Роберто Сантьяго - Детективы-футболисты. Загадка спящих арбитров

Литературно-художественное издание

Для младшего школьного возраста

Серия «Детективы-футболисты»

Роберто Сантьяго

ДЕТЕКТИВЫ-ФУТБОЛИСТЫ

ЗАГАДКА СПЯЩИХ АРБИТРОВ

Иллюстрации ЭНРИКЕ ЛОРЕНСО

Заведующая редакцией Т. Мантула

Руководитель направления Т. Долматова

Ответственный редактор Е. Яковлева

Художественный редактор Н. Вдовина

Технический редактор Е. Кудиярова

Вёрстка А. Цуркан

Корректор А. Оганян

Original title: El misterio de los arbitros dormidos

Text by Roberto Santiago

Illustrations by Enrique Lorenzo

1

Меня зовут Франциско Гарсия Касас, мне только что исполнилось одиннадцать, и я собираюсь пробить важнейший пенальти в истории клуба Сото Альто.

Сейчас утро субботы.

Стоит страшная жара.

Я кладу мяч на точку, встаю напротив голкипера и смотрю на него в упор.

Это очень высокий светловолосый парень в кепке. На нём оранжевый костюм, такой яркий, что кажется, его видно за несколько километров отсюда.

Вратарь тоже смотрит на меня. Вызывающе. Он как бы говорит мне: «Ну давай, пробей, если пороху хватит».

И тут я слышу рёв со стороны домашней трибуны.

Там больше тысячи людей кричат. Флагами машут на ветру.

Собрались почти все жители посёлка.

И все чего-то от меня ждут.

Никогда столько народу не приходило на детский матч Лиги Интерсентрос.

Хотя матч, по правде сказать, необычный.

Это заключительная игра в Лиге.

К тому же за последние две недели произошло столько, что ещё и репортёры с телевизионщиками нагрянули, и фотографы.

И вот стою я.

Готовый пробить пенальти.

Смотрю на арбитра.

Надеюсь, он ничего не учудит.

А потом – на моих товарищей по команде.

Сдаётся мне, все очень нервничают: отворачиваются, не решаются сказать мне ни слова, никто на меня даже не взглянет.

Никто, кроме Алёны, которая улыбается мне и кивает головой.

Пожалуй, она единственная, кто считает, что я забью.

В этом году у меня было уже пять промахов с точки в Лиге.

Наверное, это рекорд: пять незабитых одиннадцатиметровых.

Хотя такого, как сегодняшний, у меня ещё не было.

Я сам не до конца уверен, что хочу пробивать этот решающий пенальти.

Но выбора у меня нет.

Я центральный нападающий.

Я должен это сделать.

Чтобы оказаться здесь, нам пришлось неслабо постараться.

Если я облажаюсь, команда потеряет гораздо больше, чем матч.

Мы можем попросту исчезнуть как клуб.

Не хочу об этом думать, но тут такое дело. Если я не забью этот пенальти, вполне возможно, что Сото Альто перестанет существовать как футбольная команда навсегда. Поэтому надеюсь, я всё же его забью.

Я ловлю мамин взгляд. Она сидит на лавке. Мама не тренер, но она сидит на скамейке запасных, потому что прежде чем мы оказались здесь, произошла куча очень странных вещей.

И вот сейчас, за секунду до того, как я пробью одиннадцатиметровый, у меня перед глазами проносится всё то необыкновенное, что случилось с арбитрами, тренерами, и со всеми нами в последнее время.

А в голове единственная мысль: «Франциско, этот пенальти – твой последний шанс».

Я должен забить его во что бы то ни стало.

Крики с трибуны нарастают.

Болельщики аплодируют и кричат, а я пытаюсь сконцентрироваться.

Куда забивать?

Направо?

Или налево?

Последние два неудачных пенальти я забивал слева. Интересно, вратарь знает об этом? Он поправляет шапку и манит меня указательным пальцем.

Что он хочет этим сказать?

Он что, думает, что я сдрейфлю?

В таком случае он глубоко ошибается: может сколько угодно делать мне знаки на виду у всех, я не испугаюсь.

Я не сделаю этого по одной простой причине: потому что я уже был максимально напуган задолго до этой минуты.

Я должен пробить пенальти, я должен пробить пе...

И тут раздаётся свисток судьи.

Надо забивать.

Я разбегаюсь.

Закрываю глаза.

Я думаю: «Не думай».

И бью.

Мяч летит в сторону ворот.

А я в ступоре жду, что сейчас будет.

2

В состав команды по футболу 7 на 7 Сото Альто входят:

Номер 1, Камуньяс, вратарь. Известный также под кодовым именем Уши. Собственно, этим прозвищем всё и сказано. Уши у Камуньяса такие здоровенные, что, кажется, он в любой момент может взмахнуть ими, как слоник Дамбо, и улететь. Камуньяс хороший вратарь, правда, не слишком подвижный. Эта особенность, впрочем, не мешает ему довольно успешно останавливать мячи противника. Два старших брата Камуньяса тоже вратари, но Уши не устаёт повторять: «Я лучший голкипер в семье».

Номер 2, Грустный, правый защитник. Он вечно вздыхает и ворчит по любому поводу. Настоящего имени номера второго никто не помнит, потому что все зовут его Грустный. Когда мы победили в матче с Римом, Грустный сказал: «Жаль, что мы выиграли. Могли бы побить рекорд по сплошным поражениям».

Номер 3, Мэрилин, левая защитница. Отличается тем, что очень быстро бегает. Временами даже забываешь, что она девочка и что в команду её включили по настоянию родительского комитета, чтобы девочек было больше. Мэрилин неплохой игрок, она может сделать хорошую передачу, а ещё она носит капитанскую повязку. Почему – никто не знает.

Номер 4, Томео, центральный защитник. Научное доказательство народной мудрости, что для того, чтобы играть в футбольной команде, не обязательно уметь играть в футбол. Достаточно суетиться и расталкивать всех вокруг. Томео проявляет неимоверный энтузиазм, много кричит, и, в общем-то, делает всё, что в его силах. Но это всё равно довольно бестолково.

Номер 5, Тони, центральный полузащитник. Микс Месси и Криштиану Роналду, может, не такой гениальный, как они, но для нас точно достаточно хороший, чтобы казаться на них похожим. Думаю, его немного бесит тот факт, что он вынужден играть с нами вместо того, чтобы тусить с ребятами из Аксии или Санто Анхеля. Но ему достались мы, и ничего тут не попишешь.

Номер 6, Алёна (не путать с Еленой), передовая полузащитница. У Алёны самые большие глаза, которые я когда-либо видел в жизни, а ещё она такая красивая, что всё остальное, что я мог бы о ней сказать, на фоне её красоты просто меркнет. Ах да, кое-что сказать я всё- таки должен: у неё больше забитых голов, чем у меня.

Номер 7, Пакет, центральный нападающий. Вообще-то его зовут Франциско, а в хорошие времена – Пако или даже Пакито. Но сейчас у него чёрная полоса, поэтому все в команде зовут его Пакет.

Если вы ещё не догадались, Пакет – это я. С основной семёркой игроков я вас познакомил.

Есть ещё двое запасных.

Под номером 8 у нас Восьмой, который может заменить любого из игроков. Такое прозвище у него, кстати, не из-за номера, а из-за того, что он коротышка: на вид не дашь больше восьми, хотя в следующем месяце ему исполнится одиннадцать. Настоящее имя Восьмого – Педро. Но лучше уж иметь кличку Восьмой, чем Карлик, Гном или ещё что похуже, скажу я вам.

И наконец, номер 10, Анита, вратарь запаса, которая никогда раньше не была вратарём, а просто убедила маму забрать её из балета и записать в футбол, который ей больше нравится. Анита носит очки и совсем не видит мяча, даже когда он летит прямо в неё. Но так как она запасная, до нынешнего дня это нас не беспокоило.

Я должен сказать ещё про Алисию и Фелипе, наших тренеров. Некоторые говорят, что они пара, хотя лично я никогда не видел их целующимися.

Алисия очень худая и высокая, она знает кучу всего про футбол и вечно рассказывает нам истории про великих игроков, легендарные команды и всё такое.

Фелипе носит бороду. Один раз отец Камуньяса взъелся на него, сказав, что, несмотря на бороду, он как был, так и остаётся ребёнком и ни шиша не смыслит в футболе. Родители часто злятся на тренеров. Особенно когда мы проигрываем. То есть почти всегда.

Вот вся моя команда по футболу: футбольный клуб Сото Альто. Хотя между собой мы называем друг друга «Футбольнейшие».

Почему?

Потому что прежде, чем был пробит самый важный пенальти в истории Сото Альто, случилось кое-что абсолютно невероятное. Что не происходило никогда до этого. И не думаю, что когда-нибудь ещё произойдёт.

3

Школа Сото Альто находится в провинции Мадрид в городке Севилья-ла-Чика. Это название служит постоянным поводом для шуток у жителей соседних городов и посёлков, они подрисовывают всякую чушь на въездные знаки в Севилью-Малышку. Представляю, как их разрывает от смеха, когда они это делают, хотя я, хоть убейте, не понимаю, что тут смешного. Микрорайон, окружающий наше учебное заведение, называется так же, как и школа, – Сото Альто.

В Сото Альто есть группы для малышей и начальные классы.

На территории разбиты две большие баскетбольных площадки и поле для игры в футбол.

Первое, что вы увидите, если зайдёте к нам в школу, – девиз на стене у входа: «Где есть образование, там нет разделения на классы». Конфуций (551-478 гг. до н.э.).

По-видимому, Конфуций был важным китайским философом, который говорил очень умные штуки.

В родительском комитете проголосовали за эту фразу.

Там были и другие хорошие цитаты, но в итоге победила фраза китайца. Мне лично она кажется очень крутой, хотя я и не до конца уверен, что правильно понимаю её смысл.

Я учусь в 5 «Б».

Нас тридцать человек в классе.

Камуньяс и Грустный учатся вместе со мной.

А вот Алёна, наоборот, в 5 «А».

Не знаю, по какому принципу нас делили.

Скорее всего, в порядке поступления в школу.

Или по алфавиту. А может, потому что так захотелось директору. Его зовут Эстебан. Когда он идёт по школьному двору, кажется, будто разговаривает сам с собой. А может, нас делили безо всякого принципа. Раньше всё было ещё более запутанно, потому что был ещё «В» класс. Но его убрали, потому что денег на столько классов не хватало, а учеников из «В» разбросали между «А» и «Б».

Меня отобрали в футбольную команду в прошлом году.

Наш клуб по футболу играет в Лиге Интерсентрос, а это самая серьёзная лига, в которой мне когда-либо приходилось выступать.

Всего в ней участвуют шестнадцать команд. Команда, занявшая первое место, выигрывает лигу. Клубы, занявшие два последних, переходят во второй дивизион.

В родительском комитете решили, что если в этом году мы опустимся до второго дивизиона, лучшим решением будет распустить футбольную команду, а вместо неё создать театральный кружок, клуб любителей гитары или что-нибудь в этом роде.

Они считают, что в футболе слишком много насилия и соперничества и что он нам не подходит. Так что если мы перейдём во второй дивизион, футбольному клубу конец.

Родителям из комитета ужасно нравится собираться и принимать всякие решения. Особенно матери Аниты, которую зовут Лаура, она очень властная особа, всегда всё знает и, похоже, хочет, чтобы её считали леди Совершенство, не меньше.

Если бы Конфуций увидел членов комитета, он бы сказал: «Посоветуйтесь с учениками, прежде чем принимать свои дурацкие решения». Но Конфуций умер больше двух тысяч лет назад. Поэтому они продолжают собираться и принимать решения.

Что касается насилия, забавно, что это говорят именно они, потому что если на матчах и случались когда-либо драки, то происходили они именно потому, что родители одной команды нападали на родителей другой. Или на судью. Или на тренеров. В то время как между детьми за всю историю клуба не было ни одной потасовки.

Я ничего не имею против гитары, но мне чертовски нравится футбол. Надеюсь, что клуб не распустят.

Хотя, по правде говоря, ситуация у нас непростая. Осталось всего три встречи, а мы плетёмся предпоследними. Нам нужно выиграть хотя бы один матч до конца лиги, если мы не хотим перейти во второй дивизион. И не хотим перестать существовать как клуб.

4

Моего отца зовут Эмилио, он – муниципальный полицейский.

Муниципальные полицейские в моём городке такие же, как везде: они носят синюю форму, выписывают штрафы и перекрывают главную улицу во время праздников. Они совсем не похожи на киношных копов, которые преследуют злодеев и стреляют из пистолетов. Мой отец говорит, что пару раз ему приходилось побегать. Но пускать в ход пистолет – никогда.

По правде говоря, в Севилье-ла-Чике попросту абсолютно никогда не происходит ничего серьёзного. Или, по крайней мере, я ни о чём таком не знаю.

Моему отцу очень нравится рассказывать про свою работу.

Про то, например, как воры ворвались в кондитерскую Жинес, чтобы обокрасть её, но не смогли выбраться наружу и, пока ждали Жинеса и его жену, съели все торты и булочки.

Или про то, как однажды мой отец увёз на штрафную стоянку машину Густаво Феррады, мэра Севильи-ла-Чики, за парковку в неположенном месте.

– Правила – они для всех, Франциско, не забывай об этом, – сказал отец. – Не имеет значения, кто ты – мэр или обычный ученик.

Думаю, моему отцу нравится быть муниципальным полицейским.

Вполне возможно, что однажды, когда я повзрослею, я пойду по его стопам, хотя на данный момент я понятия не имею, кем хочу быть – футболистом или ветеринаром, спортивным журналистом, преподавателем гимнастики или полицейским. Но отец говорит, что мне пока не нужно ничего решать.

Мою мать зовут Хуана, она продавщица в магазине подарков.

Это хорошо и плохо одновременно.

Хорошо потому, что ей делают скидки на подарки ко дню рождения и на Новый год, и вообще на все подарки. А плохо потому, что всё, что дарят в нашем доме, – из маминого магазина. Это значит, что в нашем доме нет ни игр для Плейстейшн, ни футбольных мячей, ни велосипедов, ни кучи других вещей, которые мне хотелось бы, чтобы подарили, но которых нет в мамином магазине. Сдаётся, покупать их придётся самому, когда накоплю достаточно денег.

Моей матери очень нравится футбол, она болеет за Атлетико Мадрид и всё время повторяет, что это единственный футбольный клуб в мире, который приобрёл больше друзей и фанатов, когда перешёл во второй дивизион, чем когда был в первом. Не знаю, сколько здесь правды, но мама произносит эти слова всегда с такой гордостью, словно она президент команды, не меньше. Жаль, мама не ходит на встречи родительского комитета школы, потому что её невероятно рассердила новость, что нас собираются распустить, если мы перейдём во второй дивизион. Мама не участвует в собраниях, потому что работает в магазине и говорит, что ей и вздохнуть-то некогда: то одно, то другое, какие уж там собрания, хотя я думаю, она слегка преувеличивает. Впрочем, ладно, это другая история.

– Ты что, не мог ничего сделать? – спросила она моего отца, который на собрания как раз ходит.

– Дорогая, это было решение большинства...

– Но ты сам-то как проголосовал? – настаивала мать.

– Я... ну... я воздержался...

– В смысле, ты воздержался? – воскликнула мать, словно не веря своим ушам. – Почему воздержался? Ты что, ненормальный?

– Хуана, прошу тебя... Я, как представитель власти, должен подавать пример, быть выше и не вмешиваться в решения такого плана, кроме того...

– Чушь собачья! – когда моя мать говорит «чушь собачья», это значит, что дискуссия окончена.

А если дискуссия окончена, то моему отцу остаётся лишь давиться своими словами и возмущаться (только очень тихо): «Да, воздержался. Между прочим, имею полное право!»

Мама дни напролёт гадает, удастся ли мне наконец забить гол и сможем ли мы реанимировать команду, чтобы продолжить играть в следующем году.

– Тренируйся побольше, забивай голы и учи математику, Франциско, – повторяет она по сто раз в сутки.

Все вокруг зовут меня Пакетом, Пако или Пакито. Но родители обращаются ко мне всегда только полным именем – Франциско.

У отца, правда, иногда вылетает кличка Пакет, и мать очень злится, когда это происходит.

Мой отец почти никогда не злится. Я думаю, что в глубине души ему и футбол-то не нравится, но он утверждает обратное, потому что ему не по нутру противоречить маме.

Маме или кому-либо ещё.

А сейчас я расскажу три вещи про своего брата Виктора, и надеюсь, мне больше не придётся ничего о нём говорить.

Виктору четырнадцать, он возомнил, будто знает всё на свете, а ещё он вбил себе в голову, что может тусить со мной, потому что он старше.

К счастью, Виктор не учится в моей школе. Он ходит в школу Санчес Руиперес, куда и я скоро пойду.

Брат болеет за Атлетико, как и все в моей семье. Я подумывал из протеста начать болеть за Реал Мадрид или Барсу, но в конце концов не смог; не то, что они мне не разрешили, а просто не получилось. Я болею за Атлетико, несмотря на то, что мой брат тоже болеет за них, и всё тут.

Знаю, что собирался сказать только три вещи о своем брате, но всё-таки скажу ещё одну: Виктор всё время говорит, что у него куча подружек, хотя я ни разу ни с кем его не видел.

Он смеётся надо мной, говорит, что я тормоз и что если я буду продолжать в том же духе, то никогда не начну ни с кем встречаться.

Похоже, Виктор не понимает одной вещи.

Я вообще не хочу встречаться.

Никогда.

5

Девочки иногда бывают очень чудными. Девочки из Севильи-ла-Чики, по крайней мере. Возможно, в других местах они другие и их проще понять.

В моём классе есть много девочек, которые делают крайне странные вещи, о которых я лучше не буду рассказывать, всё равно не поверите.

Алёна-не-путать-с-Еленой не такая, как они. Алёне нравится футбол так же сильно, как и мне.

Или, может, даже ещё сильнее.

Я уже говорил, что в этом году в Лиге Интерсентрос она забила больше голов, чем я?

Кроме того, у Алёны самые большие глаза в мире, а ещё Камуньяс говорит, что в 5 «А» она самая красивая. Конечно, она и в 5 «Б» была бы самая красивая, если бы училась в нём.

– Гному нравится Алёна! Гному нравится Алёна! Гному нравится Алёна! – твердил как попугай мой брат Виктор.

Не хотел я больше говорить о своём старшем брате, но, видимо, придётся.

Мы сидели обедали, и он восемнадцать раз подряд повторил одну и ту же фразу:

– Гному нравится Алёна!

«Гном» – это, ясен пень, я.

– А кто эта Алёна? – спросила мама.

– Никто, к тому же она мне не нравится, что за чушь собачья! – сказал я.

Очевидно, фраза «чушь собачья» обладает магическим действием, только когда её произносит мама. Потому что когда я говорю «чушь собачья», дискуссии не заканчиваются, а наоборот, ещё больше разгораются.

– Это девочка из его класса, – объяснил Виктор.

– А, точно, из футбольной команды, – сказал отец.

– Смугленькая такая, симпатичная? – спросила мать.

– Одна из лучших в команде, – продолжал отец. – Меня не удивляет, что она тебе нравится, Франциско.

Моего брата Виктора разрывало от смеха. А мне оставалось только сидеть и краснеть.

– Но тебе пока рано думать о таких глупостях, – заметила мать. – Сконцентрируйся на математике и футболе. У тебя ещё будет время на девочек.

– Наверное, я плохо объяснил: Алёна мне не нравится, и я не хочу иметь подружку. Никогда, – сказал я очень серьёзно.

Мой брат продолжал ржать.

Родители принялись говорить о команде, о занятиях, которые мне сейчас подходят, о том, что в их времена девочки и мальчики не играли вместе в футбол, и ещё о куче всяких вещей, на которые мне было абсолютно наплевать.

В голове у меня вертелась только одна мысль: Алёна-не-путать-с-Еленой мне не нравится.

Я просто хочу играть в футбол.

Можно и с Алёной.

Но потому что она превосходный игрок, а не потому, что она мне нравится. Ещё до того как меня отобрали в команду, Алёна уже была в числе заглавных игроков. Когда она сама была размером с мяч, она уже играла в футбол.

Она знает все команды и всех игроков и всё время болтает с Алисией, которая пока ещё знает больше команд и тренеров, чем Алёна, но только потому, что ей больше лет и у неё было больше времени, чтобы выучить их все.

Алёна живёт через два квартала вниз по улице от меня, и мы иногда вместе идём домой после тренировок. В дни, когда она приезжает на велосипеде, мы возвращаемся по отдельности.

Поначалу, когда мы только начали ходить домой вместе, я просто шёл молча, не произнося ни слова, потому что, как я уже говорил, Алёна самая красивая девочка в 5 «Б», а может, и во всей Севилье-ла-Чике.

Но понемногу я разговорился.

Обычно мы с Алёной болтаем о футболе, но не только о нём. Она много говорит о своём отце. Они мало видятся, потому что он журналист и проводит время в поездках по всему свету. А ещё потому, что её родители не вместе, то есть они разведены, но Алена говорит, что её это не расстраивает, потому что в любом случае лучше так, чем когда они были вместе и ругались дни напролёт.

Когда её отец в Испании и проводит неделю с дочерью, он рассказывает ей истории, которые случались с ним в Америке, Африке или Японии.

В последний раз, возвращаясь с Алёной домой, мы обсуждали три матча, которые остались у нас до окончания лиги. Мы очень переживаем по поводу возможного роспуска команды. Если исчезнет команда, мы не сможем играть в футбол. И я не смогу возвращаться вместе с Алёной домой после тренировки. Но Алёна уверена, что хотя бы одну игру нам выиграть удастся, и клуб будет спасён.

– Мы будем спасены, – так она сказала. – Очень надеюсь на это. А ты обязательно забьёшь гол, – приободрила она меня.

– Я тоже на это надеюсь, – сказал я, – на-деюсь, что забью.

Я посмотрел на неё, увидел её огромные глаза и улыбку и зачем-то повторил ещё раз:

– Надеюсь.

– Пакет.

– Что?

– Можешь перестать повторять всё время «надеюсь»?

– Могу.

– Хорошо.

Оставшуюся дорогу мы шли молча. Иногда Алёна тоже зовёт меня Пакетом. Но когда она говорит так, я не обижаюсь. У неё это выходит как-то по-другому, более нежно что ли.

Тот, кто придумал мне прозвище, сделал это просто смеха ради. Не знаю, говорил ли я, но это был Тони. Тони-забейгол, Тони-паразит, Тони-выпендрёжник.

6

Тони – лучший игрок в нашей команде. Он играет лучше, чем все остальные вместе взятые. Но это не мешает ему оставаться выпендрёжником и паразитом.

Тони обожает вести мяч и забивать голы, а ещё обожает, когда все вокруг ему аплодируют. Я думаю, есть только одна вещь, которая нравится ему больше, чем это. Ржать надо всем подряд.

На последней тренировке перед матчем против Аксии Тони забил нереальное количество голов.

Алисия и Фелипе поздравили его и сказали нам, если мы не знаем, что делать с мячом, можем смело посылать его Тони.

А, и ещё они сказали, чтобы мы как следует сконцентрировались и не забили ни одного гола в свои ворота.

Вы не поверите, но на последних двух играх мы забили два гола себе. Трудно выиграть, когда у тебя такие дела на поле творятся.

– Если нам не удастся забить гол противнику, по крайней мере, нужно постараться не забить его самим себе, – сказал Фелипе. И отпустил нас домой.

Пока мы собирали свои вещи в раздевалке, Тони болтал не переставая.

Он говорил, что если в этом году мы перейдём во второй дивизион, его это не расстроит, потому что родители решили перевести его в другую школу, с куда более сильным футбольным клубом, в котором он сможет раскрыть весь свой потенциал.

Слово «потенциал» он произнёс очень серьёзно. Именно Тони придумал прозвища для большинства членов команды.

Камуньяса он прозвал Ушами.

Педро – Восьмым.

Грустному он дал кличку Грустный.

А мне придумал прозвище Пакет.

Тони кажется, что всё это ужасно смешно, а мне порой очень хочется придумать ему самому какую-нибудь кличку, типа Голожор, но не получается.

– Тониуенти звучит забавно, – сказала Мэрилин.

– Я сейчас лопну со смеху, – сказала Алёна.

Вообще-то они обе много смеялись над шуточками Тони.

В Тонином Туенти кучу лайков собрала фотка с Грустным на экзамене. Он тогда чихнул и буквально всё вокруг уделал своими соплями, а вдобавок перепачкал экзаменационный лист так, что до него невозможно было дотронуться.

Все страшно смеялись, все, кроме Тони, потому что он был очень занят фотографированием.

Ещё там выложен ролик с Томео, когда он застрял на канате во время урока гимнастики, потерял тренировочные штаны и висел там в одних трусах ни туда ни сюда.

Камуньяс говорит, я просто завидую Тони, потому что он лучше всех в команде играет в футбол и у него больше всех друзей и подписчиков в социальных сетях.

– Не знаю, как ты можешь его защищать, – сказал я. – Это ведь он придумал тебе кликуху Уши.

– Да наплевать мне на «Уши», – ответил Камуньяс, – кроме того, кто-то всё равно бы придумал мне прозвище, не он, так кто-то другой. А Тони по крайней мере голы забивает.

Меня он прозвал Пакетом, потому что вот уже несколько матчей подряд мне не удаётся забить ни одного гола. Потому, что я провалил пять пенальти подряд в пяти матчах.

Я понимаю, что это нереально и что такого не случалось никогда ни в одной футбольной команде в мире.

Поэтому особенно и не возражаю против своего прозвища.

Чёрная полоса началась, когда я провалил пенальти в игре с Антонио Мачадо.

Хоть Тони и лучший игрок, а Алёна забивает больше всего голов, на пенальти ставят всегда меня. Алисия и Фелипе говорят, что я гожусь для такой работы, она поможет поднять мою самооценку бомбардира, что надо распределять задачи между членами команды и много чего ещё они говорят.

Но факт остаётся фактом: пробивать пенальти – это моя миссия в команде.

Моя мать открыла мне секрет хорошего пенальти.

– Ты перед тем, как бить по мячу, – сказала она, – посмотри в том направлении, куда ты собираешься пробивать, но так, чтобы вратарь тоже это заметил... а потом бей ровно туда, куда наметил.

– Но какой смысл, если вратарь будет знать, куда я собираюсь бить? – спросил я.

– А вот как раз в этом и весь смысл: он подумает, раз ты знаешь, что он знает, куда ты собираешься бить, ты поменяешь решение и направишь мяч в другую сторону, – объяснила мама. – Тогда вратарь отпрыгнет, и в этот момент ты забьёшь свой пенальти.

Я на мгновение задумался. Возможно, мать была права, к тому же она хорошо разбирается в футболе.

Но тут в разговор вмешался отец.

– Минуточку, – сказал он. – А если вратарь будет знать, что Франциско знает, что вратарь знает, что Франциско знает?..

– Чушь собачья, – отрезала мать. И мы все понимали, что это значит.

– Ты сделай так, как я сказала, и увидишь, – сказала мама, и на этом разговор был окончен.

И самое интересное, в начале сезона мамино правило работало.

Я не провалил ни одного пенальти... до матча с Антонио Мачадо.

Думаю, это произошло потому, что их вратарь оказался хитрее и просёк мой план. А может, он просто был лодырем, как Камуньяс, и ему лень было отпрыгивать в другую сторону.

