, — в тон ему откликнулся гость, опуская в руку трактирщика серебряный кругляш. — Ни мирного вечера, ни покоя тех, кто устал от трудов праведных, я не нарушу. Защитники ваши могут и далее красотой танца взоры свои радовать, а о скромном визите моем, как о помехе досадной, забыть.

— В таком случае, чем могу быть полезен? — хозяин сделал почти незаметный жест двоим охранникам, стоящим поодаль: спокойно, можете отдыхать пока.

— Кувшин вина, почтенный хозяин. Меня уже ждут.

— Шакиб! — негромкий, но тяжелый и очень звучный голос, одернул трактирщика. — Пропусти. Это ко мне.

Трактирщик чуть скосил глаза в сторону уединенного столика и поспешно отступил в шум и гул общего зала.

Навстречу Ульфу поднялись двое. Малкон чуть кивнул, второй же, незнакомец, сделал широкий приглашающий жест рукой.

— Простите Шакиба, — в его хрипловатом голосе сквозила насмешка. — Он настороженно относится к новым гостям. Очень уж работа у его постоянных посетителей особенная. Сказать по правде, его можно понять. Садитесь, без церемоний: ни вам, ни мне лишнее внимание ни к чему.

— Милорд, — Малкон повернулся к Ульфу, — это Йотунн Гроэх, один из тех, кто может нам помочь.

— А ваше имя я знаю, только вот называть его вслух, пожалуй, не стоит. Но для меня огромная честь беседовать с вами лично, милорд.

Йотунн приложил руку к сердцу и поклонился. Мощный, широкоплечий, с густыми медными волосами и аккуратной рыжей бородкой, он вполне сошел бы за средней руки путешественника или охранника северного торгового обоза, если бы не почти неуловимый ореол властного спокойствия, сочащийся во взгляде, речи и манерах. Даже на регента империи он смотрел, как на равного. Дерзко, открыто, с вызовом.

— Как и для меня, мастер.

— Ого! Значит, слышали уже обо мне, — полуутвердительно, полувопросительно уточнил он.

— Разумеется.

— Тем лучше. Должен отметить, что сейчас вы выглядите совсем не так, как на утренней церемонии. Почти готов поверить, что слухи о вашем восхождении к власти правдивы. Повернись дело чуть иначе — и вы могли бы стать одним из нас. Забавно шутит судьба.

— Да, иногда ее шутки дорого обходятся, — Ульф принял из рук трактирщика кувшин вина. — Я сам разолью, ступайте, почтенный господин.

Йотунн одобрительно кивнул и поставил все три бокала вместе.

— Малкон предупреждал, что с вами любопытно беседовать. И крайне полезно… в некоторых случаях. Поэтому сразу к делу.

— Слушаю внимательно, мастер Йотунн, — вино оказалось на удивление терпимым, с приятными нотками фруктов и запахом меда.

— Как вы сами понимаете, моя работа не располагает к болтливости, но учит наблюдать и делать выводы, милорд. Тот, кто слепо берется за любой заказ, очень быстро оказывается со вспоротым брюхом на дне оврага. Хорошая цена не всегда покрывает риски, и, хотя примеривать на себя маску судьи я не стану, тот, кто готов платить, не обязательно заслуживает внимания.

— Видимо, поэтому вы уже имеете звание мастера?

— Умение выжить и остаться в выигрыше — хорошая мера благоразумия, — Йотунн улыбнулся чуть покровительственно. — Впрочем, как и в вашем мире, почтенный лорд. Меняются декорации: костюмы, музыка, питье, еда вот, — он покосился на свою тарелку, — но не суть людей. А суть у многих гнилая, во что их не ряди.

— Внимательно слушаю.

— Человек, которого вы ищите, появился меньше луны назад. Искал мастера высокого класса, ему указали на меня. Мы встретились и поговорили, разумеется, лицо он благоразумно скрыл платком. Но он молод, с темными глазами. Волосы, скорее всего, тоже темные. Лет тридцать или около. Голос приятный, по-имперски болтал без заминки, думаю, кто-то из местных уроженцев. Достаточно высок, подтянут, у него тренированное тело, и хотя оружия, кроме кинжала, я не видел, уверен, с мечом или саблей он знаком неплохо.

— Пока этого мало.

— А если я добавлю, что он не просто богат, но и скорее всего принадлежит к знатному роду? — глаза Йотунна блеснули. — Ему хватило ума натянуть скромный джеллаб. Однако руки выдали: холеные, ни грязи, ни сломанных ногтей. Обувь на тонкой подошве, простолюдины такую редко носят, слишком легко сбить носок, испачкать, порвать. А еще он не из местных. Не дармсудец.

— Откуда такая уверенность?

— Поймал на лжи, как щенка, — Йотунн презрительно скривился. — Спросил, откуда он узнал обо мне, уж не Лихой Барт, что держит дом утех на рыбачьей пристани, на меня указал? Он вроде усмехнулся и подтвердил. Вот только Лихой Барт — скупщик краденого и живет у южных ворот. А дома утех на рыбачьей пристани и в помине нет, почитай два года уж как. Хорошее место было, душевное. Да сгорел во время последней смуты, когда тайная служба императора тут все вверх дном переворачивала. Девчонки погибли все: кто от огня, а кого зверье имперское попользовало да и убило. Эту историю знает всякий.

— Вы потому не приняли заказ?

— Верно. Да еще и чутье подсказало. Я подлость и гниль хорошо вижу, издержки ремесла. И ребятам, что подо мной ходят, тоже запретил с ним связываться, да не углядел. Шаддин взялся, еще и позволил лишить себя голоса. Ему вместе с заказом передали какую-то магическую безделушку: надеваешь на шею, оставляешь на два дня — и вот ты уже немее рыбы. Дорогой подарок, не всякому по карману, думаю, что Шаддин потому и согласился. Но я бы не стал, даже зная, что мои услуги сразу в цене вырастут.

— А где письмо, которое написал заказчик?

— Про это не знаю, может и спрятано где-то, но обычно такие доказательства не хранят, — Йотунн покачал головой. — К чему? Не к судье же нести, подставляя свою голову.

— Что ж, — Ульф кивнул. — Благодарю, что рассказали. Надеюсь, Малкон передал вам обещанную награду?

— О да. Но о награде я бы хотел поговорить отдельно.

— Неужели мало? — регент делано усмехнулся и, поставив на стол стакан, небрежно провел пальцами по рукояти кинжала.

— Отчего же, — мастер внезапно стал очень серьезен. — На эти деньги я смогу вернуться на север, подальше от этого демонова города. Дом куплю, скот разведу, жену возьму. За мужика с таким состоянием любая вдовушка захочет, а уж я выберу ту, что погорячее. Однако и дела оставлять вот так не след. Особенно незавершенные.

Малкон бросил на Йотунна удивленный взгляд.

— Такого уговора не было.

— Не дергайся, парень. Ничего лишнего не попрошу, краснеть за меня перед благородным лордом не придется. А вот любопытство хочу удовлетворить. Милорд?

Он положил обе руки на стол, как бы демонстрируя: ни оружия, ни дурных намерений нет. Ульф чуть прищурился, размышляя, но в итоге откинулся на спинку стула.

— Говори.

— Шаддин. Его не было на площади сегодня. Я хотел бы надеяться, что он жив, но сердцем чувствую, пустая надежда. Как он умер? Под пытками?

— От своей руки и так, как хотел сам. Принял яд, быстрый, почти безболезненный. Я позволил в обмен на информацию.

Йотунн чуть заметно вздрогнул, по лицу его скользнула тень печали.

— Эх, глупец, говорил я тебе, откажись…, — тихо пробормотал он себе под нос. — Благодарю, милорд. Могу я узнать, что с телом?

— Похоронено без имени.

— Шаддин был мне как младший брат, даром, что южанин. Хоть проститься по-человечески бы, если скажете, где. Не знаю, правда ли, но говорят, от доброго слова над могилой ушедшим легче найти новую дорогу.

— Опасно, — вставил Малкон. — Тебя могут заметить там, где не следует.

— И все же, — Йотунн обернулся к Ульфу. — Ваше слово, милорд?

— Хорошо, — после некоторого колебания ответил Ульф. — Вы дали мне ценную информацию, и я вам благодарен. Малкон расскажет, куда идти.

Он хотел добавить что-то еще, но тут в дверь с грохотом влетел парнишка-оборванец, совсем еще ребенок, лет семи от роду. Зацепился за стул, едва не упал, чудом удержавшись на ногах, осмотрелся, заметил Малкона и бросился к нему.

— Господин! Мы заметили их! Господин, прямо сейчас!

— Тихо, — Малкон придержал парня за плечи и сунул на лавку подальше от чужих глаз. — Отдышись и скажи толком, кого заметили?

— В доме лорда Вафи сегодня гости, — расплылся в улыбке малец. — Да какие! Хотите сами убедиться?

Малкон вынул из кармана несколько медяков и высыпал парню в руку.

— Уже идем, спасибо. А теперь кыш отсюда и чтоб молча, понял? Завтра придешь, получишь больше.

Мальчишка торопливо закивал и зайцем метнулся к выходу.

— Йотунн, прости нас. Но мы должны идти, — Малкон кинул на мастера полный сожаления взгляд.

— Помощь нужна? — деловито осведомился тот.

— Справимся, — Малкон улыбнулся и слегка хлопнул рыжеволосого по плечу. — Но спасибо, что спросил.

— Милорд, — Йотунн поклонился Ульфу. — Я буду в городе еще луну или две. Дайте знать, если понадоблюсь.

— Непременно, — регент встал и внезапно протянул руку. — Было приятно познакомиться, Йотунн Гроэх.

Мастер покосился на северянина с недоверием и удивлением.

— Протягиваете руку убийце?

— Меня жизнь тоже научила разбираться в людях, — по губам Черного Волка скользнула улыбка. — Как вы сказали, во всем есть издержки.

Йотунн медленно отодвинул стул, поднялся, вытер ладони об одежду и ответил Ульфу крепким рукопожатием.

— Для меня это честь.

— Уверен, еще увидимся.

Глава 37

Узкие переулки и грязные дворики быстро остались позади, сменяясь мощеными мостовыми, нарядными лавками, милыми домиками с окнами, увитыми зелеными лозами плюща. Осень уже вступила в свои права, но холодные дожди еще не затянули мир серой выцветшей пеленой.

Впрочем, двое мужчин не стали задерживаться и достаточно быстро покинули улицу, нырнув в приоткрытую калитку на чье-то подворье. Преодолев невысокий забор, зашли в дальнюю часть двора, оттуда поднялись по хозяйским пристройкам на самые крыши, а уже потом, пригибаясь и стараясь не шуметь, добрались до дома Вафи бен Зирьяба.

Плотные сумерки, уже сгустившиеся над городом, помогли остаться незамеченными, а отблески фонарей делали вечерние тени еще более густыми.

— Сюда, только встаньте так, чтобы вас не сразу рассмотрели, — тихим шепотом позвал Малкон, поудобнее устраиваясь среди печных труб и декоративных башенок. — Дети все же, разболтают, кому не надо.

Он прижался к выступу почти вплотную, тихонько переливчато свистнул и осторожно глянул вниз. Под стенами домов играла стайка ребятишек, одетых побогаче и победнее: дети слуг и рабов, двое бродяжек лихого вида. Один из них, почти подросток, оставив шумную возню, вальяжной походкой двинулся за угол, потом шмыгнул в тень и уже через пару минут оказался рядом с мужчинами на крыше.

— Двое, мой господин, — довольно отчитался Малкону мальчишка. Пришли порознь, перед девятым ударом колокола. Встретил их хозяин лично. Мы сразу за вами послали, а сами сторожим. Проводить решили, если вдруг чего. Но одного я и так припомнил: знатный старик, седой и важный, сегодня на площади был с сыновьями, живет в квартале благородных, нам туда хода нет. Ставни сразу закрыли, не видать ничего. Вон то окошечко, — детский палец указал на угловую комнату второго этажа. — Мы сейчас пошумим немножечко, авось господа полюбопытствуют, а вы, поди, и сами углядите, кто там собрался-то.

— Спасибо, Залиль, — Малкон потрепал мальчишку по волосам. — А сейчас бегом вниз и забирай своих ребят отсюда. Поклон отцу от меня передай. За мной должок.

— Никаких долгов, — серьезно помотал головой парень. — Мы вам жизнью обязаны.

И тихо растворился в тени между труб.

— Иногда я начинаю тебя бояться, — заметил Ульф. — За твоей спиной невидимая армия. Уверен, что не хочешь вернуться?

— Я не хочу, чтобы возвращалась Мейрам. Но, кажется, это болото не отпускает своих жертв.

— Вот уж точно. Как Саад? Я не успел расспросить Илияса о ритуале.

— Малыш ничего не заметил, — Малкон пожал плечами. — Веселится, очень общительный. Но мне не по себе. Это неправильно: мы как будто отобрали у собственного ребенка часть его сути.

— Магия — еще не все, — пожал плечами Ульф.

— Для того, кто ей не владеет. Но что, если рождение этого малыша не было простой случайностью? Чем больше я думаю о решении Сабира, тем больше понимаю, что он был прав. Саад с самого начала являлся гарантией не столько благоразумия Мейрам, сколько сохранения родовой магии Фаррит. Что, если мы ошиблись?

В этот момент на улице внизу раздался удар, оглушительный звон битого стекла и громкий визг. На землю посыпались осколки, детвора бросилась врассыпную, а в окнах близлежащих домов замелькали удивленные лица.

— Смотри, — Ульф потянул Малкона под прикрытие труб. Ставни окна на втором этаже приоткрылись. — Вот и наши гости: Зафир вар Ияд и Джалил вали Шаб. Все-таки Навир и Махфуз остались чисты, а старший евнух — марионетка знати, а не того, кто покушался на Адиля и Арселию. И ни один из них не подходит под описание Йотунна. Бездна! — он взъерошил волосы, наблюдая за оживленным и, пожалуй, не самым приятным разговором в комнате.

— А тот молодой аристократ? Лорд Анвар.

— Подходит почти идеально. Если бы не одно “но”: он крайне слабый маг. Даже брак с Арселией не даст ему прав на трон. Уж скорее венец предложат верховному жрецу, как сильнейшему.

— Знаете, что бы спросила Мейрам? — Малкон покосился на регента через плечо. — Мог ли Анвар заблокировать свои силы?

Ульф не ответил, пытаясь вспомнить все факты. Илияс рассказывал, что ритуал требует большого вложения магии, точности в исполнении, да и в целом весьма неоднозначен, не говоря уж о том, что о существовании его знают единицы. Малейшая ошибка — и энергетические потоки убьют обоих участников. Сделать это самому? Невероятное предположение.

— Не знаю, — наконец ответил он. — Надо поговорить с Илиясом. И в любом случае мне нужно нечто большее, чем догадки. Доказательства. Свидетели, очевидцы. Как думаешь, Йотунн сможет опознать своего таинственного собеседника?

— Возможно, — кивнул Малкон. — Я попрошу его.

— Благодарю.

— Похоже, что лорд Зафир сердится, — отметил Малкон.

В доме и в самом деле разгорелся нешуточный спор. Четверо собеседников настолько увлеклись, что даже не закрыли окно.

***

— Я был о вас лучшего мнения, — Зафир бушевал и не видел смысла сдерживать ярость. — Как можно было пригреть на груди изменника, не почувствовать обмана, а после — еще и погубить единственного человека, который обладал бесценными сведениями? Спросили бы сперва меня, прежде чем решаться на крайние меры!

— Он бы выдал нас! — Джалил вали Шаб изо всех сил старался не выказать негодование. — У меня не было возможности не то, что поговорить с вами, а даже передать записку. Сегодня первый день, как обитателям гарема позволили вновь выходить в город. Решение следовало принимать быстро, и я его принял.

— Даже если бы выдал, мы бы все отрицали. Да и Ульф Ньорд не настолько глуп, чтобы не понять: мы не сидим без дела. Да вот незадача: обвинить нас не в чем. Лорд Анвар уделил излишнее внимание сиятельной императрице с нашего полного одобрения? Смешно! За это не отправят на эшафот. А вот за убийство и покушение — могут вполне. Ваша трусость и недальновидность дорого нам обойдутся.

— Что будем делать? — лорд Вафи оперся о подлокотники кресла и задумчиво положил голову на переплетенные пальцы рук.

— Продолжать, разумеется, — Зафир резко развернулся к собеседникам. — Лорд Анвар, вы же не откажетесь от нашего уговора? Понимаю, сегодня вам досталось, и вы вправе выйти из игры, но…

— Нет, — молодой аристократ, лежащий на мягком ложе был бледен, но жуткие волдыри благодаря целительному воздействию магии жрецов уже начали понемногу исчезать с его лица. — Я ценю ваше доверие и оказанную мне высокую честь. К тому же сиятельная госпожа удивительно красивая и чуткая женщина, ее благосклонность будет наивысшей наградой. Думаю, еще несколько дней — и я вернусь к своим обязанностям.

— Отлично. А вы, уважаемый Джалил, наконец предоставьте лорду Анвару всю необходимую информацию: о привычках, вкусах, интересах сиятельной госпожи. Все, вплоть до любимого цвета и пристрастиях в еде. Любая мелочь может стать полезной. И больше не смейте лезть в дела государственной важности!

— Я спасал наши жизни, — процедил старший евнух. — Боюсь, благородный господин, гнев затуманил ваш разум сверх меры. Горячность до добра не доводит, а в вашем возрасте это вдвойне опасно.

— Плевал я на возраст! — сверкнул глазами Зафир.

— Наша общая задача найти изменника, — холодное спокойствие Вафи слегка остудило пыл спорщиков. — Настоящего изменника, который угрожает целостности империи и нашим планам. Это единственное важное дело. Лорд Анвар, вы ведь были там сегодня, видели эту магию, можете хоть что-то сказать о ней?

Молодой аристократ нахмурился, и по лицу его скользнула тень страха.

— Никогда прежде не видел подобного: мощнейшее плетение, мастерский уровень, да и у кого может быть столько Огня, чтобы напитать структуру заклятия? Мне повезло оказаться рядом с сиятельной госпожой и отвести удар хотя бы частично. Впрочем… — он замолчал, словно в сомнениях.

— Продолжайте, — требовательно произнес Зафир.

— Это лишь мои предположения, — Анвар заговорил торопливо и смущенно, переводя взгляд с одного собеседника на другого. — Но что, если в нападении виновен тот, кто у всех на виду? У верховного жреца была возможность защитить императрицу, но он ей не воспользовался. Да, ему хорошо досталось от взрыва, но его Огонь сильнее, чем у прочих, и даже самые страшные раны вскоре затянутся без следа. А между тем это уже второй раз, когда Илияс оказывается подозрительно близко к семье Фаррит. Сперва Адиль, теперь Арселия, не много ли совпадений? — он смолк.

— Илияс — опытный маг, у него есть доступ к архивам храма. И его сила в последнее время увеличивается, — Вафи не обвинял, просто рассуждал вслух. — Возможно, регент пришел к тем же выводам, но у него нет доказательств? Отсюда и холодность, что возникла между ними в последнее время.

— Малый совет может предъявить Илиясу обвинения, — Зафир наполнил бокал водой и залпом осушил его. — Потребовать ареста.

— И спровоцирует еще большие разрушения, — Анвар покачал головой. — Если верховный жрец и есть наш враг, то бить надо сразу, наверняка.

— А если нет? — лорд Вафи откинулся в кресле и даже прикрыл глаза.

— Его всегда можно заменить. Ведь некогда Илияс занял место предшественника, погибшего от руки сиятельного Сабира.

В комнате повисло тяжелое молчание. В конце концов, лорд Вафи произнес:

— Цена ошибки слишком высока. Лучше я приговорю к смерти невиновного человека, чем допущу гибель сиятельной семьи и неизбежную схватку за трон после.

— Согласен, — Зафир тяжело вздохнул и сел в кресло. — Хотелось бы мне, чтобы все сложилось иначе, но выбор и впрямь невелик. Сейчас удобный момент, верховный жрец еще слишком слаб, тянуть нет смысла. Но я должен поставить регента в известность.

— Он не воспротивится? — засомневался Вафи.

— Скажу, когда уже ничего нельзя будет изменить. Он поймет, что это была вынужденная мера, я уверен.

— Да будет так, — кивнул Вафи.

— Да будет так, — ответили ему нестройным шепотом.

***

Лорд Анвар устало откинулся на подушки, Зафир вар Ияд поднялся на ноги:

— Мне пора идти. Время позднее.

— Я провожу, — хозяин дома поднялся следом. — Господа, уверен, вам найдется о чем поговорить. А пока прошу прощения, мы вас оставим.

Стоило им покинуть комнату, как молодой аристократ повернулся к евнуху, хранившему угрюмое молчание.

— Уважаемый Джалил, мне искренне жаль, что лорд Зафир позволил себе эту вспышку гнева. Умоляю простить ему такое поведение, уверен, всему виной сегодняшние события. Именно они подорвали неизменное спокойствие благородного представителя старейшего рода.

— Благодарю, лорд Анвар, — Джалил встал и низко поклонился, прижав руку к груди. — Ваши слова способны исцелить не только раненое самолюбие, но и душу.

— Я лишь пытаюсь сказать, что на самом деле благодарен вам. Вы сделали то, что считали верным, это ли не истинная стойкость? Лорд Зафир поймет и оценит ваш поступок, но позже.

— Если Стихии будут милостивы ко всем нам, — Джалил вытащил свои четки и присел в кресло у ложа Анвара. — Время и впрямь позднее. Если я могу быть вам полезен, спрашивайте.

— Даже не знаю, с чего бы начать, — растерялся аристократ. — Расскажите мне об увлечениях госпожи. Что доставляет ей радость?

Разговор потек плавно и легко, Анвар оказался очень внимательным и благодарным слушателем. Он не перебивал, лишь иногда отмечая одной-двумя фразами наблюдательность евнуха или его отличную память.

Ночь сгустилась окончательно, шорохи в доме затихли, да и с улицы не доносилось ни звука. Лорд Вафи зашел к ним лишь ненадолго и вскоре, сославшись на усталость, отправился отдыхать.

Когда колокол на окном отбил двенадцать ударов, старший евнух прервался:

— Уже поздно. Вы устали, а сказано сегодня было достаточно.

— Благодарю, — лорд Анвар склонил голову. — Ваша помощь бесценна. Верите вы или нет, но для меня происхождение и звание человека не имеет большого значения. Важны храбрые поступки, верность, преданность, а этого у вас в избытке. Нельзя наказывать кого-то за невольные ошибки, воздаяния требует лишь гордыня и заносчивость. А для меня было бы честью назвать вас другом.

Глаза Джалила блеснули, на губах появилась чуть заметная улыбка.

— Это огромная честь для меня, почтенный господин, пока я ее не достоин. Но благодарю вас за тепло искреннее участие. Доброй ночи, лорд Анвар, и скорейшего вам выздоровления, — он поклонился и вышел, прикрыв за собой двери.

Глава 38

Во дворец Ульф вернулся поздно ночью. Выслушал доклады охраны, убедился в том, что Арселия и Адиль под присмотром. Илияс все еще спал, так что время разговоров пока не настало.

Впрочем, покой и тишина во дворце всегда обманчивы. Уже к вечеру до гарема добрались слухи об очередном скандале. В это раз гнев регента пал на голову юного оруженосца, что само по себе было забавным и неожиданным. Поговаривали, что парню хорошенько досталось то ли за небрежность на службе, то ли за слишком смелые взгляды на Сурию, что было вернее во сто крат.

Еще бы, какой властитель потерпит, чтобы на его имущество посягал кто-то, более низкий по рангу? Даже подрастающим принцам крови не было позволено держать свой гарем до тех пор, пока они живут при дворе, что уж говорить о безродном мальчишке, даже не сыне, а воспитаннике регента, пригретом из милости?

Впрочем была еще одна любопытная новость, которую шепотом поведала своим подругам Гайда. Регент, мол, настолько разозлился, что едва не выгнал Сурию из дворца, но девчонка на коленях умоляла о пощаде, просила защиты у сиятельной госпожи. А та дрогнула, не иначе, пожалела несчастную. Юной наложнице позволили остаться подле императрицы в роли одной из простых служанок — честь невиданная.

Шуа, когда эти вести добрались до нее, впала в настоящую истерику: кидалась подушками, била посуду и едва не покалечилась, ударив ногой о тяжелый диван.

— Приютила бесстыдницу! Пригрела ее, милостью одарила! — кричала она. — Видимо, слухи не лгут и сиятельная госпожа тоже повинна в разврате!

Янаби и Юмна, напуганные столь шумным проявлением чувств подруги, поспешили разойтись по комнатам, но переполох все равно получился знатный.

Из всех обитателей гарема лишь Гуюм и Зинат выслушали новость спокойно. При этом Гуюм улыбнулась одобрительно, а Зинат головой покачала, бросив непонятное остальным:

— Ловко. И быстро. Далеко пойдет девочка.

Джалил, вернувшийся уже за полночь, узнал обо всем последний.

— Не нам спорить с решениями сиятельной госпожи, — сказал он, когда Зинат поведала ему все подробности. — Возможно, близость девчонки к императрице и Адилю нам даже на руку.

Илияс пришел в себя на рассвете. И сразу же попросил позвать регента.

— Как вы? — просил Ульф вместо приветствия, двигая кресло к кровати жреца.

— Слегка разбитый, но живой, благодаренье Стихиям, — неловко пошутил он. — Но это сейчас неважно. Помните, я спрашивал об источниках? Я наконец понял, что происходит с ними, — Илияс потер лоб и нахмурился. — Как же голова болит! Знаю, прозвучит, как несуразица, но, вероятно, кто-то поглощает их силу.

— Это возможно?

— Считается, что нет. Слишком много сырой, неоформленной магии, ее тяжело удержать и направить. Это как пытаться вычерпать реку кубком: поймаешь лишь малую часть. Но, похоже, кому-то удалось.

Он приподнялся в кровати, устраиваясь поудобнее.

— Понимаете, даже если источник рушится, Стихии не исчезают бесследно, скорее, уходят в глубь, прячутся в землю, как золотые жилы. Пользоваться ими нельзя, но почувствовать — без сомнения.

— И те странные плетения в кристаллах, которые мои разведчики относили к источникам, должны были их почувствовать?

— Да. Будь там хоть капля, хоть кроха магии, мы бы узнали.

— И теперь в чьих-то руках находится мощь выпитых источников? Как много совпадений.

И Ульф кратко пересказал ему все, что узнал за вчерашний день.

— А теперь скажите: может ли человек самостоятельно запечатать собственные Стихии?

— Невозможно, — Илияс покачал головой. — Чтобы запечатать магию, нужна магия. Порочный круг.

— А если ему помогли?

— Кто? И как? Подробности известны императору и верховному жрецу, остальные даже не знают об этой возможности.

— Не знаю, — Ульф едва не застонал. — Но это объяснило бы все: внезапный интерес Анвара к столичным делам, неопытность в организации покушения на Адиля, вчерашнюю попытку убить вас.

— В каком смысле? — опешил Илияс.

— Я почти уверен, что целью были вы, а не Арселия. Слишком удобной выглядит ваша смерть: трон останется без поддержки, Адиль слаб, а магов вашего уровня больше нет.

Повисла долгая пауза. Илияс откинул одеяло, выбрался из кровати и подошел к окну.

— Вам рано вставать, — устало напомнил Ульф. — Вы мне еще живым нужны.

— Спорное утверждение, — протянул жрец, с жадностью рассматривая небо. — Вы замечали, сколько красоты кроется в банальных вещах? Мы забываем любоваться облаками и звездами, относимся небрежно к близким людям, мчимся куда-то, не разбирая дороги, пока вдруг не натыкаемся на стену в тупике.

— К чему вы клоните?

— К тому, что иногда от мертвых больше пользы, чем от живых.

— Глупости.

— Не воспринимайте эти слова слишком буквально. Однако удавка на моей шее затягивается слишком сильно, я не нахожу сил разорвать ее. А вы — можете.

— И не просите, — хмуро отозвался регент.

— Даже ради сохранения целостности империи?

— Кем бы я стал тогда? — вопросом на вопрос ответил Ульф. — И кроме того, нет гарантий, что это поможет.

— Обдумайте мои слова.

— Идите в бездну! — вспылил Ульф. — Хватит мне груза ответственности от собственных ошибок. Помогите, а не усложняйте и без того безрадостный выбор!

— Я и пытаюсь, — невозмутимо откликнулся Илияс. — Только вы меня не услышали.

Ульф хотел ответить что-то резкое, но вдруг запнулся и удивленно воззрился на верховного жреца.

— Именно, — кивнул тот.

— Бред.

— Дайте себе время — и поймете, что я прав.

— Да чтоб вас всех! — выругался Ульф и ушел, хлопнув дверью так, что стекла зазвенели.

***

Встрече с лордом Зафиром, явившимся в приемную в столь раннее время, Ульф даже не удивился. Еще бы! Стервятники чуют добычу и слетаются к полю боя до начала битвы, так почему бы знатному интригану не попытаться использовать ситуацию с выгодой для себя? Впрочем, надо отдать должное пожилому аристократу, в этот раз его мотивы выглядели достаточно благородными.

Разговор вышел коротким, но эмоциональным. Зафир открыто высказал свои подозрения, обвиняя в случившимся верховного жреца. Разумеется, о тайной встрече он не посчитал нужным упомянуть.

— Пока я говорю от своего имени, а не как представитель малого совета, — подвел итог Зафир, — и отлично понимаю, что доказательств у меня нет, одни догадки. И все же прошу вас учесть их. Как глава империи, вы не должны поступать опрометчиво, а поспешность в таких вопросах скорее навредит. Однако, иногда решение деликатных и тонких проблем может взять на себя кто-то другой.

— К примеру, вы? — Ульфу очень хотелось схватить собеседника за воротник рубашки и как следует встряхнуть, чтобы сбить с него всю спесь.

— Если вам будет угодно.

— Только посмейте — и окажетесь на эшафоте. Вы меня поняли?

— Разумеется. А вы меня?

На том и окончили. Аристократ покинул кабинет с гордо поднятой головой, а вот регент велел охране никого не пускать, налил себе полный бокал вина и надолго погрузился в размышления. Солнце добралось до зенита, когда Ульф все же уступил доводам рассудка.

