Джон Кэмпбелл

Из мрака ночи

© ООО «Издательство «Северо-Запад», 2019

© Перевод А. Бурцев, И. Смирнов, И. Хохлова, С. Сенагонова 2020

* * *

Из мрака ночи

Часть первая. Из мрака ночи

Глава 1

Мать сарнов не мигая смотрела на Грайта. Глаза у нее были удивительные, золотистые. Человек, стоявший перед ней, был представителем расы, которую сарны поработили четыре тысячи лет назад, — расы людей. А пока Мать выполняла возложенную на нее задачу — следила за порядком на Земле, на той самой планете, где прежде тысячелетиями царил хаос. Люди не умели пользоваться свободой и поэтому заслужили участь рабов. Они подчинялись сарнам, но в последнее время Правительницу все больше и больше беспокоили попытки людей вновь обрести независимость.

— Ты отвечаешь за исполнение законов, которые установили мы, — холодно произнесла Мать, и леденящий звук ее голоса заставил Грайта невольно поежиться. — Сарны пишут законы, и люди должны исполнять их. Такой порядок был установлен четыре тысячи лет назад. Мать сарнов заботится о том, чтобы этот порядок вещей не нарушался… По-другому быть не может и не будет никогда. Тебе это ясно?

Грайт с трудом оторвал взгляд от похожих на подушечки ступней Правительницы, восседавшей на огромном троне, украшенном мозаикой и покрытом инкрустацией. Стиснув зубы, он перевел взгляд на ее неестественно гибкие, длинные ноги, напоминающие канаты, а затем на округлое золотое тело с четырьмя сдвоенными руками. Холодное, неземное существо, питающееся энергией атома… Ни звука не произнес Грайт, и бесстрастным оставалось его лицо. Правительница Земли нетерпеливо смотрела на человека, ожидая ответа.

Но он молчал, и тогда тишину вновь разорвал ее сухой голос, напоминавший пощелкивание электрических разрядов:

— Да, мы принадлежим к разным расам, и тебе известно, что на Земле правящей расой являются сарны. Мне, Матери сарнов, подчиняется мой народ, так же как и рабы моего народа. Многие века продолжалось безумие на Земле — люди имели слишком много свободы, но она им была ни к чему. Они не умели ею распоряжаться. Но вот наконец на Землю пришли сарны и навели порядок. Теперь сарны правят людьми, и это справедливо. Так было, так есть и так будет!

Когда Грайт заговорил, в его голосе слышалась горечь, но звучал он твердо:

— Четыре тысячи лет назад ваша раса пришла на Землю и превратила нас в толпу безвольных тупых рабов. Вы принесли с собой атомную энергию, высокие технологии и синтетическую пищу, но уничтожили большую часть человечества. Вы уничтожили наш прогресс и отбросили нас назад в развитии. Вы пытаетесь навязать нам матриархат. Для вас он является естественным, ведь в обществе сарнов женщины в пять раз превосходят численностью мужчин. Ваши женщины едва ли не в два раза выше мужчин ростом и намного сильнее физически. Даже Отец сарнов не может сравниться ни ростом, ни силой с самой маленькой из ваших женщин. Я понимаю, что для вашей расы матриархат удобнее, вы унаследовали его от ваших далеких предков, как единственно возможное и справедливое устройство общества. Мы отличаемся от вас в распределении ролей между полами. По какой-то странной случайности наши расы внешне похожи друг на друга: и у вас, и у нас по два глаза, по два уха, головы одинаковой формы. Правда, у вас вместо двух — четыре руки, но не в этом главное различие между нами. При всей внешней похожести в теле сарна нет ни одной кости длиной хотя бы в палец — структура ваших рук и ног напоминает позвоночник человека, то есть они состоят из множества маленьких косточек. Ваша пища, содержащая медь, — смертельный яд для человека. На голове у вас не волосы, а тончайшие сенсоры, улавливающие и излучающие радиоволны. Поэтому по сути мы две совершенно различные расы, но при этом вы перестроили наше общество по своему образу и подобию. А это означает, что число мужчин, живущих на Земле, должно быть строго ограничено. Излишек мужчин, по-вашему, следует уничтожить. Для вашей расы матриархат естествен, введение подобных порядков у нас будет преступлением. Пока вы не требуете, чтобы мы ели вашу пищу, но, может быть, вы собираетесь издать закон, предписывающий нам делать это? Если так, то вы просто уничтожите нас, а наша гибель не принесет вам пользы…

— Грайт, ты слишком много на себя берешь! — разгневавшись, перебила его Мать сарнов. — Ты не вправе решать, что принесет нам пользу, а что нет. Видимо, я совершила ошибку, разрешив вашему народу избирать должностных лиц. Эти «избранники народа» сеют смуту. Ты, Грайт, в течение недели будешь смещен со своей должности, и никаких выборов больше не будет. Отныне и навсегда вы будете подчиняться только законам сарнов!

Молча смотрел Грайт в золотые, мерцающие, словно драгоценные камни, глаза Правительницы. Взгляд человека был тверд и решителен, но морщинки вокруг рта выдавали глубокую печаль.

— Ваша раса слишком мало знает о людях, — тихо произнес он. — Вы признаете только силу атома. Гриб атомного взрыва символизирует для вас могущество и власть. Но вы не знаете, как велика власть разума. В течение десяти тысяч лет до вашего прихода на Землю люди размышляли о неведомых вам силах и искали пути к ним. За одну неделю предки нынешних сарнов разрушили человеческую цивилизацию, пусть даже не во всем совершенную, но все же развивавшуюся и стремившуюся к прогрессу. Вы установили свой порядок вещей и создали единое всепланетное государство. Однако при этом вы остановили наше развитие, отбросили нас назад, в седую древность. Мы отмели в сторону наши достижения в области техники, и мы вновь, как первобытные дикари, начали свой путь с нуля. Мы искали путь к высшему разуму и уже стояли на пороге его открытия, когда вы явились на нашу планету. Цель была близка, но вы не дали нам достичь ее… И все же те, кто остался в живых после вашего нашествия, продолжали упорно трудиться. В течение последних сорока веков люди незаметно от вас оттачивали свой разум, учились концентрировать свое сознание. Пятьсот миллионов человек на протяжении трех тысяч поколений стремились к единому мощному источнику духовной силы, и их труд оказался не напрасным — духовное единение людей произошло. Теперь они воссоединились в Высший Разум, и источник вечной неразрушимой жизненной энергии окружает собой всю планету. Сотни веков человеческие мысли блуждали хаотично, сотни веков страстные желания терзали людей, сотни веков шел медленный процесс их воссоединения. Даже последние четыре тысячи лет, после того как сарны поработили людей, этот процесс продолжался. Этот Высший Разум — объединенные мысли, мудрость и воля пятисот биллионов человек, живущих на Земле, стал таким же реальным и осязаемым, как материя. Мы называем этот Высший Разум Эзиром. Он темен, как космос, но неделим, и его невозможно уничтожить… В этом и состоит наше главное различие. Как вы чувствительны к радиоволнам, так мы обладаем ментальной чувствительностью, сформировавшейся в течение многих веков. Мы обладаем способностью общаться при помощи мысли. Вон там, в конце зала, наш электротехник работает со своими приборами, и я могу прочитать его мысли и передать ему свои. Для этого мне не нужно никаких сенсоров, с помощью которых сарны общаются друг с другом.

Мать сарнов выслушала Гранта, и губы ее слегка дрогнули в недоверчивой усмешке.

— Я не верю тебе, Грайт. Я не верю, что люди обладают такими способностями, — скептически произнесла она, взглянув в дальний конец зала. Затем, понизив голос, Мать добавила так тихо, что Грайт едва смог ее расслышать: — Но ты можешь попытаться доказать мне это. Прикажи мысленно своему человеку подойти сюда и поклониться мне!

Электротехник, одетый в плотный серебристый комбинезон со светящейся эмблемой на спине, возившийся с приборами в дальнем углу зала, выпрямился и с недоумением огляделся вокруг.

— Подойти к Матери?. — удивленно спросил он вслух, пытаясь понять, за какие заслуги он, простой техник, удостоился чести предстать перед Правительницей Земли. — Но я…

Не увидев никого рядом с собой, электротехник нахмурился и покачал головой. Бросив осторожный взгляд в сторону трона, на котором восседала Мать сарнов, он залился краской смущения, а затем, неловко потоптавшись на месте, повернулся и вновь склонился над приборами, видимо решив, что голос, прозвучавший рядом с ним и приказавший ему подойти к Правительнице Земли, всего-навсего ему почудился…

Мать вновь уставилась на Грайта немигающими золотыми глазами. Некоторое время она молчала, размышляя.

— Ты можешь идти, — произнесла наконец Правительница Земли. — Помни о Законе сарнов, гласящем, что на каждые пять женщин приходится один мужчина. Отныне он будет законом и для вашей планеты.

Грайт слегка склонил голову, но лишь на миг, затем выпрямился и, повернувшись, направился к дверям зала. Твердой походкой прошел он мимо группы сарнов, глядя прямо перед собой. Лицо его оставалось бесстрастным. Шесть человек из его окружения, пришедшие вместе с ним в зал, присоединились к нему. Молча маленькая процессия прошла через сверкающие бронзовые двери, спустилась по широким ступеням и вышла в парк. Бартел ускорил шаг и поравнялся с Грайтом.

— Ты думаешь, она действительно станет следить за исполнением этого закона? — тихо спросил он. — Как ты считаешь, что мы можем сделать? Не знаю, поверит ли она в Высший Разум… Честно говоря, для меня это тоже миф из прошлого нашей расы.

Глаза Грайта потемнели, но он не остановился и не сделал ни одного движения, которое могло бы выдать его чувства.

— Поедем ко мне домой, — медленно проговорил он, не глядя на Бартела. — Там обо всем и поговорим. Тебе ведь хорошо известно, что Мать сарнов словами не бросается. И если она введет этот закон, то на следующий день не станет его отменять. Бартел, у меня есть что сказать тебе, но сначала все же придем домой. Там все и обсудим.

Удивительный, чарующий солнечный свет заливал лужайки, по которым они шли. Грайт много раз ходил этой дорогой, но, пожалуй, только сейчас он впервые ощутил все красоты природы. С изумлением и радостью он вглядывался в каждую травинку, каждый листочек. Он улыбнулся крошечной птичке, вспорхнувшей прямо у него из-под ног, вскинул голову и не щурясь посмотрел на солнце, щедро льющее на Землю ласковый свет и тепло. «Какое счастье — жить, — подумал Грайт, — но теперь это святое право будет не у всех…»

Грайт и его спутники вышли на длинную улицу, покрытую серым асфальтом, оставив позади цветущие лужайки и жемчужины дворцов сарнов. Серая глухая стена отделяла город инопланетян от города людей, где не было никаких дворцов, — лишь скромные белые домики, тесно прилепившиеся друг к другу, стояли по обеим сторонам улиц, примыкавших к городу сарнов. Эти дома построили уже после завоевания, когда прежние города Земли еще лежали в руинах, как первый шаг к возрождению жизни. Сарны были древним народом. Вот уже четыре тысячелетия правили они Землей. Мать все эти годы сидела на золотом троне, равнодушно глядя, как одни поколения сменяют другие. Она была старой, когда сарны пришли на Землю, а теперь перед ее глазами прошло уже более тысячи поколений людей. Ее считали бессмертной…

Скромные, увитые виноградными лозами домики города людей остались позади, и Грайт со своими спутниками вышел на площадь, окунувшись в ее привычную суету, царившую у магазинов, построенных тысячелетие назад. Грайт рассеянно кивал знакомым и улыбался друзьям, бесстрастно смотрел на мрачные, враждебные лица тех, кто носил маленькие зеленые эмблемы сторонников Друнела. За его плечом вновь раздался голос Бартела.

— А приятель Друнела Вартил, по-моему, сегодня не так мрачен, как обычно. Ты заметил? — Бартел кивком указал на высокого широкоплечего человека, одетого в тунику с эмблемой администратора. Судя по нашивкам, этот человек следил за тем, как его соотечественники соблюдают законы сарнов. — Он даже удостоил нас каким-то подобием улыбки. Интересно, что бы это значило?

— Да ничего особенного, — вздохнул Грайт. — Он не так глуп, чтобы пытаться внушить мне, будто относится ко мне как к другу. И улыбается он скорее не мне, а себе самому. Ты отправил Теру, как я советовал?

Бартел кивнул, но лицо его выражало сомнение.

— Да, Грайт, отправил, но… честно говоря, все это зря. Ведь сарны будут…

— Мать не посмеет… Давай поговорим об этом дома, — тихо произнес Грайт, и они продолжали прогулку в полном молчании.

Площадь осталась позади. Теперь они шли мимо домов, построенных в более поздние времена, хотя сам стиль зданий остался неизменным — их по-прежнему отличала такая же скромность и добротность. Даже у самых старых из них нельзя было заметить ни малейшего признака разрушения или обветшания. Дома теперь стояли на большем расстоянии друг от друга, и каждый окружала лужайка, на которой играли дети. Детей тоже было заметно больше, чем в старом городе.

Грайт свернул к одному из домов. За ним последовали Бартел и еще трое из свиты Грайта. Оставшиеся двое, попрощавшись, удалились. В полном молчании Грайт и его спутники подошли к невысокому, но просторному зданию, лишенному каких бы то ни было украшений, которое служило Грайту и домом и офисом. В этом скромном здании, построенном тысячу лет назад, размещалась резиденция правительства людей. Граждане Земли выбирали депутатов от каждой области, те в свою очередь избирали представителей континента, из которых и формировалось правительство. Шесть месяцев назад старый Транмат, являвшийся представителем человечества (раньше таких людей называли президентами) на протяжении двадцати двух лет, умер, и Грайта избрали его преемником, чтобы он «честно и справедливо служил людям, отдавая этому все силы и, если потребуется, жизнь». По крайней мере, так говорилось в клятве вступающего на этот пост.

Только смерть или бесчестье могли помешать Грайту выполнить свой долг до конца. Смерть или бесчестье, а теперь еще и Друнел, который в данный момент олицетворял и то и другое…

Власть Грайта, несущего бремя ответственности перед сарнами, так же как и перед людьми, была при этом ограничена. Он являлся, по сути, всего лишь советником — как для сарнов, которые чаще всего относились к его советам пренебрежительно, так и для людей. Но многие из людей — и командиры легионов, и полиция — тоже порой игнорировали его советы. Мать сарнов прекрасно понимала, что Грайт не мог ввести среди людей законы матриархата, даже если бы захотел, и это ее злило. К тому же Грайт был ей несимпатичен.

Несколько секретарей и служащих подняли голову, когда Грайт и его спутник вошли в помещение, а затем вновь склонились над своей работой. Серебряные с эмалью диски на их головных повязках и эмблемы на рукавах говорили об их положении в сложной правительственной структуре.

Грайт, короткими кивками приветствуя знакомых, не останавливаясь прошел по мягкому, упругому, как резина, ковру к небольшой двери, ведущей в конференц-зал. Подошвы ног тридцати поколений чиновников протоптали в мягком полу некое подобие тропинки. Она вела мимо столов секретарей, огибала огромную колонну в центре зала и исчезала под дверью в конференц-зал — просторный кабинет с низким потолком и девятью стульями, стоявшими вокруг массивного овального стола.

Войдя в конференц-зал, Грайт сел во главе стола, справа от него уселся Бартел, представитель Америки, рядом с ним Карон, командир объединенных легионов землян, затем Дарак и Холмун, помощники Грайта. Вслед за ними в кабинет вошел и электротехник. Положив свой чемоданчик на отполированный веками стол, он раскрыл его и, вытащив доску с прикрепленными к ней инструментами, отделил от нее тонкий металлический стержень, покрытый слоем изоляции. Раздался легкий щелчок, как будто распрямилась пружина, и на табло, подсоединенном к стержню, закачались крошечные стрелки.

Искусные пальцы техника быстро отрегулировали прибор. Стрелки, качнувшись в последний раз, замерли. Мастер нажал на несколько маленьких кнопок, и гибкая металлическая антенна внезапно дрогнула, наклонилась и пришла в движение, поворачиваясь из стороны в сторону. Стрелки вновь качнулись и задрожали, и антенна резко остановилась, оборвав свой танец. Техник осторожно коснулся ее, направляя в сторону искрящегося портативного источника энергии. Крошечный стержень сиял голубоватым светом.

Техник нажал еще одну кнопку на панели.

— Нас могут услышать, — объявил он. — Предупреждаю: сарны установили прослушивающие устройства, и не одно.

— А мы удивлялись все эти годы, откуда сарнам известны даже наши самые сокровенные мысли, — горько усмехнулся Грайт. — Но теперь с этим покончено. Наверное, мы первые представители человеческой расы за десять веков, которые будут проводить совещания без незримого присутствия Матери сарнов.

Карон со злобой взглянул на таинственное устройство:

— Так где же находится антипрослушивающее устройство? Надо немедленно выкинуть его отсюда!

Техник усмехнулся:

— Сарны слышат радиоволны, как все мы слышим обычные звуки, — пояснил он. — Этот крошечный передатчик работает, питаясь энергией большой передающей антенны. Когда мы говорим, подслушивающее устройство сарнов посылает радиосигнал. Но теперь мы включаем этот маленький передатчик, который гасит сигнал кристалла сарнов. Если бы я просто разбил кристалл, то сарны сразу… заинтересовались бы, скажем так.

— Они бы пришли в ярость, — уточнил Бартел.

Грайт покачал головой:

— Уэр обнаружит любую подслушивающую систему, не беспокойся. Так что на этот счет нам волноваться нечего. Так, Уэр?

Техник кивнул в знак согласия. Дарак взглянул на Уэра, затем со вздохом повернулся к Грайту:

— Ну хорошо, а теперь скажи, Грайт, почему Мать просит тебя… вернее, приказывает сделать то, что ты не в состоянии сделать? Ведь она прекрасно знает, что тебе не удастся заставить людей блюсти ее законы.

— Да, она прекрасно знает, что мне это не удастся, — мрачно согласился Грайт. — А вот Друнел сделает.

— Неужели она собирается сделать ставку на Друнела? — удивленно спросил Карон. — Мне казалось, что ее не очень интересуют распри между людьми. Я всегда думал, что разбираться в наших взаимоотношениях ниже их достоинства, если только это не затрагивает сарнов.

Грайт устало откинулся на спинку огромного кресла и зажег трубку. Попыхивая ею, он рассеянно рассматривал мерцающие искры, то и дело пробегавшие по контактам источника энергии.

— Четыре тысячи лет назад Мать сарнов явилась на Землю… А сколько веков она прожила до того, известно только ей самой, — наконец медленно произнес он. — Сарны — долгожители. Некоторые живут по несколько тысяч лет. Но Мать бессмертна. Даже сами сарны незнают, сколько ей лет. Когда они пришли на Землю, то в сражении за нее погибло девяносто девять процентов человечества… Остальных сарны превратили в рабов, и они, те, кто выжил, наши предки, были далеко не лучшей частью человечества. Они были отбросами общества. Хныкающими, жалкими отбросами.

Карон беспокойно зашевелился, его лицо горело от гнева, а из горла вырвалось хриплое рычание. Грайт взглянул на него с грустной и одновременно иронической улыбкой.

— Да, Карон, в этом, к сожалению, слишком большая доля правды, — вздохнул он. — Наши так называемые благородные предки вовсе не были великими людьми. Непокорные умерли. Они не могли сдаться. Четыре тысячи лет назад Мать сарнов взошла на трон и все эти годы правила людьми и знала о всех их тайных помыслах. — Грайт кивнул на сверкающую антенну. — Она слышала все их разговоры. Можно сказать, что за это время она довольно хорошо узнала людей. Но человек развивается — он живет мало и поэтому развивается намного быстрее, чем сарны. Та душевная слабость, которая позволила нашим предкам превратиться в рабов, за четыре тысячи лет была изжита.

Мать сарнов поняла, что вскоре люди вновь обретут величие. Бартел и Карон, что за эмблемы у вас на головных повязках? Мать сарнов считает, что это знак, означающий ваш ранг в ее иерархии рабов. Инопланетные захватчики сделали эти эмблемы из серебра и эмали и заставили вас их носить в знак вашей принадлежности к роду человеческому. Но Уэр удалил часть серебра с эмблем, чтобы поместить туда прибор, повышающий телепатические способности. Об этом Мать сарнов пока не знает. Тем не менее она догадывается, что люди вот-вот попытаются вырваться из оков рабства. Мое упоминание о телепатической силе людей встревожило ее больше, чем мы ожидали… А ведь она давно знала об этом! Человечество еще до Завоевания открыло телепатию и до прихода сарнов уже училось ею пользоваться. Мы этого не знали, до нас дошли только предания, а Мать сарнов знала истину. Мы верили, а ей были известны факты. Когда она слушала меня, я телепатически следил за ее мыслями. О телепатии она прочитала в трофейных записях. Мужчина будет бороться и умирать за то, чего у него нет. Женщина будет сражаться и умирать за то, что имеет. Мужчина отдаст в жертву все, что у него есть, за идеал. Женщина тоже будет бороться за идеал, но не в ущерб тому, что уже имеет.

— И она хочет перестроить общество людей согласно законам матриархата! — воскликнул Бартел. — А она не думает, что это вызовет восстание?

— Правительница не так проста, — покачал головой Грант. — Она прожила четыре тысячи лет. Для нее век словно год. Она знает, что может вспыхнуть восстание, но она строит планы не на века, а на тысячелетие. Три поколения страданий и борьбы — это просто не самое удачное мгновение. А тысячелетие страданий и борьбы — совсем другое. Оставшиеся в живых благословят добродетельницу Мать и восхвалят ее справедливость, и ее это вполне устроит. Вы знаете, что необходимо сделать для того, чтобы человечество приняло законы матриархата?

— Убить четверых из каждых пяти мужчин! — изорвался Карон. — Но у Матери ничего не получится! Она просто истребит человечество, потому что каждая женщина будет бороться за своего мужчину и умрет вместе с ним! А те, кто выживет, не будут служить убийцам!

— Поэтому она и делает ставку на Друнела, — с горечью сказал Грайт. — Поэтому она так внимательно следит за нашими распрями и умело стравливает враждующие стороны. Никакого восстания не будет, будет гражданская война. И ее интересы будет защищать Друнел. Сарны останутся в стороне. Мятеж же обернется против нас. Мужчины будут убивать мужчин, пока благодетельница Мать не выступит со своим отборным легионом сарнов и не остановит резню, — тогда закон один к пяти будет принят. Половина выживших будет ненавидеть Друнела за то, что он развязал войну и разрушения, а другая половина — любить его как лидера. К тому же все будут восхвалять Правительницу, остановившую кровавую бойню. Мать сарнов обладает политической мудростью четырех тысяч лет, в отличие от горячего и нетерпеливого сорокалетнего мужчины.

Карон открыл было рот, чтобы что-нибудь возразить, но, подумав, промолчал и вздохнул.

— Я задушу Друнела сегодня же, — прошептал он.

— У него есть помощник — Рендан, который займет его место. А после Рендана будет Грасун, затем найдутся и другие, — покачал головой Бартел.

— Кроме того, в любом случае сегодня ты Друнела не задушишь, — вмешался Уэр. — Он сейчас на приеме у Матери сарнов, обсуждает, какое оружие она даст ему для подавления нашего бунта.

— Но у нас нет никакого оружия, кроме духовых ружей, которые сделал для нас Уэр, — буркнул Карон. — А Мать сарнов, я думаю, даст нашим врагам какое-нибудь смертельное оружие, вроде того, которым сарны уничтожили наших предков.

— Ничего подобного, — возразил Уэр. — Ты забыл, какую цель она преследует. Мать хочет, чтобы Друнел победил. Она хочет, чтобы он посеял среди людей вражду. Если она даст ему могущественное оружие и обеспечит легкую победу, то война кончится прежде, чем начнется. Нет, она даст ему какое-нибудь простое оружие, поэтому он сможет победить нас только после долгой изнурительной борьбы. А если Друнел сразу же начнет брать верх, то, вероятно, она даст и нам какое-нибудь оружие.

Карон откинулся в кресле так резко, что старое дерево протестующе скрипнуло.

— Да я поведу в бой свой легион мира прямо сейчас, клянусь… клянусь Эзиром! — в бешенстве крикнул он. — Я задушу Друнела собственными руками, а также любого другого червяка, выкормленного сарнами!

— Успокойся, — резко оборвал его Грайт. — У Друнела столько же людей, сколько и у нас, и мы не будем сейчас устраивать бессмысленную бойню. Мы должны ждать, пока Уэр не закончит свою работу. Тогда Эзир будет готов помочь нам. Если мы сможем сейчас удержаться от борьбы, то мы выиграем время и Эзир станет достаточно сильным, чтобы помочь нам.

— Но какую цель преследует Друнел? — спросил Холмун. — Он пытается укрепить свои позиции в Европе, Азии — везде, где только может. За последние два месяца я объездил добрую половину земного шара и видел, что он работает без устали, обещая людям свободу, обещая покончить с тиранией сарнов. На что он надеется, зная, что Мать не собирается давать ему власть? Ведь она хочет использовать его как орудие для разжигания ненависти и вражды!

Лицо Грайта словно окаменело.

— Да, он знает, что Правительница не даст ему власти, — резко проговорил он. — Но все равно его ничто не остановит. Что бы Друнел ни делал, я всегда оказывался у него поперек дороги. Он жаждал победить на выборах от региона, но победил я, а ему пришлось довольствоваться должностью представителя города. Он мечтал стать представителем от континента, а стал им — я. Полгода назад он снова надеялся на успех и уже видел себя представителем человечества, но я вновь победил, а Бартел в это время победил Рендана, став представителем от Америки. Друнел ненавидит меня, но не только за это — ему нужна Дея, но Дея выбрала меня, и это было для него окончательным ударом. Я думаю, он сошел с ума, и теперь его единственная цель — уничтожить меня, а ради этого он готов уничтожить все человечество. Если он победит, то сотрет меня и Бартела в порошок и займет мое место. По крайней мере, на какое-то время Друнел получит власть и женщину, которой он добивается. Вот за это он и борется. А его последователи… — Грайт внезапно замолчал, полностью погрузившись в свои мысли. — Гражданская война неминуема. Люди начинают осознавать, в каком положении они находятся, но при этом значительная их часть не понимает, чего именно они хотят. Господство сарнов так глубоко укоренилось в их сознании, что идея восстания кажется им дикой. Люди нуждаются в сильном лидере, который сможет направить их помыслы в нужном направлении. Последователи Друнела собираются выступить против нас, убеждая народ, что тем самым ведут его к свободе, — ведь мы представляем собой правительство, разрешенное сарнами, стало быть, мы служим сарнам в ущерб интересам людей. Друнел умело играет на чувствах масс, но на самом деле люди его совершенно не интересуют. Это борьба между лидерами, и не более того. Только лидеры знают, почему они борются. Люди, которые пойдут за Друнелом и будут сражаться против нас, — обманутые люди. Только Друнел знает, чего он хочет, — власть и Дею. Еще он надеется убедить Мать сарнов, что матриархат для людей неприемлем. Друнел уверен, что сможет добиться компромисса с оккупантами…

— Ничего у него не выйдет, — тихо сказал Уэр. — Когда я работал электротехником у сарнов, я часто находился неподалеку от Матери и многое понял. У нее есть свои планы, именно такие, как сказал Грайт. Год или два Друнел будет у власти. Его возненавидят те, кто пострадал от него, но Мать сарнов будет защищать своего ставленника. Он получит женщин, которых он добивался, но которые отвергли его, — Дею, Теру, Косон, — вы все их знаете. Затем Мать отвернется от него, и Друнел погибнет. Какая-нибудь женщина отомстит за своего мужа…

Карон внезапно поднялся и зашагал по комнате. Его огромные руки сжались в кулаки. Он побледнел от бессильного гнева.

Уэр задержался в кабинете Грайта, когда остальные уже вышли. Медленно и тщательно складывал он свои приборы обратно в чемоданчик.

— Эзир, наш черный бог, кажется, еще далеко, — вздохнул он.

Грайт молча кивнул, погруженный в свои мысли. Затем он взглянул на Уэра:

— Ты можешь дать мне один из твоих демодуляторов, Уэр? Ты — единственная надежда на успех, ты и твое изобретение. Нельзя, чтобы видели, что ты слишком часто приходишь сюда и присутствуешь на закрытых совещаниях. С помощью телепатии ты можешь следить за каждой конференцией, и если ты научишь меня обращаться с этим демодулятором…

Обычная сутулость Уэра, его неприметность внезапно исчезли, когда он выпрямился, — теперь перед Грайтом стоял высокий крепкий человек с открытым мужественным лицом, с темными глазами, в которых светился ум. Он медленно поднял руку и коснулся телепатического обруча на голове.

— Я думаю, мы оба будем заняты сегодня вечером, Грайт. Ты встречаешься с людьми, которые тебе подчиняются, а я… у меня встреча с Эзиром, который мне не подчиняется. — Его губы слегка дрогнули в невеселой улыбке. — Но если ты хочешь научиться самостоятельно управляться с этими приборами, заходи ко мне в мастерскую завтра утром. А сейчас мне надо еще многое сделать.

— Будем надеяться, что сегодня вечером наши планы не изменятся. Хочется верить, что ни сарны, ни Друнел не догадываются об истинном источнике опасности, — вздохнул Грайт. — Но сюда ты больше не приходи, Уэр.

— Может, так оно и лучше, — кивнул мастер, беря в руки чемоданчик.

Глава 2

Друнел заглянул в холодные глаза Матери сарнов с вертикальными черточками зрачков и торопливо заговорил:

— Но они не так уж беспомощны. У них есть оружие, сконструированное одним из людей Грайта. Это ручное оружие, стреляющее маленькими металлическими пулями. Духовое ружье.

Лишенные всякого выражения немигающие глаза Правительницы пристально изучали собеседника, гладкая кожа ее лица отливала медью.

— Я не вмешиваюсь в человеческие распри, — бесстрастно объявила она. — Мне прежде всего дороги интересы сарнов. Но если дело примет серьезный оборот, я отправлю свой легион, чтобы навести порядок. Мне не нравится Грайт. Он не хочет подчиняться моим законам, так что я дам тебе то, о чем уже говорила, — корону и сверкающий луч, но не больше. Ты получишь по тысяче штук и того, и другого и раздашь своим людям, остальные будут сражаться так, как посчитают нужным… Стек Тарг, проведи их в зал оружия и выдай то, что нужно. — Глаза матери сарнов закрылись. Она сидела совершенно неподвижно, пока сарн, которого она вызвала, медленно расправил свои свитые в клубки гибкие руки и поднялся с кресла. Мягко и бесшумно он вышел из зала для аудиенций. Следом за ним отправились Друнел и шесть человек его свиты.

— Тебе придется вызвать еще людей, — отрывисто произнес Стек Тарг.

— Рендан, — обратился Друнел к одному из своих спутников, — скажи Сарсуну, что нам понадобятся семьдесят пять человек, желательно проверенных и не болтливых, они должны ждать у ворот сразу после наступления сумерек, то есть через два часа. Я пошлю за ними, когда мы будем готовы.

Рендан отделился от группы и поспешил через лабиринт коридоров. Друнел последовал за молчаливым сарном через незнакомые помещения к гигантскому лифту. Спустившись на тысячу футов, они вошли во влажный прохладный коридор, где царил полумрак. Коридор освещался лишь расположенными на значительном расстоянии друг от друга прожекторами, горевшими с минимальным накалом.

Сарн уверенно повернул налево. Перед ними открылся вход в тускло освещенные залы, гранитные стены которых сверкали от влаги. В сумерках неясно вырисовывались мрачные конструкции из металла и пластика. Оружейный склад сарнов! К оружию, хранившемуся здесь, не притрагивались четыре тысячи лет… Друнел вглядывался в бесконечные ряды упакованных предметов, но, стараясь не показывать своего интереса, он не замедлял шага, и его тонкое лицо аскета ни разу не повернулось в сторону. Тем не менее ни одна мелочь не ускользала от его внимания. Но вот сарн повернулся к Друнелу и встретился взглядом с человеком. Тонкий, как ниточка, разрез губ изогнулся в подобие улыбки:

— Я возьму корону и оружие. Но люди не должны пересекать порог этого чертога.

Отвернувшись, он замолчал. Сарн двинулся к темному проему, и вдруг шар раскаленной плазмы скользнул с потолка вниз и внезапно взорвался прямо перед слугой повелительницы Земли. Шар горел, должно быть, секунд десять, и все это время Друнел стоял в оцепенении, не в силах шевельнуться. В его ушах звучал странный пронзительный звук, буквально парализовавший его.

Пламя погасло, и загадочный звук исчез. Друнел расслабился и безвольно опустился на колени. Он уперся руками в пол, низко опустив голову, которая раскачивалась, как травинка на ветру. Огромным усилием он смог заставить себя поднять голову. Глаза заливал липкий холодный пот, и он не сразу смог поймать взгляд узких рубиновых глаз сарна, стоящего в дверном проеме. Тонкий рот сарна слегка дрогнул. Инопланетянин отвернулся от поверженного землянина и медленно вошел в комнату. Друнел поднялся. Его темные, налитые кровью глаза сверкали от невыразимой ненависти. Это чувство клокотало в нем, он задыхался и, как в бреду, сделал неуверенный шаг в сторону запретной двери. Затем сознание стало медленно возвращаться к нему, дрожь схлынула, и у него появилось безумное желание изо всех сил врезать по тонким губам Стека Тарга…

— Друнел, — раздался слабый голос позади него. Он с трудом повернулся и увидел Грасуна, протягивавшего ему дрожащую руку и умоляюще глядевшего на него. — Нам нельзя здесь оставаться.

Друнел оттолкнул руку своего сторонника.

— Я останусь, — прошептал он и оглядел остальных из своей свиты. Фарнос прислонился к стене, его трясло, а из ноздрей текла кровь. Томус, держась за стену, пытался встать. Блисун раскачивался из стороны в сторону, безумным взглядом уставившись прямо перед собой. Остальные все еще беспомощно лежали на полу. — Этот сарн мог бы предупредить нас…

— Он предупреждал, что люди не должны переступать порог этого хранилища, — с трудом прошептал Фарнос. — Но он не сказал, что людям нельзя даже близко подходить к дверям.

Постепенно болезненные ощущения уже начали отступать. Неожиданно позади раздался грохот, и Друнел увидел, что сарн возвращается. Он катил перед собой небольшую четырехколесную тележку, груженную сотней или более маленьких серых коробок. Стек Тарг остановился возле дверного проема и посмотрел на Друнела и его товарищей.

— Вероятно, вам будет лучше отойти подальше от дверей, когда я повезу тележку, — с иронией в голосе заметил он.

Люди, пятясь, начали отступать, а сарн невозмутимо двинулся вперед и выкатил тележку в коридор.

— Теперь можете взять короны, — сказал Стек Тарг. — Они защитят вас от воздействия кристаллов.

Друнел подошел к тележке, взял одну из круглых коробок и извлек оттуда причудливой формы корону, представлявшую собой металлический обруч, внутри отделанный упругим материалом, с восемью криво торчащими металлическими стержнями, увенчанными золотыми шариками. В центре, над макушкой, в золотом корпусе был размещен какой-то крошечный механизм.

— С помощью этой короны можно послать во врага энергетический заряд, — пояснил сарн. — Он опасен для материальных объектов и смертелен для любого живого существа, у которого при себе имеется какой-нибудь металлический предмет.

Друнел снял обруч из серебра с эмалью, который носил уже долгие годы, и, сунув его в карман, водрузил на голову корону. Он коснулся крошечной кнопки над бровью, и тут же легкий энергетический удар пронзил его тело. Испугавшись, Друнел выключил корону.

— А вот сверкающий луч. — Стек Тарг открыл одну из коробок и извлек оттуда предмет, сделанный из черного пластика и тускло сверкающего металла. В центре необычного оружия сверкал кристалл. — Эта «игрушка» способна парализовать на целый день пятьсот человек, на несколько минут — тысячу и навсегда — двести. Вот на эту кнопку надо нажать, чтобы произвести выстрел.

Сарн взял предмет в свои руки, гибкие, как щупальца, и направил его в дальний конец коридора. Длинный палец, изогнувшись петлей, легко коснулся кнопки, и из кристалла внезапно вырвался тонкий прозрачный луч, мгновенно растаявший в невидимых просторах коридора.

— Дальность действия этого оружия — около трети мили, — пояснил сарн.

Друнел взял такой же лучемет из другой коробки и положил его в широкий карман своего плаща. Его спутники, закончив примерять короны, принялись разгружать тележку. Стек Тарг вернулся в арсенал, и вновь с потолка соскользнул шар плазмы. Друнел коснулся кнопки на короне и услышал приглушенное, идущее как будто издалека, гудение кристалла. От этого звука у него заныли зубы — будто в них впилось невидимое сверло. Он сделал несколько осторожных шагов к дверям. Пот выступил у него на лице, и ноги начали дрожать. Друнел снова нажал на кнопку и, повернувшись, побрел назад.

— Грасун, включи свою корону, — приказал он, не отрывая глаз от золотых шариков на короне Грасуна.

Он тут же ощутил, как, заставив его на миг отшатнуться, хлынула горячая энергетическая волна. Но в следующий миг глаз Друнела смог уловить только легкие тени — это включилась защита его короны.

— Хорошо, Грасун, теперь можешь выключить… Нам надо перетащить все это оружие к подъемнику, а потом к воротам города сарнов. Но сначала я кое-что хочу выяснить…

Друнел остался стоять недалеко от дверей, глядя, как его люди грузят коробки в подъемник. Мимо него вновь прошел Стек Тарг, толкая перед собой очередную тележку. Включив кнопку на короне, Друнел шагнул к нему, протягивая руки к коробкам.

— Стой! — крикнул сарн, отскочив в сторону и грозно сверкая глазами. — Ты же включил энергетический щит! Выключи немедленно корону!

Пробормотав извинения, Друнел щелкнул кнопкой и поднял несколько коробок с тележки. Теперь он знал, что хотел. У сарнов не было защиты от энергетической волны короны.

Глава 3

Дея открыла дверь, и Грайт, быстро оглянувшись на группу людей в тени деревьев, вошел в дом. Последние краски заката исчезали с неба, и тьма окутала мир, пропитав прохладой чистый воздух предместья. Весенние ночи еще не были теплыми, какими они должны стать недели через две. Почти полная луна висела в небе, но ее свет еще терялся на фоне последних лучей солнца. Дея взглянула через плечо Грайта на улицу и быстро потянула его внутрь.

— Они сегодня чересчур активные, Грайт, — с тревогой сказала она. — Не такие, как обычно. Сегодня днем пришла Тера и сказала мне, что восстание вот-вот начнется… И Бартел так считает.

Грайт кивнул и закрыл за собой дверь. Грустно улыбнувшись, он взглянул в ясные голубые глаза Деи, вопросительно смотревшей на него снизу вверх. Грайт был намного выше ее ростом, но Дея олицетворяла собой возрождение крови древних скандинавов. Ее золотистые волосы, стройная фигура и правильные черты лица напоминали об одной из самых благородных рас человечества. Грайт вздохнул и взял ее руки в свои.

— Восстание произойдет сегодня ночью, дорогая моя, — тихо произнес он. — Но мы к нему еще не готовы.

Дея отступила на шаг, чтобы получше рассмотреть Грайта. Его лицо казалось измученным и осунувшимся, в глазах застыла тревога и предчувствие беды.

— Мать сарнов помогла Друнелу, как ты и боялся? — осторожно спросила она.

Грайт кивнул с обреченным видом. Его палец коснулся телепатического диска на лбу.

— Ты пыталась проследить за мыслями кого-нибудь из его людей сегодня?

— Нет, я пыталась проследить за твоими мыслями, — улыбнулась Дея. — Но уловить мне удалось только случайные обрывки. Например, около четырех часов дня ты был очень мрачен и сердит.

Грайт кивнул.

— У нас было совещание. Друнел получил у Матери оружие, но, как ты знаешь, я не могу читать его мысли. Я стал следить за мыслями Рендана, чтобы узнать, что это за оружие. Однако Друнел отправил его за подмогой… Рендана не было в оружейном складе сарнов, и он не видел, что там произошло. Если бы я мог следить за Друнелом! Но, клянусь Эзиром, он один из тех редких людей, которые ментально совершенно непроницаемы.

— Так ты не знаешь, что это за оружие?

— Нет, — покачал головой Грайт. — Но я верю, что Мать не могла ему дать ничего уж очень смертоносного. Скорее всего, она дала ему простое, но мощное орудие защиты.

— Пойдем на кухню. — Дея повернулась и направилась по коридору в глубь дома. — Тера надеется, что Бартел скоро зайдет.

На мгновение Дея обернулась, и их взгляды встретились. Несколько мгновений влюбленные стояли, концентрируя свои ментальные силы, затем кивнули друг другу, когда мысли Бартела, слабые и неясные на расстоянии, достигли их. Без сомнения он направлялся сюда.

Грайт обнял Дею за плечи, и они пошли на кухню, где их ждала Тера. Она вынесла стол на выложенную каменными плитками террасу, обрамленную кустами ночных роз, несколько бутонов которых уже раскрылись. С неба исчезли последние размытые краски заката, и, укрывая подлесок от лунного света, на землю легли тени деревьев.

Когда стол был накрыт, в дверь позвонили. Тера пошла открывать и через несколько мгновений вернулась на террасу вместе с Бартелом.

— Они стоят повсюду, сбившись в группы, — объявил Бартел, усаживаясь за стол. — Проходя мимо, чувствуешь их ненависть. Похоже, силы равны, и, наверное, именно поэтому сторонники Друнела бездействуют. Пока я шел сюда, никто не пытался ни остановить меня, ни поинтересоваться моими документами… И все же, Грайт, я думаю, здесь оставаться опасно. Нас могут захватить врасплох в любой момент…

— И все же не следует действовать чересчур поспешно, — осадил Грайт своего помощника…

Когда ужин закончился, Дея и Тера ушли на кухню, а Грайт и Бартел остались сидеть на террасе, попыхивая трубками. Грайт вынул из кармана небольшой плоский флакон и поставил его на стол, вопросительно взглянув на товарища.

— Я думаю, пора уже натереться. Попробуем?

Бартел взял флакон и повертел его в руках.

— Лунный крем, — задумчиво произнес он. — Интересно, действительно ли он так эффективен, как считает Уэр?

— Сейчас узнаем. — Грайт выдавил из флакона немного крема и натер им сначала руки, затем лицо и шею. Крем мгновенно впитался в кожу, он был совершенно бесцветным и невидимым в искусственном электрическом свете. Грайт поднялся и спустился с террасы в сад, освещенный лишь бледным светом луны. Он вступил в тень огромной раскидистой яблони и вдруг исчез. Лишь смутное темное пятно неясно вырисовывалось во мраке. Когда он снова вышел на свет, его малиновый плащ, темно-синий костюм, лицо и руки были абсолютно черными.

— Да, — кивнул Бартел, оценивающе глядя на Грайта. — Действительно, производит впечатление. Я и не ожидал. — Он принялся втирать крем в кожу. — Надеюсь, он безвреден?

— Не волнуйся, абсолютно безвреден, — усмехнулся Грайт. — Безвредная субстанция, которая не отражает поляризованный свет. Ты знаешь, ведь лунный свет обманчив, но сегодня он послужит нам на пользу. Мы будем совершенно невидимыми в тени, и это будет нашим опознавательным знаком, символом, которого нет у Друнела.

Бартел вглядывался в освещенный луной город.

— Когда я расстался с Кароном, он собирал людей и раздавал им этот крем, — сказал он и внезапно встрепенулся. — Послушай!

Откуда-то со стороны площади до них донесся чей-то голос, выкрикивавший какое-то слово. Вскоре к нему присоединились и другие голоса, их выкрики становились все громче и громче. И вот уже совсем недалеко от себя Грайт и Бартел услышали ликующий вопль:

— Друнел! Друнел!

Они услышали топот ног — множество людей бежало в направлении площади. Бартел с тревогой посмотрел на Грайта.

— Карон собирал людей, но у нас плохо налажена связь, и многие из отдаленных районов еще не готовы, — словно оправдываясь, проговорил он. — Друнел опередил нас, к тому же ему помогает Мать сарнов.

— Кроме того, у него хорошо налажена связь, — мрачно отозвался Грайт. — Он сумел оповестить весь город за полторы минуты. Теперь они уже выступили…

Где-то неподалеку раздался сдавленный вопль, который тут же оборвался, зато вокруг зазвучало еще несколько голосов, выкрикивающих проклятия. Раздались грозные команды, топот ног и звон металла, затем внезапно дверь дома задрожала от тяжелых ударов. Грайт стремглав пробежал через кухню и коридор, схватив по дороге увесистую металлическую палку.

— Кто там? — тяжело дыша, спросил он, сжимая палку в руке.

— Я, кто же еще! Скорее открывай дверь! На улице слишком много всякого сброда, и у меня нет никакого желания вступать с ними в спор, — раздался из-за двери грохочущий бас Карона.

Грайт открыл дверь, и Карон ворвался в дом, сразу же захлопнув дверь за собой. А потом он еще запер ее на тяжелый засов. Его зеленый плащ легиона мира был разорван, в огромной руке он сжимал ножку от стола, перепачканную кровью.

— Они уже выступили, Грайт! — яростно загрохотал Карон. — Мои люди тоже собираются, но они успели нас опередить и занять лучшие позиции. Проклятые прихвостни сарнов! Однако, надеюсь, они не успеют занять площадь перед дворцом инопланетян, если только Мать сарнов не дала Друнелу половину своего арсенала.

— Не дала, — успокоил его Грайт. — Я же говорил — она хочет, чтобы мы оказались в почти равных условиях. У Друнела должен быть небольшой перевес.

— Я думаю, надо плотно закрыть ставни, — сказала Дея, незаметно подошедшая к ним. — И выключить свет, а то мы все здесь как на ладони.

Карон улыбнулся ей и подошел к висевшей на стене веревке.

— Хорошая мысль, — одобрил он и потянул за веревку. Тонкие металлические ставни бесшумно скользнули вниз одновременно на всех окнах, плотно закрыв их.

— Остальные представители придут позже, — сказал Грайт. — Мы должны обеспечить их безопасность…

— Не беспокойся, — проворчал Карон. — Они находятся под защитой трех самых сильных моих отрядов. Вокруг этого дома я организовал надежное кольцо охраны. Мои люди повсюду, так что ни один человек Друнела не появится поблизости незамеченным. Наши обязательно поднимут тревогу. Лунный свет обманчив, подкрадывающийся человек кажется кустом, но, клянусь Эзиром, мои люди сразу разберутся, что это за куст. К тому же у Друнела нет лунного крема.

— У них есть черные лампы, — заметила Дея. — Они могут использовать их.

— Вряд ли, — возразил Карон. — Слишком заметно. — Он повернулся к Грайту. — Итак, я хочу услышать твой план, Грайт.

— У меня и в самом деле есть план действий, но только очень приблизительный, — покачал головой Грайт. — В деталях его невозможно было проработать. Мы еще не готовы. Где-нибудь через месяц — а может, даже и через неделю — мы могли бы призвать Эзира к нам на помощь. Тогда ситуация бы резко изменилась. Но теперь нам придется действовать по обстоятельствам. Сначала надо собрать всех представителей и обеспечить их безопасность. Затем, чтобы остановить бойню, мы должны каким-то образом уничтожить трех человек: Друнела, Рендана и Грасуна. У наших врагов нет установленного порядка в наследовании лидерства, и, как только мы уничтожим вожаков, они начнут грызню за власть. Если бы нам удалось сделать это сегодня ночью, мы выиграли бы время, которое нам необходимо, чтобы вызвать Эзира… К тому же Мать сарнов будет внимательно следить, чтобы одна из сторон победила, но не сразу. Итак, нам нужно убрать с дороги Друнела, Рендана и Грасуна.

— Понятно, — кивнул Карон. — Но они будут на площади перед дворцом Матери сарнов, окруженные плотным кольцом своих людей. До них будет трудно добраться. К тому же мы не знаем, что у них за оружие.

Грайт слегка коснулся рукой обруча на голове.

— Все же мы попробуем использовать наши методы, — тихо сказал он, взглянув на Карона. Во взгляде Карона появилась робкая надежда.

— Попробуем!

— Представители с охраной уже совсем близко, — прошептала Дея, ощутившая ментальный сигнал. Ее глаза были широко раскрыты от напряжения. — Они уже у дверей…

В то же мгновение снаружи раздался стук. Карон открыл дверь, и в дом вошли десять человек в малиновых плащах. В небольшой прихожей сразу стало тесно. Еще пятьдесят человек в темно-зеленых плащах легиона мира и боевики в гражданской одежде остались снаружи. Карон вышел к ним.

— Рассредоточьтесь вокруг дома, — отрывисто приказал он. — Убедитесь, что между оцеплением и домом нет людей Друнела.

Когда его люди безмолвно растворились в темноте, Карон вернулся в дом и закрыл дверь.

— Надо идти на площадь. — Грайт твердо посмотрел в глаза Карону. — Я не слышал ни звука с того момента, как люди Друнела прокричали его имя. Я пойду с тобой, Карон. Мы должны выступить как можно быстрее. Нам нужны Друнел, Рендан и Грасун.

— Я думаю, они не одобрят наш план, — мрачно пошутил Бартел. — И скорее всего, предложат нам свой — уничтожить тебя, меня и Карона. Поэтому я считаю, что тебе лучше остаться здесь, под охраной. Разве ты не понимаешь, Грайт: если смерть Друнела обезглавит его сторонников, то твоя смерть внесет замешательство в наши ряды. Если ты погибнешь, борьба будет закончена и Друнел победит.

Грайт покачал головой:

— Если мы останемся здесь, то ему будет не так уж трудно захватить нас, несмотря на охрану, — решительно сказал он. — Мы пойдем туда, где нас не ждут. Когда мы будем в городе, наши люди защитят нас, а Друнел, не зная, где мы находимся, не сможет организовать нападения. Ведь ему нужны только мы, Бартел, не забывай об этом.

Грайт шагнул за дверь, за ним последовали Бартел и Карон, и через мгновение все трое исчезли во мраке. Серебристый лунный свет казался им необычайно ярким, даже более ярким, чем золотистый свет солнца. Тени деревьев были черными и непроницаемыми, но от одного дерева вдруг отделилась черная фигура, бесшумная и бесплотная, словно призрак.

— Между домом и кольцом охраны нет никого, — прошептал человек, приблизившись. Карон кивнул.

— Надо собрать людей возле дома Фалуна. Мы идем на площадь перед дворцом, — тихо проговорил он и шагнул в тень. В руках его блеснул какой-то металлический предмет.

Грайт остановил Карона и, забрав у него оружие, отшвырнул в сторону.

— Оружие, которое Мать дала Друнелу, скорее всего, будет электромагнитным, — сказал он. — У нас должно быть только деревянное оружие. И предупреди своих людей, чтобы у них не было ничего металлического.

За углом дома они встретили группу боевиков, и Карон подошел к ним. Вскоре до слуха Грайта донеслось тихое звяканье — люди побросали все металлические предметы на землю, а после этого бесшумно разбрелись в разные стороны. Через несколько мгновений безмолвные тени вновь собрались на том же самом месте. Грайт напряг зрение и разглядел в руках у собравшихся деревянные ножки столов и стульев и пару пластиковых прутов. И все же на боку у каждого покачивались металлические духовые ружья.

Грайт кивнул своим спутникам, и они, стараясь держаться в тени деревьев, молча пошли по улицам, утопающим в лунном свете. По дороге к их группе то и дело присоединялись люди с такими же, как у них, черными лицами.

Далеко впереди, на площади перед дворцом Матери сарнов, горели огни. Собравшиеся там люди стояли плотными группами и ничего не предпринимали, выжидая. Грайт свернул в боковую улицу, направляясь навстречу группе людей, двигавшейся по параллельной улице. Через некоторое время он увидел их — темные фигуры с белыми лицами, уверенно направляющиеся к площади. Во главе отряда шли шесть человек с какими-то странными коронами на голове и длинными тонкими стержнями в руках. Силуэты этих людей то и дело исчезали в более глубокой тени деревьев. Отряд сторонников Друнела двигался осторожно, держа оружие наготове.

Внезапно тишину прорезал громкий голос Карона, узнавшего одного из тех, что были в коронах:

— Грасун! Клянусь Эзиром, Грасун!

Угрожающие крики раздались со стороны группы сторонников Друнела, и в то же мгновение у всех в ушах зазвучала пронзительная ноющая нота. Едва различимый луч света ударил в грудь Карона, прошел сквозь него и стал вибрировать, скользя по другим людям с темными лицами. Карон задрожал всем телом. Его ноги подкосились, и он едва не потерял сознание, но все же устоял на ногах, крепко сжимая в руках огромную дубовую ножку от обеденного стола. Люди рядом с ним корчились и падали, выпуская оружие из онемевших рук. Люди Друнела бросились вперед с криками победы, и тонкий сверкающий луч вновь пронзил тело Карона. Командир легиона мира зашатался и, закрыв залитые потом глаза, сделал неуверенный шаг вперед, не выпуская дубинку из рук. Внезапно он вскинул голову и, до хруста стиснув зубы, бросился вперед, высоко над головой подняв огромную ножку дубового стола. Сбитые с толку враги отскочили в сторону, в ужасе глядя на огромную фигуру, грозно и неумолимо надвигавшуюся на них. Еще несколько мгновений — и гигант оказался рядом с Грасуном, занес над ним дубину.

Грасун отпрянул, подняв белое лицо к лунному свету, но в тот же миг его рот искривился в злорадной ухмылке, и он медленно навел свое оружие на Карона. Он знал, что его охраняет невидимый щит и уже устыдился своего минутного страха. И тут страшный удар дубины сбил его с ног.

Грасун упал на землю, и сверкающий луч прочертил стремительный путь по верхушкам деревьев. Карон отбросил в сторону расколотую пополам деревянную ножку, убедившись, что пробить защиту врага невозможно. Самое большее, что он мог сделать, — это оглушить Грасуна, испытавшего, видимо, сильный толчок, но не более того.

В это время один из сторонников Друнела, придя в себя, бросился на Карона. Вновь сверкнул тонкий лучик, но Карон уклонился, ощутив лишь сильный удар в плечо, и с криком ярости устремился к нападавшему. Своими огромными ручищами он схватил врага, поднял его высоко в воздух, как ребенка, и со страшной силой швырнул на упавшего Грасуна. Пронзительный вопль ужаса огласил город — два защитных энергетических поля закоротило. Тот, которого Карон бросил, прорвал энергетический щит Грасуна, но сгорел сам и, тлея, затих на камнях мостовой.

— Камни! — крикнул Карон, повернувшись к своим. — Тех, кто в коронах, надо бить камнями!

Остальные люди Грайта не стремились, как Карон, бороться врукопашную. Стреляющие почти бесшумно духовые ружья уложили уже немало сторонников Друнела. Но пули отлетали рикошетом от тех, кто носил короны. Они стояли невредимые, и их поющее сверкающее оружие продолжало вонзаться в людей, отступавших в густую тень деревьев. Гранитный булыжник размером с человеческую голову со свистом вылетел из темноты, направленный прямо в Грасуна, который в этот момент, шатаясь, неуверенно поднялся на ноги. Щит отразил камень, но внутреннее сотрясение поля вновь сбило Грасуна с ног. Он рухнул на колени, тряся головой, инопланетное оружие выпало из его рук.

— Камни! — кричал Карон. — Большие камни надо кидать, идиоты! Не камушки, болваны, а булыжники! У них силовые щиты, но булыжники их пробьют!

— Все бросайте камни в Грасуна, — раздался из темноты голос Грайта. — Нас много, и мы пробьем его щит.

Через мгновение град камней обрушился на Грасуна, но щит отражал их — как будто невидимая резина смягчала удары, и Грасун лишь дергался, но продолжал стоять на коленях. Наконец огромный булыжник, брошенный Кароном, свалил несчастного на землю. Грасун завыл, корчась и отчаянно пытаясь встать. Он взывал о помощи, но никто из его людей не осмеливался подойти к нему — коснуться щита было равносильно смерти.

— Карон, Карон!

Резкий голос Грайта остановил командира легиона мира в тот момент, когда он поднял над головой очередной камень. На мгновение гигант в замешательстве остановился, затем поймал телепатическое послание Грайта и, подозвав дюжину боевиков, быстро построил их в шеренгу. Тяжелые камни полетели одновременно, и люди в коронах, не выдержав такого натиска, зашатались и начали падать. Дезорганизованная толпа сторонников Друнела начала отступать, но духовые ружья косили их ряды.

Но вот почти не осталось сторонников Друнела, не защищенных коронами: большинство его приверженцев лежали на земле, остальные пытались спастись бегством. Но шестеро — те, кто был в коронах, — образовали тесный круг возле поверженного Грасуна, беспорядочно посылая во все стороны сверкающие лучи.

Однако Карон уже завладел одним из таких лучеметов. Это было оружие Грасуна.

Грайт забрал его у Карона и, повертев в руках, тихо подозвал одного из своих людей.

— Надо отнести это к Уэру, — прошептал он. — Карон! Мы должны достать хотя бы одну корону! — крикнул он, повернувшись к командиру легиона мира. — Не давай им сбежать! Мы должны схватить Грасуна!

— Тарнор, — тяжело дыша, проговорил Карон, обращаясь к одному из своих боевиков, — ты знаешь дом Уэра? Бери эту штуковину и бегом к нему! — Человек с черным лицом молча забрал энергетическое оружие и мгновенно растворился в темноте. — Ну, а что теперь? — Карон повернулся к Грайту. — Мы можем сдерживать их, пока хватит камней, но пробить щиты не удается. Я бы разорвал этих гадов на куски, но касаться их силовых щитов нельзя — это смертельно опасно.

Внезапно из тени деревьев появился еще один человек. Он протянул Карону большую деревянную бадью. Схватив ее, Карон выплеснул воду на людей в коронах. Капли воды облепили невидимый кокон силовой защиты, но затем стало происходить что-то странное. Грасун издал пронзительный вопль ужаса. Вода, касаясь силового поля над его головой, пенилась, шипела. Вот предводитель сторонников Друнела начал кататься по земле, а потом неожиданно затих, когда его силовой щит соприкоснулся с краем другого щита. Двое носителей корон превратились в черные мумии, остальные предпочли спастись бегством. С победными криками люди Грайта вышли из тени деревьев. Когда все было кончено, отряд людей Грайта двинулся на площадь. Сам Грайт старался сосредоточиться, обмениваясь ментальными посланиями с Деей и Уэром, который изучал их трофей — оружие сарнов…

— Наши люди уже знают, что металл опасен, — раздался за плечом Грайта голос Карона. — Жаль, что они не знают, что можно пользоваться камнями. В который раз жалею, что у нас нет связи дальнего действия!

— Вода намного эффективнее, — отозвался Грайт. — Если бы мы могли использовать пожарное оборудование!

Глава 4

Они уже подходили к площади. На стенах домов, где был выключен свет, внезапно вспыхнули яркие отблески сверкающих лучей, выпущенных сторонниками Друнела. Из окон и дверей стали выпрыгивать люди, с криками падали они на колени и, зажимая уши, вопили от боли… Но вот Грайт увидел его — своего противника, человека, на одной планете с которым он не мог существовать. Сегодня ночью один из них должен погибнуть. Грайту было не страшно умирать, но он думал о Дее, о тех людях, которые шли сегодня с ним на площадь. Он должен победить… Выбежавшие из ближайшего горящего дома люди заметались в тени деревьев. Несколько из них, увидев Карона, бросились к нему.

— Грайт, — обратился гигант к своему вождю. — Наши люди — те, которые в домах, — не могут подобраться достаточно близко к группе Друнела, чтобы бросать камни. Эти негодяи поливают всех своими лучами. Что мы можем сделать, Грайт, как нам защититься от их проклятых лучей?

Грайт сосредоточился, пытаясь связаться с Уэром. Потом, взглянув на Карона, он лишь молча покачал головой. Тяжело дыша, командир легиона мира в ярости уставился на Грайта.

— Пока ничего нельзя сделать, Карон, — тихо прошептал Грайт. — Придется действовать так…

Между тем топот ног и гул голосов все усиливались. На площадь выходили новые и новые отряды боевиков. Решающее сражение было неминуемо.

— Мы проиграем, Грайт, — в отчаянии простонал Карон. — Мы не сможем ничего сделать. Площадь окружена, у них короны, они защищены, а мы — нет!

Еще в одном здании разорвался ужасающий по своей силе энергетический заряд. Люди в панике, с обезумевшими лицами выбегали из этого здания — в обманчивом свете луны все происходящее казалось нереальным.

— Если мы не схватим Друнела сегодня ночью, у нас вряд ли будет еще такая возможность, — твердо сказал Грайт, глядя в глаза Карону. — Если мы сдадимся или хотя бы отступим, то очень многие из наших присоединятся к Друнелу. Мы не имеем права отступать.