Но скорее всего, дело в том, что однажды наступает момент, когда ты лажаешь. Потому что не можешь же ты вечно забивать, забивать и забивать.

Короче говоря, я ударил по мячу, вратарь мачадовцев остался стоять на месте, и мяч отправился прямёхонько ему в руки.

Самым плохим было не то, что я провалил пенальти. Самым плохим было то, что из-за этого пенальти мы провалили матч.

После игры ко мне подошли мои тренеры, Фелипе и Алисия, и мои товарищи по команде. Они подбадривали меня, говорили, что ничего не произошло, что это обычная неудача, с кем не бывает, и что следующий пенальти я обязательно забью.

Тони был единственный, кто не подошёл ко мне и не подбодрил. Он сам хотел бы пробивать одиннадцатиметровые, и, казалось, его радовала моя неудача.

Тогда я думал, что это действительно невезение, что один пенальти может провалить каждый, и что больше такое никогда не повторится.

Но следующий пенальти, против Терезы-де-Хесус, я тоже провалил.

А потом провалил ещё один.

И ещё один.

И ещё.

Я провалил пять одиннадцатиметровых подряд, и из-за этого мы проиграли пять матчей.. Думаю, речь шла о мировом рекорде, не меньше.

А тут ещё отец Тони со своим айфоном: оказалось, что все пять пенальти он снимал на телефон, в итоге Тони состряпал из них ролик под названием «Пакет, прекрати уже пробивать пенальти, пожалуйста», повесил его в свой аккаунт, и его увидели не только люди из моей школы, но и совершенно посторонние.

С тех пор я – Пакет.

7

До окончания лиги оставались три недели.

Решающий момент всего года.

У нас был довольно неудачный сезон.

Хотя начинали мы неплохо.

У нас было несколько ничьих, а одну игру против Луиса Отеро нам даже удалось выиграть.

Но потом пошла эта чёрная полоса с незабитыми пенальти, и проигрыши посыпались один за другим.

И вот теперь нам нужно играть ва-банк.

Это единственное, что могло бы нас спасти.

В принципе это было не так уж и трудно.

Выиграв всего один из трёх оставшихся матчей, мы уже получали шанс на выживание, избегали перехода во второй дивизион и спасали команду от уничтожения родительским комитетом.

Самой сложной из трёх игр была последняя, против команды Санто Анхель, которая шла первой в лиге и была готова проявить себя во всей красе в этом последнем матче.

– Нам нужно сделать максимум возможного перед последней игрой, – сказала Алисия.

– То есть, надо выиграть один из матчей как можно раньше, не дожидаясь последней встречи, – перевёл Фелипе.

– Именно это я только что сказала, – буркнула Алисия раздражённо. – Полагаю, все всё прекрасно поняли.

– Иногда лучше убедиться, чтобы не осталось неясностей, – сказал Фелипе.

– Большое спасибо за разъяснение, без тебя бы не справились, – процедила Алисия.

Что происходило?

Алисия и Фелипе никогда не спорили и не подкалывали друг друга, по крайней мере, никогда не делали этого в нашем присутствии. Как тренеры они оба были абсолютно равноценны, и, казалось, эти ребята прекрасно ладили и всегда были заодно.

Можно было подумать, что они нервничали из-за финала лиги. Ведь если мы выпадем из первого дивизиона, команду расформируют, и они потеряют работу.

Но на самом деле настоящая причина размолвки между Алисией и Фелипе была совсем другая.

За день до матча, когда мы были в раздевалке, Мэрилин сказала вещь, которую я меньше всего ожидал услышать.

Она сказала:

– Алисия предложила Фелипе начать встречаться.

– ЧТО??!

– Что слышал, – процедила Мэрилин. – Алисия предложила Фелипе стать её молодым человеком, он взял время на размышление, и поэтому они сейчас так странно себя ведут.

– Выдумываешь, – сказал Томео, от которого обычно слова не дождёшься.

– Ничего она не выдумывает, это правда, – сказала Алёна.

– Откуда ты знаешь? – спросил Камуньяс.

– Ну... в общем... Алисия и моя мама близкие подруги, вот она маме всё и рассказала, – сказала Алёна.

– Вот именно, – подтвердила Мэрилин.

Мы молчали, не зная, что сказать.

– Это худшее, что могло с нами произойти, – сказал Грустный, – в самый неподходящий момент, за день до матча.

– Постойте-постойте, – подала голос Анита. – Она предложила ему? Не он ей?

– Нет, нет, – сказала Мэрилин. – Алисия сама предложила Фелипе.

– Мне не нравится Фелипе, борода эта его, – сказала Анита.

– А мне он кажется очень красивым, – сказала Алёна.

– Он очень симпатичный, – согласилась Мэрилин, – к тому же здорово танцует. Помню его на вечеринках в школе.

– Мне кажется, из них получится отличная пара, – сказала Алёна. – Хорошо бы они когда-нибудь поженились.

Минуточку.

Мы – футбольная команда или компания сплетников, обсуждающих женихов, невест и прочую дребедень?

– Важно, чтобы мы выиграли у Аксии, – сказал Тони. – А не эти ваши глупости про тили-тили-тесто.

Единственный раз в жизни я был согласен с выпендрёжником.

На следующий день мы встречались с Аксией: вообще эти ребята играли хорошо, но находились они в середине рейтинговой таблицы, то есть, никакого особого стимула выпрыгивать из штанов, чтобы выиграть именно у нас, у этой команды не было. Аксия была нашим единственным шансом, потому что потом, в следующее воскресенье, мы играли с Ислантильей, и это был куда более сложный матч: они тоже рисковали перейти во второй дивизион и собирались играть против нас в полную силу. После чего нам предстояла игра с Санто Анхелем, и там уже у нас не было никаких шансов, потому что Санто Анхель – это как Реал Мадрид в Лиге Интерсентрос, они выигрывали лигу, и забили нам 6:0 ещё в первом туре.

– Самое главное – выиграть у Аксии, – сказал я.

– Заткнись, Пакет, – сказал Тони. – И чтоб ты знал: если будет ещё один пенальти, забивать его буду я.

– Точно? И кто это решил? – начал было защищаться я.

И тут я заметил, что все смотрят на меня.

Смотрят и молчат.

Понятно, что они это обсуждали между собой.

– Очень хорошо, как хотите, – сказал я. – И, кстати, мне тоже кажется, что Фелипе с Алисией отличная пара.

Понятия не имею, почему я так сказал.

На самом деле мне абсолютно всё равно, хорошая они пара или плохая, и пара ли вообще.

Я сказал это, чтобы позлить Тони.

Думаю, так.

Сказал и ушёл.

Нам нужно было выиграть у Аксии, и вместо того чтобы готовиться, мы сидели в раздевалке и спорили.

Так мы ничего не добьёмся.

А вечером я получил сообщение в мессенджер:

«Встретимся на тренировочном поле в полночь».

И подпись: Алёна.

8

Минуту я просто пялился в сообщение. Я прочитал его несколько раз, чтобы убедиться, что там не написано ничего другого.

Но нет.

Сколько я ни смотрел на него, текст оставался прежним:

«Встретимся на тренировочном поле в полночь».

Алёна хотела меня видеть, серьёзно?

Один на один, на тренировочном поле??

В полночь???

Минуточку: в полночь??

Как я мог уйти из дома в полночь, чтобы об этом не узнали родители?

Хорошо, хоть отец был на дежурстве в ту ночь.

Оставалось незаметно улизнуть от мамы.

Так, по крайней мере, мне казалось.

Но была ещё одна вещь, о которой я забыл.

Точнее, один человек.

Существо, которое тоже обитало в моём доме.

Мой старший брат.

– Гном идёт на свидание, гном идёт на свидание! – принялся он смеяться и орать как сумасшедший.

Виктор везде суёт свой нос, и моё сообщение он, конечно же, прочитал.

Я ринулся за ним по комнате, пытаясь закрыть ему рот рукой, но Виктор выше меня на голову и старше на три года, поэтому заткнуть его нелегко.

– Гном идёт на свидание, гном идёт на свидание! – продолжал он визжать и гоготать.

Если бы мама услышала это, с идеей увидеть Алёну той ночью можно было бы смело попрощаться.

Наконец, Виктор остановился и посмотрел мне в глаза.

– Ты хоть знаешь, что делают на свидании с девочкой, Гном?

– Это не свидание, – попытался сопротивляться я.

– А что же тогда?

– Это... это... – я понятия не имел, что ответить, – это тайное собрание. Вот что это.

– Это свидание, – настаивал он, – а на свидании люди целуются.

– Это не свидание, – угрюмо защищался я, – никто никого не собирается целовать.

Виктор закрыл глаза, сложил губы бантиком и принялся делать вид, что целуется, сопровождая всё это громкими чмокающими звуками.

– Пакет, поцелуй меня! Я люблю тебя!! Муа, муа...

– Заткнись, придурок!

И тут я бросился на него.

Виктор не переставал ржать и повторять: «Пакет, поцелуй меня». Я кричал ему, чтобы он немедленно замолчал.

Скандал разгорался всё сильнее, и фантастика, что мама до сих пор нас не услышала. Единственным объяснением этому могло быть лишь то, что она заснула перед телевизором. Бывают такие ночи, обычно они совпадают с папиными дежурствами, когда маме трудно заснуть. В таких случаях она принимает таблетку, и тогда её пушкой не разбудишь.

На моё счастье, эта ночь как раз могла оказаться такой.

– Пожалуйста, не говори ничего маме, – попросил я брата.

– И что я за это получу? – спросил Виктор, вытаращив глаза.

– Ну, ты окажешь услугу своему младшему брату, – сказал я, улыбнувшись и придав своему лицу милейшее из всех возможных выражений.

– Идёт, – сказал он. – Буду молчать при условии, что ты признаешься, что это свидание и что тебе нравится эта малышка.

– Алёна мне не нравится, – сказал я.

– В таком случае, я должен поговорить с мамой и рассказать ей, что ты хочешь убежать из дома и... – начал брат.

– Ладно, ладно, пусть будет по-твоему: это свидание, и она мне нравится, если тебе так хочется, – выпалил я, надеясь, что теперь он оставит меня в покое.

Хотя на самом деле мне Алёна не нравится.

– Нет, так не годится, – сказал он. – Ты должен признаться по-настоящему.

Погоди-ка.

Брат достал телефон и навёл на меня камеру.

– Ты что, собираешься записывать? – спросил я.

– Ага.

– Для чего?

– Не для чего, – сказал он, – чтобы смотреть каждый раз, когда мне захочется поржать. А теперь, Гном, посмотри в камеру и скажи, что идёшь на свидание с этой девочкой, которая так тебе нравится.... А если не хочешь, я пойду доложу всё маме.

Выбора у меня не было.

Я закрыл глаза.

Набрался смелости.

Глубоко вдохнул.

А потом открыл глаза, посмотрел в камеру и сказал:

– Алёна очень... очень красивая девочка и хорошая, и она отлично играет в футбол... и мне... ну... мне она нравится... Не то, чтобы... но нравится... и этой ночью у меня свидание с ней на футбольном поле, из-за чего я немного нервничаю. Так сойдёт?

– Замечательно, – сказал брат. – Можешь идти.

И он вытянулся на кровати с видом оскаровского лауреата.

Я направился в сторону большой комнаты, стараясь не производить шума.

Посмотрел на часы: без пятнадцати двенадцать.

Мама похрапывала на софе под канал «Спорт».

С предельной осторожностью я пересёк большую комнату.

– Ты куда, Франциско?

Я повернулся и посмотрел на маму.

Она лежала и разговаривала с закрытыми глазами.

– Я на минутку, мне надо в туалет, мам, – ответил я.

– М-м-м-м-м-м-м, – сказала она и снова заснула.

Я открыл дверь и вышел на улицу.

Никогда я ещё не выходил один на улицу в такое время.

Я посмотрел на небо и увидел луну, она висела прямо у меня над головой.

И двинулся в путь.

Если я хотел успеть к двенадцати, мне нужно было поторопиться.

9

Когда я добрался до тренировочного поля, церковный колокол как раз отбивал двенадцать.

На самом деле то, что звучало, не было колоколом. Отец говорит, что это просто запись, которую транслируют из динамиков, расположенных в звоннице.

Короче говоря, ровно в двенадцать я добрался до поля. Но там никого не было. И тут мне в голову пришла одна мысль. Может быть, Алёна не смогла прийти? Или ещё хуже: вдруг сообщение было предназначено не для меня?

В сообщении говорилось: «Встретимся на тренировочном поле в полночь». Но моего имени там не было. Люди часто путаются и отправляют сообщения по ошибке.

Со мной тоже такое было один раз. Я отправил сообщение Камуньясу с текстом: «Не забудь шпоры на экзамен по математике». Я так беспокоился о том, чтобы сообщение не увидели родители, что по ошибке отправил его отцу. И вот мой отец сидит в своей полицейской машине и получает сообщение с текстом: «Не забудь шпоры на экзамен по математике». К счастью, отец ничего не сказал матери. Он хоть и полицейский, но не стукач какой-нибудь. Единственным, что он сказал мне, вернувшись домой, было:

– Поаккуратнее с сообщениями.

Но сказал он это с таким выражением лица, которое я никогда в жизни не забуду. Мы оба прекрасно понимали, что произошло. Но никогда не обсуждали этого. Не было нужды.

Короче говоря: вполне возможно, Алёна написала это сообщение кому-то другому, а мне оно попало по ошибке.

Я раздумывал, кто бы это мог быть, когда увидел огонёк, который приближался издалека.

Это была фара велосипеда.

Было очень темно, свет слепил мне глаза, и я не мог нормально рассмотреть, кто приехал.

Пока наконец не услышал голос:

– Чего ты тут делаешь?

– Что?

– Можно узнать, что ты делаешь здесь? – повторил голос, приближаясь.

Это был Камуньяс.

Собственной персоной.

Камуньяс поравнялся со мной и остановился. Сообщение предназначалось для Камуньяса? Или она отправила его нам обоим?

У Алёны было свидание и с Камуньясом тоже?

С Ушами?

Я ничего не понимал.

– А ты? – спросил я.

– Я пришёл... на секретное собрание, – ответил он.

Какое-то время мы смотрели друг на друга, не произнося ни слова. Наконец я сказал:

– Алёна тебе тоже отправила сообщение?

– Откуда ты знаешь? – спросил он.

Я показал ему ватсап от Алёны на своём телефоне.

Уши пожал плечами.

– Наверное, она ошиблась, – сказал он.

И показал мне свой телефон: на экране светилось точно такое же сообщение, как у меня.

«Встретимся на тренировочном в полночь».

– Сколько сейчас на твоих? – спросил я.

– Три минуты первого, – ответил он.

И как раз в этот момент, ровно в три минуты первого ночи, появилась Алёна.

Но она пришла не одна. Рядом с ней был Тони. Следом за ними шли Грустный, Томео и Восьмой. И ещё чуть погодя, Анита и Мэрилин.

Вся команда была в сборе. Семеро основных игроков и двое запасных. Что мы все тут делаем?

– Сейчас я объясню, зачем я всех вас позвала, – сказала Алёна.

– Не беспокойтесь, хлюпики. Ничего плохого, – сказал Тони, как будто ему было всё известно.

– Ты уже в курсе, умник? – спросила Мэрилин.

Тони не ответил. Он просто улыбнулся и напялил на себя своё вечное выражение, будто он делает нам одолжение, играя с нами в футбол и вообще находясь с нами рядом.

– Если мои узнают, что я здесь, они месяц меня из дома выпускать не будут, – сказал Восьмой.

– Ну и не приходил бы, – сказала Анита.

– Не спорьте, пожалуйста, – сказала Алёна. – Сейчас я всё объясню.

Сомнений не оставалось: это не было свиданием. Алёна отправила всем одно и то же сообщение. Я посмотрел на неё, стоящую в центре нашей команды, и вдруг подумал, что идея свидания с ней была не такой уж и дурацкой. Не знаю, почему мне в голову пришла такая мысль.

Алёна продолжала говорить.

– Никто в нас не верит, – сказала она. – Все уверены, что мы проиграем. У Аксии нет никакого стимула, а у нас все ставки на этот матч. Но даже при этом все думают, что мы продуем завтра. И на следующей неделе. И ещё через неделю. Они не сомневаются, что наша команда исчезнет.

– То, что мы проиграем, не вызывает никаких сомнений, – сказал Грустный, который, казалось, вот-вот расплачется. – Думаю, я пойду, уже поздно, дела наши плохи, это понятно, к тому же нас сейчас поймают и поотрывают нам головы...

– Помолчи, Грустный, очень тебя прошу, у меня от тебя голова болит, – сказала Мэрилин.

– Я позвала вас, чтобы заключить секретный пакт, – сказала Алёна.

И вот тогда воцарилось полная тишина.

Становилось всё интереснее.

– Мы все должны пообещать: что бы ни произошло, мы должны будем держаться вместе и играть в футбол, – сказала Алёна. – Мы должны пообещать, что никогда не расстанемся. Выиграем мы или проиграем, – мы будем играть вместе. В этой лиге. Или в другой. На поле. Или на улице. Неважно где. Главное – вместе.

Мы посмотрели друг на друга.

Алёна была уверена в том, что говорила.

Они могут уничтожить команду, но не могут запретить нам играть в футбол.

Судя по лицам остальных, все ребята думали о чём-то похожем, потому что выглядели они очень серьезными. Ну разве что Томео грыз шоколадку, как обычно.

– У меня сахар низкий, – принялся оправдываться он, когда заметил мой взгляд.

– Кто со мной? – спросила Алёна и протянула руку. Мэрилин отозвалась первой, накрыв Алёнину кисть своей. Грустный и Камуньяс пожали плечами и тоже протянули свои руки. Все остальные сделали также: Анита, Восьмой, и даже Томео, который проглотил свой шоколад и положил ладонь поверх других. Оставались только Тони и я.

– Вообще у меня предложения есть от других команд. Мне нужно всё обдумать, – сказал Тони.

Но потом он повернулся к Алёне и улыбнулся.

– Шутка, – сказал он.

И положил свою руку поверх остальных.

Оставался лишь я.

Я подумал, что больше всего на свете мне хотелось бы играть в футбол с Алёной и остальными.

Но я не переносил Тони. И ещё меньше мне нравилось, что сейчас он был этаким дружочком Алёны. Лучше бы она рассказала раньше всех о пакте мне, а не ему.

Я ещё много о чём подумал, пока она не прервала моих мыслей.

– Так ты с нами или нет? – спросила Алёна.

Я кивнул и сказал:

– С вами.

И протянул свою руку.

Центр футбольного поля.

Полночь.

И девять окрещённых рук.

– Начиная с этого момента, нас никто и ничто не разлучит, – сказала Алёна. – Теперь мы всегда будем играть вместе: в школе, во дворе, на поле, на улице, в парке, где угодно. Всегда вместе. С этой минуты мы – Футбольнейшие. Обещаете?

– Обещаем, – закричали все хором.

Так мы заключили пакт о Футбольнейших.

10

В дни, когда у меня матч, проснувшись, я всегда делаю одно и то же.

Я встаю с постели с правой ноги, потому что ею я бью по мячу.

Потом я кладу ровно три ложки хлопьев в миску с молоком. Выпиваю молоко от хлопьев ровно за семь глотков.

И что особенно беспокоит маму: трогаю руками всю мебель в доме: стулья, столы, шкафы, полки... Всё.

Алисия и Фелипе говорят, что это мания форварда.

Такие мании есть у всех футболистов мира.

Даже у Фалькао.

Но я делаю это просто потому, что делаю. Не задумываясь. Хотя сейчас у нас такая плохая полоса, что, может быть, стоило что-то поменять. Но я не стал.

Решил придерживаться выбранной тактики. Я прошёлся по дому и перетрогал всю мебель. Закончив, собрал спортивную сумку.

По субботам у моей мамы больше всего работы. Оно и понятно: у людей в эти дни больше времени на покупки и подарки, вот они и ходят в магазин. Так что мама редко может прийти посмотреть, как я играю. Может, поэтому я был в плохом настроении. Уверен, ей хотелось бы посмотреть на мою игру.

– Посмотрим, может, вам на воскресенье какой-нибудь матч поставят, – сказала она.

И обняла меня так, как будто я собирался на войну.

– Иди, играй и забивай голы! Да, и не вздумай проиграть!

Игра против Аксии была невероятной. Если бы моя мама пришла на стадион, она бы дар речи потеряла, как и все мы, кто там в тот день находился.

Думаю, то, что случилось в тот день, никогда не случалось ни на одном футбольном матче.

Но обо всём по порядку.

Я уже сказал, что Аксия – хорошая команда. В лиге у этих ребят седьмое место, а если они нас обыграют, то могут стать шестыми: хорошие среди них имеются игроки. Это, например, центральный защитник Антонио, которого все зовут Колбасевич, потому что он толстый, как кровяная колбаса, которой они с отцом торгуют в своём фургоне.

Ещё у них есть потрясающий нападающий Домингес, который, говорят, собирается пробоваться в Райо Вальекано.

В раздевалке Алисия и Фелипе выглядели очень серьёзными. Они сказали, что нам надо играть без давления. Что мы должны просто хорошо провести время. И что все великие команды в истории футбола – как раз те, кто получал больше всего удовольствия от игры. Не думаю, что они сами верили в то, что говорили.

Нам всем явно было не до развлечений. Мы думали только о том, чтобы выиграть матч.

– Ладно, и если возникнут сомнения, передавайте мяч Тони, – сказал Фелипе.

– Именно, – сказала Алисия.

И они покосились друг на друга.

Было очень странно предположить, что Алисия и Фелипе встречаются, и тем более, что Алисия сама попросила Фелипе быть её парнем. Увидев их там, в раздевалке, я не мог отогнать от себя эту мысль.

Наконец мы вышли на поле, и игра началась.

Эмилио, мой отец, находился на трибуне с другими родителями, хотя он и не орал так сильно, как остальные. Он говорит, что муниципальному полицейскому не к лицу терять самообладание.

Мой отец был не единственным взрослым на трибунах, который не кричал.

Был там ещё один мужчина в шапке и с усами, очень серьёзный, он сидел один и ни с кем не разговаривал. Лицо этого человека показалось мне знакомым, но я так и не вспомнил, кто это. Мне запомнилась его серьёзность и то, что сидел он совершенно один.

В первом круге Аксия обыграла нас 5:1. Но с тех пор много воды утекло. Теперь мы играли в полную силу. С первых минут мы неплохо начали играть. Может быть, из-за пакта. Мы все были очень сосредоточены. Когда мы смотрели друг на друга, наши взгляды говорили, что мы знаем то, чего не знает больше никто другой. Что мы – Футбольнейшие.

В первой атаке Алёна передала мяч Тони, тот начал вести его в сторону защитника Аксии... но вдруг, вместо того, чтобы и дальше держать мяч, сделал пас мне!

Это была новость века: Тони передал мне мяч в атакующей игре. Думаю, что за всю лигу со мной такого не случилось ни разу. Я взял мяч под контроль, нацелился на ворота противника, но прежде чем я успел опомниться, Колбасевич набросился на меня, сбил с ног и отобрал мяч.

– Фол! – закричал я что есть силы.

Но судья меня будто не услышал. Он сказал:

– Продолжаем игру.

И даже не удосужился свистнуть.

Алена сказала:

– Давай, Пакет.

Тогда я встал и побежал.

Вместе с остальными.

На этот раз мы были похожи на настоящую команду.

Мы как бешеные реагировали на каждый удар, действовали слаженно, дрались за мяч...

Алисия подпрыгивала на скамейке и казалась очень счастливой.

Мэрилин всё время кричала:

– Скорей, скорей, скорей! Грустный, не промахнись! Давай, Томео, давай, чувак!

Капитан команды, чего уж там.

Так прошёл весь первый тайм. Они атаковали. Мы достойно защищались. И сделали несколько хорошо организованных контратак. Так продолжалось до 28-й минуты.

В момент, когда до тайм-аута оставалось 60 секунд, положение дел круто изменилось.

Двадцать восьмая минута.

11

В футболе «семь на семь» каждый тайм длится тридцать минут. Не двадцать девять, не двадцать восемь. А в точности тридцать. Это очень досадно, потому что если бы каждый тайм длился двадцать восемь минут, тогда бы не произошло того, что произошло.

Мяч был у Тони.

Он поднял взгляд и сделал диагональный пас Мэрилин, которая, как пуля, побежала по правому флангу.

Мы все решили, что она не успеет.

Было практически невозможно успеть, но Мэрилин бежала и бежала, ускоряясь всё сильнее...

... пока наконец не ударила по мячу ровно перед тем, как он пересёк боковую линию.

Это был идеальный пас и идеальное ведение мяча. Мэрилин пробежала вдоль боковой линии и ударила по мячу.

Это была одна из тех отличных подач, когда мяч идёт ровно и прямо, словно сам просится, чтобы ты его отбил, а люди при этом говорят: «Бинго!»

Я видел приближающийся мяч и готовился его отбить.

Мяч уже был практически у меня, но тут выскочил Колбасевич, толкнул меня локтем, и я не успел сделать нужное движение вовремя.

Речь шла о безусловном пенальти, но свистка арбитра не последовало.

Это был наш лучший шанс в первом тайме. И мы его упустили.

Но самое плохое было впереди.

Аксия предприняла, быструю контратаку. А поскольку Тони, Алёна, Мэрилин и я находились в этот момент далеко, у нас просто не было времени вернуться.

Через три паса их нападающий, Домингес, уже находился на нашей половине поля. Томео преградил ему путь, пытаясь обеспечить защиту, но как я уже говорил, делает он это настолько плохо, что, думаю, один его вид вызывает у нападающих смех.

А Домингес даже финтов никаких не стал предпринимать.

Не меняя позиции, он ударил по мячу, тот прошёл сквозь Камуньяса и оказался в наших воротах.

По правде говоря, это был великолепный гол.

12

Мы с Алёной всегда стараемся держаться подальше от центра. Это нормально для нападающих. Но когда перед началом второго тайма я нашёл глазами Алёну, то увидел, что она находится в центральном круге. А рядом с ней – Тони придерживает мяч ногой и жонглирует им в своей привычной выпендрёжной манере.

Беспокоило ли меня то, что Тони с Алёной болтают так, как будто они близкие друзья или заговорщики? Да, беспокоило. И даже очень. Но поверьте, сейчас это было меньшим из всех зол.

Мы проигрывали один – ноль.

В перерыве Фелипе вынул доску и стал наглядно объяснять, что после каждой атаки мы должны отступать. Он тысячу раз это повторил, наверное.

Это был вопрос дисциплины.

– Мы весь год топчемся на одной и той же теме, – сказал Фелипе. – Вы до сих пор не понимаете, что после атаки ваша первая задача – отступить, чтобы суметь защититься?

Все молчали.

Он на самом деле миллион раз это объяснял.

– У меня ощущение, что я говорю для глухих, – сказал Фелипе.

– У меня такое же чувство, – сказала Алисия и посмотрела на него, а не на нас.

Казалось, что Алисия имела в виду не игру, а что-то другое.

Фелипе собирался ей ответить, но в последнюю секунду прикусил язык и вышел.

– Ты сама не знаешь, чего ты добиваешься, – сказал Фелипе, покидая раздевалку.

Алисия сказала, чтобы мы успокоились, что неудачи бывают у всех и что самое главное – это не выиграть или проиграть, а гордиться своей командой, самими собой.

