Временно живые

Продолжение романа «Период распада»

Александр Афанасьев

Лондон, Великобритания. 06 августа 2015 года

Временно живые…

Лондон, некогда столица мира, а теперь – город-космополит, по странному стечению обстоятельств избежал ядерного удара в первый день войны. Соединенные штаты Америки никогда не держали его на прицеле, русские направили свой удар на Соединенные штаты Америки и на военные базы с ядерным оружием по всему миру – а китайская ракета типа «Карающий ветер», которая должна была поразить Лондон в наказание за грехи явные и мнимые – так и осталась в своей шахте. Она сгорела в яростном пламени, которое обрушила на нее ракета типа Trident III, запущенная с борта USN Tennessee в ходе яростной и короткой схватки двух последних великих держав. Но это было не милосердием – это означало лишь то, что Лондон умрет позже, и умрет смертью гораздо более мучительной, чем та, которую несли ракеты. Он умрет в медленном разрушении, в превращении в табор беженцев, в кровавых разборках банд. Но пока этого не произошло – они были живые. Временно – живые…

Темно-серый, с пробитым пулями кузовом и еле держащимся ветровым стеклом «Форд Транзит», из окна которого свешивался засунутый в кабину черный флаг джихада, которых в столице некогда величайшей Империи мира развелось слишком много – проехал по небольшой, некогда тихой, а теперь красующейся опаленными дырами окон улице, мигнул фарами. В ответ – мигнули фонарем в развалинах бывшей парикмахерской, что была в угловом доме – там, в проломе второго этажа был установлен пулемет. Это был своеобразный сигнал опознания, сигнал «я свой» – и если бы водитель не ответил четырьмя последовательными вспышками – рой пуль прошил бы машину.

Машина свернула в арку старого дома, в которой еще сохранилась наверху копоть от старых, пыхающим дымом машин, проехала в небольшой дворик. Человек с замотанным шемахом лицом и трофейным, привезенным из Ирака автоматом «Табук» на боку – потащил обратно быстровозводимое заграждение: намотанные на раму витки колючей проволоки, закрывавшие проход.

С пассажирского сидения Форда, на котором еще сохранилась надпись «Старбакс»[1] высадился человек в грубой рабочей одежде, с таким же, замотанным цветастым шемахом лицом. Его повадки – неспешный и несуетный, но острый взгляд на мир, внешне неспешные, несуетливые, но точные движения, непрекращающийся поворот головы – выдавали в нем человека бывалого, побывавшего в переделках, которых за последние пятнадцать лет было слишком много…

Человек этот был вооружен автоматической винтовкой C8SFW[2] с тяжелым стволом, прицелом Elcan, подствольным гранатометом М203PI и подавителем от Surefire. В Британии, особенно после ужесточения законодательства в новом тысячелетии – разрешение невозможно было получить даже на винтовку с автоматическим режимом огня, не говоря уж о подствольном гранатомете и глушителе. Тем не менее – когда пришло время говорить оружию, оружие оказалось у каждого на руках. Такие вот винтовки, которыми пользуется SAS, автоматы «Табук» и АКМ, привезенные из Ирака, Йемена, Ливии, Афганистана и заботливо сохраненные до поры, снайперские винтовки, пулеметы, даже гранатометы РПГ. Все они, возвращаясь домой в Лондон и, видя те же самые лица, какие были у их врагов в далеких горных странах, знали – рано или поздно это произойдет. Сами боялись признаться себе – за проявление нетолерантности можно было вылететь из подразделения – но для себя знали. И готовились – кто как мог.

Навстречу ему вышли двое. Один – ростом чуть пониже его, рано поседевший, с небольшим шрамом, из-за чего один глаз всегда был как бы прищуренным. Второй – здоровяк под потолок, типичный кузнец – ручищи толщиной с балку башенного крана, короткая стрижка, не слишком отягощенное интеллектом лицо. Пулемет Manroy, снятый со станка – казался ему не то, что в пору, даже маленьким…

– Где Нед? – спросил первый, в одно мгновение поняв, что что-то неладно.

Капитан САС в отставке Томас Стирлинг только покачал головой и сунулся в карман – он не курил больше года, но сейчас ему это было необходимо. За его спиной – секонд[3] Ричард Сартли из полка герцога Веллингтона – открыл боковую дверь фургона и выбросил на камни, которыми был замощен двор человека. На голове у этого человека был бумажный мешок, сквозь который проступали бурые пятна крови, руки были связаны за спиной.

– Что произошло?

– Там были хаджи… – капитан чиркнул дешевой, пластиковой зажигалкой, хватанул полным ртом сухой, горький дым, закашлялся – человек сорок, с автоматами. Нас спасла маленькая хитрость – он показал на флаг джихадистов – иначе бы не ушел никто.

– Думаешь, он? – подполковник показал на связанного и избитого в кровь человека

– А больше и некому. Кто знал – ты, я, еще пара человек. Больше некому. Он и слинять пытался, как все началось.

Тем временем секонд и пришедший ему на помощь великан – пулеметчик выгрузили из просторного кузова Форда изрешеченное пулями тело. Ни мешка, чтобы положить, ни флага, чтобы накрыть тело – не было.

– А Нед?

– Нед там остался. И Джиллиган тоже. Если бы не они – мы все остались бы там.

Подполковник нахмурился

– Мы не бросаем своих.

– Сэр, это мое решение. Готов за него нести ответ на суде чести.

Подполковник провел всей ладонью по лицу, как делают аллахакбары – но не обеими руками, а одной.

– Ты прав. Извини.

Подполковник подошел к замершему от ужаса связанному человеку

– Снимите с него это – он коснулся носком ботинка грязного, в пятнах пакета, показывая, что именно надо снять.

Здоровяк расторопно выполнил приказание.

– Ну, старший констебль? Что скажешь?

– Это случайность! Это случайность, сэр, я не знал! – замолотил он, сплевывая кровь себе на подбородок

– Да, вероятно вы правы, старший констебль – сказал подполковник – это и в самом деле случайность, там случайно оказалась засада и в засаде погибли трое солдат Ее Величества. Таких солдат, что ты и дерьма их не стоишь. Но если они погибли, и ты ничего не знаешь – больше ты мне и не нужен. Повесить!

– Есть, сэр! – здоровяк сноровисто поднял связанного

– Нет, сэр! Я полицейский!

– Какой ты полицейский. Мразь поганая…

Констебль Алекс Рурал раскололся почти сразу – не понадобилось даже делать петлю. Времена, когда не признавались даже под пытками в Тауэре – минули, и минули давно. Констебль лопнул, как лопается гнилое яйцо, с вонью, растекаясь отвратительной слизью. Он рассказывал, рассказывал историю своего маленького предательства, одного из многих, слившихся сейчас в нечто целое, огромное – а подполковник и капитан слушали его. Слушали под черно-серым, низко висящим над Лондоном, недобрым небом…

В девяносто девятом году в Лондоне в числе прочих беженцев появился некий Али – из Косова. Злодеи сербы разрушили его дом, а Британия приютила его из соображений гуманности и политкорректности. А в две тысячи третьем году Рурал, тогда еще простой констебль – поймал беженца Али, который продавал героин. Но не посадил – потому что по счастливой случайности – он был должен больше двух тысяч фунтов подпольному ростовщику и тоже – по странному стечению обстоятельств мусульманину. Хотя – вроде бы как Коран запрещает давать деньги в рост. Али взялся уладить дело.

Теперь, после разразившейся катастрофы – люди Али нашли констебля и попросили оказать еще одну маленькую услугу

– Интересно… – сказал подполковник – а про это место он знает?

– Нет, сэр! – всхлипывая сказал старший констебль.

– Как? Разве ты ему не сказал!?

– Нет, сэр! Я же ничего не знал! Никто не знает, где вы прячетесь!

– Никто? Это хорошо…

Подполковник задумался

– Поговорим про Али, констебль. Он сильно поднялся, да?

– Да, сэр.

– А сколько он тебе платил?

– Ну… тысячу фунтов в месяц. Иногда полторы.

– Полторы. Дешево нынче ценится Англия. Дешево. Надо было просить больше. А сам Али сколько зарабатывал?

– Не знаю сэр! Я видел его на Бентли незадолго до…

– Катастрофы. Понятно. Али входит в исламский комитет?

– Не знаю, сэр! Наверное, да!

– Сколько у него людей?

– Я не знаю, сэр! Я видел человек тридцать, у них семь машин!

– Понятно. Значит – тридцать только в личной охране. Где он живет?

– Не знаю, сэр! Мы встречались на кольцевой! Они там цари и боги! У них пулеметы, машины! Есть даже техника.

– Понятно. Значит, где живет Али – ты не знаешь.

– Нет сэр!

– И где заседает исламский комитет – тоже.

– Не знаю, сэр! Я просто…

– Предал Англию – закончил за него подполковник – сержант, заканчивайте здесь и догоняйте нас.

– Есть, сэр!

– Но почему!? – это был крик души разложившегося, коррумпированного, полицейского, но все же остающегося человеком.

– Это достойное наказание для предателя, констебль. Вы не прекратили предавать даже сейчас, перед лицом смертельной опасности, угрожающей Англии. Такие люди нам не нужны. Предателям – веревка. Так было – и так будет. Да помилует вас Господь. Исполняйте, сержант. Можете пристрелить, если нет желания возиться с веревкой.

– Есть!

* * *

По веревочной лестнице,, – они спустились в один из открытых путей Лондонского метро – в Лондоне метро было очень старым и в старых кварталах поезда проходили прямо под домами, ныряя в специально выстроенные тоннели. Спотыкаясь на шпалах, побрели в сторону центра Лондона.

– Плохо, капитан… – сказал подполковник, чтобы прервать тяжелую, давящую тишину и голос его отразился от старых, еще сохранивших следы паровозной копоти стен тоннеля.

– Да, сэр, плохо. Но теперь возможно будет лучше.

– Нет, капитан, не будет. Ничего хорошего впереди не будет.

– Сильно похоже на слова старого Уинни[4], сэр Томас – сказал сэконд.

– Может быть. И перестань меня так называть.

На лицо капитана что-то упало, маленькое и холодное, он провел рукой по щеке, затем подставил ладонь – и на нее, из обложивших Лондон серых туч упала снежинка, превратившись в слезинку на ладони капитана. В Лондоне, летом две тысячи пятнадцатого года от рождества Христова шел снег…

Их догнал здоровила – пулеметчик, они пошли вместе. Было холодно – и становилось холоднее, по лондонским меркам – почти что зима. Пройдя какое-то время по тихому, безжизненному тоннелю, уже не ждущему поезда – спустились вниз по старым, грязным ступенькам бокового отнорка, прошли одну дверь, затем еще одну. За второй их ждал часовой, они назвали пароль. Потом – по старому колодцу они спустились на несколько метров вниз, в старые лондонские подземелья.

Здесь было обжито – хоть немного. На трубах были расстелены спальные мешки и попавшееся под руку тряпье, висели фонари – старые, туристические и новые, керосиновые. Люди, вооруженные кто чем, в гражданской одежде, полувоенной и военной форме – спали, ели, пили, просто ждали, пока их позовут и надо будет отправляться на задание. Где-то лаяла собака, кричал истошно человек – очевидно, допрашивали, мусульмане не любят собак, укушенный не попадет в рай. Капитан продвигался следом за подполковником, пригибая голову в нужных местах, под ногами хлюпала грязь, хрустел битый кирпич. Кто-то приветствовал его – и он отвечал на приветствия. И здесь, в глухом, грязном, пропахшем мочой, подземном тоннеле – капитан с удивлением понял, что впервые за долгое, очень долгое время он ощущает себя человеком. Давно он так себя не ощущал – годов с восьмидесятых…

Пройдя лабиринтом тоннелей – они вышли на старую, заброшенную станцию лондонского метро, подходы к которой были перекрыты минами и пулеметами. Здесь было светлее – работал дизель генератор, переносной прожектор освещал то, что было штабом обороны Лондона как от внутреннего врага так и от внешнего. Жесткие, крепкие как просмоленный рыбацкий канат мужчины в форме склонились над стоящим в центре столом, на котором была выложена крупномасштабная карта Лондона с пометками. Они были разные – тощие как хлыст и полноватые, высокие и невысокие, в форме и гражданском – но всех их объединяло одно. Жесткие, царапающие, сосредоточенные взгляды, ранняя седина да навеки выжженная в глубине глаз кровавая их биография…

Афганистан, Пакистан, Йемен, Ливия, Ирак, Сомали, Судан, Украина. Разваливали – с кровью, с мясом рвали, как одуревшие от крови псы. И они всегда были там – там, где нужно. Теперь этим местом стал Лондон.

Один из офицеров отошел от карты, поздоровался за руку с каждым. Понял все – с полоборота, без слов.

– Кто вышел?

– Почти никто, сэр. Только я и секонд Сартли – ответил капитан

Офицер на несколько секунд закрыл глаза, но тут же взял себя в руки.

– А этот… где.

– Повешен, сэр – ответил подполковник – по моему приказу.

– Напрасно. Он мог многое рассказать.

– Он уже рассказал, что мог. Продажная тварь…

Поминать было некогда. И скорбеть было некогда. Все трое – подошли к доске, стыренной из офиса какой-то фирмы – на ней висела еще одна карте Лондона, поменьше. Она была вся изрисована цветными, только военным понятными пометками

– Вот здесь… – карандаш майора уткнулся в какую-то улицу в районе Харрингейт – в здании Центральной школы Тоттенхэма квартирует местный исламский комитет. Место сами видите какое – окружная дорога и рядом парк. Все соседние здания – тоже под ними. Крайний пост йоменов и ополчения вот здесь, на дороге, здесь серьезная баррикада, придется объезжать. По нашим данным – в адресе до пятидесяти хаджей ночью и втрое больше днем, на первом этаже – содержатся рабы, которых переправляют в сельскую местность. Штабом обороны принято решение зачистить это место немедленно, но учитывая потери в вашем патруле, капитан…

– Я пойду… Черт возьми, я пойду – оскалился капитан – за то что произошло сегодня еще не все ответили

– Одну минутку, сэр – сказал подполковник – откуда такая точная информация? Я уже послал раз своих людей по верной наводке и что вышло? Кто дал информацию? Еще один ублюдок в форме?

Офицер в чине майора – здесь не обращали внимания на звания, ценился опыт командования – скривился, плюнул на чисто выметенную бетонную плиту

– Нет. Не в форме. Ублюдок еще тот, но вряд ли он будет предавать в пользу этих. Не та масть, джентльмены.

– Нам надо увидеть его. Я потерял пять человек за два дня.

– Увидеть… – майор задумчиво посмотрел на Стирлинга, потом на часы – можно, почему нет. Прошу за мной, джентльмены.

И снова – дорога по мрачным лондонским подземельям, угольная пыль, кое-где сохранившаяся на стенах, хлюпающая грязь под ногами, неверный свет фонарей, тяжелое дыхание, запах оружейной смазки и пороха. Они шли подземельями, куда как орки – ушли защитники Лондона, капитан шел вторым и думал про снег. Снег, который идет там вверху – в начале августа…

Потом – они свернули в какой-то отнорок. Там горел свет – видимо, был собственный дизель-генератор, редкость в лондонских подземельях двадцать первого века, а на полу – в качестве половика лежала оранжевая тряпка. Там лежали на импровизированных лежаках вооруженные автоматами мужчины, прямо под фонарем на стене было написано «One man one vote»[5] и чуть пониже был нарисован автомат Калашникова. Кто-то из лежащих заунывно тянул Шон Ван Вахт[6], кто-то в другом углу пел My little Armalite, а кто-то говорил на языке, от которого у капитана поднялись дыбом волосы на всем теле. Он испытал примерно такое ощущение, какое наверно испытывает провалившийся в медвежью берлогу охотник.

Высокий, лет пятидесяти мужчина, с узким как топор лицом и отчаянно-рыжими волосами – увидев вошедших, поднялся со своего лежака. Издевательски поклонился.

– О, кого я вижу… Диэ эйф…[7]

– Ах, ты, сукин сын…

Толкнув шедшего первым майора – капитан сходу попытался провести удар левой – но рыжий отразил его. Капитан врезался в него всем телом – и вот этого рыжий не выдержал, они упали на пол, тузя друг друга кулаками. Ирландцы – а именно они и квартировали здесь и дальше по коридору – повскакивали с мест, подбадривая своего командира воинственными криками. Британские командиры бросились разнимать – хотя сделать это было не так то просто.

– Капитан! Отставить! Отставить твою мать! Назад!

– Сукин сын! Ублюдок! Подонок!

Подполковнику наконец то удалось поймать своего подчиненного в захват, он навалился на него, сдавил рукой горло, перекрывая кислород. Капитан захрипел

– Отставить! Отставить!

Вместе – майору и подполковнику – удалось оттащить обезумевшего капитана САС от его жертвы. Рыжему подали руку, он поднялся, отряхивая свою одежду.

– Неплохо, Стирлинг. Но не более того. Мой брат тузил меня намного сильнее!

– Смирно, капитан! Стать смирно, твою мать!

Подполковник отпустил капитана, тот снова было ринулся в драку – но майор преградил ему путь.

– Оставить, капитан. Прекратить. Теперь это свои!

– Вы что, шутите, сэр? – капитан закашлялся, сплевывая кровавую слюну – это же О’Флагерти, твою мать!

Рыжий издевательски поклонился.

– Давно не виделись, а, капитан!? Кед миле фолча![8]

– Ты, сукин сын! Иди сюда, сейчас я тебе улыбку то подровняю!

– Прекратить!!!

– Мать твою…

– Капитан, слушайте меня! Эти люди пришли к нам сами! Они дали уже немало ценной информации и оказали немалую помощь. Они вполне надежны.

– Надежны?! Вы говорите – надежны, сэр?!

– Да, капитан – надежны. Более чем. У нас была проблема с взаимодействием – нужен был кто-то, кто будет координировать наши усилия. Лондонская бригада – достаточно мощное и мобильное формирование, ее численность уже перевалила за сотню человек и продолжает расти. Вы с мистером О’Флагерти хорошо знакомы, а вашего патруля больше нет. Поэтому – командование считает возможным назначить вас в бригаду мистера О’Флагерти… нашим представителем. Если угодно – считайте это наказанием за проваленную операцию. До двадцати ноль-ноль свободны, потом – явитесь за приказами в штаб. На этом – все, капитан, приступайте к несению службы.

И с этими словами – майор и подполковник покинули отсек, а капитан остался – один, в окружении не меньше, чем двадцати волков. Оружие было при нем, никто не лишал его оружия – но он понимал, что шансы выстоять против двадцати отпетых боевиков ИРА – почти нулевые.

Ирландцы смотрели на него – жадно, с любопытством. Здесь было сухо, где —то шумела вода по трубам – и казалось, что в воздухе тоненько-тоненько звенит одинокий подвальный комар.

– Ну? – О’Флагерти обратился к боевикам, ждущим представления – джентльмены, где наше хваленое ирландское гостеприимство? Дайте капитану место, да угостите пивком. Майк, у нас там остался еще черный Гиннес?

У стен – было темно, свет выхватывал лица людей лишь местами – но капитан узнал двоих. Майкл «Топор» Бреннаган – террорист, временная ИРА, пожизненное за убийства, пытки. Низенький, верткий, но очень крепкий хорек с крупными, сильными руками. Прозвище свое получил за то, что порубил выявленного полицейского осведомителя топором на куски. А вон в том углу, напротив – Дылда, Тим Бирн. Этот мотал двадцать лет – многое из того, что вменяли не смогли доказать, хороший адвокат попался. Но крови на нем – не меньше, чем на Топоре. Было такое ощущение, что сам ад вырвался в наш мир…

– Со всем уважением, сэр, это же гробовщик[9]… – просипел Топор. Голос у него был сиплым – пуля одного из сослуживцев капитана, попала ему в горло, пробив дверцу машины, но не убила.

– Ну и что? Гробовщик, не гробовщик, какая разница. Это он, кстати, меня подстрелил тогда. Но сейчас разницы нет – всё равно все подохнем. Гробовщик так гробовщик. Давай, Майк, где Гиннес? Выпьем за примирение.

Топор достал из вскрытой магазинной упаковки поллитровую банку черного Гиннеса и бросил ее О’Флагерти, тот ловко поймал тяжелую банку одной рукой. Вторую банку он бросил капитану, но тот даже не стал ее ловить – банка шлепнулась на пол, под ноги, с глухим стуком. Полная, не поскупились…

– Э… так не пойдет. Майк, остаешься за старшего. И смотри, чтобы никто не нажрался на радостях от того, что у нас появился такой новый боец. Капитан, пойдем, выйдем.

– Только после тебя

– Как знаешь…

Они вышли в коридор, куда хуже освещенный. Высокий О’Флагерти задел головой висящую прямо в проходе керосиновую лампу и теперь она качалась, бросая на лица капитана САС и как минимум майора ИРА серые, мимолетные тени.

– Не веришь? – в лоб спросил О’Флагерти.

– Тебе?! Я еще не впал в маразм…

– А напрасно… – О’Флагерти достал из кармана смятую пачку Кэмела, чиркнул зажигалкой – хочешь, верь, хочешь, нет, но я на вашей стороне. Хотя нет, лучше бы, если ты мне поверил.

– Хочешь сказать, что ты перековался, О’Флагерти? Да в жизни не поверю. Может, ты ударился о дверь тюремной камеры, когда выходил, а?

– И правильно сделаешь, что не поверишь – ирландский террорист выпустил в лицо капитану клуб дыма – я ненавидел британцев всю жизнь, а то, что ты, сукин сын, убил тех парней в Шотландии, заставило меня ненавидеть вас еще сильнее. Но еще сильнее, мать твою, я ненавижу ублюдков, которые встают раком по пять раз в день и молятся своему Аллаху. Ты, вообще знаешь, что происходило в британских зонах в последнее время? Больше половины – проклятые муслики. Каждому, кто пришел, особенно по первой ходке – предлагают дават, то есть – принять ислам. Если откажешься, то рано или поздно тебя изнасилуют в душевой с десяток громил. И будут делать это снова и снова – муслики обожают насиловать. Глянь-ка сюда…

О«Флагерти расстегнул куртку, задрал футболку – и в неверном свете керосиновой лампы капитан САС увидел чудовищные шрамы на животе ирландского террориста – как будто тигр лапой проехался.

– Хочешь, расскажу, как это произошло, капитан? В тюрьме я был в авторитете, мы, ирландцы – покрепче, чем вы, вероотступники проклятые. У нас кровь другая. И заступничество Господа. Муслики – пусть их было втрое больше нас, знали, что с нами шутки плохи. Вот, в один из дней, когда мы были на прогулке – ко мне бросились сразу двое. Я и мои люди их успокоили – но в свалке до меня добрался третий – все трое были ублюдками шахидами, они поклялись принять смерть, ради того, чтобы убить меня. На всем дворе было полно кровищи, док хотел отправить меня в морг к остальным, кого в тот день убили – но мои ребята пообещали поднять мятеж, если он не займется мной. Док шил меня, как джутовый мешок, без наркоза, и я потерял полтора литра своей драгоценной крови – но выкарабкался. Тебе не кажется, что это достаточное основание, чтобы сначала разобраться с мусликами, и только потом – с тобой? Тем более что мы – одно время даже воевали вместе, помнишь, кэп?

– Стараюсь забыть. Так тебе взрезали брюхо, и ты сразу сменил сторону? Жалко, что мы не догадались сделать этого раньше.

– Не в этом дело, кэп – серьезно сказал террорист – эта чертова земля, она не ваша. По крайней мере, уж ирландская-то – точно. Но разрази меня гром, если эта земля будет принадлежать мусликам. Разрази меня гром, кэп, не для того ты и я их убивали.

Капитан молчал, пытаясь прийти в себя.

– Вот тебе моя рука, кэп. Не могу сказать, что это рука друга – но рука союзника, это точно.

Немного поколебавшись, капитан протянул свою. Руки двух смертельных врагов – бойца САС и ирландского террориста – встретились.

– Остальные думают так же?

– Не знаю, кто что думает, но они подчиняются мне. Это не значит, что ты можешь не соблюдать обычные правила осторожности, капитан, сам понимаешь, счеты давние. Но я знаю всех своих людей. И поговорю с теми, кто может решиться. Пока я жив – я за тебя отвечаю, капитан.

Стирлинг кивнул

– Для чего я тебе нужен?

– Для двух вещей. Первая – нам не особо доверяют. Мне нужен человек, которому бы доверяли. А у нас немалые возможности, капитан, любой ирландец скажет мне то, что он никогда не скажет тебе. Кроме того – за время своей отсидки я приобрел немалый авторитет и это может сильно пригодиться – уже пригодилось, черт возьми, и не раз.

– А вторая?

– Вторая… Иметь в своем подразделении инструктора САС – немалое дело.

– А потом ты пойдешь убивать нас?

– Пока что я не могу выйти наружу, не услышав Аллаху Акбар с какого-нибудь минарета, мать твою. Время, когда мы с тобой разберемся за наш старый спор, капитан, обязательно наступит. Но разрази меня гром, наступит оно очень и очень нескоро. И мало кто доживет до этого времени. Так-то, капитан.

Капитан Стирлинг посмотрел на часы

– Пойду, принесу сюда вещмешок. Я не собираюсь покушаться на твой командирский авторитет, но к тому времени, как я приду – в отсеке не должно быть ни виски, ни пива Гиннес, ни травки. Я не буду никого обыскивать, но не дай Бог увижу.

– Эй, да ты меня без ножа режешь! Мать твою, я не для того выбрался из тюрьмы!

– Хорошо, пиво оставь – подумав, сказал капитан – но сегодня и вообще перед операциями – ни капли. И наведи порядок в подразделении.

– Как скажете. Сэр. Как в старые добрые времена, да, кэп?

– Да, сукин ты сын. Как в старые добрые времена…

Картинки из прошлого. Великобритания, база ВВС Креденхилл. 18 марта 2011 года

Турбины огромного С17, который был чем-то вроде Фридом Берд[10] в этой долгой, и в самом деле очень долгой войне зашипели на реверс – и солдаты поняли, что они наконец-то дома. Не будет больше пыльных дорог, гор и непрекращающегося чувства, что сейчас в тебя целится снайпер, не будет разорванных фугасами товарищей и ночных минометных обстрелов, пеших патрулей и исполненных ненависти глаз. Они дома – чтобы через три года снова попытать счастья.

Если кто захочет.

В числе тех, кто прибыл сейчас на родину прямиком с аэродрома Баграм – был ничем не примечательный внешне человек тел тридцати – тридцати пяти. В отличие от обычных пассажиров этого самолета – на форме у него не было никаких знаков отличия, раскрывающих его воинское звание или место службы. Солдаты – люди непосредственные, и при других обстоятельствах кто-то непременно затеял бы беседу и попытался в ходе нее выведать у неизвестного как можно больше о жизни – и службе. Они были братством – маленьким братством посреди обезумевшего мира и каждый брат мог в любое время рассчитывать на помощь остальных – но в ответ для остальных он должен был быть раскрытым как Библия на субботней молитве и понятным, как приказ командира. Но вид и повадки незнакомца, явно свидетельствующие о том, что от Креденхилл до родной части ему ехать совсем немного[11] – заставили любопытных держаться в стороне. Он и сам – за весь полет не высказал никакого желания общаться. Как только они взлетели с Баграма – он устроился на своем тощем вещмешке, положил руку под голову и немедленно заснул крепким сном. С17 – это не С130 с его зубодробительным ревом – но то, как быстро заснул этот солдат, говорило о полученной им подготовке. Отличный солдат – спит всякий раз, как только представляется такая возможность…

Хвостовой трап откидывать не стали, солдаты направились к боковому, предвкушая встречу с женами и подружками, с родным домом и детьми, у кого они были, с британским пудингом и отсутствием разрывов минометных мин по ночам. В их числе – был и этот странный солдат. Никто и не подумал подать для солдат какой-то транспорт, они сами, без командиров построились и зашагали к главному зданию базы, а вот тот самый странный солдат – огляделся по сторонам, увидел стоящий в стороне черного цвета РейнджРовер, поспешил к нему.

– Привет, Дик! – он протянул руку водителю, и водитель пождал ее – меня так хотят видеть?

– В некотором роде. Забирайся в колымагу и поехали…

Солдат забрался на переднее пассажирское сидение. Играла какая-то новая поп-группа, ее музыка, быстрая и навязчивая – помогала отвлечься хоть немного.

– Что нового?

– Кейт погиб. Помнишь его? – спросил водитель, не отрывая глаз от дороги

– Помню. Как?

– В Кандагаре. Проводили операцию под прикрытием, кто-то что-то напутал. Американцы, не разобравшись, начали палить.

– Ковбои, мать их.

– Точно – Дик, который сейчас был инвалидом и возил командира САС – стал таким в Ираке, когда придурок на американском штурмовике А10 атаковал из колонну, его не остановил даже натянутый над тентом британский флаг – для особо тупых. Иногда казалось, что американцы от процесса пальбы получают такой кайф, что им все равно, в кого палить.

РейнджРовер прокатился по городу, выехал на дорогу, ведущую совсем не к их базе.

– Куда мы едем, Дик?

– Я не до конца проинформирован… Но кажется, кое-кому наверху сильно хочется вас выслушать.

– Ты уверен, что это хорошая идея? Мне не мешало бы принять душ и сменить шмотки. Еще вчера я ползал в них по казахстанским степям.

– Сэр, полковник считает, что ваша форма не оскорбит глаз присутствующих. Вероятно, он хочет попросить дополнительное финансирование. На наше – никто уже не идет.

– Ну, если так…

* * *

Прорвавшись через ад двадцать пятой кольцевой, пробки на которой превратились из чрезвычайного обстоятельства в скучную обыденность – они выехали на набережную Темзы, на которой в этот час машин было поменьше, чем в час пик – по крайней мере, продвигаться было можно. Лейтенант жадно смотрел в окно, впитывая знакомые образы – рекламная растяжка, черные такси-кэбы, разноцветный поток машин, туристы с фотоаппаратами. Всего лишь несколько часов назад он был там, где ничего этого не было, а были лишь горы, такие же, как и тысячу лет тому назад – а здесь все меняется со скоростью экспресса. Мода, стили, машины… а там не меняется ничего, и как их прадеды умирали при прорыве на хайберский проход, так они сейчас умирают на дорогах и в горах Афганистана. Столица его страны, его Родины – совершенно не была похожа на столицу воюющего государства, по улицам шли нарядные, красивые люди – и сержанту вдруг подумалось, что рано или поздно все это придет сюда. Не может не прийти…

В холле «Песочного дома» – так называлось новое здание штаб-квартиры Службы на самом берегу Темзы – их ждал безликий и вежливый человек с временным пропуском. Были здесь и нововведения – пропускные системы, больше похожие на камеры для казни газом. В них надо было зайти – и система брала пробу воздуха, выявляя мельчайшие частицы взрывчатки и оружейного масла. На лейтенанта, она, конечно же, сработала – вызвав немалый переполох.

Его командир, полковник Монтроуз встретил его в приемной генерального директора службы. Пожал руку – и тут же им предложили войти. В кабинете – кроме директора Ми-6, сэра Джона Сойерса были и другие люди, в том числе – к его немалому удивлению – Стелла Римингтон, бывший директор МИ-5, писательница и по слухам – подруга и неофициальный советник Ее Величества по вопросам терроризма и разведдеятельности.

– Господа, лейтенант Томас Стирлинг, двадцать второй полк – представил его полковник – только что прибыл из Казахстана.

– Господа, мадам… – козырнул всем лейтенант

Было видно, что поведение лейтенанта пока нравилось. Мадам Римингтон смотрела на него неотрывно… с виду добрая бабушка, но глаза у нее были жесткие и неприятные. Не исключено – что слухи про нее верны.

– Мы рады видеть вас в добром здравии, лейтенант… – сказал сэр Джон – надеюсь, вы извините нас за… неуемное любопытство, лейтенант. Перед нами… стоит небольшая дилемма, вот почему мы вызвали вас так срочно, и вот почему вы здесь. Мы хотели бы, чтобы Вы немного рассказали нам о ситуации… там, в Казахстане и Средней Азии. Своими словами, лейтенант, если не сложно.

– Сэр, полагаю, в письменном отчете мои мысли будут… более упорядоченными.

– Лейтенант, эти отчеты приносят мне по два-три на день – сэр Джон показал на какие-то папки в твердой обложке на столе, и я совсем не уверен в том, что мне их следует читать. Читая их – можно стать писателем, можно оказаться в психушке – но черт меня возьми, если там найдутся ответы на вопросы, которые нас интересуют. Так что – проявите снисхождение к нам и к нашему времени, и попробуйте все же рассказать нам что-то. Для начала несколько там серьезна ситуация? Она улучшается? Ухудшается?

– Ухудшается, сэр – сразу ответил лейтенант – она ухудшается. Стабилен только Казахстан. Но и это – временно, лет через десять вы можете его не узнать. И вообще – весь регион.

– Интересно. Нельзя ли подробнее…

– Подробнее… Сэр, там сейчас у власти люди, которые родились и выросли с Советском союзе. Только это – пока удерживает ситуацию от того, чтобы окончательно скатиться в пропасть. Но это – временно. Все республики живут на том, что осталось еще со времен Советского союза. Инфраструктура, предприятия… в этом роде, сэр. Там много вкладывают в столицы, но почти ничего – в провинцию. В столицах – они довольно космополитичны, сэр, многие приведены в порядок, кроме разве что столицы Кыргызстана Бишкека. Строится жилье и уже построено много жилья, жители говорят по-русски, иногда и по-английски. А вот в провинции – мрак и запустение. И самое плохое, сэр – это дети.

– Дети, лейтенант?

– Да, сэр. Везде, кроме Казахстана – в провинции детей столько, что вы не можете себе и представить. В каждой семье – по три, по четыре, иногда и больше детей. Вол многих местах они живут в домах с земляным полом – но при этом то тут, то там возводятся мечети, все это финансируется из разных исламских фондов. Работы нет почти нигде, быт очень примитивен, многие уезжают на заработки в Россию, но после кризиса довольно много людей вернулось. В некоторых странах, таких как Узбекистан – разрыв между столицей и провинцией настолько велик, что людей из провинции просто не пускают жить в столицу… Там есть специальный штамп в паспорте, подтверждающий твое право жить в определенном месте…

– Прописка – сказал высокий, худой и молодой человек в очках, по виду аналитик

– Да, наверное, сэр. Так вот – в Узбекистане человеку из провинции получить такой штамп в паспорт нереально, в столице он просто не нужен, полиция его арестует, изобьет и выгонит. И эти люди живут в нищете или уезжают в Россию – если та их принимает.

– А как насчет Казахстана?

– Там немного по-другому, сэр. Очень мало народа и очень большая территория. В основном население сконцентрировано в крупных городах, они говорят по-русски и в основном работают на русский рынок. Налоги там меньше, кредиты дешевле и поэтому есть чем заняться. Но проблема в том, что в Южном Казахстане – граница практически не прикрыта, там голая степь, просто не за что зацепиться. И туда постоянно переходят беженцы, казахи пытаются противостоять всему этому, но у них не хватает сил. Там уже целые города, построенные беженцами из подручных материалов, что-то типа трущоб – но они строят капитальнее, потому что зимой там бывает холодно. Это беженцы – из зоны Ошского конфликта, из Узбекистана, из Таджикистана, из Туркменистана, даже из Афганистана. И вот среди них – успешно распространяются ваххабитские идеи. Там уже есть подпольные мечети, туда проникают ваххабитские проповедники, в основном подготовленные в Саудовской Аравии и в Пакистане – но есть уже и местные. И есть казахи, в основном кочевые, которые так же принимают идеи исламского ваххабизма как справедливости.

– Справедливости? – раздраженно сказал сэр Джон – какая ко всем чертям может быть справедливость в ваххабизме?