— Вызовите Шейбу бен Хайри, — приказал он охране, обмакивая перо в чернила и выводя на бумаге ровные строки.

Лекарь явился на удивление скоро, мельком оценил опустевший бокал, мрачное выражение лица северянина и поинтересовался:

— Желать вам доброго дня, по всей видимости, уже поздно?

— Скажите, вы ведь хорошо разбираетесь в ядах? — вместо ответа спросил Ульф.

— Зависит от того, кто спрашивает и с какой целью. Но для вас — да.

Он подошел к столу, закупорил бутылку, убрал ее подальше и с удобством устроился в кресле напротив регента.

— Не примите любопытство за грубость, в подобных делах проявлять назойливость — воистину дурной тон. Однако долг заставляет меня спросить: кто вынудил вас заинтересоваться этой темой? Угадать не берусь, слишком многие приходят на ум.

— Верховный жрец Илияс.

Бен Хайри заинтересованно подался вперед.

— Слегка неожиданно. Мне нужны подробности.

Вместо ответа Ульф протянул ему исписанный лист бумаги. Лекарь бегло прочел записку, затем скомкал и, встав, кинул в камин.

— Мне нужно два дня.

— Они у вас есть.

Бен Хайри поклонился и направился к выходу. У самого порога он обернулся:

— Мне нравится, как вы играете — это дерзко и вполне соответствует вашему статусу. Надеюсь, победа останется за вами.

***

Двери в покои Арселии открыла Гайда и тут же склонилась, пропуская регента внутрь.

— Я могу увидеться с сиятельной госпожой?

— Извините, милорд. Госпожа отбыла еще утром. Скоро должна вернуться. Вы можете подождать ее тут, если желаете.

— Куда она отправилась? — насторожился Ульф.

— Навестить лорда Анвара, — хмуро отчиталась служанка. — Он ведь сильно пострадал вчера, защищая императрицу. Сиятельная Арселия сочла невежливым оставить его поступок без внимания. Хотя, как по мне, он всего лишь выполнил долг верного подданного империи, и простой записки с благодарностью было бы достаточно.

— К Анвару? — Ульф сцепил зубы, чтобы не выругаться. — Гайда, почему не предупредила?

— Простите, милорд, — потупилась женщина. — Я хотела, но вы были заняты, а охрана велела не мешать.

— Понятно, — процедил Ульф. — Что ж, в таком случае, я просто обязан лично засвидетельствовать благородному господину свое восхищение его смелостью.

“И заодно указать зарвавшемуся наглецу его настоящее место”, — добавил он уже про себя, но Гайда уловила недосказанное без лишних объяснений.

— Без сомнения, это огромная честь, которая сделает лорда Анвара счастливейшим из смертных, — ее глаза блеснули лукавым огнем.

Глава 39

К своему огромному облегчению, лорда Анвара императрица застала в добром здравии и крепко держащимся на ногах. Даже удивительно, насколько быстро заживали страшные ожоги, полученные накануне. Конечно, о полном выздоровлении речи пока не шло, и сам аристократ вскоре попросил разрешения прикрыть лицо, чтобы не смущать сиятельную госпожу видом своего уродства. Однако улыбка, озарившая его черты, при виде Арселии не оставляла никаких сомнений: лорд Анвар искренне рад встрече.

— Я тронут до глубины души вашей добротой и отзывчивостью, сиятельная госпожа. И теперь, ощутив истинную радость от этого визита, могу лишь заверить: вам не стоило беспокоиться. Уже в ближайшие дни я вернусь к делам.

Они оба с удобством разместились в просторной приемной комнате первого этажа. Дом Вафи бен Зирьяба был не очень большим, но в том, что тут всегда рады гостям, сомневаться не приходилось. Обстановка не кричала о достатке и знатности хозяина, но располагала к приятным беседам и покою. Яркие песочно-золотистые тона комнаты напоминали о солнечном лете, а россыпи зелено-алых вышивок на подушках и занавесях — о цветущем саде.

В углу комнаты теплился камин, в маленькой жаровне тлели кусочки сандалового дерева, на столике перед гостьей высилась горка свежих сладостей, пропитанных медом и лимоном, а в сияющих серебром чашках темнел обжигающий гишар с корицей.

Впрочем, самого лорда Вафи дома не было, и Анвар взял на себя смелость опекать сиятельную госпожу так, как это должен был бы сделать хозяин.

Легкая и непринужденная беседа увлекла обоих настолько, что они потеряли счет времени. Очень скоро от дел столичных перешли к воспоминаниям о детстве, о чудесах юга и его традициях, о красотах пустыни и ее тайнах.

— В детстве я часто путешествовал с отцом, — рассказывал лорд Анвар. — Торговые сделки, визиты вежливости к многочисленной родне, обширное хозяйство, требующее заботы и внимания. Именно тогда я впервые увидел бескрайние пески вашей родины. Могучие, словно вылепленные из золота барханы, безжалостные, но и не ведающие страха перед лицом ветров и бурь. А какие там звезды! Тут, в городе, не увидишь алмазного покрывала ночи во всем великолепии.

— О да, — отозвалась Арселия. — Хотя, быть может, красота в воспоминаниях становится тем ярче, чем дальше от нас прошлое.

– Уверяю вас, пустыня все так же восхитительна: и в буйстве цветения после зимней прохлады, и в жгучем зное лета. Была бы на то ваша воля, юг бы с радостью открыл вам свое сердце.

— Если бы все решалось так просто, — по лицу Арселии скользнула тень печали. — Возможно, позже, когда сын займет положенное ему место, а я стану свободной.

— Простите, если мои слова расстроили вас. Видят Стихии, ваша преданность этой стране может вызвать лишь восхищение и бесконечное уважение. Подумать только: отдать юность служению другим, молодость — человеку, не оценившему глубину вашей души, а теперь принести свободу в жертву интригам за власть, которой вы не желаете, — он покачал головой. — Как бы мне хотелось дать вам крылья, позволить улететь отсюда, подобно вольной птице, уберечь от хаоса, царящего вокруг.

— Не говорите так, — нахмурилась Арселия.

— Только слепец не увидит, как кольцо врагов сжимается вокруг вас. И вы, и ваш сын в опасности, но кто и когда нанесет последний удар — тайна за семью печатями. Уверен, если Адилю суждено взойти на трон отца, то Стихии сохранят его. Но вот вы… кто убережет вас? Неужели вы не заслужили права на полную счастья, безмятежную жизнь? — в его голосе зазвенела едва прикрытая печаль, удивительным образом смешанная с настойчивой страстью. — Любовь, покой, если пожелаете — дети, прекрасные дочери и сильные сыновья, уютный дом и мир, стелящийся под ноги шелковым покрывалом. Вы могли бы вернуться на родину или путешествовать, собственными глазами увидеть бескрайние степи на западе империи, пройтись по кромке прибоя в северных пустошах, коснуться белого снега на горных перевалах. Или подняться на борт корабля, чтобы отправиться в долгое странствие морем, узнать, как живут другие народы, услышать языки, неведомые в империи.

Эти слова ударили в самое сердце Арселии и заставили его пуститься вскачь, вырвали из потаенных уголков души тщательно спрятанную тягу к странствиям, свободе, открытиям и чарующую тревогу перед неизвестным.

– Умоляю, не продолжайте, — тихо попросила она. — У меня есть долг: перед страной, сыном, памятью мужа.

— Но сделает ли это вас счастливой? Заполнит ли долгие одинокие вечера? Или минует десять лет — и вы осознаете, что ваша жизнь, положенная на алтарь служения, была лишь одной из многих бессмысленных жертв?

Лорд Анвар встал, подошел к Арселии, внезапно опустился на колени у ее ног, взял ее руку в свою и покорно склонил голову.

— Простите мою дерзость, сиятельная госпожа! Да погубит меня гнев Стихий, да отринут меня духи рода, да падет на мою голову кара людей и всех богов, что обитают под небом, если скажу я хоть слово неправды! Один знак, намек, просьба — и я брошу мир к вашим ногам, стану тем, кто отомкнет двери этой невидимой тюрьмы. Дайте мне шанс, позвольте уберечь от горя, невзгод, тревог, разрешите показать настоящую жизнь, ту, что насытит ваш неукротимый дух радостью открытий, разум — знаниями, а сердце — любовью.

Арселия замерла, пораженная и вместе с тем смущенная до крайности.

— Я отдам за вас жизнь, сиятельная госпожа. Даже без надежды на взаимность, без ожидания награды, лишь ради вашего счастья. Не дерзну требовать от вас ответа сейчас, но умоляю, не отвергайте этот порыв души, оставьте истерзанному болью сердцу право на надежду!

Он поднял голову, и от страсти, отчетливо плещущейся в его глазах, по спине Арселии прокатилась волна дрожи. Легкая ткань, прикрывающая лицо Анвара соскользнула, вновь обнажая шрамы и алые пятна, но это странным образом не оттолкнуло, а укололо смесью жалости и восхищения.

Арселия застыла в нерешительности. Казалось, что любое слово будет сейчас звучать как пощечина, оскорбление тому, что так дерзко и безнадежно рискнул открыть ей сердце. Разве подобная смелость не заслуживает хотя бы уважения?

В повисшей тишине от дверей явственно донеслось возмущенное сопение служанок, один из стражей даже шагнул в комнату, чтобы осадить наглеца, посмевшего прикоснуться к императрице, но Арселия аккуратно высвободила руку, поднялась и, не отрывая взгляда от Анвара, бросила охране:

— Все в порядке. Беспокоиться не о чем, вернитесь на место, — а затем уже молодому аристократу: — Встаньте, прошу вас.

Плечи Анвара поникли. Он с достоинством поднялся и хотел было что-то произнести, но Арселия опередила его:

— Не в моих правилах осуждать за порывистость и искренность, идущие от сердца. Глупо скрывать: вам удалось затронуть чувствительные струны моей души, подарить краткий миг незамутненной радости. На миг я даже поверила, что простое человеческое счастье для меня возможно. И хотела бы отплатить вам тем же, но не имею права. Тешить же ложными надеждами — жестоко. Благодарность, как человека, и покровительство, как императрицы — вот и все, что могу предложить.

— Это огромная честь, — ответил слегка побледневший Анвар. — И я приму ее с гордостью и смирением, сиятельная госпожа.

В этот момент с улицы донесся какой-то шум и голоса, затем на пороге комнаты появилась служанка:

— Прибыл лорд регент.

***

Ульфу хватило одного взгляда, чтобы понять: самое важное уже было сказано. При виде гостя Анвар поджал губы и прищурился, как дикий кот перед прыжком. Но уже в следующий миг лицо аристократа разгладилось, а раздражение уступило место легкой безмятежности и ничего не значащей улыбке. Арселия же зарделась, но скользнувшее в ее глазах облегчение, без сомнения, заметили оба.

— Извините за внезапное вторжение, — северянин как бы невзначай встал совсем близко к императрице. — Рад видеть вас в добром здравии. Отрадно знать, что вы быстро оправились от ран.

— О да. Искусству магов Огня мне остается только позавидовать, — отозвался Анвар. — Бен Хайри упоминал, что обычно их не привлекают к целительству, но вашей воле покорны даже жрецы. Тронут этой заботой, моя благодарность не знает границ.

— Вы защитили сиятельную госпожу, выполнив свой долг верного подданного, — Ульф слегка поклонился Арселии, — я выполнил свой, не более.

На мгновение Ульфу показалось, что сейчас Анвар вспылит, ответит дерзостью, но он сдержался. Отличное самообладание!

— Жаль только, что доказывать верность трону пришлось именно так, — протянул аристократ. — Неприятно осознавать, как близко опасность подкралась к сиятельной госпоже. Тешу себя надеждой, что вам удастся навести порядок прежде, чем случится непоправимое. Увы, Золотые Земли и Дармсуд не прощают ошибок.

— Весьма полезное замечание. Поразмыслю на досуге, — кивнул Ульф. — Однако сейчас нам пора, — он обернулся к императрице. — Вас ждут во дворце.

Арселия улыбнулась одними глазами:

— Разумеется. Я обещала Адилю прогулку. Лорд Анвар, спасибо за приятную беседу, и скорейшего выздоровления.

Она покинула комнату в сопровождении служанок и охраны, Анвар проводил ее долгим тяжелым взглядом.

— Милорд, — Ульф, казалось, не заметил повисшего в воздухе напряжения. — Позвольте дать вам совет: покиньте Дармсуд как можно скорее. Здесь вас ждет только разочарование.

— Благодарю. Но это не вам решать.

— Что ж. В таком случае и говорить больше не о чем.

Ульф коротко поклонился и направился к выходу, когда в спину ему ударило хлесткое:

— Вы не сможете дать ей счастья! Погубите ее и отлично знаете об этом. Даже если она выберет вас — это станет началом конца.

Но регент даже не обернулся.

Возвращались молча. Ульф шел в двух шагах от паланкина, но мыслями был где-то очень далеко. Арселия сразу уловила эту перемену настроения и отчаянно досадовала на невозможность поговорить хоть сколь-нибудь откровенно. В довершение ко всему испортилась погода: небо заволокло однообразной серой хмарью, в воздухе повисла сырость, постепенно превращающаяся в мелкий навязчивый дождь.

— Вы сердитесь на меня? — спросила императрица, едва носильщики опустили паланкин перед ступенями дворца, и Ульф подал ей руку, помогая выйти. — Считаете, я поступила опрометчиво, когда решила навестить лорда Анвара?

— И да, и нет, — хмуро отозвался Ульф, неторопливо поднимаясь к воротам. — Вы сделали то, что и любая женщина на вашем месте. К тому же, у меня нет ни малейшего права навязывать свое мнение. Но этот выскочка опасен.

— Только не для вас, — она поймала его взгляд и удерживала гораздо дольше, чем это было дозволено этикетом. — Не о чем тревожиться. Гоните сомнения прочь также, как и я.

Она почувствовала, как сильно напряглась его рука. Твердо сжатые губы не тронул даже слабый отблеск улыбки.

— Ульф…

— Не стоит. Ари, мне не в чем тебя упрекнуть, но и говорить больше об этом я не хочу. Просто дай мне время и возможность обдумать все самому.

От этих слов веяло таким холодом, что Арселия передернула плечами.

— Нет, — ответила она и даже сама удивилась этой резкости. — Мы оба знали, что легко не будет, что против нас весь мир, а за — хорошо, если с десяток человек. Я не хочу, чтобы ты закрывался. Только не сейчас и только не от меня. Слышишь?

— Слышу. Но Ари…

— Дай закончить. Чтобы помочь другому, нужно в первую очередь понять и принять себя. Мой выбор окончателен. Не потому, что так сложились обстоятельства, не потому, что я приношу себя в жертву, а потому, что уверена: это того стоит. Мы заслуживаем счастья. И даже если мне придется бороться за него с тобой — я не отступлю.

Ульф все-таки улыбнулся.

— Знаешь, чего мне хочется сейчас на самом деле? — спросил он, невзначай склонившись к ее уху и поправляя сползшую накидку. — Обнять тебя при всех, моя воинственная императрица, да так, чтобы ты вдохнуть не могла, чтобы все мысли из головы пропали. И чтобы никто не смел даже посмотреть в твою сторону!

— Не важно, кто смотрит на меня, важно, на кого смотрю я, — выдохнула она едва слышно.

— Играешь с огнем, — заметил он, усилием воли заставляя себя отступить на полшага.

— Что поделать, если только так можно растопить холод северных снегов?

Временами Сурии хотелось себя ущипнуть побольнее, чтобы убедиться: это не сон, не видение, навеянное коварными духами пустыни.

— Мда, придумали мне мороку, — задумчиво протянула Гайда, критически осматривая новую служанку. — Ну, пойдем поищем тебе место, раз уж такова воля госпожи.

Покои, в которых теперь жили Арселия с Адилем, занимали существенную часть императорского крыла, и свободного места тут оказалось предостаточно. Но Сурия и диванчику в кладовой бы обрадовалась. Да она бы и на полу согласилась спать, лишь бы не возвращаться в клетку гарема к подругам, сплетням и постоянной грызне из-за мелочей.

— … Встаем с шестым колоколом, — рассказывала Гайда. — Сперва готовим ванну госпоже, потом завтрак, прогулка, сразу после у сиятельного Адиля начинаются занятия, а императрица занимается делами в кабинете, в это время можно убирать комнаты. Одежда и еда для госпожи — моя забота. Тебя приставлю к шитью, потом посмотрим, что ты еще умеешь. С учителями Адиля будь приветлива и почтительна, но помни: их власти тут нет. Да и вообще, слово Арселии для нас — единственный закон. По дворцу сама не броди без дела. Вот, возьми, — на руки Сурии лег сверток с постельным бельем, пахнущим лавандой. — Купальня у нас своя, кстати, есть выход в сад. Одежду тебе надо подобрать скромную, не в таком же платье прислуживать. Это пусть останется для какого-то торжества. Эй, да ты вообще меня слушаешь, девочка?

Сурия вспыхнула от смущения и с трудом оторвала взгляд комнаты. Впервые в жизни — ее собственной. Длиной всего в несколько шагов, с узким окошком на одной стене, из обстановки кровать, небольшой шкафчик, сундук, низкий столик да жаровня для углей.

— Конечно, извините. Просто все так… — она смешалась, не в силах подобрать нужного слова.

— Непривычно? — подсказала Гайда. — Странно?

— Уютно и спокойно.

— А, ясно.

Гайда присела на кровать и похлопала рукой по покрывалу рядом.

— Присядь-ка, милая. И послушай, что я тебе скажу, — Сурия аккуратно примостилась на самом краю. — Тебя никто не обидит: ни я, ни другие девушки. Мы уже много лет при сиятельной госпоже, а уж она хорошо разбирается в людях и не терпит подлости и низости. Если одарила кого-то вниманием, то без серьезной вины не прогонит. Господину Джалилу сюда хода нет. И все же, помни — это Золотой Дворец, тут бьется сердце власти. Ты выглядишь разумной, не мне предупреждать тебя об опасностях. И все же, теперь ты не одна. Что бы ни случилось, можешь рассчитывать на нашу помощь.

— Спасибо, — девушка кивнула очень серьезно. — Клянусь, сделаю все, чтобы вы не разочаровались во мне.

— Вот и хорошо, — Гайда слегка похлопала ее по руке. — Тогда переодевайся, а я прикажу перенести сюда твои вещи. Разберешь потом, что оставить, а что выкинуть.

Только к вечеру следующего дня, покончив с суматохой переезда, а также ворохом новых знакомств и обязанностей, Сурия вспомнила о Ликите.

Сперва она боялась, что думать о нем будет больно. Все же, слова, брошенные юношей в гневном порыве, ударили ее в самое сердце. Но первые эмоции схлынули и растаяли со слезами, а на их место пришли совершенно неожиданные мысли.

Всего один день с новыми людьми, искренне увлеченными своим делом, а не сплетнями и кознями — и жизнь заиграла яркими красками. Окажись на месте девушки Шуа, она бы нашла способ отомстить Ликиту, вернув ему оскорбление десятикратно. Янаби бы гордо задрала нос и утопила бы юношу в волнах презрения, Юмна бы рыдала с неделю и на коленях просила прощения за обман.

Сурии не хотелось ничего из этого.

А чего хотелось, она не знала.

Обрывки воспоминаний кружились, наскакивая друг на друга, как торопливые воробьи в саду. Было чуточку обидно, гораздо больше — жаль себя, но все это стирала грусть от понимания, что рано или поздно так должно было случиться.

Лорд регент был прав с самого начала: между ними пропасть, перешагнуть которую по одному своему желанию невозможно.

И все же где-то в глубине души шевельнулась робкая благодарность за драгоценные мгновения искреннего интереса и симпатии, беседы, поддержку, возможность чувствовать себя равной.

Равной кому? Юнцу, такому же как она, лишь начинающему жизненный путь? Регенту империи, в чьих руках собрались десятки нитей человеческих судеб? Сиятельной госпоже, упорно возводящей мир, сотканный из понимания, терпения и прощения? Или просто человеку, чьи стремления и желания достойны того, чтобы их уважать?

Сурия забралась под одеяло, обеими руками прижала к себе подушку и залюбовалась мерцающей лампой, собранной из стеклянных кусочков. Разноцветные пятнышки света чуть подрагивали, танцевали на стенах, разгоняя ночной мрак, делая его уютным и теплым.

Даже если Ликит никогда не станет тем, кто готов пройти ради нее над пропастью, он уже стал тем, кто указал этот путь. И теперь, сделав первые шаги к свободе, неужели она хочет вернуться обратно?

Какая-то часть сознания шептала: докажи, что ты была права, заставь извиниться, заставь раскаяться и попросить прощения. Пусть увидит, как сильно ошибся! И в то же время, вторая часть говорила: отпусти. Перед тобой огромный простор, не бойся, иди дальше, а жизнь расставит все по местам. Сурия даже повторила про себя: “Иди только вперед, не оборачивайся, не дай обидам затянуть тебя в еще одно болото”.

Глаза слипались от усталости, дождь монотонно барабанил в окно, навевая сны, и девушка не стала противиться. Как бы там ни было, завтрашний день она встретит с гордо поднятой головой и твердой верой в то, что достойна права выбрать свой путь.

Глава 40

— Откуда ты здесь?

— Молчи, — тонкий палец лег на губы, предостерегая и дразня. — У нас не так много времени, давай не тратить его попусту.

Утренние лучи озарили комнату, создавая вокруг женщины в многослойных одеждах ореол сияния. Ее пальцы распустили узел пояса, и тяжелая ткань верхнего платья соскользнула с плеч. Она вынула из волос несколько шпилек, снимая ненужное покрывало и позволяя темному шелковому водопаду упасть на спину. В золотисто-карих глазах вспыхнул озорной огонек.

— Что ты делаешь? О Стихии, остановись, не здесь же!

— Почему нет? Стража в коридоре никого постороннего не пустит, — она с жадностью приникла к его губам. — А я скучала по тебе так, что и описать сложно.

Ее руки скользнули под его рубашку, острыми ноготками прошлись по коже, вызвав дрожь.

— Это неправильно, — он невероятным усилием отстранил ее, осторожно, но крепко удерживая за плечи. — Счастье мое, я тоже безумно скучал, но прошу, остановись.

— И не подумаю. Ты ведь хочешь того же самого, что и я.

Она уже добралась до шнуровки его ворота, торопливо распуская завязки, дыхание ее стало прерывистым и горячим.

— Лей! Лейла, умоляю, стой!

Верховный жрец притянул к себе возлюбленную, перекатился на ложе, прижав ее спиной к шелковым простыням. Она тихонько рассмеялась: теплая, нежная, родная, такая покорная в его руках, полная страсти и желания.

— Ого! А ты не так уж сильно ранен, мой благородный господин!

Обращение звучало настолько соблазнительно, что Илияс не удержался и поцеловал ее, начисто лишив дыхания и возможности говорить. Его пальцы ласково прошлись по ее обнаженной коже, спускаясь от ключиц к бурно вздымающейся груди. Губы Лейлы тронула улыбка блаженства.

Однако он все же отстранился, понимая, что еще два-три мгновения — и удержаться от продолжения станет невозможно. Лейла разочарованно застонала и прикрыла глаза.

— Значит, нет?

— Во имя всех богов, стихий и духов! Мы во дворце.

— Знаю. И, заметь, я — впервые.

— Лей!

— Молчу! Ни слова больше, — она обеими ладонями прикрыла рот. — Но знай, что ты многого лишился!

С этими словами она легонько оттолкнула жреца и встала с ложа. Нарочито медленно подобрала платье, затем ловко пробежала пальцами по волосам, выравнивая запутавшиеся пряди.

— Ты так и не сказала, откуда ты тут? С девочками все в порядке? — в его голосе прозвучала тревога.

— Все хорошо, — Лейла собрала несколько прядей в тугой узел на затылке, закрепила его шпилькой и набросила поверх тонкое покрывало. — Я приехала по приглашению этого твоего северянина, Ульфа Ньорда. Хоть у него достало ума сообщить о том, что произошло три дня назад. А ты хорош! — ее палец обвиняюще указал на жреца, — и словом не обмолвился!

— Лорд регент вызвал тебя? — Илияс предпочел не заметить укора.

— И даже встретил и уделил несколько минут для разговора. Забавный он, мне понравился, хотя от него едва не веет морозом. Все они таковы?

— Кто? — не понял Илияс.

— Северяне, — мечтательно вздохнула Лейла. — Сдержанные, закрытые, а в глазах словно огонь пылает. Ух! Не будь мое сердце занято, я бы задумалась, ох, задумалась, — и, вдоволь насладившись тем, как на лице Илияса проступает целая гамма эмоций, все-таки рассмеялась. — Извини, не удержалась.

Она подошла к нему вплотную, положила руки на плечи, привстала на носочки и легонько поцеловала.

— Мне на самом деле нужно идти. Императрица выразила желание послушать мою игру на уде. От такой чести не отказываются. Так что увидимся позже.

— Да, конечно… — немного растерянно протянул он и, прежде, чем Лейла исчезла за дверью, произнес торопливо: — Обязательно. Я люблю тебя, Лей.

— Я тоже тебя люблю, — она обернулась через плечо. — Больше жизни, помни об этом.

— Лейла бинт Махфуз во дворце? — изумлению Гайды не было предела. — Кто бы мог подумать, что это станет возможным?

— Почему тебя это так удивляет? — уточнила императрица. — Она знаменита, талантлива, за возможность пригласить ее в свой дом на торжество многие знатные семьи готовы платить немалые деньги.

— Но ведь она же кайанат, — Гайда даже запнулась, произнося последнее слово. — Это просто неприлично!

— Лучшая в империи, — кивнула Арселия. — Не ожидала, что ты тоже окажешься под влиянием сплетен. Лейла принадлежит искусству: музыка, танцы, стихосложение, беседа. Умение кайанат превратить простую встречу в поле битвы умов и талантов — вот истинный дар, достойный похвалы. Да, она вольна сама выбирать мужчин, и многим подобное кажется распущенностью, но мне видится в этом лишь проявление свободы воли. К тому же, не забывай, что долгие годы она является единственной спутницей верховного жреца.

— Ох, госпожа, — покачала головой Гайда. — Не мое это дело, но не навредите ли вы себе, заводя такие знакомства?

— Время расставит все по местам, — пожала плечами Арселия. — Но я благодарна Илиясу. Хочу показать, как высоко ценю и его самого, и его семью.

Несмотря на настороженное отношение Гайды к гостье, знакомство получилось приятным. Да, Лейла была острой на язык, с ее уст то и дело срывались колкие замечания о нравах и обычаях столицы, но при этом она удивительным образом воздерживалась от грубости или оскорбительной пошлости суждений.

Арселии нравилось наблюдать за кайанат. В ее манерах и движениях сквозила уверенность в себе, более свойственная мужчинам или жительницам севера, чем женщинам юга. Чувство собственного достоинства, переплетенное с вызывающей женственностью, превращали Лейлу в произведение искусства: идеальная смесь почтительности, соблазна и вызова, способная пробудить интерес и умудренного жизнью старца, и неоперившегося юнца.

После полудня в комнату заглянул Адиль и тут же с интересом уставился на незнакомку.

— Адиль, хочу познакомить тебя с госпожой Лейлой бинт Махфуз. Она мой личный гость, — повернулась Арселия к сыну.

Лейла тут же встала и опустила глаза, как полагалось по этикету. Адиль же, немного смущенный, но преисполненный любопытства, слегка поклонился в ответ.

— Сиятельный господин, для меня честь быть представленной вам.

— Госпожа Лейла — прославленная поэтесса и музыкант, — продолжила Арселия.

Адиль присел около мамы и тихонько спросил:

— Госпожа может спеть или рассказать что-то для нас?

— С удовольствием, — ответила Лейла, поймав вопросительный взгляд императрицы. — Что бы вы хотели послушать?

— Сказку! — личико ребенка осветилось предвкушением. — Волшебную!

— Ну что ж, — кайанат приняла из рук служанки изящный уд и легонько коснулась струн, проверяя звучание. — Тогда я поведаю вам историю, что однажды рассказал на базаре один богатый купец. Он уверял, что услышал ее от старого кочевника в пустыне, тот — от своего отца, а отец — от деда. И клялся, что каждое слово в этой песне — чистейшая правда.

Лейла взяла несколько звучных аккордов, а потом мелодия полилась перебором, красиво оттеняя бархатистый голос рассказчицы:

В то время, что прадеды помнят едва ли,

Верблюды свободно по небу летали.

И крылья их были сильны и могучи,

Верблюдов вздымали за синие тучи.

Под ноги стелились просторы без края,

А звезды смеялись, верблюдов встречая.

И с птицами ровней в полях поднебесных

Парили, забыв о земли полях тесных.

Не ведали звери забот и печалей,

Но жадные люди о диве узнали.

И люди решили: «Заманим, пленим,

Мы гордых животных навек покорим».

И тут же, не мешкая, взялись за дело,

И сотня арканов в то утро взлетела,

Отрезала к небу единственный путь,

Связала: не выдохнуть и не вдохнуть.

Что дальше случилось, нетрудно представить:

Никто подчиниться не смог их заставить.

Ведь гордость веревкою разве смиришь?

На пленнике небо ты не покоришь.

«Не станем по небу носить мы людей!

Мы крылья в горбы превратили б скорей!»

Года пролетели, луна поменялась

И память о прошлом все больше стиралась

Никто не парил над вершинами гор,

И больше не вел о былом разговор.

О том, что когда-то крылатыми были,

Забыли верблюды, и люди забыли. *

(* Маленькая шалость по мотивам детского стихотворения Андрея Усачева “Верблюды”. Очень уж недетской показалась мне суть этого стихотворения).

Мелодия стихла, и Адиль радостно захлопал в ладошки.

— Ух ты! Я не знал, что так было!

— Кто знает, мой господин? Может и было, а может, и выдумали, — отозвалась Лейла, перебирая струны.

— Я хочу еще!

В этот момент в коридоре послышался топот и шум. Кто-то испуганно вскрикнул, раздался горестный женский плач, однако звук тотчас оборвался, а у Арселии неизвестно почему заныло в груди.