— У нас нет другого выхода, Грайт! Мы должны отступить, — настаивал Карон, глядя с несчастным видом. — Если бы у нас был четкий план, если бы у нас была надежная ментальная связь… Но теперь не о чем говорить. Если мы могли бы соединиться с нашими основными силами! Грайт, у меня ощущение, что все это происходит не по-настоящему! Грайт, ответь!

Но Грайт молчал, его лицо было обращено к обманчивому лику луны, он ждал ответа на терзавшие его вопросы…

Противники готовились к решающей схватке. По боковым улицам подходили отряды сторонников Грайта. Не выходя на площадь, они через задние двери пробирались в окружавшие площадь дома и занимали оборонительные позиции. Еще один отряд — очень большой — стремительно ворвался на площадь и, оценив опасность сверкающих лучей, рассеялся — боевики прятались в домах и в тени деревьев.

Карон обрадовался подкреплению, но гонец, который прибыл вместе с отрядом, заставил его вновь разозлиться. Оказалось, что это было вовсе не подкрепление, а беглецы: сторонники Друнела выкурили людей Грайта из домов на окраинах и те в панике отступили на площадь. Тем временем с другой стороны площади подошли еще люди Грайта, но и они, охваченные общим безумием, поспешили укрыться в домах. А потом люди Друнела начали поджигать дома один за другим… Неистово пляшущие языки огня на крышах внезапно взяли верх над лунным светом. Его обманчивые краски больше никого не могли ввести в заблуждение, лунный крем на лицах сторонников Грайта тоже стал бесполезным.

Карон повернулся к своему вождю. По его лицу пробегали отблески ярких вспышек.

— Отступать нельзя, Грайт! Теперь мы просто не прорвемся, потому что половина наших людей уже на площади и они окружены боевиками Друнела. Другую половину наших, видимо, удерживают на окраинах, не подпуская к площади. Нас рассекли надвое, словно дождевого червя! Грайт, надо что-то делать!

Грайт неотрывно смотрел на распространявшееся пламя, пожиравшее дома один за другим. Человеческие жилища были каменными, но полы, стены и перекрытия — деревянными, — легкая добыча для огня, неистово бесновавшегося и готового, казалось, пожрать весь город. Кладка тысячелетней давности не выдержала бешеного натиска огня, и один дом рухнул…

Друнел стоял едва ли не в центре площади, окруженный большим отрядом вооруженных боевиков. Его лицо, освещенное сполохами огней, было искажено зловещей улыбкой, он непрерывно размахивал руками, отдавая приказы. Увидев спешащего к нему посыльного, вынырнувшего из боковой улицы на площадь, Друнел сжался в ожидании известий, но гонец вдруг на его глазах рухнул на землю под градом вылетевших из дома камней. Удар оказался настолько сильным, что энергетический щит не выдержал — мощная вспышка огня поглотила человека, и через мгновение от него осталась лишь кучка пепла. Вскоре показался другой посыльный, который, увидев, что произошло с его предшественником, заметался, пытаясь увернуться от летевших в него камней, но ему это не удалось — огромный булыжник сбил его с ног, а вода сожгла его силовой щит, и он тоже, воя и корчась, расстался с жизнью. Друнел словно окаменел. Его лицо — тонкое, худощавое лицо аскета — еще больше заострилось, глаза горели неистовым, безумным огнем. Он ненавидел Грайта, и эта ненависть сейчас достигла наивысшей точки…

— В дома им не прорваться, — хрипло проговорил Карон. — Вода и камни их остановят. Но теперь им помогает огонь… Огонь гонит наших людей из домов, безоружных, а они со своими лучами…

Карон в отчаянии замолчал, глядя, как на крыше одного из зданий несколько человек в темно-зеленых плащах разворачивали садовый шланг, чтобы затушить пожар. Сверкающий луч, метнувшийся откуда-то из дальнего угла площади, свалил сначала одного из них, а затем и остальные рухнули на крышу, уже не замечая, как огонь лижет их руки и лица…

Человек Грайта, задыхаясь и едва держась на ногах, вынырнул из темноты, прижимая к груди три короны.

— Вот, — тяжело дыша, проговорил он, протягивая короны Грайту. — Оказывается, они не всегда их включают.

Грайт схватил короны, затем внимательно посмотрел на того, кто преподнес ему столь ценный дар.

— Как тебе удалось их достать?

— Мы следили за людьми Друнела, когда они шли по улице. Некоторые в тот момент не пользовались защитой, и трое из них упали при первом залпе наших духовых ружей. Других мы облили водой, и тогда сгорели те, у которых были включены щиты. А с этими тремя нам просто повезло.

— Хорошо, — кивнул Грайт. — Это увеличивает наши шансы.

— Да! — с воодушевлением воскликнул Карон. — Теперь у нас будет три человека, которые смогут противостоять сотне врагов, а может быть, и тысяче. Грайт! Ведь Уэр, наверное, сможет по этим образцам сделать такие же короны?

— Тарнсун, — тихо позвал Грайт человека, едва различимого в тусклом свете пожара. — Отнеси это Уэру. Включи одну из корон — и тогда ты сможешь беспрепятственно пройти через посты Друнела. Если не получится — возвращайся.

Грайт сосредоточился, отправил Уэру ментальное послание и немедленно получил ответ. Техник сообщал, что очень занят, и то, над чем он сейчас работает, важнее всего остального. Тогда представитель Земли повертел короны в руках, затем одну отдал Карону, который, не отрываясь, смотрел на один из домов напротив, из которого выскакивали люди и тут же падали, сраженные лучевым оружием. Гигант скрипел зубами от ярости.

— Они нас уничтожат, — пробормотал он.

— Если бы это началось через месяц или даже через неделю, мы смогли бы призвать Эзира к нам на помощь. — Голос Грайта оставался спокойным, и лишь горевшие лихорадочным блеском глаза выдавали внутреннюю боль. — А ведь Мать сарнов наверняка знала это, поэтому и поторопилась снабдить Друнела оружием.

— И что теперь делать?! — в сердцах воскликнул Карон. — Попытаться организовать массированную атаку, чтобы захватить Друнела и Рендана?

— Рендана там нет, — вздохнул Грайт. — Он командует внешним оцеплением. Массированная атака приведет лишь к десяткам и сотням смертей. В тех домах около пяти тысяч наших друзей. Надо попытаться как-то освободить их.

Глава 5

Грайт медленно поднялся на ноги. Он ясно видел ментальную картину, которую Дея послала ему: терраса, где они недавно ужинали, старый дуб возле нее и сжимающееся вокруг дома кольцо боевиков Друнела, вооруженных энергетическими щитами и сверкающими лучами. Последний из легионеров Карона уже пал в бою. Но Грайт знал, что люди Друнела не станут использовать оружие против народных избранников, находившихся в доме. И он твердо знал, что они не причинят вреда ни Дее, ни Тере. Представитель Земли коснулся крошечной кнопки на трофейной короне. Карон с удивлением наблюдал за ним. Вот Грайт внезапно вышел из тени на открытое место, ярко освещенное пламенем горящих домов.

— Оставайся на месте, Карон, — тихо приказал Грайт гиганту, когда командир легиона мира шагнул вслед за ним.

Карон неохотно отступил, в замешательстве глядя на своего вождя, который медленно сделал еще несколько шагов вперед, в сторону Друнела. Немедленно несколько лучей с разных концов площади устремились к нему, но они оказались бессильны перед энергетическим щитом короны. Грайт оказался неуязвимым, и лучи исчезли. Стоявший в окружении своих людей Друнел тоже шагнул ему навстречу.

— Какие будут условия, Друнел? — крикнул Грайт. Силовой щит приглушил его голос, но Друнел услышал.

— Почему ты говоришь о каких-то условиях, Грайт? — рассмеялся он. — Мне с тобой обсуждать не чего. Ты проиграл.

— Потому что тебе совершенно ни к чему уничтожать людей в этих домах. — Грайт кивнул на окна домов, окружавших площадь, из которых на него смотрели десятки глаз. — Тебе нужен только я. Ты убиваешь людей только затем, чтобы не дать мне возможности улизнуть, но при этом схватить меня не можешь — ведь меня защищает корона. Мы отобрали у твоих людей несколько таких корон, которые дала тебе Мать сарнов, и благодаря им я и некоторые мои люди, а также Дея и Тера могут вырваться из рук твоих прихвостней. Не сомневайся: мы нанесем ответный удар, даже если Мать вновь захочет тебе помочь. Ты боишься этого, поэтому мы сейчас и будем говорить об условиях.

Грайт смотрел Друнелу в глаза, пытаясь определить, известно ли его врагу точное число корон, отобранных у его людей. Но самое главное, что беспокоило Грайта, — знает ли Друнел о том, что Дея и Тера находятся в этот момент без охраны в доме, окруженном со всех сторон людьми в коронах под предводительством Бартун.

— Чего ты хочешь? — после минутного размышления спросил Друнел.

— Свободу и безопасность людям, которые сражались на моей стороне, — спокойно ответил Грайт. — Все мужчины, женщины и дети, которые сейчас находятся в огненном кольце и гибнут, должны быть спасены. Тогда я сдамся.

— Мне не нравятся твои условия, — зловеще рассмеялся Друнел. — Ты все равно не сможешь отсюда ускользнуть — мои люди окружили площадь. Они остановят тебя.

— Ты знаешь, что это не так, — покачал головой Грайт. — Я смогу уйти, если захочу. Так что же ты решишь?

— Я освобожу людей, которые не представляют для меня никакого интереса. — Темные глаза Друнела горели радостью победы. — Но мне нужно, чтобы сдался не только ты, а еще Бартел, Карон и представители городов. У тебя нет выхода, Грайт. Я и так делаю тебе слишком большую уступку — ведь твои люди зажаты в кольцо, а огонь распространяется достаточно быстро. Ты поступил хитро, используя камни и воду, но все равно не смог ничего добиться. Я, в отличие от тебя, Грайт, отдаю себе отчет в своих действиях. Я не подвергаю людей опасности, как ты, вызывая гнев Матери сарнов. Инопланетяне ценят и помогают тем, кто помогает им. Твои духовые ружья ничего не дали тебе, они лишь загнали твоих людей в капкан. Ты, который никогда не держал в руках книгу по военной стратегии, никогда не участвовал в военных действиях, решил победить опытных воинов! Ты осмелился бросить вызов генералам сарнов, ты будоражил людей, сеял среди них смуту, подстрекая к борьбе против Правительницы! Ты, может быть, достаточно мудр, чтобы управлять безмозглыми скотами, которые сейчас дрожат от страха в горящих домах, но ты слишком глуп, чтобы тягаться со мной… Ну, что скажешь, Грайт?.. Я спасу этих людей, твоих тупоголовых прихвостней, но тебя будет судить Мать.

Грайт покачал головой.

— Не забывай, что я еще не схвачен, — спокойно произнес он. — Я как ртуть выскользну из твоих рук, едва ты попытаешься меня задержать. А Бартел тебе нужен по тем же причинам, что и я. Тебя ничуть не волнует судьба человечества. Тобою движут личные причины, личная ненависть. Я сдамся тебе, если ты поклянешься именем Катал Саргтан, что мои люди, за исключением меня и Бартела, получат свободу и неприкосновенность. Но Бартела попробуй схватить сам!.. Ты же говоришь, что через твое кольцо никто не прорвется…

— Нет! — резко оборвал его Друнел. — Пусть Бартел выйдет сюда и встанет рядом с тобой! Через мое кольцо никто не прорвется, но я хочу, чтобы он сам сдался на мою милость.

— Ты клянешься именем Матери Катал Саргтан, что те люди, которые сражались на моей стороне, будут спасены? Что у них будут равные права с теми, кто был с тобой?

— Клянусь Катал Саргтан, — неохотно кивнул Друнел.

— Ты клянешься Катал Саргтан, что у нас с Бартелом будет возможность поговорить с Матерью?

Друнел засмеялся. Его глаза злорадно сверкали в отблесках огня.

— Конечно, раз уж тебе этого так хочется, Грайт. Вы с Бартелом сдадитесь мне, а затем оба предстанете перед Матерью сарнов. Причем медлить не будем, сделаем это завтра же утром!

Через несколько мгновений из арки одного из домов вышел Бартел. Твердыми уверенными шагами он подошел к Грайту. Представитель Земли отключил энергетический щит на своей короне, снял ее и надел на голову обруч из серебра с эмалью, обозначавший принадлежность к расе рабов. Когда Друнел подошел к нему и взял корону, его лицо сияло почти дружеской улыбкой. Он торжествовал. Война была окончена — Грайт и Бартел больше не являлись препятствием на его пути к власти.

Глава 6

Сарны стояли плотными рядами вокруг трона Матери. В огромном зале царила тишина, нарушаемая лишь гудением ламп и прожекторов, напоминавшим шелест осенних листьев.

Грайт и Бартел стояли плечо» к плечу перед Правительницей Земли. На них не было малиновых плащей — официальной одежды избранников народа. Теперь в эти плащи облачились Друнел и Рендан, стоявшие чуть поодаль. Яркий луч утреннего солнца, падавший из узкого окна, играл на этих плащах, превращая малиновый цвет то в красный, то в розовый.

Немигающими золотыми глазами смотрела Мать на Грайта. Долго молчала она, и, когда заговорила, ее тонкие бескровные губы почти не двигались.

— Ты сказал, что не можешь ввести среди людей закон сарнов. И я говорила тебе, что ты будешь смещен со своего поста. Плохой исполнитель заслуживает наказания, а мятежник заслуживает смерти. Таков закон сарнов. По законам людей плохой представитель также должен быть разжалован, а изменник должен быть казнен.

— Да, и по законам сарнов, и по законам людей плохой администратор должен быть уволен, а мятежник или предатель — казнен, — кивнул Грайт. Он говорил спокойно и уверенно, твердо глядя в глаза Правительницы. — Если будет доказано, что все сказанное выше относится ко мне, значит, я виновен. Но я уверен, что ни один человек не заявит, что я плохой представитель, потому что я всегда поступал по закону и никогда не сделал ничего, что закон запрещает. Разве закон сарнов запрещает представителю быть командиром легиона или использовать полицию в своих целях? Разве закон людей запрещает представителю превышать свою власть и заниматься чем-либо иным, кроме своих обязанностей советника? Когда я сказал, что законы сарнов нельзя ввести среди людей, я поступал согласно своим обязанностям советника. Я должен был сделать это, чтобы предотвратить массовые убийства, которые неминуемо последовали бы после введения закона о матриархате. Если бы я одобрил этот закон, то стал бы предателем по отношению к людям. Но я не высказал своего согласия, поэтому меня нельзя назвать ни предателем, ни плохим представителем.

— Слово Матери — это закон сарнов, — резко произнесла Правительница. — И нет закона выше этого. Решения, которые принимает Мать, являются законом для всей Земли. Ты поступил как плохой исполнитель и мятежник, и закон требует смертной казни для тебя. Бартел тоже является мятежником, и его ждет та же участь. — Немигающие золотые глаза на несколько мгновений уставились на Бартела, затем внезапно устремились на огромные двери зала. Грайт медленно повернулся в сторону дверей. В искрящихся лучах утреннего солнца из небытия возникла неясная аморфная фигура, абсолютно черная, как мрак межзвездного пространства. Все замерли, увидев, как эта бесплотная, подобно тени или призраку, фигура начала постепенно сгущаться и приобретать четкие очертания, превращаясь в некое исполинское подобие человека. Существо было не просто черным — казалось, оно состоит из мрака и тьмы. Фигура продолжала двигаться вперед, и вот уже стали отчетливо видны огромные руки и ноги, голова, лишенная глаз, рта и носа. А позади него на полу, там, где ступали огромные ноги, появлялись и расцветали белые цветы морозного инея. Фантастическое создание окутывала аура холода. Солнечный луч, падавший из окна, коснулся черной фигуры, ярко вспыхнул, а потом исчез, словно сгорел.

— Эзир, — с трудом выдохнул Грайт, отступив на шаг.

В нескольких шагах от Матери сарнов черный человек остановился. Замершие в оцепенении сарны начали понемногу приходить в себя, легкий шепот пронесся по их рядам. И тут Эзир заговорил, но он не произносил слова. От него исходили ментальные послания, которые проникали в сознание всех, кто находился в зале, — и сарнов, и людей.

— Ни справедливости, ни правды нет в твоем правлении, дочь сарнов. Твоя раса не похожа на расу моего народа, они различны. Ты должна изменить нынешнее положение дел во имя справедливости, которую сама провозглашаешь.

Рука Матери дернулась и, извиваясь, словно змея, потянулась к маленькой кнопке на троне. Невидимая энергетическая стрела вылетела из оскаленной пасти медной рептилии, вмонтированной в подлокотник трона, но будто растворилась, коснувшись черной груди исполина. В ярости Мать нажимала и нажимала кнопку, сотни стрел полетели в черную фигуру, но все они бесследно исчезли в абсолютном мраке. Из золотого диска, висевшего над троном, вырвался могучий луч, способный превратить в пыль каменную глыбу, но и ее поглотил темный человек.

Гудение лучевого оружия стихло. Лишь эхо еще металось под сводами высокого потолка. Эзир вновь заговорил, и снова каждый из присутствующих услышал его мысли:

— Я не материален, и моя природа совсем не такая, как у твоих лучей, дочь сарнов. Твоя мудрость и древние знания твоей расы бесполезны в борьбе со мной. Ты — одна, а я представляю собой все человечество, все пятьсот биллионов человек, которые жили и умерли на Земле. Я — те миллиарды людей, которых ты убила во время Завоевания… Десять тысяч поколений мечтали и боролись за свободу. Я — их концентрированное желание, их надежда, воплощение их идеалов… На заре человечества, во время первого ледникового периода, я умирал, разорванный когтями тигра, но оживал в ребенке, который выжил благодаря этой жертве. Я умирал, когда Земля была юной… И я умирал прошлой ночью под ударами сверкающих лучей, которые ты дала этим людям… Я умирал в пламени огня и под выстрелами духовых ружей… Я — воля, надежда и желания всего человечества, материализовавшиеся именно благодаря тебе, дочь сарнов. Три биллиона человек умерли во время Завоевания, и их воля, надежды и желания пропитали вечное пространство единственной мыслью — спасти Землю от рабства. Устремления многих поколений людей слились во мне. Прошло четыре тысячи лет, как вы пришли на Землю и уничтожили мой народ, и все эти годы я медленно рос, пока прошлой ночью не получил новый сильный импульс: помыслы множества погибших людей укрепили меня… Я — Эзир, пантеон человечества, я — само человечество. Все, кто умер на этой планете — под палящим солнцем пустыни или среди ледяных арктических просторов, — начиная с самого первого человека, который с камнем в руках сражался за свою жизнь и жизнь своих детей, и кончая тем, кто был на площади перед твоим дворцом прошлой ночью и умер сегодня утром. За что бы они ни боролись и умирали, они все мои дети, они — это я, дочь сарнов. Человечеству надо вернуть справедливость, ради всех тех, кто умер, сражаясь за свободу. Грайт и Бартел боролись за справедливость — и они должны продолжать свое дело. Друнел и Рендан продали человечество ради собственных интересов — и они должны получить по заслугам.

Черная фигура заколыхалась. Вперед протянулась огромная рука. Указательный палец черного человека едва коснулся лба Друнела, а затем мертвенно-бледного от страха Рендана. Друнел зашатался, его ноги подкосились, и он тяжело рухнул, ударившись головой о черные базальтовые плиты пола, его замороженный череп раскололся на множество мелких кусочков, словно ледяной шар. То же самое произошло с Ренданом, и сарны замерли, в ужасе глядя на бездыханные тела бывших союзников.

Эзир повернулся, и сарны тотчас отступили, открыв ему широкий проход, ведущий к длинной, поблескивающей золотом стене зала. В глубоком молчании Эзир подошел к стене и слегка коснулся ее огромной рукой. В то же мгновение твердый полированный камень стал мягким и расползся в стороны, открыв широкий длинный коридор. Эзир пошел по нему. Все молча смотрели ему вслед, пока стена вновь не сомкнулась, скрыв его из виду. Полированные камни встали на прежнее место, но теперь они были черными, как сам Эзир.

Мать сарнов вновь нажала на кнопку, и невидимые лучи пронзили стену, но она по-прежнему оставалась черной, храня очертания огромной фигуры. Затем понемногу чернота стала исчезать, и полированный нефрит вновь обрел свой природный цвет. Ничто больше не напоминало об Эзире.

Немигающие золотые глаза Матери смотрели на Грайта. Она молчала, и человек тоже молчал, спокойно глядя на нее. Наконец Правительница заговорила:

— Вы можете идти, Грайт и Бартел. Вы пойдете и увидите, что в городе людей восстановлен порядок. В час заката сегодня все оружие и короны, которые я дала, должны быть возвращены. Закон о соотношении «один к пяти» люди могут не соблюдать.

Глаза Матери закрылись. Грайт и Бартел повернулись и молча пошли по длинному широкому проходу между рядами расступившихся сарнов. За ними медленно побрели шесть человек, которые пришли сегодня утром вместе с Друнелом и Ренданом. Покинув зал для аудиенций, сторонники Друнела торопливо направились прочь, понуро опустив головы. Оставшись одни, Грайт и Бартел переглянулись и вдруг увидели Уэра, спешащего к ним через лужайку. Техник, работавший в городе сарнов, стал настолько привычной фигурой для его обитателей, что на него давно уже перестали обращать внимание. Теперь он нес в руке довольно большой, закрытый на замок чемодан, в котором, по-видимому, лежало то, над чем он работал в последнее время.

— Боги послали мне удачу, — широко улыбаясь, объявил Уэр. — Я думал, что у меня не хватит времени закончить работу…

— Да, — улыбнулся ему в ответ Грайт, и вдруг напряжение последних дней покинуло его. Он поднял голову, посмотрел на солнце и рассмеялся. — Сегодня боги послали нам удачу.

Часть вторая. Плащ Эзира

Глава 7

Лицо матери сарнов хранило следы усталости и напряжения последних сорока часов. В немигающих золотых глазах застыли страх и предчувствие, что впереди ее ожидают еще большие испытания. Восемь Матерей городов полукругом сидели перед ней, и выражение их лиц красноречиво свидетельствовало о том, что они не испытывают сочувствия к ее горю.

Все они безоговорочно считали людей рабами — всего лишь рабами и никем иным. Существами, созданными для труда, для беспрекословного подчинения, для послушного исполнения всех приказов сарнов.

Сарны установили на Земле порядок, и четыре тысячи лет люди подчинялись ему. Но вот теперь установленный порядок вещей оказался под угрозой. Мать сарнов была старой и мудрой, она существовала вечно, и порядок, установленный ею, казался незыблемым. Но то, что она сейчас рассказала, повергло Матерей городов в смятение — существующий порядок надлежит изменить.

Восемь Матерей городов были правительницами Земли. Каждая управляла или континентом, или огромным межконтинентальным регионом, каждая завоевала свое место ценой огромных усилий и держалась теперь за него так крепко, что только смерть могла разлучить ее с троном Матери города.

Но Мать сарнов? Вечная Правительница Земли, которая казалась им воплощением раз и навсегда установленного порядка? Никто из них не знал, как она получила власть, и никто из них не знал, что случится, если она умрет. Мать сарнов никому не завещала свой трон. У сарнов не было ни одного закона, в котором говорилось бы о преемственности власти. Все привыкли к мысли, что Мать сарнов бессмертна. Из всех сарнов, живущих сейчас на Земле, лишь она помнила те мифические времена, когда их раса жила на Забытой планете. Никто из нынешних сарнов не помнил той планеты — она погибла в космической катастрофе, и ее обитателям пришлось искать новые миры.

Мать завоевала Землю для своего народа, но она не одна сражалась с людьми. И тем не менее все остальные были забыты. Они умерли, и осталась лишь вечная, бессмертная, незыблемая Мать сарнов. Матери городов в душе питали к ней ненависть из-за ее бессмертия, потому что трон Правительницы Земли, который они втайне делили между собой, оставался для них недостижим. Мать сарнов знала это и тщательно берегла секрет своего бессмертия. Опыт нескольких тысячелетий убедил ее в том, что порядок, который она установила, является единственно правильным, и она не хотела, чтобы он рухнул с ее смертью. Она не хотела уходить не потому, что наслаждалась безраздельной властью — подобное чувство угасло в ней давно, если вообще когда-нибудь было ей свойственно. Она ценила установленный ею порядок. А Матери городов боялись двух вещей: секрета ее бессмертия и зависти соперниц. Мать устала от их тайной борьбы. Она знала, что все Матери городов ненавидят ее, но сейчас ее больше беспокоило другое — люди, населявшие Землю, пробудились от векового рабского сна, подняли головы и были готовы восстать. Матери городов тоже знали это, но не испытывали такой глубокой тревоги, как Мать сарнов.

Они просто не допускали мысли, что люди способны на восстание. Для них люди были рабами, а еще точнее — животными, прирученными домашними животными. Они не представляли себе, что эти скоты могут отважиться на какие-нибудь серьезные действия против своих повелителей…

Но Мать сарнов была другого мнения. Весь опыт ее жизни, тысячелетия наблюдения за людьми свидетельствовали, что они не животные, что в них есть что-то странное, умирающее и возрождающееся, какая-то непобедимая любовь к жизни и свободе, воля к победе. Ради этого они могут восстать из пепла…

На лице Правительницы застыла дежурная улыбка — холодная маска вежливости. Долгий разговор с Матерями городов утомил ее, но объяснить им происходящее было необходимо.

— Я собрала вас вместе, Дочери, поскольку на этой планете происходит нечто важное. Вероятно, вы уже слышали о Грайте и Бартеле — двух непокорных представителях человечества?

— Слухи до нас дошли, — величественно отозвалась Мать Тарглана, города, расположенного высоко в Гималаях. — Я слышала, что ты собиралась предать их смерти, как изменников, но в последний момент передумала.

Выражение лица Правительницы не изменилось. Когда Матери городов собрались в зале для аудиенций, она сначала расспросила их о том, что происходит в их областях, затем поведала, что у людей появился защитник и существующий порядок вещей может в скором времени измениться. Но она еще ни словом не обмолвилась о Грайте и Бартеле. Эту слишком больную для себя тему она приберегла для последующего обсуждения.

— Я говорила вам на последнем Совете, что человеческое сознание меняется, люди начинают задумываться об истоках своей культуры, их память обращается к далеким предкам — к тем, кто населял Землю до Завоевания. Вам трудно понять это и трудно оценить всю серьезность происходящего — ведь вы не знали людей до Завоевания, вы видели лишь немногих уцелевших, превращенных в рабов. Но я вижу рост — колоссальный рост — их сознания, который мы уже не в силах остановить. Хотя большинство людей еще не понимают, чего они хотят. Еще неосознанно, но они стряхивают с себя цепи рабства. Они борются между собой, убивают друг друга… Я решила использовать их смятение, чтобы предотвратить восстание против нашего владычества. Я дала им оружие в надежде, что они истребят друг друга, но в события вмешалась неведомая мне сила. Я поняла, что недооценила людей. На следующее утро после кровавой междоусобной бойни передо мной предстали Грайт и Бартел, представители человечества. С ними вместе пришли Друнел и Рендан, возглавлявшие восстание. Я не буду вдаваться в подробности моих взаимоотношений с ними и их распрей между собой, скажу только, что Друнел был инструментом в моих руках. Грайту и Бартелу я вынесла смертный приговор. Восстание завершилось, Друнел победил, Грайт и Бартел сдались ему, а утром предстали передо мной. Я осудила обоих на смерть… И вот тут явился Эзир — таинственное существо, природы которого мне не понять. Он был словно соткан из тьмы и огромен, раза в два больше человека и даже больше меня. Фигурой он напоминал человека, но черты лица казались размыты. Он заявил, что состоит не из материальных частиц, а является концентрацией желаний всех людей, которые жили и умерли на Земле, сражаясь за свободу… Эзир общался со мной на ментальном уровне… Мы знаем, что до Завоевания люди стояли на пороге телепатического общения… У нас нет способностей к телепатии, а у людей — есть. Эзир доказал это. Он разговаривал со мной мысленно, и все, кто находился в зале, слышали его «голос» — и сарны, и люди. Когда Эзир коснулся Друнела, тот упал и голова его разбилась, как стеклянная ваза. Та же участь постигла помощника Друнела, Рендана… Я пыталась поразить Эзира энергетическими лучами, но непроницаемая тьма его тела поглощала все виды излучения без видимого вреда. С каждым разом я увеличивала мощность орудий, но все оставалось по-прежнему — Эзир неуязвим для наших лучевых орудий. Луч, который я посылала в него, мог бы разрушить горный массив, но Эзир даже не шелохнулся. Мои попытки не увенчались успехом… Однако существует оружие, которое наши предки называли «Смерть Матери». Тринадцать веков назад я применила его против мятежной Матери одного из городов. Ее звали Татан Шоал, она была Матерью Биш-Вална. — Тут Мать сарнов пристально посмотрела на нынешнюю правительницу Биш-Вална, столицы африканского континента. — Татан Шоал вознамерилась захватить мое место. Она долго готовилась и изучила все виды оружия, которые могла использовать против меня. Ей удалось разрушить южную стену моего дворца и убить моего советника, пытавшегося образумить ее… Дочь Тарглана, расскажи своей сестре из Биш-Вална о замечательных успехах, которых добился твой физик, — я имею в виду его работу над полем Р-439-К.

Лицо Матери Тарглана оставалось бесстрастным, разве что на нем заиграли легкие золотые блики. Ведь поле Р-439-К было ее тщательно оберегаемой тайной.

— Это поле, — произнесла она непринужденным, почти веселым тоном, — разрушает атомы вещества и приводит к неуправляемой цепной реакции. Я не знаю равного оружия по разрушительной силе… — многозначительно улыбнувшись, добавила она.

Мать сарнов кивнула и взглянула на Мать Биш-Вална, которая побледнела от переполнявшей ее ярости. Но когда она заговорила, голос ее был ровным и спокойным:

— Нет, сестра, мы тоже работали над полем Р-439-К. И должна тебе сказать, что надо использовать не сферическую, а эллипсоидальную форму.

Мать Урнола натянуто улыбнулась:

— Жаль, что я не знала о ваших замечательных изысканиях. Я могла бы спасти вашу работу, ведь мы тоже не сидели сложа руки, и наши физики далеко продвинулись в изучении поля Р-439-К.

Три Матери городов любезно улыбнулись друг другу. Каждая считала, что ее секрет остался при ней.

— Дело в том, что никто из вас не в состоянии остановить эту силу, — оборвала «обмен любезностями» Мать сарнов. — От этого оружия нет защиты. Около двадцати веков назад я открыла эту разновидность атомного взрыва и в течение тысячелетия проводила с ним опыты. Десять веков назад нам впервые удалось остановить процесс распада. Если бы Татан Шоал не поторопилась, а подождала бы еще веков пять, южная стена аудиенц-зала осталась бы цела. Но, к сожалению, мне до сих пор не удалось найти надежной защиты от этого поля.

— Нам тоже, — почти в один голос поспешно откликнулись Матери трех городов. Они украдкой переглянулись, стараясь понять, не скрывает ли что-нибудь кто-то из них. Если бы они могли обладать оружием, создающим такое поле, они перестали бы зависеть от старой ведьмы, бессмертной Матери сарнов, правившей ими с незапамятных времен и помнившей еще Забытую планету…

— На Эзира не оказало воздействия даже это оружие, — с горечью произнесла Правительница. — Моя сокровенная «Смерть Матери» оказалась бесполезной, и один из атомных реакторов взорвался от чрезмерной перегрузки… Теперь же нам необходимо сотрудничать более тесно, чем раньше. Однажды наша раса без особого труда покорила людей, потому что мы были едины… Что Матери городов думают об Эзире?

Мать Тарглана раздраженно пошевелилась.

— Среди людей моего континента есть клоуны, которые веселят своих собратьев всякими трюками. У людей ноги быстрые, но недостаточно гибкие и длинные. Поэтому они пускаются на всевозможные ухищрения, чтобы увеличить скорость и гибкость. Они ходят на ходулях, чтобы казаться выше, привязывают к ногам ролики, чтобы двигаться быстрее. А их клоуны обладают невероятной гибкостью.

— Понятно, — кивнула Мать сарнов. — Видимо, клоуны Северной Америки не так талантливы.

— Многие люди на моем континенте умеют передавать друг другу мысли на расстоянии, — сказала Мать Биш-Вална. — Я не раз была свидетельницей того, как они мысленно общаются между собой.

— Понятно, — кивнула Мать сарнов — Очевидно, люди в Северной Америке принадлежат к низшей ветви развития. Меня очень заинтересовали ваши рассказы о людях, познавших тайну ментального общения. Вероятно, они также умеют поглощать смертоносные лучи?.. И проходить сквозь стены? Вы забыли, что я наблюдаю за людьми вот уже четыре тысячи лет и повидала немало различных трюков… Но Эзир был настоящим. Здесь, в этом зале, присутствовали сарны, люди и я. Эзир разговаривал с нами, не произнося ни единого слова, и каждый находившийся здесь мог слышать его мысли. Он рассказал нам о своем происхождении, о том, что он представляет собой воплощение желаний всего человечества, всех пятисот биллионов людей, живших и умерших на Земле. Если бы я заранее знала о его приходе, если бы у меня было время подумать, то я по-другому встретила бы его. Уж во всяком случае не стала бы стрелять в него атомными лучами, которые бесследно исчезали в нем, как в глубинах пространства. Теперь скажите мне: кто из вас может раскусить этот трюк?

Мать сарнов медленно обвела взглядом Матерей городов, но те молчали. В зале повисла напряженная тишина.

— Я разочарована, дочери мои, — устало произнесла Правительница, на несколько мгновений закрыв глаза. — Я разочарована тем, как вы отнеслись к моим словам. Вы усомнились не только в природе Эзира — вы усомнились в моем здравомыслии. Вы недооцениваете людей, считаете их не заслуживающими вашего внимания. Да, люди — низшая раса, но они лучше, чем мы, приспособлены к жизни на этой планете. У нас не волосы, а сенсоры, и мы общаемся друг с другом посредством радиоволн. Люди не могут их улавливать, но и мы не можем улавливать мысли людей, когда они телепатически общаются между собой. Эзир говорил с нами, и его мысли слышали все — и сарны, и люди. Эзир пришел сюда не ради меня, его сообщения были адресованы людям, но он хотел, чтобы и сарны знали то, что услышали люди. Мне же он сказал: «Ни справедливости, ни правды нет в твоем правлении, дочь сарнов. Твоя раса не похожа на расу моего народа, они различны. Ты должна изменить нынешнее положение дел во имя справедливости, которую сама провозглашаешь». Эзир — огромная и страшная сила, которая может уничтожить весь наш народ. Я подчинилась ему, освободила Грайта и Бартела. Но я чувствую, он еще вернется. Теперь я всегда буду ощущать его присутствие… С такой силой я столкнулась впервые.

— И все же я не вижу в этом никакой опасности для нас, — пожала плечами Мать Тарглана. — Может быть, Эзир и не человек, а всего лишь какое-то изобретение жалкого человеческого ума. Во всяком случае, не стоит заранее преувеличивать его значение. И я не думаю, что он вернется. Просто люди хотели освободить двух мятежников, вот и придумали, как это сделать.

На мгновение глаза Правительницы вспыхнули гневом и яростью, она не выносила тупость и сейчас едва сдержалась, чтобы не высказать Матери Тарглана свое мнение о ней, но вместо этого лишь вздохнула и погрузилась в размышления.

Лицо Матери сарнов отчасти напоминало человеческое. Но лишь отчасти. Крошечное лицо с узким подбородком и тонким маленьким ртом, золотые глаза с вертикальными штрихами зрачков, металлические сенсоры вместо волос — все эти отличия сразу бросались в глаза. А уж тело ее с четырьмя сдвоенными руками, длинными и гибкими, как змеи, не имело с телом человека ничего общего. Но она не была и сарном. Те сарны, что жили сейчас на Земле, только внешне походили на нее. Мать сарнов хранила в себе память о другой цивилизации, о Забытой планете, превратившейся в космическую пыль. Она хорошо помнила Великих сарнов, которые завоевали Землю и превратили ее обитателей в рабов. Но, перебравшись на другую планету, сарны изменились. Прежней оставалась лишь одна Мать. Перед ее глазами проходили поколение за поколением, развивался и менялся мир, но она все так же смотрела на него немигающими золотыми глазами. Она была вечной.

Процесс, сделавший Мать сарнов бессмертной, лишил ее возможности иметь потомство. С нынешним поколением сарнов у нее не было прямых родственных связей.

Четыре тысячи лет Мать правила Землей. Две тысячи лет или больше она жила на Забытой планете. Тогда сарны жили тысячелетиями, теперь же мало кто из них проживал больше пятисот лет. Той величественности, которая когда-то отличала ее народ, больше не существовало.

Шесть тысяч лет — слишком большой срок для любого живого существа. Однообразие жизни, смена времен года, смена поколений — все это могло породить тягучую, неизбывную скуку, убить интерес к жизни, опустошить разум. Но только не у Матери сарнов.

Она отличалась от остальных сарнов тем, что была бессмертной и обладала невероятной остротой ума. Ее поразила встреча с Эзиром, и теперь она не могла думать ни о чем другом. Разгадать его тайну, найти уязвимые места, победить его — вот что занимало теперь мысли Матери сарнов…

Правительница медленно подняла глаза на Мать Тарглана. Эти женщины, сидевшие сейчас в зале приемов, были дочерьми ее расы — потомками тех сарнов, которых Мать знала и любила четыре тысячи лет назад. С теми сарнами она работала, и это доставляло ей удовольствие. А с этими…

— Я должна еще раз встретиться с Эзиром, — тихо произнесла Правительница. — Мне необходимо проникнуть в его тайну. Вы, дочери мои, недооцениваете опасность, которую он представляет для нас. Он защищает людей, так что и они становятся теперь опасными для нас. На протяжении многих поколений люди были нашими рабами, но все это время они развивались. Люди развиваются быстрее, чем сарны, потому что век их недолог. И если хоть один из них, превзойдя остальных в своем развитии, использует свои знания и способности и создаст мощное оружие, которого нет у нас, то нам придет конец.

Некоторое время Матери городов молчали. То, что они услышали сейчас из уст Матери сарнов, произвело на них тягостное впечатление. Они даже подумать не могли о том, что какой-то жалкий человек может представлять для них угрозу.

И не просто человек — мужчина! Мужчина, который может создать некое оружие, превосходящее по своей мощности все то, чем они обладали.

— Но если у них есть тайное оружие, которым они могут уничтожить всех нас, то почему они до сих пор его не применили? — медовым голосом спросила Мать Тарглана. — Почему тот, кто изобрел его, не снабдил им своих сообщников? Почему не направил его против нас?

Семь остальных Матерей городов напряженно выпрямились в своих креслах. Правительница горько улыбнулась.

— Это может произойти в любой момент, и мы должны быть настороже, — жестко произнесла она.

«Старая ведьма совсем спятила, — подумала Мать Тарглана. — Давно следовало ожидать, что возраст скажется на ее умственных способностях. Но зачем она запугивает нас? Неужели затеяла какую-то игру?»

— У нас ведь есть детектор лжи, — вслух сказала она, кротко улыбаясь Матери сарнов. — Мы можем проверить всех подозрительных людей.

Правительница ничего не ответила, лишь покачала головой. Она очень устала, ей неприятно резал слух притворный, сладковатый голос Матери Тарглана. «Упрямая тупица», — подумала Мать сарнов. Ей очень хотелось прервать это совещание и немного отдохнуть. Она не спала уже больше сорока часов.

— Скажите мне, дочери мои: когда вам требуются какие-нибудь материалы, откуда вы их берете? — вздохнув, спросила она. — Вам их приносят, не так ли?

Матери городов переглянулись и согласно кивнули.

— А теперь скажите мне, откуда люди берут материалы, которые им нужны для работы? — продолжала Правительница. — Ответ прост — они их воруют. Мы всегда знали это и принимали соответствующие меры, чтобы пресечь кражи. Но люди достаточно умны и хитры и, несмотря на жесткий контроль, продолжают преуспевать в воровстве.

— Нисколько они не умны! — разъярилась Мать Тарглана. — Они просто крысы!

— Может быть, и так, — кивнула Мать сарнов, стараясь не показывать своего раздражения. Мать Тарглана уже вконец утомила ее. — Но крысы — тоже умные твари. Целых двенадцать лет я пытаюсь понять, каким образом каждый месяц у нас исчезает приблизительно тридцать унций платины, несмотря на самые современные электронные приборы, которые контролируют расход металла. Я поставила всем рабочим электронные датчики на ногти и в волосы. И тем не менее мне продолжают поступать сообщения о кражах цезия, гелия, неона и других редких и ценных материалов. Я подозреваю, что люди разбирают наши атомные реакторы…

— Ты придумала ставить им датчики на ногти? — выразила притворное восхищение Мать Тарглана. — Ну, это действительно замечательная система защиты! Жаль только, что она не сработала…

Правительница устало улыбнулась.

— А скольких бытовых реакторов недосчиталась ты, дочь? — терпеливо спросила она.

— У меня люди не воруют! — нахмурившись, воскликнула Мать Тарглана. — У меня все на месте!

— А те реакторы, что стоят в домах у людей? Сколько их разобрано?

— Не знаю, — замялась Мать Тарглана. — Бывает, люди портят их в силу своего скудоумия. Но я думаю, они ломают не больше десятка в год. Мы следим за этим.

— Прекрасно, — вздохнула Мать сарнов. — А когда их дома сгорают, ты делаешь химический анализ расплавленных остатков радиоактивных частиц?

Мать Тарглана недоуменно взглянула на Правительницу Земли. Глаза Правительницы злорадно поблескивали. Она совсем недавно узнала о трюке, который люди проделывали с бытовыми атомными реакторами, узнала всего четыре дня назад.

— Как я уже говорила, людям нелегко добывать материалы и аппаратуру, необходимые для исследований, — сказала она, вновь окинув взглядом Матерей городов. — Но они чрезвычайно хитры и изобретательны. Если вы хотите спокойно жить в своих городах, если вы хотите, чтобы порядок на Земле оставался прежним, советую вам пересмотреть свои взгляды. Людей нельзя недооценивать. Эзир ничего не сделал мне, потому что был один. Когда люди соберут достаточное количество нужного им материала, у них будет мощное оружие, которое они направят против нас. Эзир теперь охраняет их, и, пока я не разгадаю его тайну, мы в опасности.

Мать Биш-Вална покачала головой, недоверчиво глядя на Бессмертную.

— Я всегда считала людей глупыми и ленивыми существами, — задумчиво проговорила она. — Теперь я готова признать, что они все же чуть умнее, чем животные. Но мы ничего не помним об их цивилизации, которая существовала на Земле до того, как мы пришли. Действительно ли люди далеко продвинулись?

Мать сарнов удостоила Мать Биш-Вална пристальным взглядом. Как ни странно, но правительница Биш-Вална, несмотря на то что ее возраст едва ли составлял одну двенадцатую возраста Правительницы, казалась намного старше Бессмертной. Ее лицо избороздили глубокие морщины, глаза поблекли, а губы потрескались; ее не пощадили сухие и горячие африканские ветры, жара и засуха. И все же Биш-Вална была наиболее деятельной и энергичной из Матерей городов.

Мать сарнов улыбнулась и кивнула.

— Я могу немного рассказать вам о человеческой цивилизации, но, если вы хотите знать больше, позовите своих историков. У тебя, дочь Биш-Вална, есть прекрасный специалист по древней истории человечества — она очень образованна и умна и может дать тебе любую консультацию… Когда мы пришли на Землю, у людей была цивилизация, возраст которой насчитывал примерно пятнадцать тысячелетий. По их календарю шел 1999 год. Незадолго до этого они научились использовать энергию атома, которую использовали как в мирной жизни, так и в военных действиях друг против друга. У них были атомные станции, которые давали электричество в их дома, а также атомные бомбы, которыми они уничтожали целые города. Они поднимались в воздух и даже летали в космос. Когда началось Завоевание, из наших пятидесяти двух кораблей мы потеряли тридцать девять. Люди были очень умны, хорошо обучены и сражались до последнего. Мы захватили в плен и превратили в рабов только самых слабых. Лучшая часть человечества погибла в борьбе. Они храбро сражались и были умелыми бойцами, но не смогли создать надежную защиту против нашего оружия. Люди — воинственная раса, и, даже когда у них нет оружия, они готовы броситься на врага с голыми руками. Теперь у них есть руководители, и главный среди них — Эзир. Мы должны удержать людей в рабстве с помощью Эзира. Он знает, что они становятся безрассудными, когда речь идет о войне, и постарается удержать их от нее — ведь война с нами для людей может обернуться самоубийством… Мы должны разгадать тайну Эзира, должны узнать, что скрывается под его черным покровом.

Правительница замолчала, прикрыв на несколько мгновений глаза.

— Я поговорю со своим историком, Мать, — торопливо произнесла Мать Биш-Вална. — Может быть, она расскажет что-нибудь такое, что поможет мне лучше разобраться в людях.

Мать Тарглана бросила на нее презрительный взгляд.

— И как ты собираешься узнать тайну Эзира, Мать? — с иронией спросила она. — Может быть, ты ждешь, что он придет и сам тебе все объяснит? Мне почему-то кажется, что он не захочет. В таком случае нам будет трудно с ним бороться, если все, что ты сказала, — правда.

— У меня достаточно данных, чтобы разобраться в его природе, — спокойно ответила Бессмертная, не глядя на Мать Тарглана. Впереди ее еще ждали долгие часы работы, и она не хотела тратить свои силы. — Несколько часов назад я дала инструкции своим физикам приготовить все необходимые приборы и материалы, которые могут понадобиться в Доме Камней…

— Из всех мест в Городе сарнов появление Эзира там наименее вероятно, — язвительно заметила Мать Тарглана.

— …и они будут готовы через полтора часа, — продолжала Мать сарнов, не обращая внимания на назойливую правительницу Тарглана. — Нет никаких сомнений, что Эзир придет на помощь Грайту, если мы схватим его. Чтобы быть абсолютно уверенными в том, что это произойдет, мы схватим также и Дею — его возлюбленную. Грайт собирается жениться на ней, и я не сомневаюсь, что Эзир обязательно придет, чтобы освободить ее.

Мать Биш-Вална нахмурилась.

— Он уже был однажды схвачен и отпущен по настоянию Эзира, — с сомнением произнесла она. — Теперь его придется снова арестовать и снова отпустить? Причем опять — по настоянию Эзира.

— Это будет происходить в Доме Камней, — твердо сказала Правительница. — К нему не сможет приблизиться ни один человек. Никто из людей не будет знать, почему Грайта схватили и почему освободили, за исключением тех, кто тесно связан с Грайтом и, следовательно, с Эзиром. Эти люди уже осведомлены, какой силой обладает Эзир, осведомлены даже лучше, чем мы, и они поймут, что Грайта освободили не потому, что не было оснований его задерживать, а потому, что мы просто провели нужный нам маневр. Но остальные ничего не узнают.

— Неужели они не заметят, что Грайта, их представителя, безо всяких причин арестовали и держали под стражей, а затем отпустили? — недоверчиво спросила Мать Друлона, отдаленной части Южной Америки. — Ты считаешь, что люди не заметят его отсутствия?

— Не заметят, — улыбнулась Мать сарнов. Распрямив скрученный в клубок длинный гибкий палец, она нажала крошечную кнопку.

Через мгновение в дальнем конце зала в черной нефритовой стене открылась серебряная дверь, и в проеме показалась фигура женщины-сарна с сильным мускулистым телом и могучими гибкими руками. Ее одежда и знаки отличия указывали на ее должность — декалон, командир десяти гвардейцев. На ее груди золотом и серебром переливалась эмблема — символ принадлежности к личной охране Матери сарнов.

Ее узкие глаза были глубоко посажены, загорелое обветренное лицо с резко очерченными скулами, жесткое и бесстрастное, говорило о ее выносливости и мужестве.

— Декалон, — улыбнулась ей Правительница. — Принеси сюда Покровы Матери. Тебя ждет ответственное поручение.

Декалон молча повернулась и бесшумно исчезла за серебряной дверью.

— Когда-то Дарат Топлар была верховным командиром гвардии Города сарнов, — пояснила собравшимся Бессмертная. — А теперь она декалон. Но зато декалон моей личной охраны. Ну, а теперь настало время действовать. Я открыла вам кое-что из того, что каждая из вас держала в тайне, и кое-что из того, что я скрывала сама. Теперь я покажу вам Покровы Матери — вероятно, до вас дошли слухи об их существовании. Так вот, это не слухи, они действительно существуют и обладают всеми теми качествами, которые им эти слухи приписывали.

Декалон вернулась с десятью гвардейцами, одетыми в такую же форму, что и она, только с другими знаками отличия. Все гвардейцы были под стать своему командиру — такие же мускулистые и сильные. В руках декалон держала большой чемодан с тяжелыми серебряными замками. Она положила его на край огромного стола совещаний, и в то же мгновение гибкая рука Матери сарнов распрямилась и потянулась к нему через весь стол. Декалон тем временем ловко открыла замки и откинула крышку чемодана.

На дне чемодана аккуратными рядами лежали двадцать комплектов батарей с присоединенными к ним шнурами и двадцать пар наушников и защитных очков. Больше в огромном чемодане ничего не было.

Декалон вынула комплекты из чемодана и быстро раздала их своей команде, затем еще раз опустила руку в пустой чемодан. Мгновение — и рука исчезла. Матери городов замерли, в оцепенении глядя на эту сцену, а декалон между тем продолжала на глазах исчезать, растворяясь в воздухе.

Матери городов беспокойно зашевелились в своих креслах. В глазах Матери Тарглана зажглись огоньки ярости и досады: ведь эти несчастные одиннадцать личных гвардейцев Матери знали все секреты ее лабораторий, а она, правительница Тарглана, не знала.

И старая бессмертная карга тоже их знала. Сколько раз, глядя в ее неподвижные золотые глаза, Мать Тарглана клялась себе, что найдет способ создать какое-нибудь сверхмощное средство защиты, чтобы не чувствовать себя зависимой от старой ведьмы, но все ее попытки оказались тщетными. Мать Тарглана чувствовала себя раздавленной; ярость, поднимавшаяся в ней, душила ее, и она едва сдерживалась, чтобы не застонать. Она, молодая, сильная и честолюбивая, не смогла сделать ничего, а эта дряхлая развалина сделала! Мать Тарглана опустила голову, признав в душе, что в подметки не годится такому выдающемуся ученому, как Бессмертная.

Глава 8

Между тем совещание шло сегодня не только в этом зале. Далеко отсюда, в городе людей, в конференц-зале резиденции правительства собралось четыре человека. Конференц-зал представлял собой довольно уютную комнату со стенами, отделанными деревянными панелями. Здесь было не так мрачно, как в зале для аудиенций во дворце Матери сарнов, и солнечные лучи весело плясали на светлых деревянных панелях, привезенных сюда со всех континентов Земли.

Огромный дубовый стол посреди комнаты был отполирован ладонями сорока поколений представителей людей, а толстый ковер — протерт их ногами. Но, как и в огромном зале сарнов, здесь тоже было искусственное освещение, обесцвечивавшее лучи заходящего солнца. Четыре человека сидели за столом совещаний, они жестикулировали, напряженно глядя друг на друга. Но все это проходило в абсолютном молчании.

Во главе стола сидел Грайт, избранный и всеми признанный представитель человечества, завоевавший почет и уважение тем, что мужественно отстаивал интересы людей. Рядом сидел Бартел, представитель Северной Америки, близкий друг Грайта, который стоял с ним плечом к плечу перед грозными очами Матери в тот день, когда появился Эзир.

По другую сторону от Грайта сидел Карон, командир легиона мира — единственной военной организации, разрешенной людям. Легионеры, являвшиеся по сути полицейскими, были вооружены лишь резиновыми дубинками и газовыми пистолетами. Выстрел из такого пистолета мог лишь на некоторое время вывести человека из строя.

Напротив Грайта сидел его помощник — Дарак, рассеянно рисовавший закорючки на листе бумаги. Его должность не была выборной, Грайт назначил на нее Дарака, и тот прилежно выполнял свои обязанности, но особого рвения не выказывал. Из-за вечно скучающего лица и вялого характера у него было мало друзей, зато много времени для самообразования.

Опытный психолог, Дарак не нуждался в Покрове Матери, его собственный покров, созданный по законам не физики, а психологии, был не менее эффективен. Люди не видели Дарака. Его никто не знал и не мог запомнить его лицо.

Четыре человека, сидевшие за старинным столом, сегодня были свободны — насколько вообще можно быть свободными в мире, где правили сарны. У каждого на плаще поблескивала эмблема, означавшая его положение в обществе. Каждый на голове носил обруч с эмблемой принадлежности к низшей расе. Такой обруч — символ подчинения человечества сарнам — надевали на голову любого человека по достижении им восемнадцати лет. Но Уэр сделал небольшие изменения — соскоблив часть серебра, он поместил в обручи крошечные ментальные усилители. Благодаря этому сегодня и проходило первое молчаливое совещание, участники которого общались между собой на ментальном уровне.

Телепатия сделала бесполезными подслушивающие устройства, с помощью которых сарны могли прослушать любую беседу людей на протяжении тысячи лет. Грайт усмехнулся, подняв глаза на хрустальную люстру под потолком, где был спрятан подслушивающий кристалл сарнов.

Такие же устройства находились в других местах конференц-зала. То, что говорили представители человечества в течение тысячелетия, в то же мгновение становилось известно сарнам — сенсоры на их головах улавливали радиоволны, передаваемые подслушивающим устройством.

— Нас четверо здесь, в этой комнате, — мысленно сказал Грайт своим товарищам. — Но если сарны что-нибудь и слышат, то только шелест бумаги. Они могут заинтересоваться странной тишиной.

Широкое мужественное лицо Карона скривилось в усмешке:

— После того как тысячу лет здесь звучали голоса, услаждая слух сарнов, немного тишины им не помешает. К тому же Правительница станет сейчас показывать зубы. Я думаю, встреча с Эзиром ее напугала.

— Мать сарнов в данный момент проводит совещание, — все «услышали» мысль, пришедшую откуда-то издалека. — Я давно пытался научиться читать мысли сарнов, но пока мне доступны лишь отдельные фрагменты. Я сейчас чувствую, что Правительница устала, ее раздражает тупость и упрямство Матерей городов. Но сарны мыслят иначе, чем люди, к тому же я нахожусь на значительном расстоянии от Матери, так что больше уловить ничего не могу. И мне уже пора идти: я и так считаюсь во дворце сарнов самым усердным техником. Странно, что они еще не заподозрили меня…

— Ты прав, Уэр, иди сейчас же домой, — поспешно ответил ему Грайт. — И не делай во дворце сарнов ничего, что не входит в обязанности обычного электротехника. Будь осторожен!

Через некоторое время совещавшиеся вновь услышали ментальное послание Уэра:

— Вы пришли к какому-нибудь заключению? Я лег спать, когда вернулся домой, и проснулся только несколько минут назад. Всю дорогу я думал, как достать побольше металла, необходимого мне для опытов. Вот если бы мне удалось проникнуть на один из заводов сарнов, я бы достал все, что мне требуется для воплощения моих замыслов! Технически-то это осуществимо, с математикой я разобрался, — Уэр вдруг рассмеялся, — благодаря одному очень старому мудрому сарну. К нему на подсознательном уровне пришла мысль, вернее, уравнение, и мне удалось его «считать». Пока неприметный техник крутился неподалеку от него со своими изоляционными трубками, он обдумывал это уравнение. Сарны владеют некоторыми математическими методами, которыми не владеем мы, и возможно, их не знали и наши предки. У меня еще не было возможности их освоить, а тут такая удача! Карон, если у тебя когда-нибудь зачешутся руки проломить череп старому Рату Ларгуну, то лично я прошу тебя — пощади его, оставь его нам!

— А ты можешь использовать его снова? — с улыбкой спросил Карон.

— Мне придется. Он очень старый и уже слегка не в себе. Я думаю, ему около тысячи лет — он стар даже для сарна, а тем более для мужчины. Поскольку он мужчина, то пользуется меньшим доверием у своего народа, чем того заслуживает, я же считаю его самым сильным математиком сарнов. А поскольку он слегка тронулся умом, то теперь мыслит исключительно уравнениями.

— Хорошо, — кивнул Грайт. — Уэр, у Карона в легионе мира есть семь техников, которые могут достать то, что тебе требуется. Они вызвались сделать это добровольно.

— Но я не говорил, что мне нужно из металлов, и не скажу, — отозвался Уэр. — Любой техник, пойманный на воровстве металла, будет немедленно казнен. Вряд ли стоит кому-нибудь рисковать своей жизнью ради того, что я должен достать сам. Нам еще понадобятся и техники, и боевики. Основная масса людей не имеет опыта боевых действий, и солдаты из них пока никудышные. И только легионеры Карона — единственные тренированные и опытные воины. А если они к тому же и техники, нам надо беречь их… Грайт, ты сказал Дараку, что он должен сделать, и отдал ему диски? — внезапно сменил тему Уэр. Он сделал это потому, что Карон не знал, какие именно металлы нужны технику, — если бы он знал, то наверняка уже предпринял бы попытку их достать.

В разговор незаметно вмешался Дарак:

— Грайт мне все со’общил, и диски уже у меня. Он поручил мне доставить важные официальные депеши в Дурбан и Танглар. Я отправляюсь через двадцать две минуты.

— Тогда — удачи, Дарак!

— Спасибо. Надеюсь, что боги пошлют мне удачу.

— Тебе пошлет удачу Эзир — теперь это наш единственный бог, — засмеялся Уэр. — Со мной ты потеряешь контакт, за исключением тех минут, когда я буду использовать мощное телепатическое оборудование в лаборатории. Ты знаешь мое расписание?

— Знаю.

— Нам тоже пора идти. — Карон поднялся, и его огромная фигура грузно нависла над дубовым столом, который как будто уменьшился в размерах. Он заговорил первым за все время долгого молчания, и возникло впечатление, что в комнате взорвалась бомба — так неожиданно резко загрохотал его голос. — Я провожу тебя до ворот Города сарнов, Дарак.

Он взглянул сверху вниз на Дарака, который еще продолжал сидеть за столом, вертя в пухлых, неуклюжих пальцах пузырек с чернилами.

— Спасибо, Карон, — не поднимая головы, отозвался Дарак. — Где депеши, Грайт?

Его голос, слишком высокий для мужчины, звучал довольно невнятно. И все же Дарак был вторым после Уэра умнейшим человеком на Земле. Грайт, возможно, в чем-то им проигрывал, но он был прекрасным психологом-практиком, единственным человеком, способным объединить и повести за собой массы людей. Уэр же был ученым, воплощением вековых усилий человечества возродить утраченные знания. А Дарак?

Дарак же обладал и любознательностью ученого, как Уэр, и психологическим чутьем, как Грайт, и даже был человеком действия, как Карон. Грайт протянул своему помощнику пухлую пачку бумаг, которую Дарак бегло пролистал и сунул в портфель, отправив туда же и двадцать пять поблескивавших металлических дисков.

— Ладно, — сказал он, поднявшись. — Всем до свидания. Я вернусь дня через четыре.

Он почти бесшумно пересек зал и скрылся за дверью.

Дарак миновал приемную, прошел мимо рядов кабинетов клерков и секретарей, работавших над сведениями, собранными по всей Земле. Двое чиновников повстречались ему, но никто не увидел его. Люди не заметили его, как не заметили и появившихся в кабинете одиннадцати гвардейцев из личной охраны Матери сарнов, двигавшихся в противоположном Дараку направлении.

Глава 9

Карон и Грайт попрощались. Бартел вышел за дверь, за ним Карон, оставив дверь на несколько мгновений широко открытой. И тут три невидимых сарна бесшумно вошли в конференц-зал. Дверь за командиром легиона мира закрылась, и Грайт остался один.

— Эзир… Эзир… Эзир… — посылал он телепатический призыв.

— Да? — откликнулся Уэр.

— В комнате находятся три сарна, абсолютно невидимые. Еще восемь или больше остались во внешнем кабинете, и все они тоже невидимые. Я могу уловить их мысли, но не расшифровать.

— Знаю, — прозвучала мысль Уэра. — Попробую услышать их мысли, но боюсь, что нас разделяет слишком большое расстояние. Мне это не нравится.

— Грайт, представитель человечества, — приглушенным голосом произнесла декалон с характерным акцентом сарнов.

Грайт огляделся вокруг себя, потряс головой и потянулся к кнопке вызова охраны.

— Стой! — резко приказала декйлон, и рука Грайта застыла в воздухе. — Нас послала за тобой Мать сарнов. Вставай!

— Г-где вы? Кто…

Грайт не успел договорить — могучие руки сарна внезапно схватили его, и в тот же миг все заволокла тьма. Мрак был настолько глубоким, даже почти осязаемым, что Грайту показалось, будто его закутали в плотную черную материю. До его ушей донесся какой-то слабый приглушенный звук, происхождения которого он так и не понял.

