Майлз Кэмерон

Мор мечей

Членам отряда La Compagnia Della Rose nel Sole,

у которых я учусь каждый день и каждую встречу,

посвящается

Пролог

Весна – юг Галле

– Это нелепо, – сказал король Галле, глядя на собравшихся вокруг военных советников.

В южном направлении, куда и продвигалась королевская армия Галле, на несколько миль растянулись ряды людей в доспехах, коней, обозных телег, вьючных мулов и ослов, повозок с шатрами, котлами, едой и вином. Они брели по дороге, выстроенной в древние времена, а сейчас способной выдержать разве что охрану редкого торгового каравана или горстку паломников, святыни которых все еще оставались в руках людей.

Вокруг было пусто. Люди ушли из тех деревень, куда могли добраться фуражиры; загоны для овец стояли открытыми, нигде не ревел скот, и солдатам, голодным и угрюмым, нечем было поживиться.

– Тем не менее… – сказал Абблемон и помолчал, ожидая, пока король немного успокоится и обратит на него взгляд. – Тем не менее, ваша милость, нам придется отступить. Через три дня у нас не останется провианта.

– Значит, отступим через два дня. Какой позор. – И король обрушился на сэра Танкреда Гисарме, своего сенешаля: – Я говорил вам, куда мы идем. Почему вы не предусмотрели, чем мы станем кормить армию?

Сенешаль несколько недель шел под весенним солнцем рядом с королем, но сейчас его обгоревшее лицо покраснело еще сильнее. Внешне он остался спокоен.

– Ваша милость…

– Мы говорили вашей милости о, гм, трудностях, – вмешался Абблемон. – Об опустевших землях. – Он погладил бородку. Абблемону не хотелось тратить слова на короля. Мысленно он прикидывал, как славно было бы уйти из этих вымерших краев и начать дело снова, озаботившись должным количеством шпионов и разведчиков. Связаться с братом в Арле. Если в Арле еще остались живые. О враге он ничего не знал, и это ужасало его сильнее всего.

– Я дал обет освободить Арле, – сказал король. В голосе его слышалась тайная радость. В конце концов, просьба о помощи, пришедшая от графа Арле, как будто узаконивала все притязания и захваты земель, случившиеся на протяжении жизни последнего поколения. И оправдывала прошлогоднюю неудачу, когда грубой попытке короля вторгнуться в Арле помешал какой-то чужеземный наемник.

Провинция Арле, когда-то бывшая независимым королевством, недавно стала принадлежать королю Галле. Прошлой осенью пошли слухи, что в горах Арле появились Дикие.

Лорд Абблемон родился в этих горах. Его брат, граф Арле, правил огрызком разрушенного дедом королевства, которое их отец чуть не выпустил из рук окончательно. Абблемон смотрел на предгорья вокруг, на глубокие складки земли, покрытые непроходимыми лесами. К югу высились уже настоящие горы. На их вершинах и в лесах вокруг еще должен был лежать снег.

Он поежился, хотя его худ и роскошное белое сюрко были подбиты мехом горностая. Город Арле – одно из старейших человеческих поселений Древней земли. Крепость его возвышается даже над горами, и народы холмов говорят, что ее построили не люди, а сам Бог. Или боги. Зависит от точки зрения и от близости священника из Рума.

Его брат ненавидел короля. Дочь брата, Кларисса, подверглась нападению короля, когда у того было игривое настроение. Брат ничего не желал более, чем восстановления суверенитета, отобранного у него историей, – а теперь умолял короля Галле спасти его от нападения Диких. И до сих пор, хотя до древней крепости оставалось всего два или три дня пути, армия не получала никаких вестей.

Только тишина в лесах и пустые деревни.

Все это Абблемон успел передумать за два удара сердца.

– Если мы подождем еще два дня, кони падут от голода прежде, чем мы сможем найти фураж. – Абблемон не стал добавлять, каким хаосом обернется такое отступление – отступление без встречи с врагом.

– Я этого не потерплю. – Король поджал губы. – Разбейте лагерь прямо здесь и пошлите за провиантом.

Абблемон хотел возразить, но заметил взгляд сенешаля и мгновенно принял решение. Трудно было противостоять королю даже в лучшие времена, а уж тем более тогда, когда он не в духе. Придворный этикет определял, как часто можно заговаривать с королем, пусть даже и фавориту. Нынешнее положение Абблемона, хотя и надежное, было достигнуто отнюдь не спорами с правителем. А кроме того – Абблемон оглядел холмы, – для лагеря это место подходило неплохо: мелкая река прикрывала его с одной стороны, а три высоких холма – с другой.

Мысли Абблемона вернулись к проблеме припасов. Все придется возить по этой паутине дорог. И нужно действовать быстро, чтобы доставить продовольствие из северного Остерня.

– Мой шатер пусть ставят здесь. Присмотрите за этим. – Король махнул затянутой в перчатку рукой и поехал вниз, к реке. Его ближайшая дружина – самые сильные и тренированные рыцари в Галле, а значит, и во всем мире – двинулась за ним.

– Присмотреть, – выплюнул Гисарме. – Ventre Saint Gris[1].

Абблемон не позволил чувствам отразиться на лице.

– Вы не займетесь лагерем, пока я организую доставку провианта?

– Я скучаю по дю Корсу, – заметил Гисарме. – Так не хватает его опыта. Он все знал о войне и об устройстве лагерей. Почему король его изгнал?

Абблемон уже писал что-то на восковой табличке.

Гисарме отдал приказ двоим из своих рыцарей, и те немедленно поскакали в сторону обоза. Гисарме махнул королевскому знаменосцу сэру Жофруа.

Рыцарь, имевший самую безупречную репутацию во всем королевстве, изящно склонил голову.

– Сюда, добрый рыцарь, – сказал сенешаль, и сэр Жофруа поклонился, подъехал ближе и одним движением вогнал глубоко в землю окованное сталью древко штандарта. Ветер подхватил великолепное сине-золотое полотнище, развернул. Люди закричали.

Сэр Жофруа спешился, отдал коня пажу и встал, прямо в доспехах, рядом со штандартом. Вытащил свой двуручный меч, упер его в землю между стальными башмаками и замер, как статуя.

Абблемон, пытавшийся решить несколько задач одновременно, отдал третий приказ, поднял голову и обнаружил, что королевский обоз стоит ровными рядами за сэром Жофруа, а полсотни королевских слуг уже выносят кухонные принадлежности, шатры и привязь для лошадей.

Гисарме только что отпустил Василия, королевского архитектора, поклонившись ему в знак благодарности. Стелкер, командир арбалетчиков родом из северной Этруссии, не так охотно, но тоже согласился, спешился и стал отдавать приказы наемным пехотинцам. Этруски считали войну наукой, а не искусством, у них были точные рецепты на любой случай. Они явились в Галле, когда дочь герцога Митлийского, королева цветов, вышла замуж за короля Галле. Де Рибомон и прочие старые аристократы презирали их, но Гисарме находил их весьма полезными. Дю Корс ручался за них перед своим «изгнанием».

– Он подвел короля, – сказал Абблемон.

– Что? – переспросил Гисарме.

– Полчаса назад вы спросили меня, почему король изгнал сьера дю Корса. Я бы сказал, что он подвел короля. И он не в изгнании. Он выполняет важное задание для его милости.

Гисарме понимающе улыбнулся.

– Ах да, то альбанское приключение. – Он был достаточно стар, чтобы понимать, что знает он далеко не все. Пожилому воину, не умевшему ни читать, ни писать, хватило хитроумия пережить трех галлейских королей и множество войн. – Вы хотите сказать, что он не справился с одной из странных королевских задумок и его отправили исполнять другую. Я не вчера родился, Абблемон. Я знаю, что король не смог захватить Арле. Он пытался захватить Дар и, как я помню, связался с Некромантом.

– Это неправда, – нахмурился Абблемон. – Сэр Хартмут…

Сэр Танкред рассмеялся, поставив точку в беседе. Абблемон кивнул и сразу же задумался о чем-то другом. Кто-то бы вздрогнул от напоминания о том, что он помогал своему королю плести заговоры против брата, но Абблемон был устроен иначе. Ему нравилась власть, и он видел средства и цели с ясностью, которая напугала бы человека послабее. Арле не нуждалась в независимости. Владения короля Галле располагались идеально для того, чтобы объединить всю Древнюю землю. Если герцог Митлийский оседлает Этруссию, а король Галле завладеет севером, их наследник – а сыновей у герцога не было – станет королем всего. Императором по сути, а потом и по титулу.

Абблемон вздохнул. В голове роились мысли. Время, поставки, запасы. Пока он думал, королевская армия остановилась и занялась лагерем. Его практичному уму это приносило мало радости. Мощь короля Галле становилась ясна каждому, кто видел, как быстро марширует и ставит лагерь его армия. Рыцари, главная боевая сила королевства, не брались за лопаты, но все остальные – лучники, копейщики, рекруты из крестьян, слуги – еще как. Десяток инженеров под руководством командира арбалетчиков – все этруски – вооружились молотками, кольями и лентами белой ткани и принялись отмерять расстояния. За ними люди с лопатами, кирками и заступами копали на месте натянутых лент рвы и устраивали заграждения. Другие, с топорами и пилами, полезли на холмы в поисках дерева. Коней привязали и накормили.

Первые письма Абблемона, отправленные старшим офицерам, уже были доставлены, и все полководцы, находившиеся под началом короля, распорядились перевести людей и лошадей на половинный паек. Люди зароптали, но ропот быстро пресекли.

Ближе к закату, когда Стелкер выдвигал свои «предложения» по расстановке стражей и дозоров, один из этрусских офицеров приблизился к границе круга людей, собравшихся рядом с Абблемоном. Вместе с ним пришел пожилой человек в простой кольчуге и высоких сапогах, вооруженный мечом со слегка изогнутым лезвием.

– Ты ставишь в дозор почти треть людей, – заметил Абблемон.

– Думаю, что враг близко, – ответил Стелкер. – Хотя ничего не вижу.

– Все курьеры уже отосланы? – спросил Абблемон у секретаря.

– Уехали не меньше часа назад, милорд.

Тут Абблемон заметил этрусского офицера, его бледность, напряженную позу. Подозвал его к себе. Тот поклонился.

– Милорд, мы нашли… – Он замолчал. Его трясло.

– Быстрее!

– Вы должны сами это увидеть, милорд.

– Далеко?

– Пол-лиги. Милорд.

Абблемон поморщился.

– Расскажи, в чем дело.

– Трупы. Много.

– Крестьяне? – спросил Абблемон почти с облегчением.

– Милорд, посмотрите сами. – Арбалетчик взглянул на своего пожилого спутника, который пробормотал что-то на этрусском.

– И куда подевался де Рибомон? – поинтересовался Абблемон.

Маршал был вторым после короля лицом в армии.

– Он с королем, – отозвался оруженосец.

– В карты играют, – буркнул кто-то.

Абблемон снова поморщился.

– Ну хорошо. Приведите коня. Верхового.

На самом деле он мечтал принять ванну и выпить горячего вина. И чтобы все, черт возьми, занялись своим делом, начиная с короля. И де Рибомона.

Он всегда спорил со стариком Гисарме на военных советах. После двадцати дней в походе старик начал казаться полезным союзником.

– Сэр Танкред?

– Ладно уж. – Гисарме пожал плечами. – Посмотрим на ваши трупы. После такого и спится лучше.

Пока еще не совсем стемнело, они поехали за этрусским офицером по холмам, уже лишившимся деревьев. Шатры тряслись от храпа десяти тысяч человек. Солдатам незачем было бодрствовать: еду, которая у них оставалась, уже приготовили и съели. Большинство костров погасло.

Становилось все холоднее.

С Абблемоном ехали два оруженосца, юноши из хороших семейств Арле, а сзади следовал Гисарме со своими оруженосцами. Им предстояло забраться на довольно высокий симметричный холм с круглой верхушкой, увенчанной древней каменной стеной, сложенной на сухую.

– Мастер Василий приказал крестьянам расчистить вершину и устроить там укрепление, – пояснил этруск, когда они спешились и привязали коней.

Абблемон понимал почему. Холм стоял в самом центре их расположения и был достаточно высок, чтобы обозревать с него территорию. Абблемон долго смотрел на юг, представляя… неужели? Что он видит огни Арле. Что Арле все еще держится. Он прикрыл глаза ладонью и попытался понять, какого черта здесь творится.

Что-то промелькнуло на самом краю поля зрения. Темное пятно в темноте. На востоке. Он замер. Что бы это ни было, оно летело. Но оно показалось огромным.

– Что это? – Он указал пальцем.

Арбалетчик ответил не сразу:

– Облако, милорд? Я не вижу ничего, темно.

– Как тебя зовут?

– Сопра ди Браккио. Сюда, милорд.

Абблемон достаточно знал этрусский, чтобы узнать nom de guerre[2]. Безденежный изгнанник, когда-то живший в одном из больших городов. Может быть, даже в Митле. Абблемон в целом любил безденежных изгнанников. Они умели хранить верность, и их мотивы были понятны, пока они не пытались вернуть утраченное.

– Ублюдки, – выругался ди Браккио. – Я оставил тут стражу, а они ушли.

В холодном лунном свете старая каменная стена походила на гниющие зубы, торчащие из серо-зеленых десен. Абблемону не нравилось то, что он увидел. Черное, далекое и огромное. По крайней мере, так ему показалось.

Гисарме так и не снял доспеха. Спешившись, он вынул меч. Когда оруженосцы слезли с коней, он улыбнулся.

– Я стар и видел много мертвецов. А вы молоды, нечего вам на них смотреть.

Абблемону он сказал другое:

– Не нравится мне это. Что-то здесь не так. И часовые пропали.

Абблемону хотелось развеять страхи старика, но он не мог.

– Когда мы вернемся в лагерь, найди сбежавших часовых и представь мне объяснения.

Он тоже обнажил меч и велел собственным оруженосцам оставаться рядом с лошадьми.

– Сюда, милорды, – сказал де Браккио.

Они подошли к каменному кругу. Казалось, стало еще холоднее. Здесь пахло землей, корнями и деревьями… и металлом. И смертью. Вблизи стены оказались выше, чем выглядели издали. Ди Браккио повернул направо, к темному провалу входа.

– Хорошо, что мы дождались ночи, – буркнул Абблемон. – Где там твоя падаль?

Но увидев их – десятки трупов, – он замолчал. Вход в старый форт на холме не давал разглядеть все целиком. Но тела были набиты в развалины плотно, как соленая рыба в бочки.

– Столько людей… сотни.

– Это не люди, – сказал старый арбалетчик. – Ди Браккио пусть боится святых отцов, но я не боюсь. Гляньте на них.

Абблемон поморщился от отвращения.

– Вы привели меня в такую даль посмотреть на склеп? – спросил он, злясь все сильнее. Запах был ужасен. И казался неправильным.

– Господи, – сказал Гисарме, присев рядом с одним из тел. Его затрясло. – Господи. Иисус и все его ангелы. Да поможет нам святой Дионисий.

– О чем вы? – не понял Абблемон. Натянул на лицо край плаща. Запах резал ноздри. Из глазниц мертвецов выглядывали длинные мерзкие черви, как слезы. Черви были мертвы, как и люди.

– Имеющие глаза да увидят, – сказал старик. – Во имя святого Маврикия… милорд, взгляните на них.

Что-то щелкнуло в голове у Абблемона, и он увидел. Это были вовсе не люди.

Это были ирки.

Казалось, ночь продлится вечно. Абблемон спал плохо. Второй раз он проснулся из-за кошмара. Встал, натянул сапоги и тяжелый плащ и вышел из шатра, шуганув пару слуг и на ходу пристегивая меч. Он прошагал через весь лагерь, выяснил, что все часовые на посту и почти все в ужасе. Все пытались справляться с этим по-разному: от громких быстрых разговоров и до злобной бравады.

В дальнем восточном краю лагеря он встретил ди Браккио, который еще не спал:

– Ты нашел пропавших людей?

– Нет, милорд.

– Дезертировали?

Ди Браккио передернул плечами.

– Кто захочет убежать в таком месте?

Даже если Абблемон и согласился с ним, то виду не показал. Он прошел весь лагерь с востока на запад, больше лиги, а потом вернулся в шатер. Спать он все еще не мог, но, по крайней мере, теперь он знал, что лагерь в безопасности.

Он лег на походную кровать и долго смотрел на шелковую крышу шатра, которая шевелилась во тьме от холодного ветра. Он никак не мог забыть запах и лица мертвых чудовищ.

Минул день. Рвы стали глубже, земляные валы – выше. Де Рибомон оставался с королем, а Абблемон велел Василию собирать осадную артиллерию: тяжелые катапульты, онагры древней конструкции, новейшие требушеты и баллисты, похожие на огромные арбалеты. Этруски старательно нацеливали их, но никто не осмелился подняться на холм с древним фортом на вершине. Когда Абблемон наконец решился двинуться в том направлении, он подумал, что запах смерти растекается все шире.

Но стоял великолепный весенний день, солнце ярко сияло в синем небе, украшенном пушистыми белыми облачками. Абблемону уже трудно было вспомнить весь ужас предыдущей ночи.

Около полудня из шатра вышел король.

– Ну? – спросил он.

Де Рибомон в великолепной драконьей броне стоял рядом с ним.

– Простите, ваша милость? – Абблемон не смог скрыть раздражение.

– Когда прибудет провиант? Когда мы сможем возобновить наступление?

– Наступление – сама суть нашей стратегии, – заметил де Рибомон. – Атаковать – значит захватить инициативу. С чем бы мы тут ни встретились, оно нас пугает. Тактика выжженной земли…

– Выжженной земли? – переспросил Абблемон.

Король махнул рукой.

– Де Рибомон разбирается в этих делах. Наш враг боится нас и поэтому увел всех людей и скот, чтобы лишить нас пищи.

– Мы должны надавить и навязать ему бой, – вставил де Рибомон. – Очевидно, что этого враг боится сильнее всего.

Абблемону стало нехорошо, что случалось редко. Он видел, что де Рибомон, его обычный союзник, стремится стать фаворитом. Ужас вчерашней ночи почему-то лишал старую игру всякой прелести. Как будто Абблемону не было никакого дела до всего этого.

Хотя и правда не было. Он боялся.

– Ваша милость, – сказал он. – Мы не знаем нашего врага. Прошлой ночью один из разведчиков вашей милости обнаружил на вершине холма старый форт. Он полон трупов.

– Вы это видели? – спросил де Рибомон.

– Трупов Диких.

– Тем лучше. – Король пожал плечами. – Ваш брат не так уж бездарен, когда речь идет о защите нашего королевства.

– А потом враг отступил на юг, – заметил де Рибомон.

– Если только он не пришел с юга. А Дикие идут именно оттуда, насколько мы знаем.

– Жаль, что вас так легко напугать, – сказал король. – Де Рибомон предлагает оставить вас командовать лагерем и отправиться на юг, напасть на врага.

Сэр Танкред Гисарме стоял в полном доспехе, как того требует закон войны, и держался очень прямо, несмотря на свои годы. До этого момента он хранил молчание, но тут заговорил:

– Ваша милость, очень безрассудно будет двинуться на юг, ничего не зная о враге, его расположении и числе.

Король едва взглянул на сенешаля.

– Старикам свойственна трусость.

– Ваша милость, я приму от вас любое оскорбление, – Гисарме приподнял бровь, – потому что вы – мой король. Но вы должны согласиться с тем, что я прожил достаточно, чтобы стать стариком, старым солдатом, который видел десяток великих битв и сотню мелких. Если я и трус, мои враги часто жалели об этом. Необходимо что-то разузнать о враге, прежде чем нападать.

– А я говорю, что ударить надо сейчас, пока у нас есть такая возможность, пока люди и кони сыты, – ответил де Рибомон.

– Вот настоящий рыцарь Галле, – заметил король.

– Сегодня уже поздно выступать, – сказал Абблемон. – И, возможно, армии не повредит выстроиться в боевой порядок на равнине перед лагерем. Чтобы лучше понимать свои действия в день боя. Выступайте завтра, ваша милость. К этому моменту с севера могут прибыть первые телеги с продовольствием.

Де Рибомон посмотрел на Абблемона так, как будто хотел сказать, что понимает эту игру.

Однако король согласился с Абблемоном:

– Вот теперь вы говорите верно. Начнем строиться к бою после дневной трапезы.

Как они и ожидали, на построение у королевской армии ушло несколько часов. Начали поздно, и последний вымпел занял свое место на левом фланге, когда солнце уже начало клониться к холмам.

– Почти пятнадцать тысяч человек, – сказал Абблемон. – Великолепная армия. Больше лиги длиной.

– Все на месте? – спросил король.

– Не считая пары десятков оруженосцев и легких всадников, да еще охотников, которые ушли на разведку.

Армия представляла собой прекрасное зрелище. Пока тени высоких сосен, растущих в долине, не упали на них, солдаты стояли в относительной тишине. В какое-то мгновение Абблемону показалось… только показалось… что за ними кто-то наблюдает. Или что какая-то злобная армия вдруг появилась на равнине прямо перед ними.

Ничего такого не случилось, и армия разбежалась куда быстрее, чем выстроилась, забилась за земляные стены и принялась готовить свою скудную трапезу.

За едой Абблемон выслушивал донесения разведчиков. Его старший егерь сообщил, что видел кроликов и, к западу, белок.

– Ничего крупнее кошки, – щербато оскалился он. – Ни оленя, ни медведя. А ведь это самая богатая дичью область на всем юге. Милорд.

– И людей тоже нет.

– Ни души.

Было уже поздно, но Абблемон хотел выяснить все.

– Окажи мне услугу. Найди этруска ди Браккио, попроси его показать, где он последний раз видел сбежавших солдат. Посмотри, сможешь ли ты их выследить.

– Старый след на сухой земле, милорд? Пожалуй, вы слишком сильно в меня верите. Я пойду, пока не наступила ночь… – Он помолчал. – Сбежавших, милорд? Это глупо. Никто в здравом уме не уйдет прямо сейчас. Я бывал во многих лесах, и здешний лес мне совсем не нравится.

Следующим говорил оруженосец, юноша из местных, который служил Абблемону. Он был бледен и смотрел дико. Сен-Кантен. Так его звали. Гаспар Сен-Кантен.

– Ну, Гаспар, дружок?

– У меня плохие новости, милорд, – сказал юноша деревянным голосом.

– Ну так говори.

– Я нашел… – Он подтянулся. – Я нашел… кажется, одного из курьеров милорда. Вот его кошелек.

Абблемон неожиданно для себя вскочил.

– Черт, – сказал он, но не так резко, как думал.

– Он и его конь…

– Успокойся, – тихо сказал Абблемон.

– Разорваны на куски! – выпалил оруженосец. – Господи. Я ничего подобного в жизни не видел. И все эти личинки и черви… – Вдруг он согнулся пополам, и его вырвало. – Боже мой, – простонал он. – Что-то неладно.

Слуги увидели оруженосца и немедленно принесли полотенца, тряпки и ведро воды. Запах был ужасен. У Абблемона запершило в горле, и он вдруг вспомнил.

Запах в форте на холме.

Черви.

Он отмел страхи в сторону. У него были более насущные дела, если уж курьеры не доехали до места. До этого момента он не понимал, что окружен.

Сен-Кантен стряхнул чужие руки и выпрямился. Двигался он С трудом. Абблемон положил руку на меч.

– Вот так, – сказал Сен-Кантен ровным мертвым голосом. Оруженосец стоял как-то странно, опираясь на одну ногу, как будто позабыл, как держаться прямо.

– Гаспар?

– Ты командуешь этими созданиями? – спросил Сен-Кантен.

– Месье Сен-Кантен?

– Нет. Ты командуешь этими созданиями?

Абблемон был умен, но не мог понять, что здесь происходит. Кроме того, что его оруженосец одержим каким-то демоном, не способным управлять телом как следует. В этот самый миг юноша сделал странный конвульсивный шаг, выбросив ногу вперед… как марионетка. Или как пьяный.

– Кто ты? – прошипел Абблемон. Все это было неподобающе… и омерзительно.

– Ты командуешь этими созданиями? Отвечай. Сейчас.

Сен-Кантен сделал еще один неверный шаг.

– Стража! – крикнул королевский фаворит.

Еще один шаг. Юноша качнулся к Абблемону.

Длинный, тонкий червь показался из одного его глаза.

За этим последовала целая вечность страха. Меч Абблемона вылетел из ножен. Он ударил вверх, отсекая тянущуюся руку, перерезая червя, а потом врубился в шею юноши. Удар был смертелен.

Оруженосец не умер. Рука тянулась к Абблемону, губы двигались.

– Ты командуешь…

Отвращение, ужас, гнев. Рука Абблемона никогда не была так тверда.

Голова Сен-Кантена отделилась от тела.

– Назад! – крикнул Абблемон, когда стражники вбежали в шатер. – Назад!

– Сьер д'Абблемон сошел с ума, – сообщил де Рибомон королю. – Он убил одного из своих оруженосцев, выслушав отчет о разведке. Все покрыто кровью.

– Абблемон всегда был себе на уме, – сказал король. – Но он – мой конь, и я буду ездить на нем, пока это доставляет мне удовольствие.

– Он требует аудиенции у вашей милости. Я полагаю, что это немудро. – Де Рибомон несколько злорадствовал при мысли о скором падении соперника.

Король пока еще не полностью поддался капризу.

– Мне неоднократно хотелось убить оруженосца. И гонцов с дурными вестями. Впустите его.

Утром король поднялся, облачился в доспехи и с удовольствием увидел, что его приказ выполнен и вся армия выстроена на лугу перед лагерем. Пока не привели огромного королевского скакуна, Абблемона не было видно. Ждали подставку для посадки в седло, и тут подбежал Абблемон. Выглядел он совершенно измученным.

– Почему вы не в доспехе? – спросил король.

– Ваша милость, умоляю выслушать меня. Это все не то, чем кажется. Это не обычная война против обычного врага.

Король протянул руку и коснулся щеки друга.

– Абблемон, я же король.

– Сир! – Абблемон опустился на колени. – Сир, здесь творится что-то… неизведанное. Я пытался вступить с ним в разговор. Или…

Король поднялся на подставку, сунул ногу в сабатоне в массивное стальное стремя и одним движением впрыгнул в седло.

– Идите, наденьте доспех.

Абблемон затряс головой.

– У нас нет провианта. Сир, скорее всего, ни один из наших гонцов не добрался до…

– Поужинаем в Арле, – заявил король. – Хватит отговорок.

Абблемон поднялся.

– Ваша милость. Мы не представляем, с чем столкнулись.

– Под нашим началом лучшие рыцари на всем свете. Не бойтесь.

Они двигались по равнине в боевом порядке: авангард, основные силы, арьергард. Пересекли реку, поднялись на холм, перевалили через него. Разведчики сообщили, что на следующем холме ждет враг.

Армия поспешила вперед. Даже Абблемон, который ехал вместе со своими рыцарями, ощутил приятный трепет: ожидание закончилось, и теперь они могли схватиться с врагом, будь он родом из этого мира или из ада.

Подъехал герольд, отсалютовал и потребовал Абблемона к королю.

– Зачем?

– Передовой отряд взял пленников. Или гонцов. Не знаю, милорд.

Абблемон двинулся вперед в сопровождении оруженосца. Поднявшись на вершину холма, он впервые оценил размер равнины. Она тянулась на много лиг. Далеко впереди виднелись башни цитадели Арле.

Внизу, на равнине, ждало войско. Сталь сверкала на солнце.

Флагов у врага не было. Абблемон раньше никогда не видел армий без флагов и знамен.

Он проехал мимо горстки рыцарей, которые вслух подсчитывали свои победы и хвалились, как быстро они одолеют врага. Пара священников исповедовала пехотинцев. На маленькой поляне в сосновом лесу, чуть в стороне от дороги, сидел на коне король, окруженный придворными.

В стороне стояли два человека и охраняющие их пешие рыцари. Лица двоих ничего не выражали. Абблемон нахмурился, увидев, в какие лохмотья одеты эти люди.

– Этруски? – спросил он у сэра Танкреда.

Старый рыцарь состроил гримасу, как будто рядом лежала куча навоза.

– Надо было догадаться. Дезертиры. Требуют встречи с королем. Абблемон кивнул. Король сделал глоток из фляжки и засмеялся.

– Не такие уж они и опасные, а, Абблемон? – спросил он. – Рибомон говорит, что мы сметем их одним ударом.

Абблемон отсалютовал, но не успел ответить. Вперед вывели этрусских пленников. Шагали они с трудом, и Абблемон тут же вспомнил своего юного оруженосца. Гнев медленно закипал в нем.

– Сир, возможно, они одержимы.

– Абблемон, – разочарованно протянул король.

Неодобрение заставило рыцаря замолчать.

Пленников выстроили перед королем.

– Ты король? – спросил тот, что пониже.

Рыцарь дал ему подзатыльник. Пленник пошатнулся, но ничем не показал, что ему больно.

– Ты командуешь этими созданиями? – спросил голос. Тот же самый, что Абблемон слышал от оруженосца.

Король ухмыльнулся.

– Да, – ответил Абблемон, берясь за меч. Костяшки пальцев у него побелели.

– Хорошо, – произнес голос без выражения. – Вы нам не нужны, идите.

– Здесь я отдаю приказы, – сказал король, хоть и довольно мягко по своим меркам.

– Нет, – возразил голос. – Приказы отдаем мы. Ради всеобщего блага.

Король отнюдь не был глуп. Он посмотрел на двух пленников, говоривших в унисон.

– Что-то вещает через них. Я полагал, это легенда. Абблемон?

– Кто вы? – спросил Абблемон.

– Мы – все сущее.

– Не все, – возразил Абблемон.

– Все. Ты можешь стать всем. Все могут стать всем.

Король засмеялся.

– Просто-таки новые высоты неуважения к власти. Убейте их и двигайтесь вперед.

– Уходите, – произнесли двое.

– Нет. Я уничтожу ваше войско и ваших чудовищ и освобожу Арле.

– Ты хозяин Арле? – спросили они. – Отдай Арле, и мы не будем докучать тебе и не заберем тебя. Пока.

– Слишком вы честны для дипломатов, – улыбнулся Абблемон.

Король сжал кулак, и головы этрусков слетели с плеч одновременно.

Даже Абблемон, который ожидал червей, испугался при виде огромных тварей, вылезших из шей мертвецов. Они походили на сегментированных змей, длинных, бело-серых, покрытых крошечными волосками и зубастых.

Но ни один червь ничего не сделает человеку в доспехе.

– Сожгите их, – велел Абблемон. – Сир, эти же твари овладели моим оруженосцем.

Рибомон тяжело дышал.

– Я вынужден извиниться, – признал он.

– Сир, мы должны показать этих… существ войску. – Абблемон взял королевского коня под уздцы.

– Нет. Это только лишит их мужества. Сожгите мертвецов.

Старый сэр Танкред так и не снял руку с рукояти меча.

– Сколько времени им требуется, чтобы пожрать человека? И что ждет нас внизу? Я не вижу чудовищ. Вижу людей, которые не движутся, прямо как эти двое.

– Отлично, быстрее с ними расправимся. Строиться к бою! Вперед, господа!

Королевские рыцари двинули коней вперед.

– Не нравится мне это, – просто сказал Гисарме.

– Мы почти ничего не знаем, – ответил Абблемон. – Следует отступить и собрать сведения.

– Эти… твари убили ирков. Дикие – не сказка. Священники ничего не знают или же лгут. Но если ирки – Дикие, кто это такие, ради всего святого?

– После боя. Если мы оба обратимся к королю…

– Видите людей на равнине? – спросил Гисарме. – Ставлю золотой веникийский дукат против чашки личинок, что это армия Арле. Пожранная червями.

– Господи Иисусе, – только и сказал Абблемон.

– Битву уже не остановить. Скачите прочь, спасите хоть что-нибудь.

Абблемон улыбнулся.

– И оставить короля в смертельной опасности? Вы считаете меня плохим рыцарем, сэр Танкред? Не говоря уж о полной потере репутации, если король победит.

– Я тоже не уйду. – Гисарме посмотрел на равнину и ухмыльнулся. – А значит, лучше бы нам победить.

Большая часть утра ушла на то, чтобы спуститься на равнину, где ждала армия. Абблемону пришлось покинуть короля и Гисарме, который командовал авангардом. У него было очень много времени на наблюдение за идеальными рядами, стоящими без знамен.

Незадолго до полудня королевский штандарт опустился, и войско – строй верховых рыцарей, а за ними пехота – устремилось вперед.

Враг не шевелился.

Королевский штандарт двинулся быстрее.

Абблемон пустил коня рысью, не отрывая глаз от штандарта.

Посмотрел вперед. Случайно он оказался напротив самой середины вражеского строя. Все они стояли. А потом одним движением несколько тысяч человек воздели копья. Наконечники засверкали под солнцем. В следующее мгновение копья снова опустились. Строй ощетинился плотным рядом стали, поднятой на уровень груди. Ряды сомкнулись. Даже сквозь прорези в забрале Абблемон видел их идеальный, будто у марионеток, строй.

Наконечники копий задвигались. Солдаты ударили, потом втянули копья. Они походили на огромную стальную многоножку или на герметическое молотильное устройство.

Королевский штандарт снова ускорился, и конь Абблемона перешел в галоп. Рыцарь привычным движением опер копье о подставку.

Вражеские копья волнами ходили впереди.

Абблемон пришпорил коня, и тот дернулся, непривычный к такому обращению. Боевой клич Галле вырвался из тысяч глоток, копья опустились.

Стальная стена впереди казалась невероятно плотной. Абблемону на мгновение почудилось, что строй людей с пустыми глазами бесконечен.

Он вдруг упал на спину. Поднялся, нашел меч и двинулся в бой. Вокруг лежали или вставали рыцари, а самые храбрые и удачливые уже достигли стены копий и начали убивать.

Или падать с коней.

Абблемон дошел туда, надежно защищенный доспехом, и принялся расправляться с противниками. Он помнил, что после успешного удара надо беречься. Враги вели себя не так, как люди, они не пытались защищаться, и он легко крушил их. Он обезглавил нескольких, увидел червей, поправил забрало и двинулся дальше.

Но они напирали все сильнее и сильнее. Он дважды отступал, несколько раз оглядывался в поисках своих и понял, что пробился слишком далеко вперед. Он сделал пару шагов назад, и еще. Враги не обращали на него внимания, продолжая согласно двигать копьями. Он рубил и колол, руки уже казались чугунными и не поднимались, но толпа врагов не уменьшалась, и никто из них не пытался ударить его.

Осмелев, он остановился перевести дух.

Никто его не тронул.

Ему не нравилось увиденное. Он хотел вернуться к своим рыцарям, но те оказались дальше, чем он предполагал. Это все уже походило на кошмар. Кажется, рыцари отступали, пока он шел вперед.

Он зашевелился быстрее. Он уже почти бежал сквозь вражеский строй, и никто не нанес ему ни единого удара. Он увидел собственное знамя в нескольких шагах впереди, удвоил натиск, расчистил себе немного пространства и вырвался из рядов врага.

В воздухе стояла пыль. Кричали люди. Его люди.

Но это были крики узнавания. Абблемон отошел чуть в сторону и открыл забрало. Почти ничего не увидел. Тысячи ног, конских и человеческих, подняли над равниной пыль, выбили из нее всю воду. Солнце клонилось к закату, но он лишился коня и не мог рассмотреть, что происходит дальше нескольких шагов. Пот заливал глаза.

– Воды, – сказал он. – Какого черта здесь происходит?

Ни одного из капитанов не было видно. В руку ему сунули флягу, и только тут он разглядел, что рыцари уже перемешались с пехотой. Они проигрывали.

Враг сохранял молчание. Они просто шли вперед. Их не становилось меньше.

Абблемон выбрался из гущи боя и заметил королевский штандарт в стороне. Сэр Жофруа стоял на маленьком круглом холмике. Абблемон оглянулся и увидел, что передовые силы врага убивают его пехоту. Люди обращались в бегство.

Абблемон не знал, где его рыцари, но не стал опускать забрало.

– За мной! – закричал он.

Он бросился к королевскому штандарту. Он уже очень устал. Перепаханная земля как будто хватала его за ноги. Ему пришлось остановиться, хотя он далеко не добежал до штандарта. Отдышаться. Десяток людей, из них двое рыцарей и несколько хорошо вооруженных пехотинцев, встали рядом с ним. Абблемон заметил, как правый фланг пошатнулся от непонятного натиска. Пыль… или дым?

Он полез по холму к сэру Жофруа. Он видел его.

Враг двинулся вперед. У подножия холма лежали горы трупов.

Абблемон добрался до рыцарей, увидел короля и сэра Танкреда.

– Рибомон мертв, – сказал король. Забрало его было открыто. – Что происходит?

– Приведите королю коня, – услышал Абблемон собственный голос. – Сир, вам нужно бежать, немедленно. Мы проиграли.

Гисарме резко кивнул, соглашаясь.

За спиной Гисарме вражеские копейщики ударили по галлейским рыцарям. Сэр Жофруа не отступил ни на шаг. Меч его мелькал, как молния, рыцарь как будто танцевал, убивая. Он понимал, как сражаться с этими существами. Он перерубил несколько хребтов, а когда его меч сломался, взялся за топор. У него за спиной развевался нетронутый шелковый штандарт.

Привели коня, второго. Абблемон помог королю сесть в седло, как паж.

– Езжайте с ним, – сказал Гисарме.

– Но… – На самом деле Абблемону очень этого хотелось.

– Я уже стар, и у меня остались сыновья, которые отомстят за меня.

Гисарме держал в руках длинную альбанскую алебарду.

Долгие годы службы при дворе не подготовили Абблемона к такому.

– Спасибо, – слабым голосом сказал он.

– Ха! А вы больше похожи на человека, чем я думал. Это приятно. Спасайте короля.

Он захлопнул забрало и бросился в бой.

Абблемон сел в седло.

С вершины холма и с высоты коня была видна вся битва. Маршальский авангард справа оказался уничтожен. Но вот арьергард слева нанес серьезный урон врагу при первой атаке и теперь угрюмо напирал.

Вот только с той стороны подходила новая армия. Абблемон видел копья. И еще, кажется, животных. Лошадей и коров.

Обреченных.

Он выругался.

Король ошарашенно посмотрел на него.

– Почему мы проигрываем?

Абблемону захотелось сплюнуть.

– Спросите лучше, почему мы так хорошо держимся.

Действительно, несмотря на численное превосходство и странную природу врага, строй все еще держался. На глазах у Абблемона сэр Жофруа прорубил брешь в рядах противника. Гора трупов перед знаменосцем свидетельствовала о его доблести и мастерстве. Чудовища – или люди – падали одно за другим, подходя к рыцарю. Абблемону захотелось закричать на короля.

Враг наступал по обоим флангам, обещая скоро окружить холм.

– Пора уходить, сир.

Они съехали с холма и двинулись на север, прочь от врага. Левый фланг дрогнул, люди побежали. Спешившиеся аристократы ловили лошадей. Иногда их убивали собственные пехотинцы и забирали лошадей себе.

Плотно сплетенная ткань войска рвалась на глазах. Абблемон взял королевского коня за поводья и двинулся вперед, к подножию холма, с которого они съехали, готовясь к бою. Насколько он мог видеть, за ними не погнались. Как будто у врагов была одна воля на всех.

Абблемон подумал, что в таком случае все, кто убежал, уцелеют. Он старался беречь силы лошадей, потому что, по его подсчетам, до безопасной крепости не менее двух сотен лиг. Внизу все еще развевался королевский штандарт. Отдельных людей уже не различить, но строй на холме был четко виден. С флангов враги уже обошли маленький холм и двинулись вперед, к подножию длинного хребта. Слева королевские солдаты тоже дрогнули, зажатые между двумя рядами врагов. Видимо, ими управляла все же не одна воля.

– Господи помилуй.

– Я хочу уйти отсюда, – вдруг сказал король, долго молчавший. Повернул коня и поехал вдоль хребта.

Абблемон был придворным. Он предал брата и родину, чтобы занять свое нынешнее место. Он оставался с королем во времена скандалов и опалы и тогда, когда его племянника едва не уничтожили.

Теперь же он впервые возненавидел короля. Ему не хотелось возвращаться и умирать рядом с сэром Жофруа и Гисарме. Но он знал, что должен это сделать, и знал, что на месте короля не смог бы уехать.

Он сплюнул.

Он надеялся собрать из успевших сбежать небольшой отряд, но на холме никого не оказалось. Когда всадники перевалили через него, звуки боя затихли. Доносились только редкие крики.

Абблемон поднял забрало и направил коня вниз, дернув повод дрожащей рукой. Ехал он осторожно, в отличие от короля, пустившего коня галопом.

Абблемон начал задумываться о вещах рациональных: что сделает король, поняв, что фаворит видел его трусость; что ценного осталось в лагере; какие приказы можно отдать.

Могут ли они сделать остановку и запастись припасами? Что творится у них за спиной? Скоро ли враг их настигнет? Будут ли за ними гнаться? Почему Арле?

Король направлялся в лагерь, уже различимый впереди.

Горячка боя начала проходить. Абблемон не понимал, что делать дальше.

Он все еще думал о будущем, когда над лагерем поднялся огромный черный дракон. Конь в панике рванулся, у Абблемона чуть не остановилось сердце. Он еще долго держался в седле, пока взбесившийся конь не сбросил его на равнине перед лагерем.

Дракон бесшумно взмахивал полуистлевшими черными крыльями. При падении Абблемон ударился головой и не почувствовал, как дракон схватил его.

Королю повезло меньше. Он оставался в сознании, пока черви ели его глаза.

Часть I

Альба

На север Древней земли и Новой земли пришло лето. Оно началось в Этруссии, где все думали только о войне; в Галле и Арле, к которым уже подкрадывался голод, нагоняемый войной, а волны Диких накатывали на людские поселения, как прибой. В Иберии крестьяне ожидали хорошего урожая и боялись новостей с гор.

Поначалу лето добралось до хлебных полей Окситании в Новой земле, где пшеница уже золотилась, как девичьи волосы, а кукурузные стебли поднялись до колен, обещая урожай, какого не помнила ни одна старуха. Оливковые деревья на холмах покрылись плодами, виноградные гроздья были так тяжелы, что крестьянам приходилось вырезать колья и подпирать лозы по всему югу, оглядываясь – не идут ли боглины и упыри.

Но даже самый обильный урожай не стирал страха перед Дикими. С севера, из Альбы, доходили тревожные слухи о гражданской войне и победах, о союзе с Дикими, о человеческом вероломстве, расколе церкви, убийстве старого короля и рождении нового. В стране за горами те семьи, что пережили весну, собирали свои скудные пожитки и уходили от ига знатных землевладельцев и тяжелых налогов, а заодно и от относительной безопасности. Горстка людей из Окситании и Джарсея – в основном лесные жители, знавшиеся с ирками и пришедшие из-за Стены, – почувствовали настоящие изменения. Сэссаги не нападали на них. Несколько ирков пришли в западные человеческие поселения предложить торговлю.

Но в Альбе перемены оказались особенно сильны. В Харндоне, пережившем войну и пожар, следил за порядком сэр Джеральд Рэндом. Три тысячи галлейцев спешно готовились к отплытию на родину, где королевскую армию сильно потрепали – а точнее, уничтожили – таинственные Дикие, а король умер от страха. Год горькой вражды между городом и Галле был забыт. Корабли из Генуи, Галле, Веники и Альбы были предоставлены сьеру дю Корсу, чтобы его люди спасли свой отчаявшийся народ.

В Харндон возвращались горожане, изгнанные опозоренным правительством де Рохана или просто бежавшие от беспорядков, вслух говорили о королеве и ее новорожденном сыне и о короле – тем тоном, каким обычно говорят о церкви. Плотники разобрали руины огромного турнирного поля и, очистив бревна от гари, сложили из них новые дома взамен сожженных во время стычек. В людях зародилась надежда. Чем ярче светило солнце, тем сильнее она становилась.

Еще дальше к северу, в Альбинкирке, сама королева, воплощение надежды для своей страны, сидела на теплой зеленой траве – был канун середины лета. Ребенка она держала на коленях, а спиной опиралась на огромный дуб. Густая листва защищала ее от неожиданно горячего солнца. Старый дуб рос на узком крутом перевале между Альбинкирком и землями Диких в Эднакрэгах. Считалось, что когда-то давно здесь встретились для переговоров люди и Дикие. Юный король гулил и – он недавно обнаружил, что у него есть руки, – пытался хватать великолепный золотой мех Кремня, нового друга королевы, сидевшего тут же под деревом. Присутствие Кремня, вождя клана золотых медведей и одного из лидеров Диких, рядом с королевой Альбы, которая этим летом смело могла звать себя королевой людей, давало понять, что сердце грядущих перемен находится как раз здесь, под дубом.

Перед ними юный самец виверны, высоко подняв голову и встопорщив гребень, громко протестовал против притязаний аббатисы Лиссен Карак на традиционные охотничьи угодья его племени. Аббатиса Мирам сидела рядом с королевой и, наклонившись к ней, тихо переводила слова виверны. На лугу вокруг кипела странная ярмарка, где люди продавали любые творения человеческих рук, от вениканских стеклянных бус и хоекских бронзовых котлов до лучших этрусских арбалетов, альбанских ножей и полотна, сотканного женщинами из долин. Торговцы из Древней земли, выдубленные солнцем крестьянки, местные ножовщики, сапожники и плотники бросались на их товары. Высокий красивый парень с передвижной кузницей прямо на месте подгонял этрусские кирасы по меркам Стражей (не зови их демонами, брат!) и пришедших из-за Стены. Оруженосец в цветах Красного Рыцаря сидел тут же на складном стуле и быстро набрасывал углем эту сцену – красоту королевы, достоинство Кремня и горячее желание одного из воинов Нита Квана обзавестись закаленной стальной кирасой, легкой, как воздух, прочной, как само волшебство. Воин резво торговался на языке жестов и предложил столько дикого меда и шкур, что вскоре они без единого слова сговорились встретиться на ярмарке в Дормлинге через две недели. Кузнец обмерил воина льняной лентой и поставил на ней отметки.

Адриан Голдсмит отложил третий набросок за день и начал четвертый. Он потратил на бумагу маленькое состояние, потому что так приказал капитан. Адриан никогда в жизни не видел – и не думал, что увидит, – такое оживленное общение людей и Диких. Так что он повернулся спиной к королеве, которая в лучшие времена притягивала к себе все взгляды, а потом невольно снова посмотрел на нее, когда Бланш, признанная любовница капитана и служанка королевы, наклонилась вперед и ее бело-золотые волосы вспыхнули на солнце, а тонкая талия под платьем напряглась, когда она взяла младенца из рук матери и перепеленала в чистое. Эти три фигуры образовали единое целое всего на пару мгновений, и уголь в руках Адриана летал над бумагой, пытаясь запечатлеть сосредоточенность Бланш, любовь королевы, внимательный взгляд короля, золотые волосы.

Отдав сына, королева чуть подвинулась вперед и тихо заговорила с Кремнем. Громадный медведь задрал голову, медленно кивнул, а потом открыл пасть и несколько раз коротко фыркнул – так медведи смеялись.

Самец виверны стоял в такой позе, как будто готовился взлетать или нападать. Судя по всему, советы и мирные договоры для него были внове. Королева теперь шепталась с Мирам, а Мирам кивала, соглашаясь. Герцогиня Моган – пожалуй, наиболее значительное среди присутствующих лицо после королевы – поднялась из огромного кресла кленового дерева и вступила в разговор. На бронзово-золотом клюве играл тот же свет, что и на волосах Бланш Голд.

Королева грациозно склонила голову перед дамами, потом кивнула виверне, вытянула босые ноги и улыбнулась.

– Мы считаем, что аббатство неправомерно претендует на твои земли, Сизенхаг. Мы не станем искать правых и виноватых. Очевидно, что эта крепость принадлежит людям слишком давно. И к тому же Древо правосудия не намерено изгонять Орден из крепости, которую он столь успешно защищал от нашего общего врага.

Виверна затрясла головой, дыбя гребень. Распахнула клюв.

– Но, – продолжила королева, как будто обращалась к красивому оруженосцу или воздыхателю, к которому была благосклонна. – Нам ясно, что аббатству нет нужды возвращаться в Аббингтон, разрушенный недавно. Мы оценим стоимость – по человеческим меркам – уничтоженных ферм и возместим ущерб выжившим в землях вокруг Хоксхэда и Кентмира, а деревня Аббингтон будет возвращена Диким.

Сизенхаг – удивительно молодой самец, бывший тем не менее вождем племени, скрипнул.

– А как насчет прочих неправедных деяний? – спросил он у герцогини Моган. – Как насчет смерти моих отца и матери от рук этих… гарум?

Королева медленно перевела дыхание. Кажется, именно Красный Рыцарь убил предков Сизенхага в засаде у Альбина, и ему было предложено поискать себе другое занятие, пока совет разбирал дело западных виверн. Это было к лучшему. Он все еще не выздоровел до конца, и ходили слухи…

Ответ дала Моган:

– Прошу прошения, ваша милость. Сизенхаг, тебе сообщили – лично я сообщила, – что совет решил не рассматривать любые смерти и увечья, нанесенные и полученные на войне. На войне убивают. Война теперь закончена. Аббатство вернет вам восточные земли. Это справедливо. Твои родичи встали на сторону Шипа, сами или по принуждению, столкнулись с людьми и погибли. Теперь ничего не поделаешь. Так устроен мир… и нельзя сказать, чтобы в землях Диких правосудие было справедливее.

Тишину теперь нарушал только частый стук молота – Эдвард Чевис выправлял поножи для нечеловеческой ноги.

Сизенхаг продолжал топорщить гребень.

– Тогда я плюю на ваш совет. Когда нас станет больше и мы станем сильнее, мы отомстим.

Теперь встал Кремень, самый старший член совета. Он злобно рыкнул, и на этот звук повернулись все головы на полянке.

– Нет, – заговорил он совершенно спокойно. – Ты не станешь мстить, детеныш. Если ты попробуешь, все мыслящие существа обратятся против тебя – и ты окажешься вне закона по обеим сторонам Стены, твое племя будет уничтожено целиком. То, что сделано, уже сделано. Другой справедливости у нас нет. Прими ее и примиряйся с нами или отправляйся на запад – далеко на запад – и никогда не возвращайся.

Последовала жуткая тишина. Уголь в пальцах Адриана Голдсмита проворно сновал над листом.

Сизенхаг был не единственной виверной здесь. Моган посмотрела на старую самку, которая вдруг раскинула крылья и зашипела. Мужчины вздрогнули при этом звуке, женщины прижали к себе детей. Несколько горных боглинов, зеленокожих, в бурых пятнах, попадали, закрываясь надкрыльями, как будто хотели стать невидимыми. Гребни Стражей начали подниматься.

Белтан – одна из старейшин, переживших войну и знавших, что этим она обязана Амиции, – не обратила на них внимания. Она приблизилась к Сизенхагу на такое расстояние, что тот не смог бы взлететь. По меркам виверн это считалось крайне невежливым. Несколько мгновений между ними волнами ходил страх и плыли резкие запахи – так люди в бою обмениваются выстрелами из лука. Пахло так, что Бланш наморщила нос, а король скривился и заплакал.

Но, как и ожидала Моган – на что она и рассчитывала, – Сизенхагу не хватило опыта, чтобы противостоять старшей самке, и Белтан вышла победителем. После этого она совершенно человеческим жестом склонила голову в сторону Моган.

– Леди Мирам, добрая королева, господин медведь и герцогиня Запада, мы принимаем ваше правосудие. – Она посмотрела на Сизенхага, прижавшегося к земле. – Война заставляет молодежь браться за дела взрослых.

– Не только среди виверн, – заметила королева.

В сорока милях к северо-востоку сэр Гэвин Мурьен, Зеленый Рыцарь, граф Западной стены, которого все чаще называли Зеленым графом, сидел на полянке в лесу, перед своим огромным шелковым шатром, и изучал карту, поспешно нацарапанную углем на поверхности походного стола. Вокруг него собрались его собственные офицеры, офицеры императора и королевы Альбы, в том числе граф Приграничья, на дочери которого сэр Гэвин собирался жениться, сэр Рикар Ирксбейн, командующий взводом рыцарей Ордена, получившего обратно все права и вышедшего в поле в своей обычной ипостаси – защитников королевства от Диких. Был тут и Сказочный Рыцарь, с нечеловеческой грацией сидевший между Диким упырем и знаменитым преступником Биллом Редмидом. Во время недавних сражений на западе Харальда, брата Редмида, назначили капитаном королевских егерей, и он теперь стоял среди прочих королевских офицеров. Сэру Рикару Фитцрою, королевскому капитану на севере, теперь подчинялась только горстка джарсейских рыцарей и южный Брогат, тогда как сэр Грегарио, лорд Уэйленд, новый страж Альбинкирка, только что назначенный на это место и еще не вылечивший все ожоги, командовал куда большим числом рыцарей. Такое количество командиров стало бы кошмаром, если бы недавняя общая победа над волшебником Шипом не сплотила их.

Но главным в этот день, пятнадцатый день после великой битвы, был вовсе не один из знаменитых братьев Редмид. Все смотрели на сэра Анеаса, младшего брата Зеленого графа и Мастера охоты. Анеас преклонил колени и вознес молитву, потом встал в полной тишине и взмахнул коротким костяным жезлом над угольными линиями на столе. Морган Мортирмир скрестил руки, как священник, служащий мессу, и произнес три коротких слога.

Угольные отметки зашевелились и стали линиями в воздухе, которые затем наполнились цветом. Два магистра добавили силы в заклинание, и набросок задергался, вырос и превратился в модель Эднакрэгов – точнее, десятимильного их участка.

Люди вокруг закашлялись. Изюминка, стоявшая за спиной Зеленого графа, забрызгала ладонь слюной. Морган Мортирмир нахмурился, но заклинание продолжало работать, и модель постепенно исчезла.

– Господа, – произнес Анеас тихо. – Армия Шипа и Эша прекратила свое существование.

Сказочный Рыцарь вздрогнул, услышав имя Эша. Зеленый граф поднялся со стула. Под глазами у него темнели круги, и выглядел он лет на сорок, а то и на сорок пять. Сами глаза покраснели, а волосы торчали клочьями.

– Я знаю, что вы не понимаете, зачем мы так мучаем себя. Но ради следующих сорока лет жизни мы должны убедиться, что Эш не сможет собрать новую армию Диких. Единственным способом обеспечить нашу победу была безжалостная погоня – с проявлением подобающего милосердия к тем, кто сдался.

На всех лицах отражалась одинаковая усталость. Сэр Томас Лаклан как будто постарел на десять лет, сэр Джордж Брювс казался полуживым, сэр Майкл выглядел старше собственного отца – а его отец, который за минувший год так часто переходил с одной стороны на другую, что вокруг него в толпе образовалось пустое место, теперь сошел бы за деда взрослого рыцаря.

– К несчастью, Эш проследил, чтобы все они погибли. Я полагаю – это всего лишь мысль, но так же, клянусь вам, думает и мой брат, – что война перешла в новую фазу, что Эш попытается измотать нас и нашу волю, постоянно подсылая к нам своих рабов.

После битвы в Гилсоновой дыре они сражались много недель, шли по густому лесу и жили в нем, часто по два или три дня обходились без сна и еды, отбивались от туч насекомых, брели по болотам и лезли на заросшие холмы. Такая жизнь привычна егерям да лесным разбойникам, но не опоясанным рыцарям верхом на сильных конях. Даже ирки и боглины начали уставать.

Погоня не щадила ни преследователей, ни преследуемых. Теперь, в глубинах Эднакрэгов, на берегах Большого Раздвоенного озера, где бывали лишь редкие боглины и Стражи и куда почти никогда не забредали люди, они догнали последних тварей, подчинявшихся не Шипу, а Эшу, и уничтожили их в горькой и совсем не равной схватке. Такие сражения не вспоминают вечерами у костров – люди просто вырезали последние остатки великой армии Шипа, тварей, которые не могли или не хотели сдаться. Хейстенохи с глухих болот, боглины с севера или дальнего запада, люди и даже несколько медведей.

Морган Мортирмир старался использовать свои силы – а Сказочный Рыцарь свои, дикие, чтобы расколоть цепи, которыми этих созданий сковал Эш, но даже на расстоянии дракон легко отбивал их заклинания, обрекая своих солдат на бессмысленную смерть и одновременно дразня людей. Но наконец жуткая, кровавая, выматывающая бойня завершилась. Никого не осталось.

– Все, – сказал сэр Гэвин. – Пока Эш не явится с запада, нам делать нечего. Даже сейчас королева видит, что Дикие создания Эднакрэгов выбирают сторону союза.

Старый охотник из-за Стены подтолкнул Нита Квана, признанного вождя сэссагов и хуранцев, оставшихся в строю. Большая часть пришедших из-за Стены разошлась по домам сразу после великой битвы, осталась сотня или около того. Нита Кван покосился на друга, но свой долг он хорошо знал.

– Где Ота Кван? Мы не видели его тела.

Офицеры разом вздохнули. Десяток человек зашушукались. Анеас кивнул брату и союзнику.

– Мы упустили одну из главных целей. – Он указал на красную точку к северу от Раздвоенного озера. – Я думаю, именно там находятся те, кто еще подчиняется Кевину Орли. Ота Квану. Полагаю, что у него осталось менее тысячи созданий, людей и демонов.

Сэр Гэвин долго смотрел на красную точку.

– Мать твою, – буркнула Сью, квартирмейстер отряда.

– Это твое профессиональное мнение? – поддразнил свою возлюбленную Том Лаклан, примипил и самый громогласный рыцарь во всей армии, кроме разве что сэра Данведа.

Она посмотрела на него таким взглядом, как будто хотела изрубить на куски и сжечь. Даже Плохиш Том струхнул.

– Мы не можем идти дальше, – резко сказала она. – Там нет дороги. У нас осталось совсем мало еды, а потом придется есть коней. Правда, из-за лошадиной чумы коней тоже не хватит.

Сказочный Рыцарь зачарованно глядел на нее, а Плохиш Том мрачно сверлил его взглядом. Сереброволосый ирк любил… ухаживать за человеческими женщинами, что одни находили восхитительным, а другие – отвратительным.

Сью поправила волосы и повела плечом так, что Плохиш Том чуть не вскочил. Она рассмеялась низким смехом, но, увидев лицо сэра Гэвина, стала серьезной.

– С каждым часом заболевает все больше людей.

Сэр Гэвин оглядел своих рыцарей, от сэра Кристоса и сэра Гиоргоса, которые вместе командовали императорскими войсками, до Плохиша Тома, – за ним следовали новобранцы из Зеленых холмов и часть отряда. Все они были союзниками, и Сказочный Рыцарь с его Дикой охотой, ирками и боглинами тоже шел рядом с ними.

– Я предлагаю уходить отсюда маршем, выставив крепкий арьергард и приняв необходимые меры предосторожности. Кто-то против?

Сказочный Рыцарь потянулся по-кошачьи и встал.

– Я хочу убить этого Орли. Кем бы он ни родилс-с-ся, он больш-ш-ше не человек. Он прогнил нас-с-сквозь. Я чувс-с-ствую это отс-с-сюда. Где он?

– Я тоже хочу прикончить его, – согласился Зеленый граф. – Но он готов заморить голодом своих людей, а я нет.

– Может быть, мы догоним их в Н’Гаре. Двигаяс-с-сь тем же путем, он попадет в земли Моган. Или в мои. – Улыбался Сказочный Рыцарь тоже по-кошачьи, а не по-человечески. – Давайте же покинем эти прекрас-с-сные земли Диких.

Изюминка хотела засмеяться, но вместо этого закашлялась.

– Прекрасные? Видит Господь, обошлась бы я без этой красоты. Мне бы в трактир.

Вокруг засмеялись. Войску стало повеселее.

– Что ж, – сказал сэр Гэвин. – Половина крестьян Брогата уже занята постройкой дорог. Мы двинемся на восток к Тикондаге и встретимся с теми, кто эти дороги охраняет. Я собираюсь отбить Тикондагу – или то, что от нее осталось, – а потом уже отдыхать.

– Хорошо, – кивнула Сью. – Но лучше бы нас ждали там зерно и мясо, Гэвин.

Сплетники немедленно отметили, что она обратилась к нему по имени.

– Не должны ли мы присоединиться к королеве в Альбинкирке? – спросил сэр Рикар Фитцрой и тут же смутился. – Простите, ваша милость, я не хотел…

Зеленый граф рассмеялся, устало, но от души.

– Сэр Рикар, вы больше не обязаны мне подчиняться. Чрезвычайное положение миновало. Но если вы просите моего совета – и окажете мне любезность слушаться меня еще несколько дней, – я бы предпочел выступать из гостиницы в Дормлинге, а не из Альбинкирка. Тому есть много причин. В частности, гостиница находится в самом центре земель союза. Я полагаю, что, когда мы отдохнем, поедим сами и накормим коней, в поле стоит держать небольшой отряд для защиты строителей – под вашим командованием, сэр Рикар, или под командованием лорда Уэйленда. Наконец, ярмарка в Дормлинге…

Почти все закивали.

– Нам это не по пути, – заметил Сказочный Рыцарь с улыбкой. – Но я давно не видал этой гос-с-с-тиницы. И я хочу попеть и потанцевать. Войны было с-с-с-лиш-ш-шком много.

– Мой брат хочет устроить турнир, – ответил Зеленый Рыцарь.

– Вот это дело! – обрадовалась Изюминка и снова закашлялась.

Измученные люди вокруг заулыбались, а Плохиш Том выбросил кулак в воздух.

Сэр Майкл засмеялся.

– Настоящий турнир? Или просто его милость нас всех побьет?

– Я больше ничего не знаю, – пожал плечами Гэвин. – В общем, как можно быстрее движемся к Тикондаге. Потом отдыхаем и едем в гостиницу. Надеюсь, там мы встретим королеву и моего брата.

– Милорд, – встрял сэр Анеас. – Наши разведчики обнаружили следы, которые идут на восток от того места, где мы нашли выживших солдат Орли.

– А, это наши верные виверны, – буркнул Гэвин.

– Ес-с-сли ваш-ш-ш-ша королева держит с-с-слово, виверны будут ей верны. Их вернос-с-с-ть нужно зас-с-служить.

– Отправим погоню, – решил граф. – Не хочу отпускать монстров живыми.

– Я пойду, милорд, – поклонился Анеас. – Люди у меня есть. Но если со мной пойдет кто-нибудь из тех, кто был рядом после Гилсоновой дыры, мы точно выследим и убьем беглецов.

Братья Редмид переглянулись.

– Мне подходит, – заявил Билл.

– Точно, – сказал Харальд. – Лес.

Часом позже Анеас собрал повстанцев и егерей. Юный и неопытный рыцарь очень серьезно относился к делу.

Он был совсем не так высок и крепок, как старшие братья, – стройный юноша среднего роста. Светлые волосы и раскосые зеленые глаза, доставшиеся ему от матери, делали его похожим на ирка. С ирками он легко сходился, знал много слов на их древнем и сложном языке, а магическое искусство практиковал странное: выучил только то, что его интересовало. Он всегда был любимчиком матери, и это оставило на нем свой след.

К вечеру он переоделся в золотисто-коричневое сюрко из простого льна, шоссы из оленьей кожи и мокасины, какие носили за Стеной. Длинному мечу он предпочитал тяжелый кинжал и томагавк, как у шаманов из-за Стены. С собой он взял только одеяло, плащ и чистую рубашку. Он совсем не походил на брата двух самых могущественных людей в мире.

А походил он на разведчика-ирка. Несмотря на его молодость и на всеобщую усталость, те, на кого пал его выбор, обрадовались. Ему не досталось семейного роста или силы, но досталось главное. Люди шли за ним, как и за его братьями.

Он отобрал трех егерей – все родом с севера. Ричард Ланторн из отряда пошел с ним, чтобы мстить. Еще тут были трое повстанцев и Рикар Фитцалан, самый злой из них. Все уже подружились. Двух женщин, осторожных и опасных, взяли потому, что они устроили засаду на рхука в болоте и прикончили его без посторонней помощи. Синтия родилась в Брогате в благородной семье, была высока и крепка, темные волосы заплетала в небрежную косу. Вторая, по прозвищу Лебедь, пришла на север за принцем Окситанским, ничего не зная о лесе, и влюбилась в него.

Еще вызвалась пара ирков, Льюин и Тессен, и Крек из горных боглинов. Родился он в Эднакрэгах, и было это так давно, что его надкрылья уже поросли мхом.

И еще Яннис Туркос, знавший северные леса не хуже прочих, присоединился к компании вместе с Большой Сосной и своими воинами. Офицер империи был старше большинства присутствующих и звался капитаном по праву.

Анеас засомневался.

– Мне все равно нужно в ту сторону, сэр Анеас, – ответил Туркос. – Я могу идти первым или последним, неважно. А если мы не поладим, леса велики.

Граф Западной стены смотрел на отряд, который потрошил телеги Сью.

– Надеюсь, добычу вы нагоните. Но, бога ради, брат… если вы выйдете к людям, то вас будут бояться.

Анеас вел себя тихо, и брат заподозрил, что тому страшно.

– Все будет хорошо, – беспомощно сказал он.

– Как у вас с Габриэлем все легко выходит, – поморщился Анеас.

– А в этом все и дело, братик. – Гэвин удостоверился, что никто его не слышит. – Все должно казаться как можно проще. Всегда будь веселым, а остальное приложится.

– Правда? – мрачно спросил Анеас.

– Нет, я вру, чтобы тебе стало легче. Просто делай, что должно.

Задолго до заката Анеас выступил на север вместе со своим отрядом.

Наступил рассвет. Утро без завтрака – до того места, где можно пополнить запасы, оставалось два дня хода, а зерно и хлеб уже кончились. Армия ворчала, поднимаясь, складывая шатры и строясь в походный порядок.

Солдаты выходили на импровизированный плац, огибая молодые елочки и хватая с кустов малину, но один шатер так и белел на месте. Гонец принес письмо действующему капитану, Зеленому графу, когда его новый оруженосец, Изабо, застегивала на нем поножи.

В животе у него урчало так, что она смеялась.

– Позовите Сью, – мрачно велел сэр Гэвин.

Сью сидела на телеге, когда герольд выкрикнул ее имя и указал на одинокий шатер. Одновременно два солдата подбежали сказать ей, что что-то не так.

Обеспокоенная Сью позвала с собой двух женщин. Запах донесся до нее раньше, чем она дошла до шатра.

Она вскрикнула. В этом шатре жили горные стрелки с юга Мореи, которым нездоровилось уже пару дней. Но ведь все были вымотаны, и многие кашляли и страдали от боли.

Заглянув в шатер, она побледнела. Заклинанием она призвала мастера Мортирмира посмотреть на трупы. Тем же заклинанием она сообщила Зеленому графу, что дела плохи, и показала ему шатер.

Сэр Рикар Ирксбейн, командовавший арьергардом, остановился. Мортирмир подъехал, когда почти все солдаты уже ушли в лес.

Шатер сняли. Лица трупов были черны. Мортирмир вошел в свой Дворец воспоминаний, сотворил несколько чар и приказал всем немедленно удалиться от остатков лагеря. Ко всеобщему ужасу, он вскрыл одно из тел и извлек легкие, полные черной слизи. Взял образцы – к этому времени отвернулись даже могильщики.

– Сожги их, – велел он Сью. – Хотя нет, я сам.

Он щелкнул пальцами, и тела исчезли – они пылали так жарко и яростно, что от них не осталось и следа, кроме обгоревших сморщенных папоротников и горстки черного пепла. Потом он собрал всех свидетелей и всех, кто прикасался к трупам, и начал плести сложное заклинание. Солнце уже поднялось к зениту. Пели птицы, солнечные лучи ярко светили сквозь кроны высоких деревьев, а Сью боялась как никогда в жизни. По вечерам она тоже кашляла, а на ладони, которой она прикрывала рот, оставались черные пятнышки. Все рыцари Ордена лишились коней и тоже кашляли.

Когда тени стали длиннее, Мортирмир как будто ожил.

– Хорошо. Все в круг.

Все сгрудились вокруг него – две самые преданные девушки Сью и полдюжины молодых стрелков, которым выпало хоронить тела в наказание за некий проступок с участием рыцарей Ордена, их оруженосцев и Уилфула Убийцы.

– Мне нужен кувшин воды, – сказал Морган. – Лучше бы вино, но, насколько я знаю, оно кончилось.

– У меня есть кое-что в запасе.

Сью принесла ему вина в глиняном кувшине. Морган собрал огромное количество потенциальной силы и преобразовал ее в энергию так аккуратно, что это выглядело рисовкой. Сью видела, как ее мать работала с такими же объемами силы, но не так обыденно. Редко кто может долго удерживать энергию, для этого нужна слишком сильная концентрация, но Мортирмир держал над головой огромный шар чистой сырой энергии так же легко, как сильный человек поднял бы железный брусок.

Потом он взял вино, понюхал.

– Хорошее вино. Морейское?

– Да, – выдавила Сью. – Ты можешь нас спасти?

– Да и нет.

Он слил светящийся шар энергии в кувшин с вином, хотя кувшин был меньше раз в сто. Все это время он произносил, казалось, случайные слова, какие-то на архаике, какие-то на совсем не известном языке.

Сью закашлялась. Приступ был долгий, мучительный, а на тыльной стороне ладони остались не только черные точки, но и алые. Она задрожала. Ей казалось, что внутри у нее пустота.

Она вспомнила, что ее мать мертва. От этого стало больно.

После смерти матери в битве с драконом Эшем Сью почти все время провела в поле, не разрешая себе думать о случившемся. Она пила слишком много вина, спала с Томом Лакланом и гоняла своих людей, как рабов, лишь бы не думать о потере. А теперь она увидела на руке кровь…

Мортирмир был очень молод. Говорили, что ему едва исполнилось семнадцать. Он до сих пор двигался неуклюже и неловко, как совсем молоденькие юноши. При этом он далеко не всегда понимал обычные человеческие слова и поступки, и разговаривать с ним было непросто.

Одевался он как рыцарь и бойцом в самом деле был неплохим. Сегодня он выбрал черное – черное шерстяное сюрко, черные шоссы, черный худ, золотой рыцарский пояс и умбротский кинжал с рукоятью из слоновой кости. Этот наряд весьма шел к его черным волосам и черной заостренной бородке. Левой рукой он пощипывал эту самую бородку, а правой делал в воздухе магические пассы, оставляя слабое голубое свечение.

Остаток энергии исчез в кувшине. Воздух хлюпнул с таким звуком, будто из бутылки выскочила пробка. Морган подмигнул Сью и сделал глоток.

– Неплохо. Плотное такое. Интересно, плотные вина удерживают больше силы? В вине больше силы, чем в воде, но почему? – Он уставился в пространство.

Сью оглядела рыцарей, рабочих, лучников и девушек из обоза.

– Ты можешь нам помочь? – осторожно спросила она.

Он вздрогнул и недоуменно посмотрел на нее.

– Может быть. Давайте сначала проверим, не будет ли побочных эффектов.

Через некоторое время он слегка засветился, выдохнул огонек синего пламени и закашлялся.

– Ну, вряд ли это войдет в моду среди виноделов Новой земли, но должно сработать. Сью? Только будь осторожнее. Еще порцию я сегодня не сделаю.

– Сколько? – Сью опять закашлялась. Как только приступ миновал, Мортирмир схватил ее за руки и посмотрел на кровь и черные хлопья через увеличительное стекло, продолжая придерживать кувшин.

– Ничего. Полную чашку.

Он сам отмерил нужную порцию и протянул ей. Сью выпила, поморщилась от резкого вкуса, рыгнула и…

Мортирмир успел подхватить ее, пока она не упала на спину. Изо рта Сью вылетел язык пламени длиной с мужскую руку. Потом она перевернулась, и ее вырвало. Рвота оказалась черной, с резким запахом.

– Ну да… – задумался Мортирмир. – У меня-то чумы нет, а у нее была. Ладно, зато все работает. Кто следующий?

Сью замолотила пятками по земле, и все попятились.

К юго-западу от Гилсоновой дыры в госпитале Амиции продолжали заботиться о больных. Через две с лишним недели после великой битвы количество подопечных не уменьшилось, а даже увеличилось. Это пугало Амицию.

Люди, на которых она тратила силу и снадобья, оставались в постелях. Они не выздоравливали, как должны были бы после лекарств и герметических средств.

Она стояла над сэром Гельфредом, получившим в бою несколько ран. Он пережил сами ранения, пережил первую ночь после битвы, и Амиция вливала в него силу, молилась за него, соединяла кости и артерии, чтобы сохранить почти раздробленную правую руку и обожженную ногу.

А потом у всех начался кашель.

Амиция не спала много дней, ухаживая за больными, и уже не могла вспомнить, когда кашель стал из досадной неприятности угрозой. Но у Гельфреда это началось всего несколько дней назад, и теперь он кашлял непрерывно. На подушке оставались черные пятна.

Амиция молилась. Она смотрела на черные хлопья и понимала, что это куски мертвых легких Гельфреда. Она использовала самые мощные заклинания, но болезнь развивалась все быстрее.

Приступ прекратился, и Гельфред посмотрел на Амицию ясным, все понимающим взглядом.

– Я умираю и хотел бы причаститься.

– Я постараюсь.

Амиция прервала молитву – она понимала, что времени мало, – и вышла из шатра в залитый солнцем лагерь. Отец Франсуа обнаружился у часовни девы Марии.

– Отец, сэр Гельфред… – Она помолчала, чтобы не расплакаться. – Исповедуйте его.

Она не привыкла проигрывать болезням.

– Кашель? – спросил отец Франсуа.

– Это же был просто кашель… такая малость… а теперь…

Отец Франсуа вдруг зажал рот ладонью и тоже закашлялся.

– Это точно хорошая идея? – спросил Габриэль.

Он сидел верхом на грифоне. Размеры существа теперь описывались словами «огромный» и «ужасающий», а за ночь после битвы он, казалось, вырос еще. Между крыльями пристроили красное кожаное седло, а к жутким когтям прикрепили блестящие металлические шпоры – мастер Пиэл сделал их из длинных сабель.

Грифон Ариосто легко и ровно стоял на поперечной балке из цельного дубового ствола, которую приделали к самой высокой башне цитадели Альбинкирка, рядом с залом, где Ариосто спал.

Габриэль Мурьен восседал в седле, белый, как льняные простыни Бланш. Грифон постоянно менял позы, чтобы справиться с ветром, и Габриэль при этом цепенел. До земли было не меньше сотни футов. А внизу виднелись булыжники и кирпич.

– Все мужество ушло на то, чтобы сесть в седло, – пожаловался Габриэль.

На том же насесте стояла виверна без крыла. Вместо него сиял протез из чистой силы, похожий на огненную паутину.

– Разговоры не помогут тебе научиться, – возразила виверна. – И он уже летал. Он уверен в себе. Ты его слышишь?

– Очень хорошо.

– Тогда вперед. Время не ждет, мой милый Габриэль. Мне нужно возвращаться в свои владения. Мы ничуть не ближе к победе, чем сразу после Гилсоновой дыры. Давай!

Виверна прыгнула в воздух – и камнем ушла вниз. Габриэль с замирающим сердцем следил, как виверна падает, расправляет крылья…

На середине высоты башни падение перешло в полет. Габриэль почувствовал, что грифон зашевелился. Оторвав взгляд от виверны, он понял, что мимо проносится стена башни. Грифон упал с балки. Или спрыгнул.

Земля неслась на них быстрее, чем когда-либо приходилось двигаться Габриэлю Мурьену, Красному Рыцарю, герцогу Фракийскому, победителю Гилсоновой дыры.

Огромные красно-зелено-золотые крылья развернулись, как паруса корабля при смене ветра. Габриэль почувствовал, как напряглись мышцы грифона. Его словно прижало к седлу. Он зашипел и плотнее сжал ноги.

Ветер магической силы засвистел в ушах, слезы высохли, Габриэль не мог ни думать, ни творить заклинания…

А потом вдруг – Ариосто только раз моргнул безумным глазом – они полетели над городом. Если грифон и прилагал к этому какие-то усилия, наездник ощущал лишь ритмичные движения крыльев под седлом и слышал дыхание. Габриэлю показалось, что под ним огромная неторопливая лошадь. Крылья ходили, как плечи тяжеловоза, только медленнее.

У Габриэля перехватило горло. Он быстро замерз на холодном ветру – на нем был только легкий дублет. Его мнение о полете менялось с каждым мгновением.

Огромный грифон, излучающий в эфир любовь, следовал за виверной, а виверна двигалась очень быстро и уже умчалась куда-то в сторону далеких Эднакрэгов. Они летели с такой скоростью, что земля внизу расплывалась. Габриэль не совсем понимал, где они. Вот Альбинкирк… но не может же это быть Южная переправа? Габриэль попытался вычислить скорость, но не знал толком ни расстояния, ни высоты.

Виверна начала снижаться.

Ариосто, ты знаешь, куда мы летим?

Нет, господин! Я иду за старшим. Люблю вас. Хочу есть.

Габриэль вздрогнул.

Но вскоре виверна ушла еще ниже и развернулась. Теперь они летели над деревьями. Над почти бесконечным лесом. С этой высоты казалось, что он покрывает всю землю. Впереди вдруг открылась река, сверкавшая, как стекло, виверна пронеслась над ней, над бобровыми запрудами, над лугами, – и повернула, так что несколько мгновений они летели друг другу наперерез, а потом она снова легла на прежний курс. В густом лесу мелькнул просвет, на юге вспыхнула на солнце великая река Альбин, и Габриэль, который боролся одновременно с ужасом и восторгом, увидел дым из труб. Виверна развернулась резче.

Они летели над пшеничным полем – зеленые стебли уже поднялись человеку по пояс. И тут виверна легко приземлилась, пробежав несколько шагов, чтобы погасить скорость.

Сердце Габриэля чуть не выскочило из груди. Крылья грифона сверкнули на солнце, он стал махать ими медленнее, потом еще медленнее, а затем рухнул вниз.

И они оказались на земле. Как только Габриэль понял, что они внизу и больше не движутся, как только дикие глаза грифона посмотрела на него, как будто спрашивая «Разве не здорово?», ему немедленно захотелось повторить.

Он потянулся вперед, погладил чудовище, обнял его за шею.

Люблю тебя.

Люблю тебя! Хочу есть!

Габриэль лег на живот и сполз с седла, чувствуя теплые солнечные лучи на замерзшей коже. Виверна превратилась в темноволосого мужчину с элегантным шрамом на лице и длинным носом, но без правой руки. С Габриэлем – высоким темноволосым юношей без левой руки – они составляли неплохую пару.

– Где мы? – спросил Габриэль у мастера Смита.

– В поместье Грейсвилл Мидлхилл. Оно принадлежит капитану Альбинкирка и управляется леди Хелевайз.

– Ах да. – Габриэль посмотрел на дом. – Я собирался сюда. Но, наверное, не сегодня.

– Надежные люди сказали, что ты готов возвращаться к исполнению своих обязанностей. Я думал, мы можем убить двух зайцев разом. Разве первый полет прошел плохо?

– Горло болит. А так чудесно. – У Габриэля немного кружилась голова. А еще он страшился встречи с леди Хелевайз, возлюбленной сэра Джона Крейфорда, бывшего капитана Альбинкирка, ныне покойного. – Почему болит горло?

– Если бы мы поднимались выше, я бы предположил, что это от холодного воздуха. Я же велел одеваться теплее. Но вообще я думаю, что ты сорвал горло, когда Ариосто прыгнул.

– Я не кричал!

Мастер Смит смерил его взглядом.

– Если тебе угодно, то кричал. Всю дорогу вниз.

– Слишком ты этому радуешься, – заметил Габриэль.

Хелевайз смотрела на свою дочь Филиппу, которая поднялась на цыпочки, пытаясь разглядеть, что происходит в полях у реки. Потом вздохнула – единственное внешнее проявление тоски, сжимавшей ей сердце.

Появление двух Диких чудовищ вызвало короткую, но панику. Филиппа держала в руках тяжелый арбалет – не заряженный.

– Там человек… двое! Мама, это же Красный Герцог, только он не в красном. В простом дублете. Но я его узнала.

Хелевайз не позволила себе второго вздоха. Она встала, подошла к очагу, подвинула к огню медный котел.

– Принеси хлеба, – велела она. – И гипокраса, если матушка Крэбб уже его приготовила. Погляди в кухне.

– Мама, я все сделаю! – Филиппа любила рассказывать матери, что та глупа и что разрушила Филиппе жизнь, увезя ее из блестящей Лорики в маленькое поместье, где не было ни мод, ни достойных молодых людей. На самом деле все обстояло не так – весенние события привели сюда множество красивых и сильных парней, но, если Филиппе хотелось покричать на мать, факты не имели никакого значения.

Но Филиппа не была глупа. Она знала, что смерть сэра Джона Крейфорда едва не убила ее мать. Уже две недели она не рассказывала матери о ее ошибках.

Она побежала в кухню, сообщила служанкам о высоком госте, схватила гипокрас, приготовленный матушкой Крэбб, велела нарезать и подать рождественский кекс, единственную сладость в доме, и еще успела умыться.

Когда она вернулась в зал, ее мать как раз здоровалась с гостями. Филиппа присоединилась к ней, разглядывая их из-под опущенных ресниц.

Красный Герцог, как его вдруг стали называть, оказался среднего роста, с темными волосами, усами и бородой, которые ему очень шли. У Филиппы было мало опыта в поцелуях, и волосы на лице ей не нравились, но… такова жизнь. Бороды, заостренные или раздвоенные, нынче в моде среди мужчин.

Человек рядом с герцогом был красив, как древний бог на картине: бледный, темнокудрый, с алыми губами. Он походил скорее на портрет, чем на живого мужчину, а шрам на лице делал его только симпатичнее. Он поклонился ее матери, а потом заметил взгляд Филиппы и улыбнулся. Глаза у него блеснули.

Красный Герцог говорил что-то вежливое о доме… полях… что случайно оказался рядом.

Потом он увидел взгляд матери и взял ее за руку.

– Мне очень жаль. Очень.

Хелевайз была его старше в два раза. Она не стала плакать.

– Мне тоже. Он был хороший человек и совсем еще нестарый. В молодости мать запретила мне выходить за него замуж. Я и не вышла.

– Без него мы бы проиграли, – сказал герцог. – Он спас королеву и маленького короля. И всех нас.

– Всех, кроме себя. Прошу прощения, милорд, я совсем забыла о гостеприимстве. Моя дочь позаботится о вас. Не желаете гипокраса?

– Не утруждайте себя, миледи, – поморщился герцог.

– Очень великодушно с вашей стороны проделать весь этот путь, чтобы успокоить старуху.

Герцог снова поклонился и посмотрел на своего спутника.

– Мой учитель хотел… показать мне кое-что. Я в любом случае приехал бы. Вы находитесь дальше всего от Альбинкирка, я собирался заверить вас, что мы восстановили систему патрулей.

– Милорд, благодарю, но сестра Амиция бывает здесь достаточно часто. Полагаю, она может защитить нас от Диких лучше легиона рыцарей.

– Вероятно, вы правы. А сейчас она здесь? – Голос у него вдруг стал выше.

– Она в крепости. – Хелевайз неожиданно для себя улыбнулась. Говорить с герцогом оказалось легко. – Милорд, а как вы сюда добрались?

– Зовите меня Габриэль. Я прилетел верхом на грифоне, который пугает ваших рабочих. Бояться не стоит. Он очень дружелюбен. Особенно когда голоден.

Она засмеялась и кивнула красавцу.

– Боюсь, я не расслышала вашего имени.

Он улыбнулся. Улыбка вышла такая, что Филиппа вздохнула – совсем не так, как мать.

– Меня зовут мастер Смит.

Хелевайз схватилась за горло и мгновенно покраснела.

– Вы дракон.

– Я… да, я дракон, – рассмеялся мастер Смит. – Правда, сегодня я был виверной. И буду ею еще много дней, пока я… выздоравливаю.

Леди Хелевайз снова присела.

– Ну что ж, господа, вы застали нас в трауре – и в разгар страды. Моя дочь Филиппа, несмотря на свое жеманство, хорошая девица. Остальные все работают. Если вы не хотите гипокраса, могу ли я предложить вам ячменного супа? Зеленого чая?

Мастер Смит смотрел на Филиппу.

– Ваша дочь очень мила. Я бы выпил чая из чертополоха.

Леди Хелевайз прищурилась.

Красный Герцог положил руку мастеру Смиту на плечо.

– Хозяйка дома предпочла бы слышать меньше намеков. Она хотела сказать, что все заняты делом, а мы мешаем. Покажите мне, зачем мы приехали. – Все это время он улыбался.

Хелевайз не повернула головы.

– Пиппа? Принеси господам чашки, вода уже закипела.

Потом она вывела их наружу. К югу высился над полем огромный грифон – к счастью, в середине лета в поле никто не работал. Мастер Смит шел впереди, как будто всю жизнь бродил по упругой траве палисадника и по выщипанной – на ближнем пастбище.

– Вы же не к кругу камней идете?

– Как раз к нему, – ответил он с тем же северным произношением, с каким говорила она сама.

– Ах, туда. – Она посмотрела на сэра Габриэля. – Вы очень добры… вы знаете, что Джон для меня значил.

Мастер Смит быстро шел вперед, обходя овечьи катышки.

– Я встречала вашу мать, – вдруг сказала Хелевайз. Она хотела как-то выразить свою благодарность за его приезд.

Габриэль вдруг остановился.

– Правда?

– Месяц назад, может быть, чуть больше. Она заезжала в нашу маленькую гостиницу вместе с вашим братом и его свитой. О сэре Анеасе говорили у нас еще неделю. Но ваша мать нас… напугала.

– Да, она была такая, – рассмеялся сэр Габриэль и поскреб бороду. – Она вам понравилась?

Они подошли к изгороди, которую какой-то разумный человек посадил сотню лет назад, чтобы круг стоячих камней не был виден из дома.

Хелевайз пожалела, что у нее нет бороды.

– Пожалуй. Она… выше моей приязни или неприязни. Она мучила бедняжку Амицию, но та сносила это стойко. Вы ведь любите Амицию, молодой человек?

– А теперь, – перебил мастер Смит, – мы оказались на очень ненадежной почве. Скажите, госпожа, что вы видите?

Хелевайз с детства знала эти камни.

– Семнадцать стоящих камней, девять упали. Может быть, десять. И дальше к западу есть еще один, мы называем его Брошенным возлюбленным.

– Выходит, вы их считали? – уточнил мастер Смит. – Чудесно! Пересчитайте теперь.

Хелевайз не пришлось даже считать. Она коротко вскрикнула и впервые за четырнадцать дней забыла о смерти Джона.

Стояло восемнадцать камней. Один из них, новый, возвышался над остальными на голову. Его покрывали полосы грязи, похожие на кровавые потеки. Как будто он вырос из земли.

– Кто-то поднял еще один камень, – сказала она.

Мастер Смит хмыкнул.

Новый камень отличался от остальных. Поверхность его покрывали странные желобки, как будто резные – или как будто пучок змей и червей внезапно окаменел. Хелевайз знала, что на других камнях тоже есть подобные черви – особенно хорошо их было видно, если плуг выворачивал немного земли из-под камня. В основном их уже стерли ветер и вода.

Хелевайз замерла. Камень как будто завладел ее волей. Она не хотела приближаться. Она вообще не помнила, входила ли когда-то в этот круг.

– Что ж, – сказал сэр Габриэль.

Мастер Смит положил удивительно теплую и тяжелую руку на плечо Хелевайз.

– Полагаю, миледи, вам лучше вернуться в дом. Я забыл, какими хрупкими бывают люди.

Он посмотрел ей прямо в глаза, и его собственные глаза оказались золотыми, с кошачьим зрачком.

– Вы носите ребенка, – тихо сказал он. – Защитите его от этого. Возвращайтесь в дом и простите, что я привел вас сюда.

Хелевайз чуть не подпрыгнула. Он подчинил ее себе, но слово «ребенок» пробилось сквозь страх и его заклинание. И, услышав это, она сразу поняла, что так и есть.

Сэр Габриэль творил что-то в эфире. Она ощущала это – она не практиковала сама, но, как и почти все северяне, могла почувствовать заклинание, а порой даже увидеть что-то вроде переплетающихся нитей. Под его рукой пульсировала алая сила, а потом Хелевайз заметила серые лучи – менгир как будто светился. Лучей было много, они сплетались паутиной, но почти все тянулись к ней. К ее ребенку.

Она сделала шаг назад. Сэр Габриэль создал клинок из алого огня и взмахнул им. Серые лучи-черви вспыхнули и исчезли.

– Хуже, чем я думал, – спокойно заметил мастер Смит. Он раскрыл левую ладонь, и с нее вспорхнул рой герметических пчел. Каждое крошечное создание уселось на конец червеобразной серой нити.

Хелевайз повернулась и побежала домой.

Сэр Габриэль уничтожал червей, которые пытались за ней гнаться, а пчелы мастера Смита делали свою работу. Вскоре все черви погибли. Камень стал просто камнем.

– Куда хуже, чем я думал, – повторил мастер Смит.

– Это одайн?

– Да, и нет. Но в этом случае скорее да.

– Я думал, все одайн мертвы.

Мастер Смит подошел к высокому камню.

– Трудно объяснить. Прежде всего, я вовсе не уверен, что одайн когда-то были живыми – в том смысле, в каком мы это понимаем. Потом, когда мы победили их – я имею в виду и нас, силы, и наших прекрасных человеческих солдат, – мы связали их. Но вряд ли убили. Я вообще не думаю, что их можно убить, потому что не уверен, что они живут.

– Очень полезно, – согласился сэр Габриэль. – Это один из связанных одайн?

– Меня здесь не было, так что я не знаю. Но думаю, что да. На этом месте был связан минимум один из них.

Мастер Смит вдруг наклонился вперед, как любовник в ожидании поцелуя, и прижал ладонь к камню. Габриэль увидел, как мощнейшая волна энергии перетекла из дракона в камень и исчезла. Мастер Смит сгорбился и отошел в сторону. Натянул сюрко пониже, поднял воротник.

– Я усилил чары. То, что вы видели, не должно было случиться еще много лет. Оно хотело отнять новую жизнь, которая зародилась в Хелевайз. Оно очень слабое. Похоже, сейчас оно может справиться только с нерожденным.

– Отнять?

Мастер Смит посмотрел на него, как учитель на нерадивого ученика.

– Чему вас только учат?

– Меня никогда не учили сражаться с одайн. – Габриэль протянул руку к камню, но мастер Смит перехватил ее.

– Не надо. Оно не должно тебя узнать. Что-то происходит.

– И что же?

– Я проделал весь путь сюда не ради чая или красивой девицы, хотя обрадуюсь и тому и другому.

– Я думал, ты стараешься не пить чай.

– Я переосмысляю бытие, – заявил дракон.

– Так себе занятие, – заметил Габриэль, – но я постоянно ему предаюсь.

Оба уставились на менгир.

– Ты знаешь волшебника, которого в Древней земле зовут Некромантом? – спросил дракон.

– Не лично. Но я понимаю, о ком ты. Гармодий упоминал о нем.

– Ты знаешь, что натворили одайн?

– Десять тысяч лет назад? – уточнил Габриэль.

– Вроде того.

– Нет. Не представляю.

Мастер Смит вдруг развернулся так быстро, что плащ крылом взлетел у него за спиной.

– Мне пора. Мне уже хватит сил вернуться в логово. Это важно.

– Так, а что сделали одайн? – спросил Габриэль, выходя вслед за драконом в образе человека из круга камней. – И почему для битвы с ними вам понадобились люди?

Мастер Смит шел обратно, так же осторожно обходя навоз. Оказавшись в безопасном огороде, он снова повернулся, взмахнув плащом.

– Позволь мне объяснить. Одайн… не живые. Нет, начинать надо не отсюда. Судя по всему, одайн питаются тем, что делает нас живыми. Полагаю, что для одайн ты и я – близкие родичи. Хотя нет, мы и есть близкие родичи.

– Что?

Мастер Смит отмахнулся.

– Это совсем другая история. Одайн высасывают жизнь, но иногда и дают ее. Они видят мир не так, как мы. Один из нас, тот, кто изучал их, предположил, что они ощущают время по-другому.

– Но вы их победили? – Габриэлю захотелось, чтобы рядом оказалась Изюминка, или Амиция, или Майкл. Эти трое очень любили слушать такие истории и раскладывать все по полочкам. Особенно Изюминка.

А вот он сам не любил.

– Да, мы победили их. Мы отвоевали у них врата, этот мир и другие… – Мастер Смит смотрел в сторону.

В поле грифон купался в восхищении обступивших его рабочих. Он раскинул крылья – все шарахнулись – и на мгновение как будто превратился в ожившую геральдическую фигуру, сверкающую золотом на темном пурпуре далеких гор.

– Одайн могут лишить живое существо его сути и заменить ее своей.

Габриэль чувствовал запах горячего хлеба. Он стоял на солнце, но все же ощутил холодок.

– Даже дракона?

– Возможно. Жуткое предположение. Они могут тянуть силу из любого создания, которым завладеют. Но есть и ограничения… ничего меньше волка.

Габриэль дернулся и ощутил приступ боли в левой руке, которой больше не было.

– Но зачем вам понадобились люди? – И тут же сам понял. – Господи. У них были армии рабов, которых требовалось уничтожить.

– Всех до единого, – подтвердил мастер Смит.

Габриэль уже научился разговаривать с драконом.

– А при чем здесь Некромант?

– Это просто страх. Страх, который охватил меня при виде камня. Я мало что знаю о Некроманте, но мне известно, что он умеет сотворять немертвых. Это он создал умброт или привел их извне. Я знаю, что многие годы назад Рун… один из нас… отправился выяснить, что случилось в Ифрикуа. И сказал другому, что все хорошо. Но он ведь мог и солгать. Может быть, одайн вернулись. Есть и другие признаки. Между прочим, Габриэль, этим я и занимался, когда ты появился у моих дверей.

– Долго ты это подозреваешь? Черт возьми, Смит, я что – досадная помеха?

Мастер Смит закрыл оба глаза, как люди не делают.

– Мне необходимо выпить чаю и посмотреть на эту красотку Пиппу, чтобы успокоиться. Я предполагал – теоретически, – что полтысячелетия в этом мире что-то отсутствовало. Но теперь все изменилось. Я не хочу говорить тебе слишком много. Наша дружба и наш союз не очень-то надежны. Я хорошо понимаю, что, если бы не ты, я погиб бы – не от когтей Эша, так от руки Гармодия. Верно?

– Возможно.

Некоторое время они смотрели друг другу в глаза, как любовники.

– Я не хочу рассказывать тебе о моей расе или даже о себе. Потому что, мой дорогой друг, в один прекрасный день мы можем стать врагами. – Теперь мастер Смит смотрел на горы.

– Я знаю, – спокойно ответил Габриэль. – Но я готов сделать все, чтобы этого не случилось.

Лицо мастера Смита сменило несколько выражений. Про человека можно было бы сказать, что это различные эмоции, но дракон вел себя как актер, примеряющий маски и не понимающий, какую выбрать. Эффект выходил неприятный.

– Нас осталось не так много. – Он говорил тихо, как будто боялся, что его подслушают. – Мы утратили дом и почти лишились этого места…

– И? – уточнил Габриэль. Потерял дом…

– И я могу предвидеть будущее, в котором я заключу союз с Эшем.

Смит, мастер драмы, хотел прервать разговор на этом месте и двинулся к двери кухни, но Габриэль схватил его за здоровое плечо.

– Против одайн?

– Габриэль. Это никогда не закончится. Нам принадлежит замок на перекрестке, который нужен всем остальным. Всем. Это не турнир, где можно сказать маршалу, что с тебя хватит. Не игра, где можно посмеяться и унести игрушки домой. Расы, которые здесь обитают… больше у нас ничего нет. А извне будут приходить новые. Мой народ не может сражаться сам с собой.

Габриэль многозначительно посмотрел на правое плечо мастера Смита.

– Я говорил тебе, что моя, гм… сторона… хочет уменьшить плохие последствия. У нас не хватит сил на междоусобную войну. Мы все время ждем следующего вторжения. – Лицо дракона лишилось выражения.

– А Эш нарушил соглашение.

– Да. И я хочу понять почему. Хотелось бы мне верить, что он просто алчен и порывист. Но, может быть, он знает то, что неизвестно моей матери.

Странные золотые глаза взглянули на Габриэля. Взгляд был быстрым, как укус гадюки. Дракон увидел, что Габриэль услышал про мать. Что он знал или догадался… что этой матерью была Тара.

Габриэль решил продолжить:

– Короче говоря, одайн могут пробудиться. Некромант – один из них. Из одайн. У них вообще есть личность? Хотя не отвечай. Если одайн пробуждаются… что это значит? Я не понимаю… ничего. Как будто сел играть с половиной колоды.

– Да. Но я и так сказал тебе слишком много.

– Паутины и зеркала, – парировал Габриэль.

– Добро пожаловать в мой мир. Позволь задать тебе несколько вопросов.

– Сомневаюсь, что я окажусь столь же уклончив в ответах, но сделаю все возможное.

– Я не хотел тебя разозлить. Из людей ты лучше всех понимаешь меня, наверное, потому… неважно. Итак. Если ты окажешься в Древней земле, то сможешь выполнить некоторые мои поручения?

– Зачем мне в Древнюю землю? Моря кишат новыми чудовищами, а за морями все еще идет война.

– Разумеется. Забудь, что я об этом спрашивал. Но если… сможешь ли ты найти Некроманта?

– Да, – ответил Габриэль после паузы.

– Хорошо. Тогда перед отплытием – или отлетом – загляни ко мне. Ты собираешься следовать за Эшем на запад?

– Хороший вопрос. Может быть, – ответил Габриэль.

– Я бы не советовал.

– Я могу рассмотреть этот совет.

– Он ранен, и он в отчаянии. – Мастер Смит покосился на север.

– Прекрасно. А теперь чай.

В доме закашлялась Филиппа.

Попрощавшись с дамами, Габриэль забрался в седло.

Люблю тебя, – сообщил его скакун. – Люблю этих людей. Они добрые. Люблю кур и овец. Люблю. Хочу есть.

Габриэль подумал, что в другой жизни с удовольствием стал бы грифоном.

Взлетать с плоского поля пришлось совсем не так, как с вершины башни. Грифон долго и довольно неуклюже бежал, но взмыл в небо вполне изящно. Вскоре он уже мерно взмахивал огромными крыльями. Габриэль оглядывался и видел, как вытягивается массивное львиное тело, как странно выглядят львиные лапы рядом с орлиным хвостом и как они совсем не мешают полету. Габриэль размышлял над словами Смита, а в какой-то момент задумался о существовании грифонов. Таких внушительных. Таких очевидно герметических.

Десять тысяч лет.

Сколько времени они сражались? В скольких… сферах? Кто они, черт возьми?

Чего они хотели?

Что это за дракон по имени Рун?

Мастер Смит снова устроил несколько поворотов и маневров, так что Габриэль едва не расстался с выпитым чаем. Наконец они снизились над огромной ярмаркой у дерева совета и сделали над ней три прохода. Пара настоящих виверн взлетела их поприветствовать и вовлекла в странную игру, заключавшуюся в перебрасывании трупа овцы в воздухе. Габриэль был всего лишь пассажиром и получил мало удовольствия, но, когда поезд королевы двинулся в сторону замка, две виверны что-то крикнули – презрительно? одобряюще? – и исчезли во мраке. Смит повернул к дому, пролетев над королевской процессией. Габриэль попытался помахать Бланш, но у него ничего не вышло.

Потом они летели к югу, над рекой Альбин, и снова над Брогатом. Габриэль заметил, что на реке и на дороге почти никого не было и на полях никто не работал. Ничего странного, ведь в середине лета крестьяне отдыхают. Все равно все это показалось ему неприятным, и он стал внимательно рассматривать землю, невзирая на резкие повороты и даже полеты вниз головой.

Но ни один из этих маневров над полями северного Брогата и лесами в предгорьях Эднакрэгов не напугал его так, как посадка.

Они подлетели к цитадели Альбинкирка с севера. Габриэль издали заметил башню и устроился поудобнее в тяжелом кожаном седле, постаравшись расслабить мышцы.

Но он никак не мог представить, что ждет его в последние минуты приземления. Примерно за сто шагов до башни Габриэль, летевший с такой скоростью, что крыши вокруг сливались в единое пятно, твердо уверился, что они врежутся в каменную стену. Но тут Ариосто развернулся на месте, так что Габриэль с огромным трудом удержался на его бочкообразном теле. Ремень, перехвативший его поперек пояса, больно врезался в живот.

Насест виднелся в пятидесяти футах выше. Они все еще стремительно неслись вперед.

Огромные крылья плеснули назад и вверх, примерно так же, как встал бы на дыбы боевой конь. Вот только, если бы Габриэль вылетел из этого седла, ему пришлось бы падать вниз футов сто. Мгновение он смотрел прямо в небо, а потом одно крыло резко ударило по воздуху – и они почти остановились. Ветер затих в ушах, и грифон уцепился лапой за насест. Мгновение они покачивались, и вся жизнь Габриэля пролетала у него перед глазами. Он вспомнил Бланш, Амицию и Гэвина. Потом Ариосто повернулся к нему, правый глаз его вспыхнул, и грифон стал думать о любви и гордости.

Габриэль понял, что Ариосто сделался памятником его матери. И ее местью.

Люблю тебя! Давай поедим!

Габриэль обнял зверя и понял, что придется вылезать из седла и долго-долго идти по длинной балке, висящей в ста футах над ристалищем.

Мастер Смит наблюдал за ним, не пытаясь помочь. Он склонил голову набок, как огромный ястреб.

– Все в порядке? – поинтересовался он.

– Я боюсь высоты, – сообщил Габриэль и сделал еще один крошечный шаг. Пронесся порыв ветра.

– А. Ну ничего, опыт – лучший учитель, или как там говорят. Вперед, сэр рыцарь! У меня есть для вас подарок, но я вам его не отдам, если вы не дойдете сюда до утра.

– Мог бы дать мне руку, – буркнул Габриэль сквозь зубы.

– А это поможет? – удивился мастер Смит и протянул левую руку. Габриэль схватился за нее и сделал последний длинный шаг с дубовой балки на камень.

– Спасибо.

– Ерунда, пойдем.

Они спустились, миновали главный зал и кухонные помещения и вышли на ристалище. Габриэль посмотрел вверх, а Ариосто – вниз. Волна любви почти сбивала с ног. Сверху казалось, что до земли много миль, но теперь было видно, что грифон совсем близко.

Из мастерской доносился скрежет – туда то и дело заманивали странствующих оружейников и бронников и поручали им целую гору старых покореженных доспехов.

Габриэль любил бронников. И старых согбенных, и юных и ярых. Они все были безумны, но при этом любили и знали свое дело.

Сейчас над полировкой металла трудился не человек. Высокий лоб, почти заостренные уши, слишком много зубов… но ирка выдавала не внешность, а та сосредоточенность, с которой он смотрел на кусок железа.