— Узнайте, что там случилось, — приказала она служанкам, но стук в дверь раздался прежде, чем она успела договорить.

— Сиятельный господин, моя госпожа, — на пороге застыл один из гвардейцев. — Есть новости, однако… — глаза его бегали, руки чуть тряслись. Он красноречиво покосился на ребенка.

— Гайда, проводи, пожалуйста, Адиля в комнату, ему уже пора отдыхать.

— Мама, а как же еще одна сказка? — расстроился ребенок.

— Чуть позже, родной. Уверена, госпожа Лейла теперь будет у нас частым гостем. Ведь так?

Арселия почувствовала, как мир зашатался и поплыл, резко теряя очертания.

— Что вы сказали? — слабо повторила она.

— Увы, госпожа, это правда. Верховный жрец Илияс найден мертвым. Яд. Мне очень жаль, но сделать ничего не успели, слишком поздно.

Арселия обернулась, поймав взгляд Лейлы, и чуть не отшатнулась. Наверное, так выглядит абсолютная пустота, бездна, не имеющая дна, человеческая оболочка, лишенная души и огня.

Императрица хотела сказать что-то, но не подобрала слов. Из глаз покатились слезы, губы задрожали, и Арселия без сил опустилась на подушки, пряча лицо в ладонях.

— Я хочу увидеть тело, — голос Лейлы показался неживым, скрипучим и глухим, словно ей в горло попал песок.

— Не знаю, пустят ли вас, но провожу, — ответил гвардеец.

— Постойте, я с вами, — Арселия торопливо вытерла щеки и поспешила к выходу.

Дальнейшее смешалось для нее в серую мутную круговерть чужих голосов и лиц. В углу тихонько плакала служанка, нашедшая тело, суетилась стража. Объяснения бен Хайри с трудом пробивались сквозь поток собственных мыслей. В комнату к жрецу из всех женщин допустили лишь Лейлу. Выйдя оттуда, она прислонилась к стене и застыла безмолвным изваянием.

А Арселия так и не смогла осознать, что Илияса больше нет.

Когда в комнате появился Ульф в сопровождении Зафира вар Ияда, она не заметила, обернулась лишь, почувствовав руку регента на плече.

— Сиятельная госпожа, прошу вас, идите к себе.

Лейла же вздрогнула и резко подняла голову, на миг замерла, а потом бросилась вперед. Ярость и горе исказили ее черты, сделав почти неузнаваемой.

— Это вы! Вы во всем виноваты! — крикнула она, толкнув Ульфа в грудь изо всех сил. — Илияс знал, чувствовал, что этим и закончится! Понимал, что вы не защитите его, пожертвуете, как разменной монетой, если так будет выгоднее для империи. Ненавижу вас!

Она замахнулась, чтобы отвесить Ульфу пощечину, но ударить не успела: он перехватил руку, удерживая Лейлу на безопасном расстоянии. В комнате воцарилось молчание, Зафир вар Ияд мрачно скомандовал страже:

— Вышвырнуть эту женщину. Ей не место во дворце.

— Никто не тронет ее, — голос регента остался холодным и спокойным. — Господин бен Хайри, прошу вас, позаботьтесь о Лейле бинт Махфуз. Горе помутило ее разум, однако, без сомнения, со временем она справится с этой страшной потерей.

Он разжал пальцы, отпуская руку кайанат. Зафир фыркнул, но не возразил, горестно всхлипывающую Лейлу увели.

— Я позабочусь о ней, — пообещала Арселия.

Лорд Зафир проводил уходящих женщин тяжелым взглядом и подошел к Ульфу:

— В который раз убеждаюсь, что сердце жены и матери не способно к принятию сложных, но столь необходимых, решений, — заметил он, отводя регента к распахнутому окну. — Женщины слабы, эмоциональны, их удел — дом и дети, вот где нежность и чуткость раскрываются подобно цветку, обильно орошенному дождем.

— Избавьте меня от пустых замечаний, — поморщился Ульф.

— Как прикажете, милорд. Я лишь хотел отметить, — голос Зафира стал тихим и печальным, — что высоко ценю вашу решительность. Вижу, как непросто было вам принять то, о чем мы говорили недавно. Но рад, что вы вняли голосу рассудка. Возможно, даже спасли империю.

— И потерял друга, — едва слышно ответил Ульф.

— Будем откровенны: у вас не может быть друзей. Только соперники и союзники, да и те временные.

— Уйдите сейчас, прошу, — Ульф тяжело оперся о подоконник и ослабил ворот, стараясь не смотреть на укрытое тканью тело жреца, которое выносили из комнаты. — Иначе не ручаюсь за ваше здоровье.

Зафир проглотил эту угрозу, отеческим жестом положил руку на плечо регента, но Ульф скинул ее.

— Ухожу. И все же, вы заслужили мое уважение, северный волк.

Глава 41

С момента похорон императора не прошло и три луны, а траурная процессия вновь ползла по улицам города.

Весть о смерти Илияса распространилась по Дармсуду со скоростью пожара в засушливое лето. Проститься с верховным жрецом пришли сотни людей. В этот раз под ноги коней, запряженных в повозку, крытую белым шелком, кидали цветы и монеты, а скорбное молчание не нарушил ни единый злобный крик, ни одно проклятие, брошенное в спину.

Арселия шла, погруженная в свои мысли, Ульф казался обломком безжизненного черного камня, Лейла и вовсе напоминала лишь тень себя прежней. Позади тянулась долгая вереница людей, среди которых мелькали лица членов малого совета и знатных горожан.

В конце церемонии Арселия подошла к Лейле и, взяв ее за руку и полностью игнорируя шепотки за спиной, произнесла громко:

— Как только истечет срок траура, буду счастлива видеть вас при дворе. Ваши дочери еще слишком юны, но я хотела бы принять участие в их судьбе, обеспечив достойное будущее.

— Благодарю, сиятельная госпожа, милость ваша не знает границ, — отозвалась Лейла.

Чуть позже к императрице подошел лорд Анвар:

— Моя императрица, примите искренние соболезнования. По всей видимости, ваш наставник в магии был выдающимся человеком. Огромная потеря для страны.

— Невосполнимая.

— Хотелось бы мне, чтобы тень печали никогда не пала на вас, — вздохнул он.

— Благодарю, но, увы, это не в вашей власти.

Арселия оглянулась, пытаясь отыскать Ульфа, однако регент стоял далеко, к тому же спиной, и разговаривал с лордом Навиром.

— Сиятельная госпожа, — продолжил Анвар. — Мне больно наблюдать за происходящим. Умоляю вас, измените решение, позвольте обезопасить вас. Смерть и так подкралась слишком близко. Сколько еще раз вы должны рисковать? Оставьте бремя власти тем, кто хочет его нести.

— Мое решение не изменится, — твердо ответила Арселия, глядя ему в глаза. — И больше не о чем говорить. И… пожалуй, вы можете покинуть Дармсуд. Желание вашего отца исполнено, а вас ждут иные заботы и собственная судьба. Буду рада, если однажды вы обретете счастье с достойной женщиной.

— Нет никого иного, кому я бы пожелал отдать свое сердце, — тоскливо ответил он. — Разве может сравниться пламя свечи с сиянием солнца?

— В таком случае, мне жаль. Но моя судьба определена.

И, не прощаясь, она развернулась и скрылась в толпе.

***

Лорд Анвар сдержанно поклонился ей вслед, однако губы его сжались в тонкую нить, а лицо посуровело. Впрочем, вскоре взгляд его выхватил из толпы знакомую дородную фигуру старшего евнуха. Улучив момент, аристократ подошел к Джалилу. Короткий обмен приветствиями, несколько ничего не значащих фраз, а затем оба собеседника неспешно направились ко дворцу.

— Боюсь, мои усилия не увенчались успехом, — поведал лорд Анвар, едва убедился в том, что их разговор не подслушивают. — Сиятельная госпожа не решится связать свое будущее ни со мной, ни с любым другим подданным империи. Я не хотел бы верить слухам, но, похоже, иногда молва оказывается права: сердце госпожи уже занято.

— Вы говорите о… — осторожно уточнил Джалил.

— О том, что Арселия вот-вот ступит, если еще не ступила, на скользкий путь, отдав свою благосклонность северянину.

Воцарилось долгое молчание, нарушил которое лорд Анвар.

— План был точен и мудр, но, увы, лорд Зафир опоздал и теперь не признает собственную ошибку. Равно как и то, что Арселия вот-вот обесчестит себя. О Стихии, да это позор для малого совета и империи в целом: под носом у представителей старейших родов мать наследника отдается регенту! К тому же, сейчас Зафир и Ульф Ньорд, кажется, достигли взаимопонимания, рушить которое не выгодно ни одной стороне.

— Занятно, — прищурился Джалил. — Но что движет вами? Неужели отказ женщины так больно ранил ваше самолюбие?

— Как и пренебрежение — ваше. Вы ведь предупреждали Зафира, что это все — ошибка? Но он не пожелал слушать, указав тем самым ваше место?

— Продолжайте.

— Несложно догадаться, что, зная Арселию, вы сомневались в успехе, — пожал плечами Анвар. — Но Зафир склонен считать свое мнение единственно верным. И теперь по его вине империю ждет очередной скандал. Род Фаррит обречен: Адиль слишком мал и не сможет удержать Стихии под контролем. Стране нужен новый властитель, способный объединить сердца подданных, тот, кто подчинит магию и принесет людям надежду.

— И у кого хватит сил на это?

— С вашей помощью — у меня.

Джалил, казалось, даже не удивился и продолжил рассматривать булыжники мостовой.

— Ничего не хотите спросить? — мягко поинтересовался Анвар.

— Отчего же. Что получу я, если победа останется за вами?

— Место в малом совете. Почет и уважение, которого вы заслуживаете. Признание и славу.

— Отчего вы решили, что мне можно верить? Что я не расскажу обо всем регенту или совету?

— Простите мне некоторую резкость, но, глядя правде в глаза, зачем это вам? Вы уже не молоды, иного шанса может и не представиться, а ни Зафир, ни тем более Ульф Ньорд не предложат вам больше. Скажу также, что вы рискуете встретить зиму, болтаясь в петле на площади. Я же даю вам иной выбор.

— Что я должен сделать?

— То, что следовало сделать три луны назад. Позвольте мальчику-императору мирно покинуть этот мир. Остальное я беру на себя.

Пальцы Джалила сжались в кулак, бусины четок протяжно скрипнули.

— Это непростое решение. Я должен подумать.

— Два дня будет достаточно?

— Да.

— Тогда жду вашего ответа. Вы знаете, как меня найти.

— Сурия, подожди.

Ликит, хмурый и взъерошенный, похоже, уже давно ждал под дверями покоев сиятельной госпожи. Гайда, бросив на него косой взгляд, тихонько поинтересовалась у девушки:

— Прогнать? Если не хочешь его видеть, я могу.

— Нет-нет, спасибо. Все в порядке, — торопливо отказалась Сурия. — Я… понимаешь, я хочу с ним поговорить.

— Как скажешь, — пожала Гайда плечами. — Но постарайся недолго. День сегодня — врагу не пожелаешь. Всем нам бы хорошо отдохнуть.

Как только в коридоре не осталось никого, кроме стражи, Ликит подошел чуть ближе. Даже в вечернем полумраке было отчетливо видно, как изменилась Сурия, каким спокойным и слегка печальным стал ее взгляд. Она словно повзрослела на несколько лет одним махом, растеряв жаркий огонь и пылкость юности. Не девчонка, но девушка, внезапно осознавшая себя в иной, гораздо более сложной роли.

— Пройдемся? — спросил он, не сильно-то рассчитывая на согласие.

— Да, — просто отозвалась она. — Но я не хочу на улицу: холодно. Может, в галерею?

Он кивнул, какая в сущности разница, куда, лишь бы она выслушала.

— Прости меня, — выпалил он, чувствуя себя совершеннейшим глупцом. — У меня было время как следует подумать. Я не имел права говорить тех слов.

— Лорд регент все-таки поговорил с тобой? — грустная улыбка осветила ее лицо.

— Нет, — он остановился и развернул девушку к себе. — Ему не до меня сейчас. И перед ним я виноват не меньше, чем перед тобой, так что извиняться придется дважды. Сурия, я был слеп.

— Знаю, — она чуть склонила голову к плечу.

— Мне нечего сказать в свое оправдание. Это было глупо, жестоко и несправедливо. Ты не заслужила осуждения, тем более от меня.

— Я хотела сказать тебе, правда. Даже пыталась предупредить, но… — она запнулась и заморгала часто-часто. — Мне было так страшно, Ликит. Мне и сейчас еще страшно на самом деле.

— Я не обижу тебя, — он несмело шагнул к ней, попытался обнять, но она отстранилась. — И впредь постараюсь вести себя осмотрительнее. Ты дашь мне еще один шанс?

— Шанс на что? — удивилась она. — Неужели ты еще не понял: мы живем в слишком разных мирах.

— Я хочу попробовать узнать тебя. По-настоящему.

— Не надо, — она торопливо утерла пальцами глаза. — Твои извинения приняты, я не держу ни зла, ни обиды. Мне было больно, да. И горько чувствовать себя отвергнутой, недостойной, лишней. Но сейчас все в прошлом. Ты хочешь узнать меня настоящую, но я и сама не знаю, кто я. Чего хочу, куда стремлюсь, что на самом деле для меня важно? Мне всегда говорили, какой я должна быть, указывали, как одеваться, когда говорить, а когда молчать, кого любить, а кого ненавидеть. И я честно старалась стать такой: правильно, удобной, послушной. Сам видишь, что из этого вышло.

Она виновато развела руками и отступила на шаг назад.

— Не скрою, сейчас, когда ты перестал видеть во мне лживую предательницу, даже дышать легче. Но… Это ведь ничего не меняет, понимаешь? Мне надо найти себя заново, Ликит, а я не знаю, как это сделать и боюсь снова стать чьей-то тенью.

Юноша почувствовал, как внутри натянулась и отчаянно зазвенела неслышная до этого струна. Он шагнул вперед, но Сурия жестом остановила его. Такая близкая и такая далекая одновременно. Недоступная больше, чем даже в первый день их знакомства.

— Пожалуйста, — прошептала она. — Отпусти, — и торопливо отвернувшись бросилась прочь.

Мгновение он смотрел ей в спину, не желая верить в произошедшее. Вот так? Из-за досадной ошибки, глупости, поспешности? И ничего нельзя исправить, вернуть, начать заново? А в следующее мгновение бросился следом, обогнал девушку и, забежав на несколько шагов вперед, развернулся и склонился с изяществом настоящего придворного.

— Благородная госпожа, разрешите представиться: меня зовут Ликит из рода Сагар, рожденный в Великой Степи, ныне служу лорду регенту Золотой Империи.

Сурия едва не споткнулась, уставившись на него огромными от удивления глазами.

— Простите мне эту дерзость, но могу ли я спросить, как ваше имя?

— Что ты делаешь? — растерянно уточнила она.

— Знакомлюсь, — пояснил он. — Ты хочешь узнать, кто ты. Но я и хочу того же. Хочу быть с тобой, не направляя, но следуя рядом, поддерживая, если это возможно. Ты не доверяешь мне, согласен, вполне заслуженно. Но окажись на моем месте кто-либо иной: торговец с рынка, мальчишка-зеленщик, рыбак с пристани или благородный отпрыск знатного рода, — он нарочито выпятил грудь, задрал нос едва не к самому потолку и прошелся по коридору туда-сюда, заставив ее робко улыбнуться, — ты бы позволила ему представиться и заговорить.

— Ликит…

— Да, благородная госпожа, чьего имени я не знаю?

— Это глупо!

— Возможно, — очень серьезно кивнул он, глядя ей прямо в глаза. — Но не попытаться исправить то, что я испортил, будет глупо вдвойне.

Они замолчали, взвешивая “за” и “против”, задаваясь сотней вопросов и не находя даже пары ответов. Наконец Сурия заговорила:

— Я ничего не могу тебе пообещать.

— Согласен, — шаг вперед.

— И не хочу делать выбор сейчас.

— Как скажешь, — еще ближе.

— Пообещай, что не станешь торопить меня, удерживать или пытаться изменить мои решения.

— Обещаю, — он осторожно коснулся ее руки.

— Тогда, — она поклонилась со всем уважением, но как равная равному. — Меня зовут Сурия бинт Лейс.

Леди Мейрам бинт Латиф бен Шихаб ал-Хафс, ныне носящая имя Лэнгтон, вошла под своды Золотого дворца с гордо поднятой головой. Эхо ее шагом множилось, отражаясь от мозаичных полов и украшенных причудливыми узорами стен, гуляло под куполами комнат и таяло, вырвавшись сквозь резные ставни в пышные сады.

Обитатели дворца расступались, давая дорогу золотоволосой красавице, склоняясь перед ней, шепча вслед слова приветствия. Одним Мейрам улыбнулась, на других не бросила даже случайного взгляда. О, сестра Сабира знала наизусть ритуалы и традиции, привычки и устои Золотого двора, понимала цену всем этим подобострастным улыбкам, цветистым речам и почтительным поклонам.

Когда-то она ненавидела все это великолепие, позже научилась боялась его, теперь же играла чужими страхами с той же легкостью, как некогда играли с ее собственными. Тени прошлого уже не давили на сердце, даже воспоминания о брате притупились, оставив в памяти болезненную, но все же заживающую рану.

Длинная галерея, расчерченная косыми тенями и полосами света. Мраморная лестница, укрытая роскошным ковром. Круглый зал с десятком стрельчатых окон, забранных витражными стеклами. Яркие цветные пятна на желтом с алыми прожилками камне, искристые блики на стенах. Массивные резные двери темного дерева, скованные железными запорами, украшенные золотом, надежно отсекающие императорское крыло от прочих комнат.

И люди, терпеливо ожидающие права ступить на самую охраняемую часть Золотых Земель.

— Миледи, какой счастье видеть вас во дворце снова. Вы подобны солнцу в хмурый зимний день, ваше возвращение — глоток чистой прохлады в летний зной…

Она даже не оглянулась. Пусть гадают, что у нее на уме и что сулит им возвращение сестры сиятельного Сабира. Она спешила к единственному человеку, которого по-настоящему хотела увидеть.

— Мейрам, ты? Откуда?! — изумилась Арселия, крепко обнимая подругу.

— Решила, что сейчас тебе требуется поддержка, — просто ответила та.

— Но ведь ты хотела покинуть Дармсуд.

— Успею еще, — ее прекрасные голубые глаза внимательно осмотрели императрицу. — Север подождет: у Малкона остались незавершенные дела, и я решила воспользоваться этой задержкой, чтобы увидеть тебя.

— А как же? — Арселия не договорила, опасаясь сказать слишком много.

— Не тревожься, — Мейрам поняла и так. — Будь что-то неладно, я бы не приехала. Так жаль, что меня не было рядом с тобой в эти дни. Скорблю вместе со всеми, смерть Илияса — огромная утрата для империи. Однако мы все еще живы и должны двигаться дальше. Как здоровье сиятельного Адиля?

Она расспрашивала обо всем подряд, казалось, ей интересны даже самые несущественные детали жизни ребенка. Арселия отвечала сперва скованно, затем все больше и больше увлекаясь. Когда время приблизилось к полудню, Мейрам решительно поднялась и потянула императрицу за собой.

— Я хочу, чтобы мы прогулялись по городу. Этот дворец все силы может выпить.

— Честно сказать, у меня нет желания. Вчерашний день, похороны… это изматывающе.

— Желание и не появится, если сидеть в четырех стенах, — уверенно заявила Мейрам, подзывая Гайду. — Подготовьте госпоже теплую накидку, сегодня ветер с гор.

Мейрам решительно увлекла подругу прочь от дворца. Вдвоем, не считая обязательного сопровождения из служанок и стражи, они довольно долго плутали по лучшим улицам торгового квартала, любуясь россыпью тканей, посуды и украшений. Холодное дыхание близкой зимы оказалось целительным, хотя и пронизывающим. Невысокое солнце скромно пробивалось сквозь облачную завесу, то и дело пуская на землю светящиеся косые лучи.

Впрочем, довольно скоро женщины начали замерзать. Возвращаться обратно не хотелось, и Мейрам предложила зайти в одну ювелирную лавку:

— Когда-то она принадлежала моему хорошему другу, господину Махрану, а теперь — его жене. У нее изумительное чутье на камни, а вкусу и фантазии может позавидовать любой мастер в городе. К тому же, — Мейрам озорно прищурилась, — вряд ли она откажет нам в горячем питье или даже обеде, а дружеский визит к почтенной вдове с двумя дочерьми не запятнает ни твою, ни мою репутацию.

Встретили их и в самом деле приветливо, однако лавка была небольшой, и хозяйка, извиняясь за это неудобство, смогла пригласить во внутреннюю комнату для особых клиентов только знатных дам, а сопровождению предложила обождать в общей зале. Осторожных взглядов, которыми обменялись Мейрам и хозяйка, сиятельная госпожа не заметила.

— Я разогрею травяной настой с медом. Ужасно неловко, но это потребует немного времени, — промолвила женщина, выходя.

— Конечно. Мы подождем, тут очень уютно, — императрица опустилась на диванчик и блаженно закрыла глаза.

— Ох, холодно-то как, а еще даже не зима, — Мейрам присела рядом и подышала на руки. — Я должна тебе кое-что сказать. Прости, во дворце нас могли подслушать, поэтому пришлось выбраться сюда.

— Что случилось? — Арселия, чуть разомлевшая от тепла, даже глаз не открыла.

— Умоляю только, тише. Не выдай нас.

Мейрам подошла к задней двери и приоткрыла ее, впустив в комнату человека, одетого так, что только глаза поблескивали из-под многих слоев ткани.

— Сиятельная госпожа, умоляю, простите этот обман, — произнес до боли знакомый голос.

Мужчина откинул ткань с лица. Арселия стремительно поднялась на ноги и зажала себе рот ладонью, чтобы не закричать. Верховный жрец, живой и здоровый, стоял в нескольких шагах от нее.

Глава 42

Хуже отсутствия выбора подчас может быть только наличие выбора. И если еще вчера утром господин Джалил клял судьбу за то, что сделала его заложником чужих решений и амбиций, то теперь был готов принести самые искренние и горячие извинения, лишь бы вернуть время назад и не узнать правду.

Как спокойно жилось бы ему в блаженстве неведения! Ни тревог, ни забот, только серая скука и предопределенность. Оскорбленная гордость со временем бы утихла, нашлись бы маленькие победы, дарующие чувство нужности, ощущение власти, уверенности в правильности выбранного жизненного пути.

Лесть всегда находит путь к сердцу, сколько бы люди ни утверждали обратное. Забылась бы обида, нанесенная Зафиром вар Иядом, а со временем обнаружился бы способ вернуть ему слова презрения.

Вот только теперь у старшего евнуха этого времени не было.

То, что на чашу весов ляжет прежде всего его, Джалила, жизнь, было понятно без долгих пояснений. Джалил не был уверен, что лорд Анвар рассказал ему всю правду, более того, чувствовал за его словами много недосказанного. Молодой наглец посмел открыться, по-видимому крепко верил либо в согласии евнуха, либо в молчание. Либо не собирался выполнять свои обещания.

Да, это хорошая возможность показать себя, но вот риск потерять все, непоправимо ошибиться, откровенно пугал. Джалил не выжил бы при дворе столько лет, доверяйся он душевным порывам так же, как безусый юнец. Но и не достиг бы нынешних высот, не научись рисковать в нужный момент.

— Господин старший евнух, вы хотели меня видеть?

— Да, сядь, — Джалил махнул рукой и темнокожая красавица Шуа подошла и грациозно опустилась в кресло.

— У меня для тебя добрые вести, — евнух даже даже головы от бумаг не поднял. — Ты скоро покинешь гарем, чтобы стать наложницей достойного человека.

Шуа от неожиданности едва не подскочила.

— Как? Почему? Зачем? Но разве… — от волнения она даже забыла о почтительном обращения, — разве можно? Я ведь была одной из наложниц сиятельного Сабира!

— И что с того? — поинтересовался евнух.

Шуа растерянно заморгала, подбирая слова.

— Так не принято! Я имею право оставаться во дворце и требовать уважения и почтения, как…

— Не имеешь, — оборвал ее Джалил. — По законам империи вас всех следовало бы сослать подальше от столицы. Память о прошлом и вечная скорбь по почившему Сабиру, вот чего вы заслуживаете. Не знаю, почему сиятельная Арселия терпит ваше присутствие. Думаю, одного ее слова лорду регенту было бы достаточно, чтобы вы оказались на улице.

Шуа посерела.

— Но милость госпожи велика, она позволила вам, курам безмозглым, жить в тепле и достатке. И вместо того, чтобы благодарить, ты, мелкая дрянь, смеешь лить грязь за спиной матери наследника! — повысил голос Джалил. — Повторять и множить слухи или даже придумывать их?

Он поднялся с места, грозно нависая над девушкой.

— Что? Думала, не узнаю? Да кем ты возомнила себя, бесстыжая?

Девушка торопливо опустила глаза, опасаясь смотреть на разгневанного Джалила.

— Не знаю, кто и что сказал вам, господин, но это ложь.

— Мне нет дела до того. Я устал от ваших дрязг и не хочу искать виноватых. Ты завтра же покинешь гарем, и скажи спасибо, что я отправляю тебя не на рынок рабов, как ты того заслуживаешь, а отдаю под покровительство уважаемого человека.

Шуа протяжно всхлипнула.

— Не реви, — сухо приказал Джалил. — Даю день на сборы. Одежду можешь забрать, украшения тоже. За тебя дают неплохой выкуп, хотя ты уже не невинная девица. Будешь вести себя прилежно, смотреть ласково и дарить господину наслаждение, глядишь, станешь третьей, младшей женой, уважаемой женщиной. Это все, что я могу сделать.

— Скажите хотя бы, кто он?

— Торговец кожами, состоятельный человек, живет в предместьях. У него две супруги, хороший доход. Уже не молод, скоро пятьдесят пять исполнится, но тебе выбирать не приходится.

— Господин, прошу, не надо, — голос Шуа дрожал.

— Ты сама упустила шанс. Вон отсюда.

Шуа выбежала в коридор, размазывая по лицу слезы и чуть не сбив с ног Зинат. Служанка покачала головой, глядя на наложницу, и заглянула в кабинет старшего евнуха.

— Все же решили прогнать? Не хотите оставить? Она любой приказ согласиться исполнить.

— И разболтает об этом половине столицы. Глупость не заслуживает доверия. А вот твой совет мне нужен Зинат, зайди.

***

— Решать вам, конечно, — подвела итог Зинат, когда Джалил поделился с ней своими сомнениями. — Не уверена, что мои слова успокоят ваши тревоги, но, если хотите… — она вопросительно подняла брови.

— Хочу, — очень серьезно отозвался евнух. — Ты была мне верна все эти годы, безропотно помогала, знаешь о жизни дворца больше других и наверняка понимаешь, как сильно мы оба рискуем.

— Тогда я скажу: откажитесь от союза с Анваром, — ответила Зинат. — Знаю, вам обидно и горько чувствовать презрение лорда Зафира. Для него мы никто: слуги, посыльные, исполнители, рабы его воли. И все же слишком сладкие речи льются из уст тех, кто прячет ядовитые клыки. Как бы не вышло из этого большей беды.

Она придвинулась к Джалилу совсем близко:

— Но вы можете дорого продать то, что так неосторожно доверил вам лорд Анвар. Расскажите обо всем Зафиру, пусть узнает, что сам пригрел на груди змею. Это ли не воздаяние за надменность и тщеславие? Пощечина, что будет гореть на щеках долгие, очень долгие дни. К тому же, ваши руки останутся чисты. Если господам угодно вершить дела империи, пусть хоть раз в жизни сделают это сами.

Джалил воззрился на нее удивленно.

— А я недооценил тебя, Зинат.

Она лишь пожала плечами.

— У вас еще есть время исправить эту оплошность.

***

В дом вар Ияда старший евнух явился после полудня.

О чем двое мужчин разговаривали за закрытыми дверями, не слышали даже слуги, однако не заметить торжествующей улыбки на лице уходящего гостя было крайне сложно.

Лорд Зафир же казался почерневшим от ярости. Его трясло от гнева, а самообладания хватило лишь на то, чтоб не сорваться в позорный крик.

— Подлый предатель, мерзкий червь! Кем он себя возомнил? — голос Зафира, склонившегося над столом с бумагами, вибрировал и срывался. — Я! Я вынул его из глуши, ввел в высший круг, согрел милостью и одарил покровительством, чтобы теперь получить такой удар в спину?

Рука, державшая перо, дрогнула, на бумаге осталось бесформенное чернильное пятно. Зафир в гневе скомкал едва начатую записку и кинул ее в камин.

— Я дал тебе все! Все! Я же и уничтожу, — прошипел он себе под нос. — И принесу твою голову северянину в качестве извинений за смерть Илияса. О Стихии, я был слеп и глух! Как можно было так ошибиться?!

Он еще долго мерял шагами комнату, ругаясь вполголоса. Затем все же успокоился немного, вернулся к столу и быстро набросал записку:

“Лорду Вафи бен Зирьябу.

Благородный господин, прошу Вас и вашего уважаемого друга, лорда Анвара бен Фуада, почтить сегодня вечером мой дом своим визитом. Есть важные новости, о которых вы должны узнать незамедлительно.”

Он поставил размашистую подпись и, запечатав лист воском, вызвал слугу.

— Передать немедленно. И позови в кабинет моих сыновей. Обоих.

Во дворец Арселия возвращалась, когда на мир уже легли густые тени, а в окнах затеплились яркие огоньки. До вечера было еще далеко, но осенние дни стали такими короткими, что казались насмешкой над воспоминаниями об ушедшем лете.

Императрица, впрочем, радовалась сумеркам, отчасти скрывающим ее лицо от слишком любопытных глаз. Арселии хотелось смеяться от облегчения и одновременно плакать от обиды. А еще — высказать Ульфу все, что она думает о его умении вести двойную игру. Оставалось надеяться лишь, что свежий воздух и вынужденная прогулка слегка остудят возмущение и гнев.