– Не все так просто, сэр. Я владею русским языком, общим для всего региона и мне удалось говорить со многими людьми, в том числе и с задержанными. Я не претендую на то, что мое понимание является истинным – но в моем понимании там происходит вот что. Раньше все эти республики были частью страны под названием Советский Союз – и русские, чтобы не получить национальные бунты и мятежи, постоянно поддерживали эти республики и повышали там уровень жизни. Там построено довольно много объектов инфраструктуры, очень капиталоемких. Затем – Советский союз распался, но у этих народов в основном совершенно не было, ни навыков государственного строительства, ни даже полного осознания себя как народа: к тому же, там жило немало русских. Смены элит не произошло, у власти остались в основном те же люди, которые угнетали этих людей при коммунизме – но сейчас перед ними встала задача государственного строительства. Они стали ее решать за счет агрессивного национализма и противопоставления коренного народа другим, в том числе русским. Это привело к социальному напряжению в обществе и его постепенной деградации. Коммунистическую идеологию они заменили на исламскую, но при этом мечети стали своего рода «Министерством правды» у Оруэлла, полностью подчиненным государству, государство требовало следить за мыслями и настроениями верующих, и даже доносить на верующих. Вторая задача, которую стали решать пришедшие к власти элиты – это задача собственного обогащения, для чего они обратили в свою собственность принадлежавшие раньше советскому государству активы и стали эксплуатировать их, переводя прибыли в конвертируемую валюту и не оставляя ничего народу. Местная политическая система, сэр, предполагает пожизненное, а кое-где и наследуемое президентство – но при этом в отличие от монархов, местные главы государств понимают, как их ненавидит народ и готовы сбежать за границу: поэтому они переводят активы за границу и ничего не вкладывают в развитие собственных государств. Точно так же поступают и все чиновники: они воруют и издеваются над народом, награбленное переводят за границу. Единственным исключением является казахский президент Назарбаев, но он очень стар, вероятно, болен и не имеет признанного в народе преемника. В народе во всем регионе – все еще памятен коммунистический аскетизм, которого коммунистический строй требовал от руководителей. Проповедники, пропагандирующие агрессивный ислам – работают именно в народных массах, они обличают надоевшую власть, говорят, что Аллаху все равно какой ты национальности и все равны перед Аллахом, а так же обещают в случае прихода к власти поделить богатства, накопленные местными олигархами между людьми.

– Популизм и не более – сказал сэр Джон – лживые подонки

– Да, сэр, но там народ довольно наивен и восприимчив к разного рода пропаганде и обещаниям светлого будущего, нельзя забывать, что это территория бывшего СССР.

– Вы более чем хорошо разбираетесь в экономике и социологии – заметила Стела Римингтон – учились где-то?

– Да, мэм. Три курса Лондонского университета, социология.

– Интересно… А почему вы не закончили обучение?

– Деньги кончились, мэм – усмехнулся лейтенант

– Вот как? Почему же вы не взяли кредит?

– Кризис, мэм.

Тогда, кризиса еще не было. Но лейтенант предпочитал не говорить о причинах принятых им решений.

– Получается, эти ублюдки торгуют надеждой, – сказал его командир.

– Примерно так, сэр. И у них это получается очень хорошо.

– А как насчет армии, лейтенант? Спецслужбы? Насколько они эффективны?

– Трудно сказать, сэр. Президент Казахстана Назарбаев, по-видимому, отлично понимает характер стоящих перед его страной угроз и не просто так поставил для казахстанской армии задачу войти в двадцатку сильнейших армий мира. Работает у них и спецслужба, так называемый Комитет национальной безопасности, они с большой охотой обучаются и у нас и у русских, посылают своих людей в Академию ФБР в Квантико. В Узбекистане действует едва ли не самая сильная в регионе спецслужба, есть там и целый полк специального назначения с хорошей подготовкой, укомплектованный в основном русскими – раньше на том месте был учебный полк для частей специального назначения, отправляющихся в Афганистан. Мы провели совместные учебные выходы с ними – и надо сказать, их опыт чрезвычайно полезен, я бы осмелился рекомендовать направить туда специальную группу от САС и, возможно, морских пехотинцев США для получения опыта. Многие страны в регионе закупают российское оружие, создают офицерский корпус. Проблемы остаются все те же, сэр, классические проблемы развивающихся постколониальных государств. Есть прослойка образованных, цивилизованных людей, которым доступны все блага современного мира, которые живут в городах и встроены в современный миропорядок. Эти люди готовы к сотрудничеству с нами и даже хотят его. Но есть гораздо более значительная масса темных, необразованных людей, проживающих в сельской местности. Земля и вода принадлежат не им, они принадлежат кому-то вроде современных феодалов и эти люди вынуждены наниматься к ним на очень плохих условиях. У этих людей в семьях огромное количество детей и из них – вынуждены набрать рекрутов для армии: пусть для ребенка из необеспеченных слоев населения это большой шаг вверх по социальной лестнице, но невозможно предсказать, как он поведет себя, если придется подавлять мятеж населения. Эти страны имеют два пути развития, сэр. Первый путь – если их лидерам удастся консолидировать силы армии таким образом, что она будет независима от общества и при необходимости – подавлять большинство общества вооруженным путем. То есть создаст армию не как инструмент для защиты, а как своего рода касту, общественный класс со своими интересами. Это путь Пакистана, сэр. Второй путь – если обществу удастся уничтожить властные структуры, созданные после распада СССР. В таком случае, мы будем иметь дело с народной демократией, но демократией по сомалийскому и афганскому образцу. Распад государственных институтов, фактический раскол страны по районам и местам компактного проживания этнических групп, создание вооруженных современным оружием банд и грабеж, набег на соседние страны как основной источник существования. Проникновение Талибана, которому крайне выгодно дестабилизировать обстановку в регионе и отрезать наш контингент от снабжения с севера зоной нестабильности. Агрессивный ислам как религия. Этот путь более вероятен, чем первый, сэр, ближе всего к краю пропасти подошел Кыргызстан, последние революционные события это показали. Армия и полиция не стали защищать власть, они частично разбежались, а частично перешли на сторону мятежников. Мятежники, взяв власть в столице, использовали ее не для установления демократии – а для массовых грабежей и поджогов. Ситуацию удалось стабилизировать, но лишь временно, потому что в стране ничего не работает и людям просто не на что жить. Местные экономики не создают рабочих мест, в то время как население становится все больше и больше. Рано или поздно это закончится взрывом, который либо будет подавлен, либо нет. Все зависит от армии, и от того, какую позицию она займет. Точнее – насколько ее интересы не совпадут с интересами большинства.

Участники совещания переглянулись.

– Генерал, где вы взяли этого молодого человека? – шутливо сказала Римингтон – на этом совещании я услышала столько здравого, сколько не выжала из своих аналитиков за все время своего директорства.

– Это двадцать второй полк, мэм. У меня не просто головорезы, это солдаты, умеющие думать.

– То есть, вы хотите сказать, что демократия в нашем понимании там невозможна, молодой человек? – строго спросил сэр Джон

– Нет, сэр. Потому что там нет демократов. Они есть – но их со временем становится не больше, а меньше. Эти страны скатываются в пропасть.

– А как насчет ваххабизма? Если мы, к примеру, оставим их в покое и даже – чисто теоретически, лейтенант – уйдем из Афганистана и предоставим ублюдков их судьбе – что будет? Они остановятся? Где именно?

– Нет, сэр – во второй раз сказал лейтенант – они не остановятся. Они не собираются останавливаться, никакая государственная граница их не остановит. Это будет распространяться.

– Хорошо. Подождите в приемной…

Когда за молодым лейтенантом САС закрылась дверь – участники совещания переглянулись.

– Полковник, зачем вы прятали его от нас? – шутливым тоном спросила Римингтон, как будто она до сих пор была директором службы – из него может получиться отличный оперативник высокого класса. Причем оперативник для работы в кризисных регионах, которых у нас постоянно не хватает. Он умен, владеет языком, умеет разговаривать с людьми, обобщать информацию и делать выводы. И в то же время, он прошел подготовку САС, может выживать в экстремальных условиях и выполнять роль кого-то вроде местного координатора специальных операций. Это чрезвычайно ценный для нас набор качеств.

– Сэр, мэм, мне тоже не хватает людей – ответил полковник, глядя на стол – у меня коэффициент загруженности личного состава сейчас выше, чем во время Фолклендов, выше чем во время Второй мировой. Остановлена вся боевая учеба, до предела сокращен штаб, все кто только можно – брошены в бой. Ни про какую сменность между турами и говорить не приходится, людей бросаем из одной горячей точки в другую. Отправляя людей в Ливию, я выскреб последний амбар. Нужно переформировывать полк в бригаду, как во время второй мировой войны. Иначе, если что-то произойдет здесь – мы ничего не сможем поделать.

Участники совещания помрачнели – все прекрасно понимали, о чем дальше пойдет речь.

– Мы не можем послать на это дело никого другого, кроме этого молодого человека? – спросил сэр Джон

– Нет, сэр. О’Флагерти и Стирлинг были в одном патруле, они знают друг друга как никто другой. Остальные двое членов патруля – Гердс и Сканнахан – погибли в Ираке.

– В таком случае, у нас нет выбора – подвел итог сэр Джон – Господь, да простит нас за то, что мы забиваем гвозди микроскопом. Подготовьте приказ на повышение этого молодого человека в звании, полковник. Если операция пройдет успешно – я прослежу, чтобы приказ прошел без запинок. А сейчас – за работу.

За несколько дней до этого. Великобритания, южный пригород Лондона. 10 марта 2011 года

Полицейский Вольво медленно катился по улицам одного из пригородов юга Лондонской агломерации. Еще два десятилетия назад – здесь жили хоть и бедные, но нормальные люди, они старались выглядеть как нормальные, одеваться как нормальные, содержать свои дома в чистоте, они искали работу, а не жили постоянно на пособие, и самое главное – это были британцы. Сейчас – ветер лениво волок по тротуарам бумажный мусор, который никто не убирал, играл пустыми пластиковыми бутылками, щедро разбросанными везде. Стелился синий, прозрачный дым – где-то горел подожженный мусорный бак, стены были изрисованы граффити, а на тротуарах – можно было увидеть ничего не делающих молодых людей: работу они не искали не потому, что кризис, а потому что считали, что государство и общество им что-то должно. Это был белый, еще относительно пристойный район – в черных и мусульманских было намного хуже. Опознать молодых лондонцев из этого района можно было по разноцветным курткам «худи» с капюшонами, сваливающимся с задницы штанами «обосрался и иду» и дешевым, часто рваным кроссовкам. Шиком у этой категории лондонцев было носить куртку на голое тело, делать татуировки, драться и иметь плейер последней модели. Музыку они слушали постоянно, покупая один диск на всех и нелегально переписывая на болванки. Это было противозаконно – но это старались не замечать. Многие из них – были столь неграмотны, что их словарный запас не превышал словарного запаса дикаря из племени тумба-юмба. Это – будущее Британии. Империи, над которой когда-то давно – никогда не заходило солнце.

Увидев полицейскую машину – кто-то спешно скрывался в подворотне, кто-то наоборот вызывающе оставался сидеть на месте, значит, чистый, а один из молодых лондонцев – перед тем как припустить со всех ног снял штаны и показал полицейским голую, прыщавую задницу…

– Вот ублюдок!

– Оставь его, Стив… – философски сказал другой полицейский – может, он считает, что его задница сексуально привлекательна для нас.

– Это неуважение к полиции

– Да брось. Кто здесь нас уважает? Мы те, кто не дает им жить так, как они хотят – как в стаде обезьян. Не будешь же ты гоняться по всему этому дерьму за этим придурком…

– Да, ты прав – полицейский за рулем снова нажал на газ

– Как Линда? – помолчав, спросил второй полицейский

– Она хочет дом. Весь, но чтобы за ипотеку мы платили поровну. Скажи – вот какого хрена я должен платить ипотеку за чужой дом, а?

– Потому что у тебя в свое время хватило ума связать себя узами брака.

– Да, ты прав… Как ты думаешь, если я сошлюсь на временное помрачение рассудка, это пройдет в суде?

– Не узнаешь, пока не попробуешь.

– Да уж…

– Это здесь, – вдруг сказал второй полицейский, – номер 127.

Полицейская машина остановилась на противоположной сторонке улицы и оба полицейских принялись разглядывать массивное здание кроваво-красного кирпича.

Когда-то здесь была фабрика по производству кожаных изделий. Не самых лучших по качеству – но одним людям она давала работу, а другие покупали ее изделия. Теперь – почему то стало выгодно, чтобы кожаные изделия производились в Китае, а работавшие на фабрике люди – теперь жили на пособие и покупали кожаные китайские изделия. Фабрику же переделали в склад из десяти боксов, но в связи с финансовым кризисом были сданы только два, остальные восемь пустовали. По нынешним временам – и это было хорошо.

Сработала программа «Соседский пригляд», которая работала по всей Великобритании и позволяла полиции раскрывать до пятидесяти процентов преступлений. Какая-то старушка, живущая в этом квартале на пенсию, точнее – доживающая свой век сообщила в полицию, что около этих складов есть какая то странная активность. Нет, не криминальная, не крэком торгуют. Просто – часть товара привозят и вывозят отсюда ночью. Это-то и заинтересовало полицию – в условиях экономического кризиса какой дурак будет платить работникам надбавку за работу ночью.

– Вроде ничего необычного…

– Вот в таких обычных местах и бывает много всякого необычного – сказал второй полицейский, доставая фонарь – пошли.

Они вышли из машины, перешли улицу, на которой было припарковано две целые машины и аж семь разобранных или со снятыми шинами, приблизились к зданию. В тупике стоял мощный грузовик Вольво с сорокафутовым морским контейнером на полуприцепе. Номера местные, британские, не континентальные…

– Чисто… – заметил первый полицейский.

Действительно – здесь кто-то убирался. Бумаги не было, пустых бутылок не было. И в самом деле, чисто.

Они приблизились к автомобилю. Один из полицейских колупнул ногтем номер – нормальный, не поддельный… Второй полицейский обошел машину, посмотрел на контейнер – его отец имел дело с контейнерами в порту Лондона и он знал, где и что искать.

– Эй, Ник! Ты только глянь!

Второй полицейский подошел, посмотрел на то место, где был написан порт отправления, он писался краской, чтобы не перепутать контейнеры. Где-то внедрили электронные чипы – но здесь чипов не было и немудрено. Портом отправки была Басра, Ирак…

– Что-то мне это перестает нравиться…

– Я могу вам помочь, господа? – раздалось за спиной

* * *

Правила безопасности во время боевых действий требуют выставлять часовых в случае дневки или ночевки отряда, сколь бы мал он ни был. Внутри склада, точнее двух боксов, которые они арендовали, было четыре человека, трое лежали на лежаках и отдыхали, четвертый, с бесшумным автоматом MP5SD3 как у SAS – наблюдал и дежурил, находясь там, где раньше была контора фабрики. Он сразу увидел остановившийся полицейский универсал и побежал вниз.

– Вставайте! Там свиньи![12]

Трое, лежащих на кроватях, мгновенно вскочили. У двоих были иракские автоматы Табук, у третьего – винтовка AWM с глушителем.

– Сколько их? Особый отдел?

– Двое! На вид обычные патрульные! Одна машина!

Главным среди них был снайпер, мужчина лет сорока с лишним со снайперской винтовкой, рыжий, с узким, суровым лицом. Он напряженно размышлял – где двое свиней, там их будет десяток, а через полчаса – сотня. Другой вопрос – если бы они точно знали, что находится на складе – они прислали бы спецотряд и команду разминирования. А не двоих свиней в патрульной машине.

– Шон, иди, поговори с ними. Пока по-хорошему.

– Да, сэр.

– Том, садись на рацию. Будь на связи. Мне нужно знать, о чем эти свиньи базарят. А ты иди обратно на пост и будь наготове! Возьми пулемет!

– Есть, сэр.

Эти четверо – были опаснее сорока обычных бандитов, потому что прошли Ирак и Афганистан. И в отличие от обычных бандитов они знали, за что дерутся.

Щон, невысокий и темноволосый, с голубыми глазами – достал из-под подушки и засунул за пояс Глок-19, автомат он решил оставить у самой двери, в шкафчике – если даже свиньи сюда зайдут, они найдут его не сразу. Часовой по имени Грег – сунулся в другой шкафчик и вытащил оттуда потрепанный, покоцанный, но от этого не ставший менее смертоносным Миними. Снайпер – начал подниматься на крышу по веревочной лестнице, которую они приладили здесь сразу, как арендовали это место – на случай экстренной эвакуации, как один из путей.

Сдвинув в сторону лист профнастила, он осторожно и быстро, как змея, проскользнул на крышу. Снайперы по уставу должны были работать парами – но он мог работать и в одиночку. Первым делом он осмотрелся по сторонам – ничего. И никого. Никаких признаков штурма. Он прислушался и услышал говорок Шона – из всех из них Шон выглядел наиболее безобидно и имел успех у дам. Если баб может убалтывать, пусть убалтывает и свиней.

Там все нормально.

Он прислушался, ища малейшие отголоски вертолетных лопастей и свиста турбин. До сих пор – САС не имел собственной вертолетной техники, сначала они летали на таком убожестве как Вестланд Уосп, затем – им достались вертолеты А109, которые британская армия взяла у аргентинской в боях за Фолкленды. Вертолеты очень быстрые – до тех пор, пока не знали скорость Ми-24, они считались самыми быстрыми в мире. Но – гражданские, почти не приспособленные к военным условиям эксплуатации, их пришлось переделывать и сильно. Если их готовились брать – то в небе должен был быть хотя бы один вертолет.

Но их не было. Ни одного. Снайпер понял бы, если бы они были там, это не горы Афганистана, не скроешься. Но их не было.

Снайпер пополз по крыше в сторону улицы. Если начнется штурм – то самое вероятное направление штурма именно это…

* * *

Неизвестный был среднего роста, голубоглазым. Черные джинсы, легкая куртка, короткая стрижка, как у военных. От тридцати до сорока. Опасным он не выглядел и никто из полицейских не помнил его по ориентировкам.

– Вы владелец этого склада, сэр?

– Нет, я арендатор. Шон Толливер.

Документы он не предъявил.

– Констебль Гастингс. Это констебль Смит. Местная полиция, сэр.

– Чем обязан?

– Сэр, поступили жалобы на шум по ночам. Сами понимаете… мы обязаны отреагировать.

– О… я и не думал… Мне казалось, что я тут никого не побеспокою.

– Однако, побеспокоили. Откровенно говоря, сэр, мэр то и дело дает нам накрутки насчет того, чтобы содействовать местному бизнесу. Кризис, сами понимаете. Да и местные жители здесь… благочинностью не отличаются. Думаю, устного предупреждения будет достаточно.

– Да, сэр, вполне…

– Сэр, а что за бизнесом вы занимаетесь? – полюбопытствовал Смит

– Ковры. И сувениры.

– Интересно… Я всегда интересовался коврами. Тем более мне как раз нужен один – чтобы облагородить новое жилище, после того, как моя супруга отсудила у меня старое. Возможно, вы продадите мне ковер.

– Извините, констебль, но это дорогие ковры и привозятся только под заказ. Коллекционные экземпляры.

– Пошли, Смит. Проверка закончена, – отрезал Гастингс, – до свидания, сэр.

– До свидания, офицеры…

Констебли пошли к своей машине…

– Этот парень нечист, – сказал вполголоса Смит, – что-то не то.

– Я тоже так думаю. Он американец.

– Почему?

– Только в Америке к полицейским обращаются «офицер». У нас обычное обращение – констебль. И из Ирака он везет точно не ковры…

– Тогда почему…

– Он явно не один. И у нас нет ордера. Пусть Скотланд-Ярд разбирается.

– Откуда ты знаешь, что он не один.

– Просто чувствую.

Они дошли до полицейской машины – которой было все нормально, и даже шины были на месте. Смех смехом – но в таких кварталах воровали шины даже с полицейских машин. Сели на свои места, констебль Гастингс взял рацию.

– Центральная, я сто двадцать девятый. Центральная, ответь сто двадцать девятому.

– Сто двадцать девятая, слушаю вас.

– Центральная, провели проверку по Марбл. Сообщение соседей. Здесь не все ладно, но у нас нет ордера. Пусть Скотланд-Ярд займется этим адресом.

– Сто двадцать девятая, вас поняла. У вас все нормально?

– Да, мы собираемся отъехать, но пока останемся…

По крыше машины словно кувалдой хватило, в ней образовалась дыра величиной больше чем с кулак. Пуля триста тридцать восьмого калибра на таком расстоянии проткнула автомобильную крышу как бумага, потом она попала констеблю Гастингсу в шею и вышла сбоку, проделав в теле огромное выходное отверстие и оторвав часть руки. Ей вполне хватило энергии – чтобы после этого пробить дверь полицейского автомобиля и ударить в асфальт…

– Босс…

– На приеме.

– Работаю на их волне. Они поняли. Уходить не собираются.

– Тебя понял.

Рыжий снайпер на крыше прицелился. Он мог начать с водителя, он был виден через боковое стекло, а с мощностью патрона 338LM можно было забыть об искажении траектории после пробития окна – тем более что в его винтовке были армейские патроны со стальным сердечником, запрещенные к гражданской продаже. Но он решил начать с пассажира – потому что водитель и так никуда не денется, у него не останется выхода, кроме как через свою, водительскую дверь или попытаться газануть и уйти от обстрела – но тогда он остановит его выстрелом по моторному отсеку. А вот пассажир – он явно старше и опытнее, он может успеть выскочить и занять позицию за машиной, а то и заскочить вон в то здание… и это будет намного хуже.

Цель была закрыта совсем. Но это его никак не беспокоило, он знал куда целиться. Примерно по центру крыши автомобиля в районе передних сидений. Может быть, чуть в сторону, от него. Если раньше машины делали из настоящей, катанной стали – то теперь из всякого дерьма, только бы облегчить – пуля триста тридцать восьмого калибра пробьет крышу как копье – паучью сеть, ведь этот патрон по замыслу его создателей должен был останавливать русский БТР-80. В его ситуации – стрельба по невидимой цели, уставом запрещенная, хороша тем, что он точно знает, где эта цель может быть – ее фиксирует переднее сидение машины, она может быть там и только там. А при такой мощности патрона вариантов может быть только два – чистое попадание или слишком проницательной свинье придется помучаться.

Прицелившись в намеченную им точку – снайпер выстрелил. Винтовка солидно отдала в плечо, но он был большим, даже массивным и знал, как выдерживать такую отдачу. Он передернул затвор – блестящая гильза выскочила и покатилась по крыше, в оптическом прицеле увидел движение, открывается дверь машины, вторая свинья собирается выбраться наружу… Он выстрелил, почти не целясь – очень малое расстояние для снайпера такое же неудобство, как большое, в прицеле Леопольд с постоянным десятикратным увеличением движущаяся цель просто закрывает собой все поле прицела. Но он попал… конечно же попал. Как и десятки раз до этого – в Северной Ирландии, в Басре, в Багдаде, в горах Афганистана и даже в Пакистане. Только на сей раз – его жертвами стали не хаджи, не афганцы, не иракцы – а двое британских подданных, полицейских…

* * *

Пробежав по крыше, снайпер проворно спустился вниз, обратно в арендуемый им бокс. Один из боевиков был у рации, второй – занял позицию в центре, направив автомат на дверь. Все они знали, что и как делать.

– Общий сбор. И быстро!

– Есть, босс.

Лестница, ведущая в бывшую фабричную контору, загрохотала под ботинками Грега. Тот спускался, держа наготове пулемет.

– На чем мы прокололись? Быстро!

– Не знаю, босс… Они сказали – кто-то позвонил и пожаловался на шум…

– Черт бы их побрал.

Это могло быть правдой – а могло и не быть. Скорее всего – было бы правдой. Если бы кто-то стукнул – сюда бы послали не двух патрульных, а отряд спецназа.

– Что делать, босс.

– Что-что. Уходить. Вывезешь нас отсюда, доедем до запасной точки. Там перегрузим груз, машину оставим, чтобы угнали. Шон, тащи термитные шашки. Все остальные собираем манатки. Живо-живо!

Через несколько минут – четверо в масках выбежали из склада и один за другим – залезли в кабину Вольво, у всех четверых были солидные вещмешки. Машина солидно взревела дизелем и поползла к выезду из переулка…

У полицейского универсала она остановилась. Выскочивший из кабины здоровяк сноровисто закинул почти разорванного пулей полицейского на водительское место, бросил туда же черный цилиндр и захлопнул дверь. Ровно через четыре секунды – даже через затемненные стекла полицейской машины брызнуло нестерпимо яркое пламя…

Картинки из прошлого. Великобритания. Герефорд, Кремль. Вечер 18 марта 2011 года

В Герефорде было непривычно, не по-весеннему тихо, народа почти не было. Шевеление было только у дальних казарм – предназначенных для новобранцев.

– Людей нет совсем… – словно отвечая на невысказанные мысли своего подчиненного, словно в пустоту сказал полковник Монтроуз, командующий САС – совсем нет людей…

– Я слышал, что собираются понизить требования, сэр.

– А вот это хрен! – мигом отреагировал полковник – требования если и будут понижены, то только после моей отставки. У нас тут не школа для маменькиных сынков

– Да, сэр.

– Хорошо, что ты это понимаешь.

Они высадились около старого здания штаба – именуемого в просторечье «Кремль». Около здания было как всегда чисто, но непривычно пустынно.

Полковник провел его в одну из комнат. Воткнул в розетку вилку от большого старого чайника – заварить чай.

– Ты предпочитаешь по старинке? Или тебе заварить как привык? Как там пьют?

– Сэр, там пьют так, как обычно пьют русские – с белым, не тростниковым сахаром, но без молока. Сахара немного, чтобы не отбивать вкус чая. А некоторые пьют и вовсе – очень крепкий чай безо всякого сахара, я слышал, что так пьют чай в местах заключения.

Полковник расхохотался.

– Попробуем без молока. Мне тоже всегда казалось, что молоко в чае – это для баб. А русские… крепкие парни, им это не надо. Черт… когда мы воевали против русских вместе с этими вшивыми ублюдками… мы убивали их, но убивали их со всем к ним уважением, мать твою. Я помню русских, когда мы работали против них в Германии… ты знаешь о том, что когда ты вывалил все это на совещании, многие там наложили в штаны? – безо всякого перехода спросил Монтроуз

– Мне так не показалось, сэр.

– Наложили и еще как. Никому не хочется думать о том, что будет дальше… а дальше будет только хуже. То, что ты сказал – реально?

– Да, сэр. И хуже того – я не был в России, но слышал и не раз. В России есть места, где преподают такие же ваххабитские проповедники, и в этих местах – уже действуют нелегальные точки. Хуже того – среди ваххабитов есть русские, самые настоящие русские с русскими фамилиями и внешностью типичных белых людей. Их не отличишь от нас, сэр.

– Мать их, этого только не хватало… И что делает правительство?

– Я мало интересовался этим вопросом, но мне кажется, что оно их преследует. Вопрос – с какой эффективностью. Там, как и в Восточной Европе, как и в Средней Азии – очень высокий уровень коррупции, чиновники постоянно берут взятки и занимаются казнокрадством. Это снижает эффективность государства… в том числе и в борьбе с подрывными элементами.

– Самое хорошее во всем этом скотстве то, что угрозы от русских мы больше можем не опасаться. Но, черт возьми, как же я скучаю по тем старым добрым временам…

На подоконнике запыхал чайник, полковник достал две чашки, щедро сыпанул заварки. Они все же пили чай не так как русские – они заваривают в чайнике, а не сыплют заварку в чашку. Но и не так как гражданские педики – им пакетик подавай.

– Как ты думаешь, зачем тебя отозвали из Казахстана? – спросил полковник, отхлебывая чай

– Не хватает людей, сэр?

– Людей всегда не хватает…

Лейтенант начал догадываться

– Что-то с О?

Вместо ответа – полковник достал из стола пакетик – небольшой, с пластиковым замком, такие использовались, например, для хранения всякой мелкой дряни, придавались к продаваемым компьютерам. Внутри была стреляная гильза.

– Узнаешь? Только не открывай.

Лейтенант взял пакетик, поднес к свету так, чтобы было видно донце.

– Триста тридцать восьмая. MLAP – Match Light Armor Penetrator. Похоже, что не переснаряжалась. К гражданскому обороту запрещена.

– Ее нашли в Лондоне, около сгоревшего склада. Рядом с этим складом была машина, тоже сгоревшая. Полицейский универсал. В ней – двое сгоревших полицейских. Оба – убиты пулями триста тридцать восьмого калибра, выстрелы сделаны с очень близкого расстояния. Если верить экспертам – с крыши сгоревшего склада.

Лейтенант положил гильзу на стол.

– Почему вы думаете, что это сделал О? Да, он накосячил в Басре и немало накосячил – но стоит ли вешать на него всех собак из-за этого, сэр?

– Мы ошиблись насчет О, лейтенант – спокойно сообщил полковник

– Вот как?

– Да. Он не тот, кем кажется… кем казался. Мы считаем, что он связан с террористическим подпольем.

– Чушь, сэр.

– Хочешь сказать, что вы с ним были в Ирландии? Да, были. Но что там было, лейтенант, вспомните? Национальное перемирие. Много ли вам пришлось пострелять?

– У нас были рейды на ту сторону.

– Нечастые. И чаще всего, вы просто выслеживали людей и помогали их арестовывать. Времена Додж Сити ушли в прошлое. Но не для О.

– Его проверяла контрразведка. Его брату просверлили коленные чашечки.

– Лейтенант, мы не знаем, что у кого творится в голове. Черт возьми, мы не можем понять, чем руководствуется пятнадцатилетний ублюдок, который надевает на себя пояс шахида и идет к нашему чек-пойнту! О сломался – сейчас, тогда, возможно он с самого начала работал на другую сторону! Но мы не можем этого просто так оставить!

– Я в это не верю, сэр.

– Черт возьми, лейтенант, вы и не должны верить!

– Нет, должен, сэр. Если он виновен – пусть его арестуют и судят. Это дело британского правосудия, а не наше.

Лейтенант понимал, что тем самым он закрывает себе дорогу к продвижению наверх и возможно – его вышвырнут из САС при первой возможности. Что для него далеко не конец – он просто будет зарабатывать раза в три больше в частной конторе, кого-то охранять или заниматься специальными операциями без государственного прикрытия. Он нарушал сразу два неписанных закона британской армии. Первый и главный – командир всегда прав. Второй – свое дерьмо убираешь за собой сам.

– Британское правосудие попыталось с ним разобраться! Вот результат!

Командир бросил на стол пачку фотографий. Лейтенант на них посмотрел, но не прикоснулся ни к одной.

– Сэр, на пуле не написано имя. Сейчас полно всяких психов, ублюдков свихнувшихся, они прошли Ирак, Афганистан и Бог знает что еще. Стало гораздо проще достать снайперскую винтовку такого калибра, сейчас их просто продают в магазине. В Ираке, в Стане много кто снялся с тормозов, не один О.

– Пули, которые вытащили из трупов – сравнили с теми, что были в Ираке. Совпадение более девяноста процентов.

– Все равно, это ничего не решает и ничего не доказывает. Я сильно сомневаюсь, что в Ираке патологоанатомы сделали дело как надо. Я сильно сомневаюсь, что пули, которые извлечены из так сильно деформированных и разложившихся тел могут хоть что-то сказать. Тем более – на таком расстоянии пуля должна была пройти навылет даже через бронежилет – она же бронебойная! И что от нее останется? Нет, сэр, доказательств маловато. Пусть разбирается полиция и суд. Пусть будет все по закону, сэр…

Полковник собрал фотографии

– Это ваше окончательное решение, лейтенант?

– Так точно.

– Странно. Я полагал, что могу рассчитывать на вас, Стирлинг. Ведь именно вы вывели этих подонков на чистую воду, лейтенант, тогда, в Басре.

– Они совершили военные преступления, сэр. Это верно. Они остаются моими друзьями – и живые, и мертвые. Это тоже верно, сэр.

– О’Флагерти может думать по-другому.

– Это его проблема, сэр.

Полковник раздосадовано покачал головой

– Жаль. Тогда – план Б. Мы считаем, что О’Флагерти действует далеко не в одиночку. Есть серьезные основания полагать, что создана и готовится нанести удар так называемая «Лондонская бригада ИРА». Сигналом к удару будет террористический акт мирового уровня, после чего – террористы выйдут из подполья. Есть соображения, лейтенант?

– Свадьба, сэр?

– Так точно, лейтенант. На конец апреля этого года назначена свадьба наследного принца Уильяма и его давней подруги Кейт Миддлтон. Она состоится в Лондоне. И мы считаем, что именно здесь, в Лондоне – О’Флагерти, снайпер вашего патруля, военный преступник и возможно террорист – нанесет удар. Ваш официальный приказ, лейтенант – с завтрашнего дня Вы включаетесь в работу межведомственной группы, которая обеспечивает безопасность церемонии. Кроме того – вы будете лично представлены Его Высочеству принцу Уильяму для того, чтобы иметь возможность обеспечивать его безопасность до церемонии. Надеюсь, этот приказ не вызывает у вас внутреннего отторжения, лейтенант?

– Никак нет, сэр.

– И если вы увидите в чем-то угрозу…

– Я разберусь с этим, сэр.

– Вот и отлично. Можете переночевать в казармах, там полно свободных мест. На следующий день – я представлю вас принцу, он будет в Лондоне.

– Да, сэр.

* * *

На следующий день – вместе с полковником они вошли в дворец Вестминстер – официальную резиденцию Королевской семьи. По словам полковника – Принц должен был прилететь всего на несколько часов, чтобы уладить какие-то дела и снова улететь. Он служил в Северном Уэльсе, в спасательном эскадроне.

По пути – лейтенант смотрел по сторонам, оценивая меры безопасности. Все они – могли бы защитить от террориста, но скорее всего – не защитили бы от группы изобретательных и решительных людей, имеющих боевой опыт и вооруженных боевым оружием. От них защитил бы бункер на военной базе – но королевская семья не имеет право жить в бункере на военной базе.

Принц Уильям оказался высоким, несколько нескладным на вид молодым человеком, но крепким и видно, что тренированным. Он был одет в гражданский костюм, не из дешевых, но и не сказать, что из дорогих. Ни вензеля, ни каких-либо других атрибутов королевской фамилии – ничего.

– Эй, а я вас помню, сэр! – заявил он полковнику, когда ему сказали, что его аудиенции дожидаются

– Вот как, Ваше Высочество?

– Да, точно. Вас пригласила бабушка, и вы уговаривали меня не ехать в Ирак, верно?

– Да, Ваше Высочество – ответил полковник – вероятно, я не зря потратил свое время, хотя бы потому, что Вы до сих пор живы. Позвольте представить лейтенанта Томаса Стирлинга, он будет сопровождать вас какое-то время.

– Еще одна нянька, полковник?

– Боюсь, Ваше Высочество, это вынужденная, и совершенно необходимая в вашем положении мера.

Принц протянул руку

– Уильям. Виндзорский. Можно просто Уильям, если не хотите выговаривать всю эту ерунду.

Лейтенант пожал протянутую руку.

* * *

– В чем дело, лейтенант? Теперь-то вы можете меня просветить!?

Они летели на самолете С130, самом обычном рейсовом самолете ВВС на базу Вэлли – скверное место, самый север Уэльса. Холод, ветер… именно там САС обучал новобранцев на курсах выживания…

– Поступили кое-какие данные, сэр. Неприятные.

– Хаджи?! – принц заметил выражение лица лейтенанта и усмехнулся – мой брат научил меня говорить так. Хоть это и не политкорректно!

– Нет, сэр. Ирландцы.

Принц удивился

– Им то что надо?!