– Милорд дракон, – кивнул ирк. Он не шипел, как Сказочный Рыцарь. Речь его звучала как целый хор шакалов или волков, распадаясь на отдельные голоса. – Знаменитый сэр Габриэль. Приятно видеть вас во плоти, а не только ваши мерки.

– Габриэль, это Калл Петт, величайший художник по доспехам среди того народа, который вы зовете ирками. Он заканчивает трудиться над моим подарком.

– Вам придется заканчивать самому, милорд дракон, – возразил Калл Петт. – Я не играю в игры с реальностью, как некоторые из вас.

Он поднял пластину, над которой работал, когда они вошли, – небольшой неровный квадрат с изогнутыми краями и какими-то сочленениями. Габриэлю показалось, что это часть перчатки, и он с удовольствием обнаружил, что прав. На старом мешке валялась перчатка на левую руку. Калл Петт взял ее, щелкнул чем-то, подкрутил винт и вставил пластину в тыльную сторону. Согнул ее несколько раз.

Габриэль отметил, что ирк не снимал никаких мерок, все делая на глаз.

– Примерьте. Я не мог работать с вами, потому что заказчик хотел сделать сюрприз.

Габриэль вдруг понял, что это не перчатка, а рука. Потянулся за ней.

– Глупо скрывать модель от художника, – говорил бронник. – Я должен был увидеть вас и вашу культю хотя бы вчера. Но тщеславие драконов вошло в поговорки. Она подходит, конечно, но лишь по счастливой случайности. Если бы вы были рядом, получилось бы лучше. Возможно, она маловата.

Габриэлю вдруг показалось, что у него всегда росла серебряная рука. Она не двигалась, конечно. Но выглядела прекрасно и по размеру подходила идеально. Да, мертвая серебряная рука.

– Ну? – раздраженно поинтересовался мастер у дракона. – Попробуйте, мастер. Мы оба должны знать, что все получилось.

Мастер Смит сотворил заклинание. Габриэля немного смущало, что у дракона нет ни Дворца воспоминаний, ни какой-то системы. Он не пел, не чертил знаков, не перебирал бусы. Просто творил. Люди так не могут. Для Габриэля в этом и заключалась главная разница между их народами.

Заклинание проползло по верстаку и вошло в мертвую руку, которая лежала на коленях Габриэля. Язычки зелено-золотого пламени показались на кончиках пальцев. И вдруг пальцы защипало. Не успев подумать, он встряхнул рукой… встряхнул серебряными пальцами.

– Господи, – выдохнул Габриэль.

– Хорошо? – поинтересовался оружейник.

Мастер Смит улыбнулся.

– Ну тогда снимайте.

Габриэль почувствовал укол страха. Он пытался дотянуться до молотка, лежавшего на верстаке. У него почти получилось.

Калл Петт подошел и поднял его руку. Поглядел на нее, согнул в запястье, разогнул.

– Вышло бы лучше, если бы мне позволили снова разрезать вашу рану. Я бы использовал… проволоку… браслет. Только небольшой порез. – Он показал на браслет, прикрученный к перчатке крошечными винтиками. – Это временная мера.

Когда руку сняли, Габриэль вздохнул.

– Когда вы закончите?

– Сегодня, когда взойдет луна. Сегодня же я могу закрепить гнездо, если вы готовы. Это не больнее, чем любое лечение. – Он пожал плечами, как будто ему было плевать на боль Габриэля. Вероятно, это соответствовало истине.

– Вы великолепны, – заметил мастер Смит.

– Получилось бы лучше, если бы я увидел его раньше, – снова буркнул оружейник. – Но нам повезло.

Они вышли обратно на ристалище. Мастер Смит задрал голову, посмотрел на грифоний насест.

– Не стоило бы говорить тебе, наверное. Но когда я впервые увидел тебя в вероятностях… еще не запутавшись в нитях… я уже видел эту руку. Я не понимал почему. Хотя нет, все человеческие слова никчемны. Я знал тысячу причин. Эта рука – самый мощный артефакт, который я способен сотворить. Прежде чем мы расстанемся, я научу тебя обращаться с ней. Она будет фокусировать твою силу, как посох Гармодия. Новый посох. Старый стал древком твоего оружия, если ты не знаешь.

– Я думал, это твоя дурная шутка.

Мастер Смит только хмыкнул в ответ.

Середина ночи.

Габриэль поужинал с королевой – ужин был формальный, но не слишком, а потом сидел с ее дамами, пока они молились за короля. Когда окончательно стемнело, на конюшню явился императорский посланник. Паж принес две записки, обе от Гэвина.

Габриэль прочитал их. Потом еще раз перечитал первую.

– Мадам, мне нужно немедленно поговорить с мастером Смитом. Боюсь, мне придется дать вам совет. Вам лучше будет держать приближенных при себе.

– Вы пугаете меня.

– Я сам себя пугаю. Эш выдумал новый мор. Он убивает людей. Он уже свирепствует в армии, в госпитале и, боюсь, в северном Брогате.

Он подумал о пустых полях и дорогах. О мастере Смите и об Эше.

До своих покоев Габриэль добрался совсем поздно. Теперь ему принадлежал весь верхний этаж башни: в зале без крыши жил Ариосто, в фойе Габриэль устроил приемную, в одной спальне – оружейную, а в другой спал его новый секретарь. Мастер Юлий все еще писал приказы по результатам встречи малого совета. Тоби командовал двумя служанками и новым пажом Анной Вудсток. Они раскладывали одежду на утро. Двое портных, меховщик и кожевенник трудились в приемной, несмотря на поздний час: они шили стеганый дублет, подбитый мехом. Специально для полетов.

Они впервые собрались в Альбинкирке все вместе. Габриэль только что вышел из госпиталя под открытым небом. Королева жила неподалеку с гарнизоном, защищавшим ее у Гилсоновой дыры. Там они планировали летние походы. Денег было мало, а жить в лагере дешево, даже если ты монарх.

Тоби взглянул на своего господина и отвел глаза.

– Все так плохо?

– Мортирмир сумел обуздать мор, но он пока не побежден. В лагере и в госпитале уже есть покойники. Мор может начаться и к югу, Тоби, и даже здесь, в Альбинкирке или в Харндоне. Будь осторожнее. Если начнешь кашлять… Мы постараемся оповестить людей, как только рассветет. Церковь поможет. – Габриэль прикрыл глаза рукой и зевнул. – Черт, почему я так устал?

Вудсток помогла ему снять сапоги. Они еще не знали друг друга, так что она молчала. Он вытянул ноги.

– Спасибо, Нелл.

Анна посмотрела на Тоби, тот махнул головой.

– Вы видели кожаный гамбезон? – спросил Тоби. – Так все захотят завести себе грифонов.

Габриэль взял у него кубок с вином.

– Все и должны хотеть грифонов, Тоби. Он великолепен, пусть и немного… назойлив. Где Бланш? – Он потер виски.

– Ждет на лестнице, пока ее пригласят, милорд. – Ровный голос хорошего оруженосца выражал очень многое. Что нельзя так обращаться с Бланш, что она заслуживает большего.

Габриэль вскочил на ноги.

– Мать твою. Просто перенеси ее вещи сюда.

Лицо Тоби казалось бесстрастным, но все же ясно выражало его мнение.

– Да. Прости. Пожалуйста, пригласи ее сюда.

– Возможно, мне будет позволено… предложить вам сделать это самому, милорд? – Тоби выбирал одежду на утро. Легкую. Он слышал, что оружейник будет резать капитана, но если чего-то и опасался, то молчал об этом.

– Ты сегодня чертовски мудр, – заметил Габриэль и допил вино. – Налей еще. На лестнице, говоришь?

– Если она не легла в покоях королевы. – Тоби скрывал свое неодобрение. Капитан устал, а в таком состоянии он не замечал людей. Оруженосцев, пажей, любовниц.

Габриэль сбежал по лестнице на этаж. Там жили в одной комнате Галаад д’Эйкон и еще три королевских гонца. Другая досталась Гармодию и Пайаму, а третья – служанкам королевы. Слышались голоса и смех.

Павало Пайам был черен не хуже иркского оружейника, но на этом сходство заканчивалось. Высокий, крепкий, узколицый рыцарь с длинными изящными руками и ногами был облачен в парадный наряд: тонкие шоссы и бархатный дублет, поспешно подогнанный каким-то портным. Вышло куда элегантнее, чем Габриэль мог себе представить. Леди Наталия и леди Брайар сидели в свете магического огня с вышивкой, а леди Элоиза плела шелковое кружево. Галаад д’Эйкон придерживал ей нитки, а Пайам играл на инструменте, напоминающем мандолину, но с большим количеством струн и изогнутым грифом. Подобной музыки Габриэль никогда не слышал.

Бланш стояла посередине маленького зала, прислушиваясь к музыке. Глаза она прикрыла, губы у нее шевелились. Казалось, что она вот-вот пустится в пляс. Она делала это неосознанно, и Габриэль находил ее очаровательной. Он заметил, что обе старшие дамы притопывали в такт сложному ритму.

Габриэль ощутил нечто, что самому ему показалось ревностью, – он видел, как она слушает «неверного». Но Павало заметил его и просиял, и Бланш повернулась.

Она действовала на него точно так же, как при первой встрече. Когда она улыбнулась, узнав его, у него чуть не разорвалось сердце. Раздражение, усталость, страх перед будущим, мор – все пропало.

Он взял ее за руку и поцеловал в губы, не успев понять, что делает и где находится. Юная Элоиза отвернулась и покраснела. Ее мать улыбнулась. Леди Наталия тоже. Габриэль решил, что он дурак.

Ему было все равно.

Они сели на скамью, тесно прижимаясь друг к другу. Пайам сыграл другую мелодию, очень быструю. Когда ифрикуанец закончил, все захлопали в ладоши. Он отвесил поклон.

– Нашел ее здесь. Сразу подумал, это что-то из моего дома. Так и оказалось. У меня ушло четыре дня, чтобы вспомнить, как на ней играют, но это очень хороший инструмент. Думаю, он очутился здесь, чтобы я мог доставить вам удовольствие. В последнее время было слишком много войны и мало танцев.

– Вы имеете на это право, – улыбнулся Габриэль. – А где Гармодий?

– Работает, – дернул плечом рыцарь. – Он велел мне идти веселиться в другое место и оказался хорошим пророком.

– Вот хорошего альбанского тебе немного не хватает, – заметил Габриэль.

– Мой учитель всегда говорил мне, что я быстро учусь, – улыбнулся Пайам. – Но мастер Гармодий знает меня с детства, и он пришел в мою голову и начал учить меня. Очень быстро. – Слова Пайам подбирал неплохо, но произносил их слишком медленно. Это даже казалось изящным.

Габриэль подергал себя за бороду, которая уже отросла куда длиннее, чем обычно.

– Это он умеет.

– Мой собственный учитель также. Если что-то важно, он приходит в мою голову и учит меня. Если бы учителя в медресе умели так, я бы стал имамом, а не простым воином.

– Но вы не простой воин, – радостно сказала Бланш. – Вы дважды спасли меня. И королеву, и маленького короля. А танцуете вы не хуже, чем сражаетесь.

Габриэль снова почувствовал укол в сердце.

– Благодарю, госпожа Бланш. Я ценю ваши слова не меньше драгоценного ожерелья, оставленного мне матерью. Но я только выполнял свой долг. И теперь он снова зовет меня. Я должен посмотреть, не нуждается ли в чем-то мастер Гармодий.

Пока он говорил, Габриэль почувствовал приток энергии, который мгновенно переродился в силу.

– Не открывай дверь, – велел он.

Пайам посмотрел на него озадаченно, но подчинился.

Габриэль чувствовал выход силы – как будто прорвало плотину и поток ринулся куда-то в ночь, разбрызгивая во все стороны капли и искры энергии. Одна задела Бланш по носу, вторая села на лоб Габриэлю, третья – на Пайама. Габриэль видел язычки пламени на каждом присутствовавшем в комнате, а герметическое зрение сказало ему, что искры нашли всех людей в замке, хотя само заклинание стремилось куда-то на восток.

Габриэль не терпел, когда его касалась чужая сила. Он посмотрел на крошечное заклинание, изучил его, вскрыл и прочел. Узнав, что это, он рассказал остальным.

– Мастер Гармодий создал диагностический инструмент. С помощью мастера Мортирмира, полагаю. И теперь он отправил это заклинание в полет, а мастер Мортирмир получил его схему.

Гармодий возник в дверях, усталый, но довольный собой.

– И ты прочел это все по моей маленькой пчелке? Молодец, мальчик.

Он протянул руку, и Бланш подала ему кубок с вином. Гармодий сразу же его осушил, и леди Наталия долила ему еще. Габриэль смотрел на это и думал, чем стал его отряд. Как тесно теперь связано все вокруг.

– Я всегда любил твою лютню, Пайам. Сыграй еще. Что-нибудь старое. А потом, умоляю, расходитесь все по комнатам и дайте мне поспать.

Старик – на самом деле он был куда старше, чем его нынешнее тело – тело пожилого мужчины с заостренной черной бородкой и побитыми сединой волосами, – выпил второй кубок, пока Пайам осторожно трогал струны.

– Расскажи о Брогате, – тихо попросил Габриэль. Бланш подвинулась, и он теперь сидел рядом с Гармодием.

– Там все плохо. Мы ничего не контролируем. Люди умирают к югу от реки уже два или три дня.

Габриэль ожидал совсем других новостей, и эти показались ударом под дых.

– А армия?

– Глубоко в Эднакрэгах. Без припасов. Как я сказал королеве, мы должны спасать армию. Прошу прощения за черствость, но потеря ста рыцарей… Сейчас я выложился полностью. Завтра я пройду путем Змея и сделаю все, что в моих силах.

– Я полечу. Заодно посмотрим, сколько я смогу взять провианта.

– Неплохая мысль. Теперь ты понимаешь, что это была ловушка?

– Да. – Габриэль отвел взгляд.

– Эшу не было дела до того, выиграет ли его армия или проиграет. Выживших – всех – убил бы мор. Болезней две или даже больше. И они опасны для боглинов так же, как и для людей.

– Господи Иисусе, – с трудом пробормотал Габриэль. В его речь потихоньку возвращались религиозные образы.

– Есть здесь и хорошая сторона. Я оценил все произошедшее. Армия очень хорошо защищена. Множество магистров, заклинаний, амулетов… чуму людей удалось отбросить или даже ослабить. Может быть, это все щиты Мэг. Не знаю. Эш не всемогущ, и он не предвидел такого. Он не думал, что Мортирмир сумеет справиться с лошадиной чумой.

У старого магистра закрывались глаза. Габриэлю и самому приходилось плести заклинания до полного опустошения. Он знал, что чувствует Гармодий. Так что Габриэль встал, легко поднял магистра на руки и понес в спальню, как невесту.

– Спасибо, мальчик, – пробормотал Гармодий.

Габриэль положил его в постель и накрыл двумя толстыми одеялами.

Вернувшись в маленький зал, он увидел там только Пайама – тот сразу ускользнул в свою комнату – и Бланш, которая неловко расчесывала волосы.

Габриэль поймал ее за руку. Они поднялись на несколько ступенек, а потом она заставила его сесть.

Он потянулся ее поцеловать. Она вытерпела поцелуй, но отвечала не слишком страстно. Поначалу. Потом поцелуй стал многообещающим.

– Я не была с тобой две недели, – сказала она. – Я вся горю.

Она смотрела в сторону. Даже в темноте он чувствовал, что она покраснела. Щека ее стала горячей.

– Я велел Тоби перенести твои вещи…

– Я сказала ему оставить вещи у королевы. Я не твоя шлюха, Габриэль. Или шлюха, но, ради пресвятой Троицы, это не моя работа. Я фрейлина королевы, и мне нравится мое положение. Если я должна согревать твою постель, то хотя бы по собственной воле.

Габриэль оперся спиной о ступеньку.

– Королева едет на юг, в Харндон. А я на восток, – медленно сказал он.

Бланш легко поцеловала его, как будто пытаясь что-то объяснить.

– Ты едешь на восток. Может быть, там ты станешь императором. Так считает Ребекка Альмспенд.

Габриэль не хотел об этом разговаривать. Он погладил Бланш по шее, скользнул пальцами за ворот платья. Она не сопротивлялась.

Они снова начали целоваться.

– Если ты думаешь, что можешь любить меня, прижав стеной к ледяной лестнице, то ты ошибаешься, – хихикнула она.

Габриэль уже убедил себя, что все произойдет именно так, и ему потребовалось некоторое время, чтобы взять себя в руки. Он поднял Бланш – не очень хрупкую девушку – и понес наверх.

Я ее люблю, – обрадовался Ариосто у него в голове. – Я ее помню. Красивая! Неси ее сюда!

Габриэль выгнал грифона из головы. Кое-чем он делиться не желал.

Бланш обвила его шею руками.

Габриэль вошел в свой Дворец, моргнул, увидев Пруденцию, а потом проверил заклинания и нашел нужное. Колесики закрутились. Ему стало немного неловко при мысли, что совсем недавно он использовал это заклинание, чтобы стать ближе к Амиции.

– Клеменция, рыбы, Евстафий, – произнес он, и статуя Пруденции повернулась и указала на один знак, а потом на другой. Комната пришла в движение.

Окна медленно прокрутились вокруг знаков зодиака, статуи под бронзовым поясом двинулись в другую сторону, и три выбранных знака встали над железной дверью. Пруденция прошла через двенадцатиугольную комнату и открыла эту дверь.

Он оказался в сочной оливковой роще, залитой золотым светом, – в воспоминании об идеальном летнем дне в Морее. Но этот день не всегда скрывался за дверью. Дул ароматный ветер. Золотая сила не постоянно присутствовала в избытке, и он отразил часть ее усилием воли, скатал в шар и бросил, как горсть листьев, в сумку из конопляного полотна, которую вообразил свисающей с руки Пруденции. На случай дождливого дня без золота. Несмотря на волны похоти – на самом деле здесь, во Дворце, он видел, что это любовь, – а может быть, и благодаря им он потратил часть бесконечности, чтобы сплести золотой щит и вставить его в безжизненную руку Пруденции. Ее губы дрогнули в улыбке.

Настойчивый свет позолотил ему волосы, коснулся знаков на стене и…

Габриэль внес Бланш в свои покои. Тоби лежал на соломенном тюфяке. Рядом завернулась в одеяло Анна Вудсток, стараясь не касаться оруженосца. Габриэль, не глядя, прошел между ними. Мастер Юлий, который дописывал последний приказ, поднял голову, почувствовав запах духов, но ничего не увидел.

Габриэль прошел мимо двух портных, которые спорили, вшивать ли каркас. Этот вопрос он оставил им и наконец-то добрался до спальни.

В комнате горела свеча. Постель была расстелена, над ней свисал с крюка льняной полог. Габриэль чуть не снес всю конструкцию, пытаясь уложить Бланш.

Она рассмеялась и выскользнула из его рук. Подошла к створчатому окну, распахнула ставни, и в комнату ворвался лунный свет. Снаружи было тепло, теплее, чем в старых каменных стенах.

Бланш улыбнулась и принялась расшнуровывать платье. Он помог ей, она – ему. Лунный свет творил свою магию. Габриэль еще не видел Бланш такой.

И тут в дверь постучали. Бланш немедленно нырнула в постель, а Габриэль выругался так, что на стене вспыхнул красный огонек, который пришлось гасить.

Он обвязал вокруг бедер рубашку и приоткрыл дверь. Глаза Калл Петта искрились.

– Прекрасно, – громко заявил он. – Луна полная, а вы уже голый.

Бланш многого ждала от этой ночи – но точно не собиралась помогать чудовищу резать своего возлюбленного. Однако ирк знал, что она в комнате, и очень вежливо попросил ее помочь. Габриэль закинул платье под полог, и она надела его на голое тело.

Она задумалась, как ирк попал в башню. Потом не поняла, как Габриэль прошел мимо всех людей в покоях. И, наконец, решила, что знает ответ на оба этих вопроса.

Ирк раскрыл кожаный чехол с инструментами и положил серебряную руку на сундук. Бланш потрогала ее – и отдернула палец. Рука оказалась теплая, почти как живая.

– Сядь рядом, возьми меня за руку и смотри в глаза, – попросил Габриэль.

Она так и сделала. Ирк держал в руках острый нож непривычной полукруглой формы. Лезвие было вырезано из камня – из кремня или нефрита. Во рту ирка виднелось слишком много зубов, и кожа у него была черная – не темно-коричневая и теплая, как у Пайама, а синеватая. Бланш стало страшно.

Она посмотрела в глаза Габриэлю.

Раньше она никогда не входила в его Дворец воспоминаний.

– Надо было попробовать несколько недель назад. Еще в госпитале. Чтобы мы поговорили.

Бланш смотрела на сводчатый потолок, на бегущие по крыше каменные желобки, похожие на вены и артерии, на витражи, на статуи, на бронзовые и золотые герметические символы.

– Красиво. – И тут же почувствовала тепло. Ему было приятно.

– Ты когда-нибудь пробовала манипулировать энергией? – спросил он. – Здесь видно все. Я чувствую в тебе силу. Ровный огонь. Великолепно.

Он повернулся к ней, и она тут же поцеловала его, как будто они были в реальности.

Как только их языки соприкоснулись, она почувствовала, что падает. Мгновение она не знала, кто она: Габриэль или Бланш.

Она в ужасе прервала поцелуй и снова стала собой.

– Да уж, – ухмыльнулся Габриэль. – Этому Пруденция меня не учила.

Вдруг улыбка пропала с его лица. Он замерцал, а потом вернулся.

– Кажется, оружейник начал работу.

Бланш снова поцеловала его. Во время этого поцелуя она ощущала боль в левой руке – точнее, отголоски боли.

– Я как будто стала тобой.

– Интересно, как далеко нас заведет эта метафора? – игриво спросил Габриэль и погладил эфирными пальцами ее шею. – Но я боюсь, что все равно не научусь стирать королевское белье. А ты будешь сражаться с боглинами с помощью чистых сорочек.

– То есть ты считаешь, что я ниже тебя? – спросила она в притворном гневе.

Он ухмыльнулся.

– Хватит двусмысленностей, – вспыхнула она.

– Я ничего такого не сказал, – запротестовал он и вдруг снова дернулся.

Появившись во Дворце, он усадил Бланш.

– Я бы предпочел вернуться к тому разговору на лестнице.

– Да уж. Если бы я знала, что ждет в спальне, тоже предпочла бы остаться там.

– Хм. Леди Альмспенд права, и это справедливо, ты сама знаешь. Я надеюсь, что меня выберут императором.

– Королева против. И это ты тоже знаешь.

– Знаю. Мы будем впутаны в сеть отношений. Ты и я. Сложно объяснить, любовь моя…

– Любовь? – переспросила Бланш. – Серьезно? Не говори так, Габриэль. Я тебя знаю. Да, я тебе нравлюсь. Но любовь?

– Ты всегда такая… прямая?

– Это новая для меня ситуация, сэр рыцарь. Я сижу, почти раздетая, в голове человека, которому делают операцию, и слушаю, станет ли он императором и как это повлияет на мою жизнь.

– Со мной такого тоже не случалось. Нужны новые правила. Я уверен, что люблю тебя.

Она дернулась, будто ее ударили.

– Правда? Почему?

Некоторое время она наслаждалась его неловкостью, а потом продолжила:

– Как я понимаю, император должен жениться на Ирине.

– Если не считать того, что она пыталась убить меня, это все облегчит, – согласился Габриэль. – Боже мой, нам обязательно говорить настолько откровенно?

Бланш удивилась сама себе. Узнать о его планах оказалось не так больно, как она ожидала.

– Ты женишься на ней?

– Не знаю. – Габриэль поскреб эфирную бороду. – Вряд ли.

– Женишься, если так будет надо.

– Да. И я начинаю думать, что любить тебя нужно было до этого разговора.

Тут он замер, стиснул зубы, потом выругался. Она посмотрела на него, а потом сдалась и поцеловала.

Ее левое запястье охватило кольцо огня. А потом…

Ирк убирал свои инструменты в чехол, и клыки его сверкали в лунном свете. Бланш снова стала собой. Ее левая рука не изменилась, и ее удивило собственное удивление.

Габриэль мирно спал на кровати. И у него тоже было две руки, хотя одна из них поблескивала серебром.

– А как же… кровь?

Ирк улыбнулся и облизнул губы.

– Я не оставляю крови. – С этими словами он ускользнул.

Бланш положила руку на грудь Габриэлю. Грудь вздымалась мерно, кожа была теплая. Он вздохнул. Бланш склонилась над ним и коснулась губами его губ. Он раскрыл глаза и немедленно притянул ее к себе. Она не стала сопротивляться. Но ему пришлось подождать, пока она снимет и сложит платье.

Он коснулся ее.

– Рука теплая!

Он открыл глаза, когда в дверь постучал Тоби. Опустил ноги на маленький коврик, который всегда ездил с ним. Задернул за собой полог, чтобы Бланш не замерзла и не застеснялась.

Не проснувшись толком, он подумал, что его отношения с Бланш совсем не похожи на мучительную тягу к Амиции. Он не понимал, что это говорит о нем самом.

– Милорд, – обеспокоенно сказал Тоби. – Прибыли гонцы. Королева созывает совет. И просит вернуть ее фрейлину.

На мгновение Габриэль прикрыл глаза. Сердце колотилось очень быстро.

– Одеваться через две минуты, – велел он и захлопнул дверь.

Бланш вообще спала некрепко. Он многое о ней узнавал. Приятные и не очень подробности, неизбежные при близких отношениях. Он чувствовал тепло и вес ее тела ночью. А иногда она разговаривала во сне… и это было уже не так мило.

Она уже проснулась и одевалась.

– Зашнуруешь меня?

Ее тело казалось Габриэлю прекрасным, но времени не было. Он затянул шнурок сбоку, не став ни гладить ее, ни щекотать, и помог надеть платье поверх киртла.

– Значит, королева знает, – сказала Бланш, не осуждая и не расстраиваясь.

– Я думаю, давно. А ты знаешь, что у тебя есть герметические способности?

– Это комплимент?

– Нет. Просто правда, хотя интересная.

– Если ты будешь проводить с мастером Смитом столько времени, то начнешь разговаривать как он. – Она улыбнулась. – Боюсь идти к королеве.

– Я пойду с тобой.

– Нет. – Она тремя движениями собрала волосы и покрыла их вуалью. – Кстати, ты разве не должен покупать мне драгоценности и всякое такое?

– Сначала ты должна потребовать должностей и денег для всех своих родственников.

Она улыбнулась настоящей, красивой улыбкой.

– Я до сих пор не верю, что могу говорить с тобой. Или с королевой, или с Беккой. – Она поцеловала его, прикусила верхнюю губу, он прижал ее к себе, но она вырвалась и убежала. Он слышал, как она болтает с Тоби, а потом Тоби явился с его одеждой. Анна Вудсток в одной сорочке принесла кувшин с чем-то горячим и кусок пирога на деревянной доске.

Несмотря на неприятные мысли о том, какие вести подняли королеву еще до рассвета, несмотря на то что он еще ощущал на губах поцелуй Бланш, он заметил, что Анна Вудсток сложена совсем не как мальчишка. В форме она казалась коренастой. В сорочке она стала пышногрудой и гибкой и двигалась с той бездумностью, с какой двигаются только хорошие танцоры – и хорошие мечники. Она пришла в отряд из очень знатной семьи Брогата и работала весьма прилежно. Габриэль вспомнил, что вчера назвал ее Нелл. Он немедленно отложил все мысли, забивавшие голову, и улыбнулся ей.

– Доброе утро, Анна.

– Доброе утро, милорд, – приободрилась она. Она была очень молода, лет шестнадцать или семнадцать, темноволоса и правда походила на Нелл.

Он взял кувшин, взял у Анны серебряный кубок и снова улыбнулся:

– Я, конечно, герцог Фракейский, Анна, но по утрам предпочитаю костяную посуду, а не серебряную. Она не обжигает пальцы. И я не всегда был богатым.

Она не стала ломаться или извиняться. Просто вышла и вернулась с небольшой костяной чашкой, налила в нее горячего гипокраса. Он чуть приподнял чашку, салютуя ей. Майкл выбрал эту девушку сразу после битвы. Майкл всегда знал, что делает.

Пока разыгрывалась драма с посудой, Тоби проворно одевал его. Он продолжал затягивать шнуровку, даже когда Фрэнсис, ставший теперь офицером, вошел в комнату. Габриэль не говорил с ним, пока выздоравливал. Раны самого Эткорта уже зажили, не оставив и следа.

– Милорд, – поклонился он.

При первой встрече Габриэля называли «милордом» или «капитаном». Потом он позволял перейти на более простое обращение. Он понял, что ввел это правило после появления в жизни Бланш, и тряхнул головой.

– Прочитать? – показал свиток Эткорт. – Копии писем.

– Давай.

Тоби привязывал нижний дублет к шоссам.

Эткорт отпил гипокраса из стакана Габриэля и начал:

– Бунты в Ливиаполисе. Мор. Нужна помощь, немедленно. Ирина. Габриэль выругался.

Вениканский герцог допросил выживших в битве при Гарсе. Король Галле мертв. Лорд д’Абблемон мертв. Правитель Арле мертв. Армия расколота и почти уничтожена. Диких ведет дракон. Цитадель Арле все еще остается в руках людей.

– Когда написано? – спросил Габриэль. Сердце его сжимал ледяной кулак.

– Письмо пришло сегодня, написано вчера. Кто-то отправил почтовую птицу.

– Кто?

– Е.23, - ответил Эткорт, просмотрев пергамент. – Господи, мне нужны очки.

– Ну так заведи себе очки! Е.23 из людей логофета?

– Скорее всего. Нужно спросить Алкея.

– И немедленно. Он должен прочитать оба письма. И, наверное, готовиться к выезду. Еще есть?

– Мор в Харндоне. Рэндом старается изолировать семьи и просит немедленной помощи волшебников.

Габриэль сжимал и разжимал кулаки.

– Твою мать. Я‑то думал, что мы устроим турнир.

– Мастер Смит пришел, – вклинился Тоби.

– Дай руку, – велел дракон.

Габриэль с утра соображал туговато и не сразу понял, что речь идет о серебряной руке. Он протянул ее вперед – неуклюжую, но теплую, – и дракон сжал ее с громким щелчком.

– Несколько часов, – сказал он и ушел.

– Он меня пугает, – заметил Эткорт.

– Он уже почти часть семьи, – улыбнулся Габриэль и пояснил: – Шутка Мурьенов. Меня он тоже пугает.

Факелы шипели и плевались смолой. До рассвета оставался час.

– Ну и? – спросила королева.

Она смотрела на Габриэля и Гармодия. Габриэль смотрел на мастера Смита. Мастер Смит смотрел на огонь в очаге и перебирал бороду. Пальцы, как обычно, казались слишком гибкими.

– Мы недооценивали Эша, – ответил он.

У Габриэля сжалось сердце. Мастер Смит встал, как будто он, а не королева был самым знатным из присутствовавших. Моган недовольно заворчала, а лорд Керак засмеялся. Кремень зевнул. Медведь с утра выглядел седым и старым.

– Но и Эш недооценил нас, – продолжил мастер Смит. – Диагностическое заклинание Гармодия великолепно. Средство Мортирмира способно только купить немного времени, но… уже должно было погибнуть десять тысяч человек. А вместо этого у вас появился шанс.

– Вы можете помочь? – спросила королева.

– Да, – не раздумывая, ответил дракон. – А вы поможете мне в ответ?

– Разве не для того нужны союзники? – Королева не улыбалась. Казалось, что она вообще потеряла эту способность.

– Госпожа, – поклонился он. – Я попрошу вас, ваш двор, всех зараженных или хотя бы побывавших на поле боя за последние две недели немедленно выдвинуться в гостиницу в Дормлинге через лес. Там я смогу предотвратить распространение мора и повлиять на его течение. Здесь я не бессилен, но сравнительно слаб.

Гармодий посмотрел на него, а потом они оба повернулись к Габриэлю.

– Чего ты попросишь взамен, дракон? – спросил тот. – Я тоже хотел бы твоей помощи, но, если цена слишком высока, мы будем справляться сами.

Мастер Смит оглядел совет.

– Нас слишком много, чтобы прямо обсуждать мои желания. Я скажу только, что это вполне в ваших силах.

– Ты нам не доверяешь? – поинтересовался Гармодий.

Мастер Смит в отчаянии глянул на Габриэля.

– Мы можем обсуждать вчерашний день? – спросил Габриэль. Ему показалось, что он понял причину этого отчаяния. Потом он перехватил взгляд королевы и встал. – Мастер Смит, здесь малый королевский совет и самые могущественные вожди Диких. Мы союзники, и мы постановили быть откровенными друг с другом. Если вы хотите войти в наш совет, вам придется говорить открыто.

Даже золотой медведь одобрительно кивнул. Лорд Керак встал и поклонился, выказывая на иркский манер свое полное согласие с Красным Герцогом.

Мастер Смит вернулся к очагу и долго смотрел на пламя. Потом резко заговорил:

– Хорошо, я согласен. Вчера на пустоши в шести лигах отсюда одайн попытались сожрать душу нерожденного младенца. – Он сцепил руки за спиной. – Я уже некоторое время знаю, что одайн просыпаются. Но до вчерашнего дня у меня не было доказательств. А теперь…

Пауза затягивалась.

– А теперь ты знаешь, что тех, кто сокрушил галлейцев, вел дракон, – поторопил его Красный Рыцарь.

Мастер Смит дернулся, но тут же решительно кивнул:

– Да, Габриэль. Так оно и было. Поворотный момент.

– Признаюсь, я не понимаю, о чем вы говорите, – вмешалась королева.

Кремень поерзал в дубовом кресле, и оно протестующе заскрипело.

– Одайн, – буркнул он.

Лорд Керак прикрыл глаза ладонью.

Остальной совет был озадачен. Главный конюший кашлянул, привлекая к себе внимание:

– Полагаю, мы должны сосредоточиться на чуме.

– Мы должны сопротивляться ей всеми силами, – нахмурился Габриэль. – Но это дело волшебников и ученых. А пока мы будем терять людей. Я должен был это предвидеть.

– Я не думаю, что мы могли бы поступить еще разумнее, – возразил конюший.

– Слава Господу, – сказал приор Уишарт, – что мы собрали воедино армию и госпиталь для раненых у Гилсоновой дыры. Я приехал оттуда. Кашель очень тяжел… многие рабочие уже сбежали, унося заразу на юг.

– Лагерь придумала Амиция, – напомнил Габриэль. – Судя по всему, самое мудрое решение в этой войне. И Амиция нам нужна как можно быстрее.

– Вот только… – тихо сказал Гармодий, глядя на мастера Смита.

– Вот только она еще недолго останется с вами, – так же тихо подхватил тот.

– Это пророчество? – поинтересовалась королева. – Амиция очень ценный человек в моем королевстве.

Гармодий, Габриэль, Керак и Смит разом затрясли головами.

– Не пророчество, – ответил Гармодий.

– Превращение, – пояснил мастер Смит.

Бекка Альмспенд, нынешний канцлер, вздохнула:

– Ваша милость, я не самый глупый и невежественный человек в этом зале. Но я не понимаю и половины из того, что слышу. Может быть, стоит приостановить разговор? И объяснить всем, что происходит?

– Хорошо, – согласился мастер Смит. – Во-первых, в дело замешаны одайн. Одайн – древняя раса. Возможно, самая древняя. Эоны тому назад они сражались… с нами. С теми, кого вы зовете драконами. За господство над этим миром.

– Люди были рабами и солдатами драконов, – любезно вставил Габриэль.

– А ирки – рабами крааль, – добавил Керак. – Пока наши хозяева не нашли другой путь и не ушли к океану.

– Слишком много я об этом знаю, – буркнула Моган.

– Воды эти темны, и лучше их не трогать, – продолжил Керак. – Одайн… не такие, как мы. Даже как драконы. Но вы их победили.

– Да. Победили, как они победили крааль, и низвергли их в пучины. Но не уничтожили. У меня есть две равновероятные теории, и я готов ими поделиться. Возможно, Эш пробудил одайн, чтобы использовать против нас. В какой-то момент его единственной целью стало полное уничтожение человечества. Думаю, что теперь он считает, что иркам и Стражам тоже не место в этом мире. Моя вторая теория гласит, что Эш узнал, что одайн пробуждаются, и решил напасть на людей, пока они не стали игрушками и рабами одайн и не сделали их еще могущественнее. Мадам, – обратился мастер Смит к Бекке Альмспенд. – Я удивлен, что столь сведущий человек не знает, что использование силы отражается на любых существах. Эти изменения сложно измерить, и они зависят от самого существа, но конец всегда один. Личность уходит. Или становится…

– Кем становится? – спросила Альмспенд.

– Никто не знает. Кто-то остается и приобретает огромные силы, а кто-то просто исчезает. – Он усмехнулся. – С драконами такого не бывает.

– Это святость, – сказал приор Уишарт.

– Возможно, – согласился дракон голосом, явно выражающим несогласие.

– Что ж, это было невероятно интересно и местами страшно, – сказала королева. – А теперь вернемся к делам насущным. Я ничего не могу сделать с одайн. Но, видит бог, я могу бороться с мором. Мы принимаем предложение мастера Смита?

– Да, – сказал Габриэль. – Признаюсь, оно совпадает с моими планами. Мы должны сберечь совет и двор от мора, чтобы продолжать войну. Я знаю, как это прозвучало. Но если мы устроим ярмарку и турнир, сюда придет множество людей.

Возражений не было. Лорд Шон, который только что кашлянул в ладонь и увидел черные пятна, был рассеян, но все же нашел в себе мужество спокойно сказать:

– Прежде я хотел бы узнать цену.

Гармодий вывел его из зала. Вернувшись, он повторил вчерашнее заклинание.

– Больше никого. И что мы решили?

Альмспенд потрясла стопкой пергамента:

– Шесть актов об изоляции и уходе за больными.

Габриэль писал что-то на восковой табличке.

– Мы отправимся в Дормлинг, как только соберемся. Я не пойду с вами, у меня есть другие дела, но я встречусь с вами и королевой. Ты, мастер Смит, Амиция и Мортирмир попытаетесь справиться с мором там. А потом мы начнем действовать. Мы потеряем множество солдат и рыцарей, это помешает сбору урожая и ослабит город. Осенью не будет налогов, ваша милость.

– Лучше остаться без налогов, чем без людей, – заметила королева.

– Тогда Эш и нападет. Осенью.

Члены совета отправились собирать вещи, а сэр Ранальд остался, чтобы подробно обсудить отъезд с леди Альмспенд. Габриэль опустился на колени у кресла королевы. Мастер Смит стоял за ним.

– А что с этрусками и галлейцами? – спросила королева.

– А что с ними? – удивился Габриэль.

– Вы собираетесь стать императором? Тогда это тоже ваша забота. Кстати, где сэр Алкей?

– Уже действует, – ответил Красный Рыцарь. – Я отдал приказы и предпринял кое-что. Да, ваша милость. Я, вероятно, буду императором.

– Ливиаполис? – спросила она.

– Сначала я должен убедиться, что на западе безопасно. Мне понадобится мой отряд.

– Вы клялись помогать мне и моему сыну.

– И я не нарушу клятву. Я буду лучшим союзником, когда-либо существовавшим у Альбы.

– Вы откажетесь от титула, если я велю?

Габриэль все еще стоял на коленях. Он глубоко вздохнул. Все на них смотрели, мастер Смит был совсем рядом. Но лгать Габриэль не собирался.

– Я не ввязывался бы во все это, будь у меня другой выход. К тому же однажды я уже отказался, – попытался пошутить он. В глазах королевы он увидел страх. – Да, ваша милость. Я ваш человек. Если вы велите мне отказаться, я так и сделаю и приложу все усилия, чтобы помочь Ирине принять нужные решения. Но…

– Но вы ей не доверяете.

– Я не думаю, что ей достанет ума и знаний, чтобы быть императрицей. Никто из них не… неважно. Возможно, во мне говорит гордыня. Главный урок, который я усвоил за последний год, состоит в том, что я – не центр этой интриги. Не больше, чем вы, Амиция или ребенок.

– А Бланш? – спросила королева. – Что с ней будет, если вы женитесь на Ирине?

– Я не женюсь на Ирине, – поморщился он. – Ваша милость… здесь не место для таких разговоров, но я кое-что понял о себе и о Бланш. Я не думаю, что смогу жениться на Ирине, лишь бы стать императором. А если она храпит?

– Я храплю! – сказала королева.

Мастер Смит почему-то рассмеялся. Габриэль приподнял бровь, и дракон махнул рукой.

– К тому же она пыталась убить меня по меньшей мере единожды. А то и трижды.

Глаза у королевы были большие, спокойные и глубокие. Кто-то говорил, что в них тяжело смотреть. Некоторые мужчины путали ее открытый взгляд с влюбленным.

– А вдруг она попытается убить Бланш? – спросила королева. – Это мне не понравится.

– Мне тоже, ваша милость.

– Сын Тоубрея женился на прачке. Вы могли бы ввести это в моду.

– Вам не жаль бедных прачек, ваше величество?

Королева улыбнулась.

– Вы подумаете о том, чтобы жениться на Бланш?

Габриэль видел несколько ветвей продолжения этого разговора. Он мог бы возмутиться вмешательством в частную жизнь… но в пасхальную неделю Бланш сделала для спасения королевы больше любого другого, не считая разве что его самого. И королева имела полное право – феодальное, человеческое, да даже герметическое – приблизить Бланш к себе. Он мог бы солгать – но после весны, заполненной войной, лагерной жизнью и рождением детей, они знали друг друга слишком хорошо.

– Ваша милость, – нахмурился он. – Мы с этой дамой не обсуждали подобный вопрос. Вовсе. – Он склонил голову. – Я еще не готов…

– Но вы не против.

– Я не могу относиться к фрейлине вашей милости как к девке, годной только удовлетворять мои желания… девке, которую можно выгнать.

Габриэль начал понимать, что возмущен вмешательством в частную жизнь.

Глаза королевы горели, щеки вспыхнули. Она тоже разозлилась. Они долго и пристально смотрели друг на друга, а потом дрогнули одновременно. Габриэль еле удержался от смеха.

– Хорошо, – кивнула королева. Она встала, и все немедленно поклонились. – Вероятно, это я и хотела услышать. Возможно, я заслужила подобный тон за свою дерзость. Но сейчас, сэр рыцарь, вы просто один из моих людей, как и она. Правила и законы моего двора распространяются на вас обоих. Особенно если учесть то, как вы ведете себя на людях. – Она наклонилась и сказала ему на ухо: – Многие девицы и дамы считают вас желанной добычей, сэр Габриэль. Пожалейте бедняжку Бланш, которая постоянно видит рядом с собой соперниц знатнее себя и богаче. – И закончила громко: – Возможно, вы хотя бы знаете, собирается ли ваш брат жениться на моей Мэри?

– Мадам, – поклонился Габриэль. – Я слышал упоминания об этом, но не слышал серьезных разговоров. Это все война…

Бекка Альмспенд отчаянно махала руками. Потом выступила вперед.

– Ваша милость, нам нужно двигаться. Сэр Ранальд уже загружает повозки.

– А ты когда выйдешь за своего любовника, Бекка?

– Когда найду минутку перевести дух, ваша милость. Пока…

– Нет, Бекка. Это не менее важно, чем война, казна, урожай и меховая торговля. Сэр Габриэль, что вы скажете, если я дарую Бланш титул? Например, выделю баронство к западу от Стены?

Габриэль не любил, когда с ним торгуются. Он почувствовал укол злобы и постарался не говорить того, о чем пожалел бы потом.

– Ваша милость, – холодно произнес он. – Неужто вы думаете, что я куплюсь на титул, если я только что отказался стать графом Западной Стены?

– Идите, – сказала она. – Возвращайтесь, когда вспомните, как подобает со мной разговаривать.

Красный Рыцарь удержался, чтобы не плюнуть ей под ноги. Поклонился, кивнул леди Альмспенд, не глядя ей в глаза, и вышел.

По лестнице спускалась длинная вереница пажей и оруженосцев. Каждый тащил по мешку муки.

– Герцогиня Моган просит уделить ей время, – прошептал Тоби. Габриэль смерил его взглядом и спустился на полпролета. Огромная герцогиня стояла на пороге, глядя в небо. Она не тратила время на церемонии.

– Ты полетишь в армию?

– Да.

– Двадцать виверн хотят лететь с тобой. Они тоже понесут муку. И будут драться, если понадобится. Они верны альянсу и готовы это подтвердить.

Габриэль был очень зол, но все же улыбнулся:

– Я согласен.

Моган махнула виверне, ждавшей во дворе.

Люди обтекали ее с обеих сторон. Кто-то успевал посмотреть на крылатое чудовище, но в основном всех занимали собственные дела. Как будто посреди двора не сидела огромная тварь с крыльями и гигантским клювом.

– Это Белтан, сэр Габриэль. Белтан поведет полное крыло виверн с Волчьей головы.

Белтан медленно кивнула. Красный Рыцарь вошел в круг страха, который излучала Белтан по своей природе, и приложил ладонь к ее груди. Она изумленно покосилась – как кошка, не ожидавшая, что ее погладят.

– Носить поклажу не так уж и весело, – сказал рыцарь.

Она чуть развернула крылья. Он попытался сказать то же на низкой архаике, которой пользовались Стражи. Виверна кивнула.

– Пусть грузят осторожнее, – сказала она. – Я выполню твою просьбу.

Габриэль поклонился и побежал наверх, на ходу окликая Тоби.

Портные уже доделали костюм для полетов, и Габриэль сменил легкий дублет на кожаный, простеганный, как поддоспешник. Надел кирасу и наручи, а потом еще набросил белый шерстяной плащ, подбитый беличьим мехом и достающий до лодыжек. Седельник только что закончил исправлять упряжь. Появился мастер Смит и кинул на один из сундуков холщовый мешок. Вещи были уже собраны.

– Калл Петт ушел, но сделал для тебя еще один подарок. От меня. Покажи руку.

Серебряно-стальной браслет с декоративным бронзовым ободом заканчивался коротким серебряным шипом на месте кости. Разрез, сделанный вчера ночью, уже зажил, и браслет как будто прирос к запястью.

– Моя рука уже отрастает. Но эта даже лучше.

Мастер Смит вытащил из мешка серебряную руку и насадил ее на шип. Что-то щелкнуло. Габриэль почувствовал резкую боль, вскрикнул, но боль тут же прошла.

Рука была на месте. Он согнул ее. Разогнул. Свести пальцы оказалось сложновато.

– Коснись пальцем носа, – велел мастер Смит.

У него почти получилось.

– Практикуйся. Хотя глупо это говорить, ты будешь ее использовать постоянно. Станет лучше. Кстати, я лечу с вами.

– Да? – обрадовался Габриэль. Мастер Смит бывал невыносимым, высокомерным, бесконечно снисходительным, но при этом оставался неплохим товарищем. Как семья. Как Гэвин. Как мать.

– Может быть, я даже возьму мешок муки. Встретимся во дворе. Хотя нет, сразу в воздухе.

Холщовый мешок открыл Тоби. Сэр Габриэль уже закрепил на поясе меч и свой великолепный кинжал. Он был готов идти, но медлил, не желая вылезать на балку.

– Это шлем! – воскликнул Тоби. – Черт возьми.

Шлем был выкован из бело-голубой стали и отделан золотом. Он не походил ни на один из тех, какие когда-либо видели Тоби, Габриэль или Анна Вудсток.

Состоял он из простого колпака – впрочем, обманчиво простого: поверхность его была хитроумно изогнута, чтобы удары соскальзывали, – и двух нащечников, сходившихся под подбородком. Судя по всему, шлем давал и надежную защиту, и хороший обзор. Забрало крепилось и сверху, и снизу. Внутри уже находился подшлемник, но при этом шлем был легким, как перышко.

Оруженосец и паж некоторое время разбирались со шлемом. Анне Вудсток пришлось надеть его, чтобы понять, как устроены застежки. Потом шлем вернули Габриэлю.

– Люблю подарки, – улыбнулся он.

На то, чтобы сесть в седло, ушло несколько минут. Даже в очень легком шлеме в сочетании с тяжелым костюмом и броней идти по балке над двором оказалось невыносимо. В коже было очень жарко. К тому же Габриэль чуть не промахнулся мимо стремени. В новом шлеме не гнулась шея.

Он долго пытался отдышаться, устраивался поудобнее и старался не думать, что на него смотрит сотня человек, не говоря уж о вивернах.

Ты стал тяжелее, – сказал Ариосто. – Да еще и эта толченая пшеница. Ты хочешь посмотреть, какой я сильный?

Габриэлю стало страшно.

Этого слишком много?

Не знаю, – ответил Ариосто и прыгнул.

Они долго падали вниз. Сердце Габриэля подскочило к горлу. Потом за ним последовали желудок и остальные внутренности. Но в какой-то момент грифон развернул крылья, и падение превратилось в скольжение. Снижаться было хуже, чем набирать высоту, Габриэля вжало в седло, стальную пластину доспеха вдавило в спину. По ощущениям это походило на хороший удар копьем на турнире. Габриэль вдруг вспомнил о бое с де Вральи, но тут мощные крылья грифона ударили воздух, и вот он уже летел над крышами Альбинкирка.

Виверна с крылом из зеленого огня неслась впереди. Она выгнула длинную шею и заскрежетала, Ариосто немедленно откликнулся. Габриэль не думал, что грифон способен издавать такие жуткие звуки. Кажется, его ужасающие детские крики были еще ерундой.

У меня кости болят, – вдруг заявил грифон.

Ты растешь, – ответил Габриэль фразой, слышанной от Бланш. Бланш…

Они медленно поднимались. Несмотря на яркий солнечный свет, меховая одежда уже не казалась лишней. Вдруг стало темнее. Габриэль посмотрел наверх и увидел Белтан в нескольких дюймах от себя. Она крикнула что-то – и оглушила его сквозь стальной шлем с подшлемником.

Она говорит, – заволновался Ариосто у него в голове, – что тебе надо научиться смотреть по сторонам. Что в небе пусто, но опасно, а ветер не дает ничего расслышать.

Габриэль повертел головой. Потратил какое-то время, чтобы научиться смотреть вниз – для этого приходилось заставлять Ариосто чуть отклоняться в стороны. Попробовал оглянуться и сразу понял, почему у летающих Диких длинная шея.

Виверны выстроились клином, во главе которого летел мастер Смит. Через несколько лиг он вильнул вправо, и вперед вырвалась Белтан, резко что-то крикнув.

Она тоже дернулась вправо, повернув на девяносто градусов. Габриэль был настороже и удержался в седле, входя в поворот, так что Ариосто сохранил место в строю, хоть ему и пришлось сделать несколько дополнительных взмахов крыльями, нагоняя виверну впереди. Виверна позади завопила и шарахнулась вверх, на мгновение оказавшись рядом с Габриэлем и держа крылья вертикально.

Габриэль догадался, что это чистой воды хвастовство, и заставил себя улыбнуться. Потом захлопнул забрало и сразу понял, что шлем волшебный. Даже на такой высоте и скорости ветер не бил в лицо. Габриэль осторожно пощупал шлем в эфире и увидел барьер.

И тут же чуть не выпал из седла. Он отвлекся всего на мгновение – но на это мгновение пришелся резкий поворот налево. За следующий час он понял, что виверны с ним играют. Но Габриэль сообразил, что это идея мастера Смита и прекрасная тренировка. Огромные размеры грифона ничего не значили по сравнению с опытом виверн. У них все получалось лучше. Ариосто ничему не научился от своих родителей, но теперь усваивал уроки быстро. Стоило вивернам что-то выдумать, он сразу это повторял: уклонения, пике, перевороты, использование солнца и облаков.

Проведенное в воздухе детство пришлось сжать в один час.

Они намного лучше нас, – сказал Ариосто.

Ты же трудишься за двоих, – пояснил Габриэль.

Сам он тоже многому учился. Он мог помочь грифону или помешать. К счастью, это очень походило на верховую езду, а уж в ней-то Габриэль разбирался достаточно, чтобы экспериментировать сейчас с разными положениями тела. Он скоро обнаружил, что, наклонившись вперед, опираясь на стремена и чуть согнув ноги, он гораздо проще переносит быстрые спуски.

Но вот когда виверны начали – в шутку, как он понадеялся, – драться в воздухе, он чуть не упал при первой же сшибке. Виверна повернулась резко, как стая скворцов по осени, и Ариосто последовал ее примеру, повторив маневр на кончике крыла. Мгновение Габриэль не мог ни думать, ни действовать, и только ветер, прижавший его к спине чудовища, спас наездника от падения с высоты семь тысяч футов.

Я тебя люблю, – огорчился Ариосто.

И я тебя, – выдавил Габриэль сквозь зубы.

Горы оказались затянуты облаками, и весь клин ринулся туда, разрывая туман крыльями. Белтан снова резко повернулась – на этот раз она ушла в облако и исчезла.

Ариосто последовал за ней, и Габриэль вцепился в седло и поводья, ослепнув, оглохнув, боясь столкновения. Рядом крикнула виверна, потом другая, и вот они уже выскочили из облака. Строй разрушился, виверны злобно перекликались, но Белтан ударила крыльями и полетела вдоль длинного облака, и Волчья голова, одна из самых высоких гор Эднакрэгов, оказалась совсем-совсем близко.

Габриэль усвоил и этот урок. В облаках горы смертельно опасны. Но он почувствовал и кое-что еще… невероятный восторг полета. Свободу от бренной земли.

Не забывай, что в бою я буду не просто грузом, – сказал он.

А что ты будешь делать? – спросил Ариосто.

У Габриэля уже появилось несколько идей, но он понимал, что ему нужна тренировка. Мысль о том, чтобы плести заклинания, собирать энергию, преобразовывать ее прямо в небе, казалась жуткой. Не говоря уже о прицеливании.

Он попробовал что-то сделать, пока они летели прямо вперед. Оказалось не сложнее, чем колдовать, сидя на лошади… Очень сложно, ради всего святого. Он сотворил несколько заклинаний и выбрал два, которые могли принести пользу, но к этому моменту грифон начал снижаться.

Габриэль уже привычно огляделся и увидел армию под левой ногой. Войска медленно ползли вместе с обозом по густому буковому лесу.

Вдруг внизу засверкала сталь, лучники поспрыгивали с коней, и…

Снизу полетела первая стрела. Габриэль почувствовал себя идиотом.

Пусть виверны подождут! – крикнул он мысленно.

Ариосто громко завопил, Белтан сразу поняла его и развернула крылья, поднимаясь. Стрела взлетела и как будто замерла в воздухе под Ариосто. Потом упала.

– Твою мать, – вслух сказал Габриэль.

А потом что-то произошло. Но сила уже была призвана…

Спешиваясь, Изюминка проклинала разом дьявола и господа бога. Шел второй день отступления, мор собирал свою жатву, у Мортирмира кончались силы, а теперь…

Они решили двигаться по холму, потому что там было проще идти. Мысль оказалась правильной, и до хорошей дороги теперь оставалось день-два хода. Они не подумали, что у их врагов еще есть виверны. И вот вымотанные голодные люди очутились на самом виду у чудовищ, а те, кто еще не кашлял, не хотели стоять в строю с больными.

Калли выстрелил. Изюминка знала, что он промажет. Он просто хотел подманить тварей поближе. Стрелки спрыгивали с усталых лошадей, выискивали правильные стрелы и краем глаза смотрели, не вытирает ли рот кто-то из их товарищей.

Вдруг Изюминка заметила, что одна виверна дышит огнем. Или на нее странно упал свет.

У виверны горело крыло.

Изюминка снова сунула ногу в стремя.

– Спасайте лошадей.

Последними, кто напал на них с воздуха, были виверны и баргасты, принесшие лошадиную чуму.

Главная виверна метнулась вверх, и остальные поднялись за ней, оставив внизу только одно чудовище, вдвое больше остальных, сияющее алым, золотым и зеленым.

– Подождите, – крикнул Уилфул Убийца и закашлялся.

– Какого хрена? – спросил Гэвин.

Сказочный Рыцарь захихикал. В небе загорелась надпись «друзья» высотой в двадцать шагов. Буквы были сделаны из красного дыма.

– Будь я проклята, – сказала Изюминка.

Грифон начал спускаться, а Том Лаклан закричал.

Виверны приземлились на лысом пятачке к востоку. День уже клонился к вечеру, усталая армия решила сделать привал, и те, кто не успел заразиться, начали ставить шатры, вбивая колышки в каменистую почву. Летающие твари принесли пять сотен мер муки и вернулись в Альбинкирк, где, поев и передохнув, взяли вторую порцию. Пролетая над стадами, которые Габриэль купил для армии, а Дональд Ду уже вел обратно в Дормлинг, каждая виверна схватила по овце, затащила ее наверх и пристроила рядом с мукой.

Габриэль обнаружил, что Ариосто уже расседлали и обтерли. Седло причиняло ему боль, и, освободившись от него, он радостно заскакал. Грифона почистили и почесали, и он прыгнул вниз с утеса, чтобы поужинать вместе с вивернами.

Габриэля обступили люди. Его не видели в войске с самого парада, состоявшегося на другой день после битвы. Красный Рыцарь прошелся по лагерю, борясь с отчаянием. Солдат не жалели, и выглядели они ужасно. За две недели в лесу у большинства истрепалась обувь, кто-то остался босым, кто-то обмотал ноги полосами кожи. Шоссы у всех порвались, а аккуратные дублеты с пышными рукавами, которые так любили его лучники, теперь годились только на полировку доспехов. Между тем доспехи никто не полировал, и их покрывала ржавчина: и роскошную броню его брата, и простенькую кирасу Калли.

Под внешним разорением прятались напряжение, усталость, паника и отчаяние. В повозках лежали больные, и все знали, что им осталось недолго. Морган Мортирмир вымотался так, что его приходилось кормить с ложки, под глазами у него чернели синяки, а кожа казалась прозрачной. Рекруты из Брогата умирали на ходу, а аристократы из Альбинкирка походили на бродяг.

Габриэль почувствовал себя изнеженным и жирным. Но он шел по лагерю дальше, изо всех сил стараясь поддержать заклинание Мортирмира, и видел, что всех уже кормят. Еда помогала не хуже заклинания. Люди слишком долго не ели и не спали нормально. Но теперь они оказались на высоком холме, далеко от глубоких долин и жарких болот, и у них была еда.

Вечером, когда всех свалил беспробудный сон, Габриэль оседлал Ариосто и в одиночку умчался в Лиссен Карак.

Ариосто напугал монахинь и послушниц не меньше, чем виверны – солдат. Грифон появился уже в темноте, и заклинания древней крепости сомкнулись перед ним стеной огня. На этот раз Габриэлю пришлось писать в небе белой молнией. Мирам поднялась на стену и приказала снять заклинание.

В стене северной башни торчала огромная подъемная балка, на которую и уселся грифон. Двор крепости-аббатства как раз замостили новым камнем. Мирам спешила к нему по стене, Амиция вслед за ней.

– Стойте! – крикнул Габриэль.

Женщины застыли на месте.

– Прощу прощения, дамы. Я Габриэль Мурьен, и мне немедленно нужна помощь. Но я не стану подходить ближе к вам – скорее всего, я принес с собой мор.

Он попытался поклониться, но голова болела, и он почти ничего не видел.

– Мы готовим большое заклинание, – сказала Мирам. – Войска уже выведены в поле.

– Прошу прощения, аббатиса, но речь идет об армии. Мор свирепствует. Мортирмир пытается сдержать его, но… больных уже везут на телегах.

Амиция кивнула. Даже с расстояния пятидесяти футов, даже в сумерках, даже в лихорадке, у Габриэля перехватило горло.

– Королева велела мне отправляться в Дормлинг, – сказала Амиция.

– Если без тебя здесь могут обойтись.

– Могут.

Габриэля скрутил кашель.

Первый день дался им трудно, но в лесу и не бывает легко. Отряд Анеаса вез провизию, воины Большой Сосны тащили еще и трофеи двух великих битв, но не жаловались.

Анеас постоянно ощущал груз ответственности и не понимал, как с ним справляются братья. Наверное, все дело в практике. Он хотел показать, что хорошо знает леса и магию Диких, но чувствовал, что все ждут от него ошибки. Все вокруг были гораздо опытнее.

Присев на дороге от Раздвоенного озера на север, рядом с сырой дырой, со всех сторон окруженной следами, Анеас не знал, попросить ли совета или принять решение самому. Он дважды сотворил заклинание, изящный костяной жезл дважды прошел над следами и дал два совсем разных ответа. В первый раз он сказал, что следы ведут на запад, второй – что на восток.

Двое воинов Большой Сосны вытащили кремень и кресало и зажгли трубки. Фитцалан улыбнулся и молча встал в дозор, пока остальные отдыхали, а старый боглин Крек жестом показал, что посторожит с другой стороны. Большая Сосна и Яннис Туркос покосились на боглина, но скорее с интересом, чем с подозрением.

Туркос повернул голову, как будто почувствовав взгляд Анеаса, и подмигнул. Это решило все. Анеас махнул ему, и мореец подошел, по дороге затянувшись чужой трубкой. Присел рядом, прихлопнул комара.

– Мои заклинания… неоднозначны. – Он вспомнил слово, которое часто употребляла мать. Обычно презрительно.

Туркос прошелся вдоль ямы. По какой-то странной причине яма как будто началась внизу, а потом потянулась вверх по склону. Большая Сосна, жуя на ходу кусок лакрицы, присоединился к ним.

– Капитан тут запутался, – сказал Туркос.

Большая Сосна бесстрастно кивнул, посмотрел на следы, прошелся вдоль них, как и Туркос, потом сделал несколько шагов на запад и на восток.

– Вероятно, они разделились, – сказал Анеас на архаике, надеясь, что его поймут.

– Не нравится мне это, – буркнул Большая Сосна.

Анеас подумал, что среди пелены заклинаний, запаха хейстенохов, мастодонтов и боглинов немудрено найти что-то неприятное.

Пришедший из-за Стены пробормотал что-то себе под нос, прошелся дальше на запад, а потом на север, довольно далеко. Анеас хотел пойти за ним.

– Оставайся здесь и командуй, – улыбнулся Туркос. – Он отличный следопыт.

– Я тоже, – мрачно заметил Анеас.

– Да, но ты попросил совета.

Анеас чуть было не сказал, что ничего не просил.

– Если пришедший из-за Стены предлагает помощь, принимай этот дар с благодарностью, – объяснил Туркос.

– Спасибо. – Анеас глубоко вздохнул.

Туркос рассмеялся и сказал:

– Я не над тобой смеюсь. Нет.

Большая Сосна вернулся и поманил их к себе. У дальнего ручья виднелся Фитцалан, прислонившийся к дереву.

Большая Сосна привел их на полянку, посередине которой торчал обрубок дерева с привязанными перьями, забрызганный кровью.

– Я не заметил его. – Анеас поклонился Большой Сосне.

Тот позволил себе улыбку.

– Ты и не должен был. Убрать можешь?

Анеас создал герметическую линзу. Он очень старался не думать о двух десятках людей, которые ждали его в жарком болоте среди мошки.

Именно к таким вещам мать его и готовила. Проклятье и иллюзия, сплетенные вместе. И ловушка для руки, которая попробовала бы вытащить уродливый обрубок из земли. В эфире он казался черным, а не зеленым. В принципе, Анеас знал, что черный цвет, связанный со смертью, существует. Но некоторые некромантские заклинания его мать презирала, считая любительскими и жалкими.

Это любительским не выглядело.

Любое заклинание можно убрать, если есть время и терпение. Как будто распутываешь вязание: иногда достаточно дернуть за нитку. Но это заклинание было сплетено так плотно, что походило скорее на вышивку.

Анеасу понравился образ. Он воспользовался им в эфире и увидел на месте заклинания покрытое стежками полотно. Перевернул его неаккуратной изнанкой вверх и принялся резать и вытаскивать нитки. Работал он медленно, на лицо ему садились мухи. Добравшись до особенно длинной черной нитки, он на мгновение замер от страха, а потом, собрав волю, дернул за нее – и проклятье рассеялось.

Анеас встал. На корточках он просидел долго, колени ныли. Улыбнувшись – и немного, самую чуточку, побаиваясь, он наклонился и выдернул палку из земли.

Раздался хлопок.

В черное желе Анеас не превратился. Он хотел улыбнуться Большой Сосне, но никого не увидел. Через пару минут прибежал Туркос со взведенным арбалетом в руках.

– Я его уничтожил, – сказал Анеас, надеясь, что выходит так же бодро, как у брата.

Туркос настороженно оглядывался и даже принюхивался. Рядом с ним появился Большая Сосна.

– Когда ты этим занялся, мы решили, что ты и без нас справишься. Господи, у него получилось!

Большая Сосна торжественно кивнул.

– Хорошо сделано. Теперь вижу.

Третий набор следов вел прямо на север. Среди отпечатков человеческих ног попадались и другие. Анеас вдруг испугался, что, сняв проклятие и развеяв иллюзию, он сообщил о себе вражескому герметисту. А врагов было больше.

– Я собираюсь отправиться за ними. Но идти надо западнее. Время от времени придется пересекать их след… – Он размышлял вслух.

– Боишься засады? – спросил Большая Сосна.

– Они знают, что я нашел ловушку, – вздохнул Анеас.

– Тогда надо быть осторожнее.

Через несколько минут они уже шли дальше, спускаясь в долину. Их вел Большая Сосна, он выбирал путь между стволов, поваленных древними бурями, и густых зарослей. Иногда их дразнили ровные зеленые луга – любой следопыт знает, что такие луга полны острых кольев и ям с мутной водой, где водятся бобры.

Анеас шел по следу врага. Он двигался как можно быстрее, но его противники полагали, что заклинание прикроет их, и не пытались спрятаться. Ну или это была ловушка. Анеас не отрывал взгляда от земли, рассматривая отпечатки и царапины. Саму эту тропу проложили пришедшие из-за Стены, охотящиеся глубокой осенью. Именно здесь хуранцы и сэссаги шли в глубины Эднакрэгов. Сейчас тропу завалило гнилыми листьями.

Анеас не забывал посматривать и в эфир, а время от времени останавливался и находил взглядом Большую Сосну и остальных.

Он умирал от страха и одновременно от восторга. Он действительно вел за собой военный отряд.

Прощайся с жизнью, Кевин Орли.

Вскоре после полудня Анеас перебрался через очередную кочку и подождал остальных у затопленного бревна. Нагнали его быстро. Выбрали пару часовых: Ричарда Ланторна из Зеленого отряда и Алана Бересфорда из королевских егерей.

Пришедшие из-за Стены ели, как в последний раз.

– Внутри себя нести легче, – обронил Большая Сосна на архаике. Многие засмеялись.

Туркос присел рядом с Анеасом.

– Мне не нравится, что ты идешь один. Я не знаю колдовского искусства, но где одна ловушка, там и другая.

– Я осторожен.

– Я умираю от страха и сейчас сдерживаюсь только из-за часовых. Давай с тобой пойдут двое. Или… у Большой Сосны есть ходящая по снам. Ее зовут Смотрит на Облака.

– Все хорошо, – пожал плечами Анеас, сам слыша ложь в своем голосе.

– Нет. – Туркос положил руку ему на плечо. – Я бы здесь один не пошел, а я кое-что повидал в жизни.

Туркос подсел к Большой Сосне, они оба посмеялись над чем-то, подозвали одного из пришедших из-за Стены. Тот выслушал их, кивнул и подошел к Анеасу. Анеас понял, что это не мужчина, а женщина – высокая, плоскогрудая, в красной грязной рубашке и штанах из оленьей кожи. В ушах у нее (него?) болтались длинные серебряные серьги, но лицо она разрисовала охрой, как мужчина, пряча всякую женственность.

Она – или он – коснулась ладонью лба.

– Ты – Смотрит на Облака? – спросил Анеас на архаике. Он использовал женский грамматический род.

Она долго и пристально разглядывала его и наконец странно хрюкнула. По движениям было видно, что это все-таки женщина. Краска на лице надежно скрывала возраст. Ей могло быть пятнадцать или пятьдесят – правда, руки, там, где их не испещряли шрамы или татуировки, казались гладкими и молодыми.

Если бы ему не сказали, что это женщина, он бы не догадался.

– Ты работаешь с силой?

Она прищурилась и снова хрюкнула. Кажется, утвердительно.

– Смотрит на Облака – баска, – объяснил Большая Сосна, который подкрался незамеченным. Анеас с трудом удержался, чтобы не вскочить.

– Что такое баска?

– Погоди несколько дней – увидишь.

– Возьми ее, – сказал Туркос. – Нам станет проще.

Анеас кивнул, зачарованный.

Пришедшая из-за Стены двигалась по лесу не так тихо, как Большая Сосна, но под ногами у нее ничего не хрустело. Анеас пытался приноровиться. Они вернулись на старую тропу вдвоем, не сказав ни слова. Анеас старался не обижаться: да, старшие чувствовали, что он нуждается в помощи. Он понимал, что ведет себя глупо, но странная женщина – или мужчина – относилась к нему как к ребенку. Или так ему казалось.

Смотрит на Облака сказала, что проверит след. Анеас наблюдал, как она перебирает сухие листья, а потом вдруг почувствовал скрытый взрыв энергии и невольно улыбнулся.

Баска поглядела на него и ответила улыбкой.

Они все еще не говорили друг с другом. Теперь они шли по сторонам от старой тропы, время от времени останавливаясь посмотреть на следы, а иногда пускаясь бегом. Ремни заплечного мешка врезались в плечи Анеаса, но ему хватало опыта понять, что так только в первый день. Через два мешок станет гораздо легче, а уже к четвертому дню Анеас будет об этом жалеть.

Прошел час, потом другой.

Смотрит на Облака прищелкнула языком. На краю маленькой дыры в центре тропы виднелись три четких отпечатка. Два следа перекрывали друг друга. Третий был очень четкий. Боглин. Большой боглин, возможно, даже упырь.

Баска приподняла бровь, а Анеас вошел в свой Дворец и принялся переставлять там вещи. Дворец этот выглядел как заклинательная комната матери в Тикондаге. Он добавил только столбцы букв на беленых стенах. Там висели зеркало и несколько мощных заклинаний, которые ему подарила мать.

Он шел вдоль стены, касаясь нужных слов. Буквы начинали светиться. Большую часть юности он провел, пытаясь что-то спрятать от братьев и матери. Он даже не подозревал, что этот талант может пригодиться на войне.

Сейчас он творил заклинание, которое представлял деревом, склонившимся над костром и скрывающим дым.

Установив эту систему защиты, он начал главное заклинание. Лучи света замелькали по залу, пока не превратились в небольшую звезду, существующую во множестве измерений. Потом он отпустил ее, и звезда взорвалась, распускаясь, как цветок.

В реальности упырь в грязном светлом хитоне появился рядом со своими следами. Он застыл, пытаясь поднять голову и посмотреть вперед.

Баска рассмеялась и слегка шлепнула Анеаса по спине. Он ухмыльнулся. Заклинание вышло неожиданно удачно, и он был крайне доволен собой. Обычно это улучшало его мнение и об окружающих.

– Больше двух дней назад, – сказал он на архаике.

Баска покачала головой. Или покачал. Анеас все еще не понимал. Руки у баски были сильными, но гладкими. Анеас поднял два пальца, указал на солнце, а потом на следы.

Баска просияла.

– Геер-лон-сен, – заявила она, как будто это все объясняло, и бросилась вперед.

Вечером Анеас лежал рядом с Рикаром Фитцаланом и смотрел на звезды.

– Устал, – признался он.

Фитцалан рассмеялся.

– Ты весь день бежал впереди и выискивал ловушки. А я нет. Я разве что тащил поклажу и перелезал через сотни поваленных деревьев, но я и то устал. Боже, и это моя жизнь. Как пришедшие из-за Стены двигаются так быстро? Кстати, а эта ведьма – она мужчина или женщина?

– Иногда мне кажется одно, иногда другое, – ответил Анеас. – Но она мне нравится. Или он.

Фитцалан рассмеялся с явной завистью.

– Не очень-то увлекайся.

– У тебя есть подружка в Н’Гаре, – напомнил Анеас другу.

– Она в Н’Гаре, а ты-то здесь, – с юной откровенностью заявил тот.

Анеас слишком долго любовался звездами, Рикар уснул и захрапел. Через некоторое время Анеас встал, попил из фляги, облегчился и сел под сосной. Потянулся в эфир. И сразу нашел их. То ли случайность, то ли большая удача, то ли ловушка.

Он застал врага за плетением заклинаний. Враг закрылся, но довольно небрежно. Анеас внимательно смотрел на цвета и их переплетение.

Проснулся он уже на рассвете. Фитцалан стоял и смотрел на него.

– Я что-то не то сказал? – спросил красивый повстанец. Он уже оделся, а в руке держал лук.

– Я ночью что-то почувствовал, – пояснил Анеас. – Орли творил заклинания.

– Разумеется, милорд, – фыркнул Фитцалан.

– Рикар, хватит. – С утра Анеас был не в духе. – Я лорд, в конце концов.

– Пожалуй, я пройдусь и посмотрю, не оставили ли нам враги сюрпризов. Пока не скажу что-нибудь, о чем мы оба пожалеем.

Он ушел. Анеас залюбовался им. Повстанец прекрасно владел собой. Он не грозил, что уйдет, а просто сделал это. И не сказал ничего лишнего. Тут было чему позавидовать.

– Будь осторожен, – крикнул Анеас вслед.

Он помог готовить завтрак. С собой он прихватил пакет этрусской кахвы и теперь сварил немного в котелке и поделился с капитаном Туркосом, которому угощение очень понравилось. Пришедшие из-за Стены жевали сушеное мясо, кто-то курил. Потом стали собираться. Смотрит на Облака снова встала рядом с ним. Увидев, как Анеас косится на нее (него?), Смотрит на Облака фыркнула.

Анеас почувствовал себя грубым. Он вспыхнул и зашагал слева от тропинки. Шел он быстро и слишком много шумел. Мыслями он был уже там, где вчера ночью творилось колдовство. По пути он понял, что не рассказал об этом остальным. Глупо. И чем дальше, тем глупее. Он замедлил шаг, посмотрел вокруг и чуть не споткнулся.

Он вытащил из-под котты роговой свисток и резко дунул. Смотрит на Облака повернулась. Анеас остановил ее жестом.

На расстоянии лошадиного корпуса виднелось расколотое пополам дерево с двумя мертвыми мотыльками, покрытое мешаниной перьев, мха и экскрементов.

«Твою мать, – подумал Анеас. – Он же колдовал, чтобы привлечь меня. Вот настоящая ловушка, в миле от лагеря.

…они прямо здесь.

…наверняка. Это не проклятье. Это капкан. Я дурак».

Смотрит на Облака осторожно приближалась к нему. Он присел, чувствуя себя идиотом. Указал баске на проклятье. Ноздри у нее дернулись, а потом она закрыла глаза.

Анеас вытянул тоненькое эфирное щупальце. Баска открыла глаза, тряхнула головой и поползла вперед. В нескольких дюймах от него она прошептала:

– Большая Сосна знает.

Анеас и не предполагал, что шаман и вождь могут говорить друг с другом.

– Пусть он остановится и заляжет, – прошептал он. – Черт, ты говоришь по-альбански!

– Немного, – улыбнулась она.

– Скажи Большой Сосне, что это наверняка засада. В полумиле отсюда.

Глаза закрылись. Снова открылись.

– Он говорит да. – Баска посмотрела налево, направо, снова налево, показала рукой. Анеас увидел очередное проклятое дерево.

Очень осторожно он потянулся к нему в эфире. Было невероятно жарко, комар уселся прямо на нос и принялся пить кровь, но Анеас не шевельнулся. Хоботок вонзился в плоть, как нож, а рыцарь смотрел. Вчерашнее заклинание, которое он и должен был увидеть, звенело набатом. Он снова почувствовал себя дураком.

Но вот маленькие проклятья казались темными и плотными. Да, они были слабы, но не настолько, чтобы показать ему дорогу.

Черт возьми. Линия проклятий тянулась на полмили. Почему-то начиналась она на огромном лугу к западу. Шепотом он рассказал все это баске.

– Туркос предлагает вернуться.

Они поползли назад. Было больно, неудобно, жарко, сыро, тяжело и страшно. У них ушел почти час – солнце успело подняться совсем высоко, – чтобы пересечь тропу и спуститься к лугу. В ольховых кустах сидели Туркос и Большая Сосна. Остальные куда-то пропали.

– Мы обойдем их с фланга, – сказал Туркос. – Хорек который Охотится говорит, что на лугу чисто. Он бы знал. Мы стали приманкой.

– Приманкой, – повторил Большая Сосна, которому понравилось слово.

– Я могу снять одну из ловушек, – предложил Анеас.

Он подумал, не стоит ли разозлиться на двух старых вояк, которые взялись командовать без него, но решил, что это будет глупо. Большая Сосна что-то сказал по-хурански. Смотрит на Облака развела руками и улыбнулась.

– Хорошо. – Туркос все понял.

Анеас вошел в свой Дворец, потянулся вперед, отыскал дерево и заставил его упасть в ловушку. Потом создал иллюзорный крик и приготовил заклинание, которое ломилось бы еще двадцать шагов через лес. Это было просто.

– А теперь? – спросил он.

Туркос воздел палец в воздух. За лугом что-то вспыхнуло.

– Ждите, – сказал Большая Сосна.

Они лежали в грязи под ольхами, и на них садились слепни, комары и даже запоздалая тля.

Вдруг Смотрит на Облака напряглась и схватила Анеаса за руку.

– Готс онах! Скорее!

Анеас потратил немного времени, чтобы прикрыть свое заклинание, и отпустил его. Заклинание было совсем небольшим… эфир взорвался.

Деревья пылали или падали. Взрывы трещали вдоль линии проклятий, щепки летели во все стороны на высоте человеческого лица.

Лежа в безопасном месте, Анеас смотрел, как тяжелая темная энергия, видимая даже в реальности, расплылась над участком леса. Завидная демонстрация мощи. Заняться было нечем, и Анеас наблюдал за облаком силы, оценивая цвета и мелкие нюансы.

Его уловки начали срабатывать. В нескольких сотнях шагов зашевелились силуэты. Анеас не понимал, что это, и начал собирать силу и творить оружие. Силуэты поглощали свет и кричали на ходу. Их было несколько сотен.

– Мать твою, – сказал Туркос.

Анеас знал, что в лесу драться непросто. Он дрался в густых лесах с тех пор, как подрос достаточно, чтобы следовать за отцом. Тот все время твердил, что мальчик должен слушать музыку: боевые кличи, крики, песню тетивы, звон клинков и доспехов.

Странные темные фигуры двигались как тени и выли как шакалы.

До столкновения оставалось около сотни ударов сердца. Больше, если силуэты будут их искать. В ушах звенело от взрывов, но Анеас многое успел понять во время короткой герметической стычки. Теперь он прикидывал возможности, изучал их, как прилежный студент – сложную математическую задачу, и догадывался, а точнее, был уверен, что его способ сработает.

– Я скоро вернусь, – сказал он Туркосу.

Прямо перед ними лежало очередное затопленное дерево. Старый клен, за ветки которого еще цеплялись мертвые листья. Старика повалил недавний ураган. Анеас обратил внимание, что клен упал параллельно другим деревьям, вывороченным ветром. Сейчас их гнилые стволы казались маленькими холмиками. Прятались четверо за самым западным деревом, на краю болота.

Анеас перепрыгнул через огромное бревно и легко побежал навстречу теням. Одна из них вышла на свет, шагах в восьмидесяти, и остановилась, принюхиваясь. От увиденного у Анеаса поднялись волосы на загривке. Перед ним предстало человекообразное создание, крепкое, коренастое, оплетенное нечеловеческими мышцами, с тяжелой нижней челюстью и торчащими клыками, рогами вроде оленьих, только чернильно-черными, да еще и вооруженное тяжелым копьем.

Анеасу показалось, что слева летит стрела, он присел за старым кленом и скорчился там, глядя на темную кору под пальцами.

Где-то глубоко в стволе еще тлела жизнь. Анеас помедлил и крикнул в эфире: «Старик, прости. Я возьму твою жизнь, у меня нет другого выхода». Дерево молчало.

Времени на лишнее милосердие не оставалось. Прижав ладонь к дереву, Анеас вспомнил символы любимого заклинания матери. Рискнул поменять их местами, нарушив элегантную простоту. Ее заклинание высасывало из живого всю воду, оставляя иссохшую материю рассыпаться в прах. Его же заклинание собрало всю воду в одной точке, в центре ствола. Длинная и тонкая струйка протискивалась сквозь годовые кольца старого дерева. В эфире Анеас слышал треск: вода начала рвать ствол, но тот пока держался.

Выйдя из транса, он увидел рядом Смотрит на Облака, стрелявшую из лука. Рогатые подошли совсем близко. Стрела попала в мускулистый живот, тварь сделала еще два шага и рухнула, завыв по-волчьи.

Анеас выпустил одно из приготовленных заклинаний, и зеленая молния осветила еще троих рогатых. Но они просто отмахнулись от нее.

– Беги! – закричал Анеас.

Смотрит на Облака встряхнула рукой, и одна из теней упала. Плечо и грудину твари как будто размозжило ударом лома. С запада полетел еще десяток стрел, и Смотрит на Облака бросилась бежать.

Анеас не оглядывался. Он в ужасе несся вперед, придерживая разумом заклинание, как ребенок мог бы удерживать на бегу яйцо в ложке.

Туркос поднялся из укрытия и спустил тетиву арбалета. Анеас успел подумать, что стреляли в него самого, и сделал следующий шаг.

– Ложись! – крикнул он.

И спохватился, что баска могла не понять, что он задумал.

Туркос упал, когда Анеас сделал восьмой шаг. Больше над гниющим стволом не показалась ни одна голова. Анеас замедлил ход… баска догнала его.

Рогатые перепрыгивали через мертвое дерево. Их было двадцать или около того…

– Ложись! – кричал Анеас.

Он обхватил шаманку за пояс и дернул, опрокидывая на землю, вышибая дух из груди. Одновременно он обратил в пар всю воду, собравшуюся в сердцевине мертвого дерева. Простое заклинание, не требующее сосредоточения, в отличие от мучительной сушки. Ствол взорвался. Девяностофутовое бревно превратилось в тысячи острых деревянных игл, разлетевшихся на сорок шагов во все стороны.

Герметическая защита тут помочь не могла.

Когда Анеас поднял голову, в ушах у него звенело, звуки доносились с запозданием, а с деревьев все еще падали ветки. Листьев на них не осталось. Одну рогатую тварь пригвоздило к гнилому бревну. Щепки, измазанные алой кровью, торчали повсюду.

Баска задергалась, и Анеас сполз с нее, нашаривая кинжал – меч он потерял на бегу или при падении. Он не думал, что справился со всеми.

Туркос что-то сказал – по крайней мере, зашевелил губами. Перегнулся через бревно и выстрелил из арбалета.

Большая Сосна встал и поднес к губам рог. Анеас что-то расслышал.

Взрывы старого клена и проклятых деревьев уничтожили подлесок и листву. Яркий солнечный свет заливал искалеченный лес.

Анеас встревожился. Что-то искало его. Смотрело прямо на него. Его раскрыли. Он загородился, а потом, помня о давлении, принялся поднимать щиты один за другим. Баска, сияющая золотом, уже ставила свои.

Удар был черно-зеленый и такой сильный, что снес его первый внешний щит. Золотой щит удержался.

Анеас сражался, как учила мать. Отправил тихое, малозаметное атакующее заклинание, как только ударил противник, не успев понять даже, выдержит ли щит. Врагу тоже пришлось поставить защиту – и открыться. Анеас, хороший ученик, обрушился на него. Перехватив инициативу, он стал бросать во врага весь свой арсенал без перерыва. Три иллюзии атаки, мощный электрический разряд, крошечный акт творения, сложный, изысканный, старательно опробованный.

Он сотворил слепня.

Враг парировал электрический разряд, влил часть силы в развеивание иллюзий и ударил в ответ, послав молнию.

Занавес золотого пламени упал на черную молнию, как дождь на лесной пожар. Баска была сильна. Но магию почему-то предпочитала золотую, а не зеленую.

В реальности слепень пробрался через черно-фиолетовое сияние одного щита и тяжелую, пахнущую человеческим семенем зелень другого.

Это был Кевин Орли.

То есть человек, спрятанный за щитами, походил на неуклюжую рогатую копию Кевина Орли: бледно-черное тело, облаченное в черные доспехи, с угрожающе торчащими черными, налитыми кровью рогами. На голове и ладонях светились вытатуированные руны. Но лицо оставалось лицом Кевина Орли, хотя его и исказил гнев.

Анеас пожалел, что слепень такой слабый. Но все же он сумел укусить волшебника, попытавшегося прихлопнуть эту симуляцию живого.

Кевин Орли заревел, почувствовав яд.

Капли золотого огня прожгли его внешние щиты. Волшебник… исчез.

– Черт! – рявкнул Анеас.

Рогатый перепрыгнул через бревно. Из массивного тела торчали щепки. Приземляясь, он отправил Туркоса на землю копьем.

Смотрит на Облака уклонилась от второго удара почти нечеловеческим движением, левой рукой вонзила нож в плечо рогатому и развернулась, заставляя того потерять равновесие. Босой ногой, усиленной герметически, она раздробила колено твари. Выдернув нож, она атаковала еще раз, отсекла половой орган твари и разрезала бедро. Сосуды у рогатого были человеческие, кровь брызнула фонтаном, и через четыре удара огромного сердца тварь сдохла, выбросив напоследок струю крови на десять шагов.

Анеас успел восхититься этой сценой – почему он сам, худой юноша, ни разу не додумался использовать герметическое искусство, чтобы усилить свои удары? Но сейчас им с Большой Сосной и без того было чем заняться. Рогатые приближались. Анеас не мог даже сосчитать их. В высоту они достигали семи футов, их тела испещряли уродливые раны от стрел, щепок или огня. Глаза горели безумием.

Первый противник возник с другой стороны гнилого бревна, и Анеас ударил. Тварь напала слишком быстро, и наконечник копья на мгновение завис перед ним. Анеас отбил его кинжалом в правой руке, а левой схватился за древко – тварь дернула его назад. Анеас вцепился в копье и оттолкнулся от гнилого бревна – в ногу воткнулась заноза, но теперь Анеас повис на копье. Он оказался выше твари и совсем близко к ней – и всадил кинжал между челюстью и плечом. Затем прыгнул вперед и обхватил ногами огромный торс. Безумие в глазах твари погасло, и она упала.

Оба противника Большой Сосны уже сдохли. Один получил этрусским топором в голову с пяти шагов, а второй сидел, глядя на собственные кишки, пока Большая Сосна не отрубил ему башку.

Анеас покатился по земле, забыв, что за спиной у него висит лук. Попытавшись встать, он понял, что потянул мышцы. Опять почувствовал бы себя дураком, но времени не хватило. И лук сломался.

Так или иначе, он встал. Смотрит на Облака нанесла еще один усиленный в эфире удар последнему рогатому, а Туркос прикончил его из маленького арбалета и выхватил меч.

Анеас выпустил все атакующие заклинания, которые знал. Рогатые бежали.

– За ними! – заорал Анеас и дунул в рог. Рог Фитцалана взревел в ответ, а потом еще два других. Анеас побежал вперед, не обращая внимания на боль в спине и текущую из ноги кровь. На ходу подхватил с земли потерянный меч. Взрыв оставил меч без ножен, и тратить на них время не пришлось.

Смотрит на Облака бежала рядом, как олень, а потом обогнала Анеаса. За ней следовали два ирка, Льюин и Тессен. Анеас вдруг понял, как Смотрит на Облака похожа на ирка.

Тессен почувствовала взгляд и остановилась. Анеас ускорился. Несмотря на всю свою силу, рогатые бежали медленно. Вообще-то они в целом двигались очень медленно, но, чтобы это понять, пришлось подождать, пока схлынет ужас.

Двоих раненых догнали сразу: Смотрит на Облака опрокинула их ударами эфирных кулаков, а Льюин прикончил. Но через полмили даже яростная баска выдохлась. Льюин остановился под деревом, дыша тяжело, как собака. Анеас видел, что самые быстрые бегуны напали на упыря, хитон которого горел противным тусклым светом. Рикар Фитцалан и Бертран де ла Мот из королевских егерей бросились на него. На западе слышался шум. Звенела тетива тяжелого лука. Ричард Ланторн только что вогнал стрелу в спину бегущему.

Упырь двигался неестественно быстро. Два длинных клинка мелькали, как ножницы, он выбил меч из рук Фитцалана, блокировал отчаянный удар де ла Мота и успел еще послать волну сырой силы в баску.

В других руках он держал кинжалы. Грязно-белые надкрылья служили ему щитами. Но тварь тоже устала. Жвалы у нее разошлись, показывая фиолетовую пасть. Бежать упырь больше не мог, но собирался дорого продать свою жизнь.

Анеас, держа кинжал в левой, а меч в правой, ударил с оттяжкой, из-за плеча, как учил инструктор по фехтованию. Такой удар выходит сильным, даже если меч легкий. Упырь прикрылся двумя руками, Анеас ткнул его кинжалом, но тот соскользнул с костяной пластины. Тогда он бросил кинжал и схватил упыря за нижнюю руку, блокируя мечом встречный удар в голову.

Он сражался с тварью сильнее себя, да еще четверорукой. У него не было выбора.

В грудь ему ударил кинжал. Спасла его только естественная броня, ребра: кинжал прорезал кольчугу и сломал ребро, но дальше не пошел. Анеас даже не заметил боли. Он схватил дальнюю руку упыря, дернул ее, выламывая, а упырь тем временем взмахнул мечом и отрубил голову Рикару Фитцалану.

Анеас увидел, как умирает друг.

Охваченный горем и ненавистью, он оторвал руку упыря, лишив того равновесия. Упырь раскинул две руки, пытаясь удержаться, и де ла Мот ударил его в бронированную башку, а Смотрит на Облака проткнула бок, так что брызнул ихор. Ирки бросились вперед, занося узкие мечи. Неестественно прекрасные лица стали жуткими клыкастыми рожами.

Ричард Ланторн выбежал из-за деревьев. Окровавленным мечом он работал, как крестьянин – топором. Упырь опустил руки, и Анеас вогнал меч ему в глаз.

Оставшиеся члены отряда выскочили из леса с запада и востока, перекликаясь высокими от страха голосами.

Анеас опустился на колени рядом с телом Фитцалана. Смотрит на Облака принесла его голову.

Анеас не понимал, что плачет. Только потом он обнаружил, что лицо мокро от слез.

Ричард Ланторн положил руку ему на плечо.

– Еще мы потеряли Гарта и Бересфорда. Но мы их разбили. Как чертову стеклянную вазу. Трупы разбросаны по всей дороге.

Анеас собрался. Он привык скрывать свои чувства от отца и матери. Тут не было никакой разницы, разве что все точно знали, как он относился к Фитцалану. Он почти достиг мрачного душевного равновесия, когда де ла Мот пробормотал:

– Посмотрите на них.

Хорек, самый мелких из пришедших из-за Стены, срезал рога с одного трупа. Товарищ придерживал голову твари и скалился.

Ланторн расхохотался:

– Мне тоже не помешает.

Через некоторое время он подозвал Анеаса. Тот поднялся, шатаясь, как пьяный. У кого-то из ирков была при себе маленькая лопата. Надо попросить.

Труп твари лежал вытянутый во всю длину. Не меньше восьми футов. От него воняло смертью, и мухи собрались над ним. Ланторн уже добыл себе рога.

– Думаю отрезать ему яйца и сделать кошель, – заржал он.

Иногда Анеас не мог поверить, что красавица Кайтлин – сестра Ланторна. Ричард поднял мертвую руку, чтобы показать татуировки. Анеас сразу все понял, но все же дунул в рог, призывая Туркоса и Большую Сосну. Через некоторое время они появились.

– Рога зовут, люди зовут. – Туркос сделал знак, отгоняющий злые силы. – Леса сегодня не добры.

– Я думал, ты захочешь это увидеть.

Большая Сосна долго разглядывал татуировки трупа.

– Не мой народ, – сказал он. – Сэссаги. Или северные хуранцы.

Анеас почесал в бороде и обнаружил, что она вся в грязи.

– Но это люди. Или они были людьми.

Большая Сосна покачал головой и провел ладонью по раздутым мышцам.

– Да, – грустно сказал он. – Люди.

Встал, отряхнул руки, достал из мешочка немного табака и разбросал его по четырем сторонам света. У Анеаса осталось совсем мало силы, но он сделал все что мог, использовал все свои знания астрологии и сотворил самое простое заклинание узнавания.

Ответ был очевиден.

– Их создал Эш.

Анеас тяжело сел на мягкий мох. Шоссы промокли от его собственной крови, от крови друга и от алой человеческой крови рогатых. На него потихоньку садились мухи. Думать он не мог. Просто сидел и дышал, как усталый пес. Никто не двигался, и Анеас понимал, что все ждут.

Смотрит на Облака присела рядом с ним, как люди не сидят. И слишком близко. Обхватила его лицо ладонями. Теплыми и липкими от крови. Шаманка вглядывалась ему в глаза, он чувствовал, что она тащит его в свой Дворец, и согласился, хотя ему никогда раньше не предлагали подобной близости.

В эфире Смотрит на Облака походила на женщину ничуть не больше, чем в реальности. Но… Анеас всегда опасался женщин. Особенно матери.

Смотрит на Облака не имела с его матерью ничего общего. Она стояла на полянке в колдовском лесу совсем одна. Обнаженная. Вокруг ее (его?) рук клубилась сила. Анеас не знал, бояться ли ему.

Она как будто обняла Анеаса, вот только ее руки становились все длиннее и длиннее, как будто она умела изменять свой облик в эфире. Вдруг она (или все-таки он?) стала намного мужественнее, чем раньше, но это было только одно из многих превращений. Смотрит на Облака постоянно менялась.

Анеас почувствовал, что оттаивает. Возможно, в неопределенном отношении к собственному полу и крылся источник сил шаманки? Наверняка. Смотрит на Облака оказалась подменышем.

Анеас сидел на бревне. Рана в груди уже зажила, а от боли в ногах и спине остались только слабые отголоски. Даже горе по Фитцалану было острым, но не смертельным.

Смотрит на Облака сидела рядом и точила нож. Остальные штопали одежду, а Синтия Дюрфо, женщина из Брогата, помогала боглину Креку поправить заклепку.

– Я не знаю твоих слов, – сказала баска, – но ты отдал слишком много. И твой возлюбленный погиб. Это плохо.

– Я пройдусь, – сказал Анеас.

– Хорошо. Ты сильный. Иди.

– Ты… наполовину ирк?

– Я – то, что я есть. Я ирк и человек. Мужчина и женщина. Я – это я. Подменыш.

Анеас отогнал желание поцеловать ее. Было больно. Он чувствовал, что изменяет Фитцалану, который ревновал к шаманке всего пару часов назад.

Ветреник.

Рикар мертв.

Я жив.

И Кевин Орли тоже.

Он вернулся с собранным мешком.

– Мы не закончили.

Большая Сосна встал.

– Готс онах, – сказал он.

«Идем». Анеас достаточно часто слышал эту фразу, чтобы догадаться о ее значении. Минуло десять ударов сердца – и все оказались на ногах. Туркос, улыбаясь, закинул за плечо мешок. Ирки посмотрели друг на друга.

– Даже мы устали, юный человек, – сказала Тессен.

– Мы не закончили. Нам нужно найти место для лагеря и похоронить мертвых.

Следы битвы раскинулись на милю. Врагов они бросили гнить в лесу. Гарт пал первым, получив копье в сердце, на самом краю болота. Прыщ, единственный выживший повстанец, вместе с ирками принялся копать яму. Смотрит на Облака разожгла огонь колдовством, они набрали сомнительной болотной воды в два котла, долго ее кипятили и наконец приготовили чай.

Предав тело Гарта земле вместе с мечом и луком, как принято у пришедших из-за Стены, они выпили чай. Баска вылила остатки на могилу, произнесла несколько слов по-хурански, и все склонили головы.

Потом они пошли на север вдоль холма. На востоке уже появились волки, они принюхивались к трупам, лежавшим у клена. Волков обогнули. Разыскали остальных мертвых, покой которых никто не потревожил. Фитцалана и Бересфорда тоже похоронили вместе с мечами.

Варт кинул монету в могилу Фитцалана.

– Хороший был парень. Убил большого упыря там, на западе. Спас меня.

Анеас швырнул в разверстую яму золотой леопард. Друг делал веселой даже войну. Но можно ли это сказать? Он спас меня. Я любил его. Кажется. Господи.

– Меня он тоже спас.

Чья-то рука коснулась его плеча. Он не привык к сочувствию, и оно резало, как ножом. Он почти слышал, что сказала бы мать. «Люди – скот».

Может быть, ты не права, матушка.

Но ненависть стоило приберечь для Кевина Орли. Орли убил его мать и отца. Орли убил Фитцалана.

Орли.

Он все еще плакал, когда повел свой отряд на север вдоль старой тропы.

Он…

Часть II

Этруссия

– Ты сказал, что нам понадобится корабль? – фыркнул Лукка.

Это же самое вениканское торговое судно доставило Павало Пайама в Новую землю. Такие сведения Джулас Кронмир очень любил. Кораблик был небольшой, круглый с новомодным длинным носом, как сейчас строили в некоторых странах. При легком ветре такой нос прибавлял скорости, а в шторм делал корабль остойчивее. Кронмиру доводилось ходить по морю, и кораблик ему понравился, а капитан – еще больше: вениканский искатель приключений с острым взглядом и сединой в бороде – свидетельством пережитых бурь и злоключений.

– Капитан Парменио к вашим услугам, – сказал тот с поклоном, и Кронмир поклонился в ответ. – Ваши люди говорят, что у вас дело особое.

Для старого морского волка он был очень вежлив. Не забывая приглядывать за погрузкой – прямо у них за спиной таскали в трюмы связки мехов и мешки шерсти, – он всячески показывал, что готов прислушаться к своему пассажиру.

– Мне нужно как можно скорее попасть в Этруссию.

Парменио улыбнулся той улыбкой, которую явно приберегал для потенциально трудных пассажиров.

– Разумеется, – ровно произнес он.

Кронмир сразу почувствовал, что его приняли за жадного или надоедливого дурака, уверенного, что корабль сможет лететь быстрее ветра, стоит только достаточно заплатить.

Кронмир был довольно скромным человеком, но иногда, когда дела становились совсем плохи, ему приходилось изображать уверенность. Он вытащил из-за пазухи сложенный лист полупрозрачной бумаги, на какой писали императорские письма. И сразу понял, что капитан Парменио действительно поездил по миру. При виде бумаги лицо его изменилось, а заметив императорскую печать, он выпрямился.

Императоры Ливиаполиса не правили вольными городами Этруссии или Арле и даже не взимали с них подати уже несколько сотен лет. Но номинально эти города оставались частью империи. На знаменах Веники императорский орел красовался рядом со львом, и вениканский купец не мог не проникнуться почтением.

Парменио поклонился.

– Вы знаете о поражении короля Галле? – спросил Кронмир.

– Клянусь честью, в доках только об этом и говорят. Галлейцы предлагали мне целое богатство, чтобы я отвез их на запад Галле, но дела держат меня во Внутреннем море. Слишком много времени ушло, чтобы добраться сюда. Нужно идти обратно, или я буду разорен.

Капитан Парменио подкрутил усы и прикрикнул на своего помощника Сима Аткинса, который поднял на веревке небольшое состояние в виде меда Диких и не мог закрепить его. Парменио поспешил на помощь, и беседа прервалась надолго.

– Половина моей команды сбежала. У меня тут есть альбанцы, и галлейцы, и вообще все народы, какие вы знаете. Мор гуляет повсюду. Я сделаю все возможное, чтобы помочь слуге империи.

Кронмир снова поклонился.

– Высадите меня в первом же этрусском порту.

– Я могу выйти через пять часов, с приливом. Если погода продержится, через пять дней мы увидим Иберию. А там уже один Господь ведает, сколько времени понадобится, чтобы пройти врата, Гелона и Харибду. Десять дней, не меньше. Но, может быть, и все пятьдесят.

– Через пятьдесят дней может наступить конец света, – сказал Кронмир.

– Все так плохо? – нахмурился Парменио.

– Я неудачно выразился, капитан.

– Сделаю все, что смогу. – Парменио покосился на груз.

– Мы будем на борту через два часа. Нас трое.

Кронмир явился на борт с Луккой и еще одним человеком, неприметным слугой, которого никому не представили и который немедленно спустился в трюм. У каждого были при себе два небольших дорожных сундука да еще подписанное капитаном порта свидетельство о том, что путники не подхватили мор. Альбанские власти уже выполняли приказы королевы. Кронмира удивляло и радовало, что Альба оказалась не такой варварской страной, как он опасался.

Солнце клонилось к закату, вода стояла высоко, и кораблик отдал швартовы и умчался в море. Паруса поставили быстро и аккуратно, что бы ни говорил Парменио о своей команде; ветер дул свежий. Вода сразу забурлила под округлыми бортами. Кронмир спустился в капитанскую каюту, где ему предстояло жить, и изучил обнаружившуюся там библиотеку, поразительно хорошую. Были там и новейшие исторические сочинения, и математические труды. Кронмир выбрал роман о временах императрицы Ливии и ее легионов.

Когда впередсмотрящий заметил в небе что-то странное, Кронмир поднялся на палубу. Крупная черно-белая птица сделала два круга над кораблем и уселась Кронмиру на руку. Матросы смотрели на него зачарованно. Императорские гонцы знают все о передаче информации. И если знание – сила, то эта демонстрация силы была куда убедительнее роскошных одежд или дорогих доспехов.

Кронмир отвязал маленький цилиндр от ноги птицы, велел Лукке накормить ее и снова ушел вниз. Ему досталось лучшее место на всем корабле, вторая койка в капитанской каюте, и именно там, в свете раскачивающейся лампы чеканного золота, на которой были изображены восемь серафимов, воздевших многочисленные крылья в герметическом жесте, он и прочитал послание. Оно гласило, что Кронмир назначен логофетом дрома и ему дарован главный шифр.

Но в цилиндре лежал еще один лист, который он расшифровал как можно быстрее, – работе мешали приступы тошноты, подступавшие, когда корабль взлетал на больших волнах. Сосредоточиться было непросто. Но Джулас Кронмир умел делать непростые вещи. Ему хватило присутствия духа забрать листы с собой, когда он побежал наверх блевать за борт. Потом он вернулся в капитанскую каюту. У него были причины думать, что это письмо Красный Герцог написал собственноручно. Кронмир сам убил несколько больше людей, чем следовало бы, но при чтении у него тряслись руки.

Крааль… одайн… драконы… сплетение… столпы… Некромант…

Когда он добрался до конца второго листа, за окном уже виднелись звезды. Закончив, он спрятал письмо под одеждой и вышел на палубу. Там он поклонился капитану, который стоял на шканцах, и заговорил с ним как с начальством.