Но в голове все равно гудело от воспоминаний о сегодняшней встрече.

— Ужасно вышло, жестоко и цинично, — верховный жрец изо всех сил пытался оправдаться за этот спектакль. — Видят Стихии, я не хотел заставлять вас проходить через это все, но… они должны были поверить, понимаете? Лорд Зафир и малый совет. Нельзя оставить даже крохотный шанс на ошибку. Иначе яд в мое питье добавит уже кто-то из них.

— Так чья это идея? Лорда регента или ваша?

— Сложно сказать, — Илияс усадил Арселию на диван и налил воды в чашу. — Скорее, наша общая. Придворный лекарь помог, приготовив снадобье, вызывающее очень глубокий сон. Сердцебиение и дыхание замедляются так, что неопытный человек не заметит признаков жизни. Немного больше — и я бы не проснулся. Остальное — ловкость, мастерство и капля везения.

— Но зачем? Почему бы вам просто не уехать туда, где совету до вас не добраться?

— Я — слишком большая помеха для того, кто хочет убить Адиля. Моя магия настолько велика, что после всех представителей рода Фаррит, я самый вероятный претендент на императорский венец. Наш враг очень осторожен и не проявит себя, если будет опасаться столкновения с равным или более сильным противником. Но, если равных не останется, ему больше нет смысла таиться.

Арселия глубоко вздохнула и на миг спрятала лицо в ладонях. Мейрам присела рядом и приобняла ее за плечи.

— Вы не представляете, чего мне стоили эти дни, — глухо промолвила императрица. — Не думала, что буду чувствовать себя такой беззащитной и жалкой. И несчастной, — добавила она. — Хуже, чем мне, было, наверное, только Лейле. Она не простит вам этого.

Илияс смущенно кашлянул и отвернулся.

— Моя госпожа…

— Неужели?!

— Да, простите великодушно, но да. Она знала обо всем с самого начала. Ульф Ньорд счел возможным рассказать ей, — Илияс выглядел таким виноватым и смущенным, что Мейрам усмехнулась. А жрец торопливо продолжил, стремясь предотвратить взрыв гнева Арселии: — Вы же знаете, Лейла — очень талантлива, ее учили искусству притворства. Даже вы поверили, по-настоящему поверили ее потере! Ее горе — такая же игра для зрителей, как исполнение танцев или, скажем, чтение поэмы.

Императрица шумно вдохнула и сжала кулаки.

— Ах вот как? Лорд регент не считает меня достойной доверия?

— Я тоже узнала только сегодня, — вставила Мейрам. — Малкон рассказал. Поверь, мне тоже было обидно, но они правы. Тебя слишком хорошо знают, ты на виду у сотен глаз. Если кто-то заподозрит обман и неискренность, то все усилия пойдут прахом.

Очень хотелось возмутиться, но каким-то неведомым чудом Арселия сдержалась: не пристало матери наследника трона превращать разговор в вульгарную базарную склоку.

— Вы очень сердитесь? — Илияс подошел и опустился перед ней на одно колено. — Простите, но мы не видели иного выхода.

— Должна бы, — сдержанно ответила она. — И Ульфу Ньорду придется выдержать одну неприятную беседу. Но, если говорить откровенно, так рада видеть вас живым, что готова простить даже этот чудовищный обман.

“Надеюсь, лорд регент, вы окажетесь в своих покоях и найдете возможность уделить время для разговора, — думала Арселия, поднимаясь крутыми улицами обратно ко дворцу. — Вы задолжали мне извинения”.

Глава 43

Регента во дворце не было. Где его найти, стража не знала, поведали только, что господин ушел в город еще засветло, не взяв с собой никого.

От этого раздражение Арселии только усилилось. Она вернулась в свои покои и попробовала отвлечься сборником поэм, но суть прочитанного ускользала. В третий раз поймав себя на том, что просматривает одну и ту же страницу, так и не найдя в ней смысла, императрица захлопнула книгу.

Сосредоточиться на делах не удалось, Адиль занимался с учителями, и настроение окончательно испортилось. Прогнав из комнаты служанок, Арселия взялась сама наводить порядок на столике с украшениями. Серьги, браслеты, подвески, гребни и заколки для волос — все это было безжалостно вытряхнуто из коробочек и шкатулок. Что-то императрица вернула на место, иное отложила в сторону, решив избавиться от лишнего.

Из вороха драгоценных россыпей выкатился небольшой стеклянный флакон. Арселия в задумчивости покрутила в руках дар лекаря, приоткрыла пробковую крышку, понюхала содержимое, тщательно закупорила и внезапно со всей злости кинула пузырек в стену. Зеленое стекло с жалобным звоном лопнуло и рассыпалось десятком осколков.

— Не хочу лжи, не хочу обмана! — рассерженно выдохнула она в пустоту. — Будь проклят и этот титул, и этот дворец, и эта грызня за власть! Ненавижу!

В комнату осторожно заглянула Гайда: по-видимому, услышала шум.

— Сиятельная госпожа, вы в порядке?

— Нет, — Арселия рухнула на диван, потерла переносицу и лоб, прикрыв глаза. — Голова болит, и очень хочется что-нибудь разбить или сломать.

— Принести вам успокаивающий отвар?

— Да, пожалуй, — она откинулась на спинку, прикрыв глаза.

— Я пришлю кого-то убрать, если вы не против, — тихо добавила служанка.

Ответом ей стал только вялый жест рукой — мне, мол, все равно — но на пальцах предупреждающе заискрились зеленые сполохи.

***

Сурия столкнулась с Гайдой в небольшой кладовой. От неожиданности девушка едва не выронила объемную корзину, которую держала в руках.

— О, ты-то мне и нужна, — облегченно вздохнула личная служанка императрицы, торопливо перебирая какие-то коробочки на полках. — Похоже, у меня закончились успокоительные травы, а у госпожи, как назло, разболелась голова. Придется идти в гарем: у Зинат должны быть запасы.

— Прямо сейчас? — удивилась Сурия.

— Да, — Гайда решительно перехватила у нее корзину. — Что там, масла для купаний? Отлично, я разложу, потом сварю госпоже гишар. А ты давай, бегом.

— Хорошо, — покорно вздохнула Сурия.

Идти в гарем не хотелось до ужаса, но с приказами не спорят.

— Ничего страшного, — бормотала она про себя, пока шла по длинным коридорам. — Главное, вести себя скромно и тихо, задержать меня не смеют, у меня срочное поручение.

К счастью, ни с Джалилом, ни к кем-то из подруг, Сурия не встретилась. Зинат оказалась на кухне. Выслушав просьбу бывшей наложницы, она даже колкостей отпускать не стала, только кивнула:

— Пойдем, посмотрим, что можно сделать.

Лекарства и подобные мелочи Зинат хранила у себя в комнате, в шкафу, дверцы которого закрывались на большой замок. В ответ на изумленный вопрос Сурии, к чему такие предосторожности, она со смешком пояснила:

— На всякий случай. Мало ли злых дел может сотворить человек, особенно женщина в гневе на соперницу. И красоту чужую попортить, и в еду чего подлить, чтобы три дня животом маялась более удачливая выскочка. Ох, детка, поверь, я такого повидала, что самой подчас страшно.

Она внимательно осмотрела полки со склянками и коробками самого разного вида.

— Странно, вроде тут было. Придется искать вдвоем. Ты — справа, я слева. Маленький стеклянный флакон. Прозрачный такой, меньше ладони размером, пахнет резко и свежо, не спутать.

Сурия прилежно перебирала содержимое полочек, выдвигая одну баночку за другой. Круглые и квадратные, большие и поменьше, глиняные и стеклянные, узкие и широкие, но ничего, похожего на нужное средство. Постепенно перебрав несколько полок, Сурия добралась до самого дальнего уголка — и, наконец, там что-то блеснуло. Обрадовавшись, девушка выдернула пробку и поднесла находку к лицу, однако запаха не было ровным счетом никакого.

— Зинат, это? — она вопросительно повернулась к служанке.

А та в миг побледнела, как мрамор, и стремительно метнулась вперед.

— Закрой немедленно!

Сурия от неожиданности вздрогнула и отскочила, зацепилась каблуком за ковер, пошатнулась, пузырек опрокинулся ей на руки, окрасив кожу синим. Зинат охнула, метнулась к столику, где стоял кувшин, бегом вернулась к Сурии и скомандовала.

— Руки вытяни.

Чистая вода немного смыла пятна, но по полу разлилась довольно приличная лужа.

— О Стихии, Зинат, да что ты творишь? — изумилась девушка. — У меня чуть сердце не выскочило из груди! Меня пугаешь и сама пугаешься, как будто это яд смертельный, — и осеклась, поняв, что именно произнесла.

В комнате повисла такая тишина, что даже дыхание казалось подобным грому. Сурия и Зинат застыли в полушаге друг от друга, боясь пошевелиться, и на лице старшей служанки отчетливо проступила паника.

— Неужели… — промолчать и сделать вид, что ничего не поняла, было бы мудрее и во много раз безопаснее, но Сурия и не подумала прикусить язык. — Значит, это правда?

Молчание.

— Ты отравила господина Виддаха? Этим вот? — она растерянно уставилась на ладони, расцвеченные всеми оттенками синего. Суть произошедшего доходила до нее медленно, неотвратимо подступая со всех сторон. — А я? Я теперь…?

— Нет! Нет конечно, курица ты безмозглая! — рявкнула Зинат. — Ничего с тобой не станется, успели вовремя, если у тебя не хватило глупости сделать глоток.

Сурия отчаянно помотала головой, всем видом давая понять, что нет, ничего подобного она не делала.

— Расскажешь теперь всем? — тихо поинтересовалась Зинат. — Сама знаешь, меня за это казнят, и хорошо, если быстрой смертью умру. Виддах, конечно, был той еще падалью, но все же закон есть закон.

— Зинат…, — почти простонала Сурия, задыхаясь от смеси отвращения и жалости. — Но почему? Зачем? Что он тебе сделал?

— Не мне, — вздохнула служанка, медленно поворачиваясь к шкафчику и прикрывая дверцы. Затем отошла к дивану и, рухнув на подушки, уронила голову на сложенные руки. — Мне приказали, я сделала. Теперь-то уж понимаю, что это все из-за покушения на наследника, но тогда — нет. Думала, все дело в кознях и дрязгах гарема: Виддах ведь очень хотел бы занять место старшего евнуха, впрочем, как и многие. Но все оказалось сложнее. Судьбу этого мира пишем не мы, слабые жалкие слуги. Мы лишь выполняем приказы тех, кто сильнее.

— Тебя господин Джалил заставил? — тихо спросила девушка, подходя ближе.

— Да не заставлял, — поморщилась она. — Попросил. Знал, что не откажу, кто же отказывает в таких просьбах? Мне самой еще жить хотелось. Думаешь, долго бы протянула, скажи я “нет”?

Сурия почувствовала, как по спине холодок пробежал. Мысленно поставила себя на место Зинат — и чуть не взвыла от того выбора, который ей открылся. Стало гадко и тошно, желудок к горлу подкатился, скручивая нутро болезненными спазмами. Кинула взгляд на старшую служанку — ей, похоже, было еще хуже сейчас.

— Довольна теперь? Вот тебе власть, девочка. Приятно чувствовать, что в твоих руках чужая жизнь? Ты легко можешь погубить меня. Хотя, — она бросила многозначительный взгляд на синие пятна, — тебе и делать ничего не надо: и придворный лекарь, и Джалил, и регент и так все поймут. Так зачем тянуть? Иди. Рассказывай.

— Зинат…

— Иди уже! — крикнула та. — Себя спасай!

Но Сурия застыла, как вкопанная. Мысленно приказав себе успокоиться, она подошла и села рядом. Еще совсем недавно девушка искренне призывала беды и несчастья на голову помощницы Джалила, думала, радоваться будет ее падению и позору. А теперь стало гадко от самих воспоминаний об этих мыслях.

— Давай поговорим, пожалуйста, — тихо попросила она.

— Да о чем? — с мукой в голосе произнесла Зинат. — Моя жизнь уже ничего не значит, впрочем, никогда не значила. Умру — словом добрым никто не вспомнит, а имя забудут, луны не пройдет. Может, так и лучше даже, а, девочка? Твоей вины нет, не терзай себя. Все хорошо, рано или поздно все заканчивается.

— Постой, — Сурия старательно пыталась ухватить ускользающую мысль и не слушать отчаянное бормотание Зинат. — Ты сказала, что у Джалила причина была. Какая?

— Он себя спасал и лордов своих. Думаешь, господин старший евнух для себя старался? Как бы ни так. Он тоже служит тем, кто сидит в малом совете, тем, кто исподволь управляет всей этой империей. А теперь и еще один дерзкий нашелся, тоже венец примерить хочет.

— Что? Кто это? — опешила бывшая наложница, но Зинат только рукой махнула.

— Тебе-то зачем? Вот в подвалах спросят, там и расскажу. А спросят же непременно.

Но Сурия вскочила на ноги и потянула Зинат за собой.

— Сейчас расскажешь. Не мне, а лорду регенту. Пойдем. Может, я и глупа, как пустынная ящерица, но Ульф Ньорд должен узнать обо всем немедленно.

— Самой идти навстречу казни? Нет уж, дай хоть этот вечер дожить так, как я хочу.

— Расскажи ему все, — голос девушки умоляюще дрожал. — Он великодушен, уж я-то знаю, способен понять. Не обещаю, что простит, но это хоть какой-то шанс смягчить вину. Хотя бы попытаемся. Прошу!

Зинат подняла голову, колеблясь, сомневаясь, взвешивая.

— Хорошо, будь по твоему, — тяжело вздохнула она. — Терять мне уже все равно нечего.

***

— Господина нет! — уже в который раз за вечер гвардейцу приходилось повторять одну и ту же фразу, и это порядком утомило. — Когда вернется, не знаю.

— Это очень важно. Для всей империи! — уперлась Сурия. — Пошлите за лордом Ульфом, разыщите его немедленно!

— Неужели в гареме закончились сладости? — окрысился гвардеец. — Так я немедленно дам знать малому совету, пусть снаряжают армию.

— Да как вы?! — искренне возмутилась Сурия. — Как вы смеете?

— Смею, — отрезал он. — Покиньте приемную.

Сурия сжала кулачки и дерзко вздернула подбородок. Гвардеец был на голову выше и Стихии знают, во сколько раз сильнее, но девушка и не думала отступать.

— Что тут происходит? — на шум в комнату заглянул Ликит. — Госпожа Сурия, госпожа…?

Он сделал паузу, ожидая, пока незнакомка назовет свое имя, но наложница радостно бросилась к нему и, совершенно забыв об этикете, схватила юношу за руку.

— Какое счастье, что ты тут! — она потянула Ликита в сторону. — Умоляю, помоги! Ты же знаешь, где найти лорда регента?

Парень губы поджал и ответил коротко:

— Нет.

— Знаешь, — отрезала Сурия. — Или хотя бы догадываешься, я уверена. Найди его, нам надо поговорить, срочно. Госпожа Зинат должна рассказать ему о… — она понизила голос, — о покушении на сиятельного Адиля. Пожалуйста!

Лицо Ликита удивленно вытянулось. Взгляд его недоверчиво скользнул по Зинат, и чутье подсказало — это совсем не шутки.

— Хорошо, — коротко ответил он. — Я постараюсь передать как можно скорее, но все равно потребуется время.

— Умоляю, скорее!

— Иду уже, — он аккуратно высвободил руку и сделал шаг к выходу. — Вы тут подождете?

Женщины переглянулись.

— В покоях императрицы, — внезапно ответила Зинат. — Сиятельная госпожа в праве услышать все из первых уст.

— Да, — торопливо закивала Сурия. — Мы будем там.

— Хорошо. Я позову вас, как только вернусь, — и Ликит скрылся за дверью.

Глава 44

— Приятная встреча, господин Йотунн!

Медноволосый мужчина поднялся с лавки, и чуть поклонился, но руки не подал.

— Простите, рыба, — он кинул извиняющийся взгляд на горку серебристых тел в корзине и на толстый слой чешуи, покрывающий все кругом. — Уже заканчиваем, не хочу вас испачкать.

Короткий день уже перевалил за середину, но на причале сегодня было шумно и весело: с приходом дождей реки вновь стали полноводными, и сети наполнились уловом. Лодки то и дело подходили к причалу, чтобы разгрузиться. В стороне уже дымились коптильни, люди искренне радовались, заготавливая еду впрок.

— Решили отойти от дел, мастер? — Ульф присел рядом и пододвинул корзину поближе, осматривая содержимое. — Странный выбор, вы вроде собрались завести хозяйство и разводить скот?

— Отличная память!

— Просто привычка запоминать мелочи, они много рассказывают о человеке. Так как?

— Решил перед отъездом проверить, не выйдет ли из меня хорошего рыбака, — хмыкнул здоровяк. — Вот только воды я боюсь и плавать не умею. Зато чистить наловчился. Самый сезон сейчас, в реку много корма с дождевой водой несет, вот, помогаю ребятам, чем могу. Я, знаете ли, еще помню, как это, когда живот к хребту прилипает от голода.

Очередная тушка полетела в корзину, мастер сполоснул руки в плошке с водой.

— Не всем так везет, как мне. Найти свое дело и зарабатывать достаточно, чтобы семью кормить — большая удача, верно?

Он играючись подкинул нож. Лезвие блеснуло на солнце, описав полный круг, Йотунн поймал рукоять, почти не глядя.

— Сноровка нужна, наблюдательность, — он обтер ладони об одежду и поднялся. — Ну и не сдохнуть, пока опыта наберешься, конечно же. Я, кстати, так и не сказал вам спасибо за то, что дали проститься по-людски с Шаддином. А долги надо отдавать обязательно.

Он в задумчивости изучал солнечные блики на поверхности реки.

— Я был вчера на погребении и хорошо рассмотрел тех, кто пришел проститься со жрецом. Голову на отсечение не дам, но мне кажется, наш таинственный заказчик был там. Та же стать, походка, рост, движения. Одежда другая, но в остальном — очень похож. Жаль, поговорить не удалось, не стал подбираться слишком близко, наверняка ваш лорд узнал бы меня. А осторожную дичь важно не спугнуть.

— Уверены, что не ошиблись?

Йотунн нахмурился и даже лоб почесал.

— Жизнь не поставлю, пока не услышу голос, но чутье подсказывает: он. А я своему чутью доверяю.

— Ясно, — кивнул Ульф. — Не откажетесь от этих слов при свидетелях?

— Нет, не откажусь. Слово мастера дорогого стоит. Вот только поверят ли мне, вчерашнему преступнику и убийце? Скажут, что купили меня той бумагой. Я-то клянусь, я не лгу. И этому подонку горло перегрызу за своих ребят.

— Боюсь, вам придется подождать, — криво усмехнулся Ульф. — У меня к господину Анвару тоже есть счеты.

— Вперед вас не полезу, милорд. Но если вы его отпустите, то из Дармсуда живым ему не выбраться.

— Мастер Йотунн, он маг, возможно, очень сильный, даже вам не по плечу. И пока ваше слово — единственное доказательство, которое у меня есть, так что берегите свою жизнь.

Ульф вынул из корзины серебристое тельце и, подцепив на сидении напротив оставленный нож, принялся скоблить чешую. Йотунн хмыкнул, наблюдая, с какой ловкостью получается у регента это нехитрое дело.

— Судя по всему, вы никуда не торопитесь. Еще поболтать охота?

— Помогу почистить рыбу. Совесть гложет: я же вас отвлекаю от забот. Присядьте, есть еще одно дело, в котором ваш совет скорее всего окажется бесценным.

— Любопытно, — прищурился собеседник.

— Вы же знаете тайные выходы из Дармсуда? Какие-то лазейки?

— Э как, — протянул Йотунн. — Опытного человека сразу видно. Вот только это, простите уж, не та информация, которой принято делиться. Зачем вам?

— Надо вывезти из города кое-кого. Плата на ваше усмотрение. Несколько людей. Тайно, тихо, и так, чтобы следов не осталось.

— Не поверю, что вы сами не справитесь, — недоверчиво покачал головой Йотунн.

— Чутье подсказывает, что могут возникнуть сложности, — уклонился от прямого ответа Ульф. — Так что?

— Настолько плохо? — мастер присел обратно на скамью и потянулся к корзине. — Это против наших обычаев, но в последний год все идет не так, как должно.

— Дайте слово, что не причините вреда людям, попавшим под вашу защиту.

— Клятва преступника многого стоит?

— Слово мастера — да.

— Странный вы человек, — хмыкнул здоровяк. — Клянусь жизнью.

— С вами отправится Малкон и еще трое моих людей. Для надежности, уж не сочтите за оскорбление. Ваша задача: выйти незамеченными за кольцо стен. Все остальное — их забота.

— Хорошо. Но дайте слово, что никто не разболтает о лазейке. Поймите правильно, для многих моих ребят возможность незаметно скрыться из города — залог выживания. Если стража разнюхает, то дело дрянь.

— Вы же понимаете, рано или поздно это случится? Но обещаю, что не от меня и не в этот раз.

Йотунн локтем смахнул с лица прилипшую чешую и заметил:

— Как странно жизнь складывается. Мы с вами по одну сторону закона и по разные одновременно.

— Скользкая ситуация, — согласился Ульф.

— И никаких обязательств на будущее?

— Сперва до будущего надо дожить, — криво усмехнулся северянин. — И даже не знаю, у кого шансов больше. Так что, согласны?

— Да, куда уж от вас деваться. Только и вы уж постарайтесь выкрутиться, не то, чувствую, не видать мне домика в глуши.

Ульф опустил очищенную тушку к остальным, сполоснул руки и поднялся.

— Мне пора, спасибо за приятную беседу и за помощь. Кстати, мастер, если вашим ребятам вдруг захочется перейти на службу империи, знайте, что им есть к кому обратиться. Легко не будет, да и о многих старых привычках придется забыть, но это шанс изменить жизнь к лучшему.

— Я передам, — серьезно кивнул медноволосый. — И, на всякий случай, оставлю Малкону записи о том, что видел. Уж простите, грамоте обучен плохо, все же не при дворе рос, но для правильного дела уж постараюсь.

Ульф поклонился, Йотунн приложил кулак к сердцу:

— Берегите себя, милорд.

— И вы себя, мастер.

Лорда регента Ликит нашел именно там, где и ожидал: в небольшой гостинице, приютившей на время Илияса. В комнате обнаружился еще и Малкон, единственный стол был завален какими-то схемами и картами. Наверное, собеседники долго и с пристрастием что-то обсуждали, по крайней мере жрец выглядел сосредоточенным и хмурым, а Малкон — слегка взъерошенным.

Ульф, выслушав сбивчивый рассказ Ликита, поднялся и накинул на плечи потертый плащ.

— Пойдем.

— Милорд, — бывший гвардеец поднялся на ноги. — Подумайте еще раз. Стоит ли так рисковать? Позвольте мне остаться! Повторюсь: вам нужен надежный человек, прикрывающий спину.

— Нет, — обернулся Ульф. — Ты покинешь город завтра же. Когда выполнишь поручение, разрешаю вернуться. Но не раньше, чем вы все доберетесь до безопасного места.

— Это приказ? — уточнил Малкон с вызовом.

— Просьба, — спокойно откликнулся Ульф. — Сам знаешь, никому другому я не могу доверить ее жизнь и жизнь наследника. Итак?

— Тьма тебя побери, лорд ты демонов, пустынный змей ты, а не волк! — выругался Малкон, вызвав легкую улыбку друга. — Сделаю, чтоб тебя! И вернусь, как только смогу.

— Спасибо!

***

Ликиту даже звать Сурию и Зинат не понадобилось. Женщины уже ждали регента в приемной, тут же обнаружилась и Арселия и усиленный отряд стражи. Одного беглого взгляда на лица собравшихся хватило, чтобы понять: игра в полную силу началась.

— Сиятельная госпожа, — склонил голову Ульф.

— Лорд регент, церемонно ответила она, — недобро блеснув глазами. — Вы, наконец, почтили нас своим вниманием. Трудно передать словами, как я счастлива. Но это подождет… слишком важные вести требуют вашего участия, — она красноречиво кивнула на кабинет.

Зинат пришлось повторить свой рассказ в третий раз за вечер, и, чем больше она говорила, тем суровее становилось лицо Ульфа.

— Лорд Зафир уже знает обо всем?

— Должен был узнать сегодня, мой господин. Старший евнух ушел к нему еще днем.

— Ликит, — регент перевел взгляд на оруженосца. — Лорд вар Ияд не присылал вестей?

— Нет, — тут же откликнулся юноша. — Я был тут, если бы прибыл гонец или слуга передал записку, я бы знал.

— Демоны! — в сердцах выдохнул Ульф. — Значит, старый лис решился-таки промолчать.

— Неприятное чувство, когда за спиной вершатся дела, о которых ты и понятия не имеешь? — с легкой иронией спросила Арселия.

— Это предательство, и он ответит за него по-закону, — в голосе Ульфа зазвенел металл. — Стража! — рявкнул он с такой силой, что у всех присутствующих отбило всякое желание говорить.

Двери в кабинет открылись, на пороге застыли двое воинов.

— Ингвар, возьми пять человек, пусть немедленно разыщут старшего евнуха, Джалила вали Шаба. Он арестован по обвинению в измене и убийстве господина Виддаха. Отправить в подвал: никаких встреч, разговоров, ни еды, ни воды до тех пор, пока я не вернусь. Его комнаты закрыть, выставить охрану, чтобы и мышь не проскочила. Вышли людей к дому лорда Вафи бен Зирьяба. И он, и его гость, Анвар бен Фуад, должны быть арестованы на месте. Возьмите дежурных жрецов, могут пригодиться. Передай Ларсу, чтобы поднимал отряд, визит господину Зафиру я нанесу лично.

Один из стражников тут же бросился выполнять приказ.

— Астем, — повернулся регент ко второму. — Эту женщину, — небрежный кивок в сторону Зинат, — под замок. Она обвиняется в убийстве и преступном молчании, а также подозревается в участии в заговоре против империи.

— Милорд, умоляю, пощадите! — по ее лицу потекли слезы. — Ни словом, ни мыслью я никогда бы не посмела навредить ни сиятельной госпоже, ни Адилю, — глаза ее испуганно перебегали с Арселии на Ульфа и обратно. — Прошу, поверьте, жизнью клянусь! Я рассказала все, что знаю!

— И твои слова услышаны, — резко оборвал ее Ульф. — Только потому ты еще дышишь. Хочешь протянуть на пару дней дольше? Тогда закрой рот и молчи. Грамоте обучена? Вот и отлично. Тебе дадут бумагу и перо, изложишь письменно все, чем так любезно поделилась с нами этим вечером. С самого начала, не забыв упомянуть ни одного имени, ни единого события. Запомни, если найду хоть слово лжи, хоть один пробел или неточность, то дополнять рассказ будешь уже в присутствии палача. И молись всем богам, духам и Стихиям, чтобы мы успели раньше, чем предатели сбегут. В противном случае вместо их голов с плахи покатится твоя.

У Зинат ноги подкосились, но Астем безжалостно ухватил ее за локоть и почти силой выволок из комнаты.

Ликит и Сурия, испуганные и притихшие, боялись пошевелиться. Арселия невозмутимо повернулась к регенту.

— Дайте знать, как только появятся новости.

— Даю слово, что вы узнаете первой. Ликит, ты со мной. Сурия — к себе в комнату, шагнешь за порог — пеняй на себя. Сиятельная госпожа, знаю, за мной долг, обещаю, что мы поговорим, как только вернусь. А пока… простите за обман.

В приемной собрались вооруженные люди, чьи-то тяжелые шаги уже стихали в коридоре, по-видимому, Ингвар был не из тех, кому надо повторять дважды.

Ульф задержался на пороге на несколько мгновений, ловя взгляд императрицы.

— Ступайте, вас ждут, — по ее плотно сжатым губам скользнуло некое подобие улыбки. Напряженной, сдержанной, тревожной. — И берегите себя.

Глава 45

Если лорд Анвар и заподозрил что-то неладное, то виду не подал ни когда посыльный передал торопливо начертанное приглашение, ни когда у дома их с Вафи встретил настороженный и излишне хмурый охранник, ни когда за спиной лязгнул увесистый металлический засов, которым ворота запирали крайне редко.

Впрочем, встретил их лорд Зафир привычной любезностью. Рабочий кабинет пожилого аристократа оказался жарко натоплен, что после предзимней сырости действовало расслабляюще и настраивало на приятную беседу. На столике парил горячий гишар с пряностями, над курительницей для смол завивал тонкие сизые кольца ароматный дымок, в камине мирно потрескивали поленья.

Одна за другой в комнату впорхнули две старшие дочери лорда: прислуживать почтенным господам было для них честью. Взгляд Анвара скользнул по стройным фигуркам, удачно подчеркнутым яркими одеждами. Одна из девушек послала молодому гостю несмелую улыбку. Ее неожиданно лучистые голубые глаза на смуглом личике были похожи на оправленные в бронзу драгоценные камни.

— Шейла, Айна, оставьте нас. Дальше я справлюсь сам.

Зафир приглашающим жестом указал друзьям на низенькие диванчики и с комфортом устроился на ворохе вышитых подушек, как бы давая понять, что можно не придерживаться официального этикета.

— Прошу простить меня за суетливость, но увы, есть дела, требующие нашего внимания. Знаю, поспешность выглядит недостойной ни моего титула, ни репутации, однако, судящий так рискует оказаться глупцом. Рассказ мой потребует времени, так что примите скромное гостеприимство, как искреннюю братскую заботу.

Лорд Вафи не стал задавать вопросов, хотя и выглядел удивленным, Анвар же улыбнулся безмятежно, явно пребывая мыслями где-то далеко.

— До меня дошли вести, что наша затея провалилась. Госпожа Арселия так и не приняла решения, которое могло бы облегчить жизнь всем нам. Уж не знаю, насколько много правды в слухах, что ползут столицей в последнее время, да и знать не хочу. Как бы мне ни хотелось воспользоваться ими, выведя и лорда регента, и мать наследника из игры, затевать огромный скандал сейчас не к месту. А вот что действительно требует внимания — это вопрос безопасности империи.