– То же что и всегда, сэр. Они чертовски упрямы…

Принц рассмеялся – легко и искренне

– Мне ли это не знать. Мой командир ирландец.

– Я вам не завидую, Ваше Высочество…

* * *

База ВВС Великобритании Вэлли была расположена на острове Энглси. Очевидно, что место службы для принца подбирали спецслужбы: на острове все всех знают и легко контролировать население, а исламские экстремисты, которые могут прибыть сюда —просто не смогут нормально действовать в условиях такого холода и ветра. Не исключено, что SBS – специальная лодочная служба, то еще дерьмо – контролировало подходы к острову.

– Можете пока жить у меня – сказал принц, когда они высадились из самолета и шли к главному зданию базы – у меня найдется свободная комната. Хоть домик и небольшой.

– Сэр, будет лучше, если вы пока переедете жить на базу. Здесь разве нет комнат для офицеров?

– Нет, нет. И речи быть не может. Я сюда не перееду.

– Сэр, вас могут убить. Поверьте, если это тот, о ком я думаю – вам бы лучше отправиться в Афганистан, там будет безопаснее.

– Нет, нет и еще раз нет. К тому же – Кейт нервничает на базе… она почему то недолюбливает военных. Не всех, к счастью. Значит, на меня охотится кто-то конкретно? Кто именно, лейтенант? Вы его знаете?

Стирлинг вздохнул

– Знаю, Ваше Высочество. И очень хорошо…

* * *

Руководителя небольшой группы безопасности, охраняющей принца от возможного покушения, звали Рафт Ормонд. Стирлинг помнил его – Ормонд был на три года его старше и как-то раз в Лондоне они крепко подрались в пабе. Было бы странно ожидать иного.

– Значит, сухопутные крысы отправились на север, а Том? – приветствовал он сержанта, уже переодевшегося в форму летного техника, чтобы не выделяться.

– Приходится опять подбирать дерьмо за вами.

– Пока здесь все чисто как в операционной.

– Когда будет грязно – будет поздно. Если сомневаешься в моих полномочиях – позвони в Лондон и выясни.

– Зачем? Лишний человек мне не помешает. Даже такой придурок как ты.

– Ну, если так… докладывай диспозицию.

Обменявшись любезностями, британские военные приступили к делу.

Принца Уильяма охраняли в каждую смену восемь человек только на базе и вдвое больше, контролировали обстановку в окрестностях. Двое – старались держаться рядом с принцем, еще двое – были снайперами и занимали позиции на крышах. Двое постоянно охраняли дом принца, еще двое – были свободными игроками, шлялись по всей базе. Был над островом и беспилотник.

– Любезность за любезность, Том. Есть что-то реальное?

– Пока нет. Только наметки. Мне надо побродить по окрестностям. Чем занимается здесь принц?

– В смысле?

– Я прибыл в страну два дня назад.

– Понятно… Он пилот вертолета. Спасательного вертолета.

Стирлинг похолодел

– Он что, вылетает на спасательные операции?

– Ну, да. А чем он должен, по-твоему, заниматься? Как минимум двое из наших постоянно в вертолете на вылетах.

– Чем?! А теперь представь себе – поступает сигнал бедствия. Яхта, маленький, рыболовецкий траулер. Вы зависаете над терпящим бедствие судном – но у бедняги – рыбака вдруг оказывается в руках ракетная установка РПГ-7. Или вы поднимаете терпящего бедствие яхтсмена на борт – но у него оказывается пистолет и граната. И вот – Британия осталась без наследника.

– Черт, вы все в САС психи какие-то. Сколько раз из десяти ты попадешь из РПГ даже в зависший вертолет, стоя на раскачивающейся палубе. Кроме того – мы тоже не бездействуем.

– Раз восемь точно попаду. А если рядом будет еще один гранатометчик – попадание почти гарантировано. Но на вашем месте – любезность за любезность – я бы больше всего опасался снайпера. Очень хорошего снайпера. Настолько хорошего, что вы и в страшном сне такого не представите.

– Черт… – скривился Ормонд – кто-то вышел из-под контроля?

– Ты о чем?

СБСовец понял – разговор закончен.

– Я пошляюсь по окрестностям. Ничего?

Руководитель службы безопасности подошел к шкафу в углу своего крохотного кабинета, достал плащ и рацию

– Накинь. И возьми. Она уже настроена. Дай мне двадцать минут, чтобы предупредить остальных…

* * *

Контейнер, который прибыл с лейтенантом Стирлингом – уже вытащили из С130 погрузчиком и затащили в ангар. Никому до него не было дела.

Лейтенант знал, что там лежит. Снайперская винтовка Барретт М107 для контрснайперской борьбы, еще одна AWM-338 с глушителем – такая же, как может быть у О. Два карабина DIEMACO – длинный и короткий с набором приспособлений, аналогичным американскому SOPMOD. Пистолет – пулемет HK MP7A1, который принят на вооружение британской военной полицией и который намного удобнее в скоротечном бою, чем МР5. Два пистолета – большой НК и маленький, плоский NAA32. Два термооптических прибора, две рации и спутниковый телефон, а так же телефон Iridium, гражданского стандарта, которым пользовались почти все серьезные спецы в мире. Несколько комплектов обмундирования на самые разные случаи. Все это очень хорошо – но он понимал, что как снайпер против О’Флагерти – ничто.

Лейтенант оставил пока в покое винтовки, взял оба пистолета, один прикрепил подмышкой, другой на лодыжке. Взял лазерный дальномер, трубу для наблюдения и прибор Kestrel 4000 – компактная метеорологическая станция для определения давления, ветра и всего, что нужно для точного выстрела.

– Лейтенант, я подумал…

Лейтенант обернулся. Принц стоял за спиной и смотрел на раскрытый контейнер. Он знал – что хранится в этих массивных, зловещего вида футлярах.

– … мы отправляемся в тренировочный полет, я подумал, может вам стоит полететь с нами. Если вы конечно… не против.

Лейтенант улыбнулся

– В другой раз, Ваше Высочество. Я здесь пока погуляю.

– Как хотите…

* * *

Нацепив на себя дурацкий, довольно тяжелый плащ, он вышел за территорию базы – местность была ровной, покрытой ярко-зеленым мхом и чахлым северным кустарником. Все это было в минус для снайпера – но он знал, что такой снайпер как О’Флагерти может попробовать взять цель даже с мили. А если учесть появление в США новых винтовок калибра 408 с баллистическим вычислителем – то даже с полутора.

Обоих снайперов, прикрывавших аэродром, он вычислил в два счета – один на здании штаба, другой на одном из ангаров – даже не замаскировались, дуботолы. Он показал им вытянутый средний палец – и увидел через прибор наблюдения, что снайпер на штабе показал ему то же самое.

Он медленно побрел по мшаной пустоши, удаляясь от базы – он сам не знал, что он искал. Что-то, что будет выпадать из естественного порядка вещей. Вообще то – он не столько что-то искал, сколько решил обойти базу и посмотреть на нее с разных сторон, чтобы понять, каким образом может действовать снайпер. Откуда он будет стрелять. Каков может быть путь отхода.

Цель на авиабазе – не такая простая, как кажется, даже не с такого дикого расстояния, как миля. Во-первых, как и всякий военный объект, она обнесена забором из сетки – рабицы, забор пулю не задержит, но исказит ее траекторию. Особенно, если перед этим она пролетит километр или больше. Во-вторых – на базе ВВС очень много паразитных воздушных потоков. Где-то прогревает двигатели самолет, где-то вертолет, кто-то взлетает, кто-то садится. Все это создает сильные воздушные потоки и вихри, они совершенно непредсказуемы. Если пуля летит на сверхзвуковой скорости – наверное, даже такой поток ей не страшен – но на дозвуковой отклонение от желаемой точки попадания может исчисляться футами. Кроме того – он заметил, что база стоит как бы на возвышении и простреливать ее – не так то просто. Так что – мимо?

Похоже.

Он достал из кармана Кестраль, снял данные. Давление немного пониженное, ветер сильный и устойчивый. Посмотрел в небо – борющиеся с воздушными потоками чайки и еще какие-то птицы, трепещущие под серым небом белыми лоскутами материи, сказали ему все, что он хотел знать – ветер сильный. Современному снайперу это не помеха, он может просчитать отклонение на баллистическом калькуляторе, которые сейчас в сотовый телефон можно установить – но это еще одна помеха точному выстрелу. Пусть ветер и выглядит довольно таки ровным и устойчивым – у ангаров он будет создавать завихрения, а цель должна быть возле ангаров или на площадке, рядом с вертолетами.

Он побрел дальше, по этой неприветливой и жестокой к чужаку холодной пустоши. Машинально пнул валяющуюся банку из-под Кока-Колы – и только потом осознал, что он сделал. Наклонился, поднял банку, посмотрел на нее неверящим взглядом. Потом посмотрел на базу с этого места – под унылым серым небом, на высоком флагштоке трепетал Юнион Джек…

* * *

– Я хочу, чтобы здесь спустили флаг и больше его не поднимали.

Подполковник Моннахен, который до этого ходил по кабинету – замер на месте.

– Повторите, лейтенант.

– Я хочу, чтобы спустили флаг. И больше его не поднимали. Я так же хочу убрать метеорологический конус. Он не нужен – сейчас двадцать первый век, погоду и направление ветра можно узнать другими способами.

– Вы в своем уме, лейтенант?

– Абсолютно, сэр.

– Вы предлагаете мне, офицеру британской армии, находящемуся на своей земле спустить британский флаг?

– Сэр, это для вас британский флаг. А для снайпера, который где-то здесь – это всего лишь тряпка, по поведению которой он может определить силу и направление ветра в районе цели!

– Да как вы смеете! – подполковник аж побагровел

– Сэр, я поддерживаю предложение лейтенанта – твердо сказал Ормонд

– Флаг, джентльмены, может это для вас, тряпка! Но для меня он нечто большее, чем тряпка, вашу мать! И он будет здесь висеть! Пока я – командир базы!

– Сэр, вы вряд ли останетесь им, если Его Высочество здесь убьют!

Подполковник какое-то время открывал и закрывал рот, как вытащенная из воды рыба. Он просто не мог смириться с такой наглостью нижних чинов и не знал, что с этим делать.

* * *

– Что произошло, черт возьми?

Вместо ответа – лейтенант достал из кармана банку, протянул ее принцу.

– Что это?

– Это Зам-Зам Кола, Ваше Высочество. Производимся в больших количествах в Иране специально для тех, кто не хочет поддерживать американцев, потребляя обычную Колу. По сути тот же самый напиток – в свое время у Пепси-Колы в Иране был завод – но в другой упаковке. Ее можно встретить в Ираке, Афганистане, Пакистане… где угодно, в этом регионе. Наши бизнесмены производят Мекка-Кола и Кибла-Кола для хаджей, но это – оттуда. И она в Великобритании – не продается.

– Это знак? – догадался принц

– Да, Ваше Высочество, это знак. Знак того, что нам всем нужно брать руки в ноги и уматывать отсюда к чертовой матери. Эту штуку я нашел на пустошах, примерно в полумиле от базы. Никто и ухом не повел, когда он подобрался к базе.

Принц повертел банку в руках

– О… а тут какой-то рисунок… Выцарапано чем-то… человечек… как у Конан Дойля. И перечеркнут. Откуда он, Стирлинг?

– Из прошлого, Ваше Высочество – вздохнул Стирлинг – это привет. Привет мне. Он знал, что я прибуду сюда. И оставил это. Для меня…

Картинки из прошлого. Ирак, севернее Басры. Разведывательно-снайперский патруль Альфа – ноль. 11 апреля 2006 года

Здесь – совсем не то, что севернее, совсем не то, что южнее. Здесь – гиблое место, болота и бывший укрепленные позиции, идущие до самой границы с Ираном. Точка инфильтрации, растянувшаяся на несколько десятков километров…

Первым шел Гердс. Роберт Гердс, пулеметчик их патруля и он же – их следопыт в этом проклятом месте. Гердс родился на севере Англии, там, где Англия переходит в Шотландию – и болот в тех местах – ничуть не меньше, возможно даже и больше. Гнилые, мрачные, заросшие вереском болота, в которых может исчезнуть не только один человек – может исчезнуть целая армия. Сейчас от Гердса зависит выживание всего патруля. Если он ошибется хоть на пару секунд, группу просто уничтожат: длинная очередь на весь магазин веером, пули АК-47, пробивающие стену камыша на пару сотен метров. И все. Если он пропустит мину или растяжку – погибнет он, а все хаджи в округе будут знать об их появлении. Если он примет связанные стебли или манекен – а хаджи давно этому научились – за террориста в засаде и даст по ним очередь – засада будет сорвана и им останется только сматываться отсюда, надеясь, что их не найдут. В этих долотах – они были все равно, что на миллион миль от цивилизации.

Вторым, прижимая к себе снайперскую винтовку L96, осторожно крался капитан Мелвин О’Флагерти, один из немногих ирландцев в спецназе, снайпер и командир патруля, а так же главное действующее лицо в драме, которая должна была разыграться этой ночью. О’Флагерти был католиком, и во времена оные путь в САС ему был бы закрыт навсегда – но он был необычным католиком. Его старшего брата временная ИРА обвинила в предательстве и стукачестве в пользу полиции. На заброшенном складе в Лондондерри ему «починили» оба колена – причем не пулей, а просверлили дрелью, одно за другим. Таких случаев в Ирландии было не так мало, страдали и реальные агенты, и мнимые, просто ставшие жертвой маниакальной подозрительности, в любом местечке в Северной Ирландии нетрудно наткнуться на людей, молодых еще, ковыляющих с палочкой – последствия страшной, не утихающей уже два поколения гражданской войны. Обычно – члены семей пострадавших и не думали бросать вызов ИРА, опасаясь и за свои жизни и за жизни оставшихся еще целыми родных – но Мелвин О’Флагерти поступил по-иному. Он перевез семью в Великобританию и поступил в САС – чтобы отстреливать своих обидчиков без проблем и за государственный счет. На службе – его неожиданно приметил командир группы снайперов, капитан Буси, после чего он тренировался вместе со снайперами и стал одним из лучших. Его целеустремленность – в сочетании с типичным для ирландца терпением, терпеливостью – сыграли свою роль.

Третьим шел капрал САС Томас Стирлинг. В САС он был кем-то вроде изгоя – мальчик-мажор из хорошей семьи Лондона, бросивший университет, где выступал сразу за несколько спортивных команд. В САС, где находили пристанище бывшие хулиганы – таких не любили, не раз и не два во время подготовительного периода капрал обнаруживал, что его чай имеет привкус мочи. Но он заслужил уважение в САС, своей хитростью, целеустремленностью и умением хладнокровно убивать – его он уже продемонстрировал в Ираке. Капитан Стирлинг был вооружен снайперской винтовкой Табук – это что-то вроде АК-47, только с длинным стволом и оптическим прицелом советского производства. Оптический прицел имел ночную подсветку прицельной сетки и специальный экран внутри него, позволяющий обнаруживать приборы ночного видения противника.

Четвертым и замыкающим колонну – шел Дейл Сканнахан, самый старший из них – ему было тридцать пять лет, и через пять лет он должен был распрощаться с САС, если доживет. Представитель старой гвардии, бравшей еще Гус-Грин[13] – в строю они отличались короткими офицерскими усами, в то время как новое поколение либо брилось, либо ходило с длинной как у хаджей бородой. Он происходил из рода шахтеров, которые в восьмидесятые годы поголовно потеряли работу, перед тем, как перейти в САС – некоторое время служил в Валлийских стрелках. Он предпочитал старую добрую М16 с гранатометом М203 – однако сейчас в его руках был ручной пулемет Калашникова советского производства с барабанным магазином. Его взяли трофеем во время проведения секретной операции в одной из республик бывшего СССР и таскали за собой на случай, если потребуется усиление огневой мощи разведывательной группы. А им – четверым британским спецназовцам, проникшим в пограничную зону – огневая мощь могла понадобиться немалая…

Впереди, в зарослях забрезжил едва заметный просвет – поздним вечером это выглядит как просто более светлое пространство. Гердс встал на колено, подал знак – опасно. Остальные – остались на тропе, развернувшись, чтобы прикрывать все стороны света от возможного нападения. О’Флагерти влево, Стирлинг – вправо, Сканнахан – назад.

Эти места – когда то считались житницей Ирака, здесь была налажена система ирригации, искусственного орошения и крестьяне собирали по три урожая в год даже самой обыкновенной пшеницы. В качестве удобрения использовали принесенный сюда Тигром речной ил, который вывозили на поля на волах – даже бедная крестьянская семья могла себе это позволить. Потом – в этом месте разразилась война, война с Ираном, длившаяся около восьми лет, все ирригационные системы были разрушены, вода из Тигра затопила поля, образовав тут болото. Теперь это место представляло собой дикую мешанину хляби и островков твердой почвы, бывших ирригационных канав и выкопанных траншей для личного состава и боевой техники, подбитых танков и десантных катеров, которые здесь пытались использовать. Что-то вроде Сомме – но на арабский манер и в болотах[14]. И над всем над этим – уныло висел тонкий, острый серп ущербной луны. Символ джихада…

О«Флагерти продвинулся вперед, осторожно раздвинул стебли растений. Его снайперская винтовка – единственная из всей группы – была снабжена прибором ночного видения SIMRAD, у остальных были только ночные монокуляры. Она была обмотана чем то вроде растрепанного шарфа цвета морских водорослей и в руках О’Флагерти выглядела как долго лежавшая в виде, наполовину сгнившая и обросшая водорослями толстая ветка.

Он какое-то время высматривал цели на горизонте – а тут растительностью кончалась и дальше шла унылая, перекопанная траншеями, залитая во многих местах по пояс, на то и по грудь водой равнина. Потом залег и начал раскладывать сошки.

– Это здесь. Шестьсот метров по фронту.

Впереди, на одном из островков – горел костерок.

Дальнейшее – не требовало каких-либо команд и пояснений: каждый и сам знал, что он должен делать. У остальных не было такого мощного прибора ночного видения, позволяющего увидеть ночью то, что происходит – на расстоянии в шестьсот метров. Поэтому они – стараясь не шуметь и держа оружие на вытянутых руках – вошли в воду, чтобы подобраться поближе…

Капрал САС Томас Стирлинг, держа винтовку перед собой – приклад вымокнет, ну и хрен с ним – пробирался по залитой водой траншее. Воды было не так много – по живот, кое-где и по грудь. Траншея была широкая – не траншея, а противотанковый ров, который выкопали иракцы для того, чтобы воспрепятствовать прорыву иранских танков на территорию Ирака. На дне траншеи уже скопился ил, занесенный сюда из бывшего оросительного канала – и каждый шаг давался с трудом, ботинки мягко погружались во что-то засасывающее и выдернуть их оттуда – требовало усилий. Он шел по канаве, уже не прислушиваясь – потому что в ушах тяжким молотом бухало сердце, ничего не было слышно. Единственный его расчет был на то, что уж двигатель то – он точно услышит…

Он прошел – точнее проплыл – метров триста, после этого – канава резко поворачивала и тут же становилась глубже – он едва успел отдернуть ногу и шатнуться назад, чтобы не погрузиться с головой в теплую, вонючую воду. Что-то толкнуло его в ногу – но он знал, что это рыба. Змея бы уже укусила…

Сбоку – было нечто, похожее на остров, загребая руками мокрый, склизкий грунт и хватаясь за стебли растений – он выполз на него как большое земноводное животное. Замер, стараясь отдышаться и уловить малейшие признаки присутствия человека на островке. Он знал, что моаданы, или маадани, болотные арабы – живут здесь всю жизнь и их не так-то просто почувствовать – они пахнут так же, как и эта земля, илом и сыростью. Но тут, так далеко от основного канала – похоже, что никого не было…

Здесь жили моаданы, их иногда зовут «болотные арабы». Это те же самые арабы, даже бедуинских кровей – но избравшие местом своего жительства дельту Тигра и Ефрата, перемещающиеся по ней на долбленых лодках и научившихся ловить рыбу. Они были шиитами, и всегда – отличались мятежностью по отношению к любой власти, которая хотела сделать из них нечто не такое, чем они были до этого. Саддам Хуссейн – преследовал болотных арабов, подозревая их давнюю и тесную связь с братьями – шиитами, живущими по ту сторону границы, даже пытался отводить отсюда воду, чтобы лишить болотных арабов ареала местообитания и возможности добывать себе пропитание привычной рыбной ловлей. Но болотных арабов не так то просто было победить, местность, которая издревле была болотом не так то просто было осушить, а потом объявление «местности, запрещенной для полетов» и вовсе похоронила эти планы Саддама под местным, жирным и плодородным илом. Что же, теперь с болотными арабами придется иметь дело им.

Было холодно. В пустыне ночью всегда холодно, даже летом – за счет того, что песок не копит тепло. Здесь было не так холодно, потому что вода служит гораздо лучшим природным аккумулятором тепла, нежели песок – но состояние капрала Стирлинга усугублялось тем, что он был мокрый как мышь. Стараясь не стучать зубами, он аккуратно обследовал небольшой островок и заключил – что здесь никого нет, а до большого канала – метров двести, не больше. И метров триста – до костерка, по-видимому, долженствующему указать точку выгрузки для тех, кто придет по каналу. Арабов рядом нет – конечно же, они скрываются где-то рядом со своими долбленками, в этих проклятых протоках. Они придут на разгрузку, когда придет груз.

– Альфа-ноль, я третий, как слышишь – решил проверить связь капрал

– Третий, слышу громко и четко

– Альфа ноль, позицию занял.

– Третий, принято. Огонь по команде. Или в ответ.

– Так точно.

Пыхтение двигателя – они услышали больше, чем через два часа – иранцы припозднились. Стирлинг включил питание на прицеле и попытался найти источник пыхтящего шума своим прицелом. Все-таки плохо, что ночного нет… надо было за свои деньги, но купить.

Это была не рыбацкая лодка. Обычные рыбацкие лодки, которые ловят рыбу в прибрежных водах, все же имеют хоть какое-то водоизмещение, а по местным протокам они не пройдут. Это было десантное высадочное средство, возможно еще из числа тех, что помнят день Д[15]. Потом они продавались за бесценок, по цене металлолома и многие оказались здесь. Они активно применялись в войне 80—88 годов, на них даже перевозились танки. На этой, судя по звуку – сменили мотор, наверняка от старого, носатого грузовика Мерседес, которых в соседней стране полно. Откуда вышла эта посудина – не стоило, и гадать, порт Имама Хомейни в устье Тигра. Эту дорогу так и не перекрыли.

Капрал заметил какое-то движение в прицеле…

Все произошло неожиданно и быстро. Кто-то заорал в темноте, заорал так, что мороз по коже – типичный крик болотных арабов, предупреждающий об опасности. Красная струя трассеров полоснула по болоту, по верхушкам камыша – и ушла в небо: человек, который стрелял из автомата уже валился на спину, сраженный пулей. Гердс пальнул из ракетницы – и маленький, но яркий фонарь повис над болотами, освещая местность нереально ярким, морозным светом…

Капрал принялся стрелять, обстреливая и саму самоходную баржу и арабов, которые собрались возле нее. Самые умные – бросив лодки, уже попрыгали в воду, местные арабы отлично умеют плавать. Самые глупые пытались занять оборону, один даже выстрелил из гранатомета непонятно куда. И упал в воду, сраженный выстрелом снайпера…

Потом – лодка бабахнула. Сразу, без пожара – просто рванула. Так, что содрогнулась земля и вода, капрал успел лишь накрыть голову руками – когда волна жара, ощутимая даже с двух сотен метров – докатилась до него…

– Морской конь два – четыре, морской конь два – четыре, это Альфа – ноль, Альфа – ноль, подтвердите.

– Альфа – ноль подтверждаем. Мы в десяти кликах от исходной точки. Наблюдаем свечение по фронту…

– Морской конь два – четыре, полтора клика на север. Обозначимся ракетой.

– Альфа – ноль принято. Вопрос – посадочная площадка в безопасности?

– Морской конь два – четыре отрицательно, повторяю – отрицательно. Огневое воздействие, повторяю – огневое воздействие. Возможно наличие РПГ.

– Альфа – ноль это Морской конь два – три. Боже… ну и гнездо вы тут разворошили. Наблюдаю группу танго, примерно десять единиц, ведут огонь. Вы хотите, чтобы наш пулеметчик снял их?

– Морской конь два – три, будем чертовски благодарны за помощь.

– Альфа ноль, вас понял, Морской конь два – три заходит на цель…

Отдаленный рокот винтов сменился ревом Минигана, установленного на спасательном вертолете ВМФ США – он полосовал болото с яростью Тора, буквально разрезая его градом свинца…

Спецназовцы САС заняли позиции на островке, заняв круговую оборону, маадани знали где они и могли маневрировать на своих лодках. Но целились они плохо, а их РПГ – не могли обо что-то удариться, чтобы взорваться, они либо летели сквозь камыш, чтобы где-то лопнуть вспышкой от самоликвидатора, либо уходила в жирную, склизкую землю и не взрывались…

Вертолет НН-60Н «Морской ястреб» завис прямо над ними, бортстрелок давал короткие очереди из Минигана, сверху спустили не трос, а веревочную лестницу. Они начали подниматься в воздух, еще когда висели на лестнице и граната РПГ копьем скользнула совсем рядом, оставляя след серого дыма и гильзы из Минигана сыпались чуть ли не на них из толстенного шланга, который служил гильзоотводом. Но в конце концов – их все же втянули в десантный отсек вертолета, который продолжал набирать высоту…

– Боже… парни, ну и воняет от вас – выразил общее мнение канонир вертолета, лопоухий матрос-американец, которому на вид было лет двадцать…

Ирак пригород Басры. Побережье Тигра. 12 апреля 2006 года

Белый пикап Форд, по документам переданный иракской полиции – свернул с главной улицы, которая вела к верфям вправо, затрясся на неровностях второстепенной дороги – ее так никто и не приводил в порядок, хотя Басра была вторым по значению и по численности населения городом Ирака. Потом она свернула еще раз, продвинувшись еще ближе к Тигру, неспешно влекущему свои бурые от ила и грязи воды в Персидский залив. Потом свернула еще раз и остановилась. В машине было три человека: двое впереди и один сзади.

Из машины выбрался человек, одетый так, как одеваются местные наемники-контрактники: гражданская форма от Blackhawk и платок – шемах, прикрывающий голову и лицо. Для араба – этот человек был слишком большим и массивным – арабы резко вырастают россом больше шести футов, сказывается скудное питание в поколениях. А этот – был за шесть футов.

По прогнившим насквозь гатям, он подошел к самому берегу, поросшему камышом и еще какими-то местными растениями. Посмотрел на Тигр, смотря прямо по течению. Грязно-бурая река влачила свои воды вдаль, по обеим берегам – нищая, серая поросль хибар. Дальше по течению – заржавевший до полной негодности корпус судна, которое затопил здесь Саддам чтобы воспрепятствовать прохождению американских кораблей вверх по течению до самого Багдада, и который не вытащили – а просто раскололи на части взрывами, освобождая фарватер. Нищие черпали и Тигра воду, тут же купались, течение волокло в залив раздувшийся труп коровы, плывшей ногами вверх – он был как бурдюк.

Человек вздохнул. Ничего здесь никогда не изменится. Надо просто жить здесь так, как здесь живут – или убираться отсюда. Просто мало кто это по-настоящему понимает…

Человек вернулся в машину, она прокатилась еще пару сотен футов и свернула к старым, дырявым от времени ангарам, где когда-то держали лодки.

Четыре человека вошли внутрь…

– Ну… Али… как поживаешь – громко спросил О’Флагерти

Дальнейшее – шокировало своей простотой и какой-то безумной обыденностью. О’Флагерти взял стальную арматурину, помедлили немного и передал ее Сканнахану. Сканнахан подошел к связанному человеку, примерился – и несколько раз с силой ударил его по голове, раздалось нечто среднее между хрустом и треском. Стирлинг отвернулся, чтобы не смотреть на все это.

– Вот и все… – сказал он – в последний раз, ты нам, друг Али, сказал чистую правду. Нам так будет не хватать тебя…

Гердс – втащил в ангар рулон полиэтилена, который он взял в багажнике пикапа.

– Ну… Что встал как столб? – толкнул он в бок Стирлинга – я один должен работать?

Дорога Ирак-Багдад, Шестое федеральное шоссе. Недалеко от города Аль-Амара. Вечер 12 апреля 2006 года

Примерно в это же самое время, мимо городка Аль-Амара, что находится недалеко от Басры, на шестом национальном шоссе «Басра-Багдад» – шла небольшая колонна. Она состояла из «Снетч ЛендРовера»[16], который шел впереди, отслеживая опасные участки местности стволом пулемета MAG-58, трех грузовиков, из которых один был американским и два – британским и пикапа Шевроле с пулеметом Калашникова на самодельной турели, замыкающим эту колонну. Колонна шла в сторону Басры и шла ходко – видимо, офицер, командующий этой колонной, решил проскочить опасный участок до заката и к тому времени, как уже стемнеет – прибыть в Басру. Ничем иным столь рискованное предприятие – отправиться всего тремя грузовиками и с одним броневиком прикрытия – объяснить было нельзя…

Они отъехали примерно на милю от последнего городского блокпоста, прикрывающего эту дорогу и находящегося у югославского моста[17] – когда все началось. Возглавлявший колонну первый лейтенант – он сидел в головном Лендровере – увидел стоящий на обочине небольшой грузовичок, по виду сломанный, около него никого не было. Он нахмурился – в машине мог быть фугас – и уже хотел отдать команду пулеметчику…

Противотанковая ракета РПГ – полетела в головную машину колонны совсем с другой стороны, из кустов рядом с дорогой – классический маневр, что-то отвлекает внимание, а нападение начинается совсем с другой стороны. Местные жители не слишком-то были искушены в искусстве стрельбы, что из гранатомета, что из автомата – но здесь были не местные жители. Преодолев за секунду с небольшим расстояние около семидесяти футов – ракета ударила в двигатель и моментально вывела его из строя. Обреченный Лэндровер еще катился по инерции, но двигатель уже горел…

– Цели справа! Цели справа, огонь!

Пулеметчик развернул свой MAG, установленный открыто и даже успел дать очередь – прежде чем снайпер поймал его на прицел. Грохнуло – и пулеметчик повалился обратно в машину, в избиваемый пулями бронированный кузов – а пулемет безжизненно задрался стволом вверх.

Лэндровер окончательно остановился, из-под капота валил дым, и уже проскальзывали языки пламени, системы автоматического пожаротушения в этой старой машине не было. По кузову били пули, высекая искры…

Грамотнее всего – повезли себя американцы из замыкающей машины – они не первый раз попадали в переделку и знали, что делать. Вместо того, чтобы ввязываться в безнадежный бой накоротке – с одним пулеметом против непонятно скольких боевиков – водитель американцев резко переключил передачу и даванул на газ. Машина рванулась назад – и не ожидавший этого гранатометчик, нацеленный на замыкающую машину колонны, промахнулся – его граната пролетела между машиной американцев и замыкающим грузовиком колонны и улетела в болото. Пулеметчик уже вел прикрывающий огонь из пулемета, машина вырывалась из засады… только находясь на относительном удалении от места засады, не попадая под огонь гранатометов, можно занять позиции и попытаться что-то сделать, помочь забиваемой колонне. Тем более – у американцев в машине было два автомата и снайперская винтовка. Им почти удалось вырваться – но тот, кто организовывал эту засаду, знал, что делает, и никогда не полагался на случайности. Камыши справа дороги вздыбились… два связанных взрывной цепью артиллерийских снаряда, поставленные туда для того, чтобы ударить по тем, кто попытается подойти на помощь колонне… вообще то они были рассчитаны на подрыв БМП Уоорриор, на которых передвигались британские силы в Аль-Амаре – эти два артиллерийских снаряда сделали свое дело. Ударная волна – смела как кулаком с дороги высокий, перетяжеленный, кустарно бронированный внедорожник, тот перевернулся и упал в канаву рядом с дорогой. Пулемет заглох…

Лейтенант – а его звали Дэвид Гэнгли и ему было всего двадцать шесть лет – пытался кем-то командовать… хотя командовать было уже некем и его самого – ранила пуля, пробившая борт машины – к счастью, она ушла неглубоко, он даже не почувствовал этого. Потом – с треском разлетелся осколками выдержавший немало попаданий триплекс, он обернулся – и увидел истекающего кровью пулеметчика, Дейла Уайанса. Потом – он обернулся вперед и увидел, что из-под приборной панели валит дым…

Ему говорили, что при нападении надо сидеть и ждать помощь, вызвать помощь и отстреливаться, сидя под прикрытием брони… но он видел, что машина может вот – вот взорваться и он, и Дейл – отправятся к праотцам.

Он сменил магазин, перед этим отстреляв остатки предыдущего через бойницу. Потом отомкнул устройство, запирающее дверь.

– Черт… Дейл, самое время сваливать. Хорошие парни не спешат нам на помощь…

Он схватил своего сослуживца, навалился на дверь – и вывалился в ночной полумрак, уже окутавший землю, полумрак, исполосованный красными трассами пуль. Машина горела, пламя рвалось из-под капота, и он еще подумал, что надо отойти от нее подальше, пока она не рванула. И подумал, что неплохо было бы снять пулемет… с пулеметом у них неплохие шансы занять какую-то позицию и дождаться подмоги. Потом – у него в голове сверкнула вспышка – и он упал на асфальт уже без чувств…

Штаб-квартира британского военного контингента в городке Аль-Амара находилась в бывшем дворце губернатора провинции, расположенном у самого берега Тигра. Это было двухэтажное, красивое здание, обнесенное высоким забором. Когда-то раньше здесь было электричество и водопровод, а так же нормальная канализация – редкость в этих местах, в обычных кварталах Аль-Амары в роли канализации были открытые канавы, наполненные дерьмом, около них играли дети. Теперь, после нескольких десятков минометных обстрелов – здание было полуразрушено, все кто здесь еще оставался – переместились на первый этаж под защиту капитальных бетонных перекрытий, не пробиваемых минометом. Канализация тоже была разбита и от этого – сильно пахло дерьмом. Тем не менее, британские солдаты, стойкие и неприхотливые – умудрялись здесь существовать и даже выполнять какие-то боевые задачи. Потом – один из форпостов в городе, где находилась группа снайперов станет известен как форпост, выдержавший наиболее длительную осаду со времен Второй мировой войны. Но все это будет потом…

Пока – британские солдаты устроили вечеринку – так, как смогли. Вечеринку, посвященную прибытию в их места патруля британской САС из Басры. Патруль прибыл по задания штаб-квартиры британского контингента, проверить кое-какую разведывательную информацию – но ее можно было проверить и завтра, тем более – что ночью выходить в город было совсем небезопасно. Пока можно было и пива выпить. Тут же были и американцы, частные контрактники, пившие как лошади…

– Салют! – капитан O’Флагерти отсалютовал полупустой банкой слабоалкогольного пива, которое продавалось в местных магазинах собравшимся за импровизированным столом свободным от службы солдатам – за все дерьмо, что я вижу вокруг…

Солдаты засмеялись

– Черт, как мне будет этого не хватать дома… – сказал один из них

– Это если ты вернешься домой… – заметил второй

– За наше безнадежное дело! – провозгласил третий

Просто удивительно – как эти почти еще пацаны, сбежавшие в армию от скуки, захлестывающей их маленькие городки девятым валом – умудрялись здесь не только выживать в таких скотских условиях – но еще и шутить…

– Эй, парни, слышали, как вчера отработали снайперы? Девятьсот метров. С лишним.

– Фигня все это.

– Подтвержденное попадание! – обиделся кто-то, вероятно из снайперского взвода

– Фигня все это.

– Да пошел ты, козел. Следующий раз, как тебя будут мочить – я сниму это на видео и пошлю твое мамочке.

– Пошли своей.