– Капитан, разрешите обратиться.

– К вашим услугам, – ответил Парменио. – Вы бледны… Вам дурно?

– Что вы знаете о крааль? – спросил Кронмир. Дурно-то ему было, но не от качки.

– Я знаю, что в море мы стараемся не говорить о них. – Парменио погладил бороду.

– Я должен предупредить вас, что… силы моря могут попытаться нам помешать. – Такие слова были непривычны Кронмиру. Он ничего не понимал в делах Диких, прожив всю жизнь в мире людей.

Парменио долго смотрел в звездное небо. Кронмир подозревал в нем склонность к глубоким размышлениям. Среди вениканских моряков часто встречались мудрецы. Капитан привычно поднялся на ют, не задев ни одной переборки или нагеля, легко огибая все препятствия, а затем вернулся тем же маршрутом.

– Это связано с делами в Арле? – спросил он.

Кронмир прикусил губу. Он терпеть не мог делиться информацией, но капитан сейчас отвечал за его жизнь и казался довольно надежным союзником. К тому же Кронмир уже был не шпионом, а официальным лицом. Почти что послом.

– Похоже на то.

– Господь и святой Марк! – выругался капитан. – Ладно. Моя жена твердит об этом уже три месяца, с тех пор как мы впервые услышали о волшебнике. Я посмотрю, что можно сделать. Нужно двигаться быстрее. Аткинс! Свистать всех наверх!

Через минуту полсотни злых сонных матросов уже настраивали паруса. Нос нырял вниз, и капитан раздраженно ворчал.

– Нос слишком высоко, корма слишком низко. Завтра передвинем груз. Переставим в нос что-нибудь потяжелее.

– Их можно обогнать? – спросил Кронмир.

– Нет. Точнее, да, но на длинной дистанции. На короткой чудовище схватит любой корабль. Но гнаться за нами целый день оно не сможет. Если они не поджидают нас прямо у выхода из гавани… вопрос сводится к геометрии, мастер.

Он начертил несколько линий, и Кронмир понял, что имеется в виду, хотя цифр на рисунке не было.

– Чем быстрее вы идете, тем меньше шанс, что они перехватят корабль. – Кронмира это неожиданно впечатлило.

– Теоретически. В прошлом году на суда напало больше чудовищ, чем за всю мою предыдущую жизнь. Они действуют вместе?

– Я не должен говорить об этом. – Кронмир смотрел на звезды.

– Или не можете. Что ж, я понимаю. – Он что-то тихо сказал Аткинсу и оставил альбанца у руля. – Моя вахта окончена. Рекомендую поспать. Если чудовища гонятся за нами, завтрашний день будет опаснее всего. И еще четыре дня, пока мы не доберемся до Иберии. Если Господь смилостивится, а ветер продержится, я думаю, что могу пообещать вам скорость и относительную безопасность.

Кронмир опустил голову на подушку и заснул так, как не спал уже полсотни дней. Его не мучили ни тошнота, ни тревога. Главным стал кто-то другой. С ним редко такое случалось.

Солнце вставало над пустым океаном, а маленький крутобокий кораблик бежал на восток, прямо в поднимающийся из-за горизонта красный диск. Небо из ярко-розового начало становиться желтым, когда впередсмотрящий крикнул, что видит что-то в море, по правому борту.

Кронмир проснулся от грохота барабанов над головой и криков сотни голосов. Перед сном он разделся – и теперь потратил драгоценное время, чтобы прицепить шоссы к дублету. Выскочил из каюты и, дождавшись кивка капитана, взбежал по правому трапу на ют.

– Трое. – Парменио указал рукой.

У Кронмира что-то перевернулось в животе.

– Глядите, струя.

Кронмир посмотрел из-под руки. Парменио велел Аткинсу вызвать на палубу погодного мага. Морской опыт Кронмира ограничивался юностью, проведенной на рыбацких лодках. Он перегнулся через борт, вглядываясь вперед.

– Вы уверены, что это не киты?

Парменио улыбнулся, но только губами.

– Не знаю. Но их трое, и они движутся в нашу сторону, постепенно ускоряясь. Сдается мне, что это морские чудовища.

– Погодный помощник, сэр! – доложил Аткинс.

Погодный маг оказался удивительно молод для столь важной должности, светловолос, тощ и мелок. Он был альбанцем – как и большинство герметистов. Казалось, что герметисты рождаются только в Альбе и в Ифрикуа. Принимать его всерьез было непросто.

– Ты можешь сотворить заклинание, чтобы ясно видеть на расстоянии? – спросил Парменио.

Мальчик – даже не юноша – посмотрел вперед и побледнел, если так можно сказать о человеке с совершенно белой кожей. Потом покраснел. Веснушки как будто засветились изнутри.

Он поднял правую руку и пропел несколько слогов. Воздух перед ним уплотнился и засветился. Парменио наклонился посмотреть, но мальчик отогнал его и сотворил второе заклинание, а потом третье, зрелищное. Диск из чистого света соединил два воздушных сгустка. Четвертое заклинание, совсем маленькое, как будто подарило жизнь артефакту. Тот тихо задвигался.

Парменио посмотрел сквозь него. Поднял голову.

– Посмотрите. Ради всего святого, парень, я тебе не зря плачу.

Мальчик снова залился краской, на этот раз от удовольствия.

– Так учат в академии. Я там не бывал, но все знаю по книжкам.

Кронмир наклонился к линзе и увидел во всех подробностях – мешала только легкая дрожь воздуха, как бывает от жары, – трех невинных китов, греющихся на солнце.

– Сколько это продержится? – спросил Парменио и отвернулся, не дожидаясь ответа. – Свободные от вахты могут отдыхать. Киты. Не ийаги.

– Пока я буду удерживать ее или немного больше. Я скорее ученый, господин капитан, – ответил мальчик.

Кронмир заглянул в линзу еще раз.

– Она лучше любого устройства, что я видел до сих пор. Из академии, говоришь? В Ливиаполисе?

– Весной они отправили нам целую рукопись о таких штуках, одна лучше другой. Мой учитель заставлял нас читать ее целыми днями, пока его не убили галлейцы.

– Сколько тебе лет? – спросил Кронмир. Он сам не заметил, в какой момент его броня из безразличия и цинизма стала бессильна против детей. А еще он не знал, известно ли в Морее, что академия щедро делится герметическими секретами. Это ведь тоже своего рода революция.

– Четырнадцать, если вам будет угодно, милорд.

– Я не лорд, – ответил Кронмир.

– Какой силы ветер ты можешь устроить? – спросил Парменио.

– Я никогда не пробовал, – признался мальчик. – Но я знаю как!

– Ну тогда сколько энергии ты можешь призвать? И, кстати, как тебя зовут? – уточнил Кронмир.

– Кирон Хотбой, – ответил мальчик. – Довольно много. Но… – Он покосился на Парменио, как будто ожидая отповеди.

Парменио передернул плечами, как часто делают вениканцы.

– Мой старый погодный маг погиб во время шторма. Магов в Альбе как грязи, если сравнивать с Веникой, но поди найди хорошего!

– Позвольте мне попробовать, – попросил мальчик. Он подошел к основанию грот-мачты и начал читать заклинания. Звучали они, как молитвы. Ему пришлось произнести свою молитву дважды, прежде чем что-то случилось, да и потом действие проявлялось постепенно. Да, ветер сделался резче, но пока об этом говорили только задрожавшие колдунчики на реях.

– Хорошо, парень, – одобрил капитан.

Мальчик обернулся на голос, и ветер тут же затих.

– Что? Что, сэр?

Парменио покраснел от злости, но справился с собой. Кронмир, гордившийся своей невозмутимостью, почувствовал родственную душу.

Капитан положил руку мальчику на плечо.

– Учись одновременно колдовать и слушать мои приказы… или приказы мастера Аткинса. От тебя мало толку, если ты можешь делать только одно дело за раз. Но ветер был неплох. Сколько ты можешь его держать?

– Час? Может быть больно, – признался он и очень по-женски встряхнул головой. – Но ведь это отличная практика! Господин капитан, пожалуйста, позвольте мне снова поднять ветер, а потом отдайте мне приказ.

Теперь ветер усилился быстрее. Капитан кивнул Аткинсу, стоявшему у руля. Тот огляделся.

– Готов!

– Четыре румба право, – тихо сказал Парменио.

– Есть четыре румба право, капитан.

– Если парень так хорош, как кажется, то они с Аткинсом вдвоем окупят мои расходы. Предыдущий помощник был пьяницей.

Аткинс повернул руль. Полдюжины человек немедленно бросились к снастям, чтобы округлый корабль не потерял ветер.

– Можешь поменять ветер на четыре румба? – спросил капитан.

Мальчик что-то напевал про себя, выслушивая объяснения.

– Так, чтобы в спину дуло?

– Нет, это не лучший ветер.

– Просто покажите, куда он должен дуть.

Капитан Парменио не привык слушать приказы на своем корабле, но он только взглянул на Кронмира и подмигнул. Подошел к фальшборту и ткнул правой рукой прямо в мага – назад и вбок.

Ветер почти сразу переменился, и матросам пришлось снова разворачивать все реи. Капитан взбежал на ют и всмотрелся в море. Потом сам встал к рулю и стоял за ним несколько долгих минут, пока Кронмир смотрел на горизонт.

– Идеально! – заявил вениканец, вернул руль помощнику и спустился с юта. – Хватит, парень. Я не хочу тебя выматывать. Мастер Аткинс, четыре румба лево.

– Есть четыре румба лево.

Черный от солнца старый матрос с золотой серьгой в ухе и тяжелым кинжалом на поясе расхохотался и сказал что-то капитану на текучем вениканском диалекте. Парменио улыбнулся и пожал плечами, а потом расхохотались уже оба.

– Антонио ходит со мной с того времени, как я попал на корабль своего дяди. Он говорит, что, если я буду нанимать столько альбанцев, мне придется научиться хрюкать, как они. Он не хотел вас оскорбить.

Он приобнял Кирона.

– Тебе придется понять, как ведет себя корабль. А колдовать ты и без того умеешь.

Кирон снова вспыхнул. Краснел и бледнел он мгновенно.

– Я так и думал. И боялся, что не сумею. Глупо, наверное.

– Это довольно разумно, – возразил Кронмир. – Со мной так бывает едва ли не каждый день.

Капитан принялся описывать корабль как пустую скорлупку, разворачивающуюся вокруг единой точки при смене ветра, и Кронмир предпочел удалиться к своему роману. Писал сочинитель хорошо, и его фантазии Кронмиру нравились.

Когда он потом поднялся на палубу, то увидел Кирона в вороньем гнезде вместе с матросом. Солнце быстро закатывалось за горизонт. Лукка вынес пару тренировочных мечей, и они пофехтовали прямо на палубе. Лукка был хорош, но Кронмир его превосходил. Порой он прерывал бой и объяснял, как важно чувствовать время и расстояние.

Потом Кронмир решил узнать, можно ли отнести стакан вина в каюту, а Лукка принялся наносить удары фок-мачте. Увидев это, Антонио отвел его в сторону и изобразил, что мачту придется шлифовать и красить. Пристыженный Лукка признался во всем капитану.

Вернувшись на палубу, Кронмир обнаружил, что жестокий убийца терпеливо трет мачту куском льняной пакли и песком. Парменио стоял у грот-мачты, перекрикиваясь с вениканцем, сидевшим наверху.

– Что-то случилось? – спросил Кронмир.

– Наш юный заклинатель погоды закрепил свой дальнозор в вороньем гнезде. Оказывается, три кита плывут за нами весь день. Киты умнее людей. Не знаю, что их ведет.

– Но это не ийаги.

– На таком расстоянии сложно сказать. Когда стемнеет, попробую одну штучку, которую обычно приберегаю для иберийцев.

Когда солнце скрылось окончательно, за борт спустили бочку с горевшим на ней фонарем. После этого курс резко изменили, почти на восемь румбов, и Кирон целый час двигал корабль вперед магией. Потом вернулись на прежний курс.

Утром море оказалось совсем пустым. Парменио был очень доволен собой. Проделав все полуденные вычисления, он заставил мальчика поднять ветер еще на час. В результате Кирон стал походить на изможденного этрусского святого, но капитан обрадовался еще сильнее.

Разбудили Аткинса. Он вышел на нос и спустил за борт небольшую деревяшку, привязанную к линю. Когда деревяшка доплыла до кормы, капитан велел остановиться.

– Вы измеряете скорость? – спросил Кронмир, которого очаровывала любая математическая наука.

– Именно так, – довольно улыбнулся Парменио.

– В детстве я плавал на рыбацких лодках, но такой науки мы не знали.

– Это очень просто, – объяснил Парменио. – Расстояние известно, это длина моего корабля. У меня есть часы на одну минуту. Но они мне и не нужны, я же не салага и умею считать время в уме не хуже любого музыканта. Да и перепроверить можно, потому что у мастера Аткинса на веревке есть узлы, которыми и измеряется скорость.

– Восемь с небольшим узлов, – доложил Аткинс.

– У меня вышло восемь с половиной, – согласился Парменио. – Это не очень точный способ, но лучше так, чем совсем не знать скорости. Если парень дает нам восемь узлов, мы уйдет от любой погони.

– А что киты? – спросил Аткинс.

Парменио погладил усы, которыми явно гордился.

– Понятия не имею. Я всю жизнь сражался с иберийцами, десяток раз с генуазцами, а один раз с кораблями из Дар-эс-Салама, но ни разу не сходился с морским чудищем. До того как я отправился сюда, я и не видал ни одного.

– Прошу прощения, – вздохнул Кронмир.

– Ни к чему. Если бы мы гонялись за пиратами, я бы не сплоховал. Но сейчас речь идет о легендах, слухах и сплетнях. И поверьте, друг мой, от матросских сплетен любой солдат покраснеет.

Они выпили по стакану вина и сыграли партию в шахматы, а потом капитан вернулся на палубу: началась его вахта. Кронмир пострелял в цель из матросского арбалета, а потом из своего балестрино – тоже арбалета, но маленького и стального. Лукка предпочитал восточный лук, из которого умел стрелять любой рукой, даже на бегу. Матросы следили за их упражнениями. Свободные от вахты занимались стиркой, а кто-то из самых отчаянных даже взялся за тренировочный меч. Кронмир обменялся десятком ударов с капитаном Парменио, который оказался сильным и умным противником.

– Запястья у вас крепкие. Видно, много сражались с пиратами, – заметил Кронмир.

Парменио смахнул с усов каплю пота.

– Хорошо, что пираты вам уступают, сэр.

На закате впередсмотрящие заявили, что горизонт чист, но Парменио повторил трюк с фонарем.

– Там, где есть пираты, мы так поступаем каждый день. Думаю, наши нынешние противники не глупее.

Еще одна ночь миновала без происшествий. Корабль мирно бежал вперед. Рассвет занялся сырой и холодный, на снастях клочьями повис туман, но, хоть при такой погоде только и оставалось, что ждать беды, корабль спокойно шел на восток. К вечеру ветер переменился: он дул теперь не справа, а слева и к тому же порывами. Пришлось долго возиться с парусами, но еще до темноты ветер стал ровнее и сильнее. Парменио сам кинул в воду лот и вернулся на корму, довольно подкручивая ус.

– Почти девять. Будь я набожным, сказал бы, что это господня воля. Редко когда плавание проходит так хорошо.

Однако, произнеся эти слова, он постучал по дереву, а Антонио поскреб бакштаг мозолистым пальцем.

На четвертый день небо прояснилось. Теперь по нему летели только редкие пушистые облачка. Еще до полудня заметили птиц. Парменио стоял у руля, порой передавая его Аткинсу, чтобы измерить скорость или кинуть за борт грузик на веревке и проверить глубину. Кронмир фехтовал и ел, наконец придя в себя. В середине дня, когда он уничтожал вторую порцию соленой трески, Парменио сел рядом с ним на длинную скамью, заваленную бархатными подушками.

– Имеете ли вы право подписать мой журнал? – спросил он. – Никто не поверит, что я дошел от Харндона до Орлиных врат за четыре дня. Но днем в сорока саженях под нами уже был белый песок, а с мачты виднеется Орлиная голова. Нужно только пройти во Внутреннее море до ночи. В темноте я этого делать не стану.

По такому торжественному случаю капитан выпил стакан сладкого красного вина, настоящего беронского рикотто, и Кронмиру тоже налил. Кронмир вышел на палубу, увидел огромную белую скалу, зовущуюся Орлиной головой, и заверил журнал.

Солнце садилось на западе, а корабль шел на восток.

– Я иду на риск, – сообщил Парменио. Он пригласил Кронмира на ют (и оказал тем самым большую честь). – Вероятно, стоило бы стать на якорь, но…

Антонио замахал им из вороньего гнезда, закричал что-то по-этрусски.

– Позовите мастера Хотбоя, – крикнул Аткинс, но Кирон уже выбежал на палубу, прыгнул на ванты и полез на грот-мачту.

– Антонио что-то не нравится, – пояснил Парменио. – И…

– И за нами плывут киты, – закончил Кронмир. – Прощу прощения, капитан, но я понимаю по-этрусски. Даже то наречие, на котором говорите вы с Антонио.

Парменио приподнял бровь, но сейчас у него хватало забот и без размышлений об этрусском языке.

Сыграли общую тревогу. Юнга выбрался из трюма и заколотил в барабан – невпопад, но очень громко. Кирон настроил свой дальнозор.

– Ничего себе! – крикнул он, глядя за корму корабля.

Парменио не медлил.

– Стройтесь по бортам, раздавайте арбалеты, вывешивайте абордажные сети! – приказал он. Попросил Кронмира: – Вы с вашим другом хорошие воины. Помогите мне защищать ют. У вас есть доспехи?

– Только кольчуга.

– Пожалуй, стоит ее достать, – слегка улыбнулся Парменио.

– Я с ней никогда не расстаюсь, она сейчас на мне.

Парменио явно удивился, но не стал об этом задумываться, а велел тащить на нос что-то под названием сифон.

Кронмир велел Лукке принести их оружие. Достал из собственного сундука черный каменный кувшинчик, натянул перчатки и обмакнул в смолистое содержимое кувшинчика все десять арбалетных болтов и все крошечные стальные шипы. Закончив с этим, он тщательно замотал горлышко промасленным шелком, спрятал кувшинчик в медную шкатулку с крышкой, снял хорошие перчатки из тонкой замши и выбросил их.

– Не поцарапайся, – велел он Лукке.

– Это смертельно? – тот изогнул бровь.

– Неприятно.

Корабль шел вперед. Орлиная голова высилась по левому борту, а прямо по курсу уже замерцали огни Южной Иберии. Кронмир подумал о тонких руках иберийских женщин, зажигающих свечи, и захотел…

– С кормы приближаются! – крикнул Кирон. – Это не киты, капитан. У них щупальца и клювы!

– Господи Иисусе, – выдохнул Парменио, преклонил колени, перекрестился и вскочил. Натянул кольчугу. Аткинс, уже надевший доспехи, застегнул на нем потемневший нагрудник. Два матроса помогли с пряжками.

На палубу выбрался слуга Кронмира. На неприметного человека в неприметной одежде никто не обращал внимания, но тот, кто остановил бы на нем взгляд, увидел бы длинную медную или бронзовую трубку у него в руках, увенчанную то ли крюком, то ли лезвием.

– Кит! Слева по корме! – заорал Хотбой.

Огромная башка – ужасающая, острая, зубастая, черная, покрытая водорослями – выскочила из моря. В воздухе оказалось три четверти неповоротливой туши. На одно мгновение Кронмир увидел глаз – у него сложилось впечатление, что они с тварью смотрели друг на друга. Потом чудовище рухнуло в воду, и половина океана выплеснулась на палубу. Корабль накренился, паруса промокли насквозь, а тварь ударила хвостом и исчезла. Некоторое время она плыла рядом с ними, бледно-зеленым пятном просвечивая сквозь чистую воду, а потом ушла в глубину.

Парменио перекрестился.

– Боже, чуть не задела.

Кронмир нахмурился.

– Мне кажется, это было предупреждение. Не знаю почему, но я хорошо разбираюсь в человеческих душах. А у этой душа есть.

Парменио посмотрел на него и крикнул впередсмотрящему:

– Что там?

– Две твари со щупальцами! – отозвался Хотбой.

– Два левиафана справа по носу, загораживают пролив! – крикнул Антонио по-веникански.

– Левиафаны? – переспросил Кронмир.

– Морские змеи. Крупнее китов и злее. Мы их встречали во Внутреннем море.

– А киты и левиафаны не враги друг другу? – уточнил Кронмир.

– Хотелось бы знать. Теория хороша, но через минуту придется решать, идти ли в пролив или поворачивать на юг. Рискнуть ли кораблем, командой и грузом во имя этой безумной, но красивой идеи. Вы азартны, мастер?

– Нет. – Кронмир не сумел скрыть презрения.

– А я да.

– Змея! – заорал впередсмотрящий.

Из воды высунулась треугольная голова размером с баковую надстройку. Прянула вперед, метя в борт. В нее тут же полетели арбалетные болты, и голова скрылась.

– Берегитесь хвоста! – рявкнул Парменио и резко переложил руль влево.

Кораблик кормой перевалил через ветер, грот прижало к мачте, корпус тяжело развернулся, и морская змея упала в пустоту.

– Эй, маг! – заорал Парменио. – Дай ветра, ради Христа и Девы Марии!

Кирон встал у грот-мачты, держась за нее одной рукой, и завел свою песню. Кронмир увидел мерцающую вспышку, другую, как будто по воде плавало масло. Он не сразу понял, что это.

– Ийаги! – крикнул он. В руках он держал маленький взведенный арбалет. Головка болта блестела черной смолой. Он вогнал этот болт в ближайшую медузу, пятном светлеющую под водой.

Кронмир попал. Ийаги хором издали вопль дикой боли. Воздух наполнился вонью. Та тварь, которую он задел, мгновенно почернела и ушла в глубину. Остальные, уже уцепившиеся за борт, стали поосторожнее. Маслянистая блестящая кожа потускнела, как у червей, которые выбрались после дождя и пересохли на солнце.

Кронмир вывесился за борт и выстрелил из балестрино. Еще одна тварь почернела. Остальные грустно завыли и отвалились. Корабль стал набирать скорость.

Впереди мелькало еще полдюжины пятен. Или у каждой твари было по шесть конечностей? Или шесть тел? Кронмир никогда не встречал ничего настолько же чуждого. Поспешно взводя балестрино, он старался не думать о том, что успел увидеть.

Его безымянный слуга бросился к борту, когда твари приблизились. Высокие борта бака задержали их, а неприметный человечек махал пикой и мечом так быстро, что казался танцующим. Когда он остановился, бак был чист.

Арбалетчики и матросы стреляли в воду, пока Парменио не велел прекратить. Корабль снова побежал на восток, вернувшись на прежний курс и медленно набирая скорость, – погодный маг усиливал ветер.

Капитан Парменио внимательно смотрел на три четверти клинка, оставшиеся у него в руках. Он успел нанести несколько ударов липким тварям, уцепившимся за корабль, и их плоть разъела сталь.

– Это и есть ийаги, – сказал он странным высоким голосом.

Аткинс, вооруженный тяжелым топором, подошел к капитану сзади. По его знаку два матроса вылили на капитана ведро воды. Тот выругался, но ему тут же показали дыру в кирасе величиной с ладонь.

Берега Иберии приближались. Слева высилась белая Орлиная голова, справа виднелись розовые от закатного света горы Ифрикуа, на берегу горели огни.

– Быстрее! – велел Парменио магу.

– Марселя и фок-мачта не выдержат, – возразил Аткинс. – Когда змея напала, мачта треснула.

Парменио побежал на корму. Кронмир подумал, что с тем же успехом они могли бы говорить на другом языке, и снова стал смотреть на воду.

Море за кормой вдруг почернело.

– Берегись! – крикнул Кронмир.

Треугольная голова снова выскочила из воды, закачалась на длинной шее. Кронмир выстрелил в огромный глаз, блестящий черный шар, горящий злобой.

У него остановилось сердце.

Голова как будто упала на него. И тут прямо из-под нее, с такой силой, что весь корабль вздрогнул, взмыл вверх могучий кит, мордой ударив змею туда, где полная острых зубов нижняя челюсть крепилась к длинному тулову, покрытому чешуей. От звука удара Кронмир чуть не оглох. Твари ушли под воду, как тонущие корабли, и огромная волна снова обрушилась на палубу, сорвав одного матроса с борта и прижав Кронмира к мачте с такой силой, что у него помутилось в глазах.

Со всех сторон снова полезли ийаги. Они вопили и плевались кислотой.

Лукка встал над Кронмиром. Арбалетным болтом разорвал одну тварь в черные лоскутья, потом схватил арбалет Кронмира и выстрелил в другую. Кронмир дрожащими руками взялся за балестрино. Лукка, Парменио и десяток матросов отбивались от тварей палками и копьями, пока наконечники не начинали плавиться. Ийаги схватили одного матроса и сожрали его ноги, но и сами они страдали от яда, который заставлял их сохнуть, гнить и слабнуть – а выживших сводил с ума.

«Это месть? – лениво подумал Кронмир. – Чувствуют ли они что-то? Мыслят ли?» Состав этого зелья, придуманного пришедшими из-за Стены, он вызнал в Ливиаполисе. Люди и лошади от него умирали мучительной смертью. Ийаги тоже. Он стрелял из балестрино, понимая, что руки слушаются плохо, что круг людей, защищающих его, все сужается.

Белая молния ударила в ближайший блестящий ком плоти. Тварь застыла, а потом разлетелась на куски, залив ют кислотой. Лукка упал, прижимая руки к лицу, и Кронмир с трудом заставил себя сделать шаг влево и схватить ведро с морской водой, из которого обливали Парменио. Там еще оставалась половина, и Кронмир выплеснул воду на Лукку, тот немедленно выругался и закашлялся. Но кислоту удалось смыть, хотя от соли, попавшей в рану, Лукка закричал. Потом заскулил, приподнялся, посмотрел на Кронмира здоровым глазом и потерял сознание, с грохотом упав на палубу.

Доспехи Парменио покрылись оплавленными дырами, но он продолжал отдавать приказы. Грот, разъеденный кислотой, уже снимали с рея, несли другой. Погодный маг старался изо всех сил. Кронмир увидел, что кит снова напал на змею. Посланная ими волна развернула корабль. Матросы попадали на палубу – или за борт.

Парменио смотрел куда-то мимо двух чудовищ и странно, неприятно улыбался.

– Берегись! – крикнул он.

Матросы поднимали новый парус. Они закончили меньше чем за две минуты. Несмотря на потерю грота, корабль не прерывал поворот. Если раньше он шел на северо-восток, а ветер дул справа и сзади, то теперь он постепенно перевалил на юго-восточный курс, где его толкало прямо в борт, – и направился дальше, к югу. Все паруса задрожали, наполняясь. Корабль прошел уже половину розы ветров. Теперь дуло в нос, полотнища захлопали, прижались к мачтам, но поворот продолжался, и две огромные морские твари оказались в сотне шагов справа. Маг довольно умело удерживал ветер в передних парусах, помогал изорванному гроту, пока тот не спустили, да еще и успевал бросать заклинания в змею, когда та поднималась на поверхность.

Аткинс распоряжался в районе миделя.

– Стреляй в змею, парни! Кит за нас!

Десяток тяжелых болтов вошел в зеленую чешую. Вода вокруг забурлила. Кирон свесился с вант, с руки его сорвалась алая молния и ударила змее в голову. Черный глаз завертелся в орбите, змея прянула вперед, разинув пасть…

Израненный, истекающий кровью кит выскочил из моря, как обессиленный боец, который все еще не сдался, и ударил змею, сбивая ее в воду. Кирон послал вслед еще одну алую молнию.

Кронмир плохо понимал, что происходит, но стоял на ногах, цепляясь за копье. Матросы толпились у борта.

Корабль шел почти ровно на север, повернув на двести семьдесят градусов. Когда ветер ударил в нос, судно еще сохраняло скорость. Странный круглый корпус и острый нос отлично держались в бурном море. Волшебный ветер Кирона помогал, и корабль завершал разворот, почти не потеряв скорости.

Пузыри, единственное свидетельство боя между китом и змеей, остались позади. Матросы складывали арбалеты на палубу. Кронмир посмотрел на Парменио, который внимательно изучал воду, осторожно перекладывая руль.

– Невероятно, – сказал он.

Аткинс замахал руками.

В какой-то момент Кронмир понял, что безумный капитан пытался вернуться за матросом, выпавшим за борт.

В этом безумии было что-то величественное. Матрос яростно греб, а прямо под ним ворочались чудовища, создавая течение мощными телами. Человек плыл к кораблю, Парменио держал руль, Аткинс стоял наготове с багром. Змеиная голова опять высунулась на расстоянии лошадиного корпуса от вытянутой руки Аткинса, но тот и глазом не моргнул. Он потянулся вперед… матрос схватился за багор, два человека помогли Аткинсу выдернуть его из воды. Четвертый матрос поднял арбалет, из которого целился в человека, упавшего за борт.

– Если бы мы его не достали, – пояснил Парменио, – Альберто бы его пристрелил. Куда милосерднее, чем оставлять человека в этих водах.

Альберто все равно выстрелил: в голову змеи, снова показавшуюся с правого борта.

Израненный, окровавленный кит всплыл на поверхность. Ребра торчали наружу из развороченного бока. Кронмир потянул из медной шкатулки свой черный кувшинчик.

Змее тоже досталось. Теперь она плыла боком, а голова перестала быть треугольной. Многих зубов не хватало. Но змея опять бросилась на корабль, раскрыв пасть.

Кронмир изо всех сил швырнул в нее черный кувшинчик. Кирон выбросил паутину пламени, которая почти нежно опустила кувшинчик на огромный темный язык морской змеи. Алая молния заставила чудовище захлопнуть пасть.

Ветер дул сильный, новый грот наполнился целиком. Парменио налег на руль, Кронмир помог ему, и корабль снова повернулся, завершив круг, и лег на первоначальный курс, почти точно на восток. Ветер дул сзади и слева. Корабль пересекал набегающие волны, Кирон направлял ветер в паруса почти над самой палубой, так что матросам пришлось лечь.

Треугольная голова затряслась, черные глаза закрылись, и змея рухнула в море, подняв фонтан брызг.

Еще в воздухе ее вырвало черным.

– Господи Иисусе! – взревел капитан.

Через пятнадцать минут они оказались в проливе, опередив ветер. Чудовищ вокруг не было – ни обычных, ни Диких. Теперь о столкновении напоминали только чайки, усевшиеся на труп кита далеко за кормой, и черная слизь, все еще матово отсвечивавшая на поверхности воды.

В черном пятне плавали сотни мертвых рыб.

Вениканский корабль шел на восток.

С рассветом Кронмир отправил птицу с письмом. Он думал об этом с тех пор, как голова прояснилась, и наконец решил, что сведений важнее, чем морская битва, у него уже не будет.

Птица поднялась с палубы и, мощно взмахивая крыльями, полетела на северо-запад. Кронмир следил за ней, пока она не исчезла, и почувствовал, что ему стало страшно и одиноко, как будто птица была ощутимой связью с Альбой и Мореей. Потом он присел у своей койки, где теперь метался в бреду Лукка: он лишился глаза и мучился ужасными болями. Безымянный слуга смешал одно зелье, потом второе – и, наконец, ушел и вернулся с Кироном, который сотворил два заклинания. От них Лукке стало легче. Десяток матросов погибли, еще двое получили такие раны, что не должны были прожить и пары дней.

Парменио, заглянувший в каюту за вином, посмотрел на Лукку, который наконец заснул.

– Очень большие потери. Матерь Божья, в настоящем сражении было бы меньше. Если бы мы бились с людьми, конечно. Те прозрачные твари… это и есть ийаги?

– Думаю, да, – сказал Кронмир. – А змеи – крааль? Боюсь, я больше никогда не рискну выйти в море. Эта тварь… она огромная… зубы…

– Кирон сказал, что вы ее убили.

– Может быть, – прищурился Кронмир. – Но я не очень хочу встретить еще одну.

К вечеру они миновали Винные острова и пошли дальше на юго-восток.

– Глупо погибнуть от рук генуазцев, сбежав от морских чудищ, – заметил Парменио. – Утром третьего дня мы увидим Венику.

Утром третьего дня Лукка пришел в себя, оплакал утраченный глаз и сумел сесть. Кронмир вывел его на палубу, когда они проходили через укрепленные морские ворота Лидо. Вениканский лев реял над двойной стеной. За ней тянулись три форта, и на третьем подняли флаг. Парменио ответил условным сигналом, и к полудню они высадились на острове. Веника сияла на ярком летнем солнце всего в нескольких сотнях шагов.

Корабль ткнулся в причал, матросы высыпали на берег, завели швартовы за стальные кнехты, а потом попадали на колени и восславили господа, всех святых, сотню сомнительных демонов и десяток хитроумных амулетов. Пара инспекторов поднялась на борт и проверила груз. Вместе с ними был магистр, набросивший следящие заклинания на корабль и команду. Каждому матросу пришлось пройти в бронзовую арку, стоящую на причале. Парменио уплатил пошлину, получил бумагу с печатью, и всем разрешили выйти в город.

– Это лучший порт в мире, – гордо сказал Парменио. – Они уже знают, что в Харндоне чума. Вот эту вещь, – он указал на бронзовую арку, – создал сам Гермес Трисмегист. По крайней мере, так говорят. – Он перекрестился.

Сейчас капитан Парменио выглядел довольно молодым человеком.

Прекрасный издали город вблизи оказался еще великолепнее. Грязный грубый Харндон с незамощенными улицами и крепостью вместо дворца Кронмиру не очень понравился, но Венику, возможно, построили те же мастера, что и Ливиаполис, вот только улицы ее покрывал не навоз поверх мрамора или булыжников. По улицам Веники текла вода, и во все стороны сновали маленькие лодочки с грузом или пассажирами.

Поставив корабль в один из огромных S-образных каналов, Парменио пригласил Кронмира и его товарищей к себе домой.

– Это очень дорогой город, – сказал он.

– Мне нужно немедленно приступить к делам, – предупредил Кронмир.

– Я добрался из Харндона до Веники за восемь дней. Полагаю, это не слишком медленно?

– Это что, жареный угорь? – спросил Кронмир, втягивая носом воздух.

– Каракатица, приготовленная в собственных чернилах. Местное блюдо. Вечером мы сможем его отведать. Познакомитесь с моей женой – надеюсь, она не слишком удивится моему возвращению. Честно говоря, я думаю, что вам придется представиться городским властям.

– Я тоже так считаю. – Кронмиру показалось, что капитан что-то скрывает.

– Вы уже бывали в Венике?

– Я никогда не бывал так далеко на севере… Послушайте… – Привычка к одиночеству и скрытности мешала Кронмиру не хуже обета молчания, но действовать приходилось быстро. – Мне нужен кто-то, кто знает… новости.

– Моя жена, – улыбнулся Парменио.

– Нет. – Кронмир нахмурился. – Кто-то из правительства. Я понимаю, что им важны наши новости, я готов обменяться информацией. С кем-то, кому известно, что происходит в Арле и даже в Нордике.

Парменио вел его, Антонио и еще двух матросов по широкой улице. Их корабль оказался далеко не самым большим, по берегам каналов стояли сотни судов, и над крышами торчали леса мачт.

– Сюда, – сказал он. – Думаю, моя жена вполне вас устроит. Вероятно, вы не привыкли к женщинам у власти. Альба в этом смысле невероятно отстала.

Теперь они свернули в переулок, по которому с трудом мог пройти один человек. Справа высилась стена, а слева мостовая обрывалась на четыре фута вниз. Пройдя пятьдесят шагов, они оказались у богато украшенной двери в высокой стене с железными кольями наверху.

Парменио постучался одной рукой и сказал что-то непонятное.

Дверь бесшумно открылась.

– Ваша жена в числе правителей города, капитан?

За дверью оказалась каменная лестница в три пролета. Наверху стояла крупная женщина в шали и чистила ракушки. Глянув вниз через перила, она радостно заорала:

– Il Capitano! – и убежала.

Парменио улыбнулся и зашагал по каменным ступеням. Кронмир последовал за ним. На втором этаже открылась еще одна дверь, из нее появились двое слуг в ливреях, один из них поспешно оправлял на себе одежду. За ними шла средних лет женщина с роскошной гривой рыжих волос и суровым, но довольно симпатичным лицом. Увидев капитана, она просияла и стала настоящей красавицей. Она тут же кинулась ему на шею.

– Моя жена, – зачем-то пояснил Парменио, обернувшись.

Кронмир отвел глаза. Снова посмотрев в их сторону, он увидел, что она разглядывает мужа, как будто пытаясь убедиться, что он реален. На очень правильном этрусском она сказала:

– Ты жив! У нас не было никаких вестей из Альбы, кроме сообщений о войне и море.

– Там творится и то и другое. Но я жив, вернулся с хорошим грузом и новыми друзьями.

– Расскажи мне все новости. И побыстрее, чтобы я передала их Тридцати. У нас… – Она покосилась на Кронмира.

– Он спас мне жизнь и мой корабль, – пояснил Парменио. – Это императорский чиновник.

Кронмир поклонился. Он не привык к тому, что о его положении говорят вслух, но при сложившихся обстоятельствах честность действительно казалась хорошей стратегией.

– Я должен спросить. Ваша жена…

– Одна из Тридцати, – кивнул Парменио. – Тереза.

Кронмир поклонился, Тереза присела.

– Вы… – Тереза с трудом справилась с собой. – Император едет сюда?

– Еще многое стоит обсудить, – вздохнул Кронмир. – Я должен собрать сведения.

– Для императора? Кто сейчас император? Верно ли, что прежнего убили в бою? Дикие? – Она судорожно втянула воздух. – Мессир, прошу меня простить. Я бы никогда не стала расспрашивать гостя прямо на пороге, но, ради всего святого, Тридцати нужно знать все.

– Сделаю все, что смогу, – поклонился Кронмир.

Аткинс и Антонио втащили в дом носилки Лукки. Вокруг засуетились слуги.

– Разве с вами не было еще одного? – удивился Парменио.

– Еще одного? – заинтересованно переспросил Кронмир.

– Слуги… Хотя, пожалуй, нет.

Донна Тереза отправила гонца. Не успели подать норчини в дымящихся чашах и налить вина, как послышался стук. Кронмир, сидевший на балконе над каналом и наслаждавшийся горько-сладким напитком, который словно смывал воспоминания о чудовищах, увидел, как к маленькому причалу пристают лодки. Небольшая черная, две покрупнее и, наконец, великолепная барка, отделанная как будто чистым золотом.

– Кажется, ваша жена – важная персона, – заметил Кронмир.

– Куда важнее меня, – улыбнулся капитан. – Многие мужчины такого не вынесли бы. Но она… – Он помахал рукой. – Это чудо, что она согласилась за меня выйти.

Кронмир не нашелся с ответом. Браки всегда оставались для него загадкой. Зато он искренне улыбнулся.

– Иногда я почти верю в Бога, – сказал он.

Парменио осушил бокал и встал.

– Я мечтал об этом. О стакане вина на своем собственном балконе, о городе передо мной. Когда змея прошла мимо нас, я сказал себе, что, если нам немного повезет, так и будет. – Он улыбнулся шире. – Милая, кажется, к обеду у нас гости.

Тереза поцеловала его.

– Дорогой, приехал герцог вместе с герцогиней и Семерыми.

– Господи! – переполошился капитан. – Мне нужно помыться, переодеться… купить новую одежду.

– Я понимаю, милый, что тебе этого хочется, но твой гость и твои новости слишком важны. Важнее одежды.

– Мы справились с морским чудовищем, вряд ли герцог страшнее, – решил Парменио.

Большие светлые комнаты второго этажа заполнились людьми в великолепной одежде, и Кронмир почувствовал себя неуютно. Его представили столь многим и так быстро, на языке, которым он владел неидеально, что даже его завидная память дала сбой. В какой-то момент он склонился над рукой герцогини и понял, что не помнит, что нужно сказать, по-этрусски или на любом другом языке. В отличие от своего супруга, сонного дряхлого старика с лицом черепа, герцогиня была очень молода, светловолоса и очаровательна. Кронмир напрягся. Кожу ее покрывал загар, пальцы оказались сильными, и он успел нащупать мозоли, говорившие, что она умеет обращаться с мечом. Она улыбнулась ему, глядя прямо в глаза, и не стала говорить изысканной чепухи.

Кронмир заметил, как она посмотрела на донну Терезу и взмахнула рукой. Тереза приоткрыла веер. Разговоры мигом стихли.

– Господа, – сказала донна Тереза. – Наш гость – неофициальный посланник императора.

Кронмир не привык оказываться в центре внимания. Он снова поклонился престарелому герцогу и предъявил письмо герцога Фракейского, скрепленное императорской печатью. Второе письмо, с шифром, он уничтожил.

Герцогиня, донна Жизель, внимательно прочитала письмо и что-то тихо объяснила герцогу на ухо.

Череп повернулся и уставился на Кронмира взглядом василиска.

– Герцог Фракейский станет императором? – спросил он голосом, лишь чуть ослабшим от возраста. Взгляд у него был умный и сосредоточенный, и Кронмир с трудом подавил дрожь. Он умел распознавать опасных людей. Двое таких говорили сейчас с ним, стоя рядом друг с другом. Это не был политический союз старика и юной девицы. Кронмир понял, что они – настоящие партнеры.

– Если примет железный скипетр.

– На каком основании? – спросил герцог.

– Его выбрала армия. Он одержал великую победу над Дикими. Даже две великие победы.

У герцога обвисли плечи.

– А король? А Рохан? – Он оглянулся на свою бесстрастную жену.

– Сьер де Рохан мертв. Король Альбы тоже мертв. Королева Дезидерата стала регентом при своем сыне, который будет крещен… – Кронмир моргнул. – Вероятно, был крещен вчера. Прошу прощения, господа, я потерял счет дней.

Герцог щелкнул пальцами, и снова наступила тишина.

– Что с императором?

– Убит Дикими. В первой битве, в Дормлинге.

– И тогда ваш Красный Герцог, пожертвовавший императором, вышел вперед и побил Диких. И уничтожил всех своих соперников.

Теперь герцог вовсе не казался дряхлым, но Кронмир уже видывал таких людей.

– Император вышел против слишком сильного врага.

– Вы говорите, что он мертв, – вмешалась донна Тереза. – А его дочь Ирина? Разве она не стала императрицей?

– Разве она уже не пыталась занять престол? – спросила герцогиня.

Герцог снова жестом потребовал тишины.

– Король Альбы и император мертвы. Сьер де Рохан мертв, его партия проиграла. Верно ли я понял?

Владыки Веники заговорили все разом. Кронмир довольно легко понимал их слова, потому что в этом и состоял его главный долг и одновременно забава. В основном они удивлялись смерти де Рохана и обсуждали – без всяких на то оснований – ее обстоятельства.

Герцогиня немного отклонилась назад очень изящным движением, а донна Тереза выступила вперед. Они тоже говорили вместе.

– Он побил Диких? – гаркнул герцог. – Этот выскочка, герцог Фракейский? Он же мародер, наемник!

– Он был наемником, ваша милость, – кивнула донна Тереза. – Но он был и командующим императорскими войсками.

Губы ее зашевелились, но Кронмир умел читать по губам.

Он ждал окончания их разговора. Эта игра была древнее монархии как таковой. Они только укрепят легенду о Красном Рыцаре, выдумав подробности сами. Она будет красивее его голых фактов.

– Это он разбил наш флот в Ливиаполисе? – спросил герцог.

Все головы повернулись к Кронмиру.

– Он, господа.

– Тот, о ком так благосклонно отзывался юный Бальдеске? – Герцог взглянул на донну Терезу, как будто подтверждая, что читал ее отчет. Кронмир спрятал улыбку. – А теперь армия посадит его на трон, – сплюнул герцог. – Сколько времени это займет, неделю? Все солдатские императоры были варварами и глупцами.

– Дорогой мой, – возразила герцогиня. – Если он победил Диких, то стал героем дня.

Череп на плечах герцога снова повернулся к Кронмиру.

– Ты не посол в полном смысле этого слова.

Кронмир обрадовался, когда слуга подал ему стакан из тонкого венецианского стекла, наполненный вином. Донна Тереза перехватила его взгляд и движением брови дала ему понять, что они станут друзьями, если он это вытерпит. Кронмир отпил глоток – вино оказалось хорошее.

– Ваша милость, я прибыл, чтобы собрать сведения для империи. Я чиновник, к которому вы – лично и ex officio – обратились за помощью. Или я ошибаюсь?

Герцог поджал тонкие губы.

– Ты прав. Мы близки к отчаянию.

Кронмир вдруг заметил Парменио. Герцог посмотрел на свою жену и на двух стоявших рядом юношей. Должно быть, они все обменялись какими-то сигналами, потому что герцог показался довольным. Интересно, что в комнате находилось не менее десятка человек, а он обращал внимание только на нескольких.

– Ты обещаешь помочь нам?

– Я только чиновник, не вся империя.

– Прошу прощения, – вмешалась герцогиня. Она походила на драгоценный камушек: круглое личико, маленькие руки, сверкающие глаза. Но, несмотря на красоту и невысокий рост, она вовсе не казалась уязвимой. – Какова ваша должность?

Кронмир молча поклонился. Он не хотел об этом говорить. Официально он в должность не вошел. Донна Тереза, кажется, поняла, что происходит.

– Обед подан, – объявила она. – Мой муж и мастер Кронмир пережили невообразимые тяготы, ваша милость. Позвольте им поесть, прежде чем продолжать переговоры.

Двое молодых людей в одинаковых шоссах расхохотались. Один из них – светловолосый и похожий на герцогиню, как родной брат, выступил вперед и поклонился.

– Корнер, – представился он.

Его друг носил иссиня-черные волосы на галлейский манер, до плеч.

– Дольчини. – Он тоже поклонился. – Нас обоих зовут Лоренцо, так что обращайся к нам по фамилиям.

Кронмир улыбнулся обоим. Он сразу понял, что люди они умные и привыкшие командовать. Но по-настоящему его заинтересовало то, что донна Тереза прошептала герцогине несколько слов, так что та порозовела и покосилась на Кронмира. Он даже немного смутился.

Все перешли в столовую. Парочка Лоренцо болтала, как будто их главной государственной обязанностью было развлекать имперских чиновников. Герцога посадили в кресло, напоминавшее трон, и поставили во главе длинного стола. Кронмир сел туда, куда указали, рядом с герцогиней и напротив Парменио, который рассказывал историю их восьмидневного путешествия, причем хорошо, почти не приукрашивая, к месту вставил две цитаты из древних и несколько стихотворных строк.

Роль Кронмира он описал особенно подробно. В какой-то момент Парменио замолчал.

– Там был еще один человек, клянусь, – сказал он после паузы. – Он сражался. Но я не могу припомнить, как он выглядел.

Кронмир молча уставился на свои руки. История подошла к концу вместе с пастой, затем подали те самые ракушки, которые Кронмир уже видел, и ризотто с чернилами каракатицы – одно из самых вкусных блюд, какие он пробовал в жизни.

– Так какую должность ты занимаешь при дворе? – спросил герцог. Герцогиня положила руку ему на плечо.

– Может быть, вы хотите еще вина? Я бы лучше послушала про войну.

Кронмир постарался описать падение Шипа и поражение его армии, хотя сам в то время строил заговор против архиепископа Лорикского.

Герцогиня в ужасе поднесла руку к горлу.

– Красный Герцог не только сражался с Дикими, но и вступил с ними в союз?

– Да, – ответил Кронмир, подумав. Бессмысленно было скрывать правду. Ложь следует беречь для особых случаев.

Его признание всех несколько испугало. Пару минут гости возбужденно переговаривались по-этрусски и на низкой архаике – видимо, полагая, что он ее не знает. Кронмир уставился в пространство, стараясь не поглядывать на герцогиню слишком откровенно.

Он подумал, что стареет.

Он понял, что здесь уже сражались с Дикими и успели победить их. Ирки и восточные кланы пришли с гор, с могучего Селлазийского хребта, тянувшегося от Арле до древних границ Дакии. Наступали они волнами, и разбить их удалось совсем недавно. Он услышал, что герцогская чета сталкивалась с ними лично. Что патриарх Рума по-прежнему отказывается верить в существование Диких и не присылает подкреплений, как и герцог Митлийский.

Из этой беседы он понял, что вениканцы верят в Диких. Но не представляют расстановки сил и понятия не имеют об Эше. А еще боятся.

– Победы над несколькими ирками недостаточно, – буркнул герцог, когда подали чудесные ньокки из рикотты с трюфелями. – Ты же знаешь, что король Галле мертв?

– Я слышал разговоры об этом, – осторожно ответил Кронмир.

– Ну, молодой человек, трупа я не видел, но все же полагаю, что он мертв. Его армия уничтожена. И армия западного Арле тоже. Восточный Арле уже сдается. Три северные провинции Этруссии отправили туда войска. Митла, Генуа и Волуна, – говоря, он загибал пальцы.

Стало тише.

– Никто не вернулся. Я полагаю… вернее, Жизель полагает, что здесь, на равнинах к северу от лагуны, мы столкнулись только с предвестником той орды, которая сейчас сражается с Арле. Или с побежденными. Я буду говорить прямо. Наши разведчики доносят, что один человек… только один… пережил резню. К северу от Арле теперь лежит бездна, в которой пропадает живое и мертвое и которая не отдает ничего.

Тишина сделалась абсолютной. Слово «ничего», произнесенное почти шепотом, услышали во всей комнате.

– Ничего? – переспросил Кронмир с профессиональным интересом.

– После битвы не было никаких новостей, – сказала донна Тереза. – Курьеры не возвращаются.

– Да, – согласился один Лоренцо. – Тьма расползается. Из северного Арле давно нет вестей. Вернулся один человек из митлийского ополчения, который не видел боя, но все равно сошел с ума.

– И из Галле тоже ничего, – добавил другой Лоренцо.

– Вы ведь посылали надежных людей?

– Я отправил туда своего сына, – сказал герцог. – Он не вернулся.

Долго молчали. Герцог посмотрел на Кронмира. Глаза у него оказались зеленые, неожиданно яркие для такого старика.

– Это похоже на конец света. Я стар и видел многое. Прочие рыдали и боялись, что очередной кризис или война погубят наше государство, но я пережил все это, и Веника пережила. Но теперь не так. Ничто живое не в состоянии уничтожить целую армию, оставив только одного человека. Ничто не убивает… все. Мой сын был очень осторожным мужчиной и великолепным воином, и все же он не вернулся.

– И пятьдесят копий, которые он увел с собой, тоже, – добавил Лоренцо.

– У вас есть мысли на этот счет?

Тереза посмотрела на герцогиню, та – на герцога, который нетерпеливо взмахнул рукой.

– Не станем устраивать пиры во время чумы. Я верю, что мы столкнулись с ифрикуанским Некромантом или с кем-то из его приспешников. За выжившим приглядывает магистр Петрарка из Вероны.

– Вы вряд ли разбираетесь в хитросплетениях нашей политики, – пояснила герцогиня Кронмиру. – Но этот человек вернулся не домой. Он пошел в Верону, как будто его тянуло к магистру Петрарке. Верона – наш ближайший союзник. С патриархом Рума она не в дружбе.

Кронмир понимал, что они чего-то не договаривают.

– Вероятность участия Некроманта упомянута в моих инструкциях, – осторожно сказал он. – Но только вероятность. Да, ваша милость, имел место некий… контакт на самом высоком уровне… мой господин и силы Дар-эс-Салама…

Герцог перевел взгляд жутких глаз на молодую жену, которая внимательно изучала свой бокал.

– Мы полагаем, что предатель среди нас. – Лицо ее исказилось ненаигранным страданием.

Кронмир подумал о барках, о самом этом визите и относительном отсутствии церемоний. Одного из самых могущественных людей в мире сопровождало всего трое слуг.

– Вы нам поможете? – спросила герцогиня.

Кронмир понимал, что его дело – тянуть время и не давать согласия от своего имени или имени начальника, который, насколько ему было известно, планировал осеннюю кампанию против дракона Эша. Но Кронмир любил игру, и игра манила его к себе. Ее воплощала не столько очаровательная герцогиня, сколько бездна, пожиравшая людей и сведения. Прекрасная задача. И угроза.

– Посмотрим, ваша милость, что можно сделать. За этим меня и послал герцог Фракейский.

– Ты его Иоанн Креститель, только военный? – мрачно пошутил старый герцог. – Не забывай, что с ним случилось в конце концов.

Кронмир подумал, что этот старик с мертвым лицом ему по нраву. Он понимал в искусстве управления людьми.

– Если я стану вопиять к нему в пустыне, он придет.

Лица присутствующих просветлели. Кронмир подумал, что, кажется, сказал правду.

Кронмир вернулся к тому единственному абзацу, в котором Красный Герцог писал об одайн и Некроманте. Он перечел его множество раз и попытался вообразить… Потом он долго думал, какой человек может продаться такому существу. И наконец заснул.

Утром он проснулся, когда уже рассвело. По потолку бежала светлая рябь, отражающаяся от канала. Пахло морем. Он влез в брэ и вышел на крытый балкон. В канале плескался десяток человек – вода в нем была морская, чистая, обновляющаяся с приливом. Он спрыгнул туда и немного поплавал, отметив, как хорошо работают местные власти. За ним наблюдали. И заметил он это только потому, что было еще совсем рано, а какие-то люди почему-то останавливались на мосту и глазели на него.

Он греб медленно, почти лениво, любуясь дворцами вдоль канала. Вода казалась чистой, но, проплыв мимо дохлого осла и человеческих останков, он стал поосторожнее. Веника размерами не уступала Ливиаполису, и величайшее богатство в ней соседствовало с ужасной бедностью. Раньше он никогда не считал Новую землю глушью, но Харндон по сравнению с этим городом показался ему отсталым и диким.

Наконец, он проплыл по маленькому каналу, который проходил мимо дома Парменио, и там под мостом увидел знак, которого ожидал: две белые меловые черты и одну голубую.

Он вылез из воды на маленький причал, и двое слуг немедленно накинули ему на плечи невероятно мягкое и роскошное полотенце. Потом он вернулся в комнату, оделся и позавтракал хлебом и сыром. Парменио все еще спал, а Кронмир не собирался будить хозяев. Он раскланялся с дворецким и ушел гулять по залитому солнцем городу.

За ним следили с самого начала. Шел он очень осторожно, чтобы никого не спугнуть, и не пытался оторваться. Он даже делал остановки, чтобы успокоить их. В кофейне выпил чашку напитка, прославившего Венику. В Ливиаполисе его тоже подавали, но там он был куда хуже. После двух маленьких чашечек его переполняла энергия. Кронмир пересек огромную центральную площадь и вышел к кораблю Парменио. Изобразил не слишком умного человека, не способного запомнить расположение улиц и мостов, и поднялся на борт. Десяток рабочих разгружали бочки с медом Диких и связки шкур. Кронмир заглянул в капитанскую каюту, где накануне забыл свой бритвенный прибор, и громко рассказал об этом – для преследователей.

Он задержался немного, изучая вонючие чудеса рыбного рынка, и вернулся в палаццо Парменио. Растрепанная Тереза и ее подтянутый муж пили гипокрас со сладким печеньем, поданным слугами, которые тут казались членами семьи.

– Вы шли до корабля пешком? – рассмеялся Парменио. – Любой из моих парней довез бы вас туда за пять минут.

– Я хотел полюбоваться городом. Он великолепен.

– Вы раньше здесь не бывали? – спросила донна Тереза.

– Нет, – признался Кронмир.

– Но вы удивительно хорошо говорите по-этрусски.

– Я собирался стать священником, – улыбнулся он. – И учился в Руме. Ее улыбка померкла.

– Но вы мореец.

– Я был довольно своенравным юнцом.

– Очень своенравным, если уж предпочли примат Рума со всеми его строгостями мягкому укладу Ливиаполиса, – заметил Парменио. – Лично я благодарю Господа за тот день, когда Веника выбрала путь империи.

Жена покосилась на него. Кронмир отметил и этот взгляд, и ее секундное промедление при упоминании Рума.

Вернувшись в комнату, он лег на кровать, открыл бритвенный прибор и вынул аккуратно сложенный листок бумаги.

Второй раз Кронмир вышел из дома уже с капитаном Парменио, ближе к полудню. Обоих ждали в герцогском дворце: Парменио в морском совете, с рассказом о сражении с чудовищами, а Кронмир должен был предстать перед Семью. Они выпили по маленькому стакану вина на тихой площади, в тени огромного старого дерева. Здесь угроза миру почти не ощущалась, но все же в городе царила тишина, странная даже для Кронмира, который не бывал тут раньше.

– Большинство судов здесь, – сказал Парменио. – Наверное, четыре пятых из них стоят в доке, и никто не ремонтируется.

Кронмир подумал, что старик хочет рассадить горожан по кораблям и бежать. Что все так плохо.

Они разделились на площади перед дворцом и великолепной базиликой. Кронмир зашел в церковь и задал шепотом один вопрос. Его направили к священнику, который принимал исповедь у алтаря святого Георгия.

Кронмир опустился на колени перед пожилым строгим священником с очень старомодной тонзурой.

– Как тебя зовут, сын мой?

– Дракон. – Кронмир назвал сегодняшний пароль.

На мгновение у священника перехватило дыхание. Он опустился на колени рядом с Кронмиром.

– Я очень долго ждал.

Исповедаться у Кронмира не получилось. Слушал он куда больше, чем говорил. Стороннему наблюдателю показалось бы, что исповедуется священник. Наконец Кронмир склонил голову, получил благословение и ушел.

Герцогский дворец оказался роскошнее любого здания, где ему приходилось бывать, если не считать императорского тронного зала в Ливиаполисе. Лестницы здесь делали из мрамора, потолки везде были кессонные, в нишах стояли статуи – особенно часто встречался святой Аэтий, – а в большом зале для ожидания висел огромный гобелен, изображавший битву при Шалоне. Больше сотни человек, мужчин и женщин, дворян и торговцев, ждали здесь разрешения своих дел; многие тревожились. Кронмир назвал свое имя, и почти сразу слуга с выбеленным лицом провел его к маленькой дверце.

– Да благословит тебя господь, брат, – сказал незнакомый человек. Другой перекрестился.

Кронмир сообразил, что войти в эту дверцу все боялись.

За ней шла круто вверх узкая деревянная лестница между стен, обшитых резными ореховыми панелями. Некоторые сцены он узнал – но, возможно, должен быть узнать все. На одной панели пытали людей, выдергивая им кишки и наматывая их на вертел над огнем. На другой две женщины сдирали кожу с мужчины. Лицо его искажала такая боль, что Кронмир почти услышал крик. На третьей кому-то отрубали голову. Что же, смысл понятен.

На лестнице Кронмир был один. Интересно, что бы случилось, если бы он просто развернулся и вышел из дворца на площадь, где свободно ходили люди и продавалась рыба. Он сказал себе, что бояться нечего. Но пыток он все же боялся. Он хранил множество тайн и постарался бы хранить их и дальше – а это значило, что ему пришлось бы терпеть очень много боли и унижения.

Кронмир хорошо это понимал, потому что раньше его уже пытали. Но он поднимался дальше, пока не добрался до маленького окошечка и закрытой двери.

Лестница на этом закончилась, так что он постучал.

– Входи.

Кронмир толкнул дверь, и она поддалась. За ней горел тусклый свет. На скамье сидели четыре человека в алых мантиях, белых париках и белых масках.

Кронмир поклонился. Четверо кивнули в ответ.

На скамейке оставалось свободное место – ее делали для семерых людей? Кронмир заметил, что двое слева сидели совсем рядом, соприкасаясь бедрами. И что у самой левой фигуры выбился из-под парика золотой локон.

Его допрашивали больше часа, нечеловеческими голосами задавая вопросы о битве с Шипом, о сьере де Рохане и архиепископе Лорики. Потом сосредоточились только на архиепископе.

– Вы абсолютно уверены? – спросила женщина, в которой Кронмир угадал герцогиню. – Уверены, что архиепископ мертв?

– Да, – нахмурился Кронмир.

– Почему?

– Я убил его собственными руками.

Тишина оглушала.

– Назовите свою должность, – сказал четвертый голос, до того молчавший.

– Господа, – вздохнул Кронмир. – Я допускаю, что обычай древних времен требует от Семерых сохранять свою личность в тайне. И если я назову ваши имена, это будет грубо и бестактно. Позвольте и мне не разглашать свою должность.

Четверо посовещались.

– Я даже рискну пойти дальше, господа. Полагаю, я знаю источник вашего беспокойства. Кроме внешнего врага у вас появился внутренний. Вы боитесь, что патриарх Рума, который прилагает усилия, чтобы запретить герметические искусства, утверждает, что Диких не существует, и возносит молитвы против Альбы, а также, как я понимаю теперь, угрожает устроить крестовый поход… вы боитесь, что его голосом, голосом церкви, тоже управляет враг.

Если за его сухим признанием в убийстве архиепископа последовала тишина, то теперь и говорить стало не о чем. Четверо сидели неподвижно, напоминая алебастровые фигуры в церкви.

– Мы свяжемся с вами. – Герцогиня подняла руку.

Кронмир встал.

– Я вам не враг. Но у меня есть свои цели и свои средства. И я должен сказать, что кто-то в городе действует против вас. Если это не вы следили за мной, когда я шел сюда с капитаном Парменио… что кажется мне напрасной тратой сил.

– Что вы собираетесь делать? – спросила та, кого он считал герцогиней.

– Отправлюсь в Верону и разыщу магистра Петрарку. Что случится потом, не знаю.

– Вы отправитесь во тьму? – спросила она.

– Если у тьмы есть граница и если я узнаю у магистра что-то дельное, я пойду к границе и посмотрю, что оттуда можно увидеть.

– Мы одобряем, – сказала она как будто несколькими голосами сразу. – Мы поддержим.

Четыре головы склонились, Кронмир вышел и спустился по лестнице. Его появление встретили гробовой тишиной, и Кронмир подумал, что из этой дверцы выходят далеко не все. Парменио он не нашел. Раскланялся с мастером Аткинсом, который тоже ждал приема в морском совете. Кронмир не привык успокаивать людей, но все же на хорошем альбанском объяснил Аткинсу, а потом Кирону, что бояться им нечего.

Погодный маг оделся в очень длинную котту, какие носили чуть ли не в прошлом веке, и надвинул капюшон, несмотря на яркое солнце. У Кронмира еще оставалось много дел, но он подозревал, что без Кирона бы погиб.

– Позвольте пройтись с вами, магистр, – сказал он.

Кирон посмотрел на людей вокруг и поклонился:

– Я не магистр. Просто студент.

Они беспрепятственно вышли из дворца на площадь. Кронмир немедленно заметил одну из тех, кто следил за ним с утра, но не стал усложнять ей жизнь. Вместо этого он отвел Кирона в центр площади, где стояла грандиозная башня с часами.

– Послушай. Ты спас нас всех. Я хочу оказать тебе услугу. – Кронмир пожалел, что у него нет времени на деликатность.

Кирон поклонился. Лицо его скрывал капюшон.

– Что-то мне подсказывает, что ты женщина.

Кирон молчал. Разносчики на площади торговали игрушками и медальонами для паломников, а две проститутки наперебой выкрикивали непристойности, рассказывая, что они умеют делать.

– Насколько я понимаю, твои навыки здесь оценят высоко. Но эти люди очень не любят тайн, и у них есть на то причина. Покажи сразу, что ты женщина, извинись перед капитаном Парменио за обман и живи дальше. Здесь женщины почти равны мужчинам.

– Я – то, что я есть. – Кирон поклонился.

Кронмир подумал, что влез в дело, где его вмешательство было никому не нужно.

– Тогда я покидаю тебя. Еще раз прими мою благодарность.

Кронмир оставил мага среди детей, возящихся с новыми безделушками, и смешался с толпой паломников. Он задумался о религии, которая обычно его не интересовала, и об архиепископе Лорикском. До этого ему никогда не приходило в голову, что тот прибыл в Альбу, чтобы чинить препятствия и портить все возможное.

Потом он заметил знакомый дублет, раскланялся с красоткой и сбежал по ступенькам к воде, где сразу прыгнул в лодку. Два человека на мосту, одетые паломниками, тут же бросились к перилам. Кронмир увидел блеск металла и выстрелил, даже не думая.

Один из пилигримов дернулся, вытянул руки и медленно перевалился через перила. Второй убежал. Лодочник, в ужасе глядя на пассажира, греб дальше.

Толстая стальная игла воткнулась в дно на несколько дюймов. В дыру просачивалась вода. Лодочник переводил взгляд с иглы на Кронмира. Кронмир наклонился, прикрыл иглу золотой монетой и в упор посмотрел на лодочника. Тот кивнул, поджал губы, как будто что-то унюхал, и отвернулся.

Кронмир понимал, что нужно что-то делать. Он собирался дождаться выздоровления Лукки, но теперь у него не оставалось выбора. В палаццо он навестил своего ученика, обменялся с ним парой тихих слов и двумя кодами. Взял маленький свиток, какие имеют при себе все паломники.

В коридоре он встретился с Парменио.

– Вы уезжаете? – спросил капитан. – Вы приятный собеседник, и вас всегда будут рады видеть в моем доме.

– Вы тоже, а ваша библиотека выше всяких похвал. Хотелось бы мне повстречаться со всеми авторами. Но я должен уходить, и ваша жена знает почему. Мне необходимо попасть на материк. Возможно, мне понадобится лошадь. Проводник тоже не помешает.

В коридор вышла донна Тереза. Присела в глубоком реверансе, строго глядя на Кронмира.

– Мастер Кронмир.

«Они знают мое имя».

– Все готово, в том числе и проводник. Идите, и да пребудет с вами господь.

Кронмир не слишком хорошо умел заводить друзей, но всегда пытался быть любезным.

– Мне понадобится помощь на месте. И лошади. Меня только что пытались убить.

Парменио побагровел, а Тереза лишь пожала плечами.

– Сейчас самое время для паломников. Город полон чужаков. Мы ищем оружие и заразу, но мы не идеальны. Мы накажем причастных. Весь день наши люди следили за теми, кто следил за вами.

Кронмир поклонился, впечатленный.

– Я буду очень рад поработать с вами, госпожа. Я вижу, что вы в своем деле не хуже, чем ваш муж в своем.

Она снова присела. Кронмир с Парменио обнялись, и Кронмир ушел.

Еще до заката он оказался в маленьком городке посреди болота. В последних лучах солнца он разглядел тропу, идущую по болоту на запад, и широкую дорогу чуть в стороне. На западе бушевала гроза, гром и молнии как будто предвещали что-то недоброе.

На причале его встретил молодой рыбак и отвел в трактир, где получилось снять комнату. Кронмир долго сидел на кровати, точил меч и смазывал ядом дротики для балестрино. Перед сном неприметный человек в простой коричневой рясе проскользнул в комнату, взбил подушку и устроился в кресле, не сказав ни слова.

Когда Кронмир проснулся, коричневого уже не было. Впрочем, он нашелся в общем зале, где поглощал рыбную похлебку – слегка остывшую, поскольку служанка о нем забыла. О нем все забывали. Кронмир сел за другой стол, съел свою похлебку и выпил пива… и не смог скрыть испуга, когда герцогиня, пригнувшись, вошла в трактир. Она была одета по-мужски, в зеленый шерстяной дублет и черные сапоги. Служанка сделала реверанс и что-то сказала.

Герцогиня подошла к его столу.

– Можно присесть к вам, мастер Кронмир?

Он кивнул.

– Он великолепен. – Она указала на коричневого. Вместо ответа Кронмир только почесал в бороде. – Я буду вашим проводником.

– Что за неуместное рыцарство?

– У меня осталось всего около сорока людей, которым я могу доверять. И из них всех пожертвовать можно только мной самой.

Кронмир подумал, что без колец и с коротко подстриженными ногтями ее руки выглядят руками воина.

– Если мы поскачем быстро, то сможем оказаться в Бероне уже к вечеру. Я приготовила две подставы. А Тиран примет меня, но может не принять вас.

– Не нужно мне ничего доказывать, госпожа. Мне доводилось работать с женщинами.

– Хорошо, – улыбнулась она. – Приятная новость. Обычно мне приходится приучать мужчин к руке, как ловчих птиц.

– Полагаю, нам будет непросто.

– Нет. – Она покачала головой. – Мы готовы вам помогать. Несмотря на нелюбовь моего мужа к солдатским императорам, вы – наша единственная надежда на спасение. И к тому же я должна своими глазами увидеть Тьму.

Когда церковный колокол прозвонил четверть часа, они втроем уже сидели в седлах. Были у них и три заводные лошади. По городку ехали шагом, а потом герцогиня наклонилась и послала коня сразу в галоп. Мужчины последовали за ней. Они скакали по тропе через болота, потом по дороге, герцогиня не оглядывалась, пока лошади не взмокли и не пошел долгожданный дождь. Тогда она натянула поводья, открыла седельную сумку и достала оттуда плащ.

– У вас такие тоже есть.

Коричневый тихо переседлал лошадей, путешественники сжевали по ломтю хлеба, намазанного паштетом из гусиной печенки и посыпанного перцем, и выпили вина. Дождь перешел в ливень.

Полуденные колокола застали их в красивом городе с великолепным собором. Церквей тут было даже больше, чем в Ливиаполисе. Коричневый, неприметное лицо которого редко меняло выражение, явно был доволен. Герцогиня приподняла бровь.

– Как мне вас называть? – спросил Кронмир.

– Жизель. А заодно давайте сэкономим время и сразу учтем, что мой муж нравится мне не меньше, чем всем вокруг, и что после дня скачки у меня не возникает никаких любовных мыслей.

Кронмир не решил, что ответить, и просто улыбнулся.

– Не думаю, что я это заслужил.

– По моему опыту, сейчас как раз пора говорить такие вещи.

– На нас нападут? – спросил Кронмир, когда они пересели на свежих лошадей. Вадуа, как назывался этот город, была полна красивых коней и вкусной еды.

– Почему?

– Вчера на меня напали. В Венике.

– Знаю. Мы поймали второго, которого вы не убили. Тогда я и решила поехать сама.

– Могу ли я узнать почему? – Это походило на флирт, но позволяло получить информацию.

– Потому что он был одним из самых надежных людей Угла. – Она покосилась на коричневого. – Вы ему доверяете?

– Как и всем.

К Бероне они подъехали, промокнув до нитки и закоченев. Кронмир с трудом шел, а воспоминания о высоком перевале уже стали такими смутными, что он подозревал, что просто проспал часть дня.

Их проводили в крепость, еще одно великолепное строение в местном стиле, огромный замок красного кирпича. Стража была начеку даже в такую погоду, и Кронмир с уважением отметил, что доспехи на всех сверкали, несмотря на дождь, а капитан вел себя вежливо, но осмотрительно. Например, он забрал все оружие Кронмира и все это время был очень любезен. Жизель улыбнулась и сама отдала меч и кинжал, украшенные умбротской костью. Затем путников отвели в огромный зал, расписанный фресками от пола до потолка. С южной стороны были высокие окна.

Тиран, как его порой называли, или просто Граф для ближнего круга, оказался темноволосым красивым мужчиной среднего роста. Умное лицо и элегантный наряд скрадывали ощущение общей грубости, возникавшее из-за черной бороды и нависших тяжелых бровей. Двигался он с большим достоинством. При появлении Жизель он встал и поклонился – как и все присутствовавшие придворные.

– Mi fate honore, – произнес он. – Вы оказываете мне честь.

Со знакомством и церемониями закончили быстро. Девушки устроили танец с рыцарями графа. Жизель отвели мыться и переодеваться.

– Вы – офицер Il cavaliere rosso[3], - сказал граф Симон.

– Да, – поклонился Кронмир.

– Скажите мне, в самом ли деле он такой образец рыцарства, каким его описывают? Верно ли, что он убил галлейца де Вральи в честном бою?

– Насколько мне известно, да.

– Хотел бы я это видеть! Женщина, которая сейчас называет себя Жизель, говорит, что он может сюда приехать.

– Это возможно.

– Тогда у нас есть надежда, – улыбнулся граф. – Я хвалился, что у меня лучшие рыцари во всей Этруссии. Возможно, так оно и есть. Но что-то подсказывает мне, что против Тьмы рыцари бессильны.

Кронмир только развел руками.

– Вот наш магистр, Петрарка, – представил граф. – А это один из моих самых верных рыцарей, сэр Томазо Лупи.

Кронмир поклонился обоим.

– Магистр Петрарка? – уточнил он.

– Да, – кивнул старик.

Кронмир вытащил из-за пазухи чехол со свитком. С поклоном отдал его старику.

– От магистра Гармодия.

Сэр Томазо улыбнулся, когда старик взломал печать.

– Полагаю, вы собираетесь отправиться к краю Тьмы.

Про себя Кронмир выругался.

– И скольким людям это уже известно?

– Возможно, троим, – поморщился Томазо. – Смотрите на танцовщиц. Скажите, что вон та очень хороша. Кстати, это моя жена. Герцогиня очень осторожна. Будет устроено представление, но без большого скопления людей. Вы уедете утром, я провожу вас к холмам. Когда вы захотите, чтобы вас сменили, вас встретят.

– Все настолько плохо? – Кронмир почувствовал себя обнаженным.

– Я доверяю всем жителям этого города. Мы приняли меры предосторожности, потому что об этом попросила герцогиня. Верона – не Веника, патриарха Рума здесь не любят.

Кронмир не стал говорить этому красивому юноше, что, по его опыту, купить можно любого.

Час спустя, когда танцы – великолепные – и музыка – выше всяких похвал – закончились, Кронмира представили беронской знати. Сэр Алессио, сэр Маурицио, сэр Ахилл, сэр Лукка и еще десяток рыцарей и дам. Сэр Томазо познакомил его с Софией ди Кастельбарко, знаменитой красавицей, и Кронмир изобразил, что сражен. Даже играя придворного, он успел заметить, что магистр Петрарка ненадолго вернулся в зал, переглянулся с Лупи и убежал. Кронмир поднялся и попросил прощения. Все взгляды были прикованы к сэру Маурицио и донне Софии, так что его уход прошел незамеченным.

Его отвели в спальню с вышитыми занавесями. Герметист сидел за пологом.

– Я слишком стар для этих игр, – улыбнулся он. – Я уже подготовил ваши заклинания. И могу предложить вам еще одно. Мое собственное изобретение.

Кронмир поклонился.

– Если это действительно наш враг из Ифрикуа, – продолжил старик, показывая несколько стеклянных фиалов, – полагаю, оно поможет противостоять ему. Я не представляю, сколько продержится заклинание и какие могут быть побочные эффекты. Тут задействован всего лишь принцип подобного к подобному. Точнее, чуждого к чуждому.

Кронмир больше года терпел Аэскепилеса и привык к мучительным объяснениям герметистов.

– Что это, магистр?

– Измельченная умбротская кость. Сама суть немертвых.

Кронмира передернуло.

– Гармодий, Аль-Рашиди и я – мы все думаем одинаково. Мне кажется, что это хороший знак. Пусть это будет мой вклад. Должно подействовать, но у меня не было способа проверить, не погружаясь во Тьму.

– Но вы ее глотали.

– Разумеется. Как и все, кто использует кость. Она безвредна. – Он сморщил нос. – Правда, она плохо пахнет. И запах держится долго, как и вкус.

– Почему?

– Человек, который выжил. Единственный. Он даже не вступал в бой, насколько я его понял. И его не охватила некая герметическая паника, слепой ужас, который уничтожил войско. Он сбежал… один… Остальные… он сказал, что они превратились в демонов или стали сражаться друг с другом. Или просто рухнули замертво. Или прекратили двигаться и застыли на месте.

– Но?

– Никаких «но». Я проверил его, я изучил его кровь. У меня был целый месяц, мессир. Я провел все испытания, которые мог придумать. Ничто не объясняет, почему этот человек, простой ремесленник, ополченец, выжил там, где знакомые мне люди, защищенные созданными мною же амулетами, мгновенно умерли или обратили оружие против своих братьев, отцов, друзей и союзников. До Тьмы всего три дня конного пути. А выжил только один человек.

Кронмир кивнул, обратив внимание, что маг выделил голосом слово «ремесленник».

– Он резчик по кости.

– Именно, – подтвердил Петрарка.

– Что-то в костях немертвых дает возможность сопротивляться, – уточнил Кронмир.

– Гармодий написал мне о том же. Теперь я почти уверен.

Кронмир почувствовал, как забилось сердце, хотя здесь, во дворце, он был в безопасности.

– Магистр, если враг настолько силен, почему он еще не захватил Этруссию? – Он покосился на простую карту, которую магистр приложил к своим заметкам. – Если ваша оценка верна, Тьма начинается всего в нескольких милях от самой богатой и населенной земли… во всем мире. По крайней мере, в известном нам мире.

– Не представляю. Но сэр Томазо – очень начитанный молодой человек со склонностью к той науке, что мы зовем историей… У него есть идея, которая, к моему сожалению, все объясняет.

– И почему враг еще не здесь?

– Потому что ему не нужна Этруссия. Пока.

Кронмир вздрогнул.

На следующее утро они выехали вскоре после рассвета и направились на северо-восток, к предгорьям. Миновали великолепное озеро, спрятавшееся в лесистых холмах, и выбрались на широкую дорогу к Митле.

– Митла нам не союзник, – сказала Жизель. – Давайте сразу все проясним. Если герцог Митлийский меня узнает, то бросит в тюрьму. Или что похуже.

Кронмир задумался, пытаясь выбрать слова повежливее.

– Вы подвергаете нас всех риску?

Сотню шагов они проделали в молчании, только позвякивала впереди тележка лудильщика.

– Мастер Кронмир, вы не показываете мне свои крапленые карты, а я вам свои. Я хорошо знаю места к северо-востоку от Митлы, как и сэр Томазо.

Томазо Лупи упорно смотрел в сторону, на Селлазийские горы.

– Потому что вы собираетесь объявить Митле войну?

– Если вы такой умный, – сказала герцогиня, – может, вы сообразите держать свои догадки при себе?

Митла казалась вымершей. Они подъехали к воротам города – великолепным, высотой в пятьдесят футов. Стены показались Кронмиру неприступными. На дорогах было почти пусто, в город направлялось разве что несколько крестьянских телег с припасами. Сэр Томазо ускакал вперед и поговорил с лудильщиком. Кронмир подозрительно смотрел на них. Рыцарь поступил умно: купил какую-то мелочь, щедро заплатив за нее. Род взятки. Пожал бродяге руку, как будто равному, и поскакал обратно.

Кронмиру очень не нравилась тишина. У него волосы на загривке дыбом вставали. Лудильщику она тоже не нравилась – он раскинул свою лавку, не въезжая в город. Примерно за пятьдесят шагов до ворот, открытых, как жадные пасти, Кронмир остановился.

– Давайте объедем город.

Сэр Томазо и герцогиня переглянулись.

– Это будет странно, – сказала герцогиня.

– Не так и странно, – возразил беронский рыцарь. – Тот мужик сказал, что у северной стены расположился ифрикуанский торговец лошадьми. Может быть, мы хотим купить свежих коней.

Жизель в первый раз улыбнулась Кронмиру.

– Непохоже на совпадение.

Они развернули лошадей и поехали вокруг. Город молчал. Никто не расхаживал по стенам, что само по себе вызывало тревогу. Конская ярмарка оказалась почти пуста, всего два торговца: ифрикуанец в бурнусе с великолепными конями из своей страны и местный, с равнинными скакунами. Они сидели рядышком, сетуя на отсутствие покупателей. Жизель пошла к ним, а Кронмир молча принялся их изучать. Жизель быстро сторговала четырех ифрикуанских меринов и одну кобылу. Покупка была дорогая, и М’буб Али восславил Аллаха и долго кланялся герцогине. Потом она решила переговорить с местным, а Кронмир поклонился ифрикуанцу.

– Должно быть, непросто было добраться морем из Дара вместе с конями?

Темнокожий поклонился в ответ и радостно улыбнулся, сразу став гораздо моложе.

– Ха. Я делал это шестьдесят раз. Я знаю о плавании с лошадьми больше, чем любой человек на свете. А еще я скромный, – добавил он и улыбнулся шире.

Торговец щелкнул пальцами, и вертевшийся рядом мальчик убежал.

– Я хотел купить госпоже кофе, но она слишком сильно спешила.

– Хм, – только и ответил Кронмир. Торговец явно заманивал его. – А самое последнее плавание не было ли тяжелее остальных?

Взгляд ифрикуанца стал напряженным.

– Очень интересный вопрос.

– Я сам плавал по морю, – пожал плечами Кронмир.

– Я так и подумал, что ты не из этих мест, хоть и говоришь гладко.

– Я из империи за морем, – честно объяснил Кронмир.

Мальчик вернулся с латунным подносом, кувшинчиком и крошечными медными чашечками. Сэр Томазо перестал любоваться лошадьми, как юнец, впервые оказавшийся в борделе, и подошел к ним. Кронмир сел на предложенную подушку и отпил кофе.

– Я видел битву с двумя морскими чудовищами. И подумал, что перевозить коней сейчас… – Он не стал продолжать, надеясь зацепить торговца.

– Время нынче странное, – согласился М’буб Али.

Джулас Кронмир почти уверился, что имеет дело с человеком одного с ним ремесла.

– Насколько странное? Настолько, что халиф готов терять деньги на хороших конях, лишь бы получить новые сведения?

М’буб Али помолчал. Поднес чашку к губам, прищурился. Кронмир закрыл оба глаза, потом открыл.

– Мы не отсюда, – осторожно сказал он.

Вернулась Жизель, переговорившая со всеми, присела на ковер и взяла чашку кофе.

– Благодарю. Я люблю кофе.

– Предположим – только предположим, – что это может быть правдой, – сказал М’буб Али.

– Думаю, это не причинит мне вреда, – кивнул Кронмир.

Он улыбнулся Жизель и взглядом попытался дать понять, что ведет непростой и деликатный разговор. Она опустила глаза.

– Думаю, мы можем обменяться не только деньгами за коней, – смело заявил Кронмир.

Он торопился, из Митлы почему-то хотелось сбежать как можно быстрее. Торговец не моргнул глазом.

– Тебе известен человек по имени Павало Пайам? – рискнул Кронмир. Так утопающий хватается за соломинку.

Но на этот раз соломинка оказалась крепкой.

– Очень интересное имя. Друг. Соплеменник. – Он помолчал и отпил кофе. Вздохнул. – И один из самых верных слуг моего хозяина. Клинок веры. Гроза немертвых.

– Я встречал его в Харндоне.

– В далекой легендарной Альбе? – Торговец сверкнул зубами. – Я начинаю думать, что ты либо тянешь меня в ловушку – а тогда учти, что мои люди хорошо вооружены, – или что эта встреча случилась волей самого Аллаха.

– Второе, М’буб Али, – вставила Жизель. – Мы хотим посмотреть на то, что зовем Тьмой. Ваши люди знают немертвых. Это одно и то же?

М’буб Али оперся на локоть и налил себе еще кофе.

– Думается мне, что часть пути нам предстоит проделать вместе.

Они выехали еще до рассвета, навстречу алому солнцу. Дождь прекратился, горы к северу сверкали снежными шапками. Дорога шла по самой плодородной и ухоженной земле, какую Кронмир видел в жизни. Одно поле спелой пшеницы сменялось другим.

Людей на полях не было. В деревнях сидели за запертыми дверями. Путники тянулись на юг: кто-то был одет как паломник, но большинство явно бежало прочь вместе с детьми и пожитками.

К полудню они добрались до деревни с маленьким трактиром. Колокола исправно звенели, на площади работал крошечный рынок: десяток разносчиков с лотками да фермеры, торговавшие овощами. М’буб Али и двое его слуг спешились.

– Нас не все любят, – пояснил он.

– Понимаю, – кивнула Жизель. – Но, думаю, смогу договориться о достойном приеме в трактире.

– Я дождусь вас, госпожа. – Ифрикуанец отвесил изысканный поклон.

Они спешились у трактира и уселись за столом под раскидистым деревом.

– Не верю я, что он торговец, – пробормотала Жизель.

– Руки у него сильные, но очень чистые, – согласился Кронмир. – И перстней он раньше носил куда больше. А рукоять меча…

– Я, конечно, не умею убивать так, как вы, – вмешался сэр Томазо, – но меч этот я видел. Он принадлежит богатому человеку.

– Богатому воину, – поправила Жизель.

– Аминь, – заключил сэр Томазо, когда принесли вино.

Жизель что-то быстро сказала слуге, и тот дважды кивнул.

– Разумеется, мы обслужим ваших неверных, – ответил он на неплохом этрусском.

Кронмир отправил коричневого за М’буб Али и его людьми. По дороге коричневый наткнулся на ребенка и угостил его чем-то сладким. Ребенок улыбнулся, и Кронмир снял руку с рукояти меча.

– Я нервничаю, – признался он.

– И я, – сказала Жизель. – Все не так. Я не знаю, как обходиться с такими вещами.

– Митла… непростая.

– Почему они не очищают эти деревни? – спросила Жизель, попробовав вино.

– Возможно, это придется сделать нам, – ответил Томазо, имея в виду Верону.

Кронмир посмотрел на человека, который шел к ним через площадь. Вероятно, хозяина.

– Я спрошу, так будет быстрее.

У владельцев трактиров всегда есть свежие новости. Кронмир торопился и поэтому был готов заплатить.

– Мой сын сказал, что с вами путешествуют неверные. – Трактирщик низко поклонился. – Я никогда их раньше не видел. Не будет ли священник возражать?

Он обращался к Кронмиру, как будто за столом больше никого не было. Кронмир решил поддержать игру.

– Может быть, я смогу вас переубедить? – Он положил на стол золотую монету альбанской чеканки, одну из самых крупных в мире – за нее давали двадцать пять вениканских дукатов. Наверное, трактирщик столько зарабатывал за неделю.

– Поговорите с моей женой, – вздохнул он наконец. – Ей решать.

Кронмир кивнул своим спутникам и прошел внутрь. За стойкой крупная женщина разливала вино по кувшинам.

– Госпожа?

– Чего тебе? – откликнулась она, а потом подняла глаза. – А, мессир…

– Ваш муж…

– Бесполезный пьяница! – гаркнула она. – Спит целыми днями, жрет и пьет даром. Что он вам наврал?

– Мы путешествуем вместе с неверными из Ифрикуа. Я бы хотел, чтобы ты и их обслужила. – Он положил золотой на стойку.

Трактирщица немедленно попробовала его на зуб.

– Конечно, мы рады будем принять друзей мессира. Священники все равно врут. – Она оглянулась через плечо. – А в последнее время врут еще больше.

– Что происходит на востоке? – спросил он.

В зал вошла Жизель – он узнал ее по шагам. Трактирщица нахмурилась.

– За нами Вилано, а потом уже только холмы. В хорошие годы через перевал идут путники из Арле. А в этом году никого не было после… после битвы.

– А из Вилано кто-то был? Сегодня?

Она испугалась.

– Я знаю про Тьму.

Жизель громко задышала. Взгляд трактирщицы заметался по залу.

– Священник велит оставаться.

Кронмир переглянулся с Жизель, и та положила руку трактирщице на плечо.

– Не слушай священника. Запирай трактир и отправляйся в Верону. В Митлу не ходи.

– Кто вы?

– Ты не хочешь этого знать, – улыбнулась Жизель.

Трактирщица перекрестилась.

– Я все подам вашим неверным, заберу деньги и уйду. Мужа бросать? Жизель расхохоталась – грубым злым смехом, совсем не подходившим к ее золотым волосам.

– Только если ты его ненавидишь.

Неверные уже сидели за отдельным столом и пили виноградный сок. Они обглодали до костей шесть куриц. Жизель заказала еще мяса.

– Кажется мне, в ближайшие дни есть нам особо не придется. – Она потребовала принести несколько колбас.

Кронмир присел за стол к торговцу.

– Ты пойдешь с нами?

– Толку не будет. Я поеду на север, как и собирался, и увижу, что смогу. Но еда тут добрая. Не все продают что-то чернокожим. Мне повезло тебя встретить. – Он поклонился Жизель, которая передала ему десяток говяжьих колбас. – Вы знаете свой путь.

– Я служу Венике. Мы торгуем со всеми.

Кронмиру терять было уже нечего.

– Мой господин верит, что Некромант ушел из Ифрикуа и захватил Арле. Точнее, полагает, что это возможно.

Ухоженную бороду М’буб Али красил хной – местами вышло слишком ярко. Сейчас он задумчиво погладил ее.

– Как по мне, похоже на правду. Мой хозяин тоже так считает. В нынешнем году было четыре войны против немертвых, но Аль-Рашиди говорит, что это так, небольшие вылазки. А кто твой господин?

– Герцог Фракейский. Он станет императором, скорее всего.

– Это хорошо, – улыбнулся ифрикуанец. – Год назад известие о том, что лорды запада могут прийти сюда, наполнило бы мою душу страхом… и желанием начать джихад. А теперь любой союзник пригодится. Странные времена.

Кронмир кивнул и вытащил маленький стеклянный фиал. Ифрикуанец потряс его и улыбнулся. Вынул из пояса костяной чехольчик.

– У каждого из нас есть по три штуки, не меньше. Вы сами догадались или вам Пайам рассказал?

– Умбротская кость?

– Хм. Я ею только пользуюсь, делать сам не умею.

– Этот Аль-Рашиди, знаменитый философ, – сказал Томазо. – Магистр Петрарка с ним знаком. Могут ли они состоять в переписке?

– Если и нет, надо это устроить, – вставила Жизель. – Есть ли у кого-то письма? Госпожа закрывает свое заведение и уходит в Верону.

Все, кроме коричневого, что-то написали. Даже торговец.

Неверные собрались раньше всех. Нагрузили два тяжелых бурдюка со сладким соком, колбасы и стопку лепешек на двух мулов и поскакали на север, хлестнув коней.

К востоку от городка поля совсем опустели. Коричневый нагнал их у маленькой усадьбы, где жил городской правитель, – сейчас и в ней никого не осталось. До Вилано было меньше двух миль к востоку. Пришлось перебираться через узкую речушку, до сих пор ярившуюся, ледяную от талого снега.

Копыта громко цокали по каменному мостику. Слишком громко. В деревне не звенели колокола и вообще ничего не происходило. Не кричали петухи, не пели птицы, не лаяли псы. Кронмир заметил кошку с дохлой мышью в зубах. Следил за ней, пока она не исчезла.

Выжил ли еще кто-то?

Людей не было видно.

Кронмир раздал своим спутникам по фиалу с сероватой пылью. Они размешали ее в вине и выпили. Все четверо сразу закашлялись, порошок был омерзителен на вкус, примерно как собачье дерьмо. Кашель потом прошел, но у Кронмира теперь скребло в горле, как бывает перед простудой.

– Такая дрянь не может не действовать, – сплюнула Жизель и подвигала меч в ножнах.

Коричневый приподнял бровь и сделал какой-то знак. Кронмир кивнул, и его слуга поскакал на юг вдоль берега. Томазо Лупи проверил свой клинок и привстал на стременах.

– Думаете, мы близки к Тьме? Да простит меня господь, но на вкус это зелье как дерьмо.

– Мне кажется, мы уже во Тьме, – сказал Кронмир.

Сэр Томазо перекрестился.

– Но ведь светло.

– Это просто название.

– Метафора, – добавила Жизель.

Томазо сплюнул.

Они ехали еще два часа, шагом, чтобы не поднимать пыли. Жизель казалась неплохим лазутчиком, не нарушала строя и чувствовала, когда нужно пригнуться к лошадиной шее. Кронмир внимательно наблюдал за ней. Ее этому учили, и учили хорошо.

К вечеру все вымотались. Они отклонились от намеченного пути и поднялись на высокий холм, предвестник великих северных гор, которые этруски считали защитой от всех врагов. Когда разбили лагерь, Лупи рассказал несколько сказок времен святого Аэтия – о том, как Дикие перебрались через горы и волшебник Иль Хан дошел аж до самого Рума. Жизель смотрела на леса под холмом, а Кронмир – на нее.

С Лупи все было понятно. Он легко двигался даже в доспехах, оказался весьма начитанным и, вероятно, отлично танцевал. Рыцарь. Кронмир не нашел в нем ничего примечательного, если не считать ума и любви к чтению, редкой у солдат.

Но с герцогиней дело обстояло сложнее. Не то чтобы Кронмир ее недолюбливал или не доверял ей. Просто слишком много в ней было необычного: молодая жена старого могущественного мужа, утверждавшая, что искренне его любит. Одна из богатейших женщин мира, явно умевшая примерно то же, что и сам Кронмир. Женщина, обладавшая политической властью и все же рисковавшая жизнью в отчаянном и неумном предприятии.

Она знала, как разжечь и поддерживать небольшой костер, как разместить его в корнях дуба, чтобы дым незаметно уходил в крону. Запах можно было бы учуять, но из долины никто бы не разглядел ни дыма, ни пламени.

Сумерки во Тьме оказались еще мрачнее дня. Загудели насекомые, Кронмир с облегчением услышал, что в ветвях водятся белки.

Лупи прислонился спиной к дереву. Далеко на востоке горели огни. На западе не было ничего, кроме тьмы.

– Белки, – сказал он.

– И кошки, – добавила Жизель. – И еще кузнечики и сверчки.

Когда розовое небо потемнело и показались первые звезды, раздался громкий крик. Так могла бы кричать грешная душа, влекомая в ад.

Лупи вздрогнул и вскочил на ноги. Жизель выхватила длинный нож, которого Кронмир раньше не видел. Но он узнал этот звук и обрадовался, как другие люди радуются, наверное, при виде любимых. Он поднялся, взял свои доспешные рукавицы и пошел к центру маленькой полянки.

Огромная черно-белая птица неслась с запада. Несколько раз взмахнув крыльями, она вцепилась когтями Кронмиру в запястье и наконец уселась.

Он много лет имел дело с этими птицами, но никогда раньше ни одна из них не терлась двуцветной головой о его щеку. Бесчувственность Кронмира вошла в поговорку среди его соратников и врагов, но на животных она не распространялась. Он опустился на колени, опер руку о седло и заговорил с птицей:

– Ты очень красивая. Рад тебя видеть. Ты пересекла Тьму, малышка, так? Ты молодец. Такая храбрая и умная. – Он повернулся к костру. – Дайте колбасы.

Жизель подошла к нему.

– Я их только в книгах видела.

– Это девочка. У нее нет имени, только номер. – Кронмир перевернул золотую метку на ноге и прочел: – Тридцать четыре.

Жизель погладила птицу, почесала ей перья и предложила кусочек колбасы. Птица осторожно взяла угощение с ладони и проглотила в несколько приемов, потряхивая большой головой, похожей на совиную.

Кронмир развернул лист, который принесла Тридцать четвертая. Перечитал несколько раз.

– Новости? – спросила Жизель.

– Да. Мор опустошает Альбу и Окситанию. – Дальше шел абзац о вратах и заклинаниях, но этим он делиться не стал. – Мой… наниматель ожидает коронации в Ливиаполисе. Очень скоро. Возможно, на этой неделе. – Он посмотрел Жизель в глаза. – Я верю, что он приедет сюда. Если цитадель Арле пала, он должен об этом узнать.

Жизель злобно фыркнула.

– Пала, конечно. Битвы были почти два месяца назад. Две битвы или три. – Она покосилась на восток. – Или даже четыре.

– Я бы с удовольствием поинтересовался, что вы имеете в виду.

– Вы же знаете о большой битве между графом Арле и Дикими. Под Дикими я не имею в виду Тьму, только ирков и этих новых боглинов.

– Да? – помог ей Кронмир.

– Потом многие этруски отправились на север. Все, кого мы могли отпустить, не оставшись беззащитными. Я исхожу из того, что они сразились с Тьмой и проиграли. И подозреваю – только подозреваю, – что армия Диких, которую я видела на востоке и с которой сражался – и проиграл – граф Арле на севере, тоже билась с Тьмой. И потерпела поражение.

Кронмир поджал губы.

– Почему вы думаете, что сторон больше двух?

– Разве у войны бывает всего две стороны?

– Вы сказали, что их четыре, – напомнил Кронмир.

– В какой-то момент король Галле отправился снимать осаду с Арле и погиб. Я не знаю, в какой очередности все это произошло, и не уверена, что Тьма – враг Диким. Но когда мы сражались в лесах Истрии, Дикие… не воевали. Я видела их лагерь. Они бежали или перебирались в другое место.

– Очаровательно, – сказал Кронмир. – А почему вы считаете, что Арле пал?

– Он был в осаде не меньше двух месяцев.

– Но это одна из величайших в мире крепостей. Кстати, сколько до нее пути?

– Это будет самоубийство. Слишком далеко.

– На нас пока не напали, – заметил Кронмир. Он только что получил краткое описание сил одайн. Кошка, мышь и белки обрели смысл. Они – и насекомые – стали доказательством. Но о силе костей на той стороне еще не слышали – а значит, могли не знать и о прочем.

Кронмир развернул чехол из промасленной кожи и достал письменные принадлежности. Зашифровал отчет о всей своей поездке, о Венике и встреченном там и даже о Жизель. Писал он тонко очиненным золотым пером. Ему не нравилось заниматься этим в присутствии Жизель – тем более что она помогла ему, посветив. Он не любил, когда кто-то видел его шифр.

Но Тьму он любил еще меньше. Писал он быстро, оставляя кляксы. День, насекомые, кошка… поведение Тридцать четвертой, примчавшейся с запада на восток через Тьму.

– Она не сможет лететь еще двенадцать часов, учитывая… обстоятельства. – Он покосился на темный запад. – Жизель, кто вы?

Она улыбнулась, показав идеальные зубы, и ровно ответила:

– Жена герцога Веники. Я думала, вы не спросите.

– Я могу справиться с вами обоими, – заметил Кронмир.

Жизель привстала. Лупи, занятый ужином, замер. Кронмир сидел спокойно, не двигая руками.

– Я не опрометчив и многого не понимаю в этой ситуации. Но если вы не объясните мне, почему вы с вашими золотыми волосами и безупречной кожей так похожи на убийцу, я вынужден буду предположить худшее.

– Взгляды – проклятье. – В ее правой руке сверкнул полированный металл. – Я не убийца. Но я была следопытом.

– Следопытом?

– Разведчиком от Веники. В горах. Видите ли, там растут деревья. Очень старые. Мы охраняем границы… и деревья. Мы сражаемся с тем, чего не существует, по мнению людей.

Кронмир задумался об этом.

– В самом деле?

– А вы поразмышляйте, мастер Кронмир, – улыбнулась она. – Что нужно, чтобы создать флот?

– Деревья. Старые прямые высокие деревья, – понял Кронмир.

– Как я вышла замуж за герцога, вас не касается. Разве что… я спасла его. Это один из наших лагерей, хотя мы редко бываем в населенных местах. Но в горах к северу от Фрули водятся ирки и другие твари, про которых церковь говорит, что их не бывает. И… наша нелюбовь к Митле давняя.

Кронмир немного расслабился.

– Мне показалось… маловероятным, что женщина вашего положения отправится в такое путешествие.

Она грустно улыбнулась:

– Знаете, что хуже всего? Миру грозит опасность, а то и конец света. Моя семья живет на равнинах к северу. Я могу их потерять. И все же… – Она пожала плечами.

– И все же вы рады, что вы здесь.

Томазо Лупи фыркнул у костра.

– Да, – призналась она. – Под деревьями… рядом с полем боя. Что, оставите нас в живых?

Кронмир кивнул.

– Может быть, я осмелею и задам вам пару вопросов?

Он не ответил.

– Где тот маленький человечек, лицо которого так просто забыть?

– Где-то рядом. Прикрывает нас.

– Он вообще ничего не ест?

Кронмир улыбнулся и отвел взгляд.

– Давайте ужинать, – сказал рыцарь. Как и любой хороший охотник, он умел готовить прямо в поле и соорудил недурное блюдо: кусочки говядины, завернутые в ломтики сала с костным мозгом и поджаренные на огне. Он сделал восемь штук, и каждый взял по два. Еще была бутылка неплохого вина и каравай хлеба, немного зачерствевшего. Его поджарили над огнем и съели с говяжьим жиром.

Кронмир довольно кивнул и вытер бороду.

– Сэр Томазо, можете всякий раз путешествовать со мной.

– Я год жил один, – рассмеялся Лупи. – Многому научился.

Держа в руках стаканы, они подошли к краю обрыва. Наконец-то стемнело полностью, к западу чуть отсвечивали в лунном свете холмы, но не было видно ни единого факела, ни свечи, ни костра.

– Я главный? – спросил Кронмир.

Во Тьме герцогиня стала другой.

– Мы союзники. Никто не главный.

Кронмир подумал, что работать с любителями неприятно. Оценил великолепно устроенный лагерь.

– Я хочу вернуться из Тьмы тем же путем, что мы пришли. Хочу отдалиться к югу и отпустить птицу там, где ей не придется пересекать Тьму. Потом я отправлюсь на запад и проверю, в самом ли деле Тьма представляет собой круг.

Жизель вздохнула. Томазо тоже.

– Не стану притворяться. Я был бы рад уйти отсюда навсегда, – заметил рыцарь.

– Это как болезнь, – сказала Жизель. – Те, кто становятся следопытами… мы настроены… на Диких. Мы их не ненавидим.

– Разумеется, – ответил Кронмир. – Ненавидеть Диких без разбора – значит ничего не понимать.

Она хрюкнула не по-герцогски.

– Я должна увидеть, что случилось с людьми.

– Мы увидим.

Кронмир лежал без сна, зная, что герцогиня тоже не спит. Лупи нес стражу. Он мог бы удивиться взаимному недоверию, но оно, скорее, казалось напрасной тратой сил. И все же доверять ей он не мог.

Он лежал, думая о ее нежном личике и твердой руке… и чувствовал, что злится и боится все сильнее. Сердце билось слишком быстро.

Он задумался, что происходит. Предположил, что его могли отравить. Тридцать четвертая сидела на наспех сделанном насесте из сухой ветки и двух бревнышек, то и дело взмахивая крыльями. Очень тихо – ее учили не производить шума. Эта возня раздражала Кронмира, но он нескоро понял, что птица тоже встревожена.

Он встал, отбросив одеяло и плащ, и подошел к насесту.

– Что такое? – спросила Жизель.

Кронмир погладил птицу, успокаивая. Когда та затихла, он наконец-то различил биение других крыльев. Очень тихое, на грани восприятия.

Он прислушивался, пока не понял, что этот звук не порожден его воображением и страхом. Опустился на колени.

– Жизель. Над нами кто-то есть. За нами следят.

Она почти незаметным движением выбралась из-под плаща. Костер давно погас, угли больше не дымили.

– Томазо! – позвала она.

Веронский рыцарь вышел из-за деревьев.

– Над нами что-то есть, – прошептал Кронмир, продолжая гладить Тридцать четвертую и глядя наверх.

– Посмотри, как там лошади. Хотя нет, я сама. – Жизель исчезла.

Кронмир стоял на коленях у насеста. Томазо медленно крутил ворот тяжелого арбалета, из которого можно было прошить болтом рыцаря в доспехах и его коня заодно.