Зафир неторопливо потянулся к дымящемуся напитку и разлил ароматную темную жидкость по крохотным чашечкам.

— Императорский венец — соблазнительная награда. Власть, слава, блеск, но и ответственность, обязанности. Еще вчера я думал, что смерть верховного жреца восстановит пошатнувшийся баланс, вернет магию в прежнее русло, позволит всем нам вздохнуть спокойно и заняться собственными делами. И, как ни горько признавать, я ошибся.

Лорд Вафи прикоснулся губами к краю чашки и нахмурился:

— По-видимому, сегодня произошло что-то, о чем я пока не знаю?

— Не сегодня, точнее, не только сегодня, но да, вы правы. И я охотно поясню, но сперва ответьте мне на вопрос, дорогой друг: какая кара, на ваш взгляд, ожидает пса, предавшего своего хозяина? Что делают с животным, которое осмелилось укусить кормящую его руку?

— Его убивают на месте, — усмехнулся Вафи.

— А если речь идет о человеке? Скажем, рабе или слуге, поднявшем оружие на господина?

— Виновнику отрубят руку.

— А что, если предает не слуга, а союзник? Равный или почти равный. Тот, которому доверили сокровенное? Тот, кому выпала честь — одному из сотен! — подняться к самой вершине?

Хозяин дома вроде бы спрашивал у старшего из гостей, но вот взгляд устремил на младшего. В воздухе повисло напряжение, сгладить которое оказалось не под силу ни теплу, ни уютной обстановке кабинета. Вафи бен Зирьяб хотел было ответить, но осекся, потому что на прежде безмятежном лице Анвара медленно проступило жесткое, хищное и насмешливое выражение.

— Разнюхали, значит? — спокойно уточнил он. — Дайте угадать, это женоподобное ничтожество все же нашло в себе храбрость рассказать?

— А вы поразительно догадливы, мой драгоценный гость, — с лица Зафира медленно сползала маска дружелюбия, уступая место откровенному гневу. — Джалил оказался глух к вашим льстивым речам.

— За слепоту, глухоту и надменную глупость вам стоит обвинять только себя, — Анвар подался чуть вперед, переплетая пальцы рук, сложенных на коленях. — Вы считаете себя проницательным, разумным, дальновидным. Но правда в том, что вы — слабый старик, заигравшийся и окончательно потерявший хватку. Будь у вас побольше силенок, вам следовало бы самому попробовать захватить трон. Но вы слабы духом. Немощны телом. А теперь еще и разум теряет остроту.

— Заткнись, щенок, — голос старика налился мощью и громом отразился от стен кабинета. — У тебя нет права указывать мне! Ты никто! Никто, слышишь? Мелкий аристократишка из захудалого рода, мечтающий о славе. Осмелился поднять руку на источники Стихий. Хотел разрушить то, что хранит и эту страну, и весь мир? Надеялся, что сила твоя возрастет? Или решил, что когда магия покинет эти земли, путь к трону империи окажется таким же простым, как в захудалых королевствах запада и юга?

Зафир поднялся на ноги и, чеканя каждое слово, произнес:

— Ты предал нас, предал империю. Из-за ядовитых речей погиб Илияс, а груз ответственности за это решение нести мне и северянину. Но ты, ты! Я вижу, что и тени раскаяния нет в твоей душе. Решил избавиться от Адиля? На что ты рассчитывал, гнусный червь? Силой захватить трон? Так где твоя армия? Как ты собирался удержать власть, ничтожество? Мои люди проверяли десяток раз, магии в тебе — считанные искры, да любому рядовому жрецу подвластно больше! Венец никогда бы не возложили на твою голову! За тобой нет ни единого человека, достойного уважения или хотя бы страха.

— Человека? Тут соглашусь, не-человека, это уж точно, — прищурился Анвар. — Впрочем, вам-то откуда знать про моих союзников? Разум, терпение, расчет — вот лучшие друзья. Они не предадут, не обманут.

— Так это правда? — Вафи растерянно поднялся вслед за Зафиром. — Ты осмелился затевать игры у нас за спиной?

Анвар улыбнулся беспечно и весело.

— Чистейшая правда. Не ожидали такой прыти от мелкого лорда из захудалого рода? Но, если это вас утешит, вас бы я пощадил. Этого надменного старика, — он смерил Зафира презрительным взглядом, — нет. Но вас — да. Вы дали мне кров, помощь, на вас я зла не держу.

— Немыслимо, — Вафи схватился обеими руками за голову. — Замолчите немедленно!

— Как прикажете, досточтимый господин, — шутливо склонил голову Анвар.

— Хватит! — голос Зафира дрожал от гнева.

— Иначе что? — чуть прищурился молодой аристократ. — Снесете мне голову? Задушите? Отдадите страже?

— Хорошо бы умертвить тебя так, как ты заслуживаешь, — почти прошипел Зафир, склоняясь к самому лицу бывшего соратника: — на площади, под крики и брань толпы. Чтобы ты медленно истекал кровью, вопя от боли и страха под рукой палача. Но в память о прошлой дружбе с представителями рода Шадид я позволю тебе умереть от собственной руки.

Он развернулся, вынул из кармана небольшой флакон и высыпал его содержимое — сероватый мерцающий порошок — в чашку с гишаром.

— Пей, — коротко приказал он.

— Дорогой Вафи? — Анвар перевел вопросительный взгляд на побледневшего лорда. — Вы позволите ему вот так просто приговорить меня к смерти?

— Да, — твердо ответил он. — Пей.

— Вот, значит, как? А если я не стану?

— Гази, Диргам!

На зов Зафира в комнату тут же вошли двое его сыновей. Оба при оружии, у одного в руках веревка. Они приблизились, вынуждая Анвара отступить к окну.

— Пей сам, иначе мои сыновья будут держать тебя за руки, пока я вливаю питье в твою мерзкую глотку, — пообещал Зафир.

Анвар слегка побледнел, глубоко вздохнул — и резко расцепил переплетенные пальцы. В наступившей тишине отчетливо прозвучал негромкий треск, будто ткань порвалась. Вокруг ладоней аристократа тут же взвихрились разноцветные потоки искр, а по телу прокатились волны света: зеленые, алые, белые, лазурно-голубые. Собравшиеся в комнате попятились, не понимая, что происходит. Однако мятежный лорд всего лишь взял со стола чашку с ядом и поднял ее в пародии на тост.

– Вы дважды слепы, уважаемый Зафир. Говорите, ваши люди проверяли меня? Дурачье. Скрыть можно все, что угодно, даже магию. Если понимать как, разумеется. Мне повезло: в нашем мире это знание утеряно, но вот жители иных миров еще помнят. По моим венам уже струится мощь нескольких источников. А когда я доберусь до жил, питавших храм Всех Стихий, равных мне не останется, — он расправил плечи. — За вас, господа! Видит небо, не хотел доводить до этого, но вы не оставили мне выбора.

Он демонстративно перевернул чашку — и черная жидкость растеклась по ковру. В левой руке Анвара будто из ниоткуда появился небольшой золотистый шарик, рассыпающий огненные вспышки. В то же мгновение вокруг человека соткался плотный воздушный кокон — и комната взорвалась.

***

Столб пламени высотой едва ли не до неба разорвал темноту, осветив квартал знати желто-алыми бликами. Гудящее, неистовое пламя на мгновение поднялось выше крыш, а следом за огнем на город обрушился грохот разрушения.

— Скорее, туда!

Ульф бросился вперед изо всех сил, уже понимая, что не успел. Поворот, спуск, долгая аллея, площадь с фонтаном, широкая дорога, снова поворот — казалось, что конца этому пути не будет.

В окнах домов замелькали перепуганные лица, встревоженные люди выбегали на улицу и застывали, в изумлении глядя на огненную феерию.

— Дорогу, расступись! Дайте пройти!

Властный окрик заставил любопытствующих посторониться.

— Воду неси! Да скорее, погорит же все!

— Багры нужны!

— Тащи все, что есть!

— Это где? У вар Ияда? О небо, там же столько людей!

— Горит, как горит, не потушить!

Пожар осветил всю округу, равнодушно вырывая из темноты снесенные и покореженные ворота, полуразрушенный забор, деревья с изломанными ветвями. Больше всего досталось господской половине дома — на ее месте высилась бесформенная груда обломков. Оставшаяся часть, объятая пламенем и дымом, еще стояла, но деревянным колоннам второго и третьего этажа, резным ставням и перекрытиям расползался огонь, а из под крыши вырывались тяжелые черные клубы дыма и сажи.

Кто-то посмелее то и дело нырял в жаркий хаос, помогая оставшимся внутри людям выбраться на воздух. В гул и треск ломающегося дерева вплелись отчаянные женские крики. Много было и тех, кто стонал от боли, получив страшные ожоги. Хозяйка дома натужно кашляла, пытаясь очистить легкие от дыма. Две ее дочери, уцелевшие, хотя и перепуганные насмерть, стояли тут же рядом.

Уцелевшие домочадцы, слуги и соседи Зафира тащили воду, пытаясь сбить пламя. Чуть дальше, вдоль дорожки лежали тела тех, кому помочь уже было невозможно.

Ульф присмотрелся к жуткой суете, пытаясь найти знакомые лица — и, о чудо, ему удалось.

На краю между светом и тенью, прямо на земле, сидел лорд Зафир. Перед ним лежало безжизненное тело молодого человека. Трава вокруг почернела и блестела от растекшийся крови. Регент подошел ближе и присмотрелся к лицу мертвеца: Диргам, младший из сыновей, с которым они виделись единственный раз в день казни на площади.

Ульф поймал за рукав одного из пробегающих мимо слуг:

— Где наследник? Гази бен Зафир?

— Там, — потемневшая от копоти рука указала в самое пекло. — И лорд Вафи там. Тела не достать, да и нечего, уже, наверное. Младшего господина-то с хозяином в окно выкинуло, как все взорвалось, да все равно не спасли. Осколками покромсало и кровью изошел в миг. А лорду повезло, выживет.

— Что тут вообще произошло?

— Не знаю точно, милорд, — слуга утер лицо замызганным рукавом, размазывая по щекам копоть и слезы. — Я в сторожке был, не видел, как взорвалось, да только человека, объятого вихрями магии, рассмотрел хорошо. Он просто вышел из пламени, целый и невредимый, даже не почерневший. И ушел, снеся ворота одним ударом.

— Ясно. Ступай.

Балки второго этажа угрожающе затрещали.

— Назад!

— Отойти всем!

Люди попятились вовремя: с грохотом обрушились последние опоры, массивная груда двух этажей просела, заваливаясь на бок. Во все стороны брызнули горящие обломки, щепа, тлеющие куски дерева. К темному небу взметнулся ворох золотых искр. Сбивать огонь дальше не имело смысла, а о том, чтобы вытащить кого-то из под завалов и речи не было. Опустошенные и сраженные внезапной бедой люди отступили, в молчании взирая на то, что осталось от дома.

Однако Зафир, не замечая этого, склонился над телом, мерно раскачиваясь из стороны в сторону и причитая:

— Все потеряно, все потеряно! За что мне это? Чем я так провинился? Потерять все, что имею: дети мои, дети! Моя плоть и кровь, мое наследие!

Старик разрыдался, пряча лицо в ладонях. Плечи его сотрясались, а сквозь всхлипы то и дело неслись проклятия.

Ульф первым подошел к Зафиру и положил руку на его плечо, привлекая внимание.

— Ваши дочери целы, — тихо произнес он. — Диргаму не помочь, а им необходима ваша поддержка. Оставьте тело, его предадут земле со всем уважением. Ступайте к живым.

Зафир поднял на северянина пустые глаза, явно не понимая, о чем ему говорят.

— Мне жаль. Скорблю о вашей потере, — Ульф говорил ровно, но тоска явственно отразились на его лице. — Немыслимое горе для отца — увидеть смерть своих детей.

Только сейчас Ульф рассмотрел, что в волосах аристократа не осталось ни единой темной ниточки, лишь седина, окрашенная бликами огня.

— Они могли бы жить, но я погубил их. Я! — Зафир вскочил на ноги, бешено вращая глазами. — Привел убийцу в собственный дом, пустил на порог. Хотел наказать Анвара за дерзость — и просчитался горько и страшно.

Он отвернулся, скользя взглядом по замершим людям и рассмеялся глухо, отчаянно и страшно.

— Смотрите! — голос его оборвался на высокой ноте. — Смейтесь! Празднуйте! Расскажите всему Дармсуду о падении дома Зафира вар Ияда! — он обернулся к северянину и раздельно произнес: — А вы, лорд регент, верно, не случайно оказались тут? Конечно, вон и стража с вами. Это правильное решение. Но как же больно платить по счетам!

Старик обхватил себя руками, словно только начал чувствовать вечерний холод и сырость, а затем добавил на два тона тише:

— Не думайте, что я обезумел от горя, о нет. Сейчас я вижу все отчетливее, чем когда либо в жизни. Анвар хочет получить магию храма, не дайте ему сделать этого, иначе его уже не удастся остановить. И у него есть союзник из другого мира. Не-человек. Думаю, мы оба понимаем, что это значит.

— Демон.

— Да. Наверное, кто-то, переживший вторжение три луны назад, — он тяжело вздохнул, чуть покачнулся, но устоял на ногах, раздраженно отмахнувшись от предложенной руки. — Обещайте, что уничтожите их обоих.

Регент кивнул.

— Даю слово. А сейчас идите к жене и дочерям — это последняя возможность поговорить, прежде, чем стража уведет вас. Вы арестованы по обвинению в измене.

— Мне не о чем говорить с ними: они не заменят мне сыновей, — его голос был едва слышным из-за рева пламени. — К тому же, к чему им такой муж и отец? Счастье, если их имена перестанут связывать с моим. На них нет вины, они ничего не знали. Незачем тянуть, зовите людей.

Зафира увели. Старик так и не склонил головы, гордо прошествовал мимо толпы, глядя перед собой.

Глава 46

Ворота закрыли по приказу регента задолго до положенного. Вся городская стража уже была поднята на ноги. Искали в каждом уголке, опрашивали всех, кто мог заметить хоть мелькнувшую тень, хоть лишнюю искру. К поискам привлекли и жрецов. Теперь, когда маски оказались сорваны, сомнений не осталось: задержать дерзкого мага надо как можно скорее.

Ульф возвращался к себе, но на душе было до крайности тошно. Да, Зафир заслужил наказание за ложь, подковерные игры, преступное молчание. Но смерть сыновей? Потерять детей, которых ты брал на руки в первый день их появления на свет, а затем воспитывал, растил, радовался их успехам, делил с ними неудачи? Жестокое наказание, ни одно преступление не заслуживает такой расплаты.

И тем отвратительнее становилось от мысли, что отпустить Зафира, позволить ему прожить отцовское горе в кругу семьи, сейчас попросту невозможно. Долг перед империей и сотнями людей в который раз перевешивали стремление поступить так, как велит сердце.

Ульф сбился с шага, судорожным движением сорвал застежку плаща, стараясь надышаться вечерним холодом. В голове раскатами огромного колокола отдавалось собственное сердцебиение. Регенту хотелось бы найти в себе ярость, злое удовлетворение от того, что правосудие свершилось, но вместо этого душу затопила жалость.

Добравшись до своих покоев, он первым делом сбросил пропахшую дымом одежду, а затем погрузился в горячую воду, смывая тревоги и потери уходящего дня. Времени оставалось не так уж много, и терять его понапрасну регент не собирался.

***

— Сиятельная госпожа, — он вошел в ее комнату без стука. — Нам надо поговорить наедине. Прошу вас.

Ни предисловий, ни извинений. К демонам этикет. В бездну недомолвки.

Она ждала вестей, ждала его, ждала этого разговора. Поднялась, дав знак служанкам оставаться на местах.

— Не тут.

И вышла. Решительно миновав охрану, открыла его покои, прошла в дальнюю комнату, памятную по страшной ночи покушения, отсекая любых желающих подслушать тройной преградой дверей. Он не воспротивился, наоборот, прикрыл створки плотнее, привалился к ним всем телом.

— Арселия, прошу, выслушай, — он не смотрел на нее, чтобы не выдать, как плохо у него на душе. — Извини, что не предупредил, не рассказал лично, позволил узнать правду от Мейрам. Понимаю, как обидно, когда тебе не доверяют те, кто должен был открыть душу. Хотел бы пообещать, что больше не поступлю так, но, к сожалению, не уверен, что это возможно. Мои решения принадлежат мне только отчасти, и каждый раз приходится взвешивать все риски и последствия.

Она поджала губы, подошла к окну, села на подоконник, вцепившись в него с такой силой, что костяшки пальцев побелели.

— Как императрица я понимаю вынужденность таких мер, — сдержанно отозвалась она. — Но как человек — в ярости. И все же, извинения приняты. Это все?

Ульф не удержался и взглянул на нее, закрывшуюся, холодную, с надменно вскинутой головой.

— Боюсь, что нет. Ты должна уехать. Завтра же. Вместе с Адилем.

— Прогоняешь, чтобы не мешались под ногами? — презрение ударило не хуже тарана.

— Хочу защитить. И не вижу иного выхода.

— И куда я отправлюсь? Как доберусь?

— Малкон поможет, проводит в убежище. Сделает так, чтобы вас не нашли какое-то время. Потом все закончится, и вы вернетесь.

— Да неужели? — прищурилась она. — И что застанем тут? Разрушенный дворец? Сгоревший город? Пир воронов на улицах? Ничего нового, я все это уже видела. И не стану убегать.

— Это не шутки! — вспылил он.

— А похоже, что я смеюсь? — она подошла так близко, что он почувствовал тепло ее дыхания. — Что произошло? Кто охотится на нас?

— Анвар. Сегодня вечером от его руки погиб лорд Вафи и сыновья Зафира. Малого совета больше нет. Уверен, Анвар ни минуты не колеблясь ввергнет этот город в хаос. Он нашел возможность усилить свою магию, решительности ему не занимать, но на моей стороне опыт и союзники, о которых ему неизвестно. Он смертен — и я убью его. Но хочу быть уверен, что вы с Адилем не окажетесь под ударом. Нельзя оглядываться назад, сражаясь в полную силу, понимаешь?

— Что произойдет, если ты потерпишь поражение? О семикрылый ветер, зачем я спрашиваю, когда ответ и так ясен?!

— Я не проиграю, Ари, особенно если буду знать, что ты веришь в меня, — он не хотел, а руки сами коснулись ее плеч, сжали крепко: ни вырваться, ни убежать. — Не смей даже думать об этом. Ты вернешься, и мы закончим все то, на что не могли решиться прежде. Веришь?

Она судорожно вздохнула, в глазах ее плескалось негодование. Волнение. Упрямство.

— Я останусь.

— Не спорь, прошу, — он привлек ее к себе, носом касаясь волос на макушке. — Все получится, обязано получиться. Сейчас ты растеряна, возможно напугана, но не позволяй сомнениям и страхам управлять собой. Лучше улыбнись, мне нравится смотреть на твою улыбку, — он приподнял ее подбородок, чтобы взглянуть в лицо. — Да, вот так, — палец легко скользнул по ее губам, лаская и успокаивая одновременно.

А на ее щеках зажегся румянец. Осторожно, опасаясь спугнуть это мгновение, она положила руку на его грудь.

— Я не уеду из города, не получив то, что принадлежит мне по праву. Хочу, чтобы ты знал, ради чего сражаешься.

— Я и так знаю, — он улыбнулся особенной, легкой и насмешливой, но такой красивой улыбкой, которую видели только близкие люди. — Помню и днем, и ночью, — он запустил руку в ее волосы, коснулся шеи.

— Только догадываешься, — ее голос понизился до шепота, стал хриплым, волнующим. — Не хочу быть отблеском надежды на счастье, хочу жить в полную силу тут, сегодня, сейчас.

Она чуть приподнялась на носочках и коснулась его губ своими губами.

— Ари, — он замер, пытаясь вернуть себе контроль над собственными эмоциями, вот только сердце сорвалось вскачь, а кровь огнем побежала по венам. — Не хочу, чтобы это произошло вот так: из страха одиночества, тайком. Не хочу, чтобы после ты жалела о собственной поспешности.

— А ты сделай так, чтобы мне не пришлось…

— Молва беспощадна, она тебя уничтожит.

— … И помолчи хоть немного.

Они смотрели друг на друга, тяжело дыша, словно только что пробежали не одну сотню шагов. А потом Ульф рывком притянул ее к себе и поцеловал. Жадно, неистово, как дикий зверь, добравшийся наконец до вожделенной добычи.

И Арселия ответила с той же необузданной страстью, забыв о приличиях и не думая о последствиях, прижимаясь к нему всем телом, скользя руками по его широким плечам, спине, спускаясь к талии и еще ниже.

Его тело было горячим, твердым, словно камень, полным силы и страсти. И желанным до безумия.

Не давая Ульфу отступить ни на шаг, не прерывая поцелуя, Арселия торопливо распускала шнуровку на вороте его рубашки, желая поскорее прикоснуться к разгоряченной коже, когда ощутила, как ее саму сжали, подхватили и подняли в воздух.

От неожиданности она тихо вскрикнула, крепко обняла его шею, чтобы не упасть. Миг — и вот шелк покрывал холодит спину, а сама она оказалась прижата к ложу тяжестью северянина.

Ее дыхание сбилось, в груди разлились волны жара и покатились во все стороны, отзываясь внутри почти болезненным тянущим чувством. Арселия на миг запрокинула голову, позволяя Ульфу коснуться губами ее шеи, дотронуться до бурно вздымающейся груди. У обоих не осталось ни единой мысли, кроме той, что они должны принадлежать только друг другу. Тут. Сейчас. До конца.

Он сжал подол ее платья, потянул вверх, скользя пальцам по обнаженной коже бедер, поднимаясь к животу, чтобы затем опуститься ниже. Арселия всем телом вздрогнула от этой дерзкой ласки, но не сделала попытки вырваться, наоборот, вцепилась в его спину и глухо застонала, теряя голову от нетерпения и предвкушения.

Но он отстранился. Одним движением скинул рубашку, разомкнул пояс, освобождаясь от ненужной сейчас одежды. Ловко расстегнул ряд крохотных пуговиц на ее платье, однако запутался в самой последней. Арселия хотела помочь, но не успела: Ульф просто рванул несчастную ткань, и она с тихим треском лопнула, позволяя плотному верхнему одеянию соскользнуть на покрывало.

Белый шелк нижней рубашки оказался полупрозрачным, нимало не скрывающим ни очертаний небольшой груди, ни плавных изгибов бедер. В следующее мгновение тонкая ткань, смятая и ненужная, очутилась на полу.

На мгновение оба застыли, и Арселии показалось, что воздух между ними накалился и звенит. Ульф склонился, вдыхая сладкий аромат сандала, оставшийся на ее коже, нетерпеливо очертил губами изгиб груди, опалил горячим поцелуем ее живот и бесстыдно скользнул дальше. А она выгнулась и тихо застонала, не в силах противиться такому напору.

Время растянулось, замерло и окончательно растаяло в потоке ощущений. Ульф привстал, подтянул Арселию совсем близко и, не давая вырваться или даже пошевелиться, прижал обнаженными бедрами к ложу.

Руками северянин уперся в подушки у ее головы и, склонившись к ее лицу, прошептал:

— Если ты хочешь остановиться, то сейчас или никогда, — зеленые глаза его сверкали в неярком вечернем свете, как изумруды. Как буря в море. Как гроза, подсвеченная росчерками молний.

Арселия шумно выдохнула, и подалась навстречу, всем телом приветствуя происходящее, чтобы тут же получить его ответ: сильный, неумолимый, властный.

Они стали единым целым. На мгновение он замер, оставляя ей возможность вдохнуть — и тут же снова лишил воздуха одним сильным движением. И снова, и еще, и еще.

Какое-то время тишину нарушали лишь их стоны, хриплое дыхание, едва уловимый шелест сминаемых тканей покрывала.

Ульф перехватил запястья Арселии, завел ее руки за голову, прижал к покрывалу, лишая малейшей возможности сопротивляться, заставляя сгорать от дикой смеси паники и удовольствия, превращая в беспомощную пленницу. Ни говорить, ни даже думать стало некогда. Они полностью отдались силе желания, позволяя друг другу наслаждаться этим безумием.

А потом его хватка ослабела, и Арселия слегка оттолкнула Ульфа, заставляя его перевернуться на спину и оказаться в полной ее власти. Распущенные волосы взметнулись в воздухе, опали широким каскадом на обнаженную грудь. Северянин, не останавливаясь ни на миг, сжал ее талию, удерживая и не давая отстраниться слишком сильно.

Но ей и не хотелось, наоборот, она принимала его с жадностью, уже чувствуя, как подступает судорога наслаждения, и весь мир взрывается, тонет в ярком ворохе сияющих вспышек. Смутно до ее сознания донесся его приглушенный рык, смешанный с тихим стоном, еще несколько безжалостных толчков до предела — и вот они оба рухнули на постель, закрыв глаза и стараясь отдышаться хоть немного.

***

Утро застало их изможденных, утомленных, обессиленных, но совершенно счастливых в объятиях друг друга. Огонь их страсти разгорался в ту ночь еще дважды, и Арселия позволила себе полностью отбросить стыд, сомнения и посторонние мысли, чтобы погрузиться в бездну эмоций.

Ульф не был ее первым мужчиной, но стал тем, кого она выбрала сама, а потому в этот раз все было иначе: совсем не так, как ее учили, совсем не так, как она привыкла. В его прикосновениях — настойчивых, властных, полных дикой, первобытной силы — горело желание обладать ею, взять не только тело, но и завладеть ее мыслями, эмоциями, каждым вздохом.

И она желала того же: стать для него единственной, подарить то, что никогда бы не предложила иному по собственной воле.

В ту ночь для Арселии не было запретов, ей хотелось, чтобы Ульф потерял разум, не вспомнил собственного имени поутру, испытал наслаждение, равное по силе смертельному удару в сердце. И, видят Стихии, она знала, как этого добиться.

Ее прикосновения становились все смелее, а поцелуи — непростительно дерзкими. Она изучала, отыскивая его самые слабые точки и чувствительные места. Ей нравилось прикасаться к его телу, ощущать, как по крепким мышцам прокатывается дрожь нетерпения, дразнить, обещая, но обманывая раз за разом. А потом ее губы прочертили дорожку на его груди и животе, опускаясь еще дальше, и Ульф не выдержал — застонал, теряя дыхание, сдаваясь на ее милость, абсолютно подчиняясь ее порывам.

… Немного позже он смог притянуть ее к себе, сжать в объятиях, заглянуть в глаза — и раствориться в лукавых смешинках, удивительным образом переплетенных со смущением. Его пальцы осторожно коснулись ее губ, слегка припухших от поцелуев, провели линию на влажной от пота коже.

— Я люблю тебя, — голос его казался сорванным, волнующе низким.

— А я — тебя, — в ее глазах кружились зеленоватые искры магии. — Даже если иногда хочу разбить что-то тяжелое о твою голову.

Их третий раз оказался тихим и нежным, полным терпеливых, ласковых прикосновений, неспешности, заботы. Он взял ее аккуратно, чувствуя, как по ее телу расползается усталость, как она слабеет, насытившись любовью. И разрешил ей соскользнуть в сон, едва волна удовольствия, достигнув невозможного пика, схлынула.

Арселия затихла, уснув на его плече. Но Ульф еще долго не спал, любуясь ее лицом и перебирая пряди длинных волос, вслушиваясь в размеренное дыхание.

— Я никому тебя не отдам, — тихо пообещал он самому себе, оставляя на ее щеке легкий поцелуй. — Клянусь всем, что есть в этом мире!

***

Утром Арселия поняла, что с ее магией что-то не так.

Нет, силы никуда не делись, отзываясь также доверчиво и послушно, как и раньше, но течение потоков изменилось неуловимым образом, будто бы закручиваясь и замедляясь там, где прежде всегда было ровно и спокойно.

Отличие это было совсем слабым, но до безумия отчетливым.

Арселия тихо поднялась с ложа, чувствуя, как оживают уставшие мышцы. Поискала взглядом хоть какую-то одежду, подняла с пола скомканное платье. Нижней пуговицы не хватало, вместо нее сиротливо торчал вырванный клок ткани.

По губам императрицы скользнула мимолетная улыбка: нет, она не станет жалеть ни об одном мгновении. Наоборот, сохранит в памяти все, что только сможет, будет дорожить каждым мигом.

За окном медленно разгорался поздний рассвет. Тонкой каймой тянулись вдоль горизонта кудри облаков, под ними темнела едва различимая цепочка горных вершин. Небо переливалось золотыми, розовыми и лазурными оттенками такой красоты, что дух захватывало.

Арселия невольно замерла, наслаждаясь величием и абсолютным совершенством этой красоты. После сладко потянулась и зажмурилась от удовольствия, почувствовав, как на ее талии сомкнулись крепкие широкие ладони.

Шею обожгло невесомым поцелуем, сердце тут же пустилось вскачь, а ноги предательски дрогнули.

— С добрым утром! — темные кудри Ульфа приятно щекотали кожу, и Арселия замерла, опасаясь спугнуть момент. — Ты рано встала.

Она обернулась, ткнувшись лицом в его грудь, но тут же подняла глаза:

— Это ведь происходит на самом деле? Это не сон и ты не рассеешься, как утренний туман?

— Так легко ты от меня не избавишься, — он двумя ладонями обхватил ее лицо, как будто искал на нем что-то неведомое, но в конце концов просто поцеловал в краешек губ. — Придется меня по меньшей мере убить, но и то, не уверен, что это поможет.

— Глупости, — возмутилась она. — Не смей так шутить. Не смей даже думать о таком.

— Не буду, — он привлек ее к себе, зарылся носом в волосы, вдохнул их запах — такой манящий, волнующий, родной — полной грудью. — Будь моя воля, я бы тебя вообще из объятий не выпустил. Увез бы в Недоре, куда-то на самый север, где и людей-то нет на два-три дня пути верхом.

— Уютный домик в глуши, у реки или озера, небольшое хозяйство, тишина и безмятежность?

— Днем возделывать землю, охотиться, рыбачить, а вечерами сидеть на теплых шкурах, глядя в огонь, и разговаривать обо всем на свете.