Но, по правде говоря, я собой что-то не очень гордился. Каждый раз, когда я приближался к зоне Аксин, Колбасевич толкал, отшвыривал меня и отбирал. Я уже вообще не знал, что делать.

Вдобавок Тони с Алёной шептались в центре поля. Для чего они объединились? Чья это была идея?

Я посмотрел на них, но Тони даже с расстояния почувствовал мой взгляд и спросил:

– В чём дело? У тебя какие-то проблемы?

Ну да, у меня было много проблем. Мы проигрывали. Команда находилась на грани исчезновения. Алёна и он ни с того ни с сего вдруг оказались близкими друзьями. Они тусили в центральном круге. А мне там делать было нечего, потому что я всегда держался подальше от центра и занял сейчас свою обычную позицию. Но вместо того, чтобы произносить всё это, я просто пожал плечами и сказал:

– Нет.

Судья вышел из раздевалки, попил воды из бутылки, начинался второй тайм, и эти двое, наконец, перестали шептаться.

Пришло моё время. Я должен был что-то сделать в этой игре. Не отдавать мяч Колбасевичу. Забить гол. Сделать пас. Совершить что-то важное для команды.

Я не Пакет. Я люблю футбол намного больше, чем Тони. И я собирался это доказать.

Так что я овладел мячом и устремился к воротам Аксии. Я направил мяч к первому полузащитнику, потом ко второму, высокому блондину. И подумал: «Получай!»

Думаю, первый раз за всю лигу мне удалось дважды подряд вести мяч. Это был мой момент. Я видел перед собой двух центральных защитников Аксии. И справа Алёну, которая освобождалась от опеки противника и поднимала руку, готовая принять мяч.

Я должен был продолжать.

Я мог это сделать.

В голове я чётко представлял себе игру: сначала я веду мяч до первого центрального защитника, затем пробрасываю мяч между ног Колбасевича, и, наконец, отдаю Алёне голевой пас, после чего ей остаётся только протолкнуть мяч в ворота.

Картинка в голове была чёткой и ясной.

Я определённо мог это сделать. Я продвинулся на несколько метров вперёд, ведя мяч, который будто приклеился к ногам. Я был собран. Готов. Всё должно было пройти хорошо... А потом случилось невероятное. Зрители поднялись на ноги. Они начали кричать. Но кричали они вовсе не мне. Все шумели и показывали в центр поля.

Даже голкипер Аксии так делал.

Алёна тоже остановилась.

Что происходило? Почему за игрой никто не следил? Так как выбора у меня не было, я обернулся, чтобы тоже посмотреть, что случилось.

И там, в центре поля, я увидел, что арбитр лежит на земле. Лицом вниз. Он потерял сознание? В него что-то бросили с трибуны? В чём дело?

К судье подбежал спортивный врач, который всегда присутствует во время игры на всякий пожарный.

Мой отец тоже спустился с трибун. И вышел на поле.

– Оставайтесь на местах, никому не подходить, – сказал отец.

Мы испуганно посмотрели друг на друга. Я никогда не видел ничего подобного. Рефери лежал посреди поля. Врач, сидя на корточках, осматривал его. А мой отец наблюдал за всем этим, не разрешая нам приближаться.

– Как ты думаешь, он умер? – спросил меня Грустный.

– Не говори ерунды, – ответил я.

Прошла уйма времени, в течение которого все перешёптывались, но никто не смел пошевелиться.

Потом, наконец, доктор поднялся.

– Это серьёзно? – спросил мой отец.

Доктор покачал головой.

Выглядел он очень озадаченным.

– Так что с ним? – настаивал отец.

– Он спит, – сказал доктор.

– То есть?

– Судья спит, – повторил врач.

13

Повторю, если кто-то вдруг не понял. Судья заснул посреди игры. Он всё ещё держал свисток во рту, а его вытянутая рука подавала сигнал об ударе от ворот. Но при этом он лежал в центре поля и спал. И даже слегка храпел, если прислушаться.

Тренеры обеих команд первыми подошли к нему и попытались разбудить.

– Так он в порядке или что вообще происходит? – спросил отец Камуньяса.

– Да, он спит, – сказал отец.

– Надо его разбудить, – сказала очень толстая женщина, которая, думаю, была матерью Колбасевича.

Алисия плеснула арбитру в лицо водой.

Ноль эмоций. Мужчина оставался неподвижен.

Поскольку разбудить его не получалось, некоторые родители тоже вышли на поле и начали трясти и похлопывать его по лицу и всему телу. В какой-то момент большинство взрослых собрались около рефери. Все, кроме усатого в кепке. Когда я оглянулся на трибуны, его там уже не было.

Думаю, среди тех, кто оказался на поле, были такие, кто воспользовался ситуацией, чтобы дать судье пощёчину. Впрочем, даже это не помогало. Разбудить его не было никакой возможности.

Я вспомнил про маму: иногда она так крепко засыпает на диване, что моему отцу приходится на руках относить её в комнату, когда он возвращается с работы.

Возможно, арбитр не спал много дней и так устал, что уснул на ходу. Однажды я прочитал в книге, что мужчина и женщина не спали восемь дней подряд, танцуя танго – аргентинский танец. После этого они, наверное, продрыхли двадцать четыре часа подряд как убитые.

Не думаю, что судья танцевал танго.

Хотя кто знает.

Дело в том, что без арбитра игра не могла продолжаться.

В Лиге Интерсентрос на каждую игру приходится только один судья. Здесь нет линейных судей, резервного судьи или кого-то в этом роде.

Только по одному на каждую игру.

Наконец, арбитра положили на носилки и вынесли с поля.

Рефери спал со счастливым выражением лица, он даже улыбался!

А его рука всё еще была вытянута, объявляя удар от ворот.

Остальные остались ждать на газоне.

Отец сказал, что о проблеме уже сообщили куда следует и что скоро пришлют запасного судью.

– Волноваться не нужно, – сказал он.

Иногда мой отец гораздо больше, чем муниципальный полицейский. Время от времени он подрабатывает разруливателем проблем. Как только возникает сложная ситуация, какой бы она ни была, мой отец тут как тут.

– Но сколько времени мы должны ждать? – спросил Фелипе.

– Говорят, что недолго, запасного судью уже оповестили, наберёмся терпения, – ответил отец.

Алисия и Фелипе заставили нас сделать несколько упражнений на поле, чтобы мы не простудились. И меньше, чем через полчаса на поле появился запасной арбитр. Он уже был одет в форму рефери.

– Доброе утро, – сказал новый судья.

Он был очень молод, довольно худ и выглядел как ботан. По правде сказать, он не казался очень-то счастливым. Видимо, его оторвали от подготовки к важному экзамену.

– Рубен Гордильо, к вашим услугам. Давайте к делу, – сказал он. – Вы только начали второй тайм, когда произошёл инцидент, верно?

– Прошла ровно одна минута второго тайма, – сказала Алисия. – Я знаю точно, потому что посмотрела на часы, когда увидела, что арбитр упал.

– Верно, – подтвердил тренер Аксии. – Мы играли ровно одну минуту.

– Отлично. В таком случае до конца игры остается 29 минут, – сказал запасной судья. Начнём, я немного тороплюсь.

С этими словами он взял мяч и отправился с ним в центр поля. Но прежде чем он успел взять в рот свисток, на газоне возник ещё один человек. Невысокий такой человек, лично я никогда в жизни его не видел, но, похоже, он был какой-то важной шишкой.

– Приносим извинения за доставленные неудобства, – сказал он. – Херонимо Льоренте, президент Лиги Интерсентрос.

– Рад встрече, – сказал отец, пожимая ему руку. – Сержант Эмилио Хименес из муниципальной полиции.

Нам снова пришлось остановиться, потому что тренеры двух команд и президент начали приветствовать друг друга и рассказывать о странном происшествии со спящим рефери. Запасной судья тем временем был готов лезть на стенку. Похоже, он был очень нетерпелив, этот ботанчик.

– Простите, что прерываю ваше общение, дамы и господа, – сказал запасной арбитр, – но у нас игра.

– Конечно, конечно, – сказал президент. – За этим мы и пришли.

И вот, наконец, матч возобновился. Но, конечно, это было уже не то. У меня не было мяча. И не было шанса забить гол. Или сделать что-либо ещё, яркое, весомое для команды.

Но нет. Вместо этого запасной судья сказал, что необходимо разыграть спорный мяч в центре поля.

– Но мяч был у меня! – возмутился я.

– Это вы так говорите, – ответил запасной арбитр, – но я этого не видел, и к тому же правила для данной ситуации предельно ясны.

– Вы, может, и не видели, – сказал я, – но двести человек, находящихся здесь, видели. Спросите кого угодно.

– Видите ли, молодой человек, судья не спрашивает совета у игроков или зрителей, – сказал он очень уверенно. – И если вы продолжите возмущаться, я предъявлю вам карточку.

Я пожал плечами. Лучше мне было замолчать, если я не хотел огрести ещё проблем. Это была уже совершенно другая игра. Я думаю, что все: игроки обеих команд, тренеры, публика, – больше думали о произошедшем с судьёй, чем о самом матче.

Вся концентрация, которая была у нас после перерыва, испарилась. И, вдобавок ко всему, запасной арбитр, похоже, имел что-то против нас. Он не свистнул ни одного фола в нашу пользу.

Колбасевич весь второй тайм самозабвенно лупил меня, Алёну и Тони. Но на это никто не обращал внимания.

Отец Камуньяса, который вечно возмущается по любому поводу, в тот день не возник ни разу. Вместо этого весь второй тайм он проболтал с президентом Лиги Интерсентрос, моим отцом и родителями футболистов Аксии, обсуждая невероятность того, что произошло с рефери.

Что ж, правда, увидеть спящего арбитра посреди матча удаётся редко. Но мы были поглощены игрой и забыли обо всём. И даже не поняли, как произошло, что запасной судья дал свисток об окончании игры.

Аксия – 1. Сото Альто – 0.

Мы с Алёной переглянулись.

Мы проиграли первую из трёх игр.

Дело начинало пахнуть керосином.

14

В ту неделю спящий арбитр приобрёл невероятную популярность.

Его звали Тельмо Руис, в Лиге Интерсентрос он был второй год, а случившееся с ним привлекло так много внимания, что в следующий понедельник к нам нагрянуло региональное телевидение сделать репортаж. В «Марке» потом вышла статья на целый разворот с заголовком крупными буквами: «Спящий арбитр». И многие издания тоже об этом написали. Во всех интервью Тельмо говорил одно и то же: что ничего не помнит. Помнит только то, что внезапно заснул.

– Есть такая болезнь, нарколепсия, при которой люди внезапно засыпают, – сказал Грустный, который знает все болезни на свете.

Но в сюжете по телеку сказали, что в больнице арбитру провели множество всяких тестов и обследований и ничего не нашли. Он был совершенно здоров. То есть, никакого медицинского основания, чтобы вот так заснуть посреди поля, у Тельмо не было. А в чём на самом деле была причина, никто не знал.

– Может, у него проблемы с сердцем, как у моей бабушки? Она тоже может заснуть ни с того ни с сего, – сказал Томео.

– Ты очумел? Судье двадцать лет. Какие могут быть проблемы с сердцем в таком возрасте? – вмешалась Анита.

Это была настоящая тайна – то, что случилось с арбитром. И у каждого была своя теория.

– Может, он просто очень сильно хотел спать и заснул, а теперь ему стыдно признаваться в этом, – сказал Камуньяс.

На мгновение мы подумали, а может, действительно, так и было?

Камуньяс почти всегда говорит первое, что приходит в голову, но иногда ему удаётся попасть в точку.

Вскоре появились Фелипе и Алисия. Оба были не в настроении.

– Оставьте в покое судью. Вы забываете самое главное: вы проиграли матч, – сказал Фелипе.

Сказал он это очень серьёзно, и все замолчали. Когда Фелипе серьёзен, он кажется старше своего возраста. Думаю, это из-за бороды.

Но потом вмешалась Алисия: она улыбнулась и сказала, что у нас осталось две игры и что шансы спасти команду ещё есть. Ещё она сказала, что играли мы хорошо, и что они в нас верят.

– Мы оба верим в вас, –сказала она. – Верно, Фелипе?

– Верно, – ответил Фелипе.

Но выражение его лица всё равно оставалось каменным.

– Хочу рассказать вам одну историю, – сказал Фелипе. – Про лягушку и скорпиона. Не слышали?

Мы переглянулись. Я такой истории точно никогда не слышал.

– Это не про Кермита случайно? – сказал Тони, который не мог обойтись без своих шуточек.

– Нет, лучше, – сказал Фелипе.

И он рассказал нам про скорпиона, который хотел пересечь очень глубокое озеро. И вот он стоял на берегу и смотрел на воду, как вдруг! увидел лягушку, которая плыла в его сторону.

– Лягушка, можешь отвезти меня на другой берег? – спросил скорпион у лягушки.

– Прости, Скорпион, но я тебе не доверяю. Если я возьмусь помогать тебе, ты наверняка ужалишь меня, и я утону.

– Нет, нет, как же я могу тебя ужалить? – сказал скорпион. – Ведь если ты утонешь, вместе с тобой погибну и я.

Лягушка подумала и решила, что скорпион прав.

– Хорошо, – сказала она. – Залезай.

И скорпион забрался на лягушку. Плыли они, плыли, а когда добрались до середины озера, скорпион взял и ужалил лягушку.

Лягушка спросила:

– Почему ты это сделал, скорпион? Теперь я утону, и мы оба умрём...

И знаете, что ответил скорпион?

– Я ничего не мог с собой поделать. Таков мой характер.

– Вот вам история о лягушке и скорпионе. Вы что-нибудь поняли? – спросил Фелипе.

– Да, – сказал Грустный. – Мы скорпионы, и мы тонем, потому что таков наш характер.

– А кто тогда эта лягушка? Аксия? – спросил Томео.

– Нет, Аксия же не провалилась, – сказала Алёна.

– В таком случае лягушка – это мы, а скорпион – это родительский комитет, который ужалил нас, и теперь мы утонем, – сказал Камуньяс.

– Но мы всё ещё можем спастись, если вы-играем один матч, – сказал я.

– Тогда мы не лягушка и не скорпион, – сказала Анита.

– Смотрите, ребят, – сказал Фелипе. – Я хочу, чтобы вы подумали вот о чём. Какой у нас характер? Позволим мы команде исчезнуть или что-то предпримем, чтобы этого не произошло? Хотим мы продолжать играть так же, как всегда, потому что мы такие, или у нас есть шанс измениться?

Мы задумались.

Каким был характер нашей команды?

Алисия подошла к Фелипе и что-то сказала ему на ухо.

Впервые за долгое время казалось, что эти двое снова поладили.

Затем Мэрилин подняла руку.

– Что такое, Мэрилин? – спросил Фелипе.

– Ну, я тут подумала, и может, не стоит говорить, но я всё-таки скажу. Я подумала, что может быть, это вы – скорпион, а Алисия – лягушка, и вы готовы потопить вас обоих, потому что таков ваш характер, – отрывисто произнесла Мэрилин. – То есть, может быть, вы не хотите встречаться с Алисией, потому что таков ваш характер, даже если в глубине души очень хотите.

Фелипе покраснел, как помидор. Алисия засмеялась.

– Давайте не будем менять тему, а? – сказал Фелипе.

– А они и не меняли тему. Они продолжают разбираться с лягушкой и скорпионом, – сказала Алисия, которая казалась очень удивлённой.

Я хотел сказать Фелипе, что тоже не хочу встречаться с девушкой и что не стоит так переживать. Ведь мы – Футбольнейшие, и что бы ни случилось, мы всегда будем играть вместе.

Но вовремя вспомнил, что о секретном пакте никому нельзя рассказывать.

Так, за шутками и болтовнёй прошла наша встреча с тренерами.

– Очень хорошо, – сказал Фелипе. – На этой неделе ваша главная тема – футбол. Вы будете нужны команде на сто процентов, поэтому не отвлекаемся ни на что.

Это было круто.

Выложиться на все сто ради команды.

Никаких отвлекающих факторов.

Двух вещей Фелипе, правда, не учёл:

1) Моей мамы.

2) Моего экзамена по математике.

15

Я не знаю, в чём проблема: что я не понимаю математику или что математика не понимает меня.

На самом деле я почти всегда проваливаюсь по этому предмету. Если вы думаете, что я плохо стараюсь, то это не так. Я очень стараюсь! Но никак не могу вызвать у себя ни малейшего интереса к этой науке.

– Послушайте. Я понимаю, что надо изучать реки, города и страны. Я даже понимаю, что важно уметь хорошо говорить и писать, – сказал я однажды. – Сложение, вычитание, умножение тоже, наверное, пригодятся в жизни... Но зачем нужно знать, какая площадь у круга или равнобедренного треугольника, или длина окружности, или что там ещё бывает, – вот это зачем надо, я совершенно не могу взять в толк!

– Ребятам из NASA, которые отправляют роботов на Марс, точно не безразлична площадь круга, – мгновенно отреагировала мать. – Без математики невозможно управлять роботом.

– Но я не хочу отправлять робота на Марс, мама. Я хочу выиграть субботний матч против Ислантильи.

– Дело твоё. Но если ты не будешь учиться сейчас, тебе придётся провести лето, уткнувшись в математику, – сказала она.

– Ты знаешь, для чего нужна математика? – влез Виктор. – Извлечь квадратный корень из нуля и решить, что это шанс выиграть матч, Гном.

Виктору хорошо даётся математика. Вообще-то он осёл во многих вещах. Но по математике почему-то всегда получает хорошие оценки.

– Какая тебе разница, выиграем мы или проиграем? – сказал я.

– Мне вообще без разницы, хоть с моста прыгайте, – сказал мой брат.

– Виктор, пожалуйста, не говори гадостей, – сказала мама.

– А я и не говорил, – возразил он.

– Ты прекрасно всё понимаешь, так что не заводи меня, – отрезала мама.

А потом она посмотрела на меня.

– Послушай, Франциско, – сказала мама, – в субботу я попросила выходной в магазине, чтобы прийти посмотреть, как ты играешь. Но на неделе, пожалуйста, сосредоточься на несчастной математике. Позанимайся и сдай. А потом – матч.

В общем, ситуация была такая:

Мне не нравится математика.

Мне гораздо больше по душе футбол.

Но если я не сдам математику, то летом не смогу играть в футбол, потому что, как сказала мама, мне придётся учиться целыми днями, и я не смогу выходить на улицу. Получается, математика и футбол теперь неразрывно связаны.

– Ну да, господа, математика и футбол связаны сильнее, чем вам кажется, – сказал Слепень.

Слепень – мой учитель по математике.

Говорит он всегда со странным жужжащим звуком, словно насекомое рядом кружится: «З-з-з-з-з-з-з-з».

Отсюда и прозвище – Слепень.

– Но какое отношение математика имеет к футболу? – спросил Камуньяс.

– Самое непосредственное, – ответил Слепень. – Благодаря математическим расчётам, мы можем узнать, какие шансы у команды на победу в лиге. Или на выигрыш в матче. Или на забивание определённого количества голов. Или...

– Простите, – снова спросил Камуньяс, бросив взгляд на меня, а потом на математика. – Значит, с помощью расчётов мы можем узнать, какие у нас шансы на победу в субботней игре?

Мы все очень пристально посмотрели на Слепня.

Думаю, это был первый раз за всю учёбу, когда меня действительно интересовало то, что он собирался сказать.

Мгновение математик, казалось, колебался.

– З-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з, – сказал, наконец, он. – Мы не можем знать наверняка, но можем вычислить примерный процент шансов. То есть мы можем узнать вероятность на основе ряда факторов. И чем больше факторов мы учтём, тем надёжнее будет вероятность.

Короче говоря: мы приблизительно могли узнать, какие у нас были шансы на победу. И попросили Слепня вычислить это прямо сейчас.

Сначала он сказал, что мы отстаём по теме и что нельзя тратить урочное время на футбол. Но, увидев нашу заинтересованность, в конце концов он сказал:

– Что ж, господа, давайте попробуем. Вспомним все факторы, которые стоит принимать в расчёт...

Впервые в жизни математика начала казаться мне чертовски интересной.

Мы шли последними в лиге. Ребята из Ислантильи – третьими, что означало: если они проиграют, у них тоже есть риск перейти во второй дивизион. Этот фактор стоило учитывать в первую очередь.

Ещё одним важным обстоятельством было то, что мы играли на их поле. И все очки, которые они набрали, кроме одного – кстати, именно против нас в первом туре, – были получены ими в домашних играх.

Дополнительные факторы, которые следует иметь в виду:

У нас была очень неудачная серия матчей из шести проигрышей подряд. Ислантилья, наоборот, стала играть лучше в последних встречах и добилась двух ничьих и одной победы.

Существовал ещё и погодный фактор. Если верить синоптикам, в субботу будет дождь, а когда идёт дождь, голов всегда забивают меньше.

Наконец, мы приняли во внимание и фактор удачи, процент которого в точности подсчитать невозможно, но его можно распределить в равных долях между всеми.

И Слепень подсчитал.

– С учётом всех вышеназванных фактор ров, вероятность победы Ислантильи составляет 50%, – сказал он. – Ничья может произойти с вероятностью 35%. И, наконец, шансы на выигрыш Сото Альто составляют 15%. Иными словами, из каждой сотни матчей, которые мы сыграем против Ислантильи, победа будет одержана нами в пятнадцати. Уже кое-что.

– И что нам теперь делать со всеми этими вероятностями? – спросил Камуньяс, который выглядел не очень довольным.

– Делать свои собственные выводы, – сказал Слепень. – Главное, помните, что хотя математика и теория вероятностей не являются абсолютно безошибочными, они могут помочь нам понять, что происходит в нашей жизни.

Камуньяс, Грустный и я переглянулись.

– Я знал, что у нас очень мало шансов, – сказал Грустный.

– 15% – это неплохо, – сказал я, пытаясь подбодрить самого себя.

– Кстати, есть и ещё факторы, которые мы не включили в наши расчёты: например, физическое состояние каждого игрока или индивидуальные качества и так далее, – сказал Камуньяс.

– Уверен, что если мы добавим больше факторов, вероятность нашей победы станет ещё меньше, – сказал Грустный.

Недаром его так прозвали!

15%.

Это был наш процент.

А после математики случилась эта история с поцелуями.

16

Новость принёс Томео. Был перерыв. Мы всей командой обсуждали субботнюю игру и Ислантилью, Камуньяс болтал про теорию вероятностей, как вдруг влетел Томео.

– В чём дело? – сказала Мерилин.

– Ну... это... – забормотал Томео, который с трудом мог перевести дух, так он мчался, – в общем... Алисия и Фелипе поцеловались!

– Что?! – воскликнул Камуньяс.

– Откуда знаешь? – спросил Тони.

– Знаю, потому что мой отец работает в пекарне и в курсе всех новостей, – сказал Томео.

Отец Томео владеет пекарней на площади Севильи-ла-Чики, через это заведение действительно проходит много людей. Причём все очень много болтают. Иногда кажется, что они идут в пекарню больше поговорить, чем за хлебом.

– И что конкретно узнал твой отец? – спросила Анита.

Мы плотно обступили Томео, так что он едва мог двигаться: из-за этого и, наверное, ещё из-за гонки, которую он только что пережил, Томео казался очень измученным.

– Я всего лишь передаю то, что сказал мой отец, – проговорил Томео.

– Не верится что-то, – сказала Алёна. – Неужели твой папа так и сказал: «Алисия и Фелипе поцеловались»?

– Нет, он сказал не так, – затараторил Томео. – Мы завтракали, и мой отец сказал: «А теперь эти двое ходят повсюду, целуясь и разводя шуры-муры у всех на виду, вместо того чтобы заниматься командой. Как будто им проблем мало». Я спросил, о ком он говорит, и он ответил: «Об этих ваших тренерах, о ком ещё, о бородаче и худышке. Между прочим, я говорил, что заводить двух тренеров – плохая идея, особенно если это мужчина и женщина. Где вообще такое видано?». Тогда я снова спросил: «А ты что, видел, как они целовались, папа?» На что он ужасно разозлился и сказал, что весь город видел, как накануне вечером они целовались в парке, на улице и везде, где придётся, и что если в эту субботу мы проиграем игру, то станем всеобщим посмешищем... Кажется, он говорил ещё что-то, точно не помню. Но думаю, что самое важное то, что я вам сказал.

Томео совсем задохнулся после своей тирады. А мы смотрели на него и удивлялись, как он смог сказать так много за такой короткий промежуток времени.

– Какая катастрофа, – сказал Грустный.

– А мне кажется, это очень мило, – сказала Анита.

Мило? На свете есть только одна вещь хуже математики. Поцелуи.

– Кстати, что за поцелуи-то были: серьёзные или так, поцелуйчики? – спросил Тони.

– Какая разница? – сказал Камуньяс.

– Ну, разница есть, любой, кто хоть раз в жизни целовался, прекрасно знает, что одно – это настоящий поцелуй, а другое – так, ничего серьёзного, – сказал он, как если бы был на-стоящим экспертом в поцелуях.

– Кажется, ты много знаешь о поцелуях, – сказала Алёна.

Тони засмеялся. И она тоже. А я смотрел на них и думал: «Над чем смеются эти двое?»

Тут нам пришлось прерваться, потому что пора было возвращаться в класс. Когда раздался звонок, Тони отвёл меня в сторону и сказал, что ему надо что-то мне сказать. Это было очень странно, потому что Тони никогда со мной не разговаривает.

– Что ты думаешь о поцелуях, Пакет? – спросил он.

– Я?

– Ты.

– О поцелуях вообще или о поцелуях Алисии и Фелипе? – спросил я.

Тони засмеялся, как будто я сказал что-то очень забавное.

– Смотри, Пакет. Думаю, ты уже в курсе? – сказал Тони.

– В курсе чего? – спросил я, потому что понятия не имел, о чём он говорит.

– Ну, насчёт нас с Алёной, – сказал он.

Что значит «нас с Алёной»? Я уже понял, что они отлично ладят и много смеются. Но всё ещё не понимал, что конкретно он имеет в виду.

– Я не понимаю, о чём ты говоришь, – сказал я.

– Ну, я говорю, что Алисия и Фелипе – не единственные, кто поцеловался, – очень спокойно сказал он.

– Ты имеешь в виду... – начал я, но не смог закончить предложение, потому что он меня перебил.

– Я имею в виду, что мы с Алёной целовались, – сказал он. – И кстати, не один раз. Но речь сейчас не об этом.

Я почувствовал, как мои ноги подкашиваются. А земля подо мной разверзается. Алёна и Тони? Они целовались?

– Мне вообще-то без разницы, – сказал я.

– Да, да, конечно, – сказал он. – Я просто хотел, чтобы ты знал, мы же члены одной команды и всё такое.

И он ушёл. А я остался стоять посреди школьного двора. И несколько секунд просто не мог пошевелиться.

17

Алёна и Тони??? Алёна и Тони-забейгол, паразит и выпендрёжник? Невозможно в это поверить.

– Что случилось, ты что, ревнуешь? – спросил меня Камуньяс.

– Я не ревную! – сказал я. – Просто... я беспокоюсь об Алёне, потому что она – мой друг и потому что я уверен, что... Тони... ну, когда она поймёт, что этот Тони... Как она вообще может с ним целоваться?

– Они будут встречаться, потом поженятся и родят детей, Пакет, – очень спокойно сказал Грустный.