– Что там? – очень тихо спросил он.

Кронмир потряс головой и снова услышал шелест крыльев. Очень далеко. Тень звука, не звук.

А потом увидел: звезды на севере погасли.

Сердце Кронмира заколотилось, когда одну десятую неба залило чернотой. Он прижал Тридцать четвертую к груди и съежился.

– Во имя святого Маврикия… и всех воинских святых. Что это?

Они не слышали ничего, кроме собственного дыхания, да еще дыхания Тридцать четвертой. Потом вернулась Жизель.

– Кони у коричневого. Что это? Мне страшно, но я не понимаю почему.

– Оно огромное и умеет летать. Мне уже… лучше. – Он посмотрел в чистое небо. – Думаю, оно уже ушло.

– Думаю, вы наивны. Но надеюсь, что правы.

Через час они решили идти спать… но никто не заснул.

Они уходили из Тьмы не так осторожно, как входили в нее. Но все же по пустой безжизненной равнине они ехали два часа. Они не слышали никаких звуков, кроме гудения насекомых и шелеста ветра в спелой пшенице.

Они выехали по тому же мосту, что и въезжали. Коричневый ждал там. Лупи сделался веселым и почти оживленным, Жизель постоянно оглядывалась.

Тридцать четвертая сидела на луке Кронмирова седла, вертя головой во все стороны. Она ела каждый раз, когда предлагали. Когда они вышли из Тьмы, она расправила крылья и торжествующе закричала.

Жизель хотела вернуться в маленький городок, откуда они уехали во Тьму. Так они и поступили. Ко всеобщему облегчению, трактир был не заперт, хотя городок опустел. Они взяли с собой еды и оставили на стойке несколько монет.

Лупи заговорил с двумя стариками, которые сидели на ступенях церкви.

– Один из моих товарищей увел людей вчера, – сказал он. – Граф послал рыцарей в Митлу, чтобы увести на восток всех, кто захочет. Он объявил осадное положение, хотя врага не видно. Люди покоряются. Священник – дурак, но, – Лупи показал тяжелую бутыль, – так даже лучше. Я велел ему уходить. Сказал, что Дикие на пороге.

Жизель нахмурилась.

– Ну, миледи, я должен был что-то сказать.

– Слухи – враг не менее опасный, чем Тьма, – заметила Жизель. – Поехали.

Полных два часа они двигались на юг. Тридцать четвертая слетела с кулака Кронмира, схватила в воздухе птицу и жадно ее сожрала, а потом еще притащила маленького козленка. Кронмир сказал, что это само по себе вызовет слухи. Птица сожрала и козленка, а потом успокоилась.

К середине дня они въехали в маленькую деревню – тоже пустую. Судя по следам в пыли и навозу на дороге к югу от деревни, отсюда люди ушли сами. На площади сидели два пьяных старика. Почти весь скот забрали, но под деревьями возились свиньи, и кто-то бросил собаку. Жизель кинула ей кусок, и собака побежала за ними.

Они отправились дальше на юг. Иногда Кронмир прикидывал высоту гор на севере.

– Мы примерно в четырех милях западнее вчерашнего лагеря, – сказал он вечером.

– Это и без инструментов понятно, – заметила Жизель.

– Да, но нужно было удостовериться.

– Я и так уверена.

Лупи попытался скрыть улыбку, но не смог. Он спешился, и к нему немедленно подбежала собака. Лупи сходил в лес, вернулся и почесал собаку под подбородком. Лицо коричневого оставалось бесстрастным.

Чуть позже, пользуясь долгим днем, они повернули на север и залезли на очередной холм – ниже вчерашнего, но довольно заметный. На вершине стояло укрепление древних, квадратное и заросшее. На северной стороне холма виднелись развалины башни, старые ворота и сохранившийся по воле случая небольшой зал.

Подойдя ближе, они поняли, что случай тут ни при чем. Северную башню тщательно переложили, зал снабдили крышей и устроили там очаг. Жизель безошибочно нашла дорогу.

– Опять ваше секретное укрытие? – спросил Кронмир.

– Да. Вам нужно попробовать нам доверять. Между прочим, я нарушаю древнее правило, когда привожу вас сюда.

Лупи поглядел на долину.

– По-моему, вам двоим нужен не проводник, а судья, как на турнире. Может быть, я поеду домой к жене?

Кронмир улыбнулся, а Жизель рассмеялась.

– А готовить кто тогда будет?

На мгновение показалось, что коричневый тоже может улыбнуться.

На закате Тридцать четвертая снова отправилась на охоту и принесла огромный кусок оленины, который грациозно положила перед Кронмиром. Он погладил птицу и помог очистить когти от крови. Лупи взял мясо и превратил его в рагу с травами. Объедки Тридцать четвертая разделила с собакой.

Кронмир приписал свои мысли и дневные наблюдения к отчету, плотнее его свернул и прикрепил к правой ноге птицы. Утром, съев кусок колбасы, она устремилась прочь от восходящего солнца. Они видели, как бьют огромные крылья и как птица мчится на запад почти по прямой линии.

Два часа спустя они вернулись во Тьму. Никто этого не хотел, а собака села и завыла. Но потом все же пошла за ними.

Теперь они были настороже. Стило им войти во Тьму, они сразу почувствовали неладное – не говоря уж о том, что собака выла, кони насторожили уши, а люди мгновенно упали духом. Они снова проглотили ужасный порошок и отправились на северо-восток, все глубже и глубже. К полудню они добрались до безмолвной деревни.

К западу от нее Жизель обнаружила следы. Они шли прямо вперед и казались такими же неестественными, как тишина вокруг, – идеально ровная линия, а идущие как будто делали шаги одинаковой длины. Следы не огибали ни свинарник, ни низкий каменный забор, они шли поверх них. Путники, кто бы они ни были, перебрались через каменную стену четыре раза на протяжении двадцати шагов.

Жизель бродила вокруг следов, а Кронмир проехал по ним до глухого леса. В зарослях пели птицы.

– Утром, – произнесла Жизель. – Самое ранее – ночью.

– Я, наверное, поеду дальше один, – сказал Кронмир.

– Вряд ли, – отозвалась Жизель. – А вот Томазо я бы отослала домой.

Они посмотрели друг на друга. Томазо покачал головой.

– Не позорьте меня. Я рыцарь.

Жизель взяла его за руку.

– Сэр Томазо. Скорее всего, мы все умрем.

– Или хуже, – заметил коричневый. Это были его первые слова за несколько дней.

Сэр Томазо сделал лихое лицо.

– Возможно. Но есть мы будем вкусно.

Они поднялись на холм. Следы шли через лес на вершину и спускались с другой стороны. Под десятифутовым обрывом обнаружились два тела. Одно – мертвое. Другое… человек со сломанными ногами лежал неподвижно, открыв глаза.

Живой.

Или нет.

– Стоять, – велел Кронмир и взялся за балестрино. Крикнул: – Эй! Ответа не было.

– Эй? – Он подъехал ближе.

– Это те, кого зовут немертвыми, – вмешалась Жизель. – Потому что они… не мертвы.

Кронмир слышал о таком, конечно. Но никогда не видел.

– Мать твою.

Собака залаяла.

Лицо немертвого было спокойным. Глаза – тело принадлежало молодому красивому мужчине – не моргали.

У другого тела глаза были закрыты.

Жизель разглядывала следы.

– Все пришли отсюда. Первый свалился и умер. Или что там с ними случается, когда ломается хребет. Второй упал сверху, а третий обошел и увел за собой других. Вот. – Она указала на новый след, в нескольких шагах от первого, спускающийся вниз.

Кронмир начал понимать. Или подумал, что понимает.

Собака надрывно выла.

– У них есть собственная воля, но ничтожная, – решил Кронмир.

Жизель резко повернулась, и в это же мгновение взгляд немертвого стал сосредоточенным.

Тело как будто выдохнуло облачко тумана. Бледно-серые щупальца двигались быстрее мысли – десяток тянулся к Кронмиру, а остальные к Жизель. Кронмир шарахнулся вправо и всадил болт в голову твари. Глаза немедленно закрылись – яда смертоноснее черного герметического зелья в империи не знали.

Щупальца опали за несколько дюймов от лица Кронмира, рассыпались пеплом и разлетелись.

Собака надрывалась. Шерсть на холке стояла дыбом, и собака казалась дикой и опасной. Кронмир сплюнул. Отошел на несколько шагов и начал дышать очень осторожно – так же, как дышал бы, окажись рядом ядовитый газ. Сплюнул еще раз и посмотрел на Жизель. Та замерла на месте.

Не отрывая от нее взгляда, он перезарядил оружие.

– Посмотрите на меня, – тихо сказал он.

– Оно меня коснулось, – ответила она, сдерживая страх в голосе. Не очень успешно. – Да хранит меня Мать лесов. Я видела его. У него есть пасть. Пресвятая дева… – Она упала на колени.

– Что там происходит? – спросил Лупи.

– Не спускайтесь! – крикнул Кронмир. – Жизель, посмотрите на меня.

Он вытащил из пояса стеклянный фиал.

– Я не собираюсь подходить близко. Простите. Поймаете?

– Надеюсь, – мрачно сказала она.

Он кинул сверкнувший в воздухе фиал. Руки Жизель немедленно свело судорогой.

– Оно пытается захватить меня.

– Постарайтесь справиться с ним.

– Убейте меня, если я сдамся.

– Разумеется. А теперь наклонитесь и возьмите фиал.

– Оно играет со мной, потому что ему нужны вы.

– И как же вы заставите меня подойти?

Она кашлянула и упала. Слишком далеко от фиала.

– Коричневый, – подозвал Кронмир.

– Я здесь.

– Я собираюсь ее спасти. Ты видишь, как это работает.

– Да.

– Если у меня не выйдет, убей обоих и уходи. Расскажи Петрарке все, что здесь видел. Это твой долг.

Кронмир положил балестрино на землю.

– А как я узнаю, что все в порядке? – разумно поинтересовался коричневый.

Жизель проигрывала борьбу.

– Если не сможешь нам доверять, убей.

Кронмир вынул еще один фиал и, повернувшись к ней спиной, проглотил его содержимое. Долго кашлял.

– Непохоже это на вас, – заметил коричневый.

Кронмир думал так же, но все равно двинулся вперед, безоружный. Чтобы коричневому было легче его убивать, если что.

Она лежала на земле. Чужая воля уже одолевала. Кронмир опустился рядом с ней на колени, и Жизель дернулась.

Собака все выла и выла, исполняя настоящую песнь ненависти.

– Посмотрите на меня.

Оно хотело, чтобы он оказался ближе. Кронмир придвинулся так близко, что мог бы поцеловать ее. Взял ее за руку – и в мгновение ока Жизель оказалась в боевом захвате. Оно боролось. Кронмиру было все равно.

Облачка бледного серого тумана собрались вокруг ее рта, и в ее глазах отразился ужас. Левой рукой Кронмир схватил ее за волосы, как грубый любовник, запрокинул голову. Правой подхватил с земли фиал и влил содержимое ей в рот. Серые щупальца лезли ему в глаза, серые черви дергались, зубастые пасти скалились, как крошечные демоны. Кронмир положил руку ей на горло и заставил ее проглотить зелье – так он насильно вливал бы в человека яд. После этого он перекатился через Жизель, отбрасывая ее как можно дальше от себя.

Приземлился на одно колено и поднял руки.

Она стояла на четвереньках и блевала.

– Скажите что-нибудь, – потребовал коричневый.

– Келпурния. – Кронмир вспомнил давнюю и страшно секретную операцию.

– Похоже на вас. Хотя и странный выбор. – Коричневый смотрел на оружие. – Мы ведь не справились тогда.

– А вот и нет. Те, кто нас наняли, мертвы. Мы не провалились. – Кронмир отодвинулся подальше от герцогини. – Тьме нелегко с нами справиться – спасибо магистру Петрарке, – но она может это сделать.

– Она? – ровным голосом спросил коричневый.

Кронмиру вдруг захотелось куда-нибудь спрятаться.

– Дай ей время.

– В принципе, вы похожи на себя, – решил коричневый. – Если не считать попыток всех спасти.

– Я не люблю терять агентов.

– Тоже верно.

Часом позже Жизель сидела у маленького костерка. На лицо ее возвращались краски. Кронмир устроился рядом с ней, а коричневый – поодаль, с тремя заряженными арбалетами.

– Расскажите, что вы помните, – мягко попросил Кронмир.

– Оно было внутри, – тяжело вздохнула она. – Оно меня грызло. Я чувствовала. Оно ело мою… душу. Я ощущаю раны. – Она посмотрела на долину. – Но оно медленное. Это я тоже чувствовала. Видела… образы. Глупость, но… Вам случалось находить труп, а потом трогать его и понимать, что осталась только… форма. А внутри ползают личинки.

– Не могу сказать, что у меня есть такой опыт. – Кронмир отвел взгляд.

– А мне приходилось. В лесах. Вот что оно хотело сделать со мной. Оно так питается. Превращает меня в раба. В мешок червей.

– Оно все еще в вас, Жизель?

– Откуда мне знать?

Кронмир оставил ее у костра и ушел к другим спутникам. Сэр Томазо готовил – во-первых, чтобы занять время. А во-вторых, все действительно проголодались.

– Нужно было ее убить, – сказал Кронмир.

– Что? – переспросил сэр Томазо, вскакивая на ноги.

– Нужно было ее убить.

Коричневый кивнул. Лупи потряс головой:

– Она герцогиня Веники! Ее нельзя просто так убить! Я доведу ее назад…

– Если Тьма овладела ею, – как можно мягче сказал Кронмир, – ее положение уничтожит северную Этруссию. Она станет центром… – Кронмир поискал нужное слово, – эпидемии. Она станет вредить и разрушать. Честно говоря, я даже не представляю, на что она способна. Вы готовы пожертвовать всеми, кого любите, сэр Томазо?

– Вы же ее спасли, – заметил коричневый. – Странный призыв.

– Я думаю, тебе следует отправиться в Верону вместе с сэром Томазо и рассказать магистру Петрарке все, что ты здесь видел. Все. И ждать приказов.

– Я послушаюсь, вы же знаете.

– Нужно что-то делать с патриархом Рума, – сказал Кронмир.

– Посмотрим, – обещал коричневый.

– Я надеюсь вернуться через пять дней. Я приведу Жизель. К этому моменту станет ясно, достойна ли она… доверия.

– Эта тварь пробралась в ее разум, – сказал коричневый.

Лупи вздрогнул.

– Если она найдет вас… – Коричневый приподнял бровь.

– Будем надеяться, что этого не случится. Тебя она в любом случае не достанет.

– Конечно. Во всем мире не хватит золота, чтобы заставить меня отправиться в Арле. Я это вам и даром скажу. А вы уходите. Когда потеряете герцогиню. Простите, – добавил он для Томазо.

Кронмир медленно кивнул.

– Простите, что вам приходится такое выслушивать.

Лупи покачал головой.

– Больше я ничего знать не хочу. Но я думаю, что, убив герцогиню, вы убьете и меня. Я этого прошу, потому что не переживу такого бесчестья. – Голос у него дрожал.

Кронмир посмотрел на звезды над головой, на тихую темную равнину под ногами.

– Нет. Я не стану убивать ни одного из вас. – Он поджал губы. Коричневый еле заметно покачал головой.

– Посмотрю, что можно сделать с патриархом. Кстати, если у вас что-то личное, могу убить женщину сам.

Лупи зажал уши руками. Кронмир мотнул головой.

– Непохоже на вас.

– Я знаю, что делаю, – отрезал Кронмир.

– Конечно-конечно. Собаку забрать?

Кронмир непонимающе посмотрел на коричневого.

– Не надо спасать собаку?

– Я об этом не думал.

– А, ну, значит, с вами все нормально. Но я ее заберу.

Утром Лупи и коричневый быстро двинулись на юг. Собака охотно побежала за ними.

Кронмир в компании молчаливой Жизель ехал на север. Вниз по склону, через мертвую деревню, по равнине. Встало жаркое желтое солнце, и их тени походили на черные провалы под ногами. К полудню лошади выдохлись.

Жизель не разговаривала. Кронмир продолжал идти по пути людей из деревни. Потом их следы слились с другими, потом еще с одними и, наконец, вышли на главную дорогу. Кронмир предполагал, что их опережают на тридцать или сорок часов.

– Они знают, что мы здесь, – сказала Жизель.

Кронмир покосился на нее.

– Мы едем прямо к ним, а они еще и посылают за нами разведчиков.

– Вы точно знаете? – осторожно спросил он. Весь день он держал оружие наготове.

– Нет. Но я догадываюсь, как они работают.

– Они?

Она пожала плечами, и ему стало легче. Это был обычный злой и удивленный жест женщины, привыкшей к тому, что мужчины не воспринимают ее всерьез – даже в тех делах, в которых она по-настоящему разбирается. Сложное движение со множеством подтекстов.

И как бы нежить его воспроизвела?

– Они. Не хочу пока это обсуждать. – Она немного помолчала. – Вы должны были меня убить.

– Да.

– Понимаю. Вы меня спасли.

– Да, – признался он. – Не знаю, что на меня нашло.

Она улыбнулась.

– Юмор. Интересно, – сказал он. – И сколько их?

– Имя им легион. Они похожи на хор. На… несколько хоров. – Она закрыла глаза.

– Интересно, – повторил Кронмир, внимательно глядя на нее.

Поздно вечером они увидели пыль на дороге. Кронмир отвел Жизель в лесок, а сам бросил на дорогу камешек, содержавший в себе заклинание магистра Петрарки, и, ударив по нему рукоятью кинжала, раздробил. Почти сразу перед ним выросла его точная копия.

– Назовись! – сказала копия.

– Дурак, – улыбнулся Кронмир и отошел, оставив копию стоять на дороге вместе с лошадью. Образ был настолько точен, что, когда он заговаривал, Кронмир дергался каждый раз. Сам он вернулся в лес и на мгновение страшно испугался. Жизель не было. Оказалось, что она выбрала другое укрытие, получше, и уже начала плести заграждение из веток.

Он залез к ней, и они успели сделать заграждение прежде, чем десяток человек показался из-за холма и двинулся – все шли в ногу – к двойнику Кронмира. Тот, как и должен был, выхватил меч, замахал им и потребовал назваться.

Они замерли. Совсем не так, как остановился бы идущий человек. Они просто резко прекратили движение, все разом, лучше любых солдат.

– Пресвятая дева! Теперь я понимаю, – сказала Жизель.

Кронмира не очень интересовало воплощение Тьмы, оказавшееся на дороге средь бела дня. Гораздо сильнее его волновала Жизель. Он следил за ней краем глаза.

По дороге потянулся серый туман, накрыл двойника – и никак на него не подействовал. Кронмир мерзко улыбнулся:

– Ужасно зависеть только от одного чувства.

– Два очка нашему магистру.

– Они полагаются только на зрение, – пояснил Кронмир. – Так я думаю. Можем идти.

– Давайте сначала их прикончим.

– Я не могу подпустить вас к ним. И наши лошади беззащитны. Потеря лошадей станет началом конца.

– У вас есть план?

– Да, – кивнул он. – И если к завтрашнему утру вы будете в порядке, я рискну вам его рассказать.

– Вы слишком добры. – Она выдавила улыбку.

Лагерь не разбивали. Ни костра, ни кроватей. Ложились по очереди. Кронмир доверял герцогине не настолько, чтобы спать, и подозревал, что она тоже не спит. Но все же утром он почувствовал себя отдохнувшим и с удовольствием угостился чесночной колбасой. Жизель тоже поела.

– Я хочу кофе, – вдруг сказала она.

Он улыбнулся – и тут же нахмурился, когда у нее на глазах показались слезы. Она отвернулась. Потом она снова повернулась к нему, вытерла глаза жесткой ладонью.

– Я чего-то хочу. Я ничего не хотела с тех пор, как они…

– Вы все еще говорите «они», – заметил Кронмир.

– Я их чувствую. Они… кошмарное гнездо мыслей. Или воли. Хуже, чем была бы единая воля. – Она вздрогнула. – Не знаю, с чем это сравнить. Не могу сказать, что на меня напали. Мной… овладели.

Кронмир привел лошадей. Оседлал ее кобылу, чтобы герцогиня продолжала говорить. Ему не нравилось, как ведет себя заводной мерин. Тот мотал головой, закатывал глаза, его что-то тревожило. Кронмир прислушался. Огляделся. Успокоил мерина и вернулся к Жизель, которая сидела у огромного старого дерева.

– Вами никто не овладел, – сказал он.

В ее глазах сверкнул гнев.

– Со временем это станет важнее, – мягко пояснил он. – Та история, которую вы будете рассказывать. Я думаю, что эта тварь почти победила вас и у вас остались сомнения. Но я видел, что вы боролись. Я видел, что вы пытались спасти себя изо всех сил, я видел, что вы удерживали древнее зло достаточно долго, чтобы я сумел дать вам лекарство.

Она посмотрела ему в глаза, как посмотрела бы любовница.

– Эта тварь заставляет вас думать о себе хуже, чем вы есть. Она рассказала вам сказку, в которую вы начинаете верить. Она все еще в вас, она живет. Вы можете победить ее силой воли.

Она отвернулась, пряча глаза.

– Ненавижу, когда меня поучают мужчины.

Он не обиделся.

– Ну, представьте, что я женщина. Поехали.

Они поднялись на очередную возвышенность. Холмы стали появляться все чаще, как будто равнину кто-то скомкал. Кронмир подозревал, что немертвые держатся в долинах. Насколько он мог заметить, они почти ничего не делали, шевелясь только тогда, когда их касалась воля. Подъем на холм требовал усилий. А они старались не тратить силы. Или это делали их хозяева.

Еще он решил, что они очень сильно полагаются на зрение и при этом не видят в темноте.

– Вы владеете силой? – спросил Кронмир у своей спутницы.

– Нет. Знаете, как она редка здесь? Такого герметиста, как магистр Петрарка, не рождалось уже пять поколений. Сила гораздо чаще встречается в Ифрикуа и Новой земле.

Жизель говорила обычным языком, законченными предложениями.

– Существует более удобный способ передвигаться по холмам, – неожиданно сказала она. – Если, конечно, ваш план…

– Ведите меня, – улыбнулся он.

Она поймала его на слове и послала лошадь вперед. Почти час они ехали вверх. Подъем был не очень крутой, он даже не мешал разговаривать. В результате они оказались в глубокой скальной расщелине. Тут и там валялись, как детские игрушки, огромные валуны. Многие из них были больше крупной лошади. Мелкие камни предательски выворачивались из-под ног.

Но ближе к концу долины появилась тропа, обходящая валуны. Поначалу она была просто приемлемой, потом стала широкой и твердой.

– На самом деле здесь гоняют скот, – объяснила Жизель и присела рядом с коровьей лепешкой, перекинув поводья через плечо. Потыкала ее палочкой, поворошила мушиные яйца. – Четыре дня. Может, пять.

Несколько миль они ехали вдоль хребта. Впереди и на севере высились горы.

– Вы собираетесь дойти до самого Арле? – спросила она.

– Пока не знаю. Я не знаю, что я делаю и чего ищу.

– Со следопытами всегда так. Нам придется несколько раз пересечь долину. Там течет река, и довольно глубокая. Есть каменный мостик. Следующий хребет выше, как вы видите, и длиной десять лиг. А за ним… За ним начинаются горы и горные леса. – Она посмотрела на него ясным взглядом. – До Арле больше сотни миль, а еды у нас на два дня. А еще придется переходить через большие горы… там есть перевалы.

Он разглядывал долину.

– Мы могли бы украсть еду. Что едят немертвые? Они же живы.

– Не представляю.

– Нужно поймать одного и убить, – решил Кронмир. – Или нескольких.

Она вздохнула.

– Вас не волнует, что они люди, над чьим разумом взяли верх?

Он задумался. Мерин опустил голову, выдрал какой-то росток из камней и принялся жевать.

– Думаю, лучше было бы сказать вам, что меня это совершенно не волнует. – Он внимательно следил за ней. – Но на самом деле я просто не могу их излечить и не знал их людьми, и таково мое задание, и это просто нужно сделать.

– А вдруг есть способ их спасти?

– Может, и есть. Тогда Гармодий или Петрарка его найдут. Но мне он неведом. Зато я могу помочь им, как следует изучив угрозу. Собрав данные. Этим я и занят. Мы должны узнать, как их можно убить.

– Так же, как и любого человека.

– Нет. Дайте руку.

Она протянула ему ладонь. Он вытащил из ножен с ножом шило, стальную иглу длиной в четыре дюйма, и уколол ее.

– Ай! Мать вашу!

Он вытащил шило, пробившее ладонь насквозь и оставившее подобие стигмата.

– Ай?

– Сволочь. – Она смотрела на руку. Рана затягивалась на глазах. – Помоги мне Охотница…

– Вы боитесь?

– Конечно, черт тебя побери.

– Вы выздоравливаете. – Он кивнул.

– Правда?

– Да, – ответил он. Простая ложь иногда бывает лучше.

Они поехали вниз по крутому склону. Оба были достаточно хорошими наездниками, чтобы преодолеть спуск. Примерно в трехстах шагах от моста они выглянули из укрытия. И почти сразу увидели трупы.

Дальше Кронмир ехал один.

В основном на земле лежали собаки. Козы. Два детских тела. Полностью лишенные влаги, они походили на мумии. Раньше Кронмир такого не видел.

– Вот чем это кончается.

Она спешилась, и он взялся за оружие. На всякий случай. Жизель перевернула тело девочки. Длинные каштановые волосы не потускнели. Лента особенно жутко выглядела рядом с похожим на череп лицом и губами, обтянувшими здоровые зубы.

Кронмир пошел вдоль трупов.

– Все весят примерно одинаково, – заметил он.

Жизель уже копала могилу для двоих детей. Он стал ей помогать. Яма получилась неглубокая, но падальщиков все равно не предвиделось.

Потом оба вымылись в реке. Кронмир посмотрел в воду и разглядел там рыбину.

– Думаете, все дело в воле? – вдруг спросила Жизель.

– Да. Нет. Мне не кажется, что у вас или у меня хватит воли противостоять этому. Но в том состоянии, в котором вы сейчас, – да. И вы побеждаете.

– А вы у нас эксперт.

Он только пожал плечами. Оба сели в седла, оглядели долину и поехали к следующему хребту. На другом конце моста начиналась плотно утоптанная дорога. Жизель смотрела на следы, а Кронмир отворачивался.

– Так много…

– Митла? – спросил он.

– Нет. Иначе здесь была бы река немертвых. Тут примерно тысяча человек и столько же животных. Не знаю… никогда не читала следы толпы. Но не пятьдесят тысяч никак. Да защитит нас святой Михаил…

– Пятьдесят тысяч человек… Нужно остановить эту тварь, пока она не добралась до городов.

– И вы знаете, как это сделать?

– Нет, – признался он. – Пока нет.

К закату они достигли следующего хребта. Он заканчивался утесом, с которого открывался вид на горы, высящиеся стеной на расстоянии дюжины миль, на покрывающие их деревья, на редкую траву выше по склону, на перевал далеко вверху, по дороге в Арле.

Ровный поток тварей, издали казавшихся не больше муравья, тянулся вверх по склону, к перевалу. Со своего места Кронмир видел их как тонкую черную нитку. Но, учитывая расстояние, уже можно было опасаться.

Хвост змеи немертвых вился прямо у них под ногами. Колонна длиной в милю или около того, шириной в пятнадцать-двадцать человек. Мужчины, женщины, дети, даже скот. Все шли в ногу. Казалось, что вся колонна подпрыгивает в унисон.

– Десять тысяч человек, – сказал он.

– Хорошо считаете, – грубо ответила она.

Они привязали коней и сели под разными деревьями.

– Вы мне так и не доверяете?

– Почти.

Кронмир встал, взял лопату, обошел полянку, глядя на деревья. Выбрал одно, начал копать.

Позже они поели хлеба с сыром. Хлеб был затхлый и очень вкусный. Сыр – великолепный.

– Не хочу умирать, – сказала она.

Он только улыбнулся.

– Вы считаете, что, сдавшись, я стала бы одной из них?

– Мне кажется, у этого есть… союзники. Но я не представляю, что вы можете ему предложить. Я думаю, что оно… знает о вас.

Она распахнула глаза.

– Почему? Оно отправит за мной людей?

– Очень надеюсь.

– Я – приманка? – Она посмотрела ему в глаза.

Кронмир задумался.

– Да.

Через час он снова услышал свист над головой, на этот раз ближе. Он вылез из-под одеяла и бросился под дерево, но звук исчез.

– Что такое? – спросила она.

– Не знаю. Но, кажется, оно выслеживает добычу глазами даже по ночам. На нас охотятся. Оно знает, где мы. Ему нужны вы.

– Твою мать. – Ее глаза сверкнули в темноте.

Кронмир улыбнулся и отправился проверять ловушку. Долго смотрел в небо, но ничего больше не увидел.

Они явились, когда небо начало светлеть. Они шли громко, и трое сразу же свалились в ловушку. Остальные двинулись прямо на Кронмира, не на Жизель. Он лежал, положив голову на седло, и первый немертвый, крупный мужчина в доспехах, все еще блестящих и ухоженных, ударил тяжелым топором ему в голову. Топор прошел насквозь и вонзился в седло.

Двойник исчез.

Кронмир выглянул из своего укрытия на дереве и всадил дротик за ухо нападавшему. Тот рухнул, чернея. Глаза у него опустели.

На полянку выбралась почти дюжина человек.

У Жизель был небольшой лук, длиной с ее ногу, очень странно изогнутый. Она снарядила его, когда Кронмир объяснил происходящее, и теперь начала стрелять, причем отлично: шесть стрел – шесть попаданий.

Один скорчился и упал со стрелой в горле. Остальные шли вперед.

Как и Кронмир. Он выстрелил в самого незащищенного врага – тот замер, почернел и упал. Слышалось только дыхание Кронмира да кряканье Жизель, когда она спускала тетиву. Лук был очень мощный: некоторые стрелы пробивали грудь врага и выходили из спины.

Упал еще один. Остальные окружили дерево. Их попытки залезть наверх показались бы смешными, если бы положение не было настолько серьезным.

Один рухнул в яму.

У Жизель получалось все лучше. Она сидела в сорока футах, на платформе, которую сама соорудила в развилке большого дерева, высоко над землей. Наконец твари сообразили. Их бесшумные перемещения выглядели жутко, а двигались они быстро и согласно. Четверо легко закинули пятого на дерево, где устроился Кронмир. Но вот каждый из них по отдельности ловкостью не отличался, да и оружия дальнего действия у них не было.

Кроме серых червей, которые отлетали на два фута от глаз и рта хозяина.

Когда атака закончилась и последняя тварь упала, Кронмир изучил оставшихся. Их было четверо, все – с ранами разной степени тяжести, и Кронмир намеревался этим воспользоваться.

Одному он перерезал горло. Тварь боролась, пока из раны толчками выплескивалась кровь, и еще некоторое время после этого. Потом закатила глаза, упала и стала стремительно высыхать – за сотню ударов сердца как будто проходил год. Кронмир сделал пометку на восковой табличке.

На втором он испробовал три яда. Подготовил дротики и встал у ловушки. Стрелял, немного ждал, делал заметки. Стрелял еще раз. Делал еще заметки.

Взял топор у мертвой твари и отрубил голову четвертому.

Они пришли за ним. Неожиданно. И они его почти достали.

Жизель отрубила одному противнику руку, перерезала сухожилия на ногах и ударила яблоком рукояти в грудь. Беспомощная тварь пыталась встать, но не могла.

Кронмир поклонился Жизель.

– Вы не говорили, что у вас есть такой клинок.

– А вы не спрашивали, – улыбнулась она. – Ну что, теперь доверяете мне?

– С того мгновения, как они напали. Они выжидали, надеясь на ваше превращение. Они умны. – Он посмотрел на дергающееся тело под ногами. Когда-то это был сильный мужчина, фермер, чей-то отец, муж и сын.

– Хребет, – сказала она. – Почему?

– Не представляю. Держитесь подальше.

Серый червь показался из искалеченной шеи. Этот был побольше и отращивал новые пасти. Но он дотягивался не дальше, чем простые черви, и Кронмир отодвинул Жизель назад.

– Какая мерзость.

Тщательно прицелившись в полуэфирную тварь, он выстрелил и промахнулся. Чтобы поразить червя, растущего из хребта убитого, ушло три болта.

Раненый червь исчез. Уже рассвело, и Жизель смотрела на дальнюю долину.

– Нам надо идти. Немедленно.

Он оставил труп и подошел к ней. В долине маршировала по дороге, плотно сомкнув ряды, целая фаланга немертвых. Пыль стояла столбом.

Кронмир оседлал лошадей, застрелил последнюю тварь в ловушке простым дротиком с черным ядом.

– Я хотел взять одного живым, – сказал он, садясь в седло.

– Вы жестокий ублюдок.

– Я почти забыл, что они нашли бы нас по его следу. И что червь, если я правильно понимаю, может захватить лошадь. Но ему нужно время, чтобы освоиться в новом хозяине. Червь должен подрасти? Я полагаю, что новый червь не может плодиться, пока не созреет.

Жизель сплюнула.

– Мы столького не знаем, – пожалел Кронмир.

Они спустились в долину, перевалили через очередной хребет. Они уходили тем же путем, что и пришли. Маленькое облако пыли выдавало погоню.

– Быстро движутся, – заметил Кронмир.

– Они злы.

Кронмир посмотрел в ту сторону. Где-то далеко кружила ворона. Или ворон.

– Не думаю, что это злость. Скорее любопытство.

Они скакали к главной дороге в Митлу, стараясь не загнать лошадей, и достигли цели ранним вечером. Сначала держались гор, но потом выехали на открытое пространство. Солнце садилось, но было еще тепло. Ничто не двигалось и не дышало. Только пыль стояла над дорогой к северу.

В лесу они потеряли время. Пыль подошла совсем близко, оставалось меньше мили. Жизель пересела на другую лошадь, Кронмир тоже. Он потратил еще немного времени, чтобы дать кобыле овса.

– Я жду, – пояснил он. – Хочу рассмотреть их поближе.

– Хорошо, – вздохнула Жизель.

Лошади ели. Одна даже навалила кучу на дороге, как будто все в порядке. А потом пыль стала гуще, и вот немертвые уже показались в пятистах шагах.

Кронмир кивнул и посмотрел на Жизель довольным взглядом.

– Поехали, – сказал он.

– Что за бравада? – спросила она. – В чем смысл?

Кронмир выпрямил спину.

– Вы правы. Мы их задели, и они разозлились.

Они проехали еще лигу, а потом Кронмир придержал лошадь и обернулся. Фаланга немертвых остановилась. Но над далекими горами дурным знамением кружила огромная черная птица, поднимаясь все выше в небо, уже тронутое розовыми красками летнего заката. Пока он смотрел, она развернулась и полетела в их сторону. Черное пятно на великолепном небе.

– He нравится мне это. – Жизель посмотрела на птицу из-под ладони и выругалась.

– Что такое?

– Она огромная. Я даже не понимаю… насколько. Посмотрите.

– Согласен. Поехали.

– И еще она очень быстрая, – заметила Жизель скорее устало, чем испуганно. – Черт.

Они развернули коней и помчались галопом вдоль реки. Кронмир оглядывался дважды. Оба раза огромный падальщик, или кто это был, оказывался ближе. Наступала ночь. Появилась первая звезда, начались долгие летние сумерки.

Когда они добрались до моста, до текущей воды и могилы маленькой девочки, Кронмир крикнул:

– Пойдем вашим путем.

– Так медленнее. Через пятнадцать минут под деревьями будет уже ничего не разглядеть.

– Хорошо.

– Думаете, ей нужно нас видеть? – Жизель подняла бровь.

Кронмир не сумел изобразить уверенную улыбку.

– Мне хочется так думать.

Он вынул из пояса третье заклинание магистра Петрарки, искренне помолился и бросил кристалл на каменный мост.

Он как будто посеял драконьи зубы, как в легенде. Из камня выросли три двойника и перегородили почти весь старый мост. Времени менять заклинание не было. Путники устремились вверх по склону, огромные крылья били по воздуху у них за спиной, и всадники оказались под пологом деревьев до того, как наступила ночь. Кронмир оглянулся и увидел, что кошмарная птица преодолевает последний холм. Он никогда раньше не встречал ничего подобного. С огромной туши свисали клочья мяса, изодранные крылья раскидывались невероятно широко.

У него перехватило дыхание. В его представлении о мире таких тварей не существовало. Птица вытянула невероятно длинную шею, поглядела на мост и ринулась вниз.

– Вперед! – крикнул Кронмир, и они бросились к очередному перевалу, слыша, как трещат камни под весом твари.

Они миновали перевал, а чудовище все еще терзало мост. Его дыхание воняло гнилью и кислотой, а ревело существо, как печь, в какой плавят бронзу.

Сумерки сгущались.

– Мне кажется, она видит герметическую силу, – решил Кронмир. – Если у вас есть при себе какие-то штучки, выбросьте их.

Сам он достал из седельной сумки бронзовый кувшинчик и выкинул в деревья.

– Что это? – спросила она. – У меня есть амулет.

– Выбрасывайте.

Она помедлила.

– От червей он вас не спас, – грубо заявил Кронмир.

Она рванула рубашку на груди и стянула цепочку. И они снова поскакали вдоль очередного хребта. Особенно не гнали и старались быть осторожнее. При возможности заезжали поглубже в лес.

Вечер постепенно сменился ночью, тени становились все гуще, на востоке загорелись звезды, а где-то на севере все еще взмахивали гигантские крылья.

– А вы хотели дойти до Арле, – заметила она.

– Что это за тварь? – спросил он.

– По-моему, дракон, – весело заявила Жизель. – Он длиной с боевую галеру.

– Никогда не видел драконов, – поморщился Кронмир. – Но рассказывали про них совсем другое. И он воняет!

Когда встала луна, они сделали остановку и снова сменили коней. Накормили их, напоили из крошечной речушки, наполнили собственные фляги.

– Я начинаю испытывать беспочвенные надежды, – сказал Кронмир.

Жизель задрала голову и увидела, что звезды на западе погасли.

– Он за нами охотится, – тихо сказала она. – Черт возьми. Вот бы мне оружие, которым можно его достать. Ненавижу быть беспомощной. Как дичь.

– У герцога Фракейского есть такое оружие. И есть союзники, – отозвался Кронмир, созерцая Тьму. – Он должен об этом узнать.

– Тогда хорошо бы нам выжить.

– Мы разделимся. Один из нас точно до него доберется. Не думаю, что дракон может покинуть Тьму.

– Это почему? – рассмеялась в темноте Жизель. – Что же его остановит?

Он выругался, а потом добавил уже спокойнее:

– Да и разделяться нет смысла. Дорогу только вы знаете.

– Я знаю… сторожку следопытов, – вздохнула она. – Я не собираюсь забиваться в дыру и ждать смерти, это не мое. Но мы могли бы переждать там…

– Далеко?

– Пошли.

Они миновали очередной холм, позволив лошадям самим выбирать дорогу в густом лесу. Подлеска тут не было, лунный свет проникал через кроны. И свист огромных крыльев – тоже. Дважды они останавливались в пятнах лунного света. Один раз – попить, другой раз Жизель призналась, что заблудилась.

– В темноте все выглядит по-другому.

Она привязала лошадь к дереву и долго бродила по округе. Сердце Кронмира билось очень быстро. Раздался крик. Не так уж далеко. Долгий, ужасно громкий, нечеловеческий хриплый крик.

Над головой забили крылья. Заводная лошадь испугалась, вырвала поводья из рук Кронмира, метнулась прочь. Кронмир изо всех сил удерживал оставшуюся. Когда поводья коней Жизели натянулись, он бросил успокаивать свою лошадь и долго шептал что-то двум другим.

Неподалеку послышался визг, но быстро затих. Чудовище схватило лошадь.

Кронмир дрожащими руками взводил маленький арбалет. Ему пришлось опуститься на колени, глубоко вздохнуть, стараясь ни о чем не думать. Немного успокоившись, он очень осторожно взял маленький стальной болт, измазанный черным. Последний из отравленных. Кувшинчик с кошмарным зельем лежал где-то в лесу. Может быть, его темная герметическая аура сама по себе притянула монстра.

Вот бы дракон попытался сожрать кувшинчик. Но такой удачи им не выпало.

Кронмир не рассчитывал, что болт крошечного балестрино ранит немертвую тварь размером с галеру. Но все же так ему было спокойнее.

Через некоторое время он позволил себе задуматься о том, что Жизель ушла слишком давно. Он поговорил с оставшимися лошадьми, снова их напоил, стараясь двигаться как можно тише. Ужасные мысли роились в голове. Пойти ее поискать? Глупо. Скакать в Верону и бросить ее? Трусливо, но практично.

Он признался себе, что не хочет ее бросать. Поразмыслил об этом. А потом понял, что время идет, дракона больше не слышно, а Жизель так и не вернулась. Он выругался. Он не спал толком несколько дней, и лес казался населенным призраками.

Разумеется, если тварь схватила Жизель, то убралась. За ним не охотились. Черви, кем бы они ни были, знали только ее. Кронмир не подумал, что кричать могла и она. Не подумал тогда, но теперь он уже ни в чем не был уверен.

Кронмир глубоко вздохнул. Он дышал так, как его учили, прогоняя от себя панику, чудовищ, Тьму и Жизель.

Черное зеркало.

…стать зеркалом…

Он открыл глаза. Стало светлее, чуть заметно, но он собрался и теперь понимал, что до рассвета меньше часа. Он должен забрать коней и ехать. Это было очевидно. Он ждал три часа. Она погибла или пропала, а его вел долг.

Он не двинулся.

Лошади забеспокоились. Он испугался, что они шумят, и плащом прикрыл глаза мерину. И тогда услышал шаги. Покосился, не поворачивая головы, и в сероватом утреннем свете узнал ее силуэт за пятьдесят шагов. Улыбнулся.

– Вы дождались, – сказала она, подходя.

Он пожал плечами. Пока он не целился в нее, но она много времени провела во Тьме. Следовало быть осторожнее.

– Я потерял лошадь.

Она кивнула. Естественный, простой жест.

– Я нашла свою нору.

– Я не слышал твари уже два часа. Надо ехать.

– Поесть. Поспать. Поедем в сумерках.

– Как зовут беронского рыцаря? – спросил он.

– Зачем?

– Просто скажите.

– Вы думаете… – Она повысила голос.

– Жизель, – тихо ответил Кронмир. – Я ждал вас гораздо дольше, чем ждал бы любой человек, наученный тому же, что и я. Вас ничто не настораживает? Может быть, у меня в хребте сидит червь. Скажите мне, как зовут беронского рыцаря.

– Томазо Лупи. Я вас понимаю. – Она нахмурилась.

Он выдохнул и осторожно опустил арбалет.

– Простите меня.

– Теперь я правда боюсь, что вы одержимы демоном. Вы извинились.

– Задайте мне вопрос.

– Вы вздрогнули, когда я заговорила. Немертвые не вздрагивают. Это не нужно их хозяевам. – Она взяла своих лошадей под уздцы. – Идемте, нам необходимо поесть и поспать.

Им пришлось перебираться через ручеек. Кронмир почти ничего не соображал, в глаза как будто насыпали песка. Но он умел справляться с усталостью, как и Жизель. Ее «нора» оказалась пещерой, закрытой тщательно замаскированной камуфляжной дверью. Пещера была глубокая, в нее поместились все три лошади.

Сено отсырело, но лошадям хватило и овса. Разведчики нашли немного сала, поджарили на крошечном костерке и с удовольствием съели. Потом легли на постели из папоротника и ольхи и накрылись плащами. Жизель заснула и даже захрапела сразу, Кронмир не успел накинуть плащ себе на ноги. От ее волос пахло жареным салом.

Джулас Кронмир несколько минут чувствовал себя счастливым, а потом заснул. Они проснулись на закате. Кронмиру показалось, что сон лишил его последних сил. Он увидел, как Жизель открывает дверь и выходит. Хотел спать дальше, но страх пересилил даже усталость.

– Если чертова тварь не следит за нами с вершины горы, мы свободны, – сообщила Жизель, вернувшись.

Они собрали коней, поели обожженного риса и выпили воды. Выехали еще до темноты. К полуночи добрались до главной дороги, а к рассвету пересекли реку. Кронмир сразу понял, что Тьма осталась позади.

Они обнялись. Оба сидели верхом, но это им не помешало. Объятие продолжалось слишком долго.

Потом она высвободилась.

– Ладно. Кажется, мы живы.

Он потряс головой, думая о тысяче вещей сразу.

– Мне нужно отправить отчет.

– Странное вы существо, – с жаром сказала она. – Мне, например, нужно помыться. Спасибо, что не пытались меня поцеловать.

Он рассмеялся, хотя на самом деле с трудом удержался от этого.

– Поехали. До Вероны три часа.

– Моя лошадь не в силах идти дальше. И я вовсе не уверен, что мы… свободны. Давайте немного отдохнем и заодно прихватим какую-нибудь клячу с брошенных ферм.

– Прекрасно, – сказала Жизель голосом герцогини.

Лошадей они не нашли. Ослов и мулов тоже не было. Шагом поехали дальше, наслаждаясь солнечным светом и пением птиц.

В нескольких лигах к востоку они повстречали десяток беронских рыцарей. Троих Кронмир помнил: сэр Алессио, сэр Лука и сэр Ахилл. Они сопровождали беженцев.

Один из рыцарей уступил Кронмиру коня.

– Вы вернулись из Тьмы, – пояснил он.

Все по очереди поцеловали герцогине руку.

Алессио улыбнулся Кронмиру:

– Граф был вне себя, когда сэр Томазо вернулся. Боялся за герцогиню. И за вас, мессир. Позвольте сопроводить вас в Верону.

Герцогиня кивнула. Кронмир уже оказался довольно далеко от нее, и это его не радовало. Прошлой ночью он чувствовал запах ее волос и обнимал ее. Но зато задание было выполнено, и мир изменился.

– С превеликим удовольствием, сэр Алессио.

Часть III

Империя

Красный Рыцарь проснулся на мягких льняных простынях, и ему на мгновение показалось, что минувшего года не было. Рядом стояла Амиция. Она улыбалась. Он лежал в знакомом госпитале Лиссен Карак. Габриэль вздохнул.

– Ты проснулся.

Он заметил, что она изменилась. Оторвать взгляд от ее лица все еще не получалось, но это было уже не то веселое, слегка загорелое лицо, которое он помнил по дням осады. Казалось, что за короткое время она сильно повзрослела. А еще она светилась.

– Ты излучаешь свет.

– Ты всегда говоришь такие приятные вещи. – Она улыбнулась и села, сложив руки на коленях.

– Ты меня вылечила?

– И да, и нет. – Она поморщилась. – Мы все еще связаны. Вся эта… вся эта суета, а связь никуда не делась.

Он потянулся в эфир. Вошел во Дворец, посмотрел в зеркало Гармодия. Да, золотая нить была на месте. Амиция встретила его в зале, улыбнулась Пруденции, и та улыбнулась в ответ.

– Здесь стало гораздо веселее, – заметила Амиция.

– Это все моя простая и чистая жизнь, – ухмыльнулся он.

– Чума все еще в тебе. Я… сдерживаю ее. Ты несколько раз спасал мне жизнь, и один долг я отдала.

Оба рассмеялись.

– Мне нравится твоя рука, – заметила она. – Очень умно придумано. В эфире герметическая перчатка светилась. Примерно так же, как сама Амиция.

– Ты излучаешь свет, – повторил он.

– Да. – Она посмотрела на свои руки.

– Мастер Смит говорит, что скоро тебя ждет Превращение, – заметил он.

По ее лицу пробежала тень.

– Что не так?

– Я боюсь. Я бы не боялась смерти. Но это… что это такое? – Она вытянула руку вперед. Ладонь окутывало золотое свечение. – Моя вера несовместима с этим.

Он не мог смотреть на нее в таком состоянии. Оно вызывало… мысли. Он вынырнул в реальность.

– Сколько времени я был без сознания? Армия умирает.

Она взяла его за руку.

– Два часа. Темно, и мы с Гармодием передали все что могли юному Моргану. Спи. Мы поедем утром. – Она сжала его ладонь и встала. – Не хочу в армию. Я хочу остаться в Брогате, люди умирают и здесь.

– Люди умирают везде, и ты не знаешь, как их лечить. А каждый раз, пользуясь силой, ты оказываешься ближе к… этому.

– Да. Я знала, что ты поймешь.

Он обнял ее и постарался не притягивать к себе так, чтобы пришлось ее целовать. Она пристроила голову ему на плечо.

– Я этого не хотела.

– Чего? – засмеялся он.

– Не этого. – Она выпрямилась и усмехнулась совсем не как святая.

Он коснулся ее щеки.

– Ты просто хочешь сделать всех счастливыми.

Она улыбнулась и накрыла его руку своей.

– Однажды я буду рассказывать, что успокаивал святую.

– Я не святая. – Она вздрогнула. – Я совершаю добрые дела, пока могу. Во многом я делаю это ради искупления прежних грехов. Сейчас я чувствую себя беспомощной и бесполезной. Я видела двух фермеров, которые выкашливали свои легкие, и я смогла только облегчить их боль и изгнать страх. Они оба умрут. – Она помолчала. Глаза их были совсем близко друг к другу. – А что, если ты умрешь?

– Я умру, – ответил он. – И ты умрешь, такая золотая и храбрая. Мы все умрем, и они все умрут. – Он улыбнулся. – Но вот сегодня я не умру – благодаря тебе. И, может быть, мы с тобой поможем еще многим жить долго и счастливо.

– В кого ты такой мудрый?

– Я все чаще думаю, что этому научила меня мать, как ни печально. Может быть, в конце концов я тоже стану святым.

– Только если высокомерие вдруг окажется добродетелью.

– Неплохо было бы. Думаю, я бы отлично выглядел на витражах.

Она фыркнула, прикрыв рот рукой.

– Я не слишком-то набожен, но мне нравится думать, какими они были на самом деле… святые. Они ругались, блевали, храпели, делали глупости… и все равно стали святыми.

– Прекрати! – рассмеялась она. – Я попаду в ад.

– Из тебя выйдет великолепная святая.

Она отскочила от кровати одним плавным движением, как мечник, и покачала головой.

– Я думала, что помню тебя, пока ты не оказался здесь. – Она улыбнулась, но недоверчиво. – Ты совсем не святой.

– И ты, – кивнул он.

Утром он проснулся и вышел из госпиталя сам. После приступа кашля на платке остались крошечные черные пятнышки, и это его напугало. Он постоял в коридоре, отдышался и старался больше не кашлять.

По знакомой лестнице он спустился в часовню, пересек огромный двор. Десяток монахинь и послушниц уже развешивали стирку. Кто-то посмотрел на него как на воплощение дьявола, но другие – две монахини постарше – окликнули его. Несколько минут он помогал им с бельем. Сестра Анна потерла поясницу.

– Удобно, когда есть кто-то высокий.

– Пришлю вам Плохиша Тома.

– Он мне нравится, – рассмеялась она. – Как он?

– Был здоров, когда я его видел.

Господи, вот бы чума его не взяла.

– Так и ломает людям шеи? Скажите, что я за него молюсь. Смеху ради. – Она опять расхохоталась и подняла пустую корзинку. – Ну же, девочки. Не каждый день я вам нахожу по красавчику-рыцарю. Не стесняйтесь.

Габриэль, насвистывая, двинулся дальше. Он почти ни о чем не думал. Поднялся в приемную аббатисы. Там никого не было, но две герметические книги так и лежали в нишах. Он пролистал одну, а потом и другую, припоминая заклинания, которыми не пользовался после смерти Пру.

Потом увидел кресло старой аббатисы и вспомнил о встрече с Амицией. Задумался о чуме, об Эше, о неприязни Гармодия к драконам, о Диких, о союзе с Дикими, о мастере Смите, а потом мысли перекинулись на одайн. И на драконов.

Рун. Кто такой Рун? Один из нас изучал их…

– Амиция почти готова, – сказала аббатиса у него за спиной.

Он повернулся. На мгновение ему показалось… но это была не бывшая любовница короля, а Мирам, одетая в длинное серое платье с высоким воротником. Он глубоко поклонился.

– Ищешь что-нибудь?

– Да, – признался он. – Могу я взглянуть на врата?

– Ты ведь имеешь в виду не врата крепости.

– Нет. Настоящие врата. Я видел их. Я понял, что-то… изменилось. Но я был занят.

– Знаю. Пошли.

Он заглянул к Ариосто, а потом последовал за Мирам. Стены подземных тоннелей блестели, как отполированные. Сами тоннели извивались так, будто Габриэль оказался внутри огромной змеи. Но Стражи и их преемники-люди оставили метки, чтобы никто не заблудился.

– Вы знаете, что с ней происходит? – спросил Габриэль где-то глубоко в горе под крепостью.

– Нет. – Мирам даже остановилась. – Это жутко. Она нужна нам как никогда. И с духовной точки зрения это тоже жутко.

Она нахмурилась.

– Она всегда казалась мне жуткой с духовной точки зрения, – рассмеялся Габриэль.

Мирам улыбнулась, но на самом деле богохульство Габриэля ее никогда не смешило.

Они долго петляли по тоннелям, спускались по вырезанным человеческими руками ступеням. Иногда Габриэль останавливался и поднимал фонарь, чтобы посмотреть на странные рисунки на стенах. Наконец они вышли в зал, высеченный в камне Стражами или их рабами и предназначенный совсем не для людей. Только в центре ступени стесали так, чтобы человек мог идти по ним. По обеим сторонам гигантских дверей высота ступеней достигала трех футов.

Габриэля удивило, сколь многое он забыл. Двери были выше и шире, чем он думал, ступени тоже.

Он сотворил простое заклинание света и поднял его повыше. Он верно помнил, что на потолке, разделенном желобками на семь частей, были изображены созвездия. Несколько минут он смотрел на них.

– Вы не окажете мне услугу, аббатиса?

– Только рассвело, а я уже спустилась с тобой к древнему ужасу. Наверное, еще одну услугу я выдержу.

– Вы можете велеть кому-то это скопировать? Во всех подробностях. – Он сделал виноватый вид. – Сегодня?

Она удивила его, улыбнувшись.

– И все?

Он пожал плечами и спросил:

– У вас есть ключ?

Она сняла ключ с шеи.

– Что-то с той стороны стремится войти сюда. Чтобы это понять, необязательно быть Амицией.

– Я не стану их открывать. Я хочу кое-что… выяснить.

Он взял ключ и шагнул во Дворец воспоминаний, где снял с него копию.

– Два заклинания, – заметила Пруденция. – Умно.

Он коснулся мраморной руки.

– Он старый?

– Две сотни лет. Может, три, – нахмурилась она.

– Черт. Опять ошибся.

– Почему?

– Я думал, ему тысячи лет. Раз он новый… относительно, выходит, это копия. А значит, у кого-то есть старый ключ. И я уверен, что у Эша. Твою же мать.

Тем не менее он подробно скопировал ключ, и Пруденция помогала ему, показывая, как сплетены заклинания. Он вышел обратно в мир с ключом в руках и вложил его в узорчатую скважину на двери. Она изображала золотую звезду с девятью лучами. Габриэль повернул ключ не до конца, а только от одного луча до другого.

Дверь стала холодной. Он посмотрел на потолок.

– В прошлый раз я уделил этому мало времени.

Мирам молчала.

– Вы всегда знали о вратах?

– Трудно сказать, – вздохнула Мирам. – Это по-другому, не так, как я знаю, что Господь любит нас, что завтра пойдет дождь или что зверь голоден.

Габриэль повернул ключ обратно, и дверь мгновенно нагрелась. Он осторожно вынул его, вернулся во Дворец и снова посмотрел на ключ в эфире. Ничего не изменилось. Он пожал плечами, и Пруденция пожала мраморными плечами в ответ. Ключ он повесил ей на шею, а копию вынес в реальный мир.

Копия вышла хороша. Он протянул ее Мирам. По ее взгляду было понятно, что его герметический фокус получился не убедительнее заверений ребенка в том, что он вовсе не напроказничал, но все же Мирам промолчала. Они отправились назад и шли почти двадцать минут. Поднялись по ступеням – там, где прорвались боглины и умер Сим.

Габриэль остановился и подумал о Симе. А потом поклонился аббатисе и подвел Амицию к Ариосто. Грифон склонил голову.

Я ее люблю! Ты ее тоже любишь!

Амиция, кажется, испугалась.

– Я его слышу. Это та птица, которую твоя мать…

– Он не птица. Ариосто, ты увезешь двоих?

Она легче мешка зерна. Ты спариваешься с ней, как и с Бланш?

Амиция поморщилась.

– Вероятно, это комплимент.

– Просто такова его реальность. – Габриэль болтал, пытаясь скрыть смущение. – Пошли, утром я потерял достаточно времени. Давай спасем армию. Пожалуйста.

– Чем ты занимался? С Мирам? В этих старых туннелях?

Он настоял, чтобы она укуталась потеплее.

– Пытался раз в жизни предотвратить кризис, а не бороться с ним. Теперь я не хочу нестись на помощь. Я убью чудовище во сне.

Через два часа грифон опустился на высокий холм. Они обнаружили там не армию, а только больных… да еще старых лучников, которые хоронили мертвых. Амиция с облегчением слезла с грифона – кажется, приближающееся бессмертие не избавляло от страха – и за измученным Морганом Мортирмиром пошла к палаткам, беспорядочно расставленным по каменистой земле.

В импровизированном госпитале трудилось не меньше десятка имперских магистров и студентов из академии. Габриэль понял, что они прибыли недавно и сразу приступили к работе. Его архаики хватило, чтобы узнать, что они выдвинулись сюда, как только услышали об эпидемии в Дормлинге, надеясь отомстить за павших товарищей.

Шип уничтожил три десятка одним мановением руки. Три десятка герметистов разного уровня. Треть самых многообещающих магистров и герметических философов, когда-либо выходивших из стен академии.

Прибыв, они увидели мор и услышали, что позади остался такой же. Это могло бы сломать их, но один из лучших профессоров академии, старый магистр грамматики Никос велел им немедленно заняться делом.

Именно поэтому перед герцогом Фракейским выросла красивая и до смешного строгая деспина Танкреда.

– Ваша милость. – Она вскинула угольно-черные, почти прямые брови. – Вы ведь тоже герметист, насколько я понимаю.

– Да.

– Тогда пойдемте со мной.

Она пошла в сторону лагеря, не глядя переступая через растяжки шатров, как будто помнила их все наизусть. Красный Рыцарь несколько раз споткнулся.

Наконец он оказался перед шатром Гэвина, сшитым из великолепного зеленого шелка и освещенным изнутри фонарями. Там сидели мастер грамматики и умирающий от усталости Морган Мортирмир. Амиции нигде не было.

– Ты умеешь обращаться с энергией? – спросил старик. Он каждый день учил молодежь и привык, чтобы его слушались.

– Да, сэр, – улыбнулся Габриэль.

– Почему ты не вызвался добровольцем с утра?

– Меня здесь не было.

– Маловероятно, – усмехнулся грамматик. – Ладно, откройся, и я посмотрю, что ты умеешь.

Габриэль впустил грамматика в свой Дворец воспоминаний. Оказавшись на паркетном полу, старик, здесь одетый в великолепные красно-золотые одежды, замер.

– Господь всемогущий. Как так вышло, что я о тебе не слышал? – В его правой руке собиралась сила.

– Зато я вас знаю, магистр Никос. Я Габриэль Мурьен, герцог Фракейский.

Грамматик преклонил колено.

– Милорд. Я понимаю, что вы, скорее всего, станете императором. Я не представлял, что ваши силы так… развиты.

– Высокая похвала. Да, я могу стать императором, но это еще не точно. А мор свирепствует уже сейчас, и я должен его сдержать. Эти силы – мой резерв на случай боя. Остальные – ваши.

Он раскинул руки, собирая энергию из своего Дворца, – прием, который пришлось долго разучивать, но который сильно ускорял заклинания. Мастер грамматики принял силу и поглотил ее.

– Как у нас дела? – спросил Габриэль.

– Неплохо. Мы потеряли всего около дюжины человек и стабилизировали состояние всех, кто может выжить. Завтра на рассвете мы двинемся в Дормлинг. Мортирмиру нужно поспать. Нельзя позволять ему работать дальше. Эта безумная так называемая монашка…

– Она куда могущественнее нас с вами, – вставил Габриэль.

– Да неужели, – поморщился магистр. – Сомневаюсь.

– Сырая энергия рекой льется через ее Дворец, – объяснил Габриэль. – Я никогда не видел человека, у которого было бы столько силы.

– Я должен посмотреть своими глазами, – ехидно сказал грамматик.

– Мастер Смит полагает, что сможет нам помочь, когда мы окажемся в его круге силы. – Габриэль передал магистру еще энергии.

– Змей из Эрча? Легенды оживают одна за другой. – Он нахмурился. – Но я готов принять любую помощь. Этот мор… гнусен. В нем использованы запретные техники, некромантские заклинания и естественные носители.

Габриэль, отдавший всю свободную энергию, почувствовал себя очень усталым.

– Прошу меня простить. – Он зевнул.

– Я займусь делами. – Магистр исчез так же быстро, как и появился.

Габриэль нашел свободную походную кровать и повалился на нее прямо в одежде. Два раза за ночь он просыпался и кашлял. Утром он встал достаточно поздно, самых тяжелых больных уже положили на телеги. Он узнал, что Уилфул Убийца мертв, увидел, что его тело готовят к погребению. От этой смерти стало очень больно, и Габриэль отвернулся. На мгновение прислонился к дереву, а потом подошел и коснулся серой ладони.

– Счастливого пути, старый друг.

Хоронить его собрались восемь лучников из отряда. Габриэль пошел с ними, помог выкопать могилу в каменистой земле Эднакрэгов и опустить в нее тело. Новый архиепископ Лорикский произнес несколько слов.

– Говорят, что больше никто не умрет, – заметил Смок.

– Чертова чума, – сплюнул Типпит.

– Он спасал мне жизнь раз десять, – проговорил Габриэль.

– И все время отнимал мой винный паек, – сказал Типпит. – Он бывал редкостным ублюдком и про все имел свое мнение, про драконов и боглинов, да такое, что голова кругом шла. Но стрелял он… дай бог каждому.

– Он всегда говорил, что хочет умереть в своей постели, – вспомнил Смок. – И смотрите-ка, так и вышло.

– Кто возьмет его лук? – спросил Калли. – Он тяжелый.

Все посмотрели на Длинную Лапищу, который, хоть и стал рыцарем, все равно оставался главой над лучниками.

– Ричард Ланторн с ним справится, – решил Длинная Лапища.

– Да как же, – возразил Безголовый.

– Ни хрена, – взвизгнул Сопля. – Я могу.

– Не можешь, – тяжело сказал Смок. – А Ланторн молодец.

– Как Дэн Фейвор? – спросил Калли.

– У Фейвора свой лук есть. И вообще – он станет рыцарем. Вон, капитана спросите.

Габриэль понял, что давно забыл о своем отряде, и это выставляло его в неприглядном свете.

– Кого мы еще потеряли, Смок? – спросил он, страшась ответа.

– Сэра Гельфреда, – сказал Длинная Лапища. – Вчера похоронили.

– Сэра Бесканона, сэра Гонзаго, Гэвина Хаззарта из пехоты, – продолжил Смок. – А еще Хетти, Однорукую и беднягу Гезлина.

– Как после боя, – заметил Длинная Лапища.

– Да уж. Но ты сам знаешь, что сказал бы Уилфул, – дополнил Смок. – Половина подхватила это дерьмо. Сейчас наверняка умер кто-то еще.

– Попомните мои слова, – подхватили все хором. Кто-то рассмеялся.

– Дубовой Скамье худо. Ты бы к ней сходил.

– Я всех увижу в Дормлинге, – объяснил Габриэль. Но, ускользнув от них – кто-то остался поливать могилу Уилфула вином, – он нашел время поговорить с Дубовой Скамьей. Ее как раз укладывали в один из фургонов Сью.

Она была при смерти. Кожа ее отливала серебром, как у самых больных, опутанных затейливыми заклинаниями, которые пытались удержать легкие на месте еще немного, пока магистры ищут лекарство.

– Капитан, – тихо сказала она. – А я трезвая.

Он взял ее за руку, но она ее вырвала.

– Я же заразная.

– Я уже подхватил мор, Салли.

В отряде осталось совсем немного людей, помнивших ее настоящее имя. Точнее, осколок куда более громкого имени. Галлейского.

– Ясно. Я скоро умру, похоже. Не могу сказать, что очень грущу.

– Я постараюсь тебя вытащить.

– Ты сможешь. Скажи той монашке, чтобы она меня подлатала. – Салли ухмыльнулась. – Красивая она.

Габриэль сжал ее руку.

Ариосто добрался до гостиницы в Дормлинге за несколько минут. Тяжело груженным телегам, продирающимся через лес, потребовалось несколько часов. Но Габриэль с удовольствием увидел больше тысячи человек, строивших дорогу. Заложил небольшой круг над ними.

Дорога уже протянулась довольно далеко. Удивительно – и страшновато, – как быстро может работать тысяча человек. Деревья валили, оттаскивали в стороны, пилили, шкурили, ветки откладывали на дрова для путников или укрепляли ими сырую землю.

Он спустился пониже, почти задевая верхушки деревьев. Ариосто ворчал, мерно взмахивая огромными крыльями. Рабочие его уже знали. Мужчины помахали шапками, женщины, закутавшиеся в тонкие платки, чтобы спастись от комаров, – инструментами.

Габриэль с удовольствием увидел, что телеги уже почти добрались до дороги, что совсем недалеко уже готов следующий лагерь, что шесть виверн уже взмыли в небо и потащили туши скота на юг. Тикондагу, стоявшую на широкой развилке дорог, окружили войска. Габриэль пролетел над укреплениями – авангард Гэвина теснил сэра Хартмута. Гарнизон Орли был обречен и знал об этом. В древних стенах темнели огромные бреши, почти все укрепления рухнули. Спасибо Анеасу, граф Орли спасался где-то в северных лесах и не мог помочь своим. Анеаса Габриэль любил меньше Гэвина, но все же мальчик тянул свою ношу. И не только ее. Попытку Орли свернуть на восток пресек Анеас со своими разведчиками. Тикондаге оставался день, не больше.

Последние пятнадцать имперских миль пути Габриэль прикидывал, как перебрасывать солдат с хотя бы небольшой поддержкой с воздуха. Совсем другая разведка, невероятно возрастающая сила магистров, связь…

Он подумал, что надо бы навестить Анеаса, которому через-день другой понадобятся припасы.

Внизу, в шести милях от гостиницы, на краю Зеленых холмов, шла маршем армия Мореи и Альбы. Габриэль снова спикировал.

Когда ты летишь вниз, мне приходится возвращаться наверх\ – пожаловался грифон.

Люблю тебя, – ответил Габриэль.

Он подумал, что вчера Амиция прижималась к нему сзади. А сегодня, если повезет, он увидит Бланш.

При мысли о Бланш он сразу же вспомнил, что Ирина вполне логично полагает, что он женится на ней, чтобы стать императором. И что она пыталась его убить. И что ей нельзя верить.

Женись на них всех, – посоветовал Ариосто.

Габриэль закашлялся.

Тут он миновал невидимую границу владений Змея и почувствовал, насколько вдруг легче стало телу и духу бороться с засевшей внутри волшебной чумой. Так много вопросов…

Коровники вокруг гостиницы оказались наполовину заполнены – странно, если учесть, что везде цвел лориндель и с востока Зеленые холмы были скорее ярко-розовыми. Когда гонят скот, такого не бывает. Но Дональд Ду и его люди привели половину стада назад на прокорм армии. Габриэль подумал, что заплатил за этот скот своими личными деньгами, пусть и в долг, и что, например, Брогат не сможет платить подати год или даже два. А во Фраке уже два года бушует война.

Сколько времени еще харндонские торговцы смогут платить за войну? Пусть они с королевой приняли на себя эти обязательства, но на самом деле с деньгами расставались торговцы и рисковали тоже они.

Помимо прочего, ему придется где-то изыскать огромную сумму денег.

Он пролетел над коровниками, выискивая место для посадки. Армию он опередил: с высоты он ясно видел, как граф Зак тащится по извилистым тропинкам перевала Разбитого сердца, а значит, никто о нем не предупреждал, кроме самого Змея. Но, наверное, какие-то приготовления для встречи крылатых были сделаны.

Но даже оглядывая землю, Габриэль думал о делах.

Податей из Брогата не будет. Из Джарсея, наверное, тоже, спасибо чертовому де Вральи. Харндон пережил большой пожар, треть складов на берегу сгорела. Альбинкирк лежит в руинах, половина полей вокруг города опустела. В Окситании, судя по донесениям, дела обстоят получше, но ненамного. В Морее спокойно благодаря его же усилиям годичной давности, но Фраке два года стенала под непосильными налогами, необходимыми узурпатору, а Ланика слишком бедна.

Мы выигрываем сражения, но проигрываем войну.

Если у пришедших из-за Стены хватит сил добыть меха, мы сможем отправить товар в Галле и Хоек, но, если слухи верны, там ни у кого не найдется золота, чтобы их купить.

Этрусские города просили империю о помощи. Империя не могла им помочь. Но если Габриэль собирается сражаться с Эшем в этом году или в следующем, ему потребуется взять денег в долг у Веники и Генуи.

Пройдет лет десять, пока приток денег из Альбы и Мореи восстановится. За эти десять лет мы выиграем или проиграем, но нам все равно придется платить. Если выиграем…

А если проиграем?

Если Галле будет уничтожена?

Он вдруг увидел высокого человека – нет, ирка, – стоявшего в пустом загоне шагах в пятидесяти от дороги. Он размахивал двумя алыми флагами. Наклонившись вперед и всмотревшись, Габриэль разглядел, что на каждом флаге нарисовано золотое шестиконечное колесико от шпоры.

Герб. Удобно.

Шлем иркского оружейника отличался еще одним уникальным качеством: стоило закрыть забрало, как становилось тихо. Явно герметическая работа. При этом он отсекал не все звуки. Просто в нем не слышался рев ветра, зато слышалось все остальное: например, взмахи крыльев виверн.

Но иногда приятно было откинуть забрало и позволить ветру коснуться лица. Габриэль так и поступил, когда Ариосто радостно закричал, углядев в углу загона двух жирных овец, и ринулся вниз, как огромная хищная птица, которой он в сущности и был – по крайней мере, от пояса и выше.

Габриэля вжало в седло, крылья загребали воздух, великолепные маховые перья сияли алым, золотым, зеленым, белым и черным. В ста футах над загоном грифон закричал, заставив овец застыть в ужасе, и осторожно – так ставит ножку танцовщица – выпустил когти, схватил овцу и на пару дюймов оторвал ее от земли. Он пролетел еще тридцать шагов и приземлился на львиные задние лапы, уронив мертвую добычу к ногам ирка. Тот поклонился.

Хочешь кусочек? – спросил Ариосто.

Ты же знаешь, что я люблю жареное мясо, – ответил Габриэль. – Кстати, почему ты не мог ее убить после приземления?

Это не так весело, – обиделся Ариосто. И тут же принялся за еду. Мешанина его мыслей и чувств сменилась одним, зато очень острым удовольствием.

– Сэр Габриэль? – спросил ирк. – Мастер Смит ждет вас в гостинице.

Габриэль кивнул и последовал за ирком вдоль каменной стены – такой древней, что ее могли построить и не люди, – а потом вдоль реки к долинке, где стояла гостиница.

Территория гостиницы больше походила на целый город. Посередине возвышалось самое старое здание, огромная груда камней с центральной башней и двумя крыльями, обнимавшими внутренний двор, где стояли еще два длинных низких дома. За пределами двора шло кольцо построек: мастерские, комнаты, внешняя гостиница с собственными поварнями, общими залами и уютными закутками, высокая башня для обороны и размещения путешественников… Стены старой гостиницы росли прямо из камня. На углу башни всего месяц назад осаждающие поставили свои лестницы, пытаясь захватить жителей врасплох.

Гостиница к тому моменту уже опустела, и Габриэль ожидал увидеть беспорядок и разорение. Или какие-то следы битвы или пожара. Он слышал, что разозленные нападавшие подожгли потолочные балки.

Если даже это действительно случилось, он не заметил никаких следов. Внешние здания выглядели так же, как всегда: приятный компромисс между сияющей новизной и разрухой. А старая гостиница осталась нетронутой. За огромными дверями стояла на привычном месте древняя мрачная скамья, обитая почерневшей от грязи и возраста кожей неведомого зверя.

– Сюда, – сказал ирк.

Габриэль разглядел Хранителя, стоявшего за стойкой в огромном общем зале, и они раскланялись. Положение Хранителя гостиницы в Дормлинге ничуть не уступало положению герцога Фракейского.

– Твой сын в армии, – сказал Габриэль. Мастер Дормлинга прослужил всю кампанию под началом Тома Лаклана, заработал некоторую известность и вовсю ею наслаждался.

Но ирк уже спешил по знакомому коридору в комнату, обшитую панелями. А там сидел, покуривая, дракон. Мастер Смит.

Змей поднялся и кивнул.

– Трубочку? На буфете стоит неплохое красное этрусское.

– Сколько вина мне понадобится? – спросил Габриэль.

– Я действовал от твоего имени, – улыбнулся мастер Смит. – Времена сейчас… тяжелые. Так правильно?

– Или трудные.

Габриэль налил себе вина, понюхал его. Пахло осенью и дымом, сгустившимся в кувшине. Ирк подал ему стакан воды.

– Полеты изматывают, – сказал Габриэль и посмотрел – по-настоящему посмотрел – на ирка. – Ты тоже дракон.

– Как ты понял? – Ирк явно встревожился.

– Для начала сложно представить, чтобы ирк оказался здесь до приезда Сказочного Рыцаря, – пожал плечами Габриэль.

Лицо ирка изменилось – Габриэль уже смотрел на самого себя.

– Нет уж. Большинство известных мне людей считает, что и одного меня более чем достаточно.

– Он еще молод и учится. – Мастер Смит подмигнул ирку. – Сиди тихо и слушай.

Второй Габриэль снова превратился в ирка. Настоящий сжал переносицу, пытаясь не засмеяться и не заплакать, и сел.

– Вы действовали от моего имени? – переспросил он.

– Я пригласил всех основных союзников на ужин. И эту твою жестокую игру…

– Турниры очень важны, – пояснил Габриэль.

– Разумеется. Это варварство и огромные расходы денег и сил, люди гибнут, начинают ненавидеть друг друга… Продолжать?

– Это все возможно, но турнир – лучшее прикрытие для нашей встречи. И я должен совершить подвиг.

– Да-да. Ирина уже в Миддлбурге со своими людьми. Ее я тоже пригласил. Заманил, воспользовавшись ее страхом перед мором. С ней нужно что-то делать. Королева движется сюда. А еще – принц Окситанский, Сказочный Рыцарь, Керак, Гармодий, твой брат, красотка-монашка, Том Лаклан, сам Хранитель, герцогиня Моган и самые значительные вожди пришедших из-за Стены. И я. Выйдет неплохой праздник. Я бы назвал его Турниром Дракона. – Он улыбнулся и выдохнул струйку дыма. – Не знаю почему.

Габриэль тоже разжег трубку. Табак из-за Стены был совсем легким. Габриэль попытался выдуть колечко и закашлялся.

– А мор? – спросил он.

– Когда соберутся ведущие герметисты, мы начнем работу. Уже есть несколько многообещающих теорий. Очевидно, что мор не имеет естественной природы, как мы думали сначала. В нем смешаны чары и некромантия. Это сочетание трех царств магии, и… – Мастер Смит гадко улыбнулся. – И он научит меня… нас тому, что наши противники хотели бы от нас скрыть.

– Вступаем в мир тайн, – заметил Габриэль.

– Нет. Но я согласен с тем, что сейчас важнее всего будет собраться всем вместе за ужином. И поговорить. А потом начать действовать.

– А как же мор? – снова спросил Габриэль.

– Я знаю, что ты его боишься. И правильно делаешь. Ты уже давно должен был умереть, и только блестящий фокус Мортирмира поддерживает твою жизнь. Но раз уж ты здесь, с фокусами проблем не будет. И… – Он снова выпустил дым. – Кажется, мы начали его понимать. Герметически.

– Значит…

– Отдыхай. Армия появится к вечеру.

– Кроме тех, кто осаждает Тикондагу.

– Хартмут оставил в крепости галлейских моряков. Они уже согласились сдаться в обмен на право уйти на север, к Великой реке, где у них друзья. Твой брат их отпустит. Тикондага будет отстроена. – К потолку взмыло колечко дыма.

– Гэвин обрадуется.

– У тебя будет почти пять дней на подготовку. Все начнется в понедельник, я договорился с Хранителем. Мы устроим тот самый турнир, который не смог устроить король. Все рыцари из трех королевств, кроме лишившихся прав и имущества, попытаются принять участие.

– И даже из Окситании?

– Не задавай лишних вопросов.

Габриэль кивнул, затянулся и снова попытался выдуть колечко. Не получилось.

– Я был в Лиссен Карак.

Мастер Смит заинтересовался.

– Я смотрел на врата.

На этот раз струйка дыма показалась из ноздрей дракона.

– У меня есть вопросы, – продолжил Габриэль. – Сколько там врат? Семь?

– Не меньше пятнадцати.

– А откуда взялась цифра семь?

Мастер Смит посмотрел на юного ирка, потом на Габриэля.

– Врата могут вести в семь мест. Некоторые – только в одно. Главные врата, в Арле, Лиссен Карак и Су-Зен, открываются во все семь точек. Остальные – в одну, две или три.

– Где находится Су-Зен?

– Так далеко за Этруссией, насколько Этруссия далека от нас, и еще столько же. Так мне говорили. Я там никогда не бывал, и никто из моего народа не бывал там на протяжении пятнадцати человеческих жизней. Су-Зен нам недоступен. Арле пал или осажден. Эш один или два раза нападал на Лиссен Карак.

– Союзники Эша удерживали Лиссен Карак, пока он не сдался рыцарям Ордена после битвы при Альбинкирке, – Габриэль посмотрел в злые драконьи глаза. – Ровно двести пятьдесят лет назад. И Эш пытался отбить его при жизни старого короля, между прочим. Когда случилась та битва, которая надолго приструнила Диких – так считал мой отец и все старики. При Чевине, помнишь такую? Эш что, установил себе график?

Мастер Смит молча курил. Во дворе ругался граф Зак, а его люди спрыгивали с коней и требовали вина и эля.

– Народ Моган, – сказал Габриэль.

– Да, – кивнул мастер Смит.

Габриэль потряс головой, чувствуя внезапный прилив злости.

– Почему я вынужден выяснять все сам? Почему ты просто не рассказал мне? Мой мир на грани исчезновения, а мне приходится разгадывать загадки. Я похоронил человека – странного злого человека, которого я, господи помоги, любил странной и злой любовью. Я не присутствовал при его смерти, потому что разгадывал чертовы загадки. Бога ради, Змей, не будь у меня Ариосто, на дорогу ушло бы несколько недель. Именно этим я и должен заниматься? Тратить недели? Мы вообще на одной стороне?

Мастер Смит не дрогнул.

– Думаю, что на одной. Тем более сейчас, когда я вернулся в свои владения и смог исследовать мор. Некромантский след рассказал мне о многом. Мы выбрали правильную сторону. Именно Эш вытащил из прошлого эти угрозы. А что до загадок… я связан. Вы, люди, многое знаете об обязательствах. И, честно говоря, Габриэль, я облегчаю это все для тебя настолько, насколько могу. Клянусь.

Габриэль уставился в стакан.

– Приношу свои извинения. Люди умирают. Я чувствую себя беспомощным. Я не хочу встречаться с Ириной, не говоря уж о… Мы должны спасать Арле?

– Если Арле пал, то мы уже проиграли, – ответил мастер Смит. – Нет, мы… в серой зоне. Если он пал, мы уже могли проиграть.

– Врата открываются только в определенное время, – сказал Габриэль.

– Да, – согласился дракон, явно довольный.

– Причем каждый раз открываются не все врата. Это зависит от пересечения сфер, – продолжил Габриэль.

– Вероятно. Я точно не знаю. Я слишком молод. В последний раз… меня не было рядом. – Смит играл с трубкой.

– Эш хочет впустить сюда… нечто.

– Вероятно.

– Одайн хотят выбраться.

– Молодец, – улыбнулся мастер Смит. – Все понял.

– Почему бы нам не выпустить их и не захлопнуть за ними дверь?

– Потому что тогда мы дадим им свободу и позволим бесконтрольно перемещаться и плодиться. Даже если бы я не думал, что они когда-нибудь вернутся сюда… когда разнесут все остальное.

– Но всего ты мне не расскажешь, – заметил Габриэль с тенью прежней злости.

– Почему ты так думаешь? – Мастер Смит отвернулся. – Это все сложно и отвратительно…

– Иди к черту. Если одайн настолько ужасны – а в это я верю! – а вы пришли сюда, чтобы обуздать их, то вам нужно только все рассказать людям, и мы вам поможем!

– Правда? – поднял бровь мастер Смит. – Аэскепилес? Бывший герцог Фракейский и его сын? Твоя мать, прошу прощения? Держи удар, Габриэль. Ирина? Ирина могла бы вступить в союз с Эшем. И все еще может. Она из породы людей, очень жадных до власти. Многие отдадут за власть все что угодно. – Он вздохнул. – Многие из моего народа тоже. И из народа Моган или Сказочного Рыцаря. Это свойственно всем.

– Страх? – Габриэль прищурился. – И все? Никаких больше мрачных секретов?

– У меня бездна мрачных секретов. Но я клянусь, что страх и страсть к тайнам лежат в основе большинства ошибок. Никогда не приписывай злому умыслу то, что можно объяснить неведением и страхом.

– Выпьем же за это, – решил Габриэль и посмотрел на ирка. – У тебя новые союзники?

– Обстоятельства меняются. – Глаза мастера Смита ничего не выражали.

– И что это значит?

– Это значит, что доказательства – настоящие доказательства – природы поражения Эша… или его союзников… так или иначе, можно предположить, что после Чевина событиями… манипулировали. Мое изгнание оканчивается. Но…

– Но?

Мастер Смит встал.

– Видишь ли, Габриэль. Мне кажется, что с тобой очень легко беседовать. Слишком легко. Я очень долго был один, и Эш сказал обо мне чистую правду. Я люблю людей. Может быть, слишком сильно люблю. Я уже наговорил лишнего.

– Но мне по-прежнему недостаточно! Черт! Гармодий и его круг верят, что вы все с этим связаны. Ты, Эш и Тара.

При звуках последнего имени ирк вдруг поднял голову.

– Я думаю, у нас были планы на тот случай, если люди объединятся, вместо того чтобы враждовать, – сказал мастер Смит. – Но мы, как и вы, и другие разумные виды, делаем то, что кое-как работает, пока не становится поздно.

Мастер Смит пристально смотрел на Габриэля. Теперь оба стояли.

– Ты веришь в… высшее существо? – спросил дракон.

Габриэль подавился дымом и долго кашлял.

– Нет. Или да. Не верил, пока не встретил Амицию, а теперь… Теперь я боюсь задавать вопросы и не стыжусь этого. Не тебе. Миру.

Мастер Смит выглянул в окно. В ярком свете его идеальное лицо походило на миниатюру в рукописи. Лицо сейчас было освещено, а спина оставалась в густой тени.

– Я не знаю, почему меня тянет открыться тебе. Но я начал понимать, что цепь совпадений слишком невероятна. Что четверо величайших магов человечества объединились именно тогда, когда врата готовы открыться. Как раз вовремя, чтобы появились люди, действия которых почти невидимы Эшу. Из-за своих родителей ты хорошо приспособлен к этому всему. Как и Амиция. И десятки других – может быть, даже я. И ты пришел как раз тогда, когда я начал видеть какие-то возможности. Шип сдался Гармодию. Почему? Феи, которые помогли Тому Лаклану, ранили Эша. Почему?

Габриэль тоже подошел к окну и только теперь понял, откуда лился такой яркий, не солнечный свет. Из эфира. Окно – по крайней мере в этот миг – выходило в никуда. Или повсюду.

– Ты считаешь, что все предрешено? Терпеть этого не могу.

– А ты что-то знаешь, Габриэль? – спросил дракон. – Я сейчас не знаю, о чем говорю. Никто не может пройти все арки отсюда. По крайней мере, никто из моего народа. И все же мне кажется, что речь идет о равновесии.

– Помогая сократить разрушительные последствия? – пошутил Габриэль.

Дракон медленно отвернулся от окна.

– Кажется, это самая глубокая мысль, которую я от тебя слышал.

– Что? Почему? Я же тебя дразню.

Дракон не шевельнулся, но свет изменился, они услышали голоса снаружи… голоса пехоты, пажей и лучников.

– Что я сказал? – не отставал Габриэль.

– Дай мне это обдумать. А пока пойми, что многие беженцы приходят сюда, ища всего лишь защиты от мора, и я с этим согласен. – Смит прошелся по комнате и сел. Руки и ноги у него двигались не совсем так, как у людей.

– Не посоветуешь, что делать с Ириной?

– Нет уж. Я осознаю привлекательность людей и соития с ними – лучше, чем ты думаешь. Но ваши бесконечные брачные игры меня не касаются. Впрочем, мне кажется, что здесь она ищет не только защиты от мора, которого боится, но и союза – с кем угодно. Она, как и ее отец, верит в важность империи. Скорее всего, она потребует клятвы верности от королевы. – Дракон поморщился. – Она думает, что ты на ней женишься и дашь ей власть и стабильность, которых она так хочет.

– Миг назад ты говорил о высших силах. Пафосно до смешного. А теперь перешел от магического мора к мелочной политике опасной девицы.

– Габриэль. Это большая игра. В ней все имеет значение. Мы смотрим даже, как падают воробьи, потому что знаем, что все не просто так.

Габриэль почувствовал себя мальчишкой, которого отчитывает учитель, и разозлился еще сильнее.

– Для решения некоторых проблем нужны герои. Но у меня есть еще вопрос. Ты говоришь, что один из ваших… дракон… узнал об одайн. И что этот дракон… не помню… рассказал? Соврал? Не знаю, о чем я спрашиваю, но это явно гораздо интереснее любовных дел Ирины.

Смит выпустил длинную струйку дыма.

– Это губит многих. Попытка решать самые интересные проблемы. Те, кто хочет победить, должны решать все.

– Не думаю, что смогу ее убить, – зло ответил Габриэль.

– Возможно, тебе следует с ней сойтись. Зачем все усложнять.

– Это еще усложнит мою… частную жизнь.

– Это же нормально для твоего вида? – Мастер Смит выпустил кольцо дыма.

– Что? Иметь несколько жен? – рассмеялся Габриэль.

– Как я понимаю, большинство самцов имеет несколько партнеров, делая вид, что имеет лишь одного, а большинство самок имеет одного партнера, потому что их ограничивают в этом самцы. Неэффективно и неприятно. Можно сэкономить много времени, если…

– Я предпочел бы выслушивать твои рассуждения о герметических сложностях наименьшего зла. – Габриэль встал и поклонился. – Это не так жутко. Я не желаю жениться на Ирине, а на меньшее она не согласится. Я не хочу заставлять Бланш удовлетворяться вторым местом из-за моей политической карьеры, хотя именно такой совет дала бы мне мать.

– Твоя мать была мудрой женщиной, – заметил мастер Смит. – Женись на императрице и заводи сыновей с прачкой.

– Иди в задницу. – Красный Рыцарь хлопнул дверью.

Только значительно позже он понял, что Смит не ответил на его вопросы о драконе и одайн.

Вместо отдыха Габриэль отправился переодеваться для верховой езды. Голова кипела от новых сведений. После встречи с мастером Смитом новые знания всегда падали из него, как зерно из переполненной телеги. Он позаимствовал в гостинице пару коней и поскакал на запад. Его собственный отряд был уже здесь под предводительством Фрэнсиса Эткорта, и Габриэль потратил немного времени, чтобы обнять всех и пожалеть об Уилфуле Убийце. Гэвина и основные силы он нашел всего в трех милях от гостиницы. Многие не узнали его – одного и без доспехов, – но Гэвин узнал и чуть не задушил брата в объятиях, не дожидаясь, пока это сделает Плохиш Том.

– Ты как раз вовремя, чтобы заграбастать всю славу, – добродушно сказал Гэвин. – Господь всемогущий, а ведь мы справляемся. Всего два дня назад я думал, что мы проиграем.

Габриэль оглядел проходящее войско. Все шли с высоко поднятыми головами. Доспехи их были поломаны, а одежда изорвана, но все выглядело чистым и аккуратным. В глазах горел огонь.

– Хорошая работа.

Гэвин кивнул и поскреб под наплечником, пытаясь дотянуться до плеча.

– Ты же не заразился? – спросил Габриэль.

– А, точно, – сказал Гэвин. – У меня опять растет чешуя.

– Посмотрю вечером, – нахмурился Габриэль.

– Вот зачем нужен брат-волшебник! Чтобы лечить тебя от чешуи.

Плохиш Том хлопнул Габриэля по спине.

– Скучал без тебя. Твой брат не трус, но он осторожный.

– Тикондага сдается, – огрызнулся Гэвин. – Нам нет нужды брать ее штурмом.

– Том, ты умудрился оскорбить нас обоих, – заметил Габриэль.

Том рассмеялся, как будто именно этого и хотел.

– И что же дальше?

– Обсудим на месте. – Габриэль посмотрел на далекую гостиницу.

Подошла, кашляя, Изюминка.

– Без доспехов, один. И когда ты в последний раз тренировался?

– И зачем я только по вам скучал? – произнес Габриэль.

– Не представляю, как кто-то может скучать по Тому, – ответила Изюминка. – А по мне потому, что тебе нужен человек, который говорит тебе неприятные вещи.

– Правда? Никогда об этом не думал. А где Майкл?

– В арьергарде.

Габриэль направился дальше на запад, нашел Майкла и Джорджа Брювса, ехавших на жутких клячах впереди разномастного отряда. Раньше Джордж Брювс никогда не радовался встрече с ним. Оба поахали над серебряной рукой.

– С лошадьми проблема, – сказал Майкл. – Если придется сражаться, понадобятся лошади.

– Для начала у нас эпидемия, – ответил Габриэль.

– Ох. А как мой отец? – спросил Майкл.

– Прямо сейчас он меня не очень радует. Он вообще когда-нибудь перестает плести интриги?

– Нет, – рассмеялся Майкл. – А зачем?

– Ладно, поговорим за ужином. Я хочу сопроводить телеги с больными. Вы не развеете мои страхи? Выделите мне половину арьергарда.

– Сделаем лучше, – решил Майкл. – Я сам поеду. Сэр Джордж только что предложил то же самое. Дескать, больные никак не защищены, хотя с ними много лучников. А Тикондага позади нас.

Арьергард, состоявший в основном из людей Белого отряда с добавлением людей из Зеленого, развернулся молча. У всех мужчин и женщин Зеленого отряда чернели на рукаве траурные ленты. Сэра Гельфреда очень любили.

Лошади оказались в ужасном состоянии. Большинство оставшихся в живых после чумы уступили Белому отряду. Обычные боевые потери и три недели сражений довершили все остальное. Майкл проследил взгляд Габриэля.

– Кому-то поможет отдых и еда. Но остальным…

Габриэль боялся все сильнее. Он пришпоривал своего коня, не думая, догонят ли его заморенные клячи арьергарда. Но фургоны Сью двигались рядом, лучники ехали по сторонам дороги, и Габриэль добрался до них в семи милях от гостиницы.

Сью выглядела не очень-то хорошо, но Габриэль знал, что сам выглядит не лучше. Слишком много магии и маловато еды. То же самое заклинание, которое заморозило болезнь, подавляло все желания тела. Он поцеловал Сью без страха, потому что был уже болен.

Рыцари арьергарда поделились на две части и прикрыли колонну спереди и сзади.

– Мы не можем потерять ни одного человека, – объявил Габриэль. – В этих телегах лежат тысячи лет боевого опыта. Он мне нужен весь.

Он проехал мимо колонны, заглядывая под полотняные навесы. Обнаружив в одном из фургонов мастера грамматики, он передал ему всю накопленную энергию, которую смог.

Грамматик взял ее и выбрался из-под навеса.

– Как только мы пересекли границу владений Змея, кризис миновал. Теперь нашей проблемой стала не сила, а техника. – Он говорил, как будто читал лекцию студентам.

Габриэль сунул голову в каждый фургон и всем рассказал, что они уже в Змеевом круге, что чума их не возьмет и у них есть на отдых неделя или даже больше.

– Не меньше недели, – сказал Майкл, когда они добрались до конца колонны. – Лучше две. Отряд сражался слишком долго. Мы чуть не остались в лесах все.

– Но ведь не остались. А где Анеас?

– Взял лучших и ушел искать Кевина Орли.

– Это я знаю, – терпеливо проговорил Габриэль. – Он победил Орли вчера или около того. Мне рассказал Алкей. Ты же следишь за ним герметически?

– Черт, – выругался Майкл.

Габриэль понимал, что Мортирмир был занят чумой, а Алкей уже отправился на другое задание.

– Ничего, найду его при помощи гонца, – сказал он. – Как-то мы растянулись.

– Здорово снова видеть тебя. И гостиницу в Дормлинге. Знаешь, мне не стыдно признаться, что мне самому надо отдохнуть. И Изюминке тоже, и Тому.

– Небольшой приятный турнир? – предложил Габриэль.

– Надеюсь, что королева привезет с собой Кайтлин, – рассмеялся Майкл. – И моего сына.

– Раз ты так спешишь их увидеть, бери с рассветом Красный отряд и скачи им навстречу.

– Ладно уж, – улыбнулся Майкл.

Впервые за три недели они ужинали все вместе. Все офицеры отряда собрались за огромным столом во дворе старой гостиницы. Многих не хватало: среди старших – Бесканона и Гельфреда, а еще Криса Фольяка и примерно полудюжины капралов, которые ужинали со своим капитаном за этим же самым столом в начале весны, всего несколько месяцев назад.

Но Изюминка сидела рядом с графом Заком, назначенным почетным офицером. Плохиш Том обнимал Сью, рассказывая, как, по его мнению, следует осенью идти на Эша, а Сью привалилась к нему, как будто ей не хватало его тепла и надежности. Майкл и Гэвин расположились по сторонам от Габриэля, а рядом с Гэвином устроились сэр Милус и сэр Фрэнсис Эткорт.

Они ели говядину – отличную говядину, тонко нарезанную и поданную с разноцветной солью и большой миской перца, которая сама по себе стоила целое состояние. Вино и эль текли рекой. Лучники, пехотинцы, пажи, слуги отряда – все сидели за столами, и им всем прислуживали, как господам. За другими столами устроились выжившие нордиканцы и горстка вардариотов Зака. Схоларии и остальные вардариоты уже отправились на восток встречать принцессу Ирину, проклиная свою злую судьбу и грозясь выпить все невыпитое по возвращении. Лидеры королевской армии сидели отдельно, а пехота пировала сама по себе, но несколько егерей все же оказались за главным столом вместе с лордом Уэйлендом и сэром Рикаром Фитцроем. Диких – Сказочного Рыцаря, лорда Керака и их свиту – Змей пригласил на свой пир.

Когда первый голод был утолен, но никто еще не успел напиться, Габриэль влез на бочку. Все притихли.

– Друзья! – начал он.

Кто-то закричал, кто-то засмеялся, кто-то даже попытался запеть.

– Слушайте! – рявкнул он, и все замолчали.

– Я думаю, что Сью и сэр Майкл уже все рассказали. Но я подтвержу. Неделя отдыха. В гостинице. Спите, ешьте, делайте все что хотите, но не забывайте тренироваться и шить. Выступать планируем через десять дней. Сью раздаст шерсть и лен. Но об этом потом. А пока – все молодцы.

– Когда нам заплатят? – спросил кто-то. Скорее всего, Злой Кот.

– В день святой Екатерины.

– А куда мы дальше? – раздался другой голос.

Габриэлю показалось, что это Уилфул Убийца, но он знал, что ошибается.

– Спросите через неделю.

– Кто заплатит за поломанное снаряжение? – крикнул еще кто-то.

– Неуклюжие ублюдки, которые его сломали! – заорал Том.

– С королевой приедет дюжина оружейников, – ответил Габриэль. – Мы постараемся все починить. Вам платить не придется.

Это вызвало радостные крики.

– В день святой Екатерины мы устроим турнир. Стрельба из лука, мечи, сшибки, бой пешими и конными. Все объявим через день или два. Призы будут роскошными. Состязания продлятся три дня, а в конце мы устроим пир.

– А потом выдвинемся отсюда, – печально произнес кто-то.

– Потом я дам вам день отоспаться, а потом мы выдвинемся.

Все радовались. У большинства не выдавалось десяти дней отдыха – а турнир по стрельбе считался отдыхом – с самого начала зимней войны.

Харальд Деркенсан встал. Все вокруг затихли.

– А ты теперь император или нет? – заорал Харальд.

Люди заколотили кулаками по столам.

– Император! Император! Император! – скандировали они.

Габриэля захлестнуло странное чувство любви и страха одновременно. Ему нравилась лесть – и он боялся ее. Он хотел стать императором, потому что знал, что с этим званием делать. И боялся становиться императором, потому что не знал, что престол сделает с ним. Но внутри него скрывался мальчик, который мечтал о чужом одобрении и редко получал его. Габриэль выпил.

– Не заставляй меня снова поднимать тебя на щит! – заорал Деркенсан.

Дело выходило из-под контроля. Габриэль понимал, что не сможет сообщить нордиканцам о необходимости предварительных переговоров с Ириной.

– Сегодня я слишком устал, чтобы быть императором, – сказал он.

Деркенсан нахмурился, отпил эля и сел, мрачно глядя на Габриэля.

– Ешьте, пейте и спите, – объявил тот. – Рыцари Красного отряда отправятся встречать королеву на рассвете.

Лучники принялись глумиться над вышестоящими. Их насмешки счел бы добродушными только человек очень широких взглядов.

– Отряд под командованием Плохиша Тома займет их место через три дня.

Последовали радостные крики – людям дали возможность как следует напиться.

– А теперь продолжайте. – Габриэль спрыгнул с бочки.

Майкл кивнул, а Эткорт присел рядом с капитаном.

– Пойдут все рыцари, – сказал он. – Мы все обсудили. Даже сэр Кристос и морейцы.

– Если справишься, – кивнул Габриэль. – Мне кажется, мне самому придется вас вести.

Он подошел к Деркенсану и попросил:

– Дай мне день или два.

Деркенсан посмотрел на него то ли горько, то ли разочарованно.

– Вообще считается, что это должно быть неожиданным. Нельзя говорить гвардии, когда можно объявить тебя императором.

Габриэль взял предложенную кружку темного эля, отпил, сел.

– Мне нужно еще несколько дней. Я не говорю о морейской политике. Я прошу от имени всех людей, которые умрут, если мы не справимся.

Деркенсан выпил и посмотрел на своих капралов. Брегиль Беловолосый, старейший из выживших нордиканцев. Лицо его пересекал шрам, деливший бороду на две части. Габриэль никогда не понимал, как он оправился после такого ранения. Торвин Лакбон, здоровенный, как дом, и вообще не нордиканец. Эрик Сноудер, которого чаще звали Эриком Золотым из-за гривы ярко-рыжих волос и огромного количества золотых колец на пальцах. Мужчины они были крупные и довольно спокойные – пока трезвые.

– Да ну на хрен, – сказал Золотой. – Он же все равно император. Ну и какая разница? Заткнись, Харальд, и пей.

– Да! – согласился Беловолосый, который пил очень усердно.

Лакбон перебирал пальцами бороду.

– Ты же наймешь нас снова, когда стаешь императором?

– Я уже месяц назад отправил почтовую птицу, – сказал Габриэль.

– Отлично, – решил Деркенсан. – Пусть вороны пируют на теле старого императора. Нам нужен дракон.

Габриэль знал, что нордиканцев легко принять за детей: такие они простые и жестокие, до смешного. Прямо как их родичи, горцы. Поэтому он надолго задумался.

– Дракон появится в самом конце, – серьезно заявил он. – И у него будет только одна попытка.

– Но наши топоры окажутся впереди твоих щитов, – сказал Беловолосый.

– Ты уже продумал план? – просиял Деркенсан.

– Друзья, – тихо произнес Габриэль. Говорить с нордиканцами было непросто. Они всю жизнь сражались и вообще местами походили скорее на Диких, чем на людей. Не получалось поверить, что Деркенсан – лучший друг юного Мортирмира. – Это не простая война.

– Простых войн не бывает, – расхохотался Беловолосый. – Даже если Бальдр Гнилое Нутро крадет корову у Лодира Криворожего, это все равно сложно. Много сторон, много лиц, много трусов, много жадных.

– Эта война больше похожа на попытку пройти через болото… – пояснил Габриэль, с трудом подбирая слова, – чем… Чем на обычную войну.

– И? – спросил Деркенсан.

– Если я все правильно сделал, если мы победим во всех сражениях и отгадаем все загадки, в конце у нас будет один шанс призвать дракона. Один. Все может свестись к одному мечу или топору. – Он посмотрел в ледяные глаза, горевшие, как северное сияние.

– Ага, – сказал Золотой. – Значит, тебе нужны мы. Я хочу убить дракона.

– И отомстить? – спросил Деркенсан.

– Месть – для сосунков, никогда не целовавших женщину, – рассмеялся Беловолосый. – Убей дракона, и тебя запомнят навсегда.

– Что тут происходит? – спросил Плохиш Том, бесшумно выходя из темноты.

– Думаем, как убить огромного дракона.

– Я в деле, – решил Том.

– Выпьем за это, – сказал Золотой и встал. Все нордиканцы встали. Габриэль тоже встал. Они выпили.

Часом позже Гэвин лежал на животе, голый, а Габриэль ощупывал его зудевшее плечо, где росла чешуя.

– Очаровательно! – сказал он. – Крошечные чешуйки.

Гэвин двинул брата локтем в бок так, что Габриэль задохнулся.

– Прекрати!

– Мэри нужен рыцарь, а не чудовище в чешуе.

– Ну, ты будешь довольно красивым чудовищем. Да, чешуи становится больше. Как будто твое тело наконец нашло способ ее выращивать. – Он потыкал брата иглой. – Лучше кольчуги.

– Я тоже заметил, – признался Гэвин. – Черт! Я хочу жениться.

– Я думаю, нужно спросить у мастера Смита. И, может быть, у Гармодия. Брат, я согласен, что это важно, но давай сначала займемся чумой. Из Брогата пришли дурные новости, а Мортирмир чуть не падает.

Гэвин слез с кровати.

– Знаю. Чувствую себя сволочью. Но… Господи, это очень страшно. Я готов смириться с одним плечом, но это…

– Понимаю.

Проснулись с рассветом. Габриэль подумал, что его отряд никогда не выглядел так хреново. Рыцари сидели на клячах, упряжь вовсе никуда не годилась: даже у Гэвина оказались разные уздечка и седло.