— Мы одеты в Покров Матери, — резко прозвучал голос декалон. — Ты будешь вести себя спокойно. Ты не издашь ни одного звука и не скажешь ни единого слова. Понятно?

— Да, — вздохнул Грайт и мысленно обратился к Уэру. — Ты уловил мои впечатления, Уэр?

— Да, — отозвался техник.

Слово человека, находящегося на значительном расстоянии, вселило в Грайта уверенность, однако тьма, непроницаемая тьма приводила его в ужас. Огромные мускулистые руки сарна, таинственный внезапный арест — все это казалось кошмаром.

В его голове вновь зазвучал спокойный голос Уэра:

— Я полагаю, тьма вызвана полным преломлением света вокруг тебя. Сейчас ты так же невидим, как и они, но ты при этом ослеплен, а они все видят.

Грайт задрожал, ощутив, как мощные руки сарна стали что-то делать с его ногами, он дернулся, пытаясь освободиться, а затем начал беспорядочно молотить руками направо и налево, несколько раз попав по рукам и плечам сарна. Декалон резким голосом отдала команду, и Грайт почувствовал, что его руки стали ватными.

— Защитные очки, — раздался голос Уэра. — Вероятно, они и являются преобразователями видимого в невидимое.

У Грайта внезапно появилось ощущение, что за его превращением в невидимку мысленно следят сейчас десятки людей.

— Попробуй остановить их, — прокричал хорошо знакомый Грайту голос. — Уэр, ты должен освободить его! Этим тайным похищением они надеются вызвать Эзира! — Это была Дея.

— Оставайся на месте, Уэр, — быстро сказал Грайт. — Сейчас они ведут меня — вернее, тащат — через приемную. Я ничего не вижу, и этот мрак приводит меня в ужас.

Внезапно Грайт почувствовал под ногами пол, сарны поставили его на ноги, однако продолжали крепко держать огромными сильными руками. Несколько мгновений он стоял, шатаясь и лихорадочно пытаясь найти какой-нибудь выход из положения, затем почувствовал сильный толчок, и сарны повели его дальше.

— Уэр, оставайся на месте, — повторил Грайт. — Я не знаю, где сейчас нахожусь, но я уверен, что меня попытаются использовать как приманку в ловушке. Они хотят, чтобы ты бросился спасать меня, но я всего лишь приманка — им нужен ты. Сарны хотят уничтожить тебя, но этого нельзя допустить, ведь ты — единственная наша надежда!

— Если бы я знал, где ты, я бы пришел, — раздался спокойный голос Уэра. — Но скоро я узнаю. И Мать это поймет, она знает, что у нас с тобой телепатическая связь. У нее нет ни силы, ни власти, ни оружия, чтобы прорваться за Покров Эзира. В мире нет такой энергии, которая могла бы пробить его щит. Мать сарнов уже пыталась это сделать, но у нее ничего не вышло. Она не будет повторять эти попытки, теперь она собирается провести химический и физический анализ Покрова Эзира. Но она не продвинется в своих исследованиях ни на йоту, Грайт. — В голосе Уэра слышалось ликование. — Ей нужно продемонстрировать, что она может диктовать нам свои условия. Клянусь Эзиром и всеми богами Земли, мы предоставим ей такую возможность! Да будет так! Но при этом так охладив ее пыл, что заноют ее старые кости!

— Ты останешься там, где сейчас находишься, упрямый хвастун! — телепатически прокричал Грайт. — Ты — надежда нашей революции, а не я! Мать сарнов прожила тысячелетия до того момента, когда ты появился на свет. Она изучала структуру пространства, времени и все виды энергии такими инструментами и приборами, о которых ты даже не мечтал. По сравнению с ней ты просто ребенок, Уэр, и то, что ты говоришь, — просто детский лепет! Наука сарнов насчитывает уже десять тысяч лет, так что не тебе с ними тягаться. Оставайся на месте! Ты ведь не знаешь, какого рода анализ будет проводить Мать сарнов. А если это окажется смертельным для тебя?

В ответ Грайт услышал беззаботный смех техника:

— Все научные достижения сарнов опубликованы, Грайт. Они действительно стали для меня хорошими учителями — ведь телепатический способ передачи мысли я изобрел не без их помощи. Я опирался на их научные достижения, а также на достижения человеческой науки. Когда я собирался создать подпольную лабораторию, которую не смогли бы найти сарны, под своим домом я обнаружил древний подземный ход и потайную лабораторию, устроенную людьми, очевидно погибшими во время Завоевания. Кроме приборов и аппаратов там оказались кипы научных книг и журналов — целые тонны. Наше наследство.

Грайт вздохнул и вдруг ощутил, что его спину словно кто-то стянул невидимым ремнем. Неясные, расплывчатые образы постепенно стали приобретать отчетливые очертания, и наконец он ясно увидел каменные стены потайной лаборатории Уэра, сквозь мрак, окутывавший его, прорезался яркий свет. Затем вновь наступила тьма, и Грайт ощутил ледяной холод, пробравший его до костей.

— Уэр, — позвал он. — Я не знаю, где нахожусь. Но ты пока не предпринимай ничего, сначала я постараюсь понять, где я, и сообщу тебе.

— Хорошо, я буду ждать, — вздохнул Уэр.

— Но ты можешь опоздать, Уэр! — взмолилась Дея.

— Обещаю, что не опоздаю, Дея, — мягко ответил Уэр.

— Грайт, я буду продолжать заниматься тем, что мне поручено, — раздался издалека голос Дарака.

— Хорошо, — одобрил Грайт. — Бартел!

— Да.

— И Карон, и Обурн, и Тарнот, и Тод — все вы продолжайте заниматься своими делами, ничего не меняя и без излишней поспешности. Не подавайте виду, что вы знаете о моем исчезновении, до тех пор, пока не настанет подходящий момент. Тод, оставайся в приемной, где ты работал, но только сделай так, чтобы оттуда ушли женщины, под любым предлогом.

— Хорошо.

— Дея замолчала, — озабоченно произнес Уэр. — Она не отвечает.

— Мы шли, а теперь остановились, — торопливо передал Грайт. — Дея… Дея, ответь мне!

Но она не отвечала, и лишь гудение множества человеческих голосов звучало в мозгу Грайта — неясное, далекое гудение тысяч людей, смутные отголоски их мыслей…

— Обурн, где ты? — позвал Уэр.

— Дома.

— Выйди на улицу… Ты живешь через три дома от Деи, посмотри, что там происходит. Грайт, ты чувствуешь пыль под ногами?

— Да.

Грайт ковырнул носком ботинка землю, на которой стоял. Он невольно качнулся и тут же почувствовал, как его крепко схватили мощные руки сарна.

— Дея, ответь мне!

— Да, — наконец отозвалась девушка. В ее голосе слышалось отчаяние. — Они схватили меня и куда-то тащат. Я не знаю куда.

— Прекрати ковырять ногой землю, — раздался вдруг резкий голос сарна, заставивший Грайта вздрогнуть.

— Уэр! — мысленно позвал Грайт. — Я… мне все это не нравится!

Грайт вновь услышал голос Деи, в котором теперь звучала горечь:

— Грайт, где ты? Я не знаю, далеко я от тебя или близко. Уэр, ты собираешься что-нибудь предпринять?

— Я приду к вам, как только узнаю, где вы находитесь, а пока займусь кое-какой работой. Грайт, ты не можешь приказать мне оставаться на месте — я знаю, что делаю. Мать хочет исследовать Эзира, и, чтобы вызвать его, она будет похищать и похищать людей, пока не добьется своего.

— Боюсь, что ты прав, — вздохнул Грайт. — А ведь, наверное, скоро уже стемнеет?

— Да. Луна восходит в час сорок пять минут, так что у нас еще много времени. Я думаю… будет сильная облачность, — сказал Уэр. Хаос мыслей внезапно пронесся в его голове, и он замолчал.

Грайт слышал звуки шагов, голоса и приглушенный смех. Своей поступи он почти не слышал — его вели по мягким пыльным тропинкам или покрытым травой газонам. Затем он почувствовал под ногами мощенную грубым булыжником дорогу.

Булыжная мостовая вскоре осталась позади, и Грайт узнал выложенную ровными плитками дорогу, ведущую в Город сарнов. Они миновали низкую древнюю стену, служившую границей между миром сарнов и миром людей. Здесь царила тишина, нарушаемая лишь негромким пением ночных птиц да звонким стрекотанием сверчков.

Сарны-гвардейцы ускорили шаг. Длина их ног и манера широко шагать делали ходьбу такой быстрой, что Грайту приходилось едва ли не бежать. Внезапно рядом он услышал учащенное дыхание Деи, и волна тепла прокатилась по его телу. Они направлялись к Дворцу сарнов.

Сарн подтолкнул его вперед, и теперь его шагам вторило гулкое эхо дворцовых коридоров. На мгновение Грайт узнал то место во дворце, по которому они сейчас проходили, но затем сарны несколько раз свернули, и он уже не мог определить, в какой именно части дворца сейчас находится.

Сильная рука заставила его остановиться. Грайт находился в кромешной тьме и прислушивался к звукам и шорохам. Где-то позади него раздалось легкое гудение, затем мягкий звук открывающейся двери. Его подтолкнули в спину, и он услышал, как дверь закрылась за ним. Пол под ногами слегка дрогнул, и Грайту на миг показалось, что он проваливается в бездну. Однако затем он понял, что находится в каком-то скоростном подъемнике. Грайт услышал тихое дыхание Деи и попытался подойти к ней ближе, но могучая рука удержала его. Пол под ногами перестал дрожать, и лишь монотонное гудение говорило о том, что они движутся вниз. Сколько прошло времени, Грайт не знал, но ощущения подсказывали ему, что они опустились уже на много тысяч футов.

Уже наверняка больше пяти тысяч футов… Больше мили! Ни один человек не проникал в глубины Дворца сарнов, за одним исключением. Друнел со своими людьми получал оружие и короны, которые приказала ему дать Мать сарнов. Оружие для того, чтобы уничтожить Грайта и Уэра…

— Мы опустились на глубину больше мили, Уэр, — сообщил Грайт. — Воздух очень спертый — должно быть, тут целых две мили — у меня в легких как будто огромный камень…

— Я приду к тебе, — спокойно отозвался Уэр. — Ты мои мысли отчетливо улавливаешь?

— Да, вполне.

— Значит, антигравитационные приборы кабины не препятствуют приему. Каменная толща глубиной в две мили тоже не препятствует.

— Мы останавливаемся… Идем по коридору, широкому, пол и стены каменные… низкий потолок. Здесь есть еще колонны, — начала передавать Дея. — Впереди я слышу голоса сарнов.

Они остановились, и эхо их шагов медленно замерло вдали.

— Мать сарнов! Декалон Топлар докладывает, что два человека, за которыми мы были посланы, доставлены, — услышал Грайт голос могучего сарна.

— Сними Покров Матери, декалон.

Грайт почувствовал прикосновение рук сарнов и услышал странный, едва уловимый шелест — с него сняли Покров, затем ему в глаза ударил нестерпимо яркий свет, заставивший его зажмуриться. Через несколько мгновений Грайт осторожно открыл глаза и увидел, что освещение в подземелье действительно неестественно яркое: на стенах и потолке горело множество гигантских атомных светильников, рассыпавших вокруг себя сверкающие снопы искр.

Грайт огляделся. Внимание его привлек огромный куб гранита. К передней грани его были прикреплены большие золотые диски. На одном из дисков было изображение Земли, и его освещал яркий желтоватый луч, на другом — изображение Забытой планеты, на него струился холодный голубой свет другого прожектора.

Мать сарнов восседала на троне в окружении восьми Матерей городов и одиннадцати гвардейцев личной охраны, которые вдруг как будто бы материализовались из воздуха. Грайт повернул голову и увидел Дею, возникшую словно из небытия. Они посмотрели друг другу в глаза и улыбнулись.

Гвардейцы между тем один за другим подходили к большому чемодану, лежавшему на столе, и укладывали туда нечто невидимое. Декалон стояла возле чемодана, аккуратно разглаживая невидимые складки каждой вещи, прежде чем уложить ее на дно.

— Разве Закон не гласит, что никто — будь то человек или сарн — не может быть дважды осужден за одно и то же преступление? — вскинув голову, спросил Грайт. — Вчера мне уже предъявили обвинение, меня допрашивали и освободили. И разве не гласит Закон, что никто — будь то человек или сарн — не может быть осужден без предоставления ему возможности защиты, если только он сам не отказывается от этого права?.. Ни я, ни эта женщина, Дея, не совершали никаких преступлений. Пользуясь нашим правом, мы просим объявить причину нашего ареста.

Немигающие глаза Правительницы закрылись и через несколько мгновений медленно открылись вновь. Ее могучее тело оставалось неподвижным. Матери городов тоже не двигались и даже как будто не дышали.

Прошло еще какое-то время, прежде чем Правительница заговорила с характерным мелодичным акцентом сарнов:

— Закон, о котором ты говоришь, — это Закон Матери. Я обещала всегда придерживаться его, за исключением чрезвычайных ситуаций. Сейчас, Грайт, и есть та самая чрезвычайная ситуация. Ты, эта женщина и еще несколько человек пытались организовать заговор против сарнов и против меня. Это и есть обвинение, а обвинителем являюсь я. Что ты можешь на это ответить?

— Закон гласит, что тот, кому предъявлено обвинение, имеет право обдумывать свой ответ в течение двадцати четырех часов. Обвинение должно быть подкреплено доказательствами, только тогда обвиняемый может признать свою вину. Если Мать сарнов является обвинителем, могу я спросить: на каких фактах основано обвинение?

Глаза Правительницы холодно сверкнули. Едва заметная улыбка пробежала по ее тонким губам, когда она взглянула на Грайта. Сарны гордились тем, что четыре тысячелетия их правления на Земле в ранг закона было возведено милосердие. Инопланетяне никогда не применяли к людям жестоких мер воздействия. Сарны были справедливы — ни один человек не мог бы утверждать обратное. Так считала Мать, которая в силу своего долголетия отстранилась и от сарнов, и от людей, взирая на тех и на других с недосягаемой высоты своего трона.

— Сейчас та самая чрезвычайная ситуация, Грайт, — мягко повторила Правительница. — Тем не менее я дам тебе двадцать четыре часа. И этой женщине, Дее, тоже. Декалон, отведи их в пятнадцатую камеру Дома Камней.

Декалон и ее гвардейцы молча шагнули вперед. Грайт успел улыбнуться Дее, прежде чем их окружили могучие сарны и повели по длинному, слабо освещенному коридору.

— Дом Камней, знаменитая тюрьма сарнов, — мысленно обратился Грайт к Уэру. — Уэр… Уэр!

— Я иду, Грайт, — отозвался техник. — Я приду к тебе через час. Не волнуйся и не вызывай меня слишком часто, я установил постоянную связь с тобой и могу спокойно следовать за твоими мыслями… А небо, как я и предполагал, затянули тучи. Сегодня будет очень бурная ночь.

— Без посторонней помощи мы отсюда не выберемся, — вздохнула Дея.

— Не очень-то я надеюсь на эту помощь, — невесело улыбнулся Грайт.

Грайт задумчиво ходил по камере из угла в угол. Декалон и ее гвардейцы ушли, а старый сарн-надзиратель включил телеаппаратуру и тоже удалился, шаркая ногами по коридору. Грайт остановился посреди камеры, попытавшись сконцентрироваться. Дея неподвижно сидела на стуле у стены, глядя куда-то вдаль широко раскрытыми глазами. Затем она медленно поднялась и посмотрела на Грайта.

— Здесь где-то рядом сарны… Не меньше десяти, — сказала она. — И они такие же заключенные, как и мы. Они знают секреты лаборатории Матери.

— Не говори вслух, — обратился к ней Грайт на ментальном уровне. — Тут наверняка установлена подслушивающая аппаратура!

Дея улыбнулась:

— Телепатическое общение требует слишком больших усилий, а нам не стоит сейчас тратить силы зря — они нам еще понадобятся. Так что давай лучше говорить. Пусть подслушивают…

Грайт кивнул:

— Да, где-то рядом не меньше десятка сарнов, и все они ученые. Но единственное, что я могу уловить в их мыслях, — это Эзир и приборы.

— Я скоро буду у вас, — услышали они ментальное послание Уэра. — А тучи все больше сгущаются. Сегодня выдалась темная ночь.

Глава 10

Мать сарнов молча указала пальцем на стену, и через мгновение одна из секций стены открылась. За ней оказался большой компьютерный экран и клавиатура.

— Вероятно, он уже ниже шестого уровня, — спокойно произнесла Правительница, в то время как Матери городов начали в тревоге переглядываться.

— И он сможет пройти сквозь такие толстые каменные стены? — удивилась Мать Дурбана.

— Однажды он уже прошел через каменную стену, — ответила Правительница Земли, внимательно вглядываясь в столбики цифр, бегущие по экрану. — Все. Пора идти.

В стене открылась потайная дверь, куда молча вошли Матери городов, а за ними одиннадцать гвардейцев. Дверь закрылась, и Бессмертная осталась одна, неотрывно глядя в сторону коридора, в дальнем конце которого уже сгущался мрак. Еще несколько коротких мгновений — и Эзир, черный, как тьма дальнего космоса, вновь стоял перед Матерью сарнов.

Тонкие губы Правительницы дрогнули в едва заметной усмешке.

— А ты стал как будто меньше ростом, Эзир? Неужели какие-нибудь из тех биллионов душ людей, о которых ты упоминал, покинули тебя?

Телепатический ответ Эзира заставил повелительницу Земли невольно вздрогнуть:

— Может быть. Не все желание людей служат во благо человечества. Но то, что действительно нужно для блага моего народа, — это освободить двоих людей, которых ты держишь под стражей. Ради этого я вновь явился сюда. Вероятно, ты и те, кто ожидает в пяти соседних камерах, теперь смогут понять мою природу.

— Здесь нет никаких людей, и сарнам незачем исследовать тебя, — холодно произнесла Мать. — Все это сказки.

— Это не сказки, и ты это знаешь — Непроницаемая тьма, из которой я состою, создана мыслями людей. Я — воплощение желаний биллионов и биллионов.

Правительница кивнула.

— Хорошо. Желания и знания. Такое возможно. Нам нужно заключить некий договор — соглашение между мною и тобой.

— Между твоим народом и моим народом, — уточнил Эзир. — Ты и я могли бы договориться прямо сейчас… но боюсь, в результате этого ты погибла бы.

— Может быть, — насмешливо произнесла Правительница. — Но тогда твой народ был бы уничтожен, а мой остался бы единственной разумной расой на этой планете…

— Хорошо… Нам известны мысли и планы друг друга. У людей есть одно преимущество перед сарнами — они вот-вот освоят универсальную телепатию. Некоторые из людей уже сейчас могут разговаривать между собой на ментальном уровне.

— По-моему, многие из вас могут читать мысли сарнов, когда находятся рядом, — вздохнула Бессмертная. — Но я пока не придумала надежной защиты…

— Так вот, я хочу предложить тебе обмен. — Эзир как будто смеялся, во всяком случае так показалось Матери. — Ты хотела исследовать вещество, из которого создано мое тело. Я предоставлю тебе такую возможность, но взамен…

Эзир шагнул вперед и взял со стола чемодан с серебряными замками, в котором лежали Покровы Матери и защитные очки, позволявшие видеть в темноте. В то же мгновение Мать сарнов распрямила длинный гибкий палец и нажала на кнопку, вмонтированную в трон. Из невидимых излучателей вырвался поток раскаленной плазмы, и каменный пол расплавился. Комнату заполнил синевато-багровый едкий газ. Раздался грохот — казалось, шатались и рушились тысячелетние каменные стены. Пол обвалился, образовав в центре комнаты огромную дыру…

И вдруг все стихло. Правительница неподвижно сидела на троне, глаза ее были мутными от слез, вызванных ядовитыми испарениями. Эзир по-прежнему стоял перед ней.

— Ты снова ничего не добилась, Мать, — мягко сказал он.

Потом Эзир молча повернулся и вышел в коридор.

Мать сарнов с ненавистью посмотрела ему вслед, затем нажала другую кнопку — панель открылась, и в комнату быстро вошли десять гвардейцев во главе с декалон. Все они держали оружие наготове. Они замерли у стены, бесстрастно глядя на дымящийся пролом в полу.

Вслед за ними в комнату вошли Матери городов, на их тонких губах играли злорадные улыбки.

— Ну что, революция закончена? — сказала Мать Тарглана, усаживаясь в свое кресло.

Бессмертная в ярости взглянула на нее.

— Дочь, ты ничего не поняла. Я оказалась совершенно беспомощной. Когда он потянулся к чемодану с Покровами, я не выдержала и нажала кнопку. Сказалась усталость, я не спала больше пятидесяти часов. И я не хотела потерять свои Покровы, — с горечью произнесла она. — Эзир должен был выиграть в этом обмене, потому что он обязательно узнал бы, из чего сделаны Покровы, в то время как я не уверена, что мне удалось бы разгадать его тайну.

Правительница Земли взглянула в дальний конец коридора, где исчезла черная фигура незваного гостя.

Глава 11

Старый тюремщик дома Камней был хорошо проинструктирован. Бессмертная не хотела рисковать жизнями сарнов, но она очень хотела, чтобы Эзир оказался в подземной цитадели, поэтому надзиратель, как только показался Эзир, тотчас скрылся. В узком коридоре, ведущем в неприступную подземную крепость, притаились невидимые гвардейцы с оружием наготове.

Черная фигура, пройдя по коридору, остановилась у серой стальной двери, за которой находились Дея и Грайт. Стрелки приборов, подсоединенных к датчикам, висевшим на стене, судорожно задергались, термометр застыл на самой низкой точке — Эзир распространял вокруг себя ауру абсолютного холода.

— Грайт, Дея, отойдите подальше от двери. Как только она исчезнет, немедленно выходите, — донеслась до сознания узников мысль Эзира.

Черная фигура подняла руку и коснулась стальной двери, которая, зашипев, начала растворяться. Еще мгновение — и дверь исчезла, осталось лишь клубящееся облако пара. Дея неуверенно шагнула к проему, боясь обжечься, но, как ни странно, пар не был горячим. Она быстро прошла через облако в коридор, лишь на миг испытав легкий приступ удушья. Вслед за ней вышел Грайт.

— У нас будут Покровы? — спросил он.

— Нет. Мать вновь стала палить из лучеметов, и Покровы, должно быть, повреждены. Вам придется идти так… Держитесь ближе ко мне.

— А мы сможем пройти сквозь каменные стены? — с сомнением спросила Дея. — Я не верю, что это возможно.

Вместо ответа Эзир молча указал на дверь их камеры, которая теперь была такой же черной, как и он сам. Дея замерла, увидев на черной поверхности белые силуэты двух фигур — ее и Грайта, как раз в том месте, где они прошли через нее. От двери веяло таким ледяным холодом, что стены вокруг покрылись инеем, а свет ламп начал тускнеть.

— Ты почувствовала удушье, когда проходила через дверь. Такое же удушье ты почувствуешь, когда будешь проходить через стену, — ни в стали, ни в камне нельзя дышать… Нам надо идти.

Уэр пошел вперед, и через несколько шагов из-за двери соседней камеры вырвался тонкий светлый луч, скользнувший по его черному покрову, — это была очередная попытка исследовать его. Эзир спокойно прошел дальше, а луч исчез…

— Неподалеку притаились невидимые гвардейцы, — предупредил Эзир. — Мать сарнов приказала им беспрепятственно пропустить меня, но они могут попытаться задержать вас…

Это было вопиющим нарушением приказа Матери, но гвардейцы, испытывавшие непреодолимое презрение к людям и гордившиеся тем, что из тюрьмы Дома Камней не удалось ускользнуть еще ни одному заключенному, направили на Грайта и Дею невидимое оружие.

Эзир протянул руку вперед, и тишину внезапно разорвал дикий вопль агонии. Огромная фигура сарна, такая же черная, как и Эзир, спотыкаясь, появилась откуда-то из пустоты и тут же рухнула на пол, покрывшись слоем замороженных кристаллов. Черный палец Эзира описал круг, и мертвые тела остальных десяти гвардейцев возникли из небытия.

— Теперь бежим, — скомандовал Уэр, и все трое поспешно приблизились к узкому дверному проему, ведущему во внешний коридор. Эзир повернул направо, затем еще раз направо, и они оказались в длинном туннеле с низким потолком. Один подъемник, другой… Шахты были пусты, а кнопки вызова кабин отключены.

Наконец беглецы отыскали работавший лифт, но в этот момент в главном коридоре послышался шум шагов, зазвенело оружие. Шестеро гигантских сарнов приближались к беглецам. За спиной они носили антигравитаторы, и они могли лететь по воздуху, но для этого каменные коридоры были чересчур узкими, и сарны толкались, переругиваясь. Эзир коснулся кнопок управления подъемником в тот момент, когда резкая вспышка огня высветила полутемный коридор.

— Грайт, скорее нажми эту кнопку, — скомандовал Уэр. — Я не могу сделать это сам. Видишь, как сразу почернела дверь, едва я протянул к ней руку.

Действительно, дверь стала абсолютно черной, и от Шее исходил ледяной холод, а лампочки системы управления бешено мигали. Грайт нажал одну из многочисленных кнопок, и черная дверь, бесшумно открывшись, впустила беглецов в кабину. Лифт начал стремительно подниматься.

— Теперь все зависит от того, успеем ли мы выбраться из дворца, — задумчиво произнес Уэр. — Сарны в любой момент могут отключить механизм, и тогда нам придется нелегко.

— Как страшно завывает воздух в шахте… — тихо пробормотала Дея.

— Только бы Мать не успела вычислить, в каком лифте мы едем…

В этот момент движение лифта прекратилось. Грайт обнял Дею и крепко прижал ее к себе, а Эзир внезапно плавно оторвался от пола кабины и медленно поплыл наверх, повиснув в воздухе почти у самого потолка.

— Только не касайтесь меня, — телепатически предупредил он своих спутников.

Внезапно под полом кабины раздался долгий свистящий звук, и Уэр облегченно вздохнул.

— Мать опоздала. Она отключила лифт, но мы уже успели подняться наверх.

Он плавно опустился на пол. Дверь открылась, и беглецы вышли в коридор, освещенный лампами, укрепленными на поблескивающих золотом янтарных стенах. Беглецы оказались на самом верхнем этаже Дворца сарнов. А глубоко под землей Мать сарнов задумчиво смотрела на экран компьютера.

— Интересно, — ни к кому не обращаясь, произнесла Правительница. — Он заморозил электронику дегравитизатора, это понятно. Но что бы случилась, если бы я не отключила питание прежде, чем он выбрался наверх?

Матерям городов это было совсем не интересно. Они ждали от своей повелительницы решительных действий.

Но Бессмертная не двигалась. Она не видела никакого смысла в том, чтобы бросить против Эзира, Грайта и Деи своих гвардейцев. Она уже убедилась, что у Эзира нет уязвимых мест, и теперь она считала, что лучше всего подождать отчета ученых. Именно знание было той силой, в которой Мать сейчас нуждалась. Знание и сила, которой она уже обладала, и жесткий контроль за материалами, утечка которых сделала возможным появление неуязвимого Эзира…

Глава 12

Эзир стоял у входных дверей зала суда и смотрел в открытое окно на Сады сарнов. Он улыбался.

— Я же говорил, что сегодня будет ненастная ночь, — мысленно сказал он Дее и Грайту.

Они тоже смотрели на Сады, невольно содрогаясь, видя, как могучие деревья гнутся под яростным натиском ветра, который завывал так дико, что кровь стыла в жилах. Порывы ветра были ледяными, что казалось странным — даже невозможным — этой летней ночью.

— Я думаю, будет дождь, — продолжал Уэр.

Внезапно вспышка молнии осветила Сады, прогрохотали ужасающие по своей силе раскаты грома, и с неба полились потоки воды, мгновенно затопившей землю. Мерцавшие вдали огоньки Города людей, отделенного от Города сарнов толстыми стенами, было уже не различить.

— По-моему, я перестарался, — засмеялся Уэр.

— Ты? — изумился Грайт. — Это сделал ты?

— Сарны ненавидят холод, но больше всего они ненавидят влагу. Сейчас в Садах сарнов ты не найдешь никого, так что наш путь к воротам свободен, — уклончиво ответил Уэр.

Дея поежилась и взглянула на Эзира.

— Ветер ледяной, воды, должно быть, уже по колено, а я одета по-летнему — для июньской, а не февральской ночи.

— Я действительно перестарался, — повторил Уэр. — Мне никогда не приходилось делать этого раньше… Интересный результат…

— По-моему, в ходе эксперимента произошла ошибка, покачал головой Грайт. — О боги, ведь эта вода смоет город с лица земли. Нам надо скорее бежать, пока не пришлось плыть.

— Не торопись, — остановил его Уэр. — Мне еще надо кое-что сделать. Мать хотела исследовать мою природу — я предоставлю ей такую возможность. Я заставлю ее хорошенько подумать, прежде чем ей захочется снова вызвать Эзира для своего удовольствия!

Он вошел в огромный зал суда, казавшийся роскошным в мягком свете нескольких больших ламп, — нефрит и янтарь, золото и хрусталь. Рука Эзира превратилась вдруг в некое подобие дымовой трубы, из которой повалил густой черный пар. Неторопливо проходя вдоль зала, он плавно покачивал рукой, и полированный камень и сверкающий металл бесследно исчезали. Стены аннигилировали…

Мягкое сияние померкло, легкое потрескивание прекратилось, свет ламп померк, и в зале воцарились унылые сумерки.

И холод — ледяной холод — пронизывал все вокруг. Беглецы дрожали от холода. Не выдержав, они бросились из зала в надежде найти где-нибудь тепло, но поток ледяного воздуха преследовал их до самых ворот дворца. Он волной прокатился вниз по ступенькам, и дождь, уже заливший пол в вестибюле, превратился в лед.

— Ну вот, — удовлетворенно сказал Уэр. — Сарны ненавидят холод, но им придется потерпеть… А теперь пошли.

Он вышел из дворца. Грайт и Дея, стуча зубами, брели за своим спасителем. Они тут же едва не потеряли друг друга из-за плотной, почти непроницаемой стены дождя. Тогда Грайт крепко обнял свою возлюбленную и почувствовал, как сильно она дрожит.

— Уэр! — резко позвал он. — Иди вперед, мы встретимся позже. От тебя исходит такой ледяной холод, что дождь превращается в снег, а мы с Деей скоро превратимся в куски льда.

— Я не могу отключить свое поле, — ответил Уэр. — У меня нет с собой необходимых приборов. И на меня не должна попадать вода, поэтому я закрутил вокруг себя снежный вихрь. У меня еще нет надежной защиты от воды. Если она попадет на меня, то не останется ни Города сарнов, ни Города людей. Так что встретимся у меня дома. Вы найдете дорогу?

— Надеюсь, — дрожа, кивнул Грайт.

— Тогда желаю удачи! Сарнов не бойтесь, вы никого из них не встретите.

— Хорошо, — отозвался Грайт, и они с Деей почти побежали мимо раскачивающихся и трещащих деревьев к воротам Города сарнов, ориентируясь по памяти. Из-за сплошной пелены дождя почти ничего не было видно.

Внезапно небо вновь разорвала яростная вспышка огня, дико загрохотал гром и земля задрожала у них под ногами. Дея и Грайт уже не бежали, а брели и, хотя почти уже ничего не ощущали из-за пробиравшего их насквозь адского холода, все же отчетливо чувствовали это безумное дрожание земли.

В эту ужасную, кошмарную ночь никто не видел, как Дея и Грайт добирались до своей цели, — плотный щит дождя надежно укрывал их от посторонних глаз. Они не знали, сколько времени брели по залитым водой улицам, пока наконец не подошли к маленькому каменному дому Уэра, погруженному во мрак.

Дверь распахнулась, и они вошли в крошечную комнату с плотно закрытыми ставнями на окнах. Яркий свет поначалу ослепил их, но затем, когда глаза привыкли, они увидели Уэра, стоявшего у противоположной стены и делавшего им знаки. Техник нажал на кнопку в стене, и часть ее сдвинулась с места, открыв вход в маленькую комнатку, отделанную грубым гранитом. Грайт и Дея спустились вниз по ступенькам, и каменная плита за ними вновь закрылась. Уэр нажал еще одну кнопку и, когда открылась еще одна потайная дверь, повел своих гостей вниз, в мрачное помещение, похожее на пещеру, потолок которой подпирало несколько изъеденных ржавчиной колонн. С потолка весьма причудливо свисали сталактиты, а с пола поднимались сталагмиты.

— Древний подземный ход, — объяснил Уэр. — Он тянется на четверть мили в одном направлении и на милю в другом. Он проходит под Городом людей на глубине больше чем сто двадцать футов. Здесь находится моя лаборатория. Но для начала вам надо обсохнуть.

Уэр нажал кнопку на приборной панели, и на Гранта и Дею хлынул поток теплого воздуха, сразу позволивший им расслабиться и вздохнуть с облегчением.

— Мы будем прятаться у тебя? — спросила Дея. — Или вернемся к себе домой?

— Это выяснится чуть позже, — неопределенно ответил техник.

— Уэр, ты нам все-таки расскажешь, какова природа твоей оболочки и почему она распространяет такой адский холод? Но главное, как ты видишь сквозь нее? К Покровам Матери прилагаются специальные очки, которые делают невидимого зрячим. Мне таких очков не дали, и я был как слепой. Так как же ты видишь через такой мощный покров, который не могут пробить даже энергетические лучи?

— А я и не вижу, — засмеялся Уэр. — И все же я нашел путь через болота, которые когда-то назывались Садами сарнов, быстрее и легче, чем вы. Ответ тому — телепатия. Я вижу глазами других существ.

— Вероятно, — сказала Дея, — если бы мы знали, что у тебя есть и чего не хватает, наша помощь была бы более эффективной.

— Вероятно, — усмехнулся Грайт, — ты мог стереть с лица земли Город сарнов. Еще одна такая «очень темная ночь» — и ему конец.

— Город сарнов расположен выше, чем Город людей, — улыбнулся Уэр. — Но наш народ переносит холод и сырость более стойко, чем инопланетяне.

— Ты так думаешь? — язвительно спросила Дея. — В следующий раз я такого не перенесу. Если ты, конечно, не дашь мне какой-нибудь из своих Покровов, к которым я теперь испытываю сильный интерес.

Уэр шумно вздохнул.

— Мне трудно объяснить их природу. Ее невозможно объяснить словами. Существует некая математическая основа. Математика — это такой же язык, на котором мы обычно разговариваем, но только некоторые термины можно перевести, а некоторые — нет… Я изучал труды Дирака, физика, жившего на Земле до Завоевания. Так вот, он объяснял, что все пространство наполнено электронами, обладающими отрицательной энергией.

Незадолго до того, как пришли сарны, люди открыли, что электроны в положительных энергетических полях, вибрируя, создают излучение — свет, тепло и так далее. Если использовать достаточно концентрированную энергию, вы можете заставить вибрировать электроны в отрицательных энергетических полях, и тогда они будут давать отрицательное энергетическое излучение… Но мой покров не излучает такую энергию, он создает вокруг меня поле, которое заставляет атомы воздуха излучать отрицательную энергию. Именно благодаря этому мы проходили и сквозь стальную дверь, и сквозь каменную стену. Когда Мать направила на меня смертоносные лучи и потоки плазмы, они стали дополнительным источником питания для моего поля. На меня обрушился шквал смертоносного излучения, но оно создало еще большее количество частиц, излучающих отрицательную энергию. Я один мог бы уничтожить всех сарнов, но… боюсь, сарны успеют погубить многих, прежде чем мне удастся их остановить.

— Что тебе нужно для того, чтобы этого не произошло?

— Один час, — вздохнул Уэр. — Мне нужно провести один час в мастерских сарнов. Мне необходимо добыть несколько фунтов молибдена, кое-какую аппаратуру и несколько унций скандия. Тогда я сделал бы дубликат этой моей игрушки, который мог бы защитить целый город людей в радиусе пятидесяти миль. Ведь если я пойду бороться с сарнами, я буду убивать их медленно, одного за другим, а они тем временем молниеносно — одним нажатием кнопки — могут уничтожить сразу всех людей.

— Ты можешь просто выгнать их всех отсюда, создав невыносимые для них условия, — улыбнулся Грайт.

— Это точно, — кивнул Уэр. — Мне это даже больше нравится.

— А какая дальность действия твоего аппарата, Уэр? — спросила Дея, отойдя наконец от обогревателя.

— Достаточная, чтобы отсюда поразить любую цель в Городе сарнов.

— А как он используется для защиты?

— Им, как одеялом, можно накрыть целый город и отразить любую атаку. — Уэр снова вздохнул. — Но только Город сарнов, а не людей. Ведь Город людей представляет собой огромное кольцо вокруг Города сарнов.

— Тут надо подумать, — кивнула Дея. — Уэр, не найдется ли у тебя чего-нибудь поесть? Из-за этого холода я страшно проголодалась.

— Ты что-то придумала? — заинтересованно спросил Уэр. Телепатически он пытался уловить ее мысли, но ничего не слышал.

— Я… я не уверена. — Дея покачала головой. — Лучше я сначала поговорю с Грайтом, а то я могу ошибиться.

Когда Уэр ушел на кухню, Дея повернулась к Грайту и они долго о чем-то спорили. Но вот Уэр вновь спустился в подземелье, неся два подноса, где лежали хлеб, сыр и холодное мясо, стояли чашки с кофе и бутылка со сливками.

— Уэр, — напряженно спросил Грайт, не глядя на еду. — Ты можешь записать мысль — телепатическое послание?

Уэр нахмурился.

— Записать? Зачем? Я никогда не пытался — легче ее мысленно произнести еще раз.

— Но это можно сделать?

— М-м-м… да. Думаю, да.

— Сколько времени потребуется, чтобы сделать такой аппарат? — нетерпеливо спросил Грайт.

Уэр помедлил, затем пожал плечами:

— За несколько часов я могу его сделать. Этот прибор должен быть чрезвычайно маленьким, меньше кубического миллиметра. Аппарат крошечный, но требует большого труда. Записывающее и воспроизводящее устройство… Ну, скажем, мне понадобится два дня. Я думаю, что за это время смогу управиться.

Грайт быстро дотронулся до обруча на голове.

— Карон! Карон!

— Да? — сонным голосом отозвался командир легиона мира.

— Сейчас три часа до рассвета… Карон, все должно быть сделано до того, как первые люди выйдут на улицы. Бери Ормана, мастера по металлу, и идите к Уэру! Но перед этим доберись до доктора Уэсона и скажи ему, чтобы он тоже немедленно шел к Уэру… Уэр, приготовь схемы, Орман начнет с ними работать, а ты можешь хоть часок вздремнуть. Да, самое главное, ты можешь сделать такой преобразователь, чтобы человеческая мысль звучала на радиоволнах сарнов?

— На волнах сарнов? Я никогда не думал об этом…

— Думай, и как можно быстрее. Если ты сделаешь это, Уэр, мы сумеем освободить Землю!

Глава 13

Прибор действительно оказался невероятно крошечным — они едва могли его разглядеть на широкой ладони Уэра. Но сработан он был виртуозно.

— Это воспроизводящее устройство, — пояснил Уэр. — А вот записывающее. Оно записывает, как ты хотел, человеческие мысли и преобразует их на радиочастоты сарнов. Но я хочу спросить: что именно ты собираешься с ним делать? Я так увлекся работой, что совсем забыл спросить о цели, ради которой все это делается. Думаю, моему приборчику суждено бесконечно повторять сарнам: «Уходите! Уходите!»… Но боюсь, слова на них не подействуют.

Плиты наверху раздвинулись. Грайт, Дея и Уэр подняли головы. Один только полусонный усталый Орман остался безучастным к происходящему.

— Спускайся, Симоне, — раздался голос доктора Уэсона, и вслед за этим на ступеньках показались чьи-то ноги, потом сильное мускулистое тело и, наконец, усталое лицо с красными от бессонницы глазами. Уэр повернулся к Дее и Грайту.

— Кто он, этот Симоне?

Они не ответили, и Уэр повернулся к вновь пришедшему, который стоял неподвижно с выражением полнейшего отчаяния на лице. Его острые глаза впились в Уэра, и техник почувствовал, как от этого взгляда все внутри у него похолодело. Его вдруг тоже охватило бесконечное отчаяние, захотелось закрыть лицо руками и убежать прочь. Уэр с трудом отвел глаза от бледного лица незнакомца.

— Дея, во имя всех богов! — взмолился он. — Кто это… кто… что это?

— Это отрицательная энергия, Уэр. Отрицательная энергия сознания, мрак Эзира, уничтожающий все надежды, все желания. Он сумасшедший, у него маниакально-депрессивный психоз. У него нет никакой возможности убежать из этого ада. Он сумасшедший, и все его существо поглощено ужасной тьмой, мраком, безысходностью. Если даже его сознание чуть прояснится, ему это уже не поможет — он просто станет суицидальным маньяком и будет стремиться покончить с собой любым доступным способом. Он уже не может убежать из этого ада… Запиши его мысли, Уэр. Запиши их на свою серебряную ленту. Запиши эту безнадежность, которая не знает сопротивления, не хочет бороться. Запиши и передай в Город сарнов.

Глава 14

Мать неподвижно сидела у высокого окна в своей башне, глядя на Сады сарнов. Толстые пледы и богатые плащи укрывали ее — бесполезные вещи, тряпки… Ледяной холод пронизывал старую Правительницу Земли до костей. Уже много часов и дней она сидела в этой большой, со множеством окон комнате почти без движения.

Солнце сюда не заглядывало. По оконным стеклам бежали струи дождя, бесконечного, холодного дождя, заливавшего Сады сарнов. А там, за городской стеной, в Городе людей, солнце ярко светило, щедро одарив землю своим теплом. Закрыв глаза, Бессмертная представляла, как его лучи преломляются в прозрачном чистом воздухе, играют на листьях деревьев и оконных стеклах. Там был июнь, а здесь лето умерло. Здесь умерло все, остался лишь вечный холод, который становился все сильнее и сильнее.

Былая красота ее Садов померкла. Упавшие деревья, погибшие цветы — все это плавало теперь в грязном болоте, на которое у нее уже не было сил смотреть. Сколько бесконечных, бессонных дней провела она в этой башне, где день отличался от ночи только тем, что серый свет, падавший из окон, сменялся черным? Все эти дни Правительница мучительно размышляла о своей долгой жизни, о тех ошибках, которые она совершила, о своем народе.

Сарны деградировали за последние четыре тысячи лет, а люди стали сильнее. Люди, маленькие, жалкие люди, рабы — они победили своих хозяев… Дверь позади нее медленно открылась, но Мать не шевельнулась, продолжая смотреть прямо перед собой, пока посетительница не подошла к ней. Баркен Тил. Когда-то Мать считала ее блестящим талантливым физиком. Теперь Баркен Тил казалась опустошенной и подавленной.

— Да? — равнодушно спросила Правительница.

— Ничего. — Баркен Тил печально покачала головой. — Все бесполезно, Мать сарнов. Там только тьма. Никакого экрана, никакой субстанции. Судя по показаниям приборов — там вакуум. Тард Нило сошла с ума. Она сидит на стуле, смотрит в стену и повторяет: «Солнце теплое… солнце яркое… солнце сверкающее!» Она сама не встает со стула — мы водим ее. Она не сопротивляется…

— Солнце теплое, — тихо повторила Правительница. — Солнце яркое. Солнце никогда здесь не светит. Но в Биш-Валне солнце яркое и горячее, а воздух чистый и сухой.

Взгляд усталых золотых глаз скользнул по неуклюжей фигуре физика.

— Я… я думаю посетить Биш-Валн. Где солнце яркое и горячее, а воздух… Я никогда не была там, никогда за все то время, что Земля стала нашей, за все четыре тысячи лет. Я никогда не видела Тарглан с его вечно голубым небом и вечно белыми горами. Я никогда не видела Биш-Валн среди золотых песков… горячих песков. Мне кажется, что прежде, чем человечество окончательно встанет на ноги, мне обязательно надо посмотреть его. Я думаю… да, вероятно, я поеду.

Два часа спустя Мать тяжело поднялась, чтобы сделать распоряжения, а затем — еще через несколько часов — взойти на свой космический корабль. Через залитое дождем окно она смотрела на поникшие кроны своих Садов и уплывающий вниз Город сарнов. Вслед за ее кораблем поднялся другой, затем третий. Впервые за четыре тысячи лет она покидала свой город. Впервые за четыре тысячи лет ни одного сарна не осталось в Городе сарнов. Сверху облака напоминали огромный серый купол, окруживший Город сарнов. Июньское солнце уже клонилось к закату, богатство красок заворожило Мать, и она начала впадать в сладкую дремоту. Страшное напряжение последних шести дней отпустило ее, она блаженно закрыла глаза. Она думала о солнечной и жаркой планете…

Пентон и Блэйк

Похитители мыслей

Глава 1

Род Блэйк посмотрел на марсианское небо, почти черное, несмотря на то что маленький блестящий шар Солнца стоял в зените. Среди звезд и планет, хорошо видимых на темном небосклоне, Земля казалась самой яркой, хотя до нее было не меньше шестидесяти миллионов миль.

— Они до нас не доберутся, Тэд. — Он кивнул в сторону сверкающей голубой планеты.

Тэд Пентон удовлетворенно улыбнулся:

— Они, вероятно, обыскали все наши убежища. Ну, а если не смогли нас найти — сами виноваты. Ведь они считают исследования атомной энергии бессмысленными и опасными.

— Согласись, у них есть на это есть причины. Коленбергу следовало быть более осторожным. Когда почти три сотни квадратных миль в центре Европы опустошил ядерный взрыв, неудивительно, что повсюду в мире стали бояться опытов с атомной энергией.

— Но ведь у них должно хватить здравого смысла сообразить, что любой, кто откроет тайну энергии атома, не будет ждать санкций Комитета[1], а постарается найти отдаленное местечко или планету и подождет, пока вся эта шумиха не утихнет. Они должны понять, что, получив энергию атома, мы сможем долететь до Марса, и никто до нас не доберется. Рано или поздно им придется смириться и начать использовать ненавистную им энергию, — убежденно объявил Блэйк.

— Интересно, как старик Джемисон Монтгомери Палборо станет разбирать наше дело, — задумчиво произнес Пентон. — Он обещал рассмотреть его за три месяца. Сейчас пошел уже третий месяц, и у нас под ногами третья планета. Мы предоставили правительству пожинать плоды содеянного, а сами улетели, дружище, упорхнули… Слушай, держу пари, мы видели разрушенный город, когда садились.

— Мне тоже так кажется… Знаешь, я вспомнил, как ты подпрыгнул, когда первый раз вышел на Луну. Тебе, конечно, небо показалось в крапинку.

— Походив по Луне и Венере, мы стали профессионалами…

— Да, но я все же не хочу рисковать своей шеей на неизвестной планете, тем более если она населена разумными существами. В той низине мы сделаем первую остановку. Пошли.

Они стали спускаться с вершины одной из длинных песчаных дюн. Прямо под ними раскинулась похожая на болото равнина, заполненная красно-коричневым илом и усыпанная темно-красной листвой.

— Похоже на листья японского клена, — вздохнул Блэйк.

— Очевидно, в них нет хлорофилла, чтобы преобразовывать солнечную энергию. Давай соберем образцы. Ты захватил с собой бластер? Мой при мне. Предлагаю разделиться. Видишь, слева заросли, которые выглядит немного иначе. Я соберу образцы там, а ты иди вперед. Собирай любые цветы, плоды, ягоды и семена, какие увидишь. Сорви несколько листьев. Ну ты ведь помнишь, что мы собирали на Венере. Обычный хлам… Если найдешь маленькое растение, возьми его перчатками и выдерни, если увидишь большое — держись от него подальше. На Венере попадались весьма неприятные экземпляры.

Блэйк хмыкнул.

— Еще бы! Мне тогда здорово повезло. Я свалился прямо между стволами ножничного дерева, когда потянулся за симпатично выглядевшим плодом. Да, плохо бы мне пришлось без бластера. Ну, иди, и удачи тебе.

Пентон свернул налево, а Блэйк с трудом побрел по вязкому илу к зарослям странных растений. Они походили на шарообразные кусты, около трех футов в высоту, каждый был увенчан десятком широких, покрытых каплями листьев, формой напоминающих кленовые.

Блэйк предусмотрительно бросил камень в середину одного листа, который породив глухой барабанный звук, даже не шелохнулся. Когда Блэйк привязывал к нему веревку, лист не ударил его и не попытался схватить, хотя Блэйк ожидал чего-нибудь подобного — ему запомнился урок, преподанный свирепыми растениями Венеры. Блэйк оторвал один лист, затем еще несколько. Куст вел себя так, как должно вести себя растение, что приятно удивило астронавта.

Кажется, эти кусты росли здесь повсюду. Почти все они походили друг на друга, отличались только размерами. Кое-где торчали резные остроконечные листья, а иногда — маленькие, в три дюйма, почки.

Избегая самых больших растений, Род оторвал две почки и сунул их в сумку для образцов. Затем отошел и посмотрел на один из кустов, уныло торчавших из густой клейкой грязи.

— Полагаю, у вас есть причина выглядеть так, а не иначе, но хорошее большое дерево покрыло бы вас тенью и забрало бы себе весь солнечный свет, которого здесь так мало. — Род смотрел на кусты в течение нескольких секунд, представляя толстый японский клен, растущий в этой невообразимой красно-коричневой жиже.

Пожав плечами, он пошел разыскивать другие виды растений. Их было немного. Очевидно, шарообразные кусты почти полностью задушили всю остальную растительность. Но это Рода уже не занимало. Его больше интересовали развалины города, которые они с Пентоном видели с корабля…

Наконец Блэйк отправился назад, туда, где, судя по его следам, он начал собирать образцы. Род вдруг остановился как вкопанный, потому что увидел клен. Самый настоящий японский клен. С обычной корой и резными листьями, которые слегка покачивались на длинных черенках.

Род разглядывал дерево, открыв от удивления рот. Он смотрел во все глаза на этот совершенно невозможный здесь клен и стоял как остолоп, ничего не понимая. Увидев, что листья прямо у него на глазах становятся тоньше, он тихо выругался. Они стали тонкими, как пергамент, с едва заметными жилками.

Дерево увеличилось в размере, вытянулось в высоту, и на его стволе в разных местах появились новые ветки.

Они возникли сразу, как по волшебству. Но когда Род пристально оглядел их, они стали быстро уменьшаться и превратились в длинные прутики, а затем начали расти так, как обычно растут ветки, постепенно покрываясь листвой. Только происходило это очень быстро, прямо-таки у него на глазах.

Род громко вскрикнул и, оставляя за собой глубокие следы, быстро пошел к тому месту, где последний раз он видел Тэда Пентона. Следы Пентона ясно указывали, куда он направился, и Род бросился по ним настолько быстро, насколько позволяла легкая гравитация Марса. Обогнув заросли кустов с остроконечными листьями, он остановился.

— Тэд, — сказал он, тяжело дыша, — иди сюда. Там… что-то непонятное. Оно выглядит как японский клен, но это не клен. Когда я смотрел на него, он менялся.

Род повернул назад, махнув Тэду, чтобы тот шел за ним. Но Пентон не двигался.

— Я не знаю, что сказать, — произнес Тэд совершенно отчетливо, но почему-то с придыханием. Странной была одна деталь. Он сказал это голосом Рода Блэйка!

Род застыл на месте. Затем он поспешно отступил назад, споткнулся и тяжело повалился в песок.

— Ради Бога, Тэд… Тэд, что ты с-сказал?

— Я не знаю, что с-сказать? — вопросительным тоном произнес Пентон.

Первые два слова он проговорил голосом Рода, но в конце фразы уже звучали интонации Тэда.

— О Боже! — застонал Род. — Я должен вернуться на корабль. Срочно…

Он зашагал прочь, но, отойдя несколько шагов, оглянулся через плечо. Тэд двигался за ним, только как-то странно. Покачиваясь, он медленно поднял левую ногу, слегка потряс ею — так, будто наступил на что-то липкое… Род пошел быстрее, не переставая оглядываться. Длинные, тонкие корни потянулись от ноги Тэда, с них капала вязкая грязь. Род выхватил лазерный пистолет и выстрелил. Узкий луч метнулся к странной фигуре. Дыра размером в мяч для гольфа появилась в голове Пентона. Из дыры с резким свистом вырвалась струя маслянистого дыма. Однако фигура земного астронавта не упала, она тяжело осела и стала таять, как снеговик в топке. Пальцы соединились вместе, изуродованное лицо потекло, сжалось и стало похоже на ужасную маску. Сверхъестественно светящиеся глаза, в тупом взгляде которых сосредоточилось все зло Вселенной, несколько мгновений пылали смертельной ненавистью… и растаяли вместе с перекошенным лицом. Руки странного существа стали расти. Род стоял, не в силах двинуться с места, а мощные и становившиеся все длиннее руки мотались вверх и вниз. Тело уменьшилось и неуклюже заколыхалось в воздухе. На мгновение сверкнул последний взгляд исполненных ненависти глаз и исчез уже навсегда. Род Блэйк повалился на мокрый красный ил и засмеялся. Он хохотал над смешным расплывающимся лицом с дырой во лбу, которое парило над полупрозрачным телом. Он засмеялся еще громче, когда ещё одно существо, похожее на Тэда Пентона, обежало вокруг зарослей. Прицелившись ему в голову, он закричал:

— Прочь отсюда! — и нажал кнопку.

Полыхнул луч. Но тот второй был умнее. Он нагнулся.

— Род, ради Бога, Род… прекрати, — прозвучал голос Тэда.

Род стал медленно приходить в себя. Это существо говорило голосом Тэда Пентона. Когда оно выпрямилось, он прицелился более тщательно и выстрелил снова. Он хотел только одного — чтобы видение исчезло. Однако двойник Тэда опять увернулся и бросился к нему. Род вскочил и побежал прочь, лишь бы оказаться как можно дальше от этого чудовища. Внезапно что-то просвистело у него над ухом и прижало руки к бокам, сделав его совершенно беспомощным. Блэйк упал. Пентон нависнув над ним, как скала, глядя на него сверху вниз, спросил:

— Что случилось, Род? Почему ты в меня стрелял?

Не в силах сдержаться, Род снова захохотал. Вид обеспокоенного Тэда напомнил ему парящую фигуру с тающим лицом, похожую на восковую куклу. Пентон сильно ударил приятеля по щеке, и Род моментально пришел в себя. Когда Пентон снял с него аркан, он облегченно вздохнул.

— Слава Богу, это ты, Тэд, — выдохнул он. — Слушай, я видел тебя… тебя… минуту назад. Ты стоял вон там. Я заговорил с тобой. Ты ответил моим голосом, Я стал уходить, а ты пошел за мной, но из твоих ног в землю тянулись какие-то корни — как у растений. Когда я выстрелил тебе в лоб, ты стал таять, как восковая кукла, потом уменьшился до размеров летучей мыши и улетел.

— Уфф… — вздохнул Пентон. — Все это очень странно. А зачем ты меня искал?

— Я увидел японский клен. Он возник у меня на глазах. Я смотрел, а листья менялись, становясь тонкими, как бумага.

— О Господи… — пробормотал Пентон, удрученно глядя на Рода. Но, увидев, что его приятель вполне пришел в себя, произнес: — Хорошо, пошли посмотрим на этот клен.

Род пошел назад по своим следам туда, где он видел клен. Но клена на месте не оказалось. Там, где он рос раньше, из песка торчал только какой-то увядший куст. Род удивленно посмотрел на него, затем обошел вокруг и осторожно ощупал. Это был слегка забрызганный грязью пучок вялых растений.

— Клен был там, где растет этот куст, — упрямо объявил Блэйк. — Но его нет. Я точно знаю, он был тут.

— Наверное, это был мираж, — решил Пентон. — Пойдем обратно на корабль. Хватит, мы уже достаточно нагулялись.

Род пошел за приятелем, покачивая головой. Он был так занят своими мыслями, что натолкнулся на Пентона, когда тот внезапно остановился. Издав тихий возглас, тот обернулся, взглянул на Блэйка, а затем снова уставился на что-то впереди.

— Который из них ты? — спросил он наконец. Род выглянул из-за плеча Пентона и увидел самого себя.

— Боже мой, — воскликнул он. — Это же я!

— Ну конечно я, — сказал голосом Рода Блэйка тот, кто стоял перед ними.

Тэд посмотрел на Рода перед собой, потом на Рода у себя за спиной и прошептал:

— Не могу поверить, честное слово, не могу. — А затем быстро спросил: — Wo bist du gewesen, mein Freund?[2]

— Was sagst du?[3] — сказал тот, кто был впереди. — Но почему по-немецки?

Тэд Пентон медленно опустился на песок. Род Блэйк в упор уставился на другого Рода Блэйка.

— Дай мне подумать, — пробормотал Пентон. — Должна же быть разгадка. Род ушел от меня. Я обошел вокруг зарослей и увидел, что он смеется, как ненормальный. Вдруг он начал палить в меня, а потом понес какой-то бред. Мы пошли с ним… или с этим… и вдруг я встречаю другого Рода, который выглядит не таким безумным, как первый. Так, так. Я знаю немецкий. Разумеется, и Род его знает. Наверное, это существо умеет читать мысли и принимать чужой облик, как хамелеон принимает окраску окружающей среды.

— Что это значит? — спросил Род Блэйк.

— Хамелеон может менять свою окраску. Многие животные ради безопасности принимают облик других животных, но для этого должно смениться не одно поколение. И это создание, по-видимому, может принимать любой образ или цвет. Минуту назад я решил, что лучшим растением для этой местности был бы куст. Мы и увидели куст. Ты подумал о клене. Кто-то прочитал твои мысли — и появился клен. А теперь это непонятное существо превратилось в Рода Блэйка. Но я совершенно не представляю, кто из вас настоящий Род Блэйк. Нет смысла говорить с ним на языках, которые мы знаем, потому что он читает наши мысли. Должен быть какой-то другой способ… Должен быть… должен… О да! Это так просто. Ты только что сказал, что проделал дыру в этом создании лазерным пистолетом.

Род поднял бластер и нажал на курок. Двойник стал быстро таять. Почти половина его превратилась в булькающую жижу, прежде чем Блэйк испепелил остатки лазерным лучом. После он удовлетворенно вздохнул.

— Слава Богу, что местная тварь превратилась в меня. По крайней мере, в себе самом я не сомневаюсь.

Сидящий на земле Тэд обхватил голову руками и покачал ею из стороны в сторону.

— Клянусь девятью богами девяти планет, вот это мир! Род, ради всего святого, никуда не отходи. Никуда! И всегда держи наготове пистолет. Эта штука не может стать настоящим лазерным оружием, но, если они его найдут, только Бог нам сможет помочь. Давай вернемся на корабль. Нужно держаться подальше от этого чертова места. А я-то думал, что ты рехнулся. Это — моя ошибка. Оказывается, эта проклятая планета сумасшедшая.

— Я и тоже сошел с ума… на какое-то время… Пойдем.

И они быстро пошли назад к кораблю через песчаные дюны.

Глава 2

— Удивительно, что город разрушен, хотя марсиан, по-видимому, много, — заметил Блэйк. — Давай сядем тут, Тэд. Вероятно, марсиане не опасны. Вполне возможно, у них есть другие города — новые.

— Хм… думаю, так и есть. Но я не хотел бы, чтобы кто-нибудь из этих парней столкнулся со мной. Они должны весить очень много даже здесь, а на Земле уж точно не меньше тысячи фунтов… Я сяду на этой площади. Держи наготове пистолет… Спускаемся.

Корабль зарылся посадочными опорами в глубокий песок на площади разрушенного города, подняв клубы пыли. Полсотни жителей города неторопливо направились к нему. Впереди шел марсианин с морщинистым лицом и редкими седыми волосами.

— Фолшт, — сказал он, быстро оглядев человека, показавшегося из люка, и вытянул руки в стороны ладонями вверх.

— Друзья, — вторил ему Тэд, повторив жест аборигена. — Я Пентон.

— Фастан Лошту, — сказал марсианин, указав на себя, а потом указал на землянина. — Пеншон.

— Он произносит звуки как бывший солдат, — раздался тихий голос Блэйка. — Беззубый солдат на пенсии. Ну как, все в порядке?

— Думаю, да. Во всяком случае, ты можешь оставить свой пост. Выключи главный двигатель, вспомогательный старт «Б» и закрой отсеки. Запри командные пункты и выходи. Не забудь взять пистолеты — ионный и лучевой. И хорошенько задрай люки.

— Ладно.

Блэйк, сделав все быстро и умело, через считанные минуты уже отключил аппаратуру в двигательном отсеке. Потом он быстро направился к люку и остановился как вкопанный. Пентон лежал на спине, а старый марсианин, склонившись над ним, сжимал шею астронавта длинными сильными пальцами. Голова Пентона болталась из стороны в сторону, как отрезанная. Блэйк зарычал и выскочил из люка, на ходу выхватывая пистолеты из кобуры. Он прыгнул… И налетел на марсианина, недооценив слабую гравитацию Марса. Вскочив на ноги, он повернулся к своему другу, но в это время другой марсианин сделал ему подножку и опрокинул, навалившись на него всем своим весом. Блэйк вывернулся. Он, легкий и маленький, оказался более сильным, чем марсианин, привыкший к слабой гравитации.