– Стоп, стоп…

Где-то неподалеку рванула мина, такой глухой удар, привычный настолько, что никто и ухом не повел.

– Рановато начали…

– Не терпится козлам.

– Эй, а может, наши друзья выйдут и попробуют поймать этих ублюдков, а? – спросил парень с погонами лейтенанта, сидящий у самой двери

Это был вызов

– Сам вали наружу, если такой умный – нахмурившись, сказал Герд.

– Нет, вы же спецназ.

– И что с того?

O«Флагерти хлопнул банкой по столу так, что она немного помялась.

– Герд. Давай, подышим воздухом.

Переступая через ноги сидящих за импровизированным столом людей, они вышли в коридор – когда долбануло еще раз, ближе. С потолка посыпался песок.

– Сбавь скорость – негромко посоветовал капитан

– Да, сэр… Как бы эти хаджи не раздолбали нашу машину, сэр.

– Ничего ей не сделается…

Мимо пробежал кто-то, Герд и O’Флагерти посторонились.

– Надо что-то думать насчет завтрашнего дерьма.

– Пойдем с патрулем. Как обычно.

– Мы их подставим. Перед местными.

– Это их служба, черт побери.

– А потом?

Оба они – понимали друг друга без слов. Совместно пролитая – преступно пролитая! – кровь спаивала их лучше, чем что-либо другое на свете.

– По обстановке…

– Да, сэр…

Герд кашлянул.

– И еще, сэр…

– Да.

– Мне кажется, Стирлинг вот – вот слетит с катушек.

– С чего ты взял?

– Помните тот компаунд, сэр?

– В Дияле?

– Да, сэр. Он не стал стрелять, когда увидел, что там дети. Хотя там же были две ублюдочные сучки в парандже и под каждой – могло быть по килограмму пластита…

– Да, брось… Просто наш чистюля хочет и дальше оставаться чистеньким…

Потом O’Флагерти вспоминал этот разговор. Не раз.

– Он может нас сдать, сэр.

O«Флагерти покровительственно похлопал своего подчиненного по плечу.

– За это не переживай. Все продумано. Никто никого не сдаст…

– Надеюсь, сэр…

Парень, который выбегал на улицу – пробежал обратно. Толкнул стоящих у двери САСовцев, не извинился и исчез в здании.

– Какая-то хрень произошла… – сказал Герд

– Пойдем-ка…

* * *

К месту происшествия выдвигались на ЛэндРоверах и БМП Уорриор. Машина просто класс! Десантный отсек высокий и широкий, с удобным люком – аппарелью – но короткий, и один из бойцов сидит, считай, на двигателе. Может быть, в русскую зиму такое соседство с моторным отсеком это дар божий – но не в иракское лето, когда температура бывает и под пятьдесят градусов, а в десантном отсеке – запросто и все семьдесят. Вдобавок – обзор с места механика – водителя был хреновый, и для нормального вождения в иракском городе он был вынужден располагаться «по-походному», а его голова – была целью для всех пуль и осколков. Ну, а про Лэндроверы и говорить не стоило – может быть, в Белфасте они и защищали кого-то от коктейлей Молотова, но тут, при подрыве фугаса они становились братской могилой. У американцев уже появились MRAP, машины, защищенные от подрывов – но британцам о них оставалось только мечтать. У них и нормальной то машины, крепкой, с хорошей грузоподъемностью, которую можно было забронировать и получить самодельный патрульный броневик – не было.

Все, что могло сгореть – уже сгорело и было залито пеной, вдобавок еще и стемнело. Они прибыли на место не первыми, первыми были американцы с проходящего через эту местность транзитом конвоя из Ирака. Они сбили пламя, оказали первую помощь раненым, вызвали вертолет медицинской эвакуации, а две машины – остались у места засады, дожидаясь англичан. Это были Хаммеры с тяжелым бронированием, на одном был крупнокалиберный пулемет М2, на другом – сорокамиллиметровый Мк-19. Наверняка – хаджи видели и эти машины, но связываться не решились. Американцы всегда были вооружены и оснащены лучше, чем солдаты Ее Величества.

Когда колонна британцев добралась до места – американский офицер, который командовал оставшимися силами, подбежал к головному Лэндроверу, быстро обрисовал ситуацию британскому командиру. Махнул рукой и побежал к своей машине – это была не его зона ответственности, и ему надо было еще догонять свой конвой.

Высадились, боевые машины пехоты развернули пушки в обе стороны, обеспечивая периметр. Место было стремным – когда-то тут шли тяжелые бои, иракцы воевали с иранцами. От тех времен осталось полно полузасыпанных окопов, капониров от боевой техники, саперных заграждений, танковых остовов. Спрятаться мог не то, что одиночный гранатометчик – место нашлось бы целой роте…

Прилетел медэвак – опять-таки американский, из Багдада. Тех, кто уцелел и был ранен – погрузили на Чинук, где была целая медицинская бригада и необходимое оборудование. Невысокие, несопоставимые, что с советскими в Афганистане, что с американскими во Вьетнаме потери были обусловлены, в том числе и работой таких вот вертолетов, на которых квалифицированная медицинская помощь оказывалась еще по дороге в госпиталь.

САСовцы занимались своим делом. Герд пошел по правой стороне обочины, Стирлинг – по левой. У них были приборы ночного видения и фонарики со специальным светофильтром, дающие свет, видимый только в прибор ночного видения. Нужно было поискать улики, возможно, они навели бы на след нападавших разведку…

Но прежде чем – с уловом вернулись двое следопытов – к O’Флагерти подошел офицер, командующий колонной. Сказал – как выплюнул

– Двоих не хватает.

– То есть? – командир патруля САС выплюнул никотиновую жвачку

– Двоих нет. Командира конвоя и одного из пулеметчиков. Ни в живых, ни в мертвых.

– Может… американцы забрали?

– Никак нет, с конвоем уже связались.

O«Флагерти помолчал, раздумывая. Если двое британцев похищены – это очень хреново, намного лучше, если они были бы убиты. Это значит, что хаджи опять устроят омерзительный спектакль, возможно, будут требовать освободить своих, содержащихся в тюрьмах. Могут вывезти похищенных в Иран, до него – ночь пути пешком. Могут и убить – поставят камеру, отрубят голову, кассеты через день появятся в городе, а через неделю – на всех рынках Ближнего Востока. Здесь такие вещи любят…

Но в любом случае – для САС покоя не будет. Их будут дергать днем и ночью на отработку адресов и версий, запросто можно будет нарваться на пулю или на фугас. Такого поворота событий лучше, конечно же, избежать…

– Кто это сделал, знаете?

– Нет. Но догадаться несложно. Эти ублюдки в основном живут на юго-западе города, там настоящий рассадник, мать твою.

– Адреса есть?

Офицер в звании майора настороженно посмотрел на САСовца

– Что вы намерены делать? Еще не хватало потом искать и вас.

– Адреса, фотографии, приметы – есть? – с нажимом повторил О’Флагерти

– Думаю, можно поискать, разведкой у нас занимается капитан Мелвин, у него в ноуте есть много что интересного. Но я не советую вам туда соваться, в этот район невозможно тихо пробраться. Ублюдки дежурят на крышах даже ночью, у них есть АК-47 и РПГ. Не так давно – один из патрулей в районе кладбища обстреляли из ДШК, только чудом не было погибших.

– Это наши проблемы…

Подбежал Герд

– Что там?

– Восемь человек. Возможно, больше, но я нашел следы восьмерых. Следы идут в сторону города, я прошел по ним около ста ярдов, но больше не рискнул.

– Это и бессмысленно. В конце пути их ждала машина и она, конечно же, уехала… – вставил офицер

– Вооружение? Раненые, убитые?

– Как минимум два АК-47 и один пулемет. Вероятно – и РПГ, не меньше четырех, по крайней мере, я нашел четыре огневые позиции. Ранены трое, двоих выволакивали.

– Окей.

– Сэр, прошлый раз в этот район входили при поддержке танков…

– Мы работаем по-другому…

Ирак, Аль-Амара. Юго-западный район. Вечер 12 апреля 2006 года

Готовились в спешке, в инициативную группу вошли снайперы с расположенного на окраине города чекпойнта на господствующей высоте, стрелковое отделение на двух БМП Уорриор и они сами. Операцию готовить нормально было некогда – все понимали, что если британцев до сих пор не отправили на ту сторону границы, в Иран – то это произойдет на следующую, максимум – через следующую ночь. Вряд ли местные боевики «Бригад Муктады Ас-Садра» готовились именно захватить британских пленных – но раз уж это произошло, сидеть и ждать они не будут. Они понимают, что буквально на следующий день меры безопасности будут усилены, скорее всего – будет проведена полномасштабная зачистка города для поиска и вызволения британских солдат. Этой же ночью они вывезут пленного из города и спрячут где-то в окрестностях, мест, где можно спрятать пленных на день – два достаточно. Затем – они свяжутся со своими кураторами с той стороны границы и будут действовать по их указаниям. Либо в одну из следующих ночей организуют их переправку через границу, либо – обезглавят на камеру, если иранцы не захотят связываться. Но скорее всего – первое, уже давно были сведения, что иранцы хотят заполучить британских пленных.

Поэтому – нужно было знать место. В самую же первую ночь. И нагрянуть туда – до того, как кто-то поймет, что произошло.

Капитан Мерлин хоть и не смог сказать, где находятся британские солдаты – волшебником он не был – но дал карту, составленную на основе спутниковых фотографий, и назвал пару фамилий. По его мнению – наибольшие шансы знать нужную информацию были у человека по имени Камран Сунейха, который на данный момент и был представителем от Муктады ас-Садра в этом районе. Камран Сунейха прикрывался врачебным дипломом, он держал небольшое лечебное заведение у себя доима же и чаще всего пользовал бандитов, пострадавших от пуль и женщин, которым надо было избавиться от нежелательной беременности. Еще он работал в больнице, которую финансировал американский Красный крест и в которой тоже – пользовали подстреленных боевиков.

План работы выбрали простой, опасный, прежде всего для самих бойцов САС. Группа британских солдат, при поддержке БМП имитирует операцию немного в другом месте, с другой окраины южного пригорода. В это же время – четверо бойцов САС десантируются с двух машин и продвигаются к дому подозреваемого… по крышам. Крыши в этих местах были не такие как в старой доброй Англии – а плоские, да еще и соединенные между собой переходами из досок. Бегущие по крыше мужчины – для патруля явный признак того, что дело плохо, хаджи что-то задумали. Но если надеть чалмы, переодеться под местных и взять автоматы Калашникова вместо привычного оружия – запросто может сойти…

Когда пикап, в котором они ехали, остановился у рынка… известное место – левее от них уже стреляли, в небо взлетали трассеры, в том числе – с футбольный мяч. Британцы близко не подходили и скорее имитировали активность, чем проявляли ее. Им важно было не спугнуть Сунейхи и в то же время заставить исламских милиционеров обратить внимание именно на этот сектор. Имитировалось продвижение от шоссе, как раз от того места, где расстреляли конвой.

– Удачи, парни… – напутствовал их водила, парень из британского контингента – она вам чертовски понадобится

Не отвечая – САСовцы скатились с дороги…

* * *

Идти по крышам и в самом деле было удобно. Хотя и непривычно… высоко, и слишком много пространства вокруг. В сочетании с перекинутыми с крыши на крышу, противно поскрипывающими под ногами деревянными мостками – и вовсе непривычно…

Один раз – мимо них пробежали несколько человек, трое тащили реактивные гранатометы, еще двое – выстрелы к ним.

– Салам… – сказал один из гранатометчиков, ему и в голову не пришло, что перед ним британские солдаты.

– Ва алейкум ас-салам – глухо ответил Стирлинг. Он шел в голове маленького отряда – потому что лучше всех знал языки

Ничего не заподозрили…

Потом им пришлось спуститься на землю – в одном месте переход был сломан вместе с домом, в него видимо, угодил артиллерийский снаряд. Если они не заблудились – то до дома врача Камрана Сунейхи было совсем немного…

* * *

– Похоже, здесь – сказал капитан Мелвин O’Флагерти, указывая пальцем вперед…

В Афганистане дувалы есть везде, даже у самых бедных домов. Здесь дом, огороженный от внешнего мира будет уже не домом, а виллой. В иракских городах было полно домов и целых районов, которые централизованно строил Саддам Хусейн. А на юге – в особенности, потому что здесь была война и одно время – до этого города дотягивались иранские гаубицы. Дома, которые строил Хуссейн были примитивными, без малейших следов архитектурного замысла – просто прямоугольник из бетона с плоской крышей, окнами и дверью, иногда в один этаж, иногда в два – места в Ираке хватало, многоэтажки почти не строили. Камран Сунейхи жил как раз в таком доме, одноэтажном – они его опознали как раз по стоящей перед домом машине с красным крестом – это чтобы ни махдисты, ни с блокпостов не стреляли, если ехать быстро.

– Двое назад. По команде и тихо! Гранаты – только в крайнем случае!

Не было собак. В иракских городах не было собак – собак здесь никто не держал, потому что укушенный собакой не попадает в рай. Это было хорошо – с собаками уже сейчас надо было бы что-то делать, собаки с их чутьем, чуют чужаков гораздо тоньше, чем люди. С другой стороны… например, в Амаре был памятник шахиду… точнее шахидке. Толстая такая бабища, по преданию во время ирано-иранской войны она пробралась к иранскому окопу и подорвалась там, с иракскими солдатами вместе. Когда только входили – памятник хотели своротить, но потом плюнули – пусть стоит…

Думаешь не о том…

Стирлинг встал у левой стороны дверного проема, сзади, Гердс справа. Вышибить дверь можно было с помощью выстрела из ружья или небольшого заряда взрывчатки, но ни того ни того делать было нельзя…

Грязь… какие-то ящики. Господи… как они тут живут?!

– Три – два – один – давай!

У Гердса был пистолет сорок пятого калибра – нештатный Спрингфилд Тактикал Оператор с глушителем, им он и решил стрелять в замок. Большая, тяжелая, но мягкая пуля должна была подойти для вышибания замка гораздо лучше, чем девятимиллиметровая или пять – пять – шесть. Пять – пять – шесть при попадании в препятствие с такого расстояния скорее всего попадет тебе же в ногу…

На третьем выстреле дверь поддалась, одновременно с этим – с той стороны раздался едва слышный, встревоженный голос. Гердс дернул дверь – она открывалась наружу – Стирлинг пошел внутрь, подсвечивая себе подствольным фонарем…

Оказалось, что далеко идти не надо. Внутреннее строение таких домов оказалось тоже максимально простым, эта дверь безо всякого коридора, как принято в европейской архитектуре – сразу вела в комнату, которая оказалась спальней. На полу – кто-то возился, плакал ребенок – потом на Стирлинга кто-то навалился, вскочив с пола и он не выстрелил только потому что понял – это женщина и у нее нет оружия.

Но ситуация все равно была опасной – в таких домах может быть и оружие и пояс шахида – охнуть не успеешь.

Он толкнул женщину к стене.

– Огаф бмканек ла тесратек! Ирфаа едаак! Ирфаа едаак![18]

Гердс ударил кого-то ногой, снова завизжал ребенок – как ножом по стеклу.

– Вайн рифакак! Вайн рифакак![19] – сказал Стирлинг, и это была самая большая ложь, которую он когда-либо говорил в своей жизни.

Гердс, помогая себе пинками, вязал, кого мог под прикрытием Стирлинга. Шум ударов – раздавался и с другой стороны дома, откуда вошел капитан со Сканнаханом. Для зачистки даже такого, не слишком большого помещения – их было слишком мало, и приходилось выкручиваться, как можно.

Камран Сунейхи оказался самым обычным арабом из этих мест, полноватым, средних лет, чернобородым. Он подслеповато моргал, когда его осветил луч подствольного фонаря.

– Вайн а баасеен? Вайн а шлахек?[20] – спросил его Стирлинг

– На! На баасеен. На шлахек! – возмутился Араб

– Хорош с ним базарить…

Сканнахан перехватил пистолет и рукояткой ударил араба по затылку

* * *

Они были живы и вошли тихо – но это было половиной дела. Они находились сейчас в одном из самых опасных мест в Ираке за пределами «треугольника».[21] В любой момент – к дому могли подойти боевики, сосед мог заинтересоваться, что происходит. И тогда кранты – пусть дом довольно крепкий на вид, из бетона – все равно, шквального огня РПГ он не выдержит, а пробиться к ним не успеют…

– Птичка, это Альфа. Птичка, это Альфа, вы слышите нас? – запросил капитан

– Альфа, это Птичка. Подтверждаю неустойчивый контакт.

– Птичка, это Альфа. Дело сделано, повторяю – дело – сделано. Забирайте нас отсюда к чертовой матери…

– Альфа, это Птичка… Вас понял.

– Эй, капитан!

O«Флагерти. Сканнахан показывал на стоящий перед домом автомобиль…

– Выглядит классно, а?

– Черт, мы туда не поместимся.

– Эй, кэп. Да я на метле готов лететь, только бы унести отсюда свою задницу…

Капитан прислушался. Грохот стрельбы – был слышен даже здесь…

– Эй, Горец. Иди, глянь… Малыш, прикрой его.

Стирлинг разозлился – эта кличка ему не нравилась. Но прикрыть и в самом деле – было надо.

Под прикрытием автомата Стирлинга – Горец подошел к машине, прикладом со второго удара выбил стекло сбоку, залез в машину. Машины здесь были старые, простые, часто без мудреных противоугонок – а машина врача и вовсе должна была быть в любой момент в полной боевой, без всяких там снятых аккумуляторов – в любой момент мог последовать вызов.

Она и была такой. Через несколько секунд – двигатель машины победно взревел…

Бегом, подгоняя пленных, которым на голову одели черные колпаки – они загрузились в машину, уже с работающим двигателем. Капитан уже бубнил в рацию.

– Птичка, я Альфа, Птичка, я Альфа. Выходим самостоятельно, белый пикап, повторяю – белый пикап со знаками красного креста, не подстрелите нас!

Почти сорвалось, когда уже было все на мази. Они грузили последнего заложника, когда на крыше появилась какая-то тень и кто-то крикнул.

– Шу сар?![22]

– Маши![23] – откликнулся Стирлинг, но тех, кто был на крыше это не слишком то сильно успокоило…

Два автомата ударили почти в унисон, но англичанин был быстрее. Темная тень сломалась, перерезанная автоматной очередью и с криком упала во двор.

– Пошли, пошли, пошли!

Сканнахан втащил Стирлинга в кузов, стукнул по крыше прикладом – и пикап рванул с места…

* * *

Прорвались – и снова им сопутствовала удача, иначе и не скажешь. Двое исламских милиционеров, дежуривших около одного из самодельных пропускных постов на виду – очевидно знали эту машину, поэтому и подпустили ее близко, на автоматный выстрел.

– Давай! – крикнул Сканнахан, и два автомата, появившиеся в руках держащихся в кузове англичан мгновенно опрокинули исламских милиционеров на землю.

– Ес ху![24] – закричал кто-то

Ракета РПГ ударила в баррикаду, когда они уже прорвались. Вспышка и летящие в разные стороны осколки миновали их…

– Птичка, это Альфа, мы идем на тебя, не стреляй! Белый пикап, белый пикап!

– Альфа, это Птичка, я тебя не вижу! Нахожусь под обстрелом!

Их тоже обстреляли, они ответили, а сидящий за рулем Гердс сколько мог, прибавил газу. И вдруг, неожиданно даже для себя, они выскочили из застройки, к дороге, к реке, к черным, но пока безопасным полям…

* * *

– Итак, мистер… Сунейхи… – O’Флагерти остановился прямо перед иракцем, привязанным к дереву, – у нас с вами есть очень серьезный повод поговорить. Вам так не кажется…

Иракец ничего не ответил, губы его беззвучно шевелились.

– А мне кажется, что такой повод есть. Несколько часов назад на дороге был расстрелян конвой, который вели солдаты британской армии. Конечно, в этом есть и наша вина – прежде всего, вина того ублюдка, который пишет приказы, запрещающие нам разобраться с вами как следует и придумывает «правила ведения боевых действий». Смешно, не правда ли, мистер Сунейхи. Правила ведения боевых действий. У ваших партизан они есть, а, мистер Сунейхи?

Иракец не ответил. O’Флагерти снова принялся прохаживаться перед костром.

– Я так и думал. Их нет. А вот у нас они есть, и если следовать им, мы должны утром окружить весь город и начать зачистку, в ходе которой неминуемо погибнет какое-то количество иракцев и возможно – будут ранены или даже погибнут британские солдаты. Боевые машины пехоты, разворачиваясь на тесных улица, несомненно, снесут несколько домов… в общем, произойдет то, что не нужно ни мне ни вам, не так ли мистер Сунейхи?

Иракец ничего не ответил

– Вот я и решил, что мы вполне может прийти к решению, которое устроит нас обоих, мистер Сунейхи. Вы скажете мне, кто напал на колонну, кто похитил британских солдат и где их содержат. Я же, в свою очередь, отвезу и вас и всю вашу семью домой. По-моему это честная сделка, мистер Сунейхи, как вы считаете.

Иракец ничего не ответил. Горящий костер придавал всей сцене потусторонний вид, сильно и неприятно пахло горелым соляром. Было такое ощущение, что это происходит не в двадцать первом веке – а в девятнадцатом, или еще похлеще – в двенадцатом.

– Что вы делаете мистер Сунейхи?

Иракец не ответил

– Я знаю, вы возносите дуа, просите Аллаха о том, чтобы он избавил вас и вашу семью от меня, не так ли? Почему вы думаете, мистер Сунейхи, что Аллах способен избавить вас от меня?

Иракец ничего не ответил – но впервые за все время разговора он поднял голову и посмотрел на британского капитана с такой ненавистью, что становилось жутко

– Так вот, мистер Сунейхи. Смею вас заверить, что Аллах никак не избавит вас ни от меня, ни от страданий, которые вам предстоит перенести на пути к правде. Правде, которую вы рано или поздно мне скажете. А знаете, почему, мистер Сунейхи?

O«Флагерти снова остановился перед иракцем наклонился, чтобы говорить ему в ухо.

– Потому что я трахал вашего Аллаха, ясно? А страницами из Корана я вытираю задницу в туалете. Ну, что скажешь на это?

Сунейхи ничего не ответил. Блестящими черными глазами он продолжал смотреть на британца, словно стараясь поджечь его взглядом.

– Окей – O’Флагерти выпрямился – вы, вероятно, хотите доказательств того, что ваш Аллах ничего не может. О да, я знаю всю эту хрень… Когда я иду в туалет – я читаю то, что написано на страницах Корана перед тем, как вытереть ими задницу. Например, там написано, что жизнь всех живущих в руках Аллаха. Ну, не глупость ли…

Стерлинг не смотрел на то, что происходит – вместе с драгунами он держал периметр, в любую минуту могло произойти нападение. Но он знал, что O’Флагерти обычно так много не говорит. И если он столь словоохотлив сегодня – то это не к добру…

– Вот, например…

O«Флагерти подошел к одной из двух жен Хусейни, привязанной к дереву. Погладил ее по голове, и вдруг – сделал резкое движение левой рукой, совершенно неожиданное. Звериный рев женщины заглушил истошный крик Камрана Сунейхи. Черная ткань паранджи разошлась – и наружу полезли темно-сизые, окровавленные змеи кишок.

– Вот видите, мистер Сунейхи. На самом деле – смерть в моих руках – O’Флагерти показал иракцу небольшой, заточенный как бритва нож-скелетник, который всегда был у него в левом, а не в правом рукаве, и это при том, что он был правшой.

– Аллах испепелит тебя! – проревел Сунейхи, это были первые его слова за все время разговора – Аллах сожжет тебя…

– Вот видите. Оказывается, вы знаете английский язык и умеете неплохо на нем изъясняться. Что же касается вашего утверждения, мистер Сунейхи – смею вас заверить, что я не боюсь Аллаха. Потому что его нет. Как только вы подыхаете – вас ждет могила. И черви, питающиеся вами. Вот и весь ваш Аллах. Вот и все, что вас ждет, мистер Сунейхи…

Женщина, руки которой были связаны – уже не могла кричать, а только хрипела. Кишки, вываливающиеся из раны, свисали до земли…

– Вашу жену еще можно спасти в госпитале, мистер Сунейхи – заметил O’Флагерти – у нее вскрыта брюшная полость, но сами кишки целы. Если сделать операцию и обеспечить должный уход, то она останется в живых. Но для этого, мистер Сунейхи – вы должны поделиться со мной информацией. Где британские солдаты?

* * *

O«Флагерти был довольно опытен и ничего не оставлял на авось. Желая защитить место допроса от возможного нападения, он приказал остальным троим членам патруля расположиться на расстоянии примерно двести ярдов от места допроса тремя скрытыми патрулями. Каждый патруль – должен был состоять из одного САСовца и двух королевских драгун. Капитан O’Флагерти понимал, что королевские драгуны не входят в состав «эскадрона смерти», должным образом не подготовлены к восприятию таких вот сцен. Они родились в конце двадцатого века в маленьких британских городках, своими руками не зарезали даже курицу и испытывают ужас не только при виде смерти и крови своего сослуживца – но и при виде крови и смертей иракцев, которые пытаются убить их. Он знал статистику —столько солдат уволились из армии после очередного тура, сколько стали алкоголиками, стараясь забыть, сколько покончили с собой. Поэтому – командиров в каждый маленький отряд он назначил своего человека – чтобы не было никаких неожиданностей. И приказал не смотреть на место экзекуции…

Вот только – в самом патруле САС было слабое звено, о котором капитан не знал.

В подчинение Томаса Стирлинга попали два парня из Англии, из ее южных графств. Одного звали Том Сартли и он был рыжим, веснушчатым верзилой, второй – пониже ростом, но тоже здоровый, с пудовыми кулаками и вообще похожий на работягу. Его звали Ник Велтро. На троих у них было две автоматические винтовки, гранаты и пулемет. причем пулемет – не Миними, успевший проявить себя самым отвратительным образом – а старый добрый L7 выпуска семидесятых годов, которые пришлось срочно расконсервировать и отправлять сюда.

Они расположились со стороны канала… одного из безымянных притоков Тигра, причем здесь их было так много, что невозможно было даже сказать, то ли это были природные каналы, то ли это были укрепления времен войны с Ираном, заполненные водой. Вода почти не текла, пахло тиной, сыростью, гнилой травой, было грязно и мерзко. Дикие крики отчетливо были слышны в ночном, перенасыщенном влагой воздухе…

Велтро еще держался – возможно, из-за того, что он был из дурной семьи, имел судимость по малолетке и много чего повидал на улице. А вот бедняга Сартли уже был готов взять пулемет и идти туда…

– Черт… – сказал он, сжимая рукоять пулемета так, что еще немного и можно было ее сломать – что этот ублюдок там делает?

Стирлинг не ответил. Он и сам не знал, как себя вести – но знал, что сейчас они шагнули за грань. Семьи они никогда не похищали и не пытали, таких приказов никто не отдавал. А на эту операцию – и вовсе не было никакого приказа…

Новый крик, истошный, исходящий из самого человеческого нутра – разорвался в ночной тишине подобно гранате.

– Нет, это черт знает что…

Сартли сделал попытку встать, Стирлинг резко дернул его

– Сидеть.

– Сэр, какого черта…

– Такого! Ты лучше думай о тех парнях, которые попали в плен, и которым могут отрезать голову! Ты разве не знаешь, что с ними могут сделать хаджи?

– Да, сэр, но мы – не они!

– С волками жить, по-волчьи выть!

– Правда, Верзила, сиди на месте – неожиданно поддержал Стирлинга второй драгун – только нам еще не хватало вляпаться во все это дерьмо…

– Мы уже вляпались.

– Пока еще нет, – сказал опытный, побывавший под судом Велтро, – я пока ничего не видел. А ты видел?

Сартли подавленно замолчал. Потом выдавил из себя.

– Как вы только служите с ним, сэр?..

– Это не так-то просто, – сказал Стирлинг.

* * *

– Ты сильный…

Капитан O’Флагерти вытер кровь с лезвия ножа о щеку Сунейхи

– Ты и в самом деле сильный, я признаю это, парень. Смотреть на такое… не знаю, как бы я повел себя. Впрочем, у вас с этим проще, если есть четыре жены – парочку всегда можно пустить на мясо, не так ли.

– Аллахумма, инна надж'алю-кя фи нухури-хим ва на'узу би-кя мин шуру – ри-хим…[25]

– Ты напрасно думаешь, что Аллах поможет тебе. Аллах тебе ни хрена не поможет. Дай-ка я тебе кое-что объясню…

O«Флагерти спрятал нож в ножны, которые были подшиты к рукаву.

– Вы все думаете, что вы сильнее нас, да? Вы, маленькие крысы истории, которые подгрызают западный мир, подгрызают наше благосостояние, сам наш образ жизни. Вы думаете, что вы сможете измотать нас. Заставить проникнуться неверием в собственные силы и идеалы. Вы думаете, что у нас не хватит денег, чтобы победить вас. Или времени. Что мы уйдем отсюда, а вы будете жить, как жили и гордиться тем, что победили нас. Вы и в самом деле так думаете – а с той стороны границы думают, что граница и угроза взорвать нас защитят их. Вы видите в нас здоровенного, неуклюжего верзилу, который запутался в собственных шнурках от ботинок и вот – вот упадет. Но вы думаете о нас так потому, что вы никогда не встречались с капитаном Мелвином O’Флагерти. Клянусь тебе, после встречи со мной вы все – перестанете так думать…

Капитан O’Флагерти сунулся в багажный отсек машины, которая стояла чуть в стороне – и вытащил одного из грудных детей, которых они взяли в этом доме. Ребенок непрерывно вопил. Держа его за ногу, он подошел к Сунейхи.

– Ты любишь жаркое? – самым миролюбивым голосом спросил капитан

* * *

– Всем группам, ко мне!

– Мать твою… – выругался Сартли

Стирлинг положил руку на руку британского томми, лежащую на цевье ротного пулемета.

– Я знаю, что ты думаешь сделать. Это не стоит того.

– Сэр…

– Сартли, если ты сделаешь глупость, клянусь Богом, я буду бить твою тупую рожу до тех пор, пока от нее ничего не останется… – сказал Велтро, который в этой паре явно был лидером.

Стирлинг взглядом поблагодарил Велтро, тот пожал плечами – не стоит благодарностей, сэр.

Осторожно, прикрывая свою задницу пулеметными стволами, они приблизились к костру и машинам. От того, что там творилось – выворачивало наизнанку. Перенести это мог только тот, кто побывал в Северной Ирландии и видел, что там творят с людьми.

O«Флагерти не пытал самого террориста – он пытал его близких. Одной из жен Сунейхи – он перерезал горло, и теперь вся ее черная одежда была залита кровью до пят. Второй он выпустил кишки, которые свисали до земли – та была еще жива и слабо трепыхалась. Сам Сунейхи был невредим, кроме того, что он почти откусил себе нижнюю губу. Он что-то бормотал… то ли свихнулся, то ли многократно поминал Аллаха…

Было жутко. Жутко даже для Стирлинга, который видел многое, потому как давно служил с O’Флагерти. Но сегодня – ирландец превзошел сам себя…

– Он, похоже, свихнулся – раздраженно сказал O’Флагерти – говорит о Кувейте, мать его. И больше от него ничего не добиться.

– Я знаю, о чем он говорит, сэр – сказал один из драгун – это не то, о чем вы думаете. Кувейт, так называется небольшое селение у самой границы. Очень опасное место, там никогда не было нашего присутствия. До границы пара миль, не больше, и там есть река. Можно уйти на лодке. Лезть туда – все равно, что сунуть руку в мешок со змеями и надеяться, что они тебя не ужалят.

– Понятно… Давайте, надо здесь убрать.

То, что произошло дальше – было еще более омерзительно. Капитан взял за ноги маленького ребенка, одного из тех, кого они взяли в доме Сунейхи, размахнулся и ударил головой о борт машины. Потом – то же самое проделал и с другим ребенком. Одного из драгун вырвало, другой – молился, только не Аллаху.

– Вот так вот … – сказал O’Флагерти. – А вы думаете, их можно победить как-то по-другому? Нет, джентльмены – так и только так.

Герд достал нож, чтобы зарезать Сунейхи.

– Не надо!

O«Флагерти достал свой нож, передал одному из драгун

– Это сделаешь ты. Давай, докажи, что ты солдат, а не тряпка половая. Этот ублюдок похищал и убивал твоих сослуживцев, а двоих из них – он вознамерился продать в Иран… давай, сделай это! Не заставляй меня сердиться, сынок…

Трупы скинули в болото… через несколько дней от них ничего не останется, а пуль ни в одном нет и определить, что произошло – невозможно. На обратном пути – все молчали… совместно совершенное преступление сплотило их, как это всегда и бывает. И то, что это преступление было ответом на другое преступление – в душе мало что меняло…

Кувейт. Пограничная зона. Ночь на 13 апреля 2006 года

Собирались в большой спешке, командование никто и не подумал извещать. То, что они собирались сделать – тянуло как минимум на военный трибунал: несанкционированные действия, самовольное оставление позиций, нарушение правил ведение боевых действий, несообщение важной информации командованию. Но все это меркло по сравнению с тем, что они совершили до этого.

Собирались сразу в двух местах: в бывшем губернаторском дворце и на блокпосту на выезде из города, который занимали снайперы британской армии. Все понимали, что скорее всего – в процессе операции по освобождению заложников кто-то погибнет. Усугублялось все тем, что в самом городе было неспокойно, сил не хватало даже на то, чтобы держать город, резервов не было вовсе. Исчезновение Камрана Сунейхи и гибель нескольких боевиков в южном районе города наверняка станет известна большинству горожан во время утреннего намаза. После чего – запросто начнутся массовые беспорядки.

Исходя из этого – состав разведывательно-диверсионной группы специального назначения ограничили численностью двенадцать человек и тремя трофейными автомобилями. Этого будет более чем достаточно, САС войдет в сам поселок, королевские драгуны обеспечат прикрытие и последующее отступление. Если не справиться такими силами – не справится никто.

Вооружались солидно… никаких штурмовых винтовок Энфильда, которые уже стали причиной гибели британских солдат в перестрелках, никаких пулеметов Миними, которые не могут даже пробить стену. Два старых, чертовски надежных и мощных L7 без станка, можно было взять и больше, но они в таком случае оставляли посты без основного средства прикрытия[26]. Два трофейных ручных гранатомета РПГ с запасом гранат – их было полно в изъятом, никто их не уничтожал, запасали на случай больших неприятностей. И четыре снайперские винтовки L96 с ночными прицелами SIMRAD. Снайперы, четыре опытных снайпера – их главный козырь в этой игре. Четыре снайпера, правильно и тихо выйдя на позицию, могут сдержать на какое-то время мотострелковый батальон[27].

САСовцы собирались в бывшего дворце губернатора. О том, что произошло – они не говорили… никогда не говорили. Так было проще… и даже сейчас.

– Эй, ребята…

На пороге их маленькой комнатенки стоял американец. Здесь были американцы из частной военной компании. Здоровенные, бородатые… кто-то из них был профессионалом высшего класса, кто-то – просто случайным пассажиров в их компании, решившим срубить деньжат. Этот был профессионалом судя по тому, что о нем говорили британцы.

– Что надо?

– Говорят, вы собрались куда-то. Компания не нужна?

O«Флагерти прищурился

– Тебя в детстве не учили, что скверно лезть не в свое дело.

– Меня в детстве много чему не учили… – американец был силен духом и ничуть не испугался O’Флагерти – впрочем, дело твое. Мне лишь предложить…

– Чертовы янки… – довольно громко сказал Гердс…

– Сэр – сказал Стирлинг – я бы не отметал это предложение с ходу.

– Какого черта, Серебряный[28]?! Нам только янки не хватало для полного счастья.