– В Эднакрэгах кожа гниет на глазах, – пояснил Гэвин.

– Не знаю, впечатлим ли мы королеву или насмешим, – сказал Габриэль. Он сам позаимствовал простые доспехи в гостинице. Тоби и его собственное снаряжение путешествовали вместе с королевой.

Но знамена развевались на ветру, а выучка отряда не оставляла желать лучшего. С ними вызвались пойти несколько дюжин пажей. Похмельные стрелки выползли их проводить, а потом снова повалились спать. Ехали четверками. Королевский эскорт встретили около полудня – встали по обеим сторонам дороги двумя ровными шеренгами. Салютовали проезжавшей королеве и ее сыну, опуская копья.

Королева рассмеялась от радости, остановилась, поблагодарила многих – например, Изюминку и Фрэнсиса Эткорта, которого поцеловала. Он покраснел, как свекла.

– Губы теперь можно не мыть, – сказала Изюминка слишком громко. Сэр Данвед заревел и шлепнул себя по бедру, сэр Беренгар странно посмотрел на него.

Королева пригласила сэра Майкла, сэра Габриэля, сэра Гэвина и сэра Томаса Лаклана ехать рядом с собой. Леди Мэри поцеловала Гэвина при всех, и сотня рыцарей радостно завопила, увидев этот поцелуй. Сэр Майкл взял на руки младенца-сына и поцеловал жену. Габриэль помахал Кайтлин, и она немедленно повернула коня в его сторону.

– Я видела Бланш! – сказала она. – Едет вместе со слугами в обозе. Габриэль, я прекрасно знаю, что это все равно как быть рабыней!

Габриэлю очень захотелось рассыпаться прахом на месте.

– Я позову Бланш, – нежно улыбнулась королева. – А вы – госпожа сэра Майкла?

Королева восстановила справедливость. Когда появилась Бланш, сэр Кристос как раз описывал королеве смерть императора и поражение его армии.

– Но многие тысячи были спасены, – сказала королева и подмигнула Бланш, которая в силу явного сговора половины дворян Альбы ехала рядом с Габриэлем и поминутно заливалась краской.

– Да, – кивнул сэр Кристос. – Северянин, имперский офицер, командовал арьергардом. Вместе с пришедшими из-за Стены и выжившими схолариями они смогли предотвратить побоище.

– Я бы хотела познакомиться с этим офицером. – Королева посмотрела на Габриэля.

– Сэр Яннис Туркос пока еще не вернулся, – ответил тот с поклоном.

По дороге королева задавала вопросы о великолепном, пусть и не совсем естественном пейзаже Зеленых холмов и пустошей. Прискакал ее брат, восхитился рекой с форелью, рассказал об окситанских рыцарях, которые больше трех недель ехали на север, следуя какому-то таинственному призыву. Процессия миновала остатки стада, свернула с главной дороги и поднялась на первый из высоких холмов, отгораживавших коровники и овчарни вокруг гостиницы. Брат королевы и сэр Майкл обменялись вызовами на поединок, а королева сказала сэру Габриэлю:

– От меня не ускользнуло, что вы собрали в этих горах почти все силы альянса.

– Да. Я думаю, что теперь мы в полной мере осознаем природу и масштаб угрозы. Нужно держать совет и прийти к соглашению. И начать действовать.

– И устроить турнир, – с некоторым удивлением добавила она. – Вы отдыхаете от войны, играя в войну.

– Да, – рассмеялся он. – Только тут куда меньше риска для жизни и куда больше вина и возможностей поспать.

– Расскажите, что вас пугает? Пока не начался совет.

– Коротко говоря, ваша милость, с мором могут справиться только Амиция, Гармодий, лорд Керак и Мортирмир. Тут я мало чем могу помочь, если только они не просят у меня силы. Что касается всего остального и войны, то тут надо рассказывать многое. Я нанесу вам визит завтра, скорее всего. – Он улыбнулся Бланш, а та отвернулась.

– А что вы собираетесь делать с императорской короной? – спросила королева.

– Принцесса Ирина направляется в гостиницу. Полагаю, ее мнение имеет значение.

Бланш прикусила губу.

– Кстати, – довольно грубо сказала королева, – мне не понравится, если новый император немедленно потребует от меня клятвы верности, сэр Габриэль.

– Прошу прощения, ваша милость, – вдруг сказала Бланш, развернула лошадку и отъехала в сторону, держась очень прямо.

Габриэль понимал, что она злится. И еще понимал, что не может поехать за ней.

А потом решил, что все-таки может.

– Прошу меня простить, ваша милость.

Он выслал чужого коня сначала в рысь, а потом и в галоп. Рыцари королевской стражи расступились, и он догнал Бланш.

– Прости! – сказал он.

– Ты не мог бросить королеву.

– Мог. Я не собираюсь жениться на Ирине, милая. Но не могу принять корону, которую она считает своей, без некоторого обсуждения. – Он взял ее за руку.

– На нас все смотрят.

– Да. Поэтому поцелуй меня, как Мэри поцеловала Гэвина. Тогда они поймут, зачем смотрели.

– Серьезно? Чтобы все поняли, что я принадлежу тебе? – Она отвернулась и ускакала прочь.

Королева смотрела вслед Габриэлю. На мгновение она скривилась, но сэр Фрэнсис пожал плечами, и она рассмеялась.

– Хорошо, что во время катастрофы у нас все равно остаются простые драмы придворной жизни. Ради всего святого, я так рада, что вы все рядом. А иногда я даже начинаю на что-то надеяться. – Она посмотрела на сэра Фрэнсиса, и тот немедленно снова покраснел.

Появление королевы стало сигналом к началу праздника. На выделенном ей поле поставили шатер из алого шелка с золотой отделкой и королевским штандартом. Сотня слуг, с большим трудом добравшихся из Харндона, начала класть печи и даже устраивать площадку для танцев под руководством Галаада д’Эйкона. Королева приказала немедленно проверить эту площадку, и Галаад станцевал с леди Бланш под одобрительные комментарии. Красный Рыцарь смотрел на это издали и молчал. Потом уехал вместе со своей свитой.

На следующий день появилась принцесса Мореи, которую сопровождали отцовские полки и сотня рыцарей из Альбы и Окситании во главе опять же с Габриэлем. Она устроилась в большом шатре под императорским штандартом, а ее армия, пара тысяч человек, в основном городские кавалерийские полки, отправилась в лагерь, разбитый квартирмейстерами северной армии.

Из комнаты Гэвина, расположенной во внешней башне, Габриэль видел тысячи палаток: простых белых круглых шатров, сложных шатров со стенами и еще десятка разновидностей. Они заняли едва ли не милю лужайки между гостиницей и озером.

– Думаешь, Эш знает, что мы здесь? – спросил Гэвин. Он снова лежал на животе, но на этот раз им занимался Гармодий, а у окна курил мастер Смит.

– Думаю, что знает. Пусть увидит, что сейчас наша армия больше и лучше, чем при Гилсоновой дыре. – Габриэль наблюдал за красивой женщиной во внутреннем дворе.

Он ее знал и даже пытался за ней ухаживать. Мастер Смит наблюдал за той же женщиной. Габриэль посмотрел на него.

– Если вы победите мор…

– Если, – мрачно усмехнулся Гармодий.

– Он это почувствует. Он увидит эту армию. Испугается ли он?

Мастер Смит раскинул руки театральным жестом.

– Я бы испугался. А Эш… – Он пожал плечами.

– Это женщина, которую ты брал на рыбалку, – сказал Габриэль мастеру Смиту.

– Да, – улыбнулся тот.

Габриэль приподнял бровь.

– Я ее не ел.

– Неужели? – улыбнулся Гэвин.

– Все выглядит так, – заявил Гармодий, – как будто я не передал тебе сущность врага, а каким-то образом раскрыл твою природную склонность к отрастанию чешуи. – Он почесал бороду и выругался.

Габриэль наблюдал за мастером Смитом. Он видел, что произошло с лицом дракона при словах Гармодия. Гримасы быстро сменяли друг друга, как обычно случалось у Смита при серьезном недоумении.

– Я кое о чем забыл, – вслух сказал Габриэль.

Дракон сделал вид, что его не услышал.

Гармодий поднялся на ноги:

– Здесь я ничего не могу сделать. Амиция и Мортирмир работают вместе. Мне следует быть там. Возможно, это имеет какое-то отношение к чуме.

Он казался сломленным. Таким же дерганым, злым и усталым, как Морган Мортирмир, который только что громко скандалил с юной морейской аристократкой во дворе.

Габриэль помог брату надеть рубашку.

– Смешно, но я очень хорошо себя чувствую, – заявил Гэвин. – Даже лучше. Как будто я бессмертный и никому меня не остановить.

Габриэль замер, взявшись за завязки дублета.

– Интересный выбор слов. – Он закашлялся, и на руке у него остались черные точки, а еще несколько повисло в воздухе. – Вот бессмертным я себя точно не чувствую.

– Ты не боишься? – спросил Гэвин.

Он вовсе не притворялся, интересовался совершенно искренне. Габриэль пожевал губу – недавно приобретенная привычка.

– Каждый день мне все труднее дышать. Я не могу тренироваться. Я слабею.

Он выглянул из окна и посмотрел вниз. Девушка дракона развешивала стирку. Она была крепкая, сильная и очень красивая.

– Если они не найдут средство, многие умрут. Поначалу болезнь меня не слишком беспокоила. Но кашель… каждое черное пятнышко – кусок моих мертвых легких. Это должно было случиться только через час. Но… – Он помолчал и громко добавил: – Она беременна.

– Кто? – переспросил Гэвин. – Бланш?

Габриэль круто развернулся. Борьба продолжалась несколько раундов и оказалась почти беззвучной, если не считать тяжелого дыхания, двух сдавленных «ублюдок» и глухого удара.

– Не так уж ты и ослаб, – заметил Гэвин.

Габриэль дышал тяжело и с присвистом. Перед глазами у него плавали какие-то пятна. Но при этом он сидел верхом на своем более крупном брате.

– Это было гадко, – продолжил Гэвин.

Габриэль попытался спрятать ухмылку, но у него не вышло. Он слез с брата.

– Бланш считает, что ее место займет принцесса Ирина.

Гэвин поджал губы, стараясь не показывать, что брат больно помял ему бедро.

– И? Все склоняются к тому, что ты все же предпочтешь империю прачке.

– Если бы все было так просто. – Габриэль потер подбородок.

– Мне сложно представить тебя с Ириной. Она пыталась тебя убить. По крайней мере, так говорит Изюминка. Не то чтобы я не понимал этого желания. Вряд ли она единственная женщина, которая пыталась тебя убить.

– Но единственная, которая потом предложила на ней жениться. Я думаю… неважно. – Он опустил взгляд. – И я не думаю, что Бланш беременна, спасибо, что спросил.

Гэвин негромко рассмеялся, чтобы драка не вспыхнула снова.

– Матушка хотела, чтобы ты женился на Ирине.

– Да.

– Она же колдунья. Она многое знала. – Гэвин пожал плечами.

– Так хочешь побыстрее меня похоронить? Вскоре после свадьбы с Ириной я утону в ванне, сломаю шею, упав с коня, или кто-то отрежет мне голову моим же мечом.

Гэвин сел на кровати.

– Да, это меняет дело.

– Я бы женился на Бланш, даже без глупого вмешательства королевы.

– Ого! – оживился Гэвин. – Неожиданно.

– Но если я скажу это до встречи с Ириной… в любом случае Бланш со мной даже не разговаривает.

– Ну да, так сложнее, – улыбнулся Гэвин. – Знаешь, брат, я бы пошел с тобой на дракона. Но не против отвергнутой принцессы. Кстати, с Анеасом все хорошо.

– Он преследует Кевина Орли, – далеким голосом сказал Габриэль.

– Преследует человека, который убил наших родителей.

– Да нет. Орли – такая же жертва, как и я. Шип и Эш убили наших родителей. Если Орли отречется от Эша, я дарую ему земельное владение.

– Господи, ты совсем с ума сошел?

– Это все не имеет значения, – сказал Габриэль. – У нас тут эпидемия. Я – генерал коалиции против Эша, мы теряем людей и деньги, в Древней земле разгулялись чудовища, а когда сойдутся звезды, нас ждет еще худшая угроза. Ах да, моя любовница меня только что бросила. И это хуже всего, между прочим. Я не… готов к такому. За пределами этой комнаты я должен быть охренительно бесстрашным военачальником. Я должен шутить, хорошо выглядеть и улыбаться, выкашливая собственные легкие и глядя, как Бланш танцует с д’Эйконом. Через несколько дней, скрестив с тобой копья в честь открытия турнира, я должен буду сесть за стол переговоров и придумать план победы.

Гэвин только ухмыльнулся.

– И? У меня растет чешуя по всему телу, мой брат умирает от чумы, родители только что погибли ужасной смертью, а моя невеста не очень-то торопится со свадьбой. Она хочет получить от королевы все возможное, потому что монастырь ранил ее чувства. А еще я живу в тени своего брата.

– Ты хотя бы читал план? – спросил Габриэль.

– Сразу после Майкла и Тома. Прости, брат. Но я такое всегда замечаю.

– Ладно, это все равно больше не имеет значения. План теперь новый. – Габриэль вытащил из-за пазухи чехол со свитком. – Прочитаешь и отдашь. Но сначала один вопрос. Ты бы предпочел командовать армией или шесть месяцев править Мореей?

Гэвин, потянувшийся почесаться, замер.

– Это серьезный вопрос?

– Более чем. А тебе предоставляется право выбора, – улыбнулся Габриэль.

– Армия.

– Интересно, как Анеас справится с Ириной? – задумался Габриэль.

– С учетом того, что он предпочитает мужчин? У него есть… друг, и счастья им.

– Я не очень хочу об этом разговаривать, но, если ты не любишь женщин, обзавестись законным наследником…

– Напомни мне убить тебя. – Гэвин закрыл лицо руками.

– Репутация хорошего человека очень полезна, когда говоришь гадости.

– Ты хочешь иметь и Бланш, и империю, – сказал Гэвин.

– Да.

– Ты всегда хотел стать императором.

Габриэль только пожал плечами.

– Но ведь для этого придется убить Ирину.

Габриэль посмотрел на него.

– Да, ты прав. Мне лучше замолчать, – согласился Гэвин.

– Я не хочу ее убивать. Но боюсь, что выбора у меня нет.

Во дворе девушка дракона закончила развешивать белье. Она улыбнулась Габриэлю, хотя к нему уже бежал по двору Тоби.

Габриэль был настроен решительно.

– Я не помню, как тебя зовут.

– А вы и не спрашивали. – Она опустила глаза. Не от скромности. Она улыбалась, сознавая собственную силу. – Зовите меня Бесс.

– Рад знакомству, Бесс.

– Вы, конечно, очень знатный, сэр рыцарь, но все же подайте мне вон ту шпильку.

Он достал шпильку и с поклоном отдал ей.

– Ты носишь дитя, – тихо сказал он.

– Это совсем не секрет, сэр рыцарь! А знаете от кого? От мужчины! – Она улыбнулась.

Он снова поклонился и посмотрел на Тоби.

– Принцесса Ирина вас примет! А еще пришли письма! Сэр Майкл говорит, что срочно. – Тоби тоже улыбнулся Бесс, и немудрено. Ее нельзя было назвать красивой, но, беременная, она казалась воплощением женственности.

– Я буду у себя, – вздохнул Габриэль.

По общему залу он прошел, раскланиваясь, улыбаясь, но при этом целеустремленно, как в бою. По боковой лестнице поднялся к себе. Ему выделили три комнаты: кабинет, где спали Анна и Тоби, гостиную с камином и огромным окном, где обычно сидел с бумагами сэр Майкл, а сегодня устроилась с шитьем еще и Кайтлин, и спальню.

– Письма? – спросил он с ходу.

– Рад тебя видеть. Кстати, ты же помнишь, что если я поддамся искушению и совершу отцеубийство, то окажусь знатнее тебя и смогу грубить?

– Я скучала по вашим разговорам, – рассмеялась Кайтлин. – Несколько месяцев провела с женщинами.

– Господи, – проговорил Габриэль, сразу же углубившийся в письмо. – Боже мой.

Потом последовала длинная пауза.

– Это же…

Он перевернул пергамент, проверяя, нет ли чего на другой стороне.

– Кронмир? – спросил Майкл.

– Морские чудовища!

– А что выбрал Гэвин?

– Армию, – отозвался Габриэль, читая второй лист. – Черт возьми! Молодец, Алкей.

– А я говорил, что Гэвин возьмет армию. В Ливиаполисе придется оставить Милуса. А я пойду с тобой вместе с Томом и Изюминкой. И Кайтлин, – добавил он, смелея.

– Хорошо. Ты же понимаешь, что это опасно? – спросил Габриэль у Кайтлин.

Она посмотрела на младенца, дремавшего в корзине у огня, понюхала воздух и вдруг принялась его перепеленывать. Появилась служанка, и Кайтлин, которая сама когда-то была служанкой, протянула ей грязную льняную пеленку, взяла новую и быстро закрепила на месте.

– Пахнет, как умбротская кость, – наморщил нос Габриэль.

– Эй, это мой сын! – возмутился Майкл.

Кайтлин приподняла черную, красиво изогнутую бровь.

– Капитан, вы, я полагаю, знаете, что такое случается в результате любовной связи. Как у тебя с Бланш.

Глаза Габриэля вспыхнули, но говорил он достаточно мягко:

– Ты видела Бланш?

– Да, и…

– Кайтлин, ты же знаешь, как я тебя люблю. Если ты видишься с Бланш, передай ей мое приглашение на ужин в малом кругу. Но больше ничего. Пожалуйста. – Он посмотрел ей прямо в глаза.

– Ты возьмешь меня в поход? – вздохнула она.

– Если Сью не поправится, тебе придется быть главной женщиной, а не только женой Майкла. Справишься? Порой придется быть и дамой.

– Дамой у меня получается лучше всего. Как и у Бланш.

Габриэль дважды перечитал второй документ.

– Алкей молодец. Майкл, отправь Кронмиру все, что нам известно об одайн.

– Только с этого момента не произносить имена вслух, и все такое. – Майкл быстро писал.

– Кайтлин, пригласи Бланш на ужин. Если она подумает дурное, мы позовем вас двоих выпить с нами вина после ужина.

– Чудесно, – буркнул Майкл.

– Великолепно, – согласилась Кайтлин.

– Рикар будет мастером стрелков? – спросил Майкл, промокнул чернила и посмотрел на Кайтлин. – Твой бездарный братец. Ушел с Анеасом.

– Дэна Фейвора вскоре возведут в рыцарское достоинство, – сказал Габриэль. – А Анеасу нужны припасы. Доставим их по воздуху.

– Кто бы мог подумать. – Кайтлин рассматривала вышивку на платье.

– Чем ты сейчас занят? – спросил Майкл.

– Я слетаю к Анеасу, а потом навещу Ирину. Так я готовлюсь сражаться с драконами.

Ариосто был счастлив его увидеть. Габриэль вывел огромного зверя из загона, поводил кругами, а потом с помощью Анны и Тоби оседлал.

С учетом всех обстоятельств взлетать он предпочитал с ровного пространства, а не с вершины башни. Несколько взмахов крыльев – и поднялись в воздух. Не успела гостиница скрыться из виду, а он уже искал в эфире своего брата Анеаса.

Найти его оказалось непросто. Он всегда умел скрываться и по-детски любил засады и тайны.

По остаточным следам сложных заклинаний Габриэль нашел место недавнего сражения. Ряд проклятых деревьев и разгром были видны с тысячи футов. Он прочел поле боя, как ученый прочел бы древний текст, угадывая смысл произошедшего по трупам. Таков герметизм войны.

Ариосто принялся раскапывать могилу, и Габриэль велел ему не есть тела. Раньше этого никогда не случалось, но грифон ел любое мясо. Габриэль постарался не удивляться.

Что это? – спросил Ариосто.

Габриэль посмотрел на двухдневный труп рогатой твари.

Если тебе можно его резать, почему мне нельзя его есть? – поинтересовался Ариосто.

Тут у Габриэля нашелся ответ.

Не ешь, пожалуйста. От него исходит темная сила.

Гадость, – решил Ариосто.

Им пришлось уйти довольно далеко, чтобы найти место для взлета, из-за густого подлеска и деревьев. По земле грифон ковылял довольно забавно, и Габриэль все время отворачивался, скрывая улыбку, когда лев пытался объясниться с орлом. Бежать было проще. Ходить грифон не очень умел.

Но так Габриэль понял весь ход боя и нашел могилу Фитцалана. И герметический след брата – зыбкий, но вполне ощутимый.

Потом они полетели. Габриэль не успел даже замерзнуть – они быстро увидели тонкую струйку дыма и оказались над лагерем. Грифон осторожно начал спускаться, кружась, и внизу заволновались. Габриэль красным дымом написал свое имя на небе и сел на маленьком лугу в ста шагах к югу.

Он спешивался, когда увидел Анеаса, отчаянно махавшего руками. Габриэль заметил, что сел в черничник. Лужок зарос кустами, усыпанными плодами. У Ариосто немедленно посинели лапы. Хищник жадно принялся за ягоды, хотя Габриэль не успел даже слезть.

– Габриэль! – кричал Анеас.

Он махнул брату рукой, отвязывая мешки с провизией.

– Габриэль! – заорал Анеас еще громче.

Габриэль обрадовался, подумав, что Анеас довольно бодр. Если слухи были верны, то Фитцалана с его младшим братом связывали очень близкие отношения, и…

Справа что-то шевельнулось.

Скатившись с высокого седла, он обернулся. Ариосто вместе с ним.

Анеас подбежал уже совсем близко.

Черный медведь ростом по плечо Габриэлю был весьма недоволен тем, что его трапезу прервали.

– Мы чуть на него не сели, – сказал Габриэль.

Это едят?

Нет, Ариосто, не трогай медведя. Через два часа будет овца.

Ладно. Он все равно довольно сильный.

Два опаснейших человека и огромное чудовище осторожно отступали от медведя. Тот заворчал и снова принялся за ягоды.

– Ты принес вина? – спросила иркская женщина.

Габриэль налил ей лучшего этрусского, которое нашлось в гостинице.

– Я так и подумал, что оно уже кончилось.

– Мука и масло тоже, – заметил Анеас.

– Какие богатства, – сказал ирк по имени Льюин. – Масло! Лучшее изобретение людей!

Анеас устроился поудобнее и налил себе вина.

– Хорошо, что ты здесь, брат. Мы встали лагерем, чтобы искупаться и принять непростое решение.

Тут показался гибкий юноша, излучающий герметическую силу. Габриэль посмотрел на него и вдруг засомневался – может, это девушка? Но сила у нее была несомненно.

– Меня зовут Смотрит на Облака. А тебя?

– Габриэль Мурьен. Брат этого юнца. – Габриэль показал на Анеаса.

Анеас скривил губы, что понравилось Габриэлю гораздо больше его обычной пассивности.

– А! Ты Красный Герцог?

Габриэль кивнул.

– Хорошо, – решила Смотрит на Облака.

– Вчера, примерно в это же время, – начал рассказывать Анеас, – Орли снова разделил свои силы. Он бежит на север, а часть его людей – на восток.

Габриэль пожалел, что у него нет трубки. Он встал и поклонился огромному пришедшему из-за Стены.

– Я Габриэль Мурьен.

– Мы тебя знаем, Красный Рыцарь, – улыбнулся вождь. – Меня зовут Большая Сосна.

Второй пришедший из-за Стены оказался тем самым Яннисом Туркосом, которого хвалила королева. Габриэль не отличил бы его от Большой Сосны: глаза совершенно одинаковые, а одет капитан в набедренную повязку, штаны и тряпку, которая раньше была льняной коттой. Габриэль помнил, что при Гилсоновой дыре Туркос проявил доблесть.

Красный Рыцарь давно понял, что быть командиром – зачастую значит узнавать чужие мнения и выбирать из них самое разумное, и теперь слушал аргументы. Коротко говоря, Большая Сосна и Туркос хотели идти в сторону дома. Преследуя восточную партию, они бы оказались ближе к цели.

Когда все высказались, уже стемнело. Габриэлю пора было уходить. Водопад к востоку показался ему невероятно соблазнительным: выкупаться, поспать, ни о чем не думая…

– Мне нужно идти, – объявил он. – В гостинице в Дормлинге зажгли костер совета. Ты должен быть там, – сказал он Большой Сосне. – И капитан Туркос тоже. Сможет ли Анеас вас отпустить?

Анеас показал, что снимает с себя всякую ответственность.

– Тикондага снова в наших руках, – сообщил ему Габриэль. – И те, кто ушел на восток, этого не изменят. И я бы спал спокойнее, если бы Орли лежал в земле.

– Но вы двигаетесь дальше, – мрачно выпалил Анеас. – Это уже не главная наша цель.

– Вообще-то я ничего такого не говорил.

– Ты будешь императором? – спросил вдруг Туркос. – Тебя объявили им.

– Дважды.

Тессен рассмеялась, де ла Мот поднял чашку.

– Господи, я же пью с императором.

– Так вот почему вино такое хорошее, – решила Тессен.

– Я ведь не знаю ответа, – сказал Габриэль на архаике имперскому офицеру. – Я не хочу жениться на Ирине.

Возможно, Туркоса удивила такая откровенность, но он привык к пришедшим из-за Стены.

– Ну и не женись. Тебя возвысила армия. Это почетная традиция. А Ирина пыталась убить своего отца, как я слышал. И не думаю, что армия ее поддержит.

– А ты?

Анеас следил за ними, как ястреб.

Туркос поболтал вино в стакане.

– Прошлой зимой, когда ты спас меня и всю меховую торговлю, ты показал, что умеешь быть императором гораздо лучше самого императора. Я любил отца Ирины как человека. Но как правитель он ничего не стоил.

– Мне никто не поверит, что я вас слышал, – тихо сказал де ла Мот.

– Ты с самого начала на это рассчитывал? – спросил Анеас у Габриэля. – Когда пошел в Арле? Ты уже тогда хотел стать императором.

– Проще будет, если я скажу, что не буду прилагать слишком много усилий, чтобы стать императором?

Тессен рассмеялась, Ричард Ланторн тоже.

– Мне так больше нравится, человек, – сказала Тессен. – Ты хорошо поступаешь, так говоря.

– Боже мой, я просто хотел стать главным стрелком, – заявил Ланторн. – Это все слишком сложно.

– Тебе отдадут лук Уилфула Убийцы. Чума его забрала.

Непроницаемое лицо Ланторна на мгновение исказилось от горя.

– Старый урод, – буркнул он и уставился в костер. – Отдадут лук?

Габриэль кивнул. Анеас хорошо умел управлять людьми.

– Ричард, возвращайся с Габриэлем. Я обойдусь без тебя. Тебя ждет новая должность.

– Нет уж. Прошу прощения, капитан, но я сказал, что пойду на Орли, и я пойду на Орли. Мне еще за брата нужно рассчитаться.

Габриэль наклонился, касаясь брата плечом.

– Он только что назвал тебя капитаном, – тихо заметил он.

Обсудив что-то с Ричардом Ланторном, Габриэль пошел обратно к Ариосто. По пути он отвел в сторону имперского офицера. Разговор очень удивил Туркоса.

– Ты это сделаешь?

– Я не хочу ее убивать.

– Я не знаю, что будет. Честно? Мне кажется, ты оттягиваешь неприятную обязанность. Как будто тебе надо прирезать паршивого пса. А может, она еще научится петь гимны.

– Она жертва, а не враг, – заметил Красный Рыцарь.

– То же самое можно сказать о всех хуранцах, которых я убил. И о Шипе.

Грифон поднялся в воздух из черничника. Анеас махал вслед брату, пока тот не скрылся из виду. Смотрит на Облака положила руку ему на плечо.

– Если позволишь, я останусь. Пусть Большая Сосна идет домой.

Большая Сосна сказал что-то по-хурански и покачал головой.

– Я пойду в гостиницу. Красный Рыцарь ждет всех шаманов.

– Орли важнее, – пожала плечами Смотрит на Облака.

– И ладно. Искупаемся и поедим. – Большая Сосна улыбнулся. – У нас есть масло.

Габриэль приземлился ближе к вечеру. В небе было еще совсем светло. Он не стал переодеваться в парадную одежду. Туркос укрепил его решимость, а разговор с Дикими показал, чего он хочет и что может сделать.

Габриэль даже сумел улыбнуться.

Мария, мать Алкея, встретила его у огромного шатра, сияющего императорским пурпуром, – роскошного, но слегка потертого, учитывая количество денег в империи. На центральном столбе порвался шелк, который зашивали слишком быстро, а западная стенка шатра выцвела на солнце или из-за неправильного хранения. Золотая вышивка вокруг входа потускнела и осыпалась, как будто ее поклевали птицы; гобелены внутри оказались старыми и вытертыми, а ковры – вовсе не такими роскошными, как должны быть.

И все же над позолоченным деревянным креслом висел семисвечник из чистого золота, в руке принцесса Ирина держала серебряный кубок, а платье на ней было из роскошной золотой вениканской парчи, хотя и мешковатое.

Красный Рыцарь, наплевав на придворные манеры, прошел по шатру, опустился на одно колено и поцеловал принцессе руку. В этом жесте не было ничего верноподданнического – он хорошо его продумал.

– Мегас Дукас наконец снизошел до визита к нам, – сказала она.

Она все еще оставалась привлекательной. Из умеренно красивой темноволосой девицы с безупречной фарфоровой кожей и огромным носом она превратилась во впечатляющую женщину с орлиным профилем, свойственным ее семье.

Габриэль предпочел не отвечать, и наступила тишина. Ирина не просила его встать, он не вставал. Мария кашлянула.

– Вы общаетесь со своим сыном? – спросил ее Габриэль в нарушение протокола, но в шатре присутствовали только двое безмолвных дворцовых слуг. На страже снаружи стояли схоларии. Габриэль их хорошо знал. Встреча планировалась неофициальной. Настолько, насколько может быть неофициальной встреча с багрянородной принцессой.

– Вы можете говорить только со мной и только тогда, когда я к вам обращаюсь, – тихо сказала Ирина. Она напоминала ему правила. Как будто он мог их забыть.

– Это дворцовый этикет. И так говорят только с императрицей, – улыбнулся он.

– Я и есть императрица. Я приехала к самой границе своих владений, чтобы увидеть вас. Это ничего не значит? При моем отце такое было бы невозможно. Вы – мой Мегас Дукас. Вы нужны мне в Ливиаполисе. В городе чума и беспорядки. И люди… ужасные люди…

Габриэль посмотрел на Марию, та еле заметно покачала головой.

– Расскажите об ужасных людях, – попросил он.

– Люди с головами животных. Они убивают и грабят. Они убивают лекарей, священников и магов. – Сейчас она казалась идеальной принцессой, попавшей в беду.

– Это я знаю. Я постоянно переписываюсь с офицерами.

– Что? – не поняла Ирина.

– Прямо сейчас в Морею направляется войско, которое собирается помочь партизанам в ваших владениях. Мои офицеры заняты его уничтожением.

Ирина замерла, приоткрыв красивые губы и показав ровные зубы.

– Вы знаете?

– Да. От сэра Алкея, сына Марии.

Габриэль стоял на одном колене, колено болело, дышать было тяжело, и он терпеть не мог причинять людям боль. И еще он понимал, что почему-то очень хорошо относится к этой женщине.

– Где он? – спросила Ирина, переводя взгляд на Марию.

– В городе. Уже несколько дней, – ответил Габриэль.

Ирина сразу все поняла.

– У меня есть гарантия неприкосновенности, – сказала она. – Вы меня не тронете.

Габриэль встал, решив, что хватит притворяться.

– Я собираюсь стать императором.

– Только через мой труп, – спокойно ответила она. – Хотя… Вас выдвинули солдаты. Я согласна. С этим согласен даже патриарх. Но вы на мне женитесь, и нас коронуют вместе, как в древние времена.

Он посмотрел ей в глаза. Будучи ее офицером, он редко это делал. Придворный этикет запрещал подобные взгляды, и единственный раз он смотрел ей в глаза по-настоящему только в ту ночь, когда Майкл женился на Кайтлин. Очень много катастроф назад.

Она не выдержала его взгляда.

– Не смейте так на меня смотреть.

– Я не хотел вас оскорбить.

– Да. Я поняла это, когда вы вошли. Вы рождены… для нас.

– Я буду говорить откровенно, Ирина. Вы поставили на кон все. Но… – Он поднял руку, не слушая ее протестов. – Я не стану тайком убивать вас или отправлять на север Фраке. Не стану закалывать волшебным кинжалом, ломать вам колени или, если ничего не получится, стрелять отравленной стрелой.

Она злилась. Она умела держать себя в руках, и тот, кто не знал ее, не заметил бы ее гнева. Габриэль только что перечислил все способы, которыми она пыталась его убить. И отца. Он это знал.

– У меня все письма Андроника, – продолжил он. – В том числе и те, которые переносили птицы. Кронмир теперь работает на меня.

Они смотрели друг на друга. Время как будто остановилось, но наконец Ирина вздохнула.

– Хорошо. – Из императрицы она вмиг стала принцессой. – Я буду хорошей женой. Вы мне нравитесь, Габриэль. Это было… раньше. В других обстоятельствах. Вы прекрасно понимаете, как сложна политика и на какой войне я сражаюсь. Откуда мне было знать, что вы окажетесь ценнее, чем…

К сожалению, ему казалось, что она говорит правду. Правду. Он мог поверить ей.

– Знаете, что странно, Ирина? Вы мне тоже нравитесь. Поэтому я не стану обнародовать письма или убивать вас. Я хочу предложить вам сделку, которая лично мне кажется честной. Вы можете отклонить мое предложение. Но имейте в виду, что на моей стороне все, включая одобрение армии и контроль над городом и вашими людьми. – Он заметил, что она взглянула на Марию.

– Чтоб вы провалились, – сказала Ирина.

– Нет, вы. Вы пытались меня убить. И оставили столько дел незаконченными, что теперь вы мне должны.

– Предательница! – крикнула Ирина Марии.

– Я любила вашего отца, – ответила та и глубоко присела.

– Хорошо. – Ирина снова посмотрела на Габриэля. Она была стойкой женщиной. – И за кого мне придется выйти замуж?

– За моего брата Анеаса. Сейчас он в лесах, убивает Кевина Орли. Он ближе к вам по возрасту, чем я. Он красивый.

– Он мужеложец! – выплюнула она.

Габриэль и забыл, насколько хорошо она обо всем осведомлена.

– Возможно, он действительно предпочитает мужчин. Но власть он тоже любит. Я сделаю его герцогом Фракейским.

Она поднесла руку к горлу.

– Я оставлю вас регентом, когда уеду, сэр Милус станет Мегасом Дукасом, а мой брат сядет на трон рядом с вами. Черт возьми, Ирина, это очень хорошее предложение!

– Лучше убейте меня. – Ее идеальная кожа очень быстро краснела.

– Это ваш ответ? – серьезно спросил он.

– Вы слишком мягкий, чтобы стать императором. А я нет. Я буду императрицей, пусть мне придется вас убить. Мне плевать на вашего брата и на вас. Уходите.

Габриэль долго стоял. Снаружи лошади рвали траву, кричал краснохвостый сарыч, двое слуг препирались, выясняя, кто допил красное вино. Габриэль посмотрел на Марию, но та отвернулась.

Он думал о войне. Он знал многое, о чем не ведала Ирина. Она была очень молода, ей не приходилось делать того, что делал он; она просто играла в игру, которой ее научили безжалостные учителя – и сами проигрывали, все, кроме одного. Она считала их великими и повторяла их промахи. Он понял, что убить ее будет ужасной ошибкой. Он не хотел брать такой грех на душу. За ним и так уже тянулся внушительный след из трупов.

Но… она могла разрушить все их планы, сама не понимая, и Габриэль доверял ей недостаточно, чтобы что-то рассказать. Мастер Смит, Майкл и Изюминка согласились, что верить ей нельзя. К тому же женщина, способная задумать убийство собственного отца, может и продаться Эшу.

Габриэль знал, и Мария тоже, а Ирина, разумеется, нет, что, если он выйдет из шатра, не получив ее согласия, она может считать себя мертвой. Он долго смотрел на нее, и она вытянулась во весь рост.

– Я вас ненавижу. И ненавижу себя за то, что хотела выйти за вас. Вы слишком слабы для трона. Когда я убью вас, империя вознесет меня так же, как сейчас превозносит вас.

Он смотрел на нее в упор. Ему очень хотелось все ей рассказать и объяснить. Одно дело – посылать людей в бой, на смерть. Он терпеть этого не мог, но все же делал, особо не раздумывая. А ее нужно было послать на смерть за коварство и себялюбие, не позволявшие ей доверять. Тоже боевые потери своего рода.

– Я еще станцую на вашей могиле, – заявила она.

По новообретенной привычке он провел рукой по волосам, согнул пальцы серебряной руки. Он вспомнил младшего брата, оплакивавшего смерть друга. Он не дрогнул. Габриэль испытывал невероятное желание объясниться с ней и такое же сильное, почти плотское, желание убить ее своими руками, висевшим на поясе кинжалом. Политическое самоубийство, но при этом довольно честный поступок.

Таков он по-настоящему.

Он задумался, как будет рассказывать об этом Амиции или, не дай бог, Бланш. И понял, что опустил руку на рукоять. Ирина вздрогнула, он отвел руку и поклонился.

Странно – если она умрет, никто не станет ее оплакивать, но, если он убьет ее прямо здесь, залив шатер кровью, его сочтут чудовищем.

Он и есть чудовище. В хорошем смысле.

– Уходите!

Он снова посмотрел ей в глаза.

– Ирина. Я хочу, чтобы вы остались в живых. И обладали властью. Вы хотите того же самого.

– Даже если вы меня убьете, выиграю я, потому что вы утратите доверие многих.

– Но вы-то об этом не узнаете, – вздохнул Габриэль.

– Я стану королевой ада.

Он кивнул, восхищаясь ее мужеством и злясь на скандальную глупость.

– Вы, наверное, слышали, что лучше быть последним поденщиком в стране живых, чем королем в царстве мертвых?

– Не смейте цитировать мне классические стихи, варвар с окровавленными руками. Высокая архаика не для вас. Идите к своей служанке, она вам больше подходит. Играйте в императора. Армия скоро устанет от вас.

– Это даже для вас немного слишком.

Он сумел не посмотреть на Марию. Просто вышел, высоко держа голову.

Больше часа он бродил среди загонов и пастбищ, залитых закатным светом. Разумеется, в небольшом лагере он обнаружил три десятка горцев: достаточно близко к гостинице, чтобы найти пиво, и достаточно далеко, чтобы не смешиваться с чужестранцами.

Плохиш Том стоял, голый по пояс, напротив Дональда Ду. Оружия ни у кого не было. Оба истекали кровью.

Дауд освободил ему место в кругу, протянул кружку темного эля, не отрывая взгляда от двух гигантов. Габриэль смотрел, как они кружат по площадке, наклонившись вперед и вытянув руки. Дважды они начинали сходиться – и в решающий момент снова расходились, неясно почему.

– Дональд отстает на один бросок, – заметил Дауд. – Он все скулит из-за сына и считает, что Том размяк.

Габриэль кивнул и выпил еще эля. Он прекрасно понимал, что задумал Том, потому что часто сам стоял против него. Тот вдруг качнулся в сторону. Это не был финт, Том в таком не нуждался, он просто хотел, чтобы Дональд Ду подошел ближе.

И Дональд подошел. Он вдруг прыгнул вперед, вытянув руки. Случайно – или намеренно – пальцы обоих горцев переплелись. Том пнул Дональда в колено и выбросил правую руку, как будто хотел ударить рыжеволосого. Поскольку они вцепились друг в друга, левая рука Ду дернулась в сторону, он согнулся, жалея колено, и Том тут же перебросил его через выставленную вперед ногу. Простой бросок, но Том рухнул на колени рядом с упавшим и яростно ударил его в затылок, ломая нос.

– Сдавайся, – потребовал он.

Ду откатился в сторону. Точнее, попытался, и попытка была неплоха. Несмотря на боль или благодаря ей – он сделал ложный выпад и сумел сдвинуть Тома.

Том сломал ему руку. Не готовясь и не думая, просто дернул – и сломал, а может, и вывихнул плечо.

Горцы были очень крепкими людьми и имели странные понятия о том, насколько крепкими им следует быть. Но все же теперь почти все либо вздрогнули, либо отвернулись.

Том встал.

– Я же сказал тебе сдаваться, а ты не послушал. Вали домой. Хватит с тебя. Заживет рука – придешь и попросишь прощения или убьешь меня. – Он кивнул кругу и снял с каменной стенки свою рубашку, огромное полотнище ярко-желтого льна.

Потом он разглядел Габриэля, стоявшего довольно далеко. У Габриэля возникло мерзкое чувство, что он пришел в самый неподходящий момент, потому что горцы не терпели вмешательства извне. Эль он все равно допил. Он не хотел убивать Ирину. Это его злило. Его вообще все злило. Собственная нерешительность в том числе. Сейчас Ирина была жива, и Габриэль понимал, что просто отвернулся от серьезной проблемы. Бланш тоже злилась, и он не хотел с ней разговаривать.

Том пошел прочь от него, с кем-то перекидываясь словом, с кем-то нет, по кругу. Габриэль налил себе еще эля и к моменту появления Тома сделал вид, что эль его очень интересует.

– И давно ты дрался последний раз? – спросил Том.

– Три недели назад я убил Шипа, – отозвался Габриэль и поднял левую руку. – А до этого я побил де Вральи.

– А теперь почиваешь на лаврах? Окажи мне услугу.

– Конечно, Том.

– Выходи драться со мной. Прямо сейчас. В рубашках. На мечах. Тебе полезно.

Он отступил на шаг, возвышаясь над Габриэлем, и вытащил свой огромный меч. Тот, которым он ранил Эша.

Габриэль резко ощутил последствия двух пинт темного пива.

– Отолью сначала. И меч возьми другой.

– Ладно, – согласился Том. – Принесите мне старый.

Горцы засмеялись.

Габриэль отошел за два загона и вернулся. Увидел, что зрители снова стоят кругом, а Том опирается на меч. Габриэль снял дублет, затянул пояс, вынул меч и сложил ножны, ремень и кошель поверх дублета.

– Я готов.

Том начал с чудовищного замаха, выводя оружие из-за правого бедра. Меч взлетел выше головы и пошел вниз по диагонали, чтобы разрубить Габриэля до пояса. Габриэль парировал так, чтобы клинок Тома скользнул по его собственному мечу, следя за тем, чтобы острые кромки не соприкасались. И тут же контратаковал, целясь Тому в запястье, но тот был слишком быстр и хитер для такого простого финта. Чуть поднял клинок, поставив небольшой блок, и ударил, целя Габриэлю в голову.

Габриэль понимал, что это обман, но тень страха перед огромным горцем и его мечом все испортила. Он поднял меч в блок – и разгадал игру.

Том повернул клинок, сняв левую руку с рукояти, и сделал шаг вперед, и тут Габриэль тоже опустил левую руку, но вместо классического блока классической атаки он просто поймал клинок Тома на свой, держа меч одной рукой. Не самая выигрышная позиция, но он сделал шаг вперед – Том Лаклан редко такое позволял – и ударил левой рукой в правый локоть. И снова шагнул. Том развернулся, чтобы пропустить удар мимо, и получил яблоком меча в лоб. Не очень легко, но и не смертельно.

– Ах ты! – крикнул Том.

Горцы завопили. Том снова бросился вперед. На этот раз клинки сшибались в центре – удар, блок, финт, контрудар.

Габриэль углядел шанс и схватил клинок Тома. Он попался – Том тут же дернул меч на себя. Но левая рука Габриэля была сделана не из плоти. Она осталась целой. Габриэль приставил кончик меча к переносице Тома.

– Так нечестно, – засмеялся тот. – Черт! Совсем забыл, что у тебя рука железная.

Он снова напал.

Габриэль дышал, как кузнечные меха: искалеченные легкие не справлялись, и он начал отступать, отдавая Тому инициативу. Когда он набрал воздуха и остановился, то неправильно оценил расстояние. Клинки сшиблись намертво, и Габриэлю пришлось навалиться всем весом. Том протянул левую руку, схватился за меч Габриэля… и одним движением вырвал его, швырнув противника на землю.

Габриэль лежал на упругом торфе. Нога болела от удара о камень, на левом плече – там, где задел Том, – проступала кровь.

– Рубашка пропала, – сказал он.

Том помог ему подняться, и они обнялись. Кто-то из горцев радостно закричал, кто-то тоже нашел себе противника.

– Держи. – Том вернул Габриэлю меч. – Тебе уже лучше.

Габриэлю требовалось отдышаться. Ему принесли еще эля.

Девушка дракона, Бесс, принесла. И улыбнулась.

– Не знаю, кто из нас хуже, – сказал он.

– Бесс не такая уж паинька, – хохотнул Том. – Знаешь что? Ты дерьмово выглядишь. Тебе нужно подраться и бабу. Подраться я тебе обеспечил.

Габриэлю пришлось рассмеяться. Том объяснил ему, в чем причина стычки с Дональдом Ду. Габриэль все это уже знал, но послушал еще раз. Потом он рассказал Тому про Ирину.

– Да просто убей ее. Или прикажи кому.

Габриэль окинул округу взглядом. На холмах росли красивые цветы. В теплом предвечернем свете они казались обещанием рая. Изломанные во время драки, они только сильнее пахли. Они покрывали холмы на много миль вокруг, сколько видел глаз, крошечные бутоны всех цветов радуги. Озеро на севере, казалось, горело.

– У меня есть другая мысль. Если не получится, убью.

– Молодец, – одобрил Том. – Она сама копает себе могилу. А дальше что?

– Поужинаю с Бланш.

– Просто задери ей юбку. Поужинаешь после. Говорю тебе, – оскалился Том.

– Боюсь, сейчас не получится.

Черные волосы Тома промокли от пота, борода перепуталась.

– Да ты что? Ладно, тебе лучше знать. И когда мы выступаем?

– А ты план читал?

– Каждое словечко, – заверил Том.

– Тогда сам знаешь.

– Хорошо. Я готов. Дональда Ду я побил и отослал домой. Пусть поймет, что просто из-за своего парня раскис. И я бы раскис на его месте. Но нельзя позволять, чтобы он мешал Ранальду, пока меня не будет.

– Вот бы с Ириной было так же просто. Сломать ей руку и услать домой.

– Да хватит терзаться. Дональда Ду любят, но за ним никогда не пойдет больше тридцати человек, потому что он никто и заплатить гигантскому чертовому дракону или там волшебнику ему нечем, разве что скотом. А у принцессы Ирины больше наделов, чем у фермера подойников, и она красивее любой бабы, что я видал.

– Ну так женись на ней и становись императором, – усмехнулся Габриэль.

– Не. Я бы ее убил. Я убиваю всех, кому не доверяю. Вот Дональду я могу доверять. Даже если он решит, что я на свете зажился, он придет ко мне с мечом, при всех. А она нет. Она сложная штучка.

Габриэль смотрел в землю.

– Я наполовину пьян, а мне нужно на этот ужин.

– Я знаю средство. Выпей еще эля.

Габриэль взял новую кружку.

– И чем это поможет?

– Ты напьешься окончательно.

Бланш шила, сидя в гостиной. Он запаздывал. Как и всегда. Он даже главнее королевы, а она для него просто вещь. Из-за таких мыслей становилось трудно дышать, но она научилась противостоять им. Она уже привыкла быть по-своему важной, а он сделал ее неважной. Королева ее ценила. Он – нет.

И он ей это демонстрировал опаздывая. Каждый раз. Она вспомнила, как осторожно бедная Кайтлин выбирала слова для приглашения, в досаде прикусила нижнюю губу и продолжила шить. Простое верхнее платье, свободное и мешковатое, которое можно набросить на красивый киртл и заняться грязной работой или ребенком. Она подумала, что не нужно было вчера танцевать. Она танцевала с Галаадом д’Эйконом, а потом с сэром Майклом и видела его глаза и понимала, что он ни с кем не хочет делиться, а она причиняет ему боль.

Тогда это казалось хорошей идеей.

Обдумывая все это, она понимала, что нужно собрать вещи и уйти. За год она сможет вернуться к нормальной жизни. За год скандал из-за того, что она в открытую жила с мужчиной, утихнет. Многие мужчины, за которых не стыдно выйти замуж, простят ей такого высокопоставленного любовника. Такова жизнь.

Она начала собирать иглы. Нитки она вдела сразу в дюжину, чтобы потом не возиться, и воткнула их в бархатную подушечку. Иглы слишком дорогие, чтобы их бросать, и…

Дверь открылась.

Она увидела его, кровь у него на руках, растрепанные волосы. Тоби бежал за ним, но он хлопнул дверью так, что наверняка услышали во всей башне. Проклятья Тоби доносились через тяжелые дубовые доски.

– Я… – начала она. Поднялась с колен и протянула руку. – У тебя кровь.

– Я зашел к Тому выпить пива. – Глаза у него были ясные.

– И истек кровью?

– Ты же знаешь Тома. Он решил, что мне надо подраться.

Она положила руку ему на плечо, посмотрела на рубашку, на кожу под ней. Невольно улыбнулась.

– Он удивительно мудрый человек. Тебе стало лучше?

– Намного.

Он смотрел на нее, широко раскрыв удивительно внимательные глаза.

А потом протянул серебряную руку, невольно пародируя бросок Тома, обхватил Бланш за талию и накрыл ее губы своими. Она ощутила вкус пива и запах крови и потянулась к нему, чувствуя, что тело перестает ей подчиняться, как норовистая лошадь, и не понимая, нужно ли сдерживаться.

И он запомнил, что делать со шнуровкой сбоку. Когда его ладонь легла на голую кожу – было слишком жарко для рубашек, – она отпустила лошадь.

– Кайтлин и Майкл зайдут выпить вина, – сказал он.

Она пристроила голову ему на плечо. Платье он порвал и закапал кровью. Кровь была его, но…

– Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж. Я тебя люблю.

Она подумала об этом. В голове было пусто, и ее немного злило, что он уже вернулся к делам, пока она бездумно наслаждалась.

– Я голая, – наконец сказала она.

Он расхохотался.

– Милая, Тоби не пустит сюда ни дракона, ни великана, ни сэра Майкла. И гостиница полна людей, готовых принести тебе новое платье и причесать тебе волосы.

Она приподнялась на локте.

– Ты хочешь на мне жениться? А как же Ирина?

Габриэль посмотрел на нее. Не как влюбленный. Взглядом жутким и сосредоточенным.

– Раз уж ты будешь моей женой, нужно тебе знать всю правду. И ее последствия.

– Что за правду? – Ей все это не нравилось.

– Ирина, вероятно, уже мертва. Если нет, то она выбрала это сама. И ее жизнь изменится.

Майкл присел на скамью перед окном. Тоби подал вино. Кайтлин и Бланш, прямо Беляночка и Розочка из сказки, ворковали над младенцем, который то ли плевался, то ли хихикал.

Майкл пил медленно, Габриэль – быстро.

– Пусть мы доживем до старости, – сказал Майкл. – Увидим, как вырастут наши дети и как они заводят своих детей.

Габриэль поднял кубок и протянул его Бланш. Она выпила. Кайтлин поймала его взгляд и приподняла бровь. Габриэль криво улыбнулся.

Утром лучник Гропф снова превратился в мастера-портного Гропфа. Из огромной конюшни выгребли солому и навоз, вычистили ее и сложили там тюки льна и шерсти. Гропф старательно обмерил несколько досок, поразмыслил и вбил в них гвозди.

Во дворе собрался весь отряд, кроме самых больных вроде Филипа де Бозе. В строю зияли дыры. Они потеряли почти треть пехоты и четверть лучников, а Билл Редмид ясно дал понять, что его люди дальше не пойдут, сколько бы им ни заплатили. Его брат Харальд из королевских егерей сказал то же самое.

С другой стороны, в Змеевом круге, нынче собралась едва ли не треть населения северного Брогата. Люди говорили себе, что явились на турнир, но многие приходили, потому что прошли слухи, что Змей принимает беженцев и что здесь никому не грозит чума. До сих пор слухи оказывались верными. Никто из тех, кто добрался до Круга, не умер. Никто не заболел. И если поначалу здоровые старались держаться подальше от больных, то теперь об этом стали забывать.

Землевладельцы северного Брогата и их сыновья как будто рождены были для войны: высокие, крепкие, часто уже опытные лучники или солдаты. Слишком многие знали, что урожай в этом году уже погиб и плата за службу могла бы прокормить семью.

Во внешнем дворе расставили столы. За одним сидел Калли, за другим Сью, хоть и больная, за третьим – Гэвин. А во дворе конюшни стоял строй. Пусть и с брешами в нем. Рявкнул Том Лаклан, и пятьдесят с лишним копий вытянулись, готовые выступать прямо сейчас – в полных доспехах, с одеялами и заплечными мешками. Людей вызывали по одному, и они выходили получать плату.

За первым столом выдавали деньги. Это вызвало всеобщее оживление, особенно если учесть, что капитан объявил лошадиный мор «тяжелыми условиями» и выплатил компенсацию тем, кто остался пешим, а королева сказала, что две недели кампании будут оплачены в двойном размере. Один за другим лучники, пехотинцы, пажи, оруженосцы, прачки и служанки подходили к столу, брали деньги или ставили отметку, чтобы деньги положили в банк отряда.

За вторым столом осматривали снаряжение. Сэр Данвед, сэр Гэвин и Смок изучали доспехи, упряжь, седла, проверяли пряжки, тянули ремни и опустошали заплечные мешки. Мечи доставали из ножен и тоже предъявляли к осмотру. У везунчиков вроде Диккона или Маленькой Мулен все оказалось в порядке, они получили по серебряному леопарду и пошли к третьему столу. Те, кому не повезло, вроде Злого Кота, который продал колчан и меч, получили «предложение» на месте заплатить за новое снаряжение. Кто-то сразу вышел из очереди и направился к бронникам и кузнецам, вставшим вокруг гостиницы, как на ярмарке. Да это и была ярмарка. В сарае во внешнем дворе трудился Эдвард, разглаживая вмятины на бацинете, а дюжина подмастерьев из мастерской Пиэла выполняла его поручения, поддерживала огонь и острила мечи за пенни.

А за третьим столом царствовал мастер Гропф со своими досками. Каждый член отряда – каждый, будь то рыцарь или прачка, – получал свою долю ткани. Юная красотка Летти в платье с низким вырезом, которая не умела шить и только выполняла приказы Сью, получила шесть ярдов белого льна, три ярда красной шерсти на верхнее платье, три ярда сукна на плащ, по ярду красного и синего сукна потоньше на худы, моток ниток и несколько дорогих игл.

Лучникам вроде Злого Кота досталось по девять ярдов белого льна на рубахи и брэ, шесть ярдов алой шерсти на котты, яркий красно-желто-зеленый тартан для особых случаев, желтая и зеленая шерсть на шоссы, а еще сапоги, пояса и шапки. Что-то стоило им денег, но ткань отмеряли честно.

Пехотинцы шли в другую сторону. Цвета тут были те же, а вот качество иное. Тартан помягче, из хорошей шерсти; лен белее и тоньше; алая ткань выкрашена свеклой, а не древесной корой. Но доля выходила такая же.

Старшие лучники и некоторые женщины тоже получили одежду отсюда. Очередь двигалась, и мало-помалу начали раздаваться радостные выкрики. Выходило, что все, от рыцарей до последних девок, получили новую одежду за счет капитана.

– Раз уж шерсть такая красивая, я и шить научусь, – хихикала Летти. – Вот мамка удивится!

Тесса Гилсон, которая видела, как ее брата съела виверна, похоронила его останки в Альбинкирке и прошла пешком половину северного Брогата, гадко рассмеялась:

– Твоя мамка, Летти, удивится многому из того, чему ты научилась. А шерсть хороша.

Когда последний человек получил ткань, самые умелые уже дошили первые наряды. Во дворе подали ужин, лучшие портнихи и портные закончили торговаться и вовсю работали, а худшие швеи старались хотя бы сорочку себе смастерить.

На следующий день ветеранам все время подавали вино и еду, пока они занимались своей одеждой. Три стола по-прежнему стояли во дворе – теперь к ним подходили и расписывались или прикладывали палец те, кто решил вступить в войско. Они тоже получали ткань. Не все новобранцы оказались новичками. Лорд Уимарк, бывший оруженосец отца Арно, вносивший пожертвования Ордену, записался рыцарем. Все хорошо знали и любили этого серьезного юношу, отлично владеющего мечом. Несколько горцев, которые шли с войском, тоже вступили в него. Анджело ди Латернум привел трех этрусков, которые приехали из Ливиаполиса в составе стражи принцессы Ирины и теперь растерялись, потому что принцесса ночью исчезла, не посвятив их в свои планы. Но большинство новых рыцарей оказались окситанцами. Они все лето сражались под началом своего принца и получили от него разрешение уйти. Много людей пришло и с юга, заслышав о турнире. Из опустевших деревень Мореи и северного Брогата явились будущие пажи, слуги, служанки и прачки, и все они получили подарки, были экипированы в счет будущей платы – некоторые тут же задумались, что отправить домой будет нечего, – и облачились в сукно и лен, целое богатство для любого крестьянина. Новенькие девушки, которые умели шить, а таких оказалось много, обнаружили, что за шитье платят больше, чем за блуд.

На третий день на дороге в Харндон показался отряд под командованием сэра Джеральда Рэндома. Гильдейцев и ремесленников немедленно поставили строить ристалище. За ними появились джарсейские и окситанские рыцари, солдаты с запада, а из лесов пришли боглины, золотые медведи и даже осторожно пробралась компания Стражей, гребни которых плоско лежали на клювастых головах. Стражи поклонились Моган и расселись под деревом, пока королева, герцогиня и Кремень вершили правосудие.

К вечеру появились Большая Сосна и сэр Яннис Туркос в сопровождении трех десятков пришедших из-за Стены. Они разбили лагерь вместе с Нита Кваном, шаманом Гас-а-хо, охотником Та-се-хо и их воинами. Они долго сидели и курили, и наконец к ним присоединились Красный Рыцарь с братом.

Сэр Габриэль разделил с ними трубку. Туркос вытащил свиток.

– Как вы знаете, мы повстречали войско Орли в горах к востоку от озера. Почти во Фраке. И мы их побили.

Воины Большой Сосны закивали. Кое-кто показал рога, вырванные из свежей плоти.

– У воинов Орли растут рога, – продолжил Большая Сосна. – Вернее, росли.

– Многие убежали на запад, а кое-кто и на восток, а твой брат ушел за теми, кто отправился на север, – объяснил Туркос. – Большая Сосна и его люди долго не были дома. Мы согласились принести сюда письма, а потом уйдем по домам.

Красный Рыцарь в свою очередь затянулся великолепной трубкой с чашечкой из темно-красного камня и длинным чубуком из полированного тростника, украшенного иглами дикобраза.

– Я рад, что вы победили. Я отпускаю вас после долгого лета, идите по домам. Но лишь после того, как мы уничтожим чуму, вы не должны нести ее в родные деревья.

Некоторые люди кашляли.

– Мудро, – согласился Большая Сосна. – У нас есть свои мысли об этой беде.

Тут Красный Рыцарь сам закашлялся и посмотрел, как делали все, на остатки своих мертвых легких. Дым вроде бы помогал, но иногда Габриэль в нем сомневался.

– Может быть, Гас-а-хо присоединится к совету наших шаманов?

Большинство заулыбались. Габриэль сделал мысленную пометку, что в любом совете должны участвовать представители всего альянса. Этого он пока не мог запомнить. Он передал трубку Нита Квану.

– Приглашаю тебя на совет с нами после первого… церемониального боя. Мы обсудим то, что касается всех нас. Герцогиня Моган хотела тебя видеть. Я прошу тебя говорить от имени не только сэссагов, но и всех северян.

Нита Кван оглядел своих товарищей.

– Мужчина не может говорить от имени свободных людей севера. Матрона может. Или тоже нет.

– Мой брат прав, – кивнул Большая Сосна. – Мы свободный народ. У нас нет принцев, королей и герцогов. Если бы мы хотели, мы бы их завели.

– И все же кто-то говорит на совете, а кто-то нет, – сказал Красный Рыцарь.

В детстве отец часто брал его к пришедшим из-за Стены. Он неплохо представлял, как общаются северяне, а особенно сэссаги.

– Каждый говорит, когда хочет.

– Тогда пусть идет Нита Кван и говорит, если захочет, – предложил Красный Рыцарь. – Он сможет передать наши слова сэссагам, хуранцам и всем прочим, кто пожелает его послушать. Сейчас свободные народы должны сражаться вместе. Или быстрый поток смоет их, как река по весне размывает берег.

Трубка шла по кругу, и все молчали.

– Что сталось с принцессой Ириной? – тихо спросил Туркос.

– Я отправил ее в школу.

– Какую?

– Дикую.

Турнир Дракона открылся парадом, как обычно и бывает. Несмотря на эпидемию, на страшную битву, на угрозу со стороны дракона Эша и бои в Эднакрэгах, – а может быть, как раз из-за всего этого, а еще из-за присутствия юного короля и королевы-матери турнир начался пышной церемонией, музыкой и фанфарами.

Королева Альбы ехала во главе парада. Перед ней несли королевский штандарт и меч острием вверх. В руках она держала младенца, только этим утром крещенного в часовне при гостинице. Крестил его епископ Альбинкиркский, а нарекли мальчика Константином.

Великолепные дамы и рыцари ехали за королевой. Леди Мэри была ослепительна: алое бархатное платье, вышитое шелком, и белоснежный лен оттеняли темные волосы и бледную кожу. Она сидела на восточной кобыле подходящей к ее наряду масти. В руке леди Мэри держала золотую цепочку, тянущуюся к шее рыцаря в зеленом, и часто улыбалась. По другую сторону королевы ехала леди Ребекка Альмспенд в темно-синем. Каштановые волосы, самые длинные и прекрасные во всей Новой земле, волной сбегали по спине. Кольцо на ее правой руке так играло, что толпа восхищенно вздыхала. На серебряной цепочке она вела рыцаря, облаченного в камзол в черно-красную клетку горцев. Сразу за королевой следовала одетая в платье из лазурного шелка, стоившее дороже всех ее нарядов за жизнь, в золотистое верхнее платье, вышитое золотыми цветами, и венок из цветов, леди Бланш. На золотой цепочке она вела рыцаря в красном. Рядом с ней была леди Кайтлин в пурпурном платье, отделанном золотом и подбитым беличьим мехом, хотя погода стояла жаркая, в коротком парчовом плаще и заостренной шапочке с павлиньими перьями. Если кожа леди Мэри была белее слоновой кости, то румяные щеки леди Кайтлин покрывали веснушки. Пурпурное с золотом платье прекрасно подходило к ее цвету лица. На серебряной цепочке она вела рыцаря в синем – с роскошным плюмажем из синих же перьев на бацинете.

За этой группой двигались две команды рыцарственных бойцов. Первую вели принц Окситанский и сэр Томас Лаклан. Перед ними ехали две женщины на боевых конях, одетые по-придворному: леди Брайар и ее дочь леди Хелевайз. Вторая команда следовала за леди Наталией в сине-золотом платье со шлейфом, полностью закрывавшим конский круп, и еще одной леди, одетой в хрустальные кружева и цветы. При виде волшебно прекрасной Тамсин, королевы Н’Гары, толпа закричала. За дамами ехали Сказочный Рыцарь и сэр Грегарио Уэйленд, капитаны. В каждой команде было по восемь рыцарей.

За командами ехали остальные рыцари и дамы, а порой – рыцари и господа. Госпожу Элисон, которую чаще звали Изюминкой, восседавшую на вороном жеребце, сопровождал граф Зак на нервной кобыле. Он вел свою госпожу на стальной цепочке. Оказались в строю и еще три дамы в доспехах, две из Окситании и одна из Джарсея. И еще множество дам в лучших платьях и молодых рыцарей, стремящихся доказать свою доблесть.

А за ними следовали полки. Первыми – никто этого не оспаривал – оказались двадцать шесть выживших нордиканцев. Они шагали в полной форме: кольчуга длиной до бедер, отделанные золотом шлемы, поножи из вороненой стали или сверкающей бронзы, отполированные наручи и тяжелые топоры, закинутые на плечи.

Вторыми шли схоларии в великолепных ало-золотых одеждах и стальных доспехах. Год войны и лошадиная чума тяжело им дались. Несмотря на ужасные человеческие потери, понесенные ими всего месяц назад, лошадей хватало только для половины выживших. Предводительствовал ими сэр Георгий Комнин, высокий аскетичный красавец с иконописным лицом.

Следующими двигались королевские егеря Альбы, привыкшие сражаться в непроходимых лесах. После лета, проведенного с пришедшими из-за Стены, их красные гербовые накидки и травянисто-зеленые котты украсились поясами и ожерельями из дикобразовых игл. На плече у каждого висел лук. За ними шла гильдия оружейников Харндона в сине-золотом. Выглядели они не хуже императорских полков и держали странное новое оружие – бронзовые булавы на тяжелых деревянных шестах. Вардариоты, одетые в алое и обутые в мягкие короткие сапожки, несли изогнутые сабли и восточные луки в чехлах.

А за полками выступило войско Красного Рыцаря. Половина людей надела красно-бело-зеленую форму меньше пяти дней назад, но все же отряд под предводительством сэра Милуса и сэра Фрэнсиса Эткорта выглядел великолепно. Правда, многие шли пешком, в том числе больше половины лучников и пажей. Но все же, когда знамя святой Екатерины показалось из-за гостиницы, двадцать тысяч человек заорали, приветствуя его так же, как Сказочную Королеву и королеву Альбы. К появлению войска трибуны были уже полны и огороженные веревками пространства для толпы тоже. Прилагались все усилия, чтобы удобно оказалось и людям, и Диким, и все же – то ли по воле дракона, то ли, возможно, и некоего существа повыше – люди из западной Мореи и северной Альбы перемешались с медведями, боглинами, Стражами и ирками. Войско встречали громкими криками, потому что все их знали, а может, и потому, что среди прочих ехали верхом два рыцаря из ирков, а в строю лучников возвышались три нечеловечески длинных силуэта.

Ну а за войском волной катились еще несколько сотен стрелков и других поединщиков, внесенных в списки, но не выстроенных должным образом, да и просто люди, которым хотелось принять участие в параде, а не толкаться среди зрителей. Большая Сосна шел впереди своих воинов, разрисованных черно-красными узорами. Сам он надел золотое ожерелье, подаренное его предкам каким-то из прежних императоров, и просторный плащ из черного беличьего меха, а в руке держал трубку. Рядом с ним возвышался Гас-а-хо с сумкой из барсучьего меха, украшенной иглами, и в головном уборе из перьев орла и цапли. Через лицо, прямо по глазам, он провел полосу черной краской. Пришедших из-за Стены поприветствовали громкими криками. Когда они стали особенно оглушительны, Нита Кван завопил в ответ, и все его воины подхватили крик, легко перекрывший аплодисменты двадцати тысяч зрителей. Кое-кто из воинов похвалялся отвратительными трофеями недавних боев, но только самые юные – прочие выступали с достоинством сенаторов и легатов, широко улыбаясь, если к ним бросался ребенок или посылала воздушный поцелуй женщина.

Когда войско Красного Рыцаря подошло к ристалищу, королева уже провела свою процессию вокруг него, спешилась и в сопровождении сэра Джеральда Рэндома и мастера Смита проследовала на трибуну, где стояли два трона. Поприветствовав королеву, сэр Джеральд ушел в тайное помещение под трибунами, приготовленное еще для первого турнира, в Харндоне. Там одноногий торговец перевоплотился в рыцаря в полном доспехе. Работа мастера Пиэла искусно скрыла его увечье. Тоби, позаимствованный у господина для такого случая, подвел сэра Джеральда к коню, помог сесть в седло и подал грандхельм с забралом, а Анна Вудсток закрепила все пряжки и затянула шнурок под подбородком.

Сэр Джеральд, как и сэр Галаад д’Эйкон, оделся в цвета королевы. Пока задние ряды приближались к ристалищу, а толпа все еще стояла, двое рыцарей выехали из-за трибун, встали в центре, отсалютовали друг другу и королеве, разъехались по сторонам – и сшиблись.

Оба копья разлетелись в щепки, и сэр Джеральд спокойно вздохнул впервые за несколько часов: поединщиком он был неопытным и, выпросив себе честь открывать турнир, страдал из-за этого неделю.

Стоило Тоби снять с него шлем, как место на ристалище заняли Красный и Зеленый рыцари. Галаад д’Эйкон тоже стащил шлем и широко улыбнулся.

– Только посмотрите! Копья-то боевые!

Начиная сближаться, оба рыцаря, опытные бойцы на опытных конях, опустили копья. Толпа подалась вперед, восхищенная такими поединками в самом начале. Зеленый Рыцарь копьем сбил шлем с головы красного. Копье Красного Рыцаря разлетелось на куски, а наконечник застрял в щите Зеленого Рыцаря, и тот объехал ристалище прямо так. Толпа неистовствовала. Сшибались только по одному разу, и флажок взмыл вверх, отмечая очко для Красного Рыцаря. Тот выбросил кулак в воздух и проехал по ристалищу, отсалютовал королеве и поскакал к Тоби и Анне, которые его ждали. Сэр Гэвин направился в другую сторону, где его оруженосец Роб Салмон немедленно снял с него шлем.

– Некоторые готовы на все ради победы! – заорал сэр Гэвин брату.

На трибуне дракон повернулся к королеве.

– Я не понимаю, – признался он.

Королева ослепительно улыбнулась, явно наслаждаясь происходящим, и положила руку Бланш на плечо. Бывшая прачка хорошо разглядела боевые копья на прочных древках и постарела на год, когда шлем Габриэля слетел с головы.

Королева взглянула на ристалище, где сэр Ранальд и сэр Майкл, тоже с боевыми копьями, приветствовали трибуны.

– Чего же вы не понимаете, мой добрый хозяин?

– Если один из нас вынужден говорить честно, пусть это будете вы, королева людей. – Взгляд мастера Смита путал мысли. Королева только улыбнулась. – Меня смущает шлем. Очевидно, что потеря шлема очень серьезна, а вот сломанное копье ничего не стоит.

Дракон покосился на Моган, восседавшую рядом с ним во всем своем великолепии. Она яростно обмахивалась огромным веером из грифоньих перьев, которые казались золотыми, хотя съела уже четыре замороженных шербета.

– Не стану притворяться, что понимаю боевые ритуалы людей, – отозвалась та. – Клянусь только, что наши собственные столь же глупы и прекрасны.

– Вижу, сэр дракон, – улыбнулась королева, – что вы не выросли в Окончании и мало бывали на турнирах. Красный Рыцарь не стал застегивать шлем, ожидая, что его брат туда и ударит. Шлем легко слетел с головы, но рыцарь не пошатнулся в седле, и его противник не получил очков. А его копье сломалось, и ему удалось выбить сэра Гэвина из равновесия. Тот слишком хорош, чтобы упасть с коня, но очко явно заслужил сэр Габриэль, тем более что для выхода в незастегнутом шлеме нужно мужество. Вы согласны?

– И вы используете эту игру как подготовку к войне? Разве…

Толпа взревела.

Копья сэра Ранальда и сэра Майкла треснули от ударов, и оба щита тоже лопнули, но рыцари остались целы. Леди Ребекка и леди Кайтлин прижимались друг к другу, но при этом смеялись и махали руками, как будто происходящее их совсем не беспокоило.

А потом на ристалище вышли две группы поединщиков в ярких одеждах. Это оказалось слишком: умелые бойцы и ветераны в толпе все еще пытались объяснить трюк Красного Рыцаря, но уже выступила еще пара рыцарей, а теперь барьеры на колесиках растаскивали по краям ристалища, и по обеим сторонам вставали строем по восемь рыцарей.

Наступила тишина.

Простой народ Брогата в большинстве своем не видел в жизни ни ирка, ни боглина, разве что пленных или на войне. А теперь в толпе стояло несколько тысяч этих созданий. И в обеих командах оказались и ирки, и люди – возможно, чтобы преодолеть настороженность, вызванную созданием альянса.

Обе команды отсалютовали королеве. К этому моменту сэр Джеральд, маршал турнира, уже разоблачился, помог королеве Тамсин спешиться и подвел ее к трону рядом с троном королевы Альбы, с которого поднялся мастер Смит. Дракон поклонился. Тамсин помахала своему возлюбленному, а королева Альбы подала сигнал.

Две команды сшиблись.

В рукопашной схватке сражаются не копьями. Каждый рыцарь был вооружен мечом из нескольких палок, скрепленных достаточно свободно, чтобы издавать при столкновении очень громкий стук, и при этом достаточно хитроумно, чтобы одним ударом выбить рыцаря из седла.

Сказочный Рыцарь и принц Окситанский бросились друг на друга, и полдюжины рыцарей с каждой стороны последовали их примеру. Сэр Грегарио немедленно спешил сэра Джорджа Брювса, тот покатился по земле и выбрался с ристалища, как опытный боец. Том Лаклан с одного замаха выбил из седла ирка и успел задеть Сказочного Рыцаря, но сэр Тамио парировал и ударил в ответ. Десять долгих мгновений они сражались, и никто не вмешивался. Принц Окситанский спешил сэра Танкреда и ударил сэра Грегарио, но у сэра Данведа хватило времени и присутствия духа подобраться поближе, поймать принца за руку и сшибить на землю. Сэр Беренгар поверг самого сэра Данведа, выскочив из облака поднятой пыли и стукнув деревянным мечом по вытянутой руке. Данвед упал, ругаясь, но тут сэр Беренгар получил жуткий удар от Дэниела Фейвора, глаза которого горели огнем.

Том Лаклан и Сказочный Рыцарь продолжали обмениваться ударами со скоростью опытных молотобойцев, а вокруг падали люди. Пыль стояла столбом, Дэниел рухнул от руки сэра Фрэнсиса Эткорта, на мгновение лошади запаниковали, и сэр Кристос выскочил из гущи боя, где ничего не было видно.

Сэр Кристос разоружил кого-то и теперь держал два меча. Он выжидал, объезжая ристалище, потом бросил в толпу лишний, и зрители закричали. Из свалки выскочил рыцарь-ирк без меча, выслал красивую серебристую лошадь в прыжок через барьер, а потом развернулся, стащил перчатку и протянул сэру Кристосу руку. Оба подняли забрала. К ним подъехал сэр Фрэнсис Эткорт, поняв, что их бой завершен. Все поклонились королевам.

Плохиш Том и Сказочный Рыцарь тоже подъехали к королевской трибуне. Те, кто стоял поближе, разглядели, что они все еще держали деревянные рукояти. Оба бросили рукояти в толпу, соприкоснулись руками в перчатках и бок о бок покинули ристалище.

Толпа вопила. Колокола на гостинице прозвенели к обеду. Спускаясь с трибуны, королева на мгновение остановилась и поцеловала сэра Джеральда в щеку.

– Чудесный турнир, – сказала она.

– Тот самый, который хотели устроить в честь вашей милости, – улыбнулся сэр Джеральд. – Вместо придуманного Роханом, да упокоит Господь его душу. – Он поглядел на песок. – В плохие времена людям нужно такое. Кажется, мы недурно начали.

Герцогиня Моган осторожно всунула огромную клювастую голову между королевой и рыцарем-купцом.

– Могу ли я просить, чтобы двум моим… рыцарям позволили показать наши военные игры?

Сэр Джеральд, который распланировал следующие четыре дня до минуты, не застыл на месте и даже не выругался. Он спокойно улыбнулся и посмотрел на королеву.

– Разумеется.

Королева Альбы и Сказочная Королева захлопали в ладоши.

– Потрясающе!

– Может быть, вы захотите посмотреть на поединки пришедших из-за Стены, – вставил мастер Смит. – Они сражаются мячом и палками. Всегда бывает много крови.

У них за спинами снова устанавливали барьеры.

– У вас еще много сюрпризов? – спросила королева и улыбнулась Тамсин, думая, что никогда еще не видела таких прекрасных существ, даже на картинках.

– Вас ждут исключительно сюрпризы. – Сэр Джеральд поклонился двум королевам.

– Даже сидеть с тобой рядом не хочу, – заявил Гэвин брату и сделал вид, что бьет его в голову.

Леди Мэри поцеловала его.

– Мне не говорили, что ты такой вспыльчивый. – Она посмотрела на Бланш и пошевелила бровями. Бланш с трудом скрыла смех и одними губами сказала: «Да».

Красный Рыцарь сидел рядом с братом. Он наклонился, поцеловал леди Бланш, ко всеобщему восторгу, и покачал головой.

– Брат, но ведь это же дешевый трюк. Ты дерешься лучше меня. Что мне оставалось?

– Видите? Как в детстве. Сначала он делает что-то ужасное, а потом извиняется, чтобы никто… – Он посмотрел на брата. – Это было красиво.

– Сэр Анри бы гордился, – согласился Габриэль.

Всем стало неуютно.

– Ты отомстишь завтра, в обычных поединках, – предложила леди Мэри.

– Да я не доживу. – Сэр Гэвин засмеялся. – Если Габриэль продолжит меня колотить, меня тут не будет.

– Если хотя бы один из нас переживет сегодняшний совет, – мрачно провозгласил Габриэль.

День шел своим чередом. Когда стало попрохладнее, первые из нескольких сотен лучников начали стрелять в круглые соломенные мишени.

– Уилфул из могилы встанет, если это увидит, – ворчал Калли. – Черт, а я ведь по нему скучаю.

Смок выпустил стрелу, посмотрел, как она вошла в мишень в пятидесяти шагах, и довольно кивнул.

– Он любил меткие выстрелы, но был мрачным уродом, и сейчас…

Длинная Лапища в конных поединках не участвовал. Он был в игривом настроении и, дождавшись своей очереди, положил стрелу на тетиву и натянул лук так, как будто хотел отправить ее в соседнее королевство. Вместо этого он выстрелил в воздух. Уже падая, стрела воткнулась в мишень.

– Показуха, – буркнул Калли.

– И сейчас Уилфул Убийца заметил бы, что на завтра нет толкового расписания, – заявил Длинная Лапища, очень довольный собой. – Ничего хорошего из этого не выйдет.

– Попомните мои слова, – отозвалось несколько человек разом.

Все рассмеялись.

Разрисованный красным пришедший из-за Стены вышел к линии и выстрелил. Он не целился и никак не готовился, не вставал поудобнее, но все же его стрела вонзилась почти в центр мишени. Он улыбнулся, остальные улыбнулись в ответ.

Пара боглинов тоже поразила мишень.

– Неправильно все это, – сказал Калли. – Морды у них жуткие. Нехорошо.

Смок ткнул его локтем.

– У них есть луки, они умеют стрелять, и они наши союзники.

Он слышал, что боглины вечно голодны, и показал им полкаравая хлеба. Они немедленно подошли и поклонились нечеловеческим движением.

– Хлеб для меня? – спросил один.

– Конечно.

– Есть хлеб все равно хотеть победить, – сказал другой.

Калли скривился, а Длинная Лапища кивнул.

– Он говорит, что будет стараться выступить лучше тебя, даже если съест твое угощение. Все хорошо, друг. Ешь и стреляй получше.

Боглины закивали, похожие на невероятно уродливых детей. Луки у них были короткие и неуклюжие, сильно изогнутые.

– Если они научатся делать луки из рога, спаси нас господь, – сказал Калли.

– Союзники, – прошипел Длинная Лапища.

Калли повернулся к молоденькому пришедшему из-за Стены, который решил постоять рядом с ними, ожидая следующего выстрела.

– Ты как, любишь путешествовать? Драться?

– Драться? – переспросил тот с горящими глазами.

– Ты вообще по-альбански умеешь?

– Я говорю на языке каменных домов, – ответил юноша на высокой архаике с небольшим акцентом.

Калли, много лет проживший в Ливиаполисе, кивнул.

– Не хочешь пойти с нами солдатом?

Смок вышел на дистанцию в семьдесят шагов и выстрелил. Стрелу он выбрал не лучшую: она застряла во внешнем крае соломенной мишени.

– Все равно попал, – сказал ему Калли.

Пришедший из-за Стены спустил тетиву, не целясь. Два десятка воинов в толпе зашикали, но он отвернулся от мишени, когда стрела в нее еще не вонзилась.

– Где вы деретесь? И с кем?

Калли понял, что парню интересно.

– Мы идем далеко, – уклончиво ответил он. – И сражаемся, с кем велит капитан.

Стрела воткнулась в самый центр мишени. Калли покрутил головой и вышел на линию. Боглины стреляли вдвоем, стоя слева от него. Один промахнулся, второй попал.

Калли выстрелил и угодил в мишень. Длинная Лапища тоже.

– Насколько далеко? – спросил парень.

Длинная Лапища мотнул головой, но Калли парень понравился.

– За море.

Парень распахнул глаза, подошел поближе к Калли – слишком близко по людским меркам – и пощупал красную шерсть куртки.

– Это мне?

– Не пытайся заманить его тонким сукном, – по-альбански сказал Длинная Лапища. – Он все равно узнает.

– Да он в парчу оденется. Видал, как он стреляет?

Мишени отнесли на сотню шагов. Осталось всего двести лучников, и дело пошло гораздо быстрее. Все по очереди выходили на линию и выпускали по одной стреле. На таком расстоянии попасть было непросто. Одна женщина – уже не юная, с двумя детьми – рассмеялась, попав, и покрутила головой.

– Что смешного, госпожа? – спросил Безголовый, которому понравилась ее улыбка. Сам он промахнулся. – Хороший выстрел.

– Не думала, что могу попасть в мишень на таком расстоянии, – улыбнулась она.

– Выходит, можешь.

– Обычно я стреляю оленей для еды. К ним нужно поближе подходить.

Безголовый улыбнулся боглину, который вышел на линию и изо всех сил натянул тетиву. Стрела вонзилась в мишень.

– Молодец, парень! – сказал Безголовый.

Женщина вздрогнула при приближении боглина, и Безголовый положил руку ей на плечо.

– Мы союзники.

– Не выношу их.

– Знаешь, что они только по двадцать лет живут? – поинтересовался Безголовый.

– Ох.

– Это ужасно, сударь, – сказала ее дочь. – Мама уже старше.

Ее сын посмотрел на боглина.

– А покажи эту штуку со ртом, – попросил он.

Боглин раздвинул четыре губы в разные стороны. Мальчик попробовал сделать то же самое, и боглин затрясся и сплюнул коричневым.

– Это они так смеются, – пояснил Безголовый.

– Они тебе нравятся? – спросила женщина.

Мишени унесли на сто двадцать пять шагов.

– Почти всю жизнь я их убивал. А потом понял, что не так уж они и плохи.

Безголовый смотрел, как выходят на линию Калли, Длинная Лапища, а потом мальчик из-за Стены. Все трое выстрелили прекрасно. На ста шагах Смок чуть не промахнулся, но со ста двадцати пяти попал точно в центр, так что вокруг закричали.

– Ты иди, госпожа, – сказал Безголовый.

– Я на такое расстояние вообще никогда не стреляла. Даже до мишени не достану.

– Если не попробуешь, точно не достанешь.

Боглин натянул лук как только мог… и тот треснул. Толпа сразу затихла. Высокий ирк, один из судей, подошел посмотреть.

– Это не с-с-стреляет. Кто дас-с-ст ему лук?

Безголовый снова улыбнулся женщине, думая, есть ли у нее мужчина. Снял с плеча свой лук и протянул маленькому созданию. Боглин повертел его в руках.

– Большой.

Безголовый увидел, что граф Зак легко послал стрелу в мишень, помахал ему и взял лук для боглина.

– Не мой лук, – сказал боглин ирку и выпустил стрелу. Она улетела далеко за мишень. Зак спокойно протянул ему еще три штуки, и боглин истратил две.

– Хорошо, – сказал он. Собрался, натянул лук и выстрелил.

Стрела попала в мишень.

Граф Зак, явно впечатленный, хлопнул боглина по надкрылью.

На линию вышла женщина, долго стояла, поводя плечами, но потом грациозно подняла лук, стрела птицей прянула вверх… и воткнулась в мишень!

– Ого! – обрадовалась женщина.

Дочка подпрыгнула и поцеловала ее, а сын засмеялся и пошел к боглину.

– Меня зовут Фрэн, – сказала она Безголовому.

– Любишь путешествовать?

Мишени отнесли на сто пятьдесят шагов. Лучников осталось двадцать восемь.

Юноша из-за Стены – его звали Цаплей – попал. Это был первый раз, когда он дал себе труд прицелиться.

Смок промахнулся, пожал плечами и отправился пить пиво.

Длинная Лапища тоже промахнулся и выругался.

– Терпеть не могу состязания с одной стрелой.

Калли попал. Зак тоже – и протянул свой красивый роговой лук нефритового цвета боглину, который тоже поразил мишень.

Высокая костистая Фрэн, стоявшая в конце очереди, послала стрелу в небеса. Стрела вошла в землю в пятнадцати шагах за мишенью, Фрэн долго смеялась и позволила Безголовому угостить себя вином. Ее сын подавал боглину стрелы, а дочь сидела со Смоком и Длинной Лапищей напротив матери.

– Ты умеешь драться? – спрашивал Длинная Лапища. – Без обид, госпожа. Жизнь у нас трудная. Убивать умеешь?

– Мужа убила, – сказала она так равнодушно, как будто все женщины убивают мужей. – И поделом ему.

– Это считается, – сказал Длинная Лапища, не глядя ей в глаза.

Мишени отнесли на сто семьдесят пять шагов, лучников осталось восемь, и все понимали, что сейчас многое решает удача. Все пожали друг другу руки, даже боглину, которого звали как-то вроде Урк‑13. Один из воинов Экреча подошел посмотреть.

Первым стрелял Зак, не очень удачно. Стрела дрожала в воздухе, и все думали, что она не долетит. Но все же она воткнулась в мишень, хотя и неглубоко. Калли заставлял себя стоять рядом с боглином. Он со стыдом признал, что эти твари ему не нравятся, и решил что-то себе доказать. Таков уж он был. Только так и можно сделаться лучником при капитане. Он встал с жуком спина к спине, кивнул ему, а потом шагнул на то место, откуда получались хорошие выстрелы, и спустил тетиву.

Стрела вошла глубоко в солому, и вокруг закричали.

Боглин с трудом натянул лук Зака. Он не принял у графа стрелу с костяным наконечником, но попытка и без того удалась. Стрела взлетела, как сокол, и рухнула, как орел. Попадание.

Калли не выдержал и положил руку на надкрылье твари.

– Хороший выстрел.

Вблизи чувствовался соленый запах боглина, который Калли помнил по битвам. Неприятным он не был. Тварь посмотрела на него нечеловеческими глазами, и Калли решил выдержать этот взгляд и даже выдавил улыбку.

В мишень попали все. Затем ее отнесли на две сотни шагов. Трое судей посовещались и объявили, что теперь с каждым выстрелом ее будут относить на десять ярдов.

Калли выстрелил и попал.

Вышел боглин, весь напрягся, и Калли вдруг заволновался за его хитиновое тело, жутко скрипевшее. Потом понял, что боится за жука. Но стрела попала в цель.

Толпа заревела. До этого выстрела за боглина болели в основном другие боглины, но теперь медведи кричали, Стражи колотили бронированными хвостами, а люди из Брогата орали.

К стрелкам приблизилась герцогиня Моган. Лучники преклонили колени, а она подошла прямиком к боглину и положила руку ему на голову.

Он заплакал. Слезы текли по лицу ручьем.

– Что за хрень? – спросил Калли.

Лицо Цапли исказилось от волнения.

– Она отметила его запахом и дала ему свое имя. Его слава навеки останется в ее гнезде. Это прекрасно, и она хороший правитель.

Калли не очень понял, в чем тут дело, но сразу заметил, что это значит для жука.

Зак промахнулся. На самом деле виноват был порыв ветра, но Зак расстроился и ушел, хмурясь.

– Одолжи свой лук, – попросил Цапля.

Калли подумал и согласился. Отдал лук и позвал судью, который позволил Цапле выпустить пять стрел, чтобы привыкнуть к новому луку.

Пришедший из-за Стены тщательно целился, как будто не видя сотен людей, следивших за каждым его движением. Наконец оттянул тетиву до уха и выстрелил в мишень. Сразу покачал головой и отвернулся. Стрела прошла мимо.

Робин Хасти промахнулся.

Мишень отнесли на двести десять шагов. Остались только Калли и боглин, которого теперь звали Урком Моган.

– Далеко, – сказал он.

– Моя любимая дистанция, – усмехнулся Калли.

– Хорошо. – Урк пошевелил челюстями.

Выстрелил и попал. И Калли попал.

К этому моменту вокруг собрались люди, которых обычно не интересовала стрельба. Сотни рыцарей в доспехах жарились на солнце. Красный Рыцарь и Зеленый Рыцарь стояли с краю, обе королевы присоединились к герцогине и Хранителю.

Двести двадцать шагов.

Калли стрелял первым. Он сразу понял, что выстрел вышел хорош, и оказался прав. Толпа кричала.

Юноша из-за Стены не ушел. Он стоял, глядя на Калли, а потом протянул ему стрелу.

– Лучшая из тех, что у тебя остались, – сказал он на архаике. – Не очень хорошая.

Урк дважды выходил на линию с луком Зака и дважды отходил. Попросил позволения испробовать легкую стрелу, прежде чем стрелять в зачет.

Судьи переглянулись.

– Дайте три, – сказал Калли.

Жук выпустил три стрелы, последняя задела мишень и отскочила.

Он поклонился Калли.

– Спасибо тебе.

А затем взял легкую стрелу у сына Фрэн, оттянул тетиву далеко за голову и выстрелил. И попал.

Толпа бушевала. Рыцарство Калли привлекло не меньше поклонников, чем талант боглина.

– Мы превысили назначенное время, – поклонился им ирк. – Королевы даруют вам выбор: разделить победу или отнести мишень на двести пятьдесят шагов.

В руке у Калли была лучшая стрела. Он знал, что попадет на двух с половиной сотнях шагов. У него был тяжелый боевой лук и тридцать лет опыта. Он подумал об этом. А еще о требовании капитана подружиться с Дикими и о собственном отвращении.

Боглин не выстрелит на двести пятьдесят шагов даже из лука Зака.

Урк сжимал этот самый лук в паучьем кулачке и смотрел в землю.

– Я выбираю ничью, – тихо сказал Калли.

Глаза боглина засияли.

– Ты любишь путешествовать? – поинтересовался Калли, впервые в жизни обняв жука.

Красный Рыцарь в полном доспехе ожидал пешего поединка с Зеленым Рыцарем, когда у него над головой появилась императорская почтовая птица. Он услышал ее крик и поднял кулак. Птица обрушилась вниз, и он знал, что это означает.

Он покинул ристалище и отошел, задыхаясь, в сторону. Прочел письмо от Алкея и принялся изучать подробный отчет Кронмира, разглядывая строчку за строчкой и пытаясь разгадать код.

Наконец он сдался.

– Снимаюсь, – сказал он маршалу.

Сэр Майкл вычеркнул его имя из списка.

– Черт! – заорал Гэвин. – Рыцарство для тебя вообще ничего не стоит.

Майкл вздрогнул, но Габриэль только улыбнулся.

– Ладно, наш поединок следующий. Просто мир сейчас сгорит.

– Как и всегда, – сказал Гэвин.

Габриэль махнул Тоби и снял шлем. На Гэвине был бацинет с длинным зеленым плюмажем, а на Габриэле – простой. Плюмажу он немного завидовал.

Они согласились биться пешими на копьях и мечах. Так делали во времена Архаики, это красиво и драматично, и Габриэль никогда раньше подобного не пробовал, хотя много раз воображал, читая древние книги.

Он не стал тратить мысли на зашифрованный текст. Анна провела его в угол ристалища и протянула копье.

– А Тоби где?

– Готовится к битве оруженосцев, милорд.

По виду Анны Габриэль предположил, что должен был об этом знать.

Маршалом он выбрал Плохиша Тома, и тот радостно оскалился.

– Так и думал, что драку ты не пропустишь.

Он повысил голос, чтобы слышали на трибунах:

– Добрые господа! Зеленый Рыцарь, сэр Гэвин Мурьен, бросает вызов своему брату, Красному Рыцарю Габриэлю Мурьену, и предлагает сражаться копьем и мечом. Они заверили меня, что именно так бились во времена императрицы Ливии, но, как по мне, не бывает такого. Хотя – как им угодно! Поприветствуйте королев! И всех, кто почтил вас своим присутствием! И госпожу Тару в ее день!

Габриэль подумал, что ему никогда не было так жарко.

– En garde, mes amis! – проревел Том на терпимом галлейском. – Et allez!

Гэвин двинулся вперед, низко опустив копье в левой руке и меч в правой, готовясь к сильному замаху.

У Габриэля немедленно прояснилось в голове, жара куда-то пропала, и он мог думать только о том, что брат практиковал этот стиль боя, пока сам Габриэль командовал армиями и учился летать на грифоне. Ублюдок.

Он отбил копье, но кончик меча прошел высоко над гардой и ужалил его в шею сквозь два слоя кольчуги.

Толпа ревела.

– Et allez!

На этот раз Габриэль был осторожнее. Но осторожность не замена опыта, а его чертов брат много тренировался. Он прокатил копье по копью Габриэля – оба держали древка в левой руке, чтобы можно были ими парировать, – и ткнул его шипом на обратной стороне копья. До этого Габриэль и не думал, что его можно использовать как оружие. Он отбил удар мечом, а брат резко ткнул его под мышку.

Кого-нибудь другого он бы похвалил за такой точный удар, но с Гэвином они были знакомы всю жизнь, и Габриэль знал, что брат его наказывает. За все сразу. И на злобу брата он всегда отвечал одинаково.

Когда Том снова скомандовал сшибаться, Габриэль отступил в сторону и ударил копьем, а потом мгновенно перевернул его, перекинул слева направо, зацепив оба оружия Гэвина, и ударил сбоку, поперек тела, вывернув руку. Удар вышел быстрым, сильным и точным. Он попал Гэвину под правый наплечник, и Габриэль не убрал меч, хвастаясь перед маршалом и зрителями.

Брат схватил его за голову.

– Отличный удар! – заорал он прямо в шлем.

Черт бы побрал его рыцарство.

Габриэль обнял брата.

– Давай еще раз.

Они гораздо дольше кружили по ристалищу, помахивая копьями. Габриэль задумался, не перехватить ли копье, – в правой руке от него было бы больше толку, но вряд ли так делали в Архаике. Там их скорее метали.

Габриэль сделал шаг в сторону и, когда брат зашевелился, ударил. Это был вопрос времени и темпа, он не смог бы объяснить, почему атаковал именно сейчас. Он перенес вес на выставленную вперед левую ногу и снова ударил. Два копья встретились, и оба прошли мимо цели; мечи взмыли вверх и упали, скрестившись посередине. Вспыхнули искры, видные даже в солнечном свете, лезвия посеклись друг о друга.

Габриэль ударил рукоятью в забрало брата, понял, что тот хочет сделать бросок, и пригнулся. Они оказались слишком близко, чтобы полагаться на зрение, теперь работали только чутье и осязание. Габриэль отступил на шаг, когда нога брата двинулась вперед, но Гэвин знал его движения не хуже него самого, и Габриэлю пришлось изогнуться, как змее, чтобы его не бросили назад. В результате они застыли, прижавшись друг к другу, как две статуи.

Габриэль потянулся за кинжалом. Рукоять оказалась на месте, и он вскинул руку с той же скоростью, с какой взлетал Ариосто, лезвие сверкнуло на ярком солнце, и Габриэль забыл, что дерется с братом и верным товарищем. Гэвин убрал правую руку с левой руки Габриэля, а левой рукой обхватил брата за шею, и в это мгновение брат приставил кончик кинжала к его шее повыше бармицы.

– Стоять! – заорал Плохиш Том. – Как вы только дожили до своего возраста.

Кинжал Габриэля щекотал Гэвину горло. Кинжал Гэвина проник под кольчугу Габриэля.

Королевы рассмеялись, а за ними и все остальные. Поединщики обнялись. Толпа орала, кто-то запел. Гэвин попытался что-то сказать Габриэлю, но потом покачал головой и отпустил брата. За ними наблюдали, наверное, двадцать тысяч разумных существ, и шум стоял невероятный. Он походил на шторм или рык огромного чудовища и делался все громче и громче.

Восемь нордиканцев появились на краю ристалища. А еще там были сэр Джордж Брювс, Плохиш Том, Изюминка, Яннис Туркос и Майкл. Они несли щит.

Толпа ревела. Шум становился невыносимым.

– Император! Ave! Ave! Ave!

Габриэль видел Деркенсана. Он видел их всех. Он подошел к щиту и вступил на него, как будто имел на это право.

Упасть сейчас было бы совсем некстати. Его подняли, и шум почти оглушил его. Именно о подобном – о всеобщем одобрении – он мечтал, когда был злым ребенком.

– Ave! Ave! Ave! Император!

Он поднял руки. Королева встала и подняла руку в ответ.

На мгновение он ощутил дикую радость и почти плотское удовольствие. А потом у него в голове вдруг зазвучал голос Уилфула Убийцы – так ясно, как будто Уилфул стоял рядом, и даже еще яснее, потому что толпа заглушила бы настоящий голос.

«Ну что ж», – сказал Уилфул.

Через сорок минут Габриэль сидел у себя в покоях, не сняв пропотевшего поддоспешника, и расшифровывал письмо. Мастер Юлий снимал копию и делал расшифровку одновременно, как и леди Альмспенд, – Ребекка вообще умела писать обеими руками сразу.

Время от времени кто-то из них замирал и бормотал что-то.

За окнами ревела толпа.

– Тоби, приведи мастера Смита, – велел Габриэль. – А еще Гармодия с Амицией.

– Тоби сражается, ваша милость, – ответила Анна у него из-за спины.

Он только махнул рукой. Услышав шаги, он продолжил писать. Через некоторое время Гармодий кашлянул.

– Читай. – Габриэль протянул ему грязный листок пергамента. – И пусть кто-нибудь приведет ко мне сэра Пайама… неверного.

– Он с королевой и Бланш, – тихо пояснила Анна. – Только что с поединка.

– Ну так приведи его.

Гармодий уже читал. Появление дракона Габриэль скорее почувствовал, чем увидел. Шаги Бланш он узнал. Она положила руку ему на плечо, и он стиснул ее ладонь, поражаясь, как приятно ее присутствие. Она захлопотала вместе с Анной, разливая вино.

– Сэр Пайам, – объявила Анна.

Габриэль поднял голову. В комнате оказалось множество людей, которые читали и писали.

– Сэр Павало, – официальным тоном сказал Габриэль. – Приходилось ли вам сражаться с немертвыми?

– Много раз, – ответил Пайам без улыбки и потянулся к мечу.

– У вас есть с собой то средство, которое вы принимаете… чтобы немертвые вас не забрали?

Пайам посмотрел на Гармодия. Тот нахмурился. На лице Аэскепилеса эта гримаса выглядела угрожающе.

– Аль-Рашиди говорил тебе…

– Это не тайна, – признался чернокожий и сунул руку в кошель.

Гармодий, закончивший чтение, наклонился к нему, как и Габриэль.

– Я знаю, что оно делается из измельченных костей из умброта, – заметил Габриэль.

Гармодий дернулся и выбежал из комнаты.

– Что с ним? – спросил Пайам.

Все проводили волшебника взглядом, а потом посмотрели на Габриэля. Тот хотел заговорить, но очень испугался, что окажется неправ, хотя и уверен был, что старик пришел к тому же выводу, что и он сам.

– Дайте ему время, – попросил он. – Может быть, мы избавимся от одной беды.

Хотя остальные станут еще хуже. Но этого он не сказал.

Вечер был долгий. Стреляли лучники и арбалетчики, танцевали и звенели друг о друга мечи, вздымались копья, сэр Данвед отомстил за поражение в рукопашной, перебросив сэра Беренгара через бедро во время поединка на алебардах. Тоби выиграл несколько поединков на мечах, потом проиграл Бетани, оруженосцу сэра Фрэнсиса Эткорта, и вернулся весь потный и гордый собой. От природы он был не лучшим мечником, и ему приходилось очень много тренироваться, а Бетани, ставшая лучшей из оруженосцев, во всеуслышание объявила, что бой с ним оказался самым трудным.

Изабо получала свой приз без участия королев. Трибуны были полны, но аристократы Альбы, Мореи и Диких куда-то делись.

Они сидели в обшитом панелями кабинете. Изюминку, увенчанную лавровым венком, втиснули рядом с лордом Кераком, прохладная чешуйчатая кожа которого оказалась удивительно приятной на ощупь. А под ней ощущались могучие мышцы.

Длинный прямоугольный стол заменили большим круглым, и сама комната, казалось, поменяла форму, хотя дубовые панели остались прежними и распятие в нише тоже.

Красный Рыцарь – отныне император, пусть и не для всех, – пегий от чернил, опирался локтем на огромную стопку пергаментов. Рядом восседал мастер Смит, походивший на портрет благородного господина из рукописи, идеальный до последнего волоска. Справа от него расположилась королева Альбы, потом Сказочная Королева со своим рыцарем, граф Зак как старший из присутствовавших имперских офицеров, гуртовщик Том Лаклан, Хранитель и его сын, Уэйленд, капитан Альбинкирка, сэр Рикар Фитцрой, капитан королевы, Гэвин, граф Западной стены, Кремень, Керак и Нита Кван от своих народов и Моган от своего. Сэр Майкл сидел за спиной сэра Габриэля, тоже в лавровом венке – на копьях он побил Тома Лаклана и сэра Гэвина. У него тоже была стопка пергамента, а рядом с ним пристроился мастер Юлий.

Оставалось четыре пустых места: для Гармодия, Мортирмира, Амиции и Гас-а-хо. По стенам стояли табуреты еще для нескольких десятков человек: сидели здесь Ребекка Альмспенд, Бланш, Мэри, Наталия, Фрэнсис Эткорт, главный конюший, Георгий Комнин и прочие. Почему-то не было ни жарко, ни тесно.

Мастер Смит с удовольствием оглядел собравшихся.

– Друзья мои. Если добрая воля и знания могут победить зло и невежество, то вы непременно победите. Я прошу говорить Габриэля, потому что он почти понимает, что поставлено на кон.

Габриэль спокойно встал.

– Самое первое и страшное – это кашель. Лорд Керак?

Лорд Керак встал и поклонился, вынуждая Изюминку съежиться у дымохода.

– Первые опыты оказались успешны. У нас появилась надежда. Продолжать ли мне?

– Всем нужна надежда, – сказал Габриэль.

– Возможно, я помогу. Мы верим, что разгадали тайну чумы.

Комната взорвалась криками, и ирк поднял руку, призывая к тишине, но ему пришлось подождать.

– Лекарство еще не найдено. Но начало положено.

– Что за лекарство? – спросил лорд Уэйленд.