Быстро разжав хватку противника, Блэйк бросился вперед и прорвался сквозь окруживших его шестерых или семерых марсиан. Резкий окрик Пентона заставил его замереть. Пентон сидел на земле и медленно качался взад-вперед, сжав руками голову.

— О Господи, они умеют это делать!.. Что же теперь будет?

— Тэд… ты в порядке?

— Я что-то сказал? — удрученно поинтересовался Пентон. — Этот старый стервятник уже проник ко мне в мозг и вложил в него новую информацию. Гипнотическое обучение… полное универсальное образование за тридцать секунд — и все это с помощью гипноза. У них отличная образовательная система. Боже, огради нас от этого.

— Штанто ишту тиу ломэл? — любезно спросил старый марсианин.

— Ишту псот лонтал тимал, — простонал Пентон. — Хуже всего то, что это сработало. Теперь я знаю язык так же хорошо, как английский. — Вдруг он усмехнулся и, указав на Блэйка, сказал: — Блэйк омо фасту псот.

На морщинистом лице марсианина появилась детская улыбка. Блэйк невольно бросил косой взгляд на приятеля.

— Мне не нравится лицо этого парня… — Он замолчал и, словно загипнотизированный, подошел к старому марсианину. Его глаза были пусты, а походка напоминала движения ожившего манекена. Когда он лег на песок, длинные гибкие пальцы марсианина сомкнулись на его шее. Блэйк почувствовал, как они поглаживают его позвоночник у основания черепа.

Пентон кисло улыбнулся:

— Так тебе не понравилось его лицо? Подожди, посмотрим, как тебе понравится его система.

Марсианин выпрямился. Блэйк медленно сел. Его голова качалась из стороны в сторону. Он осторожно ощупал ее и, уперев локти в колени, бережно обхватил руками.

— Не надо было мне учить этот проклятый язык, — наконец пробормотал он. — Изучение языка всегда вызывает у меня головную боль.

Блэйк с неприязнью посмотрел на марсианина.

— Теперь, похоже, пора и познакомиться.

— Вы с третьей планеты, — вежливо объявил марсианин.

Пентон удивленно взглянул на него. Он резко встал и пошатнулся, едва удержавшись на ногах.

— Вставай осторожно, Блэйк. Советую для твоей же пользы. — Затем снова повернулся к марсианину: — Да. Но как вы узнали?

— Мой прапрапрадед перед смертью рассказал мне о полете на третью планету. Он был одним из тех, кто вернулся.

— Вернулся? Разве марсиане бывали на Земле? — изумился Блэйк.

— Я догадывался об этом, — заметил Пентон. — На Земле остались следы пребывания инопланетян.

— Много лет тому назад наши люди хотели основать там колонии. Безуспешно. Они умирали от легочных болезней. На Землю они полетели в основном из-за того, что хотели скрыться от ташол. Но ташол и там легко превращались в местных обитателей и процветали, поэтому нашим людям пришлось вернуться назад. Мы строили много кораблей в надежде, что если мы не можем летать туда, то ташол смогут и может даже решат туда переселиться. Но им не понравилась Земля. — Он сокрушенно покачал головой.

— Ташол. Так вы их называете, — протянул Блэйк. — Это паразиты?

— Раньше они были паразитами. Теперь уже нет.

— Они больше вас не беспокоят? — спросил Пентон.

— Нет, — просто ответил старый марсианин. — Мы к ним привыкли. Вы их, скорее всего уже встречали. Они с легкостью принимают любой облик.

— Как вы отличаете их от тварей, от созданий и вещей, облик которых они принимают? — сурово спросил Пентон. — Мне необходимо это знать.

— Они не досаждают нам с тех пор, как мы перестали их отличать, — вздохнул Лошту. — В этом больше нет необходимости.

— Понимаю, но все же как вы распознаете их? Вы делаете это, читая мысли?

— Нет. Мы вообще не пытаемся их распознавать.

Пентон некоторое время задумчиво смотрел на Лошту. Блэйк осторожно поднялся и подошел к Пентону, который размышлял над тем, что сказал старый марсианин.

— Хм, я полагаю, это единственный выход, — наконец проговорил Пентон. — Хотя я склонен думать, что это очень затрудняет деловые и социальные отношения. Как можно жить, не зная точно, твоя это жена или хорошая ее копия?

— Да. Но мы живем так уже много лет, — ответил Лошту. — Вот почему наши люди хотели лететь на Землю. Но позже они обнаружили, что командирами трех кораблей были ташол, и вернулись на Марс, где они могли жить по-прежнему, не обращая на них внимания.

Пентон обдумывал услышанное, глядя на толпу марсиан, собравшуюся вокруг, а затем спросил:

— Ташол разумные существа?

Лошту покачал головой:

— Я не считаю их разумными. Они в совершенстве воспроизводят все — до мельчайших подробностей. Ташол подражают нам во всем, они посещают наши школы и таким образом узнают то, что знаем мы. Но они никогда ничего сами не создают.

— Что и явилось причиной такого потрясающего упадка вашей цивилизации? Ташол?

Марсианин кивнул.

— Мы нарочно решили забыть, как делаются космические корабли и строятся большие города. Мы надеялись, что этим мы обескуражим ташол и они покинут нас. Но они забыли все вместе с нами, так что наша хитрость не удалась, как и все остальные попытки избавиться от них.

— Господи Боже, — вздохнул Блэйк, — заклинаю вас всеми девятью планетами, как вы можете жить с такими соседями?

Лошту пристально посмотрел на Блэйка.

— Десятью, — поправил он. — Планет — десять. Вы сможете увидеть десятую, только когда окажетесь по ту сторону Юпитера. Наши люди открыли десятую планету с Плутона…

Блэйк тупо уставился на него:

— Но почему вы их терпите? С такой цивилизацией, как у вас, я уверен, вы могли бы найти способ от них избавиться.

— Мы пытались. Мы уничтожили всех ташол. Некоторые из них помогали нам, и мы думали, что они — наши люди. Это произошло потому, что один очень мудрый философ, который все же был большим дураком, подсчитал, какое количество ташол может на нас паразитировать. Естественно, мы ухватились за этот подсчет. Тридцать один процент из нас — ташол.

— Ты имеешь в виду, что и среди тех, кто стоит здесь, есть ташол? — оглядевшись спросил Блэйк. Лошту кивнул:

— Да. Вначале они воспроизводились очень медленно, в форме существ, которые во многом были похожи на нас и размножались так, как это делаем мы. Но затем, после обучения в наших лабораториях, они научились имитировать амеб. Сейчас они просто делятся. Один большой ташол распадается на несколько маленьких, а каждый маленький ташол съедает одного нашего ребенка, занимая его место. Таким образом, мы не знаем, кто есть кто. Это постоянно мучает нас. — Лошту сокрушенно покачал головой.

Блэйк почувствовал, как холодные мурашки пробежали у него по спине. Рот его открылся от удивления.

— Боже, — простонал он, — почему же вы ничего не делаете?

— Если мы будем убивать тех, кого мы подозреваем, то можем по ошибке убить собственных детей. А если мы ничего не предпринимаем, то верим, что это наш ребенок. В конце концов, нам удобно в это верить. Если имитация настолько совершенна, то не все ли равно?

— Пентон, — неожиданно заговорил Блэйк, — три месяца уже прошли. Давай вернемся на Землю, побыстрее.

Пентон посмотрел на приятеля:

— Я уже давно хочу вернуться. Только вот я подумал: ведь рано или поздно другие люди появятся здесь, и кто-нибудь нечаянно возьмет одного из этих ташол на Землю, думая, что это его лучший друг… Нет, я лучше убью своего собственного ребенка, чем буду жить с одним из них! Впрочем, я не сделаю ни того, ни другого. Они так же быстро воспроизводятся, как едят, а если они едят, как амебы… Господи, помоги нам. Если ты поместишь ташола на необитаемый остров, он превратится в рыбу и уплывет оттуда. Если ты посадишь его в тюрьму, он обратится в змею и уползет в дренажную трубу. Если ты забросишь его в пустыню, он превратится в кактус и станет совсем как настоящий. Благодарю покорно.

— Я не подумал об этом. Что мы можем предпринять?

— Все, что я могу придумать, — это принять все меры предосторожности, чтобы не прихватить их с собой. А потом прилететь сюда снова с известными и непредвзято мыслящими зоологами и биологами, чтобы они исследовали это явление. Порой эволюция создает удивительных существ, но это самые причудливые твари, каких можно вообразить.

— Я все еще не могу в это поверить, — хмурясь проворчал Блэйк. — Единственное, что я хорошо усвоил, — так это то, что у меня раскалывается голова.

— Это реально и вполне логично, — задумчиво продолжал Пентон. — Земля превратится в ад, если ташол когда-нибудь туда доберутся. Эволюция всегда старалась создать животных, которые могут выжить в любых условиях, и действительно, выживают самые приспособленные. Протоплазма — основа всякой жизни. По сути, она одинакова в любом живом организме — растении и животном, человеке и амебе. Протоплазма легко приобретает разные формы — от костных клеток до нейронов мозга. Вот где корень проблемы. Пользуясь знаниями, который Лошту вложил в меня, я пришел к заключению, что первые ташол хорошо имитировали только внешность. Разрезав такую тварь, можно было убедиться, что внутренние органы у них отсутствуют. Сейчас они полностью имитируют как внешнее, так и внутреннее строение аборигенов. Они проникли в медицинские колледжи марсиан и теперь знают, как стать полными их подобиями. Что же, очень хорошо.

— О нас они знают мало. Может быть, с помощью рентгеновского облучения мы смогли бы выявить наших двойников? — предположил Блэйк.

— Нет, это исключено. Если мы знаем, как мы устроены, они прочтут это в наших мыслях. Ведь это приспосабливающаяся протоплазма. Только представь себе, он не погибнет даже в африканских джунглях, потому что, когда из зарослей выйдет лев, ташол превратится в львицу, а когда появится слон, он станет беспомощным слоненком. Если его укусит змея, эта чертова штука превратится во что-нибудь, что не чувствительно к змеиному яду. Интересно, где у него находится такой превосходный мозг, которым он, очевидно, обладает.

— Хорошо, давай узнаем у Лошту, как нам это проверить, не ташол ли один из нас?.

Глава 3

Оказалось, у марсиан есть музеи. Музеи существовали только потому, что никому и в голову не пришло разрушить их. Марсиане жили по нескольку сотен лет и обладали прекрасной памятью, но один-два раза в жизни они все же посещали музеи. Пентон и Блэйк проводили там часы в напряженной работе, собирая маленькие тонкие диски с записями документов, старые механизмы и разные другие предметы. Они упаковывали все это и переносили на корабль, подогнав его поближе к музею. Лошту давал им пояснения. У него было достаточно времени, но Пентон с Блэйком торопились. Наконец, после многих часов работы, с затуманенными от недосыпания глазами, они отправились к кораблю.

Выйдя из сумрака музея в залитый солнцем вестибюль, они увидели, что из-за колонн показалась какая-то прыгающая и кричащая толпа людей, вырывающих друг у друга книги, инструменты и диски. Они кричали, ссорились, дрались и тормошили друг друга. Вдруг все стихло. С десяток Пентонов и примерно столько же Блэйков сидели, стояли и лежали на каменных ступенях. Одежда у них была разорвана, лица и тела в ссадинах, кое у кого стремительно вспухали синяки.

Двенадцать Пентонов походили друг на друга как две капли воды, каждый из них держал в руках несколько дисков. Тринадцать Блэйков были тоже одинаковыми, каждый нес под мышкой один и тот же старый инструмент. Лошту посмотрел на них; его морщинистое лицо расплылось в радостной улыбке.

— Ах, как вас здесь много, — сказал он. — Может быть, кто-то из вас может подойти к нам и поболтать?

Пентон взглянул на Лошту, и остальные Пентоны сделали то же самое. Пентон был полностью уверен, что он и есть настоящий Пентон, но ничем не мог этого доказать. Было ясно, что ташол решили вновь захватить Землю. Он решил спросить у Лошту…

— Скажи, Лошту, — спросил один из них голосом Пентона, — почему ташол не остались на Земле, хотя они могли там жить?

Пентон был уверен, что он первый подумал об этом…

— Прошу прощения, но разве не этот вопрос я хотел задать? — произнес другой Пентон со сдержанной яростью. Пентон улыбнулся. Было ясно…

— Теперь я избавлен от неприятной обязанности говорить. Вы все за меня высказываетесь, — сказал ворчливо один из многочисленных Пентонов.

— Скажи лучше, как, черт возьми, мы разберемся, кто из нас кто? — грубо и требовательно спросил один из Блэйков.

— Этот чертов вор мыслей украл мой вопрос прежде, чем я смог…

— Почему ты… ты… ты говоришь? Я только…

— Дай подумать, — протянул утомленно один из Пентонов. — Ты бы лучше не раздражался, Блэйк. Когда ты злишься, они тоже злятся. Я убил бы всех своих двойников, чтобы вывести их на чистую воду. Это самый подходящий способ, какой можно придумать. Но тебе надо стать менее самоуверенным. Мне, впрочем, тоже. Послушаем, что скажет наш друг Лошту.

— Эх, — вздохнул Лошту. — Вы хотите знать, почему ташол покинули Землю? Она им не понравилась. Земля в те давние времена была бедной планетой, и люди там были дикие. Сейчас они, наверное, другие. Ташол не любят работать. На Марсе они нашли более подходящие средства к существованию.

— Я тоже так считаю, — согласился Пентон. (Не все ли равно какой?) — Но теперь они решили, что Земля богаче Марса. Им потребовался новый объект, на котором они смогут паразитировать. Не прикасайся к пистолету, Блэйк! К несчастью, у нас на корабле было двадцать пять ионных и столько же лазерных пистолетов. Если бы их было больше, и двойников оказалось бы больше. Мы допустили ошибку, взяв с собой оружие. Нужно было заранее все продумать. Но мне кажется, мы сможем исправить свою оплошность. Я вспомнил, что один ионный пистолет неисправен, а из двух лазерных я вынул зарядные устройства, чтобы их отремонтировать. Таким образом, три пистолета вышли из строя. А сейчас мы встанем в ряд и одновременно выстрелим в песок. Все построились. Равнение направо! Сейчас, — продолжил Пентон, — будем стрелять по моей команде все одновременно. Сначала ионами, потом лазерными лучами. Если у кого-то откажет оружие, остальные устраняют его, быстро, но осторожно. Вы готовы? Готовы? — Пентон поднял ионный пистолет и нажал на кнопку.

Его пистолет не выстрелил, и сразу же портик наполнился едким дымом, который вырвался из оседающей на пол массы.

— Вот и первый, — объявил другой Пентон. Он поднял ионный пистолет и выстрелил. Потом резко вскинул бластер и пронзил лучом быстро растворяющегося Блэйка. — Это второй. Когда мы стреляли в первый раз, он, наверное, обнаружил, что его пистолет не работает. Значит, еще одним меньше. Кто следующий?

Внезапно еще один Блэйк исчез.

— Отлично, — ласково сказал Пентон. — Шансы Блэйка-Пентона уравниваются. Есть какие-нибудь предложения?

— Да, — сказал Блэйк натянуто. — Я подумал о заплате, которую поставил на костюме, разорванном на Венере. — Очередной Блэйк исчез под перекрестным огнем. — Еще я хочу знать, почему эти самозванцы так хотят перебить друг друга. Они ведь знают, кто есть кто, но не убивают нас. И как им удалось проникнуть на корабль?

— Они… — начали два Пентона одновременно.

Третий посмотрел на них:

— Плохо дело, ребята. Роди, сынок, мы используем замки с комбинациями для запирания люков, но эти джентльмены — профессиональные чтецы мыслей. Разве это не объясняет тот факт, что они отлично владеют оружием? Я стараюсь придумать, как бы уничтожить все эти лишние отростки, превращающие нас в целую толпу. Но сделать это будет нелегко, потому что только ты один знаешь, что ты — это ты, и я также один знаю, что я — это я… Теперь, когда пистолеты проверены, я полагаю, всем ясно: мы не покинем эту планету, пока не останется только два настоящих человека. И только они поднимут корабль в воздух. К счастью, наши двойники не могут улететь без нас, ведь, только пока мы существуем, они могут читать наши мысли и получать знания об управлении кораблем. Поэтому они в нас нуждаются… А теперь мы все послушно пойдем на корабль, и каждый из нас положит свой пистолет в соответствующую ячейку на полке. Я знаю, что я настоящий Пентон, но ты не знаешь этого, следовательно, ни одно движение не будет сделано без единодушного согласия всех Пентонов и Блэйков.

Блэйк, побледнев, посмотрел на приятеля.

— Я чувствовал бы себя участником идиотского розыгрыша, если бы не знал, что от этого зависит будущее нашего мира. Кроме того я боюсь остаться без оружия.

— Если мы все от него откажемся, это будет нам на руку. У нас есть небольшое преимущество: они не хотят нас убивать. В худшем случае, мы можем взять их на Землю, сделав, конечно, все, чтобы они не сбежали. На Земле мы проведем тесты на протоплазме, которые помогут разобраться, кто есть кто. По крайней мере, хоть что-то прояснится. Ну да! Я думаю, мы сможем провести тесты и здесь. Ладно, пойдемте на корабль.

Глава 4

Но никто не тронулся с места, одни Блэйки сидели, другие стояли.

— Тэд, ну что мы можем сделать? — В голосе Блэйка слышалось отчаяние. — Ты не отличишь меня от них. Мы не сможем…

— О Боже, — вдохнул другой Блэйк, — это не я говорю, а один из этих чертовых похитителей мыслей.

Еще один Блэйк беспомощно застонал:

— Нет, не он.

Они все, как один, посмотрели на Пентона.

— Я даже не знаю, кто мой друг.

Пентон кивнул. Все Пентоны кивнули, словно по команде. Они улыбались абсолютно одинаково.

— Все в порядке, — сказали они в унисон.

— Ну-ну. Новый фокус. Теперь мы говорим все вместе. Это облегчает нашу задачу. Я считаю, что можно найти способ определить, кто есть кто. Только ты должен мне абсолютно доверять, Блэйк. Ты должен отдать свои пистолеты и полностью положиться на меня. Я постараюсь определить истинного Блэйка. Ну а если ошибусь, пойми, я и сам не узнаю об этом. Мы попробуем простые тесты на алкоголь, чтобы выяснить, могут ли они пить спиртное, и перец, чтобы узнать, жжет ли он им язык.

— Это не сработает, — сказал Блэйк напряженно. — Господи, Пентон, я не могу отдать свои пистолеты… Я не отдам…

Пентон и вместе с ним все Пентоны ласково улыбнулись.

— У меня в полтора раза быстрее реакция, чем у тебя, Блэйк, поэтому ни один из твоих марсианских двойников не опередит меня. Вполне возможно, мои двойники обладают такой же реакцией, что и я. Ты прекрасно знаешь, что я могу испепелить всю толпу Блэйков, весь десяток твоих двойников прежде, чем один из них двинет пальцем. Ты ведь знаешь это, Род.

— Господи, да. Но Тэд, Тэд, прошу тебя — не заставляй меня отдавать оружие. Мне необходимо иметь пистолеты при себе. Почему я должен отдавать их, если ты оставляешь свои у себя?

— Возможно, не следовало об этом говорить, Род. Впрочем, это не имеет значения. Ты можешь что-то делать, только если думаешь об этом. Что бы ты ни захотел сказать, они прочтут это у тебя в мозгу, как, впрочем, и у меня, и не имеет значения, произнесено это вслух или нет. О Господи, спаси и сохрани нас! Но в любом случае ситуация такова: один из нас должен иметь бесспорную власть над всеми другими. Затем тот, у кого будет преимущество, найдет способ определить, кто из нас настоящий. В противном случае мы ничего не сможем добиться.

— Тогда позволь мне взять руководство на себя, — перебил его один Блэйк.

— Я не это имел в виду, — вздохнул второй. — Это был не я.

— Это был я! — выкрикнул первый. — Я сказал не подумав. Действуй. Но как ты заставишь других отдать их оружие? Я-то отдам. А если ты не сможешь заставить других?

— Не беспокойся, смогу. У меня есть верные друзья, — жестко сказал Пентон. Он махнул в сторону десяти своих двойников. — Они во всем со мной согласны.

— Но что ты собираешься предпринять? Прежде чем сунуть голову в петлю, я должен знать, что она не затянется у меня на шее.

— Я постараюсь не думать о том, что буду делать, иначе они прочитают мои мысли, обдумают их и не станут следовать за мной. Они все еще надеются выиграть. Ты понимаешь, что перец и алкоголь не сработают так, как надо, потому что они могут прочитать в моем мозгу, какая должна быть на них реакция. Они будут пить виски и морщиться от перца, ведь они прекрасные актеры… Род, ты же мне всегда доверял, поверь и на этот раз.

— Хорошо. Делай как считаешь нужным. Пойдем на корабль. И если кто-нибудь из этих мерзавцев не расстанется со своим оружием — это буду не я. Можешь его пристрелить.

Все десять Блэйков резко поднялись и зашагали к кораблю.

Пентоны настороженно последовали за ними. Неожиданно Пентон выстрелил в одного Блэйка, который остановился в раздумье. Плечи двойника опустились, руки превратились в некое подобие крыльев, фигура стала оседать на землю.

— Получилось, — объявил Пентон, вкладывая пистолет в кобуру.

Блэйки с побледневшими лицами вошли на корабль и положили оружие в ячейки. Они находились под прицелом множества пистолетов. Любое неверное движение хотя бы одного из них могло привести к тому, что смертоносное оружие испепелит всех, в том числе и настоящих Пентона и Блэйка.

Пентон все еще не придумал другого способа выявить настоящих людей, кроме того, который повлечет за собой их с Блэйком собственную смерть. Само по себе это было бы не так уж важно. Опасность заключалась в том, что другие люди, которые прилетят на эту планету, будут в неведении, и тогда Земля будет уничтожена не огнем и мечом, а этими похитителями мыслей, молча и незаметно. Блэйки вышли из корабля безоружными. Они двигались неловко и напряженно под пристальными взглядами одиннадцати Пентонов, вооруженных ужасным, несущим смерть оружием. Несколько Пентонов вынесли из корабля коробку с перцем и тюбик сахариновых таблеток, бутылку виски и медицинскую аптечку. Один из них осмотрел все, что они принесли.

— Попробуем перец, — сказал он. — Построились!

Блэйки, помедлив в нерешительности, построились.

— Я отдаю свою жизнь в твои руки, Тэд, — сказали двое из них одинаковыми жалобными голосами.

Четыре Пентона коротко улыбнулись:

— Я знаю. Достроились. А теперь подходите. — Первый, — выдохнул Пентон и затем добавил: — Высунь язык, пациент.

Дрожащими руками он положил порцию перца на язык парня. Язык его тотчас дернулся, лицо перекосила гримаса.

— Фууу… — разинул он рот. — Фуу, черт!

Молниеносным движением Пентон выхватил свой ионный пистолет и пистолет рядом стоявшего двойника. За пятнадцать секунд все Блэйки, кроме одного, задыхающегося и кашляющего, задымились и быстро растворились, превратившись в кучу грязи. Другие Пентоны методично помогали их уничтожать. Блэйк пришел в себя.

— Боже, ведь там мог оказаться настоящий! — застонал он.

Десять Пентонов вздохнули с облегчением:

— Теперь все ясно. Слава Богу, получилось. Это позволило мне принять решение. И это не сработает снова, потому что, пока ты будешь пытаться прочитать мои мысли, чтобы разгадать хитрость, эти мои братцы прочитают их мгновенно. Ты ведь не знал того, что знал я, а это доказывает, что я был прав.

Блэйк тупо на него посмотрел.

— Я был первым из них… — Он с трудом удерживался от кашля и чихания.

— Совершенно верно. Иди на корабль и придумай что-нибудь. Пошевели мозгами, что ты можешь сделать, чтобы выявить меня среди них. Ты должен использовать свою голову как-нибудь так, чтобы они не могли сразу понять твоих мыслей. Действуй.

Блэйк поплелся к кораблю. Первое, что он сделал, — закрыл люк на замок, чтобы остаться одному. Затем, пройдя в рубку, надел скафандр и нажал кнопку на пульте управления. Прошла секунда. Вскоре он услышал глухие удары и странные шлепки, доносившиеся из грузового отсека. Он быстро пошел туда и облучил два больших ящика с образцами, которые они с Пентоном собрали на Венере. Оттуда высунулись щупальца, которые пытались схватить пистолет. Воздух в отсеке стал густым и зеленоватым.

Блэйк удовлетворенно наблюдал, как зеленый дым заполняет отсек. Он открыл все двери помещения. Другой хлюпающий звук привлек его внимание, и он, тщательно прицелившись, устранил странный объект, от переплетенных щупальцев которого исходил этот звук. В течение получаса дым в отсеке становился все гуще и зеленее. Наконец, чтобы быть совершенно уверенным, что ничего живого не осталось, Блэйк включил другой аппарат. Когда столбик термометра упал до предельной отметки, на стенах появился иней. Тогда он снова обошел отсеки с ионным пистолетом, направляя его на все, что попадалось на глаза. Вентиляторы очистили воздух от хлора за две минуты. Блэйк утомленно сел. Он щелкнул выключателем микрофона и сказал:

— Я держу палец на кнопке ионной пушки. Пентон, я люблю тебя как брата, но Землю я люблю больше. Если ты сможешь заставить своих приятелей сложить оружие в аккуратный штабель и уйти — отлично. Если нет, то есть если вы не сделаете этого за тридцать секунд, я стреляю, и тогда всем Пентонам конец. А теперь марш!

Широко улыбаясь, с явным удовольствием десять Пентонов выложили двадцать пистолетов.

— Отойдите, — сурово сказал Блэйк.

Они подчинились. Блэйк собрал пистолеты и вернулся на корабль. Пройдя в лабораторию, он достал из шкафа три пробирки с плотно пригнанными пробками, открыл их и вылил содержимое в лабораторный стакан. Выйдя из корабля, он увидел, что десять человек стоят возле корабля.

— Хорошо, Пентон. Я обнаружил, что ты взял с собой вакцину с вирусом, разрушающим иммунную систему человека. Давай посмотрим, смогут ли эти похитители мыслей украсть секрет того, что мы знаем и о чем они не имеют представления. Здесь концентрированная доза.

Давай выпей ее. Мы можем подождать и десять дней, если нужно, чтобы проверить, как она подействует.

Десять Пентонов смело подошли и встали у корабля.

Один шагнул вперед, чтобы взять стакан, — и девять шагнули тоже. Но не вперед, а за корабль — туда, где ионная пушка не могла их достать. Улыбаясь, Блэйк помог Пентону забраться в люк.

— Я правильно сделал?

— Да, — вздохнул Пентон, — но Бог знает почему. Вакцину не глотают, и разрушение иммунной системы за десять дней не обнаружить.

— Я же этого не знал, — засмеялся Блэйк. — Они были слишком заняты, стараясь понять, что я делаю, и перестали следить за твоими мыслями. Ara! Вон они побежали. Ты будешь стрелять или я? — вежливо спросил Блэйк, прицеливаясь в девять колеблющихся фигур, несущихся над красной пустынной планетой. Корабль стремительно взлетел и пустился за ними в погоню.

— Да, я хотел бы узнать одну вещь. — Он выпрямился, когда погас невероятно яркий луч, уничтоживший двойников. — Мне интересно знать, каким образом ты меня вычислил?

— Чтобы сделать то, что ты сделал, требуется прекрасно скоординированная работа пятисот различных мышц. Я не верил, что эти существа смогут повторить это сразу и без ошибки.

— Но для чего нужны пятьсот мышц? Что я такое сделал?

— Ты чихнул.

Род Блэйк заморгал и открыл рот от удивления, тем самым подтверждая правоту Пентона.

Раздвоенный мозг

Глава 1

— П’холкуун возвращается, — вздохнул Тэд Пентон. — Может быть, он решился.

Род Блэйк беспокойно зашевелился на койке.

— Растолкуй, пожалуйста, мне о чем идет речь, раз уж ты приложил лицо к единственному прозрачному пятну на этой чертовой стеклянной двери, так что мне ничего не видно. Кого из этих одушевленных энергополей зовут П’холкуун?

— Как мне его обрисовать? Тебе известно, что он ганимедийский тюремщик. Они все выглядят одинаково. Мы первые люди, увидевшие Ганимед и его обитателей, поэтому в нашем языке нет слов, чтобы описать его внешность. Ростом он семь футов три дюйма, весит около ста пятидесяти фунтов — вернее, столько бы он весил на Земле. У него такие же привлекательные зеленые волосы, как у всех лануров. Он одет в шалурскую тюремную униформу. Наш второй караульный его спугнул.

— Наверное, он такой же хороший оратор, как и ты, — проворчал Блэйк. — За пять минут тебе удалось изучить его язык, выяснить политические симпатии и подбить начать революцию. Дружище, ты прямо-таки бомба, подрывающая устои местного общества!

— Правильнее сказать, не я, а атомная энергия, — кисло заметил Пентон. — Сначала нас выгнали с Земли за эксперименты с нею, — удар номер один. Мы попали в заваруху на Марсе. А когда вернулись домой, Земля устроила нам грандиозную встречу — салют из двадцати одного орудия. Только они забыли вынуть шестнадцатидюймовые снаряды. Мы все еще для них персоны нон грата. Получается, что здесь безопаснее. П’холкуун — член революционной партии. Способ чтения мыслей, которому я научился у марсиан, помог мне стать его другом.

— Пентон, — послышался вдруг снаружи тонкий писклявый голос тюремщика-друга, — шалуры опять изучают ваш корабль.

— Очень они умные, — мрачно пробурчал Пентон. — Если они нарушат ядерный баланс, который я установил в двигателе, этот спутник навсегда покинет систему Юпитера. Этим туземцам даже в голову не приходит, какая сила заключена в нашем корабле.

— Они тебе не доверяют. Говорят, что ты лгун, — пояснил ланур.

— Им хочется, чтобы я взял, их в космос, — продолжал Пентон. — Если они разобрались в конструкции корабля, почему бы им не построить такой же и не полететь на нем? В вашем языке нет даже слов «электричество» и «ядерная энергия».

П’холкуун медленно покачал головой:

— Ты не понимаешь. Десять лет назад был создан первый шалур. Это сделал ланур. Он разработал операцию и провел ее на своем друге, а затем его друг сделал то же самое с ним. Суть операции была в том, чтобы разделить мозг на две половины и сделать так, чтобы каждая из них мыслила самостоятельно. Если каким-то образом у человека будет повреждена одна половина мозга, другая половина станет работать вместо первой. Затем шалуры выяснили, как сделать так, чтобы обе половины работали одновременно. Мозг состоит из миллионов клеток, каждая из которых участвует в процессе мышления. Когда шалуры разделили мозг на две самостоятельные половины, они стали мыслить не в два раза, а в десять тысяч раз интенсивнее. Из двух множителей А и Б вы можете составить только две комбинации: АБ и БА. Удвоив количество множителей, вы получите не две комбинации, а намного больше. Всего за десять лет шалуры свергли наше правительство и создали новую цивилизацию. Они создали шлитов, тысячи новых растений и новые виды белковой пищи. Они способны за короткое время изучить ваш корабль. Мы хотим избавиться от них… Когда-нибудь мы восстанем и добьемся своей цели.

— Шалуры не всеведущие. Вы напрасно боитесь их, — огрызнулся Пентон.

Широкое бородатое лицо ланура медленно расплылось в улыбке:

— Ты в тюрьме, Урд-махн, и только благодаря шалурам.

— Они обманом заманили нас в ловушку…

— Шалуры очень вероломны. Они считают, что действуют разумно.

— Они поймут, что действуют в высшей степени неразумно, когда через десять месяцев мои люди появятся здесь и в один момент сотрут этот город в порошок. Мы уничтожим шалуров. Возможно, тогда ваше восстание победит. — Пентон, конечно, лгал. Тюремщик не знал, что они были изгнаны с Земли.

— Их газ… их газ всегда останавливает нас. И шлиты. Мы не можем справиться с ними… — Красновато-коричневое лицо стражника побледнело. Пентон молча проклинал страх ланура, который не давал прочитать его мысли даже с помощью древнего метода марсиан. Диск с описанием этого метода он недавно выкрал из марсианского музея. Вот только вместо мысленного образа он улавливал лишь смутное, бесформенное облако страха.

— Мы владеем более древними знаниями, чем вы, — заверил аборигена Пентон. — Впрочем, поступай как знаешь. Мы все отправимся в преисподнюю, если шалуры по ошибке выпустят страшную энергию нашего корабля.

— Я… Я сегодня вечером поговорю со своими товарищами, — сказал ланур и неловко двинулся по коридору.

Пентон отошел от маленького окошка в матовом стекле двери. Хотя на Ганимеде он был в пять раз сильнее, чем на Земле, разбить толстое плотное стекло ему не удавалось. Пентон посмотрел на дверь с отвращением.

— Черт, — проворчал он мрачно.

— Я понял так, что он сказал «нет», — пробормотал Блэйк угрюмо. — Чудесных пташек они здесь держат. Ты приветствуешь их, они машут тебе руками, улыбаются и тоже приветствуют тебя из своих самолетов, пока ты спускаешься. Ты выходишь… удар… Они бросают стеклянную бомбу с усыпляющим газом — и ты в ловушке. Ну вот… А теперь я не могу спать, не могу курить, не могу двигаться. Я…

— Заткнись. Послушай, я могу сделать так, чтобы ты заснул. С помощью гипноза.

— Можешь? Хорошо, что ты научился этому у марсиан. Давай попробуй.

Глядя на Пентона с признательностью, Блэйк растянулся на спине. И уже через десять секунд осознал свою ошибку. Он был загипнотизирован.

Поток странных мыслей захлестнул его разум — идеи другого мира. Пентон обучил его ланурийскому языку способом марсиан, разработанным десять тысяч лет назад, — с помощью гипноза. За каких-то пять минут Блэйк узнал все о ланурах. А также заработал страшнейшую головную боль, которая не шла ни в какое сравнение с той, которую он обычно получал, изучая иностранный язык. Он силился освободиться…

Солнечные лучи проникали через заднюю стену камеры. Это означало, что снова наступил день и что он проспал несколько часов.

— Нет, — послышался голос Пентона. Он разговаривал с лануром.

Блэйк резко поднял голову и громко застонал. Да, голова разламывалась от боли.

— Нет, я не себя буду лечить. Скажи им, что Блэйк умирает, что этот воздух ему не подходит. Слышишь, как он стонет? Скажи шалурам, что мне необходимо это вещество.

Блэйк заметил тень, расплывшуюся за матовым стеклом тюремной стены. Он попытался встать. Пентон повернулся к нему:

— Отлично, Род. Ничто так хорошо не лечит, как время. Я знал, что ты проснулся. Твоя помощь мне просто необходима.

— Помощь? Помощь! Ах ты космический разбойник! Моя голова…

— Знаю. Но нам нужно одно вещество… Сейчас его принесут. Теперь ты знаешь их язык… Мы скоро получим вещество, которое мне позарез необходимо.

— Я уже получил головную боль. Заткнись и убирайся. О-о-о…

Блэйк задремал, а когда снова открыл глаза, голова болела меньше. Пентон колдовал над какими-то стеклянными колбами, наполненными остро пахнущими жидкостями и различными порошками.

— Не мог бы ты постонать? — любезно попросил он. — Стражник смотрит и слушает.

Блэйк сделал ему одолжение:

— О-о-о… чтоб тебя черти взяли… А-а-а… Ты доволен?.. Чем это так воняет?

— Стараюсь сварганить одно соединение. Продолжай в том же духе. Я делаю для тебя лекарство. Ты страдаешь, потому что атмосфера этой планеты тебе не подходит. Мне стало легче, потому что я уже принял порцию этого атмосферного акклиматизатора.

— Продолжать стонать? Дай Бог, чтобы это лекарство мне помогло. Но ведь ты не врач!

— Сейчас я врач. Лекарство скоро будет готово. Хм… — Пентон поднес колбу к носу. Комнату заполнили запахи — приятный фруктовый вперемежку с острым и противным. Отмерив из одной бутылки несколько кристаллов, затем из другой еще немного, он понюхал, что получилось, и попробовал.

— Глотни, — наконец предложил Пентон и засмеялся, поднося лекарство Блэйку. — Гарантирую, что после того, как ты отведаешь этот напиток, тебе море станет по колено.

Блэйк поднес колбу к носу. Его глаза расширились от удивления. Он пригубил, и рот его расплылся в улыбке.

— Что за лекарство! Чувствую, что снова наступают счастливые деньки!

Он сделал большой глоток и с трудом оторвался от колбы.

— Замечательно! А из чего ты это приготовил? Пентон тоже немного отпил и сказал:

— Лимонная кислота — кристаллизированная кислота лимона. Сахароза — вещество, более известное под названием сахар. Этанол — иначе этиловый спирт. Углекислота — всем знакома как содовая вода. Думаю, эта смесь способна взбодрить тебя, где бы ты к ней ни приложился. А мне нужен ее остаток.

Пентон посмотрел на большую колбу, в которой растворялся белый порошок. Целый галлон нужного раствора был уже готов. Пентон осторожно добавил еще порошка из большой мензурки и другого — из стеклянной бутыли.

— Что это? — спросил Блэйк.

— Универсальное средство. В любом случае, надеюсь, оно поможет нам выбраться отсюда. Я…

С глухим стуком от стеклянной стены отделился большой блок. Из глубины за ним хлынул поток какого-то пара, клубы которого заполнили камеру.

Тотчас же в камере распространился сильный удушливый запах. Блэйк с опаской оторвал ногу от пола, по которому стелился пар, и испуганно посмотрел на Пентона.

— Я знал, что так будет, — вздохнул Пентон.

— Что?

— Притворись больным. Предполагается, что ты лечишься от смертельной болезни. Я собираюсь сказать об этом тюремщику. Все идет по плану.

Увидев, что караульный собирается отпереть дверь камеры, Пентон замахал ему руками.

— Не входи… испарения… Блэйк должен дышать паром!

Тюремщик приоткрыл дверь, но, убедившись, что там пар, плотно закрыл ее и ушел.

— Смотри, Род, они только что включили в коридоре свет! — сказал Пентон.

— Почему ты сказал, что до нашего появления здесь у них не было электричества? Может быть, это не лампы накаливания, но очень на них похожие.

Пентон засмеялся:

— Я сказал, что у них не было электричества до нашего появления, потому что приборы не показали никакой произведенной людьми электрической или электромагнитной энергии на всей планете. А трубки со светящимся газом — лишь бедная имитация электроламп. Эти лампы биологические. Они используют какой-то вид бактериальных ферментов, которые светятся, когда к ним поступает воздух. Ты заметил, как быстро стемнело? Малые миры с тонким слоем атмосферы очень быстро вращаются вокруг своей оси. Через четверть часа будет совсем темно. Давай-ка, Род, собирай свои вещи. Скоро мы уходим.

— Как? П’холкуун решился помочь нам?

— Нет. Во всяком случае пока. Я не думаю, что он предпримет что-нибудь, если мы сами отсюда не выберемся. П’холкуун не будет просить помощи от тех, кто в худшем положении, чем он. Но… он охотно нам поможет, как только мы сбежим.

— Да… но как? Неужели ты считаешь, что мы сможем пройти сквозь эти стены?

— Да, именно через стены. Полагаю, сейчас уже достаточно темно. Род, приложи-ка свое здоровенное копыто к стене, у которой стоит стол, а я пока постою у двери и отвлеку караульного.

Блэйк двинулся к столу, а Пентон очень громко заговорил с тюремщиком о каких-то пустяках. Блэйк не обращал на них внимания. От удара ногой прозрачное твердое стекло рассыпалось на множество кусочков. Он видел, как его ботинок легко погружается в стекло и проходит сквозь него! В стене появилась дыра, и Блэйк быстро расширил её.

За короткое время Пентон так надоел тюремщику, что тот сбежал от него, чтобы только не слышать его голоса, и Пентон прошел вслед за Блэйком через стену тюрьмы.

— Юпитер поднимется примерно через два часа. Времени рассуждать нет, нужно прятаться, — объявил Пентон. — Среди местного населения мы выглядим как два орангутанга, гуляющих под руку по Пятой авеню. Им наше тело кажется средоточием жестокой грубой силы. Поэтому, когда огромная масса Юпитера поднимется над горизонтом и его свет сделает нас заметными, а наш вид вряд ли понравится старым ланурским дамам. Покопавшись в мозгу П’холкууна, я выяснил, что наш корабль где-то в благоустроенном районе города… А сейчас мы должны как можно дальше убраться отсюда.

Глава 2

Тэд Пентон перелетел через стену высотой двадцать футов, которая окружала тюрьму. Блэйк последовал за ним и обнаружил, что сделать это совсем не трудно — ведь гравитация на Ганимеде гораздо меньше земной.

— В чем… — он с трудом переводил дух после каждого слова, — секрет… стены… не беги… дурак… я задыхаюсь.

— Воздух слишком разреженный… Надо передохнуть, — согласился Пентон. Они остановились в темном переулке. — Я использовал кротон-альдегид… органическую жидкость… полученную из… спирта. А весь секрет в том… что их стекло на самом деле… нетвердое.

Блэйк, задыхаясь, уставился на приятеля:

— Но эта стеклянная стена выглядела очень прочной… или мне это только показалось?

— Показалось, говоришь? Стекло — это жидкость, которая, остыв, превращается в твердое вещество. Кротональдегид имеет любопытное свойство делать его твердым. После длительного нагревания и охлаждения можно получить тот же эффект, поэтому стекла керосиновых ламп всегда хрупкие. Твердое стекло очень непрочное. Кротональдегид делает его твердым, но лишает прочности… Нам нужно украсть машину… Черт! Не беги так быстро, а то наше дыхание слышно за несколько кварталов. У них есть автомобили. Нам нужно найти хотя бы один, и дай Бог, чтобы у местных авто не было противоугонных устройств.

Они прошли шесть кварталов, прежде чем увидели на дороге круглую громоздкую глыбу, которая, очевидно, и являлась автомобилем.

— Ты его поведешь, Род, — распорядился Пентон. — Ты лучше разбираешься в технике. Как думаешь, что это такое?

— Господи, не могу понять! Он электрический? Нет. Паровой? На воздушной подушке? На бензине? Дизель? Черт, как я это узнаю? Где двигатель? Я не знаю, где передняя часть, где задняя. Это рычаг управления и… ну, а что вон там, сзади? Я…

Автомобиль вдруг дернулся вперед.

— Ты знаешь, как его завести? — поинтересовался Пентон.

Блэйк был занят изучением машины. Он осторожно сжал рычаг и потянул на себя.

— Что нужно делать, чтобы его остановить? — Он попытался нажать на рычаг.

Автомобиль рванулся вперед. Блэйк лихорадочно дергал ручку в разные стороны. Автомобиль перестал наращивать скорость, но не собирался замедлять ход. Им помогло то, что дорога была прямой. Блэйк случайно задел ногой какую-то педаль — автомобиль свернул в сторону и врезался в столб.

— Теперь ты знаешь, что управление осуществляется ногами, — заметил Пентон, открывая дверцу. — Нам лучше побыстрее уйти отсюда. Кто-нибудь обязательно заинтересуется причиной этой аварии. Попробуем следующий автомобиль. Ты теперь знаешь, что они управляются ножными педалями, и не будешь сильно жать на них.

— Мне нужно время, чтобы понять, как эти дьявольские штуки работают. Я только взялся за эту ручку… а он поехал. Никакого стартера… Ничего!

Пройдя несколько кварталов, земляне нашли другой автомобиль. Правда, не совсем такой, как первый, но похожий — с семью сиденьями вместо пяти. Блэйк вопросительно посмотрел на Пентона. Тот осмотрелся. Вокруг них на фоне усеянного звездами неба неясно вырисовывались какие-то постройки, похожие на товарные склады. Высоко на небосклоне светила маленькая яркая луна, а ниже находилась другая — еще меньше. Это были планеты, такие же, как и та, на которую попали земляне, но сейчас они казались яркими кружками. Однако их света хватало, чтобы видеть темные переулки и заборы, сделанные из какого-то волокнистого материала.

— Все в порядке, Род. Проверь систему управления и поезжай, — тихо распорядился Пентон.

Спустя пять секунд Блэйк был внутри и, осмотрев рычаги и педали, тронул машину с места. Та поехала быстро и тихо: слышалось только ровное гудение вентилятора. Блэйк освоился с двумя управляющими педалями и ручкой. Нажимая на нее, можно было развить поразительную скорость, отпуская руку — тормозить автомобиль, обуздывая удивительную мощь бесшумного двигателя.

— Отлично. Теперь я понимаю, как им управлять, но нужны фары. Как они зажигаются? По-моему, этой кнопкой.

Пентон осторожно нажал на кнопку, фары зажглись, и Блэйк повел машину более уверенно. Когда он сильнее нажал на рычаг, двигатель бросил автомобиль вперед. Они ехали по пустынному району со скоростью сто сорок миль в час. Прямая, как стрела, улица закончилась, и Блэйк лихорадочно огляделся, ища возможность повернуть автомобиль и проклиная сложную систему тормозов. Вскоре после того, как он повернул направо, они оказались на менее пустынной улице. Он сделал еще один поворот. Теперь то тут, то там мелькали автомобили. Когда они приблизились к центру города, движение стало оживленнее. Блэйк напряженно оглядывался, стараясь понять систему дорожных указателей.

— У них есть светофоры, — заметил Пентон. — И, кажется, я понял, как работают эти чертовы штуки. Здесь система световых указателей, похожая на нью-йоркскую. Смотри — впереди зажегся желтый свет. Это стоп. А по красному можно ехать. Мы должны остановиться у начала следующего квартала.

Движение стало интенсивнее. Огни стали блекнуть. И вдруг яркая вспышка осветила небо. Почти тут же показался сияющий Юпитер. Проехав пять кварталов, беглецы остановились, зажатые в транспортной пробке. Водители, глянув в их сторону, останавливали автомобили, выскакивали на дорогу и разбегались в разные стороны. Они видели, что за ними едут два чудовищно толстых существа с огромными буграми мускулов — ужасные животные, которые каким-то сверхъестественным образом стали разумными.

Наконец Блэйк остановил машину и открыл дверцу.

— Все, приехали. Пересадка. Нам не пробиться через эти брошенные машины. Думаю, их шоферы уже не вернутся.

Пентон вылез следом, и они молча зашагали дальше по дороге. Позади резко открывались дверцы и слышался топот ног разбегающихся людей. Блэйк остановился у последнего автомобиля в этой пробке — блестящего фургона на семь пассажиров. Резко подняв окно кабины, он спокойно посмотрел на водителя. Ланур с серыми волосами откинулся назад и закрыл глаза. Тряхнув головой, он открыл их снова. Затем выскочил и пустился наутек.

Пентон влез первым, Блэйк занял место водителя.

— Огни изменились, — заметил Пентон, когда они проехали почти пятнадцать кварталов. Они снова поменяли автомобиль, взяв тот, перед которым дорога была свободна… и тут десяток стеклянных бомб с усыпляющим газом разорвались вокруг них. Блэйк подпрыгнул к потолку кабины, с треском обрушился на сиденье и погрузился в сон…

Пентон, мчавшийся большими прыжками по дороге, обернулся… и помчался быстрее. За ним катился какой-то тестообразный шар диаметром в два фута. Повернув к обочине, Пентон увеличил скорость. Он стал прыгать из стороны в сторону, но шар, не отставая, подпрыгивал вместе с ним.

Шар был мягким, мясистым и упругим. Прилипнув к его ноге, он медленно пополз по ней вверх. Пентон, пытаясь оторвать его от себя, проделывал в этом тестообразном комке огромные дыры, которые тут же срастались. Увидев, что ланурийские полицейские подбегают к нему, готовясь бросить газовые бомбы, он в отчаянии опустил руку в карман и вытащил из него фонарь. Но тестообразное вещество облепило его руку. Вдруг шар отскочил на землю, бешено вращаясь и прыгая во все стороны, как сумасшедший. Он врезался в подбежавшего ланура, который отпрыгнул от него с выражением ужаса на лице.

Пентон, делая большие прыжки, влетел в переулок и, обежав несколько кварталов, обнесенных заборами, вернулся к тому месту, где оставил Блэйка.

Землянин неподвижно лежал на дороге с откинутой назад головой и громко храпел. Несколько полицейских старательно связывали его веревками. Пентон, стараясь быть незамеченным, подобрался ближе. Рядом находился какой-то автомобиль. Пентон внимательно осмотрел его, прежде чем подойти. Это был светлый автомобиль с откидным верхом…

Неожиданно автомобиль двинулся в сторону Блэйка. Ланурийские полицейские забросали его стеклянными бомбами. Два тестообразных шара пытались подобраться к колесам, но были отброшены. Слившись, они неожиданно образовали один большой шар. Полицейские разбежались, когда автомобиль тихо проехал вперед и остановился.

Вылезая из машины, Пентон заметил, что Блэйк зашевелился. Очевидно, он приобрел иммунитет и стал менее восприимчив к газу. Пентон стал распутывать веревки на теле своего друга.

— Полагаю, — задумчиво сказал он, оглядываясь по сторонам, — настала пора искать пристанище на день. Эти развалины — самое подходящее место.

Глава 3

Пентон смотрел на грязную, запущенную улицу через узкую трещину — одну из множества других унылых трещин в еще более унылых развалинах, которые стали их приютом. По противоположной стороне улицы шел ланур, то и дело спотыкаясь. Неожиданно он остановился прямо посреди лужи и медленно покачал головой. Потом недоуменно осмотрелся. Когда он снова двинулся вперед, его походка стала более твердой, как будто он обрел цель. Пентон вздохнул и отвернулся. Подойдя к Блэйку, он сел рядом с приятелем.

— Ушел. Он сделает именно то, что я ему приказал. Гипноз должен подействовать, и он приведет сюда П’холкууна. Это займет не больше часа.

— Ты думаешь, П’холкуун придет? И будет ли от этого какой-нибудь толк, даже если он придет? Ведь раньше он не хотел нам помогать, — возразил Блэйк.

— Он придет по двум причинам. Нам повезло, что шалуры не знают о свойствах кротональдегида. Я использовал кое-что еще — катализатор, который ускоряет его действие. Ланура должно заинтересовать, каким образом мы прошли через стену. Еще больше он захочет узнать о способе, которым я отогнал тестообразный шар. Он придет и, скорее всего, поможет нам, потому что мы показали, что умеем делать что-то такое, чего не могут шалуры. Думаю, через час он появится.

В действительности им не пришлось ждать и получаса. По улице проехал маленький открытый автомобиль и остановился за четыре или пять дверей от них. Из него вышел высокий ланур. Он с опаской приблизился к их двери и осторожно ее открыл.

— Входи, П’холкуун. Мы рады тебя видеть.

— Вы вызвали большой переполох. — Ланур поклонился. — Шалуры поставили охрану вокруг дворца. В такой ситуации восстание обречено на неудачу. Они отобрали гранатометы у ланурийской гвардии, оставив им только холодное оружие. И держат шлитов наготове.

— Шлиты — это такая тестообразная штуковина без ног с мерзким запахом и странной слизью? — задумчиво спросил Пентон.

— Нет, — вздохнул П’холкуун, — ты понятия не имеешь, что такое шлит. Прошлой ночью на тебя напали гретланты. Шлиты — такие же, как они, но гораздо больше — пятьдесят футов в диаметре. Шалуры все еще не могут понять, как тебе удалось обратить гретлантов в бегство. Они бесстрашны и никогда прежде ни от кого не убегали.

Пентон улыбнулся:

— Это, друг мой, электричество. Одна из тех сил, о которой шалуры не имеют представления. Послушай, смочи два пальца вот так и дотронься до этой маленькой металлической планки.

Пентон показал, что надо сделать, и ланур нерешительно коснулся клемм фонаря. Он тут же отскочил, как ужаленный, и упал возле двери. Пентон и Блэйк недоуменно посмотрели друг на друга. Ланур с трудом сел и покачал головой.

— Это… это ужасно! Уберите от меня эту штуковину, — застонал П’холкуун. — Она скрутила все мои мускулы в узел. А сердце сжалось так, как будто великан сдавил его в кулаке. Ужасно!

— Это электричество, — медленно произнес Пентон, — и ты, кажется, очень чувствителен к нему. Намного чувствительнее, чем мы. А теперь расскажи про шлитов.

— Шлит — это огромная масса желеобразной протоплазмы, которая с готовностью слушается своего хозяина, — объяснил ланур, потирая руки и с опаской глядя на фонарь. — Его нельзя убить, потому что те его части, которые повреждены, отваливаются сами собой. Если в него выстрелить или разрубить на куски, это ему не навредит. Усыпляющий газ на него не действует. Он невероятно сильный и может принимать любую форму. Шалуры победили ланурийских правителей, послав к ним в крепость шлита по узкой дренажной трубе. Сначала это была нить из протоплазмы, которая затем превратилась в огромный шар. Шлиты поглощают и переваривают все, что им дадут. Они могут растворить в себе даже металл. Только стекло для них непроницаемо. Если есть вентиляционное отверстие, шлиты всегда могут просочиться через него.

— Сколько их?

— Тысячи. Когда необходимо, шалуры используют их как рабочий скот. Шлиты могут протечь под камень, балку или глыбу металла и, постепенно вырастая, поднимать груз. Или могут свеситься, как клейкий канат, обвиться вокруг камня и сокращаться, поднимая его. Если у обычного шлита не хватает сил, четыре или сто сливаются друг с другом и создают один большой шлит, который делает необходимую работу. Во время последнего восстания около тысячи шлитов окружили ланурскую армию и сжались в одну огромную глыбу. Вся армия оказалась внутри и растворилась в теле этого громадного шлита.

Блэйк пристально посмотрел на Пентона.

— Думаю, — сказал он по-английски, — нам надо было лететь на другую планету. Мне не нравятся эти амебы, принимающие любую форму. Хотел бы я познакомить их с марсианскими ташол. Интересно, понравятся ли они друг дружке?

— П’холкуун, нам нужно добраться до корабля. Тогда мы сможем использовать его энергию для вашей защиты.

Ланур поднялся на ноги и оглядел комнату.

— Корабль перенесли во дворец, — наконец сказал он. — Двадцать шлитов сделали это прошлой ночью. Шалуры знают, как он важен для вас, поэтому они переправили его туда, куда вы не доберетесь. Корабль находится во внутреннем дворе. Это место мы называем двором шлитов. Не представляю, как вы проникнете туда. Может быть, вы сможете воздействовать на какого-нибудь шалура, как вы воздействовали на того странного человека, которого послали ко мне, и устраните шлитов с дороги. Но ни один ланур не может справиться с ними. Их нельзя поймать в ловушку, они никогда не умирают.

— Можно ли их откормить так, что они станут недееспособными?

— Нет, они сразу же делятся на части. Если они съедят в два раза больше пищи, их и станет в два раза больше.

Пентон посмотрел на Блэйка.

— Если тебе не нравятся шлиты, может быть, нам лучше остаться здесь? — Он вздохнул. — Ты уверен, что на корабле не остался какой-нибудь ташол? Одно из тех марсианских существ, которые как раз сейчас могли бы сбить с толку шалуров.

— Принести тебе то, не знаю что? — задумчиво спросил Блэйк. — Хотел бы я увидеть, что произойдет, когда разъяренный шлит встретит марсианского ташола? Может быть, ташол превратится в несъедобный камень или станет большим по размеру шлитом и съест того, кто на него нападет? Интересно, почему Господь позволяет существовать такой мерзости… Хотя нет, он ведь не создавал шлитов. Шалуры сами их изобрели, а судя по тому, что говорили марсиане, ташол возникли сами. Ты помнишь, Тэд, когда на Марсе старик Лошту рассказал нам о ташол? Переставь буквы в слове «Лошту», и оно будет звучать как «ташол»! Держу пари, что Лошту на самом деле был одним из них и все это время про себя смеялся над нами. Но дело не в этом. Вопрос в том, как проникнуть на корабль и при этом не оказаться в брюхе у какого-нибудь шлита. — Он повернулся к лануру: — П’холкуун, ты можешь начать восстание?

— Нет, пока вы не найдете способ убрать шлитов, — ответил твердо ланур. — Мои люди не будут даже говорить о восстании, пока не убедятся в том, что их не используют как приманку. Ты ведь не захочешь, чтобы пятидесятифутовый шар из желе навалился на твоего лучшего друга. Вряд ли тебе понравится смотреть на выражение ужаса в его глазах, когда он будет растворяться в шлите…

— П’холкуун, подожди минуту. Я должен подумать, — перебил ланура Пентон. Он сел на пол, скрестив ноги. — Я должен подумать, что в нашей науке можно найти такого, что помогло бы справиться со шлитами. Скажи мне такую вещь. Можешь ли ты или твои люди получить доступ в магазин металлических изделий? Туда, где есть различные металлы? Для вас это будет несложно. Я придумал одну хитрость, которая спасет вас от этих шлитов.

— Мы сможем получить металлы. Но не драгоценные. В таких магазинах работают только лануры. Мы сделаем даже приборы, если они достаточно простые и не слишком большие — ведь нам придется их прятать.

— Отлично. Как можно быстрее принеси мне образцы всех металлов, какие ты можешь достать. И… одну из тех тестообразных штуковин, которых на меня напустила полиция. Можешь ты это сделать?

— Да, — немного поколебавшись, сказал П’холкуун. — Неужели ты действительно надеешься справиться со шлитами?

Пентон улыбнулся:

— Друг, когда я проникну в их священный двор, шалуры выскочат из своего дворца как ошпаренные. Мне нужен только десяток храбрых лануров; все остальные повстанцы могут оставаться за стенами дворца и хватать шалуров, когда те из него побегут. И мне не нужно, чтобы твои люди захватывали шесть зданий дворца.

— В любом случае они не смогут это сделать, потому что шалуры живут вокруг дворца. Если ты уверен…

Блэйк тихо лег в угол после того, как П’холкуун ушел. Он устал. Атмосфера маленькой планеты действовала на него расслабляюще. К тому же он не особенно верил Пентону, который вдруг стал таким же общительным, как стены их убежища…

Блэйк спал. И спал достаточно мирно, пока не был разбужен звоном, хрустом и громкими ударами. Он сел и сразу же получил удар. Увесистый тестообразный шар шлепнулся на него и перекатился через плечо. Блэйк с трудом справился с ним. Он удивленно смотрел на грязно-серую массу, которая быстро покатилась по полу. Очевидно, П’холкуун пришел, когда Блэйк спал, и принес гретланта.

Пентон швырнул на пол какой-то блестящий предмет. Грязновато-белесая масса дважды подпрыгнула и неожиданно выбросилась из окна, издавая отвратительный визг и бурчание.

— Ну… может быть… это… к лучшему! Уж очень тяжелая работенка… возиться с этим студнем…

— Как называется то, что ты бросил в эту штуковину? — спросил Блэйк. — Она вела себя так, как будто пол раскален, и каждый раз подпрыгивала все выше и выше.

— Медь, — пояснил Пентон, — и ее свойства. Мне нужно было узнать, какой у них уровень кислотности при обмене веществ. Очевидно, он больше семи, и это меня вполне устраивает. Цинк подойдет, и лануры смогут его принести. А медь тут дорогая.

— Вероятно, в твоих словах есть какой-то смысл, но я ничего не понял. Где П’холкуун?

— Ушел. Его люди расположились снаружи, чтобы ловить эту штуковину, когда она будет убегать. Я… Он здесь.

П’холкуун просунул свою большую голову в дверь и осмотрел плохо освещенную комнату.

— Гретлант убежал очень быстро. Я думал, что он нападет на тебя, когда мы ему прикажем. Лануры сейчас гонятся за ним в двух кварталах отсюда. Он совсем отказывается подчиняться.

— Прекрасно, — улыбнулся Пентон. — Он напал на кого-нибудь?

— На первого, кто попытался его остановить. Гретлант просто перекатился через него и бросился наутек. Что это за оружие?

— Сделай мне как можно больше таких приборов, П’холкуун, и я захвачу дворец с десятком лануров.

Пентон протянул ему моток переплетенных медных и серебряных проводов сечением примерно восемнадцать дюймов. Запутанное переплетение проводов присоединялось к маленькой твердой яйцевидной массе в середине — овалу из черного пластика.

— Полагаю, вы сможете сделать их достаточно много. И помните: нужно повторить все в точности, как у меня, не изменяя ни единого проводка. Особенно в конструкции центральной детали. Понятно?

— Сделаем. — П’холкуун смотрел во все глаза на маленькое изобретение, которое заставило абсолютно бесстрашного и нечувствительного защитника ланурского мира выскочить из окна в таком ужасе, что он совершенно перестал слушаться приказов.