Меня не волновало, с кем там планировала встречаться Алёна, потому что я не влюблён в неё. Несмотря на то, что у неё самые большие глаза, которые я когда-либо видел в жизни, и она самая красивая в 5 «А» и 5 «Б», и из всех пятых в Севилье-ла-Чике и окрестностях.

– Но Тони... Почему он?

– Видишь ли, в чём дело... объяснить тебе? – спросил Камуньяс.

Но объяснить ему не удалось: Грустный его опередил.

– Потому, что он лучший в команде и в школе, и может быть, во всём городе, – отчеканил он.

– И потому, что он красивый, – добавил Камуньяс.

– Да тебе ли вообще об этом судить! – воскликнул я.

– Красивый, все это знают, – повторил он.

– И потому, что он самый популярный в школе, и потому, что у него ржачный Туенти, и у него больше подписчиков и друзей, чем у кого-либо.

– И потому, что его отцу принадлежит фабрика по производству чипсов, и он может есть бесплатные чипсы, сколько влезет.

– И потому, что у него есть Play Station, X-Box и тысячедюймовый телевизор.

– И потому, что...

– Хорошо, хорошо, – сказал я. – Но не забывайте, что мы всё-таки говорим о Тони, Тони-паразите и выпендрёжнике.

– Не знаю, мне он что-то не кажется таким уж паразитом, – сказал Камуньяс.

– И мне.

– Послушайте, вы на чьей вообще стороне? – спросил я.

– А что, есть две стороны? – удивился Грустный.

– Я думал, тебя не волнует, что там и с кем делает Алёна.

– Так и есть, не волнует, – сказал я. – Просто я не верю в эти басни про поцелуи.

Алёна не могла целоваться с Тони. Но подтвердить это на сто процентов мог только один человек. Сама Алёна.

В тот день я с трудом мог сосредоточиться на тренировках, потому что всё время наблюдал за Алёной и Тони. Они, казалось, вели себя как обычно, но я всё равно не спускал с них глаз. Впрочем, ничего особенного я не заметил. Они разговаривали и всё такое, но странным их поведение мне не показалось. Хотя, если подумать, я понятия не имею, как именно ведут себя те, кто недавно поцеловался, поэтому не знаю, на что именно мне следовало обращать внимание.

Я был так сосредоточен на наблюдении за Алёной и Тони, что совсем перестал следить за Фелипе и Алисией. Хотя остальные не перестали.

– Послушайте, между ними какая-то размолвка: они играют в молчанку, – сказала Мэрилин.

– Они похожи на Криштиану и Месси. При встрече даже не смотрят друг на друга, – добавил Восьмой.

Похоже, так оно и было. Фелипе и Алисия действительно держались очень холодно.

Мир, казалось, перевернулся с ног на голову. То есть сначала они поцеловались, а потом отдалились друг от друга. Хотя должно быть наоборот! Попробуй разберись в этих поцелуях. Никогда, никогда в жизни я не хочу целоваться с девочкой.

После тренировки мы с Алёной пошли домой. Её провожал не Тони. А я. Как обычно. Всё казалось нормальным, как в любой другой день. Мы вместе шли домой. Нам было хорошо и спокойно.

На мгновение я подумал, что Тони наверняка сочинил эту историю с поцелуем. Но, в любом случае, это надо было прояснить.

– Алёна, я хотел у тебя кое-что спросить.

– Да?

Она посмотрела на меня. А когда на тебя смотрит Алёна своими огромными глазами – это совсем не то же самое, как если бы на тебя смотрел кто-то другой. Возникает ощущение, что твои мысли – все до одной – читают.

В общем, из-за этого взгляда я прямо-таки дар речи потерял. Да и времени на размышления совсем не оставалось: мы уже практически пришли.

– Ты собираешься у меня что-то спросить, Пакет?

Мы уже стояли у дверей её дома. Сейчас или никогда.

– Ну, скажи, что за вопрос у тебя был?

– Я... Да так, ничего серьёзного, – сказал я.

Если я спрошу её, целовалась ли она с Тони, то буду выглядеть полнейшим идиотом. А если не спрошу, то буду терзать себя сомнениями всю неделю. Она стояла передо мной. Мы были одни. Сейчас или никогда.

– Мне нужно домой, – сказала Алёна.

– Хорошо, я спрошу тебя в другой раз, ерунда, – сказал я.

– Как хочешь, – сказала она.

Улыбнулась. И зашла в подъезд.

18

Игроки Ислантильи родом из городка Робледо-де-ла-Сьерра.

Так как нас семеро плюс два запасных плюс тренеры, мы чаще всего едем на микроавтобусе, когда у нас матч в другом городе.

Обычно такие поездки очень весёлые: Фелипе включает музыку, водитель, которого зовут Жервазио, принимается петь, а Алисия травит анекдоты. Она очень хорошо это делает, мы всегда покатываемся со смеху от её историй. Ещё они говорят всякие воодушевляющие вещи, вроде: «Будьте командой!»

Но на этот раз атмосфера была совершенно другой. Все сидели серьёзные и молчаливые. И никакой музыки не было.

Алисия и Фелипе не разговаривали друг с другом. Водитель не пел. А мы смотрели в окно. Все, кроме Камуньяса, который резался в Нинтендо.

Команда Ислантилья не такая сильная, как Аксия, а уж с Санто Анхель ей вообще нечего тягаться. На самом деле, я уже говорил об их рисках вылететь в случае проигрыша в последних матчах.

Именно поэтому предстоящая игра была такой опасной. Они играли на вылет, как и мы. Вдобавок они играли дома, а если верить Слепню, это один из факторов, которые влияют на результат.

Кроме того, у родителей Ислантильи репутация самых скандальных родителей в Лиге Интерсентрос. Ходят слухи, что однажды они бросили в судью кувшин, полный воды. Я не особо в это верю, потому что кто сейчас вообще пользуется кувшинами. Но так говорят. Что можно сказать наверняка, так это то, что в начале лиги зрители Ислантильи высыпали на поле, потому что судья свистнул пенальти не в их пользу.

Комитет тогда наказал команду шестью месяцами игр без публики и объявил матч проигранным. Но с тех пор много воды утекло.

Когда наш автобус подъехал к полю Ислантильи, уже раздавались крики: кричали родители и фанаты наших противников. Они били в барабан, скандировали, в общем, производили очень много шума.

Я думал, что такое происходит только на Кальдероне, или на Бернабеу, или на Камп Ноу – самом большом поле в Испании, которое вмещает сто тысяч человек, и когда люди там кричат «Гол», это слышно во Франции. Так, по крайней мере, говорит Камуньяс. Но, судя по всему, футбольные фанаты Робледо-де-да-Сьерра тоже умеют зажигать.

От нашей команды на матч приехали родители Камуньяса, Тони и Аниты, которые не любят футбол и входят в число тех, кто предлагал уничтожить команду в случае нашего проигрыша, но кто тем не менее ходит на все игры. Кроме них, присутствовали ещё другие взрослые, которые тоже входили в родительский комитет, но у которых не было детей в команде. Честно говоря, не понимаю, что они там вообще делали. Наконец, были мои родители. Мама взяла выходной в магазине, чтобы поехать на матч. Она села рядом с отцом и, увидев кавардак, который устроила Ислантилья, сказала:

– Приготовься, Эмилио, возможно, тебе придётся кого-то задержать.

Мой отец попросил её не преувеличивать, но на самом деле эта игра больше всего напоминала матч «повышенного риска», не случайно даже Херонимо, президент Лиги Интерсентрос, был здесь. Хотя на этот раз он сидел один и не поздоровался ни с моими родителями, ни с кем-либо ещё и выглядел очень серьёзным и сосредоточенным.

А потом я снова увидел человека с усами и в шапке. И понял, почему его лицо показалось мне знакомым, когда я увидел его на игре против Аксии. Это был Чакон, тренер Ислантильи! Он стоял в окружении своих игроков и давал им последние инструкции перед матчем. Но его лицо по-прежнему казалось непроницаемым, словно происходящее нисколько его не волновало.

Когда началась игра, гром барабанов и рёв фанатов Ислантильи заглушил всё. Шум был такой оглушительный, что мы даже не могли разговаривать друг с другом.

Алисия стояла на месте и показывала нам жестами, чтобы мы играли слаженно. Наверное, она ещё что-то говорила, но я понятия не имею, что, потому что совершенно её не слышал из-за грохота.

Надо сказать, нам в первый раз приходилось играть посреди такого шума.

– Не давайте им прохода! – крикнул кто-то из родителей Ислантильи.

– Порвите их! – крикнул другой.

– Заблокируйте их! – заревела чья-то мамаша с трубой в руках. Она то и дело подпрыгивала: ей явно не сиделось на месте.

Честно говоря, весь этот шум был немного пугающим.

В первые минуты, как только мы получили мяч, все двести фанатов Ислантильи поднялись со своих мест и начали выкрикивать оскорбления в наш адрес. Казалось, они собирались съесть нас заживо. Совладать с этим не было никакой возможности.

Но потом я понял одну вещь.

У одного из игроков Ислантильи, под номером 4, было искажено лицо.

Его, казалось, трясло.

Я посмотрел на другого, он тоже выглядел очень нервным. А девочка, которая стояла на воротах, вообще была на пределе.

Так вот оно что! Игроки Ислантильи были напуганы даже больше, чем мы!

Давление родителей и всех присутствующих на поле порядком их завело.

Как только я это понял, всё изменилось.

Я увёл мяч в сторону Алёны и шепнул ей о своих наблюдениях.

– Посмотри на них, – сказал я. – Они напуганы больше, чем мы.

Вообще-то их состояние можно было понять.

Они тоже играли на вылет. И кроме того, для них это был домашний матч. А значит, что все их родители, родственники и знакомые были тут. И все эти родители, родственники и знакомые явно пришли смотреть на их победу, а не на поражение.

Алёна передала то, что я ей сказал, Мэрилин, та Камуньясу... короче говоря, очень скоро мы все знали: нам тут бояться нечего. Нас самих боятся.

Сколько бы они ни кричали на нас и не возмущались, мы с ними были в равных позициях: семеро против семерых. А, кроме того, им было больше чего терять.

И с этого момента мы начали играть в футбол. По-настоящему.

19

Тони перебросил мяч через игрока, Ислантильи номер 4.

Алёна приняла мяч, сделала короткую передачу, возвращая его Тони, после чего тот осуществил короткий пас назад.

Алёна приблизилась к штрафной площади, контролируя мяч. Бросила взгляд на наши ворота. И, не глядя, сделала пас в другую сторону.

И тут появился я.

Я поймал мяч и оказался перед вратарём один на один.

У меня не было права на ошибку. Я должен был забить.

Мои ноги слегка касались штрафной площади.

Я приготовился бить изо всех сил.

Но тут я увидел, что вратарь бежит на меня как сумасшедший.

Я поднял ногу, как будто собирался сделать ему сомбреро. Голкипер Ислантильи это заметил.

Я подпрыгнул...

...использовал шанс пробросить мяч между его ног.

Это был первоклассный проброс.

Я стоял напротив ворот противника, и ни защитники, ни вратарь не могли мне помешать. Оставалось только забить гол.

... И тут я почувствовал, как кто-то толкает меня в плечо. Я обернулся и увидел... Тони. Не знаю, откуда он взялся.

– ГООООЛ!

Это был супергол...

...и его забил Тони.

Меня не расстроило, что это сделал Тони, а не я. Главное, что мы забили.

А произошло следующее: он оттолкнул меня, отобрал мяч... и забил его точно в цель.

Мгновение фанаты Ислантильи сохраняли молчание.

Сото Альто – 1. Ислантилья – 0.

20

А во втором тайме случилось нечто невероятное. Рассказываю.

Фелипе и Алисия, которые выглядели очень довольными, сказали, что мы их чрезвычайно тронули. По их словам, забитый гол был психологическим, и стоило воспользоваться этим эффектом, чтобы забить ещё один и решить судьбу матча.

Ещё они поздравили Тони с голом.

На самом деле, это был в чистом виде мой гол, который Тони бессовестно украл, но поздравляли все именно его.

Только Камуньяс и Грустный похлопали меня по спине. Алёна сказала мне: «Хорошая игра», а потом пошла и обняла Тони.

И это не были обычные объятия товарищей по команде. Это были совсем другие объятия.

Даже не знаю, как объяснить. Скорее всего, это длилось каких-нибудь две-три секунды, но мне казалось, что они целый час стояли посреди поля, прижимаясь друг к другу.

Во втором тайме я собирался показать, что могу играть ничуть не хуже Тони.

А помимо того, что он паразит и выпендрёжник, он ещё и голокрад.

Во втором тайме игроки Ислантильи были намного собраннее. Но за нами уже был гол.

А через четыре минуты после начала произошло то, чего я никогда не видел ни до, ни после: Томео остановил мяч и сделал идеальный пас.

Позже он объяснил нам, что на самом деле это вышло невольно, и он всего лишь хотел выбросить мяч за бровку, но факт в том, что у него получился почти идеальный пас за спиной центральных защитников Ислантильи.

Но суть в том, что я как раз избавился от опеки игрока позади меня, и тут мяч оказался прямо у моих ног.

Пас, который мы все сейчас наблюдали, был почти пасом Хави... только сделал его не экс-капитан «Барселоны», а Томео.

И вот я снова находился у штрафной площади. И Тони не было рядом, чтобы украсть у меня гол.

Зато там был центральный защитник Ислантильи, который толкнул меня и сбил с ног, в момент, когда я собирался занять позицию для пробития пенальти.

Это был штраф и однозначное удаление. Все это видели. На этот раз без вопросов. Лёжа на поле, я начал искать глазами рефери. Но его нигде не было.

– Пенальти, судья! – Крикнул я.

Но арбитр меня не слышал. Потому что... ЛЕЖАЛ НА ЗЕМЛЕ, В ЦЕНТРЕ ПОЛЯ. Арбитр матча снова заснул! Как такое могло случиться? Это была шутка? Что вообще происходило?

Это был совершенно другой судья, но с ним случилось то же самое, что с арбитром, судившим матч с Аксией.

Стоило начаться второму тайму, и вуаля. Спит. Опять?? Поверить в то, что это снова происходило, было невозможно. Но между тем, это было именно так.

Фелипе и Алисия подбежали к арбитру. Чакон, тренер Ислантильи, тоже двинулся в его сторону, но шёл он не торопясь. И, как обычно, ни один мускул не шевелился на его лице.

Родители, которые так вопили минуту назад, резко замолчали. Некоторые из них подошли к судье. Президент Лиги Интерсентрос Херонимо Льоренте тоже вышел на поде. Его лицо казалось обеспокоенным.

– О боже, – сказал он.

Врач Робледо направился осмотреть судью, но так как он был очень старенький (наверное, дедушка кого-то из игроков) шёл он медленно, очень медленно. В конце концов, его опередил Чакон и сам измерил судье пульс.

– Он спит, – сказал доктор невозмутимо, как всегда.

Но мы и так это знали.

Наконец, до центра поля доковылял доктор. Осмотрев арбитра, он заявил:

– Спит.

Врасплох его слова никого не застали. Все говорили об одном.

– В первый раз это ещё могло быть несчастным случаем. Но два раза подряд – это точно заговор! – сказал отец Камуньяса, глядя на моего отца вытаращенными глазами.

– Пожалуйста, не будем торопиться, – ответил папа. – Перво-наперво, нужно унести этого молодого человека отсюда.

– И доиграть матч, – уверенно сказал тренер Ислантильи.

У Чакона был низкий голос, как у мультяшных героев, которые проглотили радиоприёмник. Но он был прав. Игру нужно было продолжать.

– Я уже вызвал запасного судью, – сказал Херонимо Льоренте, президент Лиги Интерсентрос. – Пожалуйста, не поднимайте тревоги.

– Это ни в какие ворота не лезет, – продолжал возмущаться отец Камуньяса.

– Камуньяс, пожалуйста, – сказал папа. – Мы до сих пор не понимаем, что случилось.

– Что ж тут непонятного: случилось то, что кто-то хочет, чтобы мы проиграли, – гудел отец Камуньяса убеждённо.

– Это очень серьёзное обвинение, – сказал Херонимо Льоренте.

– Что за несусветная чушь, – сказал Чакон, тренер Ислантильи.

– Давайте без оскорблений, а? – ответил отец Камуньяса.

Ситуация обострялась. Все очень нервничали.

– Спокойствие, – сказал отец. – У нас впереди недоигранный матч, господа, и мы должны показывать пример детям.

– Отлично сказано, Эмилио, – подала голос моя мать, которая уже начала меня беспокоить тем, что всё это время не издавала ни звука. – Если кто-то снова начнёт проявлять насилие, ты задержишь его, и разговор окончен.

– Пока что всё насилие, которое здесь было, исходило от Сото Альто, – сказал Чакон.

– Совершенно верно, – сказал другой отец Ислантильи. И все снова закричали.

– Полагаю, что наиболее правильным сейчас было бы приостановить матч, и если вы не возьмёте на себя эту обязанность, это должны будут сделать соответствующие компетентные органы, – сказала мать Аниты, которая всегда выражалась очень странно.

Самое неприятное, что обращалась она к моему отцу.

– Во-первых, у меня нет полномочий при-останавливать матчи, – сказал мой отец. – А во-вторых, я не думаю, что вообще есть причина что-либо приостанавливать, потому что с арбитром ничего не случилось, на него никто не напал. Он просто спит.

– Ну, если этого вам кажется мало... – сказал отец Камуньяса.

На лице судьи, спящего в центре поля, расплылась широченная улыбка.

В конце концов, Фелипе и Алисия позвали нас разогреться. Пока старшие продолжали спорить, футболисты занялись своим непосредственным делом.

А я так и продолжал стоять как вкопанный на половине поля Ислантильи, с лицом, выражающим крайнюю степень недоумения.

– Неужели никто не помнит мой пенальти? Это был пенальти! – возмутился я.

Но никто не обращал на меня внимания.

21

– Я два года работаю запасным арбитром, и меня не звали ни разу. А тут вдруг начали каждую неделю звонить. Что вы делаете с судьями?

Судья на замене был тот же, что и на прошлой неделе: ботаник Рубен Гордильо.

– У вас сегодня тоже была учёба? – спросил я.

– Ах ты умник, – сказал он. – Что ж, к твоему сведению, да. Сейчас в университете экзамены, и я готовлюсь к выпуску. Но к делу. Все готовы возобновить игру?

– Я нет, – сказал я.

Все посмотрели на меня.

– Опять начинаешь? – спросил меня запасной судья.

Я вздохнул, собираясь с силами.

– Арбитр, клянусь, на этот раз это точно был пенальти, все видели, и вы должны дать свисток, потому что другой судья собирался это сделать, – произнёс я скороговоркой.

– Так он свистнул или нет, сеньор? – спросил Гордильо.

– Ну... Практически. Собирался...

– Он не свистнул, – сказал Чакон, тренер Ислантильи.

– Но собирался, – настаивал я.

Все снова начали спорить. Алисия сказала, что слышала свисток, а игроки Ислантильи сказали, что нет. Что они ещё могли сказать.

– Всё, обсуждение окончено. Спорный мяч, – заключил запасной арбитр. – Господа, дайте мне немного пространства, пожалуйста...

– Нет, вы слышите сами себя? В момент потери сознания рука судьи была чётко вытянута в сторону пенальти. То, что вы предлагаете, – бред и несправедливость, – возмутился Фелипе.

И тогда запасной арбитр повернулся к нашему тренеру, очень серьёзно на него посмотрел... И предъявил ему красную карточку.

– Исключён за неуважение.

Я не мог в это поверить. Арбитр только что не засчитал наш пенальти, а вдобавок выгнал нашего тренера! Алисия взялась руками за голову.

– Что вы творите? – запротестовала она. – У него и в мыслях не было кого-либо оскорблять. Вы не имеете права! Вы крадёте у нас матч!

Тогда арбитр вытаращил глаза... И предъявил красную карточку Алисии! Родители Ислантильи встретили это решение бурными овациями. Тот, у кого был барабан, начал бить в него как сумасшедший. Все стали кричать –казалось, красные карточки зарядили их энтузиазмом.

Чакон улыбался такой довольной улыбкой! что у него даже немного зашевелились усы, как у таракана.

И тут подала голос моя мать. Она закричала так громко, как будто находилась на стадионе Висенте Кальдерон.

– Судья – вор! – закричала она.

– Хуана, прошу тебя, – сказал отец.

А потом тоже встал и громко произнёс:

– Судья – вор!

Мать посмотрела на него широко раскрытыми глазами, но тот лишь пожал плечами.

– А что такого, – сказал отец. – К тому же я сказал это тише, не желая никого оскорбить.

Фелипе и Алисия были изгнаны в раздевалки, и мы остались на поле одни. Без тренеров.

С этого момента игра превратилась в самую настоящую катастрофу.

22

Го-о-о-о-о-о-о-о-ол!

Болельщики Ислантильи кричали, как сумасшедшие.

Барбан гудел со всей дури, так что казалось, он вот-вот лопнет.

– Го-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-ол Ислантильи!!

Кажется, крики долетали до вершин гор, окружавших город. Номер 8 Ислантильи увёл мяч у Томео и Мэрилин и забил гол.

1:1. Ничья.

И мы – без тренера. И абсолютно лишённые боевого настроя, по правде говоря.

Отец Камуньяса крикнул с трибуны, чтобы мы не падали духом: у нас ещё есть время победить.

Мама тоже подбодрила нас:

– Давай, Сото Альто! Вы можете!

Но мы, честно говоря, понятия не имели, что делать. Можно было попытаться сохранить результат: ничья – это тоже было неплохо, учитывая положение дел. Ничья не спасала нас, но мы хотя бы прибавляли себе очко в общем зачёте.

Ещё одним вариантом было снова пойти в атаку и попытаться выиграть матч. Если они, конечно, позволят нам это сделать.

– Из-за тебя, умника, всё случилось. Так что давай потише.

Я обернулся и увидел Тони.

– Из-за меня? – я был искренне удивлён.

– Если бы ты не орал про эту глупость с пенальти, они бы не прогнали Фелипе и Алисию, – сказал Тони.

В первую секунду я даже не знал, что ответить на такое. Я посмотрел на Алёну, которая стояла неподалёку.

– Ты тоже считаешь, что я виноват? – спросил я.

Она пожала плечами.

– Давай играть, – сказала она.

И ни слова больше. Она не сказала: «В этом никто не виноват». Или: «Не говори ерунды, Тони». А только: «Давай играть».

Раздался свисток арбитра.

– Давай, Сото Альто, подавай немедленно, или я передам мяч Ислантилье, – сказал судья.

Мы разошлись по своим позициям. И игра продолжилась. Только я уже ничего не понимал. Я только слышал барабан. И крики. И всё время думал о взгляде Алёны и её словах.

Не думаю, что я хотя бы раз коснулся мяча до конца игры. Я просто бегал из стороны в сторону, не зная, что делать.

Чакон, тренер Ислантильи, продолжал кричать и бегать из стороны в сторону, давая указания своей команде.

А на нашей скамейке не было никого. Если не считать Аниту и Восьмого, которые выглядели насмерть перепуганными. Как будто они знали, что всё это плохо кончится.

Ислантилья атаковала как заведённая. Снова и снова. Камуньяс сделал пару хороших остановок мяча. Но они продолжали и продолжали атаковать. И уже в самом конце игры им назначили угловой.

Честно говоря, я думаю, ситуации углового не было, но рефери сказал, что была. Времени почти не оставалось. Поэтому мы все перешли в зону защиты. Сделали одну из тех вещей, которые Алисия и Фелипе никогда не советуют нам делать. Всегда лучше оставить хотя бы одного игрока для контратаки, потому что тогда и команде противника придётся оставить одного-двух защитников, и они не смогут бить по воротам всем составом.

Но Алисии и Фелипе с нами не было. И нам некогда было организовываться. Вот мы и отправились все на защиту.

Игрок номер 8 Ислантильи приготовился пробить угловой. Камуньяс двинулся вперёд, но споткнулся о Грустного и не смог принять мяч.

В этом районе поля столпилось слишком много людей. К счастью, мяч остановился прямо перед Томео.

– Давай, Томео! – закричала моя мама с трибуны.

Но тот сделал один из своих фирменных номеров.

Он поскользнулся и даже не попал по мячу.

Увидев происходящее, Мэрилин рванула к мячу, чтобы послать его как можно дальше.

У неё почти получилось. Но тут появился номер 10. С этими его кудрями, которые я никогда не забуду. Он закрыл глаза и ударил по мячу изо всех сил.

Это было как выстрел, который показывают в замедленной съёмке.

Камуньяс валялся. А остальные смотрели на мяч, который летел прямо к нашим воротам.

Я попытался выбить мяч головой, но у меня не получилось.

Мяч поднимался всё выше и выше и... Влетел в ворота.

Гол.

Ислантильи.

Теперь крики болельщиков команды противника были просто оглушительными. Складывалось впечатление, что они выиграли Лигу чемпионов.

– Оле, оле, оле, оле!

Барабанщик вёл себя как абсолютный псих.

Все они обнимались и целовались. А мы стояли на поле, не зная, что делать и что сказать.

Рефери дал свисток об окончании игры.

Ислантилья – 2. Сото Альто – 1.

У нас оставался только один матч.

23

Двадцать три вопроса без ответа.

Как арбитр мог заснуть в середине матча?

Как два судьи могли заснуть на двух матчах?

Как могло получиться, что обе эти игры относятся к одной лиге?

И как возможно, что в этих двух играх участвовала одна и та же команда, то есть наша?

Что случилось с первым судьёй?

А со вторым?

Они были знакомы?

У них была одна и та же болезнь?

С ними случилось одно и то же?

Или это совпадение?

Происходило ли когда-нибудь что-то подобное в мире?

Как нам могло так не повезти, что судьи заснули на тех матчах, где мы доминировали?

Или это не невезение?

И всё было подстроено заранее?

Но кто мог это подстроить?

Как?

И зачем?

Кто был больше всего заинтересован в том, чтобы мы проиграли матчи?

В третьей и последней игре лиги арбитр тоже заснёт?

Кто-то будет предпринимать меры, чтобы разобраться в происходящем?

Собираемся ли мы бездействовать?

Станет ли полиция расследовать дело?

И самый главный вопрос:

Тони и Алёна встречаются?

24

– Они делают ему такое количество анализов, как будто он инопланетянин, – сказал отец за ужином.

Арбитра второй игры обследовали в больнице в течение всего дня.

И в конце концов ничего у него не нашли. Второй судья был здоров как бык. Как и первый.

На этот раз исследовали не только самого арбитра: кроме него самого, проверяли его раздевалку, жильё, машину... Брали анализ воды в его доме, изучали бутылку, из которой он пил во время игры и во время перерыва...

Ни-че-го.

Сюжеты о случившемся вышли не только в региональных газетах. Об этом даже говорили в телевизионных новостях. Повсюду было опубликовано множество статей и заметок. А #спящиеарбитры два дня подряд держался в топе хэштегов в Твиттере. Тележурналисты записали интервью с двумя судьями. Они задавали им много глупых вопросов. Второй арбитр тоже ничего не помнил. Если бы я был на том телешоу, я бы задал ему всего один, но очень важный вопрос. Я бы спросил его, помнит ли он мой пенальти.

Но вместо этого журналисты спрашивали всякую чушь про их жизни и семьи, про то, есть ли у них девушки и что люди говорят, когда встречают их на улице. Они оба глупо улыбались и повторяли снова и снова, что ничего не помнят.