– Эта чума – как трезубец. Она нападает на человека с трех сторон. Вернее, использует три герметические теории разом. Зеленую, золотую. И черную.

При последнем слове многие вздрогнули.

– Мы стараемся не говорить о черном, – заметила королева.

– Возможно, нам придется упоминать его вслух и часто. В этом случае… черный – цвет смерти и разложения. Он не слишком могуществен. Нет, неправда. Он очень могуществен, если вы ищете только смерти и разложения. Но во всем другом он бесполезен.

– Черными мы считаем заклинания Некроманта и его последователей, – добавил Габриэль.

– Черный – цвет многих заклинаний одайн, – кивнула Моган.

– Именно черные эманации и черные заклинания Шипа заставили меня заинтересоваться вами, – сказал мастер Смит.

– Я всю жизнь изучаю эти материи, – сообщила Бекка Альмспенд. – И впервые столкнулась с черным под старой крепостью в Харндоне с вами, ваша милость, – она кивнула королеве Альбы.

Лорд Керак выждал, пока все выскажутся, и продолжил:

– Итак. Мы определили анимикулу, которая нападает на носителя, хотя она слишком мала, чтобы ее разглядеть. Поэтому контрзаклятие применить сложно. Это похоже на охоту на муравьев с рогатиной. Но в Ливиаполисе ученые, включая Мортирмира, заново открыли одну архаическую технику. Признаюсь, я никогда о ней не слышал. Человеческие заклинания зачастую очень тонкие. Такое заклинание нападает на анимикулы. Эти зеленые чары должны были сразу победить мор, но не победили, хотя зелье лорда Моргана замедляет и изолирует эпидемию. Мы с Гармодием нашли способ узнавать жертв посредством определенной метки, которую болезнь оставляет в теле жертвы. С помощью удачи и прилежания мы разгадали архаическое заклинание и, используя диагностику в качестве…

– Мы поняли, что вы выявили всех заболевших и, потратив множество силы, стабилизировали их состояние, – прервала его королева.

– Однако они постепенно умирают, – ответил ирк. – Мы не знаем, что делать с некротической составляющей заклинания. Мы сумели его замедлить. Гипотетически любая техника, замедляющая герметическое заклинание, способна отменить его, если вложить достаточно энергии, но нам это не удалось. В черном заклинании есть некоторый… компонент, не реагирующий на наши усилия. Как будто мы смешиваем воду с маслом.

– У нас есть агенты в Древней земле, – объявил Габриэль. – Один из них недавно сражался против немертвых. И обнаружил… нет, позвольте начать сначала. Ему дали противоядие от их чар. Ему сказали, что силу Некроманта, разумеется, можно изгнать обычным путем. Подобное подобным. Неподобное неподобным.

Открылась дверь, и вошла Амиция. Она светилась силой. Кожа ее перестала быть просто здоровой загорелой кожей молодой женщины и стала золотой, как на иконах, а глаза горели огнем, почти невыносимым для человека.

– Все сделано, – объявила она. Голос ее тоже не походил на человеческий.

Она подошла к Бланш, державшей на коленях короля, и тут появился Гармодий с корзинкой – обычной корзинкой, в какой держат припасы.

– Одна порция на человека. Это работает.

Следующий час планировали наступление на чуму. Она расползлась по всей Альбе и уже достигла Харндона на юге и Ливиаполиса на востоке. Принц Окситанский резонно волновался за собственные земли, а пришедшие из-за Стены боялись чумы больше, чем Эша.

– Мы должны собрать всех, имеющих герметический талант, научить новому заклинанию и снабдить сотнями фунтов молотой кости, – подвела итог королева.

Умбротская кость нашлась у многих даже в этой комнате. Из нее были сделаны рукояти большинства кинжалов и ронделей. Но все знали, что она баснословно дорогая.

– Если подумать, – сказал лорд Керак, – подойдет любая кость немертвых.

– Отвратительно, – поморщился Габриэль.

Гармодий посмотрел на Моргана Мортирмира, постаревшего лет на пять.

– Я останусь и буду лечить. Амиция тоже, пока она еще с нами.

Амиция сидела рядом с королевой, сияя, как золотая статуя.

– Но кто-то должен пойти с Габриэлем.

Многие из присутствовавших знали хотя бы в общих чертах великий план на ближайшие несколько недель. Но не все. Бланш не знала.

– Пойти с Габриэлем? – спросила она.

– Я пойду с сэром Габриэлем, – сказал Морган. – Только посплю немного.

– Тогда ложись, парень, – велел Плохиш Том. – Ты же не император.

Мастер Юлий, стряпчий, а порой и судебный чиновник Харндона, оторвался от огромного пергаментного тома, принесенного с собой, и зловеще произнес:

– По моему мнению…

Лорд Грегарио застыл, прекратив рассказывать об упряжи, которую хотел заказать. Амиция замерла и посмотрела на мастера Юлия. Ее золотая кожа освещала Бланш. Адриан Голдсмит, странствующий художник и ювелир, поспешно набрасывал эту сцену, и скрип угольного карандаша был единственным звуком в комнате.

Мастер Юлий почти никогда не оказывался в центре внимания.

– Что ж… прецеденты таковы… да. В самом деле. Довольно давно… неважно. Имела место аккламация. Если не будет подано возражение… вы были императором уже при Гилсоновой дыре, ваша… милость? Превосходительство? Величество? Святейшество? – Мастер Юлий смешался.

Все засмеялись, и стало немного легче посреди войны и чумы. Смех длился слишком долго и казался несколько визгливым, но все же. Габриэль хохотал вместе со всеми, а потом обратился к мастеру Смиту:

– И еще одно. Я полагаю, что, если умбротская кость помогает против кашля, это значит, что Эш объединился с Некромантом.

Весьма вероятно, – вздохнул мастер Смит. – Это означает… многое. Расскажите мне о подробностях вашей встречи с чернотой в Харндоне, – попросил он у королевы.

Однако эту историю поведала Бекка Альмспенд, изредка прерываемая королевой.

– Ясно. – Дракон сложил руки домиком. Кажется, рассказ был ему неприятен.

– Возможно, в Харндоне есть врата? – спросил Габриэль.

– Возможно. Этих чертовых врат слишком много.

Габриэль развернул очередной лист пергамента. Это оказался рисунок: на прекрасном синем фоне изображены были зодиакальные знаки из крошечных золоченых звездочек. Ночное небо, разделенное на семь частей. Он показал лист всем собравшимся.

– Это рисунок на потолке зала с вратами из Лиссен Карак.

Мастер Смит привстал.

– Тут изображены семь наборов созвездий, – продолжил Габриэль. – Поначалу я думал, что это одно небо. Но, возможно, здесь семь разных небес.

Мастер Смит положил здоровую руку на плечо Красному Рыцарю.

– Это не…

– Я решил, что это семь небес. – Он стряхнул руку. – Но теперь я полагаю, что лучше понимаю машину, сделанную из нашей сферы. Это семь… ситуаций, и каждая из них открывает врата. Когда врата открываются, они ведут в определенное место. Как мы используем Дворцы воспоминаний для создания кодов заклинания, только масштаб побольше.

Мастер Смит сел. Его трясло. Лицо дергалось, одно за другим меняя выражения, порой совсем странные, как будто он искал приличествующую случаю гримасу. Кое-кто из присутствовавших не представлял, о чем говорит Красный Рыцарь, но таких было меньшинство. Большинство участвовало в совете в Альбинкирке или хотя бы знало, о чем там говорили.

– Значит, врат семь? – спросил Керак. – Это интересно.

Мастер Смит побарабанил пальцами по столу.

– Их не меньше пятнадцати, и нет двух одинаковых. Некоторые врата работают во всех стороны, другие ведут только в одно место. Никто не знает, где они все находятся.

– Мой господин знает, – поднялся Павало Пайам. – Был свиток, я его украл. У Некроманта.

– Ты помнишь, что там сказано? – спросила Амиция.

– Украл у Некроманта? – удивился дракон. – Впечатляет.

Пайам поклонился дракону, а Амиции ответил:

– Я даже не смог его прочитать. Но мой господин знает.

– Есть несколько врат, и они ведут в разные места, – вмешалась Дезидерата. – Сколько их?

– Всего семь мест, наверное, – сказал Габриэль, глядя на дракона. Тот кивнул с гримасой боли.

– Мы же союзники, и вы можете нам рассказывать такие вещи, – обратилась королева к Смиту.

Дракон вздохнул и впервые за время знакомства с людьми заколебался. Огляделся. Задумался.

– Просто скажи правду, – попросил Габриэль.

Он так и не снял поддоспешник, а в руках держал рисунок из Лиссен Карак и походил на императора как никогда. Мастер Смит долго молчал, а потом медленно заговорил:

– Представьте, что существует оружие, настолько мощное, что с ним можно завоевать… все. Кому вы доверите его?

– Я буду очень осторожна, выбирая, – согласилась Дезидерата.

– Благодарю, миледи. Я понимаю, что сейчас мы союзники, которые вместе сражаются, чтобы спасти себя и свое представление о мире от Эша, а может, и от его союзников. Но мой народ – к добру или к худу – посвятил себя тому, чтобы то, что мы так охраняем, не попало в дурные руки. Когда-то, так давно, что вы и вообразить не в состоянии, одна раса почти уничтожила все остальные. Это случалось трижды. Не только здесь. Не только в восьми мирах. Везде. А вселенная очень велика. Когда один жалкий барон сражается с другим, убивают детей, насилуют женщин и жгут посевы. Рождается ненависть, а выжившие потом боятся еще несколько поколений. Разве это не так? Те из вас, кем я восхищаюсь, стараются не допустить такого. Когда вы сражаетесь, вы пытаетесь оставить как можно меньше потерь и ненависти и всегда лечите шрамы.

Кто-то закивал. Кто-то выглядел так, словно такое никогда не приходило ему в голову.

– Ну, может, некоторые рыцари, – фыркнула Изюминка. – Для Тома это все очень важно.

Мастер Смит поглядел на нее как на нерадивого школяра. Изюминка высунула язык.

– Отвали, ты меня все равно не напугаешь.

Мастер Смит только покачал головой.

– Представьте, что существует орден… похожий на рыцарей святого Фомы… который сражается, лишь бы не сражались другие. Не видит добра и зла из-за великой цели.

– Иногда война неизбежна, – сказал Габриэль.

– Я прожил сто таких жизней, как твоя, и никогда не видел, чтобы война что-то улучшила. Ни одного раза.

– И при этом ты хочешь, чтобы мы сражались против одайн.

Смит посмотрел на него так же, как на Изюминку.

– Это совсем другое дело.

Габриэль не ответил, только противно ухмыльнулся. Смит молчал, и тогда Габриэлю все же пришлось заговорить:

– Это звучит очень благородно, но все же позвольте предложить другой вариант. Представим, что вы считаете нас, то есть людей, самыми опасными после одайн. И вы ни перед чем не остановитесь, лишь бы врата не достались нам. А теперь разовьем эту мысль. Если бы вам не нужна была наша помощь против одайн, мы бы ничего и не узнали.

– Это глупо, – нахмурился мастер Смит.

– В самом деле? – Они смотрели друг другу в глаза. – Ты не боишься забвения и смерти. Ты боишься, что мы убьем Эша, победим Некроманта и одайн, а заодно заполучим врата. И из-за этого ты, Тара и все остальные драконы считаете нас потенциально опасными и пытаетесь устроить так, чтобы мы победили ваших врагов, так ничего и не поняв.

– Остановись. Ты можешь перейти черту, за которой мне придется отказать вам в любой поддержке.

– Сдается мне, это мы вас поддерживаем, – сказал Плохиш Том.

Сэр Гэвин, сэр Грегарио и еще несколько человек закивали. Изюминка поморщилась, как будто проглотила что-то гадкое.

– Ненавижу соглашаться с Томом, но…

– Я не думаю, что кто-то в этой комнате хочет завоевать вселенную, – сказал Габриэль дракону. – Мы стремимся только спасти себя. Поэтому я предлагаю следующее: пока я буду выполнять наш план, ты и эти дамы и господа разработаете… договор. Соглашение, которое всех устроит или, еще лучше, оставит всех равно разочарованными. Относительно контроля над вратами. Мне кажется, такое решение разумнее предательства инструментов, если они станут слишком сильны.

– Договоры нарушают.

– Или соблюдают. Говорю тебе, мастер Смит. Мы должны доверять друг другу, а не лгать. Вы ведь хотите не просто удержать жителей других сфер снаружи. Вы не хотите выпустить нас, не только одайн.

Мастер Смит сел и уставился в потолок.

– И один из вас уже предал пакт драконов, – продолжил Габриэль. – Кто такой Рун?

Голова мастера Смита дернулась, глаза вспыхнули красным, и лицо сделалось нечеловеческим.

– Значит, мы тебе нужны, потому что ты не можешь доверять другим драконам и не доверяешь. Твои союзники находятся здесь, в этой комнате. Сдается мне, что так с нами и надо обходиться. Как с союзниками. Спрашивая меня, собираюсь ли я в Древнюю землю, ты предвидел эту минуту, – мрачно и безжалостно закончил Габриэль.

– Да.

Люди переглядывались в недоумении. Но Амиция и королева, сэр Майкл, Плохиш Том и еще кое-кто – они все понимали. Морган понимал.

– Когда мы уходим? – осведомился он.

– Куда это они собрались? – спросил сэр Грегарио. – Турнир только начался.

Они с Бланш переглянулись. Во взглядах читалось, что те, кто не согласен с новыми планами, уже оказались в большой беде.

– Я забираю примерно треть армии в Древнюю землю, – ответил Габриэль.

Плохиш Том самодовольно усмехнулся, сэр Гэвин встревожился, а сэр Грегарио аж взвился.

– Что?!

Габриэль оглядел собрание. Его собственные офицеры готовы были согласиться, имперские пожимали плечами, Харальд Деркенсан даже глаз не поднял. Но большинство альбанцев испугалось, начиная с нового архиепископа Лорикского, который поднял руку к горлу, как будто его душили, и посмотрел на Бланш. Потом встал. Высокого аскетичного спокойного епископа уже успели полюбить в Альбинкирке.

– Милорд, вернее, ваше величество, если я правильно понял сегодняшние события. Милорд, вы – щит и меч севера. Вы не можете просто бросить нас. Ваш рыцарский долг… молю вас передумать.

– Друзья, – сказал Габриэль. – Решение далось мне нелегко, но оно принято почти месяц назад. Мы начали готовиться к этому больше года назад, когда восстановили императорский флот. – Он кивнул в ответ на удивленные взгляды. – Идет крупная игра, друзья мои. Мы с мастером Смитом согласны, что врагов у нас минимум двое, а может быть, пятеро или шестеро. Все они хотят захватить врата и власть над перекрестками сфер. Нам придется угадывать их следующие ходы. Я буду откровенен. Падение Харндона или Арле опасно для нас всех, как и падение Лиссен Карак. Если мы потеряем врата… тогда нас ждет бесконечная война против магических врагов.

– Ты хочешь освободить Арле. – Сэр Грегарио сразу все понял и разозлился, потому что его совета не спросили.

– Четыре дня назад город еще принадлежал немертвым.

– Вы уверены? Откуда вам это знать? – спросил архиепископ.

– Я не знаю, – вздохнул Габриэль. – Я ничего не знаю. Мне приходится гадать. Но я убежден, что мы избрали стратегию, способную удивить всех наших врагов, заставить поверить, что мы пляшем под их дудку, и сделать еще кое-что хорошее.

– И какова же стратегия? – спросила Ребекка Альмспенд. – Вы уводите треть армии за тысячи миль сражаться с врагом, о котором мы почти ничего не знаем, кроме того, что его зовут не Эш. Мне казалось, – довольно резко продолжила она, – что для этого мы посадили на корабли дю Корса и его людей.

Альмспенд посмотрела на королеву, свою лучшую подругу, но та отвернулась. Это решение принимали очень узким кругом, и Габриэль с королевой понимали, что будут обиды.

– Дю Корс может и проиграть, а рисковать мы не имеем права, – заявил Габриэль. – Месяц назад мы еще многого не знали. Морские чудовища. Ийаги. Одайн. – Он вздохнул. – Позвольте я расскажу еще о трех преимуществах плана. Во-первых, если мы преуспеем, то спасем Древнюю землю от владычества Некроманта, если это действительно он, а не какая-то новая сила. Во-вторых, купцы Веники и Генуи полностью профинансируют кампанию этого года, а то и следующего. У меня нет денег, у королевы нет денег. У империи нет денег. Расходы на войну… невероятны.

– Вы заставите вениканцев платить? – уточнил архиепископ.

– Да. – Это прозвучало смертным приговором. – К тому же я смогу навестить Дар-ас-Салам. Или Морган туда поедет. У Аль-Рашиди есть большинство ответов.

Гармодий кивнул, а мастер Смит улыбнулся.

– Я же говорил, что ты отправишься в Древнюю землю.

– И о конях не забывайте, – проворчал Плохиш Том.

Головы повернулись к нему.

– Здесь прошла лошадиная чума. А в Древней земле нет, и там коней хватит на армию.

– Какой с-с-смыс-с-сл, ес-с-с‑ли армия будет в Этрус-с-с-с-и-и, а Эш-ш-ш зде-с-с-сь? – спросил Сказочный Рыцарь.

Лорд Грегарио закивал, обрадованный появлением союзника.

– Риск действительно очень велик. Нам придется выигрывать каждое сражение, делать правильные догадки, и все же… Тебе, Гэвину и Тапио остается только держаться до нашего возвращения.

– Разведчики говорят, что Эш-ш-ш идет на запад. На Н’Гару. Поможет ли мне армия с-с-севера?

Нита Кван встал, но Моган мотнула головой и заговорила сама глубоким грудным голосом:

– Даже сейчас Кевин Орли собирает людей и рхуков для нападения на земли сэссагов. Кто поможет нам?

– Мы не будем ждать призыва, господа. – Гэвин тоже встал. – Мы выступим послезавтра. Поразим Эша наглостью.

– Мы нападем, – сказал Габриэль. – К западу от Н’Гары, к северу от Тикондаги и к востоку от Ливиаполиса.

За час до восхода утренняя звезда горела, как злобный глаз. Комета Кранмера, известный предвестник рока, светилась красно-золотым в темном небе на западе. Длинный хвост тянулся над горизонтом.

Смок седлал коня, пока Анна и Изабо, которые вовсе не ложились, раскладывали упряжь при свете фонаря.

– Сукин сын, – бурчал Смок. – Сукин сын.

Чуть поодаль Калли разглядывал свое снаряжение. Мимо прошел Безголовый.

– Мы сегодня не сражаемся. А в городе можно все достать.

Калли посмотрел на пажей и оруженосцев.

– Калли? – обратился к нему новый оруженосец Анджело ли Латернума.

– Чем могу помочь, юный господин?

– Это верно, что нас всех вылечат? – Мальчик кашлял, закрывая рот ладонью.

– На параде, через час.

Безголовый помог Типпиту с уздечкой.

– Уилфулу бы понравилось.

– Ага, – согласился Калли. – Он бы уже пытался начистить нам рожи. Попомните мои слова.

Калли пошел помогать Цапле и Урку Моган. Они еще не получили снаряжение.

Сью уже вылечили, и она пересчитывала припасы вместе с Кайтлин и Бланш. За последние три дня посвященные в план натаскали очень много всего, но все зависело от лекарства – и, пока всем не гарантировали безопасный выход из круга, ничего не упаковывали.

Шатры не разбирали. Капитан объявил, что заказал другие и погрузил их на корабли – корабли, которых никто еще не видел, которые стояли на верфи в городе и которые придумал он вместе с Безголовым, а построили Милус и Алкей. Так говорили.

Изюминка только закатывала глаза, а капитан – ныне император – смеялся.

– А как по-твоему, что мы с Безголовым все время рисовали?

Дело было величайшей секретности, и Сью, которую почти во все посвятили, тихо раздавала приказы и глубоко вздыхала. И думала о матери.

Морган Мортирмир спустился с чердака над конюшней и принялся завязывать ботинки.

– Магистр? Тебе нужен оруженосец, – сказала Сью.

– Или подмастерье, или оба. У нас с Танкредой небольшое дело, а потом мы придем помогать.

– Ответь на один вопрос. Я… смогу снова хорошо дышать?

– Да. Может, через несколько недель. Но обязательно. Ты не видела капеллана?

– Отца Давида? Он спит, да и пусть спит. Он столько присматривал за больными.

– Когда проснется, скажи, что мне надо с ним поговорить. Ему не нужно собирать вещи?

– Я все собрала. Ты не представляешь, как он за меня молился, пока я болела.

Еще через час все войско, ветераны и новобранцы, выстроилось во дворе ровными рядами, держа под уздцы выживших коней. Вышли граф Зак, сэр Георгий и имперские войска. Измученные лошади выглядели ужасно, а заводных вовсе не было. Утренняя звезда как раз садилась, а комета казалась пятном света на черном небе.

Капитан подъехал верхом на Ателии, махнул Плохишу Тому и заговорил как можно громче:

– Через минуту герметисты начнут бороться с чумой. Вам, наверное, интересно, куда мы идем. Сегодня мы отправляемся в Миддлбург, а оттуда в Ливиаполис. Я не ожидаю сражений по пути, но я могу ошибаться. А там мы сядем на корабли и пойдем в Древнюю землю.

Послышались шепотки.

– А потом я поведу вас в ад. Вы, наверное, думаете, что я шучу. Увидите сами. Попомните мои слова.

Часть IV

Древняя земля

Кайтлин раскачивалась в гамаке где-то в трюме огромного корабля «Святой Грааль» и пыталась решить, то ли она снова беременна, что было бы страшно несправедливо, учитывая, как редко желание и возможность уединиться сочетались с присутствием ее мужа, то ли у нее просто морская болезнь.

В море они провели уже пять дней. Моряки говорили, что ветер хорош, она понятия не имела, о чем они. Выходя на палубу, она видела хаос и панику, люди бегали туда и сюда, ставя и опуская паруса, а большой круглый корабль ворочался с боку на бок.

Красный Рыцарь, как она по-прежнему называла его в мыслях, повелел построить три корабля. Теперь он стал императором.

Она лежала, омерзительно себя чувствовала и размышляла о красоте императорской коронации, о великолепии собора и о скорости, с которой они въехали в город и выехали из него.

Она услышала дикий крик и заставила себя расслабиться.

Интересно, хватит ли ей сил найти Бланш.

Интересно, существует ли другой путь домой.

Вывалившись из гамака, она ударилась коленом о палубу и побежала, прижимая ладонь ко рту, к трапу.

На палубе оказалось хуже. Небо было серое, а не синее, серые волны вздымались очень высоко, а ветер немедленно швырнул в Кайтлин водой. Огромный корабль – говорили, что самый большой в мире, – держался на воде хорошо, но круглым он назывался не просто так. Форма обеспечивала ему плавучесть, но морская болезнь казалась неизбежной. Корабль все время двигался.

Кайтлин свесилась через борт, и раздался еще один крик.

Открылась дверь каюты, как райские врата. Изнутри шел теплый золотой свет от свечей. Наверное, Майкл там. Кайтлин еще раз стошнило за борт, она выругалась и наконец почувствовала себя лучше.

Император держал ее волосы, чтобы они не лезли в глаза.

– Не смей надо мной смеяться!

– Кажется, нам нужны уроки придворного этикета, – рассмеялся Габриэль.

Ветер сорвал шапку пены с ближайшей волны, и Кайтлин снова промокла. Габриэль положил ее мокрую руку на линь, натянутый вдоль борта.

– Иди в каюту.

– Я вся мокрая! Я пойду вниз!

С кормы опять закричали.

– Мне надо идти. В каюте будет лучше. Там есть вино, а Бланш соскучилась.

Он слегка подтолкнул ее и побежал на корму. Поскользнулся, упал. Еще одна волна перехлестнула через борт, но она была велика, так что только прижала Габриэля к шпигату, протащила вдоль борта. Он встал и добежал до кормовой надстройки.

Кайтлин следовала за ним до самых ступеней, а потом нырнула в дверь, из которой он вышел. В каюте сидела половина офицеров и их спутники. Изюминка и граф Зак, Плохиш Том, ее собственный муж, Георгий Комнин, его жена и Сью. Кожа Сью казалась серой, а не золотистой, как обычно. Плохиш Том тоже посерел. Все были одеты кое-как.

Кайтлин захлопнула дверь, пока ветер не задул свечи.

Бланш встала с длинной лавки, встроенной в корму корабля под большими окнами. Они выходили на маленькую платформу, похожую на балкон, и на длинный тяжелый шест, не уступавший размерами мачте и указывавший прямо назад.

Кайтлин совсем не хотелось разглядывать бескрайнюю морскую равнину и волны, катящиеся к серому горизонту, который сегодня подступил слишком близко. Но она была благодарна Бланш, которая обняла ее, отвела в альков у дивана, стащила с нее мокрую рубашку и протянула взамен сухое шерстяное платье. Кайтлин с трудом подавила желание броситься ей на шею. Сухая шерсть была чудесна.

– Меня ужасно тошнит, – призналась она. – А может, я снова жду ребенка.

Бланш ее обняла. Кайтлин задумалась про сына, но решила, что может позволить себе час поговорить со взрослыми людьми. У нее была няня, которая боялась всего на свете, но качку переносила хорошо.

Подошел Майкл, обнял ее вместо Бланш. Вложил ей в руки кубок с горячим вином. Кайтлин немного выпила. Изюминка подняла глаза от карт.

– Тому помогает куриный бульон.

Плохиш Том сейчас совсем не походил на то чудовище, которым становился на поле боя. Казалось, он только начал поправляться после желтухи, а глаза его покраснели.

– Это все ваш кашель, – буркнул он.

Сью издала звук, напоминающий мяуканье.

– По крайней мере, я в хорошей компании, – решила Кайтлин. – Дайте мне бульона.

Бланш следила, как он выздоравливает. Жить с ним оказалось очень сложно. Он постоянно разговаривал, часто выглядел далеким и занятым. Он быстро и неистово любил ее в тесной кормовой каюте в шторм, а потом вскакивал и начинал писать, а Бланш чувствовала себя крошечной и использованной. Он бежал к своему чудовищу по первому крику, бросая ее или кого угодного другого. Он ложился, когда ему приходило в голову, подолгу торчал рядом с рулевым, фехтовал с Майклом при свете магического огня или играл в пикет.

Больше всего она скучала по королеве, которая нуждалась в ней по-настоящему, и по своему месту в ее жизни. Но королева благословила ее и отпустила. Предложила ей землю и титул и велела представлять ее саму.

– Не дай ему забыть, что он альбанец и один из нас.

Бланш привыкла много и тяжело работать и умела это делать. Роль праздной любовницы ей быстро наскучила, хотя любовные игры, к ее удивлению, оказались очень приятны. Она всегда воображала, что женщины ввязываются в них только ради детей. Мать очень часто так говорила, упирая на то, какое стыдное и грязное это занятие.

Ее матери никогда не приходилось предаваться любви во время шторма, под витражным окном с видом на волны, взмывающие выше корабля.

Бланш твердо решила привыкнуть к этому и найти себе дело. Или сдохнуть со скуки. К счастью, судьба послала ей промокшую и несчастную Кайтлин, и два дня она заботилась о Кайтлин и ее сыне Галааде, названном в честь героя древней легенды и заодно красивого королевского рыцаря. Дочь назвали бы Тамсин в честь Сказочной Королевы. Кайтлин сама так сказала.

В гнезде Кайтлин под палубой Бланш прежде всего обнаружила, что у других женщин не было таких удобных подвесных коек, как у нее. Кайтлин спала в гамаке, подвешенном среди других женских гамаков. Аристократки и швеи ютились рядом. Двое воинов все время стояли на страже, а рядом располагались лучники войска: все, кого Бланш знала. Раньше она никогда не видела такой скученности. Никакого намека на уединение. Запах был невыносим.

Маленький Галаад не спасал. Он громко протестовал против качки, а нянька оказалась грязнулей, которой явно хотелось не смотреть за ребенком, а найти себе лучника. Или двоих. Или пятерых.

Наутро после появления Кайтлин в большой каюте Бланш отправилась ее навестить и нашла себе работу. Ребенок орал в мокрых пеленках, Кайтлин выходила из себя, а нянька негодовала, потому что ее ругали.

Все это очень походило на жизнь во дворце.

Стирка на корабле оказалась делом непростым. Бланш заметила, что еда здесь унылая, а иногда и просто невкусная, но слабо понимала, насколько все боятся пожара, пока сама не спустилась на камбуз с голым младенцем на руках. Коки оказались мужчинами, перенесшими тяжелые ранения: Пьер расхаживал на деревянной ноге, у Антуана была только одна рука.

Здесь же сидела Дубовая Скамья, все еще бледная после кашля. Раньше Бланш никогда не видела ее трезвой и очень удивилась, когда Скамья взяла ребенка и загулила.

– От сырого ветра я заболеваю, – сказала она. – Но море все равно очень люблю. Какой милый мальчик. Какой маленький красавчик! – Она провела жесткой ладонью по мягким ножкам младенца.

Бланш чуть не сказала какую-то глупость вроде «Какая ты милая, когда трезвая», но сдержалась. Зато она поняла, что Дубовая Скамья, частенько заседающая на камбузе, поможет ей договориться с коками, которых она боялась.

– Мне нужна горячая вода. Много горячей воды, для стирки. Нужно постирать по крайней мере детские вещи. У меня уже ум за разум заходит…

Дубовая Скамья заговорила с коками по-галлейски. Те только пожимали плечами.

– Антуан говорит, что кастрюль у него не так много…

– И он не хочет, чтобы туда попало дерьмо, – рассмеялась Бланш. – Я все поняла. Моя мать дома говорила по-галлейски.

– Они стирают, – пояснила Дубовая Скамья. – Но в морской воде, так что одежда пропитывается солью. Это дурно для женщины, а для ребенка совсем невыносимо. Но тут должны быть корыта или тазы. – Она быстро затараторила по-галлейски, так что Бланш еле уловила смысл.

Антуан кивнул, Пьер вывел их с камбуза и проводил по короткому и узкому проходу в кладовую. Там в самом деле стояли большие круглые тазы, побитые и стянутые обручами, как бочки.

– Прямо как во дворце, – вздохнула Бланш. – Прежде чем работать, нужно придумать себе инструмент.

Она оставила Галаада Дубовой Скамье – довольно рискованное решение с точки зрения многих – и босиком побежала на корму, на маленькую палубу над надстройкой, откуда шкипер командовал кораблем. Здесь же собралось большинство корабельных офицеров и обученных людей. Габриэль стоял рядом со шкипером, немногословным моряком с огромным опытом.

Она видела, что они все выполняют привычную работу – и так же привычно замирают на трапе, ведущем на квартердек, и крестятся, и останавливаются у новой каюты на надстройке. Шутники звали ее «восьмушкой», потому что размером она была в половину квартердека.

При виде Бланш Габриэль улыбнулся, а мастер Алексей вежливо поклонился.

– Добро пожаловать на мою палубу, деспина.

– Мастер, – присела она. – У меня к вам просьба.

Он кивнул, смотря в сторону. Наблюдать за ним было интересно – каждые несколько мгновений он поглядывал на грот, на топы мачт, а потом вперед.

– Да?

– Могу ли я попросить вашего плотника починить несколько корыт?

Он снова оглядел корабль и улыбнулся удивленно.

– Леонардо! – крикнул он. – Помоги этой госпоже.

Леонардо свое дело знал. Бланш слышала, что Габриэль разорил весь имперский флот и нанял в команды альбанцев и галлейцев, но все, кого она встречала, казались знающими и опытными людьми. Леонардо очень обрадовался, что ему нашлась работа. Он подготовил три корыта со скоростью, удивительной для харндонского дворца, и наполнил их морской водой, чтобы проверить, не текут ли они. Они не текли, но воду он не выливал.

– Мы почему мягкое дерево берем. Оно разбухает. В море все увеличивается. Пусть природа сама работает.

Бланш спустилась вниз и договорилась с коками – за малую толику денег Габриэля – о шести корытах пресной горячей воды. Дождь наполнил все бочки на борту. Она вообще не думала, насколько ценна пресная вода.

Она собрала все детские пеленки, белье Кайтлин, свое, Сью и Изюминки. Сью улыбнулась и выделила ей в помощь четырех молодых женщин, которые заодно принесли собственную одежду. Не успела вода нагреться, как Бланш притащили все женские сорочки на борту. Это вызвало оживление под палубой, потому что тридцать пять женщин теперь расхаживали в одних киртлах, к полному восторгу лучников и пехотинцев.

Разумеется, они начали просить постирать и их одежду – на седьмой день в море некоторые мужчины надевали одни и те же брэ уже в четвертый раз.

– Это мое дело, Бланш, – возразила Сью. – Стиркой занимаюсь я. И почему я думала, что в море как-то само уладится? Я что, решила, что мы голые ходить будем?

– Больше воды не нагреть, – сказала Бланш. – Или еду не успеют приготовить.

У Сью за спиной стоял лучник с охапкой белой ткани. Сью взяла ее и с улыбкой кинула в общую кучу. Лучник исчез.

– Мы же не стираем мужскую одежду, – начала Бланш, но потом поняла. – Кто она?

– Кто-то, кого здесь быть не должно. Но, боюсь, она найдет способ.

Сью оставила Бланш у корыт с помощницами: четырьмя сильными молодыми девицами, новенькими, но привычными к работе. Бланш рассказала им о чистоте, как рассказывали новым служанкам во дворце. Когда появилась горячая вода, Бланш велела им всем помыть руки и лицо с мылом. Потом наполнила три корыта.

– Я займусь детскими вещами. Они очень грязные, и тут нужен навык. – Она соскоблила грязь в море и опустила пеленки в горячую воду. Вода немедленно завоняла, но ткань стала чище.

Работа, как обычно, ее захватила. Самое неприятное она взяла на себя, и девушкам это понравилось. Она все время так делала. Женщина, которая когда-то учила ее стирать, говорила, что дерьмо смывается. Бланш всегда на это полагалась.

А помощницы оказались обычными девчонками. Они любили болтать и не любили совать руки в грязную воду. Все четыре расплескали кипяток повсюду. Но работа была сделана.

Она не замечала Габриэля, пока тот не подошел вплотную.

– Мне Сью сказала.

– Ты не злишься?

– Здесь ты должна злиться, – поморщился он. – Надо было мне самому этим заняться.

– А потом вызвать меня на состязание? – Она уперла руки в бедра.

– Тебе что-то нужно? – Он отвел с ее лица прядь волос.

– Еще горячей воды. Ты же император и все такое.

– Император на борту считается вторым или третьим лицом. Но воду я подогреть могу, и Морган может.

Об использовании герметического искусства она не подумала. Габриэль вскипятил пеленки прямо в корыте.

– Тебя в любой прачечной с руками оторвут. Сколько времени сберегли, господи.

Сью, подошедшая посмотреть, как дела, прыснула.

– Господи Иисусе, представьте, миром правили бы женщины. Каких бы мы магических штук наделали. Самонагревающиеся корыта для стирки, например.

Одна из девчонок, Кэди, рассмеялась, показав крепкие зубы.

– Магические печи!

Тут засмеялись уже все.

– Заклинание, чтобы детей не было, – хихикнула самая маленькая.

– Это же… – Кэди вспыхнула и снова засмеялась.

– А зачем тебе такое заклинание? – спросил Морган Мортирмир, стоящий на трапе.

Кэди опять залилась краской, а Сью пожала плечами.

– Высчитывать цикл скучно, да и не всегда помогает.

Она достаточно времени провела с юным магистром, чтобы знать, насколько буквально он все воспринимает.

– Это совсем несложно, – решил Морган. – Я подумаю, что тут можно сделать.

Он тоже вскипятил для Бланш воды, сразу в трех корытах.

– Если сэр Морган сделает так еще раз-другой, я готова приняться за мужскую одежду, – сказала Бланш.

– Ты не должна этим заниматься. – Сью оттащила ее в сторону.

– Ты работаешь. Кайтлин работает. Я тоже хочу работать. Я умею это делать.

– У меня от стирки руки трескаются, ненавижу. – Сью обняла ее.

– Ланолин.

– А его милость разрешает тебе стирать? Императрица прачечной.

Почтовые птицы тянулись сплошным потоком. Каждый день прилетала одна, а то и две. От Алкея и его матери, оставшихся в Ливиаполисе, от Кронмира из Веники, а теперь еще и от дю Корса. Галлеец вышел в море вместе со своим отрядом и несколькими сотнями альбанцев. Габриэль обменивался с ним информацией о Некроманте.

Майкл сидел в кормовой каюте и что-то писал.

– Как в старые добрые времена, – сказал Габриэль, входя с птицей на руке.

– Мастер Ян говорит, что видит «Марию Магдалину» и «Иосифа Аримафейского». – Анна Вудсток заглянула в дверь.

– Спасибо, Анна, – улыбнулся Габриэль.

Когда дверь закрылась, он снял с птицы – Сорок первой, совсем маленькой – письмо, прочитал и передал Майклу для копирования.

– Значит, на галлейцев никто не нападает, – заметил Майкл.

– Еще один из моих мудрых планов не сработал, – признал Габриэль. – Я думал, что ийаги немедленно нападут на них, а мы проскользнем. И это значит, что напасть могут на нас. Рискованно. Мы так близко, что могли бы встретиться. Они как раз за горизонтом, птицы возвращаются уже через два часа.

– Ты говорил, что готов к бою.

Габриэль только приподнял бровь.

– Ну да, как в старые добрые времена, – согласился Майкл. – Ты хочешь сказать, что избежать битвы всегда лучше. Я готов принимать командование в любое время.

– Хорошо. – Габриэль помолчал. – Ты знаешь, что, если меня убьют, главным станешь ты.

Майкл пожал плечами.

– Происхождение важно. Изюминка может командовать, Том тоже. Но вот по рождению… только ты и Гэвин. И Георгий Комнин. Он станет императором.

– Не умирай, – попросил Майкл. – Мне неинтересно, насколько подробно ты распланировал мое будущее.

– Постараюсь. – Габриэль уже читал следующее письмо.

Утро наступило ясное. Погодные маги поддерживали ветер в парусах, иначе те бы обвисли. Но корабль все равно двигался небыстро.

Мастер Ян опустил в воду огромный парус и приказал купаться. Первыми за борт отправились мужчины. Большинство не умело плавать, но парус не давал им утонуть, а наблюдатели следили, не покажутся ли акулы. Акулы здесь водились большие. Шкипер заверял, что до побережья Иберии оставался день, много – два. Нескольких акул и правда заметили, но они не подошли даже на расстояние арбалетного выстрела.

«Мария Магдалина» приблизилась настолько, что они видели лица над фальшбортом. Майкл помахал мастеру Юлию, жалея, что тот оказался на другом корабле и не может вести записи. «Иосиф Аримафейский» бледной тенью маячил на севере и пытался к ним подойти.

Около полудня, когда Майкл вынырнул из воды, покрытый солью, но отмывшийся от чернил, впередсмотрящий крикнул, что видит корабли. Габриэль все еще болтался в море, но немедленно вылез. С голого тела капала вода.

– Где? – крикнул мастер Ян на морейской архаике.

Впередсмотрящий, тоже мореец, ответил на том же языке.

Голый Габриэль повернулся к голому Майклу и Изюминке – не совсем голой, в морской сорочке. Изюминка загорала на палубе, внося сумятицу в настроения матросов.

– Вооружайтесь.

Не одеваясь, он побежал на квартердек. Мокрая Анна и голый Тоби столкнулись у дверей. Габриэль встал прямо над ними.

– Броню для полетов. Мастер Георгий?

Мастер Георгий из-под руки посмотрел на восток.

– С топа мачты виден Локоть.

Локтем называлась оконечность Иберии, выдающаяся в море. Галле и Орлиная голова находились примерно на таком же расстоянии, к северу и к югу соответственно, в двух днях пути при хорошем ветре.

– Где галлейцы?

– Алексей видит два или три корабля на севере. «Иосиф Аримафейский» подает сигнал.

– К бою? – спросил Габриэль.

– К дрейфу, – ответил Ян. – И кажется, что-то под нами.

Габриэль свесился через борт, понимая, что это напрасно.

– Ладно. Мы не беззащитны. Заряжайте пищали.

– Уже готово.

Габриэль кивнул и спустился в каюту. Анна в платье Бланш и Тоби в одной рубашке принялись его одевать. Он натянул шерстяные шоссы, несмотря на жару на палубе, льняной дублет и меховую куртку с высоким воротником. Надел сапоги до колена.

Мортирмир вошел без стука.

– Хочу попробовать один маленький фокус.

– Прошу, – кивнул Габриэль.

Мортирмир протиснулся в узкий коридорчик у дивана и показался за кормовым окном, под висящей клеткой грифона. Ему пришлось пригнуться. Он наклонился и уронил что-то похожее на тяжелое копье на шелковом шнурке, потом еще одно.

Собрав десяток дротиков в кожаное ведро, он вышел.

Тянулось время. Сердце Габриэля громко билось без всякой на то причины. Открылась дверь каюты, и появилась Бланш в мокрой рубашке.

– Мастер Ян сказал, что там штук десять или около того кораблей, все в дрейфе. И что под нами что-то огромное.

Говорила она спокойно, только на слове «огромное» голос дрогнул.

– Скажи мастеру Яну, что киты не страшные, – посоветовал он.

Она послала ему воздушный поцелуй. Габриэль взял шлем и перчатки. Он весь дрожал, понимая, что это страх перед полетом – не считая всех остальных страхов.

– Лучше бы вам одеться, – предложил он.

Паж и оруженосец закивали. Он взбежал по трапу на квартердек, цепляясь шпорами за каждую ступеньку. Шпорам на корабле вообще нечего делать.

Ариосто обрадовался, боднул его огромной головой с горящими глазами.

Мы летим. Прямо сейчас.

Люблю тебя! Полетели!

Грифон в клетке засиделся, и пахло от него слежавшимся пометом – довольно мерзко.

Где-то завизжала лебедка, и тяжелая задняя стенка клетки отвалилась, открывая спокойное море за кормой и длинную балку, которая опускалась и поднималась вместе с кораблем, как бушприт.

Ариосто выскочил на балку, хотя клетка еще не открылась до конца, расправил крылья и радостно закричал. Магический ветер ударил по крыльям, грифон грациозно взмыл вверх и исчез.

Мы оба летим, – сказал Габриэль.

Я знаю, брат. Но мне надо размяться.

Вниз поглядывали люди. Морган Мортирмир перегнулся через ограждение.

– Все в порядке?

– Да.

– Внизу что-то есть. Тридцать шагов длиной. Больше ничего не понимаю. Оно живое, вроде как мы с тобой.

– Выпусти птицу, – велел Габриэль. – Скажи дю Корсу, что я скоро буду.

Далеко за кормой показался Ариосто, заложил огромную петлю, нагнал корабль и опустился на балку грациозно, как птица. Моряки подняли крышку клетки, чтобы он мог залезть обратно. Тоби и Габриэль быстро его седлали. Крылья мешали, львиной части зверя было явно неудобно в море, а от свежего помета сильно пахло рыбой.

Но они все же закрепили седло вместе с ведром дротиков от Моргана. Габриэль взял длинный кинжал в кожаных ножнах и лук.

Не тяжело?

Легче зерна. Мы летим сражаться?

Может быть.

Габриэль еще раз проверил пряжки на сложной трехчастной сбруе.

Залезай прямо здесь, – предложил Ариосто.

Мысль показалась разумной. Он сунул ноги в стремена, продел ремень в специальное крепление на поясе и пристегнул к седлу.

Ариосто смотрел назад. Он сделал всего один длинный шаг – и взлетел, изогнув тело полукругом и чуть не выбросив своего возлюбленного всадника в воду. Несколько ужасных мгновений Габриэля удерживал на месте только ремень. Он съехал так далеко на круп, как будто его чуть не вышиб из седла хороший боец.

Но волшебный ветер Моргана нес их почти точно вверх. Габриэль выпрямился.

Прекрати орать, – попросил Ариосто.

Габриэль опустил забрало, и мир стал тихим. Сердце начало успокаиваться. Они все еще поднимались, мачты остались внизу. Повернув голову, он увидел за правым плечом галлейский флот, около двадцати кораблей, включая почти все, вышедшие из Харндона.

Войдя во Дворец воспоминаний, он обнаружил там Моргана. Альбанец положил на пол у пьедестала Пру черное зеркало, в котором что-то плавало.

– Шкипер говорит, что это огромный кит, – сказал Мортирмир. – Почти под самым кораблем. По-моему, он здорово взволнован.

Габриэль заметил, что золотой щит лежит на прежнем месте. Он начал плести новые заклинания. Придав им форму украшений, он надел на Пруденцию серьги, пару колец и брошь. Чистый символизм.

Закончив с защитой, он сделал несколько копий. Морган то появлялся, то исчезал, но рассказывал очень мало.

Вынырнув в реальность, Габриэль увидел, что они проделали две трети пути до галлейского флота, что они поднялись очень высоко и летят очень быстро. День стоял чудесный, волн почти не было, и море походило на роскошный, блестящий на солнце ковер.

С этой высоты было очевидно, что два десятка кораблей, спустившие все паруса, ввязались в бой у берегов Иберии. Несколько разваливались на глазах, по морю плавали обломки. Из воды высунулся огромный шипастый хвост и ударил один из кораблей. С воздуха удар показался бесшумным и безобидным.

Готов? – спросил Габриэль. – Пора драться.

С кем?

Со змеями.

Я плохо плаваю. На корабли легче напасть.

Со змеями. Снижайся.

Вперед!

Ариосто сложил крылья.

Габриэль помянул имя Господа всуе.

Они падали… если можно сказать, что падает выпущенная из лука стрела.

Нужно пройти прямо над этим… который на поверхности.

Какой? – спросил Ариосто.

Опускаясь, Габриэль разглядел трех морских чудовищ. Он очень медленно потянул правый повод, пока Ариосто не свернул к треугольной башке, как раз показавшейся из воды.

Этот, – сказал он, понимая, что им еще предстоит научиться воздушному бою.

Ариосто раскинул крылья, ловя воздух и замедляясь. Габриэлю показалось, что они ударятся о воду, скорость пугала, и он приготовил заклинание…

…и упустил момент. Они отвернули и понеслись над обломками кораблекрушения.

– Черт! – вслух сказал Габриэль.

Ариосто успел хватануть монстра за голову, так что Габриэля едва не стошнило от ужаса, а грифон шарахнулся в сторону, оставив кровавые полосы над глазом морской твари. Габриэль посмотрел вниз. Чудовище дергалось, люди вокруг гибли.

Ты сказал не нападать, да?

Нет, это хорошо вышло. Я был не готов. Очень быстро.

Мне лететь помедленнее?

«Нет, это мне колдовать побыстрее», – сказал Габриэль сам себе.

Справа они увидели еще змею, которая скользила под поверхностью воды к альбанскому кораблю.

Эта.

Понял.

Ариосто резко повернул, а Габриэль вошел в свой Дворец и взял по копью в каждую из эфирных рук.

– Надеюсь, мы все правильно поняли, – сказал он призрачной фигуре Моргана.

– Дю Корс получил птицу. Больше я ничего не знаю.

Габриэль вышел, когда грифон снижался. Змея оказалась в сотне шагов за альбанским кораблем, и двигалась она быстро, оставляя след в воде. Габриэль увидел, как она опустила голову, готовясь таранить корму.

Лети с той же скоростью, – попросил Габриэль.

Легко.

Крылья затрепетали. Казалось, что грифон завис в воздухе. Габриэль швырнул первое заклинание с высоты пятидесяти футов. Оно ударило в широкую чешуйчатую спину, вспыхнуло красным и пробило в теле дыру так, что показался хребет.

Змея выгнулась, голова взметнулась вверх. Ариосто облетел ее, как орел облетает деревья в лесу, рванул тварь всеми четырьмя лапами, вытянувшись вертикально, так что Габриэль лег параллельно воде. На этот раз у него хватило присутствия духа кинуть второе копье алого света с расстояния вытянутой руки.

И они улетели. Ариосто поднимался, отвоевывая каждый дюйм высоты, пока змея извивалась внизу.

Какой ты сильный, – распевал Ариосто.

У Габриэля сложилось странное ощущение, что грифон считает его младшим по рангу. А может, так оно и было.

Они повернули на юг и прошли над полем боя. Насчитали восемнадцать выживших кораблей. На палубы некоторых лезли ийаги. На других заряжали баллисты, стреляли в море и в змей, но без толку.

На ближних кораблях радостно закричали при виде Ариосто. Габриэль оглянулся. Чудовище всплыло. Красно-белая кровь хлестала из ран на голове и спине. Тулово наполовину высунулось из воды, и гигантский кашалот врезался змее в голову, так что она ушла в воду глубже. Она попыталась ответить, но не смогла, кашалот ходил кругами, а потом Габриэль увидел вторую змею, длинную и извивающуюся.

Вот она, – решил Ариосто. – Не знает, что мы тут.

Радость и кошачья жестокость в голове грифона удивили Габриэля.

– Вперед! – вслух сказал он.

Это же весело. Почему мы раньше никого не убивали вместе. И вообще я хочу есть.

На этот раз Ариосто спускался ленивыми кругами, а Габриэль смотрел, как поднимается из воды непрозрачная тень, как очертания ее становятся яснее.

– Что-то здесь происходит, – сказал Морган.

Габриэль посмотрел на юг. Три огромных корабля приближались, но до них оставалось еще миль шесть. «Иосиф Аримафейский» оказался ближе всего, но он дрейфовал, ожидая других.

– Кит ушел. Нырнул вниз. Чувствую что-то на краю восприятия.

Габриэль пытался удерживать часть сознания в реальности, а часть – в эфире, но получалось плохо.

– Ждите, – велел он Моргану.

Треугольная голова уже виднелась в воде. В руке Габриэль держал кинжал – и последнее красное копье. Змея поднималась из воды. На самом деле он этого ждал.

Она знает, что мы здесь, – сказал он Ариосто.

Они дернулись вправо. Голова пробила поверхность воды, змея распахнула пасть, демонстрируя плотные ряды слегка изогнутых зубов, утыкавших пещеру рта. От нее воняло рыбой, гнилью и океаном, она высунула язык…

Габриэль увел Ариосто влево, так что крылья встали вертикально, почувствовал, что грифон опускается, и не стал сопротивляться. На повороте его прижало к седлу. Габриэль выпустил красное копье в голову, которая невероятно быстро повернулась за ними и захлопнула пасть…

Свет ударил прямо в нёбо твари и взорвался.

Голова дернулась.

Язык щелкнул, как бич, Габриэль выбросил вперед левую руку и прорезал его кинжалом. Ариосто изогнулся в воздухе, когда тварь закрыла пасть, и последние восемь дюймов лезвия прошли через верхнюю челюсть, не останавливаясь. Бурая кровь выплеснулась струей.

Голова начала опускаться. Энергия поворота иссякла. Но Ариосто все еще падал вслед за головой, вырывая когтями глаза твари. Габриэль успел ударить ее кинжалом по затылку, и наконец голова рухнула в море, их обдало водой – Габриэль висел вверх тормашками, – скорость пропала. Задние львиные ноги коснулись извивающегося змеиного тела, оттолкнулись, крылья ударили воздух, и грифон снова взлетел.

Габриэль дотянулся до ведра, взял один из дротиков Моргана и подождал, пока Ариосто повернет. Они уже сработались, грифон чувствовал, как Габриэль меняет положение тела, и двигался за ним. Змея немного пришла в себя, она лежала прямо под поверхностью воды, Габриэль кинул в нее дротик и промахнулся. Но Ариосто немедленно развернулся, давая ему возможность ударить еще раз – первый дротик исчез в тысячах футов внизу.

Габриэль наклонился и метнул второй дротик, используя скорость Ариосто. Острие проткнуло чешую, дротик вошел в тело до середины.

Идем отсюда, – велел он грифону.

Змея нырнула головой вперед, длинное тело изогнулось плавной дугой и исчезло.

Ариосто мерно махал крыльями.

Я устал, брат.

И я.

Я хотел ее убить.

Думаю, мы убили. Смотри.

Пока грифон взлетал, было безопасно. Габриэль вошел в свой Дворец и помахал бестелесному Моргану.

– Попал. Вторым. Первым промахнулся.

Морган растянул нити на пальцах.

На квартердеке «Святого Грааля» стоял Морган Мортирмир и без выражения смотрел на воду. На палубе толпились лучники и мечники, а также орудийная прислуга двух пищалей: они стояли со спичками и серебристо-серым порошком наготове.

Майкл смотрел на Мортирмира, неосознанно пытаясь заставить корабль двигаться быстрее.

Вдруг взгляд Мортирмира прояснился, магистр улыбнулся и щелкнул пальцами.

Ариосто выровнялся, и Красный Рыцарь посмотрел на море. Что-то произошло. Он не мог сказать, что почувствовал это или услышал – возможно, просто ощутил дуновение силы в эфире.

В четырех сотнях фатомов под ногами Ариосто дротик сработал как проводник. Огненный шар распустился в ледяных глубинах диковинным цветком.

Габриэль прошел над водой, швыряясь огнем в ийагов, которые втаскивали свои шестичастные тела на галлейский корабль. Тварь обрушилась обратно в воду, Ариосто развернулся, и Габриэль увидел, как ему машут люди дю Корса. Ариосто забил крыльями медленнее.

Совсем устал.

Лети на корабль.

Они лениво развернулись почти над самой мачтой. Габриэль увидел, как к западу разливается по воде кровавое пятно, как спешат к нему акулы – сотни, если не тысячи. С трех сотен футов они казались мухами, слетевшимися на дерьмо, или воронами на обычном поле боя. Когда половина змеи всплыла – искалеченная, безглазая, разорванная, но все равно еще живая, – безумные акулы налетели на нее, привлеченные кровью.

Ариосто радостно закричал.

А ты думала, что сожрешь меня, сука, – сказал он. Или что-то подобное по крайней мере. – Мясо! Дичь! Слабое! Мое!

Пока усталые крылья несли их на юг, из воды появился кто-то еще. Змееобразное создание с треугольной головой. Но это оказалось не отдельное существо, а только отросток. Щупальце обвилось вокруг змеиной шеи, потом их стало два, и тварь потащили вниз.

Что это, во имя сфер? – завопил Ариосто.

Чувство масштаба вдруг изменило Габриэлю. Он попытался представить разумный мир, где были бы деревья, олени, может, гигантские бобры… в общем, что-то нормальное.

Он решил, что это крааль.

Айе-е! – орал Ариосто.

Они летели высоко над водой, и все же усталый грифон рвался еще выше. Он боялся воды. Но по пути обратно им ничего не помешало.

А это сложно, – решил Ариосто. – Очень устал. Хочу есть.

Люблю тебя, – ответил Габриэль.

Во Дворце воспоминаний он нашел Мортирмира.

– Поверни «Святой Грааль» против ветра, – попросил он.

– Уже. Как мой огненный шар?

– Лучшего и желать нельзя. Разорвал одно чудовище.

– Прекрасно, – решил Мортирмир. – Все, мы готовы.

Под ногами Ариосто корабль начал разворачиваться на запад. Несколько мгновений грифон отдыхал в воздушном потоке, который потащил на запад и его. Когда «Святой Грааль» встал носом против ветра, спустив все паруса, кроме одного, наполненного магией и удерживавшего корабль на месте, Ариосто закричал и начал спускаться. Он следовал вдоль курса «Святого Грааля», потом пересек линию ветра, плавно спускаясь вниз, пролетел прямо над грот-мачтой и теперь снижался по ветру. Развернувшись в паре сотен шагов за кормой, он дважды ударил крыльями и снова начал снижаться. Ветер проходил над крыльями, замедляя спуск. Габриэль чувствовал, как устал огромный зверь и как он впервые боится.

Все хорошо, мы почти на месте.

Грифон завилял в стороны, налево-направо-налево. Перья сверкали в солнечном свете.

Вниз.

Вниз.

Вниз.

В пятидесяти шагах от корабля – Габриэль уже различал золотые буквы «Святой Грааль», видел Бланш на корме рядом с Мортирмиром и Майклом, видел команду в доспехах – они снова завиляли.

Плохо, – сказал Ариосто.

Крылья не ударили, а неуклюже дрогнули. Грифон задел воду. И все же, почти падая, он заставил себя пролететь еще десять шагов, вытянул вперед когти – низковато – и отчаянно вцепился в свой насест. Балка закачалась, корабль сбился с курса на два градуса, корму повело в сторону под весом огромного чудовища, мачты затрещали.

Не разговаривай, пока я сажусь, – велел грифон.

Он поерзал, осторожно скакнул вперед, и они оказались в клетке.

Накорми меня.

Корабль качнулся от его прыжка, но команда приветственно закричала. Габриэль сидел, не в силах пошевелиться. Потом собрался, обнял грифона и слез с него. Тоби, Анна и Бланш уже суетились рядом, стаскивали седло, а две девушки Сью тащили овцу – испуганную живую овцу. У нее были причины испугаться – жить ей оставалось пару мгновений.

Габриэль не стал на это смотреть, хотя ноги его держали плохо. Ему тоже нужно было отдохнуть. Тоби взял у него перчатки и шлем, и Габриэль побрел наверх. Перекрестился перед распятием и кивнул шкиперу.

– Кит вернулся, – сообщил Мортирмир. – Больше ничего нового.

Габриэль с трудом дышал. Кто-то сунул ему стакан вина, и он осушил его, не чувствуя вкуса.

– Воды, – попросил он. – Кажется мне, что кто-то отвратительный только что удивился сильнее всего за свою вечную жизнь, – добавил он достаточно самодовольно, чтобы его возненавидели за это.

– Мы так и думали, – согласился Мортирмир.

– Кажется, наш противник за час потерял чудовищ, которых растил пару тысяч лет. – Габриэль глотнул воды, сплюнул за борт. Посмотрел на паруса. – Драконы нас не предупредили. И теперь они пугают меня больше всего.

Но он все равно скалился. Два часа спустя женщины опять засновали по палубе с ведрами. Всеобщая готовность была отменена. Никто не напал. Команды пищалей постреляли по бочкам длинными бронзовыми болтами. Корабль двинулся на север к другому флоту, который стоял на якоре в нескольких сотнях шагов от Локтя, среди утесов.

Габриэль смотрел на корабли, пока «Святой Грааль» подходил к ним. Бой закончился. На воду скинули лодки, люди радостно закричали.

– У дю Корса есть голова на плечах, – признал Том. – Прикрыл себе фланги, встал где помельче, чтобы арбалетчики могли стрелять в одну сторону. Сам бы лучше не сделал.

– И я, – согласился Габриэль.

На борту «Иисуса и Марии Харндонских», самого большого харндонского корабля, Габриэль увидел дю Корса в доспехах.

– Не думал, что мне когда-нибудь придет в голову обнять вас, – сказал дю Корс. – И тем более что вы летаете на чудовищах.

– Ийаги ушли? – спросил Габриэль.

– Убежали, как только… – Дю Корс покрутил головой, подбирая слова. – Когда огромная тварь утащила змею вниз.

– Вы их сдерживали.

– Может быть. – Дю Корс махнул рукой. – В мелкой воде они осторожны, как форель ясным днем.

– Форель боится цапель и орлов. И не просто так. А теперь мы укрепили их страх. – Габриэль улыбнулся. – Вы все еще хотите высадиться в Галле?

– Нет. – Дю Корс надул щеки. – Мои люди не готовы снова с этим столкнуться. Мы потеряли четыре корабля. Когда вы появились, чудовища просто изучали, как с нами сражаться. Это… – Он посмотрел на плавающие обломки. – Это было ужасно. Они начали с тех, кто стоял в конце строя. Остальные понимали, что они следующие. Я высажусь в Иберии.

– Я переслал вам все сведения о немертвых. – Габриэль посмотрел в небо и увидел, что ветер меняется.

– Да. И я понимаю, что вы император.

Дю Корс остановился и присел рядом с юношей, которому кислота ийагов попала в лицо. Юноша ослеп, но не потерял мужества.

Сделать было ничего нельзя. Мужчины смотрели друг на друга, беспомощные перед лицом беспомощности. Габриэль уже успел подумать, что использовал галлейцев, чтобы прикрыть собственный флот. И чего это стоило.

– Да. Я принял железный скипетр.

– Я предупрежу о вас Рохана и моего короля. В Арле. Да уж, лет пять назад я бы не подумал, что вы станете моим господином.

– А кто нынче король Галле? – спросил Габриэль.

Дю Корс вздохнул и встал.

– Герцог Арле, если он жив. А потом, полагаю, власть перейдет к его дочери Клариссе.

Габриэль посмотрел на чаек, уродливой стаей круживших над трупом морской змеи.

– Вы верите в высшую силу? – спросил он у галлейского рыцаря.

– Я верю в существование Сатаны, – нахмурился дю Корс. – В Бога мне поверить сложнее.

Габриэль любовался закатом.

– Пять лет назад мы столкнулись в Арле.

– Где вы спасли герцога и его дочь, – подхватил дю Корс. – Дорога была длинная и извилистая, ваша милость.

Он преклонил колено. Габриэль, непривычный к такому, отмахнулся.

– Черт с ним, дю Корс. Наша вражда закончена. Спасайте то, что можно спасти. Но, ради милости божьей… если Бог существует… будьте осторожны. То, с чем мы столкнулись, невероятно могущественно. Оно овладевает людьми и превращает их в кукол. – Он взял дю Корса за руку.

– Я понимаю, милорд. – Непроницаемое лицо галлейца расплылось в улыбке. – Мы будем осторожны.

Император отбыл в тяжелой шлюпке, которую вели очень испуганные альбанцы и морейцы: они гребли как можно быстрее, чтобы оказаться подальше от щепок, кусков морских чудовищ и стай падальщиков.

Вернувшись на корабль, Габриэль приказал поворачивать на юг.

– На ночь вставать на якорь не будем, – сообщил он.

Он долго смотрел на залив Локтя, на закат и луну. Майкл принес ему вина, он выпил и снова стал смотреть.

– Это дико, – сказал он в никуда.

– Что именно, любовь моя? – спросила Бланш, которая никогда не видела его в таком настроении.

У них под ногами, за кормой, морские твари пожирали плавающую на поверхности массу трупов.

– Все это. Вся чертова вселенная.

– Скажи, ведь именно этот корабль вы с Безголовым рисовали два месяца назад в Альбинкирке?

Он кивнул.

– Давно вы все это планировали?

– Два года. Или всю жизнь, как посмотреть.

Она увела его вниз. Он устал как никогда и был невероятно откровенен.

Галлейские корабли шли рядом с ними всю ночь. Утром открылся вход в залив Лалуна, галлейцы подали сигнал и повернули к земле.

Когда солнце встало, Габриэль оседлал Ариосто и поднялся в воздух, но ничего не увидел, кроме ясного неба и иберийского побережья. Они снова сели, уже гораздо лучше, и еще раз снялись с места ближе к вечеру. Они подозревали, что в глубине корабль кто-то сопровождает, но попусту швырять дротики не хотелось, потому что у Мортирмира уходило по несколько часов на одно заклинание. Каждый день из воды выпрыгивали дельфины, а синие киты, редкие здесь, виднелись мористее.

Лежа рядом с Бланш – она положила голову ему на плечо – и глядя в окно, где кит выбрасывал в воздух струю воды, Габриэль погладил ее по голове.

– Чудеса глубин.

– Не хочу больше в море, – пробормотала Бланш.

Наступила тишина.

– О чем ты думаешь? – спросила она.

– О том, что я самонадеянный дурак. Я на такое не рассчитывал. Я думаю, что героев здесь много. Что многие приложили к этому руку. Интересно, что случается в эфире, когда столько разумов желают одного и того же? Я думаю, что тварь, которая плывет под нами, – чье-то порождение, и даже морские змеи… Чепуху я всякую думаю. Потому что я…

Бланш села.

– Я, конечно, не генерал могучего альянса. Но мне кажется, что ты в дурном настроении из-за морских чудовищ. – Она показала в темнеющее небо за кормой. – Ты давно на них смотришь.

– Да, мысли у меня нерадостные, – признался он.

– Расскажи.

– Я видел, как акулы ели змею. Я слышал, как Ариосто назвал ее дичью. Она внимательно слушала.

– И я подумал, что это мы. Что все, даже мы – Дикие. Что мы Дикие. Сколько, по-твоему, лет морским змеям?

– Не знаю, много.

– Сотни или даже тысячи. Так Мортирмир говорит. – Габриэль тоже сел. – Ладно, милая. Не думай об этом.

– Прекрати. Не отталкивай меня. Ты вчера совсем не спал.

Габриэль отпил вина из стоявшего у кровати кубка.

– Что это вообще? – спросил он. – Война в войне в другой войне? Одни твари пожирают других, другие завоевывают третьих, насилуют, едят, обращают в рабство. – Он тяжело дышал.

Бланш смотрела в окно.

– Ты устал от сражений. Что до меня… да, я съела много рыбы за последние дни. Но… – Она встала и подошла к столу. Ее стройный силуэт четко выделялся на фоне окна. – Но за последние десять дней я пережила приключение, ужас, скуку, триумф. Умилялась ребенку Кайтлин и его чудесным ножкам. Снова боялась во время боя. И веселилась, конечно. – В полутьме ее голос казался бестелесным. – Милый, ты сражаешься и везде видишь войну. Я считаю, что море прекрасно, но все же в нем полно рыбы и морских змей. Вот и вся моя мудрость.

– Замечательно. – Габриэль рассмеялся впервые за два дня.

Она шлепнула его по голой груди.

– Ты так говоришь, потому что считаешь меня пустоголовой прачкой. – Впрочем, она не сердилась.

– Я считаю тебя самым уверенным человеком, которого видел в жизни.

– Меня? Очень смешно. Тебе просто нравится, что я боюсь не того, чего боишься ты.

Она легла обратно.

– Ты холодная.

– Ну так согрей меня, – лениво сказала она. – В мире есть не только война, честно.

На следующий день они увидели Орлиную голову. Три корабля приготовились к бою. Зарядили пищали, поставили их посередине палубы, команда и пассажиры вооружились.

Около полудня, когда Орлиная голова оказалась по левому борту, а «Иосиф Аримафейский» входил в пролив, Габриэль увидел тени по правому борту, глубоко в воде, у северного побережья Ифрикуа.

Он повернул корабль на сильном ветру, дувшем из пролива. Остальные только поднимались и опадали на волнах, ожидая отлива, который помог бы пройти во Внутреннее море. Силы магистров сберегали для боя. Перемещение трех тяжелых кораблей против ветра и течения вымотало бы даже мастера Моргана.

День был долгий и жаркий, люди сходили с ума. Бланш снова затеяла стирку. На второй раз это оказалось уже не так интересно, девушки чертыхались, но младенцу нужны были чистые пеленки, а Бланш – чистое белье.

Морган походя вскипятил воду. Бланш постучала его по плечу.

– Я думала, – она, конечно, была посвящена во все мысли императора, – что тебя берегут для боя.

– Это мелочь.

И тут он застыл. Бланш достаточно общалась с магами, чтобы понять, что он ушел во Дворец воспоминаний.

– Конечно, – громко сказал он. – Я кипятил воду.

С высоты тысячи футов над проливом Габриэль видел, как ходят в воде змеи.

– Занимался ли кто-то погодной магией? – спросил он в эфире.

– Конечно, – сказал Морган. – Я кипятил воду.

– Морские змеи видят или слышат твои эманации. Они приближаются.

– Кидай копье, – предложил Морган.

В реальности Габриэль сжал коленями спину Ариосто, чтобы повернуть огромного зверя на запад. Они быстро снижались, жертвуя высотой ради скорости, несколько долгих мгновений летели, а потом Габриэль метнул маленький дротик на шелковом шнуре.

Он исчез глубоко в море, в миле от чудовищ.

– В воде, – сообщил он.

Мортирмир потянул струны на пальцах.

– Попробуем вот так. Во имя философии.

Копье, зависшее на глубине пятидесяти футов благодаря небольшому поплавку, вспыхнуло чистой энергией.

Три морских змеи разом развернулись и поплыли на запад.

Габриэль с Морганом посмотрели друг на друга.

– Интересно, – сказал Морган, – охотятся ли они на мелкую рыбу. Ту, которую мы используем.

Габриэль удивился вопросу.

– Второй кидай западнее, – велел Мортирмир.

Габриэль развернул Ариосто и пролетел еще несколько миль. Метнул второй дротик.

У него за спиной Мортирмир отпустил первый дротик, который бесшумно ушел на глубину, и поджег второй.

Морские змеи снова повернулись, как собаки, приманенные запахом добычи.

Теперь они оказались в нескольких милях от своей настоящей добычи. Течение менялось.

Ариосто заворчал, и Габриэль сразу повернул к кораблю. Он усвоил урок и не оставался в воздухе слишком долго.

Я хочу сражаться, – заявил Ариосто.

Сначала дела. Обещаю, сражений будет еще много.

К вечеру второго дня они добрались до Дар-ас-Салама. Бланш и Кайтлин согласились, что никогда не видели такого красивого города. Нарядившись в относительно чистые киртлы, они стояли у борта и любовались минаретами и луковичными куполами, как будто возносящимися прямо из моря, обоняли невероятную, тяжелую смесь запахов пряностей, людей, грязи и морской воды. Морган Мортирмир подошел к ним. И с ним один лучник. Точнее, лучница.

Кайтлин покосилась на нее и узнала. Немного подвинулась.

– Ты Танкреда, – прошептала она.

Гладкое личико лучницы покраснело, но потом она улыбнулась.

– Ты танцевала на моей свадьбе вместе с ним, – уже громче сказала Кайтлин.

Бланш осталась спокойной. Мортирмир, кажется, обиделся, что его хитрость разгадали. Но потом, как обычно, он забыл обо всем и стал смотреть на Дар-ас-Салам.

– Вот теперь что-то будет. Надеюсь, Гармодий здесь.

Поздним вечером корабли зашли в порт, и к ним направилась лоцманская лодка. Бланш оставалась в каюте, но видела людей в мешковатых штанах, которые кланялись Павало Пайаму как большому господину. Он обратился к Габриэлю, который сидел в брэ и рубашке и читал. На императора он совсем не походил.

– Милорд, прошу отпустить меня. Мой господин хочет меня видеть.

Габриэль встал и сжал руку Пайама.

– Мы друзья, и я тебе не господин. Приходи и уходи, когда пожелаешь. Только передай мое почтение… и почтение мастера Гармодия…

– Да-да, – нетерпеливо сказал Пайам.

– Девушка? – ухмыльнулся Габриэль.

– И не одна, – добавила Бланш.

Пайам насмешливо поклонился.

– Все возможно, – сказал он глубоким торжественным голосом и подмигнул Бланш.

– Ладно, иди. Пришли нам весточку.

Когда он ушел, Габриэль поцеловал Бланш и попробовал поласкать. Было невероятно жарко. Внимание Бланш нравилось, но вообще ее сейчас ничто не интересовало. Впрочем, она знала, что, если он продолжит, интерес проснется.

– Ты правда на мне женишься?

– Да. – Габриэль не останавливался.

– Когда?

– Сейчас? Минут через пятнадцать?

– Я уверена, что беременна.

Его улыбка стала ей наградой и принесла облегчение.

– Интересно, как это случилось? – спросил Габриэль.

– Да уж, интересно.

– В Венике, если получится организовать.

– Ой! – Она поняла, что вмешалась в план ведения войны.

– На самом деле, это будет полезно в нескольких смыслах.

– Очень приятно, – фыркнула она. Она уже осмеливалась на него злиться.

Габриэль приподнялся на локтях. Он лежал на ней, и она, черт возьми, начинала интересоваться происходящим.

– Милая, понимаешь… сейчас так же удобно, как и в любой другой момент.

– Как мило, – буркнула она, обдумывая убийство.

– Смотри. Если ты выйдешь за меня, такова будет вся наша жизнь. Все время на виду. Ты была прачкой, и все об этом узнают. Если у тебя были любовники до меня, об этом тоже все узнают. Наша свадьба будет публичным событием. Я использую ее, чтобы привлечь вениканцев. Они мне нужны. Их банки будут финансировать мою войну. Ты считаешь себя прачкой, но у тебя такие же способности, как у Сью и Майкла. Ты умеешь организовывать. Ты умеешь планировать и исполнять. Я не могу сражаться с Эшем один. Если ты выйдешь за меня, ты выйдешь за войну с Эшем. Из любовницы и королевской прачки ты станешь… главным планировщиком, не знаю. К тому же брак с простолюдинкой сейчас – особенно удачная идея. Помоги нам Господь, если я породнюсь с кем-то вроде графа Тоубрея.

– Отца Майкла, – вставила она, чтобы показать, что слушает.

– Вроде того, – сказал он с покровительственной улыбкой, которую она терпеть не могла.

– Я должна ознакомиться с планом?

Он провел языком по ее ладони, а потом по соску.

– Прямо сейчас?

– Да! – Она села, оттолкнув его.

– Может, я просто объясню? – вздохнул он.

Он оставил ее изучать план, а сам разоделся в бархат, шелк и сукно и спустился по трапу в лодку. Его отвезли на берег к султану и великому магистру. Габриэль явно дал понять, что в этом городе женщины не участвуют в дипломатических миссиях, и Бланш смирилась, хотя ей пришло в голову, что Павало относится к ней вполне серьезно. Это могло привести к скандалу, которого она не хотела.

Не так часто.

Она посмотрела, как он уплывает, и начала читать.

Не дочитав и первую страницу, она в ужасе схватилась за живот.

Султан возлежал на диване, Аль-Рашиди – на кушетке, заваленной подушками. Когда двенадцать рыцарей в тюрбанах, великолепных кольчугах и доспехах, украшенных серебряными стихами из Корана, ввели посетителей, султан встал.

Габриэль выступил вперед и глубоко поклонился. Говорил за него Павало Пайам.

Чтобы сэкономить время, Габриэль пришел как Красный Рыцарь. Встреча султана с императором потребовала бы нескольких недель согласования и церемоний.

Султан неплохо говорил по-этрусски, как и Габриэль, и после нескольких цветистых комплиментов они перешли к сути дела: войне и морским чудовищам.

Султан знал удивительно много.

После нескольких фраз Пайам поклонился.

– От имени моего господина я хочу сказать, что наш М’буб Али встречался с вашим Кронмиром. Они похожи. Говорить ли дальше?

Султан свирепо посмотрел на него, но Пайам, не дрогнув, глядел в лицо немертвым, и взгляд султана тоже выдержал. Габриэль вздохнул и устроился в подушках поудобнее.

Аль-Рашиди не вставал. Пайам смотрел на него со слезами на глазах.

Когда официальная беседа завершилась, их провели по городу: сэра Майкла, сэра Георгия Комнина, Габриэля Мурьена и Моргана Мортирмира. Они вошли во двор, застроенный невысокими зданиями из белого мрамора, и услышали призыв к молитве. Верные молились, а Габриэль усмехнулся.

– А здесь мы считаемся неверными, – сказал он Майклу.

– Ты вообще нечестивец.

После шербета Пайам провел их в покои Аль-Рашиди, где стояли добротные вениканские стулья.

– Боюсь, наша встреча для тех, кто умеет входить в эфир, – сказал Аль-Рашиди.

Майкл и Георгий поклонились и вышли вместе с Пайамом, чтобы пофехтовать во дворе.

Дворец Аль-Рашиди был великолепен, под стать самым роскошным Дворцам, которые видел Габриэль, – а благодаря союзу видел он их немало. Блистал паркет, стены, потолки и полы были отделаны особой инкрустацией, сочетавшей в себе слоновую кость, черное дерево и различные фрагменты всех промежуточных цветов.

Магистр ожидал во дворе, выложенном мрамором. Ни один камень и ни один символ не походил на другой.

Морган почти лишился дара речи и пялился на все вокруг.

– Вы подобны богу, – заявил он.

– Ересь! – сказал Аль-Рашиди. – Но лесть все же приятна моему сердцу. Вы достигнете большего, нежели я, если вас не убьют. А теперь пойдем. У меня немного времени.

– Почему? – спросил Габриэль.

– Что ж, пожалуй, я отвечу. Я должен был умереть уже довольно давно. Около года назад. В отличие от брата Гармодия и этого юного феникса я изучал искусство некромантии. – Он горько улыбнулся. – Мою жизнь поддерживал один из паразитов, но утром я его убил. И сам умру еще до заката.

– Твою мать, – сказал Габриэль, который ругался довольно редко.

– Не стоит, – покачал головой Аль-Рашиди. – Я сотворил великий грех. Могу только надеяться, что сделанное нами искупит его.

Габриэль размышлял так же примерно каждый день.

– Не мне судить вас. Но я тоже надеюсь, что мои дела искупят мои грехи.

Морган был умен, но слишком молод, чтобы их понять.

– А почему вы не сохранили паразита, если могли им управлять?

Аль-Рашиди погладил эфирную бороду.

– Пайам задал тот же вопрос. Во-первых, мне не хватает вашей самоуверенности, я не знал, не обманывают ли меня одайн. И даже сейчас может оказаться так, что они узнают каждое мое слово. Не раскрывайте мне план. Я покажу вам кое-что. Это мой подарок вам и вашим союзникам. И я дам вам совет от имени своего господина, которого они убили. Победив одайн, убейте всех драконов.

Габриэль кивнул. Мортирмир тоже.

– Так и Гармодий говорит.

– Ты колеблешься, Красный Рыцарь, но я вижу их мысли, и они хотят сделать с вами то же самое.

Старый магистр совсем не казался умирающим. Он светился силой и здоровьем.

– Мы не сможем даже напасть без драконов, – возразил Габриэль.

– Тогда слушайте. Сейчас приводится в действие план, который разрабатывали сотни лет. И он невозможен без вас и ваших друзей. Мы знали день, когда это случится, с тех пор как госпожа Юлия нанесла на карты звезды и врата, почти сто шестьдесят лет назад. Ты говоришь, что драконы помогают нам, а я говорю…

– Вы знаете день? – Габриэль чуть не выпал из эфира.

Аль-Рашиди только отмахнулся, словно ему и вправду не хватало времени. Он провел их в комнату – в его Дворце отсутствовали коридоры, и из двора они переместились мгновенно. Стены здесь были выложены плитками глубокого синего цвета с золотыми буквами, и двух одинаковых среди них не нашлось бы.

– Если бы драконы были нашими союзниками, они бы уже отдали тебе то, что я отдаю лишь сейчас, перед смертью.

Он начал открывать заклинание такой сложности и мощи, что Габриэль, хорошо знавший сокровенные заклятия Гармодия, попятился, а Морган вскрикнул.

Аль-Рашиди научил их всему, символ за символом, и синяя комната до последней плитки перенеслась в их Дворцы, и значение золотых надписей стало понятно.

Это было не одно заклинание.

Целая сеть вложенных друг в друга чар, опирающихся на искусство некромантии и все знания об одайн. Габриэль узнал дни, когда открываются врата, и увидел простую карту сфер, куда они вели.

Габриэль читал все это, глотал, изучал. В эфире не существует времени, и они с Морганом не спешили. И наконец, под закат жизни великого человека, он спросил:

– Откуда взялось это заклинание против одайн?

– Хороший вопрос, Красный Рыцарь. Жил однажды человек, который хотел обмануть смерть. Он продал свою душу им, а заодно и нам. На каждой стороне всегда есть двойные агенты, а во вражеском лагере всегда есть разведчик. В каждом народе рождаются предатели.

– И драконы победили одайн десять тысяч лет назад?

– Так они говорят.

– Сколько энергии на это нужно? – задумался Морган.

Ему явно не терпелось попробовать свои силы.

– Очень много. Нельзя прерывать герметиста за работой, иначе ткань реальности порвется. Опасно всякое великое заклинание, но в этом случае…

Габриэль взглянул на Моргана и открыл воспоминание о мастере Смите и стоящих камнях. Аль-Рашиди просмотрел его несколько раз, обращая особое внимание на пробелы.

– Насколько я могу разглядеть в чужом Дворце, это то же самое заклинание. – Он погладил длинную бороду, как кошку. – Я озадачен, Красный Рыцарь.

– Могу ли я… изучить это заклинание, основываясь на том, что я видел?

– Да бога ради! – прервал его Мортирмир. – Конечно. Посмотри сюда и сюда.

Он повторно воспроизвел воспоминание. Габриэля это немного сбило с толку.

Потом последовала короткая пауза. Невыносимо напыщенным тоном Мортирмир объяснил, как именно его команда разгадала загадку кашля и придумала заклинания, способные с ним справиться. Аль-Рашиди выслушал его до конца, не перебивая.

– Это ведь не просто пробы и ошибки.

– Нет, мастер. Все герметические заклинания начинаются с теории. Мы попробовали определить теорию, а потом просто откидывали гипотезы, пока не осталась… точная. – Морган посмотрел на них как на студентов. – Сейчас теория понятна?

Аль-Рашиди улыбнулся, не обижаясь на семнадцатилетнего школяра, вздумавшего его учить.

– Продолжай. Покажи.

– Признаюсь, я знал, что подруга Кронмира, которая попала под их власть, говорила, что их много. Тогда возникла теория, что нет никаких одайн. Просто мириад червей, и с каждым нужно бороться по отдельности. Как будто целое, которое больше суммы своих слагаемых, теряет силу, если брать его по частям. Это основа нашей теории.

Аль-Рашиди смотрел на свое синее заклинание.

– Да. – Лицо его начинало расплываться и сиять белым светом. – Я оставляю это знание в хороших руках. Мне нет дела до того, что вы язычники. Все люди должны выступить вместе. Я посадил дерево, и оно выросло. Я не пересеку Иордан, но клянусь тысячью имен Аллаха, одайн вздрогнут. И драконы тоже. И крааль, и все Дикие твари. Морган Мортирмир, я дарую тебе свое предсмертное благословение и все, что ты получишь вместе с ним. В час триумфа не забывай о справедливости. А то и о милосердии.

Лицо старика сияло, как луна… почти как солнце.

– Прости, – сказал он Габриэлю.

– Я знаю, что грядет. Даже если мы победим.

– Это возможно? – спросил Аль-Рашиди, раскидывая руки. Не у Габриэля, у чего-то неведомого.

А потом широко улыбнулся и обратился в свет. Габриэлю показалось, что он успел засмеяться от удовольствия.

Сам Габриэль уже убегал из Дворца умирающего человека и тащил Мортирмира за эфирную руку.

– Подожди! – кричал Мортирмир, как мародер, которого тащат из горящего дома. – Все здесь! Сотни лет работы пропадут!

Габриэль уже оказывался во Дворце умершего человека. Более жуткого конца он и представить себе не мог, но все же мольбы Мортирмира не пропали зря.

Как грабители, ничего не знающие о сокровищнице, они нырнули в ближайшие комнаты. Габриэль увидел небольшую нишу и перенес ее в свой Дворец, не изучая, хотя понял, что она как-то связана с водой.

А потом, как и у отца Арно, Дворец вспыхнул и начал гаснуть. Коридоры затряслись.

Мортирмир встал, как прибитый.

– Полагаю…

Даже в безвременье эфира объяснять было некогда.

– Заткнись и давай со мной.

Коридор гас.

Габриэль потянулся к Бланш. Он чувствовал ее даже из чужого Дворца. Нащупав ее, он обнаружил золотой шнур, которым до сих пор был связан с Амицией. Он засмеялся, хотя стены вокруг исчезали.

– Твоя очередь меня спасать. – Он взялся за золотую веревку любви и дернул за собой Моргана.

Амиция бродила среди коек в саду аббатисы. Кровати расставили по всей крепости. От кашля умирали сотни, если не тысячи людей.

Амиция не работала. То есть она приносила судна, убирала гной, подавала прохладные компрессы, читала вслух и произносила молитвы над мертвыми. Два дня, минувшие с тех пор, как армия ушла из гостиницы в Лиссен Карак, она не спала. Но и не творила заклинаний. Гармодий и аббатиса просили ее об этом, и она подчинилась.

Она смотрела, как слабые герметисты с маленьким запасом энергии лечили больных, пока не кончилась умбротская кость и вообще всякая кость немертвых. Зрелище это давалось ей тяжело. Каждый рыцарь, имевший кинжал с костяной рукоятью, сдал свое драгоценное оружие, и эти рукояти тщательно проверили и размололи в пыль. Порошок лег в основу сложного трехчастного заклинания, которое изгоняло кашель и позволяло телу самому исцелить себя, если дело не зашло слишком далеко.

Они шли наравне с чумой. Новые больные появлялись с той же скоростью, с какой они отпускали исцеленных, неспособных больше заразиться. Выздоровевшие были частью плана, потому что они возвращались в свои деревни с известием, что лекарство найдено, и знали, куда отправлять больных и каждый осколочек кости из Ифрикуа – каждый игольник, рукоять ножа, шило или столовый нож. Все, сделанное из этого материала. Но люди продолжали умирать, особенно в северном Брогате.

Гармодий уже был в Харндоне, где хранились большие запасы кости.

Но попасть сюда вовремя эти запасы не могли. Габриэль обещал прислать кость из Ифрикуа, Гармодий – из Харндона, но запасы Мирам истощились. Через день или два люди начнут умирать просто из-за того, что Лиссен Карак слишком далеко.

И все же Амиция берегла силы. Она знала, что ее кожа теперь все время светится, что ее Превращение приближается с каждым днем, даже если она не пользуется силой. Королева и Мирам просили ее обождать, потому что нуждались в ее помощи. Гармодий просил ее обождать, потому что в миг начала Превращения Эш напал бы на нее.

– Ты ценнее нас всех, – сказал он. – Но ты первая велишь не жертвовать Джарсеем и Брогатом ради твоего спасения.

Странное это было существование. Она торопливо поужинала рыбой, глядя, как светятся ее руки, и не понимая, почему у нее вдруг стал плохо работать желудок. Больной желудок казался прямой противоположностью Превращению. Она улыбнулась своим мыслям и пожалела, что не может поделиться ими с Габриэлем.

Она вошла в свой Дворец, осторожно потянула за золотую нить, привязанную к пальцу, и почувствовала, что он идет. Даже в реальности она на мгновение увидела его и Моргана Мортирмира в каком-то длинном темном туннеле.

– Спасибо, – весело сказал он. – А ты где?

– В Лиссен Карак.

– А мой брат?

– Ушел на запад со Сказочным Рыцарем и армией. Почему мы раньше никогда не переговаривались таким способом?

– До этого момента я не считал любовь стратегическим ресурсом, – пояснил Габриэль.

– Эш нападает на Н’Гару.

Она уже меркла.

– Гэвин его остановит.

Она исчезла.

Габриэль очнулся в кабинете Аль-Рашиди. Он умирал от голода, солнце уже садилось, а значит, прошел почти целый день. Слуга подал ему воды.

Мортирмир бросился к дивану, но Аль-Рашиди умер уже давно, и слуги успели унести тело.

– Это был великий человек, – сказал Мортирмир. – Гармодий пришел к нему в моем возрасте, и Аль-Рашиди уже был стар.

Габриэль, сохранивший почти все воспоминания Гармодия, улыбнулся. Сорок лет назад, в этой самой комнате, Гармодий щелкнул пальцами. Аль-Рашиди повернулся и поднял руку…

Их обоих окутали сияющие полусферы, у мастера – глубокого зеленого цвета истинной веры, у Гармодия – болезненного, гнойно-желтого. Или цвета новой золотой монеты.

Все студенты и рабы попадали на пол, закрыв головы руками, или скорчились под столами.

– Я не хотел никому причинить вред, – сказал Гармодий.

Мастер засмеялся.

– Ты силен. Зачем ты явился вот так? Ты мог просто постучать в дверь и назваться.

– У меня выдался тяжелый день, – ответил обиженный и удивленный Гармодий. – Я не хотел приходить к тебе под дверь, как нищий.

Он опустил свой щит, и мастер в ответ опустил свой.

– Добро пожаловать в мой дом. Как твое имя?

– Меня зовут Гармодий, – улыбнулся неверный. – Я правильно понимаю, что у вас есть копия De Re Naturae Маймонида?

Габриэль поделился воспоминанием с Мортирмиром, и тот засмеялся.

– Ваша милость, у меня тоже есть его воспоминания. Когда он вселился в меня, то многое оставил, хотя и находился совсем недолго. Ему было столько же лет, сколько мне…

– И он уже тогда начал плести заговор, в котором мы до сих пор участвуем. Судьба всей сферы висела на неуклюжих нитях.

– И до сих пор висит, милорд.

Они повспоминали Гармодия и поговорили о том, насколько стар альянс против «сил». Габриэль знал, что легендарный астролог госпожа Юлия родилась больше двухсот лет назад. Мортирмир никогда не читал ее трудов, полное собрание которых занимало целую стену в Тайной комнате.

Великого магистра хоронили по заветам Аллаха, и это продлилось большую часть следующего дня. Султан был занят, как и Пайам, и даже Габриэль начал терять самообладание. Но потом он, Майкл, Георгий Комнин и Морган Мортирмир оделись в лучшие западные одежды – кроме мехов – и отправились на похороны. Морган с удивлением обнаружил, что ему предстоит нести тело. И с еще большим удивлением увидел плакальщиков. Они ушли в пустыню, а потом вернулись.

Габриэль запомнил огромные богатства, удушливые благовония и искренний плач по человеку, который защищал свой народ. Неожиданно для себя он и сам заплакал.

После похорон сэр Георгий отвел его в сторону.

– Пойдемте со мной.

Вдвоем, почти незамеченные, они шли за тысячной процессией.

– Зачем я здесь? – спросил Георгий.

– После моей смерти вы станете императором.

Сэр Георгий встал как вкопанный. Женщины, рыдавшие и воздевавшие руки к небу, обходили его, как каменный столб. Стоял он долго. Габриэль ушел вперед. Он все больше думал о Гефсиманском саде и никого не хотел видеть. Кроме, может быть, Бланш.

В доме мертвого магистра было очень тихо.

На следующий день Габриэль и Морган практиковали подаренное им заклятие. Чтобы понять его, нужно было понять много эонов истории, а чтобы сотворить – сдвинуть землю. Оно состояло из отдельных мощных заклинаний, одно предназначалось для поиска. Обнаружив даже одну-единственную сущность одайн, оно привязывало заклинателя к ней связью, напомнившей Габриэлю его связь с Амицией.

– Чем мы манипулируем? – спросил он у Мортирмира.

– Понимаете ли, милорд… мы видим их мерзкими червями, паразитами в теле человека или лошади, но… – Он осекся.

Габриэль сел. Он страшно вымотался.

– Но это всего лишь метафора. Мы используем ее, чтобы придать форму нашей атаке, которая представляет собой набор символов, пытающихся воздействовать на них в реальности.

Габриэль подпер подбородок кулаком.

– Продолжай.

Мортирмир понял, что над ним смеются.

– Мне непонятно, что ты знаешь, а чего нет, – обвиняюще сказал он.

– Если я расскажу все, что знаю, ты меня сожжешь.

– С тобой неприятно работать.

– У меня есть на то причины.

– В общем, одайн находятся не на том же… плане, что мы. Они – чистая сила… Честно говоря, я думаю, что есть совсем другой способ на них напасть. Драконы – огромные опасные хищники, и они создают огромные опасные заклинания против других существ. В том числе это. Оно великолепно. Я отошел от темы.

– Как всегда.

– Как почти всегда. Так Танкреда говорит, – улыбнулся Морган.

– Танкреда, которая проникла на мой корабль под видом лучника. Ее брат знает? Я не все замечаю, но род Комниных скоро приобретет огромное влияние. А ты не слишком хорошо ее прячешь.

– Я? Клянусь святым Георгием, это все она. Она еще тщеславнее меня.

– Это у вас общее. Сэр Георгий – ее кузен. Он должен все узнать, и поскорее. Рекомендую вам двоим пожениться. В Венике. – Габриэль махнул рукой. – Можешь не отвечать.

– Одайн не похожи на нас. Они существуют по-другому. Даже драконы используют против них важное оружие. Волю. Любовь. Ненависть. Не все можно победить знанием. – Он посмотрел вдаль. – Я не думаю, что они обдумывали эти последствия. Или изучали эманации того, что мы называем душой или духом. Это опасные воды, милорд. Я герметист, а тут нужен теолог или философ.

Габриэль думал о своей связи с Амицией. О том, что сила золотой нити позволяла им переговариваться. Что чувства, выраженные в эфире, имели силу в реальности.

– Даже драконы и виверны умеют источать в эфире страх, ужас и панику. – Морган сцепил пальцы. – Я считаю, что люди тоже на это способны… но мы не делаем так из-за того, что мыслим более упорядоченно. Я должен поэкспериментировать.

– Но как… – Габриэль хотел спросить, как можно использовать такое оружие, но уже понял сам.

– Мы найдем одайн, выбросив паутину эмоциональной энергии и посмотрев, где они ее сожрут.

Габриэль почти видел это. Понимал, почему столько существ излучают волны чувств.

– Это очень упрощенно, милорд. – Морган схватился за сердце. – Эмоции вовсе не всегда бывают эманациями души. А я совсем не знаю, что одайн… предпочитают.

– Давай попробуем еще раз, – вздохнул Габриэль, и они вернулись к заклинанию.

На второй день после похорон из дворца прислали великолепные одежды. Наряженных гостей отнесли к султану в паланкинах. В тронном зале их поприветствовал Пайам. Султана сопровождал десяток стражников с мечами, а в гавани стояло двадцать с лишним галер.

– Султан объявил священную войну Некроманту, – объяснил Пайам. – И сколь бы грешен я ни был, я командую частью армии верных. Вся кость, которую мы можем отдать, подготовлена к отправке в Харндон.

– Это радостная весть, – ответил Габриэль. – И она была бы еще радостнее, если бы хотя бы один корабль отправили в Ливиаполис. Молюсь, чтобы кости хватило.

За несколько дней на земле морская болезнь Тома Лаклана совсем прошла.

– Я знаю, где взять еще, – оскалился он.

К нему повернулись все головы.

– Победите армию Некроманта. Убейте немертвых. Перемелите их кости. Люди зашушукались.

– Иногда я сомневаюсь, что мы на стороне света. – Габриэль треснул Тома по спине. – Но об этом стоит подумать.

Закончив с приготовлениями, Габриэль, его друзья, Пайам и десяток офицеров султана уселись вокруг большого стола, заваленного картами и планами, и принялись обдумывать вторжение в южную часть Галле. Габриэля представили Али Бен Хассану, Мечу султана, командиру десяти тысяч воинов, испытанному в сражениях с немертвыми.

Благодаря птицам, прилетавшим из Ливиаполиса и Иберии, Габриэль сумел изобразить на карте, как далеко продвинулась армия дю Корса. Она как раз шла через Роланди, горный хребет, отделявший Галле от Иберии. Он показал эту линию ифрикуанцам, а потом вместе с М’буб Али выбрал точку высадки.

– Мы много раз там высаживались, – заметил М’буб Али без малейшей иронии. – Мы хорошо знаем берег и земли к северу.

И снова это заняло целый день – день, которого ни у кого не было. Но план требовался тщательно продуманный: беспорядочная атака не имела бы успеха. Ифрикуанцы лучше всех людей умели сражаться с немертвыми. Большая часть дня ушла на объяснение тактики и стратегии, какие следовало использовать во время осады или в бою. Габриэль не понимал, что немертвым необязательно дышать и они могут переходить реки или озера по дну. Он не учитывал, что перед лицом бывших друзей, утративших жизнь, могут дрогнуть любые воины. Он не представлял, насколько ограничены одайн в силах и как мала их территория – ночные нападения без магии могли оказаться полезными.

– Только очень храбрый человек нападет на немертвых ночью, – сказал Пайам. – Но в темноте мы сражаемся лучше них.

В первый раз Габриэль столкнулся с вопросом, который будет преследовать его еще четыре недели.

Вопрос задал Мортирмир, внимательно изучавший рисунок из «Совершенной битвы» Ибн Салима – тщательно раскрашенный чертеж земляной насыпи, помогающей заманить немертвых в приготовленное место.

– Скольких жителей Арле и Галле мы готовы убить ради победы? То есть… Если даже мы сможем заманить Некроманта или его приспешников в эту ловушку, мы будем убивать не врагов. Мы будем убивать своих, захваченных в плен.

– Ожесточись сердцем, – грустно сказал Али Бен Хассан. – Будь то муж твоей сестры или твой родной брат, он мертв и должен умереть.

– Даже если опустить вопрос убийства немертвого, – Габриэль попытался улыбнуться, – наш офицер говорит, что враг захватил больше сотни тысяч человек. Если мы их всех убьем, Арле и северная Этруссия просто не выдержат. Дикие… настоящие Дикие… все еще бродят здесь, в горах. Выискивают слабых.

– Эти мысли тебе не помогут, – ответил Бен Хассан.

Габриэль посмотрел на сэра Майкла, который сразу понял, что капитан что-то придумал.

– Хорошо, – согласился Габриэль. – Я пойду через горы из Этруссии, а вы высадитесь в Массалии с моря. Мы освободим Арле.

– Если город еще не пал, – заметил Бен Хассан. – Простите, ваша милость, но Некромант умеет вести осаду.

– Возможно. Но я думаю, что он отправил кого-то другого. И все еще пытается попасть туда сам. Скажи мне, Пайам, или спроси султана, есть ли там врата.

Кто-то отвернулся, кто-то нахмурился, Пайам криво улыбнулся.

– Может быть, мы не знаем, что ты зовешь вратами.

– Вы знаете. Сверхъестественный выход из одной сферы в другую. Твой учитель Аль-Рашиди бывал там время от времени.

Пайам ушел говорить с султаном и визирем. Потом вернулся.

– Пойдем.

Он увел их в глубокое подземелье. Как и в Лиссен Карак, по тоннелям пришлось пройти довольно далеко. Тоннели поднимались вверх и ныряли вниз, как будто их прогрызли в скале черви. В гладких стенах отражался свет, как в полированном стекле.

Под землей, куда не проникал естественный свет, Пайам зажег герметическую лампу. На потолке, освещенном золотым сиянием заклинаний, засверкали драгоценные камни, складывавшиеся в рисунки созвездий.

Габриэль нашел замок в защищенных силой дверях и вставил туда ключ из Лиссен Карак.

Ключ подошел.

– Эврика, – пробормотал он.

– Что это значит? – Майкл положил руку ему на плечо.

– Это значит, что мы все еще в деле. – Габриэль искренне улыбнулся. – Что мы еще не проиграли. Я даже начинаю думать…

Но больше он не сказал ни слова. Тщательно копируя драгоценные созвездия, он насвистывал себе под нос.

На следующее утро, когда товары погрузили на корабли, Габриэль расцеловал Бланш, вручил ей целое состояние в виде шелка и хлопка и оседлал Ариосто. У него за спиной устроился Морган – Ариосто двойной вес не обрадовал.

Взлетали долго. Они успели полюбоваться игрой солнца на волнах, длинным мысом с древним маяком, полумесяцем гавани, окруженным дворцами, с золотым великолепием которых никак не мог поспорить Харндон. Пляжи покрывал тонкий белый песок, на тысяче минаретов играло солнце, а голоса муэдзинов взлетали в небо вместе с ними.

– Невероятно! – закричал Мортирмир.

Не такой уж он и тяжелый, – буркнул Ариосто, с трудом взмахивая крыльями. Утренний ветерок ворошил красные, зеленые и золотые перья.

К югу тянулась пустыня. Чем выше они забирались, тем большее пространство открывалось их взглядам. Могила, к которой они шли несколько дней назад, располагалась почти в городе. Пустыня походила на песчаное море. Она простиралась до самого края света, и горячий ветер дул над ней.

В эфире город сиял силой. Те же древние, плотно сплетенные заклинания, которые охраняли дворец в Харндоне и крепость в Лиссен Карак, – вот только здесь они целиком прикрывали городские стены и несколько внешних укреплений. Город окружала полоса возделанных земель шириной в сорок миль – и еще несколько миль у огромной реки, – но деревень рядом не было.

– Некромант почти одержал победу, – заметил Мортирмир. – Смотри, где раньше жили люди.

Они летели вдоль берега и видели целые города, смытые морем, затонувшие храмы, пустые пирсы из белого мрамора и коричневого камня, стиравшегося в песок.

Высоко над пустыней Морган принялся открывать великое заклинание, которому их научил Аль-Рашиди.

Габриэль сосредоточился на Ариосто. Он не представлял, насколько сильна может оказаться отдача чудовищного древнего творения, поэтому сплел щиты и повесил их на вытянутые руки Пруденции.

И стал ждать.

Выше я тебя отнести не могу, – сказал Ариосто.

Так высоко Габриэль еще никогда не бывал. На темно-синей глади моря не осталось волн, только играл солнечный свет. Песчаные дюны походили на строки, прочерченные подмастерьем, даже не поставившим точки. Воздух стал разреженным. Габриэль, который ничего не делал, обнаружил, что тяжело дышит.

Выше и не надо.

Он осторожно вошел во Дворец Моргана, чтобы не помешать. Морган оказался в двух местах сразу: один смотрелся в зеркало, а второй передвигал фигуры на шахматной доске, похожей на лабиринт.

– Входи, – пригласил он. – То ли я где-то ошибся, то ли заклинание не работает, то ли Некроманта тут нет. Скорее всего, верно последнее.

– Несколько сотен миль? – прикинул Габриэль.

– Не меньше сотни в каждую сторону. Ни армии, ни эманаций.

– Черт.

Они приземлились поздним утром. Султан вышел посмотреть и обнял Габриэля, и Габриэль на сносном этрусском объяснил ему, что они потерпели поражение.

– Меня не печалит, что Некромант нашел другую добычу, – сказал султан. – Шесть сотен лет мой народ терпел его нападения. Я воспользуюсь передышкой.

– Что находится на другой стороне пустыни? – спросил Габриэль.

– Когда-то там были царства людей. – Султан смотрел на юг. – Теперь оттуда приходят лишь немертвые. Возможно, однажды…

Они снова обнялись, и на этом имперские корабли отчалили.

Прошло четыре дня. Габриэль не мог дотянуться до Амиции или кого-то еще – мгновения, когда все силы сходились, чтобы обеспечить подобный разговор, случались очень редко. Их связь оставалась крепкой. Она звенела от энергии, но что-то изменилось – и он не понял что.

Лишившись возможности чудесного разговора с Амицией, он задействовал свое главное сокровище: имперских почтовых птиц. Бланш видела его на палубе, где он разговаривал с десятком черно-белых тварей сразу или с нетерпением ждал очередную. Ей захотелось плакать, потому что он был с ними невероятно нежен: он долго гладил одну из птиц, потом заговорил. Бланш спряталась.

– Только вы, друзья мои, помогаете мне оставаться в игре. Были ли вы у Ливии? Знала ли Ливия, как высоки ставки? – Он пробормотал что-то, чего Бланш не услышала. – Если мы победим, я готов освободить вас всех, да только думаю, что вам нравится такая жизнь. Мы похожи. Видит бог, мне она тоже нравится. Смотри, вкусный кусочек. Хорошенькая мышка. Ой, не надо, она совсем свежая… и хвост тоже глотай, глупо ходить с хвостом во рту.

Бланш отошла, чтобы он не слышал ее смешков, и увидела, что рядом стоит Анна. Они обменялись взглядами и зажали рты руками.