Глава 4

П’холкуун остановился в нерешительности. Узкий коридор, прорубленный в камне, делал поворот, за которым был проход, облицованный каменными плитами, скрепленными известковым раствором.

— Скоро мы войдем во дворец. Ни одному лануру не полагается знать про этот коридор. Как я сказал, в шалурском районе нет ни одного ланура. У них мало стражи, потому что и самих шалуров немного. Но этой ночью они поставили часовых на стенах. Они подозревают… почти знают, что восстание началось. Все четыре дня, пока вы скрывались, они ничего не слышали о вас и не нашли ваших следов. Шалуры знают, что мы вам помогаем, но не подозревают о наших действиях и… — Он с сомнением посмотрел на Пентона уголком глаза. — Они уверены, что десяток человек не может захватить дворец.

— Да, они знают также, что никто не может справиться со шлитами, пока остается в живых хоть один шалур, способный им приказывать. Шалуры знают очень много… И во многом они ошибаются. Дверь впереди?

— Да. Закрыта на прочные стальные засовы. Но… ты сказал, что можешь ее открыть.

Пентон улыбнулся и кивнул Блэйку. Тот раздал два десятка толстых переплетенных мотков проволоки, которые нес, десяти сопровождавшим их ланурам. Каждый из них присоединил мотки к тем, которые у него уже были. Затем землянин вышел вперед.

Дверь представляла собой панель из твердого дерева, которая была увешана замками. Дверь висела на двух стальных петлях и закрывалась на три засова толщиной в полтора дюйма с рычагами, похожими на замки банковских сейфов, которые намертво прикрепляли ее к стене.

Блэйк обхватил пальцами засов и, крепко упершись ногами в пол, потянул на себя. Мягкая сталь прогнулась под напором его мышц, и засов вышел из гнезда, в котором сидел. Справившись с ним, Блэйк занялся вторым, а потом и третьим. Лануры слушали его тяжелое дыхание и смотрели на его напрягшиеся мускулы в молчаливом ужасе.

Блэйк отошел от двери и сел передохнуть. Когда его дыхание, тяжелое из-за разреженного воздуха маленькой планеты, восстановилось, он встал и кивнул в сторону двери:

— Готово, я полагаю. А теперь, П’холкуун, скажи еще раз, с чем мы там можем столкнуться.

— У них есть ружья, главным образом духовые. Они почти бесшумные, поэтому невозможно узнать, откуда стреляют. Обычные пули не могут прострелить одежду из толстой ткани, но они могут применить разрывные. Сначала шалуры будут использовать усыпляющий газ, пока не увидят, что мы к нему нечувствительны. Ведь ты выяснил, что пятикратная доза газа дает иммунитет. А потом — белые цветы.

— Что это еще за белые цветы? — спросил Пентон.

П’холкуун пожал плечами:

— Шалуры использовали белые цветы только один раз. Они сами их боятся, поэтому неохотно пускают в ход. Это плесень, которая за полминуты превращает здорового человека в разлагающийся труп. Плоть становится белой и отваливается от костей. Каждый, кто коснется плесени или даже просто пройдет мимо, через сутки становится таким же. Поэтому если вы увидите, что кто-то становится белым, и услышите его вопли — быстро уходите прочь, все равно вы ничем не сможете ему помочь. А сейчас нам нужно торопиться. Я знаю путь, который приведет нас к цели. Все мои люди пойдут за мной. Вы должны следовать за нами, иначе вам не найти внутренний двор.

— Хорошо. Давай, Блэйк, — подстегнул его Пентон. — Я нажму снизу.

Они подошли к двери и вместе взялись за нее. Стальные засовы с грохотом выскочили из пазов, вибрируя, как сорванные тростинки. Оба землянина сейчас же прыгнули в открытую дверь, лануры последовали за ними. Огромный центральный зал был озарен светящимися лампами. Полдюжины шалуров бросились им навстречу, бросая бомбы с усыпляющим газом. Пронзительный крик разнесся по дворцу, эхом перекатываясь из зала в зал. По невидимым переходам забегали люди, где-то послышались душераздирающие вопли женщин. Откуда-то появились несколько слуг-лануров, уставившихся расширенными от удивления глазами на страшное зрелище, а затем исчезли в глубине дворца.

Блэйк отвел руку назад и швырнул увесистый камень, полетевший в нападавших на них шалуров. Один из них согнулся пополам, вскрикнув от боли, другой упал — голова его была раздроблена. Когда П’холкуун прокладывал дорогу к боковому коридору на противоположной стороне зала, вокруг них градом падали газовые бомбы.

— Они соберутся для защиты внутреннего двора, как только узнают, что вы пришли! — обернувшись, крикнул П’холкуун. — Надо спешить!

Два ланура шли позади них, мечами отражая атаки с тыла. Шалуры разбежались, скрывшись в узких коридорах. П’холкуун повел их в проход, круто идущий вниз, затем через десяток переходов — в узкий коридор.

— П’холкуун! — тихо прозвучал странный тихий голос. — Там нет дороги — ворота закрыты. Поверни в сторону. Третий поворот направо. — Послышались удаляющиеся шаги.

П’холкуун был в нерешительности.

— А что, если это был шалур? — спросил он угрюмо.

— Это мой двоюродный брат! — воскликнул один из лануров. — Он секретарь…

Пройдя три поворота, они свернули направо.

— Теперь я потерял направление, — ворчал П’холкуун. — Я не знаю этот путь. Почему он не присоединился к нам, чтобы помочь?

Из боковой комнаты вышел какой-то ланур.

— Я на вашей стороне. Подождите. — Он приблизился к восставшим. — Шалуры собираются все вместе, чтобы защищать большой внутренний двор. Все входы закрыты стальными решетками, кроме одного — это С`логтские ворота. Они хотят, чтобы вы прошли туда — за ними шлиты. Неужели вы на что-то надеетесь?

— Веди нас, — сказал Пентон, улыбаясь. — Чем быстрее мы доберемся до шлитов, тем лучше. Какое у шалуров оружие?

— На вашем корабле они нашли какое-то оружие, похожее на пистолет или гранатомет с усыпляющим газом. Но оно стреляет только светом, очень ярким светом. Один шалур умер, когда попробовал из него выстрелить. Они заставили лануров исследовать, как он действует. Сейчас у них двадцать этих штук. Там есть еще одна вещь. Они пустили бы ее в ход, но боятся, потому что не могут сделать так, чтобы она не уничтожала все вокруг. Шалуры не будут использовать это оружие, потому что взрывы уничтожат их самих.

— Дьявол, — тихо выругался Пентон. — Шалуры могут остановить шлитов лазерными пистолетами. Они могут держаться до тех пор, пока корабль в их руках. Но даже корабль не смог бы выдержать взрыва атомной боеголовки. Слава Богу, они боятся этого оружия. Все, что мы можем сделать, — попытаться проникнуть во двор. Показывай дорогу, дружище.

Они снова пошли по еще более извилистым и запутанным переходам, через залы, где слуги-лануры видели их, но отворачивались, как будто не замечали, через комнаты, где ланурские женщины просыпались, разбуженные их вторжением, но, увидев их, успокоенно улыбались. Они спускались по крутым лестницам, шли через задымленные кухни и снова вниз по длинным коридорам…

— Нет, я скажу им! — послышался голос какого-то ланура. — Они не смогут пройти этой дорогой. Зачем они идут туда? Если бы они знали, что мне известно! — И затем донеслись проклятия какого-то шалура.

Они резко свернули в боковой закоулок. П’холкуун засмеялся:

— Шалуры плохо слышат, а зрение у них и вовсе скверное. Но лануры нас прекрасно слышат.

— П’холкуун! Кто… а, это ты. — Из темноты вышел ланур, голос которого они только что слышали. — Они ждут вас у ворот, приготовив трех шлитов. Поворачивайте назад. Попробуйте в другой раз. В городе уже все известно, и там началось восстание. Шалуры собираются выпустить шлитов, когда толпа окружит дворец. Возвращайтесь. Они ждут вас, и у них новое оружие.

П’холкуун встревоженно смотрел на нового ланурского новобранца.

— Ты слышал, землянин? — спросил он Пентона.

— Ты испугался нового оружия, ланур? — Пентон посмотрел на него в упор. — Думаешь, потом шалуры будут знать меньше, чем знают сейчас? Разве к следующему разу они забудут про новое оружие? Ты полагаешь, у тебя когда-нибудь будет больше шансов, чем сегодня, когда рядом с тобой окажутся люди, которые изобрели это оружие и знают о нем больше, чем все шалуры на свете? Только сейчас у вас появился проблеск надежды. Вперед, пока он не погас. — Пентон двинулся по коридору. — Не бойтесь шлитов. Они доставят больше беспокойства шалурам, чем вам.

— Тогда стой. Вот дверь, которая ведет к С’логтским воротам. Стоит ее открыть, тут же появятся шлиты.

— Что за ней? — требовательно спросил Блэйк.

— Там, вероятно, три шлита. Господь всех миров только знает, сколько шалуров поджидают нас.

— Где шалуры?

— Они на верхних галереях. С’логтские ворота поднимаются до уровня третьего этажа. Мы на первом, поскольку только так можно проникнуть во внутренний двор. Они засели на второй и третьей галерее, и мы окажемся у них под обстрелом. Нам нельзя входить сюда до тех пор, пока шалуры не будут выбиты с верхних этажей.

— А как нам добраться до третьей галереи?

П’холкуун посмотрел на секретаря-ланура по имени Татуол, который присоединился к ним по пути. Тот покачал головой:

— Можно попытаться, но это мало что даст. Мы можем войти во двор только с первого этажа. Шалуры опустят стальные решетки у нас перед носом.

— Эх, получить бы мне хотя бы один бластер из тех, что они украли с нашего корабля, — сурово пробормотал Блэйк, — все шалуры планеты и все шлиты, стальные решетки, каменные стены, всякие животные и растения не остановили бы меня. Только бы мне добраться до одного из этих шалуров!

Они шагали по извилистым коридорам, потом — по лестницам, ведущим вверх. Татуол вел их через какие-то чуланы и закоулки самыми невообразимыми путями. Наконец он остановился.

— Вот эта дверь. За ней вас ждут полсотни шалуров.

— Тогда не будем их разочаровывать. Вперед!

Пентон рванул дверь и прыгнул. Шалуры, изумленные неожиданным нападением, повернулись к нему, поднимая оружие. Стены мгновенно были изрешечены выстрелами. Бледный луч лазера пронзил воздух со странным свистом и монотонным жужжанием, но почему-то он оказался направленным в противоположную сторону, к балкону на другой стороне двора! Оттуда донесся громкий крик.

Блэйк и Пентон атаковали балкон, находившийся на высоте сто футов. С помощью соратников П’холкууна его удалось очистить за пятнадцать секунд. Шалуры падали и прыгали во двор с огромной высоты. Пентон огляделся. Поперек двора на одном и том же уровне висели четыре одинаковых балкона. Еще четыре находились ниже. Низко над головой нависал обширный потолок, усеянный светящимися лампами. Внизу, в огромном зале, пульсировали и перекатывались три чудовищных шлита, три зеленоватых шара диаметром пятьдесят футов.

Они поднимались и колыхались, а затем вдруг слились в одну огромную массу пульсирующей тошнотворной плоти. Вязкий ком протоплазмы в полной тишине подкатился к стене, и удивительным образом выделившийся длинный отросток студенистого вещества стал быстро расти вверх к балкону, прямо по направлению к ним!

Вдруг Пентон услышал бряцание падающего металла, тихие стоны ужаса и удаляющийся топот ног. Все лануры скрылись. Только П’холкуун и десяток его людей с побелевшими лицами стояли за спиной у землян.

— Шлиты… идут… — с трудом выдавил П’холкуун.

Пентон пригнулся. Стена балкона высотой около четырех футов была покрыта сложным переплетением цветов и деревьев, которые заполняли промежутки, прорубленные в камне. Мертвая тишина нависла над двором. Только тихие чавкающие звуки исходили от огромного чудовища, карабкавшегося по стене. Оно сократилось в двадцатифутовый сгусток зеленого желе с фиолетовым, похожим на кровоподтек узлом в середине, внутри которого поблескивало золотое ядро. Зеленое, как плесень, щупальце, протянувшееся вверх по каменной стене в нескольких футах от балкона, цепко ухватилось за выступ, который оно нашло. Пентон пригнулся и ждал, поглядывая в узкий проем.

— Приготовь три мотка, Блэйк, — сказал он тихо, — и жди, когда эта штуковина сюда поднимется.

П’холкуун подошел к ним и подал полдесятка мотков, которые были похожи на металлическую паутину с сидящим в середине черным резиновым пауком. Щупальце дотянулось до балкона. Толстые отростки слизи, проникшие через отверстия в ограждении балкона, отвратительно извивались. Зеленая волна перевалилась через перила балкона и покатилась на землянина, когда он поднялся, держа в руке фонарь с выступающими медными клеммами.

Пентон с готовностью протянул руку к одному из желеобразных отростков и, когда тот обвился вокруг нее, приложил фонарь, одновременно нажимая на кнопку. Ток напряжением пятьдесят вольт пронзил огромную шевелящуюся массу протоплазмы. Она издала страшный крик. Все во дворце замерли от этого непередаваемого вопля. Всепоглощающая ненависть и животный ужас были в этом крике. Отросток стал ярко-желтым и сократился так быстро, что студенистая масса на балконе содрогнулась и расползлась в стороны с громким хлюпаньем. Мгновение спустя она разделилась на три отдельных комка, затем на шесть, и все они испускали громкие вопли.

Пентон бросил один металлический моток так, чтобы он упал на один из трясущихся шаров. Шлит пронзительно вскрикнул, но теперь в его голосе слышалась жалоба. Он откатился в угол, съежился и затаился там.

Другой шлит коснулся черного паука, обвитого проводами, запищал, задергался и, подскочив вверх на пять футов, шлепнулся на пол. Он распался на сотню маленьких комочков, которые покатились и запрыгали в разные стороны, зло вскрикивая, когда случайно касались черного паука.

Сейчас он стал средоточием их страха. Они громко завывали от боли, но в их крике слышался гнев. Убегая от ужасных жалящих существ, они в ярости бросились к хозяевам, которые их направляли. Волна слизи затопила нижний балкон прямо под землянами. Пентон видел, как лица боровшихся со шлитами шалуров покраснели. Рты их широко открывались в густом прозрачном желе. Они отчаянно сопротивлялись, пока не ослабели, и в клубящихся красных водоворотах, которые образовывались в мутно-зеленом студне, то там, то здесь стали появляться белые скелеты.

Пентон отвернулся. Шлит вытянул щупальце к другому балкону. Шалуры, защищаясь, выстрелили в него из пистолетов, и на зеленой массе осталось белое пятно. Было видно, что шлит всосал в себя это пятно, но оно стало быстро расти внутри его.

Тихо шипя, с балкона ярко сверкнул лазерный луч, выпущенный из украденного пистолета. Луч пересек двор внизу и стал блуждать там, а тем временем зеленая волна протоплазмы переваливалась через балкон. Снова расцвело белое пятно. И еще одно. Дважды шлит выплевывал их вместе с кусками своего собственного тела. Затем белизна появилась на зараженном шалуре, и тот упал с громким стоном. Когда отрава проникла в его вены, он начал биться в конвульсиях.

Он очутился на краю балкона, потом повалился на белый ковер исторгнутой шлитом массы, которая издалека казалась мягкой и пушистой.

Глава 5

Неожиданно вспыхнул яркий луч лазерного пистолета. Пентон напряженно следил, как зараженный белым цветком шлит окутывает шалура. Стрелявший выглядел очень сосредоточенным. Он поднял пистолет обеими руками и резко провел им вокруг шлита. Из пистолета вырвалась вспышка света, и в тот же момент шлит завыл от боли. Густой смрадный дым поднялся оттуда, где его пронзил лазерный луч. Шлит свалился с балкона, распадаясь на куски прямо в воздухе. Блэйк тихо сказал:

— Меня занимает один вопрос. Там не меньше пятидесяти шалуров. Они очень долго целятся и все равно мажут. Только один из них попал в цель.

— П’холкуун, ты сказал, что они не видят. Что это значит? — спросил Пентон.

— Они видят, но очень плохо. Шалуры никогда не водят машин, не летают на самолетах. Они редко пишут или сами проводят эксперименты. Мы совершенно не понимаем, в чем тут дело. У них что-то со зрением.

— Слава Богу, — сказал Пентон. — Думаю, я догадываюсь… Они соединили две обособленные половины мозга и стали намного умнее любого существа с обычным мозгом, но это для них не прошло безнаказанно. Только одна половина мозга мыслит — это верно. Однако обе половины видят и слышат. Обе половины помогают телу двигаться. Когда они соединили две половины мозга для более интенсивного мыслительного процесса, зрение у них стало раздвоенным. Слух, вероятно, тоже. Они не могут хорошо координировать движения рук и ног, и хотя кое-как двигаются, но не могут отчетливо видеть. Шалуры, без сомнения, необычайно умные, потому что у них больше лазерных пистолетов, чем было у нас. За одну неделю они в совершенстве освоили эту доселе неизвестную им систему. Однако они все, как один, промахнулись, когда стреляли в нас при нашем неожиданном появлении. Тот шалур, который старался убить шлита лазерным пистолетом, обвел лучом весь двор, но не попал в него… Они не могут быстро двигаться и смотреть прямо. Это несколько меняет мой план. Татуол, знаешь ты такое место, откуда мы можем сбросить мотки во внутренний двор? Давайте закончим работу. Татуол кивнул:

— Да. Идемте.

Он повел их назад, через запутанные коридоры, через комнаты, где испуганные лануры спрашивали у них, что они сделали со шлитами, вопли которых слышались отовсюду. Новости быстро распространились по дворцу и за его пределами. Затем они добрались до решетки, которая перекрывала коридор. За ней они увидели большой квадратный двор, имеющий в поперечнике четверть мили. Огромные постройки дворца окружали его со всех сторон. И в нем извивались, колыхались и с трудом двигались в такой тесноте полсотни шлитов.

У этих огромных сгустков желе был мозг, и они как-то мыслили. Вопли пострадавших шлитов пугали их, вызывая страх и беспокойство. Светящиеся лампы озаряли тусклым светом движущуюся студенистую массу зеленоватого цвета, которая окружала стоявшую посреди двора ракету из серебристого металла, слабо поблескивавшего в темноте. Корабль, который принес Пентона и Блэйка в этот мир, был совсем близко.

— Черт! Как мы проберемся туда? — Блэйк помрачнел.

Пентон стал методично кидать золотистые мотки между прутьями решетки.

Один… пять… десять. Некоторые из мотков падали близко от шлитов, некоторые — далеко. При такой легкой гравитации было очень трудно прицелиться. Наконец два мотка попали в цель.

— Назад… назад к тому выходу, откуда мы можем попасть во двор.

Пентон старался перекричать двух чудовищ, которые, неистово вопя, стали кататься по двору. Дворец сотрясался от их ударов. Всюду забегали люди. Крики шалуров перекрывали рев шлитов, доносившийся из внутреннего двора. Пентон некоторое время колебался, потом собрал все мотки и швырнул через ворота, разбросав по всему двору. Десятки мотков упали с мягким звоном и покатились в темноту. Три из них попали в цель. Беспокойно колышущаяся студенистая масса неожиданно соприкоснулась с жалящими электричеством предметами. Медные и цинковые провода, выходящие из резинового яйца в центре, питала батарея, помещенная в черную эластичную оболочку. Первая электрическая батарея в этом мире! И шлитов, этих огромных непобедимых шлитов, охватил болезненный ужас. Ведь у них не было кожи, они были массой обнаженной, незащищенной протоплазмы. Каждое прикосновение жалящих проводов пронзало их тела электрическим током, мучительным и невыносимым.

Пентон знал, что будет твориться во дворе. Титаны из протоплазмы, с их странными, отливающими зеленью, блестящими в тусклом свете телами, кричали от боли, и эхо этих криков расходилось за пределы дворца, сливаясь со злыми возгласами окруживших его лануров. Здесь, внизу, когда огромные тела беспокойно движущихся шлитов касались жалящих электрическим током проводов, разряды тока заставляли их корчиться и дергаться. Они безумно, неистово стремились к бегству.

Появившиеся у нижних ворот шалуры старались обуздать шлитов, но безрезультатно. Один из студенистых комков, подкатившись к мотку проволоки, попытался заглотить его. И завопил. Моток пронзил его электрическим разрядом. Находившиеся за другими решетками лануры П’холкуун а тоже бросали мотки: двор был завален ими. И теперь шлиты не могли сделать ни одного движения, не касаясь при этом одного из раскиданных черных пауков. Шлиты нашли только один выход: они стали расщепляться. Их студенистые тела распались на множество маленьких комков. Они становились все меньше и меньше, но мотков падало все больше и больше. Шлиты не могли проскользнуть между ними, не могли найти ни малейшей лазейки, чтобы избежать электрического тока, разряды которого заставляли их вопить от сильнейшей боли.

Пентон удовлетворенно наблюдал за тем, что происходило во дворе. Великаны диаметром пятьдесят футов, испуская вопли, рассыпались, и теперь не было ни одного студенистого сгустка величиной больше двух футов!

— Наденьте на ботинки вот это, — сказал он тихо, — и вперед. — Отстегнув от пояса два мотка проволоки, Пентон обернул их вокруг ног. От его ремня протянулись нити проводов, соединяя краги с пятью крошечными элементами. — А теперь, П’холкуун, мы сможем пройти по двору, если откроем решетку. Ни один шлит не осмелится нас коснуться. Там в двух местах замки, но я думаю, что электрическая дуга запросто их перережет.

Электрический фонарь быстро переделали. Пентон присоединил к его клеммам две толстые медные спирали. Когда они коснулись стальных засовов, шипящее зеленое пламя вонзилось в металл. Засов расплавился и со звоном упал на пол. Затем наступила очередь второго: он стал красным, затем белым… и распался надвое. Земляне вместе налегли на решетку. Она подалась на дюйм, но устояла. Люди нажимали снова и снова. Лануры тоже навалились всей своей тяжестью. От ворот на противоположной стороне двора к ним метнулся лазерный луч, который расколол каменную стену в двадцати футах от них. Пентон отбежал.

— Черт, они увидели, что мы ломаем решетку, и теперь не позволят нам к ней подойти. Мы должны что-то придумать. Интересно…

Пройдя по коридору и завернув за угол, он вышел к другой решетке и попробовал ее открыть, но безрезультатно: она оказалась исключительно крепка.

— Татуол, можешь провести меня к какой-нибудь решетке, где стоит шалур, у которого есть наш пистолет?

Ланур задумался:

— Я могу провести тебя туда, откуда только что стреляли.

— Отлично. П’холкуун, найдется у тебя храбрый человек, который остался бы у этих ворот? Ему нужно время от времени подходить к решетке и отвлекать внимание на себя. Есть ли доброволец на такую работенку?

П’холкуун грустно улыбнулся:

— Я сам займусь этим. Действуйте. Я буду удерживать их. Если счастье мне изменит, вспомни свое обещание освободить мой народ.

— Хорошо, друг, — кивнул Пентон. — Они станут свободными еще до восхода солнца. Но… избегай луча, смотри в оба.

Пентон крепко сжал ему руку и пошел вслед за Татуолом.

Они отправились в долгое путешествие по коридорам дворца. Один раз им встретился небольшой отряд шалуров, вооруженных маленькими желтыми трубками, которые содержали в себе смертельный белый цветок… Земляне и их спутник, затаившись, пропустили шалуров мимо. Татуол знал потайные ходы в здании лучше любого придворного. Мало кто из жителей дворца осмеливался по ним ходить.

— За этим поворотом, — мрачно сказал наконец ланур, — решетка, из за которой шалур открыл огонь. Но я не уверен, что он еще там.

— Будем надеяться. Мы… а-а, он там.

Короткая вспышка лазерного выстрела в конце коридора… Пентон бесшумно повернул за угол, Блэйк последовал за ним. Четыре шалура, стоя возле ворот, не отрывали глаз от решетки, у которой засовы светили тускло-красным светом.

— Он может добраться до нас и расплавить эти ворота, — обеспокоенно сказал один из шалуров.

— Пусть попробует. Я прикончу его, как только он покажется. Не буду менять направление луча. Я…

Пентон обхватил сильными руками двух гигантов с большими головами на длинных шеях, а Блэйк кинулся на других. Шесть лануров, которые следовали за ними, также обрушились на своих врагов, и через несколько секунд шалуры со злостью смотрели на землян, связанны по рукам и ногам.

Пентон проверил захваченный пистолет. Покачал головой.

— Это один из наших. Нужна новая батарея. Энергии осталось не более чем на десять секунд. Все это будет потрачено на сталь, и у нас ничего не останется. Ну…

Он открыл ножом затвор пистолета и, скрутив пальцами два кусочка проволоки, вытащил маленький барабан, затем установил четыре крошечных винта. Оторвав часть медного провода, опутывавшего его краги для защиты от шлитов, он с помощью Блэйка осторожно его вытянул. Медь была хорошей и, прежде чем порваться, растянулась в тончайший, как волос, проводок, который был закреплен в барабане пистолета. Пентон поставил его на место и со щелчком закрыл затвор.

— Теперь, если мне не изменяет память и я правильно рассчитал скорость процесса получения энергии из меди, мы получим энергию в необходимых количествах. А если нет — отправимся на тот свет, — добавил он угрюмо.

Направив пистолет на ворота, Пентон нажал кнопку. Полыхнул короткий луч и, почти мгновенно разрезав решетку, проник во двор, распространяя удушливый дым. Пронзительные крики шлитов превратились в гневный визг. Пентон швырнул оружие на пол. Пистолет медленно раскалялся — жар распространялся от ствола к ручке. Все, кто был в коридоре, бросились прочь. Блэйк и Пентон успели отбежать на двести футов, когда невероятной силы взрывная волна отбросила их еще на двадцать. Позади раздался грохот падающей стены, даже вой шлитов на мгновение утих. Пентон осторожно поднялся.

— Неплохо, — сказал он рассудительно. — Не первый сорт, но и неплохо. Могло быть и хуже. Нам повезло, что город все еще стоит на месте.

Из разрушенных каменных блоков получилась отличная лестница. Два человека спустились во двор. Бластер, уже не представляющий опасности, лежал в пятнадцати футах от горы, которую образовали куски стены, окружавшей двор. Шалуры продолжали стрелять, и только их невероятно плохое зрение делало возможным продвижение к кораблю. Некоторые лучи и пули попадали в шлитов, некоторые вообще уходили в неизвестном направлении.

Но в десяти футах от ворот Пентон застонал и упал. Шлит моментально накрыл собой его руку, пока Блэйк не отогнал его прочь прикосновением своего ботинка. Кряхтя, он взвалил Пентона на плечи.

— Они нас держат на прицеле. Брось меня, беги к кораблю, дурак… Они всадили мне пулю в ногу…

— Ух-хух, — выдавил Блэйк, — ты шутишь, что ли? Держись. Даже в этом легком мире ты очень тяжелый…

Вскоре Блэйк посмотрел вниз с высоты пятисот футов из башни земного корабля. Затем он повернул ионную пушку и направил её луч во двор, а потом нажал на гашетку. Блеснул яркий луч… зеленоватая шевелящаяся масса внизу стала коричневой и неподвижной. Луч погас. Блэйк взял микрофон и сказал тихо, но звук его голоса был усилен громкоговорителями, встроенными в обшивку корабля:

— П’холкуун, если завтра на закате ты прилетишь на самолете, мы тебя встретим. Я могу уничтожить этот дворец, но большинство его обитателей — лануры… Мне нужно время, чтобы вытащить пулю из ноги Пентона… Увидимся завтра на закате.

Ищущие бессмертие

Глава 1. Второй металл

Тэд Пентон внимательно осмотрел компаньона, Рода Блэйка, и усмехнулся. В большом зале для аудиенций внизу, собралось двенадцать сотен ученых Каллисто, чтобы услышать послание гостей из космоса.

— С нами случалось всякое, после того как нас выгнали с Земли, где мы устроили ядерный врыв и выжгли территорию в три сотни квадратных миль в самом центре Европы… Но они сами виноваты в том, что не могут нас найти. Было же очевидно, что раз мы занимаемся ядерной энергией, мы первыми доберемся до других планет. И никто не сможет нагнать нас и вернуть, если не воспользуется запрещённой ядерной энергией.

— Во-первых, — перебил его Род Блэйк, загибая палец, — я выучил марсианский язык под умелым, хоть и болезненным, гипнотическим руководством марсианского мудреца — старого Лошту. Два, — и тогда он загнул второй палец. — Я изучил ланурский язык на Ганимеде, и это было более чем мучительно. А вот теперь мы на Каллисто, и я лучше побываю еще на девяти планетах или двадцати странных лунах Солнечной системы, прежде чем позволю, чтобы меня учили языку таким образом… Посмотри, во что мы превратились, забравшись так далеко. Через час после того, как мы добрались до Марса, мы отчаянно пытались сбежать оттуда, удрать от его проклятых обитателей. Потом мы отправились на Ганимед, сражались с их прославленными шалурами и ланурами, а потом бежали оттуда. Мне не нужна эта головная боль, которую я всегда получаю после использования этой гипнотической системы, и если мы собираемся пробыть на Каллисто год или около того, то за это время я смог бы выучить язык нормальным образом, а не с помощью гипноза. Понятно?

Пентон блаженно улыбнулся.

— Каллистяне собрались чтобы устроить с тобой что-то вроде пресс-конференции, которая вот-вот должна состояться. Просто нам не везло во время последних двух поездок…

— Если ты думаешь о тех ланурах, которых мы спасли… Нам просто не повезло… Но лануры считали по-другому, хотя они тоже думали, что нам не повезло, и хотели удлинить нам позвоночники, соединив черепа… Тебе же не кажется, что мы слишком капризные?

— Н-м-м, наверное. Но тогда ты должен признать, что шалуров достаточно, чтобы заставить закапризничать кого угодно, — заметил Пентон.

— В этом нет нашей вины. Мы же помогли этим ланурам свергнуть повелителей шалуров, которых они сами и создали. Они не могли сами ничего придумать, чтобы сдержать этих пятидесятифутовых амеб…

— Лануры попали в рабство не по нашей вине, они не хотели кого-то винить, а тут мы были под рукой. Если бы шалуры вели себя благоразумно и не создали бы шлитов размером в пятьдесят футов, что-то еще можно было бы сделать. Но эти твари выглядели как комки неприятной слизи, которая готова была затопить весь город. Я не видел, что с этим могли бы поделать лануры. Единственное, что мне тогда пришло в голову, так это сжечь весь город… уничтожить его лазерным лучом. Проклятые твари могли просочиться куда угодно через самую тонюсенькую трещину. Хуже всего, что не существовало способа бороться с ними. Всех своих врагов шлиты просто переварили бы…

Блэйк посмотрел вниз через декоративную решетку, отделявшую комнату от огромного зала для аудиенций. Зал был переполнен.

— Кстати, Пентон, о чем вы собираетесь говорить с собранием каллистян?

— О разном, — вздохнул Пентон. — Решу, когда начну говорить. У есть шанс побеседовать с Та Лагхом, который привез нас сюда. Всего пять минут… У них есть автомобили — и мы ехали на одном из них. У них есть хлопающие крыльями, летающие машины — мы видели их, когда спускались на планету, на нашем космическом корабле. И я не знаю, что у них есть еще. Знаю, что у них нет огня, потому что не существует топлива, которое горело бы в их атмосфере, так что я прихватил кое-что, чтобы их позабавить, — Пентон вытащил из мешка какие-то куски металлического лома и небольшую бутылочку, наполненную палочками желтоватого воска, в водянистой жидкости.

— Белый фософ, — решил Блэйк. — Вот только метал… Да это же магний. Да, он будет гореть где угодно.

— Некоторые из аборигенов, возможно, видели пламя в лаборатории, в особых условиях, но я не думаю, что кто-то из них видел огонь в свободном состоянии. Но у них есть корабли, мы видели их в заливе. Их и отсюда видно. Скажем так, все эти корабли имеют моторы, только вот какую энергию они используют? Состав атмосферы Каллисто не позволит использовать дизельные двигатели. Электричество… Только вот с помощью чего они его генерируют? Я хочу узнать, все, что известно им, до того, как раскрою все свои карты. Так или иначе, мы должны оставаться тут, пока не пополним запасы пищи. Жаль, что мы не были так мудры, когда перегружали вещи с корабля в жилище, которое наш друг П’холкуун предоставил нам на Ганимеде.

— Да, — с иронией протянул Блэйк. — О, Полномочный Посол Земли. И что? Вы хотите вручить ему ноту?

— Да уж, «посол», — усмехнулся его друг. — Земля устроила грандиозный фейерверк, когда мы последний раз её посетили — все огромные орудия стреляли в нашу честь.

— Возможно, это было всего лишь недоразумение, — усмехнулся Блэйк. — Мне почему-то кажется, что ты и дальше станешь трактовать факты только так, как тебе выгодно, ведь проверить твои слова никто не сможет.

— Но сейчас важнее решить, как поступить с этими каллистянами? Ты поклялся, что они — честная, по-джентльменски настроенная раса. Ты в этом уверен?

Пентон кивнуло в сторону кладовки в углу комнаты, где висел его скафандр.

— Я же снял свой костюм. Каллистяне не понимают ментальной телепатии, точно так же как не понимали мы до того, как марсиане преподали нам практический урок, пусть даже он оказался не таким уж приятным. Аборигены Каллисто не умеют маскировать свои мысли, и я знаю, чем руководствуется старый Та Лагх встретил нас и отвез сюда. Он неплохой парень, но из-за того, что он слишком резко принимает решения, он совершил ошибку, приведя нас сюда. А все потому, что он боится сделать что-то не так. Однако кто может сказать, как на самом деле нужно приветствовать посла с чужой планеты? Кто должен присутствовать на этой встрече? С другой стороны, старик поступил совершенно верно, собрав для встречи представителей иного мира целое созвездие ученых, а не политиков. Он обладает большим влиянием. Премьер без сомнения разозлиться, но я благодарен Та Лагху за то, что он относится к нам по-доброму.

— Я не против того, чтобы вылезти из космических скафандров, — вздохнул Блэйк. — Единственное, о чем я сожалею, наши ультрафиолетовые пистолеты и дезинтеграторы, остались в кладовке вместе со скафандрами. Мне нравиться, когда у меня на боку пушка, если я на неисследованной планете. Это придает мне уверенность в том, что я реально хозяин ситуации. Так что, ты был не так далеко от истины, когда заставил нас захватить эти игрушки.

— Дезинтеграторы переводят вопрос мирных отношений в сферу академических вопросов. Если ты станешь доказывать кому-то что-то с помощью этой штуки, то, скорее всего, от твоего конкурента ничего не останется… А пока приготовься встретиться с ассамблеей интеллектуальных каллистян… Вон идет Та Лагх.

Блэйк со вздохом развернулся.

— Рад, что ты согласился выступить как посланник Земли. Но как же ты сможешь это сделать, если отказываешься выучить их язык…

— А ты сам почему не изучил их язык? — усмехнулся Пентон. — Тогда, подозреваю, это придется сделать мне… Добро пожаловать, Та Лагх, — закончил Пентон, плавно перейдя на каллистянский. — Ученые собрались?

— Да, землянин. Если вы готовы… — старый чиновник посмотрел на них с дружелюбием и достоинством.

Сидящие в ожидании аудиенции двенадцать сотен каллистян подтвердили худшие опасения Пентона. Председатель собрания оказался необычайно высоким, даже для восьмифутовых каллистян. У него были седые волосы, а бородка подстрижена в стиле, сильно напоминающем древних ассирийцев. Он всем своим видом символизировал огромную важность предстоящего события, исторический момент официальной встречи представителей разных цивилизаций. Директор Технического университета Шарл поднялся и объяснил, что это исторический момент для ученых обоих миров. Старн Драфт, самый выдающийся ученый Каллисто, медленно поднялся на платформу — старый, пошатывающийся, морщинистый, даже издалека было видно, что он преклонного возраста. Но речь его оказалась остроумной и мудрой, неординарной. Пентон, слушая его понял, что в теле старика скрывается молодой разум. Старн Драф особо обратил внимание на то, что неизбежно химические элементы разных миров будут сильно отличаться. И возможно, это жизненно важно.

— Существуют элементы, которые имеют огромное значение, — отметил он. — Они в небольших количествах есть на Солнце. Но их, к сожалению, никогда не было на нашей планете. Наша планета легкая, поэтому потеряла почти весь водород, гелий и другие легкие элементы, которые тут изначально существовали. Случилось это в те времена, когда планеты еще только начали охлаждаться. Более массивные миры наверняка сохранили эти элементы в небольших, но доступных количествах. Тут…

В это время в зал, спотыкаясь, вошел человек в зелено-синей форме Военно-Воздушных сил Каллисто. Он тяжело дышал и был дико возбужден. Несмотря на усилия охраны, пытавшейся его остановить, он выбежал на середину зала, крича.

Та Лагх поднялся со своего места и вышел вперед.

— Стой! — взревел он. — Что является причиной этого вторжения?

— Командир… Командир… Их корабль сделан из второго металла!

С единым мощным ревом все собравшиеся разом вскочили на ноги. Та Лагх замер, уставившись на Старн Драфа. Ученый победоносно взглянул на своих коллег.

— Я сказал это! В тяжелом мире остался второй металл!

Но никто не услышал его голос из-за шумных криков. Та Лагх схватил молоток и начал стучать по резонатору на своем столе. Постепенно ему удалось остудить пыл собравшейся сотни каллистян. Вскоре их удалось успокоить, и они вернулись в свои кресла.

— А теперь курьер, расскажите внятно, в чем дело? — спокойным голосом спросил Та Лагх.

— Микроскопический кусочек соскоблили с корпуса корабля пришельцев. Сейчас делают спектральный анализ. Главные компоненты, которые были обнаружены: медь, кобальт, алюминий и магний. Основная часть материалов, как мы и подозревали, не отвечает ни на один из известных тестов. Однако восемьдесят процентов металла корпуса — сотни тонн второго металла!

Старн Драфт с придыханием пробормотал что-то себе под нос. Взгляд его блестящих, старых глаз замер на Та Лагхе. И тогда тот заговорил:

— Полагаю, мне стоит объяснить нашим гостям, насколько нам важен второй металл, — тут он многозначительно посмотрел на Пентона. — Большая часть нашей промышленности и науки основана на изучении жизни, биохимии. В последние годы мы научились синтезировать жизненные формы из неорганических элементов. Мы создаем живые клетки и приспосабливаем их для выполнения определенных функций. Постепенно мы разработали много различных типов синтетических форм жизни, которые поставляют нам пищу, и делают нашу работу… Но из теоретических расчетов стало ясно, что настоящий триумф микрожизни может быть достигнут, если мы найдем правильное сочетание аминокислот и углеводов. Много раз мы пытались соединить эти вещи, и сложить их вместе должным образом, но у нас толком так ничего и не вышло. Нам не хватало какого-то важного ингредиента… Низшие формы жизни, которые мы использовали, были перемешаны с неорганическими веществами с помощью лучей радия. Чтобы получить более сложные формы, необходимо более мощное излучение, и хорошие результаты были получены с помощью мощных рентгеновских трубок, к которым было подано напряжение более десяти миллионов вольт. Но чтобы создать идеальный продукт — настоящую микроскопическую жизнь — мы должны получить мощность в пятнадцать миллиардов вольт! Это должны быть лучи определенного типа. Физики-ядерщики доказали, что во всей вселенной подобную энергию может дать расщепление только одного вещества — металла второго типа.

Пентон медленно кивнул.

— Да. Я думаю речь идет о бериллии. Именно из него сделан наш корабль. Бериллий — легкий элемент, который, вероятно выкипел, когда ваша планета остывала. Он очень редкий металл даже на Земле.

— Этот металл очень нужен нам, потому что, если нам удастся сконструировать разумные микроскопические создания, мы можем стать бессмертными, — тихо пояснил Старн Драфт.

Пентон сильно удивился.

— Но причем тут бессмертие?

— Направляя микроскопические формы жизни, чтобы они делали необходимый ремонт наших тел, уничтожали злокачественные новообразования, путем внедрения миллиардов послушных защитников, мы сможем избежать любой инфекции. Наши тела имеют защитные клетки, но эти клетки действуют инстинктивно. Эти клетки никогда сами не нападут на клетки рака, потому что действуют инстинктивно и защищают рост тела. Мы не можем активировать их — призвать к атаке, когда заразимся. Они выжидают, когда инфекция распространится, и только тогда их вялый инстинкт наконец сработает. А имея под рукой синтетическую жизнь, мы можем гарантировать себе иммунитет от всех болезней, травм и даже старения.

Мгновение Пентон задумчиво смотрел на Старн Друфта. Он пытался оценить ситуацию, которая, судя по всему, становилась довольно пикантной. Единственным источником бериллия на планете был корабль землян. А Пентон и Блэйк ни под каким предлогом, даже ради поиска бериллия не хотели возвращаться на Землю. Хотя, может быть, за прошедшие два года их друзья убедили правительство Земли, что Пентон и Блэйк не по праву оказались вне закона и атомные исследования не уничтожат планету…

— На Земле достаточно бериллия. В обмен на ваши технические знания, я уверен, Земля сможет в течение года обеспечить вас необходимым количеством второго металла.

Старн Драфт с насмешкой посмотрел на землянина.

— Нам нужно получить бериллий в течение ближайшего месяца.

— Но бериллий очень редкий элемент… Вы же это знаете. Он рассеян…

Ученый резко поднялся со своего места.

— Атомы бериллия, по нашим расчетам не вступают в реакцию с другими атомами. Не смотря на то, что берилия мало, он должен быть в самородках. Он не растворяется…

Пентон с печалью посмотрел на каллистянина. К сожалению, тот был совершенно прав.

— А самородки довольно редки. Так что некоторые народы нашей планеты делают из него драгоценности. Оправы для изумрудов и сапфиров. И только по тому, что этот металл имеет определенные оптические свойства — препятствует части лучей, распространяющихся в пространстве. Поэтому его использовали для создания нашего корабля… — с надеждой в голосе продолжал Пентон.

— Алмазы редкое сочетание элементов. Большая часть наших драгоценных камней редкие кристаллы оксида алюминия из того же материала, — устало произнес Старн Драфт. — К тому же нам хотелось бы знать, каким лучам препятствует бериллий? Что это за лучи? — и он посмотрел на Пентана с таким выражением, словно подозревал, что землянин что-то скрывает.

— Если мы вернемся, я могу заверить вас, что в течение года вы получите достаточный запас второго металла, несколько тонн, — заверил его Пентон.

— Если мы используем металл вашего корабля, то, наверное, мы смогли бы договориться о том, чтобы часть восстанавливающих клеток перестроили под ваши организмы. Вам обоим будет даровано бессмертие. Вы много узнаете, и в конце концов сможете заново построить ваш корабль из другого металла.

Глава 2. Краткая передышка

— Это почетный караул, — с иронией в голосе объяснили Пентон, кивнув в сторону четырех восьмифутовых каллистян, переминавшихся в коридоре за дверью. — И не в коем случае не стоит думать, что они просто наши надзиратели.

Блэйк угрюмо посмотрел на приятеля.

— Заткнись! Это пока что единственный мир, откуда нас не выперли пинком под зад. И наш корабль ещё охраняется. Согласно приказу Та Лагха, вокруг него выставили четыре линии охранников, пока местные ученые изобретают метод переработки второго метала. К тому же, здесь наши космические костюмы…

— Эти каллистяне все отлично понимают. Они знают больше о металле, из которого простроен корабль, чем я — тот, который его построил. И нет никакой вероятности, что о нас забыли и нам дадут снова надеть космические костюмы.

— Когда тут темнеет? — неожиданно спросил Блэйк. — Посмотри на эти тени на оранжевом газоне. Мы прибыли сюда шесть часов назад, и с тех пор тени не сдвинулись ни на миллиметр.

— Ну, может, на дюйм и сдвинулись. Но не больше, — вздохнул Пентон. — Этот спутник всегда одной стороной повернут к Юпитеру, точно так же как Луна к Земле. Этой планете нужно шестнадцать дней, чтобы сделать полный круг. Так что ждать ночи бессмысленно.

— Шестнадцать дней? Но когда мы приземлились, рассвет давно миновал, — запротестовал Блэйк.

— Брат мой, ты не понял. Я считаю на пальцах, и только когда у меня ревматизм, делаю ошибки, — прорычал Пентон. — В следующий раз, когда кто-то что-то спросит у меня, я скажу: «Да, сэр. Все верно. Вы хотите, чтобы я устроил вам роскошный закат? Конечно. Минуточку». Я мог бы догадаться, что у них не хватит терпения ждать. Старый Старн Друфт не хочет жать год, или около того, пока мы соберем бериллий, и шесть месяцев, пока местные ученые произведут и оттестируют живую клетку. Их президент стар, и, естественно, большая часть каллистян, которых мы видели, достаточно стары чтобы желать как можно скорее обрести этот бериллий. Если они смогут продержаться эти шесть месяцев, они будут жить еще столетия. Если они умрут за это время — они потеряют бессмертие!

— Почему-то мне кажется, что ты не заинтересован в их предложении бессмертия для нас самих.

Пентон внимательно посмотрел на своего друга.

— Ты думаешь, кто-то сможет полностью изучить химию существа из иного мира за год или даже лет за десять? Они себя изучали в течении многих столетий, но даже теперь знают недостаточно, чтобы контролировать его, не прибегая к трюку с жизненными формами. Они и свою-то химию толком не знают, и работать будут не с подопытными животными… Зато они чертовски хорошо знают, что мы останемся тут, если они разберут наш межпланетный корабль. Я все понял, пока Сарн Драфт обдумывал проблему… У них в лабораториях нет огня. Источник их электричества — первичные батареи. У каллистян не бывает пожаров и нет паровых двигателей. Гравитация их планеты слишком слабая, чтобы можно было говорить о развитой гидроэнергетике. Лет пятьдесят ушли бы на то, чтобы под нашим руководством построить плавильни и начать развивать нефтеперерабатывающую промышленность, даже на основе атомной энергии. Ведь им придется начать почти с нуля.

— У меня есть почти непреодолимое желание вернуться домой, — пробормотал Блэйк. — Только как нам это устроить?

— Ночь ждать, нет никакого смысла. Не зря каллистяне охранников сюда посадили, но наши стражи расслаблены, так что если мы будем действовать быстро, то, быть может, застанем их врасплох. Кроме того, если мы выждем несколько дней, и они перестанут волноваться… Знаешь, как выбраться из города?

— Да. Этот город стоит на берегу внутреннего моря, которое больше всего напоминает огромное соленое море. Залив похож на залив Сан-Франциско, только много меньше. По форме это словно греческая буква «ω». Мы на левом мысу, в правительственных кварталах, окруженных кольцом красивых, широких, оранжевых парков. Мы будем заметны, как пара зебр, вышагивающих в обнимку по Пятой авеню. Наш корабль в аэропорту на другом конце бухты. Единственный способ пересечь эти парки ярко-оранжевой травы при дневном свете — двигаться среди тех складов и доков, вдоль линии причалов.

— Где-то там мы должны будем угнать автомобиль, и каким-то образом миновать порт. А потом мы должны будем убедить четыре шеренги гвардейцев, что все это сон, и они крепко спят, или что мы просто часть пейзажа.

— Если их трава не такая уж яркая… может, мы где-то раздобудем оранжевую одежду.

— Не дай Бог, кто-то увидит меня в оранжевых штанах!

— Это хороший план, Блэйк, только нам нужно узнать подробности. Кроме того, клинки охранников имеют такие неприятные неровности на краях. Они выглядят так, словно гений, спроектировавший их, был очень злым человеком.

— Да. И еще у них есть оружие на основе сжатого воздуха.

Пентон задумчиво посмотрел в холл. Двое охранников загораживали дверной проем, о чем-то с интересом беседуя. Конечно, корабль из бериллия был для них очень важен. Дальше по коридору, стояли еще два воина, в равной степени заинтересованные в бессмертии. Но несмотря на разговоры, они явно держались настороже.

— Знаешь ли мой друг, мне интересно, что эти пташки станут делать, если… — тут Пентон залез в один из своих многочисленных карманов и выудил одну штуковину — фонарик, питавшийся от миниатюрного ядерного дезинтегратора, слишком маленького, чтобы тем можно было причинить реальный вред. Две пачки сигарет, которые не будут гореть в этой атмосфере, которая была богата углекислым газом и азотом, но слишком бедна кислородом для поддержания процесса горения. Еще у него в карманах было мыло, для смягчения воды, обломки куска магния и, небольшая бутылочка белого фосфора. — А ты знаешь, мы можем попытаться, — наконец объявил он.

На глазах охранников, он сел посреди комнаты. Он начал разбирать фонарик: снял объектив, лампу и отражатель, обнажив медные контакты. Из бутылки с фосфором он вытряс три белых палочки. Потом он высыпал кучу магния на каменный пол.

Прервав разговор охранники с беспокойством уставились на него. Пентон выудил из кармана моток медного провода, а Блэйк другой. Пентон быстро приладил их к контакту фонарика, и растянул их фута на три, с обнаженными кончиками меди в дюйм длиной. Эти обнаженные кончики он обернул вокруг двух кусочков фосфора. А потом он на мгновение нажал кнопку «ВК», и кусочки магния на мгновение вспыхнули, а потом, когда цепь разорвалась, все потухло.

Охранники подошли, обнажив мечи, но они не выглядели настороженными.

— Ага, — медленно протянул Пентон. — Теперь они попытаются забрать наши вещи. Никто из них никогда не видел ни огня, ни электрической дуги. Думаю, сейчас будет весело. — Он обернул медный провод вокруг кусочка фосфора. Снова между контактами полыхнуло красным пламя фосфора, потом повалил густой грязно-белый дым.

Пентон и Блэйк закрыли свои лица платками и побежали к большому сосуду в другом конце комнаты, а сама комната к тому времени уже заполнилась дымом — самым густым и непроницаемым из известных человеку. Пентон прошел через белую полумглу, закрыв лицо платком. Те стражники, что остались снаружи, звали подмогу. Те, что остались внутри, кашляли и шатались, пытаясь выбраться из комнаты. Пентон наклонился над грудой металлического магия, и через мгновение еще раз полыхнуло. Магний горел красиво. А густой дым создавал идеальную дымовую завесу. Через шестьдесят секунд земляне уже быстро шли по коридору. Пара минут, и они уже были далеко. А где-то за спиной звучали крики встревоженных охранников.

— Как, черт побери, ты сделал это оружие? — поинтересовался Блэйк.

— Обыкновенная химия, — Пентон закашлялся и выругался. — Только вот эти маски не такие эффективные. И во рту у меня привкус кислоты.

Беглецы старались избегать боковых коридоров и дверей, из которых выскакивали ошеломленные каллистяне, старающиеся не вставать на пути землян, которые, как уроженцы мира с более сильной гравитацией, были много массивней и сильнее. В конце коридора оказалась массивная запертая дверь. Пентон резко остановился. Схватив за руку Блэйка, он мгновение изучал надпись над дверью.

— Черт. Хотел бы я более подробно изучить их язык… Думаю, эта надпись означает «выход»…

Они бросились вперед, но коридор за дверью по спирали уходил вниз. Крутой уклон делал спуск весьма опасным. В разреженном воздухе было тяжело дышать. В свете отстоящих довольно далеко друг от друга светильников был виден ряд закрытых дверей. Земляне спускались вниз, пока одна из дверей не распахнулась и в коридор не высыпал отряд гвардейцев. Фонарик, точнее то, что от него осталось, еще раз полыхнул вспышкой магния.

Натыкаясь друг на друга, охранники отступили, испугавшись сверхъестественного огня в руках Пентона, который мог оказаться смертоносным. Земляне последовали за ними, а потом свернули к первому же окну. В восьмидесяти футах внизу раскинулся оранжевый газон, вытянувшийся в сторону ветхих доков и складов.

— Давай, — проговорил Пентон. — Думаю, на этой планете мы сможем совершить прыжок с высоты восьмидесяти футов.

Глава 3. Склады

А через две минуты земляне замерли, тяжело дыша, заплутав в лабиринте каких-то грузов в пакетах, а взвод охранников с грохотом доспехов мчался широкими шагами следом за ними по оранжевой лужайке. Масса товаров, привезенных в этот город из неведомых портов этого странного моря, была сложена в настоящий лабиринт, благодаря которому беглецам удалось на время скрыться. Когда Блэйк обогнул огромную кучу фруктов, где-то далеко закричали рабочие. Землянин резко остановился и огляделся. Рядом с ним поднимался штабель ящиков. Каждый ящик занимал объем примерно шесть квадратных футов.

— Пентон, нам нужно где-то затаиться. Держи, — и Блэйк легко с снял с верху и поставил на землю один из громоздких ящиков. Через пять минут на складскую территорию хлынули стражники. Сидя внутри замкнутого пространства, со всех сторон огороженного ящиками, Пентон задумчиво усмехнулся.

— Здесь, пока мы сидим в окружении этих ящиков, нас никто не найдет. Мы тут отсидимся, только вот что нам тут кушать?

Блэйк посмотрел на фрукты в ящиках. Размером они были с лимон, с роговой ярко-фиолетовой оболочкой, на которой полным-полно было желто-зеленых пятен.

— Не знаю. Если по вкусу они такие же, как на вид, нам будет плохо, если мы попытаемся их попробовать.

— Внешний вид не имеет для меня никакого значения, а вот вкус… Хотя пахнут эти фрукты хорошо, так что я бы их попробовал… Кажется солдаты ушли. — Пентон открыл свою сумку и стал в ней копаться. — Мыло… Стараюсь соблюдать правила гигиены… Оно пригодиться нам для того, чтобы смазать нож, когда мы станем резать это дерево. Борное мыло смягчает воду… Вот еще один обломок магния… Складной нож…

Тщательно намылив клинок, он разрезал мягкую древесину ящика. Вскоре отверстие оказалось достаточно большим, чтобы он смог просунуть пальцы и вытащить из ящика странный плод. Он осторожно вытер с ножа оставшееся мыло, и попробовал разрезать твердую кожицу фрукта. Та оказалась тонкой и почти сразу уступила клинку, и из фрукта хлынула темно-красная желеобразная масса. Скривившись, Пентон попробовал её с кончика ножа, а потом одобрительно улыбнулся.

— Хм-м, — протянул Блэйк, внимательно наблюдая за Пентоном.

— Неплохо. Если бы ты заглянул в мозг Та Лагха, то…

Внезапно раздался царапающий звук, словно кто-то снаружи хотел пролезть в укрытие землян. Пентон и Блэйк отступили в дальней угол своего крошечного убежища, уставившись на пушистое существо, протиснувшееся в их укрытие. Существо прыгнуло к Пентону и с неприятным скрежетом вонзило зубы в его сумку, разрывая ткань так, что содержимое сумки высыпалось на землю. Мгновенно создание забыло о людях и стало шарить среди выпавших вещей. А потом завывая от радости, выудило маленький квадратный пакетик и тут же, закинув его себе в пасть, начало с триумфом его пережевывать.

— Боже мой… Это борное мыло! — ахнул Пентон. — Одна маленькая местная тварь решила, что это мыло — невероятная вкусняшка.

Бумага и пакет борного мыла исчезли, когда тварь сглотнула. А потом повернув голову, она уставилась на Пентона блестящими фиолетовыми глазами. Пентон тяжело осел. Блэйк безучастно уставился на зверька, который неподвижно застыл, наблюдая за землянами. Создание было небольшим — длиной фута в два, не более шести дюймов в холке. Голова напоминала собачью, глаза были фиолетовыми, и выглядело создание достаточно дружелюбно. Хотя у твари было шесть лап, каждая вооруженная острыми когтями. При этом, казалось, создание улыбается, обнажив зубы, а точнее блестящие, сероватые клыки, выглядевшие металлическими — клыки с палец шириной. У зверька был мягкий мех, и оно виляло длинным хвостом.

— Еще борного мыла… — попросил зверек.

— Думаю, что эта зверюга так сильно любит борное мыло, что ему можно доверять. Думаю, он обращается нам ментально. А пришел оно сюда, потому что почуял запах мыла…

— Люблю борное мыло, — мысленно согласился зверек, виляя длинным хвостом.

— Похоже на результат скрещивания порождения кошмаров с таксой, — объявил Пентон. — По крайней я рад, что он не любит меня.

— Люблю тебя, — настаивал зверь. — Гкрфпс любит тебя… Есть еще мыло?

Ментальная речь зверька звучала совершенно невнятно, как словно говорил попугай.

— Гк… и как там дальше — это должно быть его имя, — заметил Блэйк. — Думаю, нам лучше будет звать его Пипелиной. Со всеми этими ногами, хвостами и головами, думаю, что зверек напоминает даму в бигудях.

Пентон вздохнул.

— Похоже… Да и мыслит она на манер эмансипированной дамочки… Хотя я все-таки отличаются от борного мыла, а любить два предмета одновременно нельзя, тем более, судя по тому что стало с мылом, любовь её выражается весьма своеобразно… В любом случае тварь выглядит дружелюбной.

— Еще мыла, — ментально повторило животное.

— Нет, Пипелина тут больше мыла нет. Загляни к нам через несколько дней, когда мы вернемся на корабль. Там этого мыла, наверное, фунтов пятьдесят.

— Посетить корабль. Вернуться назад на корабль.

— Хм-м, нам нужно это сделать, но я не могу сделать это прямо сейчас. Скажи, Пентон, насколько далеко могут простираться ментальные способности этой зверюги? А не может, оказаться двойным агентом? Может, её послали каллистяне, чтобы она нашла нас?

— Вовсе нет. Думаю, он пришел на завлекательный запах. Так он мне ментально и сказал: он почувствовал запах борного мыла — сладкого деликатеса для этих тварей… Вот поэтому он и ворвался сюда. Зверек бродил где-то неподалеку. Но… Выходит её ментальный диапазон восприятия много больше нашего Попоробую-ка я узнать, что поделывают наши тюремщики, — и Пентон попытался мысленно представить себе Та Лагха. — Знаешь этого человека, Пипелина? О чем он сейчас думает?

— Знаю, — гордо объявила Пипелина. — Помни, они будут здесь… Смотри за входом в здание… Нет, лучше отправляйся и охраняй корабль… Ты, глупец, смотри за выходом… Ты адский, непокорный незрелый идиот…

Ты, цыпленок, курицу учить будешь?.. Убирайся отсюда, пока я тебя не разжаловал. Присматривай за кораблем, ты жалкий, безмозглый, придурок! Куда они могли деться?.. Они хотят вернуться на свой корабль… Иди к их кораблю, загляни в корабль. Мыло… Борное мыло!.. Иди на корабль… Они пойдут к кораблю, так почему за ними охотятся в городе… Они пойдут к кораблю… Следить за кораблем…

Блэйк вздохнул.

— Возможно, разрыв связи, — объявил он, откинувшись назад на ящики. — Но зверек умный. Очень умный. Ты замечательная зверюга, Пипелина, и ты получишь полный фунт борного мыла, в ту же минуту, как мы достигнем корабля. Ты обладаешь замечательной способностью для фотографической… или телепатической… разведки.

Он повернулся в сторону Пентона.

— Думаю, я начинаю понимать, как мыслит Пипелина. Она, словно разумный записывающий фонограф… только не знает, где остановиться или с чего начать.

— Жизнь ради бора, — с нежностью проворчала Пипелина, словно ментально цитируя кого-то, только это был вовсе не Та Лагх. — Бор необходим этой своеобразной форме жизни… Этот кусок я получил от сторожа местного склада, который доложил, что бор передал ему через помощника матрос вернувшийся из Стакул… Вскрытие показало бы замечательную анатомию этого зверя, которое, не похожее на другие форы жизни… Эти существа обитают только в одном уголке нашей планеты, и представляют отдельную ветвь эволюции… Это — высший представитель. Он может принимать телепатические сигналы прямо из разума и передавать их кому угодно, сам по себе лишь в малой степени понимая, что он передает… Борное мыло?

Пентон усмехнулся.

— Пипелина, похоже у тебя и в самом деле недостаток образования, раз ты так путаешься… У тебя есть приятель?

— Приятель — моя собственность, — Пепелина неожиданно села на задние две ноги, вытянувшись. Затем странное животное легло на передние ноги, встало задними и оставалась сидеть на средних. — У меня нет приятеля… Но у меня есть Фкраб, и мне обещали борное мыло!

— Похоже, я начинаю понимать. Подозреваю, тут нечто большее, чем гастрономическое пристрастие к борному мылу, Тэд. Речь идет о самце её породы, — решил Блек.

— Самка, у которой постоянная течка… Самец и самка для продолжения рода нуждаются в боре… Отсутствие бора в больших количествах, не дает этому чрезвычайно плодовитому виду переполнить планету… Эти создания имеют очень мощные коренные зубы, способные дробить минералы так, чтобы пережевывать и глотать, использовать органический бор… Давай проберемся на корабль…

— Хороша история жизни. Бьюсь об заклад, Пепилина слышала эти лекции десятки раз… Ты бы лучше её отвадил.