— Вместе встречать рассветы и провожать закаты. Каждый день, долгие-долгие годы.

— Видеть, как растут наши дети.

— Знать, что однажды их надо будет отпустить.

— Радоваться их успехам, гордиться каждой победой.

— Ночами любить друг друга, пока силы не закончатся.

— И даже немного больше.

— Я надоем тебе однажды, — она хотела казаться смешливой, но едва уловимая капля тревоги прозвучала в этих словах.

— Никогда, разве что ты бросишь меня, когда я стану старым и дряхлым.

Его руки казались горячими даже через одежду. Арселия блаженно прикрыла глаза, с головой ныряя в ощущение принятия, покоя и безопасности.

— Еще немного, и твое платье потеряет очередную пару пуговиц, — предупредил Ульф, пряча улыбку.

— Не страшно, я умею шить.

Она коснулась пальцами его щеки, но Ульф перехватил ее руку, поцеловал ладонь. И вздохнул глубоко, возвращаясь к реальности.

— Я бы хотел, чтобы это утро длилось вечно. Но так не бывает. Тебе пора идти. В полдень Малкон будет готов: вы покинете дворец через ход для кухонной прислуги. Собери самое необходимое для себя и Адиля. Всем остальным вас снабдят, как только выберетесь из Дармсуда. Гайда уедет с вами, поможет первое время.

— Не передумал? — крохотная морщинка перечеркнула ее лоб. — Я могла бы помочь.

Он отрицательно покачал головой. Она сникла, поджала губы, но спорить не стала.

— Верю, что все получится, — она говорила уверенно и ровно: ни сомнений, ни страхов. — Лорду регенту не пристало нарушать данное слово, поэтому я уеду со спокойным сердцем.

— Спасибо, моя императрица.

Он склонился и поцеловал ее, на несколько мгновений заставив забыть обо всем остальном. А потом разжал руки, отпуская.

— Я люблю тебя.

— Знаю. И я тебя.

Глава 47

Едва Арселия ушла к себе, Ульф с головой погрузился в дела. Гвардейцы из северян городская стража и жрецы не прекращали поисков даже ночью. Регент опасался, что теперь преступник попытается скрыться, спрятаться где-то в глуши и вновь напасть, когда тревоги немного улягутся, но, видимо, у самого Анвара планы были гораздо амбициознее.

Первый раз аристократа увидели перед рассветом, недалеко от южных ворот. Задержать, правда, не смогли, но и до драки не дошло: он просто скрылся в сумерках, растворяясь в тенях домов. Второй раз его заметили невдалеке от стен дворца, там, где на выгнутой спине холма раскинулся обширный сад. Обычно стража редко забредала туда: слишком неприступными казались стены, очень уж крутыми были склоны на подступах.

Впрочем, и в этот раз Анвар поспешил скрыться прежде, чем вооруженные люди приблизились к нему на расстояние в сто шагов.

Дармсуд, в который раз за последнее время лишенный покоя, замер в напряжении. Люди перешептывались, косились настороженно на чужаков на улицах, даже в торговом квартале было тише обычного: многие предпочли оставаться дома, плотнее затворив ставни.

Солнце поднялось к зениту, когда примчался гонец от одного из патрульных отрядов: невдалеке от развалин храма заметили странного незнакомца. Фигура, лишь отдаленно напоминающая человеческую, неизвестно как появилась на груде битого камня и очень напугала людей. Кое-кто даже рискнул предположить, что существо походило на демона, но утверждать наверняка не стал.

Когда на город пали вечерние тени, один из бывших помощников Илияса лично явился к регенту:

— Жрецы обеспокоены: что-то происходит с магией, с каналами силы. Они наполняются и тут же опустошаются. Мы не можем это контролировать, но заметили, что чем ближе подходишь к развалинам храма, тем сильнее это волнение.

— Чем это грозит магам?

— Сложно сказать наверняка. Но если силы станет слишком много, то каналы могут не выдержать.

— Усмирить стихию возможно?

— Не более, чем шторм в море. Я приказал самым стойким и опытным из оставшихся магов охранять площадь, но не уверен, что мы сможем сделать что-то большее, чем смягчить выброс силы.

— Что ж, тоже неплохо. Думаю, нам с лордом Анварам стоит пообщаться лично. Если этот господин так любит прятаться в норах и щелях, то, возможно, выберется, на открытое место, почуяв приманку.

Ульф отпустил жреца и, позвав Ликита, принялся вооружаться. Поверх плотной тканевой рубашки легла вторая, прошитая металлическими кольцами, затем теплая куртка из нескольких слоев кожи, пояс с мечом, кинжал. Последним занял свое место тонкий стилет, спрятанный в голенище сапога.

— Милорд, позвольте мне сопровождать вас, — сейчас в Ликите не осталось ничего от того простого парня, что восторженными глазами смотрел на красоты Дармсуда.

— Я вполне способен сам за себя постоять, — отозвался Ульф, застегивая последние крепления.

— Лорд регент, — юноша напряженно вытянулся, собираясь с духом, и выпалил: — Знаю, в последнее время вел себя глупо и недостойно. Но если вы разрешите, я в бою докажу свою верность.

— Ликит, мы уже все обсудили, — взгляд сине-зеленых глаз обжигал. — Если бы я сомневался в твоей верности, тебя бы тут не было. Если бы считал недостойным доверия, прогнал бы в два счета. Ты не глуп, хотя и по-детски наивен в некоторых вопросах. И все же, твоя помощь мне не пригодится: тебя сотрут в порошок прежде, чем глазом моргнешь. Анвару нужен только я, все прочие — мелочь, не заслуживающая внимания. И на этом я хочу сыграть. Передай вести Илиясу. Вы оба должны прийти на площадь как можно скорее, но так, чтобы никто даже не заподозрил о вашем присутствии. Он сам поймет, что делать, магия — его задача. Если станет жарко, охраняй верховного жреца от случайной стрелы или любой другой опасности. Почувствуешь, что все серьезно — зови на помощь. С демоном я справлюсь, не впервые, но от того, сумеет ли Илияс обуздать Стихии, зависит будущее империи. Все понятно?

— Да, лорд регент, — кивнул юноша.

— Вот и отлично. Иди. Увидимся на месте.

Площадь выглядела пустой и безлюдной. Некогда прекрасное строение храма темнело на фоне неба бесформенной грудой, по белым каменным плитам под ногами змеились трещины, местами виднелись подпалины, смыть которые оказалось не под силу ни дождям, ни людям.

Холм, на котором располагался храм всех Стихий, был самой высокой точкой в городе, и Дармсуд, освещенный неровным светом ламп и факелов, казался застывшим морем огней у подножия темной скалы.

Где-то позади, на подъеме, остались жрецы и стража: регент не позволил им подняться следом, справедливо предположив, что беглец не покажется, если будет один против десятерых.

— Анвар уничтожит всякого, в ком заподозрит угрозу. Однако, если лорд Зафир прав, то вскоре начнется ритуал поглощения Стихий — и это будет лучшее время для атаки. Невозможно контролировать потоки такой мощности и сражаться одновременно. Ждите и не вмешивайтесь раньше, — Ульф окинул собравшихся внимательным взглядом.

— Вы слишком рискуете, — выразил общее мнение один из гвардейцев.

— Я единственный, у кого есть шансы выжить. К тому же, если Анвар действительно поднимет магию на поверхность, у жрецов будет время, чтобы удержать ее, восстановив источник. Надеюсь, Илияс был прав, и это восстановит равновесие для всех владеющих Стихиями.

Пыль и мелкие камни хрустели под ногами, косые дрожащие тени ползли в стороны от единственного фонаря в руке северянина. Ульф успел пройти больше половины дороги прежде, чем впереди замаячила еще одна фигура. Совершенно человеческая и хорошо узнаваемая даже в этом неярком свете. Отблески огня играли на пластинчатом доспехе, слегка прикрытом просторным плащом, на поясе виднелся длинный изогнутый клинок с богато украшенной рукоятью.

Ульф остановился, медленно поставил фонарь на землю, обнажил меч и небрежно оперся на него, давая сопернику возможность самому решить, насколько приближаться.

Анвар двинулся навстречу и, остановившись в десятке шагов, шутливо поклонился.

— Какая неожиданная встреча! Или ожидаемая, лорд Анвар?

— Бесконечно приятная, лорд регент. Тронут этим визитом и тем, что решили уделить мне внимание лично. Боюсь, с вашими ищейками мне говорить слишком скучно.

— А со мной, стало быть, интересно? Что ж раньше не отыскали в себе сил поделиться планами? Уверяю, это была бы занятная беседа.

— Не хотел портить окружающим удовольствия. Вы так забавно суетились, разыскивая врага где угодно, только не у себя под носом. Согласитесь, когда еще выпадет возможность полюбоваться подобным представлением?

— Действительно. Лорду Зафиру, лорду Вафи и верховному жрецу, без сомнения, не нашлось бы, что возразить.

— Они сами виноваты, — резко вскинул голову Анвар. — Единственный, перед кем мне немного неловко — это госпожа Лейла. Впрочем, она прекрасна даже в горе. Когда все уляжется, думаю, я помогу ей найти утешение.

— Вы плохо ее знаете.

— Она — продажная тварь, быть может, подороже и роскошней остальных, но знаешь одну — знаешь всех. Изменчивую женскую натуру не скроет ни одежда, ни титул, ни даже императорский венец. Я ведь прав, лорд регент? Или станете отрицать?

— А вот это уже не ваше дело, — голос Ульфа остался спокойным и равнодушным. — Умение с достоинством принять отказ, не опускаясь до оскорблений за чужой спиной — хороший навык. Но у вас, похоже, его нет.

Анвар чуть сощурился, на мгновение в глазах его вспыхнули искры, но тут же погасли — аристократ очень быстро успокоился.

— Думаю, на этом обмен любезностями можно прекратить? — Ульф вопросительно приподнял бровь. — Уверен, и вам, и мне дорого время. Я пришел, чтобы предупредить: вы обвиняетесь в многочисленных убийствах, разжигании беспорядков и измене трону. Сложите оружие и дайте жрецам задержать вас. Вы, конечно же, вольны убить меня, сровнять дворец с землей, сжечь город дотла и водрузить на себя венец рода Фаррит, но не пройдет и двух лун, как под стенами Дармсуда соберутся армии севера, запада, юга и востока. Уверяю, они объединятся, чтобы отомстить безродному выскочке за его наглость. Магия не спасет вас, если против выступят тысячи людей. Вас на веревке протянут по всей столице, а умирать вы будете долгие дни, задыхаясь от собственных криков. Я же предлагаю вам милосердную и быструю смерть.

— Шутите? — рассмеялся Анвар. — К чему мне это? Вы в моих руках. К завтрашнему утру я буду единственным претендентом на венец императора. Я щедр, а мои навыки управлять симпатиями людей далеко превосходят умения Сабира и его предков. Я сумею договориться, подкуплю всех, кого захочу. Не деньгами, нет. Дай человеку желаемое — и он не станет спорить, — Анвар сложил руки на груди, взгляд его потяжелел, голос налился сталью: — Если склонитесь передо мной сейчас, я забуду наши размолвки. Вы умный человек, дерзкий, храбрый, искренне нравитесь мне. Трону пригодятся такие подданные. Конечно, титул регента станет ненужным, да и место в малом совете я предложить не могу, но, если вы от лица Недоре и Зеленых островов возьмете на себя труд признать меня законным императором, то вскоре отправитесь домой: к сестре в белокаменный Кинна-Тиате.

— Вы, кажется, забыли, что у Недоре есть законная правительница, леди Йорунн.

— Она — ваш давний друг, ученица и воспитанница. Уверен, герцогиня прислушается к вам и не станет оспаривать это решение. К тому же, она одинока, молода, и говорят, что очень привлекательна. Кто знает, быть может теперь, когда герцог мертв, вы займете его место в сердце Йорунн, ее постели и на герцогском престоле?

— Боюсь, мое сердце уже не свободно.

— О небо! Как же я забывчив, неловко даже, — Анвар нарочито наигранно всплеснул руками. — Сиятельная госпожа, прекрасная Арселия, императорская наложница! Согласен, она привлекательна, умна, и, наверное, горяча в постели. Примите мои соболезнования, уверен, время поможет вам смириться с этой утратой.

Как раз в это мгновение в стороне дворца ослепительно вспыхнуло, а вскоре до храмового холма докатился грохот взрыва. Собеседники обернулись к пожарищу одновременно: Анвар — с торжествующей улыбкой на лице, Ульф — с ужасом.

— Вот и все, — тихо прошептал Анвар. — Если Арселия с сыном не погибли сразу, то мой друг проследит, чтобы род Фаррит пресекся как можно скорее. Так что, принимаете мое предложение теперь?

На лице аристократа играли отблески пламени, он смотрел торжествующе и уверенно, уже празднуя победу.

— Склонитесь, Ульф Ньорд, — голос его налился мощью. — Вы боролись до конца, вам не в чем винить себя. Нет смысла сопротивляться теперь и отдавать жизнь за мертвецов.

Столб пламени осел, но к небу тянулись клубы дыма, подсвеченные оранжевым и алым. Лицо северянино застыло и посерело, когда он повернулся к Анвару.

— Я обещал тебе быструю смерть, но теперь можешь забыть: умирать ты будешь долго.

Его меч поднялся, описав сверкающий полукруг. Анвар отступил назад.

— Чист и благороден до самого конца. Красиво, но глупо. Наверное, мне самое время научиться принимать отказы, — в его пальцах заклубились бело-голубые росчерки, тут же приобретающие форму множества остро заточенных лезвий. — Не хотите по-хорошему, сыграем жестче. А заложник может оказаться не менее полезным, чем преданный слуга.

Воздух взвизгнул, рассекаемый десятком острых граней. Ульф резко отклонился в сторону от удара, успел отбить несколько смертоносных жал, так что большая их часть раскрошилась о камни, попав мимо цели. Площадь полыхнула белым, когда Анвар развернул защитные контуры, отсекая любую подмогу. В этом мертвенном свете лицо мага выглядело застывшей маской.

— Смотри-ка, не так просто бороться с воплощенной Стихией?

Ульф пошатнулся, чувствуя, как по телу расползается непонятная слабость. Он опустил глаза и с удивлением обнаружил, что в куртке чуть ниже ребер торчит два обломка.

— Ледяные лезвия — коварное оружие, — пояснил Анвар, легким движением руки развеивая заклятье. — Такие холодные, что даже не всегда понимаешь, как уходит твое время.

Осколки истаяли — и хлынула кровь. Боль скрутила сознание, поглотив мир почти наполовину. Меч выпал из ослабевшей руки и жалобно звякнул о камни. Северянина качнуло и бросило на колени.

— Вот так мне больше нравится, — Анвар подошел вплотную и замахнулся. — Добрых снов, лорд регент.

От удара у Ульфа в глазах потемнело. Последнее, что он запомнил, прежде чем потерять сознание окончательно, — отблески пламени на лице врага.

Что-то заставило ее замереть и оглянуться на город.

— Госпожа, — Малкон тенью возник рядом. — Пойдемте, тут недалеко, скоро нас подберет повозка, сможете передохнуть.

— Не могу. Тревожно. Погодите, — она торопливо скользила взглядом по силуэтам домов, отчетливо видных на фоне неба.

— Что-то случилось?

— Не знаю.

Темноту разорвала вспышка света там, где стоял императорский дворец.

— Мама, что это? — рука Адиля была непривычно холодной. — Мне страшно.

— Иди ко мне, — Арселия подняла мальчика на руки, прижала к себе, поцеловала в щечку. — Нечего бояться, я с тобой.

— Мне это не нравится, — заметил Йотунн так, чтобы услышал его только Малкон. — Похоже, началось раньше, чем мы думали. Нужно спешить.

— Госпожа? — бывший гвардеец обернулся к женщине. — Я могу понести ребенка, так будет быстре

— Наверное, да… Адиль, ты не против?

— Нет, мама.

Однако едва ножки мальчика коснулись земли, Арселия вдруг застонала и резко обернулась назад. Вокруг нее вспыхнуло и тут же исчезло зеленое марево.

— Что это? — наемник перевел удивленные взгляд на императрицу.

— Там начался бой, — глухо отозвалась она. — Магия рвется наружу. Я не знаю, смогу ли сдержать ее.

Она посмотрела в глаза сына и тихо охнула: искры четырех Стихий пылали ярче, чем когда бы то ни было. Мальчик поднял руки и с удивлением уставился на то, как на ладошках пляшут цветные завитки. Это продолжалось совсем недолго, а затем свечение померкло и полностью исчезло, но взрослые тревожно переглянулись.

— Прочь от города! Чем ближе к Дармсуду мы будем, тем это опаснее и для нас, и для всех остальных, — в голосе Арселии сквозила холодная решимость. — Как далеко повозка?

— Идите за мной, — Йотунн первым нашел в себе силы шевельнуться.

Малкон подхватил Адиля на руки и крохотный отряд заспешил по дороге на юг.

Сейчас — или будет поздно.

Анвар развернулся и поднял руки, создавая контролирующее плетение заново, потому не увидел, как рухнул защитный барьер, прорванный одновременно во многих местах.

***

Илияс вышел в круг света, уже не таясь. Щелчком пальцев отправил в сторону бесчувственного тела тройной защитный контур, накрывший его непроницаемым для взора куполом. И тут же развернулся к Анвару.

Верховный жрец видел, как тонкие цветные нити пронзают крохотную человеческую фигурку, как искажается в муке лицо Анвара, кожей почувствовал, как собственная магия беснуется, сдерживаемая стальной волей. Пока еще покорная, но набирающая мощь с каждым ударом сердца.

Анвар не заметил его. Он вообще ничего уже не замечал, полностью отдавшись во власть потоков, застыв внутри разноцветного сияния, как мотылек в смоле.

Илияс закрыл глаза и мысленно потянулся к беснующимся Стихиям. Коснулся их осторожно, почтительно, но вместе с тем уверенно, позвал за собой. Сотни и тысячи нитей, сплетенных в немыслимо сложный узор, раскинулись в воздухе, сдерживая и направляя магию. Но не в человека, нет, в саму ткань окружающего мира.

Верховному жрецу показалось, что сила не просто струится кругом, а пробирается в человеческое сознание, сливаясь с ним, обретая форму, тело, лицо, собственную волю. Невидимые глаза моргнули, всматриваясь в душу, выворачивая ее до самого дна, размышляя, покоряться ли, сделать ли шаг навстречу.

— Я дам тебе то, что ты хочешь. Отыщу то, что ты потеряла. Верну то, чего тебя лишили.

Земля под ногами дрожала и гудела, крошась, разламываясь на бесчисленное множество осколков, превращаясь в вязкое болото и тут же застывая вновь. Илияс опустился на колени, прижал ладони к серому камню, пропуская через него всю силу, что мог, прокладывая направляющие, связывая их сотнями тонких нитей, создавая невидимый обычному глазу рисунок.

И Стихии приостановили неудержимый бег. На несколько невозможно долгих мгновений все замерло, а затем сияющие потоки дрогнули, собрались воедино и ударили в самый центр плетения.

Илияса отбросило на добрый десяток шагов в сторону. Рисунок под ногами полыхнул так, что пришлось зажмуриться. Алые, белые, лазурные, зеленые, золотые росчерки мигнули в последний раз — и растаяли, оставив в воздухе лишь мерцающие искры.

Верховный жрец пошатнулся и обессилено рухнул на землю. Не веря себе, провел пальцами по изумительно сложному узору, словно бы набранному из тысяч цветных мозаик. Лучи, изгибы, завихрения, круги, ломаные линии — все это перемешалось, полностью покрывая некогда серый камень площади, превращая его в некое подобие ковра, вытканного безумцем.

Кончики пальцев приятно укололо: сила Стихий, усмиренная и словно бы даже удовлетворенная произошедшим, заворочалась внутри, послушно отзываясь на призыв.

Это действительно возможно. Он смог. Вернул магию, скрепив то, что, казалось бы, разрушено навеки.

Хотелось смеяться и плакать одновременно, но Илияс просто откинулся на спину и уставился в небо.

— Видела бы ты, Лей, что сейчас произошло, — произнес он, устраиваясь поудобнее и краем сознания замечая людей, спешащих на помощь. — И знаешь, что я тебе скажу? Если уж Стихии не ответили отказом на мое предложение, то и тебе больше не удастся.

***

— Что с ним?

— Дышит.

— Да оттащите вы в сторону эту иномирную падаль, ему тут не место!

— О небо, сколько крови… Да и марево это сияющее вот-вот растает.

— И как только сердце бьется? Не понимаю.

— Волки… Живучие, правду говорят.

Нервный смех прервался так же быстро, как начался.

— Где же лекарь? — тревожно поинтересовался кто-то.

— Спешит уже, и с ним много кто еще. Но тут, кажется, жрец нужен.

— Самый главный, гляди-ка, сам едва живой.

— Смотря с чем сравнивать. Вчера мертвец, сегодня вон что сотворил. Впрочем, с исцелением любой маг Огня справится.

— А вы видали? Когда бой начался, к нам леди Мейрам пожаловала. И не побоялась же, так до конца ни слова не проронила, не отвернулась даже! Стойкая. Не зря, наверное, Малкон так к ней сердцем прикипел.

— А ты поменьше языком трепи, помог бы лучше.

— Поднимай на носилки, только осторожно!

— Раз, два… есть! Отлично.

— Надо дать знать во дворец.

— Кому? Там же сплошные завалы.

Повисло неловкое молчание.

— Лорд регент без сознания. Совета нет. Императрица с сыном пропала. Кто вообще может сказать, что теперь будет?

— Видимо, я.

Из темноты появились двое: старик лекарь и золотоволосая женщина. Шейба бен Хайри тут же принялся за дело, а Мейрам, словно не заметив удивленные взгляды воинов, коротко приказала:

— Надо рассказать о случившимся хранителям границ, они должны прибыть в столицу при первой же возможности. И отправьте гонца в Недоре. Известите глав старейших родов, что им надлежит явиться завтра во дворец. От него же хоть что-то осталось? Откройте ворота, пошлите гонцов на юг, к поселению Таузар. Сиятельный Адиль с матерью должны уже быть там или где-то совсем близко. Передайте, что я прошу их вернуться как можно скорее. До этого момента власть в империи переходит ко мне, урожденной Мейрам вар Наиль из рода Фаррит.

Глава 48

Двое людей подобрались к площади совершенно незаметно, обойдя и посты стражи, и притаившихся в тени жрецов, и слишком открытые места, на которых Анвар мог бы с легкостью заметить гостей.

Ликит шел первым, Илияс — чуть позади.

— Все, — разочарованно вздохнул Ликит. — Ближе нельзя, заметят. Этого хватит?

— Да, конечно, — Илияс потрепал парня по плечу и подбадривающе улыбнулся. — Не волнуйся, понимаю, ты бы хотел оказаться там и помочь, прикрыть господину спину. Но правда в том, что иногда терпение и скрытность полезнее, чем отчаянно-безрассудная храбрость.

— Сказали бы об этом лорду регенту, — пробурчал себе под нос Ликит, не сводя глаз с двоих людей, замерших посреди открытого пространства. — Не понимаю, зачем он это делает.

— Охота на трусливую дичь — особое занятие. Льва можно вызвать на честный поединок, гиену — только выманить запахом крови. Если Анвар бросит все свои силы на то, чтобы скрыться, мы проиграем. Раз за разом опустошая источники, он накопит слишком большую мощь, но, что гораздо хуже, лишит наш мир связующей нити Стихий. Сложно сказать, к чему это приведет, но вряд ли к чему-то хорошему. Магию надо вернуть, Ликит, но я не знаю как. А демон и Анвар знают.

— Лорда регента убьют.

— Возможно, да, — у Илияса язык не повернулся солгать мальчишке. — А возможно, и нет. Надо ждать.

Вспышка, взрыв, лязг оружия, вынутого из ножен. К звездам взметнулась мерцающая белая преграда — мощный, хотя и преодолимый барьер.

Илиясу пришлось силой удерживать Ликита, когда воздух вспороли лезвия, сотканные изо льда.

— Жди, — приказал он. — Рано.

Удар по лицу. Бесчувственное тело заваливается на бок. Ликит едва зубами не скрипнул от досады.

— Он жив, — тихо отметил Илияс. — Ранен, и сильно, но жив.

— Вы можете помочь ему? — голос юноши дрожал.

Анвар склонился над Ульфом, внимательно осмотрел, в темноте что-то коротко вспыхнуло золотом и тут же погасло.

— Нет нужды.

Ликит удивленно повернулся к жрецу, но пояснений так и не дождался.

— Терпение. И никаких героических порывов, пока я не разрешу.

***

Лежать на голом камне было холодно и жестко, но что удивительно — совершенно не чувствовалось боли. Первая мысль, которая пробилась через мутную алую пелену была именно такой: должно болеть гораздо сильнее.

Ульф аккуратно пошевелился и с удивлением отметил, что чувствует себя подозрительно неплохо. Бок, скорее, зудел и ощутимо пек, но двигаться вполне позволял.

Регент разлепил глаза, приподнялся на руках и осторожно осмотрел себя. На месте жуткой раны даже сквозь порванную одежду мерцало золотистое свечение. От него по телу расходились приятные теплые волны — слишком хорошо и неожиданно, учитывая обстоятельства ранения.

Оружия на поясе, естественно не обнаружилось: ни меча, ни кинжала. Руки были свободны, ноги тоже, странно, неужели его сочли настолько безопасным, что даже поленились связать? Вряд ли.

Короткий взгляд на небо — там холодной россыпью мерцали звезды, тонкий серп луны скрылся за горизонтом, значит, уже почти полночь. Ульф откинулся на спину, досадуя на противную слабость и головокружение. Ни сражаться, ни даже стоять на ногах в таком состоянии он бы не смог при всем желании.

Впрочем, слишком долго отдыхать ему не позволили. Совсем рядом раздались чьи-то шаги, перед лицом мелькнули мягкие сапоги из отлично выделанной кожи.

— Рад, что вы все-таки очнулись. Я начал беспокоиться.

— Ваша работа? — Ульф указал на золотистое свечение.

— Разумеется, моя, — откликнулся Анвар, пожав плечами. — Заложники представляют ценность, только пока дышат. Пришлось немного помочь, иначе кровопотеря добила бы вас слишком быстро, — он присел на землю, бесцеремонно вспорол кинжалом куртку и плотную ткань рубашки, обнажил рану, осмотрел, удовлетворенно хмыкнул. — По-видимому, перестарался. Стихия Огня всегда стремится исцелить повреждения. Конечно, с не-магами это сложнее, но прижечь удалось без проблем, — он с силой нажал ладонью на рану, заставляя Ульфа взвыть от боли. — Вот так-то лучше, — холодно заметил аристократ. — А не то еще ударите в спину, от вас и не того можно ожидать.

Мир затянуло алыми пятнами, по телу прокатилась предательская дрожь. Ульф инстинктивно сжался и сделал попытку отодвинуться. Увы, сил было слишком мало: тело стало тряпичным. Все, что ему оказалось по силам — это перекатиться на живот и приподняться на локтях.

Анвар выпрямился, брезгливо отер измазанные кровью пальцы об одежду.

— Завидное упорство.

— Хотите, научу?

— О нет, пока воздержусь. Нет времени: дела, знаете ли.

— Зря, — Ульф с трудом приподнялся на четвереньки. Тело слушалось неохотно, но голова все же сохраняла некоторую ясность. — Меня бы не затруднило. Даже принесло бы удовольствие.

— Вот уж точно! Но я так невежлив, совсем забыл о манерах, — издевательски улыбнулся Анвар, — Позвольте помочь вам встать.

С этими словами он ухватил северянина за волосы и вздернул его вверх, заставляя подняться на колени. Ульф глухо зарычал, бок окатило огнем, на миг перед глазами все поплыло, звуки отдалились и стали вязкими, словно густая патока. Регент сделал несколько медленных и не слишком глубоких вдохов и выдохов — боль немного отступила.

— Спасибо, очень любезно с вашей стороны, — процедил он сквозь зубы. — Приятно общаться с истинно благородным господином, наследником древнего рода. Но я думал, мы уже перешли к делу.

— Придется пояснить, — Анвар разжал руку, и Ульф едва удержался от падения лицом на камень. — У вас удивительный талант портить все мои начинания. Моему другу пришлось потратить полночи, чтобы убедиться: Арселии и Адиля не было ни на месте взрыва, ни вообще во дворце. Я зол. Крайне зол. И хотя собирался оставить вас в живых, чтобы переговоры с Недоре прошли легче, теперь склонен пожертвовать этими планами. В ваших интересах ответить быстро и четко, тогда я сниму заклинание и позволю вам мирно проститься с жизнью. И даже похороны организую соответствующие высокому статусу регента империи.

— Заманчиво звучит. Смертельно заманчиво, я бы сказал, — Ульф осторожно пошевелился, находя самое устойчивое положение. — Что за вопрос?

— Где вы спрятали наследника и его мать?

— Ах, вы об этом? — пришел черед Ульфа улыбаться. — Увы, — он демонстративно пожал плечами, расплатившись за это бахвальство новым спазмом боли, — даже не представляю, чем вам помочь: я и сам не знаю.

— Лжете, — отрезал Анвар, замерев напротив и внимательно следя за выражением лица поверженного соперника. — Вы отправили их из города? Но как и куда? Кто помог вам?

— Один из гильдейских убийц, не уверен, что названное им имя было настоящим. Славный и по-своему обаятельный парень, если вдуматься. А куда? Говорю же, что не знаю. Догадывался, что однажды нам с вами придется беседовать по душам, потому доверил это решение другим людям.

— Отпустил свою шлюху и ее ублюдка с убийцей, подобранным на городском дне? Ты еще безумнее меня. Впрочем, не важно. Я все равно тебе не верю.

— Твой выбор, — качнул головой Ульф. — Твое право.

— Подумай еще раз, — Анвар пропустил между ладоней яркую вспышку. — Тебе будет больно молчать. Очень больно, — молния сорвалась с пальцев и попала регенту в живот.

По ощущениям это было похоже на удар раскаленным мечом: дыхание перехватило, из глаз брызнули слезы. Ульф с хрипом повалился спиной на землю, пальцы скребли по камню, тело выгнулось от страшной муки.