На дневной тренировке в понедельник Алисия и Фелипе выглядели очень серьёзными.

– Осталась только одна игра, – сказала Алисия.

– Против Санто Анхель, первых в лиге, – сказал Фелипе.

Санто Анхелю победа была нужна, чтобы выиграть лигу. Нашей команде она была ещё нужнее: от этой победы зависело наше дальнейшее существование. Таким образом, в ничьей в данном случае никто не был заинтересован.

Грустный поднял руку.

– Да? – сказала Алисия.

– Я думаю, лучше нам совсем не играть. Чтобы не выставлять себя дураками, лучше остаться дома, – сказал он.

– Грустный, не начинай, – немедленно отреагировала Алисия. – Вы очень хорошо сыграли против Ислантильи. Это была бы лучшая игра в сезоне, если бы...

– Если бы арбитр не заснул, – сказал я.

– Точно. Если бы арбитр не заснул, Фелипе не начал бы качать права и нас обоих не вышвырнули бы... – сказала Алисия.

– Теперь, значит, я виноват, здрасте приехали, – сказал Фелипе.

– Если бы ты держал язык за зубами...

– Если бы ты его не оскорбляла...

И они снова начали препираться.

Тони посмотрел на меня с видом: «Ты знаешь, кто во всём виноват». Но ничего не сказал.

Фелипе и Алисия были нашими тренерами, и мы должны были их слушаться. Но выходило, что в последней игре они не будут сидеть на скамье и давать нам указания, как обычно.

– Они дисквалифицировали нас на один матч, – сказал Фелипе.

Мы посмотрели на них, пытаясь понять, что значат эти слова.

– Ничего страшного, – сказала Алисия. – Мы как следует подготовим вас к игре за неделю... а на самом матче, на скамье вместо нас будет сидеть другой тренер.

– Это как? – спросила Алёна.

– А вы где будете? – спросил Камуньяс.

– Мы будем сидеть на трибунах, но мы ничего не сможем вам подсказать, потому что на нас наложены санкции, – сказала Алисия.

Мало нам было проблем.

– Поэтому я и говорю: на игру нам лучше не ходить, – сказал Грустный.

На этот раз, думаю, он был прав.

– А кто будет сидеть на скамье вместо вас? – спросил Тони.

Тут все замолчали, глядя на Алисию и Фелипе.

– Ну... человек, который разбирается в футболе и хорошо знает вас... – сказал Фелипе.

– Вашим тренером на последней игре будет... Хуана, – сказала Алисия.

Хуана? Какая ещё Хуана?

– Мать Пакета, – пояснила Алисия.

Чего!!? Моя мать???

Все одновременно обернулись в мою сторону. Мне хотелось провалиться под землю.

– Я вообще не в курсе, – сказал я.

И это была чистая правда. Я понятия не имел ни о каких договорённостях по поводу моей мамы.

– Мамочка придёт присмотреть за тобой? – заржал Тони.

– Но разве эта сеньора имеет тренерскую квалификацию? – спросил Камуньяс. – Извини, Пакет, я ничего не имею против твоей матери, но она мне не кажется достаточно серьёзной.

«Мне тоже», – сразу же подумал я. Но ничего не сказал.

– Для детской Лиги Интерсентрос не нужно иметь тренерскую квалификацию, – сказал Фелипе. – Достаточно разрешения школы или лиги.

– А у вас тоже её нет? – очень испуганно спросил Грустный, как будто он только что обнаружил что-то ужасное.

– Ну... – сказала Алисия. – Я её получаю в этом году.

– А я записался на курсы на следующий год, – сказал Фелипе.

– Боже всемогущий, – сказал Грустный. – Мы играем против первой в лиге команды, которая намного сильнее нас. Судьи засыпают на матчах. Запасной судья, кажется, имеет на нас зуб. Два наших тренера, которые на самом деле даже не настоящие тренеры, наказаны. И в довершение ко всему, мама Пакета будет сидеть на скамейке во время игры, чтобы рассказывать нам, как играть.

Да, дела обстояли не очень хорошо.

– В том-то всё и дело, – сказала Алисия.

Мы снова замолчали и посмотрели друг на друга.

Я думал, что же мы можем предпринять.

Но мне совершенно ничего не приходило в голову. Поэтому той ночью я сделал то, что сделал бы любой на моём месте.

Я созвал участников пакта Футбольнейших.

25

Стояла глубокая ночь.

Футбольное поле утопало в темноте. Но, присмотревшись внимательнее, можно было заметить, что на одном конце поля, рядом с воротами, кто-то был. Говоря точнее, там были девять детей. Девять футболистов.

Обращаясь ко всем сразу, я сказал:

– Давайте выясним, почему судьи засыпают на матчах.

Ребята посмотрели на меня недоверчиво.

– Никто не смог ничего выяснить, а мы, значит, сможем? – сказала Мэрилин.

– Не выяснили, потому что ничего толком не исследовали. А мы исследуем, – сказал я очень уверенным тоном.

– О, да. Будем теперь детективами? – сказал Тони со своей фирменной, издевательской интонацией.

– Мы не детективы, мы просто футбольная команда, которая должна выиграть последнюю игру, чтобы избежать исчезновения, – сказал я.

– Тогда единственное, что нам нужно, – это тренироваться и оставить в покое спящих судей, – сказала Анита.

– Да, конечно. Но сколько бы мы ни тренировались, если арбитр опять заснёт в момент, когда мы играем сильнее всего, и вдобавок придёт тот запасной судья, который ведёт себя с нами, как маньяк, мы уже ничего не сможем сделать, – сказал я.

– Тут Пакет прав, – сказал Томео.

– Хорошо, предположим, мы берёмся за это дело и выясняем, что случилось с судьями. Но с чего начинать такую работу? – спросила Мэрилин.

– Всё, что нам нужно, – это искать улики, – ответил я, не задумываясь.

– Какие улики? – спросил Камуньяс.

Хороший вопрос.

– Детективы обычно выезжают на место преступления, – сказала Алёна.

Она была права.

– А у нас что за место преступления? – спросил Тони.

– Предпочитаю не знать, – сказал Грустный.

– Ну, тут как раз всё понятно, – сказала Алёна. – Место преступления тут. Где мы сейчас находимся.

Мы стояли на нашем футбольном поле. Здесь мы играли против Аксии.

– Логично, – сказал я. – Здесь всё началось: на этом месте заснул первый арбитр. Значит, тут мы должны начать наше расследование.

А потом я вышел в центр, так, чтобы остальные игроки меня окружали, и напомнил всем, что мы – Футбольнейшие и что наша главная цель – выяснить, что же случилось с этими судьями. А ещё я сказал, что пока мы вместе, нас никто не победит.

А потом я вытянул руку вперёд, как сделала Алёна в ночь, когда мы заключили договор.

– Надеюсь, мы вместе? – спросил я.

На этот раз никто не вытянул руку в ответ и не положил свою кисть поверх моей.

– Хорошо-хорошо.

– Да, чувак.

– Окей. Завтра начнём расследование.

– Да, слушай, поздно уже...

– До завтра.

И все ушли.

А я остался стоять посреди поля с вытянутой вперёд рукой и идиотским выражением на лице.

И вдруг я почувствовал, как кто-то положил ладошку сверху. Кто это был? Алёна?

Я обернулся и увидел... Грустного.

– Спасибо, Грустный. В глубине души я всегда знал, что могу рассчитывать на тебя, – сказал я.

– Нет, нет, – сказал он. – Можно я буду держать тебя за руку, пока мы не выберемся отсюда? А то тут очень темно и страшно.

26

– Если доказательств нет, значит, их нет, Франциско, – сказал отец. – Нужно признать, что совпадения случаются.

Мы завтракали на кухне.

Мой брат играл с молоком, производя отвратительные звуки. Он набирал полный рот молока и полоскал им горло. Это было омерзительно. Как, впрочем, всё, что делал мой брат.

– Как это может быть совпадением, папа?

Ты вообще знаешь, какова вероятность того, что два судьи заснут на двух играх подряд?

Отец уставился на меня.

– Можно подумать, ты знаешь!

– Вообще-то да, потому что я изучал это в школе, – сказал я.

В этот момент на кухню зашла мама.

– Франциско, ты занимался математикой? Поверить не могу, – сказала она, трогая мой лоб, чтобы проверить, нет ли у меня температуры.

– Привет, мама, – сказал я, – или мне теперь называть тебя тренером?

Мама засмеялась и сказала:

– Кто-то же должен сидеть с вами на скамейке в субботу, – сказала она. – Тебе стыдно, что твоя мама будет за тренера?

– Нет, нет, дело не в этом, – соврал я. – Просто я удивился, когда узнал.

– Ты всё равно проиграешь, Гном. Неважно, будет с тобой мамочка или нет, – сказал Виктор.

Я решил: не буду отвечать ему, что бы он ни говорил. Так и сделал. Я просто отвернулся и проигнорировал слова Виктора.

– Ты увидишь, что мы выиграем, Франциско, – сказала мама. – А что там за вероятность, про которую вы говорили?

В тот день мы рассчитали процент вероятности засыпания двух арбитров подряд на уроке Слепня.

– Вероятность того, что двое арбитров заснут на двух играх подряд, так же мала, как сломать лодыжку на Луне, – сказал я.

На самом деле Слепень сказал так:

– Эта вероятность близка к нулю, она очень мала.

Но пример с Луной казался мне ярче.

– Давай, доедай свои хлопья и оставь в покое астронавтов, – сказал отец.

– Мы перейдём во второй дивизион, и команда перестанет существовать из-за спящих арбитров, – сказал я.

– Из-за них, – сказал Виктор, – и потому, что вы ведёте себя на поле, как мешки с картошкой, Пакет.

– Мы выиграем последнюю игру с Санто Анхелем, вот увидишь, – сказала мама. – Нет ничего невозможного. Вспомните Атлетико.

Но мы не Атлетико, мы Сото Альто. И они первые в лиге. А мы последние. Нам нужно было чудо. Или, по крайней мере, нам надо было разгадать тайну спящих арбитров.

27

Раду – работник школьного футбольного поля.

Это он подстригает траву, рисует линии и следит за тем, чтобы всё было в порядке. У него есть ключи от всех раздевалок. Вообще он странный парень, мало разговаривает, а когда смотришь на него, кажется, что он что-то скрывает.

Раду – румын из Бухареста.

Когда он говорит, он постоянно подмигивает, у него что-то вроде тика. Думаю, он так мало говорит, потому что знает, что тогда придётся подмигивать, а делать это всё время довольно нелепо. Мало ли что людям в голову придёт.

– Привет, Раду, – сказал я.

– Привет, Раду, – сказал Камуньяс.

Мы посмотрели на Грустного, который тоже был с нами, и, наконец, он тоже сказал:

– Привет, Раду.

Думаю, Раду сразу смекнул, что что-то здесь нечисто, потому что мы никогда с ним не разговаривали, а тут вдруг все трое улыбались и проявляли крайнюю степень дружелюбия. Разве что Грустный не улыбался.

Мы решили начать расследование втроём, а потом посвятить остальных в ход дела.

Раду взял корзину с инструментами, сказал что-то по-румынски и начал быстро-быстро подмигивать. Всё еще бормоча, он пошёл в противоположном направлении. Мы двинулись за ним.

– Раду, у нас есть один очень важный вопрос, – сказал я.

– Я ничего не знаю, ничего не знаю, ничего не знаю, – бормотал он, всё больше ускоряясь.

– Но мы же ещё ни о чём вас не спросили, – сказал Камуньяс.

– Да, но он что-то подозревает, – сказал Грустный. – Лучше оставим его в покое. Разве вы не видите, что он не хочет с нами разговаривать?

Но тут Камуньяс обогнал его, перегородил ему дорогу и сказал:

– Пожалуйста, Раду, уделите нам одну минутку.

Он остановился, осмотрел нас с головы до пят, словно видел впервые в жизни, хотя на самом деле пересекался с нами каждый день.

– Раду, припомните, пожалуйста, – сказал я. – Не видели ли вы чего-нибудь странного в день игры с Аксией? Может быть, кто-то чужой заходил в раздевалку?

– Я не видел, чтобы кто-то заходил. Оставьте меня в покое, – снова сказал Раду, пытаясь улизнуть, но глаза его начали дёргаться всё быстрее. – Я не видел, чтобы кто-то заходил, я не видел, чтобы кто-то заходил.

Было похоже, что он не собирался нам ничего рассказывать. Но тут Грустный сказал:

– Если мы проиграем следующую игру, которую, я думаю, мы проиграем, футбольная команда перестанет существовать, то и вы останетесь без работы. Пожалуйста, помогите нам.

– Кто-нибудь заходил в раздевалку арбитра в перерыве? – снова спросил я.

Тогда Раду почесал затылок, очень быстро заморгал и сказал:

– Человек с усами.

И убежал. Это было всё, что он сказал. Камуньяс и я посмотрели друг на друга.

– У Чакона, тренера Ислантильи, огромные усы! – сказал Камуньяс.

– И он был на игре против Аксии, – вспомнил я. – Я видел его на трибунах. Чакон – тот самый усатый мужчина! Он был заинтересован в том, чтобы мы проиграли игру, и его команда бы не перешла во второй дивизион!

У нас уже была первая улика. Да к тому же такая жирная. Чакон, тренер Ислантильи, заходил в раздевалку арбитра в первой игре.

– Спасибо, Раду! – крикнул я.

– Ты лучший, Раду! – бросил ему вслед Камуньяс.

И у нас не просто была улика. У нас был подозреваемый. Чакон был подозреваемым по двум причинам. Во-первых, потому что его видели, когда он входил в раздевалку арбитра. А во-вторых, потому что у него была веская причина усыпить судей: чтобы навредить нам. Ислантилья плелась за нами в квалификации, и у них почти не было шансов сохранить место в первом дивизионе.

Теперь нам просто нужно было узнать, как он это сделал. И отыскать доказательства.

– Становится интересно, – сказал Камуньяс.

– А по-моему, всё это просто ужасно, – заявил Грустный.

28

Контролёр закончил проверять билеты в соседнем вагоне. И постепенно направлялся в нашу сторону. А Томео всё никак не мог найти билеты.

– Нас вышвырнут. Они выкинут нас из движущегося поезда, и финита ля комедия, – сказал Грустный, начиная потеть.

Томео продолжал рыться в карманах.

– Но они точно были здесь! – оправдывался он.

– Ищи, Томео, ищи! – сказала Мэрилин, которая испугалась, кажется, больше него самого.

– Я же говорил, на автобусе надо было ехать, – сказал Тони.

– Самым лучшим решением было бы остаться дома! – ныл Грустный.

Тем временем мы с Камуньясом обсуждали одну вещь.

– Итак, следственная группа, – сказал я.

– Ты опять?

Когда мы передали остальным то, что сказал нам Раду, все согласились, что расследование должно продолжаться.

Поэтому мы организовали поездку в Робледо, чтобы пошпионить за тренером Ислантильи и доказать, что виновником был он. Робледо – город, который находится недалеко от Севильи-ла-Чики, но не настолько близко, чтобы дойти до него пешком.

Поэтому мы сели в электричку.

Однажды я ездил на электричке с родителями. Но один. – никогда. Впрочем, я не был один.

Нас было девять человек. Я имею в виду, что с нами совсем не было взрослых.

Перед тем, как сесть в вагон, Алёна подошла ко мне и сказала, что очень гордится нашим расследованием.

– Я очень горжусь, – сказала она, глядя на меня своими огромными глазами.

– Спасибо, – ответил я, не придумав ничего интереснее.

– Вы обнаружили очень важную улику, – сказала она, – и кроме того, Тони сказал мне, что, даже если мы ничего не обнаружим в Робледо, он найдёт способ разобраться во всём этом.

Тони? О чём она говорила? Кем она гордилась: нами или Тони? Что он ей сказал? Что между ними происходит?

– Тони? – спросил я.

– Да, ты же знаешь, – сказала она. – Он такой милый.

Тони-паразит очень милый? Тони-голокрад? Тони-выпендрёжник?

– Да, да, – сказал я. И больше ничего не добавил.

А дело обстояло вот как: мы купили шпионское снаряжение и поехали в Робледо.

Снаряжение состояло из:

• Увеличительного стекла,

• Микрофона с усилителем звука для прослушивания звуков на расстоянии,

• Тетради,

• Диктофона,

• Маленькой кисточки для макияжа для поиска отпечатков пальцев,

• Талька,

• Прозрачной клейкой бумаги,

• Карточек для хранения отпечатков пальцев,

• Перчаток и пинцета для сбора волос,

• Ножниц и скотча,

• Пластиковых пакетов для хранения вещественных доказательств,

• Сантиметра,

• Длинной прочной верёвки,

• И аптечки на случай, если кто-то поранится.

Всё это лежало в большом рюкзаке. Рюкзак нёс Камуньяс, потому что все вещи, кроме аптечки, мы купили в интернете по кредитной карте его отца.

– Ничего страшного. Мой отец узнает об этом не раньше следующего месяца, – сказал Камуньяс. – Но когда мы закончим расследование, я заберу снаряжение себе.

– Я не против, – сказал я.

– И я, – хором сказали все остальные.

– А я против, – сказал Грустный. – Мне нужно будет вернуть аптечку в наш бассейн, потому что я забрал её со спасательного поста.

– Ладно-ладно...

Тем временем контролёр всё приближался. Он был уже совсем близко. А Томео всё ещё никак не мог найти свой билет.

– Нас арестуют и всё лето продержат в тюрьме за безбилетный проезд, – сказала Мэрилин.

– Но мы купили билеты... – возразила Анита.

– Да, но если он не может их найти, это то же самое, как если бы мы их не покупали, – сказал Восьмой, – или даже хуже.

– Куда ещё хуже-то? – спросил Грустный.

Томео совсем скис. Билетов нигде не было.

– Ты хорошо посмотрел? – спросила Алёна.

Но найти чёртовы билеты никак не получалось. Томео страшно нервничал.

– Надо бежать, – решил он наконец.

И, не дожидаясь решения остальных, вскочил с места и бросился бежать. Он тут же столкнулся в лоб с контролёром.

– Парень, ты в порядке? – спросил тот.

Томео сглотнул. А потом разродился жалобной речью:

– Мне очень жаль, сеньор Контролёр, – ныл он. – У нас нет билетов, то есть, на самом деле, есть, но я их потерял, и теперь из-за меня я и мои товарищи можем попасть в тюрьму или ещё хуже!

Мужчина внимательно посмотрел на него, а потом на нас.

– Понятно, – сказал он. – У вас нет билетов, так?

Томео покачал головой. Он был готов заплакать. Остальные молчали. Выхода у нас не было.

– Ну, осторожней, не попадитесь контролёру, – сказал он, засмеялся и пошёл дальше по коридору.

– Но... – сказал Томео.

И тут до нас дошло. Этот человек не был контролёром. Он был одет в синюю форму... потому что был почтальоном. Что?!

– С каких это пор почтальоны ездят на поезде? – сердито спросил Томео, не зная, какое выражение лица принять.

– Томео, ты что, не врубаешься? – сказала Мэрилин. – Почтальоны уже на поезде не могут ездить?

И мы все бросились на Томео, чтобы устроить ему взбучку.

– Томео, тебе письмо!

– Томео, беги, идёт пожарный!

И так, хохоча и подкалывая Томео, мы добрались до Робледо.

29

У нас была цель. У нас был план. Оставалось воплотить его в жизнь, но это было непростой задачей.

– Нас слишком много, – сказала Мэрилин, когда мы прибыли на станцию. – Надо разделиться.

– Зачем? – спросил Камуньяс.

– Чтобы остаться незамеченными, – ответила она.

Мэрилин была права. Девять детей, занимающихся расследованием в одно и то же время, привлекли бы слишком много внимания.

Таким образом, Футбольнейших было решено разделить на две команды: команду А и команду Б.

Команда А должна была исследовать поле Ислантильи. А команда В – отправиться в гораздо более опасное место. В дом Чакона.

– Ты спятил? Как мы попадём туда? Я еду домой на ближайшем поезде! – тут же начал возникать Грустный.

– Улики могут быть как в тренерской на стадионе, так и дома, поэтому нужно проверить оба места, – быстро сказал я.

– А что, если мы не найдём никаких улик? – спросила Анита.

– И как узнаем, что это является уликой? – добавил Томео.

– Ну, очень просто, – сказал Тони, – там будет этикетка с надписью «Улика».

Алёна, Мэрилин и Анита рассмеялись над глупостью Тони. Я – нет. Может быть, у Тони особое чувство юмора, которое понимают только девочки. А может, он полный идиот, и поэтому меня не забавляют его шутки.

– Вы узнаете, что это улика, как только увидите её, – сказал я. – Не беспокойтесь об этом.

И мы разделились на две группы.

В одной были Тони, Алёна, Мэрилин и Анита.

В другой – Камуньяс, Грустный, Восьмой, Томео и я.

Другими словами, Тони оказался в компании с девочками. А я – со всеми остальными.

– Теперь осталось решить, кто пойдёт в дом, а кто – на поле, – сказала Мерилин.

– Мы идём на поле, – сказал Тони.

– Почему это? – спросил Камуньяс.

– Ну, потому что я уже говорил это раньше, – сказал Тони.

Это был хороший ответ.

– Тогда я пойду с тобой, если ты не против, – сказал Грустный.

– Я тоже, – сказал Восьмой. – Понимаешь, мне мама не разрешает ходить в дома к чужим людям.

– Чакон не чужой, – отозвался Томео. – Мы давно его знаем по лиге.

– Не важно: я пойду с командой Тони, – настаивал Восьмой.

– Это несерьёзно. Для чего мы тогда делились на две команды? – сказала Мэрилин. – Сейчас получится, что никто не захочет идти в дом Чакона.

– Я могу пойти, – сказал я. – Кто со мной?

Все обернулись в мою сторону.

А что, если никто не захочет составить мне компанию? Мне что, придётся идти в дом тренера в одиночку? И зачем только я это ляпнул?

– Хорошо сказано, Пакет, – сказала Алёна. – Если хочешь, я пойду с тобой.

Вот вам, получите! Если Алёна пойдёт со мной, меня больше ничего не беспокоит.

– Давайте разберёмся, – сказал Тони. – Мы разделились для чего-то на две команды. И это нельзя поменять просто так, потому что так мы никогда не организуемся. Алёна, Мерилин и Анита – со мной. Остальные с Пакетом – в дом. И никаких больше разговоров.

– Эй, ты тут не начальник, – выпалил Камуньяс.

– Можешь считать, что начальник, – отрезал Тони. – Тебя что-то не устраивает?

Уши Камуньяса зашевелились. Казалось, что ещё немного, и он взмахнёт ими, как крыльями, и улетит. Но нет. Вместо этого он замолчал и ничего больше не сказал.

– Тони прав, – сказала Мэрилин. – Будет лучше, если каждый пойдёт со своей группой, и всё. Нам стоит быть организованными.

– Хорошо, – сказала Алёна.

– Хорошо, – буркнул Восьмой.

– Хорошо, – согласился Камуньяс.

– Если в доме тренера с нами что-то случится, пожалуйста, скажите моим родителям, что я их очень люблю, – сказал Грустный, – и что это вы меня заставили.

И мы двинулись в путь. Моя группа направилась в центр города, где находился дом Чакона. Мы точно знали, куда идти, потому что Анита, айти-эксперт группы, отыскала в интернете адрес. Мои друзья смотрели на меня так, как будто собирались меня убить.

– В следующий раз давай лучше ты будешь выбирать, кому с кем идти, – сказал мне Камуньяс.

– Я попробую, – кивнул я.

– Мы залезем в дом тренера? – спросил Томео, пока мы шли.

По правде говоря, я понятия не имел, что мы собирались делать. И подумал, что лучше будет не отвечать ничего. Знал бы я тогда, что за находка ждёт нас в тот день в Робледо. И какой неожиданной она окажется для всех нас.

30

Я скажу одну вещь, которая может показаться банальной. Забраться в чужой дом – непростая задача. По крайней мере, сложно сделать это незаметно.

Я знаю, что в фильмах герои залезают в чужие дома так, как будто это самая обыкновенная вещь на свете. Но одно дело увидеть это по телевизору или в кино, и совсем другое – сделать в жизни. Но мы были настроены идти до конца.

– Мы же можем воспользоваться верёвкой, чтобы забраться в окно, – задумчиво сказал Камуньяс, который нёс огромный рюкзак с экипировкой.

– Ещё мы можем попробовать залезть через гараж, – предложил Томео.

– Или через сад, – сказал я.

Грустный посмотрел на нас. И издал звук. Странный такой звук, что-то вроде вздоха. А потом, ни слова не говоря, направился прямо к дому. Он остановился у входа. И позвонил в дверной звонок. Мы смотрели на него, не зная, что сказать и сделать.

– Он позвонил в дверь, – восхищённо сказал Камуньяс.

– Пойдём? – спросил Восьмой.

Я пожал плечами и сказал:

– Пойдём.

Наконец дверь открылась.

На пороге стояла полная сеньора, очень милая на вид.

– Здравствуйте, мистер Чакон дома?

– Нет, его нет, – сказала дама. – Думаю, он в спортивном городке.

– А-а-а-а ... Понимаете, он попросил нас подождать его здесь, – сказал Грустный.

– Вы из футбольной команды? – спросила сеньора.

– Да, так и есть, – сказал Грустный. – Мы из футбольной команды.

Грустный не солгал. Хотя и не сказал всей правды. Мы действительно были из футбольной команды. Правда, не из команды Чакона. Но она же нас об этом не спрашивала.

– Так мы можем войти? – спросил Грустный.

Никогда ещё я не видел его таким. Думаю, он так боялся влезать в окно, что предпочёл сделать всё возможное, чтобы войти в дом через главную дверь.

Сеньора улыбнулась и жестом пригласила нас внутрь.

– Только разувайтесь, я полы помыла, – предупредила она.

Женщина сказала, что приходит сюда убираться по вторникам и четвергам, и что сеньор Чакон человек очень аккуратный и бережно относится к вещам, так что мы сделаем одолжение, если не будем ничего не трогать. С этими словами она оставила нас в гостиной, попросив подождать здесь.

Тут стоял огромный телевизор и множество полок, на которых лежали DVD с футбольными матчами. Камуньяс взял один.

– Реал Мадрид – Интер Милан, 1986. Зачем тебе такая старая игра? – спросил Томео.

– Наверное, чтобы усыпить арбитров и отправить нашу команду во второй дивизион, – сказал я. – Откуда я знаю! Прекратите валять дурака и давайте искать то, что нам нужно.

– Милая сеньора просила ни к чему не прикасаться, – сказал Грустный.

– Милая сеньора не знает, что Чакон – опасный преступник, – возразил я.

И мы принялись остервенело рыться в маленьких ящиках.

– А что конкретно мы ищем? – спросил Камуньяс.

– Зацепку, – ответил я.

– А я думал, мы ищем улики, – протянул Томео.

– Какая разница! – вспылил я. – Зацепка, улика, след... Что-то связанное с делом.

– Может, нам снять отпечатки пальцев? – спросил Восьмой.

– Какой смысл снимать отпечатки дома? – сказал Камуньяс. – Понятное дело, что здесь будет полно пальцев Чакона. Кроме того, я не собираюсь просто так тратить ценный порошок.

– Порошок, между прочим, общий. Как и всё остальное, – сказал Томео.