– Сэр, я видел у них пикап, на пикапе стоит ДШК. Он будет совсем нелишним, у нас такого оружия в караване не будет.

– Горец, что думаешь? – спросил O’Флагерти

– Черт его знает, сэр – откровенно сказал тот – диско на прикрытии будет совсем нелишним в таком дерьме, да, сэр.

– Окей… – принял решение O’Флагерти – Стирлинг, раз ты так сдружился с этими янки, иди и скажи им, что если хотят, могут пойти с нами. Окей?

– Так точно…

Пробираясь по грязному, вонючему коридору – Стирлинг выбрался на улицу. Американец – его звали Биг Джек, большой Джек – курил, глядя на луну и выпуская в воздух большие клубы дыма. Его автомат – сильно тюнингованный АК-47 – висел на боку, на одноточечном ремне, так сейчас многие делают…

– Э… сэр…

– Не называй меня сэром, сынок – откликнулся американец – так меня уже десять лет не называет, и мне это чертовски нравится. Пеня зовут Джек, понял? Джек.

– Окей… Джек… капитан говорит, если у вас есть машина с диско – вы можете пойти с нами сегодня.

– Машина с диско есть – отозвался американец

– И сэр… мы не совсем… имеем право делать то, что мы собираемся сделать, понимаете?

Американец повернулся к нему – всем телом, как волк.

– Парень, да это ты на службе, а я, представь себе, нет. Мне насрать на все твои приказы и прочее дерьмо. Я охраняю особо важную персону и получаю полторы штуки в день за это. О если бы ты знал, парень, как же меня затрахало все это…

– Да, сэр… – только и нашел, что ответить Стирлинг

– Четыре парня. Один диско, один ПК, три автомата АКМ. Достаточно будет?

– Черт, это все равно, что подарок на рождество для нас, сэр…

– Эй, парень.

Стирлинг, который уже собирался уходить – повернулся

– Напрасно вы втянули в это дерьмо местных.

– То есть, сэр?

Американец сплюнул на землю.

– То и есть, сынок. Это двадцатилетние пацаны, они родились в мире, где продукты покупают в супермаркете, а воюют на экране компьютера. Чистенько, без крови, сидя на мягком, вращающемся стуле, понимаешь? Кто-то из них не выдержит и заложит вас, поверь моему опыту.

Кипятком обожгло – знает…

Стирлинг ждал продолжения. Но американец лишь похлопал его по плечу, проходя мимо, в их вонючую дыру, которая когда-то была дворцом…

* * *

Дорога была плохой. Совсем плохой.

Это был тупик. Эта дорога никуда не вела. Когда то давно – ее построили потому, что она вела в Иран, тогда у Ирака и Ирана были нормальные отношения, шииты, очень много которых жило на юге Ирака, ездили в Иран по делам и к родственникам. Потом – к власти пришел Саддам Хусейн и началась долгая и страшная война: сначала восьмилетняя война с Ираном, а потом, почти сразу же – Умм аль-Маарик, мать всех битв – сражение за Кувейт. С тех пор – дорога эта никуда не вела, ее, разрушенную гусеницами танков и саперными частями, никто не восстанавливал, Кувейт – деревенька на самой границе – была концом и этой дороги. Гораздо проще было добраться до этого места по сети рукотворных каналов – но они не знали маршрута, и у них не было лодок.

Приходилось ехать, рискуя нарваться на фугас или на обстрел…

У британцев было три машина – два пикапа и один внедорожник. Только один японский, два – китайские, которые в Ираке после войны появились в большом количестве. Китайские машины славились дешевизной и тем, что после определенного пробега они начинали сыпаться, да так что проще было купить новую, чем ремонтировать эту. Здесь, в Ираке это не имело никакого значения – какая разница, сколько машина отходит, если все равно она попадет под обстрел или подрыв, причем скорее раньше, чем позже. У китайских машин были примитивные и очень слабые моторы, сейчас они – надрывались из последних сил, вытаскивая машины и сидящих в них людей из одной колдобины, чтобы тотчас провалиться в другую. Но тащили. В каждой машине были солдаты, снаряжение, самодельное бронирование, висящие на окнах бронежилеты. Все что нужно для длительного, кровопролитного, изобилующего сюрпризами боя.

Замыкали колонну американцы. Они, как это обычно и бывало в Ираке – были снаряжены куда лучше, чем даже кадровые британские части. Новенькая, лифтованная Тойота-Тундра во внедорожной комплектации, в кузове турель и на ней – ДШК. Приборы ночного видения, тюнингованное оружие. Британским солдатам приходилось, как и американцам, покупать за свой счет даже нормальные прицелы взамен штатных – вот только никому, даже солдатам САС тут не платили полторы штуки в день.

Дорога была вихлястая. По обе стороны – каналы, заросли тростника, островки с пальмами, какие-то хижины – непонятно, то ли живет в них кто, то ли нет. Это были дома маданов, болотных арабов, сделанные из местного тростника – берди. Многие из них были сделаны не на островках земли – а на плавучих островках, которые делали сами болотные арабы. Эти люди – всю свою жизнь могли провести на воде, не зная твердой почвы под ногами…

Стирлинг ехал в головной машине. Как и все САСовцы, он был вооружен бесшумным оружием… оно потребуется, чтобы снять секреты у деревни и вывести на позиции снайперов. Он ехал и думал… не мог не думать.

Сегодня они переборщили. Сильно переборщили. Чем бы не закончилось все это дерьмо – они сильно переборщили…

* * *

Три часа до рассвета…

Машины оставили на дороге – этого нельзя было делать, но если согнать с дороги – потом не выедешь. Не на этом китайском дерьме, во всяком случае. С обеих сторон – тростники и грязь, причем не знаешь – то ли по щиколотку, то ли с головой скроет. Американцы остались у машин вместе со своим Диско. Только переместились в голову колонны – если потребуется двигать к деревне.

– Гердс, Стерлинг – заходите слева. Мы со Сканнаханом справа. И без шума. Атака по моей команде – распорядился O’Флагерти.

– Есть…

Воды здесь было не так то много… В тростниках – прятались поля, которые возделывали жители этой деревни. На них не заходили, вышли на тропу – и тут же ушли с нее: можно нарваться и сильно. Стирлинг сорвал «культивируемое растение», помял в пальцах, поднес к носу – так и есть, травка. Наверное, и в Иране она не лишняя, и тут без нее с ума сойдешь. Теперь понятно, почему в этой глуши живут люди…

Тростник, островки, каналы… голые места, освещаемые луной…

Жуть.

– По фронту… – прошипел Гердс в микрофон.

Поглощенный своими мыслями Стирлинг не сразу заметил противника. Может и потому, что он был в черном – а на фоне подбитого, наполовину ушедшего в землю танка, привычного в этих местах – он почти не был заметен.

– Черт… наблюдаю двоих…

– Три… Их трое.

Один из снайперов, который был с ними – начал расчехлять винтовку.

– Эй ты чего… – одернул его Гердс – если сейчас нашумим…

– Прикрою вас отсюда…

Боевиков сняли с бесшумного оружия, подобравшись поближе. Раньше САСовцы в таких случаях предпочитали действовать ножом, но ближе, чем они подобрались – подбираться было опасно. Все-таки – это были местные, все им здесь было знакомо, виды, звуки, запахи – и они могли заподозрить неладное…

Сработали чисто. Ни один – не успел даже понять, что происходит. Влажный болотный воздух поглотил чавканье и негромкий стук германских пистолетов – пулеметов.

– Красный. У нас минус три, чисто – доложил Гердс в микрофон

– Белый. Продвигаюсь к позиции – отозвалась вторая группа.

По правилам – первым всегда идет вызываемый абонент, только потом называешь свой позывной. Но правила послали к черту, когда в сети несколько абонентов, а приказы отдавать особого смысла нет…

– Смотри.

У одного – MG-3, пулемет иранского производства, который использовали еще германские войска во вторую мировую. У другого G3 и только у третьего – привычный Табук, производившийся здесь по лицензии югославский автомат. Вдобавок – на пулеметчике черная форма иранского Корпуса стражей исламской революции, без знаков различия. Конечно, могли просто на базаре в соседнем Иране купить, но могли быть и…

– Радио.

Стирлинг включил, послушал. Обмена не было…

– Белый, я Красный. Три ствола, в том числе пулемет, рация. Оружие иранского производства. На одном – иранская форма.

– Белый, выдвинулся к деревне. Тут черт знает что творится, в деревне до три – ноль муджиков, повторяю – до три – ноль муджиков. Это только те, которых мы видим. Вооружены до зубов…

Твою мать…

Гердс замотал рукой – общий сбор. Снайперы через прицелы должны были увидеть…

Подошли драгуны.

– В деревне – значительное количество противника – сообщил им Гердс – до чертовой матери их там, короче, намного больше, чем мы рассчитывали.

– Сэр, мы не для того шли сюда, чтобы уходить без наших парней – ответил за всех один из драгунов…

Все смешалось. В нормальной операции существует командная вертикаль, штаб, порядок прохождения информации и команд. Сейчас – ничего такого не было, а они – нарушили устав так, как только можно было его нарушить.

– Белый, я Красный. Считаем возможным продолжать… – сказал Гердс…

– Принято. Мы того же мнения. Действуем по плану…

* * *

Еще двое. Двое, проявивших неосторожность – они стоят, их головы видны на фоне неба, пусть и темного, но усеянного рассыпанными щедрой рукой звездами. Слышится негромкий разговор… им скучно.

– Три – два – один…

Один из боевиков в последний момент замирает… возможно, поняв, что что-то не так или даже увидев что-то, но уже поздно. Тела валятся в болото под шорох и треск тростника, и негромкий всплеск…

САСовцы, которые готовились к пустыням, но не к таком дерьму по колену – ползут дальше…

– Белый, я Красный. Еще минус два. Я на западном краю деревни.

– Принято. Я на востоке. Продвигайся на север, осторожнее. В контакт не входи.

– Принято…

Дома здесь были такими же, как и у болотных арабов – хижины из тростника. Но поставлены они были не на наплавном острове, а на твердой земле.

И всюду были муджики. Всюду! Не могло быть такого, что столько их было всегда – в небольшой, нищей деревеньке такому количеству людей просто нечего делать, здесь они не найдут ни работы, ни пропитания.

Гердс показал пальцами – чисто, иди. Стирлинг перебежал за хижину, замер, прислушиваясь к доносящемуся разговору. Болтали на фарси, не по-арабски…

Осторожно залег и выглянул из-за угла – человек, даже если и смотрит куда то, он смотрит примерно на уровень своего роста. Трое. У одного пулемет. В форме.

Показал на пальцах Герду – осторожно вперед и стоп. Гердс перебежал, держа оружие наготове…

Три пальца. Пальцами изобразил пистолет, затем – ритуальное омовение. Вооружены, муджики…

Гортанный говор доносился и сюда. Потом – шаги.

САСовцы залегли, боясь пошевелиться. Черная ночь, черная униформа – скрывали их.

Здоровенный – метра под два – боевик, тоже с западногерманской винтовкой – вышел за хижину, Если будет обходить – кранты. Но нет – потоптавшись немного на месте, он расстегнул ширинку и начал мочиться. От него пахло грязью, гуталином и дешевым табаком…

Потом он застегнул ширинку, повернулся и ушел за хижину.

– Нет… нет, что-то не так… – Гердс взялся за рацию – Белый, как принимаешь?

– Принимаю четко и громко.

– Что-то не так. Слишком повышенная активность. Их слишком много.

– Я тоже так думаю. Это не муджики.

То-то и оно…

– Это части иранской армии.

– Принято. Вопрос, что на улице?

– Техники нет. Движение у каждого дома. До три ноль танго.

– Местоположение заложников?

– Отрицательно, повторяю – отрицательно.

Просто великолепно. Меньше часа – до рассвета.

– Что предлагаешь, Белый?

– Вызывать огонь на себя.

* * *

– Прошу подтвердить, вы запрашиваете снайперский огонь в опасной близости от собственных позиций? – удивлению снайпера не было предела – вы понимаете, что будете на линии огня? Вы понимаете, что это нарушение норм безопасности?

– Черт, Птичка, мог бы этого и не говорить. Мы знаем, что делаем.

– Красный, мы не сможем идентифицировать вас ночью, как поняли? В прибор ночного видения мы не сможем идентифицировать вас. Это слишком опасно. Вопрос – возможно, стоит подождать, пока они построятся в походную колонну?

– Птичка, отрицательно, слишком велик риск для заложников. Они могут обнаружить нас в любой момент. Заложников могут вывезти отсюда в любой момент. Мы знаем, что мы делаем. Мы обозначим свои позиции маяками, в прицел их будет видно. Мы заляжем, и будем корректировать огонь отсюда. Все остальные, с оружием – враги, как поняли?

– Красный, черт возьми, мне нужен прямой приказ от вас. Я не собираюсь потом идти под трибунал, мать твою!

– Птичка, если тебе так нужно, вот тебе, черт побери, приказ – приказываю открыть огонь по позициям противника, обнаружить и уничтожить враждебные цели. Дружественные цели отмечены инфракрасными маяками. Огонь по готовности, получение подтвердить.

– Черт, Красный, приказ получил. Огонь по готовности.

Снайпер пошевелился, принимая готовность для стрельбы. Включил прицел, который он до этого включал лишь периодически, сохраняя заряд батареек и свое зрение…

– Психи чертовы…

– Сэр? – вопросительно сказал пулеметчик

– Пока не стрелять. Только если пойдут в атаку. Эти психи запрашивают огонь в опасной близости, мать их. Они думают, что мы волшебники, ни больше, ни меньше…

Но разговорам места уже не было. Пришло время высказаться оружию.

Британские снайперы только в восьмидесятых годах прошлого века получили действительно конкурентоспособное оружие, до этого их оружием была переделанная винтовка с затвором Ли-Энфильда, которой британский солдат был вооружен еще в конце прошлого века. Новая винтовка – стала шедевром, фактически открыв эпоху высокоточного снайперского оружия нового поколения.

L96 была разработала Малкольмом Купером, британским олимпийским чемпионом по стрельбе из винтовки, который специально для ее производства построил новый завод. На армейском конкурсе эта винтовка обошла винтовку прославленного, с богатой историей производителя – модель Паркер-Хейл-85. Паркер-Хейл 85 была классической винтовкой с затвором Маузера, она была создана специально для армии и уже принята на вооружение территориальных частей Канады, полиции Мексики и еще некоторых подразделений. Она была создана специально для суровых условий эксплуатации, ложе было усилено в критических местах вставками из высокопрочной эпоксидной смолы, винтовку можно было разбирать и хранить по частям. На испытаниях в Канаде ее закапывали в землю, оставляли на ночь в снегу – и она все равно работала. Существовали самые разные ее варианты – даже тяжелый, с более длинным и тяжелым стволом, усиленным ложем, с ночным прицелом он весил тринадцать килограммов и позволял уверенно вести огонь на тысячу метров. Но все это – не выдержало сравнения с принципиально новой схемой, предложенной Малькольмом Купером и через двадцать лет ставшей стандартом для снайперского оружия. Эта схема называлась «жесткое шасси».

Традиционно, оружие укладывается в ложе, сделанное из дерева или пластика. Собственно говоря, винтовка и состоит из стреляющего агрегата – ствольная коробка, спусковой механизм, затвор, ствол, магазин и ложа, где все это уложено и позиционировано так, чтобы могло правильно взаимодействовать и работать, производя выстрелы. При этом – стоит только неправильно, совсем немного неправильно разместить в ложе эти агрегаты, или повредить ложе… ударив его, или оно, скажем, разбухнет от воздействия сырости – как винтовка начнет стрелять неточно, с промахами. Даже небольшого искажения геометрии ложа достаточно для промаха или отказа винтовки.

Если речь идет о пехотной винтовке начала прошлого века – Мосин, Энфильд, Спрингфильд, Маузер – то особой точности и не требовалось. Это пехотная винтовка, произведенная огромным тиражом, рассчитанная на не слишком умелого пользователя, который, скорее всего, проживет на поле боя очень недолго, погибнув от бомбы, снаряда или пулеметной очереди. Если даже винтовка будет стрелять не совсем точно – ничего страшного, главное, чтобы она стреляла и была дешевой. Тогда вообще – ходили в штыковые атаки, и при чем тут точность? Снайперские винтовки в то время отбирали просто: при приемке пехотных винтовок отбирали те, которые показывают наилучшую кучность, откладывали их в сторону для повторных испытаний. Если винтовки продолжали и при повторных испытаниях бить точно – их переделывали в снайперские, крепя на них примитивный оптический прицел, а то и просто трубку с кольцами – изобретение советской военной промышленности в годы второй мировой, снайперский прицел без линз. Ничего не менялось и в послевоенное время, разве что винтовки эти теперь производили специально, да крепили на ней более мощные оптические прицелы, пришедшие из спорта и охоты.

Малькольм Купер предложил вместо ложа использовать так называемое «жесткое шасси». Это стальной каркас, в котором размещены все основные механизмы винтовки, они закреплены жестко и с высокой точностью, потому что металл обрабатывать можно проще и точнее, чем пластик и тем более – дерево. К этому жесткому шасси прикреплена легкая пластиковая конструкция, которая и выполняет роль ложа. На L96 она состояла из двух половинок, левой и правой, в которых были пазы для крепления их на жесткое шасси. Суть новшества в том, что теперь искусство ложевщика уходило в прошлое, детали винтовки точно позиционировались на стальном жестком шасси, а повреждение того, что в этой винтовки считалось ложем, падения винтовки – не приводили к смещению ее частей относительно друг друга – и винтовка продолжала бить точно. С появлением схемы жесткого шасси стало возможным крупносерийное изготовление снайперских винтовок с такой точностью и по такой цене, которые не были достижимы ранее. Винтовка Купера – била в цель с точностью дорогих заказных ружей, а цена ее – примерно соответствовала массовому оружию (с поправками, конечно). Изобретение Купера – в мире снайперского оружия было примерно тем же, что изобретение конвейера Генри Фордом в автомобильном мире.

Через пару лет – L96 вышла победителем и на жесточайшем шведском конкурсе на снайперскую винтовку, получив свое знаменитое имя AW Arctic Warfare, Арктическая война. Малькольм Купер проявив талант конструктора, проявил талант и бизнесмена – первым массово выпустив винтовку под тогда мало кому известный «средний» калибр, выбрав в качестве такового.338 Lapua Magnum. До него – со «средним» снайперским калибром экспериментировали только американцы со своей RAI-300. Но эта винтовка известна только знатокам, а вот Малькольм Купер вывел на рынок винтовку AW338, которую может без проблем переносить один боец, и из которой можно поразить цель «ростовая фигура» с расстояния тысяча – тысяча двести метров снайперу средней квалификации. Так начиналась новая эпоха снайперского дела, в которой зачинатели были не американцы, а британцы.

Удивительно – но британцы, в восьмидесятых получив в свое распоряжение лучшую снайперскую систему в мире – так и остались на своих позициях, уже в девяностых снова пропустив американцев вперед. Американцы были настоящими фанатами винтовок, они производили их столько, сколько не производилось ни в одной другой стране мира, они охотились с ними и стреляли на точность, они производили патроны, которые по уровню исполнения скорее напоминали ювелирные изделия. А вот британские снайперы использовали патроны с «зеленой точкой». Знаете, что это такое? Когда на королевском оружейном арсенале начинают изготавливать патроны – то первые пять тысяч, вышедшие из-под новой матрицы – откладывают отдельно. Матрица рассчитана на пятьдесят тысяч патронов, чем больше ее используешь – тем хуже получаются патроны. Эти пять тысяч стандартных патронов из-под новой матрицы – метят зеленой точкой и отдают армейским снайперам Ее Величества. То есть британский снайперский патрон – это просто хорошо изготовленный стандартный. Что смешно даже не по американским меркам, но и по русским, у которых снайперы все же получали специальный снайперский патрон для своих винтовок. Впрочем, в британской армии снайперское искусство вообще нем слишком то развивалось, а пехотные офицеры – не знали, что им делать со снайперами и как их использовать. Иначе нельзя было объяснить тот факт что офицеров и унтер-офицеров специальных снайперских взводов в Аль-Аммаре использовали как обычную пехоту для контроля территории с блокпостов, зачисток и пешего патрулирования.

Старшего офицера и снайпера «Красной команды» звали Джек Гордон, и сейчас он находился примерно в пятистах метрах от цели. Его позиция представляла собой старый, брошенный здесь и вросший в землю танк, на башню которого он бросил свернутый стрелковый мат, чтобы использовать его как упор для ложа. Корректировщика у него не было, стрелковой карточки он не составил – нет времени, да и какая к чертям стрелковая карточка ночью, какие ориентиры. Более того – последний раз на точность он стрелял в Салисбири, где его отряд в числе прочих тренировался перед отбытием в Ирак. Сейчас – все это вспоминалось с кривой усмешкой, когда они отрабатывали раздачу гуманитарной помощи и искренне беспокоились насчет того, найдется ли в Ираке работа для всех бойцов их батальона…

Он немного подрегулировал яркость своего прицела. На его винтовке стоял прицел Simrad, он был очень удобен, потому что устанавливался вместе с оптическим прицелом, а не вместо него – не надо заново пристреливать винтовку. Хаджи вырисовывались в его прицеле темными, движущимися тенями… он никогда не видел столько хаджей, тем более ночью.

Так… где дружественные войска?

Вопреки общепринятому заблуждению, снайпер может видеть далеко не все, большое увеличение в прицеле достигается сокращением поля зрения, за его пределами снайпер слеп. Он медленно перемещал винтовку справа налево, пока не увидел яркие, как полицейская мигалка вспышки на земле, за одной из хижин.

Черт бы побрал этих психов… Позицию свою они обозначили, но пуля – все-таки дура, как не крути. Снайперы – наверняка их не заденут, но если придется открыть огонь пулеметчикам. Нет, все-таки совершенно идиотская затея, прятаться на линии огня…

– Красный два – назвал он свой позывной – к стрельбе готов. Наблюдаю позицию дружественных войск.

В течение минуты – проскочили доклады еще троих снайперов. Готовы были все…

Красный два внезапно понял, что командира нет, никто не сможет ни скоординировать их огонь, ни указать приоритетные цели. А старший по званию офицер – он, ему получается и командовать.

Нет, все-таки полное безумие они творят.

– Птичка два всем – сказал он в микрофон – огонь по моему выстрелу. Особое внимание – пулеметы, гранатометы, расчеты группового оружия. Разобрать цели, готовность!

Перекрестье прицела плыло по деревне. Кто?

Наконец, он решил – ты, братец. Двое, у одного, кажется пулемет – стояли так близко, что вдвое увеличивали шанс для успешного выстрела. Если первый выстрел окажется удачным – он чуть сместит прицел влево и поразит второго. При внезапном нападении – практически всегда у снайпера с винтовкой с ручным затвором есть два гарантированных выстрела, с автоматическим – три. К тому же эти двое стоят чуть на отшибе и…

Поймав момент, он потянул спуск – и тот поддался неожиданно плавно и легко, не так как на автомате, к которому он уже привык.

Винтовка дернулась, толкнула в плечо, он передернул затвор, отмечая, что потерял сноровку – раньше это делал быстрее. Первый ублюдок уже начал падать, а второй – тупо смотрел на него, когда он послал пулю и во второго. Тот упал…

Посреди деревни – затрещал автомат, нить трассеров резанула небо. Понеслось…

В отличие от обычных хаджей, которые начинали в таких случаях метаться, беспорядочно стрелять – эти повели себя как люди, прошедшие военную подготовку. Первым делом – они бросились за укрытия. Снайпер выстрелил еще один раз, по бегущему, но отсутствие практики дало о себе знать – промахнулся.

Террорист скрылся за хижиной…

Ублюдки… Хорошо, если не догадаются кинуть канистру бензина в костер. Как-то раз так сильно пострадала Дельта – ярчайшая вспышка засветила прицелы и тут же иракцы пошли на прорыв…

Ему удалось подстрелить еще одного. Ублюдок пытался установить пулемет, пострелять от хижины. Он дал достаточно времени для прицеливания – а когда прицелился сам, пуля снесла ему полголовы, и он уткнулся в пулемет, который так и не выстрелил…

Один из духов попытался перебежать – и его взяли на прицел сразу трое и выстрелили. Как минимум одна из пуль – угодила точно в цель…

В воздухе траурно заныло – и в стороне от снайперов встали столбы разрывов.

– Твою мать!

Минометы. С той стороны границы. У ублюдков оказалась в резерве развернутая минометная батарея…

– Белый, всем птичкам! Держать периметр! Укройтесь по возможности! Не стрелять по нашим позициям, мы зачищаем хижины!

* * *

Двоих – они срезали на выходе, те даже не успели понять, что произошло – они укрывались от снайперов, а противник оказался куда ближе.

Дверь. Здесь даже не дверь, а просто полог.

Граната вспыхивает нестерпимо ярким светом и тут же – длинная, на весь магазин очередь из автомата в дверной проем. Хорошо, что не догадались дать через стены – тростниковые колонны прошьет только так, заденет и их…

Первым врывается Герд, Стирлинг – вторым, у Стирлинга – Р226 с израильским магазином на двадцать один патрон и титановым глушителем, у Герда – его Спрингфилд с втрое меньшей емкостью магазина. Лучи подствольных фонарей высвечивают людей, бородатых, в галабиях. Ни про каких гражданских не может идти и речи – все бородатые получают пулю в голову, прежде чем успевают опомниться и что-то сделать. Двое бородатых в форме, в хижине шесть человек, за перегородкой – крики и плач.

Стирлинг отодвинул занавеску – женщина, ребенок на руках, еще один – чуть в сторон, в самодельной люльке. С трудом удержал палец на спуске.

– Чисто!

В деревне уже стрельба, стреляют, кажется, со всех сторон и во все стороны.

Те, кто находится в следующей хижине, оказываются умнее – трещит пулемет, точнее не пулемет – а какая-то русская дрянь с чертовски емким барабанным магазином, старая, но убойная. Одновременно с этим – столб минометного разрыва встает прямо посреди единственной улицы деревни. Стрельба слышна и в полях – со всех сторон подходят и подплывают боевики.

Сдержав крик, падает Герд. У Стирлинга – как раз граната в руке, светошумовая.

– Что?

– Давай…

Бронежилет… может выдержал. Вспышки со всех сторон – как в адском калейдоскопе.

Граната – вспышка от которой режет глаза – и внутрь. Цель в прицеле – бородатое, оскаленное лицо, кажется что аж кровь на зубах. Два выстрела, перенос огня… каждая секунда, которую он проживает здесь – он выигрывает пулями у смерти. Стреляй – или пристрелять тебя…

Кто-то с ревом несется на него, что-то подняв. Только дважды выстрелив – он понимает, что это пацан с палкой. Трое… три цели, все трое – в военной форме без знаков различия… иранцы.

Черт…

Он прошел дальше, начал отбрасывать вооруженной рукой занавески, которые в этой хижине – за стены.

Дети… Какие-то горшки, сушится рыба, связки тростника – и тут же стоит Калашников. Какого хрена они воюют. За что?!

За занавеской – белый, лежащий навзничь парень. Мертвенно – бледное лицо, какие-то тряпки… видимо, пытались неумело перевязать.

– Красный один, у меня заложник! Есть один заложник!

* * *

– Ракета слева!

Снайпер не успевает скатиться – ракета бьет прямо в остов разбитого в прошлую войну танка. Вспышка, грохот…

Капитан не знал, как он очутился на земле. Он пришел в себя, сидя у танка, привалившись спиной к его заржавленному, поросшему мхом боку. Кто-то пихал что-то ему в рот.

Он глотнул – и закашлялся. Бренди…

– Черт…

Он оттолкнул руку капрала Барри, который поил его бренди, попытался подняться.

– Сидите, сэр. Ублюдки подходят с севера…

Их пулеметчик, Нилан – обернувшись с озверелым лицом, проорал

– Уходить надо! До хрена их там!

Капитан повернулся на бок, встал на колени. Рядом оказалась его винтовка, аккуратно прислоненная к танку. Он приложился… руки дрожали, но прицел работал.

– Помоги…

С помощью капрала – он перебрался в корму танка, положил винтовку ложем на гусеничную полку. И сам навалился на массивное тело танка, чтобы не упасть.

– Приказ отступать был?

– Никак нет, сэр!

– Значит, мы никуда не уйдем.

В голове мутилось, как большой церковный колокол бил, но цели в тростнике, в залитых водой полях были видны – по вспышкам. И патроны – у него были.

А это значило – уходить еще рано.

* * *

Бу-бух! Вспышка – и столб на том месте, где только что была хижина, столб дыма, гари, обломков сухого тростника, нехитрой домашней утвари. Бьют уже по деревне – и рано или поздно попадут…

Бойцов САС прижали на выходе из деревни – перекрестным огнем со всех сторон. Со стороны Ирана подошли еще боевики, скорее всего не боевики, а пасадаранцы – вооруженное ополчение и КСИР – стражи исламской революции. Пока что их удавалось не подпускать близко, да и сами они – не очень то рвались углубиться в Ирак, отлично понимая, что британцы или американцы… кого они обстреливают – запросто могут вызвать авиацию. Авиации они ничего не смогут противопоставить, козырей против авиации у них нет. Но как только они поймут, что авиации нет и не будет – они пойдут в наступление.

Дорога – слишком плохой ориентир для батальонных минометов, бьющих обычными минами, да еще и без нормальной корректировки. Но рано или поздно – по закону подлости – им повезет…

САСовцы продвигались вперед – как могли, ползком, под прикрытием пулеметов и снайперов. Один из заложников уже умер, немного их не дождавшись, другой – был ранен, еще немного – и не обойтись без ампутации.

– По фронту! – крикнул кто-то, и в обычный шум боя, свист пуль и осколков, гул разрывов – вплелся грозный рокот ДШК.

Один из САСовцев, не обращая внимания на свистящие пули, встал на колено, приготовившись стрелять из М203.

– Красный, Белый, не стрелять, это свои! Мать вашу, мы приближаемся! Не стрелять.

– Не стрелять! Не стрелять!

Пропыленная, уделанная грязью по самую крышу Тойота вывернула на них из тростника, пулеметчик еле удерживался в своем кузове, посылая короткие очереди из ДШК на восток – в сторону Ирана и наступающих хаджей. Пулемет – это не автоматический гранатомет, буквально вырезающий заросли – но он вполне способен убедить нападающих держаться на расстоянии.

Один из американцев выскочил из машины, залег на относительно сухой обочине, посылая в ту же сторону очереди из пулемета. Еще двое – пригибаясь, бросились к британцам, до которых они не доехали метров сто.

– Черт, ну вы и психи, парни!

– Надо валить отсюда! – прокричал Герд

– Это уж точно! Марк, тащи этого! Что с ним?

– Он мертв!

– Черт…

– Надо отходить к машинам! Всем!

– Не получится! Сейчас! Мы прикроем их на выходе!

Очередной разрыв – пришелся совсем близко, их осыпало землей, грязью и рваным тростником

– Уходим! Пошли, пошли, пошли!!!

* * *

Грозный рев ДШК совсем рядом, летящие прямо над ними пули, каждая из которых могла оборвать голову – дали понять, что пора отходить.

– Лейтенант! Сэр, это за нами!

– Валим! Сартли, прикрывай нас! Мы прикроем тебя от дороги!

– Есть, сэр!

Оставив на прикрытие пулеметчика, королевские драгуны пошли к дороге. Проваливаясь где по щиколотку, а где и по колено, тяжело переставляя ноги в грязи, они шли по заболоченной пустыне[29], по тому месту, где когда-то сражались их прадеды, похороненные на кладбище в Аммаре.

Машины были уже близко, они видели их в темноте, белые…

– Стоп, стоп, стоп! Сартли – пошел! Пошел!!!

Британцы, рухнув в грязь у дороги, снова открыли огонь на прикрытие пулеметчика. Сартли, подхватив свой пулемет, ствол которого уже светился в темноте, неуклюжими прыжками, как лось попер к дороге. Навстречу шквалу огня.

Он упал, когда до своих позиций было совсем ничего. Какому-то снайперу – а может и просто стрелку, бородатому скототраху с намотанным на голову полотенцем – все же повезло.

– Сартли!

Один из британцев, бросив винтовку, побежал к своему другу, не обращая внимания на пули.

– Ложись!

Британский капрал, рухнув рядом с верзилой – пулеметчиком на колени, схватил его за снаряжение, потащил по грязи

– Сильно?!

– Еще… поживу…

– Мать твою, не подыхай только. Сейчас… совсем рядом… только не подыхай, придурок. Не доставляй им такого удовольствия, солдат. Не подыхай…

* * *

На базе – их ждало разъяренное начальство, в том числе и то, которое прибыли из Басры, штаб-квартиры британского контингента. Учитывая всю деликатность ситуации, а так же то, что британцам удалось выйти без потерь и освободить заложников, пусть один к тому времени умер – историю решили не раздувать. Если журналисты прознают – получается, что британские части в Ираке стали совсем неуправляемыми и творят, что хотят. Да и история эта – скоро померкла перед событиями, которые после назвали «осадой Аль-Амара» – самым продолжительным окружением британской воинской части со времен Второй мировой войны.

Сартли отправили в госпиталь. В Ирак он уже не вернулся – подал документы на поступление в офицерское училище. Их не приняли, но солдат поклялся, что не отступит и рано или поздно станет офицером. После Ирака – он многое понял, и теперь готов был служить в армии до конца. Забегая вперед, он все-таки добьется своего – перед самой катастрофой.

А что касается остальных…

Ирак, Басра. Отель Шатт-аль-Араб, штаб-квартира британского контингента. 14 апреля 2006 года

Trust no one…

Лейтенант САС Томас Стирлинг сидел во взятой напрокат машине, которая была припаркована в закрытой зоне, в паре сотен метров от отеля Шатт-аль-Араб, который вот уже несколько лет служил штаб-квартирой британских экспедиционных сил в Басре. Он был в гражданском – но у него были документы на свое имя, потому что других не было. Их дважды проверяли, пока он был здесь, первый раз – на въезде в запретную зону, второй раз – патруль подошел к нему ровно через десять минут после того, как он припарковал здесь машину. Боялись шахидов… проверяющие косились на машину с гражданскими номерами, но подлинное удостоверение личности солдата и лейтенантское звание отпугнули патруль. Я здесь, потому что я здесь – и это все, что должны были знать солдаты, охраняющие базу. На четверых – им не было и шестидесяти лет…

Он ждал.

Решение – пойти и настучать, а это именно так и называлось – настучать – далось ему нелегко. Очень нелегко. Он и с самого начала был чужаком в САС, отлично представлял себе, что будет сейчас: мальчик-мажор с западного Лондона, настучавший на свой патруль и своего командира. Но дальше он не мог… все, что происходило в Цирке, было глубоко неправильно, так не должно было быть. Они стали мясниками… да, просто мясниками, привычно и ухватисто убивающими всех, кто попадет им под руку. В своей душе – он мог оправдать пытки тех, кого они пытали раньше – потому что расколовшись, хаджи давали информацию, позволяющую устраивать результативные засады и убивать других хаджей, которые и не думали сдаваться или идти на какое то примирение. Но то, что они сделали в последний раз – потрясло его до глубины души. Ничем и никак не могло быть оправдано убийство детей. Ничем и никак.

Поэтому, он решил сообщить о произошедшем: и будь что будет. Он знал, кому и как это сказать…

Нужный человек – появился больше чем через час – среднего роста майор, похожий на клерка, очки в золотой оправе, здесь совершенно дико выглядящие, ноутбук в руке. Майор Роуз-Гибсон, он знал его еще по Британии…

Включив зажигание, лейтенант тронул машину от обочины, покатился по дороге. Майор шел в сторону руки, видимо, надеясь там перекусить. Лейтенант догнал его, затормозил – и кто-то шарахнулся в сторону, беря белую, маленькую Тойоту на прицел автомата. Майор не смог так быстро отреагировать – все-таки он был больше гражданским.