— Повторяю, — Анвар выглядел скучающим. — Где императорская девка и ребенок?

Ульф повернул голову к мучителю, улыбнулся окровавленными губами — и сплюнул. Анвар скривился:

— Ты меня не остановишь. Колесо судьбы уже повернулось, а ты и не заметил. Незачем продолжать агонию. Рано или поздно найду их и уничтожу. Но сперва — подниму Стихии. Выпью их по капле. Покорю, заставлю служить мне.

— Силенок не хватит.

— Хватит, несмотря на то, что это опасный ритуал. Смертному телу приходится испытать жуткую боль, прежде чем магия проложит себе новые пути. Представь, что десятки стрел медленно вонзаются под кожу. Верховный жрец хотел вернуть Стихии в храм, но не смог. То ли испугался, то ли понял, что не переживет подобное. Но я — другое дело. Я справлюсь, — его лицо стало суровым, он явно собирался с духом перед последним рывком.

— Ну так вперед, приступай. Или не хочется? Боишься и ищешь более простой выход?

Анвар поджал губы и в глазах его мелькнул недобрый синий огонек. Отлично! Значит, удар достиг цели.

— Скажи, как найти мальчишку.

— Подавишься.

— Ладно, — Анвар вздохнул. — Слишком много времени тратим. Ночь на исходе, придется спешить. Он твой, — бросил аристократ куда-то в сторону.

— Давно пор-р-ра. Начинай подготовку, я скоро присоединюсь, — хриплый голос был настолько необычным, что Ульф нашел в себе силы сфокусироваться на новом собеседнике. Из темноты выступила высокая сутулая фигура в плаще. Неизвестный подошел почти вплотную и откинул капюшон. Алые глаза вспыхнули азартом, жаждой крови и торжеством. — Ну вот и встретились, лорд регент, Черный Волк, псина из Недоре.

— О! Все мои титулы выучил? — в охрипшем голосе сквозила ирония. — Приятно, льстит. Прости, не могу ответить той же любезностью: твоего имени не припомню. Хотя погоди, кажется, я вообще ни с кем из вашего племени не знакомился, только давил, как бешеных крыс.

Ульф усилием воли заставил себя не думать о том, как по телу ползет назойливый холод. Кровь, сочащаяся из раны, пропитала одежду и растекалась по камню темной лужей. “Не терять сознание, только не сейчас! Говори, не проваливайся в забытье!”.

— Дерз-з-зкий человечек! А впрочем, поболтай: последний раз, как-никак, перед тем, как моя магия вытрясет из твоей памяти все, что я хочу. Ты же знаешь: Тьма и не то может. А потом ты сдохнешь, зная, что я все равно доберусь до семейства императора и вырежу их всех.

Ульф обернулся: в отдалении рассыпался сноп цветных искр, земля задрожала, откуда-то из глубины начал подниматься довольно ощутимый гул.

“Протянуть еще немного. Бой? Нет сил. Но один точный рывок — совсем иное дело. Ну же, ближе, тварь, подойди еще на шаг!”. Северянин почти не ощущал ног, да и пальцы рук начали неметь. Он скорчился, приподнимаясь, и незаметно вынул спрятанный в высоком голенище стилет.

— Ну-ну, попробуй, — оружие скрылось в рукаве. — Сомневаюсь, что ты достаточно талантлив для подобного. Даже твой господин не смог контролировать разум Сабира, куда уж тебе, блохастой шавке, добраться до моего?

Демон дернулся, как от пощечины. Выпрямился, зашипел гневно. Вот оно, слабое место!

В центре площади постепенно сгустились и переплелись между собой полупрозрачные энергетические потоки. Они слабо мерцали, переливались и напитывались силой, разрисовывая эту ночь разноцветными бликами.

— Ты не справишься, — Ульф говорил тихо, с долгими паузами, пусть демон думает, что человек уже одной ногой перешагнул черту, за которой нет возврата. — Я не покажу тебе нужных воспоминаний. Ты можешь выжечь мой разум и сломать ценную игрушку, но не получишь и капли правды. Ты ведь неудачник, трус, — презрение в его голосе достигло предела. — Что приключилось в тот день, когда твои братья бились на улицах Дармсуда? Они гибли под ударами моего меча, а ты ведь удрал тогда, спрятался, забился в щель, предал их, спасая себя? Падаль, — слова упали, как камни.

Лицо демона исказилось ненавистью, руки его опутала выпущенная на волю Тьма.

— Пос-с-с-смотрим, с-с-смертный, кто из нас прав.

Позади в небо рванулся исполинский столб, сотканный из цветных нитей, воздух загудел от напряжения.

Демон приблизился к жертве, от злости растеряв всякую осторожность, и Ульф бросился вперед. Блеснуло отполированное жало клинка, на лице твари застыло удивление: откуда в умирающем столько прыти? А уже в следующее мгновение острие с тихим свистом вошло в незащищенное горло.

Раздался отвратительный чавкающий звук, сменившийся хрипом. Хлынула кровь, в темноте показавшаяся совсем черной.

Ноги у обоих подогнулись. Ульф крепко вцепился в противника, чувствуя, как острые когти рвут одежду — даже умирая, это существо не желало сдаваться.

— Нет! — полный отчаяния голос Анвара, долетел до соперников слишком поздно.

Алые глаза твари на миг вспыхнули огнем. Одной рукой демон вцепился в волосы человека, заставляя его откинуть голову назад, а со второй рванула магия.

Полупрозрачные плети Тьмы коснулись лица Ульфа, безжалостным тараном врываясь в сознание, ломая, круша, перемалывая в щепы все на пути. Тьма рыскала, как голодная обезумевшая стая, отыскивая нужные воспоминания, спеша передать их тому, кто еще успеет ими воспользоваться.

***

Два сознания смешались воедино настолько, что даже мысли противников стали одним целым.

Найти, сожрать, уничтожить! Во прах! В пепел! В клочья! Стиснуть острые зубы на горле жалкой смертной твари! Вырвать жизнь вместе с сердцем.

Держаться. Время на твоей стороне. Он уже умирает, он уже захлебывается своей кровью, еще немного — и алые глаза потухнут навсегда.

Покажи мне. Покажи, где мальчишка — и станет легче!

Не думать, не помнить! О небо, как же больно! Ничего не видно: тьма и пепел, все рушится, все уже рухнуло, только трупы и кровь кругом…

Покажи мне их!

Проваливай в бездну, из которой вышел!

Ты уйдешь со мной!

***

А потом словно из ниоткуда ярким ворохом посыпались воспоминания.

Ночь. Его руки на ее блестящей от пота коже. Хриплое дыхание, обрывки слов, ласки, тихий шепот, сладость поцелуя. “Я никому не отдам тебя, клянусь”.

Плавные изгибы груди, улыбка, закрытые в блаженной муке глаза, стон, полный нежности. Жар прикосновения двух обнаженных тел.

Спящий мальчик на его руках. “Взрослые все время куда-то уходят, а возвращаются не всегда. Пообещайте, что не поступите так никогда”.

Треск огня в камине, звезды за окном. Ее пальцы в волосах, теплое прикосновение к губам и шепот: “Еще не сегодня”.

Музыка. Шаг, поворот, звон браслетов, летящее алое платье. Руки, поднятые в танце, будто крылья огромной бабочки.

“Я буду стоять у вас за спиной, мой император. — Нет. Рядом со мной и мамой”.

Книга, падающая на пол. “Никто прежде не спрашивал меня о подобном”.

Белое траурное платье, тонкая ткань, покрывающая роскошные волосы, огромные печальные глаза. Лилии. Сотни императорских лилий.

И первая встреча: отчаянный взгляд, по щекам катятся слезы. Она перепуганной птицей бьется в его объятиях. А он держит крепко, не давая сорваться в пропасть смерти. И шепчет, как маленькому ребенку: “Все проходит. Все закончится. Все уже хорошо. Слышишь? Все обязательно будет хорошо”.

Живи, Ари. Ради меня. Живи. И прости, я думал, что справлюсь.

Я ошибся.

Он слишком поздно понял, что происходит за спиной. Не увидел, не догадался, просто почувствовал рывок магии и две угасающие жизни. Хотел оглянуться и закричать, предупредить, спасти, но Стихии, уже разбуженные и льющиеся неукротимым потоком, не позволили.

Он кинулся прочь, разрывая с таким трудом сплетенные нити направляющего заклятия, бросился на помощь демону, хотя и чувствовал себя пойманным в паутину насекомым. Несколько драгоценных мгновений ушло на то, чтобы вернуть себе свободу движений. Когда потоки с гулким стоном лопнули, выпуская человека, противники, объятые Тьмой, уже рухнули на землю.

Полупрозрачные плети в последнем отчаянном рывке потянулась к Анвару, но рассеялись, едва сердце призвавшей их твари остановилось.

Не успел.

Бездна!

Анвар застыл посередине между безвольными телами и бьющим в небо мощным потоком, не зная, на что решиться. Стихии, лишенные контроля, начали вращаться с неимоверной скоростью, распускаясь, словно исполинский цветок со смертельно опасными лепестками.

Но на земле еще ощущалось слабое биение человеческой жизни. Подлой, недостойной, отвратительной в своем упорстве.

Камни площади лизнуло вырвавшееся на волю пламя.

… Слабый удар сердца.

Воздух нагрелся и завыл, закручиваясь десятком смерчей.

… Едва уловимое дыхание.

Морозный узор, заполняющий трещины, острые пики льда, рвущиеся к небу.

Сейчас — или будет поздно.

Анвар развернулся и поднял руки, создавая контролирующее плетение заново, потому не увидел, как рухнул защитный барьер, прорванный одновременно во многих местах.

***

Илияс вышел в круг света, уже не таясь. Щелчком пальцев отправил в сторону бесчувственного тела тройной защитный контур, накрывший его непроницаемым для взора куполом. И тут же развернулся к Анвару.

Верховный жрец видел, как тонкие цветные нити пронзают крохотную человеческую фигурку, как искажается в муке лицо Анвара, кожей почувствовал, как собственная магия беснуется, сдерживаемая стальной волей. Пока еще покорная, но набирающая мощь с каждым ударом сердца.

Анвар не заметил его. Он вообще ничего уже не замечал, полностью отдавшись во власть потоков, застыв внутри разноцветного сияния, как мотылек в смоле.

Илияс закрыл глаза и мысленно потянулся к беснующимся Стихиям. Коснулся их осторожно, почтительно, но вместе с тем уверенно, позвал за собой. Сотни и тысячи нитей, сплетенных в немыслимо сложный узор, раскинулись в воздухе, сдерживая и направляя магию. Но не в человека, нет, в саму ткань окружающего мира.

Верховному жрецу показалось, что сила не просто струится кругом, а пробирается в человеческое сознание, сливаясь с ним, обретая форму, тело, лицо, собственную волю. Невидимые глаза моргнули, всматриваясь в душу, выворачивая ее до самого дна, размышляя, покоряться ли, сделать ли шаг навстречу.

— Я дам тебе то, что ты хочешь. Отыщу то, что ты потеряла. Верну то, чего тебя лишили.

Земля под ногами дрожала и гудела, крошась, разламываясь на бесчисленное множество осколков, превращаясь в вязкое болото и тут же застывая вновь. Илияс опустился на колени, прижал ладони к серому камню, пропуская через него всю силу, что мог, прокладывая направляющие, связывая их сотнями тонких нитей, создавая невидимый обычному глазу рисунок.

И Стихии приостановили неудержимый бег. На несколько невозможно долгих мгновений все замерло, а затем сияющие потоки дрогнули, собрались воедино и ударили в самый центр плетения.

Илияса отбросило на добрый десяток шагов в сторону. Рисунок под ногами полыхнул так, что пришлось зажмуриться. Алые, белые, лазурные, зеленые, золотые росчерки мигнули в последний раз — и растаяли, оставив в воздухе лишь мерцающие искры.

Верховный жрец пошатнулся и обессилено рухнул на землю. Не веря себе, провел пальцами по изумительно сложному узору, словно бы набранному из тысяч цветных мозаик. Лучи, изгибы, завихрения, круги, ломаные линии — все это перемешалось, полностью покрывая некогда серый камень площади, превращая его в некое подобие ковра, вытканного безумцем.

Кончики пальцев приятно укололо: сила Стихий, усмиренная и словно бы даже удовлетворенная произошедшим, заворочалась внутри, послушно отзываясь на призыв.

Это действительно возможно. Он смог. Вернул магию, скрепив то, что, казалось бы, разрушено навеки.

Хотелось смеяться и плакать одновременно, но Илияс просто откинулся на спину и уставился в небо.

— Видела бы ты, Лей, что сейчас произошло, — произнес он, устраиваясь поудобнее и краем сознания замечая людей, спешащих на помощь. — И знаешь, что я тебе скажу? Если уж Стихии не ответили отказом на мое предложение, то и тебе больше не удастся.

***

— Что с ним?

— Дышит.

— Да оттащите вы в сторону эту иномирную падаль, ему тут не место!

— О небо, сколько крови… Да и марево это сияющее вот-вот растает.

— И как только сердце бьется? Не понимаю.

— Волки… Живучие, правду говорят.

Нервный смех прервался так же быстро, как начался.

— Где же лекарь? — тревожно поинтересовался кто-то.

— Спешит уже, и с ним много кто еще. Но тут, кажется, жрец нужен.

— Самый главный, гляди-ка, сам едва живой.

— Смотря с чем сравнивать. Вчера мертвец, сегодня вон что сотворил. Впрочем, с исцелением любой маг Огня справится.

— А вы видали? Когда бой начался, к нам леди Мейрам пожаловала. И не побоялась же, так до конца ни слова не проронила, не отвернулась даже! Стойкая. Не зря, наверное, Малкон так к ней сердцем прикипел.

— А ты поменьше языком трепи, помог бы лучше.

— Поднимай на носилки, только осторожно!

— Раз, два… есть! Отлично.

— Надо дать знать во дворец.

— Кому? Там же сплошные завалы.

Повисло неловкое молчание.

— Лорд регент без сознания. Совета нет. Императрица с сыном пропала. Кто вообще может сказать, что теперь будет?

— Видимо, я.

Из темноты появились двое: старик лекарь и золотоволосая женщина. Шейба бен Хайри тут же принялся за дело, а Мейрам, словно не заметив удивленные взгляды воинов, коротко приказала:

— Надо рассказать о случившимся хранителям границ, они должны прибыть в столицу при первой же возможности. И отправьте гонца в Недоре. Известите глав старейших родов, что им надлежит явиться завтра во дворец. От него же хоть что-то осталось? Откройте ворота, пошлите гонцов на юг, к поселению Таузар. Сиятельный Адиль с матерью должны уже быть там или где-то совсем близко. Передайте, что я прошу их вернуться как можно скорее. До этого момента власть в империи переходит ко мне, урожденной Мейрам вар Наиль из рода Фаррит.

Глава 49

Повозка катилась вперед, плавно покачиваясь на ухабах. Йотунн занял место возничего, рядом с ним примостился Малкон. Мужчины тихо переговаривались, то и дело бросая по сторонам настороженные взгляды. Но на тракте было пусто, даже мелкие ночные зверьки не спешили показываться на открытом месте. Дорога шла вдоль речных разливов, от которых ощутимо тянуло сыростью, поэтому даже в плащах, подбитых мехом, было крайне неуютно.

Остальные путешественники с относительным удобством разместились под тряпичным навесом. Адиль, утомленный долгим пешим переходом, мирно спал, положив голову на колени матери. А вот Арселии так и не удалось отдохнуть.

Несколько раз императрица пыталась смежить веки, но сон не шел. В конце концов, бросив это бессмысленное занятие, она решила сделать хоть что-то полезное и сосредоточилась на потоках силы.

И потому первой заметила приближающуюся опасность.

Не глазами, а чутьем, она уловила, как Стихии поднимаются долгой тягучей волной, неконтролируемо набирая мощь.

— Остановите повозку!

Вокруг Адиля на мгновение вспыхнуло разноцветное сияние, а мальчик даже не пошевелился.

— Госпожа, что происходит? — обернулся к ней Малкон.

— Выброс силы. Еще не сейчас, но очень скоро. Огромный.

— Вы сможете его остановить?

— Сделаю, что в моих силах. Помогите выбраться.

Вторая вспышка оказалась еще ярче. Теперь в ней отчетливо просматривались тонкие нити силовых каналов, окутывающие будущего императора плотным коконом.

Малкон вынул ребенка из повозки.

— Что дальше?

— Мне нужно касаться земли, — Арселия торопливо скинула обувь, даже не почувствовав холода. — Дайте мне сына.

Юный император пробормотал что-то во сне. Вокруг Арселии начало сгущаться зеленое марево.

— Госпожа?

— Все назад! Быстро! — приказала она. — Не подходите, что бы ни случилось!

Усилием воли она заставила себя забыть о людях вокруг, сосредоточив внимание только на магии. Адиль так и не проснулся, но, может, это и к лучшему. Она опустила ребенка на пропитанную влагой землю, взяла его за руку, чтобы легче перехватить на себя течение его силы.

Было страшно. Одно дело, наблюдать, как это делает Илияс, полноценный маг, управляющий всеми четырьмя Стихиями, и совсем другое — тянуть магию на себя, владея только Землей.

Выбрать из сотни направляющих сперва самые плотные и яркие, завязать на свой основной канал. По спине прокатился огненный спазм. Хорошо, значит, Огонь услышал и принял ее зов. Воздух ощущался как холодное прикосновение к коже, Вода обратилась шелестом реки, заглушая остальные звуки. Земля же хлынула сквозь Арселию радостно и доверчиво, приветствуя, как равную.

За первым десятком связей потянулся второй, третий, четвертый. А сияние все нарастало, разгоняя ночные тени. Запульсировало. Наполнилось дрожанием. И внезапно вспыхнуло с такой яростью, что глаза перестали видеть хоть что-нибудь, кроме россыпей бессчетных огней.

Впившись пальцами в редкую траву, Арселия словно воочию увидела, как где-то вдалеке из глубин земли к поверхности поднимается магия. Тараном, песчаной бурей, настоящим штормом катился безумный вал, выпущенный на свободу чужой волей.

Адиль застонал и выгнулся, не в силах контролировать или сдерживать потоки, струящиеся по венам. Еще одна нить, еще, еще… Арселия была готова забрать их все, не думая, как долго сможет выдержать такой напор сама.

Она даже не поняла, в какой момент с губ сорвался шепот, мольба о помощи. И, толчком пропустив через себя избыток силы, направила его обратно в землю, позволяя первостихии поглотить ее без остатка.

***

Когда свечение угасло, она обессиленно рухнула лицом прямо на землю. Тело еще слегка дрожало от пережитого напряжения, воздух искрил, а во все стороны тянулись бескрайние зеленые просторы, усыпанные цветами. Ее лилиями. Белыми, как снег на дальних горных вершинах, чистыми и прекрасными, как льды севера под первыми лучами восходящего солнца.

Арселия зажмурилась, по щекам покатились слезы облегчения.

— Почему ты плачешь? — голос Адиля вернул ее к реальности.

Она подтянула ребенка к себе, блаженно зарывшись носом в его взлохмаченные волосы, сжала изо всех сил.

— А мне сон приснился. Яркий и страшный, — тонкие ручки обняли ее за шею.

— Он уже закончился.

— Почему тогда ты светишься?

Арселия с удивлением перевела взгляд на собственные руки: по ним все еще гуляли хорошо заметные отблески.

— Не знаю… — растерялась она.

— Зато я знаю, — довольно заявил Адиль. — Мне во сне показали, — шепотом добавил он. — Теперь ты такой же маг, как и я. То есть мы оба другие, не такие, как раньше, — он нахмурился, пытаясь высказать слишком сложную для ребенка мысль.

— Так не бывает, — возразила Арселия и осеклась на полуслове. Присмотрелась к себе, затем к сыну. Глаза ее расширились от удивления. — Но как это возможно?!

— Они сказали, что иначе было нельзя. И еще, что хранить равновесие теперь будет кто-то другой, и мы сами должны решить, кто именно.

— Кто сказал, милый? — спросила она, уже понимая, каким будет ответ.

— Стихии. Я видел их. И слышал. Они такие величественные и грозные! Думал, что нас убьют, но они просто ушли туда, — его пальчик указал в сторону Дармсуда.

Арселия поднялась на ноги, поискала глазами сброшенную обувь, махнула рукой замершим в отдалении спутникам.

— Пойдем, родной. Нам надо вернуться.

— Куда?

— Туда, где мы нужнее всего. Домой.

Тихий стук в дверь вырвал Ликита из объятий полудремы. Юноша сонно потянулся, потер глаза и встал, чтобы придержать створку.

— Я принесла кое-что, — Сурия тихонько вошла в комнату и поставила на столик у окна поднос с тарелками. — Тебе надо поесть хоть немного.

Он кивнул, но совершенно отрешенно.

— Посидеть с тобой?

— Если можешь.

Они примостились на диванчике совсем близко друг к другу, переговариваясь едва слышно, чтобы не беспокоить раненого.

— Никаких изменений? — Сурия с грустью покосилась на кровать с балдахином.

— Нет.

— Так странно, рана ведь уже затянулась. А что говорят верховный жрец и лекарь?

— Они ничего не могут сделать. Это все магия Тьмы виновата. Демон успел дотронуться до его сознания, как-то зацепить, утянуть за собой. Боюсь, что он может вообще не проснуться. Я ведь видел, на что способны эти твари, как они выпивают жизненную силу, стирая разум, превращая человека в пустую оболочку.

— Глупости, — оборвала его Сурия. — Не говори так. Твой лорд — сильный человек, воин, он никогда не сдается. Уверена, надо просто дать ему время отыскать дорогу обратно, но он справится, слышишь?

Ликит сжал ее руку, так крепко, будто только это и имело сейчас значение. Сурия тихонько охнула и ткнула его кулаком в плечо.

— Отпусти, — шутливо возмутилась она. — Все кости мне переломаешь.

— Прости, все время забываю, что и тебе досталось.

— Мелочи, — она пожала плечами. — Синяки уже сошли, шрам на плече останется, жаль, но зато он совсем не болит. Бен Хайри мастер своего дела, след совсем тонкий, незаметный, — она непроизвольно прикоснулась к тому месту, где была рана. — Нам всем повезло, что крыло слуг почти не пострадало. А вот сиятельная госпожа могла погибнуть. Хорошо, что ее не было там.

— Кстати, как она сейчас?

— О! — Сурия многозначительно улыбнулась. — Слегка в ярости и совсем немного — в ужасе от того хаоса, что на нее свалился. Очень тревожится о лорде Ульфе, но виду старается не подавать. Будь ее воля, она бы тут днями сидела, как и ты. А так она с головой прячется в делах империи и дворца. Вчера, к примеру, почти весь день потратила на то, чтобы разобраться с делами гарема: едва ли не с каждой наложницей поговорила лично, прочла сотни каких-то бумаг, перебрала списки, купчии. Гайда сегодня утром сказала, что вскоре девушки покинут дворец. Те, что помладше, вернутся к семьям, другим найдут мужей или покровителей, третьим — работу в достойных домах. Юмна, та самая, с которой я жила в одной комнате, попросила Арселию дать ей свободу и помочь открыть лавку кружев на рынке, представляешь? Я сперва ушам своим не поверила. Думала, госпожа высмеет ее за дерзость и прогонит. Но она не стала, даже обещала заняться этим чуть позже.

— А ты? Что ты будешь делать?

Сурия вспыхнула. Отвела взгляд. Разгладила несуществующие складки на подоле платья.

— Госпожа предложила мне свободу. Я согласилась.

Ликит напрягся всем телом.

— Вернешься домой? У тебя вроде семья осталась где-то. Понимаю, тяжело быть вдали от родных и близких…

— Нет, мы уже давно чужие люди друг другу. Останусь при госпоже, — она могла бы поклясться, что он выдохнул облегченно, — буду служить ей и сопровождать, как и Гайда, она-то ведь уже много лет служит Арселии по собственному выбору. Я даже учусь читать и писать, это оказалось не так сложно. Гайда говорит, что из меня будет толк.

Она, наконец, осмелилась поднять на него глаза.

— А еще, Ликит, я думаю, что хочу больше времени проводить с тобой. Пройтись вместе по городу, подняться к храму, увидеть причалы, реку. Я ведь даже на рынке ни разу не была, представляешь? Наверное, если Юмна и впрямь откроет лавочку, мне можно будет заглянуть к ней раз или два? Это ведь не нарушит никаких приличий? Хочу помириться с ней, поговорить по-человечески. Я совсем ничего не знаю о мире кругом, но сейчас, кажется, могу начать узнавать. Ты обещал рассказать, как живут в Великой Степи. А я взамен поведаю тебе о юге. И, если повезет, то однажды мы вместе увидим северный Кинна-Тиате.

— Там красиво, — улыбнулся юноша. — Не так, как тут, и уж совсем не так, как на моей родине. Но тоже ничего.

— Осталось мелочь: дождаться, пока лорд Ульф окрепнет.

— Ты так уверена, что он проснется?

— Ему есть, ради кого вернуться. И, знаешь, плевать на все правила и слухи, те, кто заслужил счастья, должны его получить во что бы то ни стало.

Ласковые бирюзовые волны с тихим шелестом накатывали на золотистый песок, усеянный мелкими камешками. В воздухе пахло солью, морем, нагретым камнем. Немного в стороне от берега покачивались на волнах рыбацкие лодки. Яркое солнце отбрасывало на воду сотни бликов, играло с молодой зеленью на деревьях, нежилось в розово-сиреневых россыпях цветов.

Ульф с изумлением рассматривал крохотный городок и пристань, двухэтажные домики под красными черепичными крышами, уцепившиеся за скалистые склоны, узкие улочки, затененные кронами фруктовых деревьев — на Зеленых островах умели ценить даже малую красоту. Он не помнил, как попал сюда, да и вообще события прошлого мешались в бесконечный темный водоворот, думать о котором не хотелось абсолютно.

— Я и забыл, как прекрасна твоя родина.

Ульф резко обернулся, думая, что ослышался.

— Стоило отложить дела и приехать сюда намного раньше.

У самой кромки воды, там, где еще пару мгновений назад было пусто, стоял человек. Тот, кого тут не могло было быть. Тот, о ком Ульф старался не вспоминать уже долгие три луны. Друг, расставание с которым осталось в сердце незаживающей раной. Герцог Недоре, Хальвард Эйлерт Эйнар, сильнейший маг последнего столетия, Носящий Пламя, Повелевающий Тенями.

— Но… откуда ты здесь?

Вопрос оборвался сам собой. Глупый. Ненужный. Хальвард погиб, ушел в межмирье, отдав свою жизнь ради того, чтобы остановить вторжение демонов. Он не может находиться тут, как не может и сам Ульф.

И все равно, радость от встречи оказалась сильнее, чем печаль открывшейся истины. В два шага покрыв разделяющее их расстояние, Ульф подошел к другу и обнял его, отмечая, что все вроде бы так же, как и раньше: крепкое ответное объятие, сдержанная улыбка, искры огня в зрачках. И взгляд, такой глубокий, понимающий, спокойный, будто это все в порядке вещей.

— Далеко же пришлось забраться, чтобы отыскать тебя. Сказать по правде, я уже почти отчаялся, — Хальвард расстегнул подбитый мехом плащ, небрежно перекинул его через локоть. — Жарко тут весной.

— Да уж, не горы.

В пустое синее небо поднялась стая чаек. Росчерки их крыльев сияли такой белизной, что глаза резало. Шорох прибоя смешался с птичьими криками. Ульф опустился на нагретую землю, заложил руки за голову, наблюдая за величественным и плавным полетом птиц. Хальвард присел рядом, зачерпнул песок, пропустил его сквозь пальцы.

— Многие говорят, что чайки плачут, навевая тоску, но мне кажется, они просто зовут в дорогу, — произнес Ульф.

— И как, ты готов отправиться дальше?

— А у меня есть выбор?

— Выбор всегда есть, — Хальвард не сводил глаз с горизонта. — Даже если кажется, что ты уперся в стену, можно попробовать преодолеть ее, ждать помощи или просто вернуться обратно.

— Судя по тому, что я вижу тебя, мой путь назад уже невозможен.

— Ошибаешься. Причем дважды, — Хальвард усмехнулся и отправил в полет небольшой круглый камешек. Крохотный фонтанчик брызг отметил то место, где камень ушел в воду. — Как по-твоему, где мы сейчас находимся? — внезапно спросил герцог Недоре.

— Скорее всего, я брежу, — охотно откликнулся Ульф. — Возможно, это посмертие, и ты любезно явился встретить меня. Или это все и вовсе игры демона с моим сознанием.

— Забавно и, кстати, довольно точно. Надо только детали прояснить.

— Что ж, с удовольствием послушаю.

— Мы сейчас в твоих воспоминаниях, таких глубинных и старых, что часть из них может оказаться выдумкой. Но, что самое забавное, это место действительно находится в неком подобии пространства между мирами. Ты не умер, как, впрочем, и я, хотя в это ты, наверное, еще не готов поверить. Но вот от магии Тьмы тебе досталось порядочно. К сожалению, я сам не знаю деталей, воспоминания последнего вечера оказались слишком поврежденными, разобрать их даже мне не под силу. Зачем ты только позволил демону копаться в своем разуме?

— Слегка не рассчитал силы, — криво улыбнулся Ульф.

Хальвард осуждающе покачал головой.

— Терпеть не могу оправданий. Тем более таких жалких. Впрочем, не могу не поздравить: не борись ты до конца, не сражайся за каждое мгновение, не бейся так отчаянно за право быть собой — демон выжег бы твой разум подчистую.

— Ты был хорошим учителем.

— Спасибо, — усмехнулся Хальвард. — Но положение и впрямь нешуточное. Магия Тьмы оставила в тебе след, настолько мощный, что ты провалился туда, где живым не место. Задержишься тут — погибнешь для мира. Взамен тебе будут даны воспоминания, неотличимые от настоящих. Такие, как этот остров, где был твой дом, где ты провел самые первые и спокойные годы. Люди, навсегда ушедшие в прошлое, вновь обретут плоть и кровь. Заговорят умолкнувшие голоса, вернутся погасшие улыбки. И ты будешь счастлив.