Так или иначе, он собрал десяток птиц и разослал их во все стороны. Не меньше двух отправились в Венику с подробными указаниями относительно припасов и места для свадьбы. Двух свадеб.

Другие птицы полетели к его брату, который уже приближался к Н’Гаре, к Джуласу Кронмиру – тот вместе с графом Симоном и магистром Петраркой сидел в Бероне, к Гармодию в Харндон, к королеве, Сказочному Рыцарю и Тамсин, Павало Пайаму и его флоту, дю Корсу, идущему на север Галле, в Лютес, навстречу потоку умирающих от страха беженцев.

Майкл, разглядывавший карты в огромной кормовой каюте, покачал головой.

– Три армии с трех сторон – и все гораздо меньше вражеской? Разве это не чистое поражение?

– Вообще, да, – ответил Габриэль.

– Почему наши войска не собрались в одном месте?

– По многим причинам. Прежде всего, такая большая армия очень много ест. Войска Некроманта разорили страну. Они как саранча, и врагов будет больше, с какой бы стороны мы ни подошли. А еще нашим главным оружием остается внезапность. Я хочу, чтобы приспешнику Некроманта стало страшно. Чтобы он начал совершать ошибки.

– Думаешь, одайн делают ошибки? – спросил Мортирмир.

– Они проиграли драконам. – Габриэль улыбнулся Бланш, которая перечитывала его план в тридцатый раз.

Тут она подняла голову. План знали, хотя бы в общих чертах, все присутствующие.

– А Н'гара? – спросила она.

– Мой брат нападет на войска Эша и задержит его. – Габриэль продолжал писать.

– Это почему еще? – спросил Майкл.

– Потому что Эш на самом деле осторожная тварь. Он похож на кошку… или другого хищника. Ему не нравится иметь дело с противником себе под стать. Он хочет, чтобы те, кто покрупнее, прикончили друг друга. Он не ждет нападения.

– Рискованно, – вздохнул Майкл.

– Все рискованно! Мы не можем проиграть! Ни разу.

– Тем не менее мы будем проигрывать. – Майкл вздрогнул. – Все проигрывают время от времени.

– Какой ты радостный, – сказал Габриэль.

– Я просто стараюсь быть честным, Габриэль. Подумай об этом. Ты становишься… фаталистом. Не уверен, что это поможет тебе победить.

– Да. Я пытаюсь создать мир, в котором люди будут работать вместе. Одно хорошенькое поражение – и наши союзники задумаются о солдатах-рабах и альянсе со злом. Мы должны не просто выигрывать, мы должны быть непобедимы. В Этруссии и Галле люди объединялись со злом. Патриарх Рума, скорее всего, против нас, а он обладает огромным влиянием и армией.

Сью поморщилась.

– Я понимаю, почему ты считаешь это важным, – ответил Майкл. – Я просто говорю, что мы размазываем очень маленький кусок масла по очень большому ломтю хлеба.

– Да, – согласился Габриэль.

– Гэвин и Сказочный Рыцарь не остановят Эша у Н’Гары.

Император наклонился над столом с картами и посмотрел на море. Потом спрятал лицо в ладони.

– Им необязательно побеждать, – терпеливо сказал он наконец. – Им нужно просто отвлечь Эша.

– Между прочим, а что мы будем делать с драконами? – поинтересовался Майкл, глядя на Кайтлин.

– Ничего. Если мы каким-то чудом побьем одайн, тогда и поговорим о драконах. Это не мой враг и не мои проблемы. Мне надо выкупаться.

– Не попадись морскому змею. Если Эша ты не боишься, а драконы тебе не враги, почему ты такой мрачный?

Император быстро превращался в молодого мужчину в льняных брэ.

– А где Некромант? – спросил он.

Майкл застыл. Габриэль посмотрел на Бланш, потом на карту, потом на Майкла.

– Я готов поставить ферму на то, что мы встретим его вот здесь. И, спасибо Аль-Рашиди, у нас есть не только шанс победить… я придумал план, как выиграть весь этот турнир. Но что если Некромант сделал то же, что и мы? Пошел на Окситан? Всего четыре сотни лиг от его западного побережья. Харндон? Ливиаполис? – продолжал Габриэль.

– Прекрати.

– Я радовался, узнав, что все атаки величайшего темного волшебника нашего времени нацелены на Дар-ас-Салам. А теперь мы не знаем, где он. Признаюсь, я умираю от страха с того дня, когда мы вышли из Дара. Насколько я вижу, Некромант поставил все на Арле. Но я могу ошибаться. И если я ошибаюсь…

Бланш пыталась уложить непослушные волосы в прическу и застыла с руками над головой.

– И что мы будем делать?

– Купаться. Я боюсь, но мы же не можем передумать.

Когда он вышел из каюты, Бланш посмотрела на Майкла.

– Он изменился, – сказал тот. – Он стал… отчаяннее.

– Нет, Майкл. – В глазах у Бланш стояли слезы. – Просто он знает, когда умрет.

Кайтлин схватилась за крестик на груди.

– Во имя святой Анны! Знает?

– Да. По меньшей мере с Дара. А то и раньше. – Она наконец расплакалась.

К рассвету они подошли к южному побережью Этруссии. Майкл нашел Габриэля на палубе. Он играл в кости с Томом.

Майкл вышел в брэ и рубашке, как крестьянин во время сбора урожая. Он подсел к игрокам. Пара матросов болела в сторонке.

– Том говорит, что я дурак, – сказал Габриэль.

– Я говорю, что ты ненормальный. Тоже мне новость. – Том швырнул кости.

Майкл никак не мог сообразить, во что они играют. На мгновение ему, еще не проснувшемуся, показалось, что это сон.

– Не рановато ли для игры в кости?

– Мне приснился кошмар, – ответил Габриэль.

– Господи, что же ты зовешь кошмаром?

Габриэль мрачно улыбнулся – Майкл хорошо помнил эту улыбку по дням осады Лиссен Карак.

– Это тоже твои уроки?

– Не знаю. Ну так что?

– Ну ладно. Я сидел на троне над всем миром. Под ногами у меня лежала карта и рисунки, которые Мирам срисовала с потолка в Лиссен Карак. Я их ясно видел. Подошла женщина. Незнакомая, но я знал, кто она. Ну, как во сне бывает.

– Этого он мне не сказал, – ухмыльнулся Том. – Но я тоже во сне баб вижу.

Габриэль двинул Тома в плечо.

– Это была Тюхе. Архаическая богиня удачи.

– Тара, – вставил Том.

– Это была удача. Пока я смотрел на рисунок и карту, она спросила: «Хочешь власти над всеми царствами?»

– Ну да, мне всегда такое снится, – согласился Майкл. – А ты что?

– Я отказался, – усмехнулся Габриэль. – Тогда она посадила меня на огромное колесо, как мельничное, и оно повернулось, и когда я был наверху, то упал с грохотом, и колесо прокатилось по мне. Врата открылись… и там ждали одайн. И тогда я проснулся.

– Ну, тут все ясно, – решил Том. – Надо было соглашаться.

– А что ты видел на карте? – спросил Майкл и потянул себя за бороду.

– Тут забавно. Я пока ее не сделал. Я имел в виду карту врат. Но на той карте были арки, как будто каждые врата…

Он встал. Сверху впередсмотрящий крикнул, что слева по носу виднеется Неропонт.

– Как будто каждые врата…

Время застыло.

Том засмеялся, и Майкл положил руку ему на плечо.

– Тихо!

– Хочешь власти над всеми царствами… Черт. Черт.

Он убежал так быстро, что Майкл не успел поймать его за рукав. Они с Томом пошли следом. Вскоре все стояли над столом, не обращая внимания на посапывание Бланш.

У Габриэля была копия древнего пергамента, который Павало Пайам украл у Некроманта. Он развернул свиток, Том придержал край рукой.

Бланш подняла голову с подушки.

– Что случилось?

Габриэль рисовал. Он изобразил звезды из Лиссен Карак.

– Наше небо. Черт. Дело не во вратах. Это не только здешние врата, а вообще все. Смотрите: вот эти шесть не похожи ни на одно созвездие здесь. Гармодий об этом думал. Аль-Рашиди предположил, что они далеко на востоке. Но на самом деле они в другой сфере. Господи. – Он рухнул на стул.

Месяц назад Майкл видел, как Габриэль скалился, глядя на брата и ожидая хорошей драки. Видел удаль. Теперь от его усмешки любой здравомыслящий человек попятился бы.

– Говорю же, ненормальный, – заметил Том.

– Ты не представляешь насколько. Я дурак из дураков.

– Господа рыцари, не бросит ли кто-нибудь мне киртл? – попросила Бланш из-за полога. – О чем ты говоришь, милый?

Габриэль торопливо писал. Майкл различал строки. Сердце взлетело к горлу. Том тоже все понял.

– Ты сказал, что поведешь нас в ад, – вспомнил он. – Ух, какую песню мы об этом сложим!

Майкл накрыл пергамент рукой.

– Ты серьезно?

– Может, я все понял не так. Мы не узнаем правды, пока не дойдем до Арле и не обрушимся на Некроманта или его приспешника. Но, богом клянусь… и я действительно имею его в виду… Майкл, если я вставлю ключ во врата и увижу это созвездие…

– Ты получишь власть над всеми царствами?

Веника встала из моря, как невеста, ожидающая жениха. Ее великолепные башни вздымались выше леса корабельных мачт. Город строили из камня, и каждый фасад украшали статуи. Как и в Дар-ас-Саламе, были тут плитки, а еще фрески, щедро покрывающие все стены. Буйство цвета и образов в уборе невесты моря. Морские пути – каналы – подходили почти к каждой двери.

Бланш влюбилась в Венику в ту минуту, когда увидела первые башни.

Она, Кайтлин и открывшаяся всем Танкреда Комнина три дня шили новые наряды в дополнение к тем, что привезли из Харндона и Ливиаполиса. Тканей великолепнее шелков и полотна из Дар-ас-Салама Бланш никогда не видела. Три женщины, мастер Гропф, десяток стрелков, лучше всего обращавшихся с иглой, и несколько девушек Сью завалили кормовую каюту атласом, парчой, драгоценными камнями и речным жемчугом.

На второе утро к ним пришла Дубовая Скамья, уселась рядом с картой кампании и расставила пяльцы. Кайтлин и представить не могла, что Дубовая Скамья – трезвую ее звали Салли – умела вышивать. И все же она слегка дрожащими руками покрыла шелковую вуаль императорскими орлами и драконами из черно-золотых нитей, работая с такой скоростью и точностью, что ясно стало: юность ее прошла в очень благородном доме. Или в детстве ее отдали в ученицы вышивальщице. Об этом Дубовая Скамья не рассказала.

Так или иначе, когда войско начало сходить с кораблей, все дамы оказались одеты сообразно статусу, даже по меркам богатейшего торгового города в мире. Глядя на высадку, Бланш поняла, почему месяц с лишним назад капитан так старался одеть всех в самые дорогие ткани. Несмотря на три недели в море, наемники сходили на берег в начищенных и блестящих, как зеркала, доспехах; с мечами, сияющими, как молнии; в чистой красной, белой и зеленой одежде. Теперь они выстроились четырьмя ровными рядами вдоль моря.

Тысяча мужчин и женщин. Четыре сотни полных копий да еще малый отряд ныне – личная гвардия императора. Теперь он состоял из пятидесяти копий под командованием сэра Майкла, которому помогал сэр Фрэнсис Эткорт.

Вместе с ними прибыли четыре сотни императорских вардариотов, сотня нордиканцев и все выжившие схоларии. Альбу представляли сто королевских егерей и почти двести воинов из гильдии оружейников Харндона, элита городского ополчения. Харндонцы были вооружены тяжелыми боевыми посохами с бронзовыми трубками на концах. Трубки эти сверкали, как солнце, а на четырех телегах ехал большой запас – железных и бронзовых.

Армию никто не назвал бы огромной. Но она была красива и хорошо снаряжена. Герцог Веники и его советники приняли войско с трепетом и облегчением, но и с раздумьями.

Герцог Веники был очень стар, и лицо его больше напоминало голый череп. Но даже это лицо расплылось в улыбке, когда он увидел войско Красного Рыцаря и императорские полки, спускающиеся с кораблей на широкую мощеную площадь. Бланш подумала, что никогда в жизни не видела таких огромных мощеных площадей. Размерами она не уступала всему центральному району Харндона, а дворец бы здесь потерялся. Площадь окружали прекрасные здания, не хуже, чем в Ливиаполисе: великолепная базилика с девятью высокими башнями; длинный низкий дворец с сотнями стеклянных окон, не похожий ни на что виденное ею в жизни; библиотека со сводчатыми галереями и рядом древних колонн, привезенных из развалин на Востоке. Веника походила на храм человеческих достижений, но при этом безжалостно напоминала об утраченном.

Император сошел с трапа предпоследним. На нем красовались доспехи в новейшем стиле, и почти никто не знал, что большинство предметов изготовили для бывшего короля Альбы, который должен был выступить в этом на турнире.

Доспехи покрывала позолота. На нагрудной эмали три восьмерки венчали имперского орла и дракона. Сэр Майкл поднял имперский штандарт, который не поднимали в Древней земле уже три сотни лет.

Герцог преклонил колено. Все оказавшиеся на площади последовали его примеру. По толпе пробежали шепотки. Вениканцы редко вставали на колени.

Затрубили трубы гостей, герольды Веники подняли фанфары в ответ, и Габриэль Мурьен, не споткнувшись на трапе в шпорах, спустился с корабля и подошел к нетерпеливо ждущему Ателию, застоявшемуся за три недели в море.

Он вскочил в седло сильным слитным движением и проехал вдоль строя своей маленькой армии, которая приветствовала его. Потом он приблизился к герцогу; тот удивил своих советников, снова опустившись на колено и вложив свои руки в руки императора.

Если это удивило и императора, виду он не подал. Он подхватил герцога под локоть, помог встать, что-то прошептал ему на ухо. Герцог улыбнулся. Десять тысяч голосов радостно закричали. Император представил своего знаменосца, женщин ближнего отряда, офицеров. Герцог – свою жену.

– Это все войска, что вы привезли? – спросил герцог. – Я ожидал больше. По меньшей мере в десять раз, как бы они ни были хороши.

– Надеюсь, у вас есть пять тысяч обещанных коней, – ответил император. – Я привел только одну тысячу.

В день собственной свадьбы Бланш проснулась и обнаружила, что ничего не готово. Она пила кофе и выслушивала Кайтлин – та рассказывала, что именно из их списков удалось воплотить в жизнь, а Танкреда Комнина утверждала, что брат ее унижает. Потом выглянула в окно сквозь прозрачное стекло и увидела великолепный канал, текущий почти у нее под ногами.

– Помоги нам Мария Магдалина! – сказала Бланш. – Кто бы не хотел жениться в такой день и в таком месте? И наплевать, выйду замуж в сорочке, с цветами в волосах. Давайте не будем стремиться к невозможному.

Она села со своим же списком и принялась вычеркивать то, что еще не было готово, и то, что, по ее мнению, не стоило стараний.

Исчезли подвязки с драгоценными камнями, а вуаль из хоекского кружева, наполовину законченная, осталась. Чулками из прозрачного ифрикуанского шелка пожертвовали, потому что на них ушло бы слишком много времени. Кайтлин, правда, казалось, что это самое роскошное украшение, которое ее подруга смогла выдумать.

– Нет, – сказала Бланш. – И нет. – Она вычеркнула серебряное ведерко для церемонии.

У императора, то есть Габриэля, было такое, но багаж никто еще не выгружал и не разбирал. Пусть местный патриарх найдет свое.

– Ты недостаточно удовольствия получаешь, – нахмурилась Кайтлин.

– Это еще почему? Я люблю списки.

Объявили о приходе герцогини Веникской. Бланш представили ей накануне, и парчовые юбки скрыли дрожь в коленях. Сейчас она сидела в старой сорочке с дырой на плече, а до свадьбы оставалось семь часов.

Танкреда, воспитанная очень строго, немедленно встала. На ней были рубашка лучника и короткое платье изумрудного шелка.

– У меня нет времени принимать официальных посетителей, – отчаянно сказала Бланш.

Танкреда помогла ей.

– Нет. Она пришла неофициально. Ни одна женщина не явится с визитом за несколько часов до свадьбы. Давайте я поговорю. Лично я, – Танкреда выпятила подбородок, – собираюсь выходить замуж прямо в этой рубашке. И с цветами, да. – Она засмеялась. – Замуж! Кузен в восторге, а брат в ужасе.

– Твой брат знает, чем ты занималась, когда должна была учиться, – заметила Кайтлин. – Так что он просто дразнится.

Танкреда удивилась, а потом радостно засмеялась.

– Так он уже знает? Значит, ему придется с этим смириться. – И выбежала из комнаты.

– Тебе нужны служанки, – сказала Кайтлин.

– У меня были младшие прачки в прачечной, и я умею отдавать приказы. Вот бы сюда шестерых девчонок из дворцовых слуг. Господи, представляешь, я бы могла сейчас стирать белье.

Она захихикала, и Кайтлин захихикала в ответ.

– У меня никогда служанок не было, – призналась она. – Так и не научилась с ними обращаться. Танкреда нам поможет.

– Она здесь неофициально, и с ней двадцать женщин, – сказала Танкреда, входя. – Белошвейки! Четыре вышивальщицы! Перчаточница!

Бланш уже обнимала стройную молодую женщину, правительницу огромного города. Мышцы у той оказались не хуже, чем у Габриэля. Бланш, сама не слабенькая, сразу это почувствовала.

– Зови меня Жизель, – предложила герцогиня.

Ладони у нее были жесткие, как у мужчины. Плюхнулась в кресло она тоже по-мужски. Поверх киртла и простого платья, отделанного мехом и жемчугами, она надела ремень с мечом и кинжалом.

– Когда я поняла, что тебе придется выходить замуж в разгар всего этого… Мой муж сделал то же самое. Настоял, чтобы мы поженились немедленно.

Бланш села, вдруг забыв о своей потрепанной сорочке.

– Почему, если мне будет позволено спросить?

– Он намного старше меня и сказал, что скоро умрет. Были и другие причины, но эта главная. – Жизель вытянула ноги, опять же как мужчина, и погладила кинжал. – Твой жених чувствует то же самое?

– Я думаю, он считает, что это последние дни перед… началом кампании.

– Странный выбор, – решила герцогиня. – Если только, прости за откровенность, ты не в положении. А он не надеется пережить кампанию.

Их взгляды встретились.

Бланш подумала: «Это не твое дело», а вслух со вздохом сказала:

– Что-то вроде этого.

– Черт. – Красивое жесткое лицо Жизель дрогнуло. – Это даже для меня было нагло.

Бланш отвернулась.

– Видит бог, ты достаточно хороша, – рассмеялась Жизель. – Прости, но мы с моим мужем поставили все на тебя и твоего мужа. Я привела тебе целую армию портних и всех прочих. Это меньшее, что я могу сделать. Если учесть, что мы доверили Красному Рыцарю свой город, ценой пары вышивок можно пренебречь.

Бланш поцеловала герцогиню.

– А вы нашли пять тысяч боевых коней?

– А, значит, не просто милое личико. – Жизель прищурилась и одобрительно кивнула.

Бланш только пожала плечами.

– Ходят слухи, что ты была прачкой.

– Личной прачкой королевы Альбы, – возразила Бланш. – И очень хорошей прачкой. Императору нужен человек, который будет держать его одежду в порядке.

Гоготала Жизель тоже по-мужски.

– И я была прачкой, – вмешалась молчавшая до сих пор Кайтлин.

– Это новая мода, – пояснила Бланш.

– Я, к сожалению, не прачка, – сказала Танкреда. – Моя бабка была императрицей. Но если подумать, мое первое воспоминание о ней – как она учила меня отбеливать сорочки.

– Это полезно, – согласилась Бланш.

Жизель наклонилась и поцеловала Бланш. Поцелуй вышел довольно долгим, сердце у Бланш забилось, и она покраснела.

– Если император тебя обманет, я сама на тебе женюсь. Когда овдовею. – Жизель снова заржала.

Танкреда закатила глаза и принялась перебирать списки в очередной раз. Бланш быстро поняла, что Жизель тоже любит составлять планы.

Карандаши так и летали, матросов гоняли туда-сюда, серебряное ведерко быстро нашлось. Еще до полудня Жизель стала в доску своей.

По старинному обычаю Габриэль ночевал отдельно. Теперь он сидел со своими офицерами и не мог увидеть будущую жену. Его наряд был давно готов – на самом деле он заказал его еще до отплытия из Ливиаполиса, как будто на спор с самим собой.

– Королевская армия стоит к западу от Н’Гары, и она уже ввязалась в бой. – Кронмир указал на грубую схему, углем начерченную прямо на мраморном полу.

Мортирмир валялся на кушетке, подложив под голову вышитые подушки, – вероятно, спать на них вовсе не предполагалось. Он тоже уже оделся к свадьбе. Вернее, он напялил свадебный наряд сразу же, как только встал, и явно думал, что глупо со стороны Габриэля ждать так долго.

– В бой с Эшем?

– Лучше сражаться к западу от Н’Гары, чем в Лиссен Карак. При необходимости можно отойти и выиграть время, – сказал Майкл.

– В смысле если мы проиграем в Н'гаре? – спросил Мортирмир.

– Да, Морган, – ответил Габриэль после паузы.

– А почему бы просто не сказать это? – настаивал Морган.

– Чтобы накликать? – рявкнула Изюминка. – Христос распятый, мастер Мортирмир, всегда ли следует говорить все, что в голову взбредет?

– Мои мысли драгоценны, и вы должны ценить их.

– Мне надо продышаться, – заявила Изюминка, переглянувшись с Габриэлем, и вышла из комнаты.

– Его мысли правда важны, – сказал Габриэль, выйдя вслед за ней.

– И хорошо, если так, а то я бы его убила.

– При Танкреде он ведет себя получше.

Стоя на балконе, он смотрел на горизонт, на последние изгибы канала, на огромный мост и на море. В порт входила пара боевых галер.

– Изюминка, давай без споров сегодня. И следующие две недели тоже. У меня не осталось… – Он замолчал.

– Денег?

– Ничего. Но денег в особенности. Терпения, сил, присутствия духа, золота, фуража, мечников и лучников. Ничего не хватает. – Он невесело улыбнулся.

– Армия готова выступать. – Изюминка положила руку ему на плечо. – Войско в превосходном настроении.

– Это самое простое. – Габриэль смотрел на море.

– Только ты так говоришь. Иногда мне хочется, чтобы ты перестал воспринимать все так серьезно. Кажется, что великие и сильные мира сего… вроде тебя, твоей матери, Шипа или Эша… вечно думают, что настал конец света, единственный шанс, последняя отчаянная попытка. А теперь послушай шлюху из южного Ливиаполиса. Никогда не бывает слишком поздно. У тебя есть только один день, сегодня, и так всегда. Последний бой никогда не настанет. Это просто еще один чертов бой. Ты привык думать, что проклят Господом. А теперь, кажется, решил, что ты им избран. А может, ты такой же, как все, и этот твой последний шанс только у тебя в голове? – Она посмотрела ему в глаза, чего не случалось уже больше года. – Женись на своей девчонке, она мне нравится. Рожай деток. Пей вино. Хрен с ним, с концом света. Слишком много о нем думают. Драконы и червяки могут пойти к черту. Как бы мы ни старались, какой-нибудь умник вроде твоего Моргана Мортирмира нассыт в трубу страшного суда, и нашим детям придется все начинать сначала.

Она встала на цыпочки и поцеловала его в губы, чего тоже давно не случалось.

– Мне нравится быть рыцарем, но шлюхой я многому научилась.

Она улыбнулась, поправила меч и ушла, оставив его смотреть на море.

Большинство мужчин в таких обстоятельствах выпивали бы с друзьями или обдумывали свадебные обеты, а император с десятком офицеров сидел в кабинете герцога с вениканскими аристократами и банкирами.

Герцог присутствовал, но неофициально. Вероятно, это несколько смягчало ужас банкиров, от которых чужеземный император требовал денег.

– Вы привели меньше трех тысяч человек и хотите пятьсот тысяч дукатов? – спросил один из золотоволосых Корнеров.

– Да, – ответил Габриэль.

– Вы ожидаете, что мы будем финансировать всю войну? – спросила Тереза.

– В этом году – да. Вероятно, и в следующем.

– Это нас уничтожит. Кто вернет нам деньги?

– Альба и империя, со вводом новых налогов, в течение сорока лет. – Габриэль просчитал все с Майклом и мастером Юлием, а потом еще раз, со Сью и Бланш.

– Сорок лет! – покровительственно улыбнулся один из банкиров, Ник-коло-как-его-там. – Я не вижу в этом пользы.

– Иначе вас убьют или захватят в плен, все ваши товары сгниют, а золоту только и останется, что сиять на солнце. – Улыбка Габриэля была не менее снисходительной.

– Мне говорили, что есть способы достигнуть взаимопонимания с этим… врагом, – нахмурился банкир. – Полагаю, время подумать, а не изображать неповиновение… такое давно устарело.

Двое его товарищей закивали, соглашаясь. Тереза махнула рукой, как будто ей стало скучно и она требовала подать вина или кофе.

Двое дюжих солдат схватили банкира под мышки и стащили с кресла. Третий натянул ему мешок на голову.

– Любая договоренность с врагом – предательство. – Голос Терезы заглушил крики. – Совет Семи сказал.

Банкира уволокли. Его крики сменились мольбой, мольба перешла в визг, открылась дверь – та самая дверь, в которую входил Кронмир несколько недель назад. Все слышали, как банкира стаскивают по ступенькам и как его сапоги задевают каждую.

Корнеры переглянулись.

– Никколо Варинер – верный друг, – сказал один.

– Нет, – ответила Тереза. – Он презренный предатель. Продолжайте, прошу.

Император поднял руки.

– Вероятно, у нас нет выбора, кроме как ссудить вам деньги, – сказал Корнер Примо.

– Нет, – хмуро подтвердил император.

Спустя семь часов и очень много ударов колокола император в красном атласе, вышитом золотом, и будущая императрица в бело-зеленом прошли меж выстроившихся рядами наемников, между схолариями, под саблями вардариотов и, наконец, под вытянутыми вверх топорами нордиканцев. Вениканцы кричали до хрипоты, и солдаты кричали тоже, и под великолепной вуалью, вышитой Дубовой Скамьей, Бланш Голд немного поплакала, хотя не могла бы сказать почему.

Или могла бы. Может быть, она плакала о прошлом и о будущем. О том, что уже потеряла, и о том, что предстояло потерять. А может, и о том, что она приобрела.

Но она ни разу не сбилась с шага. Плечи она держала прямо, а голову высоко. Она поклонилась святым, присела перед патриархом, сделала реверанс мужу и опустилась на колени, чтобы принять корону.

Ничто из этого не тронуло ее по-настоящему. Все как будто оставалось на расстоянии, пока человек в красном, надевший теперь алый плащ, подбитый горностаевым мехом, который ужасно шуршал по дублету, не наклонился к ней.

Корона с девятью зубцами у нее на голове не уступала по высоте его короне. Она видела, как его короновали в Ливиаполисе, и не знала, о чем он тогда думал.

Сама она думать не могла вовсе. А он приподнял край ее вуали и сказал:

– Теперь королева Альбы должна тебе кланяться.

И тут произошедшее обрушилось на нее, и она долго не могла вздохнуть.

У герцога могли остаться опасения относительно новых союзников, банкиры были близки к бунту, но город не скупился.

Бланш вынырнула из своих мыслей и сомнений и обнаружила, что сидит за столом, накрытым прямо на площади, перед великолепной базиликой Святого Марка. Она улыбнулась мужу и посмаковала это слово.

– Муж? – вслух произнесла она.

– Жена? – сказал он, глядя на нее. А потом накрыл ее ладонь своей, и она оказалась в его Дворце.

– Я, наверное, вообще не думала, что ты это сделаешь, – призналась она. Он ухмыльнулся даже в эфире.

– Да никто особенно не сопротивлялся, – задорно сказал он.

Она рассмеялась, отпустила его руку и повернулась к Моргану Мортирмиру, потому что опять стала собой, а Морган всегда нуждался в помощи на людских сборищах.

Но он был очарован своей Танкредой и вообще не отрывал от нее взгляда. Она надела шелковое платье цвета слоновой кости, расшитое сотнями, если не тысячами жемчужин. Было у нее и другое, но когда герцогиня предложила свое…

Танкреда засмеялась.

Подошел сэр Георгий и произнес длинный тост за счастливые пары. Сэр Майкл отпустил парочку ехидных замечаний, но только парочку.

Ему не стоило сдерживаться.

Поднялся Плохиш Том, сидевший в пяти столах от них, и громогласно потребовал тишины. Вышел на середину, воздвигся между уставленными золотом и серебром столами, за которыми шесть сотен вениканских аристократов расположились рядом с рыцарями и дамами из Альбы, Мореи и Дар-ас-Салама.

Высоко поднял тяжелый золотой кубок.

– Добрые люди! Я знаю этого придурка, которого вы зовете императором, уже шесть лет… И знаю лучше, чем все остальные.

Габриэль застонал.

– А девица, на которой он женился… не стану говорить, что это я дал ему совет, который и привел нас всех сюда, но я тогда сказал ему…

Изюминка, которая встала, чтобы тоже произнести речь, метко пнула его под колено. Том развернулся, не расплескав ни капли, и замолчал.

– Ладно, такие истории в приличной компании не рассказывают. Приберегу их до следующего раза. Так вот, за придурка и его госпожу. Когда они… – Том показал пальцами какую-то фигуру, но Изюминка, ростом уступавшая ему на целый фут, встала перед ним и каким-то образом загородила его.

– Мы желаем им счастья! – крикнула она.

– В постели и не только! – завопил Том, и дамы попадали в обморок… или завизжали от смеха. Кто-то принялся прикидывать рост Тома.

В толпе засмеялись и закричали «Виват!». Многие вениканцы желали молодоженам долгой жизни, послышались ехидные предложения.

– Ох, – сказал император.

Бланш хохотала под вуалью и думала, можно ли будет снять ее до конца вечера. Танкреда целовалась со своим новоиспеченным мужем и улыбалась. У них за спиной…

Сорок старейших лучников войска вышли из-за столов и замерли перед своим капитаном. Из их рядов выступили Смок и Длинная Лапища. Длинная Лапища глубоко поклонился.

– Мы дали Уилфулу Убийце обещание, – сказал Смок.

– Господи, – ответил император и попытался спрятаться под стол.

– Боюсь, милый, тебе придется принять это, как подобает мужчине, – заметила Бланш.

– Мы обещали ему, что, если ты женишься на мистрис Бланш, – Смок понял, что, кажется, совершил ошибку, – ну, то есть когда ты на ней женишься…

Лучники с трудом сдерживали хохот.

– Уилфул Убийца… ну и остальные… мы написали свадебную песню. Месяц назад или около того. Еще до боя.

Калли откашлялся.

– И ты мне запрещала говорить? – спросил Плохиш Том у Изюминки.

– С тобой я могу что-то сделать. А с призраком Уилфула Убийцы мне не потягаться.

Она вышла из-за стола и направилась к лучникам. К ним присоединились еще человек пятьдесят, включая сэра Майкла с Кайтлин, Джорджа Брювса и Фрэнсиса Эткорта.

Изюминка поставила руки на обтянутую шелком талию и взяла чистую ноту.

Алый плащ наш брат с девицей разложили у огня,

И хоть места в нем немало – он еще не простыня.

Но теперь она – невеста, и мы счастливы, ведь брат

Ночью этой из ракушки выудит жемчужный клад[4].

Были там и другие подобные куплеты. Императрица решила, что, раз уж ее чары воспевают в песне, вуаль можно уже наконец снять. Люди, понимающие альбанский, внезапно оказались главными героями вечера, а император сделал храброе лицо и улыбался своим солдатам. Бланш умирала от смеха. Кайтлин притворилась, что упала в обморок.

Три часа спустя Бланш, пьяная, несмотря на ребенка, которого она носила под сердцем и теперь уже точно это знала, и то и дело начинающая хихикать, сидела на своем свадебном ложе вместе с Кайтлин и герцогиней Веники и горланила песню.

– Я не поняла куплет про лошадей, – призналась Жизель.

Кайтлин объяснила. Жизель рухнула на пол. Она пыталась говорить, но только хватала ртом воздух, как рыба.

– Не знаю, как относиться к тому, что Уилфул Убийца считал мою грудь самой прекрасной на свете, – сказала Бланш, улыбаясь.

Попомните мои слова…

– Я с ним соглашусь, – засмеялась Жизель.

Все трое заорали, требуя еще вина.

Позже пришел император. Майкл упал в коридоре и теперь сидел на красивом шелковом ковре. Герцог Веники остался во дворе палаццо вместе с Плохишом Томом, Длинной Лапищей и братьями Корнер. Они тоже распевали песню. Голос у старого герцога оказался скрипучий, но петь он умел. Он пытался научить их песне «Che cosa е quest d’amor». Том старательно подражал его фальцету.

Изюминка была, как она сама говорила, навеселе. Но она подхватила мелодию герцога быстрее других и могла брать нужные ноты без всякого фальцета. Когда она попробовала гармонию, Габриэль погладил ее по плечу и удалился. Поднялся по внешней лестнице на второй этаж и вошел в освещенный свечами коридор. Накрыл Майкла одеялом. Анна Вудсток показалась из комнаты и ткнула пальцем в другой конец коридора, в комнату, выходящую окнами на Гранд-канал.

Он вошел в спальню, которую специально для этой ночи увешали коврами и гобеленами. Даже полог над кроватью был вышит золотом и, вероятно, числился в сокровищнице.

Бланш сидела на кровати, заплетая волосы. Кайтлин улыбалась и пыталась за руку стащить герцогиню с той же кровати.

Габриэль рассмеялся. Вместе с Бланш, Кайтлин, Тоби, Анной и мастером Никомедом, слугой Габриэля, они перенесли герцогиню в соседнюю комнату, раздели и уложили.

– Пришел Джулас Кронмир, – доложил Тоби. – Простите, капитан. То есть ваша милость.

Тоби тоже выпил. А вот Анна Вудсток была трезва, как судья, и до сих пор не сняла оружия и формы.

Габриэль, тоже не раздевавшийся, вздохнул.

Бланш встала на цыпочки и поцеловала его, слегка прикусив верхнюю губу.

– А я уже почти трезвая. На всякий случай. – Она посмотрела на соседнюю дверь со спокойной уверенностью, которую Габриэль так в ней любил. – Если ты задержишься, герцогиня попытается занять твое место.

Габриэль кивнул Тоби и вышел в коридор.

– Поздравляю с великолепной свадьбой, ваша милость, – поклонился Кронмир.

– Да, было неплохо, – улыбнулся Габриэль. – И если ты не собираешься сказать, что враг стоит у ворот… да даже если и собираешься, честно говоря…

– Я думаю, что мы сможем сдерживать их еще несколько часов, милорд, – сказал Кронмир, улыбаясь, что случалось редко. – Но магистр Петрарка совершенно уверен, что Некромант в Арле. – Он протянул Габриэлю клочок пергамента. – Тридцать четвертая летала туда.

Габриэль наклонился и поцеловал ошарашенного шпиона.

– Лучший подарок к свадьбе. Ты – бесценное сокровище, Кронмир. Дайте Тридцать четвертой целую курицу, или павлина, или что она там любит. Живую мышь.

Кронмир поклонился, но кланялся он уже пустоте.

Бланш обнаружила, что все еще пьяна, и хмель заставил ее осмелеть. Результаты оказались великолепны.

Она лежала на нем. Ей удалось его удивить, и это ее радовало.

– Мы женаты, – сказала она.

Свечи все еще горели. Сотня восковых свечей, немыслимая трата воска и золота. Они оба видели собственную похоть.

– Выходит, так, – улыбнулся Габриэль.

– А мы будем жить долго и счастливо?

– Нет, – ответил Габриэль, сразу становясь далеким.

Но потом вспомнил слова Изюминки.

– А может, и да.

Они долго молчали.

– Ты не такая легкая, как думаешь.

– Это самый нежный и изысканный комплимент, на который ты способен? – Да.

– И почему мы поженились?

– Потому что я тебя люблю.

– Люди вроде тебя иногда любят людей вроде меня. Нас держат в уютных домах, а наших детей воспитывают в лучших семьях. – Бланш придавила его в постели и обхватила ногами. – Но на нас не женятся. Мы не становимся императрицами.

– Старый король женился на Софии, – заметил Габриэль.

Бланш заизвивалась. Он не отреагировал, и она подула ему на ресницы – он этого терпеть не мог.

– Ты знаешь, кто такая Кларисса де Сартрес? – спросил Габриэль.

– Нет.

– Сейчас она уже может быть королевой Галле. Ее отец был последним князем Арле. Она удерживает замок Арле… удерживала еще вчера, и мы собираемся спасти ее.

– А при чем тут наша свадьба?

– При том. Молчи, женщина. Я твой муж и господин, и ты должна почитать меня. – Он попробовал ее пощекотать.

Бланш шевельнула липким голым бедром так, что он почувствовал прикосновение ее колена к мошонке. Он смирился.

– Если Кларисса удержит Арле. Если мы победим Некроманта, освободим Арле и спасем врата. Если, как мы имеем основания предполагать, ее отец и король Галле погибли, сражаясь с Некромантом…

Бланш покачала головой, но Габриэль был с ней откровенен.

– Тогда, милая, все бы стали настаивать, чтобы я женился на Клариссе. Даже Майкл бы этого хотел. А я хотел жениться на тебе. Сделав это, я… закрыл определенные двери. Послушай, это безумие, но Том потому за мной и идет, что я безумец. Через год я, скорее всего, буду мертв. Мне постоянно придется рисковать. Дороги назад нет. Мы не можем проиграть или ошибиться.

Она приподнялась на локтях и посмотрела на него.

– Я могу предложить тебе только участие в моей авантюре, – сказал он. – А если я доведу ее до конца, то передам корону Комнину, а мы будем жить долго и счастливо.

– Не верится что-то, – засмеялась Бланш. – Не можешь ты жить счастливо, тебе нужно бороться.

Она наклонилась и поцеловала его. Она уже была абсолютно трезва, но все равно смогла его удивить. Но он не был бы собой, если бы не удивлял ее. В конце концов они оба, верхний матрас и вышитое белье оказались на полу.

– Спать хочешь? – спросил он.

– Нет, – рассмеялась она.

– Тогда пойдем пройдемся.

– Пройдемся? – Вот теперь он удивил ее по-настоящему.

– Я последние два дня занимался списками.

– Я бы тебе рассказала кое-что про списки.

– Да, я слышал от герцогини, главной твоей поклонницы. После меня, конечно.

Бланш укусила его.

– Я собираюсь начать военную кампанию продолжительностью четыре недели. И выжить. Или умереть. Я не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась. Честно говоря, я не уверен, что смогу еще раз.

Оба засмеялись. Габриэль открыл сундук и кинул ей брэ, шоссы и дублет. Бланш из-за ширмы швырнула в него полотенцем.

Перед их дверью стояла Анна Вудсток с обнаженным мечом. Это тронуло Габриэля до глубины души. Он низко поклонился, коснувшись коленом пола, как будто он был оруженосцем, а она – рыцарем. Девушка вспыхнула.

– Мы пойдем гулять, – сказал он. – А ты можешь отдохнуть. Я возьму твой меч, если ты не возражаешь.

Они вышли в ночь. Только вдвоем. Ни Тоби, ни Анны, ни вереницы слуг, ни мастера Никомеда, ни Плохиша Тома, ни Изюминки, ни Майкла, ни Кайтлин.

Бланш осознала, как редко теперь оставалась одна.

На улице было темно. Луна отражалась в каналах, в узких переулках горели фонари и факелы в железных скобах. Это все показалось Бланш очень красивым.

Пахло морской водой. Не мусором, не отходами, не навозом.

Бланш надела простые кожаные туфли и сквозь подошву чувствовала, какой гладкий и чистый под ногами камень. Она начала понимать, почему здесь часто вовсе не носят обуви, ограничиваясь шоссами с кожаной подошвой.

– Куда мы идем? – спросила она через некоторое время.

– Не знаю.

Они пробирались переулками – такими узкими, что идти приходилось друг за другом. Один из переулков оказался туннелем, который нырял под стену и выходил с другой стороны. Они вылезли на маленькую площадь, расчерченную лучами света. На площади возвышалась великолепная церковь. На фасаде как будто застыли языки пламени, вырезанные из камня, а над ними за окном-розой из цветного стекла горели свечи.

– И здесь мы венчались, – выдохнула она.

– Наверное, велели освещать площадь всю ночь. – Он сжал ее руку.

Огоньки свечей походили на кружащих в воздухе фей. Он повел Бланш через площадь. Под мостом через маленький канал стояла лодка.

– Давай покатаемся, – попросила она.

– Я не взял с собой денег, – ответил Габриэль, явно расстроенный.

Она поднялась на цыпочки и поцеловала его.

– Ну и глупо.

Его кошелек висел у нее на поясе. Она нащупала розенобль, огромную сумму.

– Вообще-то я ношу их, чтобы награждать достойных, а не платить лодочникам.

Она помахала монетой, лодочник взял ее и попробовал на зуб. Он говорил по-этрусски. Она нет. Зато Габриэль – да.

Потом они сидели рядом, а лодочник греб. Они поднялись по маленькому каналу, спустились по другому. Один раз лодочник низко пригнулся, когда они проплывали под домом или даже целым кварталом. Наконец, лодка оказалась в широком канале, среди леса мачт. Здесь стояли два десятка вениканских военных кораблей.

– Герцогиня – воин, – сказала Бланш. – Я ей нравлюсь.

– Ты всем нравишься. Не бери в голову.

Она толкнула его.

– Я никуда не еду?

– Едешь. По крайней мере до Вероны. А то стирать некому.

Она снова его толкнула.

– Но я думал, что ты будешь с нами до конца. Мне предстоит огромный риск. Если у меня получится… а если не получится, конец наступит быстро.

Уже светало. Габриэль пошептался с лодочником, и тот развернул лодку.

– Что он сказал? – спросила Бланш.

– Что мы можем задернуть занавески и заняться любовью. Но я ответил, что мы предпочтем завтрак. Кажется, ему ты тоже нравишься.

Бланш обвела пальцем его губы.

– Наверное, я бы хотела когда-нибудь заняться любовью в лодке. Но сейчас я хочу только есть.

Они вылезли на другой площади, где стоял небольшой форт, обращенный к морю. За ним оказалась таверна или трактир. Десяток человек в роскошных, но грязных и помятых одеждах сидели или лежали за столами на улице.

– Город никогда не спит. Так говорят, и здесь это правда. Наверное, это те, кто пережил нашу свадьбу.

Им подали яйца, лепешки и гипокрас. Вставало солнце. Последний из музыкантов попросил «еще одну», выпил и удалился, пошатываясь. Лодочник выпил вместе с ними.

– Красивый у тебя парень, – сказал он Габриэлю.

– Он решил, что ты мальчик, – рассмеялся тот.

– Нет. И наверняка он знает, кто мы такие.

Бланш улыбнулась, и лодочник улыбнулся в ответ.

Сотня свечей не успела догореть. Они вышли на балкон над каналом и стояли там, обнявшись, пока красный шар солнца поднимался из-за горизонта, заливал светом золотые купола и гладкий серо-белый камень, красил каналы в рыжий.

– Это, на мой взгляд, и есть долго и счастливо, – прошептал он ей в шею.

Она рассмеялась.

Тремя неделями раньше, в двух тысячах лиг к западу, когда Красный Рыцарь ушел, принцесса Ирина поняла, что скоро умрет. Она знала, что повела себя глупо. Она не смогла промолчать, потому что мучилась от стыда, унижения и одиночества. И вины.

Она долго сидела на троне, смотрела в пустоту и думала о сделанном выборе.

Мария подошла к ней, поклонилась. В руках у нее был кубок.

– Выходит, ты всегда была на его стороне, – выплюнула Ирина.

Мария посмотрела на нее печально и серьезно. Ирине захотелось заорать, но слишком хорошо она была воспитана. И уже достаточно глупостей наделала сегодня.

– Это яд? – осведомилась она.

– Нет. – Мария присела. – Это лекарство.

– Что будет, если я его выпью?

– Жизнь я вам обещать не могу. Это не мое дело. Но… не думаю, что он ищет вашей смерти. В монастыре не так и плохо.

Ирина немного поплакала, отбросила мысль о самоубийстве и осушила кубок.

Проснулась она утром, лежа на земле. Какое-то время она не понимала, что происходит. Кто-то прикрыл ее шерстяным одеялом, она не знала, где она, и даже забыла, кто она. Болели бедра, очень болела голова, зато было тепло.

Совсем рядом лежал некто с покрытым татуировками лицом. Ирина бы закричала, но ее одолело странное оцепенение. Она пошевелила пальцами и через некоторое время снова почувствовала собственное тело. Рот пересох, ресницы слиплись. Она медленно подняла руку и потерла лицо.

Татуированный открыл глаза. Они оказались ярко-зеленые и нечеловеческие. Ирина схватила ртом воздух. Вставало солнце. Над деревьями кружил огромный зверь, размахивая красно-зелено-золотыми крыльями. Ирина жадно задышала, как будто только что вынырнула из воды.

– Я жива, – вслух сказала она.

– Ты теплая, – ответил татуированный. – Была бы мертвая, остыла бы.

Ирина еще полежала, наслаждаясь прикосновением чужих тел. Холодными ночами она брала в постель служанок. Она никогда бы в этом не призналась, но больше всего на свете любила лежать рядом с кем-то другим. Она позволила себе отдохнуть несколько мгновений.

А потом, решившись принять любую судьбу, уготованную ей Красным Рыцарем, она села.

Занимался рассвет. Небо казалось нежно-розовым. У ее ног тлел небольшой костерок, вокруг которого свернулись под одеялами два десятка тел. Было довольно свежо, даже холодно. Те двое, которые стояли, кутались в шерстяные плащи. В руках они держали луки. Никто не обратил на нее никакого внимания.

Поразительно знакомый человек помешивал что-то в котелке над огнем.

– Габриэль? – спросила она и сразу поняла, что ошиблась. Если бы это оказался он, ей стало бы стыдно.

Юноша повернулся. Совсем другое лицо. Глаза раскосые, как у кошки.

– Я Анеас. А ты Ирина.

Она долго смотрела на него. Минула, наверное, сотня ударов сердца. Потом взглянула на свои нежные ладони и вздохнула. Осторожно выбралась из-под одеяла и набросила его на лежавшего рядом. Тот замурчал, как будто был огромным котом, а не мужчиной в татуировках. Или женщиной?

Ирина обдумала, что ей делать. Она молчала так долго, что все приятные ощущения от тепла успели исчезнуть и она почувствовала злость.

– И что я здесь делаю? – спросила она.

Анеас Мурьен – семейное сходство было очевидным – изучающе посмотрел на нее.

– А это зависит от тебя. Я тебя сюда не звал. Все придумал мой брат. – Он поворошил костер.

Он тоже злился. Она прикинула, дает ли ей это какие-то преимущества.

– Я не собираюсь реветь, если ты об этом.

– Не собираешься? – переспросил Анеас, зачерпнул своего варева роговым кубком и протянул ей. Говорил на архаике он невыразительно и с сильным альбанским акцентом, слишком жестко произнося слова.

Варвар.

Она сделала глоток и почувствовала вкус меда. Отпила побольше. Напиток походил на темный терпкий гипокрас. Кофе она пробовала раньше, но это было куда крепче.

– Нет, я больше не стану плакать. Из-за твоего брата-узурпатора.

Анеас пожал плечами. Все в этой семье пожимали плечами одинаково неприятно.

– Все остальные его любят.

– Я его ненавижу.

– В самом деле? – снисходительно улыбнулся он. – И поэтому ты позвала его по имени, как только проснулась?

Она почувствовала, что краснеет. Что сейчас сорвется. Но она родилась в старейшем королевском роду мира. Она взяла себя в руки.

– Я очнулась. Что я здесь делаю?

– Мы преследуем Кевина Орли. Ты знаешь, кто это? – Имя «Орли» он произнес так, как будто от него исходила злая магия.

– Да. Это ученик Шипа. Утверждает, что имеет право на фамилию Орли, но доказательств у него нет. Несколько лет жил с сэссагами. Я принцесса из императорского дома, я обязана знать такое. Почему мы его преследуем?

Анеас кивнул – то ли одобрительно, то ли понимающе.

– У нас не хватит сил победить или уничтожить его войска. Я полагаю, что в лесах он уже нашел себе новых союзников. Габриэль или Гэвин собираются отправить против него армию. А пока мы должны за ним следить.

– Но их больше, – заметила Ирина.

– На порядок, – по-волчьи усмехнулся Анеас.

– И тем не менее мы идем по следу. Твой брат отправил меня сюда, чтобы я погибла или попала в плен.

– Тебе приходилось жить в лесу? – спросил он. Ее сарказма он просто не слышал – как танцор, который разворачивается на пятке и движется в другую сторону.

– Я охотилась на вепря. С двадцатью загонщиками, кузинами и большими шатрами.

– Костер поддерживать сможешь? У меня есть другие дела.

– Твой брат хотел, чтобы я вышла за тебя замуж. Сказал, что сделает тебя герцогом Фракейским.

– Правда? Я бы предпочел стать герцогом Севера. Думаю, у меня получится. Мне он тоже об этом говорил.

– Я могу поддерживать огонь.

– Хорошо. Примерно так же, как сейчас.

Он встал, собираясь уходить. Она поймала его за руку.

– Я здесь, чтобы ты за мной ухаживал? – спросила она гораздо наглее, чем хотела.

– Я думаю, что наоборот. Дурацкая шутка моего брата, ненавижу их. – Улыбка получилась не такая гадкая, как слова.

Он ушел, оставив ее поддерживать огонь.

Через час все встали, поели и тронулись в путь. Ирина обожгла пальцы, отмывая котелок из-под мерзкой каши из перетертого зерна. Свою долю она съела.

Кто-то сказал ей, что котелок недомыт.

Лямки мешка врезались ей в плечи. Она думала, что работа ей не противна. Работа неплоха сама по себе, а быть принцессой – тот еще труд. Ежедневная переписка, уроки танцев, теология, начатки магии, бесконечные и бессмысленные собрания и аудиенции. Разумеется, это работа.

Все отдавали ей приказы. Обычно вежливые, как будто она была ребенком. Но тон их не оставлял сомнений. Здесь она ниже всех.

Она представила, каково ей было бы в монастыре.

Подумала, что Анеас хорош собой.

Решила, что нужно получше постараться убивать Красного Рыцаря. Прикинула на мгновение, что могла бы выйти за Анеаса и убить обоих его братьев.

Улыбнулась про себя и пошла дальше.

Они шли вперед. За все утро никто не спросил, как она справляется, хотя странный татуированный юноша порой настойчиво смотрел ей в глаза.

Дважды они останавливались. В первый раз она рухнула на землю и не поднялась, пока один из пришедших из-за Стены не рявкнул. Она не представляла, зачем они остановились и надолго ли. Болело все… бедра, колени, плечи. Благовония, которыми она вчера умастила волосы, притягивали тучи крошечных насекомых. Вырез сорочки не скрывал шею и верхнюю часть грудей. Когда солнце поднялось в зенит, ей было уже так дурно, что она не могла утешать себя мыслью о том, что выжила.

Но она была крепкой девушкой. Танцевала каждый день, училась ножевому бою, ездила верхом и охотилась. Слабой ее никто бы не назвал. Просто земли Диких требовали сил, которых у нее не было.

Второй привал оказался неожиданным и продлился дольше. Она прислонилась к дереву и задумалась. Скорее всего, ее заплечный мешок упаковывал сам Красный Рыцарь. Может быть, вместе с братом.

Она думала, что разрисованный человек по имени Льюин – ирк, скорее всего. Он говорил на архаике чисто и без акцента, но не потому, что был одним из ее подданных. Просто на этом языке он говорил с рождения. Надо бы попробовать с ним сблизиться. А потом подкупить, если все будет хорошо.

Архаику знали еще полдюжины воинов. Их военный вождь уже ушел на восток к Тикондаге или в гостиницу, а они остались выслеживать врага. Уж они-то точно ее подданные. Двое говорили о службе вместе с Туркосом, а это имя она знала.

Красный Рыцарь спас Туркоса в Зимней войне. Когда все развалилось. Когда наемник-варвар показал себя сначала надежным союзником, а потом хитроумным заговорщиком. При мысли о том, что он собирается сам быть императором, у нее горчило во рту. А от того, что армия ее отца встала за него, ее как будто жгло огнем. Он же варвар!

Да, императоры-варвары бывали и раньше. Не меньше десятка. Почти все из Альбы. Она успокаивала себя тем, что патриарх откажется его короновать, но на самом деле знала, что и патриарх предпочтет его.

Все выберут его.

Она заставила себя отбросить эти бесплодные мысли. Капитаны собрались на тропе: пришедший из-за Стены в алой раскраске, невысокий имперский офицер в кожаных штанах и юный Анеас, который рядом с ними выглядел мальчишкой. Да он и был мальчишкой.

Она думала, что ему лет семнадцать.

Потом вспомнила, что ей самой всего восемнадцать.

Анеас удивил ее, спросив:

– Как у тебя дела?

– Я жива, – ответила она, пытаясь нащупать правильное сочетание мужества и грусти в голосе.

– И я. Пока. Нам кое-что нужно решить. Снимай мешок, отдохни.

Странный юноша в татуировках подошел и сел рядом с ней. Он прислонился к тому же дереву, не спросив разрешения, и его мускулистое плечо касалось ее. Ирина покосилась на юношу, а тот заглянул ей в глаза и протянул кусок чесночной колбасы на ноже – таком остром, что на лезвии играло солнце. Нож оказался совсем близко к горлу…

– Как тебя зовут? – спросила она.

Именно эти ярко-зеленые глаза она увидела, когда проснулась.

– Смотрит на Облака, – ответил он, и Ирина тут же подумала, что голос у него (нее?) женский. – Ты очень красивая. Дать тебе совет?

Ирина вспыхнула. Принцессам редко говорят, что они красивы. Хотя сама она о себе это знала.

– Пожалуй, – с достоинством ответила она.

Смотрит на Облака отломила ветку папоротника и протянула Ирине.

– Обмахивайся ею. Вечером я покажу тебе, как мыться.

Шаманка склонилась над шеей Ирины и понюхала ее. Ирине стало неприятно.

– Гнилое мясо, – решила Смотрит на Облака. – И мускус. Привлечет всех хищников от мала до велика.

Говорила она на архаике очень чисто, хоть и не слишком утонченно, сильно упирая на согласные. Ирина прикусила губу в испуге.

– Это благовония! – возмутилась она.

– Не здесь, – моргнула Смотрит на Облака. – Здесь так пахнет добыча.

– Я не добыча!

– Докажи.

Смотрит на Облака поднялась слитным движением, как танцор, и ушла к Анеасу.

Следующим явился боглин. Присел рядом и предложил ей свежую морковку. Наверное, ее привез Красный Рыцарь, когда бросил Ирину, одурманенную, в лагере варваров и пришедших из-за Стены.

Кожу твари покрывали зеленые, серые и бурые пятна, а пахло от нее корицей. На спине рос мох. Ирина взяла морковку, не думая дурного. Она не боялась боглина. Честно говоря, он ей нравился.

– Ты знаешь архаику? – спросила она.

– Нет, – ответил боглин, кажется, по-альбански. Альбанский она немного знала.

– Спасибо.

Боглин кивнул. Его рыло разделилось на четыре части.

Ирина лицом к лицу встречала убийц, придворных и выступала перед толпой. Она расправила плечи и улыбнулась.

– Сколько зубов!

– Он улыбается, – объяснил по-альбански какой-то человек. – Мы зовем его Креком.

– Мир тебе, Крек, – произнесла она на своем придворном альбанском.

Боглин кивнул:

– И тебе привет, Йи-риана.

– Меня зовут Рик Ланторн, – сказал человек. – Я должен следить, чтобы ты не умерла.

– Или убить меня, если я что-то сделаю не так?

– Об этом сэр Габриэль ничего не говорил.

– А я тебя знаю, – решила вдруг Ирина.

– Думаю, ты знаешь мою сестру. Смотрит на Облака говорит, что тебе надо смыть духи, чтобы тебя не кусали. – Он протянул ей маленькую глиняную бутылочку. – Воняет дерьмом, но мелкие гады отстанут.

Он улыбнулся и кивнул ей, как будто ей было до него дело.

– Скажи, если тебе что-то понадобится.

Она вежливо улыбнулась ему вслед.

Еще через две мили она все-таки воспользовалась маслянистой жидкостью из бутылочки. Пахла она скипидаром, а вовсе не дерьмом. Притирание и ветка папоротника немного помогли, так что у Ирины получилось оглядеться.

Они пересекли небольшой ручей, потом другой, и она начала понимать, что происходит. Маленький отряд шел, высылая перед собой и по сторонам разведчиков. Еще двое разведчиков вернулись в середине дня, а Анеас куда-то помчался вместе со Смотрит на Облака, как будто груз за спиной ему совсем не мешал.

Для молодой женщины Ирина очень хорошо разбиралась в военном деле. Она предположила, что в каждый момент только один или два разведчика следят за врагом непосредственно, а потом они меняются.

Отряд поднялся на вершину низкого пологого холма, с трех сторон окруженного ручьем. Никто не сказал ни слова, но все принялись сбрасывать с плеч мешки и одеяла. Ирк Льюин, кажется, был за старшего, но он ничего не говорил. Палкой он наметил на земле контур, а Ланторн достал очень маленькую лопатку и начал копать яму. Остальные срезали сучья, а кто-то ушел подальше за хворостом. Шумели гораздо больше, чем на ходу, но никто ничего не говорил.

Ирина редко чувствовала себя настолько бесполезной. Но скоро ее заметил Ланторн.

– Набери воды во все чайники. И найди местечко почище!

Она кивнула, собрала четыре медных чайника и потащила их к ручью под лагерем.

Скоро она оказалась в лесу совсем одна. Она слышала, как наверху ставят палатки, но рядом с ней никого не было. Она поняла, что может сбежать. Конечно, все ее спутники умели жить в лесу, ее бы поймали через несколько минут. А если бы и не поймали, она осталась бы одна в землях Диких. Глупо.

Но она все равно смотрела в лес.

Наполнив чайники, она отнесла их наверх, по два за раз.

Ланторн смастерил треноги из сырых веток, подвесил чайники на легких цепочках. Вода грелась над спрятанным в яме костром, почти незаметным даже с расстояния в несколько шагов. Дым поднимался к кронам деревьев.

Льюин обратил внимание на ее любопытство.

Нас не должны заметить враги, – сказал он на высокой архаике. – Иногда мы вообще не готовим горячего.

– Дождаться не могу, – отозвалась Ирина.

Появились двое пришедших из-за Стены с убитым олененком. Он был очень хорошенький, так что Ирине стало больно, и она отвернулась. Льюин, который наблюдал за ней, улыбнулся жуткой иркской улыбкой.

– Помоги мастеру Ланторну разделать добычу. Это нелегкая работа.

Ирина смутилась.

– Я… думала, что ирки не едят мяса.

Льюин открыл рот, полный острых зубов, как будто дразнил ее.

Ланторн, не обращая на них внимания, вытащил тяжелый короткий тесак, похожий на мясницкий топорик. Длиной он был где-то с мужское предплечье, а шириной – с ладонь Ирины.

– Растопку делать хорошо, – ухмыльнулся он. – И боглинов рубить, если придется.

Крек зашуршал надкрыльями.

– Да и человеческую голову можно срубить. Чтобы съесть. – Странные четырехчастные губы зашевелились. Ирина понадеялась, что это улыбка.

– Ты прав, парень. Разделать человека этим тоже несложно. А вот всякое придворное фехтование… не по мне. Давайте пока снимем шкуру с малыша.

За этим последовал один из самых омерзительных часов в жизни Ирины. Олененок напоминал ей ребенка. Собственными руками она помогала его свежевать, старательно отделяя мерзкие волокна, прикреплявшие шкуру к мясу. Нож ей одолжил один из пришедших из-за Стены. Он улыбался ей, и эту улыбку она сочла бы дружелюбной, если бы не тряслась от ужаса, прикасаясь к трупику. Но багрянородная принцесса не могла показать свой гнев или отвращение.

По крайней мере, она очень старалась.

Ланторн отрезал бедняжке ножки и содрал с него шкуру. Потом тельце пришлось вскрыть, и лучник опять заставил Ирину заняться этим. Она задерживала дыхание, сколько могла, но потом все же вдохнула. Она почувствовала себя грязной из-за запаха и тепла внутренностей, из-за остатков последней трапезы.

– Осторожнее, девочка, это печенка, и мы ее съедим. Хорошее мясо.

Ланторн ухмылялся, глядя на ее неловкие движения. Она заставила себя воткнуть нож глубже, чтобы закончить уже эту мерзкую работу. Он накрыл ее грязную окровавленную руку своей, чистой.

– Нет, девочка. Не так сильно. Проткнешь этот пузырь, и все мясо будет в моче. Еда-то добрая. В твоем городе богачи платят кучу денег за таких крошек. А нам она досталась даром, за стрелу-другую.

Ее передернуло. Она не понимала, дразнит ли он ее или ему правда доставляет удовольствие разделка мертвого зверя. Она снова занесла нож.

– Нет! – резко сказал он. – Осторожнее.

Она оттолкнула его руку. Это было уже слишком – кровь на руках, внутренности, его слова. Резать, но осторожно? Как это?

– Стой, черт тебя возьми! – Он схватил ее за руку.

Она разрыдалась. Слезы пришли внезапно, она не могла их сдержать и от этого злилась только сильнее. Она терпеть не могла показывать слабость. Теперь все вокруг думали, что она слабая. Она вытерла глаза, измазав лицо дрянью, и рассердилась окончательно.

Ланторн отнял у нее нож и легко закончил разрез.

– И нечего плакать, дамочка.

Она опустилась на колени, всхлипывая и ненавидя все вокруг.

Следопыты оказались гораздо вежливее, чем она ожидала от таких суровых людей. Большинство отвернулось. Никто ее не дразнил. Она вытерла подолом простого льняного платья лицо, а потом руки. Что-то осталось на мокасинах.

Внутренности олененка мягко шлепнулись на заранее собранную кучу листьев. Ланторн сделал круговой разрез под хвостом, чтобы вытащить оставшееся. Потом подсунул руки под листья, поднял блестящий, мерзкий ком и отшвырнул прочь. Бросок вышел такой сильный, что кишки, разворачиваясь на лету, упали прямо в ручей.

В воде кто-то немедленно зашевелился. Нельзя сказать, чтобы она закипела, но глубокая заводь, где Ирина брала воду, оказалась обитаемой.

– Кусачая черепаха, – ухмыльнулся Ланторн. – Дикая. Не подпускай ее к себе. Одни едят других, но лучше самому кого-то съесть, чем стать обедом.

Ирина сглотнула, чтобы ее не стошнило.

– Теперь нужно срезать мясо с костей. – Он вел себя так, как будто учил ее чему-то полезному.

Через час вернулись Анеас и высокая женщина-мужчина. Выглядели они очень торжественно. Ирина, грязная и измученная, заметила, что никто из них не делал никакой работы. Скромный лагерь был уже готов, стояли палатки, горели в ямах костры, булькало оленье рагу. Подходили люди, наполняли миски. Анеас ждал и смотрел. Потом подошел к ней.

– Ты не ешь.

– Не хочу, – осторожно ответила она.

– Поешь, – нахмурился он. – Я не могу взять еды, пока ты не поешь. И несмотря на твои… опасения, твоему телу нужна еда.

Рагу пахло очень вкусно. Ирина присела к костру, умирая от голода и омерзения. Ей понравилось, что он отказывался есть без нее.

– А почему ты не ешь?

– Я капитан. Я ем последний.

– Глупое правило. Император ест первый.

– Наверное, императора воспитывал не мой учитель. Ну или у императора всегда хватает еды на всех. – Он улыбнулся.

Ее губы дрогнули, но все же она не стала улыбаться в ответ.

– Она играет с тобой, – сказала Смотрит на Облака, улыбнулась Ирине и протянула Анеасу деревянную миску с горой мяса. – Ей нравится иметь над тобой власть. Просто поешь.

Ирина посмотрела на шаманку, та перехватила ее взгляд и улыбнулась.

– Тебе многому надо научиться. Я тебе помогу.

Ирина хотела ответить резко, но сдержалась. Не время и не место. И как будто решив, что сопротивляться больше нет смысла, она взяла рагу и себе.

Было очень вкусно, что еще больше разозлило ее.

Потом она завернулась в одеяло и легла между Смотрит на Облака и Ланторном. Час она лежала, стараясь их не касаться.

Утром она обнаружила, что они тесно прижимаются друг к другу и им тепло.

Дежурные развели костер.

– Еще один прекрасный день, – сказала Смотрит на Облака и поцеловала не успевшую увернуться Ирину.

Она дернулась, Смотрит на Облака улыбнулась.

Лагерь разобрали за считаные минуты. Ирина еще вчера заметила, что здесь были и другие женщины, не меньше двух. Тогда она сочла их рабынями, но сегодня увидела луки у них за спинами. Они зачернили лица сажей и ушли в лес.

Ей захотелось уйти с ними. Она позволила себе помечтать, что стала следопытом и королевой леса…

Сегодня ей пришлось самой собирать вещи, и у нее никак не получалось увязать их в такой же маленький и плотный тючок, как вчера сделал Анеас или Габриэль. Особенно сложно было с одеялами: два огромных полотнища испачкались в листьях.

– Помочь тебе? – спросила Смотрит на Облака на своей странной архаике.

Ирина уставилась на бесформенную кучу одеял.

– Я с удовольствием приму твою помощь, – ответила она со всем возможным достоинством и заставила себя улыбнуться.

Смотрит на Облака схватила одеяла, встряхнула их так сильно, что они захлопали на ветру, сложила втрое и туго скатала, придерживая коленом. Времени это у нее (него?) почти не заняло. Она потянулась за завязками, которые Ирина предусмотрительно пристроила на крышу палатки.

– Поняла? Ты очень быстрая.

Ирина не знала, что имеет в виду зеленоглазая шаманка.

– Я… мне кажется, я глупая.

– Правда? – Смотрит на Облака оскалилась. Зубов у нее было слишком много.

Потом она привязала бронзовый котелок к заплечному мешку Ирины, и тот сразу потяжелел.

– Твой черед, – извиняющимся тоном сказал Анеас.

– Разумеется, – согласилась она с улыбкой.

Они оказались на краю озера. Озеро тянулось с севера на юг, но Ирина не видела краев, потому что оно было сильно изогнуто. Дважды они выходили на широкие галечные пляжи, но потом тропа снова возвращалась в лес, а озеро просто отблескивало где-то слева.

Деревья были невероятны.

Огромные – верхушки некоторых гигантов было не разглядеть. Они башнями взлетали к небу и исчезали в высоте, прямые, как стрелы, с гладкой корой. Чтобы обхватить ствол, пяти или шести воинам потребовалось бы взяться за руки. Между деревьями лежали кучи листьев, но почти ничего не росло. Разве что там, где кто-то из этих лесных властелинов рухнул, сраженный возрастом, гнилью или дятлами и муравьями, появлялись кусты малины, кривые сосенки и елки. Порой встречались длинные, шагов по пятьдесят, неглубокие и идеально прямые канавы – следы сгнивших древних гигантов. Папоротники стояли везде так густо, как будто их кто-то сеял.

Порой отряд пересекал речушки, стекавшие с востока, с гор. В первый раз Ирина постаралась не замочить ног, но потом так устала, что перестала осторожничать – и ноги промокли. Это оказалось чудесно.

Пришедшие из-за Стены шили обувь из оленьей или лосиной кожи, и она сохла на ходу. Ирина стала специально наступать в воду: так было прохладнее, ноги отдыхали, а высыхали они быстро.

Ближе к вечеру сделали третий привал. Минган, пришедший из-за Стены, высокий и статный, как птица, в честь которой он получил имя, склонился над следом на тропе и подул в рог. Вожди подбежали к нему. Ирина осознала, что отряд значительно больше, чем она думала: нескольких следопытов, которые уходили на запад и восток, она раньше не видела.

Среди них были ирки. Иркская женщина присела рядом с Ириной и улыбнулась. Ирина улыбнулась в ответ.

Двигалась эта женщина совсем не так, как люди.

Двух человеческих женщин Ирина тоже раньше не замечала. Одна была альбанкой, явно благородного происхождения, хорошо воспитанной. Она сделала реверанс и заговорила на архаике, иногда запинаясь.

– Синтия, – представилась она. Она показалась Ирине красивой, несмотря на кольчугу и куртку из оленьей кожи.

Ирина допила воду из маленькой фляжки, и Синтия повела ее к ручью. Они наполнили три десятка фляг, и это заняло у них добрых полчаса. Ирина начала привыкать к работе. Работы было много, и почти все делалось сообща. Пока они наполняли фляги, кто-то другой изучал следы, стоял на страже, ходил в разведку.

Подошла помочь Смотрит на Облака.

– Они держат совет, – сказала она (он?).

Синтия называла шаманку баской.

– Враг снова разделил свои силы. И к нему присоединились рхуки. Вы зовете их гигантами.

– А что мы здесь делаем? – Ирина не понимала, что происходит.

Синтия взвалила на плечо десяток фляг, Ирина взяла еще десяток. Работы она не боялась – боялась унижения. А носить воду с Синтией… Это занятие казалось понятным.

Даже в нынешнем состоянии Ирина начинала понимать, что никто не пытается унизить ее нарочно.

Смотрит на Облака подхватила оставшиеся на земле фляги: медные армейские, полые тыквы, глиняные бутыли, обшитые кожей. Втроем они вернулись на тропу. Ирина внимательно разглядывала деревья, а другие двое и так знали, где они.

– Мы гоним Кевина Орли на восток, – пояснила Синтия. – Пока он не натворил бед.

– Потому что он враг Мурьенам? – горько спросила Ирина.

– Орли – враг всем людям, – усмехнулась Смотрит на Облака. – И почти всем Диким. – Она странно похлопала ресницами. – Это новый ставленник Эша.

Ирина отбросила смутную мысль, что Орли мог бы стать ее союзником против Красного Рыцаря.

Вожди все еще стояли на коленях над следом. Они с благодарностью приняли воду, но разговор уже заканчивался.

Ирина всегда считала солдат безразличными ко всему инструментами. А эти следопыты обсуждали увиденное, как будто были полноценными игроками.

Интересно.

Тени становились длиннее, в лесу похолодало. Анеас поднес рог к губам, и весь отряд повернул на запад, к краю озера. До него оказалось всего несколько сотен шагов, и Ирина ощутила прилив надежды. Надежда оправдалась.

Остановившись, все сбросили груз. Ланторн, ирки и человек, которого она еще не видела, убежали в лес. Анеас заговорил с двумя пришедшими из-за Стены на незнакомом плавном языке, они улыбнулись и тоже исчезли в лесу.

Остальные принялись за работу.

Смотрит на Облака взяла ее за руку и увела под деревья.

– Топором пользоваться умеешь?

– Нет, – с досадой ответила Ирина.

– Тогда учись.

Шаманка оказалась терпеливым учителем. Маленьким топориком она работала очень аккуратно.

– Что мы делаем? – спросила Ирина.

– Шесты для палаток. Девять длинных шестов и тридцать два колышка. Смотри, шесты вот такой длины. С одного конца заостренные. Вот такого размера. Нет, эта сосна засохла. Смотри, я ее руками могу сломать. А эта гнилая. Видишь? Это ясень. Он всегда растет прямо. Мой народ считает, что Тара сделала ясень для человека, потому что все остальные деревья были слишком непрочными.

Баска тремя ударами свалила молодой ясень и принялась обрубать ветки с безжалостностью палача.

– Маленькие веточки убери, – распорядилась Смотрит на Облака. – Хорошо. Смотри, как рубить большие. Вот так. Нет, не в развилку. Топор очень острый. Не ставь сюда ногу. Это глупо. Сюда. Одной рукой. Вот так.

Ирина вела себя не так терпеливо. Ударила, извинилась, ударила, промахнулась.

– Остановись и подыши. Ты ничего не знаешь. Это не порок. Остановись и учись. – Шаманка снова показала, что делать.

Ирина отрубила от ствола маленькую веточку.

– Хорошо. Еще раз.

Ирина двинулась вдоль ствола. Сначала медленно, потом увереннее.

– Ты легкомысленна. Топор острый. Немного знания его не затупит. Осторожнее. Дыши. Учись. Сейчас медленно, а потом будет быстро.

Ирина замерла. Сделала глубокий вдох – она хотела немного поддразнить шаманку – и вдруг увидела цветок.

Первый цветок в лесу. У нее перехватило дыхание.

– А! Да, – согласилась Смотрит на Облака.

Ирина потянулась к цветку, но баска перехватила ее руку.

– Он красив на своем месте.

Ирина вдруг зарыдала. Шаманка обняла ее. От нее пахло соснами и потом. Ирина несколько мгновений не могла взять себя в руки.

– Прошу меня простить.

– Не знаю, что люди имеют в виду, когда это говорят! – расхохоталась шаманка.

Вырезав все шесты и колышки, они отнесли их в лагерь. Смотрит на Облака научила Ирину, как делать волокушу, так что все перетащили за один раз. А потом вместе с Анеасом и Синтией они пошли собирать папоротник и лапник для подстилок.

Даже если Ирину удивило, как тяжело работает младший Мурьен – его голая грудь блестела от пота, – она этого не показала.

Палатки быстро выросли на маленькой поляне у озера. В длинной канаве запалили три костра. По краям ее установили рогатины, на которые уложили длинный шест. Над огнем повесили на цепочках котлы с водой из реки.

Ирина никогда не видела ничего подобного. Как будто из сосновых игл под ногами вдруг поднялся дом.

Анеас застыл с охапкой сосновых веток в руках.

– Это все не так легко устроить, – заметил он. – Обычно мы просто спим на земле.

– Но?

– Мы думаем, что пойдет дождь. Ливень. И нам нужно принять некоторые меры.

– Дай мне, пожалуйста, топорик.

– Только осторожнее, – ухмыльнулся он.

– Он острый, – закончила она фразу на архаике.

Он улыбнулся и ушел, а она принялась рубить с сосен мягкие ветки бритвенно-острым топориком. Незнакомый пришедший из-за Стены выскочил откуда-то и вырвал у нее топор. Он злился и кричал. Ирина заставила себя выпрямиться.

Смотрит на Облака вышла из-за дерева и взяла воина за плечо. Тот сплюнул.

– Ты берешь слишком много веток, – объяснила шаманка. – Так дерево умрет.

– Деревьев много, – нахмурилась Ирина. – А это совсем маленькое.

– А может, оно не моложе тех, огромных, – возразила Смотрит на Облака. – И про людей можно так сказать. Их много. Кто заметит смерть одного? Тебя, например? – Но шаманка улыбалась. Она протянула топорик Ирине обратно, рукоятью вперед. – Руби по несколько веток с каждого дерева. Уходи подальше.

Ирина вздохнула, борясь с желанием устроить скандал, и подчинилась.

Палатки устлали мягкими ветками. Всю поклажу спрятали под крышу. Ирина смотрела на это в ужасе.

Анеас поднял ее заплечный мешок.

– У тебя будет место шириной с этот мешок, – довольно сказал он. – Ты спишь между мной и Ланторном. Когда мы начнем тебе доверять, ты сможешь сама выбирать место для сна.

При мысли о прикосновении к Ланторну Ирина застыла. Перед ее взором возник олененок и его кишки.

– Только не он. Пожалуйста.

Анеас задумался на мгновение.

– Ладно.

Он крикнул что-то, и шаманка присвистнула, как птица, и подпрыгнула, как ягненок на лугу.

– С другой стороны будет спать баска. Она очень рада.

Ирина покраснела. Анеас улыбнулся, и она поняла, что он встревожен.

– Ты нравишься Смотрит на Облака. – Его тон предполагал несколько толкований.

Она размышляла, что он имел в виду, когда ее попросили последить за котлом, чем она и занялась. Мужчины вокруг шили, а женщины точили мечи. Двое незнакомых людей спросили, можно ли растопить на ее костре смолу.

– Это не мой костер, – рассмеялась она.

Это поставило их в тупик.

– Эй, Мот, – заорала по-альбански Лебедь, окситанская девушка, расхаживавшая в одной сорочке, крупному мускулистому мужчине, который мог оказаться рыцарем с тем же успехом, что и следопытом.

Он подошел и изобразил поклон. Он щеголял в набедренной повязке, а в волосы воткнул цветок.

– Женщины купаются, – сказала Лебедь. – Присмотри за ее котлом.

– Бертран де ла Мот, – представился мужчина и еще раз поклонился.

Ирина подумала, что никогда не видела своих ровесников почти раздетыми, и покраснела.

– Я с удовольствием помогу вам.

– Смотри, чтобы он руки к сиськам не потянул, – велела Лебедь. – Твоя принцессность его не интересует, поверь.

– Вы на меня наговариваете, госпожа, – возразил де ла Мот.

– Идешь? – спросила Лебедь у Ирины.

Она показывала дорогу. К ним присоединилась Тессен, женщина-ирк, и Синтия, тоже в одной рубашке. Пройдя через лес – тропинок тут не было, – они вышли на пляж, закрытый от лагеря пригорком.

Синтия и Лебедь скинули рубашки и бросились в воду.

Тессен оказалась стеснительной. Она отошла подальше и разделась за деревьями. Ирине очень хотелось последовать ее примеру, смыть пот и гадкую жирную сажу с рук и почему-то с глаз. Она сняла льняной киртл, сорочку, которая оказалась вовсе не такой грязной, как она думала, и повязку с груди. Аккуратно сложила одежду и подошла к озеру.

Вода была ледяная. Ирина вскрикнула, едва коснувшись ее ногой. Руками она прикрывала грудь.

Лебедь плавала в нескольких шагах от нее.

– Залезай, тут хорошо, – рассмеялась она, но Ирина видела, что губы у нее уже посинели. – На самом деле не очень.

Окситанка встала на мелком месте и начала мыться. Тессен заплыла далеко в озеро. Там виднелась еще одна голова.

– А, сегодня наша баска женщина, – сказала Синтия. – Ирина, тебе нужно мыло?

– Христос Вседержитель! – Ирина заставила себя залезть в воду. – Она что, меняет пол?

– Постоянно. Господи, как холодно!

– Это озеро называют Холодным, – заметила Лебедь. – Не просто же так.

Обе старались вести себя дружелюбно.

Смотрит на Облака плыла к берегу, сильно загребая. На мелководье она встала. Даже в вечернем свете стало понятно, что она женщина, хотя и очень худая, плоскогрудая, с крепкими руками и твердым плоским животом. Татуировки спиралью покрывали руки, над коленями синели татуированные браслеты, а лоно окружала полоса рун.

Баска увидела, что Ирина на нее смотрит, и рассмеялась. Ирина покраснела, хотя стояла в ледяной воде по горло. Пришедшая из-за Стены продолжала смеяться, и Ирина, вспомнив детские игры, зачерпнула ладонью воды и плеснула в нее. Через мгновение все четверо уже поливали друг друга ледяной водой и визжали, как девчонки.

Холодная вода почему-то не бодрила. Лебедь поделилась с Ириной мылом, и Ирина вымылась под присмотром баски. Особенно тщательно она мыла лицо, шею и волосы. Шаманка подошла, обняла ее за талию и притянула к себе, так что Ирина застыла. Но Смотрит на Облака всего лишь понюхала ее.

– Хорошо, – решила она и отпустила покрасневшую Ирину.

Небо оставалось ясным. Женщины и баска обтерлись собственными рубашками, промокнули ими же волосы и надели их снова. Синтия свою постирала.

– Honi soit qui mal у pense, – заявила она, натягивая мокрую и прозрачную рубашку.

– Она хочет ла Мота, – перевела Лебедь.

Синтия только пожала плечами.

– А мне больше нравится Ланторн, – засмеялась Лебедь. – Но не похоже, чтобы ему нравилась я или вообще кто-то, кроме его лука. И я не стану ходить в мокром, чтобы проверить, на что он готов полюбоваться.

– Может, я просто хотела одеться в чистое?

Ирина боялась показаться перед мужчинами полуодетой, и от женских разговоров ей становилось дурно, но в лагере на них никто даже не посмотрел. Большинство мужчин уже выкупались сами и теперь сидели на бревнах, расчесывая друг другу волосы роговыми гребнями.

– Мы не привыкли купаться каждый день, – сказал Анеас. Он сидел на камне, тоже в одной рубашке. – Но здесь безопасно, и мы выставили стражу. Сегодня охотиться не придется, нам повезло. Садись, я помогу тебе причесаться.

Ирина присела на обомшелое бревно и выяснила, что оно очень приятное на ощупь. Она улыбнулась и попробовала немного пококетничать – она видела, как это делают служанки.

– Да, у меня волосы совсем перепутались, – сказала она с улыбкой, которую сама считала дерзкой.

– Да, – согласился Анеас, отвернулся и заговорил с Минганом на другом языке, как будто ее тут и вовсе не было.

К ней подсел ирк по имени Льюин. Волосы он уже заплел в косицы и теперь высек огонь, раскурил трубку и затянулся.

– Сдается мне, нам надо поторопиться, – заявил он.

Анеас сидел за ней. Принцесса смутилась. Когда Льюин говорил, ей казалось, что обращаются прямо к ней. Но все же ответил Анеас Мурьен.

– Понимаю, – сказал он, явно не соглашаясь. Гребнем он безжалостно драл ей волосы.

– Так они скоро дойдут до наших поселений и южных сэссагских деревень. Тикондага больше не выставляет патрули, которые могли бы их остановить. – Ирк протянул трубку – Анеасу, не ей, – и Анеас тоже затянулся.

– Без вас у меня не хватит солдат, чтобы сразиться с врагом.

Льюин забрал трубку назад.

– Сейчас сражаться и не придется, мой друг. Шесть рхуков или около того?

– Я не могу это так оставить. Он идет в Страну Тыкв. – Анеас опустил руку с гребнем. – Я думаю, что он направляется на остров Шипа.

– Тессен так же говорит.

– Я просто соглашаюсь со Смотрит на Облака. Она лучше всех знает Орли.

– Только баска знает, что делает баска. Так говорят хуранцы. – Льюин снова затянулся. – Я могу оказаться в Н’Гаре через пять дней. Первые два раза, когда Орли отправлял своих людей – или нелюдей – на запад, я позволял тебе уговорить меня остаться. Но теперь в лесах на севере затерялись четыре или пять сотен его темных созданий. – Он выдул ровное кольцо дыма. – Или даже больше. Мне неоткуда знать, сколько у него приспешников.

– У тебя есть кожаный шнурок? – Анеас тронул Ирину за плечо.

Она ненавидела, когда ее трогают. Мигом забыв про кокетство, она разозлилась.

Льюин очень острым ножом отрезал полоску от своих штанов.

Анеас сунул ее в рот, а потом подвязал волосы Ирины этим мокрым от слюны шнурком. Ирину затрясло.

Льюин прекрасно понял, в чем дело, и засмеялся.

– Высыхая, кожа сжимается. Иначе шнурок бы выпал из волос, даже из таких пышных, как у тебя. Признаться, я не ожидал, что встречу багрянородную у Холодного озера.

Он над ней смеялся. Она отвернулась, чтобы не смотреть на него. Чужак, да еще и древний. На архаике он говорил безупречно. Он должен был ее понимать. Как и все они.

– Возможно, вашему народу вообще свойственно высокомерие, – выпалила она, не подумав.

– Нет, Ирина. – Он встал. – Я помню, как кланяться и как вести себя при дворе. Есть разные виды невежества. Сегодня ты показала себя хорошо. Зачем все портить?

– Не обращай внимания. – Анеас махнул рукой. – Сможешь ли попросить Гэвина отправить ко мне…

Он осекся. Он не знал, может ли ей доверять. От этого стала больно.

– Забудь, – выплюнула она и встала тоже. – Я просто кухарка. Мне нет дела до ваших советов.

Она высоко подняла голову и сделала шаг.

Заухала сова.

Потом другая.

С такой скоростью пламя охватывает кусок бересты. Все в лагере схватились за оружие. Де ла Мот надел хауберк на голое тело. Лебедь натягивала лук.

Прогремел гром.

Льюин исчез.

– Черт. Меня переиграли. – Анеас взялся за топорик и посмотрел на нее. – Иди ложись.

Говорил он очень спокойно и размеренно. Как с ребенком.

– Иди.

Ухнула сова. Тут же заухал Ланторн, и десяток воинов Большой Сосны бегом бросились за ним. Они двигались тихо, как хищники. Они ушли на север. Их безмолвие, краска на лицах и звериная жестокость пугали Ирину.

Слева Синтия влезала в кольчугу. Поверх кольчуги она затянула пояс с мечом и колчаном. Больше ничего не происходило. Ирина подумала даже, что это злая шутка. Повернулась к Анеасу.

Он исчез.

Она поискала глазами Синтию, которая была так добра к ней, но альбанка тоже исчезла. Было тепло и тихо. Гром грохотнул где-то на западе, и небо вдруг странно потемнело.

Ирина завертела головой.

Ничто не двигалось. Не пели птицы, не трещали белки. Воздух застыл. Ей стало страшно. Она сделала, как ей велели: залегла в палатку. У нее не было даже ножа. Но топор Смотрит на Облака висел на заплечном мешке баски. Ирина схватила его, и ей стало легче. Она видела костер и поблескивающие бока котлов.

За костром виднелась соседняя палатка, а слева были сложены дрова. Что-то привлекло ее внимание. Дрова искрились. Ирина отвела глаза и снова посмотрела на поленницу.

Она искрилась. А потом вдруг вспыхнула белым, как будто в нее попала молния.

И потемнела.

Ирина заморгала, но ничего не изменилось.

В небе заворчал гром. Совсем близко. В вышине клубились темные тучи. Воздух стал тяжелым и горячим, он нес в себе угрозу.

Где-то на севере раздался крик.

Ирина поняла, что кусает себя за руку, и страшно разозлилась.

Последовала еще одна вспышка, которую она почувствовала. Герметического таланта ей почти не досталось, но она умела ощущать энергию в воздухе. Примерно как запах рыбы на рынке.

Опять закричали. Или это были боевые кличи? Резкие, отчаянные, долгие. Как будто сотни голосов, и совсем близко.

Громкий треск.

И еще.

Она увидела боглинов раньше, чем услышала. Они остановились у костра, чтобы сожрать еду из котла. Боглины были тщедушные, темно-коричневые, с блестящими, будто намасленными, надкрыльями. После двух дней рядом с Креком они казались крошечными.

Ирина знала, что они не на ее стороне. Но даже в нескольких футах от чудовищ, способных ее съесть, она не знала, на какой стороне она сама.

Еще один крик.

Пение рога.

Сердце колотилось. Ирина лежала на боку, и тело казалось очень тяжелым. Если боглины подойдут ближе, они ее увидят. Вот бы у нее был кинжал. Кинжалом она владела хорошо. Знала, как быстро и аккуратно покончить с собой. Во дворце этому учили рано.

Она старалась дышать как можно тише.

Ближайший боглин перевернул котел, раззявил пасть и прошуршал что-то своим дружкам. Они застрекотали.

А потом ему в живот воткнулась стрела. Он пошатнулся, шагнул, выставив одну ногу вперед, и рухнул головой вниз, прямо в котел. Другой боглин заметил ее. Бросил сухарь, который держал в верхних лапах, вытащил длинный нож и зачирикал. Остальные боглины – до того Ирина видела только их ноги – обернулись. Один вскрикнул и упал.

У нее за спиной тоже стрекотали. Она слышала это сквозь стенку палатки.

На лагерь вдруг пала тьма. Пронесся порыв ветра, способный уронить шатер. Маленькие палатки устояли. Гром грянул совсем рядом.

Ирина встала. Она не собиралась умирать лежа. У нее был топор. Ее окружили со всех сторон. Наверное, боглины не умеют плавать?

Она бросилась вправо, в проход между палаткой и костром. И тут на лагерь обрушился дождь. Он походил на живое существо: он двигался быстро, как змея, был прямым, как башня, и деревья гнулись под его ударами. Несколько рухнуло с громким треском.

Мгновение назад стояла абсолютная тишина, но тут ее место занял звук. Жуткий шум дождя, грома, ветра и ужаса.

Ирина замахнулась, хотя ничего не видела. Во что-то она попала, продвинулась вперед. Что-то ударило ее, она почувствовала прикосновение лезвия и размахнулась снова. Молния ослепила ее. Слишком много вспышек.

Под ногами она почувствовала песок и пошла дальше, хотя идти было сложно. Она забыла, насколько холодна вода, но теперь это ее не пугало. Сделав несколько шагов, она прыгнула.

Ледяная вода чуть ее не убила.

Ирина поплыла. Прошла как будто целая ледяная вечность, и дождь мешал ей, молнии били реже, а гром стал тише. Она не бросила топор. Она держала его у головы и гребла, хотя холод сковывал ей руки и ноги. Ей хотелось выпустить топор из немеющих пальцев.

Она услышала звук рога. И снова. Что-то было не так. Она устала, очень устала. Она не могла больше плыть. Она развернулась в воде, и боль охватила левую ногу.

Она была ранена. Серьезно ранена.

Снова завыл рог.

Она плыла.

Плыла.

Становилось все холоднее, она знала, что теряет слишком много крови. Ей хватило времени испугаться. Того, что жило в воде и могло приплыть, учуяв эту кровь, людей, чудовищ и всего, что хотело ее убить. Но потом она решила, что не собирается умирать вот так. Во имя императорского пурпура!

Она сосредоточилась на движении. Напрягла всю волю. Гроза быстро уходила прочь. На западе зажигались звезды. Прямо над головой забрезжил оранжевый свет.

Отличный свет, чтобы умереть.

Но она не сдавалась. Она выбралась обратно на мелководье. Она никогда в жизни так не мерзла. До лагеря оказалось всего пятьдесят шагов. Крупные капли крови отмечали ее путь к озеру. Это было даже красиво.

Она отвернулась.

На ней была рубашка и подвязки. Она знала, что делать.

Она велела себе не думать о крови. Не давать себе засыпать – она знала, что это стало бы концом. Она никогда не была так близка к смерти, даже когда убивали ее горничных.

Она не собиралась умирать так.

Негнущимися занемевшими пальцами она расстегнула подвязку. Сдвинула ее ниже. Господь или Дева Мария послали ей палку. Хорошую толстую деревяшку, валявшуюся прямо под ногами. Ирина подняла ее – это оказался обломок бобровой хатки, – подсунула под подвязку и закрутила.

Было больно.

Пресвятая Мария, матерь Божья, моли Бога о нас в час смерти нашей.

Кровь перестала течь. Сердце билось очень медленно. Подвязка растягивалась. Но Ирину подбодрила сама мысль о том, что здесь, в землях Диких, полоска алого шелка из императорского дворца спасает ей жизнь.

Багрянородная.

Она не умрет вот так.

Она сидела в ледяной воде, и по лицу стекал дождь. До берега оставалось десять футов.

Кровь остановилась.

Трубили рога.

Шагах в десяти от Ирины из подлеска выскочило чудовище. Голое, с огромными тестикулами. Ростом футов десяти. В теле торчал десяток стрел. Чудовище ревело.

Бертран де ла Мот вышел из леса и всадил в него еще одну стрелу.

Чудовище развернулось.

Ричард Ланторн выстрелил в него с другого бока, с двадцати футов. Тяжелая четвертьфунтовая стрела вошла в плоть с таким же звуком, с каким кулак врезается в тело.

Огромная голова повернулась к Ланторну. Гигант сделал шаг.

Ланторн казался испуганным. Де ла Мот выстрелил еще раз, и чудовище пошатнулось.

Ланторн выхватил топор и метнул его. Топор вошел в тело чудовища прямо над пахом, глубоко воткнувшись во внутренности. Из дыры полезли кишки, более не удерживаемые мышцами.

Ирина придерживала деревяшку и подвязку. Другой рукой она нашарила топор, который уронила, пока возилась со жгутом. Ее трясло.

Чудовище упало.

С неба грянула молния, ударила прямо в де ла Мота. Вспышка как будто отпечаталась на веках Ирины. Ланторн затрубил в рог, и еще три откликнулись.

– Помогите, – прошептала Ирина.

В кустах, всего в паре ярдов от нее, возились боглины.

Ланторн снова протрубил и убежал.

Сверкнула вторая молния, разбила дерево в щепки, но Ланторн увернулся, как акробат. Вытащил топор из трупа и снова метнул его, пришибив боглина. Потом схватил короткий широкий меч и разрубил второго. Остальные подались в стороны, стрекоча.

Сильные руки подхватили Ирину под мышки, дернули вверх.

Ее держал огромный пришедший из-за Стены. Ирина чуть не упала снова, и тогда он перебросил ее через плечо.

Она заорала.

От Ланторна ее отделяли десять шагов. Десять шагов земли, кишевшей бурыми боглинами. Она видела, что из головы пришедшего из-за Стены торчат рога. Она открыла рот, чтобы закричать.

Когда она очнулась, у самого лица горел огонь. Ирина лежала у костра совершенно голая. Раненой ноги она не чувствовала, ее даже не покалывало.

Она подавила крик.

Вокруг толпились рогатые твари, она чувствовала запах боглинов, она мерзла, ее охватил ужас. Ирина боялась насилия и унижения. И просто так, и потому, что унижение багрянородной принцессы было бы унижением империи. Так ей казалось.

Она не собиралась допускать…

Один из рогатых встал над ней. Он не смеялся и не дразнил ее. Раньше она никогда не видела таких вблизи. Тварь была огромная, по всему телу бугрились мышцы, каких у людей не бывает. Существо походило на дерево, пережившее слишком много гроз.

Мыслила Ирина ясно, несмотря на ужас и кровопотерю. А может, благодаря им.

Рогатая голова казалась слишком маленькой для такого тела. Там, где из нее торчали рога, засохла кровь, да и сами они казались лишними. Глаза у твари были мертвые, а лицо ничего не выражало.

Тварь опустилась на колени и сунула руку ей между ног. Ирина плюнула. Больше она ничего сделать не могла.

Тварь ударила ее.

А потом убралась. Существо упало лицом вниз в мокрые сосновые иглы, раскинув руки. Оно молчало, просто валялось у ног другого рогатого чудища, как будто умоляя.

– Нет, – заявил рогач. – Мое.

Ирину вырвало прямо в костер. Чудище было на фут выше первой твари, твердые мышцы как будто принадлежали кому-то другому, а голову венчали великолепные оленьи рога.

Ирина пыталась отползти, но слабость мешала. Она сообразила, что потеряла очень много крови.

Возможно, я умру, если сниму жгут.

Твари кланялись рогачу.

Ирина медленно опустила левую руку на колено. И нащупала пряжку. Будь ты проклят, Габриэль Мурьен. И рогач тоже. Кажется, она всхлипнула.

Рогач в два шага пересек полянку и широкой голой лапой наступил ей на руку, ломая запястье.

– Ты моя. – Голос мог принадлежать нормальному человеку: советнику или старому солдату. – Твоя жизнь больше тебе не принадлежит.

Он опустился рядом с ней. Казалось, у него плохо гнутся колени. Двигался он так медленно, что Ирина успела разглядеть его доспехи – хорошую митлийскую сталь с тщательно заделанными швами, побуревшую и ржавую.

Пахло от него падалью.

Снова подкатила рвота – Ирина увидела, как доспех держится на нем. Он был прибит прямо к телу и костям, и из дыр текла кровь.

Глаза у существа были человеческие. Карие, грустные, полные боли.

Рогач наклонился ближе. Она почувствовала запах боли, страха, гнилого мяса и мертвечины.

– Кто ты? – спросил он, взяв ее за лицо. Тыльную сторону его ладони покрывали стальные пластины, пришпиленные к телу.

Она закричала.

Он заткнул ей рот. Другой рукой схватил ее за грудь. Коленом он прижимал ее сломанное запястье, боль не давала дышать, а потом…

Он встал и посмотрел на нее.

Боль исчезла.

В голове у нее как будто что-то поселилось. Какое-то черное яйцо.

– Принцесса императорского дома! Господин Эш, вы послали мне жену.

Утром после нападения на лагерь Анеас вылечил раненых, и все вместе похоронили мертвых.

Сны ему снились дурные, но такое случалось и раньше. Он хотел бы посоветоваться с опытными капитанами вроде Туркоса или Большой Сосны, но они ушли далеко на восток – по крайней мере, Анеас на это надеялся, – и ему приходилось иметь дело с Минганом, таким же юнцом, как и он сам. Он знал, что одолел засаду у Холодного озера. Но он потерял Ирину, а значит, проиграл. Ненависть к Кевину Орли теперь жгла его.

Минган смеялся и говорил, что они, наверное, победили, потому что такие глупые и юные. Анеаса это не успокаивало, но погони он не бросал.

Они лезли вверх так долго, что Анеас сам совершенно измучился от бега. Он знал, что они идут слишком быстро. Что у них не хватит солдат, чтобы сразиться с рогатыми. Что он принимает неверные решения.

Он знал, что потерял Ирину. Ланторн видел, как ее схватили. После гибели матери ничто еще не задевало его так сильно. Рыцарь не мог такого допустить. Она начинала ему нравиться, и к тому же он за нее отвечал.

Он вышел на поляну. Ланторн остановился у него за спиной и выругался. Они забрались очень высоко. Анеас не понимал насколько. Внизу шершавым сырым ковром разворачивались Эднакрэги – горы лежали у них под ногами.

Кружил орел – тоже у них под ногами.

Анеас развернул карту, посмотрел на нее, и маленький вихрь герметической силы закружился у его мокрого лба.

Ланторн скривился. Смотрит на Облака положила руку Анеасу на плечо.

– Взгляни. Внутреннее море.

И действительно, за грядой облаков, за орлом, за горами и далекими озерами на северо-западе виднелась синяя, исчезающая за горизонтом лента воды. Пришедшие из-за Стены по достоинству оценили это чудо, предложив солнцу и всем сторонам света табак.

Ночью спали в холоде и ели всухомятку. Магическую силу не тратили. Анеас привел погоню на такую высоту, чтобы высматривать сверху чужие заклинания и при этом не раскрыть себя.

Когда стемнело и небо заполонили звезды, Анеас несколько часов просидел вместе со Смотрит на Облака. Он никогда не видел такой красоты. Он разложил одеяло на сухой траве, вытянулся на нем и смотрел, как звезды летят по небу. И страдал от того, что натворил.

Если только…

На самом деле они победили в этой битве. Он потерял только двоих, а войско Орли пострадало куда сильнее: одним заклинанием он убил пять рхуков и десятую часть боглинов. Но в нужный момент он оказался слишком далеко от лагеря. Он и не думал, что Орли захочет схватить Ирину.

Смотрит на Облака лежала рядом с ним.

– Она жива. Я ее чувствую. У нее в голове что-то дурное.

– Господи, – простонал Анеас.

И ощутил всплеск силы где-то на севере. Выскочив из-под одеяла, он мгновенно замерз.

Светили звезды.

– Я чувствую, – сказала Смотрит на Облака.

Анеас подошел к пригорку, с которого осматривал северные земли под собой. В темноте он наступил на чью-то чашку и сломал какую-то ветку. Треск показался очень громким, но враг был далеко.

Смотрит на Облака тоже выбралась из-под одеяла и подошла к нему.

– Вот он, – сказал Анеас. – Черт возьми. Копим силу.

– Он тратит очень много.

– Наверное, ищет нас, – мрачно усмехнулся Анеас. – А может, и пропавших рхуков.

Смотрит на Облака долго вглядывалась в эфир.

– Он хочет сломать ее разум. Сделать ее рогатой тварью. С этим я справлюсь.

Три дня она была пленницей. Рабыней. Ее никто не насиловал, но в остальном относились к ней как к вещи. Походя били, заставляли таскать тяжести, распоряжались ею.

Сначала она думала, что Орли ее защитит, но он не собирался делать ничего подобного. Когда кто-то ее ударил, а Орли только улыбнулся, рогатые твари осмелели.

Ногу он ей вылечил, но образовался длинный черный шрам, похожий на татуировку. Она боялась, что в ней осталась чужая магия. Еще сильнее она испугалась, когда увидела одного из рогатых голым: черные шрамы покрывали все тело.

И Орли вложил что-то ей в голову.

Ирина покрылась синяками. Их было не так много, но она боялась… всего. И нечто в голове ее мучило.

Ночью, в лагере, он вламывался в ее разум. К этому ее готовили: герметическими силами она не владела, но принцессу империи учили защищаться от всего. Она выстроила вокруг себя высокие стены из белого мрамора. Он покрыл их кровью и слизью, он жег их огнем и гнал на них отвратительных тварей, оставлявших следы кислоты, но все же стены выдержали. Черное яйцо в голове было как предатель в замке. Но она окружила стенами и его, закрыла яйцо другими мыслями.

Во второй раз он послал на белые стены темные, обольстительные эманации, неожиданно приятные. Она чуть не сдалась, но все же устояла.

Наконец, она научилась строить стены так же быстро, как он нападал на них, и даже быстрее. Утром она боялась уже меньше. Ирина не могла объяснить этого даже самой себе, но победа внутри собственного разума помогала. Но, чтобы сопротивляться, она должна была бодрствовать. С каждой ночью она становилась все слабее.

Она обнаружила, что спит на ходу. Рогатые пинали ее, чтобы она проснулась, и били палками по ногам. Заплечного мешка и легких туфель при ней больше не было. Все тело болело.

Но она продолжала думать. Она даже предположила, что могла бы заключить с Орли союз или сделать вид, что сдается. Но она не могла представить, что покорится ему. Запах и вросшая в тело броня вызывали у нее отвращение. Ни с кем она не могла вступить в переговоры. Никому не могла предложить ничего ценного.

Были и другие пленники. Банда, видимо, напала на селение где-то на востоке, рядом с Тикондагой. Они вели за собой несколько детей и женщин, которые делали всю работу в лагере. Если кто-то злил рогатых, его били. На третий день одну из женщин обезглавили. Тело бросили в лагере на съедение мухам. Рогатая тварь воткнула в труп маленький нож, как будто заставляя его встать. Мертвая женщина не двинулась, рогатый плюнул на нее и поднялся. Понюхал воздух и подошел к костру.

Три дня унижений и убийство женщины заставили Ирину действовать. Она решила, что должна бежать, пусть даже ее убьют при этом. Она знала, как лишить жизни саму себя. Нож в теле убитой станет ей спасением. Ирина быстро – насколько позволяли распухшие ноги и черные синяки на руках – подошла к трупу и дернула нож. Он застрял в кости – вероятно, поэтому тварь его и бросила. Ирина раскачивала нож в ране, ожидая, что ее заметят, осторожно дергала его, стараясь не сломать клинок. К костру она оказалась спиной и могла только представлять, что на нее все смотрят. Что ей грозит смерть или что похуже.