– Майор Гибсон…

Гибсон поправил на носу очки, пытаясь разглядеть человека в темном салоне Тойоты.

– Майор Гибсон, это лейтенант Стирлинг, сэр.

– Нормально, нормально…

Майор махнул рукой, показывая что все нормально и останавливая горячие головы, уже готовые стрелять. Подошел ближе к машине.

– Я вас помню. Вы пытались устроиться у нас.

– Да, сэр.

– У вас что-то есть для меня?

– Возможно, сэр. Может, лучше сядем в машину? Я тоже голоден, можно поехать и перекусить где-нибудь.

Майор зачем – то огляделся по сторонам, но сел в машину. Сзади недовольно сигналили, Тойота лейтенанта создавала пробку на дороге. Лейтенант тронулся с места.

– Откуда у вас эта машина? Она гражданская?

– Да, сэр, одного местного. Его убили.

– Вот как?

– Я хочу с вами поговорить, сэр.

– А мне казалось, ты хочешь перекусить. Тема серьезная?

– Очень, сэр. Более, чем вы представляете. Вы… все еще работаете…

– Да, работаю – отрезал майор

– Очень хорошо, сэр. Я просто не знаю, к кому здесь обратиться, и…

– Может, перекусим вон там? – показал майор – там приличное мясо.

– Да, сэр…

В отличие от американцев – британские солдаты пытались установить в местах их пребывания более тесные отношения с местным населением. Трудно ожидать чего-то хорошего, если ты сидишь за пятиметровым бетонным забором и смотришь на этот мир через прицел пулемета. Чтобы тебя признали, чтобы тебе дали место в местной экосистеме – ты должен встроиться в нее, даже если это и опасно. Ты должен покупать еду у местных, обедать в местных едальнях, чем-то помогать местным, разговаривать с ними, что-то продавать, чего у них нет. Тогда тебя примут, по крайней мере, как источник денег – а на Востоке торговля, бакшиш это всегда святое. У тебя появятся друзья, заинтересованные в твоем существовании. А вот если смотреть на мир через прицел пулемета – с той стороны у тебя точно не появится друзей.

Пожилой, полный, усатый хозяин с поклоном встретил их и проводил в дальнюю кабинку – чтобы не расстреляли с улицы. Меню здесь было нехитрым, но еда – дешевой и сытной. Они заказали лепешки с острым соусом, рис с приправами и рыбу. Басра была одним из немногих мест в Ираке, где можно было отведать рыбу.

– Итак… – майор посмотрел на лейтенанта – прежде всего, с кем имею честь?

– Я сейчас лейтенант, сэр. Двадцать второй полк…

– Вот как… Вы все-таки добились своего.

– Да, сэр. Добился.

– Поздравляю. Вы должны понимать…

– Я все понимаю, сэр. Ничего личного. Ограниченный бюджет и все такое.

– Именно, лейтенант. Так что вы хотите мне сообщить?

– Сэр, я не знаю, по адресу ли я обратился… Я должен кому-то сообщить о противозаконных действиях.

– Противозаконных? – майор скривился, как будто проглотил лимон

– Да, сэр.

– Хорошо, что ты пришел с этим ко мне. А не к журналистам.

– Сэр, я не могу терпеть журналистов.

– И правильно делаешь. А почему ты не обратился к своему непосредственному командиру с этим?

– Сэр, мой командир участвует в этих действиях. И возможно – еще кто-то наверху.

– Ах вот как… Тогда да… наверное, ты обратился по адресу. И сколько твой командир успел украсть?

Принесли еду. Горячую, с пылу с жару.

– Сэр, я говорю не о кражах.

– Не о кражах… – из уважения к британцам, хозяин принес нормальные ложки и они набросились на гору аппетитно парящего перед ними риса на деревянной тарелке, одной на двоих – а о чем тогда? Знаешь, у нас целый отдел работает по разного рода финансовым злоупотреблениям, я его возглавляю. Иногда мне кажется, что здесь все как с цепи сорвались…

– Нет, сэр. Я хочу поговорить об убийствах. Здесь убивают людей.

Майор рассмеялся

– Вот, ты меня удивил… Да здесь это все равно, что местное развлечение – убивать людей. Они убивают нас, а мы их… все это место катится потихоньку ко всем чертям. Этим ты меня точно не удивил, лейтенант.

– Сэр, что вы скажете, если узнаете, что британские солдаты хладнокровно запытали и казнили подозреваемых?

– Скажу, что это чертовски скверный поступок. Ты об этом хотел поговорить?

– Не совсем, сэр. Это еще полбеды. Я стал свидетелем и участником того, как из соображений мести за нападение на британских солдат и для получения информации, другие британские солдаты подвергли пыткам и зверски убили гражданскую семью. Их подвергли пыткам, чтобы получить информацию. И потом убили. Среди них были малолетние дети, сэр.

Майор снова скривился

– Ты уверен в том, что говоришь? Это серьезные обвинения.

– Да, сэр. Я лично присутствовал при всем при этом.

– Хочешь получить иммунитет?

– Нет, сэр! Как вы не понимаете, сэр, этого нельзя делать! Нельзя убивать детей, сэр, как вы это не понимаете!

– Тише, лейтенант, на нас смотрят…

Лейтенант замолчал

– Попробуй барашка… Он вкусный. Кто во всем в этом участвует?

– Мой командир, сэр. Он главный, но я уверен, что он подчиняется еще кому-то. Приказы идут сверху, сэр.

– Скверно… Еще кто?

– Весь мой патруль, сэр. Нас было четверо, и я тоже был. Тогда еще с нами были королевские драгуны, но они не участвовали в пытках. Они только помогли похитить этих людей… тогда у них убили людей, и они мстили…

– Где это происходило?

– В одном месте, сэр. Недалеко отсюда. Но это не единственное место, сэр, где происходило подобное. И мы это делали не раз, просто в другом месте.

– Другом месте?

– Да, сэр. Есть еще одно место у самой реки, я покажу. Оно никому не принадлежит и очень удобно. Концы – в воду…

– Да, точно. Концы в воду. Ты можешь показать это место?

– Да, сэр. Но сейчас там никого нет. Они… мы быстро работаем.

– Сколько раз это происходило? Это ведь не единственный случай?

– Да, сэр. Я здесь около полугода – и я был свидетелем противозаконных пыток и убийств восемнадцать раз. И до меня – это тоже происходило, я не знаю сколько раз. Это началось уже давно, сэр…

– Понятно. А ты решил прийти только сейчас, потому что почувствовал, что вы шагнули за грань…

– Да, сэр.

Майор тяжело вздохнул

– Ты понимаешь, чем это может грозить лично тебе?

– Понимаю, сэр.

– Нет, ты не понимаешь. Мы здесь вертимся как ужи на сковородке… все дерьмо на нас. Никаких следов химического или бактериологического оружия здесь нет и в помине, и теперь нас склоняют на всех углах. Местные оказались рады избавиться от Хуссейна – но только затем, чтобы установить тут теократическую диктатуру наподобие Ирана. Демократия здесь – если нас больше, то мы имеем право вырезать вас – только и всего. С каждым днем здесь становится все хуже и хуже… они почувствовали вкус нашей крови, и он им чертовски понравился. Как ты думаешь, как армия отнесется к твоей правдивой истории, а, лейтенант?

– Сэр, я не хочу огласки! Я просто хочу это прекратить и все!

– А как насчет того, что кто-то должен выполнять грязную работу?

– Это – грязная работа?!

– Успокойтесь, лейтенант. Конечно, это преступление и преступление очень серьезное. Ничто не может оправдать такое. Но понимаешь… я могу нажать на кое-какие рычаги, но мне нужно что-то серьезное, лейтенант. Что-то очень серьезное, не просто рассказы. Правдивость показаний свидетеля, тем более единственного свидетеля – можно поставить под сомнение десятком разных способов. Тем более – вы сами сказали о том, что тоже участвовали в этом дерьме. Это все обернут против вас, скажут, что вы же и пытали, а потом оговариваете товарищей. Понимаете?

– Да, сэр.

– Хорошо, что понимаете. Вы уже пытались рассказать это кому-то другому? Подать рапорт?

– Нет, сэр. Вас я знаю, и…

– Правильно сделали, лейтенант. Прежде чем что-то предпринимать – нам надо поймать этих ублюдков на горячем. На месте преступления. Когда намечается очередное рандеву в этом вашем…

– Цирке, сэр. Я не знаю. Решение принимает командир группы, я не знаю, сам он это делает или по команде кого-то сверху. Нас ставят в известность перед самым выходом, заранее никому ничего не известно.

– Умно… У вас есть сотовый телефон?

– Да, сэр.

– Местный?

– Да, сэр. Иракна[30].

– Отлично. Пишите мой номер. Он чист, куплен на постороннего человека, который давно здесь не служит. Перед тем, как идти – скиньте мне краткую информацию, что и где планируется. Обо всем остальном… военная полиция и прочее – я позабочусь.

– Да, сэр.

– Вы готовы дать показания в суде? Предупреждаю – адвокаты вцепятся в вас, но еще хуже будет с правительством. Никому не хочется, чтобы это все… выплыло наружу.

– Мы можем дать вам статус анонимного свидетеля…

– Это не поможет, сэр. Я – единственный из всего патруля, кто не будет сидеть на скамье подсудимых. Сложить два и два будет несложно, сэр.

– Да, верно… Значит – ты готов?

– Да, сэр. Я уже все решил.

– Тогда договорились. Поехали, покажешь мне, где это. Только давай – сначала доедим все это. Остыло… но мне до вечера куска не перепадет, не знаю, как вам, лейтенант…

При дневном свете – это место не казалось таким страшным… обычные ангары у берега реки, перемешанная земля и запах нефти. Дальше по дороге – станция безопасности, всего в нескольких десятках метров, а тут – тишина… Нефти и болота – запах Шатт-аль-Араб. Земли смерти…

– Это здесь, сэр…

Лейтенант оставил двигатель включенным – сюда вообще не стоило приезжать в одиночку, боевики могли напасть в любой момент. Вышел, сжимая в руках Калашников, и оглядываясь по сторонам. Да… ночью здесь все другое.

– Можно, сэр…

– Майор вышел из машины, оглядываясь по сторонам.

– Это и есть?

– Да, сэр. Вон туда. Там тропинка, осторожнее.

Майор пошел по тропинке, довольно ловко, не оскальзываясь на грязи. Было уже жарко… весна, если по местным меркам это холодно – то по британским уже жарко. Воздух был тяжелый, сырой, облеплял как одеяло…

Лейтенант сбросил щеколду, толкнул дверь. Пробежался по знакомым стенам фонарем, который удерживал той же рукой, что и цевье автомата – в готовности открыть огонь.

– Можно, сэр.

Майор зашел, с интересом осмотрелся. Достал сотовый телефон с встроенным фотоаппаратом начал делать снимки.

– Не похоже на камеру пыток.

– Вон те тали – лейтенант показал на потолок – используют, чтобы подвешивать хаджей. Обычно мы использовали воду, сэр. Привязываешь человека к стулу, полотенце на лицо и медленно льешь воду, чтобы она попадала на рот и на нос. Человек не может ее выплюнуть и вся она попадает в желудок и в легкие. Пытка утоплением – очень эффективная пытка, сэр.

– А что же просходит потом?

Стирлинг промолчал, что было красноречивее любого признания.

– И крови нет…

– Мы используем полиэтилен, сэр. Его хватает… можно достать. Потом все сбрасывается в реку вместе с останками. Видите, этот ангар выходит к воде, здесь раньше держал моторные лодки.

– Сбрасывается прямо здесь?

– Нет, сэр. Отвозим подальше. У капитана есть лодка с мотором.

– И вы не знаете, где именно сбрасываются тела?

– Нет, сэр. Туда идти минут десять на моторе. Я могу показать, примерно. Но там болота и тела могло снести течением.

– Возможно, придется вызывать водолазов. А как насчет станции безопасности? Там не слышно, что вы здесь делаете?

– Сэр, это же иракцы. Возможно, они что-то и слышат, но они ночью носа на улицу не высунут…

Майор пожал плечами

– Пока это только слова, лейтенант. Но я верю вам. Никому ни слова, просто приведите мне сюда этого ублюдка и дайте мне знать. Я обо всем позабочусь. Теперь – поехали отсюда, не стоит здесь долго задерживаться…

Ирак, Басра. Местность Аль-Утакайя, пригород. 14 апреля 2006 года

Басра, второй по величине город Ирака был расположен на берегу реки Тигр и располагал весьма разветвленной системой оросительных сооружений и каналов, уже частично восстановленных. Населенные районы города тоже жались к реке, к системе каналов, отчего Басру называли «арабская Венеция». К северу от города были нефтяные поля и нефтеперерабатывающий завод, к югу – поля и болота. Районы относительно пристойной малоэтажной застройки в основном группировались на юго-востоке, там были райончики типичных для Ирака одноэтажных домов и вилл, отделенных высокими, выше человеческого роста заборами от окружающего мира. Эти райончики перемежались пальмовыми и апельсиновыми рощами, которые орошались из Тигра. Районы эти считались опасными, здесь было полно шиитов, и без лишней надобности —показываться сюда не стоило. Однако – водителя грязной, забрызганной грязью по самые стекла Тойоты Ланд Круизер старой модели – это, похоже, ничуть не волновало…

Проехав параллельно каналу аль-Басра он свернул на дорогу, ведущую на Кувейт (до него было миль шестьдесят) и почти сразу же – еще раз, на дорогу, ведущую в южную часть города. Дорога была чистой, относительно свободной, в некоторых местах она пересекала оросительные каналы по совсем недавно построенным, уродливым мосткам. Пахло тиной…

Водитель Тойоты свернул там, где на стене был нарисован большой, размашистый знак – фокус в том, что он был виден только в прибор ночного видения, специальная краска в баллончике. Этот знак означал «безопасно» и подтверждал, что его агент на месте. Его агент был профессионалом и его оценке обстановки можно было доверять.

Стараясь не газовать, чтобы не шуметь – водитель проехал внутрь орошаемого, заросшего апельсиновыми деревьями квартала примерно с четверть мили. Увидел еще один знак и припаркованный в тени деревьев белый пикап. Развернулся и не стал глушить мотор – он никогда не пренебрегал ни одной мерой предосторожности.

Он вышел из машины – и высокий здоровяк шагнул ему навстречу…

– Сэр, я…

Майор Роуз-Гибсон размахнулся, и влепил капитану O’Флагерти хлесткую, жесткую пощечину. От неожиданности – он даже не успел закрыться.

– За что, сэр?!

– Что ты творишь, ублюдок?! Я тебя спрашиваю, что ты творишь?!

– О чем вы, сэр!? Я…

– Заглохни, твою мать! Кто санкционировал операцию! Я спрашиваю, кто санкционировал операцию!?

– О чем вы, сэр?

Майор отступил на шаг, он выглядел совсем не так мирно, как на улице, перед лейтенантом. Он скорее был похож на злобного гнома, настроенного сожрать кого-нибудь. Или заколдовать.

– Что произошло в Аль-Амаре? Ублюдки, вы что – совсем страх потеряли?

– Сэр. Эти люди…

Было странно видеть – как здоровенный, на голову с лишним выше ростом ирландец – боится маленького, мирного с виду майора, который по документам занимался ревизиями, расходованием денежных средств.

– Где доклад? Вы обязаны были мне доложить о случившемся, ну?

– Сэр, там не все было так просто. Эти ублюдки похитили двоих британских военнослужащих, мы должны были предпринять экстраординарные меры для их немедленного вызволения, сэр. У местных контрразведчиков не было никакого опыта подобных дел, и мы добровольно взяли все на себя, сэр.

– Взяли на себя что? Что вы взяли на себя, майор, отвечайте!?

– Сэр, мы изъяли ублюдка по имени Камран Сунейха, местные считали, что он связан с теми, кто приходит с той стороны границы. Мы его раскололи. Потом – предприняли специальную операцию по их вызволению. Сэр, один британский солдат уже умер от полученных ранений, но мы вызволили второго…

– Вы позволили посторонним людям присутствовать на точке, капитан?

– Никак нет, сэр, их не было на точке. Мы не ездили на точку, черт…

– Это неважно. Они знают про вас, вы рассекретили операцию и рассекретили самих себя. Какого черта вы взяли женщину и детей, можете мне сказать?

– Но действовать нужно было без промедления, а эти ублюдки крепкие ребята… сэр, а откуда вам все это известно?

– Какого черта вы подвергли пыткам и убили гражданских? Вы забыли правила, капитан? Напомнить? Кто санкционировал воздействие на гражданских, капитан?

– Сэр, это были чрезвычайные обстоятельства. Считаю это оправданным – мы спасли от смерти британского военнослужащего.

O«Флагерти был испуган. Хоть и виду не показывал – старался держаться. Рассекречивание операции могло повлечь за собой полную зачистку. Даже если он убьет этого злобного карлика, который по сути своей намного страшнее любого католика – экстремиста из Лондондерри – ничего не изменится. Люди, которые контролируют операцию, вынесут ему приговор – и он обязательно будет исполнен.

– Мне кажется, вы окончательно забыли правила, капитан. Вы подвергли риску – себя, меня, всю операцию. И у вас утечка, капитан. Один из ваших людей пришел ко мне и рассказал про том, что вы сделали.

– Стирлинг. Сукин сын…

– Что это за человек, капитан? Как он оказался в группе?

Капитан не мог признаться – как. Все дело в том, что он ненавидел этого маменькиного сынка и чистоплюя. Ублюдок из богатенькой семьи, родившийся с серебряной ложкой во рту, а потом вообразивший, что он может быть настоящим мужчиной. Ублюдок с хорошо подвешенным языком и ответами на все возможные вопросы. Да, сэр, нет, сэр, сто чертей вас навстречу, сэр, и все с милой улыбкой. Он с самого начала знал, что Стирлинг не выдержит, что он может не выдержать – он не такой, как горец Гердс или прямой как палка и много повидавший Сканнахан. Или как он – родившийся в месте, где насилие было нормой, а насильственная смерть – обычным окончанием жизни. Он просто хотел посмотреть, сколько выдержит этот чистоплюй и ублюдок – но тем самым он совершил ошибку, подставив из личных и не имеющих отношения к делу мотивов не только себя, но и команду, и куратора, и всех, кто планировал и проводил в жизнь операцию по замирению Ирака нелегальными методами. Такими, какими только и можно было его замирить. Он знал, что будет за эту ошибку. В этой системе – никому нет никакого дела до твоих прежних заслуг и каждый взаимозаменяем – как винтик в чудовищной, перемалывающей и своих и чужих машине. Выполнение дела было не первым и не вторым приоритетом – первым приоритетом считалась секретность, а вторым – блокировка информации. Если ради этого нужно будет пустить под нож его и всю его группу, которая проливала кровь ради Британии, ради того, чтобы могли жить британские солдаты, брошенные в эту долбанную страну – они без сомнений и колебаний отдадут приказ. И кто-то, идущий за ними по пятам – расстреляет их в спину, в Британию вернутся еще несколько гробов, накрытых Юнион Джеком, а ублюдки, которые это все организовали – купятся на брехню о патриотизме и интересах британской нации. Проходили, сэр, знаем…

Твоя победа – это наша победа. Твое поражение – это твои проблемы. Вот такие игры – велись в большой песочнице в первом десятилетии нового века. Да и только ли тут…

– Сэр, я сам подобрал этого человека. Он казался толковым. Молодой, прилично подготовленный.

– Он сдал вас. Когда мы здесь разговариваем – он, возможно, разговаривает с журналистом. Или с кем-то еще. Вам просто повезло, что он пришел ко мне.

– Да, сэр…

– Я пока никому не сообщил о случившемся. И в ближайшие пару дней не планирую выходить на связь.

O«Флагерти кивнул

– Я… понимаю, сэр.

– Надеюсь, что понимаете. До связи.

Майор, не прощаясь, сел в свой Ландкруизер, газанул, выбираясь на дорогу. Капитан САС Мелвин O’Флагерти проводил взглядом машину своего куратора и разразился длинным ругательством на гэльском[31]…

Уже на следующий день – скромный майор из финансовой службы, играющий далеко не последнюю роль во всем том, что происходило в Басре – обмолвился о наличии британской секретной точки в районе побережья – шииту, майору иракской полиции, относительно которого он точно знал, что этот майор связан с отрядами Муктады Ас-Садра и передает информацию шиитскому террористическому подполью. Еще майор – обмолвился о том, что указанные солдаты имеют самое прямое и непосредственное отношение к бесследному исчезновению некоторых полевых командиров в зоне ответственности британского контингента, и к ряду проведенных удачных засад. Он не знал, как и где капитан Мелвин O’Флагерти будет разбираться с изменником и не хотел этого знать – но он точно знал, что рано или поздно он со своим отрядом появится на точке один. И – уже не выйдет оттуда.

Майор Роуз-Гибсон хорошо знал правила игры и всегда им следовал. Если ты не уберешь оступившегося подчиненного – тот, кто стоит за твоей спиной уберет тебя самого. Ничего личного, только бизнес и ничего более. Такими были правила игры в Большой песочнице в первом десятилетии нового века.

Ничего личного.

Ирак, Басра. 16 апреля 2006 года

Подразделения САС, расположенные в Южном Ираке отличались малочисленностью – на постоянной основе их было всего шестнадцать человек, четыре патруля. Нормальной оперативной работы не велось – тупо не хватало людей, тем более людей, которые знали бы местный язык и разбирались в том, что происходит. В свое время все учили русский, на втором месте был испанский для Латинской Америки – а вот про арабский никто и не думал, пока жареный петух не клюнул. Неудивительно, что Стирлинга, немного «питюкавшего» на арабском и фарси – то и дело посылали из временной штаб-квартиры САС в международном аэропорту Басры в город и по окрестностям по всяким делам. Надо было готовить совместные операции… нанятые в полицию и силы безопасности иракцы не особенно то рвались исполнять служебный долг, понимая что ситуация в будущем может измениться и тогда с каждого спросят. Британцам же – было уже понятно, что ничего толкового здесь не добиться, и надо просто уходить отсюда, предварительно добившись того, чтобы местные были способны защитить себя сами. Когда O’Флагерти наметил очередную цель – Стирлингу надо было вырваться в город, чтобы сообщить об этом майору Роуз-Гибсону, чтобы тот был наготове. Как раз подвернулось поручение, связанное с местными – надо было навестить штаб-квартиру местных полицейских сил, передать кое-что и получить кое-какие документы взамен. Стирлинг, временно свободный от службы, вызвался выполнить поручение – его и отправили, дав одну из местных разъездных машин, которые неизвестно откуда появились на базе и держались в ней «на всякий случай».

Уже на дороге – к городу от аэропорта вела прямая дорога, с одной стороны которой была болотина, а с другой – апельсиновые рощи – он набрал номер майора. Звонить с базы он не рискнул – мало ли.

– Майор, сэр, я…

– Не надо имен – оборвал Роуз-Гибсон – где и когда?

– Там же. Через час, сэр.

Ничего не отвечая, майор Роуз-Гибсон повесил трубку.

Машину Стирлинг оставил в паре кварталов от нужной едальни. Пошел пешком, проверяясь так, как это возможно. Если за ним следят местные – в сутолоке улиц Басры он их не заметит, народу тут полно, все как на праздник вышли. Бачи, какие-то фургоны, торговцы съестным, просто праздношатающиеся – тут многие без работы. Но если будут следить британцы – даже если они переоденутся под местных, он все равно их заметит.

Хозяин едальни узнал его, просиял от радости – британцы выгодные клиенты и платят твердой валютой, а не местными новыми динарами, с которыми еще непонятно что будет. Те, кто поумнее – полученные доллары, фунты стерлингов и евро не пускали в оборот – на случай, если придется бежать из страны.

Заняв свободную кабинку, он заказал то же, что и тогда – лепешки с приправой, рис и свежевыловленная рыба. Предупредил, что к нему придет друг, и он тоже будет голоден.

Майор появился нескоро. Пустые руки – папки не было.

– Прошу простить – срочный брифинг. Кое-кто прилетел из Лондона, вот и носимся с ним как дурак с ярмарочной куклой. Что у вас?

– У нас намечено очередное рандеву, сэр.

– В цирке?

– Да. В нем самом.

– Что за рандеву.

– Некий Тарик Али Мухаммади. Оттуда.

Майор покачал головой

– Никогда не слышал.

– Не знаю, сэр.

– Вам удалось выяснить, откуда вы получаете информацию о целях?

– Нет, сэр. Все это знает только O’Флагерти. Он уезжал недавно… неизвестно куда, сэр. Каждый раз, когда мы получаем цель, он перед этим уезжает куда-то. Судя по километражу его машины – в Басру.

– Удивительного мало. Где он может получать мишени, если не здесь, в штаб-квартире контингента.

– У вас есть мысли, кто это может быть, сэр?

– Есть. Только тебе лучше о них не знать, лейтенант.

Двое британцев сосредоточенно принялись за еду.

– Когда? – насытившись, спросил Роуз-Гибсон.

– Завтра вечером. Он должен быть в районе Абу Бушейры.

– Абу Бушейры? Опасное место. Это правый берег, верно?

– Да, сэр. Там должна состояться какая-то встреча.

– С кем?

– Это мне неизвестно, сэр. Мы готовимся к тому, что эта встреча состоится на следующий день или даже через день. Тогда нам придется сидеть там в засаде и ждать – как на могилах, сэр.

– На могилах?

– На кладбищах. В Северной Ирландии ИРА чертовски любило кладбища. Там они прятали оружие, прямо в могилах. Во время похорон проходили собрания.

– Понятно. Вас будет четверо?

– Да, сэр, только мы. К этой работе никого не допускают.

– И потом вы поедете в цирк.

– Вероятно, да, сэр.

Роуз-Гибсон что-то прикинул.

– Цирк проверяется перед делом?

– Да, сэр. Мы заезжаем туда перед тем, как отправиться на точку.

– Как проходит проверка?

– Обычным образом, сэр. Выходим из машины, осматриваемся. Если все выглядит нормально – уезжаем. У нас достаточно опыта, чтобы почувствовать неладное, сэр.

– Тогда мы подъедем не сразу. Когда вы в цирке – вы вооружены?

– Да, сэр, всегда…

– Черт, придется действовать жестко.

– Возможно, что и нет, сэр. Я могу направить оружие на моих… сослуживцев и приказать им не оказывать сопротивления.

Майор испытующе уставился на Стирлинга

– Вы и в самом деле сможете это сделать? Это непросто.

– Клянусь Богом, сэр. Это будет очень мерзко, но я смогу это сделать. Кто-то должен это остановить иначе… я не знаю, в кого мы превратимся. Все это дерьмо…

– Да уж, Аль-Аммар будет сложно замять. Придется оформлять вам судебный иммунитет, лейтенант…

– Мне это неважно, сэр.

Они вышли вместе, машина Роуз-Гибсона, Тойота Ланд Круизер старой модели с гражданскими номерами стояла недалеко от едальни. Как только они подошли – зазвонил телефон, и лейтенант Стирлинг почему то вздрогнул.

– Проше прощения, это у меня…

Майор залез в машину, достал телефон, похожий на спутниковый, но с большой антенной

– На связи…

Лейтенант замер.

Это был не обычный телефон. Такие не состояли на снабжении британской армии, американской тоже, их использовали в основном контрактники. Телефон назывался Thyraya, он работал только на Ближнем Востоке. Эта система связи базировалась на нескольких спутниках, которые запустила одноименная фирма, штаб-квартира которой находилась в Дубае. Отличительная особенность этого телефона была в том, что если оба абонента находились в зоне покрытия сотовой связи – то связь шла через сотовую сеть и оплачивалась по сотовым же тарифам. А если один из абонентов находился вне зоны доступа – то связь автоматически переключалась на спутниковый канал и оплачивалась по спутниковым же тарифам. Спутниковые расценки были не дороже, чем у американских конкурентов, таких как Iridium, сам телефон стоил примерно тысячу евро. В целом связь получалась намного дешевле – и в то же время не менее устойчивой, чем спутниковая. К тому же – ее сложно было прослушать.

Точно такой же телефон был у O’Флагерти…

…

– Мы все обсудили, лейтенант? Не подведете?

Роуз-Гибсон испытующе смотрел на Стирлинга

– Нет, сэр.

– Если вы откажетесь давать показания в последний момент – все будут в полном дерьме.

– Я дам показания, сэр…

Возвращаясь к машине, лейтенант вспомнил еще кое-что. Аль-Амара, упомянутая Роуз-Гибсоном. Он не говорил ему про то, что убийство произошло в Аль-Амаре…

В полицейском управлении Басры – он зашел к одному человеку. Джамма Халиф, суннит, тогда еще полковник, позже он дослужится до генерал-майорского звания. С британцами тот был приторно любезным – хотя любой более – менее проницательный человек мог понять, что он, как и все здесь – ненавидит британцев.

Полковник встретил его радушно. Приказал подать чай – со времени британского присутствия здесь предпочитали чай, а не кофе.

Прихлебывая горячий, вкусный чай – лейтенант приглядывался к иракскому полицейскому. На кого он работает? На тут сторону – или он все же верен режиму? Он суннит… скорее всего все же он верен режиму, просто потому, что здесь большинство шииты. Правда, верен своеобразно – лишь в том, что касается суннитов. Полиция здесь зачастую являлась продолжением вооруженных отрядов той или иной национальности или уммы – группы людей, связанных общими религиозными убеждениями. С ним можно играть, но играть надо очень умело.

– Да, кстати, полковник… Вы когда-нибудь слышали о человеке по имени Тарик Али Мухаммади?

Полковник покачал головой

– Никогда не слышал.

– Он перешел границу.

Полковник выругался

– Проклятые шииты!

– И будет завтра в Абу-Бушейре… – додавливал лейтенант – его будут встречать. Кто-то из местных.

– А откуда у вас эта информация? – насторожился полковник

– От надежных источников – ушел от ответа лейтенант – видите ли, мы не можем реализовать ее сами. Те, кто его будут встречать… они гражданские. Далеко не дураки, у нас в таких случаях связаны руки.

Ничего удивительного в этом сообщении не было. У британцев действительно – во многих случаях были связаны руки, и отличная информация, которую они получали – не могла быть реализована по тем или другим причинам. Тогда – они вступили в своеобразный симбиоз с местной полицией и службой безопасности. Было несколько контактеров, которым можно было передать информацию. Все они возглавляли тот или иной клан в силовых структурах, обособленный по племенным или религиозным мотивам. Британцы знали, кто с кем враждует и умело сливали информацию. Разделяй и властвуй – такой политикой британцы создали великую империю и не видели ничего такого в том, чтобы снова использовать ее. В конце концов – чем больше хаджей убьют друг друга – тем меньше проблем будет у них.

Лейтенант Стирлинг не раз передавал такую информацию. Естественно, это нигде не фиксировалось и не перепроверялось – все понимали, что если кто-то провалится, то его тут же уберут, чтобы сохранить в неприкосновенности сеть. Поэтому – у полковника не было основания не верить Стирлингу.

– Мы знаем еще одно место. Возможно, если будет усиленный режим безопасности, они забьются в нору и отсидятся там.

– Интересно… очень интересно, и что это за место, мой друг?

Лейтенант Стирлинг объяснил

Таким образом, информацию получили и шииты, и сунниты. Вопрос был лишь в том, кто ударит первым.

Ирак, Абу-Бушейр. Поздний вечер 17 апреля 2006 года

Собирались как обычно. Примерно так, как их учили собираться перед инфильтрацией на территорию противника.

Первым делом – они сбросили с себя всю одежду, включая даже трусы, и надели на себя все местное: у каждого из них было не по одному комплекту одежды для маскарада, они могли изображать шиитов, суннитов, мадани, местных полицейских… кого угодно с той или иной долей убедительности. Маскарад в их работе был совершенно необходим. Поверх – они надели бронежилеты, ими пренебрегать было категорически нельзя.

Они взяли с собой по гражданской рации и сотовому телефону – для связи. В качестве оружия взяли по болгарскому пистолету Макарова и египетскому Калашникову, которыми здесь были вооружены большинство полицейских и частных контракторов. Снаряжение было сделано здесь – простое и примитивное – но выполняющее те функции, ради которых оно было сшито: шесть снаряженных магазинов, столько же гранат, пистолет и рация переносились в нем с относительным удобством. Все они оформили увольнительные, как положено.

Для этой миссии – они взяли машину: пикап. Пикап этот – пострадал при обстреле на дороге, но несильно. Американцы его бросили – а вот британцы подобрали. Пикап вмещал пять человек, способен был проехать по колдобинам и грязи и имел номера – вот и все, что было нужно.

Ближе к вечеру – капитан приказал выезжать.

Ехали, как всегда молча – но теперь это было другое молчание. Раньше – они сосредотачивались в молчании, а теперь просто не хотели друг с другом говорить. Стирлинг заметил, что Сканнахан – тоже совсем не в восторге от того, что произошло в Аль-Аммаре.

O«Флагерти сидел за заднем, как и Стирлинг. Гердс и Сканнахан были впереди. Лейтенант прокручивал в голове все как будет – он не был уверен в том, что сможет выстрелить, если кто-то начнет бузить. В конце концов муджики есть муджики, но своим то – есть свои, верно? Разве что O’Флагерти… он уже перешагнул черту, наверное, все же в него он сможет выстрелить. В остальных – нет.

Черт, как же все сложно. Какого черта – их бросили сюда, но при это связали руки своими идиотскими правилами ведения боевых действий. Какого черта лицемерят – здесь нет ни хрена никакой миротворческой операции, здесь идет война иракского народа против британской армии, иранских спецслужб против британской армии и разных группировок иракского народа друг с другом. Какого черта все лицемерят?

Стирлинг уже не был уверен, что поступает правильно. Он будет свидетельствовать против своих друзей и сослуживцев – но они ли виноваты? Все они потеряли здесь друзей… мало кого можно было найти, кто не потерял здесь своих друзей. Они пытались сделать хоть что-то, в то время – как в британском парламенте одни лгали, а другие выслушивали ложь, зная, что это ложь и им было наплевать. O’Флагерти – тоже ведь кто-то отдавал приказы. Если бы не дети…

А что – если бы не дети. Если бы они тогда не вляпались в это дело, не похитили бы Камрана Сунейхи и его семью – что было бы? Ты же сам, лейтенант Томас Стирлинг – снова ходил бы в засады, похищал и убивал людей и считал бы это нормальным. Просто в одном случае, это хоть тайно – но было санкционировано, а во втором – это была кровавая самодеятельность. Так что – добро от зла отделает лишь приказ командования?

– Развязка – предупредил Сканнахан

Они прошли клеверную развязку и блокпост рядом с ней – это была единственная такая развязка в городе и одна из немногих в Ираке, которую восстановили. Сейчас около нее был целый временный маленький городок из бетонных плит, Уорриоры стояли, прикрывшись плитами от гранатометов, направляя длинные, тонкие стволы автоматических пушек во все стороны света. Нападения ожидать можно было как со стороны города – так и из зеленки. Бетонные отбойники, разграждающие дорогу, бетонные стены, блоки, бронированные кабины с пулеметами, огромные плакаты с надписями на арабском и фарси…

Они проехали мост над железной дорогой, потом свернули. Через железнодорожную станцию, тоже занятую силами коалиции и привыкающую к порту, через еще один аэропорт, местный, находящийся в самом центре города – они выехали на мост. Оттуда – была хорошо видна панорама: железнодорожная станция, порт, в котором все еще оставались затонувшие суда, аэропорт Макал, который использовался теперь как частный, для контрактников и бизнесменов, прилетающих частными чартерами.

Прошли еще один британский блокпост – на мосту. Здесь – как и везде в Басре – солдатами были молодые, лопоухие пацаны и Стирлингу внезапно пришло в голову: они делают то, что они делают для того, чтобы этим парням – не пришлось это делать, а потом – жить с этим всю оставшуюся жизнь.