— Будет еще борное мыло?

— Ну-ка, Пипелина. Ты получишь борное мыло, как только мы доберемся до корабля. И предупреждаем: веди себя спокойно, пока мы не выберемся, или мы не дадим тебе никакого мыла… И где твой самец, Пипелина? Пусть он лучше будет под рукой, — все это он произнес вслух, повернувшись к Блэйку.

Для животного, родившегося в таком маленьком мире, Пипелина развивала безумную скорость. Пентон только подумал о самце, а Пипелина вскочила на ноги. И раньше, чем Блэйк смог бы возразить, зверек исчез, словно его и не было.

Глава 4. Страгаф

— Никогда не думал, что на таких коротких лапках можно двигаться с такой огромной скоростью, — тихо заметил Блэйк. — Думаешь, она вернется?

— За борным мылом вернется, — вздохнул Пентон. — На корабле пятьдесят фунтов борного мыла. Мой друг, разве ты не понимаешь, что этот хищник может спасти нас. Я вообразил, то есть постарался ей внушить, что её друг ждет её, но она не может накормить его бором, чтобы получить потомство, пока мы в безопасности не доберемся до нашего корабля. А нам в любом случае мне нужно получить запас соединений углерода. Вернемся к обеду…

— Кажется, здесь достаточно желейных фруктов, чтобы накормить двух голодных. По вкусу забавно, не так ли? Напоминает смесь апельсинового сока и говяжьего соуса. Вкуснотища, хоть и неприятно звучит.

— Выглядят аппетитно, — протянул Пентон. — У меня странное желание, поесть его-то мясного. Это, должно быть, какого-то рода… Выглядит, словно местный заменитель старых, знакомых быстрых обедов из морепродуктов.

Блэйк покосился на содержимое коробки, которое дегустировал Пентон. Там было множество штуковин, больше всего напоминающих семидюймовые хот-доги.

— Даже хот-доги у них какие-то худосочные. И рассортированы не пропорционально, — заметил Блэйк. — Эта штука наполовину тоньше, чем нужно, и в два раза длиннее.

Пентон спокойно разрезал еще одну коробку. Осторожно потянувшись, он вытащил еще одну штуковину. А потом он нахмурился, задумавшись.

— Без сомнения, я знаю, что это, но что хочешь делай, ни за что не вспомню ни что это такое, ни как оно называется. Я не пытался разобраться в пищевых продуктах, когда читал мысли Та Лагфха. Да… Совершенно верно, это какая-то пища. Хотя что-то я все-таки запомнил… Кажется, их едят прямо так. Ну, поехали!

Пентон осторожно положил в рот кусочек каллистянского деликатеса, а потом осторожно укусил. Блэйк внимательно следил за ним. Неожиданно лицо Пентона замерло — на нем застыла маска удивления. Брови полезли на лоб, а глаза чуть из орбит не повылазили. Какое-то время он просидел, замороженный от удивления. Его рука, сжимавшая странную пищу сжалась крепче, и он сглотнул, хотя веки его были крепко сжаты. Очень медленно кадык пополз вниз по его горлу, и он сглотнул.

Потом его глаза широко раскрылись, и он уставился на Блэйка. Блаженная улыбка расползлась по его лицу. Остальная часть странного блюда исчезла тремя крупными глотками. Пентон неподвижно сидел мгновение, словно концентрируясь на чем-то внутри. Наконец, он снова посмотрел на Блэйка.

— Замечательно, — фальцетом произнес он. — Э-э-э, я имел в виду, замечательно. Ты должен попробовать один из них, — он вытащил один из фруктов и протянул Блэйку.

Род Блэйк с подозрением посмотрел на приятеля.

— Судя по всему, тебе удастся себя преодолеть, — наконец произнес он. — И так, мой друг, что тебе привиделось?

— Я… Я пытался вспомнить все, что касается этой штуки. На мгновение я подумал, что все получилось. Тварь, которую ты видишь, называется страгаф — аналог красного морского червя, очень ядовитого. Но эти страгафы только внешне напоминают этих червей. Страгафы, конечно, не черви. Попробуй, очень вкусно.

Блэйк взял штуковину двумя пальцами. Очень осторожно поднес ко рту, на минуту замер и только потом укусил. Через мгновение он отшвырнул тварь и вскочил. Страгаф тонко, визгливо завывала. Блэйк уставился на неё с нескрываемым ужасом. Улыбаясь, Пентон потянулся и ущипнул штуковину. Она застыла неподвижно, в то же время, молнией протиснувшись через щель, появилась исчезнувшая было Пипелина. Она проглотила страгафа за долю секунды.

— Еще страгаф? — спросила она. — Ещё страгафа для Фкраба?

Позади неё, скребя когтями, в убежище землян протиснулся зверек побольше размером. Виляя шелковистым хвостом, он дружески обнюхал Пентона. Зверек с большой бурой головой уставились на него яркими фиолетовыми глазами.

— Борное мыло, — ментально пробормотал новичок.

Пентон выловил ещё одного страгафа из коробки и бросил его в сторону зверька.

— Сейчас дам тебе… Ну, Пипелина.

Зверек поймал кусок пищи, и тот тут же исчез в его пасти.

— Пятьдесят фунтов борного мыла на корабле… Давайте заглянем на корабль, — предложила Пипелина, не отступая от этой, важной для неё, идеи.

— Не станем торопиться, Пипелина. У нас еще есть десять килограммов борной кислоты. Но вокруг враги…

— Десять килограммов борной кислоты, — Пипелина начала радостно приплясывать. Внезапно она подняла нос по ветру и пулей вылетела из потайного убежища. — Я разведаю.

— А вот я все думаю, как ей удается одновременно управляться шестью ногами, — вздохнул Блэйк. — Каждый раз, когда она исчезает, у меня замирает сердце. Но в этот раз она исчезла так быстро…

— Врагов нет, — вновь появившись, безапелляционно заявила Пипелина не своим голосом, мотнув головой в сторону своего приятеля. — Это животное, как все, кто находится на этой ветви эволюции, оснащено шестью лапами. Шесть конечностей, как правило работают в ритме иноходца. Тем не менее, некоторые могут изменить походку в любую из возможных комбинаций!.. Очень хороший страгаф.

Пипелина присела на задние лапы, средние лапы стояли, а передние вытянулись. Длинные когти выдвинулись из подушечек передних лап и с характерным шлепком она поймала страгаф. А потом броском она переправила страгаф своему приятелю. Действуя словно автомат, она перебросила так пять страгафов, прежде чем отправить один себе в пасть.

— Эффектно, Пипелина, эффектно. Может быть теперь вы займемся нашими делами? — поинтересовался Пентон. Зверек внимательно посмотрел на него. Хвост существа при этом ходил из стороны в сторону.

— Мы готовы, но сперва — поесть, — объявила Пипелина.

Кивнув Пентон рванул стенку ближайшего ящика и тут же оказался завален потоком страгафов. Он действовал не так быстро, как шестиногое существо, и несколько страгафов упали на пол. Пища при ударе, они словно резиновые мячики отскакивали от земли и вновь подскакивали. Но прежде чем они снова упали на пол, Пепилина решила проблему, проглотив их всех.

Пепилина уставилась на Пентона.

— Пентон, хочешь еще страгаф? — поинтересовалась Пипелина. В её голосе прозвучало что-то вроде упрека. Пентон жонглировал пятью страгафами, в то время как Блэйк боролся с двумя, которые он поймал совершенно случайно.

— Что тут происходит? Это пища или живые существа? — Одна из тварей яростно затрещала. Блэйк выронил свою ношу, которую тут же подхватила Пипелина.

— Старгаф — последний триумф современной науки, — пояснила Пипелина. — В разработке этого великолепного продукта участвовали тысячи научных работников… Самое важное: старгафы скоро будут продаваться Фраил Старн и Компанией, как нужный и вкусный элемент, жизненная форма… Реклама этих гамбургеров скоро сделает меня очень богатым… Я слышал, эти проклятые штуки достаточно живые и когда собираются вместе, начинают двигаться… При низких температурах они могут неограниченно долго храниться и не портиться, так как они живые, и уничтожать все деструктивные формы и бактерии… Они не будут пахнуть, и вы не станите приносить эти вещи в мой дом, Джаг Куолп.

Пентон вздохнул и присел. Ему наконец удалось оттолкнуть Пипеллину от отверстия в ящике, и он уселся перед дырой, закрыв её. Последний из страгафов отправился в пасть зверьку, но в глубине ящика все еще слышалось слабое и настойчивое поскребывание.

— Да и еще орут они так, словно готовятся с фестивалю экспериментальной музыки… Вы неуклюжий олух, если связались с ними, — объявила Пипелина, облизывая кусок мяса, который сжимала своей лапой.

— Это точно, — сердито подтвердил Блэйк. — Хотя ты могла бы предупредить…

Пентон встал.

— Похоже они двигаются там, у себя в ящике.

Неожиданно визг страгафов стал много громче, постепенно перерастая в вой, и земляне поняли, что это звук скорее всего эхом разноситься по всему «складу».

— Они здесь! — закричал кто-то за пределами укрытия землян. Послышалась тяжелая поступь, приближающейся стражи. Блэйк распрямился, глядя на Пентона.

— Думаю, нам пора сваливать отсюда.

Пентон поднял руки. Ящик, который служил крышей их временному убежищу, качнулся у него в руках, а потом землянин резко приподнял его. Пентон отшвырнул ящик, и она приземлился где-то со страшным грохотом, развалившись на куски. Мгновенно где-то за коробками поднялся страшный визг, а потом кто-то ужасно завопил. Поняв замысел приятеля, Блэйк запустил следом еще один ящик со страгафами. Судя по звукам, при ударе ящик разлетелся, вывалив свое содержимое.

Обе каллистянские собаки метались как могли, но страгафов было огромное количество, тем более, что следом за первыми двумя ящиками, последовало еще четыре.

— Это отвлечет погоню, — тихо заметил Пентон, прислушиваясь к воплям охранников.

Пентон и Блэйк выскочили из своего убежища, увидели приближающихся охранников, которые, бросившись к ним, натолкнулись на волну из тысяч безумно скачущих страгафов. Некоторые из охраны наступали на сколькие тела и падали, лишь увеличивая беспорядок. Земляне со всех ног бросились по лабиринту из груд аккуратно сложенного товара, а потом, промчавшись по длинной дорожке, оказались у небольшой запертой двери. Одновременно навалившись на неё, приятели ещё раз доказали, что в этом мире сила рожденных на Земле что-то значит…

— На вид, так у аборигенов сил не должно хватать, таскать такие тяжести, — заметил Пентон в сторону огромных грузовиков, которые катились по широкой дороге, протянувшейся параллельно гавани и докам. Огромные машины, почти потерявшиеся под грудами загруженного на них товара, грохотали на очень хрупких на вид колесах. — Местная гравитация делает тяжелые грузы легкими. Громоздкие грузы помогут нам скрыться. Не собираешься присоединиться ко мне?

Огромный грузовик, груженный какими-то мешками, притормозил, видимо двигаясь согласно трафику, а через мгновение понесся дальше. Пентон и Блэйк запрыгнув на борт, зарылись в мешки с чем-то гранулированным.

— Может стоило бы выбрать машину с другим грузом? — проворчал Блэйк. — Удивительно как… Эй… Эй, Тэд…

— Ш… ш… — его друг зажал ему рукой рот. — Это Пипелина и компании. Говорил тебе, они не отстанут от нас так легко. Они только что запрыгнули… Эй, а ну-ка прекрати это, Пипелина. Мое лицо чистое… Оно много чище твоего языка. Что случилось? Разве страгафы закончились?

— Больше борного мыла, — проворчала зверушка. — Больше борного мыла для Пипелины…

Через полчаса грузовик загрохотал, притормаживая, и покатился дальше медленно-медленно. Вот он повернул и остановился, снаружи послышался какой-то грохот, затем он покатил дальше. А потом все звуки стали гулкими. Какой-то из каллистян снаружи весело позвал, а другой ответил ему из грузовика.

— Вот и все, — поспешно объявил Пентон. — Судя по всему, это — конечная точка доставки. Хотелось бы, чтобы эти ребята на какое-то время уснули, пока мы отсюда выберемся. Должно быть, это какой-то химический завод.

Пентон потянулся. Мешок, который прикрывал его сверху, стал сползать, и землянин, наконец, выпрямился. Рядом с ним одновременно распрямился Блэйк, и потом они вместе спрыгнули на землю. Четыре каллистянина в удивлении застыли, глядя на землян, а потом повалились на пол сраженные их кулаками.

Когда земляне огляделись, оказалось, что они находится в огромном ангаре. Потолок маячил в сотне футов у них над головой, а стены находились в трех сотнях футов. Ангар был большим, словно три футбольных поля, собранных под одной крышей. И тут было полным-полно огромных баков деревянных снаружи и изнутри покрытых какой-то пластмассой.

Из баков тянулись трубки серебристого металла, которые образовывали настоящую паутину на полу комнаты. Другие трубы протянулись от каждой ёмкости к цистернам в дальнем конце комнаты. Где-то мягко жужжали вентиляторы.

— Куда мы отправимся дальше? — поинтересовался Блэйк.

— Подумай о том, что нам следует сделать дальше. Жалкий идиот… Драг Куолп, придёт ли когда-нибудь день, когда ты станешь понимать, что я имею в виду… — продолжала Пипелина. — Отдайте нам пятьдесят фунтов борного мыла и десять килограммов борной кислоты.

Пентон присвистнул и заглянул в фиолетовые глаза зверя.

— Ты можешь только повторять мысли того, кто рядом с тобой, Пипелина, но как я понимаю, можешь мыслить избирательно… Ты повторяешь только то, что на твой взгляд имеет смысл. Ты имеешь в виду, что действуя подобным образом мы не попадем на корабль. Да, так и может… Эй ты, межпланетный бродяга… Блэйк… держись подальше от этих металлических штуковин!

Пентон неожиданно вскочил на деревянную лестницу, поднимающуюся на один и ближайших баков. Блэйк последовал за приятелем и остановился, когда тот был уже почти на самом верху. Невероятно сильный животный запах ударил ему в лицо. А потом он понял, что вентиляторы включены для того, чтобы рассеивать этот запах. Рывком он выбрался на край бака и, стараясь не вдыхать неприятный запах, посмотрел вниз. В баке находилась огромная масса теплой, дымящейся плоти — целый бак дрожащего, сырого мяса. В него были погружены серебристые трубы, разделенные на десять тысяч усиков. По пластиковой трубке постоянно шел поток гнилой, вонючей жидкости. Скривившись от тошноты, Блэйк отступил. Мгновение спустя Пентон, позеленев, последовал за ним. А потом он направился через ангар туда, где оставалось небольшое пустое пространство, предназначенное для работы каллистян.

Блэйк нашел приятеля склонившимся над стекловидной панелью, десять на десять футов, связанной с серебристыми трубами и лабиринтом пластиковых труб. Тут полным-полно было циферблатов, кнопок, датчиков и колесиков управления.

— Во имя Девяти Богов Девяти планет и многочисленных божков остального пространства! — выдохнул Пентон. — Это… Блэйк, брат мой, да ты знаешь, что это такое? — Пентон, вздохнув, еще раз всмотрелся в переплетение труб и приборов, а потом повернулся. Выглядел он испуганным. — Это, мой друг, дом питания. И генерирует он около 1000 вольт постоянного тока.

— Который может быть усилен, если добавить еще баков, — добавила Пипелина, читая мысли человека и отвечая ему чьими-то словами. — Самая большая трудность — размер, пропорциональный количеству ампер… Однако они сделали это… Заберите это животное. Если сможете Парфал… Третий раз оно появляется тут. Оно должно находиться в лекционной комнате Фварг Форана. Ты должен это сделать. Иначе я тебя тут на месте прикончу… — доложила Пипелина.

Блэйк внимательно посмотрел на зверушку.

— Электрически угри… Они их обучают!

— Нет, это не животные… Это синтетическая жизнь, призванная служить разумной расе. Здесь они производят электричество для всего города. Подозреваю, что отсюда они запитали телефоны, радио, телеграф… Только посмотри, Блэйк. Оператор такой электрической фабрики должен быть хорошо подкован технически и, как я подозреваю, иметь личный автомобиль. И этот автомобиль должен находиться где-то в этом ангаре. Надо взглянуть у ворот, через которые заехал сюда наш грузовик. Так что нам нужно вернуться, — Пентон посмотрел на ворота, в то время как Блэйк уже бросился бегом через тускло освещенный зал. Пипелина и её дружок с удивлением посмотрели ему вслед. Потом они, неуверенно переглянувшись, разделились — каждый последовал за одним из землян.

Блэйк отыскал автомобиль — небольшой, гладкий, чем-то напоминающий седан. Тот был припаркован между двумя гигантскими резервуарами.

— Блэйк… — позвал Пентон. Услышав, как его товарищ отозвался из дальнего угла зала, он позвал его. — Род, подойди, взгляни-ка пульт еще разок. Нужно определить какие из цепей, подают электричество в город, и выключить их. Я не хочу резать трубы или отключать насосы для циркуляции питательной жидкости. Иначе эта электрическая плоть может разозлиться и чего доброго полезет из баков… Ты тут разберись, а я пока осмотрю машину.

Глава 5. Мускуломобиль

Через пять минут Блэйк уже стоял на дверной подножке автомобиля. Рядом сидела Пипелина. Она смотрела на Блэйка и покачивала головой.

— Эти каллистяне похоже создали жизнемобиль. Ты только посмотри на двигатель…

Блэйк окинул взглядом машину, отметив, что двигатель у неё находится в задней части. Через мгновение он поднял капот и уставился на массу механизма.

— Похоже, двигатель шестицилиндровый, радиального типа, оснащен смесителем… но сделан он из пластмассы. Что-то похожее на то, что было на Ганнимеде.

— Да, — проворчал Пентон. — Почти весь автомобиль из пластмассы. Но он смонтирован на деревянной раме. Но в мире, где нет огня, подобное сделать очень сложно. Однако пластмасса такая же твердая.

— Только это не дизель. Выглядит словно зеленое стекло.

— А я-то думал, как дизельный двигатель может работать в этой атмосфере? Так вот, это мой друг, это вовсе не двигатель. Это — животное, хорошее, синтетическое животное.

— Животное! Шестицилиндровое животное? С коробкой передач и системой зажигания?

— Нет. Шестимускульное животное. Нагнетатель тут не нагнетатель. Это вентилятор — механические легкие. В топливном баке не бензин, а сахарный раствор. Я попробовал. Система зажигания… она состоит из синтетической нервной ткани. И несколько миниатюрных клеток, вырабатывающих электричество — клетки для стимуляции. Для мышц, мой друг, не нужна высокая концентрация кислорода. Они сами себя «ремонтируют», обновляют себя и с возрастом становятся все сильнее. У меня, конечно, не было времени, чтобы хорошенько все рассмотреть, но я подозреваю, что этот животный двигатель также имеет синтетические почки, чтобы удалять ненужные продукты, и, вероятно у него есть что-то вроде синтетических желез, и, вероятно, какие-то клетки, вроде сальных желез в локтях, которые должны вырабатывать что-то вроде смазки. Шесть мышц тянут сухожилия, связанные с контактными кольцами… Возможно они не из окисляемого серебра… Металлический коленчатый вал редуктора прямо на колесах. Спидометр рассчитан на восемьдесят миль в час — скорость хорошо натасканной борзой.

— И будет хорошо ездить?

— Нет, но управлять им можно. Нервная ткань стимулируется нажатием рычагов. Рулевой механизм состоит из четырех мышц, имеющих связь с передними колесами, — вздохнул Пентон. — Род, мышцы в три раза эффективней, чем газовый двигатель… Но какой вес двигателя соответствует одной лошадиной силе? Мышца вашего бедра весит десять фунтов, и имея малый рычаг, в среднем может поднять триста фунтов… Эта водянистая субстанция, почти желе, тянет вес в три тысячи фунтов.

— Но, мой друг, мускул может работать лишь какое-то время. И он не сможет двигаться со скоростью восемьдесят миль в час, даже если П’холскун и все его племя бросится за нами? — заметил Блэйк.

— Вот то, что нам нужно… Вот механические легкие с большим количеством возможностей, как-то вентиляторы, пластиковое сердце и насос. Мышцы твоего сердца работают, не останавливаясь, потому что кровь снабжает их всем необходимым… Даже бензиновый двигатель развалиться, если, например, засунуть картофелину в выхлопную трубу или забить её отходами… Но главное, если ты чувствуешь, если ты убежден, что можешь идти быстрее… ты пойдешь… Однако, ты можешь поехать. Я объясню тебе, как этим управлять, — Пентон неожиданно остановился. Из-за открытых ворот, через которые привез их сюда грузовик, доносились странные звуки.

— Хм-м-м… Думаю, тут должна быть установлена какая-то система звукового оповещения.

— Кажется, прозвучал звуковой сигнал, которым обменивались водители грузовиков, когда мы приехали сюда. Конечно, мы можем ползти через город на тех грузовиках. Но я думаю, нужно поступить по-другому.

— Садись и поехали. Я покажу тебе, что я надумала, — усмехнулся Пентон. Пипелина и Пипелин топтались вокруг Пентона, когда он полез следом за Блэйком. А тот тем временем взялся за ручки управления. Подвигал рычаг скорости взад-вперед, нажал педаль, которая должна была соответствовать тормозу. Машина плавно покатила вперед, устойчиво, гладко, когда он загнал рычаг в гнездо. Они медленно подъехали к воротам, а потом проскользнули через большие двери. Снаружи стояли грузовики и гудели. Эти гудки разносились эхом. Мягкий вой вентиляторов под сидениями был едва слышен.

— Ты сможешь проехать мимо них на этой маленькой машинке… Эй, давай, шевелись. Поворачивай на право, и как можно скорее уезжай с этой площади.

Пять маленьких машин, набитых охранниками в форме, медленно пробирались через линию застывших грузовиков навстречу землянам. Сердито выли сирены.

— Думаю, стоит припарковаться, — объявил Блэйк, свернув на обочину.

Стражники неслись прямо на землян, но направлялись они судя по всему в «дом питания». Еще несколько машин с охранниками метнулись в обратном направлении.

— Хорошо работают, — усмехнулся Блэйк, вливаясь в поток движения. Он вел машину гладко, но спешил. — Они открыли путь для нас.

— Надеюсь, — кивнул Пентон. — Сохраните…

— Эй… Тэд… — Блэйк резко затормозил автомобиль, сыпя проклятиями. — Ты криворукий идиот. Мы же опять едем в сторону Ассамблеи, откуда только что выбрались.

— Не стоит беспокоиться. Все у нас получиться. К тому же, как ты собираешься проскользнуть через четыре линии гвардейцев — четыре линии воинов, которые находятся начеку? А то место, куда мы направимся, не охраняется. Приходится тебе напомнить, что Ассамблея — единственное место на планете, где нас не станут искать. Скорее всего, все охранники заняты нашими поисками… Неужели ты думаешь, что они помнят о том, у нас было два ружья, и два ультрафиолетовых пистолета в скафандрах?.. Ты высадишь меня у окна… Изгородь, если помнишь, декоративная, да и сделана из дерева… Знаю. Я вовсе не прыгун, и можешь не сомневаться, я не собираюсь через неё прыгать…

Блэйк широко улыбаясь, развернул машину. Невысокая деревянная изгородь вокруг дома Ассамблеи, разлетелась на куски, когда земляне припарковались у каменной белой стены. Колеса их автомобиля заскользили по короткой, скользкой траве. Они остановились прямо под окнами, расположенными в двадцати футах от земли. Пентон вылез из транспортного средства каллистян… Четыре стража, вышедшие из дверей, расположенных в паре сотен футов от них, увидели, как Пентон взлетел вверх в удивительном прыжке, который в миг перенес его на подоконник. Охранники отступили, пропустив вперед огромный военный автомобиль.

— Самое последние достижение гражданской обороны, — занудно начала твердить Пепелина. — Бронестекла. Используется для борьбы с автомобильными бандитами… Этот автомобиль сделан из жестких материалов, а не из пластмассы, опирается на шесть колес, каждое имеющее отдельный привод к отдельному девятимускульному мотору… он способен развивать скорость почти в сто пятьдесят миль в час, но не надолго… Бандиты же не проявляют никакого уважения к властям и имеют собственные склады…

Блэйк тем временем задумался о том, у кого Пипелина получила ценную информацию. Полицейская машина, которую он рассматривал, и в самом деле была сделана из странного серого материала. У неё было шесть толстых небольших колес. Огромный горб, прикрывал двигатель. Мышцы или нет, но этот автомобиль несся вперед с огромной скоростью, причем прямо на маленький автомобиль, на котором приехали земляне. Блэйк, совершив отчаянный вираж, уклонился от столкновения. Бронированный бегемот взвыл и устремился к легкой машине. Шесть девятимускульных двигателей позволяли тяжелой машине двигаться с такой же скоростью, как легкому автомобильчику. Кроме того, водитель-каллистянин в каллистянской машине, без сомнения, имел определенное преимущество, так как обладал практикой вождения. В отчаянии, чтобы уйти от тяжелой машины, Блэйк рванул вдоль стены здания, проскользнув почти перед самым носом огромной, тяжелой машины, избежав опасного, прямого столкновения, которое размазало бы машину Блэйка по стене. А потом он отчаянно затормозил, надеясь, что тяжелая машина промчится мимо.

Легкая машина вильнула, грозя перевернуться на скользкой траве. Передние колеса заклинило, и её развернуло вправо. Тяжелая машина вспахала дорожку гравия, двигаясь параллельно автомобилю Блэйка. Тормоза отказали, и она на полной скорости рванулась вперед. Шестиколесная машина была много тяжелее — это и отменная реакция землянина спасли Блэйка, когда он резко дал задний ход, выскользнув из ловушки. А после он отчаянно рванулся через лужайку, не сводя взгляда с зеркальца заднего вида. Скорость… Самое главное сейчас было в скорости… Посреди лужайки рос огромный черный гриб. Блэйк плавно притормозил и обернулся. Огромный гриб облаком пыли медленно оседал на землю в разреженной атмосфере. Огромная воронка двадцати футов в радиусе и неведомой глубины была на том месте, где только что находилась шестиколесная машина. Блэйк медленно вернулся к тому месту, где теперь в стене Ассамблеи зияла огромная черная дыра. Пентон вновь сел в машину.

— Их телефоны снова работают, — весело объявил он. — Думаю, мы что-то недоработали на силовой станции… Но я успел, вот твое оружие.

Пентон привел себя в порядок, прижал к стеклу дуло тяжелого пистолета и нажал на курок. Тут же в нем появилось отверстие достаточно большее, чтобы высунуть дуло наружу. А потом он проделал точно такую же дыру в боковом стекле.

— Но не все так плохо. Благодаря восстановленной связи, скоро все они узнают, что дезинтегратор сделал с их бронированной машиной. Не думаю, что это им понравится.

— Так телефоны работают?

— Да, но теперь, думаю, все будет в порядке. Они просто побояться и дальше препятствовать нам… Что ж, теперь самое время начать переговоры.

Каллистяне медленно возвращались в аэропорт, который они недавно и поспешно покинули. Движение в городе восстановилось, как только силовая станция вновь заработала. Вновь стали работать телефоны и радиоточки.

— Они установили охрану, вокруг брусков второго металла, который мы им оставили, — сообщил Блэйк. — Надеюсь, они нам благодарны.

— Знаю. Но мы не должны были оставлять его. Хотя, с другой-то стороны: почему нет? У нас ведь и в самом деле были эти запасные пластины — пятьсот фунтов бериллия. Они могут начать работать с пожилыми людьми, создавать жизненные клетки, которые так необходимы им. И, знаешь ли, Род… Я бы хотел и дальше поддерживать дружественные отношения с этими созданиями. Когда-нибудь мы вернемся на Землю, и то, чему мы тут научились, станет бесценным даром.

— Может, и так, — с гордостью объявила Пипелина.

Блэйк резко обернулся, в то время как Пентон был занят, склонившись над пультом корабля. Несколько секунд он молчал, а потом мягко ответил.

— Тэд, мой друг, самое время вернуться на Ганимед.

— Ганимед?.. П’холкуун… — удивился Пентон.

— И шлиты… Мы там не популярны. Но будем, непременно будем. Как ты думаешь, как они отнесутся к Пипелине? С другой стороны, для неё там будет много пищи…

— Еще борное мыло? — с надеждой поинтересовалась Пипелина.

— Не дай бог! — Тут же воскликнул Блэйк. — Там шлиты, очень много шлитов.

Пентон неожиданно взглянул на Блэйка и усмехнулся.

— Ты прав, клянусь Юпитером! Шлиты не могут уничтожить весь бор, но Пипелины могут уничтожить самих шлитов…

— Борное мыло, — попросила Пипелина. Прозвучали эти слова тихо, но значительно.

— Не знаю, — мягко протянул Блэйк. — Профессор на Каллисто говорил, что шлиты очень плодовитая раса. Если бы я знал, если бы догадывался, с чем нам придется столкнуться, на этом корабле не было бы ни грамма борного мыла. А теперь нам придется спешить. Две Пипелины на этом корабле были бы в удовольствие, но…

Медленно Пентон опустил взгляд. Пипелина сидела гордо, а вокруг неё ползало штук пятьдесят трехдюймовых, шестиногих пушистых зверьков. Дружелюбные хвостики от удовольствия ходили из стороны в сторону.

— Борное мыло? — разом ментально взвыло пятьдесят тоненьких очень дружелюбных голосков.

— Нет, — мягко, но решительно объявил Пентон. — Нет. По крайней мере, до того, как прибудем на Ганнимед.

Десятый мир

Блэйк взирал на, мягко говоря, своеобразное оружие с явным недоверием.

— А я предполагал, что, неся вахту, ты более ответствен. И чем ты все это время занимался? Протонным излучателем, у которого отдача, бьющая как пушечное ядро?

Судя по виду Пентона, он эту отдачу уже ощутил.

— Я просто не подумал об этом, но впредь буду бдительнее, — ответил тот, держась за ушибленное запястье.

— А могло быть еще хуже, ты легко отделался. Почему тебя не устраивает обыкновенный лазерный луч? Ведь с ним не сравнится никакая молния.

Но любопытство взяло верх, и Блэйк, взяв странную конструкцию в руки, направил ее на стальную пластину и с опаской повернул пусковой рычажок. В мишень ударил тонкий ослепляющий луч из протонов, выпущенных со скоростью 100 000 миль в секунду, а разряженный протономет отбросило назад. Над пластиной появилось фиолетовое свечение, поверхность стали покрылась пузырями, как кипящее масло, и, распространяя невыносимый жар, металл превратился в облако светящегося газа.

Блэйк опустил оружие, которое еле удержал в руках после выстрела.

— Если приготовиться к удару заранее, то отдача не так уж велика, примерно как у сорок пятого калибра. Интересная, конечно, штука, но в чем его преимущество перед лучевым ружьем? Оно стреляет очередями, радиус действия у него пять миль, а не полмили, как у этого, к тому же отдачи почти нет.

Пентон усмехнулся:

— Часа через два мы должны оказаться на Трансплутоне, до нас туда не ступала нога человека. По мере наших возможностей мы должны определить его состав, минеральные породы, которые там, должно быть, очень необычны, так как температура на планете минус двести шестьдесят пять градусов. И так как мы не химики и не геологи, то должны сделать хотя бы спектральный анализ. Для этого нам и нужен протономет: пары, которые он создает, — прекрасный материал для спектроскопа. А лучевое ружье и дезинтегратор для этого не подходят. Первое дает смазанный спектр, а после второго вообще ничего не остается. Еще пока ты спал, я определил основные параметры планеты: ее диаметр пятнадцать тысяч миль, в экваториальной — жаркой — зоне, куда мы сейчас движемся, температура примерно на пять градусов выше абсолютного нуля. То есть в виде газа там может быть только гелий, все остальные элементы твердеют. В миллионе миль от Трансплутона находится его спутник, диаметр которого около двух тысяч миль. Вот и все, сейчас я рассчитаю торможение, а ты, будь добр, займись завтраком.

Блэйк направился в хозяйственный отсек, а Пентон еще раз осмотрел свое творение и стал готовиться к посадке. Он трижды объявлял тормозное предупреждение, и каждый раз Блэйк торопливо запихивал продукты и кухонные принадлежности в специальные контейнеры. Однажды он все-таки не успел, и яичница долго летала по отсеку, пока неожиданное ускорение корабля не вернуло ее на сковороду, которую Блэйк, к несчастью, держал в руках. Отерев с комбинезона потоки желтка, он продолжил свои героические усилия.

Наконец Пентон совершил посадку. Вокруг простиралась холодная безрадостная поверхность Трансплутона. Унылый гнетущий сумрак висел над обледенелой, матово отсвечивающей равниной. Низкое Солнце напоминало далекую звезду и светило не ярче, чем Луна на Землю. Этот унылый свет не давал никакого тепла.

В шлюз повеяло мертвящим холодом. Блэйк, дрожа всем телом, судорожно передвинул рукоятку системы обогрева на поясе.

— Боже, какая дикая стужа! — проговорил он, еле справляясь со стучащими зубами.

В его наушниках послышался ехидный смех Пентона.

— Выходи, дружище, разомни ноги, понежься на ласковом ветерке под теплым солнышком.

Корабль стоял на площадке, покрытой крупным голубоватым песком, по краям были разбросаны угловатые черные камни. Это был самый край равнины. К подножию огромного белого кряжа, уходящего вверх, почти вплотную прилегало озеро. Кряж тянулся на север. Сверху было видно, что он подступает к большой реке, впадающей в еще большую, которая устремлялась в огромное море.

С одной из вершин белого утеса срывалась струйка жидкости, распыляясь на мельчайшие частицы в этой разреженной атмосфере, состоящей, по-видимому, только из гелия и паров водорода.

Кряж перечеркивала уходящая вправо полоса темной скальной породы. Солнце, висящее над голубоватой равниной, отсвечивало на глянцевой поверхности обломков, сорвавшихся с обрыва.

Правая часть хребта терялась в сумрачной дали.

— Внушительно, — прокомментировал Пентон, — но что-то не вдохновляет. Посмотрим, что дальше.

Около двух миль они шли вдоль озера, потом по извилистому руслу ручья, вытекавшему из него. Потом ручей разделился на множество ручейков, перерезавших всю голубоватую равнину.

Песчаный грунт оказался достаточно прочным, и Пентон двинулся вперед.

— Блэйк, за мной! Идти совсем не трудно.

Блэйк бросил ему спектральную камеру и осторожно двинулся следом.

— Слушай, что за странный песок? Он какой-то не такой, — крикнул он, перебираясь через ручей. Оказавшись на том берегу, он наклонился и зачерпнул горсть голубоватого «песка». На его глазах горка в ладонях стала медленно таять и исчезла.

— Похоже на замерзший кислород, — сказал Пентон. — Кряж — вероятно, это замерзшего глыба азота. Песок под ним тоже азот. А вот темные обломки, думаю, обычная скальная порода.

Далекое солнце по-прежнему тускло отражалось в темных изломах скал.

— До чего уныло выглядит эта голая поверхность в тусклом холодном свете. Хоть бы снег припорошил эту наготу.

Пентон согласно кивнул.

— Снег, наверное, смыли потоки жидкого водорода. Подобный дождь здесь должен случаться часто. — Он качнул головой в шлеме в сторону азотного хребта. — Теперь снег остался только высоко в горах. А сейчас давай остановимся и выясним спектр черной жилы.

Они установили камеру, и Пентон направил свой протономет на черный выступ в обрыве. Вспыхнуло ослепительное пламя, и камень превратился в сверкающий газ. Пентон включил спектральную камеру.

— Свечение бледно-зеленое…

— Пентон, — голос Блэйка прозвучал как-то странно, — ты видишь те круглые валуны?

Пентон покосился на друга.

— Они там валяются сотнями. Теперь давай посмотрим…

— Послушай, я видел, как они зашевелились.

— Наверное, кажется, когда смотришь через пар. Видимо, это тени… — рассеянно отозвался Пентон.

— Но они двигаются и сейчас!

Пентон оторвался от своих мыслей и внимательно вгляделся в один из валунов. Сомнений быть не могло — медленно, еле уловимо, но глыба, как и соседние с ней, меняла форму. И, не переставая деформироваться, они неуклюже переваливались в сторону раскаленного пятна, оставшегося после залпа протономета.

— Они… нет, не может быть! Да ведь они живые, — от изумления у Пентона перехватило дыхание.

Блэйк издал вопль и неуклюже рванулся к глубокой щели в обрыве.

— Когда захочешь еще поорать, Род, сначала отключи свой шлемофон, — резко сказал Пентон. — И к тому же нет необходимости так скакать — они движутся очень медленно.

Пристыженный Блэйк вышел из укрытия.

— Ну да, я испугался. Испугаешься тут, когда вдруг видишь, как камень начинает ходить. Хорошо еще эта дрянь неожиданно до нас не дотронулась.

Тут он прервался на полуслове, обернулся и вдруг бросился, не разбирая дороги, по островкам, ведущим к озеру, в сторону корабля. Пентон обернулся и какое-то время оцепенело смотрел на то, что обратило в бегство его друга. Нечто неопределимое, многочисленное надвигалось от края покрытой сумраком равнины. Это было не похоже на медленное переваливание округлых глыб. Десятки огромных существ двигались в стремительном, фантастическом марше. Темная слитная масса, выкатывающаяся из призрачного тумана, казалась неправдоподобной. Тем временем Блэйк преодолел полпути к островкам.

— Вернись, Род, ты не успеешь! — очнувшись, закричал Пентон.

Блэйк на ходу оглянулся и, сочтя предостережение справедливым, так же быстро побежал назад.

— Дай Бог, чтобы они не тронули корабль, — еле переводя дух прохрипел он. — А нам хорошо бы укрыться в расщелине.

— Не думаю, что они опасны для нас. Если что, мы переждем на той стороне озера. Но хотел бы я знать, что это такое, никогда не видел ничего даже похожего.

Странное стадо тем временем замедлило свой бег, и теперь в тусклом свете солнца можно было рассмотреть громадных существ около сотни футов длиной и тридцати в диаметре. Их темная окраска почти сливалась с окружающим темным фоном. Их чернота, казалось, поглощала любой свет, падающий на них, как мрак самого Космоса.

Одно из первых цилиндрических существ вдруг как-то неестественно сложилось и в результате этого маневра повернуло в сторону корабля.

— Они все-таки движутся к кораблю, — теперь заволновался и Пентон. — Их надо остановить.

Он поднял протономет, прицелился в ближайшую глыбу и нажал кнопку. Из оружия вырвался тонкий сноп раскаленного света и, достигнув цели, расплылся пылающим пятном на боку цилиндра. Существо вздрогнуло и замерло, черная окраска стала странно исчезать, переходя в серо-голубой оттенок. Цилиндр как-то расслабился и стал оседать, как шар, из которого выпускают воздух. Наконец один его конец опустился в озеро. Жидкий водород забурлил, закипая, сильный ветер уносил клубы пара. И вдруг несколько существ, спешащих в сторону корабля, повернулись и быстро покатились к распластанному на берегу собрату. Они извивались рядом с тушей, а еще с полдюжины подоспевших глыб отталкивали их, стараясь найти место у мертвого тела. Те, кому это не удалось, снова направились к кораблю. Пентон выстрелил еще и еще — пять темных глыб замерли и рухнули мертвыми, на них тут же взгромоздились другие.

Пентон покачал головой и опустил оружие.

— Это безнадежно. Их тут сотни и приближаются следующие — всех не перестреляешь. Я все понял — они идут на тепло.

— Зачем им тепло?

— Видишь, как они присосались к теплому каркасу корабля? Они живые, и им необходимо тепло. Дай Бог, чтобы корабль выдержал.

— Но почему они не боятся?

— Видимо, им просто неведомо чувство опасности или страха. Смотри, их у корабля стало еще больше.

Цилиндры извивались, лезли друг на друга, задние, издавая неясное ворчание, отталкивали передних, чтобы протиснуться к нагретому металлу.

— Да… — задумчиво произнес Пентон. — Тепло им необходимо. Видимо, их черный покров удерживает тепло, так что они, можно сказать, теплокровные. А сразу после смерти их тело это тепло излучает, видишь, они бросили того первого, он, наверное, уже совсем остыл.

Но Блэйка сейчас больше интересовало другое.

— Послушай, наш звездолет, конечно, очень крепкий, — произнес он, — но при этой температуре металл мог стать более хрупким. Ты уверен, что он выдержит подобную нагрузку?

— Уверен. Стены обогреваются от реактора, а горю чего там еще месяцев на двенадцать, — Пентона волновало явно что-то другое. — А вот хотел бы я знать, как мы проникнем на корабль. Можно, конечно, вежливо попросить одну из этих туш подвинуться, но, боюсь, они не поймут нашего языка.

— К тому же мы теплые, — задумчиво произнес Блэйк. — Будет не очень приятно оказаться в объятиях этих монстров.

— Ты прав, — отозвался Пентон, оглянувшись. — Но, к сожалению, они уже направляются к нам сами.

И правда, несколько цилиндров, оторвавшись звездолета, резво двинулись к ним — напрямик через озеро жидкого водорода.

— Может, они утонут? — с надеждой спросил Блэйк сам у себя.

— Или замерзнут, — откликнулся Пентон.

Но дальше последовало нечто, не поддающееся осмыслению. Когда первый цилиндр, поднимая радужные ледяные фонтаны, погрузился в озеро футов на двадцать, он наконец остановился. Широкий срез на его передней части стал расщепляться, слой черной глянцевой кожи скручивался до тех пор, пока не превратился в подобие хобота. Эта огромная, фута два в диаметре труба, вытянулась и глубоко погрузилась в невыразимо холодную жидкость. Поверхность пошла рябью, затем образовались воронки. Раздалось жуткое хлюпанье, и труба оторвалась от озера.

— Оно это пьет, — голос у Пентона был странно севший. — Пьет жидкий водород! Клянусь всеми галактиками, оно его пьет!

— По-моему, ты боялся, что оно замерзнет, — съязвил Блэйк.

Хобот снова погрузился в жидкость; еще несколько тварей спешили на водопой. Наконец первый цилиндр, напившись, свернул свою трубу и радостно поспешил от озера в сторону людей. Не сговариваясь, оба друга бросились к спасительной расщелине. Огромное существо мчалось со скоростью не меньше сорока миль в час. Едва люди успели протиснуться в узкую щель, как вся стена содрогнулась от впечатавшейся в нее чудовищной массы. Щель оказалась наглухо закрыта снаружи угольно-черным телом туши.

— Сюда-то она не пролезет, — задыхаясь произнес Пентон.

Чудовище откатилось от стены, изогнулось и всем телом ударилось об скалу. Ему помог второй подоспевший цилиндр, который со всей скоростью врезался в первого. Тот все продолжал свои попытки сокрушить скалу, его тупой срез наглухо закупорил расщелину.

— Не все сразу, любезные, — попытался пошутить Пентон. — Так вы навряд ли чего-то… — тут он неожиданно подпрыгнул.

Из морщинистого среза чудовища выпросталась дюжина щупалец и метнулась в узкий проход. Люди отпрянули в сходивший на нет конец расщелины, но Пентон не успел увернуться, и мускулистая живая плеть обвилась вокруг его ног, дернула и опрокинула навзничь. Затем щупальце рвануло его вперед на черную морщинистую кожу, и тотчас несколько щупалец обвили его со всех сторон. Пентон чувствовал, как космический холод вытягивает тепло из его тела, обогреватели его костюма не могли справиться с жутким холодом, исходившим от громадного туловища. Он был почти парализован, а невыносимое давление все глубже втискивало его в морщинистую кожу.

На грани обморока он внезапно ощутил рядом какую-то вспышку, и его обдало теплом. Вслед за этим щупальца судорожно сжались, но Пентон уже почти ничего не ощущал. Затем какой-то мощный толчок, исходивший изнутри туши, отшвырнул его прочь. Из последних сил он заставил себя подняться. Черная кожа поверженного существа начинала приобретать серо-голубой оттенок, а к теплому трупу со всех сторон мчались другие чудища. Пентон с трудом обошел бесформенную массу и клубок еще шевелящихся щупалец и почти упал в расщелину.

— Я и не подозревал, что ты так силен, — встретил его Блэйк. — Мне показалось, что ты решил остаться в этой морщинистой пасти.

В расщелине стало еще темнее. Пентон тоскливо смотрел на остывающий труп и копошащиеся вокруг него черные туши.

— Все-таки невероятно, что здесь оказалась жизнь. Да еще в виде этих бессмысленных, тупых, безмозглых тварей. Ведь их даже испугать нельзя!

— Это не так, — прозвучал в наушниках какой-то странный голос. — Они не безмозглые, но мы потеряли над ними контроль.

Блэйк посмотрел на друга:

— О чем ты…

Пентон повернулся к нему:

— Не говори так. Почему ты сказал…

— Это сказал я, — откликнулся странный голос. — Я здесь перед вами, на том, кого вы сейчас убили. Его звали Гругз.

Пентон выглянул из щели. На остывшей серо-голубой туше возлежала еще одна черная.

— Меня самого это очень огорчает, — произнес голос с явной ноткой грусти, — но мы слишком эволюционировали, и теперь ничего нельзя исправить.

— Ведь ты тоже слышишь? — ошарашенно спросил Блэйк.

— Как уж тут не слышать, — у Пентона был совершенно несчастный вид, — голос отчетливо звучит в шлемофоне, к тому же говорит по-английски.

— Это не совсем верно, — снова вступил голос. — Здесь слишком разреженная атмосфера и общаться с помощью звуков невозможно. Мы используем, говоря вашим языком, радиосвязь. Я могу замолчать, если пугаю вас. Я только хотел дать вам знать, что мы ничего против вас не имеем.

— Если б вы могли замолчать, я был бы вам очень признателен, — Блэйка всего трясло. — Когда придет мой конец, я бы предпочел находиться в здравом уме.

— Подождите, — сказал Пентон. — Можно понять, что вы общаетесь с помощью радиосигналов. Но где вы выучили английский?

— Может быть, Блэйк отключит пока свои наушники, чтобы не волноваться, — мягко проговорил голос. — Дело в том, что я слышу вашу речь и телепатически воспринимаю большинство ваших мыслей.

Черная туша беспокойно заерзала.

— По-моему, мне придется уйти, простите. Кто-нибудь из моих сородичей…

Цилиндр округлился и быстро покатил к озеру. За ним следом направилось еще одно существо, и друзья услышали новый голос, постепенно удаляющийся:

— Я был бы рад побеседовать с вами, но Гругз уже почти холодный. Я не смогу остаться с вами.

— Интересно, кто из нас болен — они или мы? — задумчиво произнес Блэйк. — У меня такое чувство, что мы.

— У меня нет никаких мыслей по этому поводу, — уныло откликнулся Пентон. — Наверное, нам лучше добраться до корабля, пока они все ушли.

Он осторожно перебрался через холодную тушу. Их окружало не менее двух тысяч огромных существ, большинство из которых сейчас направлялись по голубоватому песку на «водопой». Громадные трубы погрузились в озеро, и раздалось знакомое чудовищное хлюпанье. Потом цилиндры раскрылись с другого конца и показались клейкие щупальца, заканчивающиеся чем-то напоминающим ковш. Щупальца стали загребать твердый кислород и запихивать его в темное углубление, находящееся под защитной оболочкой на конце цилиндра.

— Хотя происходящее и трудно воспринять, но, думаю, с ума мы не сошли, — задумчиво сказал Пентон. — Ведь все это мы видели так же отчетливо, как до этого слышали их голоса. То, что они в одно отверстие засыпают твердый кислород, а в другое заливают жидкий водород так же непостижимо, как и то, что все они говорят с нами по-английски. Смотри, лежат себе, как на пляже, под ультраразреженным, негреющим солнцем. Хотя далеко от корабля они не отходят.

— Прошу прощения, но я к вам приближаюсь, — раздался извиняющийся голос с немного странным произношением. — Может, вы будете так добры и вернетесь в расщелину?

Оглянувшись, Тэд Пентон увидел совсем рядом громадный цилиндр, катящийся к расщелине. Несмотря на огромную массу, эти существа двигались на удивление тихо. Людям ничего не оставалось, как снова вернуться в свое убежище. Туша налетела на скалу, и все вокруг задрожало.

— Видимо, мне придется остаться здесь, — заметило существо. — Так что вам придется спрятаться поглубже в расщелину.

Цилиндр неуклюже изгибался.

— Кажется, я собираюсь достать вас щупальцами. Подвиньтесь, пожалуйста. Да, наверно, я застряну здесь надолго. Это хорошо.

Существо с трудом повернулось. Лентообразные щупальца извивались впустую, так как Пентон и Блэйк отступили в глубь расщелины.

— Ну и дела… — сказал Блэйк. — Эй, мы хотим выйти отсюда.

— Ничего не поделаешь, — ответило чудовище. — Уничтожать меня, как Гругза, бессмысленно. Сразу же возникнут другие.

— Что же вы за организм? — воскликнул Пентон. — Склизкая желеобразная туша за считанные минуты изучает наш язык, читает мысли, здраво рассуждает…

— Непривычно для вас? Я не знаю, как вам помочь, хотя очень хочу. Знаете, ведь сначала мы были разумными существами, для которых этот неуютный мир был очень хорош. — Существо задрожало от напряжения, пытаясь проникнуть в узкую расщелину. — Я искалечу себя, если протиснусь еще немного… Да, в этой туше нет ни капли ума… Но тело организовано прекрасно. Все дело в ландшафте. Эти горы, как вы знаете, единственные на планете. Всю поверхность занимают равнины. И здесь очень мало тепла. Цилиндрическое тело, не рассеивающее тепла, с компактными щупальцами вместо ног, большая масса, большой объем. Казалось бы, слишком громоздко… Но на равнинах мы чувствуем себя превосходно. Ах, я поранился. Лучше мне не втискиваться дальше…

— Так остановитесь! — вскричал Блэйк.

— Я не могу. Эволюция зашла слишком далеко.

У Пентона глаза полезли на лоб.

— Что значит слишком далеко?

— Как я уже говорил, мы были существами с высоким уровнем интеллекта. Поверхность наших тел пропускает тепло только в одном направлении. Мы едим кислород, пьем водород, греемся на солнце, иногда поглощает друзегов…

— Что такое «друзеги»?

— Это… подождите, я сейчас подберу слово. Это, можно сказать, вид растений. Они часто живут в ручьях, во всяком случае держатся рядом с ними. Друзеги могут медленно передвигаться. Они питаются твердым азотом, водой, потом греются на солнце и выделяют водород и кислород. Таким образом они разложили всю воду на планете на эти элементы. Теперь вода осталась только в наших телах, там она образуется из того, что мы едим.

— С этим понятно. Но вы так и не объяснили, почему продолжаете пытаться нас достать, если сами, как утверждаете, этого не хотите? — раздраженно спросил Блэйк.

— Это связано с тем, что нам приходилось почти все время искать себе пропитание. И постепенно наши тела стали как бы самостоятельно искать пищу, в то время как наш ум предавался размышлениям. Это можно сравнить с тем, как вы идете по улице и читаете журнал, а ваше тело двигается как бы автоматически. Мы усовершенствовали этот трюк. Я, например, добивался результата двести наших лет.

— Да ведь двести ваших лет — это почти восемьдесят тысяч земных!

— Правильно, планеты вашей галактики вращаются вокруг Солнца как сумасшедшие. У нас другой ритм. На нашей планете нам ничего не угрожает, ничто не может причинить нам вред или убить. Здесь очень размеренная жизнь, и мы живем около трех тысяч лет — около миллиона с четвертью ваших. Мне уже около миллиона.

Блэйк ошеломленно смотрел на тупой срезанный цилиндр, извивающиеся щупальца. И этому существу миллион лет!

— Так вот, бесчисленное множество лет мы провели, почти не обращая внимания на наши тела. За этот срок мы усовершенствовали свой интеллект, язык, познали законы космоса, возможности механизмов и даже начали конструировать звездолет, намереваясь посетить другие миры. Но в какой-то момент мы обнаружили, что наши тела тоже усовершенствовались, у них развилось что-то вроде нервной системы, как бы вторичный мозг, они сами собой управляют. И когда мы попробовали снова взять их под контроль, то поняли, что сделать этого не можем.

— Так вы совсем не контролируете ваши тела? — изумился Блэйк.

— Боюсь, что так. Видимо, нервные пути, ведущие от мозга к органам тела, у нас окончательно атрофировались. Никто из нас не может управлять своим телом. Например, я при всем желании не смог бы удержать свое тело здесь, если бы оно не чувствовало ваше тепло и не пыталось бы добраться до вас.

— А вы не можете объяснить, на чем основана ваша односторонняя теплопроводность? — спросил Пентон. — Я бы не отказался обладать столь удобным свойством.

— Это свойство возникает в живых тканях только при низких температурах, — произнес голос. — Но мне трудно объяснить это на вашем языке, а изучать мой у вас не хватит времени. Я вижу, что мы не контролирует свои тела, а вы не всегда можете контролировать свой мозг.

— О чем это вы? — удивился Блэйк.

— Дело в том, что часть вашего мозга сейчас охвачена беспокойством, особенно с той минуты, как раздался звук, означающий переключение на запасной кислородный баллон. Ваш мозг лихорадочно ищет выход, но сигнал еще не дошел до вашего сознания.

Блэйк посмотрел на циферблат, показывающий содержание кислорода в баллонах. Слова существа подтвердились — запасной баллон медленно иссякал.

— Слушай, они были наполнены как обычно? — спросил Пентон.

— Да, их должно хватать на три часа, а прошло всего два. — Блэйк был в явном замешательстве.

— Позвольте вам объяснить, хотя подсознательно вы и сами уже знаете ответ, — вмешался голос. — На нашей планете сильнее притяжение. Поэтому все ваши движения и действия требовали больше усилий и ваши организмы потребляли больше кислорода, чем обычно. Вы ведь, наверное, заряжали ваши баллоны на Луне, а там тяжесть меньше и расход кислорода тоже меньше.

— Видимо, вы правы, но что же теперь делать?

— Ваш мозг уже нашел ответ, но вы этого не осознаете: попробуйте твердый кислород, которым покрыт пол пещеры.

— Верно, стоит попробовать.

Пентон отстегнул у Блэйка баллон, потом они собрали несколько кристалликов кислорода и опустили в баллон. Минут через пять они превратились в газ, клапан баллона щелкнул. Блэйк быстро перевел переключатель и вздохнул.

— Как противно пахнет, даже дышать тяжело.

— Раньше мы могли ощущать запах кислорода, он был разным, в зависимости от того, какие друзеги его вырабатывали. Теперь мы не чувствует своих тел и поэтому забыли, что такое запахи и тепло. Чувство тепла — это было так приятно.

— Что же тогда наш корабль осаждает целая орда? — поинтересовался Пентон.

— Им очень совестно, но ничего нельзя сделать, ведь их тела вышли из-под контроля и действуют сами по себе… Вот наконец-то я серьезно поранился!

Существо глубоко вклинилось в расщелину и, пытаясь высвободиться, сильно поранило одно из щупальцев. Из раны хлынул поток темной густой жидкости, которая моментально застывала на ледяных камнях.

— Кажется, я все-таки смог убить себя! — в голосе звучала явная радость.

— Вы радуетесь тому, что смогли себя убить? — ошеломленно спросил Пентон, глядя на тушу, которая беспорядочно дергалась, пытаясь высвободиться.

— Конечно, я рад. Сломанная кость проткнула одну из артерий, и минут через десять я освобожусь от этой тупой, неуклюжей горы мяса. А разве вы не рады от нее избавиться? Вот Гругз тоже был счастлив, когда через двадцать семь столетий ему удалось сформировать свое силовое поле.

— Как это так? — спросил Блэйк.

— У меня не хватит времени, чтобы вам это объяснить, — торопливо ответил голос. — Ваш язык очень беден, а мне надо успеть сформировать свое силовое поле. Жаль, я смог бы вас многому научить — и как делать необходимое оружие, и как оказаться на своей планете с помощью чистого силового поля… Но я быстро остываю и должен проститься с вами… — голос прервался.

Рана засветилась уже знакомым серо-голубым сиянием, мощные мышцы расслабились, и цилиндр начал уплощаться. Со всех сторон к остывающей туше спешили другие, чтобы насладиться остатками его тепла.

— Я начинаю понимать, — произнес Пентон. — Их тела сами по себе тянутся к любому источнику тепла.

— Именно так, а мы совершенно не можем ими управлять, — вступил новый голос. — Я огорчен, что ваше оружие скоро станет бесполезным. На сколько еще хватит?

— Залпа на три. Мы не предполагали использовать его как оружие. И вообще не думали встретить здесь жизнь, — мрачно произнес Блэйк.

— На всех планетах Солнечной системы есть жизнь. Вы еще не встречались с самыми развитыми ее формами.

— Мы бы очень хотели познакомиться с ними, — ответил Блэйк. — Но для этого нам необходимо выбраться отсюда. Может, вы подскажете, как заставить наш протономет сделать еще несколько залпов?

— Я был бы рад это сделать, но ваш язык не позволяет вам объяснить. Если бы я мог воздействовать на ваш мозг или хотя бы контролировал свое тело, то у меня что-нибудь бы получилось. Хотя в этом случае вам не понадобилось бы прибегать к оружию. А я уже давно бы сформировал свое силовое поле.

— Да объясните наконец, что это такое? — взорвался Пентон.

— Когда умирает физическое тело, высвобождается мысль. Мысль — это энергетическое поле, поэтому, например, возможна передача мыслей на расстояние. При определенной степени сосредоточенности можно создать вихревое поле мыслительной энергии, оно питается потоками энергии космической и может оставаться стабильным сколь угодно долго. Это поле возникает только после уничтожения физического мозга, а я, к сожалению, не могу приказать своему разрушиться. Любой из нас помог бы вам добраться до корабля, если вы освободите нас от этих глыб плоти.

— Скорее первыми от своих тел освободимся мы, а нам бы этого совсем не хотелось, — мрачно произнес Пентон.

— Я все знаю, — грустно отозвался голос. — Но боюсь, мне пора уходить.

Сотрясая почву, три цилиндра отправились на водопой к озеру.

— Что нам за польза от их дружелюбности и разумности? — воскликнул Блэйк. — Не они, так их тела, гори они огнем, нас погубят.

— Огонь, гори они огнем, — как во сне повторил Пентон. — Огонь! Как же раньше мне это не пришло в голову! — смеясь, вдруг воскликнул он.

— Мне и сейчас не приходит. Почему огонь? — тихо спросил Блэйк.

— Здесь озеро и река из жидкого водорода и твердый кислородный берег, — Пентон возбужденно смотрел на друга. — Кислород и водород образуют воду и выделяют уйму тепла. Эти твари стремятся к теплу, к тому же хотят умереть. Так мы им поможем.

— Это и вправду идея, — отозвался Блэйк.

В тридцати футах от их укрытия кислородную равнину прорезал ручеек жидкого водорода.

Пентон вскарабкался на одну из замерзших туш, прицелился и выстрелил из протономета в берег ручья.

Закрутился бешеный смерч горящего газа. Но пламя почти сразу погасло. Два существа устремились было к нему, но повернули назад.

Пентон ошарашенно смотрел на Блэйка.

— Как оно может не гореть?!

— Оно должно гореть, — Блэйк был удивлен не меньше. — Химические законы не могут так отличаться, хотя здесь очень холодно. Попробуй еще.

Но и после второй попытки пламя сразу погасло, а с неба посыпался кислородный снежок и водородные капли. Пентон и Блэйк непонимающе смотрели друг на друга.

— Видимо, здесь все-таки другие химические законы. Не хотят они гореть.

— У меня кислород кончается, и клапаны в баллоне тоже барахлят, — чертыхнулся Блэйк поворачивая вентиль. — Снова заело. Лучше уж замерзнуть, чем задохнуться.

— Невелика разница, — сказал Пентон. — Оружия нет, кислород кончается, на корабль вернуться невозможно, но и ждать, когда они уйдут, мы не можем.

Блэйк выругался и снова отвернул кислородный клапан. Потом он взобрался на застывшую тушу у входа в пещеру и посмотрел на равнину. Водородный ручей струился по новому руслу совсем рядом.

Блэйка пошатывало.

— Пр-р-р-оклятые твари, з-заразы, кислород, водород… не хотите гореть… Это же вода… — от избытка кислорода Блэйк совсем опьянел, так как кислородный клапан его баллона заело в открытом положении. Он отсоединил от скафандра флягу с водой и, размахнувшись, бросил ее в водородный ручей. — П-п-получай, скотина, воду!

С трудом прицелившись он выстрелил. Взрывная волна отшвырнула их с Пентоном в глубь расщелины.

Гигантский столб голубого пламени взметнулся до небес. Огненный вихрь поглотил водородный ручей, а кислородный песок, расплавившись, вскипел и слился со стеной огня, которая устремилась вдоль берега озера. Через миг уже все озеро пылало.