– Да, но когда его использовать, решаю я, – сказал Камуньяс, – потому что заплатил за него мой отец.

– Твой отец заплатил за него, но он этого не знает, – возразил Томео.

– Но я-то знаю, – сказал Камуньяс.

– Нам нужно всё как следует обследовать, – сказал я.

И мы принялись искать. Мы искали везде, не зная, что ищем. Мы даже осмотрели коридор и поднялись в спальни. К счастью, милая сеньора была на кухне.

Я находился в комнате наверху, когда, выглянув в окно, увидел то, что заставило моё сердце заледенеть. Чакон стоял перед домом, собираясь войти! Он вылезал из машины, по привычке задумчиво расправляя усы. Через несколько секунд он будет здесь. И застанет нас прямо на месте преступления. И на этот раз будет не как с контролёром. Это будет сам Чакон. Не почтальон или кто-то похожий на Чакона. А он сам. С этими его усами. С его вечно непроницаемым выражением лица.

Я вышел из комнаты и сказал громким шёпотом:

– Идёт!

Больше я ничего сказать не успел. Потому что центральная дверь открылась. И Чакон вошёл в дом.

– Мариета, я дома, – сказал он.

Я спрятался в верхней части лестницы. Милая сеньора отозвалась из кухни.

– Очень хорошо, сеньор, – сказала она. – Вас ожидают.

– Кто? – сказал Чакон.

И пошёл на кухню. И тут я увидел, как Камуньяс, Томео, Грустный и Восьмой с гримасами ужаса на лицах на цыпочках крадутся из комнаты.

Ребята посмотрели наверх, в мою сторону, и я жестом показал им, чтобы они бежали через главный вход.

– Скорей, – пробормотал я почти беззвучно.

С кухни доносился разговор между Чаконом и милой сеньорой.

– Я нашёл, – сказал Камуньяс.

– Что? – спросил я.

Камуньяс держал что-то в руке, и уже собирался мне показать, но в этот момент на кухне послышались шаги, и четверо моих товарищей рванули... обратно в гостиную.

На лестничной площадке появились Чакон и Мариета.

– Но о каких детях ты говоришь? – спросил тренер.

– Сказали, что из футбольной команды, – сказала Мариета. – Они здесь, в гостиной.

И тренер с милой сеньорой вошли в комнату.

Сейчас всё закончится очень плохо. Ребят поймают в гостиной? Что сделает Чакон, увидев их?

Что было у Камуньяса в руке? Что он нашёл?

Я понятия не имел, что мне делать. Поэтому я очень медленно спустился по лестнице. Я ждал, что в любой момент раздадутся крики. Но никаких криков не было. Не было слышно почти никаких звуков. Или мои друзья прятались где-то в комнате, или Чакон силой заставил их замолчать.

Я очень осторожно пересёк лестничную площадку. Дверь в гостиную была приоткрыта. Сквозь щель я увидел Чакона. Он сильно жестикулировал, и явно выражал своё недовольство.

По правде говоря, после обыска в комнате был сильный беспорядок. Но моих друзей нигде не было видно.

Стараясь не думать об этом, я проскользнул через центральный вход, тихонько закрыл за собой дверь и перевел дыхание.

31

Теперь давайте я расскажу вам, что происходило на стадионе Ислантильи в то время, когда мы переживали наши приключения в доме Чакона.

Расследование второй группы длилось ровно пять минут. Их обнаружили почти сразу же после того, как они зашли в спортивный центр Робледо.

И всё по вине Тони. Они могли бы вести себя незаметно. Но вместо этого Тони тут же двинулся на поле, где шла тренировка Ислантильи, и принялся ржать над игроком номер 4.

– Слышь, Четвёртый! Толстый, а клёвый финт я тебе сделал на днях, – выкрикнул он.

Номер 4 посмотрел на Тони, но, ничего не ответив, продолжил играть.

Спустя несколько секунд на смену четвёртому вышел игрок со скамейки запасных.

Тони расхохотался.

– Вот же олух! – крикнул он.

Тот, кого это совершенно не позабавило, был отцом четвёртого номера, который сидел на трибунах. И кстати, это он чуть не подрался с отцом Камуньяса в день матча.

– Малыш, можно поинтересоваться, что ты здесь делаешь? – обратился мужчина к Тони.

– Это свободная страна, – уверенно заявил Тони, которому всегда было что сказать, даже если это полнейшая чушь.

Но мужчина, похоже, не собирался так просто оставлять Тони в покое.

– Будет тебе свобода, парень, – сказал муж-чина.

И попытался схватить Тони за загривок, но тому удалось ускользнуть.

Номер 4 сказал отцу, чтобы он не устраивал разборок на тренировках. Тот ответил, что всего лишь хотел защитить его. Тренер Чакон вспылил и попросил отца номера 4 покинуть трибуны. Началась ужасная неразбериха.

Что было очень кстати, потому что никто не понял, что Алёна, Мэрилин и Анита вошли в тренерскую, которая располагалась в раздевалке Ислантильи.

По словам Тони, это был заранее продуманный план. Дескать, он специально отвлёк всеобщее внимание, чтобы они смогли войти в тренерскую. Но я так не думаю.

Мне кажется, Тони начал вести себя как идиот с номером 4, потому что ничего не мог с собой поделать. Такой уж у него характер. Он как скорпион. У него имидж большого приколиста, лучшего игрока, самого умного. Но поддерживает этот имидж не кто иной, как он сам. Тони сам так верит в свою гениальность, что и остальным ничего не остаётся.

Но справедливости ради надо сказать, что на этот раз дела пошли более-менее хорошо. Девочки зашли в тренерскую. Они всё осмотрели.

И нашли одну штуку, которая, конечно, ещё не была доказательством. Но жирной уликой она была точно.

К счастью для девочек, они не попади в ситуацию нашей группы, потому что действовали оперативнее нас. И сразу же покинули место осмотра со своей находкой.

Из-за возникшего беспорядка тренировки в этот день были приостановлены. Чакон пошёл домой и почти поймал нас, но об этом я уже рассказывал.

32

У вас три новых входящих сообщения.

Сообщение номер один.

Чакон, это я, твой друг Херонимо Льоренте, не хочу надоедать, но... Надеюсь, ты, наконец, подойдёшь к телефону... Честно говоря, меня очень беспокоит эта история с судьями. Тебе не кажется, что ситуация вышла из-под контроля? Мы с тобой не говорили об этом... Может, заскочишь завтра в офис и обсудим? Обнимаю, чемпион. Бииииип.

Сообщение номер два.

Чакон... Ты здесь...? Возьми трубку... Чакон? Ответь прямо сейчас! Послушай, я больше не буду тебе звонить... Это я, Лаура... Лаурита- Чакон, ответь на мои сообщения, по-хорошему тебя прошу. Бииииип.

Сообщение номер три.

Чакон? Я начинаю злиться... Ответь мне немедленно. Это Лаура. Бииииип.

Мы все смотрели на устройство с широко раскрытыми глазами.

– Ты стащила автоответчик Чакона? – спросил Камуньяс ошарашенно.

– Да, – сказала Алёна.

Мы сидели в электричке, которая везла нас обратно. Мэрилин держала автоответчик на коленях, как сокровище.

– Мы послушали сообщения и решили, что они могут пригодиться для расследования, – сказала она.

Ещё бы, очень даже могут.

– А вы что нашли? – спросил Тони.

Восьмой рассказал, как мы проникли в дом тренера и в какую передрягу попали, как четверым из нас пришлось бежать через окно, и как они решили, что меня раскрыли, но потом увидели, что я ухожу через дверь... В итоге спаслись все, хотя и находились на волоске от провала.

– На волоске, – повторил Восьмой.

– Всё это очень мило, – сказал Тони, – но вы что-нибудь нашли?

– Ну да, – сказал Камуньяс.

И достал из рюкзака пузырёк.

– Что это? – спросила Мерилин.

– Прочтите, что написано, – сказал Камуньяс.

Тони взял пузырёк и прочитал:

– «Снотворное».

– И что?.. – спросила Алёна.

– Что «и что», – передразнил её Томео. – Главный подозреваемый в деле спящих арбитров хранит дома огромную банку снотворного.

– Ты меня удивляешь, приятель, – сказал Тони. – Миллион людей принимают снотворное. Это ничего не значит, и, кроме того, если бы арбитров усыпили таблетками, это проявилось бы в анализах.

Резонно, что тут скажешь.

– Можно подумать, что вы обнаружили что- то гениальное, – защищался Камуньяс. – Автоответчик с сообщениями от приятеля и какой-то истерички...

– Не говори так об этой сеньоре, – сказала Анита.

– Почему?

– Ну, потому что нехорошо так говорить о людях, – сказала она.

– Ладно, выкладывай, ты её знаешь? – спросил Камуньяс.

Мы все посмотрели на Аниту.

– Не смотрите на меня так, – сказала она.

– Да никак мы на тебя не смотрим, – сказал Грустный.

– Хорошо! Сеньора из автоответчика – моя мама! – сказала Анита.

– Но...

– Тренер Чакон друг твоей мамы? – спросил Томео.

– Понятия не имею! – вспылила Анита.

Алёна и Тони удивлённо переглянулись.

– Ты нам ничего не говорила, – сказала Алёна.

– Потому что мне было стыдно, – сказала Анита. Она выглядела очень расстроенной.

– Может, они встречаются, – сказала Мэрилин.

– Заткнись! – рявкнула Анита, готовая броситься на Мэрилин. – Моя мать никогда не изменяла моему отцу!

Томео и Камуньяс должны были как-то удержать её. Никогда ещё я не видел Аниту такой сердитой.

– Потише-потише, – сказал я. – Я абсолютно уверен: мать Аниты – не любовница Чакона.

– Именно об этом я и говорю, – сказала Анита.

– Твоя мама сейчас президент родительского комитета нашей школы, верно? – спросил я.

– Ну да, и все это знают, – подтвердила Анита.

– Ну, мне лично всё ясно, – решительно сказал я, вставая.

– И что же тебе ясно? – хмыкнул Томео.

– То, что история со спящими арбитрами была организована тренером Чаконом, президентом Лиги Интерсентрос Херонимо Льоренте и президентом родительского комитета, матерью Аниты, – сказал я.

Картина преступления внезапно проявилась у меня перед глазами предельно ясно.

– Точно! Заговор на нескольких уровнях, – восторженно закричал Камуньяс.

– Может, и нам несведущим объясните? – обиженно бросила Алёна.

– Объяснишь, Пакет? – сказал Камуньяс.

– Не знаю, хочу ли я это слышать, – пробурчал Грустный.

И тогда я рассказал им свою теорию.

Самым главным было найти мотив преступления. У всех троих были веские причины желать, чтобы наша команда перешла во второй дивизион. В случае с Чаконом всё было предельно ясно: наше фиаско означало спасение для его команды. Президент Лиги Интерсентрос был другом Чакона. К тому же он симпатизировал Ислантилье.

Это была важная команда в лиге, у них больше всего фанатов, и, конечно, в его интересах, чтобы мы проиграли. И, наконец, мать Аниты была тем самым человеком, который предложил, чтобы в случае нашего перехода во второй дивизион наша команда была уничтожена, а вместо неё в школе организовали кружок по фото.

У всех троих был один и тот же мотив: они хотели, чтобы мы проиграли.

– И именно поэтому они придумали весь этот план со спящими арбитрами, чтобы заставить судей навредить нам, – сказал я. – К тому же у нас уже есть свидетели: Раду видел, как Чакон вошёл в перерыве первого матча в раздевалку арбитра. Всё сходится! Чакон, Льоренте и мать Аниты были организаторами преступления!!!

– А как они усыпили арбитров? – спросила Мэрилин.

– Этого я пока не знаю, – сказал я.

Камуньяс потряс пузырёк со снотворным. Нет, таблетки были слишком простым решением. Нужно было отыскать что-то ещё.

И мы собирались сделать это во что бы то ни стало.

33

Это была наша вторая расследовательская поездка за неделю.

В субботу должна была состояться заключительная игра, на которой решалась наша судьба. Так что каждый день мы тренировались с Алисией и Фелипе и ещё с моей мамой. А в оставшееся время продолжали расследовать дело спящих арбитров.

Мы были единственными, кто мог найти разгадку этой тайны. Потому что остальному миру, казалось, было на это абсолютно наплевать.

Анита пообещала, что пока ничего не скажет матери. Её не особенно удивило и расстроило то, что её мать могла быть замешана в деле спящих арбитров. Но я думаю, что она согласилась бы на любую версию развития событий, лишь бы её маму не объявляли любовницей Чакона. Поэтому я не стал ей рассказывать, что мы обнаружили в нашу вторую поездку, когда отправились в эпицентр заговора.

А отправились мы в штаб-квартиру Лиги Интерсентрос. В Кольядо Пекеньо. Все решения, касающиеся судей и игр, принимались там. Так что недостатка в уликах и доказательствах у нас не должно было быть.

Я снова солгал матери, чтобы сбежать. Я соврал ей, что пошёл заниматься математикой к Камуньясу. А тот, в свою очередь, сказал, что отправился ко мне.

Во время той поездки Алёна села рядом со мной. Когда мы зашли в электричку, я выбрал место у окна. А Алёна, вместо того чтобы сесть с Тони, устроилась рядом. И принялась непринуждённо болтать о нашем расследовании и обо всём, что с нами происходило.

– Ты думаешь, весь этот заговор нужен был, чтобы прикончить нас? – спросила она.

– Похоже на то, – хмыкнул я.

– Это так волнующе, – сказала она. – Как думаешь, у них получится?

– Не знаю, – сказал я.

– Я думаю, нет, – предложила Алёна, – потому что у нас есть то, чего нет у других.

– Что же, интересно знать? – я был заинтригован.

Я оглянулся и увидел на заднем сиденье Тони, который явно следил за мной.

– Ну... договор Футбольнейших, – сказала она. – Мы никому не позволим себя уничтожить. Мы же дали друг другу такое обещание.

В тот момент я подумал, что готов пообещать ей всё, что она захочет.

Мне было очень хорошо с Алёной.

– Могу я открыть тебе один секрет, Пакет? – спросила она.

– Конечно, всё, что захочешь, – ответил я.

– Мне немного не по себе об этом говорить, – сказала она. – Понимаешь... дело вот в чём... только не подумай ничего такого...

– Не буду. Выкладывай, – сказал я.

– В общем... Тони и я... мы целовались, – выдохнула она.

Она так просто это сказала. Ничего больше не объясняя. Тони и она целовались. Что ж, очень хорошо. И для чего она мне это рассказывает?

– Знаешь, почему я тебе об этом говорю? – спросила она, словно читая мои мысли.

– Понятия не имею, – сказал я.

Я едва дышал.

– Ну, потому что ты мой лучший друг, и у меня нет от тебя секретов, – сказала она.

– Правда?

– Конечно, – сказала Алёна. – И я хочу, чтобы мы остались лучшими друзьями на всю жизнь.

– Хорошо, – сказал я.

«Лучшие друзья». Мы с ней, значит, будем лучшими друзьями. А она будет ходить и целоваться с Тони где попало.

Отлично. Гениально. Нет, я не злился. Алёна могла целоваться с кем ей заблагорассудится. Хотя Тони и был полнейшим идиотом, и мы с ней смеялись над ним тысячу раз. Но в конце концов, какое мне дело?

– Как ты могла поцеловать Тони?? – спросил я.

– Тебя это беспокоит?

– Нет, нет, нет. Ты можешь целовать кого хочешь. Но Тони?

Больше разговаривать мы не могли, потому что поезд прибыл в Кольядо Пекеньо. Нужно было срочно выкинуть из головы Алёну и Тони и сосредоточиться на плане. А в плане было выяснить, что происходило с Льоренте и арбитрами.

Но всё пошло к чёрту, стоило нам добраться до штаб-квартиры Лиги Интерсентрос. Потому что первым человеком, которого мы там увидели, была...

Алисия.

Наш тренер. И она не просто там была. Она кое-что делала. Короче говоря, она целовалась. И вы даже не представляете себе – с кем.

34

– Вы это видели? – вытаращил глаза Камуньяс.

– Чтобы этого не увидеть, нужно быть слепым, – сказал Томео.

Алисия стояла в дверях офиса Лиги Интерсентрос. И целовалась с... Херонимо Льоренте. И это не был дружеский поцелуй. Ничего подобного! Они целовались в губы. Как целуются любовники.

Что случилось с девушками? Почему они всё время целуются не с теми?

– Какой долгий поцелуй, – удивилась Анита.

– Как вы думаете, Фелипе в курсе? – спросила Мэрилин.

Алисия и Льоренте наконец перестали целоваться и неспешно пошли куда-то, держась за ручку.

– Проследим? – предложил Томео.

– Конечно, – ответил Тони.

– Возможно, Алисия тоже замешана в заговоре, – предположил Камуньяс.

– Как Алисия может быть заинтересована в этом? – воскликнул Восьмой. – Если команда исчезнет, она останется без работы.

– С девушками никогда не знаешь, – сказал Камуньяс.

И мы двинулись вслед за Алисией и Льоренте по улицам Кольядо Пекеньо. До тех пор пока они не вошли в парк и не сели на скамейку.

– Когда они снова начнут целоваться, я пойду. Меня от этого подташнивает, – предупредил Грустный.

– Подслушивающее оборудование с тобой? – спросил я Камуньяса.

– Конечно, – сказал он. – У меня всё с собой.

– Будем подслушивать разговор? – Мэрилин вся сияла от радостного возбуждения.

Да, именно это мы собирались делать.

Мы наладили оборудование и решили отправить одного из нас установить микрофон в непосредственной близости от парочки.

– Идти должен самый маленький и незаметный, – сказал Камуньяс.

И все посмотрели на Восьмого.

– Хорошо, – согласился он, – но если меня поймают, я всё расскажу. Я плохо держусь на допросах.

– Давай, никто тебя не поймает, – предложила Алёна.

В общем, мы остались за игровой площадкой на безопасном расстоянии. А Восьмой двинулся с аппаратом для подслушивания к кустам, рядом с которыми стояла скамейка. Он полз по газону. И это длилось целую вечность.

– Пока он доползёт, они уже уйдут, – вздохнула Мэрилин.

Честно говоря, она была права.

Итак, Алисия и Льоренте сидели на скамейке и разговаривали. А Восьмой полз по направлению к ним со скоростью улитки. Не прошло и года, как он добрался до кустов.

Он нажал на кнопку, бросил устройство рядом со скамейкой и убежал. А мы, наконец, могли услышать, о чём они говорят.

– Нет... нет... я не могу, – мягко отказывалась от чего-то Алисия.

Послышались помехи.

– Не хочет участвовать в заговоре, – объяснила Мэрилин.

Помехи закончились, и мужской голос сказал:

– Я предлагаю тебе всё, что у меня есть.

– Да, да, но... – сопротивлялась Алисия.

И тут связь снова прервалась.

– Всё ясно: Льоренте – её босс, и он хочет, чтобы она присоединилась к организации преступления, – продолжала гнуть свою линию Мэрилин.

– А что тогда с поцелуями? – спросила Анита.

На этот вопрос ни у кого не было ответа. Снова послышались голоса.

– Даю тебе время до субботы, – сказал Льоренте. – Если до этого момента ответа не будет, я пойму, что это значит «нет»...

А о чём они говорили дальше, нам узнать было не суждено.

Потому что потом случилось кое-что совершенно непредвиденное. К подслушивающему устройству подошла собака. Понюхала его... и начала на него писать!

– Нет, нет, нет!!! – закричал Камуньяс, но было уже слишком поздно. Собака делала то, что явно давно хотела сделать. Поэтому единственным звуком, который мы могли слышать, был звук льющейся мочи. И больше ничего.

Издержки профессии. Сыщик должен быть готов ко всему. По крайней мере, мы услышали про субботу. Льоренте дал Алисии время на размышление до субботы. И как раз в субботу должен был состояться наш финальный матч с Санто Анхелем. Всё сходилось. Если бы не одна деталь: проклятые поцелуи.

35

За день до игры произошли странные, очень странные события.

Самым странным было событие номер один. Потому что, внимание: я сдал математику! Повторю для тех, кто не расслышал. Я, Франциско Гарсиа Касас, сдал математику. Со всеми этими расчётами вероятности нашего спасения, забивания голов и невыхождения во второй дивизион, мне как-то незаметно понравилась математика. Преувеличивать я бы, конечно, не стал. Не то чтобы математика нравилась мне теперь так же, как футбол. Просто она больше не казалась мне такой уж отвратительной.

Слепень был приятно удивлён, что я задавал в классе так много вопросов о теории вероятностей. И сказал, что моё умение применить то, что мы изучали, на практике, его порадовало.

– Молодец, – сказал он.

И поставил мне «удовлетворительно». Не «отлично», конечно, но главное, мне теперь не придётся всё лето корпеть над учебником по математике. Уже что-то. Оставалось только раскрыть тайну спящих арбитров и выиграть последнюю игру лиги.

После тренировки мы остались в раздевалке с Фелипе. Там были Камуньяс, Тони, Алёна и я, а в конце ещё Грустный подошёл: он всегда долго принимает душ. Вообще мы хотели подойти к Фелипе вчетвером, но Грустный тоже захотел. Не запрещать же ему.

– Фелипе, мы должны тебе кое-что сказать, – начала Алёна.

– Хорошо, только побыстрей, я тороплюсь, – сказал он и посмотрел на нас.

Все молчали.

– В чём дело? – занервничал Фелипе. – Вы что, язык проглотили?

Тони посмотрел на Алёну, я посмотрел на Камуньяса, Камуньяс посмотрел на Грустного... и, в конце концов, все посмотрели на меня.

– Фелипе, кажется, мы нашли виновников в деле спящих арбитров, – сказал я.

– В каком деле? – переспросил он. – Я не знал, что есть какое-то дело.

– Понимаете, мы расследовали этот вопрос, – сказал Камуньяс. – И мы знаем, кто за всем этим стоит. Скажи ему, Пакет.

– Почему я-то? – возмутился я.

– Потому что это ты всё придумал, – удивился Тони.

– Вообще-то да, – подтвердил Грустный.

– Ладно. Вы будете говорить или как? – не выдержал Фелипе.

– Ладно, хватит валять дурака, – сказала Алёна. – Этот человек... это... Алисия.

Фелипе молчал.

– Как Алисия? Наша Алисия? – спросил он.

– Это сложновато объяснить, – сказал Камуньяс.

– Да, – сказал я. – Существует заговор с целью усыпить арбитров, и есть целая сеть причастных людей, как в большом деле о шпионаже...

– Но важно тут то, что у Алисии серьёзные проблемы, – сказала Алёна.

– Вчера мы видели её с Херонимо Льоренте, и, поскольку он и Чакон заодно... ясно, что Алисия тоже впутана во всё это, – заключил Камуньяс.

– Я не понимаю, о чём вы говорите, – сказал Фелипе. – Какой заговор? Какая сеть причастных? И главное: Алисия и Херонимо Льоренте вчера были вместе? Вы видели их? Что они делали?

Ситуация усложнялась на глазах. Мы решили рассказать Фелипе всё, потому что он был нашим тренером, и хотя он и не входил в пакт Футбольнейших, сомневаться в нём нам не приходилось. Мы собирались рассказать ему про наше расследование, не про поцелуи. Хотя, конечно, одно было тесно связано с другим.

– Неважно, чем они занимались, – сказал я. – Важно, что она с ним заодно, и с этим надо что-то делать.

Но Фелипе, казалось, интересовала только одна вещь.

– То есть как это неважно? – возмутился он. – Где вы их видели? Что они делали?

– Ну, они разговаривали на улице и в парке тоже, – сказала Алёна.

– Да, похоже, они что-то замышляли, – сказал Камуньяс.

– Хотя мы не могли расслышать всё, что они говорили, потому что на шпионский передатчик написала собака, – сказал Грустный.

Фелипе уставился на нас.

– Что ещё?

Мы молчали. А потом Тони сказал:

– Ладно, хватит прикидываться идиотами. Они целовались. Алисия и Херонимо Льоренте целовались. Не один раз и не два, а много. Они целовались на улице, в парке, везде.

Фелипе от этих слов будто парализовало.

– Вы уверены? – спросил он.

Мы хором сказали «да».

– Это вчера было?

Мы закивали.

– Ох, – сказал Фелипе.

Казалось, что у него резко заболел живот или грудь или что-то в этом роде. Потому что он повернулся к нам и пошёл прочь, повторяя:

– Ox, ox, ox.

– Фелипе, не уходи так. Нам нужно что-то предпринять, – сказал я.

Но Фелипе нас не слышал.

– Ну и что нам теперь делать? – спросил Камуньяс.

– Дело с каждым разом становится всё хуже и хуже. Мы не должны были ему ничего рассказывать, – сказал Грустный.

– Ты прав, – сказала Алёна. - Бедняжка, нелегко ему пришлось.

– И всё из-за тебя, Пакет, – сказал Тони.

– Я сказал только необходимую правду, а про поцелуи вывалил ты. У тебя память отшибло? – возмутился я.

– Я просто помог тебе, потому что ты трус и сам никогда не осмелился бы, – выпалил Тони и дал мне пинка.

– Эй, эй, не драться, – сказала Алёна.

– Я сейчас поколочу этого соплежуя, – сказал Тони.

И пошёл прямо на меня. Первым моим желанием было броситься наутёк, но потом я подумал, что больше не буду бегать ни от Тони, ни от любого другого задиры. И тут между нами возникла Алёна.

– Нет, – сказала она. – Не забывайте, что мы – Футбольнейшие, а Футбольнейшие не воюют друг с другом. К тому же надо как- то решать нашу проблему.

– Но что мы можем теперь сделать? – сказал Камуньяс.

– Проследить за Фелипе! – буркнул я.

Честно говоря, я чудом спасся от кулаков Тони. Хоть и понимал, что очень скоро он снова возьмётся за своё.

36

Иногда я делаю какие-то вещи, не думая. Как тогда, когда я сломал гипсового слона Мурильо в четвертом классе. Или когда бросился одетым в бассейн моих дяди и тёти в Аликанте. Или когда сказал, что мы должны проследить за Фелипе.

Я произнёс эту фразу не задумываясь. Может, поэтому Тони забыл меня побить. Главное, что благодаря моему бездумному поступку мы обнаружили кое-что очень важное.

Когда мы вышли из раздевалки, Фелипе уже садился в машину. Мы бросились к своим великам и поехали за ним.

Кажется, я уже говорил, что у меня нет велосипеда. В магазине моей мамы не продаются велосипеды, и думаю, они там не скоро появятся. Поэтому, как правило, меня подбрасывает Камуньяс.

И в тот день всё было как обычно. Я сел к нему на багажник и схватился за эту штуку, на которой держится седло, кажется, она называется «подседельный штырь». Тони, конечно, немедленно начал стебаться.

– Пакет превратился в рюкзачок! Пакет превратился в рюкзачок! – без остановки кричал Тони.

Он повторил это миллион раз или около того.

– Пакет-рюкзачок! Пакет-рюкзачок!

– Заткнись, а то нас застукают! – воскликнул я.

– Пакет-рюкзачок! Пакет-рюкзачок! – кричал он.

И покатывался со смеху. И тут Камуньяс тоже начал:

– Пакет-рюкзачок! Пакет-рюкзачок!

– Эй, ты на чьей вообще стороне? – спросил я.

– Просто это очень смешно: Пакет-рюкзачок! – сказал он.