– Так… теперь внимательнее…

Лязгнули затворы автоматов.

Басра – большей своей частью была расположена на левом, западном берегу. На восточном – недалеко от моста были три небольших квартала, застроенных одноэтажными домами, фермерские домики и зеленка. Опять – проклятые апельсиновые, лимонные рощи, финики. Зеленка, в которой несмотря на сырость явно были подземные чертовы норы, укрытия, и которую так толком и не удалось зачистить.

– Направо.

Сканнахан свернул направо в застройку. Дорога была грязной, в ямах, уже стемнело. Нападения – можно было ждать в любой момент.

– Стоп. Выходим. Дальше пешком…

O«Флагерти замешкался, а Стирлинг открыл дверь, собираясь выйти. В этот момент – капитан O’Флагерти выхватил небольшой, но мощный самодельный электрошокер, которым они пользовались, чтобы тихо брать боевиков, ткнул в спину Стирлинга и нажал кнопку. Промелькнула искра, треснуло – и лейтенант потерял сознание, мешком вывалившись из машины.

– Босс, какого черта? – возмутился Сканнахан. В отличие от страхующего капитана Герда – он ничего не знал.

– Все нормально, Горец.

– Это же лейт, в чем дело?!

– Это мразь поганая, предатель – выругался O’Флагерти, доставая небольшой магнитофон – на вот, послушай, как он на нас стучит…

– Ублюдок… – выругался Герд, когда магнитофон замолчал – оставим его здесь?

– Нет… – O’Флагерти достал широкую ленту серого, прочного скотча – отвезем его в цирк. Я хочу узнать, кому еще напела про нас эта пташка.

– Эй, капитан, вы что, собираетесь его пытать? – спросил Сканнахан из-за руля – черт восьми, все же он один из нас.

– Он не один из нас – злобно сказал O’Флагерти, с треском разматывая скотч – он готов был заложить нас всех. Тебя в том числе.

– Не… я не подписываюсь. Еще не хватало.

– Заткнись. Будешь делать то, что я скажу.

– Эй, капитан…

– Заткнись – сказал и Герд – парень заслужил свое. Капитан прав – мы должны держаться друг за друга. И сами разбираться со своим дерьмом.

Развернув машину, они направились к мосту. Мост был восстановлен совсем недавно, до этого был наплавной. Он проходил через небольшой остров, расположенный на самой середине реки: там ничего не было, кроме зарослей какой-то дряни…

Британские солдаты на мосту, увидев пикап, пропустили его без досмотра. Они помнили, какие документы предъявили им его пассажиры прошлый раз. Связываться с делами спецслужб они не хотели…

Они уже проехали железнодорожный мост, когда сидевший за рулем Гердс вдруг недовольно выругался, когда вспышки от идущей навстречу машины осветили их. Это был полицейский пикап, с включенной мигалкой, за ним следовал еще один.

– Какого черта их несет…

Пикап вдруг резко свернул, перегораживая им дорогу, кабину высветило мощной фарой-искателем, ослепив всех.

– Вот черт!

– Огонь! – закричал O’Флагерти. Он моментально просек, что произошло – Роуз-Дэвис послал людей, чтоб уничтожить их всех. Ему были не нужны свидетели, способные подтвердить то, что именно он отдавал приказы.

Несколько пистолетных выстрелов британцев ударили по полицейским – и в этот момент пулеметчик в кузове полицейского пикапа, прикрытый щитом, опустил ствол пулемета – и открыл по кабине джипа огонь практически в упор. Только что созданный полицейский SWAT[32] города Басры – в таких случаях не церемонился…

Великобритания, северный Уэльс. Вечер 18 марта 2011 года. Продолжение

Зазвенел телефон. Его Высочество, Герцог Кембриджский нажал на кнопку отбоя.

– Вот так вот, Ваше Высочество. Так все и было. Они положили меня в кузов этого гребаного пикапа – потому я и уцелел.

Принц со вздохом поставил на столик ополовиненную пивную банку – завтра был свободный день, дежурства не было и можно было позволить себе…

– Вы поступили правильно, лейтенант. Вы сделали то, что должны были сделать. Кто-то должен был это остановить.

– Нет, Ваше Высочество. Я предал.

– Нет, вы поступили правильно. Если вы не хотите слушать первого лейтенанта ВВС – послушайте принца Виндзорского дома и будущего монарха. Вы поступили правильно, когда выступили против этих выродков. Британская армия – гордость нации – а не сборище психопатов и маниакальных убийц. Мы, офицеры, должны принимать меры к тому, чтобы наши ряды оставались чистыми.

– Они не были маниакальными убийцами, Ваше Высочество – сказал Стирлинг – просто они… когда ты видишь сгоревшую машину и оттуда пахнет копченым мясом… горелым мясом… ты сам что-то теряешь около этой машины. Что-то, что делает тебя человеком. Иногда мне становится жутко, когда я думаю – сколько парней прошло через все это. И во что они превратились. Я ничем не лучше их, Ваше Высочество.

– Нет, вы лучше. Пусть вы и участвовали в чем-то таком – но когда подошли к самому краю, вы нашли в себе силы остановиться. Знаете… моя предыдущая девушка погибла в Басре… примерно, когда вы там и служили.

– Лейтенант Дайерс. Я знал ее.

– Я… я тоже что-то потерял на той войне… хотя меня и не пустили туда… просто не пустили, напомнили о долге. Она погибла так, как вы и говорите – сгорела в бронемашине вместе с еще тремя британскими солдатами. Если бы я был там… я бы, наверное, присоединился к вам. И мстил бы… пусть меня убили бы, пусть даже меня потом судили бы. Но я никогда… слышите, никогда не стал бы похищать женщин и детей. Никогда не стал бы пытать и убивать их.

Стирлинг допил свое пиво.

– Не зарекайтесь, Ваше Высочество. Я уверен… никто из тех пацанов, которые туда попали, и в страшном сне не помыслили бы такое, что они там творили. Никто не мечтает на выпуске в Сандхерсте о том, как они отправятся в Ирак и будут там пытать детей. Война очень сильно меняет людей… ломает через колено.

– Нет, вы не правы. Если человек подонок – на войне он просто раскрывается. Так, как этот O’Флагерти. Хороший человек – таким и остается. Как бы ни было тяжело и больно, какое бы безумие не происходило вокруг.

– Их – ничего не останавливает. Ни женщины, ни дети. Они готовы убить любого из нас.

– Я знаю. Но они – это они, Стирлинг. А мы – это мы. Британская армия не будет равняться на террористов в их подлости и жестокости. И нам – не следует равняться на них…

Стирлинг отсалютовал будущему монарху почти пустой банкой.

– Правь, Британия.

– Но мне непонятно одно – за что этот O’Флагерти собирается убить меня? За что он мстит? И вообще – как он оказался на свободе, его что, не судили?

– Добро пожаловать в реальный мир, Ваше Высочество. Гердс и Сканнахан погибли, все свалили на них и по тихой закрыли дело. O’Флагерти был тяжело ранен, валялся какое-то время в госпитале. Никому не хотелось касаться этого дерьма, представьте, что было бы, если бы об этом прознали журналисты. Тут могло не обойтись отставками – нашлись бы те, кто потребовал бы военного трибунала, а возможно – и вывода войск. Сразу всполошились бы все правозащитные организации, которые покрывают этих хаджей – как же, британские солдаты создали эскадрон смерти и явно, что не без ведома командования…

– Реальный мир, как же я тебя люблю… – продекламировал принц

– O’Флагерти предложили собрать вещички и уйти по-хорошему. Что он и сделал. Вы знаете, Ваше Высочество, что сейчас уход из САС означает всего лишь повышение жалования раза в три и ту же почти работу. Мне больше служить там было нельзя – поэтому меня вывезли, сначала сюда, а потом забросили на территорию бывшего СССР. Военным советником. Республики средней Азии… Казахстан, Узбекистан… там нужны были военные советники, инструкторы, за это за все хорошо платили. С глаз долой – с сердца вон, как говорится. В том числе – и чтобы уберечь меня от возможной мести. А потом – меня вытащили обратно, и полковник сказал мне, что O’Флагерти убил двоих полицейских в Лондоне. И возможно, готовит террористический акт.

– Не сказать, что я рад это слышать… – сказал принц – хотя это только подтверждает мои слова относительно личности O’Флагерти. Он был подонком и подонком остался…

Снова зазвонил телефон…

– Да что же это такое…

Принц поднес трубку к уху.

– Алло… Да… – потом он недоуменно посмотрел на лейтенанта и передал трубку ему – это вас, лейтенант.

Стирлинг взял трубку, уже зная, что он услышит.

– Какого черта тебе нужно, сукин сын?

В трубке кто-то хохотнул.

– Молодец, умный мальчик. Из всех нас ты был самым сообразительным. Но ссыкливости тебе тоже не занимать.

– Говори, что нужно и проваливай.

– Что нужно… Ты уже вывалил все наше дерьмо, правильный мальчик Томми?

– Да пошел ты. Зачем ты убил полицейских?

– Чтобы под ногами не путались… Если ты про это знаешь – так даже лучше. Мне ведь нет нужды доказывать чем-то реальным, что я готов убивать и убивать, так?

– Ты о чем?

– Передай трубку твоему новому другу.

Лейтенант передал трубку принцу. Он уже знал, что там услышит. Они опоздали…

В распоряжении принца здесь был небольшой, небронированный внедорожник ЛендРовер, очень удобный на местных, не слишком-то широких и равных дорогах. Принц гнал к базе как сумасшедший, не обращая внимания на такую мелочь, как дорожные знаки. Завывающий сзади сиреной Дефендер с охраной давно и безнадежно отстал, сирену почти не было слышно.

– Сэр… если мы слетим в кювет…

– Не слетим. Я знаю дорогу как свои пять пальцев.

– Это радует… впереди пост!

Принц надавил на тормоз, машину повело на влажном асфальте.

– Подонок… Как он…

Ночной часовой не удивился, увидев знакомую машину – мог быть срочный вызов, каких-то подтверждений из штаба не требовалось. Они рванули дальше…

– Это плохая идея, Ваше Высочество. Чертовски плохая.

– Это единственная идея. Если он хочет обменять ее на меня – так тому и быть.

– Он ее не отпустит. Он знает, что к чему, и она, скорее всего, видела и его лицо и лица его сообщников. Он не сделает ошибки.

– В таком случае, мы будем вместе, что бы ни случилось!

Принц тормознул у ангара.

– Ждите здесь. Нужен экипаж, сейчас я…

Лейтенант поймал принца за рукав.

– Это чертовски плохая идея. Вы никуда не летите.

Принц с силой вырвался.

– В таком случае – пошел ты!

– Чертовски скверная идея… – повторил Ормонд, спешно надевая бронежилет. Его автомат лежал рядом, уже проверенный и снаряженный. Чуть в стороне – принц, и один из его телохранителей, похожие ростом, телосложением и даже чуть внешне – менялись одеждой.

– Иного выхода нет – лейтенант отпустил затвор Барретта, и он скользнул вперед, досылая в патронник блестящий патрон Hornady A-Max, предназначенный для сверхдальней стрельбы – чтобы этот ублюдок забыл обо всем, нужно ему предложить что-то, что заставить его забыть обо всем. Этот кто-то – я, потому что я его предал.

– Предал?

– Долгая история, потом расскажу. Пусть кто-то возьмет триста тридцать восьмую, нам нужны будут все снайперы, какие только возможно.

– Если вызвать…

– Если вызвать, она будет мертва. Этот ублюдок сказал, что надел на нее пояс шахида, и я верю всему, что он сказал, до последнего слова. Потому что он делал это и не раз.

Большой, неуклюжий и старый спасательный вертолет Вестланд Си Кинг серого цвета с эмблемами двадцать второго эскадрона ВВС Великобритании летел над шотландскими низменностями, все больше уходя на северо-восток, к горам. Хуже всего было то, что вертолет был ярко-желтым, другого просто не было. Здесь, в краю серого, черного и зеленого – он выделялся как прыщ на заднице…

– Прошли маяк! – прокричал сидевший на месте первого пилота офицер – дыма нет!

– Продолжай движение! Направление верно!

Ормонд вернулся на место, плюхнулся туда, где должен был быть пулемет, а вместо этого была корзина и спасательная лебедка.

– Черт, просто не могу поверить, что мы делаем все это. Может, надо было вызвать Апачи?

– Тогда они просто убьют заложника и уйдут! Вот и все, что будет!

– Твою мать!

Они не смогли не взять принца. И не только по его настоянию – они вполне могли связать его и оставить на базе – ради его же блага. Но они были уверены, что на базе есть кто-то, кто передает информацию похитителям. И если он позвонит и скажет, что Его Высочества не было в вертолете… Кроме того – похищение могло быть и отвлекающим маневром – чтобы оставить Его Высочество без защиты на базе…

– Сэр, запрос по связи! Требуют от нас опознать себя.

– Передавай: спасательный вертолет, летим на срочную операцию по спасению…

Это был уже третий запрос.

– Сэр, они отвечают, что нас нет в полетных списках. Запрашивают наш код опознания…

Код опознания менялся каждый день, у них был только вчерашний.

– Дай им вчерашний…

Принц пересел поближе к Ормонду

– Сэр, я хочу…

– Черт возьми, мы сделаем то, что должны сделать, вот и все! Лучшее для вас было остаться на базе, но если уж вы здесь, постарайтесь не подставить задницу под пули! – взорвался Ормонд

Принц умолк, с ним никто так не разговаривал.

– Сэр, они говорят, что на сегодня этот код недействителен. Они требуют сообщить, сколько человек на борту и конечную точку полета.

– Не отвечай…

– Наблюдаю дым! Красный дым по фронту! Примерно три клика, сокращается… – закричал в микрофон внутренней связи первый пилот

– Меняй направление! Скрытно высади нас! Снижайся!

– Есть, сэр!

– Джентльмены, оружие к бою! Готовность!

Вертолет крался за низкими, пустынными холмами, стараясь подобрать площадку для высадки – и не подозревая, что это уже сделали за него…

Первого удара они не почувствовали… а вот второй заставил одну из турбин взвыть как сумасшедшую, а вертолет – тяжело шатнуло вниз. Еще один удар – и в борту вертолета появилась дыра с кулак и что-то вспыхнуло…

– Держитесь! Пристегнуться! – принц был пилотом и хорошо знал, что происходит – держитесь за что-нибудь, группируйтесь!

Еще один удар…

– Господи! – заорал кто-то из пилотской кабины.

Вертолет начало разворачивать, потом он провалился вниз и с треском встретился с землей, едва не вышибив дух из всех, кто был в этот момент в десантном отсеке. Ормонд схватил принца, чтобы прикрыть его своим телом, вертолет валился на бок, хлестко, одна за другой раскалывались лопасти. Пахло дымом…

Потом все остановилось…

– Грейвс мертв. Полсон тоже. И один из пилотов…

Все они, выбиравшиеся живыми из лежащего на боку вертолета – мрачно смотрели на тела, которые нечем было накрыть.

– Чем это он…

– Барретт. Или чего похуже. Ублюдок…

Потом – что-то свистнуло, как свистит пуля на излете, и еще раз, и еще. Ормонд грязно выругался в голос

– За мной – бегом!

Они побежали… кто-то упал под льющимся словно с неба свинцовым дождем, его подхватили и потащили. И они бежали, оскальзываясь на мхе, спасая свои жизни и проклиная тот день и час, когда ввязались во все в это…

Потом вертолет, который они оставили – загорелся и вспыхнул…

– Стоп… Стоп… Они нас не видят…

– Что это было, сэр? – спросил принц

– Станковый пулемет. Пристрелянный по панораме… миль с двух. Видимо, они давно тут обосновались и пристреляли ориентиры, сукины дети. Пулемет может вести беспокоящий огонь на две и даже на три мили навесом.

– И что нам делать?

– А вот что. Это работа для снайперов. Пойдут – я, Вулвич, Стирлинг и Григгс. Остальным – задача эвакуировать раненых, доставить их в ближайший населенный пункт и привести сюда помощь. Как можно быстрее.

– А я, сэр.

– А вы идете с ранеными, Ваше Высочество… Это не обсуждается. Вы для нас – только обуза. Мишень.

Противостояние…

В бою снайперов почти не бывает раненых, не слышно стрельбы. Это безмолвный поединок человеческой воли, хитрости, выдержки, терпения – заканчивающийся чаще всего одним – единственным выстрелом с расстояния с километр. Снайперский поединок сильно похож на дуэль – только на сей раз, с одной стороны было четверо дуэлятнтов, с другой – непонятно сколько.

Снайперский поединок – далек от какого-либо благородства. Никаких изысканных ритуалов, ты просто делаешь все, чтобы выжить. Снайпер, как и сапер – два раза не ошибается, расплата за ошибку – смерть или тяжелое ранение, чаще всего приводящее к инвалидности. Зашел противнику в спину – стреляй, с фланга – стреляй. Хорошо одно – в снайперском поединке умирают быстро, даже не поняв, что случилось.

Стирлинг шел в паре с Вулвичем – крепким, молчаливым малым, который изъяснялся только жестами и был столь любезен, что угостил его парой соленых крекеров – потрясающе любезное обхождение для водоплавающего ублюдка, про которых еще старина Уинни[33] сказал: «Британский флот – это ром, плеть и содомия». Он был вооружен не самым лучшим оружием, какое только можно было придумать: стандартной L96A1 под триста восьмой калибр, на местных пустошах это ничто. К ней был стандартный армейский прицел ночного видения SIMRAD. Оставалось надеяться только на то, что он, Томас Стирлинг со своим дальнобойным пятидесятым – не подкачает.

Они продвигались ползком, потому что даже просто подняться на колени – это верный способ получить пулю. Их униформа, в которую они натолкали сорванной местной растительности – не слишком то хорошо маскировала их в этом суровом краю, но больше у них ничего не было. Им оставалось только идти вперед – скорее всего к смерти…

Вулвич показал – разделяемся…

Они выползли почти что на самый гребень холма и у них был один снайперский перископ на двоих. У Вулвича. Стирлинг лежал на склоне несколькими ярдами ниже и не высовывался. Он будет работать, только если Вулвич обнаружит цель.

Вулвич начал осматривать местность перед ним, метр за метром. Потом – приложился к винтовке, прицелился…

– Да что он там… – пробурчал он себе под нос

Стирлинг почувствовал, что дело неладно – просто почувствовал, а не увидел. Он рискнул – положив винтовку со сложенными сошками на гребень холма начал осматривать местность. Почти сразу же увидел то, что увидел Вулвич – отклонившиеся в сторону стебли вереска и что-то прямое…

– Не надо!

Рядом бухнула девяносто шестая – и в этот самый момент – Вулвич поднялся в небо. В самом настоящем смысле поднялся, его как подбросило над землей на целый фут – а потом он упал дальше по склону, заливая его своей кровью…

– Нет!!!

Стирлинг перевернул снайпера, подсветил фонариком – от того, что он увидел, становилось дурно. Пуля – точнее даже не пуля, а какой-то снаряд – прошел навылет, выходное отверстие было больше, чем с суповую тарелку. Левая рука болталась на мышцах, пуля буквально вырвала кости. Это был даже не пятидесятый калибр, что-то намного более мощное…

– Вулвич…

Моряк был еще в сознании, губы его шевельнулись.

– Благословенно… имя… Господне…

И умер.

Стирлинг закрыл ему глаза – и в это время услышал громовой удар где-то вдали. Через секунду – на гребне холма, там, где только что был он сам – раздался удар, он услышал и почувствовал это. Пуля пролетела так близко – что он почувствовал это.

Сукин сын…

Принимать решение надо было быстро – снова загрохотал пулемет – но пули на этот раз легли далеко от него – видимо, так же как и раньше, точно стрелять по панораме не получалось. Потом – пастушьим кнутом щелкнул одиночный – и пулемет заглох. Подавили? Нет?

Он внезапно понял, в чем дело, как они так быстро отслеживают их. Это либо датчики, реагирующие на

Помня, что снайпер со своей винтовкой черт знает какого калибра отслеживает его – он скатился ниже по склону, прижимая к себе Барретт. Потом – одну за другой бросил вперед две дымовые шашки, чтобы создать непросматриваемую зону. И – побежал вперед, петляя как заяц, стараясь преодолеть простреливаемую зону, прежде чем этот ублюдок опомнится…

Снайпер выстрелил. Все тот же глухой, похожий на гром грохот – и удар пули, совсем рядом с ногами. И почти сразу же – сдвоенный, почти без промежутка хлесткий выстрел с фланга…

Готов. Если один еще мог промахнуться, то двое одновременно – попадание почти стопроцентное. Снайпер поторопился и сделал ошибку – выстрелив в дым, не видя цели. Он подставился – и Ормонд с напарником отработал на все сто.

Он рухнул в низкий, способный укрыть только лежащего человека вереск – и понял, что до сих пор жив. Откатился в сторону, чтобы противник не определил место падения. Пополз вперед…

Следующую позицию он нашел у валуна. Большой, древней каменной махины. Она ушла под землю почти всем своим телом, и выпирала только боком – но и этот бок был огромен. Укрывшись у валуна, он осторожно, надеясь, что в колышущемся вереске не видно – выставил винтовку и стал осматривать пространство перед собой.

Дальше – пустошь шла вниз, чуть ли не на милю. К ручью – и у ручья… кажется, старая винокурня, сложенная из почерневших от времени валунов. Плохо видно в темноте, приходится различать по очертаниям. Возможно, что и подпольная. Он знал такие – здесь делали лучший в мире виски из ячменя, торфа и родниковой воды…

И вдруг что-то словно толкнуло его – обхватив винтовку, он покатился по земле, по вереску, уходя от камня. Перекат за перекатом… громыхнуло, громыхнуло у самого камня, столб земли и падающие комья земли осыпали его – а он лежал, и как мог молился, вспоминая давно забытые слова…

Твари…

Рвануло сразу в нескольких местах – он это слышал. Ормонд с напарником, наверняка уже мертвы… они тоже купились и заняли какую-то «удобную» снайперскую позицию, может быть – такой же камень.

И поплатились за это…

О«Флагерти, чертов сукин сын. У него было время изрядно наготовить здесь сюрпризов. Хижина привлекает внимание, они занимают позицию, которая кажется им наиболее подходящей, шарят прицелами, ба-бах! И ты разорван на куски. Они все – учились в одних и тех же школах и знают, какая позиция самая подходящая.

Он – знает. Они – знают.

Но кое-что – они не знают.

Стирлинг отложил в сторону винтовку, загнул вереск и замаскировал ее. Все. Теперь у него гранаты, пистолет – пулемет и больше ничего. Ни один из этих ублюдков и представить себе не может, что в поединке снайперов – он рискнет остаться без снайперской винтовки, которая тяжелая и сковывает движения. Посмотрим, как они разберутся с этим…

Без винтовки, которая в длину была больше метра – ползти было намного легче. Он скользил как змея в вереске, постоянно прислушиваясь к тому, что происходит вокруг, осторожно прощупывая то, что впереди – чтобы вовремя почувствовать едва заметное сопротивление лески, натянутой в траве и привязанной к гранате. Он преодолевал метр за метром – но не приближаясь к хижине, а наоборот удаляясь от нее. Он хотел войти в нее по ручью.

Ручей оказался и не ручьем вовсе – а речкой, на фарватере – ему было по грудь. Чистая и обжигающе холодная даже летом вода – трудно найти что-то более шотландское, чем это. Зачерпнул прибрежной грязи и вымазал свое лицо. Наступал рассвет…

Камыши едва шелохнулись, когда он вошел в воду. Вода обжигала – так бывает, когда она очень холодная. Течение было достаточно сильным, ему приходилось вымерять каждый свой шаг. Стараясь не нашуметь, шаг за шагом он пошел вверх по течению маленькой, безымянной речки…

Потом – он увидел вперед черную громаду винокурильни. Остатки колеса…

Дальше – идти было нельзя. Он застыл.

От переохлаждения клонило в сон. Он не знал, сколько придется так стоять – но был готов стоять, пока не случится сердечный приступ и его не унесет ледяным течением. Холод поднимался снизу волнами, его било дрожью – и он прилагал немыслимые усилия к тому, чтобы не лязгать зубами. Это услышали бы – его зубы готовы были выбивать фламенко. Он смотрел вверх и слушал, смотрел вверх и слушал. Для того, чтобы хоть как-то справиться с переохлаждением – он постоянно то напрягал, то расслаблял мышцы ног. Это помогало – но мало.

Потом – через гудение крови в ушах он вдруг услышал – впереди и совсем рядом…

– I gcás an ceann deireanach?[34]

Он не дал ответить. Бросился вперед, стреляя из автомата. Сорок патронов – он выпустил их все на звук голоса, пригвоздив врага пулями к земле. Слева громыхнул выстрел – одиночный, навскидку, оглушительный. Пуля прошла совсем рядом – кажется, даже рванула одежду – лучше не думать, что было бы, если бы она в него попала – пуля снайперской винтовки метров с десяти. Еле передвигая одеревеневшими от холода ногами, он проломился сквозь камыш, выбрался на берег, пропустил мимо себя еще одну пулю – и умудрился укрыться внешней стеной каменной винокурни, прежде чем тот, кто находился внутри – успел что-то предпринять…

Изогнутый магазин со щелчком вошел в рукоятку – еще сорок патронов, готовых к немедленному применению. Его трясло – после воды – на воздухе было еще хуже, он дрожал и лязгал зубами, перед глазами был какой-то туман.

– Эй, Умник! Ты тут?! – раздалось из винокурни

Стирлинг не ответил…

– У меня тут заложник. Ты и я. Или я – и она. Выбирай.

Стирлинг переступал ногами с места на место, чтобы убедиться в том, что они все еще у него есть – и прикладывал все усилия, чтобы не упасть в обморок…

– Классно ты сделал, приятель, признаю. Вода холодная как лед, я бы не полез. Ну, все, хватит. Давай, разберемся как мужчина с мужчиной.

– Непривычно для тебя, капитан, а? – прокаркал Стирлинг

– О чем ты, Умник?

– О детях, которых ты убил. Помнишь?

Капитан то ли засмеялся, то ли закашлялся

– Ты об этом? Ты так и не понял, Умник – что мы воюем не с людьми. Они не люди, они – не в счет. Я выхожу. На заложнице пояс, у меня в руках кнопка.

– Погибнем все.

– А мне насрать, Умник…

Стирлинг чуть переместился – чтобы усложнить задачу капитану.

– Хрен с тобой, выходи! Отпусти леди, и давай разберемся как мужчина с мужчиной…

Первым, что увидел Стирлинг – были глаза, большие и испуганные. Бывший САСовец держал заложницу так, что шансов быстро выстрелить – почти не было.

Вторая рука была поднята вверх, с каким-то устройством.

– Твой ход, Умник. Разряди автомат, так чтобы я видел.

Стирлинг сделал то, что сказал капитан. Он видел, что O’Флагерти надел бронежилет… хотя сейчас это все равно неважно.

– Теперь брось магазин вон туда, а ствол в реку. Давай, Умник, не заставляй меня нервничать.

Стирлинг сделал и это.

– Так… Теперь пистолет. То же самое. Медленно, не дергайся только. Я знаю, что ты умеешь стрелять и с левой.

– Что ты еще знаешь?

– Что в Британии скоро будет национальный траур. Но это даже хорошо. Пора просыпаться, мать твою.

– Это тебе пора просыпаться, капитан. Подумай, что ты творишь. Погибли свои же, мать твою, наши с тобой сослуживцы.

– А их и до этого немало погибло, Умник, ты не заметил?! Человеческая жизнь больше ни хрена не стоит! Мы погибаем в Ираке, в Афганистане, в Ливии, в Йемене… а эти бляди ищут, как бы подешевле сделать шопинг. Это надо прекратить, Умник. И я это прекращу, пусть и погибну. Бросай пистолет.

Стирлинг бросил и пистолет.

– Ну?

– Теперь второй пистолет.

– У меня его нет.

Какое-то время двое мужчин смотрели друг другу в глаза, со страхом, вызовом и с ненавистью. Потом – бывший капитан САС Мелвин O’Флагерти криво усмехнулся

– Я верю тебе, Умник. У тебя его и в самом деле нет. Ты слишком поспешно собирался и слишком много на себя навьючил, чтобы позаботиться еще об одном пистолете.

– Твой ход, капитан. Ну?

Капитан чуть переместился в сторону – и внезапно – буквально швырнул заложницу в сторону.

– Давай, разберемся, Умник…

Следующее мгновение растянулось как во сне. Стирлинг упал на колени, одновременно пытаясь достать второй пистолет – миниатюрный NAA32, который он заложил сзади, сверху, на уровне плеч. У него не было никакого шанса кроме этого шанса – он понимал, что в рукопашке, что на ножах ему против O’Флагерти не выстоять. Насмешливо улыбаясь, капитан поднимал левую руку, в которой уже было что-то… он успевал, а вот Стирлинг – нет. И вдруг – что-то ударило бывшего капитана САС Мелвина O’Флагерти с такой силой, что его отбросило на каменную стену прибрежной хижины. Он удержался на ногах… видимо, бронежилет принял часть удара на себя, но возможно был пробит. И прежде, чем O’Флагерти опомнился от болевого шока и контузии – лейтенант принял устойчивую позицию и с колена выстрелил четыре раза из своего миниатюрного, но мощного пистолета, целясь в левую и правую руку противника. И все четыре раза – попал в цель.

Только после этого – он услышал отдаленный грохот выстрела. Стреляли из мощной снайперской винтовки.

Чувствуя себя так, как будто он постарел на сто лет, лейтенант поднялся на ноги, подошел к поверженному противнику. Отбросил пистолет, потом с величайшей осторожностью – пульт взрывного устройства. Достал пластиковую ленту одноразовых наручников и связал капитану руки впереди. Спасать эту мразь он не собирался.

Потом – он повернулся и показал условным, принятым в Ираке и Афганистане жестом невидимому снайперу сигнал «чисто».

– Он жив, да?

Лейтенант обернулся

– Думаю, что да, мисс, еще поживет. Такие мрази не дохнут…

– Да я не про него. Что… с Уильямом. Что с ним?!

– Последний раз, мэм, когда я его видел, он был жив. И даже пытался не подчиниться приказам старшего по званию. Опять.

– Господи… слава Богу…

Девушка попыталась встать.

– На вашем месте я бы не делал этого, мисс. Пусть саперы сделают свое дело, лучше не рисковать… – лейтенант Стирлинг заглянул в хижину и убедился, что там никого больше нет – а чтобы скоротать время, лучше расскажите мне что-нибудь про того упрямого мерзавца, которого меня поставили охранять. Клянусь Господом, он успел меня достать своей упрямостью и неподчинением приказам. А мне вовсе не светит пойти под трибунал из-за него…

Лейтенант осторожно подошел и сел рядом с девушкой, будущей королевой прямо на землю, чтобы закрыть собой от прицела неизвестного ему снайпера…

Эту страшную историю – сразу же засекретили, ее обнародование могло привести к тяжелейшим последствиям – не менее тяжелым, чем, если бы всплыли наружу кое-какие дела в Аль-Аммаре. Уцелевших в этой бойне – судил антитеррористический суд, заседание было совершенно секретным. Приговор очевиден – пожизненное заключение.

Примерно через месяц, в Букингемском дворце состоялась приватная церемония. История эта была настолько засекречена, что не было возможности наградить кого-то за то, чего никогда не было. Однако, Ее Величество Королева имеет и только ей принадлежащие возможности поощрить оказавших ей услугу подданных.

Так, лейтенант Специальной авиадесантной службы Томас Стирлинг стал капитаном и сэром Томасом Стирлингом. В САС он уже не вернулся – его направили в числе прочих делегатом от Великобритании в только создаваемый и совершенно секретный Объединенный антитеррористический центр. Потом – он ушел и оттуда. Не мог больше на все это смотреть.

Лондон, Великобритания. 06 августа 2015 года. Время беды. Продолжение

Стена была старой…

Этот дом был построен в восемнадцатом, а может быть и в семнадцатом веке, построен строителями с любовью и гордостью, на протяжении веком он служил домом людям, поколение за поколением. Господь знает, сколько здесь родилось, и сколько умерло, какие скандалы и жизненные драмы переживались в этих стенах. Но только в две тысячи пятнадцатом году от Рождества Христова, в день и час Беды – этот дом разрушили. Разрушили те люди, которым эта страна дала приют, которым дала этот дом как социальное жилье – как расплату за грехи колониального прошлого. Разрушили те люди, которые их сейчас убивали…

Одна из стен осталась… как в Берлине сорок пятого, закопченная, переломанная. На уровне второго этажа был виден большой, то ли плакат, то ли рисунок. По какой-то случайности – он не сгорел…

* * *

ЗДЕСЬ ДЕЙСТВУЮТ ЗАКОНЫ ШАРИАТА!

Чуть ниже, среди кратеров от пуль и гаревой копоти – кто-то пальцем написал лозунг нового времени, уже без политкорректности и принятой в раздираемом противоречиями гражданском обществе недосказанности.

Смерть крестоносцам! Аллаху Акбар!

Капитан двадцать второго полка Специальной авиадесантной службы Томас Стирлинг видел это через оптический прицел снайперской винтовки Аль-Кадиссия, находясь на крыше здания, которое занимало и контролировало немногочисленное лондонское йоменри[35]. Рядом – лежал Топор и тоже рассматривал окрестности через снайперский прицел такой же винтовки – в Лондонской бригаде ИРА он был одним из снайперов.

Как оказалось – ко времени беды Лондонская бригада ИРА оказалась вполне действенным и боеспособным соединением, обладающим как армейским, так и террористическим опытом ближнего боя. О’Флагерти тогда провернул большую работу – пользуясь возможностями в Ираке, он закупил и нелегально ввез в Великобританию десятки контейнеров с самым настоящим боевым оружием: автоматы Табук, снайперские винтовки Аль-Кадиссия, ракетные установки РПГ-7, боеприпасы ко всему этому. Потушенный чудовищными усилиями, но так и не решенный конфликт в Северной Ирландии мог взорваться еще в одиннадцатом, если им тогда не удалось бы выследить, перестрелять и пересажать Лондонскую бригаду О’Флагерти – капитан Стирлинг отчетливо это понимал. Он прекрасно помнил, какие массовые беспорядки были в Лондоне, да и по всей Великобритании в одиннадцатом – толпы возбужденных алкоголем, наркотиками и насилием подростки мародерствовали, поджигали и грабили. Если бы в этот момент О’Флагерти и его люди находились бы на свободе, если бы они нанесли удар по лондонской полиции: несколько десятков, а возможно и сотен людей с опытом городских боев, вооруженные до зубов, если бы все эти контейнеры были вскрыты и оружие в тот момент попало бы на улицы – вполне могла произойти национальная катастрофа. Капитан знал, какой колоссальный заряд ненависти скопился в обществе… именно он и превратил сейчас Лондон в то, что он видел в оптическом прицеле винтовки…

Полтора часа до атаки. Нет больше ни рассвета, ни заката – только часы MTM на руке отсчитывают минута за минутой, да низкое серое небо давит, иногда прорываясь жиденьким, серым щелком. И пощелкивает счетчик Гейгера в нагрудном кармане – радиационный фон раза в два больше нормы, но пока что жить можно.

Пока…

Ближе к вечеру – они вышли из подземелья, злые гномы Лондона, вооруженные до зубов. Они прошли какое-то время по подземным коридорам, а потом – вылезли на свет в какой-то автомастерской, которую охраняли боевики ИРА – и там же стояло несколько автомашин, которыми можно было воспользоваться, в основном фургоны и пара внедорожников – их было не так просто найти, внедорожники были в цене. Тут же – на один из них устанавливали пулемет, делали это не торопясь, со вспышками электросварки, перемежаемыми ирландскими, тягучими шуточками. Увидев явного англичанина – мастера электросварки насторожились, один даже потянулся рукой к лежащему на верстаке обрезу – но О’Флагерти успокоил их, сказал что это «дельный парень, тот самый, которому удалось меня тогда подстрелить». Это произвело впечатление – но боевики ИРА по-прежнему поглядывали на англичанина настороженно.