Тысячи существ устремились к огню. Толкаясь, они катились к источнику тепла, где их ждала мгновенная смерть.

Пентон перекрыл кислород в скафандре Блэйка и потащил приятеля за собой. Через сотню метров Блэйк потряс голой и приоткрыл вентиль.

— Черт, опьянел от кислорода… Эй, что это?

— Давай, давай! Не открывай клапан слишком сильно. Надо добраться до корабля, пока этот костерок не погас.

Когда Пентон захлопнул тяжелую крышку люка шлюзовой камеры, они с облегчением вздохнули.

— Что это было? — спросил Блэйк.

— Вода! Водород и кислород не могут соединиться при отсутствии воды, а друзеги здесь поработали так, что ее совсем не осталось. Твоя фляга и послужила за травкой. Вот так. Ну, давай в рубку. Поищем планету с более теплым климатом.

Ментальные пираты

Глава 1. Двойная сила тяжести

«Ион» несся сквозь пустоту.

В пятидесяти тысячах миль от корабля висел пыльный, недоспелый персик планеты. Тусклая, её было трудно разглядеть, здесь, где солнечному свету, чтобы добраться до планеты, предстояло преодолеть пять миллиардов миль.

— Вон она, приятель, — потянувшись, объявил Блэйк своему постоянному спутнику, Тэду Пентону. — Это — единственный спутник десятой планеты! Мы все еще собираемся исследовать его?

— Точно. Пока мы так далеко от Солнца, мы должны осмотреть все, что возможно, — уверенно заявил Пентон. — Тем более, что у нас есть новые костюмы со встроенными приборами, с ядерной системой жизнеобеспечения, которые защитят нас от лишнего веса, если то, что говорят об этом мире наши приборы — правда! Я до сих пор не понимаю, как в этом мире, при такой силе тяжести может кто-то жить. Этот спутник имеет диаметр тридцать четыре сотни миль, однако на поверхности гравитация вдвое больше, чем на Земле.

Блэйк присвистнул.

— Кстати, — продолжал он, — мы должны совершить посадку примерно через полчаса. Есть какие-то мысли о том, что нас там ждет? Загляни в телескоп.

Пентон исчез в обсерваторном отсеке и вернулся с грубыми эскизами карты.

— Я уже изучал, что там происходит, прежде чем уснуть. Все это происходило девять часов назад, и тогда это была ночная сторона, но я наблюдал слабое свечение. Думаю, на поверхности достаточно высокий радиоактивный уровень. Просматривая фотографии сейчас, я вижу, что сияние скрыто солнечным светом, но, судя по всему, оно не природного происхождения. Давай-ка сядем там. Пойду проверю наши костюмы и внесу некоторые изменения. Не уверен, что вот так, без некоторых поправок, они справятся с двойной гравитацией.

— Превосходная карта, — пожаловался Блэйк. — Ты нарисовал картинку астрономических масштабов. Хотя карта перевернута. Я слишком занят, чтобы работать с картами в зеркальном отражении. И я полагаю, ты убедился, что мы не получим облучения, если будем в скафандре? Кроме того, я не хотел бы таскать такой костюм при двойной силе тяжести.

Пентон усмехнулся и отправился по коридору в сторону воздушного шлюза, подбирая комплект инструментов, разложенных по полкам. А потом он занялся перенастройкой крошечных атомных приводов, установленных в скафандрах…

— Тэд… — Пентон резко поднял голову от платы, которую изучал последние двадцать минут. Но тут металлический голос раздался из динамика шлюза над головой Пентона.

— Да?

— Мы садимся, — объявил Блэйк через динамик. — Нужна помощь. Щелкни переключателем. Надеюсь, я что с нашими костюмами все будет в порядке…

Пентон и Блэйк смотрели прямо через иллюминатор «Иона». Похоже, местные жители испытывали определенный интерес к исследователям с Земли.

— Эти «дятлы» ждут нас с завидным терпением, — раздраженно заметил Пентон. — Это, кажется, местный Центральный парк, и, возможно, то, что мы сели именно здесь, раздражает их. Давай… Ультразвуковой пистолет на одном бедре, а дезинтегратор на другом. И…

— Свинец тебе на обе ноги! Ты заметил, что местная деревенщина слева от нас сделал, медленный, величественный поклон? Трепещет, словно флаг на ветру. Могу поспорить, они могут двигаться раз в пять быстрее, чем мы… По крайней мере в два раза быстрее. А всему виной гравитация.

— Но двигаться быстрее чем 186000 миль в секунду они не умеют, — твердо заявил Пентон. — Ты внимательно наблюдаешь за ними? Установи маслину на грейпфруте. Теперь представьте две огромные сосиски по обе стороны грейпфрута, и ещё две толстые сосиски вместо ног — вот так примерно выглядят обитатели Десятого мира.

— У них тут очень разреженная атмосфера, — усмехнулся Блэйк, — но они все равно не смогут двигаться со скоростью 186.000 миль в секунду…

— Они терпеливые, во всяком случае терпеливее меня. Они выглядят достаточно по-человечески, пусть они все даже кандидаты в призеры в мужской клуб супержирдяев. Выглядят они, как все толстяки, желеобразно. Но ты, как и я, знаешь, какой долгий путь мы прошли. Так что вперед!

Блэйк тяжело вздохнул, но по-прежнему остался на своем месте.

— Мой друг, поспеши-ка, — тихо проворчал он и сдался. Медленно он включил систему жизнеобеспечения скафандра на поясе. Медленно заскрипели ремни, и Блэйк приподнялся, что свидетельствовало о мощи атомного привода, установленного на костюме. Блэйк встал. — Я не могу даже встать без помощи этой штуки… Поехали.

Пентон открыл замок наружного люка. Блэйк пошел или, точнее, поплыл за Пентоном. Благодаря гравитационному устройству он чувствовал себя так, словно летел на парашюте. Пентон остановившись перед странными аборигенами, поднял обе руки над головой в знак своего дружелюбия. Он старался держать их горизонтально, но из-за усилий, которые ему приходилось прикладывать, он чувствовал себя очень неудобно.

— Вы прилетели из мира, где сила тяжести много меньше? — поинтересовался по-философски звучащий дружеский телепатический голос. — С одной из внутренних планет? Я-то был всегда убежден, что в нашей системе больше пяти таких планет.

— Десять, — автоматически поправил Пентон. — Мы с третьей.

Один из округлых обитателей этого мира кивнул, словно радуясь подтверждению своей теории.

— Ах, как интересно. Очень. Третий мир, только всего их двенадцать.

— Двенадцать?

Блэйк посмотрел на своего собеседника с круглым, как луна, лицом.

— Так, так. Да. Еще два. Всего получается двенадцать. Очень интересно. Значит, дальше есть еще два мира… У вас замечательные маленькие глазки, если можно так сказать. Я думал, яркий свет солнца не даст вам рассмотреть, что происходит возле солнца.

Блэйк едва заметно кивнул. Лунолициый абориген уставился на него большими глазами. Из-за слишком большого, округлого лица он казался очень маленьким. Теперь же, оказавшись на земле, Блэйк мог лучше судить о его весе и размере. Туземцы были примерно пяти футов высотой и примерно столько же толщиной. Они напоминали хорошо накачанные воздушные шары, сложенные в карикатурную форму.

— Кажется, нам придется еще куда-то заглянуть, прежде чем мы отправимся обратно к Солнцу. Мы непременно должны увидеть эти два мира.

— Да, вы должны увидеть их. Интересный у вас корабль… Какое-то время и мы пытались построить что-то вроде того… этот… двигатель атомной энергии. Да. Вы сопроводите нас?.. Я, Терранус, связан с Силами и Механизмами департамента города Ранал. А этот мир? Мы называем нашу родину Тарлуном. А её спутник — Порнан… Но я думаю, вам стоит прогуляться в город. Члены нашего департамента Сил и Механизмов очень хотели бы поговорить с вами. В связи с вашим прилетом едва не начались волнения. Мы очень гордимся, тем что вы приземлились именно в нашем городе. Так вы идете? Вон там установлены наши автомобили.

— Почему… Да, — кивнул Пентон, чуть растерянно. Затем уверенно добавил. — Да, мы очень заинтересованы, чтобы познакомиться с вашей цивилизацией, зародившейся так далеко от Солнца. Но наша цивилизация полностью основана на движении или кажущемся движении Солнца…

Терранус махнул рукой, двигая ей по вертикали. При этом его на удивление пухлое тело не пошевелилось. Как Блэйк ни вглядывался, он не заметил никакого движения. Рука просто поднялась вверх, потом скользнула в сторону и вернулась на место. Странное движение телагрейпфрукта зачаровало Блэйка, вызвав у него детское удивление, словно работа ноги многофункционального механизма. Терранус резко распрямился и уставился на Пентона большими, темными глазами.

— А корабль. Он не исчезнет, пока вас не будет? — с тревогой поинтересовался абориген.

— Нет, корабль управляется вручную, и он останется там, где стоит.

Круглое лицо Пентона расплылось в довольной улыбке.

— Ах, отлично. Если он останется на месте, будет очень хорошо. Сюда, пожалуйста. Пойдемте с нами. Да. У вас более легкая гравитация. Эти опоры в вашем костюме очень изобретательны… Очень… — Его ментальная речь постепенно стихла. Блэйк и Пентон с интересом наблюдали, как дюжина аборигенов отправились через коротко подстриженный газон. Все они были одеты в единую форму в обтяжку из эластичной ткани, довольно приятной, зеленоватого оттенка, которая сама по себе была покрыта повторяющимся сложным рисунком из спиралей и зигзагов.

Ноги порнанцов были скорее короткими и отчетливо классически «толстые». Они двигались словно огромные помпы, поднимаясь и опускаясь, в то время как тело вздрагивало и перекатывалось, на манер круглого буя в бурном море. Но они двигались быстро, даже очень быстро, учитывая их обхват талии, так что Пентон и Блэйк на мгновение в удивлении застыли, а аборигены тем временем исчезли за небольшим холмиком.

— Посмотри-ка на местный грунт, — обратился Пентон к Блэйку, когда они последовали за ними. — Это своего рода мох, к тому же удивительно розовый. Да и деревья тоже. Кстати, они не нуждаются в солнечном свете, как в источнике энергии. Посмотри. Наши хозяева, похоже, добрались до своей машины.

Через несколько секунд Блэйк с Пентоном догнали аборигенов, которых ожидала не одна, а три машины. Машины выглядели очень просторными, пока порнанцы не залезли в неё. И что ещё более удивительно, они залезли в машины с легкостью и явной грацией, не смотря на свой огромный обхват. Сами же автомобили представляли из себя просто открытые платформы, на которых были установлены шесть кресел в три ряда по два. Каждое кресло имело крепко сделанные перильца, на которые пассажир мог поставить обе ноги. Их руки комфортно покоились на подлокотниках сидений. Четыре колеса, каждое в восемнадцать футов в диаметре, состояло исключительно из пневматических шин. Двигатель располагался сзади. Однако, судя по размеру, мощности его явно было недостаточно. Два исследователя забрались в одну из машин.

— Держитесь, — весело проговорил Терранус. — Тут всего пятнадцать минут езды.

Любопытно оказалось, что обозначенно время было совершенно точно. По-земному.

Глава 2. Невидимый автомобиль

Терранус резко надавил на красную кнопку на панели в передней части автомобиля. Что-то под кожухом в задней части авто зашумело, а потом все яростно запульсировало. Тут же секунд за десять по бокам, спереди и сзади выдвинулись пневматические бамперы, толщиной фута в два.

— Мы собираемся в центр города, — бодро проговорил Терранус. — К зданию департамента Сил и Механизмов, где центр нашего вещания.

Блэйк неожиданно понял назначение бамперов и подлокотников. Мотор, установленный на авто, был необычным. Машина так резко рванула с места, что землян вжало в сидения.

— Мы почти всюду используем радиоэнергию, — продолжал Терранус. — Но источник энергии — проблема. Очень трудная работа — заниматься обогащением радиоактивных руд. Процесс это довольно длительный, а нужда в энергии постоянно растет. Возможно…

Блэйк закрыл глаза, когда машина беспечно вильнула, пропуская встречную машину, его качнуло, и он инстинктивно ухватился на плечо Террануса. Порнан тихо пискнул, чтобы смягчить страшный удар. Блэйк открыл глаза, чтобы увидеть результаты толчка и увидел, как голова туземца повернулся на сто восемьдесят градусов на невероятно гибкой шее.

— Ах, да… Итак… Так печально. Извините. Постараюсь быть более осторожным.

Голова аборигена медленно повернулась назад, и автомобиль вновь рванул вперед, снова вдавив Блэйка в сидение.

— Пентон, ты сможешь найти дорогу назад? — тихо поинтересовался Блэйк. — Я хочу прогуляться.

А потом он снова закрыл глаза, потому что они покинули шоссе и въехали в город, где оказалось более оживленное движение. Либо местные обитатели были склонны к самоубийству, либо машины водили тут исключительные маньяки с суицидальными наклонностями. Где-то в глубине сознания Блэйка всплыли невозможные сцены из фильмов с безумной ездой по Нью-Йорку. Не то, чтобы автомобиль быстро ехал, в самом деле порнанцы никогда не разгонялись более чем на двадцать миль в час. Но они ездили, Ю совершенно не думая о безопасности. Иногда дистанция между машинами составляла всего полдюйма, а шофер гнал с безумной бесшабашностью.

Их целью были огромные здания — мысль о них просочилась в голову Блэйка. И больше он не мог закрыть глаза, так как хотел понять, в какую сторону прыгать. Блестящий зеленый автомобиль выскочил с боковой улицы, и проскочил мимо них всего лишь в доле дюйма.

— Движение в городе всегда беспокоило меня, — с раздражением заметил Терруанус. — А как контролируется движение в вашем мире?

— Еще хуже, — пробормотал Пентон, сквозь крепко сжатые зубы. — Хотя оно много безопаснее. — Он выдержал паузу, в то время как Терранус остановил автомобиль вплотную к предыдущему. — Светофоры… Они отчасти предотвращают столкновения…

— Да. Наверное, регулировать движение очень трудно в мире, где сила тяжести намного меньше.

Движение возобновилось, и машина рванула вперед, словно с цепи сорвавшись, как неумело склеенная пленка. И они вновь покатили дальше.

— Тяга в более легком мире нужна много меньше, не так ли? Инерция массы намного меньше…

Блэйк огляделся с восхищением. Он был слишком перепуган, чтобы думать. В этом мире, где гравитация плотно прижимала шины к зеленоватому стеклоподобному асфальту, тормоза были более эффективны. И…

Они резко развернулись под прямым углом, так что Блэйк едва не вылетел из машины, если бы не бампер. И… автомобиль ничуть не притормозил на повороте. Безумная езда.

— Не хватает терпения с некоторыми водителями, — пробормотал Терранус. — Они бесшабашные. Не пользуются правилами, и у них нет никакого уважения к другим людям, — не успел он это сказать, как вновь остановил автомобиль всего в полудюйме от бампера того, что был впереди.

— Все относительно, — тихо проговорил Пентон. — Все вещи относительны, особенно скорость и ускорение, — и схватился за рычаг, готовясь к следующему рывку.

Дорога сузилась и теперь больше напоминала переулок. Блэйк постепенно приходил в себя, начиная постепенно привыкать к местной манере вождения. Внезапно прямо перед ним в воздухе сверкнуло пламя и полыхнула вспышка, повалил белый дым. Террунус мгновенно ударил по тормозам, и снова земляне стукнулись о пневматические бамперы и вылетели из машины.

Они пролетели несколько сотен футов по воздуху, прежде чем стали падать, и тогда включились защитные механизмы скафандров. Серия взрывов и огненных вспышек полыхнула у них за спиной, а затем раздался вой, словно взвыла собака, которой отдавили лапы.

Земляне одновременно обернулись. Терранус и его спутники с недоумением уставились на землян. Аборигены из других машин тоже с удивлением наблюдали за Пентоном и Блэйком.

— Думаю, я знаю, почему они ездят со скоростью не больше чем со скоростью в двадцать миль в час, — медленно и с отвращением проговорил Пентон. — Скажи мне, а что ты скажешь о поездке в невидимом автомобиле? Я готов поклясться, что когда мы столкнулись, автомобиль, который ехал нам навстречу, был невидим… И что ты скажешь о местной полицейской системе? Если все обстоит именно так, как я думаю, так, то я скажу, что это исключительно безумная планета, много безумнее всего того, что мы видели раньше!

Терранус с явным облегчением кивнул.

— Замечательно… Замечательно… Ваш полет… На мгновение я испугался, что приземление может оказаться очень тяжелым… Но почему этого не случилось?

Для своих форм он проявил удивительное проворство, прыгнув со своего места так, что перепрыгнул через бампер и оказался на проезжей части. Водитель машины, с которой столкнулась машина Террануса, проделал тот же фокус, а потом оба незадачливых водитель, одновременно поклонились друг другу. Вместе они подошли к месту столкновения.

Две машины уткнулись носами друг в друга, и застыли, словно два влюбленных гиппопотама. Терранус все еще рассматривал нос машины, когда подошли Пентон и Блэйк. Пентон сильно кривился.

— Никаких повреждений? — поинтересовался водитель второго автомобиля.

Терранус весело хихикнул.

— Никаких повреждений, — согласился он.

Второй водитель проворно вернулся в свое кресло, кивнув на прощание. Его автомобиль резко дернулся назад, тормознул, потом помчался вперед с безумной скоростью, обогнув стоявшую в стороне машину.

— Разве у вас есть правило, ездить в невидимых машинах? — поинтересовался Пентон. — Я думаю, что такие правила движения, немного напрягают…

— Простите, мой друг. Такое порой случается. Но ведь в итоге никаких повреждений, никакого вреда. Однако за последние шесть месяцев всего двое погибли при подобных столкновениях, — Терранус выглядел так, словно гордился, глядя на буфер, окружающий машину. — Мы потратили много сил, разрабатывая безопасную конструкцию автомобиля. Очень эффективно… Очень просто.

— Отличная конструкция. Но зачем вообще создавать невидимые автомобили? И как вы создаете эту невидимость?

Терранус вздохнул.

— Тут наши желания не при чем. Посмотрите. Пойдем…

Терранус двинулся вперед, чтобы на полпути встретить медленно приближающихся землян. Неожиданно его огромное тело, словно запуталось в ногах, и он с оглушительным грохотом рухнул. Сила тяготения едва заметно помяла его пухлое тело. Мгновение он лежал, удивленно моргая. Странное озорное хихиканье раздалось из пустого места, рядом с упавшим, а потом Пентону показалось, что он ощутил пронесшийся мимо поток теплого воздуха, как будто мимо прошел кто-то невидимый.

Терранус заморгал и покачал головой. С досадным вздохом он поднялся на ноги. В это время к нему подошел один и порнанцев из пассажиров автомобиля.

— Да будет проклят этот крулл! — воскликнул он. Хмурое выражение исчезло с его круглого, похожего на луну лица, и к нему вернулось его обычное добродушие. — Необычная настойчивость, не так ли? Полагаю, он ушел. Хорошо. Чувствую запах паленых волос. Надеюсь, он чему-то научился.

Блэйк с удивлением посмотрел на него.

— Что такое «крулл»? — поинтересовался он.

На этот раз Терранус ответил не сразу. Сначала он задумчиво посмотрел на Блэйка, а потом долго не сводил взгляда с Пентона.

— Обезьяна, — наконец объявил он. — Человекообразная… но, обезьяна, — потом он кивнул, улыбнувшись, как обычно, несколько неопределенно. — Круллы вроде обезьян. Развитые. Очень разумные. Вредные и проказливые. Они меньше нас и очень тощие. Очень… — Терранус энергично потер свою пухлую ногу, растирая пальцами плоть.

— Но почему они… невидимы?.. — Блэйк не понимающе посмотрел на него. — Я думал, вы налетели на одного из них, только я не понимаю, как вы с ними сосуществуете.

Терранус печально кивнул.

— Они мешают экономической жизни. Непослушные, настоящие озорники. Они любят безобразничать. Когда мы впервые начали использовать автомобили, они никак не могли унять свое волнение. Все высшие виды жизни на нашей планете имеют телепатические способности. Круллы, что само по себе очень грустно, обладают великой силой. К тому же они не разумны, в том смысле, как мы это понимаем. Но почти разумны. И еще… У них замечательное зрение. По глазу на каждой стороне головы как у… как у ваших кроликов. Ваши кролики ведь видят во всех направлениях? Так же и круллы. И ещё они телепаты. Это и делает их не видимыми.

Пентон мгновение задумчиво смотрел на порнанца.

— К сожалению, мой друг, вы что-то пропустили. Почему круллы невидимы?

— Хорошо. Вы сейчас видите меня. Вы видите меня. А теперь… — Терранус усмехнулся и исчез.

Глава 3. Украденный корабль

Пентон медленно пошевелил головой и осмотрелся более внимательно. Ему показалось, что прямо перед ним дыра в пространстве, большое облако серого тумана, который кружился и кипел со странным буйством красок, придавая невероятные углы форме зданий. Неожиданно Терранус вернулся. Блэйк посмотрел на него с удивлением.

— Как вы это делаете?

— Все это очень просто, — пустился в объяснения Терранус. — Однако у нас этот фокус получается не так здорово, как у круллов. А все потому, зрение у нас не такое, как у круллов. Я просто телепортировал мысль, что меня нет. На мгновение вы были обмануты, но быстро рассудили, что я там все равно есть и поэтому смогли разглядеть искажение по контуру. Поэтому вы отчасти меня видели. А круллы видят во всех направлениях, и, следовательно, могут заполнить пустоту, телепатируя изображение с обеих сторон. Вот их и не видно. Вы видите пейзаж, который находится у меня за спиной… Все очень просто.

— Ну что, Тэд, прогуляемся? Может быть, вернемся к кораблю? Что-то вся эта телепатия не очень мне нравиться…

Разговор о круллах они продолжили после пресс-конференции землян, на вилле Терриануса, когда земляне, чтобы отдохнуть от силы притяжения, залезли в бассейн, где не так сильно ощущалась гравитация планеты.

— Так они становятся полностью невидимыми, когда действуют подобным образом? — спросил Пентон у аборигена.

— Совершенно верно, — ответил Терранус. — На его лице появилось более серьезное выражение, и он начал рассказ о других бедах своего народа. — Все еще много хуже, чем вы видели. Круллы делают невидимыми автомобили. Садятся спереди на бампер машины. Они любят озорничать и иногда доставляют много неприятностей Но не так много, как минивзрывы, причиной которых становятся именно круллы.

— Взрывы? Да мы видели что-то вроде этого…

— Взрывы служат двум целям. Во-первых, если я вижу, что автомобиль едет ко мне, а мне кажется, что это не так, я знаю, что перед ним бежит крулл. Тогда я нажимаю кнопку на панели. Взрывы предупреждают водителя, который едет навстречу, и мы оба резко тормозим. Кроме того, круллы пугаются взрывов и бегут. Часто круллы попадают между автомобилей. Это очень здорово. Но как правило им удается спастись, — тут он печально вздохнул. — Шкуру обожгут, и только, но они очень умны и все время учатся.

— А почему вы просто не выгоните их?

Терранус грустно улыбнулся.

— Как? Мы бы очень хотели это сделать. Нет, этому конца не будет. Круллы крадут нашу еду, крадут все, что может двигаться. Они не нападают на нас, потому что мы много сильнее. Очень трудно бороться с теми, кого вы видеть не можете.

— Великие миры, Терранус, неужели вы не можете избавиться от этих существ? Используйте какие-нибудь очки, которые сделают их видимыми. Ведь это достаточно просто.

— Просто? Нет, мой дорогой друг. Круллы ведь обманывают не зрение, а разум. Очки не помогут, если обманут разум. Мы пытались разработать механизмы, но… — Терранус снова вздохнул, — …ни один из них так и не заработал.

— Глядя на то, как вы упали, я подумал, что так ведь и убиться можно, — протянул Блэйк.

— Вот почему мы носим такие костюмы, — пояснил Терранус.

— Костюмы?

Лицо аборигена расплылось в широкой улыбке.

— Я не такой большой, каким выгляжу. Это — защитный костюм, — порнанец коснулся чего-то, где-то в своем костюме, и тот в миг сдулся. Теперь он повис складками. Стало ясно, что это эластичный костюм придавал своему владельцу болезненную округлость. Но вот костюм соскользнул…

Теперь перед землянами стоял совершенно иной Терранус. Его тело было приземистым и чрезвычайно коренастым. Огромная грудь, могучие мускулы, толстые мускулистые руки, узкая талия и похожие на стволы ноги. При этом в его теле не было ни унции жира. Терранус выглядел типичным представителем мира с мощной гравитацией. Да и с лицом его при этом произошли определенные изменения. Если раньше оно казалось округлым, под стать телу, то теперь стало очевидно, что видимую округлость создавали не отложения жира, а формы костей. Округлость отличала его лицо от лица человека точно так же как круглая морда бульдога отличалась от продолговатой морды волкодава… Блэйк присвистнул. Вновь на лице порнанца заиграла добродушная улыбка.

— Разные миры — разные люди.

— Разные миры — разные люди, — медленно протянул Пентон, вторя аборигену. — Я и Блэйк… мы совершенно иные…

— Кстати, ты помнишь, что говорил шесть часов назад? А, старик Пентон?

— Что ты имеешь в виду? — осторожно поинтересовался Тэд у своего приятеля, при этом он все время подгребал руками, чтобы держаться вертикально в бассейне Террануса, который был наполнен соленой водой. — Можешь напомнить, что я там говорил?.. Шесть часов при удвоенной силе тяжести, — он замер и посмотрел на Террануса. Тот, пошептавшись с другим аборигеном, насупился и с печальным выражением лица вновь обратился к землянам, стоя на краю бассейна.

— Я же вас спрашивал, — укоризненно заговорил абориген. — Я же вас спрашивал, и вы заверили меня, что ваш корабль без вас никуда не денется, если вас там не будет.

— Точно, — согласился Пентон, стараясь держаться осторожно. Не смотря на гироскопы скафандра ему тяжело было удерживать тело в вертикальном положении. — Вы спросили, и я ответил, что никуда наш корабль не денется.

— К сожалению, это не так, — покачал головой Терранус. — Только что передали репортаж из парка. Ваш корабль исчез. Работники паркого департамента не могут его найти. Это очень необычно, и только если его переместили на другое место…

— Что? Они не могут найти наш корабль?

— Вы сказали… — начал было Терранус, а потом резко остановился, прыгнув в бассейн к землянам. Тут же во все стороны прокатилась волна, повалившая землян. Однако из-за герметичных костюмов те оказались на поверхности и теперь лежали на воде, разбросав руки и ноги, словно гигантские морские звезды. Если бы не костюмы, они наверняка наглотались бы соленой воды.

Терранус издал могучий «Уффф!» и опустился с головой под воду, дюймов на шесть. Какие-то странные звуки послышались на краю бассейна, словно кто-то разговаривал на примитивном языке. Только там никого не было. А потом что-то пронеслось по воздуху, и огромные фонтаны брызг ударили по обе стороны округлого порнанца, так, словно кто-то, оседлав Террануса, греб изо всех сил. Терранус закружился на пустом месте, словно попал в невидимый водоворот. А голос послышался снова. Блэйк и Пентон с удивлением уставились на аборигена. Терранус крутясь, словно подхваченный ураганом, добрался до кнопки в его костюме. Одно нажатие — и порнанец сдулся, и невидимый всадник полетел в воду. Мгновение, и его вынесло к краю бассейна, и крулл слишком отвлекся, чтобы следить за невидимостью. Кролик, ушами, мордочкой, существо с четырьмя конечностями, размером с десятилетнего ребенка, но очень коренастого. Руки и ноги рассмотреть было невозможно, так как существо работало ими с удивительной эффективностью. Мгновение Терранус ничего не мог сделать, пока не сбросил свой костюм. А потом руки его закрутились словно пропеллер, и, вытянув их вперед, он бросился на визжащего крулла. Маленькое существо выскочило из бассейна и исчезло в тот же миг, когда оказалось на земле, и ударилось о кафельный пол. Терранус вскочил из воды сразу вслед за ним и как ищейка отправился по его следам. С влажного крулла капало, он оставлял мокрые следы. На полпути к двери к арочному выходу Терранус остановился и что-то выхватил прямо из воздуха. Началась борьба, и земляне услышали крики. Терранус неторопливо вернулся к бассейну.

— Вы сказали, что корабль не может быть перемещен, — спокойно продолжил порнанец. — Но его там нет.

Абориген добрался до края бассейна и наклонился, опустив руку в воду, в которой словно сжимал что-то невидимое.

— А вот теперь, друзья мои, я покажу вам крулла. Очень опрометчивый молодец. Они любят грести… — визжащая болтовня сменилась бульканьем и фонтанами брызг. Медленно и то, и другое достигло апогея, а потом все стихло. Край бассейна, вода и даже изображение Террануса — все колебалось, закручивалось. И тут из пустоты появилось мокрое, наполовину захлебнувшееся существо.

— Ого… — с отвращением протянул Пентон. — У нас в мире тоже такие есть. Они появляются и исчезают, а иногда только редкий наблюдатель может их увидеть.

— Да, ну… — с интересом протянул Терранус.

— Конечно, — протянул Пентон. — У нас есть препарат, которая делает их видимыми. Алкоголь. Мы называем процесс белой горячкой.

— Ну что, — поинтересовался Терранус, глядя вниз на мокрое, медленное приходящее в себя существо. — Любопытный…

Кроличьи уши крулла уныло поникли. Ярко-зеленые уши кролика опустились на ярко-красное лицо. Красный цвет тела постепенно перешел в красивый фиолетовый. Неестественная блестящая оранжевая полоса протянулась вдоль спины.

— Может быть, вам стоит оставить его в покое, чтобы он хотя бы пришел в себя, — заметил Блэйк. — На них действительное много приятнее смотреть, когда они невидимы.

— Не могли бы вы, Терранус, связать его, потому что мы хотели бы поэкспериментировать на нем? — устало поинтересовался Пентон. — У меня есть идея, которую нужно проверить, прежде чем мы займемся поисками нашего корабля.

— Да. Я свяжу его, а вы вылезайте из воды.

— А вы уверены, что наш корабль исчез? Не понимаю, как круллы вообще смогли его сдвинуть.

— Не один крулл. Банда круллов. Мы всегда стараемся спрятать все, что можно стащить. Иногда даже заваливаем камнями. Больше всего круллы любят перетаскивать предметы на проезжую часть, а потом усесться на них. Очень интересные аварии получаются. Однако вряд ли они перетащили ваш корабль дальше чем на пять миль. Они быстро теряют интерес к тому, что украли.

— Пентон, — тихо протянул Блэйк. — Знаешь ли, я оставил подъемный двигатель на семи-восьмых, чтобы корабль не попортил дерн… Глядя на эту мокрую тварь, я начинаю подозревать, что мы тут застряли месяца на три. Район с радиусом пять миль и невидимый корабль. Но еще смешнее…

— Я бы не стал с этим спорить, Блэйк. Глядя на эту тварь, я скажу Блэйк, что трех месяцев нам не понадобится.

— Почему?

— Потому что энергия этих скафандров истощится через неделю. А аборигены используют смесь медного селенита и арсената калия для удобрения местных культур. Смешно.

— Ты забыл, что они еще используют цианистый калий, — со стоном протянул Блэйк.

— Не забыл… Их растениям требуются тяжелые металлы вроде свинца, меди и ртути. Из неметаллов они используют селен, мышьяк и теллур. В этом мире растения любят тяжелые металлы. А из-за печальных «пробелов в образовании» я, впрочем, как ты, не могу переваривать подобные продукты.

Глава 4. Конец круллов

Блэйк задумался.

— Сможешь встать? — поинтересовался Пентон. — Там шофер ожидает нас, чтобы снова отвести в здание Министерства Силы и Механизмов. Терранус сказал, что хочет встретиться там с нами.

— Терранус не говорил, как они высматривают потерянные вещи?

— Их методы поиска просты и неэффективны. Группа мужчин прочесывает местность, взявшись за веревку… Поторопись.

А уже через полчаса они встретились с Терранусом в его офисе. Абориген немного нервничал, но во время этой поездки водитель вел машину очень осторожно, по крайней мере на фоне других шоферов-порнанцев.

— Ах, земляне, — поприветствовал их Терранус. — Садитесь, — и он махнул рукой в сторону удобных кресел.

— Если мы не найдем корабль за три недели, то погибнем, потому что нам придется использовать местную пищу. Я уже дважды использовал свой аварийный рацион.

— Этим рационом можно питаться, но не наесться, — печально добавил Блэйк. — Если прислушаетесь, то услышите, как урчит у меня в желудке. Я над ним не властен. Аварийным рационом не наешься, так что теперь я голоден, как никогда…

Тут Пентон кивнул на сочный на вид темно-фиолетовый фрукт, с которым играл Терранус.

— Если бы ты, Блэйк съел этот фрукт, твой желудок на пару часов успокоился бы. Правда, всего пара часов. На Земле мы добываем руду, в которой содержание ртути такое же, как в этом фрукте. Так что оба помолчите и дайте подумать.

— Почему бы нам не соорудить что-то в роде радиоиндикатора? — предложил Блэйк. — Индуктивность судна будет легко обнаружить…

— Не получится, — вздохнул Пентон. — Я уже думал об этом. В принципе, способ правильный, только здесь он не сработает. Во-первых, порнанцы передают энергию по радиочастотам, я изучал их методы, пока ты знакомился с их горнодобывающим оборудованием. Я, конечно, объяснил им основы радиосвязи и даже могу поспорить, что через годик у них появятся первые радиопередатчики. Все было бы намного проще, если бы мы добрались до наших инструментов, которые остались на корабле. Метод электрического поля не сработает. Потому что нужен усилитель. Магнитная индукция тоже не сработает, потому как аборигены с веревкой обнаружат наш корабль быстрее.

— Да, — вздохнул Пентон.

Блэйк тем временем повернулся к Террансу:

— А сколько времени вашим людям потребуется, чтобы обшарить эти пять квадратных миль? — поинтересовался он.

— Ах, — неуверенно проговорил Террин, просматривая какие-то листочки, разложенные перед ним. — Думаю, два месяца и три дня. Но если использовать побольше людей… Может, месяц? Я понимаю, что это не так быстро, но вы не имеете не малейшего понятия насколько хитры эти круллы…

— Понимаю, — грустно вздохнул Блэйк. — Скоро мы это прочувствуем, когда будем умирать с голоду…

Тут Пентон остановил его.

— Если тебе нечего делать, можешь скушать этот фрукт… Но лучше помолчи. Похоже, у меня есть одна идея… Ведь должен быть какой-то способ… Два месяца ждать мы не сможем…

— Да, очень долго, — согласился Терранус. — Но мы делаем все, что можем…

— Знаю. Мы не обвиняем ни вас, ни ваших людей, — усмехнулся Пентон. — Но должен существовать какой-то способ остановить этих существ. Этот мир очень однообразен, и в этом нам повезло. Тут всегда, повсюду тепло. Всегда светло… да. Именно так. Сладкие…

Неожиданно Пентон вскочил на ноги и подскочил к порнанцу. Его рука метнулась в пакет с вещами, и он вытащил короткую трубку с линзами и наставил её на Террануса. Порнанец откинулся на спинку стула в изумлении. Решив что эта трубка — оружие, Терранус метнулся в сторону и нанес удар, пытаясь отвести трубку в сторону. Пентон с воплем выронил трубку и отпрыгнул назад, при этом застенчиво ухмыляясь.

— К сожалению, Тераннус, я, должно быть, поразил вас, — извинился Пентон. — Посмотрите, эта штука не может причинить вреда. Это просто свет.

Пентон снова взял трубку и в этот раз включил, направив на Блэйка. Яркий луч света атомного фонарика ударил в лицо приятеля, заставив его моргать и щуриться, пока он не скорректировал взгляд.

— Да, — неуверенно протянул Терранус. — Большинство… э… э… э… путаница… Ваши мысли не совсем ясны.

Пентон повернул фонарик, направив луч света в лицо Террануса. Порнанец сразу закрыл глаза, а потом прикрыл руками лицо.

— Очень ярко… неудобно, — заверещал он. — Не могли бы вы… вы… отвернуть… Да выключите его!

Пентон отвернул фонарь со вздохом облегчения.

— Это, Терранус, все, что я хотел знать. Ну, а теперь отправимся на охоту.

Пентон протянул свою пару защитных очков Терранусу и помог тому отрегулировать их на лице.

— Неприятное ощущение, — пробормотал он. — Но думаю, мой друг, это решение проблемы…

— А у вас найдется еще одна пара очков для моего друга Дранафту? Он очень продвинутый гражданин. Он всю свою жизнь посвятил борьбе с круллами… Тогда вниз в холл…

Блэйк отдал Дранафту свои защитные очки, после чего они вчетвером покинули здание, и свернули в переулок, опробовать новое оружие против круллов. Тест удался.

— В парк, — медленно объявил Дранафту. — Там всегда полно круллов. Там есть одна роща, куда мы лет пятьдесят толком не заглядывали. Там невозможно использовать веревки. Едем?

Через полчаса автомобили высадили Дранафту и его команду охотников на круллов на окраине парка. Пентон и Блэйк прогулялись по тому месту, где должен находиться их корабль — на полянке между небольшим холмиком розового дерна и черным блестящим камнем, с которого свисало растение, напоминающее виноградные лозы. Те свисали на несколько сотен футов с огромного валуна, странным образом похожего на гигантского крулла с уродливым, усмехающимся лицом.

— Скала круллов, — пояснил Дранаф. — Всегда сначала нужно поискать что-то меньшее, чем автомобиль. Если круллов тут нет, то они, скорее всего, где-то в городе.

Блэйк поднял голову и посмотрел вверх. Черные скалы, ползущие лозы. Ярко блестели многочисленные стальные ловушки, расставленные тут и там, — все пустые. Пентон работал с фонариком, питавшимся от атомной батарейки. Он поставил его на режим вспышки — на максимальную мощность, — а потом нажал на маленькую кнопочку…

Фонарик загудел, а потом во все стороны ударил вал непереносимого, яркого света. Его отблески заиграли на черной скале. Только глаза Блэйка немного приспособились, фонарик снова полыхнул, снова и снова. Блэйк закрыл глаза, чтобы не ослепнуть. Пентон тихо рассмеялся, потому как со всех сторон теперь доносились стоны и крики боли. Оглядевшись, Пентон и Блэйк увидели десятки ошеломленных, ослепших круллов. Потом, действуя методично, земляне из ультразвуковых пистолетов очистили скалу от колонии зверей. Терранс и Дранафту, придя в себя, тоже начали стрелять.

— Слава бога, мы наконец уничтожим все этих бесов, проклятых круллов, — воскликнул Дранафту. — Ваши очки не подходят. Я сквозь них почти ничего не могу разглядеть. Но впервые в своей жизни я вижу колонию, целую группу круллов, только точно стрелять не могу.

Дранафту с обидой отшвырнул свое оружие.

— А видите ли вы, что находится на вершине этой сверкающей скалы?

— Огонь. Мне кажется, там огонь.

— Не огонь. Металл. Большой металлический корабль. Круллы не стали оттаскивать его на двести ярдов, просто подняли наверх, так что ваши методы не стоили бы и выведенного яйца. Теперь мы просто передвинем его.

— Вы хотите улететь? — с сожалением поинтересовался Терранус.

— Нет, во имя шести планет и двенадцати лун, — заверил его Пентон. — Останемся пострелять. И, смею заверить, я приложу все силы, чтобы извести всех круллов в этом городе.

Пентон и Блэйк, используя свои скафандры, поднялись в воздух и уже через несколько минут были на борту своего корабля…

А на следующий день, отдыхая, Блэйк, развалившись, самодовольно попыхивая сигаретой, сидел в своем кресле в рубке «Йона». Рядом с ним расположились Пентон и Терранус.

— Все-таки я хотел бы знать, как тебе пришел в голову этот способ для обнаружения круллов. Отличный способ, надо сказать. Как ты додумался до этого, Тэд?

Пентон приветливо улыбнулся.

— У вас, большие глаза Терранус, чтобы видеть на планете, которая находится в пяти миллиардах миль от Солнца… Посмотри, Род, их глаза очень чувствительны, но они почти не могут адаптироваться к изменению освещения. Обитатели этого спутника никогда не сталкивались со внешним источником света. Я же использовал свет настолько мощный, что эти круллы просто не смогли видеть. Мы же могли, через какое-то время после вспышки. Но круллы оказались полностью ослеплены, к тому же им было очень больно. Не удивительно, что животное, ослепнув, оказалось парализовано. Когда я «включил» свет, они оказались так напуганы, что не могли и мышцей пошевелить. Они не могли сохранять свою невидимость и поддерживать невидимость корабля!..

— Ну, а теперь самое время пообедать, — объявил Блэйк.

Когда проиграл даже атом

Все началось одним майским днем, ближе к вечеру, 1947 года, когда стояли необычайно теплые дни. Казалось невозможным работать под беспощадным солнцем, так накалившим крышу. Странно, что жара в мае всегда ощущается куда сильнее, чем в июле. Но на верхних этажах больших домов впору было задохнуться. Большим неудобством было то, что посадочные площадки для самолетов на крышах всегда сильно нагревались летом, но все же люди жили даже в квартирах на верхних этажах, и в одной из таких квартир человек пытался работать. Жара была для него большим неудобством, но его вдохновляли мысли о том, что если он не закончит работу в срок, в недалеком будущем ему нечего будет есть. Рукопись, которую он правил, была длинной, но это был заключительный этап работы… Тем не менее, когда тишину нарушил звонок телефона, Гэйл вздохнул с облегчением.

— Гэйл слушает.

— Привет, Дэйв. Это Стив. Слышал, у вас в Нью-Йорке жара. У меня для тебя интересное предложение — я прилечу за тобой часа через полтора, и если ты будешь на крыше в спортивном костюме и сменой одежды примерно на месяц, то гарантирую тебе развлечение, при условии, что ты по прежнему ищешь приключения на свою задницу. Но возвращения я не гарантирую… Все! Встречай меня на крыше через полтора часа.

— Ладно, я буду… но в чем дело?

«Значит, он не уверен, что я вернусь, — подумал Гэйл, — и он еще называет это интересным предложением. Во всяком случае, это веселее чем редактура этой чепухи, так что нужно поспешить со сборами. Но я бы хотел, чтобы у него появилась привычка предупреждать заранее, если он вовлекает меня в свою очередную экспедицию! Я могу не вернуться… Интересно, где это на Земле сохранилось подобное местечко? А единственная причина, по которой он дал мне полтора часа на сборы, конечно же, заключается в том, что эти полтора часа нужны ему для того, чтобы добраться до меня. Иначе он бы без всякого предупреждения свалился, как снег на голову. Значит, он находится примерно миль за триста отсюда. Интересно, где же?»

Через полтора часа Гэйл был на крыше, глядя на то и дело мелькающие в небе многочисленные самолеты, которыми ныне пользовались как для деловых поездок, так и для развлечений. Несмотря на это, багрово-серый специальный самолет Уотерсона должен быть виден издалека. Стив опаздывал — что весьма необычно для него. Гэйл не видел приятеля уже больше года. «Все это время, он, вероятно, возился с одним из своих вечных экспериментов», — решил он.

Гэйл не отводя взгляда всматривался в небо. Но там были лишь регулярные самолеты и один дирижабль — крошечный на расстоянии, — который, казалось, летел прямо к нему… но слишком быстро летел… это не мог быть дирижабль… ни один газовый баллон не наберет такой скорости… Затем Гэйл увидел багровую и серую полосатую раскраску — это был Стив.

Когда машина стремительно рванулась вниз и ловко приземлилась на крышу возле него, Гэйл увидел, что дирижабль больше тридцати пяти футов в длину и около десяти в диаметре. Внезапно в ее изогнутом, полированном, лишенном иллюминаторов металлическом боку открылся маленький круглый люк, из которого выскочил Стивен Уотерсон. Люк был маленьким, и так быстро протиснуть в него шести с лишним футовое тело было подвигом, достойным иллюзиониста. Гигант Уотерсон, должно быть, собирался не часто пользоваться им, иначе сделал бы люк подходящим себе по размерам.

— Привет, Дэйв… Как тебе мой новый корабль?.. Залезай быстрее, мы улетаем. Ты собрался?

— О, господи, Стив, что это? Конечно же, этот аппарат сконструировал ты, потому что я никогда еще не слышал о таком, — ответил Гэйл.

— Ну, Дэйв, наверное, можно сказать, что его сконструировал я, хотя на самом деле, его изобрела машина… По крайней мере, она открыла принципы, на которых он основан.

— Машина? Его изобрела машина? Что ты имеешь в виду? Ни одна машина не может мыслить, не так ли?

— Я не уверен, что так уж и не может, Дэйв, но залезай — я все расскажу тебе позже. Я обещал Райту, что вернусь через три часа, а уже опаздываю на десять минут. Кроме того — эта малютка весит три тысячи тонн, так что мне не хотелось бы оставлять ее на крыше дольше, чем это необходимо.

— Но, Стив, дай мне хотя бы рассмотреть твой дирижабль. Послушай, он чертовски красив! Он весь металлический?

— Рассмотришь его внутри, Дэйв… Вперед!

Дэйв Гэйл был тоже не крошка — пять футов десять дюймов и весил больше ста шестидесяти фунтов, но Уотерсон был в прекрасной форме — двести десять фунтов стальных мускулов, так что он сгрузил Гэйла в люк, точно мешок муки.

Гэйл завертел головой, рассматривая помещение в котором оказался. Очевидно, это была кабина пилота, потому что всю переднюю стену, следуя ее изгибу, занимало громадное окно, перед которым стояло два уютных на вид кресла. Очевидно, кресла намертво крепились к полу, а судя по прочным ремням, ожидалось, что пассажиры могут попасть в болтанку. Подлокотники кресел были по два фута шириной, и их полированную поверхность усеивали маленькие приборы и ручки. Уотерсон сел в правое кресло и пристегнулся ремнями. Гэйл поспешил занять левое.

— Успокойся, Дэйв, и приготовься к толчку, когда мы взлетим.

— Я готов, Стив, поехали!

Уотерсон чуть шевельнул правой рукой, и слева от него на приборной панели вспыхнул красный индикатор, ожили стрелки приборов, так же, как и на подлокотниках кресле Гэйла. Еще одно движение рукой, и раздался приглушенный гул. Затем Уотерсон взглянул на Гэйла и стал поворачивать маленькие верньеры… Гэйл взглянул на него в ответ, но внезапно его лицо исказилось от неприятного удивления. Машина чуть дернулась, а затем возникло странное, нехорошее ощущение, которое возникает в скоростном лифте или падающем вертолете. Увидев выражение лица Гэйла, улыбка Уотерсона стала еще шире.

— Ого… Стив… что происходит… Почему ты не предупредил меня заранее?.. — с трудом выговорил Гэйл.

— Но я же предупреждал тебя, Дэйв, — ответил Уотерсон. — А скоро, я думаю, ты и сам все поймешь.

Машина набирала высоту, сначала медленно, затем все быстрее и быстрее, удаляясь от крыши не так, как набирает высоту вертолет или дирижабль, а, скорее, как нечто тягучее, ускоряющееся все сильнее и сильнее. Летела она вверх почти по прямой. На подлокотнике кресла Уотерсона зажегся еще один красный индикатор, и аппарат неожиданно наклонился под углом в тридцать градусов. Затем рванулся вперед, не переставая набирать скорость, пока Нью-Йорк не остался далеко позади, а небо не стало сперва темно-фиолетовым, затем черным, и на нем появились звезды. И не обычные мигающие, голубоватые звездочки, видимые с Земли, а сверкающие, горящие ровным светом звезды бесконечного космоса, и у каждой звезды был свой цвет, от тускло-красного, до зеленого и синего. Теперь, когда Земля осталась далеко внизу, Гэйл с восторгом глядел на развернувшуюся перед ним великолепную сцену, ища старых друзей Земли — Марс, Венеру, Юпитер и остальные знакомые, мерцающие планеты. Затем он, заранее прищурившись, взглянул на Солнце и вскрикнул от удивления, потому что гигантский шар горел ровно каким-то голубоватым светом, точно чудовищная электрическая дуга, а вокруг него виднелось большое туманное облако зодиакального света, почти невидимое с Земли, но здесь сияющее неописуемой красотой.

— Мы уже в космосе! — взволнованно воскликнул Гэйл. — Но, Стив, что с Солнцем? Почему оно голубое? Ведь стекло окна не было голубым, не так ли?

— Конечно, мы в космосе… Но это не стекло, а кварц. Любое стекло раскололось бы через мгновение от перепада температур за бортом. Солнце же выглядит голубым, потому что впервые в жизни ты видишь его без фильтра, отсекающего больше половины его спектра. Атмосфера не пропускает синюю часть спектра, равно как и ультрафиолетовую. Поэтому мы всегда видим Солнце желтым. Сначала оно красное, потом желтое, белое, а затем, — как, например, электрическая дуга, — становится голубым. Солнце почти на две тысячи градусов горячее электрической дуги. Поэтому, естественно, что оно голубое. Кроме того, держу пари, что ты еще не нашел Марс.

— Да, Стив, не нашел. Где же он?

— Вон там, прямо. Видишь?

— Но это не может быть Марс. Он же зеленый… зеленый, как Земля.

— Но это Марс. Марс кажется с Земли красным, потому что свет, исходящий от Марса, проходит двойной фильтр, собственную марсианскую атмосферу, а потом нашу. Поэтому он становится красным, как сигнал самолета.

— Марс зеленый… Значит, возможно, жизнь на Марсе может быть похожа на жизнь на Земле!

— Конечно, Дэйв. Это вполне вероятно. Вспомни, что цвет планетам придает хлорофилл, преобразующий солнечную энергию в крахмал и сахар для растений, и, скорее всего, он во всей вселенной одинаков, поскольку углерод — единственный элемент из сотни с лишним, позволяющий прогрессировать бесконечно сложным жизненным процессам.

— Но я думал, что элементов всего девяносто два…

— Девяносто два различных типов атомов. Но если у вас полдюжины человек выполняют одну и ту же работу, можно ли ко всем им обращаться «рабочий»? Найдено больше шести видов свинца, два вида хлора, несколько — аргона и многих других элементов. Их называют изотопами, и на самом деле у них разный атомный вес. Мы говорим, что атомный вес хлора 35.457, но на самом деле не существует атома с таким весом. Есть два изотопа с весом 35 и 37, они постоянно смешиваются, так что среднее число является 35, 457. В действительности атомов больше сотни. Пока я работал над этой яхтой, то обнаружил, что имеет значение, какой именно изотоп хлора я использую.

— Ну, и как все это работает, и что ты подразумеваешь под словами, что этот аппарат изобрела машина?

— Дэйв, как тебе известно, уже много лет самые большие прорывы в физике делаются в области математической теории строения атомов. Эйнштейн был самым великим из математиков[4], а следовательно, самым великим атомистом. Как ты хорошо знаешь, я никогда не был хорош в математике, но любил заниматься строением атома. У меня были свои идеи, но мне был нужен кто-то, кто сложил бы на их основе математическую теорию. Может, ты помнишь, что в 1929 году в Массачусетском технологическом была машина, которую они называли интеграф, электрическая машина, которая могла проводить вычисления, слишком сложные даже для Эйнштейна, и то, на что у Эйнштейна ушли бы месяцы работы, машина могла решить за несколько минут. Фактически, это выводило математику за пределы человеческого разума. Вычисления — замечательный инструмент, с помощью которого человек может углублять свои знания, но чтобы все глубже закапываться в науку, ему приходится мастерить лопату все больше и больше. К концу нынешнего десятилетия положение дел стало таким, что уже хвост махал собакой, а лопата стала больше человека, и мы не могли ею орудовать. А потом придумали громадную лопату и прицепили к ней электродвигатель. Появился бульдозер. А интеграф должен был прицепить электродвигатель к процессу вычислений — и это получилось. Я работал над интеграфом в своей лаборатории, и мне удалось его усовершенствовать. При помощи его я могу делать вычисления, которые прежде не были возможными, вычисления, каких никогда не делал ни один человек. Это помогло мне открыть тайну атома и начать управлять атомной энергией. Но это было еще не все… Машина продолжала работать с длиннющими уравнениями, сокращая количество переменных, изменяя, интегрируя, дифференцируя данные, а потом я понял, куда все это ведет! Я испугался, когда увидел, что означают эти уравнения. Я боялся, что машина ошиблась, я смертельно боялся проверить последнее уравнение, конечное уравнение, которое машина уже не могла изменить. Она работала с уравнениями материи и вывела конечное, окончательное уравнение, описывающее всю материю! И в этом конечном уравнении содержались инструкции, как полностью разрушить материю! Оно подсказывало, как можно освободить ее потрясающую энергию. Этого я и испугался. Я долго проверял уравнение атомной энергии, пока, наконец, не набрался смелости, чтобы применить его на практике. Энергия материи известна давно: с помощью простой арифметики можно вычислить энергию, содержащуюся в одном грамме материи. Один грамм эквивалентен примерно десяти каплям воды, и в этих десяти каплях содержится 900,000,000,000,000,000,000 эргов энергии! Масса — такая же мера энергии, как эрги или киловатт-часы. Можно было бы покупать электричество фунтами. Если бы у тебя было миллионов пятьсот долларов, ты мог бы купить фунт энергии. Ты наверняка слышал, насколько мощная атомная энергия. Она примерно в миллион раз мощнее энергии угля. Но эта колоссальная энергия так же мала по сравнению с полной энергией материи, как сила муравья по сравнению с моей силой. Энергия материи в десять тысяч миллионов раз мощнее энергии угля. Теперь ты можешь понять, почему я боялся испробовать эти уравнения на практике. Один грамм материи мог взорваться столь же мощно, как семь тысяч тонн динамита! Но машина все рассчитала правильно. Мне удалось освободить эту ужасную энергию. Я освободил ее в виде высокотемпературного луча. К счастью, аппарат был направлен в окно. А за окном был только песок. Окно мгновенно испарилось, а песок превратился в массу расплавленного кварца. Последующие столетия он так и останется там лежать — двухмильная полоса расплавленного песка пятьдесят футов шириной! — улыбка Уотерсона стала еще шире. — Из этого же можно сделать замечательную дорогу — из стекла толщиной в фут… А машина показала мне тысячу способов применения этого открытия. Кстати, я управляю кораблем посредством интересного устройства, которое также спроектировала машина. Как ты помнишь, в Общей теории относительности Эйнштейн объединил массу, силу притяжения и степень изгиба пространства, а так же доказал, что пространство упруго. Теория поля, которую он создал в 1929 году, утверждает что гравитация и электрическое поле очень похожи. Я же, при помощи машины, обнаружил, что они тесно связаны между собой. Я заряжаю стенки этой «яхты» отрицательным зарядом с помощью специального устройства, и электрическое поле аннулирует силу тяжести — корабль становится невесомым. Двигатель тоже очень прост. Я уже говорил, что пространство упруго. У меня есть проектор, точнее, ряд проекторов вокруг всего корабля, которые выбрасывают лучи света, искривляющие пространство. Затем пространство выпрямляется и — если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе, — корабль устремляется вперед. Единственный теоретический предел скорости моего корабля — скорость света. При такой скорости любое тело имело бы бесконечную массу, а поскольку нельзя создать бесконечную силу, то корабль не может лететь еще быстрее. Самое интересное: ученые знали об этом уже много лет, и пока сотни человек рассуждали об атомной энергии, никто из них не касался вопроса об энергии материи. Ученые утверждали, что эту энергию использует Солнце для поддержания высокой температуры — сорок миллионов градусов в центре нашего светила. Но при этом они добавляли, что человек никогда не сможет получить ни такую температуру, ни такое давление, как в центре Солнца. А поэтому, человек никогда не овладеет энергией материи. Точно так же говорили, что человек никогда не обуздает молнию, а потому не сможет овладеть электричеством. Но человек нашел другие способы получения электричества, способы, которые не существовали в природе. Точно такая же штука произошла и с энергией материи. Я нашел другие способы для ее высвобождения. Целью нашей поездки, Дэйв, являются исследования. Я лечу на другие планеты и хочу, чтобы ты сопровождал меня. Думаю, я подготовлен к любым проблемам, с которыми мы можем там встретиться. У меня есть пулемет, стреляющий пулями, начиненными материей, которая взорвется при ударе. Материи в них меньше песчинки, но взрыв столь же силен, как десять тонн динамита. Но если бы я превратил в энергию всю пулю, то получил бы взрыв, эквивалентный тридцати пяти тысячам тонн динамита, что было бы явно опасно. На яхте, также, установлены проекторы, способные посылать высокотемпературные тепловые лучи, которые могут испарить все, что встретится им на пути. У каждого у этих проекторов свой встроенный генератор, но управляются они отсюда. Генераторы эти маленькие, но гораздо мощнее, чем любая электростанция на Земле. Любой из них далеко превосходит электростанцию в Сан-Франциско мощностью в полтора миллиона лошадиных сил. Каждый из моих генераторов способен развить мощность в пятьдесят миллионов лошадиных сил!

— Боже мой, Стив, — воскликнул Гэйл, — я, конечно, не ученый, но когда ты столь многословно рассуждаешь об источниках энергии в миллионы и миллиарды раз мощнее угля, я не просто растерян — мне страшно. А ты говоришь, что у тебя несколько десятков генераторов на яхте мощностью в пятьдесят миллионов лошадиных сил. А что, если они взорвутся?

— Ну, если они взорвутся, хотя я не думаю, что они могут взорваться, то взрыв столкнет Землю с орбиты или даже полностью уничтожит ее, — пожал плечами Уотерсон. — Могу к тому же добавить, что мы, разумеется, не выживем в такой катастрофе.

— Да нет, я это так, просто предположил… Но, Стив, насколько я знаю, в космическом вакууме царит ужасный холод. Наверное, трудно поддерживать тепло в корабле в такой ледяной пустоте?

— Во-первых, — улыбнулся Уотерсон, — я должен поправить тебя. Пространство само по себе не пустое и не холодное. Во-вторых, вакуум вообще не может быть ни холодным, ни горячим. Температура — это всего лишь свойство материи. Но само пространство не пустое — в нем в каждом кубическом дюйме содержится примерно один атом. А между нами и неподвижными звездами находится столько вещества, что мы регистрируем его спектр, как фон спектра звезд. Свет, который посылают нам звезды, доходит до нас с информацией о том, что содержится в пространстве, которое он преодолел — и там говорится о миллионах тонн кальция и натрия. Даже в столь незначительном объеме Солнечной системы, в ее «пустом» пространстве содержится примерно 125 000 000 000 граммов материи. С точки зрения астрономии это ничтожно мало, но, если ты помнишь, что один только грамм может выделить столько же энергии, сколько 10 000 000 000 граммов угля, то это оказывается не так уж и мало. А раз в пространстве есть материя, то оно может иметь и температуру, что и существует в действительности. Эта температура составляет примерно 15000 градусов. Поскольку большинство атомов в пространстве вырвалось с поверхности звезд и имеет ту же температуру, что была у них прежде. Так что, как видишь, пространство — ледяное пространство — более горячо, чем любое место на Земле! Единственная трудность состоит в том, что атомы слишком рассеяны в нем, поэтому средняя температура так низка, что мы вполне можем сказать — пространство холодное. Точно так же кусок льда может содержать больше тепла, чем кусок раскаленного железа, однако, я предпочел бы сидеть на льду.

— Теперь все ясно, — вздохнул Гэйл. — Я сам предпочел бы лед. Но… это интересно! Выходит, пространство не пустое и холодное, а чрезвычайно раскалено!

— Раз уж мы начали, то давай закроем этот вопрос, Дэйв, — ответил Уотерсон. — Да, пространство горячее, но одновременно и необычайно холодное. Средняя температура материи во Вселенной примерно равна миллиону градусов, так что пространство, которое имеет 15 000 градусов, на самом деле очень холодное. Температура внутри звезд равняется сорока миллионам градусов, что еще больше поднимет среднюю температуру. Но невероятно большое количество вещества в самом межзвездном пространстве снижает среднее число. Как ты помнишь, ближайшая к нам звезда находится в четырех с половиной световых годах, так что между звездами лежит такое обширное пространство, что все вещество в нем буквально размазано тончайшим слоем, и несколько точечных концентраций материи — звезды, — почти ничего не прибавляют к средней температуре. К тому же, в обширном космическом пространстве встречаются маленькие кусочки материи, остывшие до ужасно низких температур — всего лишь на несколько градусов выше абсолютного нуля. Но есть также куски материи потеплее, на которых может существовать водород и кислород в газообразной форме, а значит, и существовать жизнь. Мы называем эти куски планетами. Выходит, мы имеем диапазон температур от абсолютного нуля до сорока миллионов градусов тепла. Жизнь может существовать в пределах от 220–300 градусов тепла до 50 холода. По сравнению с диапазоном в сорок миллионов, имеющимся во Вселенной, это ничтожно маленький промежуток. Теперь ты понимаешь, насколько часто должны встречаться планеты с подходящей для «жилья» температурой? Но мы уже приближаемся к лаборатории, Дэйв. Я хочу познакомить тебя с Райтом, моим лаборантом, блестящим студентом и мастером на все руки. Это он собрал «Бартоломея» — так я назвал математическую машину, — а так же большую часть деталей яхты. Он сделал это при помощи тепловых лучей, иридиевого сплава и иных элементов. Он провел много времени, подбирая нужные сплавы. Корпус яхты сделан из вольфрама, иридия и кобальта. Он очень прочный и твердый. Он царапает стекло, прочнее стали и одновременно податлив, как медь. Раньше иридий стоил 250 долларов на унцию, но я научился делать сплавы куда более дешевыми. Так что скоро иридиевые сплавы станут дешевле натрия!