И остальные тоже засмеялись. В итоге даже я немного посмеялся. Надо признать, это правда было забавно. Мы проследовали за Фелипе несколько улиц. Поскольку Севилья-ла-Чика полна пешеходных переходов и канцелярских кнопок на дорогах, призванных охладить желание автомобилистов превышать скорость, тренер ехал медленно, и мы практически от него не отставали.

– Осторожней, под машину не попадите, – сказал Грустный.

– Да, милый, да, – сказал Тони.

Хорошо хоть, благодаря Грустному, они на время забыли обо мне.

Тренер доехал до бара на площади и припарковался у двери заведения.

А мы развернулись и отправились парковать велосипеды на другой стороне, чтобы не попасться ему на глаза.

– Уф, ещё немного, и я бы не выдержал,– сказал Камуньяс.

– Если хочешь, в следующий раз я буду рулить, а ты поедешь сзади, – сказал я.

– Извини, но я никому не даю свой вел. Ничего личного, просто не люблю, когда кто-то регулирует под себя мои седло, руль или ещё что-то, – серьёзно сказал Камуньяс. – Думаю, назад тебе лучше вернуться пешком. Без обид?

Я посмотрел на Грустного: он отвёл глаза. Тогда я подумал, что мы отъехали не так уж далеко, и можно вернуться домой и пешком, ничего страшного.

С нашей стороны площади нам хорошо было видно, как Фелипе вошёл в бар, а через несколько секунд вышел... с Алисией.

Я был готов к тому, что сейчас между ними разразится ужасный скандал. Фелипе начнёт кричать. Алисия будет плакать, заламывая руки, как в мыльных операх. После этого они никогда больше не будут разговаривать друг с другом. И все будут говорить: «Как жаль, что всё так закончилось, красивая была пара». Но на самом деле произошло всё ровно наоборот.

Алисия и Фелипе вышли из бара...

И ПОЦЕЛОВАЛИСЬ ПРЯМО ПОСРЕДИ ПЛОЩАДИ.

А потом ещё раз. И обнялись.

– Как мило, – сказала Алёна.

Я ничего не понимал. Полагаю, что другие тоже.

Сам чёрт голову сломит в этих поцелуях.

Узнав о том, что ещё вчера Алисия целовалась с Льоренте, Фелипе не рассердился, a... обнял и поцеловал её?

Может кто-нибудь мне это объяснить?

– Я ничего не понимаю, – сказал я.

– Это потому, что ты никогда не целовался с девушкой, – сказал Тони.

И все начали смеяться. Честно говоря, я немного подустал от всего этого хихиканья.

– Ну вот что тебя так смешит? – спросил я Камуньяса.

– Я не знаю, – сказал он. И продолжил смеяться.

– Делать-то что будем теперь? – обратился я ко всем.

– Лично я пас, для меня всё это перебор, – сказал Грустный.

– Может, Фелипе тоже как-то связан с заговором? – предположил Тони.

– Причём тут Фелипе? – спросила Алёна. – То, что он поцеловал Алисию, ещё ничего не значит.

Я думал, что когда мы расскажем всё Фелипе, дела наладятся. Он поможет нам разобраться. Ведь он – взрослый. И он – наш тренер. А на самом деле его заботили только поцелуйчики с Алисией. Соревнование по поцелуям какое-то! Разгадывать загадку спящих арбитров в перерывах между поцелуями было бесполезно.

На следующий день должна была состояться финальная игра. И к этой игре мы подходили в следующем состоянии. Оба наших тренера дисквалифицированы, и, возможно, замешаны в заговоре с целью усыпить судей. Плюс ко всему, они целуются без остановки, как будто это единственное, что имеет значение. А вместо них на скамье собирается сидеть моя мать, которая никогда не была тренером, но собирается давать нам указания во время матча.

И главное: вопрос с арбитрами не решён, а это значит, что во время игры может случиться всё что угодно.

Я считал, что хуже уже не может быть. Но оказалось, что может. Потому что когда я вернулся домой, родители ждали меня с каменными лицами. А рядом с ними сидел тренер Чакон.

37

Диего Армандо Марадона – один из лучших футболистов в истории. Или, может, даже самый лучший. Так, по крайней мере, полагают некоторые.

Однако в конце своей карьеры он был обвинён в совершении множества незаконных действий: в употреблении наркотиков, в участии в подтасовке результатов, в приёме допинговых препаратов.

Когда весь этот скандал стал достоянием общественности, Марадона не раскрыл, правда это или ложь.

Он просто сказал:

– Это очень серьёзное обвинение.

Только это. И больше ничего.

Я стоял перед своими родителями посреди нашей гостиной. Рядом с ними сидел тренер Чакон. И все трое смотрели на меня, как на преступника.

– Мистер Чакон говорит, что вы забрались в его дом, Франциско, – сказал отец.

– Без разрешения, – добавила мать.

И они снова начали буравить меня взглядами.

Что я должен был делать? Во всём признаться? Попросить прощения?

Тренер Чакон был нашим врагом. Более того, у нас были улики против него: пузырёк со снотворным, автоответчик с записью его голоса.

Я посмотрел на Чакона сверху вниз. А потом посмотрел на своих родителей. И я сказал единственное, что мог сказать в таком случае:

– Это очень серьёзное обвинение.

Отец покачал головой. Чакон вздохнул и проговорил:

– Кто-то должен научить тебя хорошим манерам.

– Простите меня, сеньор Чакон, но я учу своего сына хорошим манерам, – сказала мама. – Вопрос в том, проник он в ваш дом или нет.

– Женщина, которая приходит убираться, впустила их, потому что они представились игроками моей футбольной команды, – сказал Чакон.

– Это ложь, – сказал я. – Мы только сказали, что мы «из футбольной команды», не уточнив, какой именно. Она сама пропустила нас, мы её не принуждали. Так что технически мы не влезали в ваш дом, нас просто пригласили войти...

Едва успев закончить, я понял, что оправдательная речь, которую я только что произнёс, была не чем иным, как признанием.

Отец вытаращил глаза.

– Франциско, не ожидал от тебя.

– Я тоже, – сказала мать.

– Не хочу вмешиваться в ваш воспитательный процесс, Эмилио, но этого мальчика необходимо серьёзно наказать, – начал Чакон. – Я собирался заявить о нём и его юных друзьях в полицию, но, поскольку вы сами являетесь сотрудником правоохранительных органов, думаю, что лучше, если эта история останется между нами.

– На этот раз ты зашёл слишком далеко, Франциско, – холодно произнесла моя мать.

И наверное, она была права. Конечно, обыскивать дом Чакона было нехорошо, но другого способа выяснить что-то у нас просто не было!

Отец молчал.

Чакон почесал нос и сказал:

– Я думаю, существует единственное наказание, которое эти дети могли бы по-настоящему прочувствовать. Надо запретить им участвовать в завтрашнем матче.

В этот момент я почувствовал, что земля уходит у меня из-под ног. Наказать нас, лишив последней игры в лиге!

– Он хочет запретить нам играть, чтобы мы вместо них перешли во второй дивизион! – возмутился я.

– Франциско, помолчи, ты и так уже сделал достаточно, – вскипела мама.

– Но это просто... – начал я.

– Никаких «просто», – отрезала мать.

Потом заговорил отец. Думаю, я никогда в жизни не видел его таким.

– Посмотрим, правильно ли я понял, – сказал он. – Вы проникли в дом сеньора Чакона, заставив уборщицу поверить, что вы из команды Ислантильи. Оказавшись внутри, вы перетрясли весь дом. А потом, когда приехал хозяин, скрылись бегством.

– Более или менее, – сказал я. – Сначала Камуньяс, Грустный, Томео и Восьмой сбежали через окно. Тогда я спустился с верхнего этажа и выбежал через центральный вход, воспользовавшись тем, что сеньор Чакон с уборщицей вошли в гостиную.

– А можно поинтересоваться, зачем вы всё это сделали?! – отец почти кричал. – Вы сошли с ума?!

Я подумал, что пришло время говорить правду, только правду и ничего, кроме правды.

И рассказал им всё, что мы узнали.

О том, что рассказал нам Раду про перерыв в первом матче. О сообщениях от Лауры и Льоренте на автоответчике Чакона. О снотворном в его доме. О поцелуях Алисии. Поцелуях Фелипе. И поцелуях Льоренте.

– Что касается поцелуев, здесь мы до сих пор пока не очень хорошо знаем, что они могут значить, – сказал я. – Ясно одно: что это великий заговор, созданный для того, чтобы мы проиграли, перешли во второй дивизион и перестали существовать как команда, чтобы Ислантилья сохранила своё место в лиге, а Санто Анхель её выиграла. И чтобы родительский комитет собрал вместо нашей команды гитарную группу или что-то в этом роде.

Я был уверен, что после этих слов мой отец арестует Чакона и допросит его. Но вместо этого произошло то, чего я никак не ожидал. Чакон рассмеялся. Он смеялся и не мог остановиться.

– Эмилио, извини, но мне нужно идти, – сказал он, похохатывая.

– Папа, ты что, собираешься его просто так отпустить? – спросил я.

А Чакон смеялся всё сильнее и сильнее. И вот так, разрываясь от смеха, он вышел на улицу.

Когда мы остались одни, мать и отец вышли из комнаты и некоторое время обсуждали что-то между собой. Потом они вернулись и посмотрели на меня очень серьёзно.

И тогда отец сказал:

– Франциско, ты наказан. Завтра ты не участвуешь в матче.

Что???

38

В субботу утром я встал с постели с правой ноги. Затем положил в молоко три столовые ложки хлопьев. Выпил какао семью глотками. И в конце перетрогал руками всю мебель в доме.

Правда, тот день не был игровым. По крайней мере для меня: я был наказан. Но я всё равно сделал всё это. Не знаю, зачем. Моя мать велела мне поехать с ней.

– Если я не буду играть, то кто будет вместо меня? – спросил я.

– Посмотрим, – ответила она. – У нас есть два претендента на замену, я обсужу этот вопрос с Алисией и Фелипе, и мы примем лучшее решение для команды.

Мы с мамой сели в машину и поехали на стадион. И там я увидел то, чего никогда раньше не видел.

Футбольное поле Сото Альто было заполнено. Полностью. Там яблоку негде было упасть. Люди сидели на трибунах. Стояли, опираясь о заборы, и толпились за пределами стадиона. Приехало много людей из города. Пришло много фанатов Санто Анхеля, который был в шаге от победы в лиге. И самое невероятное: журналистов собралось не меньше десятка. Думаю, это был мировой рекорд. Десять журналистов в детской игре Лиги Интерсентрос! Было ясно, что эта история со спящими судьями привлекла к себе много внимания.

Как только я вышел из машины, то посмотрел на трибуны и увидел всех этих людей. Они кричали. Размахивали флагами. А вдобавок ещё поместили огромное видеотабло за одним из ворот. Его привезли специально только на этот матч. Очевидно, бизнесмены Севильи-ла-Чики выложили кругленькую сумму за всё это. Говорили, что такой игре не обойтись без спонсора.

Поэтому они выставили на поле видеотабло, на котором, помимо результата матча, собирались транслировать рекламные объявления.

Глядя на всё это: на людей, флаги, видеотабло, я мог думать только об одном: я не играю. Я не играю... Я не играю!

Войдя в раздевалку, я столкнулся с Алёной.

– Я отправила тебе сообщение вчера вечером, – сказала она.

– Вчера вечером я не мог читать сообщения, звонить по телефону, смотреть телевизор и во-обще ничего делать, – ответил я.

– Это почему? – спросила Алёна.

Тут откуда ни возьмись явилась моя мама:

– Он был наказан. Вот почему.

Алёна увидела, что моя мама настроена очень серьёзно, и решила не задавать больше вопросов.

В раздевалке находились Фелипе, Алисия и все остальные. Моя мать доложила Фелипе и Алисии, что меня наказали. Они долго обсуждали что-то между собой и потом Фелипе сказал, что они должны нам кое-что сообщить.

– Идите сюда, – сказал он.

Мы все подошли поближе.

– Алисия хочет поговорить с вами, – сказал Фелипе.

– Прежде всего, я хочу, чтобы вы знали, что я не злюсь, что вы следили за мной, – сказала Алисия. – Во-вторых, за последние недели про-изошло много вещей, о которых сейчас мы говорить не будем, но факт в том, что Фелипе и я... ну, в общем...

– Так вы встречаетесь или нет? – спросила Мэрилин.

Все рассмеялись.

– Это не ваше дело! – сказал Фелипе.

– Нормально, что дети проявляют любопытство, – сказала мама. – Если даже мне интересно...

Мы снова захихикали.

– Ну да, мы встречаемся, – сказала Алисия, – но не в этом дело... кроме того, у меня было много сомнений, потому что Фелипе не мог определиться, и был ещё один человек, с которым... Но это уже в прошлом...

– Льоренте! – сказал Камуньяс.

– Да, там был такой поцелуй, ого-го, мы боялись, как бы вы не задохнулись, – сказал Томео.

– Нет, нет, нет, всё было не так, – забормотала Алисия, глядя на Фелипе, – то есть был поцелуй, и, может, не один, я не отрицаю, но, пойми, я тогда была очень потеряна...

– Ага, три дня назад... – сказал Тони.

– Да, три дня, – продолжала защищаться Алисия, – за три дня может случиться многое. К тому же теперь понятно, что эта история с Льоренте осталась позади, и мы с Фелипе встречаемся, хоть это и не должно вас беспокоить.

– Как это не должно нас беспокоить? – запротестовала Мэрилин. – Если из-за ваших любовных дел в последнее время вы просто невыносимы были...

– Это так, – признал Фелипе. – Тут они правы.

Алисия занервничала.

– Что ж, теперь всё кончено, – сказала она. – Вопрос закрыт. Но у нас на повестке осталось ещё кое-что куда более важное. Вы все знаете, что за последние три недели произошло много событий. Мы проиграли две ключевые игры. Судьи заснули на матчах. Случилось много странного. Но главное, что всё это уже произошло. Теперь остались только мы и Санто Анхель. У них на кону победа в лиге. У нас – кое-что куда более важное.

– Перейти во второй дивизион, – сказал Восьмой.

– И перестать существовать как команда, – добавила Анита.

– Нет, – сказала Алисия. – У нас на кону – возможность спустя много лет вспомнить нашу сегодняшнюю игру с гордостью. Неважно, выиграем мы или проиграем. Главное, чтобы в будущем, вспоминая этот день, мы могли сказать: «Мы играли как настоящая команда». Сплочённо. Без ссор. Без ревности. Без зависти. Бесстрашно. Как истинная команда. Поэтому мы пойдём туда. И докажем, какие мы на самом деле. Договорились?

И она вытянула вперёд свою руку. Мы удивлённо посмотрели друг на друга. И положили свои руки поверх вытянутой руки Алисии. Даже моя мама так сделала.

– Мы вместе, команда? – спросила Алисия.

– Да! – закричали мы хором.

– Мы выйдем и сыграем как настоящая команда?

– Да!

– Тогда давайте, – сказала она. – Выходите и играйте. И делайте всё, что скажет вам Хуана, наш сегодняшний тренер.

– Точно! – сказала моя мама.

И все двинулись по направлению к полю, возбуждённо галдя. Кроме меня. Фелипе посмотрел на меня и сказал:

– А ты почему до сих пор не переоделся?

– Я наказан.

– Давай, переодевайся, даже если ты не играешь, мы всё равно должны быть вместе.

Я надел форму и вышел на поле.

39

Первый тайм против Санто Анхеля прошёл потрясающе.

На трибунах было фантастическое количество людей. Если собрать зрителей всех матчей, которые происходили на этом стадионе в течение года, их число, наверное, всё равно не дотягивало бы до сегодняшнего.

Тут были журналисты, фотографы, корреспонденты с радио, обычные зрители. Все делали фото и видео на свои телефоны. Все наши семьи тоже присутствовали. В общем, половина города собралась в тот день на стадионе.

И, конечно же, не обошлось без наших «друзей» Чакона и Херонимо Льоренте.

Были все, кроме одного человека –моего отца.

Но обо всём по порядку.

Я сел на скамейку запасных. Вместо меня на поле вышел Восьмой, который, конечно, был очень счастлив.

Арбитр дал свисток к старту матча, и тут началось невероятное: мы играли очень хорошо. Мы разыгрывали «стенки». Пасовали. Прессинговали противника. В общем, играли лучше, чем когда-либо. Как настоящая команда.

Футболисты Санто Анхеля смотрели друг на друга, как бы говоря: «Что тут происходит? Разве они не последние в лиге, разве мы – не первые?»

Но в тот день весь мир перевернулся вверх тормашками. Мы казались первыми. А они – последними. Мы явно начинали брать верх. Если бы на нашей игре высчитывалась статистика владения мячом, как на матчах по телевидению, мы набрали бы процентов шестьдесят или даже больше.

И хотя у них тоже пару раз была такая возможность, больше всех по воротам били именно мы. Тони дважды забил очень близко к штанге. Алёна заставила вратаря поскакать. А у Мэрилин почти получилось забить головой. Даже Восьмому удалось один раз отобрать мяч у голкипера в пределах штрафной.

Думаю, и я мог бы проявить себя. Если бы мне разрешили. Журналисты делали много фото и видео. Но они снимали не матч. Нет. Они всё время фотографировали и записывали арбитра. Они следили за ним гораздо внимательнее, чем за игрой.

Я полагаю, репортёры ожидали, что в любой момент он может заснуть, и у них появится горячая новость. Люди на трибунах аплодировали и кричали без остановки. Всё шло отлично.

За исключением одного. Нам никак не удавалось забить гол. А в футболе, как известно, бесполезно играть очень хорошо, если не забиваешь. До тайм-аута оставалось совсем мало времени. Томео попытался выбить мяч подальше от наших ворот. Но тот отскочил от спины Грустного.

И оказался в центре нашей штрафной площадки. Камуньяс выбежал из ворот, но не успел.

Игрок Санто Анхеля под номером девять сделал два шага вперёд и изо всех сил ударил по мячу.

Мяч полетел как пуля.

Камуньяс был вне ворот и ничего не мог сделать. Мяч прошёл по центру ворот и упёрся в сетку.

Го-о-о-о-о-о-о-ол.

Санто Анхеля.

У них был только один шанс забить гол. И они им воспользовались.

Санто Анхель – 1.

Сото Альто – 0.

Так мы подошли к концу первого тайма.

40

В перерыве у всех в нашей раздевалке были вытянутые лица.

Мы так хорошо играли в первом тайме, и в итоге проигрывали. Как такое могло произойти? Все молчали.

Моя мама чесала затылок.

– Что нам делать, тренер? – спросил Тони.

– Сейчас, сейчас, я думаю, – сказала мама.

– Можно я поплачу, или это будет очень плохо? – всхлипнул Грустный.

Тут в раздевалку вошли Алисия и Фелипе с очень счастливым видом.

Они улыбались и казались очень довольными.

– Вы такие счастливые из-за поцелуев, потому что вы жених и невеста, да? – спросил Камуньяс.

– Мы счастливы, потому что вы играли лучше, чем когда-либо, – сказал Фелипе.

– Я очень горжусь вами, – улыбнулась Алисия.

– Да, да, но мы проигрываем, – сказал Томео.

И он был абсолютно прав.

– Какой смысл в нашей хорошей игре, если мы проиграем? – спросила Мэрилин.

– Я объясню вам, какой смысл, – сказал Фелипе. – Смысл в том, чтобы ваши родные и друзья, все, кто смотрит матч, глядя на вас, сказали бы «какие молодцы» вместо «какой ужас». Смысл в том, чтобы научить вас вести себя сплочённо, как команда, которая никогда не сдаётся. И твёрдо знает: взаимовыручка поможет достичь любой цели.

Звучит неплохо, если ТАК это формулировать... Но... Мы же проигрывали!

– Очень хорошо, – сказала Алисия. – Теперь о заменах.

– О каких заменах? – спросила Алёна.

– О заменах в команде, – ответила Алисия, как будто это было самым естественным делом в мире, – если тренер не против.

– Не против, конечно, не против, – сказала моя мать.

И я сильно сомневаюсь, что она понимала, о чём идёт речь. Алисия сказала, что теперь, когда мы так играем, мы должны продемонстрировать всем, какая мы на самом деле настоящая команда. А для этого нужно выйти на поле всем.

– Всем-всем? – спросил Камуньяс.

– Абсолютно всем, – сказал Фелипе.

– Я не могу, я наказан, – сказал я.

– Думаю, что наказание уже отработано, и тебе больше не придёт в голову влезать в чужие дома, – сказал Фелипе.

– Я больше не буду, – мгновенно отреагировал я.

– И кроме того, – добавила Алисия, – если уж на то пошло, остальные тогда тоже должны понести наказание.

Камуньяс, Грустный, Томео и Восьмой отвернулись и сделали вид, что их тут не было.

– Хуана, последнее слово за тобой, – сказала Алисия. – Мы хотим, чтобы сегодня сыграли все. Ты за?

Моя мама на мгновение задумалась.

Посмотрела на Аниту. Потом посмотрела на меня. И сказала:

– Ладно, я за.

Я буду играть во втором тайме! Сначала я решил, что уберут Восьмого. Это было бы самым логичным.

Но вместо этого Алисия сказала, что мы должны показать, какая мы команда. «Пусть двое добровольцев сами откажутся от игры во втором тайме», – так она сказала. И всё для того, чтобы мы с Анитой смогли выйти на поле.

– Добровольцы? – не поняла Алёна.

– Я знаю, что вы все хотите играть, – сказала Алисия, – но мы не хотим никого удалять силой. Мы хотим, чтобы два добровольца сами оставили свои позиции Пакету и Аните. Это будет лучшим доказательством того, что мы команда.

Все молчали. Никто не шелохнулся. Как игроки могли сами оставить свои позиции? Это было чем-то из области фантастики.

Но тут, к моему удивлению, заговорила Алёна:

– Хорошо, уйду я.

Что?!

– Нет, это совершенно невозможно, – сказал Камуньяс. – Ты лучший бомбардир команды. Если уж выбывать – то мне.

– Нет, нет, ты вратарь, – сказала Мерилин. – Тогда лучше я.

– Подожди, ты отличный защитник и быстро бегаешь, – сказал Томео. – Я уйду.

Восьмой сказал:

– Не говорите ерунды. Самым лучшим решением будет, если уйду я. И мы все это знаем.

– Ну конечно, Восьмой, не поучаствовать в матче, к которому ты готовился весь год, – это, конечно, лучшее решение, – сказал Грустный – Я уступлю своё место без проблем. К тому же у меня болит голова.

Все, абсолютно все, вызвались добровольцами! Ну, кроме одного. Вы, конечно, понимаете, кого я имею в виду.

Тони.

– Отлично, – сказал Фелипе. – У нас шесть волонтёров. И нам нужно выбрать двоих. Будем делать то, что делают в таких случаях настоящие команды...

– Тянуть жребий?

– Голосовать?

– Спорить?

– Ничего подобного, – сказал Фелипе. – Настоящие футбольные команды предоставляют тренеру право принимать такие решения.

Он посмотрел на мою мать и добавил:

– Хуана, решать вам.

– Мне? – спросила она немного испуганно.

– Конечно, вы же тренер.

Мама задумалась. Потом внимательно осмотрела всех нас. И сказала:

– Это очень непростая задача, но надо, значит, надо. Во-первых, выбывает Грустный. Ничего личного, но поскольку у тебя болит голова и ты немного устал, я думаю, так будет лучше.

Грустный вздохнул. Было неясно, был это вздох облегчения или печали. С ним никогда не знаешь наверняка.

– Анита, хоть ты и запасной вратарь, но ты ведь не против сыграть вместо Грустного, верно? – спросила мама.

– Конечно, я играю там, куда меня ставит тренер, – ответила Анита.

Мама расправила плечи. Кажется, она гордилась собой.

– А кто второй? – спросил Фелипе.

– Со вторым всё намного проще, – сказала мама. – Вторым команду покинет... Тони.

– Алё? Я вообще не вызывался! – возмутился тот.

– Именно поэтому ты и выбываешь, – сказала мама.

Получай! Я буду играть вместо Тони! Оле моя мама! Проходя мимо меня, Тони прошипел:

– Мамочка удаляет лучшего игрока, чтобы её сыночек мог выйти на поле. Как мило!

Но меня больше не волновало, что он там скажет. Я собирался играть. Собирался помогать команде во втором тайме.

Мы уже были готовы выйти на поле, как вдруг услышали крики.

В чём дело?

И тут кто-то сказал:

– Судья заснул!

41

На этот раз судья заснул не на поле.

На этот раз он вырубился в раздевалке.

Мы все ринулись туда – посмотреть, что произошло. Но смотреть особенно было не на что: произошло то же самое, что и в предыдущие разы. Арбитр внезапно заснул. Без видимой причины.

– Это заговор, – выдохнул Камуньяс.

А я сказал:

– Мы не можем это остановить, они все заодно.

Я посмотрел на Херонимо Льоренте. Он стоял у дверей раздевалки арбитра и просил присутствующих не толпиться.

– Убедительно прошу: всем выйти из комнаты, – сказал он.

Лаура, мать Аниты, тоже была там, она представляла родительский комитет. Мне показалось, что они с Льоренте подозрительно посмотрели друг на друга, но не уверен, потому что было много суеты.

Вскоре врач объявил то, что мы все уже знали:

– Спит.

С арбитром не произошло ничего серьёзного. Он не заболел. Он просто спал. И разбудить его не было никакой возможности. Как это могло случиться снова?

Нам сказали, чтобы мы вышли на поле и ждали. У раздевалки находиться было больше нельзя.

Когда мы вышли на поле, я увидел, что Чакон всё ещё сидит на трибуне. Вид у него был очень счастливый. Может, потому что мы проигрывали, и это обеспечивало спасение Ислантильи. А может, из-за арбитра.

Меня же беспокоил один вопрос: неужели никто, кроме нас, не понимал, что всё это было подстроено?

Журналистов тоже выгнали из раздевалки и заставили ждать на поле. Теперь они фотографировали вообще всё подряд, видимо, считая, что любая деталь может оказаться важной.

Потом до меня дошло, что среди двух полицейских, которые присутствовали на матче, не было моего отца. Куда он подевался?

Почему вместо того, чтобы присутствовать на главной игре года, он отправился как ни в чём не бывало патрулировать Севилью-ла-Чику?

– Мы приняли все возможные меры, чтобы история не повторилась, – рассказывал Льоренте журналистам. – Но, судя по тому, что вы видите, этого оказалось недостаточно. Теперь важно, чтобы дети закончили игру. Не забывайте, что главные здесь всё-таки они, а не наши злополучные судьи.

Прошло довольно много времени. А потом случилось то, чего мы все боялись. У ворот поля появился запыхавшийся Рубен Гордильо – запасной судья.

– Я бежал, – сказал он.

Журналисты разом принялись задавать ему вопросы.

– Пожалуйста, позже, – сказал Гордильо. – Сейчас мне нужно судить игру.

Собственно, так он и сделал. Через несколько минут мы приступили ко второму тайму. Мы проигрывали первой команде в лиге. А нашим судьёй был Гордильо, который умел сделать нашу жизнь невыносимой. Не самое завидное положение.

42

Первая минута второго тайма. Номер 9 выводит мяч из центра поля.

Далее мяч переходит к Алёне, которая выбегает и делает глубокий пас.

Я думаю: «Сейчас или никогда». Имитирую ведение мяча в сторону номера 9, а потом резко меняю направление.