— Ты говорил о выборе… каков он?

— Отправляйся со мной, — ответил Хальвард. — Туда, где тебя ждет неизвестность, новые опасности, нескончаемая борьба. Я не могу обещать тебе покоя, о нет, это было бы слишком просто. Но жизнь вообще вещь непредсказуемая, кто знает, быть может, там тебя ждет нечто большее, чем воспоминания о счастье?

Ульф сел. Оглянулся на залитый солнцем уютный и радостный мир своего детства. Совсем рядом, в сотне шагов от берега, стоял его дом. Там звенел смех сестры, мама готовила обед, отец чинил рыбачьи снасти и мастерил лодки. Там, в тени деревьев он играл еще совсем мальчишкой. И представлял себя великим воином, правителем целого королевства, овеянным славой и всеобщей любовью, мудрым и сильным.

Губы его тронула легкая улыбка.

— Ты действительно можешь помочь мне найти дорогу обратно?

— Да, если ты все еще веришь мне.

Ульф поднялся на ноги, отряхнул песок, провел рукой по темным кудрям, выбирая из них ниточки сухих водорослей. И протянул руку, помогая Хальварду встать.

— Тогда пойдем. Нас уже заждались.

Глава 50

Пробуждение было похоже на стремительное возвращение на поверхность из мутных и темных водных глубин. Мрак, сковавший окружающий мир, утратил плотность, отступил, раздался в стороны — и растворился, оставив после себя лишь слабые отголоски на краю сознания.

Ульф огляделся, пытаясь понять, где находится. Это были не его покои, да и на гостевые комнаты дворца не особо похоже: простая, чтоб не сказать скупая, отделка, массивная, лишенная уже привычной южной вычурности мебель, невысокий потолок, за окном — нечеткие силуэты внутреннего двора и каких-то хозяйственных строений. Память упорно молчала, только смутные обрывки образов и звуков подсказывали — императорское крыло, скорее всего, превратилось в развалины.

Ари спала на краю его постели, положив руку под голову. Дыхание ее было спокойным и размеренным, волосы в беспорядке рассыпались по покрывалу, наверное, сон сморил ее внезапно. За окном тускло синел холодный зимний рассвет, камин давно погас, даже угли не тлели под серым пеплом, и утренняя прохлада наполнила небольшую комнату.

Регент усмехнулся. Какая разница, где находится эта комната? Он жив, похоже, цел, а на расстоянии вытянутой руки спит самый желанный в мире человек.

Ульф осторожно пошевелился, с наслаждением чувствуя, каким послушным стало тело. Легкая слабость еще давала о себе знать, да и бок слегка тянул, но больше ничего не напоминало о только что пройденном пути из небытия в реальный мир.

Откинув одеяло, он приподнялся и аккуратно коснулся пальцами щеки Ари. Она вздрогнула и тут же открыла глаза.

— Здравствуй, — тихо произнес он, не в силах сдержать улыбки при виде ее растерянности. — Не ожидал, что пробуждение будет таким приятным.

— Ты жив! — она, казалось сама себе не верила. — Благодарения всем Стихиям! Все-таки вернулся! — она порывисто обняла его, прижалась щекой к груди, всхлипнула тихонько.

— А ты сомневалась?

Арселия только головой помотала, не ответив. И еще крепче сжала руки.

— Похоже, я многое пропустил, — заметил Ульф, гладя ее плечи и наблюдая, как за окном плавно кружатся и оседают пушистые снежинки. — Вот уж не думал, что в Дармсуде бывает настоящая зима.

— Очень редко, раз в десяток лет, но даже в пустыне выпадает снег. Впрочем, этот год настолько не похож на все предыдущие, что я уже не удивляюсь, — Арселия отстранилась, рукавом вытерла слезы, улыбнулась робко. — А все из-за вас, северян. Все с ног на голову перевернули.

— Прости, иначе не получалось.

— Ты не представляешь, как тяжело мне дались эти дни. Почти луна миновала.

— Столько времени потеряли зря. Прости.

— Я так много должна тебе рассказать!

— Постой, — он подтянул ее к себе, поцеловал едва ощутимо. — Дай насладиться этим покоем. Я хочу насытиться твоей нежностью, прежде чем ты снова превратишься в сиятельную госпожу, венценосную императрицу, мать наследника трона.

Его пальцы очертили овал ее лица, убрали упавшие на глаза пряди. Арселия дрогнула, подалась вперед, ответила на молчаливый призыв северянина долгим поцелуем, вложив в него всю нерастраченную страсть и почти теряя голову от волны желания, прокатившейся по телу. И все же с невероятным усилием отстранилась.

— Как раз о наследнике… Ульф. Послушай, это очень важно.

— Что-то с Адилем? — разом посуровел он.

— Нет… и да. Он жив, но вот его дар… — она виновато потупила взгляд. — Мальчик больше не может считаться сильнейшим магом империи и вряд ли когда-нибудь взойдет на трон предков, — Арселия заговорила сбивчиво и торопливо, теряя нить рассказа, и словно пытаясь оправдаться: — Я хотела помочь, защитить его, а вместо этого лишила более чем половины могущества. Мне не хватило осторожности и опыта. Слишком много силы, слишком мало времени, магия рвалась на волю бесконтрольно… Надо было действовать, он бы погиб, — она осеклась на полуслове, перевела дух и продолжила уже спокойнее: — Много кому досталось в ту ночь. Одни выгорели подчистую, другие выкарабкались с небольшими потерями, третьи — изменились, найдя новую точку равновесия так же, как Адиль. Так же, как я.

— А точнее?

— В моих венах теперь бежит сила четырех источников. Как и в крови нашего с тобой ребенка, которому еще только предстоит появиться на свет.

Ульф не сразу осознал услышанное. Вскинул на Арселию изумленный и слегка растерянный взгляд, думая, что ошибся. А она вспыхнула, опустила голову и уверенно кивнула несколько раз. Взяла его ладонь, прижала к своему животу.

— Я жду дитя.

— Ари… — голос его упал до шепота.

Он не знал, что нужно говорить в подобных случаях, и не был уверен, что когда-либо будет знать. Как описать удивление? Щемящую радость, каплю страха, бесконечное волнение, трепет, благодарность и нежность, затопившие душу. Как уместить в жалкие и безвкусные слова то, что вся жизнь теперь станет другой?

— Наш ребенок не должен родиться вне закона, — наконец произнес он.

— Даже не спросишь, что я об этом думаю? — она шутливо нахмурила брови.

— Нет. Прости, я не настолько безумен, чтобы дать тебе шанс отказаться.

— Ты невыносим! — она хотела вырваться, но вовремя вспомнила о его ране, и не стала, наоборот, прильнула, удобно положив голову на его плечо. — Кстати, ты все еще регент империи, пока новый малый совет не решит иначе. За этими стенами тебя ждут непростые решения и очередная борьба. Как думаешь, оставят нас в покое после всего?

— Знаешь, Ари, в конце концов, они все просто люди. Им тоже хочется жить, не дрожа в ожидании войн, не оглядываясь через плечо при каждом шорохе, не опасаясь неосторожно оброненного слова. В одном Анвар был прав: надо давать людям то, что им действительно нужно. И, если говорить о целой империи, то прежде всего это уверенность, спокойствие, право жить собственной жизнью и возможность стать чуточку счастливее.

— А мы сможем?

— Я не знаю. Но попробовать, безусловно, стоит.

Эпилог. Часть 1

Казнь Анвара состоялась на исходе луны.

Аристократ, чудом переживший выброс силы, оказался лишен магии почти полностью. Ему не хватило навыков, чтобы сдержать собственную энергию, и, уходя во вновь начертанное плетение, Стихии забрали все, до чего смогли дотянуться.

Жалкие крохи, последние искры дара, что еще тлел в крови Анвара, оказались навсегда запечатаны по воле Илияса, и на эшафот преступник взошел, как самый обычный человек.

Судьбу аристократа решал большой совет империи, собирали который редко и только в исключительных случаях. Впрочем, к тому моменту, когда в столицу приехали правители дальних уделов, хранители границ и главы знатных родов, новости о покушении и событиях на развалинах храма облетели даже самые отдаленные деревеньки и селения.

Разумеется, доводы регента убедили не всех. Одним было выгодно не слушать, другим — по-настоящему сложно поверить в истинность произошедшего. Тем не менее, рассказ Илияса заставил приумолкнуть даже тех, кто колебался, нельзя ли воспользоваться ситуацией в своих интересах. К тому же, на сторону Ульфа встали аристократы Дармсуда, в полной мере ощутившие буйство магии.

Преступлений, в которых обвинили Анвара, хватило бы на десяток смертей. Но тех, кто мог бы доказать его вину и объяснить от начала и до конца, что же произошло на самом деле, осталось не так уж много.

Лорд Зафир не пережил ночь сражения. Определить наверняка, магический всплеск был ли тому причиной или отцовское горе оказалось слишком тяжелым для старческого сердца, не смог даже Шейба бен Хайри.

Ни Джалил, ни Зинат от своих слов отказываться не стали. В преддверии суда старший евнух окончательно измучился неизвестностью и, казалось, был даже рад тому, что томительное ожидание окончилось. Зинат прилюдно подтвердила его слова, а также рассказала все, что знала о смерти Виддаха. На суд явился даже Йотунн, не побоявшись рискнуть только что полученным помилованием.

— Заслуженная кара рано или поздно настигает всех, — пояснил он. — Не сомневаюсь, однажды и мне придется отвечать за собственные ошибки. Потому не хочу, чтобы на моей совести лежало еще и преступное молчание.

Анвар не признал своей вины, до конца утверждая, что боролся за свержение рода Фаррит ради народа империи, уставшего от гнета безумцев и захватчиков, а не во имя славы или из желания получить венец.

Как и обещал Ульф, умирал Анвар долго.

Джалил окончил свои дни в одиночестве и безвестности, в глухой, всеми забытой деревушке на краю пустыни, где ему позволили жить под неусыпным надзором стражи местного гарнизона. Сказать по правде, старший евнух не ожидал подобной милости и не особо оценил ее. Лишение доходов, титулов и привилегий, а главное — знание, что позор навсегда покрыл его имя, стали худшими из возможных наказаний.

Зинат же приняла новость о ссылке со спокойствием и достоинством, удивившем многих. Она никогда не просила о снисхождении, не пыталась вернуться в столицу, и, говорят, нашла утешение в мирной жизни. Лишь однажды, спустя десяток лет, кто-то из торговцев на рынке упомянул, что встретил ее в одном из путешествий. Она, мол, приютила двух осиротевших ребят и теперь живет, зарабатывая шитьем и возделывая небольшой клочок земли. Впрочем, сколько в тех словах было правды, а сколько — выдумки, никто не знает.

***

Утром десятого дня после смерти Анвара, над Дармсудом прокатилось звонкое пение медных горнов. Тихо звякнули натянутые цепи, скрипнуло огромное колесо — и массивные створки главных ворот пришли в движение, пропуская в город процессию под сине-черными стягами.

Народ, еще слегка сонный и удивленный до крайности, высыпал на улицы, с интересом разглядывая новоприбывших и не веря собственным глазам. Стяги Недоре, вышитые серебром по тяжелому бархату, тускло отсвечивали на утреннем солнце. Копыта коней отбивали по брусчатке звонкий ритм. Всадники неспешно и величественно поднимались к дворцовому холму. А за их спинами по рядам зрителей катился негромкий, но хорошо различимый шепот:

— Быть того не может!

— Он же погиб, разве нет?

— Я думал, его демоны сожрали или утащили в свой мир.

— Подавились, видать. Точно он, говорю вам!

— Это что получается, герцог вернулся? Чего только я не встречал, но такое — впервые.

— А чего удивляться? Он маг, не зря говорят, что Тьма пострашнее Стихий будет, да и древнее тоже.

— Ты только посмотри: с герцогиней рука об руку едут!

— А ну давай за ними, посмотрим.

— Тише ты, это же властители! И за непочтительность испепелят на месте.

Двое всадников во главе процессии, казалось, вовсе не слышат чужих разговоров и не замечают толпу, что собирается за их отрядом. Женщина с коротко остриженными светлыми волосами, нежно улыбнулась и протянула руку мужчине, а он ответил ей с той же едва уловимой теплотой.

На ступенях, ведущих к дворцовому комплексу, точнее, тому, что от него осталось, гостей уже ждали.

— Я когда-нибудь привыкну к тому, как неожиданно ты умеешь появляться? — Ульф обнял Хальварда, едва тот коснулся ногами земли.

— Не раньше, чем я — к твоему умению шагнуть за грань и все-таки вернуться с победой.

— Не без помощи в этот раз.

— Всегда нужен тот, кто протянет руку, что бы ни случилось, — герцог обернулся к Йорунн. — Казалось бы, прошло всего четыре луны?

— Целая жизнь, мой лорд. Целая жизнь.

Арселия ждала их под сводами галереи. Прекрасная и величественная, с гордо поднятой головой, спокойная и, казалось бы, уверенная в себе. Однако от Хальварда не укрылось, как императрица вздрогнула, едва его тень коснулась верхней ступени.

Предельно вежливое приветствие. Сдержанность и официальность: еще бы, на них сейчас смотрели сотни глаз.

— Милорд. Счастлива познакомиться с вами, хотя дороги судьбы подчас непредсказуемы и надежды на эту встречу, казалось бы, не остается.

— Сиятельная госпожа, — он склонился до предела выверено, так, что ни один наблюдатель не смог сказать наверняка, вежливость это, угроза или проявление почтительности к матери наследника трона. — Для меня честь быть здесь.

— Я думаю, нам многое следует обговорить.

— Без сомнения. И как можно скорее. Пойдемте, мы с лордом регентом взяли на себя смелость пригласить также верховного жреца и леди Мейрам с супругом, ведь вопрос будущего империи напрямую коснется их судеб, они имеют право знать, что происходит на самом деле.

***

Много было сказано в тот день за закрытыми дверями. О магии, о том, что произошло с Адилем, о Стихиях, выбравших себе иные пути, о гибели людей, которые искренне верили, что защищают трон. Хальвард слушал, не перебивая, однако с каждой фразой становился все задумчивее.

— Мне жаль, что я не смогла уберечь сына, — закончила Арселия. — Его магия частично сохранилась, но, увы, этого мало, чтобы взять на себя ответственность за будущее целого народа. Мы должны сообщить об этом совету как можно скорее.

— А что с силами Саада? — спросил Хальвард, переводя взгляд на Илияса.

— Сохранились полностью, — ответила за него Мейрам. — Несколько дней назад мы сняли печати и убедились в этом лично.

— По-видимому, ограничение его дара сработало в обе стороны, — пояснил верховный жрец. — Теперь я, кажется, начинаю понимать, насколько тесно взаимосвязаны магические жилы между собой. Они как один огромный сосуд с сотней горловин. Если все спокойно, то сила распределяется равномерно, приходит к естественной точке равновесия. Но стоит наклонить сосуд, отбить малую его часть, повредить дно — и магия начнет утекать до тех пор, пока последняя капля не уйдет в землю. Саад же оказался отрезанным от своего могущества, стал отдельным запечатанным хранилищем. Он не мог зачерпнуть магию сам, но и Стихии мира потеряли доступ к его энергетическим потокам.

— Итого, только в этой комнате у нас есть несколько претендентов на трон, — подвел итог Ульф, поворачиваясь с другу и бывшему господину. — Адиль — по праву старшинства в правящей ветви. Илияс — как самый опытный маг четырех Стихий из ныне живущих. Саад — как единственный уцелевший носитель дара рода Фаррит. И, наконец, ты — Хальвард, герцог Недоре, дальний потомок старшей императорской ветви, Повелевающий Тенями и Носящий Пламя — по праву сильного.

Йорунн едва слышно охнула и положила руку на плечо мужа.

— Если бы я хотел занять трон империи, то сделал это уже давно, — Хальвард в задумчивости провел пальцем по подлокотнику кресла. — Но все мои амбиции сгорели в пламени войн, а могущество, подаренное Тьмой, не имеет никакого отношения к Стихиям. Я тут лишь как представитель герцогства и, отчасти, как гарант законности передачи власти. Не более того.

— Я не приму венец, даже если большой совет предложит его мне, — Илияс остался совершенно невозмутим. — Я не политик, не воин, не смогу вести за собой людей. Кроме того, годы моей юности уже позади. Лейла подарила мне двух очаровательных дочерей, увы, почти не одаренных магически — и я не посмею просить ее о большем. Кто унаследовал бы власть после меня? Это было бы слишком недальновидным решением.

— Адиля тоже не примут, — заметила Арселия. — Из-за потери магии и тяжелой памяти о Сабире. Да и когда я сообщу совету о своем решении отказаться от титула императрицы, — она перевела взгляд на Ульфа, — это не добавит прочности трону. Мы можем скрывать правду две или три луны, но какой в этом смысл?

Ульф сжал ее руку, словно бы говоря: “Не бойся, я с тобой”.

— Саад еще совсем дитя, — Мейрам упрямо сжала губы и повернулась к Хальварду. — Даже если сейчас вся знать и военачальники признают его, что произойдет через год? Пять? Десять? Воспоминания об Анваре сотрутся, забудутся расправы, которые устраивал над непокорными мой брат, имена Зафира и Вафи превратятся в выцветшие буквы на страницах пыльных архивов. И круг замкнется. Рано или поздно найдутся те, кто попробует захватить трон. Силой ли, обманом — не важно. Я провела при дворе долгие годы, больше, чем любой из вас, видела, как ежедневный страх ломает волю законного, признанного всеми императора, взошедшего на трон в расцвете сил и могущества. Что же будет с ребенком? Хотелось бы верить, что Саад вырастет другим, что гнет всеобщей зависти и злобы обойдет его стороной. Но разве хоть кто-то из вас верит в это? — она обвела всех собравшихся внимательным взглядом.

Малкон подошел к жене и приобнял ее за плечи, но Мейрам продолжила, даже не заметив этого покровительственного жеста.

— Титул императора для Саада — почти приговор. Разве может мать желать смерти ребенку? Власть — ничто в сравнении с возможностью жить, любить, дышать полной грудью, верить, надеяться, — Мейрам едва удалось успокоиться и унять дрожь. — Это золотая клетка.

— Забавно, насколько некоторым не терпится запереться в ней, — Ульф криво усмехнулся. — Анвар был уверен, что достоин высокой судьбы. Возможно, лишь потому, что не понимал, к чему рвется, и до самого конца искренне верил в собственную правоту.

— Магия — это слишком большой соблазн. Она окрыляет, дарит ощущение всемогущества, неуязвимости. Но и застит взор, лишает возможности смотреть на мир глазами обычного человека. Это тяжкое испытание, поверь мне, — Хальвард словно бы вынимал из глубин собственной памяти то, о чем хотел навсегда забыть. — В свое время мне подобная ноша едва не лишила меня человечности — и я утопил в крови половину империи. Когда безумец получает власть — это страшно.

— Тогда, быть может, настало время изменить то, что прежде казалось незыблемым? — негромко промолвила Арселия. Все взоры обратились к ней. — Столетиями считалось, что император обязан хранить равновесие, а потому он должен быть сильным магом. Сильнейшим из живущих. Но так ли это? Анвар, Илияс, Саад — все они могли бы справиться со Стихиями и без титула и венца.

Хальвард первым понял, к чему клонит императрица. Понял — и улыбка промелькнула на его лице, удивительным образом смягчив суровость черт.

— Я мало знаком с вами, сиятельная госпожа, но, кажется, начинаю понимать, почему именно вы покорили сердце Сабира. И как пленили самого верного моего друга.

Арселия вспыхнула, на мгновение потупилась, но тут же продолжила:

— Мы не знаем, как Стихии повлияли на других жителей империи. Быть может прямо сейчас где-то в глуши родился маг, превосходящий по силе любого из рода Фаррит. А быть может, даже не один. Анвар обратил во прах не только стены дворца, он уничтожил символ власти. Так стоит ли пытаться собирать обломки прошлого?

Она встала и вышла в центр комнаты, нервно меряя шагами небольшое помещение.

— Пусть все останется так, как есть. Не будет ни императора, ни того, кто мог бы им стать. Власть над Стихиями отойдет к жрецам, отныне их обязанностью будет сохранение и приумножения магии мира. А страной пусть правит совет, в который войдут только те, кто делом доказал свою верность и благоразумие. И Адиль, и Саад закончат обучение. Если когда либо они пожелают приносить пользу империи, что ж, они смогут это сделать, как одни из многих.

Йорунн удивленно вскинула брови и уточнила:

— Неужели знать империи примет это? Мне казалось, что юг силен своими традициями и не станет менять правила игры.

— Может, и согласятся, — Ульф бросил на Арселию взгляд, полный восхищения. — Для многих это — новые возможности. Для других — шанс примириться с давними врагами. Для третьих — гарантия бескровной смены власти и достаточно надежная защита от безумия или глупости единственно законного правителя.

— У меня есть право говорить от имени Саада. Я поддержу такое решение, — твердо произнесла Мейрам.

— Как и я, — добавил Илияс.

— Мне нечем возразить, да и не хочется, — кивнул Хальвард. — Затянувшееся противостояние Золотых Земель и Недоре должно быть исчерпано, и я буду рад, если это произойдет именно так.

— Значит, — Ульф поднялся и нарочито почтительно подал руку Арселии. — Осталась сущая мелочь: получить одобрение большого совета. Неплохо для последнего дела, возложенного на пока еще регента империи? — в его глазах мелькнул озорной огонек. — Мне кажется, что совсем неплохо!

Эпилог. Часть 2

Несколько дней спустя, когда волна споров и возмущений утихла, были подписаны официальные бумаги. Как и предчувствовал Ульф, тех, кто открыто протестовал, оказалось не так уж много, и в конце концов их удалось убедить в необходимости подобного шага. Люди, измученные страхами и постоянной угрозой войны, предпочли рискнуть и довериться хрупкой надежде.

Тем же вечером Арселия прилюдно сложила с себя титул сиятельной госпожи. Великолепный золотой венец, усыпанный рубинами, был передан на хранение в сокровищницу и стал лишь памятью о навсегда уходящих в прошлое событиях.

А днем позже в доме верховного жреца состоялась церемония бракосочетания. Тихая и скромная, похожая на ласковое зимнее утро, вот только вместо снега повсюду белели свежие лилии. Глава нового совета империи, Ульф Ньорд, взял в жены Арселию, бывшую императрицу, а теперь — просто женщину, которую любил всем сердцем.

Адиль, казалось, вовсе не расстроился, что утратил право называться наследником трона. Для него, открытого миру, искреннего и доверчивого ребенка, власть была только непонятным сводом правил и ограничений, но никак не целью существования.

Все время, которое потребовалось для обмена клятвами, мальчик простоял, совершенно не слушая Илияса и увлеченно рассматривая новое платье матери: бело-голубое, вышитое серебром и отделанное по краю сияющим на солнце мехом.

— Так принято одеваться на торжества на моей родине, — пояснил ребенку Хальвард. — Отныне, для тебя и твоей мамы Недоре станет вторым домом. А для нас с леди Йорунн будет честью принять вас однажды в Кинна-Тиате.

— А зачем нужны браслеты? — полюбопытствовал Адиль, имея в виду украшения, символически скрепляющие узы брака между Ульфом и Арселией.

— Это дар одного любящего человека другому. Смотри, мы с герцогиней тоже носим подобные, — правитель Недоре откинул манжет рубашки и продемонстрировал витой обруч из черненого серебра и золота.

— Он светится! — изумление Адиля было по-детски огромным. — Вспыхивает, как будто сердце стучит.

— Так и есть: одно сердце на двоих, если делишь с кем-то и магию, и жизнь, и судьбу. Когда-нибудь, если тебе повезет, ты поймешь, какое это счастье.

Мейрам и Малкон приняли решение покинуть Дармсуд. Вместе с сыном и его приемными родителями они собрались перебраться в долину Миаты за Серыми перевалами.

— Когда Саад достигнет нужного возраста, мы вернемся, чтобы заняться его обучением. Все, что я могла сделать тут, уже завершено, — сказала Мейрам на прощание Арселии. — Этот город полон воспоминаний и теней, мне нужно время, чтобы примириться с ними, и, слава Стихиям, у меня оно есть.

— Ульфу будет не хватать вас обоих, — вздохнула Арселия.

— Йотунн присмотрит за ним, — золотоволосая усмехнулась. — Сказал, что тихая старость в провинции немного подождет. Уж не знаю, то ли решил, что предложениями главы совета не стоит разбрасываться, то ли все еще чувствует ответственность за своих людей и надеется дать им шанс на лучшую жизнь, то ли во время вашего недолго путешествия слишком усердно разглядывал Гайду. Как бы то ни было, я рада этому, приятно знать, что спину дорогих тебе людей прикрывает надежный человек.

— Мы приедем к вам, как только сможем, — пообещала Арселия.

— Знаю. Буду ждать с нетерпением.

Хальвард и Йорунн задержались в столице до окончания зимы, пролетевшей, казалось бы, в одно мгновение. Однако когда с юга потянуло ласковым теплом, наступило время расставания. Проводить герцогов Недоре высыпала едва ли не половина города, и в этот раз в спины северянам летели не угрозы, а пожелания спокойной и легкой дороги.

— Мы ведь встретимся с ними вскоре? — спросила Арселия, доверчиво прижимаясь к плечу мужа. — Я хочу увидеть горы, а Адилю не терпится пройтись по улицам Кинна-Тиате. И, кстати, я обещала Сурии взять ее с собой в эту поездку. Она все волнуется и на месте не может усидеть, когда кто-то начинает рассказывать истории о путешествиях.

— А как же, — тепло рассмеялся Ульф. — В юности даже день ожидания тянется длиннее года. Ликит тоже волком смотрит за ворота. Чувствую, не сегодня, так завтра, они оба сбегут.

— Позволим им?

— А можем запретить?

— Пожалуй, нет. Да и не стоит.

Они долго еще стояли на высокой городской стене, наблюдая, как тают вдали сине-черные знамена.

— Где-то там за этими стенами лежит целый мир. Я хочу узнать о нем все, что только возможно.

Ульф склонился и поцеловал жену. Осторожно и легко, будто впервые.

— Мы сделаем это все вместе.

— Обещаешь?

— Клянусь.

Бонусы: О Сурии, Ульф и Арселия

О Сурии

автор — Татьяна Кононова

Шелест одежды из шёлка и звон золотых обручий…

Сердце не дрогнет того, кто с властью навеки обручен.

А у тебя тихий голос и тонкие, нежные ручки.

В гареме вас много, но ты снова плачешь в сторонке.

Больно? Пожалуй, нередко бывает и больно, и страшно,

Тем, кто тобой управляет, как куклой, всё это и правда неважно,

Взрослые входят в игру и играют под страхом шантажа,

А ты среди страха и боли — всего лишь простая девчонка.

Стены дворца всё слышат, и слухи летят, как птицы.

Кто-то готовит яд, а кто-то его боится,

Кто-то молчит под пыткой, но боль — наяву, не снится,

И после такого сна вполне можно и не проснуться.

Утром танцуешь, смеёшься для многих, а ночью кричишь в подушку

,Рот зажимаешь ладонью, рыдая, не слышали чтоб подружки

Хотя — какие это друзья? Такие же власти игрушки,

Которые верят наивно, что в жизни чего-то добьются.

Лорд регент — суровый, холодный и мрачный, как отблески стали.

Минуту-другую, глядя в глаза друг другу, вы оба молчали.

Последнее, что ты помнишь — как ты на коленях стояла,

Моля лишь о том, чтобы было тебе прощенье.

Пятнадцать… Как мало и в то же время как много!

Ты взрослая, ты уже знаешь свою дорогу,

Ты думаешь, что умеешь быть мягкой и строгой,

Но слишком цепляет страх и сковывает уважение.

Оруженосец, чужак-северянин, уж больно гордый и дерзкий!

Нет ни одной вам больше встречаться причины веской,

Но в галерее вы снова столкнулись. Взял за руку, резко,

Больно, и слёзы из глаз, и тёмный синяк, как вены.

Законы родного гарема не объяснить и не спрятать,

Больше не можешь при нём ни сдерживаться, ни плакать,

Страшно и за себя, за то, что снова придётся падать,

Быть может, тебе перед кем-нибудь на колени.

Молить о пощаде, выслуживаться — как же всё-таки стыдно!

«Лгунья!» — пощёчиной, жаркой и очень обидной.

Но только такая твоя, девочка, доля, видно —

Срываться со скал, ошибаться, теряться и только стараться расти.

Быть может, он понял, не сразу, но это не так теперь важно,

Как ты волновалась, боялась, как было неловко и страшно,

Он тоже такой же, как ты — вспыльчивый, но отважный,

Достаточно смелый, чтоб первым тихонько сказать: Прости.

Ульф — Арселии

автор — Ирина Литвинова

(публикую авторский перевод поэмы, написанной специально для "Регента" на ПЕРСИДСКОМ языке.)

Ты послушай, Арселия, ангел небесный,

Север в сердце моем дивно песню слагает!

Он поёт: в Недоре’, в час спокойный, вечерний

Ветер треплет пшеницу, волнами качает…

Ты послушай, Арселия, дочь пустыни народа.

Лунный лик над Дармсу’дом восходит, сияя…

Но милей мне луч солнца, бежит он с востока,

Островами Зелёными путь завершая…

Говорят, мои волосы вьются красиво,

Что крылом вороным ниспадают на плечи.

Я порою мечтал, что играешь шутливо

С ними ты, коротая со мной целый вечер…

Ты послушай, Арселия, ангел небесный,

В моем северном сердце, израненном болью

Образ девушки нежной — сестры моей — светлый

Вечной скорбью остался, истлевшей любовью…

Ты послушай, Арселия, ангел небесный,

Над Империей ты воссияла звездою,

Я — захватчик суровый, и долг ненавистный

Разлучит нас навек… А я — сердце открою!

Защитив от предателей трон королевский,

Чёрный Волк побежит к счастью вместе с тобою!

Конец

Content

Регент. Право сильного

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Бонус для Арселии

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Эпилог. Часть 1

Эпилог. Часть 2

Бонусы: О Сурии, Ульф и Арселия