— Жаль, что полет был таким коротким, Стив, — вздохнул Гэйл. — Я хотел бы еще о многом спросить тебя. Где мы находимся? Я что-то не узнаю эти места.

— Мы в Аризоне… Гляди, вон там лаборатория.

— Что? В Аризоне? С какой же скоростью мы летели?

— Медленно, учитывая, что мы выходили в космос, но по земным меркам весьма быстро. Фактическую скорость трудно определить — ведь мы освободились от любых оков тяготения, поэтому я должен был следовать за Землей по ее орбите и за Солнечной системой. До Нью-Йорка примерно три тысячи миль, так что, учитывая, что мы летели часа полтора, то наша скорость равнялась тридцати милям в минуту или полмили в секунду.

— Ну, рекорд скорости самолета где-то четыреста двадцать миль… я имею в виду, в час, — протянул Гэйл. — Так что ты сейчас установил новый рекорд!

Они подлетели к низкому зданию, которое стало свидетелем строительства первого на Земле космического корабля. Плавный спуск постепенно превратился в пологий полет над самой землей, и, наконец, корабль медленно вплыл в открытые ворота ангара.

Райт помахал им рукой, но Уотерсон еще несколько минут не выходил, показывая все Гэйлу.

— Стив, ты выбрал для работы самое пустынное место. Но почему?

— По двум причинам. Во-первых, я искал место, где было бы тихо. А во-вторых, мне нужно было место, где я мог бы спокойно работать с атомной энергией, не боясь, что случайный взрыв разнесет весь город. Ты заметил кратер, мимо которого мы пролетали? Там я испытал первую пулю. Я перебрал с материей, положил туда почти миллиграмм… Но вылезай, я хочу показать тебе свою лабораторию. Она в ангаре. А завтра научу управлять кораблем.

Уотерсон первым направился к задней стене ангара, гладкой и металлической, где была маленькая дверка. Стена и дверь мерцали странно переливающимся сплавом иридия.

— Вот тут я сплю, — продолжал на ходу рассказывать Уотерсон. — Правда, тут очень тесно.

Учитывая габариты Уотерсона, комната в одиннадцать футов длиной, десять высотой и почти столько же в ширину действительно была тесной. К тому же, помещение служило еще и столовой, кухней и чертежной, так оно было действительно переполнено. Гэйла особенно заинтересовал небольшой экран, на котором светилась группа огоньков.

— Что это, Стив? — спросил он.

— Это моя карта. Это единственная карта, которая действительно нужна на космическом корабле. Огоньки все время движутся, показывая истинное положение планет. Наверное, сначала мы полетим на Марс, он сейчас ближе всего. Я хотел первым делом полететь на Венеру, но она сейчас по другую сторону Солнца. Я обнаружил, что даже в космосе не всегда возможно лететь по прямой.

— Да, неплохая карта! Но она же весьма приблизительна. Я полагаю, у тебя есть более точные сведения?

— А зачем мне более точные? Я полечу к такой большой цели, что не смогу промахнуться!

— Тоже верно. Но я еще не видел аппарата, который будет снабжать корабль воздухом. Подозреваю, что за той дверцей что-то есть.

— И правильно делаешь. Там склад и машинное отделение, в котором находится все оборудование, воздухоочиститель, фильтр для воды. Не забывай, что атомная энергия дает мне неограниченное количество электричества. Я открыл способ разлагать углекислый газ на углерод и кислород. Так я возвращаю в воздух значительную часть кислорода и одновременно удаляю из него углекислый газ. Кислород я добываю из воды при помощи другого электролизера. Одновременно он же регулирует влажность воздуха. Трудность состояла в том, чтобы избавиться от высокой температуры. Я ведь получаю такое же количества тепла от Солнца, что и Земля, но у меня нет защитной атмосферы. Самое легкое решение этой проблемы оказалось в том, чтобы держать корабль под таким углом к Солнцу, чтобы тень накрывала большую его часть судна. А затем, регулируя угол наклона, я могу получать внутри любую нужную мне температуру.

— Хорошая идея. Кстати, я никогда не слышал об электролизе углекислого газа. Не расскажешь мне, как это происходит?

— Это процесс, который открыл я сам. Он весьма сложный, так что объяснение заняло бы много времени. К тому же, я подумываю, не легче ли было бы превращать материю непосредственно в кислород?

— Стив, я заметил, что у тебя тут много светильников. Но почему ты не сделал окна?

— Окон нет нигде, кроме рубки управления. Проблема тут в том, что окна уменьшают прочность корпуса. Кроме того, мы сейчас находимся в спальне, а поскольку в космосе нет ночи, то ее пришлось бы все равно периодически затемнять. Так что почему не оставить ее просто без окон? Прочность же корпуса корабля очень важна из-за ускорения, которое я использую при разгоне и торможении. Внешний корпус сделан из шестидюймового иридиевого-вольфрамового сплава лишь с двумя отверстиями — дверью и окном в рубке. Все остальное представляет собой сплошной корпус без швов. Нет никакого каркаса, кроме двух переборок шестидюймовой толщины, служащих распорками. Внутренний корпус тонкий, из металла в один дюйм, и отделен от внешней оболочки двухдюймовыми скобами. Пространство между ними пусто — там вакуум. Откачать оттуда воздух проще простого. Достаточно выйти в космос и открыть специальные внешние клапаны. А потом, между корпусами, вакуум сохранится.

— Еще меня беспокоит этот внутренний корпус, — заметил Гэйл. — Есть нечто странное в нем, в отделке и карнизах… Я думаю, что зеленый цвет должен успокаивать, но у меня сложилось впечатление, что сам металл имеет этот красивый зеленый оттенок, из него же сделаны стол, кресла и прочая обстановка.

— Ты совершенно прав, Дэйв. Так оно и есть.

— Но, Стив, мне казалось, что в последнее время не было открыто новых элементов. В музее в Нью-Йорке выставлены все девяносто два элемента, и среди них я не видел зеленых металлов.

— Во-первых, вспомни, я рассказывал, что на самом деле элементов куда больше, чем девяносто два. К тому же, я не думаю, что у них там выставлены все элементы, поскольку некоторые распадаются в течение нескольких дней, и их невозможно хранить. Но тут все металлы — составные.

— Составные? Ты имеешь в виду — сплавы?

— Нет, просто химические соединения, такие же, как азотная или серная кислота. Здесь все вокруг сделано из тетра-этил-стибина — Sb (C_2H_5)4, — состава, который физически и химически похож на металл. Он слишком мягок в чистом виде, но хорош в органических соединениях с углеродом. Можно получить его любых цветов и свойств — красные, синие, зеленые, мягкие прочные, хрупкие, даже газообразные.

— Цветные металлы вместо краски! Это же просто подарок для художников! Подумай только, с какой радостью они станут работать с новыми материалами.

— Наверное, но он также полезен в декоративных целях, хотя слишком мягок из-за громоздких молекул, так что не следует использовать его в трущихся поверхностях.

— Ну, Стив, я просто потрясен! — воскликнул Гэйл. — У тебя великолепный, могучий корабль! Как ты назвал его? Ты сказал, что математическую машину назвал «Бартоломей». А как называется корабль?

— Пока что никак. Я надеялся, что ты предложишь мне название.

— Весьма неожиданно, Стив. А какие у тебя были варианты?

— Ну, сперва я думал назвать его «Флюорин» в честь химического элемента, который столь активен, что его невозможно соединить ни с каким другим. Затем я подумал назвать его «Нинья», в честь корабля Колумба, который первым достиг Нового мира. Но Райт напомнил мне, что Эрик Красный, сын Лайефа, высадился в Америке еще в тысячном году, и предложил назвать корабль «Эрик».

— Что ж, все названия хороши. Но почему ты решил, что назвать корабль должен именно я?

— Мы с Райтом подумали, что раз ты написал несколько книг, то умеешь придумывать названия.

— Прекрасное объяснение! Кстати, свои названия я выкапываю в старых журналах. Могу предложить «Электрон». Звучит хорошо, и я помню, во время полета ты сказал, что переключил яхту, чтобы отталкиваться от тяготения Земли. А электрон вроде бы тоже имеет отрицательный заряд?

— Хорошее название «Электрон»… и идея хороша. У электрона действительно отрицательный заряд. Райт еще предлагал название «Террестрианин», поскольку это будет первый корабль Земли, посетивший иные миры. Так что выбираем между «Электроном» и «Террестрианином». Какое тебе больше нравится?

— Я предпочитаю «Терристрианин», — ответил Гэйл. — Это название больше подходит по смыслу.

— Ну, так и скажем Райту, что его название победило. А теперь пойдем в саму лабораторию, я хочу показать тебе «Бартоломея».

«Бартоломей» был занят расчетом сложной кривой, являющейся интегралом из десятка других кривых. Райт внимательно глядел, как механический карандаш вырисовывает тонкую линию. Низкое, тихое жужжание доносилось из машины и от ряда маленьких, связанных с ней трансформаторов у противоположной стены. Когда они вошли, Райт выключил машину, поздоровался с Уотерсоном и был представлен Гэйлу, а потом принялся восторженно описывать машину. Очевидно, он гордился ею, как и тем, кто ее изобрел. Когда Гэйл вошел, машина находилась в металлическом ящике, но теперь Райт открыл его, и Гэйл с удивлением увидел ее внутренности. Он понятия не имел, как должна выглядеть подобная машина, но ожидал увидеть путаницу шестеренок, осей, проводов и всего такого. По крайней мере, такое у него создалось впечатление, когда он услышал о математической машине. Но на деле машина оказалась гораздо проще — в ящике были лишь провода, тянущиеся от отдельных «графопостроителей», как назвал их Райт, к центральному интегратеру, а также маленький механизм, переносящий результаты на бумажную ленту.

Эта машина делала возможным пользоваться неизвестной до сих пор математикой. Это совершенно новое исчисление относилось к интеграции примерно так же, как интеграция относилась к арифметическому сложению. Интеграция — это бесконечное сложение очень маленьких членов — эта новая математика являлась интеграцией в бесконечном числе измерений. Новичок учится сначала сложению в двух измерениях. Затем переходит на три. Эйнштейн внес в математику четвертое измерение. Машина же, казалось, работала в бесконечном количестве измерений, хотя на самом деле всегда выбирала лишь четыре из них, потому что у бесконечного количества измерений не может быть физического значения. Машина могла за час решить задачу, на вычисление которой человеку понадобилась бы вся жизнь. Поэтому она была в состоянии построить математическую модель атома.

Уже ночью, сидя за обеденным столом, они втроем окончательно решили вопрос о названии корабля. Было решено назвать его «Террестрианин», так как изначально создатели хотели назвать его максимально наукообразно. Поскольку корпус его был из иридиевого сплава, а потому являлся очень стойким к химическим воздействиям, они подготовили бутылку «царской водки», которая растворяет серебро и золото, но не может справиться с иридием. Обряд крещения был назначен на утро. Потом зазвонил телефон. С Уотерсоном хотел поговорить доктор Уилкинс из Маунт Вилсона. Разговор у них затянулся, а Райт сказал Гэйлу, что доктор Уилкинс уже звонил месяца два назад по каким-то вопросам астрофизики, и Уотерсон помог ему тогда решить проблему. Однако, на сей раз доктор Уилкинс казался очень взволнованным… Но тут Уотерсон положил трубку.

— Гэйл, кажется, мы очень удачно выбрали название кораблю, — сказал он. — Также мне повезло, что ты уже здесь. Я должен немедленно лететь в Обсерваторию Маунт Вильсона. К рассвету я вернусь и тогда все вам расскажу. Мне нужно спешить. До скорого.

Мгновение спустя, поскольку двери ангара остались открытыми, Гэйл и Райт услышали гул двигателей. А еще через секунду вся местность вокруг озарилось отсветами голубовато-белого пламени, которое на мили осветили волнистые пески сухой пустыни. По ней промелькнула странная тень, и свет тут же погас. Стало темно. Лишь постепенно замирал в отдалении слабый свист, когда корабль устремился в ночь к Маунт Вилсону.

— Сколько тут песка, — пробормотал Гэйл. — Словно на дне пересохшего океана.

— Мне кажется, в мире вообще очень много песка, ведь два самых распространенных элемента на нашей планете, это кислород и кремний, — отозвался Райт.

Разговор затих сам собой, и они отправились спать, думая о том, какая причина заставила Уотерсона так внезапно сорваться посреди ночи и лететь в обсерваторию. Но, подумав, они оба решили, что все узнают, когда он вернется утром.

Лучи восходящего солнца, волей-неволей, положили конец работе обсерватории Маунт Вилсона, поэтому вскоре после восхода Гэйл и Райт услышали, как открываются двери ангара. Они привели себя в порядок и спустились, чтобы поздороваться с Уотерсоном. Взволнованное выражение его лица тут же сообщило им о многом, потому что оба знали, что Уотерсона трудно вывести из равновесия.

— Привет всем. Ты хорошо спал, Дэйв? — тут же поинтересовался он. — У меня есть новости, которые наверняка заинтересует вас… И еще два с половиной миллиарда людей, населяющих Землю. В обсерватории Маунт Вилсона обнаружили кое-что, что изменит наши первоначальные планы. Мы намеревались полететь на другие планеты, чтобы навестить тамошних обитателей, но этого не придется делать. Они сами летят к нам — сразу на двадцати кораблях, и у меня сложилось впечатление, что эти корабли весьма приличных размеров… Но мне кажется, Райт, сначала нам нужно позавтракать. Мы можем обсудить все за столом. Я пока приму душ, и если за это время ты, Дэйв, поможешь Райту, то скоро мы сможем начать. — Уотерсон стремглав выскочил из комнаты, и оба с удивлением посмотрели ему вслед.

Заявление, что на нашу планету собирается кто-то прилететь из космоса, трудно было принять так вот сразу, особенно если учесть, каким образом преподнес эту новость Уотерсон.

За столом он продолжил рассказ:

— Сначала корабли заметили в большой телескоп, когда вчера вечером повернули его в сторону Марса. Как вы помните, сейчас как раз идет великое противостояние, когда Марс расположен ближе всего к Земле, и астрономы, заметив на диске Марса пятнышки света, сразу же взволновались и начали спектрографические и радиометрические наблюдения. То, что пятнышки были видны на фона Марса, означало, что они ближе, чем сама планета, а, измеряя идущее от них количество энергии, можно судить об их размерах. Результаты сразу же показали, что они весьма внушительные. Но их температура оказалась слишком низка, чтобы они могли светиться, так что они нарушали все законы астрофизики. Потом астрономы сумели оценить расстояние до них, из-за движения Земли по орбите, Дэйв. Получалось, что они движутся к нам по прямой и находятся на расстоянии примерно десяти с половиной миллионов миль. Спектрометр показал смещение одной из линий спектра, доказывающее, что они летят к нам со скоростью примерно сто миль в секунду. Направление их полета таково, что они встретятся с Землей часов через тридцать. А это означает, что нам остается двадцать часов на подготовку. — Уотерсон вздохнул. — Учтите, что я не паникую, но это создает немалую проблему. Если бы они летели с мирной целью, то не отправили бы сразу двадцать кораблей. А поскольку кораблей всего двадцать, это говорит о том, что они весьма самоуверенны. Поскольку они летят к нам, не отправив сперва один-два корабля на разведку, то я полагаю, что они давно уже знают об условиях жизни на Земле. Для этого им потребовался бы очень мощный телескоп, но, наверное, им помогает разреженный воздух их планеты. Думаю, они в состоянии разглядеть нашу технику и вооружение, так что знают, чем мы располагаем. Наверное, они рассчитывают легко захватить мир, но это значит, что у них есть атомная энергия. Райт, помните, когда мы открыли атомную энергию, то сначала решили использовать электронные ракеты в качестве двигателей для космического корабля? Но потом мы обнаружили энергию материи и забросили этот проект? А у них вот, пожалуй, как раз атомные двигатели. Это дает мне надежду, так как означает, что у них есть только атомная энергия, а энергией материи они не овладели.

— Все это прекрасно, Стив, — запротестовал Гэйл, — но пожалуйста, переведи теперь все это на английский язык. Что такое электронная ракета? Ты можешь объяснить это мне, непрофессионалу?

— Ну… Наверное, я не имею никакого права называть электронно-лучевую трубку электронной ракетой, — тут же ответил Уотерсон, — но тогда эта штука нуждается в новом названии. А уж идея ее почти полностью совпадает с идеей ракеты. Наверное, ты знаешь, что с 1927 года немцы, в частности миллионер Опель, экспериментировали с ракетами. Результаты они получили отвратительные, потому что ракетные двигатели выделяли слишком много тепла, и, чтобы избежать взрыва, нужен целый океан охлажденного воздуха. Но как ракета летит в пространстве? Знаешь принцип ракеты? Из ее задней части на очень высокой скорости выбрасывается поток частиц, и сама ракета получает мощный толчок. Электронная ракета работает точно так же — только вместо молекул раскаленного газа она выстреливает электронами. Ты должен помнить, что скорость потока электронов равен скорости света, а из-за увеличения при этом массы отдельный электрон может весить аж целый миллиграмм. Такой двигатель создать не трудно, если под рукой есть атомная энергия. Кроме того, катодные лучи могут также служить мощным оружием. Они поглощаются любым объектом, и тут же их потрясающая энергия преобразуется в тепло. Лучи смертельны сами по себе, но уж такое тепло смертельно еще более. При помощи атомной энергии я могу создавать подобные тепловые лучи. Мы можем с ними бороться, при условии, что знаем, с чем встретимся. Начинается война миров, и это будет битва колоссальных сил. Мы можем сражаться с инопланетянами и остаться в живых, только если будет заранее знать, чем они располагают. Поймите, если они найдут в нашей защите хоть одно слабое место, то у нас просто не будет второго шанса нанести удар, и тогда вместе с нами проиграет весь мир — что могут противопоставить им люди со своими армиями и флотилиями? Атомная энергия сожжет их, как паяльная лампа сжигает бумагу. Вы знаете, что произойдет с этими красивыми линкорами, когда их коснется тепловой луч? Их восемнадцатидюймовая стальная броня не расплавится — она просто мгновенно выкипит. А субмарины будут в ещё большей безопасности — воду ведь так легко превратить в пар. Тепловые лучи могут мгновенно полоснуть по армии с тем же эффектом, с каким вода из садового шланга может смыть солдатиков и башни из песка. Вряд ли захватчики станут использовать газы. Зачем это им? Они могут стереть любой город, оставив в земле лишь колоссальный кратер. А снаряды любого калибра, которые просто отскочили бы от корпуса моего корабля, наверняка точно так же будут отражены марсианскими кораблями. У Земли есть только один вид оружия, который может сразить врагов из космоса! И это оружие — мой корабль. Я предположил лишь два вида оружия, которым инопланетяне могут обладать: катодные лучи и тепловые лучи. Но, конечно, у них может быть что-нибудь еще. Например, ядерные бомбы. И я уверен, что если они сочтут нас опасными, то с радостью пожертвуют своим кораблем, лишь бы уничтожить нас. Этого мы тоже должны избегать. Что еще вы можете придумать?

— Господи, Стив, разве тебе еще не достаточно? — воскликнул Гэйл.

— Достаточно, Гэйл, но для того и проводятся военные советы, чтобы враг не мог удивить нас.

— Да, это правда. Кстати, я читал, что ультрафиолетовый свет невидим, но очень опасен для всего живого. Интересно, не могут ли они использовать его?

— Могли бы, но я весьма сомневаюсь в этом, — живо отозвался Уотерсон, — воздух почти не прозрачен, для ультрафиолета высокой интенсивности, а не такой интенсивный, он не так и опасен. Большей угрозой были бы инфракрасные лучи. Я не могу придумать, как защититься от них. Конечно, полированная иридиевая броня корабля защитит нас, поскольку станет отражать тепло. Но вся трудность в том, что тепловые лучи расплавят стекло. Кварцевое стекло станет непрозрачным, если как следует разогреть его такими лучами. А став непрозрачным, оно будет поглощать тепло и, в результате, немедленно расплавится. У меня есть идея сделать ставни из того же полированного металла, которые отразят тепловые лучи так же, как и световые. Но трудность состоит в том, что нам нужно отразить тепло, но все-таки впустить часть света, чтобы видеть, что происходит снаружи. Есть какие-нибудь предложения?

— Интересно, доктор Уотерсон, а нет ли какого-нибудь селективного отражателя, который мы могли бы использовать?

— Хорошая идея, Райт… Но я не знаю, что может пропускать свет и одновременно отражать тепло.

— Стив, что такое селективный отражатель?

— Есть много вещей, обладающих этой способностью, Дэйв. Например золотистый осенний листок. Он поглощает зеленый свет, но отражает желтый, поэтому мы и видим его таким. Проблема в том, что нам нужна видимая часть спектра, и одновременно мы хотим защититься от невидимой… Ты прав, Райт, ты прав!.. Дифракционная решетка, которая разделит весь спектр на составляющие, отразит то, что нам не нужно, а остальное передаст через призму, чтобы объединить его с обычным светом, затем пошлет на линзы, и мы сможем видеть, как через телескоп!

— И опять-таки, звучит это прекрасно, Стив, — взмолился Гэйл, — но мне хотелось бы послушать это на английском языке.

— Идея в том, чтобы взять дифракционную решетку, металлическую, с обычными 14 438 линиями на дюйм, отполированную так, чтобы она отражала большую часть световых лучей, которыми они ударят по нам. Мы поставим такие решетки под разными углами, чтобы получить весь спектр. Таким образом получается призма, которая может разделять свет на все цвета радуги и снова объединять его. Одновременно она отразит все тепло, передаваемое инфракрасными лучами. К счастью, катодные лучи нас не волнуют, поскольку наш корабль уже заряжен отрицательно, и отрицательно заряженные электроны будут просто отскакивать от нас, как от сетки электронной лампы. Хуже обстоит дело с бомбами. Единственная защита против них весьма сомнительна. Нам просто не нужно оказываться там, где они взрываются. Убегать — вот лучшая политика. И в качестве последней предосторожности, я устрою все так, что если «Террестрианин» будет поврежден и станет беспомощным, мы, нажатием единственной кнопки, могли бы взорвать весь корабль, освободить всю энергию его массы. Такой взрыв уничтожит все в радиусе сотни миль и повредит на еще большем расстоянии. Думаю, такой взрыв все же не сможет изменить орбиту Земли.

— Прекрасно! — воскликнул Гэйл. — Ну, и весельчак же ты, Стив! А теперь расскажи, чем мы можем встретить эту веселую компанию марсиан?

— Ну, у нас есть много чего вкусненького, — в том же тоне ответил Уотерсон. — Наши тепловые лучи должны быть более мощными. Я думаю, примерно, в десять тысяч раз сильнее. С бомбами будет похуже. Райт, я хочу, чтобы ты сделал сотню пуль, которые взорвутся с эквивалентов в тридцать пять тысяч тонн динамита. Кто-нибудь может предложить что-то еще?

— Стив, — снова подал голос Гэйл, — ты сказал, что твой корабль снаружи покрыт почти чистым полированным иридием. А не могут ли их корабли быть такими же?

— Могут… Хотя я не думаю, что они ожидают встретить у нас тепловые лучи.

— А вот интересно, — продолжал Гэйл, — нет ли каких-нибудь таких химикатов, распылив которые, мы могли бы сделать их корабли черными, не изменяя при этом наш иридиевый корабль? Тогда бы неприятельские суда стали лучше поглощать наши тепловые лучи.

— Хорошая идея, Дэйв! Я мог бы использовать сульфид — почти все сульфиды цветные и образуются быстро и легко. Или можно воспользоваться жидким озоном. Он может окислить почти что угодно, а окиси тоже почти всегда цветные. Но при нагревании все окиси и сульфиды, к сожалению, разрушаются. Кстати, есть лишь один металл, который марсиане могли бы использовать для своих кораблей, а именно — сталь. Сульфид железа стойкий, черный и его не так уж легко разложить. К тому же, сталь сама по себе с готовностью вбирает все, что угодно, так что они наверняка покрыли ее чем-то более инертным, например, серебром. Оно тоже быстро образует черный сульфид. Только боюсь, что все это не сработает в условиях боя, Дэйв. Райт, а что, если нам попытаться развить по-другому некоторые аспекты теории поля? Попробуйте объединить номер два шесть три десять с номером четыре два три ноль в одно уравнение. У нас нет времени конструировать новые аппараты, но, думаю, тут будет достаточно проектора для изгиба пространства. А кроме того, попытайтесь, пожалуйста, рассчитать условия, которые нам нужны для дифракции высоких температур. А я пока что дам Дэйву первый урок космической навигации. Мы вернемся к полудню… Если вообще вернемся!

Но Гэйл заметил, как он подмигнул помощнику, так что эффект был потерян.

Практика началась в космическом пространстве на расстоянии десяти тысяч миль от Земли. Как заметил Уотерсон, именно на таком расстоянии марсиане могли начать наносить удары по Земле. Впервые в жизни Гэйл вел летательный аппарат, не опасаясь во что-нибудь врезаться.

Гэйл оценил это, еще когда вчера в полдень корабль направился вниз в скользящем полете и изящно влетел в ворота ангара. Управлять кораблем было на удивление легко и просто. Главное было то, что пилот мог изменять энергию в громадном диапазоне, от доли лошадиной силы до миллиардов! Кроме того, кресла были снабжены ремнями безопасности…

Когда они вернулись в лабораторию, то увидели, что Райт успел приготовить легкий обед, и тут же принялись его уничтожать. За шесть часов между завтраком и этим обедом они нагуляли немалый аппетит. Райт закончил работать с машиной и рассчитал математику сепаратора тепла меньше, чем за четыре часа. Результаты были вполне удовлетворительные, а в оставшееся время Райт переделал шесть проекторов для использования. После обеда они втроем взялись за создание сепараторов тепла. Их предстояло установить два — один для пилота, а другой для наблюдателя. Самую трудную работу по монтажу проекторов и иридиевого щита они отложили на вечер.

К шести вечера проекторы были установлены и подсоединены, а большой иридиевый щит охлаждался на земле. Его собирались устанавливать ночью, а пока что все чувствовали, что нужно поесть и отдохнуть. Они и так напряженно работали весь день, поскольку знали, что должны приготовить корабль прежде, чем марсиане достигнут Земли, а предстояло сделать еще многое. После короткого ужина они вышли наружу, где сверкал на солнце «Терристрианин». Нужно было опробовать новые проекторы. Яркий, изящный корпус корабля отражал красные лучи заходящего солнца, спускавшегося за горизонт, куда катило песчаные волны море пустыни. Фиолетовые холмы Невады вдали казались отдельными островами в море переливающегося песка. Сияющий корабль поднялся вверх, затем остановился, слегка закачался. Внезапно груда металлических слитков, лежавших возле угла лаборатории, подпрыгнула в воздух и понеслась кораблю… резко остановилась, повисела мгновение в воздухе, затем легонько скользнула на землю. Затем, столь же внезапно, поднялась тридцатифутовая стена песка, простиравшаяся вдаль, насколько хватало глаз. Когда песок опустился, корабль вновь подхватил слитки металла в три тысячи тонн весом, и те легонько, как перышко, уплыли на место.

— Работает, Стив! Все работает! — воскликнул Гэйл. — Какой у него диапазон? Пожалуйста, скажи мне, Стив!

— Я и сам не знаю, какой у него диапазон, — ответил Уотерсон. — Песок он поднял, насколько хватало глаз, а ведь мы использовали лишь ничтожную часть мощности. Поскольку он действует гравитационными лучами, то, по крайней мере, теоретически, у него бесконечный диапазон. Но все зависит от мощности. Я могу использовать большую энергию, чтобы изогнуть само пространство. Проектор гравитации двойной, он выпускает лучи как вперед, так и назад. Эти лучи управляются одним аппаратом, так что они всегда равны по мощности. В результате, независимо от того, какой большой груз мне надо переместить, энергия тратится лишь на изгиб пространства.

Ночью работа продолжалась при свете мощных прожекторов корабля. Работалось легко, так как было светло, как днем. Затем приятели погнали Уотерсона отдыхать, хотя, казалось, он был готов продолжать работу. Но даже его могучий организм не мог так усердно трудиться сорок восемь часов кряду. А, учитывая приближение кризиса, он должен был отдохнуть. Уотерсон нехотя согласился, при условии, что его разбудят через пару часов. Два часа спустя Гэйл отошел на милю от лаборатории и стал звать своего приятеля. Затем вернулся и продолжил работать над установкой щита. Его предстояло установить, отполировать и сделать в нем отверстия для крепления дифракционной решетки сепаратора тепла. Щит опускал на окно и поднимал электродвигатель, которым управляли изнутри. Когда работа была уже закончена, появился Уотерсон, злой и заспанный.

— По-моему, ты обещал разбудить меня через два часа! — рявкнул он Гэйлу. — А я проспал все четыре!

— Нет, Стив, я звал тебя, но ты просто не услышал, — честно ответил Гэйл. — Я не обещал, что непременно разбужу тебя через два часа. Я сказал, что буду будить.

Чуть позже утром были обнародованы известия о грядущем вторжении. И после этого начались дикие, безумные вспышки паники во всем мире. Человек увидел себя беспомощным перед могущественными врагами, которым не мог сопротивляться. Тем же утром возник распространившийся с быстротой молнии слоган «завтра умираем, наслаждаемся сегодня». В больших городах возникли ужасные пробки, в которых погибли сотни людей. Они хотели сбежать в леса и горы, спрятаться там, словно звери. Несколько часов до большинства из них не могли дойти никакие новости, хотя Уотерсон уже оповестил всех правительственных чиновников о своем корабле. Но тем не менее, безумства продолжались. Людям, которые оставались у радиоприемников, эти новости принесли хоть какое-то облегчение. Однако, еще много часов по телевизору не показывали изображение этого корабля, потому что в пределах сотен миль от того места, где велись работы над кораблем, не было никакого телевизионного оборудования.

Так прошел день. Всю следующую ночь Уотерсон и два его помощника, сменяя друг друга, дежурили у радиоприемника, следя за новостями. Утром марсиане должны были высадиться где-то на Земле. Вероятно, это произойдет в рассветных областях. Но «Терристрианин» не должен позволить захватить себя врасплох. Утром у Уотерсона была своя работа. В отличие от других, он завершил дежурство у радиоприемника, ответил на несколько сообщений, но остальные четыре часа потратил на работу с «Бартоломеем». Уравнения, с которыми он работал, были совсем новыми, странными. Уотерсон закончил работу, получив окончательный результат, буквально за несколько минут до того, как прилетели марсиане. Сразу же он позвал своих товарищей.

— Райт, если это уравнение означает то, что я думаю, то у нас есть громадное преимущество! — с ходу заявил он. — Я убежден, что марсиане обдумали и решили все проблемы, которые могут возникнуть у них на Земле. А поскольку приземлиться они могут в любой момент, так давайте возьмемся за дело. Нам нужно установить еще два проектора на носу и два на корме. Пока вы их устанавливаете, я отрегулирую приборы. Давай, Дэйв, время не терпит!

А потом они услышали объявление о появлении марсиан. Двадцать больших кораблей приземлились на бесплодной земле Невады. Это было всего лишь в пятистах милях от лаборатории Уотерсона! Вероятно, сухой воздух пустыни лучше подходил для марсианских легких. Военные самолеты патрулировали всю ночь, поджидая врага, чтобы узнать, с чем людям придется столкнуться. Первым увидел инопланетян лейтенант Чарльз Г. Остин. В то время корабли только начали входить в атмосферу. Остин сразу же сообщил об их появлении, одновременно включая телекамеру. Быстро снижаясь, корабли казались громадными фиолетовыми огненными шарами. Они пролетели примерно в миле от удачливого лейтенанта, и он заметил, что пламя бьет из кораблей вниз. Лейтенант задыхался от окиси азота и озона, исходящих от сорока могучих пылающих сфер. Огненные шары были футов в сто пятьдесят диаметром, но сами корабли, освещенные странным светом, оказались намного больше. Они были однотипные, три тысячи футов в длину и двести пятьдесят в ширину. Эти могучие корабли весили, должно быть, сотни тысяч тонн, а горячие шары ионизированного воздуха, сверкающие под действием катодных лучей, говорили о способе их передвижения.

Но вот корабли опустились на пески, расстилающиеся внизу, и огненные шары разом погасли. Могучая космическая армада замерла на утрамбованном песке, затем из кораблей ударили вверх столбы яркого света, очевидно, ищущие в небесах самолеты. К счастью, самолету-разведчику удалось оставаться незамеченным, и пилот все снимал на телекамеру, тут же передавай изображение в штаб. Через несколько секунд открылся люк одного из кораблей, из него выдвинулся трап. Затем трап заполнился потоком существ с объемистой грудью, большими, как лопухи, ушами и тонкими руками и ногами. Высотой эти люди были не менее десяти футов. Они с трудом шагали по трапу, придавленные большим, по сравнению с Марсом, тяготением Земли. Какие, должно быть, они испытывали острые ощущения! Они были первыми людьми в Солнечной системе, высадившимися на другую планету.

Стали открываться люки других кораблей. С трудом марсиане выходили из своих межпланетных крейсеров, присоединяясь к своим товарищам.

Внезапно телеэкран Остина вспыхнул белым — его все же нащупали прожекторы. Пилот резко бросил машину вниз, показывая панораму выходящих из кораблей марсиан. Но луч, от которого он сумел увернуться, тут же снова нащупал его, затем сверкнула темно-красная вспышка — и экран почернел.

Уотерсон и его товарищи бешено работали. Теперь уже не было сомнений в недружественных намерениях марсиан. Они уничтожили человека без всякой на то причины! Опытные руки Райта быстро собирали последние проекторы. Когда рассвело, они прервались, чтобы позавтракать, хотя работа над проекторами еще не была завершена. Ученые, как могли, использовали детали из запасных устройств, но все же многие узлы приходилось делать заново. Вскоре после завтрака были переданы новости. Начинавшийся день позже стал известен, как День Ужаса. Но в лаборатории Уотерсона продолжала кипеть работа. Друзья быстренько провели обряд крещения «Террестрианина», и он был готов к взлету в любой момент, однако, нужно было доделать новые проекторы — дополнительное, могущественное оружие.

Вся материя состоит из атомов. Атомы группируясь, образуют молекулы, но молекула может состоять и из одного атома, как в гелии. В пределах молекулы атомы сцеплены между собой силой электрического притяжения. Молекулы некоторых веществ, например, древесины, очень большие и держатся друг возле друга при помощи особого молекулярного притяжения. Их называют аморфными веществами. Среди таковых много жидкостей. Например, вода — типичная жидкость, но есть жидкости, которые мы никогда бы не посчитали таковыми. Остывший асфальт почти что не растекается, однако, мы все равно говорим, что он — жидкость. Стекло — жидкость. Это все жидкости, охлажденные до такого вязкого состояния, что не могут течь. Стекло аморфно, но постепенно, за много лет, оно медленно кристаллизуется. Молекулы жидкости скрепляются друг с другом особым притяжением. Но в кристаллах создаются любопытные условия. Атомы поваренной соли, например, не делятся на пары — один атом натрия и один — хлора, а создают кристаллы, состоящие из миллионов атомов натрия и хлора. Поэтому кристалл не n(NaCl), а NanCLn. Можно сказать, что кристалл соли — одна гигантская молекула. А это означает, что кристалл скреплен электрическими, а не гравитационными силами. И величина этих сил такова, что если бы смогли разделить атомы натрия и хлора и растащить их по полюсам планеты — хлор на северный полюс, а натрий — на южный, то двадцать три фунта натрия притянут к себе тридцать пять фунтов хлора с силой в сорок тонн!

Таким образом, атомы во всех кристаллах уравновешивают друг друга, возможно, при помощи дюжины других сил. Электрические силы скрепляют кристалл изнутри. Одновременно кристаллы скреплены друг с другом при помощи притяжения. Стальной брусок состоит из миллиардов крошечных кристалликов, каждый из которых притягивает своего соседа силой притяжения. Ну, а что бы произошло, если была бы уничтожено притяжение между кристаллами? Сталь бы немедленно распалась на кучу ультрамикроскопических кристаллов, попросту говоря, на кучу неощутимо тонкой пыли! В пыль превратились бы самые прочные металлы!

Таково действие луча, придуманного Уотерсоном. Сам проектор состоял из одного кристалла кварца и выпускал луч, уничтожавший притяжение между атомами. Результаты можно было легко предсказать — это было бы ужасное, смертоносное оружие! Самые твердые металлы оно превращало в порошок. А древесина, человеческое тело, жидкости — любые аморфные вещества распадались на составные молекулы. Вода превратилась бы в пар сама по себе, без воздействия тепла, поскольку, если нет связи между молекулами, то жидкость становится паром. Только отдельные кристаллы могли бы противостоять этому лучу. Но пока люди в одинокой лаборатории в Аризоне монтировали это ужасное оружие, марсиане двинулись к тихоокеанскому побережью.

Когда наступило утро, из больших городов в сельскую местность рванулись толпы людей, потому что в новостях передали, что марсианская армада погрузилась на свои корабли и двинулась на запад. Великолепной кавалькадой плыли они над Невадой. Корабли словно восседали на сияющих огненных шарах, ослепительно сверкающих даже при дневном свете.

Инопланетяне пролетели над восточной Калифорнией, направляясь точно, к самому большому городу Западного побережья — Сан-Франциско, что свидетельствовало о заранее составленных планах. Там они зависли в воздухе, могучие пылающие сферы, неподвижные, словно угроза, готовая в любой момент обрушиться на людей. Примерно час они провисели таким образом, затем сбросили первую из атомных бомб. Бомбы были крошечными. Никто не видел, как они падают. Видны были лишь эффекты от взрывов, когда там, где только что была твердая земля, внезапно раскрывалась бездонная пропасть. Одна бомба упала у Золотых Ворот. После этого они стали похожи на дамбу, построенную из песка ребенком — просто стена из грязи и камешков. Кинохроника разрушения огромного города говорит гораздо больше, чем можно выразить любыми словами. Если бы город разрушили пожары или землетрясения, его было бы можно отстроить заново. Но никакой природный катаклизм не мог сравниться с нынешним разрушением. Великий город был разрушен колоссальными взрывами, расплавлен могущественными тепловыми лучами и разнесен на атомы ужасной силой катодных потоков. Марсианам потребовалось всего лишь шестнадцать минут на разрушение города так, как не был разрушен никакой город за всю историю Земли. Лишь место в пустыне Невада, где произошел последний, решающий бой, было изуродовано еще сильнее. Во всем погибшем городе не осталось ни единого раненого и страдающего. Уничтожение было мгновенным и полным. Сама смерть милостива, но тернисты пути, ведущие к ней, и тех, кто проходит по ним быстро, можно считать счастливцами.

Большие корабли марсиан еще полчаса висели над пылающими руинами. Затем флот в четком строю повернул и величественно поплыл на юг. Тысячи людей в Лос-Анджелесе сошли с ума, когда услышали это известия. Почти все население разом рванулось из города и тут же застряло в пробках. Марсианам понадобилось двенадцать минут, чтобы достигнуть Лос-Анджелеса, и громадные тени от их кораблей легли на улицы, заполненные тысячами людей, пытавшихся уехать из города.

Но марсиане не стали разрушать этот город. Два часа они неподвижно висели над ним, затем корабли поплыли дальше.

Весь день они летали над Калифорнией, передвигаясь от города к городу с явным намерением поподробнее изучить уже известные им места. Больше они ничего не разрушали, если только им не досаждали. Но повсюду, откуда по кораблям начинали стрелять, по земле били тепловые лучи, оставляя лишь дымящиеся ямы в расплавленных горных породах. Бомбардировщикам, летевшим на большой высоте, удалось сбросить бомбы на один из марсианских кораблей. От взрыва корабль покачнулся, но на его прочном борту лишь осталась небольшая вмятина. Секунду спустя раздался другой взрыв, когда оставшиеся бомбы в самолете и баки с топливом были подорваны катодным лучом. Но когда марсиане не встречали никакого сопротивления, то их флот спокойно летел дальше, словно забыв о людях. Затем он развернулся и проследовал обратно к месту первоначальной высадки в Неваде.

Последние работы над проекторами были закончены к полудню следующего дня, и те были тут же установлены на корабле. Настало время последнего испытания.

«Террестрианин» снова поднялся в воздух возле ангара, и снова куча металлических слитков подпрыгнула вверх и неподвижно повисла в воздухе, поддерживаемая силовыми лучами. Затем ударил другой луч, луч бледно-фиолетового света, омывший слитки нежным сиянием. Секунда — и слитки принялись таять, буквально на глазах тая. За десять секунд все было кончено. Слитки вольфрама, каждый весом больше двухсот фунтов, исчезли — превратились в пар разрозненных кристалликов и рассеялись в воздухе. Это был полный успех, и когда «Террестрианин», ведомый твердой рукой Уотерсона, вернулся в ангар, все трое ощущали прилив уверенности в силе нового оружия! Но работы еще не закончились. Проекторы лучей распада еще не были прикрыты полированными иридиевыми щитами, а без них они будут слишком уязвимы для тепловых лучей.

И как раз во время их установки произошел несчастный случай. Райт уже установил щит левого переднего проектора и принялся за правый, когда стремянка, на которой он стоял у загибающегося борта корабля на весьма опасной высоте, покачнулась. Щит, который в это время держал Райт, весил около сотни фунтов, поскольку состоял из дюймовых пластин иридия — одного из самых тяжелых металлов. Когда стремянка пошатнулась, щит качнулся вместе с ней, и Райт полетел на пол.

Тяжелый щит упал на него и сломал Райту правую руку. Теперь Райт был бесполезен как работник. Уотерсон остался завершать установку щитов, а Гэйл повез Райта на моноплане Уотерсона в ближайший город.

К тому времени, как он вернулся, было уже пятнадцать тридцать, и Уотерсон закончил возиться со щитами. Ему было легче справиться с ними благодаря своей недюжей физической силе. Работа была завершена, щиты накрепко приварены и отполированы.

Весь день по радио шли постоянные сообщения о продвижении марсиан. Теперь они не причиняли ущерб, но летали над густо населенными районами, где любое сражение закончилось бы плачевно. Если бы «Террестрианин» напал на них там, то погибло бы много народа. Поэтому Уотерсон решил подождать, пока марсиане не улетят из Калифорнии. На западе лежал океан, где сражение никому бы не причинило время. На востоке протянулась пустыня, а на юге были малонаселенные места. Поэтому сражению помешало бы только направление марсиан на север.

Около пяти вечера в новостях сообщили, что марсиане во второй раз возвращаются к месту своей первоначальной высадки в пустыне Невада. Уотерсон тут же решил пойти им наперехват, поскольку его корабль уже ждал, полностью готовый. В поле зрения появилась марсианская армада, сначала показавшаяся простыми блестящими точками над фиолетовыми холмами. Они приближались со скоростью несколько сотен миль в час.

Но, казалось, прошли часы, прежде чем эти точки выросли и превратились в гигантские корабли. Когда, наконец, до передового марсианского корабля осталось лишь полмили, Уотерсон, не замедляя полет, дал первый залп. В ответ из носа марсианского корабля вырвался фиолетовый луч, протянувшийся, как перст смерти, чтобы уничтожить висевший в воздухе кораблик. Но луч имел мощный отрицательный заряд, поэтому не сумел прорваться к кораблю землян.

Отступая перед прущим вперед, как бык, противником, «Террестрианин» начал бой. Двадцать марсианских кораблей наступали ровным полукругом, выстроившись так, чтобы каждый мог стрелять без опасения задеть своих соседей. Внезапно от «Террестрианина» метнулся тускло-красный луч, вытянувшийся вперед и лизнувший сразу несколько кораблей. Шесть марсианских гигантских кораблей, которых он коснулся, хотя и продолжали двигаться напролом, как разъяренные быки, но под действием теплового луча, раскалились докрасна. Разумеется, их экипажи мгновенно погибли в пламени и струях кипящего металла. Четырнадцать других кораблей тут же сманеврировали, чтобы их не коснулись лучи красной смерти, но еще три громадины не успели отреагировать, и рухнули, пылая, на песок с высоты миль в десять. Еще у трех кораблей, хотя им и удалось уклониться, было повреждено управление, и они стали опускаться, беспорядочно молотя по пустыне катодными лучами, образующими большие кратеры в песке.

Луч смерти с «Террестрианина» снова нанес удар, когда еще один марсианский корабль неосторожно подставил ему рубку, и тот немедленно полетел вниз. Ускорение ему дополнительно придали гравитационные лучи с земного корабля. Секунду спустя раздался взрыв такой силы, что могучие марсианские корабли закачались в воздухе, получив удар взрывной волны, а в земле разверзнул пасть громадный кратер в полмили диаметром, когда в упавшем корабле разом рванули все бомбы!

Три корабля, получившие повреждения, стали отступать. Осталось лишь тринадцать неповрежденных марсианских кораблей, начавших атаку на «Террестрианина». Но Уотерсон уже успел опустить щиты на окна, и марсиане, сконцентрировавшие тепловые лучи на блестящем корпусе земного корабля, ничего не добились.

— Стив, а я думал, что дифракционная решетка полностью отражает тепловые лучи, — во время наступившей передышки спросил Гэйл. — Как же получается, что я видел наши лучи?

— Ну, сам тепловой луч ты не смог бы увидеть, — ответил Уотерсон, вытирая пот со лба, — поскольку решетка и впрямь отражает весь инфракрасный свет. Но вместе с ним я посылаю в луче обычный красный свет, чтобы удобнее было целиться.

Тем временем марсиане снова выстроились полукругом с «Террестрианином» в центре, и внезапно борта всех кораблей вспыхнули фиолетовым. В тот же момент земной корабль рванулся с места с потрясающей скоростью — и вовремя совершил этот маневр. Почти немедленно раздался взрыв такой силы, что даже гигантские корабли марсиан закачались, хотя до них было миль десять.

— Прекрасно… Они используют в своей взрывчатке соли калия, — воскликнул Уотерсон. — Дэйв, ты заметил фиолетовый свет во время взрыва?

— Да, но почему же они не используют атомные снаряды? — спросил Гэйл.

— Боятся сами попасть в эпицентр взрыва… Внимание! Похоже, они пытаются нас протаранить. Огонь!

Марсиане, казалось, были полны решимости смести кораблик землян. Три громадных корабля внезапно ринулись на него. Раздался, и тут же смолк, резкий стук пулемета, «Террестрианин» на полной скорости отступил от марсианских кораблей. Гэйл еще не видел, как действуют атомные разрывные пули, и теперь уставился во все глаза на то, как три марсианских корабля, выдвинувшихся вперед, разлетелись на тысячи рваных осколков, полетевших во все стороны с такой силой, что они пробили борта еще одного своего же корабля. Громадные корабли марсиан, казавшиеся непобедимыми, разлетелись на куски, причем все происходило в полной тишине. Не было слышано никаких взрывов, лишь вспышки света, когда корабли взрывались. Только что впереди были громадные корабли, несущие смертельную угрозу — и вдруг их не стало! Более того, еще один корабль был поврежден разлетающимися кусками металла. Лишь то, что эти три корабля летели впереди остальной эскадры, спасло оставшийся флот марсиан. Очевидно, были повреждены атомные генераторы еще одного корабля, поскольку сияющий шар огня, на котором, фактически, летел корабль, внезапно погас, и корабль, гироскопы которого держали его ровно на киле, понесся все быстрее и быстрее к земле, лежащей милях в десяти.

— Стив… я… я попал? — воскликнул Гэйл. — Но почему я не слышал взрывов?

— Разумеется, ты попал, Дэйв! Прекрасная работа — три корабля с трех выстрелов… даже можно сказать, четыре. Что касается взрывов, то звук передается по воздуху, а мы сейчас находимся практически в безвоздушном пространстве.

Однако, оставалось еще девять кораблей марсианской армады в двадцать судов, и эти девять, казалось, собирались сражаться до конца. Они уже поняли, что противостоящий им крошечный кораблик опасен! Смертельно опасен, опаснее, чем они видели даже в самых кошмарных снах, поэтому он должен быть уничтожен! Марсиане снова пошли в атаку, расправив перед собой, как громадные щиты, катодные лучи, пылающие голубым светом. К ним снова потянулся красный тепловой луч, но он оказался бесполезным перед катодным щитом. Снова сухо застрочил пулемет, но его пули-снаряды взорвались, не долетев до цели, — их взорвали катодные лучи. Затем один из девяти марсианских кораблей рванулся вперед на потрясающей скорости, устремившись прямо на «Террестрианина». До него была миля… полмили… четверть…

И тут из носа земного кораблика ударил новый луч. Он казался обычным катодным лучом, вот только странно переливался фиалковым цветом, а когда коснулся стремительно несущегося вперед марсианского корабля, тот тоже засиял фиолетовым. Свет, казалось, растекался по нему, как вода, затем вдруг погас. Одновременно погас и странный луч. На том месте, где только что был марсианская громадина, осталась лишь маленькое облачко — с несколькими твердыми кусочками, — и ничего больше. Корабль был полностью уничтожен!

Оставшиеся марсиане отступили. Тут было что-то, чего они не могли понять. Им были известны тепловые лучи, бомбы… Но чтобы корабль в сотни тысяч тонн мог за доли секунды раствориться в космосе — это было чем-то новым и казалось невероятным. Затем они перестроились, — восемь кораблей, — образовав большой пятимильный куб, по кораблю на каждом углу, а «Террестрианин» остался в его центре. Медленно они двинулись вперед. Земной кораблик сначала висел неподвижны, а потом, когда куб сжался до трех миль, рванулся в сторону. Марсианские корабли вдруг загудели, точно так же, как древние трансформаторы на подстанциях, и земной кораблик резко остановился, затем медленно, словно нехотя, полетел обратно в центр куба. Там он задергался, перемещаясь на несколько сот футов в каждую сторону, все быстрее и быстрее — и вдруг с потрясающей скоростью вылетел сквозь невидимую стенку прочь из куба.

— Гм-м… Да, Дэйв, они чуть было не захватили нас! Об этом трюке я не подумал, хотя мне ясно, как это сделано. На кораблях у них установлены чрезвычайно сильные электромагниты. Наш корабль нельзя намагнитить, но все равно он проводник, а значит, в его корпусе можно создать сильные блуждающие токи. Ты заметил, как стало жарко — едва можно дышать. Они создали ток не только во внешнем корпусе, но и во внутреннем. А в результате магниты стали отражать нас. Корабли разместились по углам куба, так что единственное место, где мы оказывались в равновесии, находилось в его центре. Пытаясь убежать, я вынужден был лететь на один из полюсов, и сила отталкивания возрастала. Корабли на противоположной стороне тут же выключили свои магниты, и я отлетал опять в центр куба. Но все-таки я сумел вырваться. Их магниты даже придали мне ускорение, когда я покинул куб. Кстати, если бы корабль владел лишь атомной энергией, я не сумел бы прорваться через их силовое поле. Но с энергией материи я смогу убежать откуда угодно. Гляди-ка, похоже, они собираются начать вторую попытку. Когда они окажутся рядом, мы можем включить луч распада и уничтожить несколько их кораблей.

«Террестрианин» снова оказался заключен в колоссальное силовое поле. Оно было настолько мощным, что отклонило все магнитные компасы на Земле, вызвало в телефонных и телеграфных линиях, силовых трансформаторах и другой аппаратуре столь мощные паразитные токи, что многие линии просто расплавились. Куб размером в милю охватил пылающее, переливающееся от включенного луча распада суденышко Земли, готовясь его раздавить. Прошла секунда… вторая… третья… и марсиане бросились врассыпную в полном беспорядке. Катодные лучи не давали запустить с «Террестрианина» бомбы, но делали бесполезным их собственные снаряды. Их послали завоевать новую планету для марсианской расы — и они потерпели неудачу. Лететь вперед они не могли — луч распада уничтожил бы любой корабль до того, как тот врежется в «Террестрианина». Положение казалось безнадежным, но марсиане все же попробовали еще раз.

Со всех сторон они ринулись на своего крошечного противника — могучие, стремительные громадины массой в сотни тысяч тонн. Казалось, их невозможно остановить. Три поврежденных ранее корабля тоже участвовали в этой атаке. И когда семь последних гигантских кораблей ринулись на «Террестианина», с него снова ударил бледный луч распада материи, и один из четырех остававшихся неповрежденными кораблей марсиан прекратил свое существование. Остальные продолжали лететь, тогда испарилось второе судно, за ним третье ушло в небытие, поскольку крошечный противник не выключал свой ужасный луч. А затем он развернулся, чтобы встретить оставшихся четыре корабля марсиан. Но те уже удирали прочь. Они покидали Землю! Впрочем, улететь удалось не всем. Когда солнце уже опускалось за далекие фиолетовые холмы, один из кораблей вдруг задергался, его огненная сфера погасла, и в сумерках он стал падать вниз, в пустыню. Его поврежденные генераторы не выдержали и окончательно остановились — для корабля это означало смерть! Когда громадный корабль ударился о песок, фиолетовые огненные шары других уже потускнели, они вышли за пределы атмосферы, удаляясь от Земли. Марсиане пришли, увидели и… проиграли.

— Стив, они улепетывают! — закричал Гэйл. — Мы победили! Планета теперь наша — человек подтвердил свое право на нее. Но они могут вернуться с подкреплением. Стив, неужели ты дашь им уйти?

— Нет, Дэйв, — ответил Уотерсон, — у меня еще есть один туз в рукаве. Я хочу преподать им последний урок.

Крошечный кораблик рванулся вслед побежденным гигантам — все быстрее и быстрее. Он догнал их уже за пределами лунной орбиты. Один из марсианских кораблей внезапно развернулся и стал возвращаться. Земной корабль словно тащил его за собой на буксире. Весь мир, должно быть, видел сражение и знал, чем оно закончилось…

Когда «Террестрианин» догнал марсиан, от него протянулся новый луч, невидимый в космосе, который схватил и стал подтягивать громадный корабль, которого коснулся. Тот полетел навстречу «Террестрианину», но тут же включил катодные лучи, — тоже невидимые в безвоздушном пространстве. Больше всего это было похоже на гигантское перетягивание каната! Громадный марсианский корабль, казалось, без труда победит, но у него была лишь атомная энергия, а у его маленького противника — энергия всей материи. Это была битва колоссальных сил. Само пространство участвовало в сражении, и марсианский корабль тянуло не земной суденышко, а само искривляющееся по воле «Террестранина» пространство. Электронно-лучевые трубки работали на полной мощности, и марсианин непреклонно следовал за земным кораблем, как бык на привязи. Они летели все быстрее и быстрее, невзирая на то, что мощные катодные лучи марсиан были включены на полную мощность в попытке затормозить. Это был ужасный полет, во время которого возникло множество опасных моментов. Временами казалось, что землянам придется уничтожить своего строптивого пленника, но всякий раз Уотерсон увертывался от бычьих бросков марсианина. В итоге марсиане вроде бы смирились и покорно полетели за земным кораблем на привязи, но все равно ученые были все время в напряжении, ожидая какой-нибудь неожиданности. Путь до Венеры занял целых две недели. Две самые ужасные недели в жизни первых астронавтов Земли. Но за эти две недели Гейл научился управлять кораблем, не уставая поражаться его возможностям, и уже не хуже Уотерсона умел уклоняться от внезапных бросков марсианина. Все это время земляне спали в креслах в рубке управления. Не могли ничего приготовить из еды из-за внезапных маневров вражеского корабля. Но, наконец, они достигли горячей, окутанной облаками планеты. Как же рады они были ее видеть!

«Террестрианин» посадил на нее своего гигантского пленника и тут же улетел, переливаясь всеми цветами радуги. Это было красивое прощание, земной корабль искрился красным, желтым, зеленым и синим, словно пылающий палец в туманном воздухе. На возвращение у друзей ушло всего три дня — Уотерсон признался потом, что подошел к опасному уровню, выведя двигатели за пределы рассчитанной мощности. Во время полета даже пришлось добавить материи в топливный распределитель. Когда, наконец, они добрались до Аризоны, их встретил Райт… а также делегации всех стран. Предполагалось, что это будет комитет по проведению торжественной встречи, но каждый из делегатов не преминул что-то сказать о том, почему тайна энергия материи должна быть передана именно его стране.

Уотерсон вообще отказался открыть эту тайну. Он потребовал, чтобы все страны сначала разоружились, а затем собрались на первый Всемирный Конгресс и издали законы, по которым энергия материи могла быть применена только во благо Человечества, а не для его погибели!

Кажется странным то постоянство, с которым правительства всех стран принялись снова хвататься за свои линкоры и другое вооружение. Теперь все это вооружение безнадежно устарело и стало бесполезным. Но все равно правительства не пожелали согласиться на предложенные Уотерсоном условия. Тогда Уотерсон выдвинул свой знаменитый ультиматум.

Всем земным правительствам!

Столетия и тысячелетия Человечество вело войны. Одна из причин была в том, что у них были инструменты войны. Теперь эти инструменты отменяются. Все крейсеры, линкоры, эсминцы, субмарины, авианосцы и прочие военные корабли должны прибыть в ближайшие порты. С них следует снять все вооружением радиуса действия больше мили. Затем сухогрузы отправятся в океаны и выбросят оружие за борт на глубину не менее мили.

Во-первых, это оружие теперь бесполезно. Мой корабль доказал это на деле. От такого разоружения не будет никаких экономических убытков. Сталь и другие материалы, содержащиеся в них, можно производить новыми, более простыми методами, нежели переплавка готовой продукции. Однако, нужно что-то оставить для музеев на будущее. Поэтому я предлагаю, чтобы морское министерство Японии выбрало самые прекрасные корабли — по одному каждого типа из флотилий всех стран, которые я перенесу в заранее отведенное место в центре Сахары, где будет создан музей военно-морской истории.

Все это следует сделать в течение семи дней, иначе «Террестрианин» полностью уничтожит любые виды вооружения на местах. Это нужно ради пользы нашей расы, потому что появилась новая сила, которая в состоянии совершить все это — «Террестрианин»!»

Само собой разумеется, ультиматум Уотерсона был выполнен. Результаты известны всем нам. Больше не существует никаких национальных армий — а вместе с ними канули в прошлое вся межнациональная рознь. Потому что теперь воевать стало просто невыгодно.

Известны всем принятые законы, сделавшие возможным мирное применение новой энергии Уотерсона. Я не буду о них писать, потому что здесь не место для цитирования международного — и межпланетного — права. Разумеется, была масса проблем, и мы должны признать помощь марсиан в их решении. Их опыт по применению атомной энергии стал очень ценным для нас. А связь с помощью световых лучей, открытая Уотерсоном, стала возможной благодаря его же энергии материи.

И мир, существующий между нашими двумя расами, будет вечно существовать, потому что они — единственные соседи Земли. Кстати, они причинили нам не такой уж большой вред. Мне кажется, мы все еще слегка побаиваемся их, но статистические данные показали, что гораздо больше проблем вызвали сами люди, охваченные дикой паникой. От этого погибло больше народу, чем от тепловых лучей марсиан.

Боже, помоги нашим двум расам, таким близким по внешнему облику и по местам обитания, не нарушать условий мирного сосуществования, взаимно развиваться и обогащаться все последующие века, пока Солнце в силах поддерживать жизнь на планетах, а также расселяясь по другим мирам, подобно тому, как марсиане обосновались на Венере.

И, благодаря дальновидности Уотерсона и его действиям по созданию Высшего Совета Ученых Солнечной системы, мы можем надеяться, что все это сможет осуществиться.

Примечания

1

Комитет по наказаниям за преступления против человечества.

2

Где вы были, мой друг? (Нем.)

3

Что вы говорите? (Нем.)

4

Ошибка автора. Эйнштейн вообще не был математиком. Он считается физиком, хотя на самом деле был, скорее, философом науки. (прим. перев.)

Content

Джон Кэмпбелл
Из мрака ночи

Из мрака ночи

Часть первая. Из мрака ночи

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть вторая. Плащ Эзира

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Пентон и Блэйк

Похитители мыслей

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Раздвоенный мозг

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Ищущие бессмертие

Глава 1. Второй металл

Глава 2. Краткая передышка

Глава 3. Склады

Глава 4. Страгаф

Глава 5. Мускуломобиль

Десятый мир

Ментальные пираты

Глава 1. Двойная сила тяжести

Глава 2. Невидимый автомобиль

Глава 3. Украденный корабль

Глава 4. Конец круллов

Когда проиграл даже атом

Примечания