– Топор… Иди вниз. Я подежурю…

Топор молча встал, Стирлинг услышал удаляющиеся осторожные шаги…

Кто-то лег рядом, положив винтовку цевьем на мешок. Человек этот был большим…

Стирлинг никак не отреагировал на смену караула – если бы со спины кто-то подкрадывался, он бы это почувствовал…

– Хочешь меня замочить, а, Умник? – спросил О’Флагерти

Стирлинг не ответил. Он смотрел в прицел

– Ну же, Умник, облегчи душу. Мир катится ко всем чертям, уже много людей подохло, и до зимы подохнет еще больше. От пуль, от радиоактивных осадков, от холода. От того, что больше никто никому не нужен, черт возьми. Мы с тобой временно живые, Стирлинг, не более того. Скажи – что ты думаешь сделать с таким дерьмом собачьим, как я?

– Ты прав, сукин сын. Я и в самом деле думаю – не стоит ли тебя замочить. Погибло много людей, каждый из которых был куда достойнее тебя.

– И совершишь ошибку – сказал О’Флагерти – если ты такой умник, каким кажешься, скажи, почему иракцы напали на нас именно в тот момент? Почему они узнали, где мы будем, почему они пошли на охоту в центре Басры, ведь были и куда лучшие места…

– Потому что рано или поздно мы должны были провалиться…

– Нет, не поэтому. Ты так ни хрена и не понял, Умник. И вообще – никакой ты не умник, ты – дурак набитый, потому я тебя и прощаю. Скажи – как ты думаешь, на кой черт я делал то, что делал, а?

– Потому что ты любишь кровь. Потому что ты считал, что именно так – правильно.

– Да ни хрена. Я хотел просто отслужить в САС, чтобы потом заниматься делами… ты сам знаешь, какими. Но Ирак… эти хаджи траханые меня реально достали. Реально – достали, понимаешь? С этими ублюдками не может быть никакого разговора.

– Излил душу?

– Нет, Умник, еще и не приступал. Человек, который был моим куратором в Басре, который давал нам цели – это был майор Роуз-Дэвис из штаба, случайно не помнишь, такого, а, умник недоделанный? Это ведь ему ты настучал.

Лейтенант не ответил

– А он вызвал меня и сказал, что у нас проблемы. И что я должен убирать тебя, если я не хочу сам оказаться в могиле. А ты был еще тем сукиным сыном, Умник – потому я и согласился. Терпеть не могу ублюдков, которые ради своих принципов готовы настучать на друзей, сечешь? Вот из-за таких как ты – все это дерьмо вокруг и происходит. Но майор – который сейчас нами командует, Умник – забыл кое-что мне сказать. Он забыл сказать, что уберу я тебя или нет – это ни хрена не изменит. Потому что мы – все равно уже приговорены, настало время освободить сцену. Он выдал нас хаджам через двойного агента, Умник, вот что он сделал. И только поэтому – ты еще жив…

Стирлинг знал, что это не совсем так. Но ничего не сказал.

Темнело… Дня больше не было, серая, без единого луча солнца хмарь дня переходила в черную, сатанинскую ночь. Со свинцово-серого, низко нависшего над Лондоном неба падал снег, тая на человеческой коже и превращаясь в обжигающе холодные капли. Этот снег шел уже четыре дня – останавливался и снова начинал идти…

– Ты кое в чем не прав.

– В чем же, Умник?

– Все это дерьмо происходит не из-за меня. Оно происходит из-за нас. Временно живых. Господь оставил нас в живых, чтобы мы увидели деяния рук своих. А потом подохли…

Лейтенант помолчал

– И от чего мы сдохнем… нет никакой разницы…

Впереди, где-то в районе цели тишина взорвалась суматошным треском выстрелов… но тут же все оборвалось. Могильная тишина – опять повисла над Лондоном…

…

– Альфа ноль, на прием…

– Оверлорд, позицию занял…

– Дельта, на прием…

– Позицию занял…

План переменили в самый последний момент: они, группа Альфа – оказались на острие наступления. В районе был пулемет калибра 12,7, предполагали, что он прикрывает наиболее вероятное направление прорыва – по дороге, от постов йоменри. Когда еще одна группа бывших САСовцев и пехотинцев выдвинулась на разведку – оказалось, что пулемет установлен в парке за импровизированной баррикадой из перевернутых машин, парковых скамеек и прочего барахла. При наступлении со стороны парка, по намного более короткому маршруту – основные силы обрекались на гибель под огнем крупнокалиберного пулемета. Его могла бы подавить бронетехника – но ее выдвижение в район могло привести к самым тяжелым последствиям: танков не было, а все остальное хорошо подбивалось из гранатометов, которые у исламистов тоже были. Поэтому – вектор наступления сдвинули на фланг – группа исландцев должна была пройти вперед, сколько возможно, по пути посадить снайперов на господствующие точки – и только после выхода ирландцев к школе и во фланг обороняющимся – начинала наступать основная группа…

Стемнело. Они сидели за баррикадой, нахохлившись, сжавшись комком от холода, стараясь не двигаться, чтобы не улетучилось то мимолетное тепло, которое скопилось под одеждой. Ждали точки отсчета – она была назначена ровно на полночь.

Когда часы на руке Стирлинга показали полночь – он первый, подавая пример остальным – поднялся из-за баррикады. Махнул рукой, приказывая остальным следовать за ним. И двинулся вперед, ежесекундно ожидая пули в спину или от снайперов, которые оставались прикрыть их бросок от баррикад, или от шлепающих позади него террористов, внезапно вознамерившихся стать хорошими…

От снега – почва раскисла, бежать было тяжело. Он перебежал дорогу и побежал по тротуару, стараясь не спешить, чтобы не пропустить растяжку или засаду противника. Растяжка тут вряд ли будет… желающему установить ее, пришлось бы это делать на виду у йоменри, а те не преминули бы попрактиковаться в стрельбе по живой мишени. А вот засада вполне может быть…

Когда дорога свернула за угол, примерно градусов на тридцать, и он понял, что пост йоменов больше не виден – он подал команду остановиться. Затем – стал смещаться влево, чтобы укрыться домами и не идти через улицу…

Это был пригород, причем пригород, носящий следы массового и внезапного бегства населения. Распахнутые двери, кое-где и форточки, выброшенные на улицу вещи – это уже оставшиеся порылись в поисках того, что пригодиться. Кое-где следы огня и пуль – грабить начали уже во время исхода, хотя большая часть грабежей приходится на передвижение по дорогам, вне города. Армии не хватает на все… да и вообще армии ни на что не хватает, больше половины ее разбросаны по пескам, пустыням и горам и метрополия осталась беззащитной именно в тот момент, когда она больше всего нуждается в защите…

Потом он услышал магнитофон. Какой-то заунывный арабский напев… такие в последнее время продавались очень хорошо, появились даже британские певцы, исполняющие на арабском…

Он осторожно продвинулся вперед. Выглянул из-за угла…

Они сидели в переулке у большой, двухсотлитровой бочки, в которой горел огонь. Несколько человек, закутанных кто во что – один, кажется, набросил себе на плечи одеяло и так и сидел у костра – грелся, получается. По переулку плыл густой, тяжелый дым краски и горящей солярки, смешиваясь с легким, сладким дымом конопли. Самокрутки были у каждого, кто курил обычную «козью ногу», кто через бутылку один и семь литра[36] с прожженными там дырками – для того, чтобы конопляный дым успевал охлаждаться, этакий самодельный вариант кальяна. Рядом с ними, у стен, как на складе – стояли хорошо знакомые картонные упаковки: видеотехника, телевизоры, дернули при грабеже магазинов и сейчас не знают, что с этим всем делать, потому что нет ни сигнала, ни электричества. Все были уже в астрале, один заунывно перепевал куплет какой-то мелодии на чужом, но хорошо знакомом Стирлингу языке…

Гоняешься за ними по горам, по пустыням, гоняешься, потом возвращаешься домой – а они уже тут!

Капитан не стал спешить, потому что знал – спешка это прямой путь в могилу. То, что рассказал командир лондонской йоменри на посту – совершенно не стыковались с несколькими обкурившимися молодыми полудурками, путешествующими по орбите в сотне метров от йоменского поста. При первом же патрулировании – двоих новобранцев йоменов похитили без единого выстрела – они сунулись проверить какой-то дом. Позднее – их головы подбросили к посту – ночью…

Подсадная утка? Скорее всего. Тогда где – охотник?

Охотника, а может быть и охотников он нашел по тонкой, тонкой как лезвие ножа полоске света, пробивающейся через трещину в ставнях. Ставни были закрыты, причем наглухо – но тот, кто их закрывал не позаботился о том, чтобы заклеить их бумагой или подставить высокий шкаф, чтобы ничего не было видно. Оно и так не было видно – невооруженным глазом. Но прибор ночного видения – очень чувствителен к малейшему свету…

Отступив в тень, Стирлинг объяснил ситуацию ирландцам. В этом переулке – ловушка, сам он – как простреливаемый насквозь коридор, очередью на весь магазин – положат всех без вариантов. Засаду обезвредит он один, им же пока – следует занять позицию, не шуметь и вызвать сюда снайперов…

Ирландцы согласно покивали головами, а один из них – хлопнул его по плечу. Одно из значений этого жеста в Ираке было – удачи, парень. Она ив самом деле – лишней не была…

Ослепленные костром, одурманенные марихуаной бандиты – даже не заметили, как в темноте что-то проскользнуло. Перебежав опасное место, лейтенант прижался к стене, к кирпичной кладке, прислушался… услышали? Нет, не услышали… Можно двигаться дальше.

В дом, где он обнаружил засаду можно было попасть с двух сторон – с улицы, через парадный вход и со дворов, через черный. Стирлинг не пошел ни тем ни тем – если бы он ставил здесь засаду, он и тот и тот прикрыл бы растяжкой. Закинув винтовку за спину и зажав в зубах старый штык от АК-47, который он нашел в Афганистане, зачернил и теперь носил как нож – он подпрыгнул и уцепился за верхний сегмент пожарной лестницы – он специально был на большой высоте от хулиганов и воров. Подтянулся, стараясь не шуметь, перехватился выше, потом еще выше…

Как он и ожидал – на чердак этого дома, построенного в начале прошлого века, вел люк, и люк этот заминирован не был. Распластавшись по какой-то дряни, которой был засыпан весь чердак для сохранения тепла – от любого неосторожного движения внизу с потолка может посыпаться пыль, и те кто внизу поймут что на чердаке кто-то есть – он пополз к люку, ведущему вниз, видимо на лестничную клетку. От люка слышались голоса…

– О, Аллах, это худшие дни в моей жизни, брат…

– Не следует так говорить, ведь Аллах покарал неверных!

– Да, брат, но за что он покарал и нас впридачу…

– Весь этот мир принадлежит Аллаху, и он сделал так, как захотел…

Сколько их там? Двое? Трое? В Ираке он сбросил бы вниз гранату, а сейчас что?

Стирлинг внимательно всмотрелся в люк – снизу сочился свет, получалось как бы черный квадрат в тоненькой желтой каемке. Он всматривался в эту каемку изо всех сил, чтобы не пропустить тонкую тоньше человеческого волоса тень от струны или лески растяжки. От этого зависит его жизнь и смерть: если люк заминирован, граната разорвется в метре от его головы. С другой стороны – от проникновения с улицы должны спасать эти самые дятлы, которые курят коноплю, а они сами – получается стоят с гранатой над головой. Станут ли они это делать…

Он достал пистолет. Глушитель был уже навернут: нажал на клавишу – и красная точка побежала по потемневшим от времени стропилам…

Все решил случай – снизу послышался какой-то шум и он решил действовать. Дернул на себя люк – и тут же увидел обмотанную чем-то голову. Выстрелил прямо в макушку… одного раза хватит, такие условия для стрельбы попадаются раз в жизни. Вывалился из люка, стараясь не выпасть совсем – и тремя выстрелами снял еще одного. Тот тяжело повалился на узкую лестницу…

Теперь – обратной дороги нет. Надо действовать быстро – этих хватятся через несколько минут.

Удерживаясь руками, Стирлинг прыгнул на труп того, кого он застрелил первым – шума не было никакого, не то что прыгаешь на плитку с двух метров высоты. На маленькой, убогой лестничной площадке было всего две двери, он попробовал одну из них, та не поддалась, вторую…

Вторая открылась, и он шагнул в квартиру…

Негромко играет музыка. Пахнет жратвой, подгорелой и еще трупом… точно трупом, только начавшимся разлагаться. От этого запаха – волосы поднялись дыбом…

Один из них сидел на кухне, что-то жрал. Отреагировать не успел – и повалился с шумом на стол. Капитан в два шага преодолел коридор, чтобы предстать перед изумленной публикой – публики было немного, всего двое, и на всю гостиную – раскорячилась тренога пулемета. Он пристрелил и их, израсходовав все, что было в магазине, шагнул в сторону еще одной двери, сброшенный магазин стукнул об пол, сброшенный с задержки затвор, с лязгом загнал патрон в патронник, удар ногой в дверь – чисто… Кровать – большая, двухспалка, сильно воняет, кислый запах застарелого пота и мочи, медный – крови. Он осветил стены – дверей нет, луч скользнул по кровати – кровь. Немного, но есть. Он резко развернулся, держа перед собой пистолет – двое в гостиной были мертвы, но в квартире мог быть еще кто-то. Надо проверить ее всю и только потом идти вниз.

В ванной – луч фонаря высветил скорчившееся на полу существо… которое когда-то было живым. Стирлинг осветил его фонарем и с ужасом понял, что это была девочка, лет десяти – одиннадцати. Красивая, светловолосая, как маленькая фея – давно, в той жизни, в этой фей больше не было. Ее убили… даже не убили, растерзали. Ее били – она была вся в синяках, скорее всего ее насиловали на той кровати, а потом она умерла и ее бросили сюда. Как использованную и уже не нужную бумажную салфетку…

Лейтенант закрыл дверь ванной, тяжело прислонился к ней. Потом – прошел на кухню… лежавшее там существо, было лысым и заросшим бородой, с татуировками на теле, лет сорока на вид. Стирлинг пнул его ногой и выстрелил в пах, уже мертвому… больше он ничего сделать не мог…

…

Ублюдки, которые курили марихуану у костра, были перед ним как на ладони – охотник и жертва, как часто и бывает в жизни – поменялись местами. Он открыл окно – и несколькими одиночными из винтовки перебил всех, не дав им даже понять, что происходит. Его рука была тверда, не дрожала… этих ублюдков надо просто уничтожать… не судить как людей, а именно уничтожать, хладнокровно и равнодушно, как уничтожают крыс и тараканов. Доказательство этого – лежало на кафельном полу ванной…

Потом он спустился вниз, снял растяжку, которой и впрямь была заминирована дверь. Трое ирландцев, перебежав через переулок, приблизились к нему, среди них был и О’Флагерти

– Там пулемет. На станке… Надо забрать его, пригодится…

Ирландцы один за другим проскользнули в дом, Стирлинг шагнул в темноту – надо было идти дальше…

…

Им удалось выйти к самой школе незамеченными, дальше горели костры и около них грелись люди. Двое ирландцев тащили трофейный пулемет – старый, еще семидесятых годов L7 – но старый конь борозды не портит…

– Занять позиции здесь здесь. И тихо. Дайте мне пять минут.

Словно назло – где-то в стороне взлетела ракета – и горохом сыпанули автоматные очереди…

Черт…

Он хотел приказать не стрелять – хотел еще немного отыграть момент внезапности, поработать только бесшумной винтовкой, чтобы снять тихо тех, кого возможно. Но кто-то из ирландцев что-то выкрикнул на своем языке и начал палить – а через секунду к нему присоединились и все остальные…

Тех, кто сидел у бочек и костров – автоматный и пулеметный огонь смел разом, человек двадцать где сидели, там и полегли. Потом – рванула бочка, видимо с бензином, рванула ярко и сильно, высветив местность так, что не надо было никаких осветительных ракет. Кто-то побежал, крича и размахивая горящими руками – но пули бросили его на землю.

До школы было метров сто, уцелевшие – занимали оборону за припаркованными грузовиками, отстреливались – но и ирландцы могли укрыться за припаркованными здесь машинами, и даже можно было продвигаться вперед. Высокие, тентованные машины, стоящие у школы, хоть и служили укрытием для стрелков – но сильно осложнили жизнь тем, кто мог бы отстреливаться из окон школы.

В парке – загрохотал крупнокалиберный, алые и зеленые трассы выстрелов пронзали ночь во все стороны. Стирлинг скомандовал – и его поняли, несколько человек бросились влево, чтобы пострелять с тыла обороняющихся в парке ублюдков с пулеметами. С ним осталось всего несколько человек.

– Альфа ноль, минус четыре, путь свободен…

В суматохе – он совсем забыл об О’Флагерти, занимающем позиции где-то за их спинами. А вот он совсем не забыл, и вписал в свой длинный кровавый список еще четверых.

– Перебежками – вперед.

Они бросились вперед – но тут же вынуждены были залечь на землю: из кузова одной из машин открыл огонь ручной пулемет, безжалостно кромсая тент пулями на куски. Работал он недолго – Стирлинг увидел, как что-то хлестнуло по тенту, быстрое, почти неуловимое движение – и пулеметчик завалился вперед, а пулемет умолк…

Стараясь занять позиции у машин прежде, чем бандиты опомнятся и займут позиции с противоположной стороны, они одним броском преодолели оставшееся до машин пространство. Капитан Стирлинг послал под машину две пули – на случай, если кто есть с той стороны – потом полез сам. Пахло мясом – обгорелым мясом из костров. С той стороны – по машинам хлестали автоматы из окон, ублюдки хоть как-то пытались сдержать наступление.

Опыта с той стороны было мало – поэтому лейтенант с первых же секунд, одного за одним снял четверых. Перекатился, начал стрелять по окнам, подавляя огневые точки противника, не давая стрелять прицельно. Глушитель и ночной прицел давали ему преимущества – стрельба была точной…

Воспользовавшись тем, что бандиты заткнулись – ирландцы прошли линию машин и прорвались к самому зданию.

…

В ближнем бою – исламисты себя не показали, тем более – против закаленных в боях боевиков Ирландской республиканской армии, и ветеранов Ирака и Афганистана. Как только штурмовые группы проникли в здание – то тут, то там боевики прекращали сопротивление и сдавались, просили не стрелять.

Но были и такие, которые отстреливались. Их в плен не брали.

Бывший капитан британской армии Мелвин О’Флагерти, оскальзываясь на ступеньках, поднялся на второй этаж здания, в спальный корпус – уже ранили двух лидеров и теперь лидером, бойцом идущим первым – был он. Надо было бы использовать полицейский щит, со щитом было бы намного проще – но щита у них не было. Приходилось импровизировать, действуя как при штурме захваченного врагом здания.

Кто-то хлопнул его по плечу, он не видел кто, да и разницы не было – на месте, прикрываю. Капитан пошел вперед, держа коридор на прицеле.

Коридор. Довольно длинный, хреново освещенный, тел не видно, на стенах следы от пуль, многие стекла разбиты. Некоторые двери открыты, некоторые нет.

Его снова хлопнули по плечу.

Зачистить коридор было по силам стандартному патрулю САС, четверке. Один прикрывает штурмовую пару с одного конца коридора, второй – со второго. Штурмовики – вышибают двери, врываются в комнаты и чистят их, при необходимости к ним присоединяется один из бойцов группы прикрытия. Вот такой метод работы… при наличии достаточного количество времени можно зачистить целое здание…

Первая комната – дверь настежь, стекла выбиты, комната пуста. Живых людей нет, мертвые есть – распластался на полу. В углу что-то горит, какие-то документы.

Капитан выстрелил в лежащее на полу тело, на всякий случай и двинулся дальше…

Вторая комната – тоже никого, но стекла выбиты, следы от пуль. Лежки… какие-то топчаны, тюки с чем-то. Разбираться с этим некогда – главное, что муджиков – нет.

Третья комната. Они не успели подойти к ней – распахнулась дверь дальше по коридору.

– У меня заложник! У меня заложник и пистолет! Пропустить! Пропустить, буду стрелять!

Стрелять было нельзя – разве что по ногам, но тогда ублюдок убьет ребенка. Ребенок… они не сразу поняли даже кто это, мальчик или девочка. Ребенок был совершенно голым…

– Пропустить! Пропустить!

– Спокойно! Уходи, мы тебя не тронем.

– Назад! Назад!

В противоположном конце коридора появился человек в армейской униформе, с автоматической винтовкой. Винтовка была нацелена на террориста.

Рядом с цевьем – засветился маленький, красный огонек лазера. Удерживая винтовку одной рукой, левой стрелок показал – пять, четыре, три…

Два – один…

На счет «ноль» капитан бросился на пол, уходя с линии огня, и то же самое сделали остальные бойцы. Стрелок выстрелил…

– Чисто!

– Отличная работа! – подтвердил один из людей О’Флагерти

Стрелок – подцепил нижний край маски, потянул его наверх, превращая маску в вязаную шапочку и открывая лицо.

– Черт… Умник…

Стирлинг опустил автомат, подошел к маленькому, трясущемуся то от холода, то ли от чего еще ребенку, мальчику. О’Флагерти сделал то же самое.

– Одеяло принесите! Или еще что-нибудь!

Один из ирландцев – принес одеяло. Было не время и не место, кое-где продолжалась стрельба, и даже этот этаж был не до конца зачищен, но…

– Как тебя звать? – спросил капитан О’Флагерти

Мальчик молчал и только беззвучно трясся как в лихорадке.

…

Капитан Томас Стирлинг… точнее – капитан, сэр Томас Стирлинг, повесив автомат за спину, спустился в холл, когда в основном все было уже кончено. Выстрелы коротко трескали еще на крайнем этаже, потом глухо рвануло, и стрельба прекратилась.

Капитан достал фонарик, который подзаряжался от того, что трясешь его рукой, включил его, чтобы не палить батарейки в подствольном. Луч света пробежался по стенам.

Господи… что они тут успели сделать.

На стенах – какая-то грязь, на полу – блевотина, грязь, какой-то пепел. На всех стенах, по-английски баллончиком – Иншалла, Аллах Акбар! Смерть неверным. Какие-то листовки.

Сэр Томас подошел поближе, осветил фонариком одну из них.

То, что происходит – это кара Аллаха кяффирам за то, что притесняли, изгоняли и убивали правоверных.

Аллах наказал кяффиров огнем и серой. Все правоверные избегнут наказания Аллаха и после того, как умрет последний кяффир – наступит время, когда Исламский халифат будет простираться на всей земле и неверных не останется.

Вся земля и все имущество принадлежит правоверным. После победы имущество кяффиров будет разделено по справедливости, большую долю получат те, кто шел по пути Аллаха, не отступая.

Что касается пленного, то ваш имам или амир имеет право определить судьбу пленного – убить, или сделать рабом. Каждый кяффир должен стать рабом правоверных.

Жизнь любого кяффира разрешена.

Ученые единодушны в том, что можно убивать всех, кто воюет против нас, будь то старый, слепой, слабый, парализованный, безногий, безрукий, а также, если это женщина или ребенок, или больной. Все имущество кяффиров, кроме запретного – так же разрешено любому мусульманину.

Разрешено брать в плен и обращать в рабство женщин и детей несовершеннолетних. При необходимости разрешается добивать раненых.

Напечатано – явно в типографии, даже не на принтере. Готовились, твари…

Сэр Томас, подсвечивая себе фонариком – пошел дальше.

Везде – вонь, не просто вонь – а густой, тяжелый дух, который оседает на коже, во рту, от него невозможно быстро избавиться даже перестирав всю одежду. Такое он видел только в Садр-Сити, в Ираке.

Второй этаж. Кровь, следы от пуль, тяжелый запах дерьма и трупный запах. Те же надписи на стенах…

Навстречу кого-то несли. Капитан посторонился

– Ублюдок… – пояснил солдат, остановившись – муджика прижали, он сделал вид, что сдается, потом пояс шахида подорвал.

– Понял, что пленных лучше не брать? – спросил сэр Томас

– Да, сэр… – как то убито ответил солдат – плохо все это. Извините, сэр…

Еще бы не плохо.

Капитан – зашел в одну из комнат. Какая-то самодельная, еще теплая буржуйка, классную мебель поломали и топили ей, труба выведена в выбитое окно. Тоже – следы от пуль, прямо посреди комнаты – навзничь тело.

Труп.

Сэр Томас посветил – пацан, совсем молодой еще. В той жизни он даже брился – сейчас на щеках кучерявые заросли вместо бороды. Усы сбриты, штаны от дорогого костюма обрезаны по середину голени и подвернуты. Глаза открыты… смерть настигла его внезапно от снайперской пули.

Лет девятнадцать. Он не приехал сюда – он вырос в Великобритании, с детства пользовался всеми правами подданного Ее Величества, видел, как здесь живет общество, как устроены общественные институты, сам участвовал в этой жизни. У него было право обратиться в суд, если его права в чем-то нарушены, участвовать в выборах и быть избранным. Его не били, не угнетали. Когда то давно – так давно, что, кажется, будто миллион лет прошло, говорили, что на Востоке люди такие из-за диктатур. Много диктаторов, которые лишают людей самых элементарных человеческих прав, угнетают их, унижают, убивают – и поэтому люди с Востока такие. Стоит только дать им свободу, демократию, права человека – и они перестанут быть такими.

Чего не хватало этому пацану? Почему, когда в дом пришла беда – вместо того, чтобы помогать остальным справиться с ней, он пошел в исламский комитет, взял автомат и стал грабить и убивать своих соотечественников.

Может быть, правы были другие, говоря: где бы не снесла яйцо гадюка, из него вылупится такой же гад. Может быть, для него соотечественники – не мы, а те, кто убивает нас там, в странах с окончанием на «стан»?

И что со всем с этим делать?

Кто-то кашлянул у двери. Сэр Томас повернулся – это был Сартли, со своим неизменным пулеметом мялся у двери.

– Что тебе, сэконд?

– Сэр… Я хотел, чтобы вы знали… эти… ирландцы… короче, этот офицер… он опять начал… как тогда, помните?

Как тогда…

– Предпочел бы забыть. Держись меня. Заряди свое оружие, смотри, что у тебя сзади и будь наготове.

– Так точно, сэр.

…

Сдавшихся пленных выстроили в спортзале, поставили на колени под прицелом боевиков Лондонской бригады ИРА. Трупы, которые были в спортзале – а боевики держали здесь детей, если кто-то умирал, его оставляли тут же, не уносили – никуда не убирали, они так и были свалены в углу жуткой кучей.

Топор – выдернул за шиворот из строя одного из пленных и подвел к своему командиру, плотоядно улыбаясь. Пленный был пожилой, бородатый, темноволосый. На вид – местный, обжившийся здесь.

– Тебя как зовут, гнида? – почти ласково спросил О’Флагерти пленного

– Абу.

– Да… А теперь – ты одноногий Абу

Коротко треснул выстрел – и пленный зашелся в крике, схватившись за ногу, из которой хлестала кровь.

– Славно починили колено… – сказал Топор

– Абу… если бы ты знал, как я ненавижу таких как ты, ублюдков. Ты пришел на мою землю, мразь поганая и отравляешь благословенный британский воздух своим омерзительным зловонием. Если бы ты знал, как я тебя ненавижу…

Треснул еще один выстрел – и Абу взвыл еще громче, хватаясь за пульсирующую темным дырку на животе…

– Аллах!!!

Пленные не были связаны, и один из них, выкрикнув имя своего Всевышнего – бросился на ирландцев. Но добежать не успел – один из ирландцев вскинул обрез двенадцатого калибра и жахнул в смельчака почти в упор. Исламиста отбросило в сторону, на том месте, где он только что был – на какое-то мгновение повисла красная дымка, брызнув по все стороны красным туманом…

Один из пленных бухнулся на колени

– Аллахом прошу, отпустите! У меня деньги есть, надо только в банк… я покажу… надо только в банк…

Ирландцы мрачно усмехались, переглядываясь.

– Топор. Ну-ка, давай-ка этого богача сюда…

– Сию минуту, сэр…

Топор, с его расторопной усердностью был тут как тут…

– Капитан О’Флагерти!

О«Флагерти опустил пистолет, медленно повернулся. Капитан, сэр Томас Стирлинг прошел от двери и встал между ним и пленными. Секонд Сартли, прижавшись спиной к стене, держал весь зал под прицелом ротного пулемета с заправленной лентой. На одном из ирландцев, том, который держал обрез в руках – зловеще пульсировала точка лазерного прицела. Сто патронов тридцатого калибра в ленте. Стоит чуть додавить – и в зале будет настоящая мясня.

– Привет, Умник… – криво усмехнулся О’Флагерти – присоединишься к нам?

– Вы забываетесь, офицер. Кто разрешил вам чинить расправу?

– Кто? Ты помнишь парнишку, которого ты только что спас, Умник? Ты понял, что с ним произошло? Это зверье сделало из него проститутку, они трахали его и не только его. А в столовой – они каждый вечер устраивали гладиаторские бои. До смерти. Кто откажется – насиловали, убивали. Вот они – и разрешили мне чинить расправу, Умник.

Два офицера – в равных званиях, только один отвергнутый государством и обществом, а второй возведенный Ее Величеством в рыцарское достоинство, два солдата одного из лучших в мире подразделений специального назначения стояли и смотрели друг другу в глаза. Замерли все, и даже пленные – казалось, что вот – вот между двумя людьми проскочит искра.

– Я говорю о том, капитан О’Флагерти – после долгого молчания медленно, словно обдумывая каждое слово заговорил сэр Томас – что возможно вы спутали британскую армию с террористической организацией, а Лондон – с Белфастом. Советую отказаться от ваших гибельных заблуждений и как можно скорее. Британская армия не скопище психопатов и маниакальных убийц. Если вы видите перед собой преступников, посягнувших не только на право Британии, но и на неотъемлемые человеческие права, на те, что делают человека человеком, вам следует вынести приговор военного трибунала и повесить их. Поскольку у нас нет ни веревок, ни времени на отправление положенных по закону процедур – разрешаю прибегнуть к ускоренному вынесению приговора и расстрелу. Но до тех пор, пока вы находитесь под моим началом, капитан, вы никогда не повторите того, что делаете сейчас. Вам ясно все из сказанного мной?

Капитан О’Флагерти скосил глаза на пулеметчика у двери, потом усмехнулся

– Яснее некуда, сэр Томас. Разрешите приступить.

– Приступайте. Это же касается всех…

…

Чувствуя своей спиной тяжелые, ненавидящие взгляды, капитан, сэр Томас Стирлинг вышел из гимнастического зала.

Примечания

1

Крупнейшая в мире кофейная сеть.

2

Colt Canada, бывшая DIEMACO – этим оружием вооружен весь британский спецназ. Оно считается более надежным, потому что производится для холодной Канады. Но конструкция – классическая, Стоунера, без отвода газов на поршень.

3

Второй лейтенант.

4

Уинстон Черчилль, герцог Мальборо.

5

Типичная надпись для католических районов Белфаста.

6

Шон Ван Вахт (старушка) – неофициальный гимн Ирландии. «Мой маленький Армалайт» – весьма популярная песенка террористов. В клипы часто включают записанные звуки стрельбы из настоящего «Армалайта».

7

Dia daoibh! – храни Бог, здравствуй. Ирландский язык – очень сложен, намного сложнее английского.

8

Рад тебя видеть. (ирл.)

9

Гробовщик, гробовщики – название солдат САС среди членов ИРА. Такое название они получили за то, что не пытаются задержать, а просто убивают.

10

Птица свободы.

11

База королевских ВВС Креденхилл является отправной точкой для афганских командировок. От нее до базы САС в Герефорде ехать совсем недалеко.

12

Свиньи – презрительное название полицейских.

13

Гус-Грин – место на Фолклендах, возле которого произошло ожесточенное сражение.

14

Сомме – место крупнейшего наступления первой мировой войны.

15

Высадка в Нормандии в 1944 году.

16

Легкобронированный Лэндровер, которые в большом количестве наделали для контингента британских войск в Северной Ирландии. Должен защищать от пули 7,62*39 – но современные бронебойные автоматные патроны ее уже пробивают. К тому же – обзорность из этой машины хуже некуда.

17

Мост, построенный для Ирака югославскими инженерами. Он и в самом деле там есть.

18

Не двигайтесь! Покажите мне руки! Покажите мне руки! (иракск. диалект).

19

Мы ваши друзья (мы дружелюбны).

20

Есть в доме баасисты? Есть оружие?

21

Треугольник, треугольник смерти – зона расселения суннитов в центре Ирака, включающая Багдад. До того, как главными действующими лицами на сцене противостояния стали шииты – максимальное количество терактов происходило именно там.

22

Что происходит? (арабск).

23

Ничего, все нормально (арабск).

24

Подъем, просыпайтесь, тревога (арабск).

25

«О Аллах, поистине, мы призываем Тебя помочь нам уничтожить их и прибегаем к Тебе от зла их!» – Дуа, которое положено произносить при встрече с врагами.

26

* Просто удивительно повальное увлечение Запада пулеметом Миними в девяностые. При том – что он весит всего на пару килограммов больше ПКМ. Сейчас, после десяти лет войны приоритеты меняются – НК представил новую модель пулемета НК121, Британия и США разработали облегченные и укороченные М240. Если в Ираке, особенно в южном Миними еще на что-то годен – то в Афганистане против ПКМ моджахедов он почти бесполезен.

27

** По британским меркам. По нашим британский батальон – почти полк

28

Стерлинг – серебряная монета

29

В тех местах – именно заболоченная пустыня

30

Одна из компаний сотовой связи в Ираке

31

* Ирландский язык. Близок к нему шотландский, есть шотландско-гэльский и ирландско-гэльский языки.

32

Special weapon and tactics – в силовых структурах нового Ирака для обозначения спецподразделений используются англоязычные термины…

33

Уинстон Черчилль.

34

Где последний (ирландск.)

35

Гражданское ополчение, йомены.

36

В Британии бутылки емкостью не 1,5, а 1,7 литра.

Content

Временно живые
Продолжение романа «Период распада»
Александр Афанасьев

Лондон, Великобритания. 06 августа 2015 года

Картинки из прошлого. Великобритания, база ВВС Креденхилл. 18 марта 2011 года

За несколько дней до этого. Великобритания, южный пригород Лондона. 10 марта 2011 года

Картинки из прошлого. Великобритания. Герефорд, Кремль. Вечер 18 марта 2011 года

Картинки из прошлого. Ирак, севернее Басры. Разведывательно-снайперский патруль Альфа – ноль. 11 апреля 2006 года

Ирак пригород Басры. Побережье Тигра. 12 апреля 2006 года

Дорога Ирак-Багдад, Шестое федеральное шоссе. Недалеко от города Аль-Амара. Вечер 12 апреля 2006 года

Ирак, Аль-Амара. Юго-западный район. Вечер 12 апреля 2006 года

Кувейт. Пограничная зона. Ночь на 13 апреля 2006 года

Ирак, Басра. Отель Шатт-аль-Араб, штаб-квартира британского контингента. 14 апреля 2006 года

Ирак, Басра. Местность Аль-Утакайя, пригород. 14 апреля 2006 года

Ирак, Басра. 16 апреля 2006 года

Ирак, Абу-Бушейр. Поздний вечер 17 апреля 2006 года

Великобритания, северный Уэльс. Вечер 18 марта 2011 года. Продолжение

Лондон, Великобритания. 06 августа 2015 года. Время беды. Продолжение

Примечания