И пасую мяч между ног противника.

Делаю финт очень высокой девушке из Санто Анхеля.

И бегу так, как будто вся моя жизнь зависит от этого.

Перебрасываю мяч через центрального защитника…

И приближаюсь к штрафной площадке.

Я собираюсь пробросить мяч мимо или между ног голкипера. Но тот подаётся вперёд.

И делает мне такую страшную подножку, что я буквально взлетаю воздух.

Люди на трибунах вскакивают со своих мест.

А я лежу на земле, корчась от боли.

Поднимаю взгляд и вижу Гордильо.

Который, конечно же, не собирается свистеть.

Он же всегда был против нас.

Всё это заговор. Один большой заговор.

Но тут…

Гордильо подносит свисток ко рту…

Сви-и-и-и-истит…

И объявляет пенальти!

43

Меня зовут Франциско Гарсиа Касас, мне скоро исполнится одиннадцать лет, и я собираюсь пробить самый важный пенальти в истории Сото Альто.

На глазах у более чем тысячи человек. На глазах у десятка журналистов. После пяти незабитых пенальти.

Мне очень страшно. Когда терпишь неудачу с пятью пенальти подряд, в голове крутится только что-то вроде:

«Ты облажаешься».

«Ты не сможешь забить».

«Ты облажаешься».

«Лучше вообще не пробивать».

Но тут Алисия и Фелипе встают на трибуны, начинают хлопать в ладоши и кричать:

– Пакет! Пакет! Пакет!

И многие зрители делают то же самое:

– Пакет! Пакет!

Так что у меня не остаётся выбора. Я ставлю мяч на одиннадцатиметровую отметку и готовлюсь бить. Это самый важный пенальти в истории Сото Альто.

Мы проигрываем самой сильной команде в лиге. И рискуем исчезнуть навсегда. Если я забью пенальти, может быть, у нас появится шанс. Я оглядываюсь вокруг. Алёна ободряюще кивает мне головой: «Ты сможешь».

Я смотрю на Гордильо, врага номер один нашей команды, который каким-то чудом объявил пенальти. Посмотрим, не учудит ли он сейчас чего-нибудь и не отменит ли его.

Но нет.

Судья показывает рукой на одиннадцатиметровую и свистит. Я должен бить по мячу.

Крики «Пакет, Пакет» на трибунах постепенно утихают. На поле воцаряется полная тишина.

Я смотрю на голкипера. Пытаюсь вспомнить, что там говорила мне мама про удары направо, налево, в центр, в общем, вот это всё. Думаю про Слепня. Насколько велика вероятность того, что вратарь ринется вправо, если я буду бить влево? Думаю, 50%.

А сейчас вратарь стоит по центру. Точно! Мне не нужны эти жалкие 50%! Голкиперы всегда бегут направо или налево. Но они не могут стоять на месте! Это выше их сил. Таков уж их голкиперский характер. Решено. Я разбегаюсь. И бью прямо по центру ворот. Как Паненка. Как Пирло. Как Серхио Рамос. Как все великие игроки всех времен, которые уверенно и не спеша забивали по центру ворот свои самые важные пенальти.

В момент удара по мячу я вижу, что вратарь прыгает. Мне неважно, куда он отскочил: вправо или влево. Мне важно, что он в принципе двинулся с места. Мяч заходит в ворота медленно и чисто. ГО-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-ОЛ.

На этот раз да, у меня получилось. Я забил пенальти. Я забил гол. Санто Анхель – 1. Сото Альто – 1.

Люди на трибунах сходят с ума. Они вопят. Обнимаются. Подпрыгивают.

– Паке-е-е-е-е-е-ет! Паке-е-е-е-е-е-е-ет!

Мне кажется, что их крики слышны в горах, которые окружают наш город.

На этот раз у меня всё получилось. И к тому же у нас в запасе почти весь второй тайм, чтобы забить ещё один гол и победить. У нас есть все шансы это сделать. Если бы мы только знали, что произойдёт с нами дальше...

44

Шла девятая минута второго тайма. Мы играли сплочённо. Атаковали вихрем. В любой момент мы могли забить ещё один гол.

Но тут на поле появился тот, кого никто не ожидал. Это был не игрок. Не тренер. И даже не рефери. Это был... Мой отец, который сидел за рулём полицейской машины. Автомобиль выехал на поле и остановился прямо посередине. Водительская дверь открылась, и отец вышел на газон.

– Эмилио! Ты можешь объяснить, какого чёрта ты делаешь? – закричала моя мать со скамейки. – Наша команда играет лучше, чем когда-либо, а твой сын забил великолепный пенальти!

– Что я делаю? – спросил мой отец. – Всё очень просто: я пришёл арестовать виновного в усыплении судей.

Он очень гордо это сказал. Выставив вперёд грудь. Эдакий Шерлок Холмс посреди Севильи-ла-Чики. Все уставились на моего отца, ожидая, что он скажет.

– Папа, ты собираешься арестовать Льоренте, Чакона и всех их сообщников, верно? – спросил я.

– О чём ты говоришь, малыш? – спросил Херонимо Льоренте, приподнимая брови и пятясь к краю поля.

– О том, что вы не хотели, чтобы команда вашего друга Чакона была понижена в рейтинге, что Чакон находится в сговоре с Лаурой, президентом родительского комитета, который желает нашего проигрыша и перехода во второй дивизион, чтобы уничтожить нас, – выпалил я.

– Вот именно, – сказал Камуньяс и встал рядом со мной. – На этой неделе мы проводили расследование и обнаружили это и многие другие вещи, о которых нам лучше не говорить, потому что заговор может зайти очень далеко.

С трибун послышался ропот. Все начали тихо обсуждать происходящее. Все, кроме матери Аниты, которая ужасно рассердилась и сказала:

– Анита, ты тоже причастна ко всей этой чепухе? Мы немедленно идём домой. Я всегда знала, что футбол до добра не доведёт.

Заговор... Этот засранец совсем разум потерял!

– Мадам, поосторожнее, я ведь могу много чего рассказать, – предупредил Камуньяс.

– Дети, немедленно замолчите. Немного уважения, пожалуйста, – сказал Чакон.

– У меня кружится голова, – сказал Грустный.

– Что ж, Эмилио, – сказал Льоренте. – Я думаю, пора тебе уже что-то объяснить, тебе не кажется?

Отец сделал два шага вперёд и сказал:

– Я пришёл арестовать виновного, и именно это я сейчас и сделаю.

Все жадно смотрели на моего отца и ловили каждое его слово. Когда он закончил говорить, все уставились на меня... и начали смеяться!

– Прежде всего, хочу сказать, что мой сын и его друзья ошиблись с виновными, но они не ошиблись в главном: кто-то действительно усыпил судей, чтобы заработать на этом. И этот кто-то здесь, между нами.

Сказав это, отец подошёл к виновному и строго произнёс:

– Вы арестованы по обвинению в трёхкратном посягательстве на здоровье граждан, совершённом при отягчающих обстоятельствах преднамеренно и умышленно.

45

Рубен Гордильо – запасной судья.

По словам отца, виновным был именно он. Гордильо с трудом сглотнул и сказал:

– Я не понимаю, о чём вы говорите, сеньор полицейский.

Если честно, у нас всех челюсти упали от происходящего.

ГОРДИЛЬО? НО КАК? И ПОЧЕМУ?

– У вас нет доказательств, – сказал Гордильо.

Тогда мой отец подошёл к нему почти вплотную и сказал:

– Когда вчера вечером мой сын Франциско высказал предположение, что всё это мог сделать только тот, кому это выгодно, я решил, что Чакон – слишком очевидная версия. Как, впрочем, и Херонимо Льоренте. И тогда я подумал: а что было общим для этих трёх случаев. А точнее – кто? Запасной судья! Неуклюжий мальчик с видом ботаника, который пользовался неудачами своих коллег, чтобы судить матчи. Хотя на самом деле была вовсе не его очередь.

– У вас нет доказательств, – не сдавался Гордильо.

– Не знаю, известно ли вам, но Гордильо очень сильный студент, – добавил отец.

– И горжусь этим, – не удержался Гордильо. – Я на четвёртом курсе химического колледжа, и у меня блестящие оценки.

– Очень хорошо, – сказал отец. – Вот вам характерный пример честолюбия Гордильо. Очень, кстати, для нас полезный.

Всё сходилось: Гордильо учился в химическом колледже! Идеальная специальность, чтобы создать вещество, которое усыпит судей.

– Сначала я подумал, что благодаря своим знаниям в химии он сделал снотворное, которое не оставляет следов и не наносит вреда здоровью, и добавил его в воду, – продолжал отец. – Но он знал, что его раскрыли. Поэтому он использовал вот это.

И отец продемонстрировал всем кусок мыла.

Мыло?

Люди на трибунах снова начали переговариваться. Все встали, чтобы хорошенько разглядеть вещественное доказательство.

Отец демонстрировал свой трофей с такой нескрываемой гордостью, словно он был тореадором, мыло – ухом поверженного быка, а наш стадион – ареной для боя быков.

Затем он объяснил, что благодаря помощи Раду, работника поля, он смог узнать, что кто-то поместил кусок мыла в раздевалку арбитра.

– Этим утром я провёл анализ образца в лаборатории, и знаете, Гордильо, что обнаружили специалисты? Неизвестную разновидность барбитала, которая не оставляет следов в организме, но оказывает немедленное действие при попадании на кожу, – сказал отец.

Гордильо накачал судей мылом! Всё сходилось. Гордильо был помешан на химии. И создал продукт, который усыпляет судей через мыло.

– Ты, Гордильо, настоящий гений, – сказал мой отец.

– А ещё я хороший арбитр! – начал выступать Гордильо. – Вы все это видели! Не знаю, почему лига меня отстранила! Весь год оставаться запасным судьёй, хотя я знаю о футболе больше, чем все эти болваны, которые работают судьями каждые выходные!

– А это-то тут причём? – спросил Томео.

– Притом! Потому что на ваших глазах творилась настоящая несправедливость! – в голосе Гордильо послышались истерические нотки.

Тогда встал Льоренте и объяснил, что окончательные решения по назначению и отстранению судей принимает независимый комитет. И что всё дело в результатах физических и психологических тестов.

– Послушай, Гордильо, в физических испытаниях ты был совсем плох, – сказал Льоренте.

Всё поле.

Зрители.

Игроки.

Тренеры.

Абсолютно все уставились на Гордильо.

На запасного судью, который усыпил своих коллег, чтобы получить возможность судить. Чтобы получить свою минуту славы.

– Чего вы ждёте? – обратился Гордильо к репортёрам. – Вы уже можете взять у меня интервью. Эти недели вы зря тратили своё время на спящих судей, которые ничего не знают, вместо того, чтобы брать интервью у меня, единственного главного героя всей этой истории.

Похоже, Гордильо нравились интервью и фотосессии. Он не просто хотел быть арбитром. Не меньше этого он мечтал прославиться.

– Может быть, однажды ты станешь известным химиком, – сказал отец, – но твоя карьера арбитра только что закончилась. Ты задержан.

Мой отец и два других полицейских, присутствовавших на поле, схватили Гордильо и посадили его в машину. Во время задержания тот кричал, что в лиге нет арбитра лучше него. И что он ещё обязательно будет судить.

– Те, кто хочет взять у меня интервью, могут отправиться в полицейский участок прямо сейчас! – выкрикнул он перед тем, как дверь полицейской машины захлопнулась.

Прежде чем садиться в автомобиль, мой отец пожал мне руку на глазах у всех.

– Поздравляю, Франциско, – сказал он. – Благодаря тебе и твоим друзьям нам удалось раскрыть дело. Если бы не ваша настойчивость, мы, скорее всего, не стали бы продолжать расследование.

А потом он сел в машину и под звук полицейской сирены покинул поле. Вместе с Гордильо, салютовавшим из окна автомобиля, как поп-звезда.

– И что теперь? – спросил Камуньяс.

Мы все задавали себе этот вопрос. Что теперь будет с игрой? Слово взял Льоренте:

– Поскольку у нас нет ни судьи, ни запасного судьи, матч будет приостановлен до дальнейшего уведомления.

То есть как это приостановлен? Но мы играли на вылет!

– Всему своё время, – сказал Льоренте.

Но на этом всё не закончилось. Ну, то есть игру, конечно, приостановили. Но тем утром на футбольном поле произошло ещё нечто ужасное. Кое-что куда более серьёзное, чем спящие судьи. То, что я никогда не забуду. Худшее, что случилось со мной за всю мою жизнь.

46

Я уже говорил, что, благодаря спонсорам, на поле появилось новенькое видеотабло.

Огромное видеотабло. До сих пор на нём высвечивались результаты матча и голы. Ну, и ещё реклама, конечно. Но в тот момент на нём появилось кое-что совсем другое.

Стоило моему отцу уехать, как табло начало моргать, покрываться помехами. И наконец на экране, один перед всем миром, возник человек. И этим человеком был Пакет. То есть я.

Кто-то нажал кнопку воспроизведения на табло, и я заговорил, глядя в камеру:

– Алёна очень... очень красивая девочка и хорошая, и она отлично играет в футбол... и мне... ну... мне она нравится... Не то, чтобы... но нравится... и этой ночью у меня свидание с ней на футбольном поле, из-за чего я немного нервничаю. Так сойдёт?

Я думал, что упаду в обморок прямо там, посреди поля. Все, кто был в тот момент на поле, начали смеяться. Точнее, все, кроме двоих. Громче всех смеялся, конечно, мой брат Виктор. Это он выложил видео.

Брат стоял прямо под видеотабло. И надрывался так, будто это была лучшая шутка в истории.

Впрочем, со стороны казалось, что так оно и было: смеялись больше тысячи человек. Даже моя мама. А потом все начали кричать:

– Ещё! Ещё! Ещё!

И мой брат снова включил видео.

– Алёна очень... очень красивая девочка и хорошая, и она отлично играет в футбол... и мне... ну... мне она нравится... Не то, чтобы...

но нравится...

Потом он перемотал запись на начало и запустил снова.

И так четыре раза. Это было как замедленное воспроизведение игры. С той лишь разницей, что игрой был я сам, с лицом полнейшего дурака говорящий, что мне нравится Алёна. Чем больше люди смотрели эту позорную запись, тем больше они смеялись. Алёна посмотрела на меня и тоже расхохоталась. Даже Грустный начал хихикать.

Не смеялись только двое. Одним из этих людей, конечно же, был я. А другим, как ни странно... Тони. Я увидел его сидящим на скамейке с очень серьёзным лицом. И подумал, что если Тони это не нравится, может быть, всё не так уж и плохо. Такая вот пришла мне в голову мысль. Хотя, конечно, в идеале я бы предпочёл совсем не светиться на гигантском табло с этой унизительной речью.

47

Вечером о случившемся рассказали во всех новостях. Три арбитра заснули во время трёх игр. Виновником происшествия стал запасной судья, студент-химик. Журналисты подробно рассказали про барбитал, про мыло, про все хитроумные изобретения Гордильо, благодаря которым он смог судить три игры. Точнее: три полупартии.

– Футбол – моя страсть, – сказал Гордильо в интервью, которое пустили в эфир.

– Да, да. О нём говорили даже в новостях!

– Но как такой отличник, как ты, – спрашивал ведущий, – мог попасть в такую беду? Чтобы прославиться?

– Наверное, люди мне не поверят, но не поэтому, – отвечал Гордильо. – Я люблю футбол больше всего на свете, даже больше, чем химию. А поскольку я сам не могу играть, потому что у меня нет подходящих физических данных, я захотел стать судьёй и участвовать хотя бы таким образом. Вот почему я это сделал.

Внезапно Гордильо показался мне не таким ужасным. Если он говорил правду, у нас с ним было много общего.

– Но его разве не отправят в тюрьму? – спросила мама.

Мы всей семьёй обедали и смотрели телевизор. Мой отец сказал, что нет. То, что сделал Гордильо, не было преступлением. Это было мелкое правонарушение, которое к тому же не имело прецедентов.

– В крайнем случае ему грозят штраф или обязательные работы, – сказал отец.

– Может, мне тоже пойти поучиться на арбитра, – сказал мой брат Виктор.

Ещё чего не хватало! Мой брат – судья! Надеюсь, его не примут.

– Послушай, пап, – сказал я, – а ты не мог подождать с задержанием двадцать минут? Так мы могли бы закончить игру.

– Ребёнок прав, – сказала мама. – Действительно, каких-то двадцать минут погоды бы не сделали...

Отец покашлял, сделал очень серьёзное лицо и сказал:

– Когда служитель правопорядка вершит правосудие, нельзя терять ни минуты.

– Чушь собачья, – сказала мама.

Тема была закрыта. Мы продолжили обедать и смотреть телевизор.

В последующие дни произошло много всего. Алисия и Фелипе везде ходили, держась за руки. Они целовались у всех на глазах. В общем, были официальной парой. Это, впрочем, не означало, что они перестали спорить. Наоборот, теперь казалось, что они спорили больше, чем когда-либо. Я уже говорил, что в этой теме с поцелуями никто не разберётся.

Чакон, в свою очередь, признал, что в перерыве нашей игры с Ислантильей он действительно заходил в раздевалку арбитра. Но не для того, чтобы усыпить его или отравить. А для того, чтобы поговорить и оказать на него давление, потому что тот не фиксирует фолы, из-за чего команда Чакона оказывается в проигрыше.

Нельзя разговаривать с судьёй во время матча, но это не преступление. Льоренте объяснил, что сообщение, которое он оставил Чакону на автоответчике, не было никакой тайной.

В сообщении он сказал лишь, что им нужно что-то сделать, чтобы решить проблему спящих судей, потому что ситуация выходит из-под контроля. По его словам, он оставил одно и то же послание всем тренерам лиги. Видимо, это было правдой.

Алисия подтвердила, что получала нечто похожее. Хотя об отношениях Алисии и Льоренте нам ещё доведётся поговорить. Конечно, Льоренте выглядел немного печально, потому что Алисия была теперь официальной девушкой Фелипе. Ходили даже слухи, что он может уйти в отставку и покинуть Лигу Интерсентрос. А вот кто действительно немедленно ушёл в отставку, так это Лаура – мать Аниты. Она ушла в отставку со всех своих постов. Сначала она уволилась с поста президента родительского комитета. Сказав при этом, что никогда не имела ничего против футбола, чему, конечно, никто не поверил. А потом ушла и с поста жены. Если это можно так назвать. Короче говоря, она рассталась со своим мужем, отцом Аниты. Это был не первый случай, когда родители ученика разводились, но этот был самым заметным, и все его обсуждали. Бедная Анита.

Позже мы узнали, что мать Аниты вместе с дочерью переехали жить к. тренеру Чакону. То есть Лаура завязала с родительским комитетом и футболом, чтобы начать жить с тренером. Анита говорит, что Чакон обращается с ней очень хорошо. Что он уже простил нам вторжение в его дом и в тренерскую. И даже перестал принимать снотворное: так он счастлив с Лаурой.

И, наконец, самая важная новость.

Теперь, когда мы стали такими известными, благодаря спящим судьям, когда нас постоянно упоминали в новостях, школа решила, что команда по футболу 7 на 7 должна продолжать своё существование, что бы ни произошло.

Они решили это единогласно. Даже мой отец принял участие в голосовании. Мы о таком и мечтать не могли. Выиграем мы или проиграем матч против Санто Анхеля, команда останется в любом случае. Доигрывать матч решили в следующую субботу. У нас ещё оставалась двадцать одна минута. Двадцать одна минута, которая решит – перейдём мы во второй дивизион или нет.

В ночь перед игрой я получил сообщение:

«Увидимся на стадионе в полночь».

И подпись: Алёна.

Означать это сообщение могло только одно: слёт Футбольнейших.

48

Было очень темно.

Я стоял один посреди поля. И думал о пенальти, который мне удалось забить, как вдруг услышал голос позади себя.

– А неплохой пас я тебе сделала, а?

Я обернулся и увидел перед собой Алёну.

– А?

– Ну, когда начался второй тайм, я сделала отличный глубокий пас, помнишь, – сказала она. – Как раз тогда, когда объявили пенальти.

– Да, пас был неплохой, – сказал я, – хоть мне и пришлось уходить финтами от всех игроков противника.

Алёна улыбнулась.

– Это была лучшая игра года, – сказала она, – и лучший пенальти года.

– Спасибо, – смутился я.

– Могу я задать тебе один вопрос, Пакет?

– Конечно, – сказал я. – Всё, что захочешь.

Несмотря на темноту, я прекрасно видел, как горят огромные глаза Алёны, и от этого мне было немного не по себе.

– Какой момент тебе больше всего запомнился за игру? – спросила она.

Я не был готов к такому вопросу.

– Ну...

И я подумал, что когда я вышел на поле и увидел всех этих людей с флагами, кричащими в мою поддержку, это был хороший момент. Потом я вспомнил, как уходил финтами. Это тоже был шикарный момент. Конечно, когда Гордильо свистнул пенальти. И, разумеется, когда я его забил.

Мне даже пришло в голову, что когда мой отец выехал на своей полицейской машине на середину поля, это тоже был потрясающий момент.

– Ну, я не знаю, – сказал я. – Наверное, когда я забил гол...

– Да, это было сильно, – сказала она. – Но мне запомнилось другое.

– Что же?

– Когда ты появился на видеотабло и произнёс все те вещи.

Я почувствовал, что краснею с головы до пят. Мне было так стыдно, что я совершенно не понимал, что мне делать, что говорить и даже что думать.

Я сказал:

– Так-так.

И всё. Просто «так-так». Понятия не имею, почему я это сказал и что это значило.

Хотя если подумать, наверное, это означало что-то вроде: «То, что я сказал на видеотабло, по поводу того, что ты мне нравишься, – это просто мой брат заставил меня, то есть, конечно, я не лгал, но сделал я это не по своей воле, понимаешь?».

Так-так. А поскольку я не знал, что ещё сказать, я спросил:

– Слушай, а где все остальные?

– Кто? – спросила Алёна.

– Ну, наши... Камуньяс, Грустный... все Футбольнейшие.

– А, ну, я думаю, они дома, – сказала Алёна. – Вроде как поздновато для прогулок, нет?

Значит... сообщение было отправлено только мне. Вот теперь я уже занервничал по-настоящему.

– Что ж, завтра выложимся? – сказал я, пытаясь притвориться спокойным.

– Я думаю, нам не обязательно выпрыгивать из штанов, – сказала она. – В конце концов, мы уже знаем, что команду упразднять не собираются. Если выиграем, будем играть в первом дивизионе, если проиграем – то во втором. Мне если честно, всё равно.

Она говорила, но я почти не слышал её. Я мог думать только о том, что с этой девочкой с огромными глазами, самой красивой в 5 «А» и во всех пятых классах в мире, к тому же прекрасной футболисткой, я сейчас наедине. Посреди футбольного поля. В полночь. От таких мыслей у меня кружилась голова.

– Слушай, Пакет, ты целовал девочку когда-нибудь?

Я почувствовал, что сейчас потеряю сознание. Наверное, я уже его потерял, потому что в следующую секунду произнёс следующее:

– Ну... Немного.

Немного?

Что я говорил? Хотел ли я её поцеловать? Или хотел сбежать? По правде говоря, я и сам не знал. И тут Алёна сказала:

– Иди сюда.

Но на самом деле это она ко мне подошла.

И поцеловала в губы. Это был самый настоящий поцелуй.

Алёна поцеловала меня.

Меня!

Повторю, если кто-то вдруг не расслышал:

Алёна поцеловала меня посреди футбольного поля в полночь. Всё остальное больше не имело значения. Матч. Судьи. Пенальти. Всё вдруг резко отошло на второй план. Я мог думать только о поцелуе. Это было очень странное ощущение.

Не знаю, как его описать, оно было ни на. что не похоже. Я посмотрел на Алёну и сказал:

– Можно повторить?

Она засмеялась, словно я удачно пошутил. Но я не шутил. Я был совершенно серьёзен.

– В другой раз, Пакет, – негромко проговорила Алёна.

И села на велосипед.

– Уже слишком поздно, а завтра у нас игра, – сказала она.

– Конечно, – ответил я.

Алёна улыбнулась мне на прощанье и нажала ногой на педаль. Она крутила педали, удаляясь всё дальше и дальше. А я смотрел на её уменьшающуюся фигурку и думал, что уже точно знаю, какой момент во всей этой истории был для меня самым запоминающимся.

А потом я пошёл домой. Хотя мог и полететь. По крайней мере, в тот момент я точно мог бы парить по воздуху.

На следующий день мы играли против Санто Анхеля. И столько всего ещё должно было произойти с нами. Удивительного и невероятного. Но главное, Футбольнейшим предстояло пережить величайшее приключение в жизни. Уже очень скоро.

Примечания

Футбол 7 на 7 – разновидность футбола, созданная в 70-е годы прошлого столетия для людей с ограниченными возможностями. Главное отличие его от классического футбола в том, что на поле одновременно находятся не 5, а 7 игроков. В наши дни в футбол 7 на 7, схожий по правилам с мини-футболом, играют и футболисты без ограничений по здоровью. Особенно популярен он среди детей и подростков Испании, Латинской Америки и других стран.

Пакет (исп. paquete) – производное от Пако, краткого варианта имени Франциско и одновременно намёк на обозначение слабого, неповоротливого, физически неподготовленного игрока в футбол. В России таких зовут «брёвнами», в Испании – «пакетами».

Туенти – испанская социальная сеть.

«Марка» (исп. Marca) – испанская ежедневная спортивная газета.

Лягушонок Кермит – кукольный персонаж, созданный Джимом Хенсоном.

Отзывы экспертов

Максим Шаповалов, 11 лет (профессионально занимается футболом):

Про футболистов так мало книг – обычно или много фоток, или наборы наклеек, но совсем нет книг.

А мне было очень интересно прочитать про футболистов, которые не только играют в мяч, но ещё и занимаются чем-то другим, как и я.

Правда, они почти настоящие детективы, а я нет, но я очень люблю читать.

Так что в книге сразу два моих увлечения: чтение и футбол.

Паша Андреев, 8 лет (знает все футбольные правила и сам учится играть):

Франциско – очень классный герой, он мог бы стать моим другом. Как серьёзно он подходит к каждой игре в футбол!

Я тоже так же старался, когда учил все правила, а теперь постоянно тренируюсь. Я хотел бы стать таким же классным игроком, как Франциско, и быть героем какой-нибудь книги.

Олег Корсаков, 9 лет (прочитала больше 20 детских детективов):

Это очень интересная история про целую футбольную команду! Тут есть отдельные герои, у каждого из них своя роль и описание её в команде (для тех, кто не знает ничего про футбол, это полезно).

Но главное тут ещё и детектив!

Связан он с футболом или нет – это загадка сюжета, думаю, эту книгу стоит читать, чтобы её разгадать.

Кристина Солопова, 11 лет (прочитала больше 60 книг):

Я всегда думала, что футбол только для мальчишек, но решила прочитать эту книгу, чтобы понять, чем он им так нравится. Оказалось, что в футбольной команде есть Алёна, полузащитник, которая играет так же хорошо, как и другие футболисты!

После этой книги я всё-таки не буду заниматься футболом, но продолжение прочту.

Мне понравилась эта героиня и сюжет.

Content

Роберто Сантьяго - Детективы-футболисты. Загадка спящих арбитров

Литературно-художественное издание

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

Примечания

Отзывы экспертов