В лесу заревел рхук. За Орли шли самые разные существа. Боглины, рхуки, несколько десятков ирков, рогатые люди.

Женщины смотрели на нее. У двух глаза были равнодушные, а другие две перешептывались между собой.

Нож подался. Он сдвинулся, может, на ноготь, но этот ноготь обещал ей все. Никакого плана Ирина не придумала, но решимости ей хватало.

Она заставила себя не оглядываться. Она раскачивала нож туда-сюда и думала об олененке. Ланторн теперь казался ей героем.

Она велела себе собраться, и нож выскочил из мертвого тела, как из ножен. Чистота ее больше не волновала. Она сунула клинок, липкий от чужой крови, за подвязку, которой три дня назад перетянула ногу. Нож показался ей теплым. С его помощью она сможет убить себя за три-четыре удара сердца. От этой мысли ей стало легче.

Две женщины, которые шептались, внимательно смотрели на нее.

Она заснула, как только села. Остальные пленники собирали дрова. Проснулась она от боли – Орли стоял над ней с палкой.

– За работу, жена. Женщины созданы для работы.

Она вскрикнула от боли в боку. А потом вспомнила про нож. Сорочка – ее единственная и очень грязная сорочка – задралась во сне. Прикрывала ли она подвязку?

– Через три дня, – он облизнул губы, – я найду для своей жены другое занятие. – Он усмехнулся. – Моя императрица.

Глаза у него были спокойные, человеческие.

– Ты годишься в жены Орли из Тикондаги. Но ты должна принадлежать мне полностью. Я не стану делить тебя даже со своим хозяином, хотя он этого хочет. На самом деле он и в моей голове. – На этот раз смех вышел безумным.

Орли развернулся, не издавая ни звука, и ушел, мягко ступая по глине.

Нож был на месте.

Вечером, когда они возились с едой, одна из женщин наклонилась к ней.

– Ты убежишь?

Ирина поджала губы. Улыбаться ей не хотелось.

– Возьми меня.

– Нас поймают, – осторожно сказала Ирина.

Женщина безразлично пожала плечами.

Ирина уже продумала план, абсурдный и отчаянный, но нож придавал ей смелости. Она могла победить, умерев, и она знала, что ждет ее впереди. Ничего хорошего.

Орли пошел на приступ довольно поздно, когда она уже спала. Но это был четвертый раз, а училась она быстро. Она лежала молча, пропуская его все дальше, собирая силы, выжидая.

Все или ничего.

Она представляла, как тьма захватывает ее белую крепость. Прикидывала, кем станет… наверное, он изменит ее плоть, как сделал со своими рогатыми воинами.

Она подумала о баске, о Смотрит на Облака, и образ подменыша вдруг явился ей.

Шаманка поцеловал Ирину в губы. «Мы идем за тобой», – сказала она. И тут Ирину затопила неведомая сила, похожая на юную любовь, чистый гнев, незамутненную радость, тщательно выпестованную злость. У нее не было слов, чтобы описать эту силу, но она пришла вместе со словами и поцелуем. Ирина глубоко вздохнула и обрушилась на тьму.

Она укрепила внутренние стены, окружавшие тьму, а потом напала. Новые союзники отбросили слизней Орли далеко от цитадели, изгнали его черную кровь и грязь. Его чары казались потертыми и примитивными, походили на болезнь и гниль, которых боятся – а иногда и любят – дети. Она с трудом сдержалась, чтобы не уничтожить их и не спровоцировать новую атаку. Но в предыдущие ночи он нападал только по одному разу.

Дул прохладный ветерок. Ирина ощущала тепло чужих тел с двух сторон. Звезды светились в вышине, холодные и безразличные. Она мысленно потянулась к ним и вдруг как будто провалилась. Она вздрогнула. Она испугала сама себя. Она лежала, дрожа, пытаясь понять, что с ней случилось.

Она призвала облик Смотрит на Облака. Закрыла глаза, сжала веки.

И…

Я бегу. Помоги. Я…

Она не смогла удержать образ.

Затихла. Открыла глаза, чтобы посмотреть на звезды.

Звезды пропали.

Мгновение она задыхалась от смертельного ужаса. А потом холодный вышколенный разум подсказал ей, что просто облака набежали на луну и звезды. Повернув голову, она разглядела несколько штук.

И увидела, что женщина рядом тоже проснулась.

Лагерь не затихал. Рогатые спали беспокойно. Сила им доставалась не даром. Они стонали, кричали, разговаривали, порой плакали.

Что-то происходило. Ирина чувствовала это, чувствовала радость от победы, счастье от того, что дотянулась до шаманки. Ей хотелось верить… верить…

– Сейчас, – сказала она и встала.

Ступни болели, болели бедра, шея, но она забыла про это. Она пошла прочь. Было совсем темно и пахло дождем.

Другие женщины направились следом. Она слышала, как громко они движутся, и шла вперед. Она не жалела их, она знала, что, если за ними отправят погоню, женщины ее отвлекут – их будут пытать и убивать. И одновременно она думала, что неплохо было бы предстать перед Смотрит на Облака с двумя женщинами, спасенными из ада.

– Сюда, – сказала она с ледяной уверенностью, обеспеченной шестьюдесятью поколениями благородных предков.

Утром поели холодной колбасы и ягод. От отряда осталось всего семеро следопытов да десяток воинов Мингана.

Анеас забросил за спину свой мешок раньше всех.

– Орли идет на острова Милле. Мы должны ему помешать. Он пересечет Страну Тыкв, отправится на Священный остров и соберет новую армию.

– У него теперь побольше тварей, чем вначале, – заметил Ланторн.

– Если мы проследим за ним и если Габриэль или Гэвин отправят к нам помощь, значит, все не зря. Если мы потеряем их, все придется начинать заново.

Он не стал добавлять, что тогда они обрекут Ирину на смерть.

Никто не сказал ни слова.

Анеас кивнул.

– А зачем его преследовать? – спросила Тессен. – Мы же знаем, куда он идет.

Прыщ согласился, но потом замотал головой.

– Он же может пойти в Н’Гару, чтобы связаться со своим хозяином, или напасть на людей из Страны Тыкв. Я давно среди повстанцев, – сообщил он Анеасу, – хозяев у меня нет. Но я с тобой. Если и есть толк в союзе, то объединяться надо сейчас. Не пустить этих тварей в Эднакрэги и к людям.

Боглин по имени Крек кивнул. Надкрылье затрещало о ногу.

– Я даже понятия не имею, где мы. – Лебедь улыбнулась. – К западу от дома я узнаю каждый лист и различаю белок по именам. А здесь… – Она погладила корявую горную сосну. – Августовской ночью холодно. Но я пойду за вами, сэр Анеас.

– Нас семеро, – сказал Ланторн. – Но я обещал сэру Габриэлю, что присмотрю за принцессой, и должен ее вернуть. Зря я ее упустил.

– Я не хочу возвращаться, – сказал Анеас.

Смотрит на Облака взглянула на Мингана, который пожал плечами.

– Большая Сосна велел вам помочь. Я останусь до конца. Не хочу быть тем, кто всех удерживает.

– Никто не хочет, – сказала Смотрит на Облака. – Пошли.

Двигались быстро. Так быстро, что скоро пожалели о своих храбрых словах и опустили головы. Ноги у всех болели. Днем пошел дождь. К вечеру выбрались на широкую дорогу у края обширной долины. Ланторн, Прыщ и Анеас ее помнили.

Привал делать не стали. По дороге идти было проще, но она, ответвляясь от северной дороги из Тикондаги, тянулась в нужную сторону всего миль на десять. Семеро шагали, повесив головы. Выбоины ранили ноги в легких мокасинах. В бледном свете звезд можно было различить светлые пятна заплечных мешков. Льюин и Тессен шли впереди, меняясь.

Около полуночи, когда вышла луна, Смотрит на Облака вдруг остановилась и зашипела. Следопыты разбежались под деревья, растущие к северу от дороги.

– Я ее чувствую, – сказала шаманка.

Анеас сотворил простенькое заклинание и зажег маленькую свечку, обернутую берестой. Почти все закурили трубки, а Тессен вызвалась караулить.

– Чувствуешь?

– Она идет по стране облаков. Мне нужно вернуться. – Баска на мгновение открыла глаза, но тут же ушла куда-то внутрь себя. Лицо шаманки в свете свечи казалось белым и неподвижным, как у трупа.

– Почему она позвала тебя, а не меня? – спросил Анеас.

Никто не ответил.

Прошло довольно много времени.

– Вперед! Анеас! – Баска распахнула глаза, схватила его за руку, и глаза у него тоже стали пустыми.

А потом оба вскочили.

– Слишком далеко, не дотянемся, – сказал Анеас.

– Мы должны верить Таре и ее дочерям, – возразила Смотрит на Облака.

Анеас сотворил одно заклинание, затем второе.

– Ого! – впечатлилась Смотрит на Облака.

Анеас добавил третье заклинание.

– Скажи, когда отпустить их. Жаль, я не умею летать.

– В полдень, – ответила Смотрит на Облака. – Если она идет к нам, каждый шаг – это победа.

Анеас кивнул, и они двинулись вперед.

– Вы нашли принцессу? – спросил Ланторн.

Анеас показал на баску.

– Засада? – спросил Ланторн.

Они уже бежали.

Дождь полил почти сразу. Он барабанил по головам, а потом перешел в грозу – такую же жуткую, как в ночь нападения на лагерь.

Ирина прекрасно чувствовала направление. Она знала, где шаманка, как будто та пылала, как костер в лесу. Ирина двигалась в нужную сторону, порой натыкаясь на деревья. Один раз она влетела в обросшее ольхой болотце, в котором чуть и не осталась. С другой стороны болотца лежали два рхука, еле видные под дождем. Молния слегка высветила огромные туши, и Ирина прошла так близко, что почти почувствовала тепло.

Капли били, как град, как металлические шарики. Дождь казался зловредной стихией, заглушал все звуки, сдирал кожу. Ирина замерзла и промокла – но она была свободна.

Время они измерить никак не могли. Иногда перекрикивались. Решив, что от лагеря они отошли достаточно далеко, Ирина остановилась и оглянулась. Одна из женщин тут же на нее натолкнулась. Вспыхнула молния.

– Я Ирина.

– Джоан, – выдохнула женщина. – А где Полли?

– Полли! – крикнули они хором и побежали дальше.

Полли ждать не стали. Когда через несколько минут вспышка молнии все же высветила третью женщину, Ирининой заслуги в этом не было.

А потом Полли закричала. Они обернулись. Полли лежала на земле. Они очень нескоро поняли, что она наступила на острую палку: в темноте они забрели к бобровой плотине.

Небо светлело.

– Нужно идти, – сказала Ирина, ни к кому не обращаясь. – Идите за мной.

Полли чудом встала и заковыляла вперед. Ирина вела их к ольховой роще на краю луга. Отдельных деревьев она не различала, но всю рощу видела хорошо и стремилась к ней, оскальзываясь на ходу. Женщины тащились следом. Наконец они оказались под деревьями, которые совсем не защищали от дождя.

Услышав бессвязный гневный крик за спиной, Ирина бросилась вперед.

Крик гнал ее прочь, и она побежала через луг. Через три шага левая нога ушла в воду по бедро – и Ирина плюхнулась в грязь, цепляясь за что попало. Остальные помочь ей не могли. Дождь заливал все вокруг.

Ирина поползла вперед, выпрямилась, и тут вспыхнули три молнии подряд – две белые, обычные, и одна зловещая красная. Они светили почти целую секунду, и справа Ирина разглядела плотину.

– За мной!

Она залезла на плотину, побежала, удивляясь ее размерам; Полли – или Джоан – завопила, и Ирина обернулась. Она неловко поставила ногу и в темноте, под дождем, соскользнула в воду.

Вода сомкнулась у нее над головой. Ирина на мгновение захотела отдаться ее объятиям и закончить все вот здесь, в безопасности и темноте. А потом вспомнила про Джоан и Полли. Ведь только она видела сверкающую, как маяк, баску.

Она нащупала ногой илистое, склизкое дно, похожее на разум Орли, и встала. Голова ее поднялась над водой. Ирина залезла обратно на плотину. Постояла на коленях, оглядываясь. Где-то далеко занимался рассвет. Ирина заметила движение и решила, что это Джоан, которая была покрупнее и порасторопнее.

Сжимаясь в комок в сырой грязи, она поняла, что потеряла нож. У нее перехватило дыхание, сердце забилось чаще. Где-то позади раздался рев и вспыхнуло красное пламя. Ирина взмолилась, сама не зная кому – пресвятой деве, баске или святому Аэтию. Но лучше уж молитва, чем скулеж.

– За мной! – велела она снова.

Сначала они еще могли бежать, но, когда рассвело, пошли медленнее. На севере гремел гром и вспыхивали молнии, но не упало ни капли дождя.

– Орли проснулся, – сказала Смотрит на Облака.

Подтверждая ее слова, вспыхнул красный свет.

– Попробую, – сказал Анеас и выпустил свои заклинания. Видимого эффекта не последовало, сил спрашивать ни у кого не было, и они пошли дальше.

Ирина не позволяла себе оглядываться. Втроем они ломились через ольховую рощу. В сером предутреннем свете стало видно, как широк луг и река за ним. Ирина пожалела, что не может разрушить плотину.

Наконец рассвело. Буки на холме росли редко, и это позволило бы передвигаться быстрее, но несколько дней пыток давали о себе знать, и женщины то пытались бежать, то еле-еле ковыляли.

– У тебя остался нож? – спросила Полли.

– Потеряла, – пропыхтела Ирина.

Полли в ответ даже не выругалась, но потеря ножа лишила ее последней уверенности.

С вершины холма открывался вид во все стороны, хотя листва немного мешала. Ирина рискнула оглянуться – она ожидала увидеть Орли, ужасного в гневе, но не увидела ничего. Только широкий топкий луг.

Но вдруг за кочкой загорелся багровый огонь, сияющий, как падающая звезда. Огонь метнулся на юг. И еще раз, и еще.

– Вперед! – велела Ирина.

– К черту, – отозвалась Джоан и села.

– Нет. Мы сбежим. И да помогут нам Господь и святой Аэтий. Я увижу вас свободными!

– Ты вообще кто? – спросила Полли.

– Никто, – ответила Ирина, помолчав. – Но я вас отсюда уведу. Заткнитесь и идите.

Рассвет оказался прекрасен, но Анеаса терзало отчаяние. На западе и на севере гремел гром. Как только встало солнце, три вспышки красного огня поднялись где-то на юге, будто подражая. Анеас скорее почувствовал, чем услышал эхо сложного заклинания.

Смотрит на Облака хлопнула Анеаса по плечу и ухмыльнулась.

– Две лиги. Снаряжайте луки. Готовьтесь. Будет неприятно.

Все остановились. Ланторн бросил свой заплечный мешок.

– Ну его на хрен. Выживу – вернусь за ним.

Тессен кивнула, соглашаясь, бросила свой и надела тетиву на лук. Льюин последовал ее примеру. Ему пришлось упереть свой изящный лук в землю, чтобы согнуть. Дерево казалось твердым, как металл.

При свете солнца лес ожил. По берегам реки раскрывались цветы; бобры ворчали, сидя на пороге хаток; пролетела стайка фей, сияющая, как драгоценные камни. Смотрит на Облака шагнула прямо к ним, но остальные предпочли держаться подальше.

– Нехорошие они твари, эти феи, – заметил Ланторн.

Но баска позволила феям сесть к ней на ладони и на плечи. Она как будто купалась в нежном сиянии и что-то пела им без слов.

А потом феи пропали, и луг сразу показался серым и пустым.

– Мы ближе, чем думали, – сказала Смотрит на Облака. – Феи ненавидят Орли. Зовут его вором душ. Принцесса все еще остается собой. Она строит прочные стены. Он еще не сломал ее.

Анеас застонал.

– Женщины куда крепче, чем считают мужчины, – ответила баска.

Анеас осмотрел свой отряд. Мечи висели под руками, стрелы следопыты засунули за пояс, чтобы быстрее дотянуться. Ирки смазали свои стрелы ядом. Время тянулось медленно, как мед. Анеас десять, сто раз подумал, что нужно идти. Но шансы на победу были невелики. Подготовка решала все.

Он потратил это время, сплетая паутину и вешая ее в углах Дворца. Смотрит на Облака занималась тем же самым.

Тессен вдруг сорвала с рук кожаные перчатки и бросила в воду.

– Готова.

– Готов, – отозвался Льюин.

Остальные закивали.

– Она еще свободна, – сказала Смотрит на Облака. – Я…

Грянул гром. Совсем близко.

– Стройся клином, – велел Анеас.

Все мгновенно разбежались по сторонам парами. Анеас и Смотрит на Облака остались в центре. Они много раз пользовались этим строем. Пришедшие из-за Стены двинулись на запад, а остальных Ланторн увел на восток.

Анеас подождал еще несколько долгих минут и тоже выступил. Смотрит на Облака указывала путь.

Ирина решила не спускаться с длинного холма. Он вел не совсем в нужную сторону, но по сравнению с болотистыми долинками и ольховыми рощами казался торной дорогой.

Она шла и шла. Порой останавливалась, чтобы подождать остальных, хотя все ее существо требовало бежать, мчаться дальше. Однако она уже чувствовала, что обгонит Орли. Его что-то задержало.

Но ее спутницы уже не могли идти. Когда они пересекли весь холм, пришлось спускаться в очередное сырое болото с кочками и лужами.

– Мы почти спасены, – повторила Ирина в десятый раз, вытаскивая их на открытое место.

Они кое-как переползали с одного сухого пятачка на другой, падая в жидкую грязь и не обращая внимания на куски гнилой коры, прилипшие к коже. Ирина выбралась на другую сторону болота, высматривая очередной холм, по которому проще бы было идти.

Джоан села на поваленный ствол и залилась слезами.

Ирина ее ударила.

Джоан съежилась, и Ирина ее возненавидела. А заодно и себя за то, что ударила измученную женщину.

– Проклятье, Джоан! Мы почти дошли!

– Бросьте меня здесь, – ответила Джоан.

– К черту, – сказала Полли. – Бери ее за руку, Рин.

Они проковыляли еще несколько сотен шагов, натыкаясь на ветки, царапая о них лицо и руки. Позади как будто лаяли гончие. Рогатые встали на след беглянок.

Женщины шли вперед, таща за собой Джоан, пока она не побежала сама. То ли ей стало стыдно, то ли немного отступил страх.

– Почти на месте! – сказала Ирина.

– На каком еще месте? – захныкала Джоан, но Ирина все еще надеялась на спасение и шла дальше.

А потом все случилось разом.

Джоан упала и не шевелилась. Ирина бросилась к ней. Она давно не оглядывалась, а десяток рогатых подошел уже совсем близко. Едва она выпрямилась, стрелы полетели со всех сторон. Ирина упала на землю, чтобы не превратиться в подушечку для булавок. Она успела увидеть, что в одного из рогатых вошла дюжина стрел. Второй обратился в бегство.

Она лежала, закопавшись в гнилые листья, и тяжело дышала. Сделать она ничего не могла, но зато постепенно понимала, откуда взялись стрелы.

– Твои друзья? – спросила Полли из-за бревна.

Лес вдруг затих. Ни движения, ни птичьего крика.

В голове что-то запульсировало.

– Ложись!

Взорвался алый огонь. Шар пламени пролетел так близко, что Ирина увидела его сквозь сжатые веки, почувствовала волну жара, которая разом высушила сорочку, – и чуть не спалила ее.

Жар не исчезал.

Орли поджег лес.

Елки занялись сразу, несмотря на недавний дождь, и стреляли огненными иглами во все стороны. Орли бросал заклинания, разыскивая врагов. Еще один взрыв потряс лес, вывернул столетние деревья из земли и поджег их легко, как растопку, попавшую в большой костер.

Ирина чувствовала заклинания.

– Бегите! – крикнула она, но ее голос потерялся в реве огня. Она вскочила, так что Полли увидела ее, схватила Джоан за руку, и все трое побежали на юг.

Волна пламени пронеслась справа, так близко, что Ирину чуть не сбило с ног. Горящие щепки то и дело попадали в нее. Но она не медлила. Она бежала.

Лес вокруг пылал. Деревья разбрасывали искры и горящие веточки, жгли Ирину, и все же она мчалась со скоростью, которую не могла даже представить всего мгновение назад. Джоан и Полли бежали рядом с ней.

Она увидела впереди Анеаса и Смотрит на Облака. Анеас сиял ярко-зеленым светом. У нее на глазах он запустил в воздух зелено-золотой диск, который вращался в полете, как детская игрушка.

Смотрит на Облака, невозмутимая, как статуя, вытянула два пальца и щелкнула языком. Вспышка голубого огня пролетела над плечом Ирины.

– Здравствуйте, – улыбнулась шаманка, как будто у нее не было других дел, кроме разговоров.

Ирина почувствовала нарастающее давление в голове, красную вспышку; огонь налетел на вращающийся диск Анеаса и сполз с него, исчезнув в лесу.

Горел уже весь холм.

Анеас поднес рог к губам, а Смотрит на Облака протянула руки двум женщинам. Они разом выдохнули.

Анеас долго и затейливо дул в рог. Потом положил руку Ирине на плечо.

– Попробуй, – весело сказал он.

А потом побежал прочь. И она побежала за ним, как будто несколько дней спала и ела вволю.

Остаток дня они неслись, как сумасшедшие. Анеас временами вливал в нее сырую энергию. Целую вечность они двигались на юг, а потом остановились на несколько мгновений. Следопыты и многие пришедшие из-за Стены обняли ее.

Ирина залилась слезами, невзирая на страх.

Смотрит на Облака прижалась к ней, так что Ирина почувствовала ее тепло и прилив силы.

– Ты молодец, милая.

Похвала не радовала Ирину. Она чувствовала себя совершенно опустошенной и даже перестала бояться. Полли, поняв, что свободна, засияла. Джоан больше не падала. Ирина поняла, что это она проиграла. А потом ей пришлось оставить раздумья и бежать.

Они снова остановились, когда пришедшие из-за Стены что-то заметили. Все собрались в кучку. Ирина с трудом соображала от усталости, но потом поняла, что они побросали поклажу, готовясь к бою, а теперь подбирали ее.

– Он не может за нами гнаться, – сказала Смотрит на Облака.

– Я его даже найти не могу, – отозвался Анеас. – Бежим дальше.

Несколько часов спустя, когда уже начало темнеть, они подошли к очередной реке и огромной плотине, такой старой, что глина намертво слепила притащенные бобрами бревна.

– Гигантский бобер. – Повстанец ткнул пальцем куда-то вверх по течению. – Красивые твари, но людям не друзья.

Анеас поглядел на плотину, потом на реку.

– Придется, – сказала Смотрит на Облака.

– Переправляемся, – велел Анеас.

Маленький отряд приблизился к берегу. Запруда над плотиной оказалась огромной, она тянулась примерно на три четверти лиги. Посередине торчала бобровая хатка, больше похожая на замок из бревен. На крыше росла зеленая трава, как в небольшом садике.

По одному они перебегали реку. Плотина наверху сильно сужалась. Ланторн опасался нападения, и повстанец, который наложил стрелу на тетиву, тоже. Но Минган первым переправился на другой берег и помахал рукой.

А потом вода в озерце как будто зашевелилась. Что-то всплывало.

Ирина поняла, что осталась на этом берегу последней, не считая Анеаса. Смотрит на Облака уже колдовала, стоя на другой стороне, в сорока шагах от нее. Пальцы шаманки светились магическим огнем.

– Иди, – велел Анеас. – Мне нужно поговорить с хозяином этого места.

Ирина не стала ждать или выдумывать остроумный ответ. Мыслей у нее в голове не осталось. Она почти не спала уже шестой день, колени дрожали от усталости, и сила, которой с ней делились, помогала все меньше.

Ирина сделала десяток шагов и упала в воду. Она всплыла. Но на ней оставалась только рваная рубашка, уцепиться за плотину не получалось, и сил держаться на поверхности не хватало. Ирина забила ногами, но тут сильные руки подхватили ее и вытащили из воды.

Она поняла, что смеется.

– Оставайся лучше на плотине, – велел Анеас.

– Как скажешь, – выговорила она.

Ирина рухнула, хватая ртом воздух. Хозяйка запруды выскочила из воды рядом с плотиной. Она стояла на илистом дне, демонстрируя зубы длиной с мужскую руку, и что-то стрекотала. Анеас раскинул руки, как будто обращался к совету пришедших из-за Стены, и застрекотал в ответ.

Ирина лежала на спине и любовалась пушистым плотным мехом гигантской бобрихи. Размерами та не уступала рхуку. Глаза у нее были очень красивые, желтые, глубокие. Широкий хвост колотил по воде с громоподобным звуком, отдававшимся в холмах эхом.

Анеас снова застрекотал.

– Вставай и уходи, – велел он потом. – Пожалуйста.

Ирине хотелось лежать и смотреть бобрихе в глаза, но она тяжело поднялась и заковыляла прочь.

Оглянулась на Анеаса.

– Это Черная река, – сказал Льюин. – Брода нет на двадцать лиг во все стороны.

– Благослови Господь это создание, – произнесла Тессен. – Она его слушает. Она злится, но ведь по делу.

– И он это понимает, – одобрительно заметил Льюин.

Бобриха еще дважды сткунула хвостом по воде, но уже не так злобно. Капли разлетались во все стороны. Ее услышали другие бобры, а солнце уже садилось.

А потом она вдруг нырнула, и Анеас сразу обмяк. Он постоял мгновение на фоне заходящего солнца, повернулся и потрусил по плотине, как будто каждый шаг причинял ему боль.

– Идите! – крикнул он.

Пока он одолевал последние ярды, два бобра ударили в середину плотины.

Ирина подняла тяжелую голову.

После третьего удара старая глина потрескалась, и река полилась в пролом.

– Лучше бы старухе Моган выполнить все, что я наобещал, – сказал Анеас. – Пойдемте, еще миля осталась.

Когда они легли, уже стемнело. Ирина устроилась между Ланторном и Смотрит на Облака. Последним, что она увидела, оказался Анеас, раскуривавший трубку. Они с Льюином остались нести стражу.

Смотрит на Облака обхватила ее длинными руками и прижалась сзади. Ирина сразу заснула. Тьма в голове ее не тревожила.

Прошло еще два дня. Они спали на земле, зажигая маленькие костерки, и шли как могли быстро, иногда бежали то в одну, то в другую сторону, порой даже назад, чтобы не потерять Орли и не дать себя обогнать. Горы уступили место пологим холмам и болотистым равнинам. На западе поблескивало Внутреннее море, а на севере виднелась Великая река. Черная река всегда оставалась по левую руку, пока они петляли по узким тропинкам, ведущим на северо-запад.

На второй день они потеряли все следы, даже герметические.

– Он идет на север, – сказала Тессен. Смотрит на Облака согласилась. Но все вели себя тише, а вечером Анеас велел не разводить огня.

Анеас начал подумывать, что Туркос сбился с пути или что его сообщения не попали к адресатам. Он так устал, что любой выбор казался ему неподходящим. Дважды, обходя болота, полные черной грязи и заросшие ольхой, он подумывал повернуть назад. Признать, что проиграл. Он ничего не должен своему брату.

Так он себе говорил.

На третий день они вышли к высокому холму, у подножия которого ярился горный ручей.

– Строевой ручей, – довольно кивнул Льюин. – Или Малый строевой.

Пришедшие из-за Стены сбросили с плеч поклажу, кто-то зажег трубку, передал ее по кругу. Минган опустился на одно колено и долго изучал долину.

– Нужно идти на север.

Все попадали на землю. Заплечные мешки даже не снимали. Ирина свой сняла, положила рядом с Мингановым и пошла, растирая бедра. Наверное, так ощущается старость. В августовском солнце долина показалась ей прекрасной. Из куста вылетела колибри, зависла над розой.

– Тут жили люди, – заметила Ирина.

Увидев розовый куст, она поняла, что смотрит на бывший хутор. Различила остатки фундамента, яблоню, гнущуюся под весом недозрелых плодов. Двое пришедших из-за Стены и Синтия собирали зеленые яблоки.

Анеас поднял голову, и Ирине показалось, что он заснул, сидя на земле.

– Да. Несколько поколений назад. Лет двести, может быть.

– А что случилось потом?

Он просто посмотрел на нее, затем отвернулся и снял с пояса топорик. Со стороны обуха была приделана небольшая трубка. В шкатулке из черепахового панциря осталась только табачная крошка. Анеас постучал по донышку, собирая крупинки, и тщательно набил трубку.

– Война, – ответил он, не глядя на Ирину. – Мои предки. Твои. Предки Орли. Матушка рассказывала, что Дикие постепенно отвоевывали Альбу у людей. Я не знаю, не боремся ли мы сами с собой.

– Ты можешь отпустить Орли.

– Да, мне стоило это сделать. Табак закончился. Ненавижу проигрывать.

– И я, – согласилась Ирина. – Но Орли меня не удержал, и за это я благодарна.

– В лучшем случае ничья, – улыбнулся Анеас.

Ирина подумала о черном яйце в голове и захотела себя пожалеть, но вместо этого упрямо встряхнула волосами.

– Я ненавижу Орли, – сказал Анеас. – Я признаю это. Возможно, он не лично убил мою мать или моего отца. Да, по сравнению с великим драконом или Шипом он всего лишь солдат на службе зла. Мне хватает ума понять, что его ненависть к Мурьенам – просто последствие многих сотен лет жестокости и насилия. Тех самых войн, которые вернули эту прекрасную землю бобрам, лосям и боглинам. – Он вынул огниво. – Но он убил моего… друга, – еле слышно закончил он.

Он легко и быстро находил все нужные вещи, использовал их и убирал. Табак, трутница, кремень, нож… Ирину это зачаровывало. И его слабость – тоже. Друг. У нее никогда не было возлюбленного, но она знала, насколько люди ими дорожат.

Он не обращал на нее внимания.

– Повстанец Прыщ, боглин Крек, Тессен – все считают, что Орли нужно разбить. – Анеас быстро высек искру, которая упала на обгоревшую тряпочку. – Габриэль прав только в том, что мы должны сражаться все вместе или не сражаться вообще.

– Я хочу научиться этому, – сказала Ирина.

Он бросил кусочек горящей ткани в чашечку трубки и затянулся. Прислонился к узловатому дереву и закурил.

Ирина смотрела на долину. Минган стоял на коленях в нескольких шагах. Улыбнулся, когда она взглянула на него.

– Можешь дать мне трубку? – спросила она.

Анеас приподнял бровь, но потом вытер чубук и протянул ей.

– Думаю, ты заслужила.

Она не поручилась бы, что он шутит. Она осторожно затянулась. Все пришедшие из-за Стены курили. Почти все следопыты тоже. В Ливиаполисе не курил никто, кроме одного из магистров академии.

Она попыталась выпустить дым из носа. Дым показался ей сладким и горьким одновременно, она закашлялась. Этим же топориком-трубкой она рубила ветки – казалось, что прошел уже целый год. Она помнила, какой он острый. Разводы на стали походили на узоры на дереве.

Она вернула трубку, вытерев ее. Анеас снова затянулся.

– Почему мы поворачиваем назад? – спросила она.

– У нас закончились почти все припасы. Табак, воск, сахар, мука для галет. И все остальное тоже. У лучников найдется едва ли по десятку хороших стрел. Ты, Полли и Джоан почти голые, нам приходится делиться с вами одеялами, и, честно говоря, Джоан с Полли вообще нечего тут делать.

У Ирины глаза полезли на лоб. Из-за табака, наверное. Полли и Джоан нечего тут делать. А ей?

– Анеас…

Он внимательно глядел на нее. Наверное, они не смотрели друг другу в глаза так долго с того дня, когда она проснулась рядом с баской.

– Орли вложил что-то мне в голову. Ты знаешь, что это? – Голос дрогнул, и она себя за это возненавидела.

– Знаю, – грустно и сочувственно ответил он.

– Все знают?

– Должны.

Она протянула руку, и он отдал ей трубку. Ирина глубоко затянулась и вспомнила о беге на подкашивающихся ногах. О том, как она искала Джоан.

– Как ты думаешь… действия ведь важнее мыслей?

– Пожалуй, да, – с горечью ответил он.

– Я хотела их бросить. Взяла их как… приманку. – Она вернула ему топорик.

Анеас улыбнулся, поднес трубку ко рту, а потом заметил Мингана и протянул трубку ему. Тот жадно затянулся, глядя на горизонт. Ирина заметила, что он немного сгибает ноги, а не стоит прямо, как она.

Столькому нужно научиться…

Она улыбнулась Мингану. Он восхищался ею в открытую, и ей нравилось это восхищение. Оно казалось простым и чистым. И он всегда вел себя с достоинством. И знал архаику.

Он коротко улыбнулся в ответ, отдал ей трубку и исчез.

– Мне кажется, нужно идти дальше, – сказала Ирина.

Анеас посмотрел на нее, как в первый раз.

– Я командовала осажденным городом. Они тебя любят и пойдут за тобой, если ты прикажешь.

– Они вымотаны.

– Сегодня я чувствую себя лучше, чем всю последнюю неделю. Тессен одолжила мне юбку. Ланторн шутил с утра. Я бы шла еще хотя бы день.

Анеас хотел что-то сказать, но потом передумал. Иногда, вот как сейчас, он становился очень неловким. Ему не хватало слов, и это было видно. Габриэль никогда бы не показал, что смущен.

Анеас поднялся и выбил трубку. Пепел и остатки табака высыпались на землю. Он затоптал горящий уголек и вернул топор на пояс.

– Спасибо.

На четвертый день после побега Ирины они снова повернули на восток, устроили охоту, притащили оленя, разожгли костер и съели добычу.

Смотрит на Облака искала в эфире Орли. С собой она взяла Ирину.

– Знаешь, где мы?

Принцесса огляделась.

– Знаю. А еще знаю, что у меня нет к этому дара.

В эфире Смотрит на Облака оказалась гермафродитом, обнаженным и прекрасным.

– Ты так думаешь. Но ты думаешь много такого, чего нет.

– Меня проверяли.

– Не так, как Орли. Ты выкована из прочной стали. Дай мне посмотреть на это яйцо. Какая мерзость.

Шаманка залезла в голову Ирине, что пугало само по себе.

– Помоги нам Тара. Это омерзительно.

Ирина не двигалась и не дышала.

Гермафродит чуть не рассмеялся.

– Давай-ка посмотрим.

Пауза тянулась бесконечно.

– Вот и он, – сказала шаманка, и они вернулись в реальность.

– Ты его убрала?

– Нет, я не могу. Но след привел меня к его создателю. К Эшу. Мне нужно другое заклинание, чтобы убрать это. Нужен кто-то, имеющий иной дар. Зато мне удалось найти Орли.

– А что оно такое? – спросила Ирина, понимая, что больше не боится.

– Это ловушка. Яйцо. Когда оно треснет, то, что из него вылупится, поглотит тебя.

У Ирины подогнулись колени, и баска помогла ей устоять.

– Его можно убрать?

– Возможно, – вздохнула Смотрит на Облака.

– Господи. Мне нужно уйти отсюда. – Ирине было тяжело дышать.

– Нет, милая. – Смотрит на Облака прижала ее к себе. – Пока мы тебя не вылечим, мы тебя и не отпустим.

– А если… – умудрилась выговорить Ирина.

– Тогда Анеас это убьет. Или я. Орли тебя не убил, и ты убежала. Живая. Если случится худшее, – она ухмыльнулась, показывая иркские зубы, – это случится быстро.

Ирина поежилась.

На пятый день появились виверны.

Льюин заметил их издали, и отряд спрятался в роще старых сосен. Но виверн обмануть не удалось. Они приземлились на лугу поблизости.

Старая самка выкликнула Анеаса по имени, и только тогда он поверил. Но четырнадцать луков оставались натянутыми, а четырнадцать стрел лежали на тетивах, когда Анеас вышел из-под дерева.

Скоро послышался его смех. Анеас говорил с вивернами.

– Выходите! – крикнул он.

И тут же сам прибежал назад, дрожа, как нетерпеливая собака.

– Ставьте лагерь. Новостей много. Мы восстановили связь с армией. Большая Сосна добрался до гостиницы. Нам принесут припасы, а по Черной реке на каноэ поднимается подкрепление.

Анеас улыбался, как мальчик, которым, в сущности, и был. Он обрадовался. Виверны казались жуткими, хотя они тоже улыбались и ели чернику.

– Медведи клана Длинной плотины идут из Лиссен Карак. – Анеас стукнул кулаком по ладони. – Все было не зря! Готовься к смерти, Кевин Орли. – Он упал на одно колено и выхватил меч. – Господом и святым Георгием клянусь, что убью тебя или погибну сам.

Самая большая виверна бросила на землю мешок муки и заскрипела.

Анеас встал, слегка смущаясь из-за своего обета. Улыбнулся Ирине, и она улыбнулась в ответ.

– Ты была права. Я не забуду.

Часть V

Арле

Наутро после капитанской свадьбы все спали долго.

Большинство офицеров не забыли про назначенные сроки. Люди спали, но на половине городских верфей грузили корабли, а на севере, за узкой лагуной, сгоняли в табун лошадей.

Город кипел. Начались аресты: солдаты внезапно врывались в дома, в одном трактире убили чужеземца. С тех пор как три больших круглых корабля вошли в гавань Веники, другие перестали выпускать.

Перед рассветом четвертого дня, проведенного войском в Венике, все надели непарадную форму, собрались и выстроились небольшими каре. Капралы и рыцари с затененными фонарями, поглядывая на листки пергамента, разводили людей по кораблям. Все молча занимали свои места.

Когда встало солнце, все императорские силы уже отбыли на север, на материк.

Вениканцы действовали быстро. Кони ждали, расставленные по копьям: боевой и скаковой для каждого рыцаря и оруженосца, хорошие скаковые для лучников и пажей. Все принесли упряжь, оставшуюся от мертвых коней – мертвых друзей, – на сырой пляж. Плохиш Том и Изюминка занимались распределением.

Все седлались.

Этруссия лишилась лошадей. Герцог Вениканский опустошил свои сундуки, скупая всех, кого мог найти. Коней везли издалека, а лучники еще и жаловались на масть.

Герцогиня собиралась ехать с ними, чтобы присмотреть, куда пойдут ее деньги. Ее сопровождали Джулас Кронмир и сотня следопытов в зеленом.

– Где император? – поинтересовалась она.

– Дрыхнет, – рассмеялся Плохиш Том.

– Он присоединится к нам в Бероне, – пояснил Кронмир и передал записки Майклу, Тому, Изюминке и герцогине.

– Они заслужили свой медовый месяц. – Герцогиня сверкнула улыбкой.

Распределив лошадей, войско выдвинулось в путь. Кайтлин и Фрэнсису Эткорту почти не пришлось возиться с обозом. Вениканские офицеры привыкли к войне. Они собрали все необходимое по списку Сью и отправили морем.

Сэру Майклу казалось, что он заново учится воевать.

– Зачем им наша помощь? – изумленно спросил он у Изюминки. – Никогда ничего подобного не видел. Они знают о войне больше, чем…

«Никогда не видел» он строя из восьмидесяти груженых лодок. На каждой располагались две длинные повозки с большими колесами, тоже полные. Майкл успел заметить, что пищали с кораблей грузили огромными журавлями и лебедками, которые приводили в движение мулы, а одну, особенно большую, – даже быки.

Проведиторы, отвечавшие за снабжение припасами, были крайне придирчивы. Пока солдаты искали лошадей, вениканцы ходили с восковыми табличками вокруг барж и что-то помечали себе. Проверяли, все ли погружено.

– Что мы будем делать, Майкл? – спросила Изюминка.

Они ехали по пыльной равнине, поросшей незнакомыми деревьями. В Этруссии деревья или торчали вверх, как кривые пальцы, или расплывались странными бесформенными кронами. Редкие дубы напоминали о доме.

– Ты знаешь план, – ответил Майкл.

– Я знаю, что его милость велел нам ехать на север, пока мы не встретимся с местными и ифрикуанцами, если те прибудут вовремя. И с дю Корсом. А потом нас ждет большая драка. Тупой план, и я в него не верю.

– Я тоже, если уж на то пошло, – рассмеялся Майкл. – И Том.

– Он все выдумывает на ходу, пока обхаживает свою блондиночку?

Майкл, шатер которого часто стоял рядом с шатром Изюминки, удивился ее тону.

– Мы отказываем ему в капельке удовольствия?

– Мы далеко от дома, Майкл. – Изюминка отвела глаза. – По-моему, он не о том думает. Сдается мне, в Даре он узнал что-то, что ему не понравилось. – Она пожала плечами, и кираса сверкнула на ярком этрусском солнце.

– Неплохое место для войны, – ответил Майкл, оглядывая равнины Митлы.

– Если бы только сражаться надо было с людьми, а не с чудовищами. На что он рассчитывает?

– Будьте осторожнее в своих желаниях, – заметил подъехавший Джулас Кронмир и снова уехал.

– Терпеть его не могу, – поведала Изюминка Майклу.

Майклу не было до этого дела. Он помахал Кайтлин, которая уже научилась ездить верхом как аристократка. Изюминка проследила за его взглядом и нахмурилась.

– Мы с Томом что, единственные, кто воспринимает эту войну всерьез?

Войско остановилось у Вадуи, и лагерь сильно порадовал Изюминку. Уборные выкопались как будто сами собой, еду уже готовили.

Плохиш Том застал ее у кухонного костра. Три девушки Сью – ныне девушки Кайтлин – резали капусту.

– Посмотри-ка, Том. – Изюминка продемонстрировала ему окорок.

– Сиськи Тары! Да им можно как дубинкой орудовать.

Изюминка кинжалом отхватила ломоть, Том прожевал и расплылся в улыбке.

– Отличный бекон! Обожаю такой.

Она отрезала ему кусок от большого круга сыра.

– Хороший сыр! Твердый, соленый. – Он взял себе еще.

– И это армейские пайки. Специально для армии. Такой сыр хранится неделями, как и ветчина. Эти люди умеют воевать лучше всех, кого я знаю.

– Умеют воевать или делать сыр?

– Я‑то думала, это и есть война. Ну, еще дрова и палатки.

Том усмехнулся.

– У нас еды на три месяца.

– Что? – Том даже прекратил жевать.

– Что бы его милость ни собирался устроить, это надолго.

Изюминка подвела его к одной из лодок.

– Что это, по-твоему?

– Бочки. Большие. Эль, что ли? – оживился он.

– Вода.

– Ну и ладно. – Плохиш Том отрезал еще сыра. – Может, тьма травит колодцы и надо везти воду с собой.

– А может, свиньи летают.

В четверг на востоке показались башни Вероны. Обоз состоял из двухсот шестидесяти телег, а по реке куда-то на юго-запад двигалось еще столько же.

Майкл, командовавший авангардом, встретил графа Симона в сопровождении рыцарей сразу за холмами, окружавшими город. Герольды протрубили в трубы, Майкл спешился и пожал графу руку.

Симон походил на темноволосого ангела в великолепной броне и красном нараменнике. Он вел сотню копий. Все рыцари несли на себе его знак: золотую лестницу в алом поле.

– Я сэр Майкл де Тоубрей, и…

Симон поклонился, не слезая с седла.

– О вас, о Большом Томазо и о других поется в песнях. Добро пожаловать в мой скромный город. Дожесса! – Тут и он спешился, поклонился герцогине, следопыты которой куда-то пропали, поцеловал ей руку, а потом наклонился и поцеловал ее в губы. – Прекрасная и опасная дама.

– Прекрасный и опасный кавалер, – улыбнулась она.

– Закайя, граф императорской печати, командир вардариотов, – представил Майкл.

Зак поклонился и отсалютовал булавой.

Майкл представил свою жену, Изюминку и всех прочих, кто случился рядом. Манеры графа Симона оказались великолепными. По-альбански он почти не говорил, однако запомнил все имена и каждому отвесил комплимент, который перевела герцогиня. Например, Плохишу Тому он сказал, что тот похож на архангела Михаила.

Том Лаклан покраснел. Майкл с трудом удержался от смеха, а Изюминка чуть не провалилась сквозь землю.

В Верону они не попали. К западу от города проводники показали им узкую дорогу между двумя крутыми холмами. Они подъехали к распахнутым воротам под пение труб и проследовали мимо, на просторное поле, где десяток людей Кайтлин уже размечал лагерь.

Изюминка ехала впереди Майкла. Он успела немного пококетничать с графом Симоном, который был от нее в полном восторге. Спешившись, Майкл отвел ее в сторонку.

– Знаешь, что мне сказал граф? – спросила она. – Это поле специально устроено для размещения армий. Посмотри на холмы!

На каждом холме высилась каменная башня.

– Их нельзя застать врасплох. Это вторая крепость вокруг города! Осада тут не поможет. И не надо пускать солдат в город. Конечно, они считают нас неумехами!

– А сами они – потомки легионеров.

Майкл прикинул, что у замка Тоубреев тоже можно было бы разбить большой укрепленный лагерь. И у Альбинкирка, к югу от города.

Около тысячи беронских кавалеристов и почти три тысячи пехоты уже стояли лагерем. Северная полевая армия Веники тоже была здесь: пять сотен рыцарей и почти тысяча морской пехоты в легкой броне, с луками, арбалетами и алебардами. Изюминка вызнала, что беронцы и вениканцы этим летом уже дважды сражались против армий с востока: один раз против людей, другой – против Диких, хотя говорить с чужеземцами про Диких они не хотели.

Майкл любовался учениями вениканских пехотинцев, когда заметил, что в центре лагеря ставят знакомый красный шатер. Он отправил своего оруженосца Александра с вопросом, и тот вернулся через десять минут.

– Милорд, сразу после комплетория устраивают собрание для всех командиров.

– С участием капитана? То есть императора?

– Да, милорд. Но я видел только мастера Никомеда.

– Надо убедиться, что примипил в курсе.

Майкл и Изюминка вместе отправились на службу в маленькую церковь в конце долины. Священник, казалось, удивился количеству прихожан. После мессы они нашли Плохиша Тома, который наблюдал за лучниками. Чуть не половина лагеря собралась посмотреть, как боглин и пара ирков стреляют наперегонки с Калли и пришедшим из-за Стены.

– Надо бы проследить, чтобы эти, из Веники, не тронули нашего жука, – заметил Том. – Не думаю я, что они их больно любят.

Но соревнование закончилось гладко, и только наступление темноты помешало стрелять дальше. Один из вениканских лучников подошел познакомиться с Калли, тут же вытащили бурдюк вина. Но им не хватило знания языков, чтобы высказать друг другу что-то, кроме уважения.

Становилось все темнее. Красный шатер сиял, как фонарь.

– Не беспокойтесь, – сказал в темноте Джулас Кронмир. – Он еще не прибыл.

Майкл продвигался через лагерь вместе с Кайтлин, держа на руках юного Галаада. Проверил часовых, посмотрел на лошадей, запнулся о колышки для шатров и, наконец, пошел вдоль линии костров, заглядывая в котлы, пока Кайтлин слушала женщин.

Кто-то закричал. Как будто хищник высоко в небе схватил свою жертву.

За коновязью взметнулись костры, образовав квадрат.

Засвистел ветер, как перед штормом, и Майкл увидел в свете костров вспышки зеленого, алого и золотого. Невольно улыбнулся.

– Пойдем посмотрим, – предложил он Кайтлин.

– Галааду пора спать.

– У него есть нянька. – Майкл взял ее за руку.

– Нянька – не мать, – проворчала Кайтлин, но пошла за ним. – И не отец.

– Меня воспитали няньки.

– Ну и посмотри на себя. Тебе пришлось жениться на разумной женщине, потому что своего ума у тебя нет.

Ариосто поспешно прятали. Отряду велели помалкивать, хотя все всё равно болтали, но капитанский скакун считался военной тайной.

– Он привез Бланш! – сказала Кайтлин.

После первого полета Бланш замерзла, но гордилась собой – в последних лучах солнца они поднялись с берега небольшого залива вдали от чужих глаз, промчались над темнеющей равниной и высокими горами, каких не было в Новой Земле, а солнце еще не успело сесть. Бланш надела узкую кожаную куртку, подбитую мехом, и такой же худ. Наряд казался одновременно красивым и практичным.

Бланш обнялась с Кайтлин, потом с герцогиней, и ее увели знакомиться с новыми служанками.

Майкл с удивлением понял, что все этруски опустились на одно колено при виде императрицы, и последовал их примеру. Изюминка тоже преклонила колено. Том пялился на все это.

Габриэль вышел из крытого загона, куда определили Ариосто. Увидел их, двенадцать лучших рыцарей в мире, снял подшлемник и поклонился.

– Господа и дамы, прошу без формальностей в лагере.

Все встали. Майкл понял, что этруски очень серьезно относятся к императору. Нужно было либо подыгрывать, либо понимать, что их чувства будут задеты. Изюминка медлила. Том бы ни за что не встал на колени. Майкл решил поднять этот вопрос на утреннем собрании.

Все отправились в красный шатер, где Тоби уже установил позаимствованный у графа Симона огромный круглый стол, за которым могли усесться три десятка человек. Многие оценили, что за таким не будет ни первых, ни последних. Граф Симон произнес короткую речь на архаике и поприветствовал императора.

Император поблагодарил его за стол, за помощь и за рыцарские добродетели, а напоследок добавил несколько строк из поэмы.

Майкл подумал, что все это довольно удачно спланировано.

По правую руку от Красного Рыцаря села герцогиня Веники, а по левую – граф Симон. Мастер Никомед, полностью оправившийся после болезни, поклонился.

– Его императорское величество просит всех командиров садиться как им угодно.

Тридцать сидений означали, что за столом ждут командира вениканских пехотинцев, капитана беронской пехоты и мастера Пиэла, который лично явился командовать гильдией оружейников Харндона. Изюминка села между Томом Лакланом и сэром Майклом, Фрэнсис Эткорт – между графом Заком и императорским ставленником, сэром Георгием Комниным. Морган Мортирмир – между мастером Кронмиром и магистром Петраркой, а Кайтлин де Тоубрей – между герцогиней и императрицей.

Подали вино.

Мастер Юлий сидел за отдельным столиком и уже что-то писал, а император читал переданные Кронмиром письма, попивая вино.

– Как в старые добрые времена, – заметила Изюминка.

– Вино теперь получше, – ответил Том. – И по маленькой монашке я скучаю. Но мне нравится круглый стол.

– А я скучаю по королеве, – сказала Изюминка.

Майкл нетерпеливо побарабанил пальцами по столу.

– Это было всего десять недель назад.

– А кажется, что много месяцев, – вздохнул Том. – Скольких друзей не стало.

Втроем выпили за общих призраков и прониклись торжественностью момента.

А потом Бланш засмеялась.

Томазо Лупи, который подавал графу вино, встав на одно колено, был приглашен за стол и сел рядом с Тоби. Вино стал разливать один из слуг.

Красный Рыцарь поднялся, и наступила тишина. На мгновение Майкл задумался, почему умолкли те, кто никогда с ним не встречался. Значит ли это что-то? Особо впечатляюще император не выглядел. Волосы спутались после полета, красную суконную котту любой купец мог бы надеть на рынок. Кроме золотого рыцарского пояса, других знаков отличия не было.

– Друзья, – начал он на архаике. Герцогиня переводила его слова на этрусский, а мастер Джулас – на альбанский. – Благодаря графу Симону у нас появился этот чудесный стол, полностью отражающий мои взгляды на чины и титулы. Мы должны быть единой силой, ведомой единой волей. Не моей, а нашей общей. За этим столом может говорить каждый.

Все молчали. Габриэль продолжил:

– Все происходит очень быстро. У меня есть хорошие новости, а есть дурные.

Майкл понял, насколько капитан устал, и вдруг вспомнил, каким он был два года назад. Он постарел. Не повзрослел, нет. Время стесало острые углы и унесло часть радости. Интересно, он по-прежнему считает, что господу на него плевать? Скажет ли он такое сейчас?

Потом Майкл понял, что это только его мысли о старом друге.

Друге и императоре.

– Сьер дю Корс не встретит нас под Арле, – говорил Габриэль. – Ему пришлось отступить после двух стычек с врагом.

Император не стал упоминать о встрече с захваченной тьмой бывшей королевской армией во главе с самим королем Галле. Или о том, что дю Корс сам оказался на волосок от смерти.

– Сейчас он на западе от Лютеса, прикрывает отход беженцев. Величайший город Галле сдан врагу, но его народ спасен. – Габриэль подождал перевода.

У Майкла в животе все сжалось.

– Паладины Дара высадились к востоку от Массалии…

Габриэль призвал немного энергии, и стол осветился магическим сиянием. Из него выросли горы. Этруски, непривычные к открытому колдовству, крестились или, как граф Симон, ругались от восторга.

– …примерно здесь. А мы примерно здесь. – Габриэль поставил красную точку на Верону. Добавил зеленую. – Вот здесь Арле. Вчера ночью Кларисса де Сартрес еще командовала цитаделью. Они в отчаянии, и им приходится нелегко. Но у них появилась надежда. Несколько дней Некромант говорил им, что они последние люди, оставшиеся в мире, и дважды запускал в замок… червей.

При слове «черви» все лица исказились от отвращения. Все знали, что представляет собой враг.

Чтобы пояснить свои слова, Габриэль с помощью магистра Петрарки создал образ трех червей, гидрой вылезающих изо рта врага. Образ он извлек из памяти герцогини, и черви почти дотягивались до людей. Все, кроме Тома Лаклана, вздрогнули. Том с интересом наклонился ближе.

– Не такие уж они и большие.

Остальные промолчали.

– На западе мой брат выдержал два сражения у Н’Гары и теперь отступает на восток. Н’Гара в осаде.

Карта стала больше, отобразив Альбу и Морею. Харндон светился оранжевым, а Дар-эс-Салам – зеленым. На севере Внутреннего моря зажегся синий огонь.

– Эш поднял всех Диких запада, – спокойно продолжил Габриэль.

Майкл застыл.

– И что мы тогда делаем здесь?

– Гасим по одному пожару за раз, начиная с самого горячего. Гэвин и Тапио платят территориями за время. Мы знаем, когда все произойдет.

– Мы можем потерять Альбу, спасая Арле, – сказал Майкл.

– Скорее всего.

Майкл сел, пораженный.

– Когда все произойдет? – переспросил граф Симон.

Габриэль кивнул Мортирмиру.

– Мы сражаемся на много фронтов, – пояснил тот. – Врагов у нас двое или даже трое. Дракон по имени Эш, сущность, которую мы зовем Некромантом, и, возможно, третья сила. А Эш с Некромантом подерутся, только победив нас.

Мортирмир, перебиваемый Петраркой, рассказал, что стало известно о месторасположении врат и их названиях.

– И что? – спросил граф Симон. – Какие из врат им нужны?

– Это все, мессир граф, – покачал головой Габриэль. – Больше я ничего сказать не могу. Нутром чую, что это Арле или Лиссен Карак, потому что враг очень старается их захватить. Но врат много. Известные нам отмечены на карте. Харндон, Ливиаполис, Рум, Дар. Гармодий думает, что еще одни врата есть – или были – на севере Альбы. Может, они уничтожены вместе с замком Орли? Или остались на острове Шипа? На дне морском?

– Христос всемогущий, как это сложно… – заметил Симон.

– Кстати о Руме, – вставил Кронмир и дождался кивка императора. – Патриарх пострадал от несчастного случая.

– То есть разозлил нашего безумца, – заржал Том. – И Кронмир его убрал.

Изюминка дала ему подзатыльник.

– Обязательно сразу кричать все, что приходит в твою тупую башку?

– Патриарх, возможно, тоже одержим червем, – кивнул Кронмир. – Свидетельства о произошедшем после его смерти разнятся. – Он елейно улыбнулся, как священник. – Ситуация… стабилизирована.

– Мастерами своего дела, – ухмыльнулся Том.

Теперь на него покосился даже император.

– За этим столом говорит каждый, – заявил Том, тронув рукоять меча.

Майкл улыбнулся.

Изюминка улыбнулась.

Даже Тоби улыбнулся.

Налили еще вина.

– И что дальше? – спросила герцогиня.

– А дальше мы посмотрим, смогут ли одайн побить две организованные армии, которые их не боятся, – усмехнулся император. – Меня, герцогиня, часто обвиняют в высокомерии. Но в том, что касается искусства войны, Некромант перед нами ничто, если только не застать нас врасплох.

– А это на тебя уже похоже, – рассмеялась Изюминка.

Император поднялся и принялся расхаживать вокруг стола.

– Я знаю, что вы ожидали пламенных речей. Я приберегу их на отчаянный случай. Это обманный маневр, друзья. Мы должны понять, насколько сильно мы сможем запутать врага. И сколько ни в чем не повинных крестьян и бывших солдат придется убить для победы.

– Обманный маневр? – уточнила Изюминка.

Майкл вцепился в край стола. Бланш улыбалась. Габриэль наклонился и оперся о стол.

– Я устал танцевать под дудку Эша и отвечать на его удары.

– Мы – обманный маневр? – нахмурилась герцогиня.

– Я преувеличил красоты ради, – улыбнулся Габриэль. – Мы освободим Арле и спасем Этруссию. Это не обман.

– Вы это обещаете?

– На войне ничего нельзя обещать.

Смотрел император на Мортирмира, который кивнул в ответ на его слова. Улыбки потухли. Кронмир поднял палец, Габриэль метнул в него взгляд, и Изюминка засмеялась.

– Он ненавидит, когда его перебивают посреди тирады, – шепнула она Майклу, который сдержал смешок.

– Да? – высокомерно спросил император.

– Герцог Митлийский, – только и сказал Кронмир.

– Мне говорили… – Габриэль погладил бороду.

– В Митле голодные бунты, – извиняющимся тоном продолжил Кронмир. – Мы предпринимали попытки.

– Мне дали понять, что герцог невредим, – отмахнулся император, как будто не желая знать тьмы и Некроманта.

– Ваша милость. – Кронмир встал. – Одна из причин, по которым мне нравится работать с вами, состоит в том, что вы не желаете, чтобы вам давали понять только то, что вам нравится.

– Твою мать, – мрачно сказал Красный Рыцарь и сел.

– Ваша милость, у нас, разведчиков, есть поговорка: не стоит приписывать злому умыслу и темным силам то, что можно объяснить невежеством, алчностью и похотью. Герцог Митлийский использует ситуацию себе на благо. Он заполучил Фиернцию, всегда бывшую на стороне патриарха, в союзники. Митла сговаривалась с Галле до того, как это началось. Для герцога Митлийского ничего не изменилось.

– Яйца святого Петра! – рассмеялся Плохиш Том. – Хочешь сказать, что это обычный человечек, который сговорился с Некромантом ради своих человеческих делишек? Убить! – Он стукнул кулаком по столу.

– Это серьезный враг. – Кронмир не садился. – Он не станет драться в открытую. Он выстроит укрепления, поставит туда солдат и потребует за проход деньги и земли.

Герцогиня обхватила голову руками.

– Я должна была это предвидеть. Он наш давний враг.

Кронмир разочарованно посмотрел на нее.

– Вы случайно не планировали использовать наш поход, чтобы захватить северные болота Митлы? Мне говорили так.

Герцогиня мрачно воззрилась на него.

Майклу показалось, что теперь она прикусит язык, но она не потеряла самообладания.

– Герцог Митлийский – опытный игрок. Он захочет навредить нам просто потому, что может.

– Ну вот мое расписание и пошло прахом, – решил Габриэль. – Слишком много неожиданностей.

– Можете ли вы сразиться с Тьмой? – спросила герцогиня. – И что за летучая тварь нас преследовала?

– Мы отлично умеем убивать виверн. – Император посмотрел на нее, а потом на Кронмира. – Пожалуй, и с огромным падальщиком справимся.

– Очень большим, – вставил Кронмир. – Большим, как…

– Боевая галера.

– Возможно, это дракон, – сказал Морган Мортирмир.

Все переглянулись, а Том Лаклан рассмеялся.

– Вот это разговор!

Император и магистр посмотрели друг на друга. Возможно, они переговаривались в эфире, но этого никто не узнал. Бланш наморщила нос.

– Несмотря на Тьму, на огромного падальщика, на герцога Митлийского, мы, ваша милость, останемся здесь главным ужасом… если только небо не упадет на землю или если все магистры не ошибаются. Мы, не Некромант. Он – ширма Эша, полагающего, что, если мы двинемся на спасение Арле, он сможет действовать в Альбе.

– А как же войска? – спросила Изюминка.

– Я показываю Некроманту то, что он хочет увидеть, – ответил Габриэль с улыбкой, которую можно было бы назвать хищной. – Слабую контратаку с участием войск. Я продемонстрировал шпионам Эша и Некроманта свадьбу.

– То есть вот чем мы заняты, – сказал Майкл. – Подождите. Что?

– Вот именно, – ответил Габриэль.

– Ты хоть что-то понимаешь? – спросил Майкл у Изюминки.

– Сиськи Тары! Даже я понимаю, а я не умник какой, – вмешался Том Лаклан.

– Вы просто сумасшедший, – рассмеялась герцогиня. – Надеюсь, это заразно.

Габриэль щелкнул пальцами, возвращая карту.

– Мы пойдем здесь, через перевал Сенис. Пайам и его паладины двинутся вдоль побережья. – Цветные стрелки поползли по карте, как змеи. – Думаю, придется подраться. Увы, но жалость проявлять нельзя. Наш враг должен знать, что мы решили убить всех его рабов до единого.

Этруски закивали, а вот Изюминка, Бланш и Майкл не обрадовались.

– Имперские войска прикроют армию, потому что они не станут сражаться против друзей, соседей и братьев. Если нам придется драться с герцогом Митлийским или кем-то еще, мы используем этрусские войска с поддержкой герметистов и постараемся разбить врагов, пока они не объединились. В противном случае мы займемся той силой, которую так хорошо изучили мастер Кронмир и герцогиня.

Майкл понимающе кивнул.

– А потом враг будет вынужден свести всех своих рабов примерно сюда. Если мы сумеем миновать Митлу.

– Перевалы можно удерживать вечно, – вставил Симон.

– Он не выстоит и недели, – возразил император. – У рабов нет обоза и фуража. Они могут действовать, только если их ведет чужая воля. На перевалах нечего есть. Вся провизия на равнинах Арле. А вот о Митле я не думал…

– Мне нравится, как вы мыслите, – согласился Симон. – Признаюсь, я не понимал, почему генуазцы отдали перевалы Арле. Теперь все ясно. Итак. Мы переходим через горы, а враг собирает там все свои силы. Если мы победим герцога Митлийского.

Там, где высокие горы уступали место пастбищам Арле, а ручьи становились реками, император поставил светящуюся точку.

– Да.

– А потом? – спросила герцогиня.

– А потом мы достанем туза из рукава.

– Звучит очень приятно, – сказал граф Симон. – Но это же Тьма.

– Очень многое может пойти не так – и пойдет не так. – Император пожал плечами. – Это же война. Но сражение с Некромантом – самое легкое, что нас ждет. Гармодий, Змей из Эрча и магистр Аль-Рашиди дали нам оружие против него.

Сдвинули кубки.

– Но как мы вернемся в Альбу? – спросила Изюминка.

Габриэль улыбнулся лично ей.

– А вот это самое сложное. Давайте сначала займемся герцогом.

С первыми лучами солнца выступили на восток. Длинный строй щетинился копьями. По реке шли лодки, а на южном берегу оказался второй строй. Дэн Фейвор вел Зеленый отряд по северному берегу реки. Его разведчики первыми обнаружили митлийцев рядом с Астуей. Тысяча крестьян копала окопы.

Император явился лично. Поставив Ателия в тени огромного дуба, он смотрел на их работу. Они выбрали очень удобное место: длинную возвышенность, смотревшую одним концом на долину, другим – на реку.

– Там сотни две пехоты. Зак говорит, что на дороге пыльно. – Фейвор стянул шлем и льняной тряпицей обтер пот и грязь с лица.

– Можно было грифона твоего послать, – буркнула Изюминка.

– Ариосто мы бережем на особый случай, – возразил Габриэль. – Мортирмир посылает имперских почтовых птиц для передачи сведений. Как я понимаю, этруски недовольны использованием герметических средств на войне?

Герцогиня, с ног до головы одетая в зеленое, пожала плечами.

– Если не считать меня саму, магистра Петрарку и еще десяток человек, которых я знаю по именам, у нас просто нет герметистов, чтобы задействовать их на войне. Они рождаются только в Новой Земле.

Габриэль посмотрел на опаленную солнцем равнину.

– В следующем поколении все изменится. А сегодня будет жарко.

– Давай я, – вызвался Том.

– Иди. Возьми возвышенность.

Зеленый отряд много раз готовился к таким битвам, но еще не бывал ни в одной. Они подъехали к основанию возвышенности. Кто-то ушел на север, в лес, но большинство спешилось и рассыпалось по площади.

Они начали стрелять. Десяток крестьян погибли. Это были просто рабочие, не воины, и нападение их испугало. Остальные разбежались.

Зеленые лучники двинулись вверх по холму, выстроившись парами на расстоянии десяти шагов друг от друга. На бегу они сворачивали в разные стороны и пользовались всеми попадающимися укрытиями. Крестьяне вырубили кусты, чтобы улучшить видимость, на холме остались считаные деревца, за которыми и прятались. Женщины с арбалетами ложились.

Отряд неуклонно продвигался вперед. Достигнув вершины, они разделились на три группы.

Митлийские пехотинцы не стали оборонять полуготовые укрепления или частокол. Они сомкнули копья и бросились в атаку.

Плохиш Том на огромном черном коне остался внизу, во главе Красного отряда. Подняв забрало, он с улыбкой наблюдал, как зеленые зачищают холм.

– Вперед, – сказал он своему отряду. – Уничтожим всех.

Больше приказов он не отдавал.

Спешиваться не стали, несмотря на крутость склона. Красные слегка рассредоточились, но продолжали двигаться вперед. Наверху уже образовались три отдельные стычки.

Митлийский командир вызвал подкрепление, стоявшее на дороге за возвышенностью. Первые две сотни копий ничего не смогли сделать против залегших в укрытиях стрелков, потеряли много лошадей, а потом пали под ударом тех, кто нагло въехал наверх на конях. Разозлившись, командир бросил в бой второй отряд.

В первый раз в жизни Габриэль наблюдал бой со стороны. Да, это была всего лишь мелкая стычка, но люди умирали так же, как и в великих битвах. Ему не нравилось смотреть.

Габриэль дергался. Ему хотелось броситься наверх вместе с Зеленым отрядом, а потом вместе с Красным. Он боялся потерять Изюминку, Дэна Фейвора, Тома, Смока. Всех.

– Плохой из меня солдатский император, – буркнул он.

Постепенно он подъезжал все ближе и ближе. Его отряд – и герцогиня Веники – следовали за ним.

Вардариоты Зака пошли рысью. Граф отсалютовал императору булавой.

– Сражайтесь как следует, братья! – крикнул он. – Кесарь смотрит!

Вардариоты заорали и ринулись вперед. На ярком солнце вспыхивали сабли и горели красные куртки.

Они тоже заехали на самую вершину и исчезли в облаке пыли.

Изюминка подняла забрало, прокляла Тома Лаклана и сплюнула в пыль. Отпила из фляги, взятой у оруженосца. Вокруг люди в зеленых сюрко снимали шлемы, пили воду и пытались отдышаться. Красные налетели на врага и снесли его с вершины холма. Схватка продолжилась там.

Изюминка отдала флягу своему новому пажу, Ромни.

– Попей, парень. Где Фейвор, черт его дери?

Как будто в ответ, солнце сверкнуло на стали в лесистой долине справа от нее. Она довольно кивнула.

– Коноводы! – крикнула она. – Справа!

Капитан митлийцев выехал вперед, подняв копье с белым лоскутом. Его оттеснили к восточному краю возвышенности, а позади уже виднелся отряд Дэна Фейвора. Капитана сопровождал десяток бойцов покрупнее. Том Лаклан двинулся ему навстречу вместе с Майклом. У него за спиной лучники уже раздевали мертвецов.

– Мы пришли изложить свои условия, – сказал темноволосый капитан.

– Нет, – возразил Том. – Сложите оружие или деритесь. Никаких условий, никаких переговоров.

– Пошел к черту, – ответил митлиец и напал.

Копье ударило прямо в грудь Тому. Он свалился с седла, оставив Майкла наедине с десятком врагов.

Майкла поразила глупость митлийцев. Он выхватил меч и отбил копье, прошедшее с левой стороны седла как напоминание о смерти, а потом вложил весь свой вес в контрудар. Меч не смог проткнуть чужой шлем, но сила удара вынесла врага из седла.

Майкл получил два удара, отбил один и вырвался из окружения.

Оставшиеся в живых митлийцы строились для атаки. Майклу показалось, что поведение собственного капитана удивило их не меньше, чем его самого. Позади них люди Фейвора уже натягивали луки. Робин Хасти и Канни, невидимые за спиной сэра Майкла, переглянулись и выстрелили.

– Какого хрена они делают?

Робин вогнал стрелу в коня в пятидесяти шагах. Митлийцы не озаботились доспехами для лошадей – длинных луков они раньше не видели.

Плохиш Том встал на ноги.

– Его так просто не возьмешь, – сказал Канни. – Прекращай стрелять!

– Редут на реке готов сдаться, – сказал герольд, сглотнув. Он боялся.

С кинжала Тома Лаклана капала кровь. С перчатки тоже. Он не дал митлийскому наемнику шанса на выкуп. И так и стоял коленом на груди трупа.

Убили всех. Красные и зеленые стреляли, пока не упал последний солдат, а рыцари прикончили выживших. Выкупа не брали, пленных тоже.

– Пощады не будет, – сказал Том.

Сэр Майкл все еще оставался в седле, и горячка боя его миновала.

– Том. – Он коснулся плеча горца молотом. – Сильно.

Лаклан встал.

К счастью для всех, включая герольда, на вершине появился император со своими приближенными. Они ехали быстрой рысью, пока вардариоты пробирались обратно через лес. Поверх золоченой брони на императоре красовалось алое бархатное сюрко. На поясе висел меч, но в руке он сжимал простой жезл из белого дерева. Он махнул жезлом Тому и натянул повод. Нордиканцы тоже придержали коней. Харальд Деркенсан выкрикнул что-то на родном языке, и все нордиканцы разом спешились и взялись на топоры.

Император оглядел гору трупов.

Майкл открыл забрало.

– Ваша милость, капитан напал на нас, подняв белый флаг.

– Что? – поморщился Габриэль.

Герцогиня Веники полюбовалась на труп, который пнул Том.

– Кастильоре, любимчик герцога. Ты вырос в моих в глазах, – сообщила она Тому.

Том изобразил довольно пристойный поклон. Он уже успокаивался, только лицо оставалось багровым. Герольд рухнул на колени.

– Прошу пощады, господин, – взмолился он на неплохой архаике.

– Пощадить, – выплюнул император и двинулся дальше. – Зак! Вперед.

Командир вардариотов взмахнул булавой, и его всадники бросились на запад. Дорога была открыта.

Лаклан обнял испуганного герольда.

– Прости, парень. Черт попутал. – Он поскреб подбородок, и с бороды отвалился кусок засохшей крови. – Пусть сдаются, чего уж там.

Часом позже лодки на веслах прошли мимо укреплений, которые могли бы перекрыть путь через реку огнем из двух тяжелых катапульт.

Обоз проехал вдоль возвышенности нетронутым, не замедляя движения. Схоларии тряслись в арьергарде, глотая пыль и проклиная императора. Сэр Георгий пустил свою великолепную ифрикуанскую кобылу в галоп, чтобы передать недовольство солдат лично командующему. Император кивнул ему. Он смотрел на запад, вдоль реки Терно. Там уже виднелись горы, напоминающие зубы какого-то чудовища.

– Для человека, который наследует империю, я достаточно наглотался пыли, – сказал Комнин.

Изюминка уже сняла доспехи. Ей перевязывали руку. Обнаженному по пояс сэру Данведу зашивали рану. Он казался спокойным, но много ругался.

– И все же глотать пыль лучше, чем драться, – ухмыльнулась Изюминка. – Ай! Мать твою!

– Завтра вы поменяетесь, – ответил Габриэль. – Впереди длинная узкая долина, где герцог может угощать нас подобным образом каждый день, пока у него не закончатся наемники.

– Согласен, – кивнул Майкл. – Похоже на Гилсонову дыру, только мы с другой стороны. И на этот раз мы торопимся.

Габриэль спрыгнул с Ателия. Он так и не обнажил меч сегодня. Несколько мгновений император говорил что-то коню, а потом взял под уздцы Саянку. Крупная и сильная степная кобыла рядом с Ателием казалась пони.

Плохиш Том валялся на траве, позабыв о придворном этикете.

– Есть такое, – подтвердил он.

Габриэль сел рядом с ним. К нему присоединился Кронмир, а потом Мортирмир и герцогиня. С этой точки открывался вид на десять миль вперед.

– Ифрикуанцы вчера сражались, – заметил Кронмир. – Короткая стычка, но Пайам говорит, что воля обратилась на них.

– А мы отстаем на два дня.

– Сегодня мы не потеряли нисколько времени, – мрачно возразил Том.

– Ты отлично справился, и ребята тоже, – согласился Габриэль. – Иногда я просто остаюсь вашим капитаном. Передай всем, что они хорошо дрались.

– Скажи, а, – просиял Том. – Как по писаному все.

– Да. Но завтра будет по-другому.

– Войска герцога подготовятся лучше. Выделят группы прикрытия. Будут удерживать каждый окоп. Скольких мы потеряли сегодня? – спросил Майкл.

– Филипа де Бозе, – ответил Том.

Минуту помолчали. Он был одним из лучших поединщиков в войске.

– Шестерых мечников. Десяток стрелков. Хью Корса. А я‑то думал, он бессмертный.

– Господи Иисусе, – прошептал Кронмир.

– И это была легкая победа. Скорость и решимость. – Капитан нахмурился. – Пять таких боев – и мы потеряем кого-то из командиров. Изюминку или Тома. Или меня. Не нравится мне все это.

– Вы всех солдат знаете по именам? – спросила Жизель.

– Стараюсь, – удивился император.

– Их смерти ломают вас. Солдаты должны оставаться безымянными.

– Примерно как вы остаетесь безымянной для герцога? – с отвращением спросил он.

– Понимаю, о чем вы. Но все же я права.

Ночью окапывались. Утром на окопы напали, но быстро отступили.

Собирались медленно. Это было неизбежно: слишком многие сражались накануне. Ныли мышцы, и горели раны. Доспехи причиняли боль усталым людям.

– Давайте держаться как можно ближе к реке, – решил император. И армия выдвинулась. Поздно, но строем.

Вардариоты очистили путь в долину, нашли еще два цветных флага там, где предполагалось делать укрепления, – крестьяне не явились. Всадники проскакали по холмам, сея ужас, и привели обратно горстку пленников, в том числе Антонио, второго сына герцога, которого подобрали на дороге. Он знал, что уже состоялась битва.

Пройдя двадцать миль, снова окопались.

– Скажи Пайаму, что мы задержимся на шесть дней, – велел император Кронмиру.

Мастер Никомед подал ему серебряный кубок с вином. Габриэль вел себя так тихо, что Бланш боялась.

– Ненавижу опаздывать, – сказал он ей.

Походная кровать напоминала отдельную палатку внутри шатра и давала иллюзию уединения.

– Отправлю тебя и Кайтлин назад в Венику.

Она молчала.

– До Тьмы день-два пути. А там… я говорил тебе о Хелевайз и одайн. Бланш жалобно кивнула. Но молча. И сжав зубы.

Наутро граф Зак доложил, что на берегу озера в пятнадцати милях к западу устроен крутой эскарп.

– Десять тысяч человек. Я напугал их так, что они в штаны наделали. Но они там.

– Озеро Дарда, – сказала герцогиня.

Кронмир поморщился. Изюминка говорила, что от его рожи молоко киснет. В руках он держал растрепанную стопку пергамента – утром прибыли шесть птиц.

– Еще плохие новости? – поинтересовался Габриэль.

– Да, ваше величество.

– Ну, говори быстрее.

Кронмир посмотрел на слугу.

– Прошли выборы патриарха Рума.

– Слишком быстро, – вставил отец Давид. Будучи последователем патриарха Ливиаполиса, за политикой Рума он не особенно следил. Но все же когда-то он там учился. – Такие выборы могут длиться годами.

– Избрали Люция ди Биччи. Бывший легат в Этруссии. Воин, не церковник. Говорят, что под его началом пять тысяч копий и что он уже выступил в поход.

– Они отстают от нас на двадцать дней. – Габриэль поджал губы. – И то если двигаются с той же скоростью.

– Он может напасть на Венику, – нахмурилась герцогиня. – Особенно в союзе с Митлой и Генуей.

– Через двадцать дней начнется совсем другая война, – вздохнул император. – Могут ли беронцы и вениканцы их остановить?

– Вы нас бросаете? – спросила герцогиня.

– Жизель, – тихо сказал император. – Что бы ни делали легат и герцог Митлийский, это не более чем отвлекающий маневр.

– Но не для крестьян приграничья. Не для наших кораблей.

Император оглядел лагерь. Занималось тихое летнее утро, на склонах красивой долины стояла тысяча шатров. По склону сбегал бурный поток, рассветное небо казалось розово-голубым. Все это походило на гобелен, изображающий воинский рай.

– Если мы задержимся, чтобы остановить легата, мы проиграем эту войну, – сказал Габриэль. – Поверьте мне.

Жизель вздохнула, но возражать не стала.

– Можем ли мы пройти сквозь Тьму? – спросил император.

– Не представляю, – ответил Кронмир. – Два бдительных человека с этим справились. Но армия? Я даже не знаю, как они будут атаковать.

Жизель поежилась. Майкл покусал ноготь большого пальца. Император тоже.

– Нужно попробовать. Или мы потеряем ифрикуанцев. Они сражаются каждый день.

– И отступают, – кивнул Кронмир. – Сегодня мы дальше от них, чем были вчера.

– А что дю Корс? – спросил Габриэль.

– Далеко на северо-западе. К западу от Лютеса.

– Я знал, что будет сложно, – сказал Габриэль. – Пойдем на запад, во Тьму. В конце концов, за этим мы и брали с собой припасы. Все знают, что делать.

– За этим мы брали припасы? – уточнил Майкл.

– Быть императором совсем не так весело, как я думал, – вздохнул Габриэль. – Нет, на самом деле не за этим, но давайте принимать по одному пугающему решению за раз.

– Мы можем обойти их с флангов, – предложил Зак. – Выйдем из Тьмы здесь, к западу от Митлы.

– Гм. Не нравится мне все это. Всех беременных женщин отправить в Верону сегодня же, – велел Габриэль.

– Ты все еще идешь навстречу тому риску? – тихо спросила Бланш.

– Да, – не колеблясь ответил он.

– Тогда я не поверну назад.

Они смотрели друг другу в глаза. Остальные отвернулись. Слуги уставились в пол, а Плохиш Том вообще вышел из шатра. Тишина продлилась слишком долго.

– Хорошо, – сказал император, отводя глаза. – Я меняю приказ. Беременных женщин следует уведомить о том, что они и их нерожденные дети рискуют начиная с этой минуты.

Изюминка задержалась у карты, когда все уходили. С ней остались герцогиня, граф Вероны, Кайтлин и Сью.

В Верону не вернулся никто.

Легкая кавалерия Красного Рыцаря заполонила равнины вдоль Терно. Всадники двигались к долине Дарды, растянувшись на десять миль, и сжигали каждую деревню и хижину, на которые натыкались, разоряя равнину хуже армии Диких.

Пожары и хаос скрывали, что войско повернуло на запад, во Тьму. Почти две сотни телег катились по двум дорогам. Пересекая реку, отделявшую Тьму, все, кроме самых бесчувственных, испугались. Стало холодно, несмотря на яркое солнце.

Лагерь разбили с трудом. Кайтлин пришлось нелегко – император приказал, чтобы никто не ел и не пил ничего, кроме привезенного с собой. Казалось, что припасов не хватит. Но вениканские проведиторы оказались на высоте. Еду – хорошую, чистую еду – и воду раздавали солдатам. Мортирмир и Петрарка вызвались все пробовать, и Габриэль составил им компанию, став из всемогущего императора подмастерьем герметиста.

Он приказал не разделяться. Ходили по пятеро, даже в отхожее место. Все – солдаты, пажи, слуги, шлюхи – не расставались с оружием.

Все были настороже, и одного вениканского пехотинца зарубили свои же – от страха.

Император ушел в темноту с Харальдом Деркенсаном, Плохишом Томом и тремя нордиканцами. Они переходили от костра к костру. Он начал запоминать имена вениканцев и беронцев. У кухонного костра графских пехотинцев он прихватил с собой Томазо Лупи. Лупи неплохо говорил на местном диалекте, поскольку год прожил здесь земледельцем. У одного костра он представил императору своего тестя, у другого – деревенского голову.

Габриэль беспрестанно повторял про себя, что это нужно сделать и что они справятся.

Во второй раз он взял с собой Бланш, Кайтлин, Галаада и сэра Майкла. Женский смех радовал людей больше слов императора. Многие деревенские парни улыбались и расправляли плечи, и все умилялись младенцу.

Но все же утром оказалось, что вениканский доброволец покончил с собой, бросившись на меч, как делали во времена Архаики.

Габриэль отказался выступать. Он поехал к командиру мертвого парня вместе с герцогиней.

– Где те четверо, которые должны быть рядом с ним?

– Спят? – предположил командир.

– Ты разжалован, – сообщил император.

Мортирмир осмотрел тело. Юноша просто слишком сильно боялся Тьмы. Или войны. Или своего капитана.

– Ты же не можешь повесить всех четверых? – сказал Том Лаклан императору.

– А вот и могу, – недовольно ответил тот.

– Нет, тогда ты будешь как я. И тебя перестанут любить. Брось. – Он наклонился ближе. – Ты пугаешь людей.

– Как четыре человека могли недоглядеть за одним в лагере, где всем велено присматривать друг за другом? Если бы его захватил Некромант, нам уже пришлось бы сражаться!

– Пусть будет тебе уроком, – возразил Том. – Не надо откусывать больше, чем можешь проглотить. А их не вини. – На этот раз Том не шутил. – Вини себя.

Остановились рано, пройдя всего двадцать миль. Император приказал собрать телеги в круг, а трем отрядам своего войска велел уехать на полмили вперед вместе с нордиканцами и схолариями. Распределил часовых, забрался на большую бочку и созвал всех к себе. Пришло почти две тысячи человек.

– Друзья! – начал он. – Я привел вас в дурное место. Но вы знаете, что делать. Наши союзники не знают. Прекратите их дразнить, помогите. Поведайте о чудовищах, которых вы сразили. Скажите, что все не так плохо, ведь тут нет виверн и баргастов.

– Или чертовых бесенят! – крикнул Калли.

– И чертовых бесенят. Расскажите, что сражались с Шипом. Ради всего святого, друзья. Помогите им пройти сквозь Тьму, потому что ходу еще десять дней, а они мне нужны.

Большинство знало этрусский достаточно, чтобы потребовать вина или сговориться с девкой, а кто-то не мог и этого. Но были еще Анджело ди Латернум, сэр Беренгар, мастер Юлий и отец Давид, которые говорили по-этрусски неплохо, а кто-то вроде Дубовой Скамьи просто понял, чего хочет капитан, и помог присмотреть за костром, наточить меч или найти дров. Уроженцы Новой Земли вдруг оказались повсюду – группами по пять.

Сэр Габриэль, его рыцари и дамы весь вечер бродили по лагерю. Утром мертвецов не нашлось.

Все проснулись еще до побудки.

– Еще два дня, – сказал император и буркнул себе под нос: – Или десять.

На горизонте поднялось облако пыли – возвращалась кавалерия. К полудню они уже ехали по обеим сторонам дороги. Вечером, тщательно проверив быструю горную речку с ледяной водой, проведиторы принялись наполнять бочки. Пажи поили коней.

Сэр Майкл не спал всю предыдущую ночь, как и было приказано. Сейчас он ехал вдоль строя, пока не нашел группу солдат, устроившихся в оливковой роще. Большинство спало. Бодрствовали только нордиканцы, сделанные, казалось, из стали.

Майкл лег рядом с императором и заснул.

Проснулся он, когда Габриэль пошевелился. Открыл один глаз:

– Пойдем ночью?

Габриэль только кивнул.

– Твою мать.

Лунный серп осветил мертвый пейзаж. Шевелились разве что птицы и насекомые. Было слишком тихо, и караулы тревожились.

Несколько суток никто толком не спал.

Двигались все равно быстро. Дорога оказалась хорошей, дожди не лили, телеги ехали по равнине почти с той же скоростью, что и всадники. Даже когда дорога начала неуклонно повышаться, взбираясь на первый холм, предвестник гор, тяжеловозы не потеряли темпа. Они лишь изредка останавливались, чтобы пожевать овса и попить воды.

Для кавалерии ночь выдалась тяжелой. Для пехоты – кошмарной. Усталость накапливалась, а вместе с ней страх и предчувствие беды. Леса стали казаться жуткими. Несколько раз стреляли прямо в деревья. В третий раз чуть не попали в одинокого вардариота, который потом долго распекал гильдейцев мастера Пиэла.

Но к рассвету они оказались у подножия высочайших гор, которые когда-либо видели. Дорога через перевал вилась, как змея. Укрытий не было. Валуны среди зеленых лугов громоздились друг на друга, достигая невиданной высоты. Радугой сиял великолепный водопад – почти в пяти тысячах футов над головой.

Сэр Габриэль подъехал к Зеленому отряду. Они держались в конце строя, в резерве. Командовала ими Изюминка, которая сейчас сидела вместе с Дэном Фейвором и Длинной Лапищей.

– Я уж думала, мы никогда не сделаем привала. Ваше величество.

Габриэль указал рукой наверх, на две высокие скалы, между которыми пролегал перевал.

– Мне нужно, чтобы зеленые захватили гору.

Изюминка покосилась на Длинную Лапищу, тот скривился.

– Да ты из ума выжил. Милорд. – Она сплюнула. – Прошу прощения, в горле пересохло.

Чтобы посмотреть наверх, ей пришлось запрокидывать голову.

– Без доспехов туда не залезть. И ты говорил, что Некромант не может удерживать эти перевалы.

– Я постоянно ошибаюсь, и ты мне об этом и твердишь все время. Мне некого больше просить. Хочешь, сам пойду.

Длинная Лапища фыркнул и размял руки, как будто собирался бороться.

– Сукин ты сын.

– Две мили карабкаться, – сказала Изюминка.

– Подумай так: если сделаешь это, сможешь сделать вообще что угодно.

– А где твоя тварь с крыльями?

– Берегу его на крайний случай.

– Пресвятая дева. Ну ладно. Снимайте доспехи.

Армия заснула, где сидела. Кто-то разжигал костры под деревьями и готовил чай – вода вскипала очень быстро. Раздали еду – в основном черствый хлеб, сыр и ветчину.

В середине утра, когда стало пасмурно, схоларии выступили вверх. Перед ними ехала горстка вардариотов.

К девятому часу вардариоты вернулись во главе с Калиакс, военным вождем.

– Мы их нашли, – сообщила Калиакс. – Одержимых. Немертвых.

– Сколько? – спросил император.

– Тысяча. С копьями. Перекрыли дорогу. Там мост. Никто не движется. – Степнячка поморщилась. – Они очень молодые. Я подъехала близко.

– Выступаем, – решил Габриэль. – Двум смертям не бывать.

Тремя тысячами футов выше схоларии начали стрелять из роговых луков. Шесть или восемь десятков крестьян погибли, не успев пошевелиться. Остальные слитным движением опустили копья. Одного столкнули с моста, и он рухнул на камни. Прочие двинулись вперед.

Схоларии расстреливали их, постепенно отступая. Получилось великолепное упражнение в верховой езде, дисциплине и стрельбе залпами. Заняло оно всего несколько минут.

Граф Зак щелкнул плетью.

– Мы очень хороши, – сказал он, будто извиняясь.

– Мы очень хороши в убийстве крестьян, – горько ответил Габриэль. – Такой войны и хочет наш враг. Наши враги. Ладно. Покажем им, насколько мы проворны.

Вскоре после девятого часа армия снова вышла на дорогу. Схоларии встретили второй отряд немертвых. Они выстроили каменную стену по пояс высотой поперек очередного моста. Под мостом зияла бездна.

Личный отряд Габриэля подъехал ближе, пока схоларии пытались снять всех защитников стены стрелами. Выше уже виднелись вершины двух гор и часовня, всего в полумиле.

Мост высоко взымался над бездной, поэтому стрелы почти не долетали до немертвых.

– Хорошо, у них луков нет, – заметил Майкл.

Сэр Габриэль подошел к краю провала, посмотрел вниз. Река едва виднелась в нескольких сотнях футов. Он присвистнул.

– Позвольте нам, – предложил Харальд Деркенсан.

– Идите, – серьезно кивнул император.

Третья преграда оказалась самой изобретательной. Злая воля подготовила засаду и лавину. Но Длинная Лапища обрушился на засаду сверху вместе с половиной Зеленого отряда. Это случилось за час до заката. Изюминка с мечом в руке штурмовала аббатство на перевале, и немертвые почти не сопротивлялись. Позднее нападавшие решили, что у ведущей их воли просто не было времени сосредоточиться.

Забравшись на колокольню в десяти тысячах футов над равниной Митлы, Изюминка подняла меч. Армия радостно заорала, рождая бесконечное эхо.

– Ставьте лагерь, – велел Габриэль. – Разбудите меня, когда все поедят. Сторожить будут мой отряд и гильдия оружейников.

Харальд Деркенсан застонал. Император обнял Изюминку и Длинную Лапищу. Посмотрел на Дэна Фейвора.

– На колени! – велел он. Прошептал Анне Вудсток: – Меч.

Она вытащила меч из ножен и вложила, обнаженный, в руку императора.

На вершине высочайшего перевала в мире император посвятил Дэниела Фейвора в рыцари перед всей армией. Бланш поцеловала юношу в обе щеки, так что он зарделся.

– Хорошо, что никто не защищал перевал, – бурчала Изюминка. – Я чуть копыта не откинула, а Дэна в рыцари посвящают.

Габриэль улыбнулся.

– Ты говорил, будет просто, – сказала ему Изюминка.

У нее за спиной огромную клетку, накрытую просмоленной парусиной, втащили на перевал шестнадцать лошадей. Обитатель клетки недовольно вопил.

– Пока и было просто, – ответил Габриэль. – И я все время ошибаюсь. Молись, чтобы это был последний раз.

На вершине мира наступило утро. Очень холодное утро. Но после трех суток бодрствования и после непростого подъема люди только плотнее закутывались в одеяла и крепче засыпали.

Сменились караулы. Сотни измученных альбанцев рухнули спать, а на посты заступил Белый отряд. Вереница телег уже тряслась по дороге к перевалу.

Отец Давид и два этрусских священника отслужили заутреню в часовне аббатства. Под ними, на перевале, горели костры. Тянуло паленым мясом. Арьергард с помощью Петрарки и Мортирмира избавлялся от мертвецов.

Вспышки отработанной герметической силы разлетались во все стороны.

Габриэль только что закончил дела. Его шатер стоял на каменной площадке размером шесть футов на два. Никомед бросил на пол соломенный тюфяк и сам же захрапел на нем.

И тут Габриэль почувствовал пульсацию силы.

Если бы кто-то сейчас бодрствовал, он увидел бы, как лицо императора дрогнуло то ли в улыбке, то ли в оскале.

Началось. Пришла пора колдовства.

К обеду проснулись не все. Аббатство было надежно укреплено, и дров в нем оказалось много. Люди могли бы удерживать перевал, пока не кончится еда.

Император встал только поесть и прочитать письма. Кронмир казался старше на два десятка лет, как и все остальные. Изюминка выглядела на все пятьдесят. Майкл, казалось, так и не излечился от кашля.

Габриэль съел вареное яйцо, колбаску и выпил гипокраса. Пока он ел, пришли Мортирмир с Петраркой. Они изучили карту и все письма, принесенные Кронмиром. А потом согласились подождать еще один день. Отправили почтовых птиц.

Вечером встали уже почти все. Съели ужин. В двухстах милях на северо-западе Павало Пайам удерживал свои укрепления. Когда он отбил четвертую атаку, на востоке загорелась красная полоса рассвета. Его философы запалили лес с двух сторон от войска, и Пайам ускользнул в дыму.

Некромант реагировал медленно. Ему приходилось следить слишком за многим. Его войска запаздывали.

Сначала небо окрасилось розовым, а потом над горами показался край огненного полукруга. Снег заискрился. Изюминка зачерпнула немного, пока ее половина Зеленого отряда пробиралась через ледник, нависавший над аббатством.

Императорское войско выступило в темноте. На перевал уже пришла осень, до зимы оставалось недолго. Но все же солнце по-прежнему вставало по утрам.

Император спустился к перевалу Цисна. Сказать, что его армия отдохнула, было бы преувеличением, но она двигалась со всей скоростью, доступной трем тысячам людей и конному обозу.

В сотне лиг к северо-западу так же быстро двигалась им навстречу вторая армия людей – солдаты султана с Пайамом во главе.

А Тридцать четвертая почтовая птица, парящая в шести почти смертельных тысячах футов над равнинами Арле, видела десятки тысяч одержимых рабов, марширующих на запад. Она видела мужчин и женщин, лошадей и скот, двигавшихся точно между двух армий. Расстояние между этими армиями быстро сокращалось. Император вышел к северу Арле; спустившись с перевалов, он оказался на единственной дороге вдоль края ледника. Армия султана бросила обоз и поскакала на восток.

Между ними собиралась и клубилась темнота, готовящая что-то дурное.

В двухстах лигах к югу армия патриарха Рума медленно шла на север. Во Тьму.

Люди Зака рассыпались вокруг дороги, надеясь найти оленя или овцу, но не нашли ничего. Безголовый, закинувший лук без тетивы за спину, выругался и вцепился зубами в черствую корку.

– Мяса нет? – спросил Урк Моган, оглядевшись.

– Нет мяса.

Рогатая яйцеобразная голова покачнулась.

– Голоден.

– И я тоже, браток.

– Слишком много камней.

– Хлеба хочешь? – спросил Безголовый.

На закате Габриэль снова собрал капитанов. Никомед с помощниками-солдатами приготовил круглый стол, но теперь сидели кружком на камнях и пили теплую воду. Вина не было даже для императора. В сотне телег, ставших сердцем армии, оставался только хлеб.

– Я могу не пережить ближайшие часы, – начал Габриэль. – Объяснять не стану. Если я погибну, у вас есть запечатанные приказы. Но если я сделаю то, что должен сделать, идите вперед как можно быстрее. Идите, пока не упадете. Пока не дойдете до Арле. Осталось около сотни миль.

– А что с немертвыми? – спросила Жизель.

– Их не будет, – ответил Мортирмир.

– По крайней мере, мы на это надеемся, – поправил Габриэль. – Мы сделали все что могли, чтобы враг положил все яйца в одну корзину. Теперь они собрались вместе примерно в пятидесяти милях отсюда.

– А вы что станете делать? – спросила герцогиня.

– Мы с Мортирмиром собираемся отобрать у Некроманта его рабов.

– В поединке? – поинтересовался Том Лаклан.

– Никакого рыцарства. Кинжал в спину, ночью, если получится.

– А нас с собой не берешь? – возмутился Том.

– Нет. Разве что вы поместитесь на Ариосто. Вы, наверное, заметили, что я давно на нем не летал. Между нами и равнинами Арле лежит пятьдесят лиг гор и долин, – тихо продолжил Габриэль. – Павало на юге, в дне пути, а Некромант знает, что его обманули. И, как любой военачальник, он собирается держать оборону, а не налетать на ифрикуанцев. Ему нужно просто держаться. Через двадцать пять дней сойдутся звезды и откроются врата. Так говорят астрологи.

– Еды осталось дней на пять, и не роскошной, – вставила Изюминка.

– На три, если считать ифрикуанцев, – сказал император.

Все застонали.

– А у нас за спиной армия и флот легата Рума. – Габриэль посмотрел на Кронмира, который морщился, как от боли.

– Кажется, убрав патриарха, мы получили более опасного врага, – сказал он.

– Ну так что, возвращаемся и деремся? – спросил Том.

– Да. Почти наверняка. Но сначала Арле. Арле важнее всего.

Герцогиня Жизель стукнула ладонью по столу.

– Верона и Веника с этим не согласятся, если армия патриарха объединится со всеми нашими врагами на севере, милорд!

Император встал, вынудив встать весь совет.

– Госпожа, если я окажусь тут утром и смогу обсудить с вами стратегию, возможно, мы примем решение отправить вениканцев и беронцев обратно через перевал. Если уговорить Павало присоединиться к вам, у вас будет более чем достаточно солдат, чтобы остановить легата. – Он улыбнулся той улыбкой, которую хорошо знали Изюминка и Гэвин. – Если я не вернусь, положитесь на Майкла.

– Я его подмастерье, – сказал Майкл.

Никто не улыбнулся. Все по очереди пожелали Габриэлю удачи. Напоследок он посвятил Тоби в рыцари.

– Сэр Тобиас… и не выговоришь, – сказал он, коснувшись плеча Тоби.

Тот разрыдался.

Наконец, он пошел прощаться с Бланш. Но она его опередила, явившись к круглому столу вместе с Кайтлин и леди Танкредой. Все трое нарядились и улыбались. Танкреда подняла вуаль и поцеловала Моргана, а Бланш укусила императора за нижнюю губу. Нежно.

– Возвращайся, – велела она. – И чтобы без всякой ерунды.

Он восхищался ею. Она не предала себя. Ему всегда нравилось ее мужество.

Он надел костюм для полетов и латные перчатки, Тоби застегнул на нем шлем, а Анна – пояс с мечом. Бланш подала ему копье. Морган вскарабкался в седло позади Габриэля.

Теперь надо сделать трудное? – спросил Ариосто.

Теперь да, – ответил Красный Рыцарь.

Почти час они летели вверх, пока день умирал. Когда солнце скрылось за горизонтом, они поднялись чуть выше, чтобы поймать еще немного рыжего и розового света. Но пики гор все еще вздымались на западе и на юге, а горы на севере казались и того выше.

– Я не чувствую его со стороны Арле, – сказал Морган в эфире. – Горы слишком высоки.

– Попробовать стоило, – ответил Габриэль, и они медленно повернули. Ариосто понес их на северо-запад, в горные долины восточного Арле. Взошла луна. Сначала она появилась где-то внизу, запутав их, – как будто они в самом деле оказались в эфире, выйдя из воздушного мира. Час полета. Ни одного звука, кроме свиста ветра. Ни одного ощущения, кроме ровных взмахов огромных крыльев. Темнота казалась такой непроницаемой, что Габриэлю приходилось смотреть наверх, в звездную бездну, чтобы немного прийти в себя. Внизу не было ничего, кроме черноты.

Габриэль думал только о полете. Они миновали первую долину и оказались в горах Арле. Он позволил Ариосто спуститься ниже, где воздух был плотнее и дышалось легче. Насколько они с Морганом понимали, внизу их сложнее заметить.

Ариосто оседлал теплый воздушный поток, поднимавшийся из третьей долины к светлой точке перевала. Армия бы сюда не дошла. Габриэль пытался дышать глубже, но горло перехватывало. Руки как будто ослабли.

Он очень боялся.

– Смотри, – сказал Морган.

Габриэль отпустил поводья, чтобы не отдать Ариосто неверный приказ, и вошел во Дворец, откуда и нырнул в лабиринт Моргана.

– Смотри, – сказал магистр.

Он создал темное зеркало своих мыслей. На нем светилась черная матовая точка.

– Вот он. Они. Не знаю, какой мерзостью они стали.

– А они нас видят? – спросил Габриэль.

– Нет, – рассердился Морган. – Я же говорил. Если мы не работаем с силой, нас не видно.

– Все равно я буду держаться пониже.

– Я прослежу за ними. Они… зачаровывают.

В реальности Габриэль приземлился к югу от перевала. От врагов его отделяли несколько сотен шагов по камню и льду. Ему хотелось развести костер. Потом он обнаружил, что вода во фляге замерзла.

– Они движутся, – сказал Морган.

Сердце Габриэля трепыхнулось, как будто хотело выпрыгнуть из груди. Он вернулся во Дворец Моргана и встал на клетчатом черно-белом полу, по которому магистр передвигал фигуры.

– Не вижу, двое их или трое. Но один движется сюда.

Габриэль почувствовал, что реальность плывет вокруг. Страх душил его – его, пережившего столько страхов, привыкшего ими управлять. Он чуть не потерял концентрацию.

– Как они нас увидели?

– Может, они нас и не видят. Может, той крошечный искры силы, которая нужна для поддержания Дворца, хватает для такого могущественного магистра.

Габриэль подумал, что, наверное, Изюминка точно так же себя чувствует, когда он предлагает что-то неправильное. Он сделал глубокий вдох и сосчитал до трех.

Только до трех.

– Ты можешь использовать математику, чтобы вычислить их скорость?

Морган задумался на мгновение.

– Отличная мысль. Да. Оно движется… очень быстро. Сто пятьдесят лиг в час или около того.

– Невозможно двигаться так быстро.

– Для дракона – возможно.

Слово «дракон» как будто зависло перед ними в эфире. Тот случай, когда называть имена не стоило.

– Пропавший дракон, – сказал Габриэль. – Волшебник, одайн и дракон. Человек, дракон и гнездо червей. Черный падальщик, который преследовал герцогиню и Кронмира. Дерьмо какое. А мы думали, что первыми заключили альянс с Дикими. – Он нахмурился. – Мастер Смит, я нашел вашего предателя. Руна.

Морган подергал себя за бороду. В эфире она была куда гуще и ухоженнее, чем в реальности.

– Бежать нет смысла.

– А ведь Том хотел убить дракона, – ответил Габриэль.

Подумав об этом, он не сдержался. Вынырнул в реальность и погладил Ариосто.

Готов? Пора сражаться.

Грифон повернулся. Глаза его сверкнули в свете звезд.

Сражаться? – с облегчением переспросил он. – Ты говорил, что будет тяжело.

Будет, – ответил Габриэль.

Никаких разговоров. Никаких Дворцов воспоминаний, никакого герметического обнаружения. Ничего.

Они поднялись в сияющее алмазами небо, и Ариосто понес их выше, к снежной шапке на вершине. Грифон медленно, лениво кружил у горы, пока они смотрели на восток и на север.

Габриэль ощутил напряжение. Мешало кольцо на пальце и золотой шнурок света, привязывавший его к Амиции. К другому континенту.

Что-то творилось на западе.

Он не рискнул проверить. Не рискнул отправить искру силы по золотой нити или попробовать найти Амицию, идущую по ветру.

Было темно. И холодно. После поворота лунный свет падал прямо на забрало, но тут пошел ледяной резкий дождь.

Габриэля грызло сомнение, главный враг всех засад. Дракон – если это был дракон – мог оказаться где угодно. Наверху или, наоборот, снизу.

Страх охватил Красного Рыцаря. Он развернулся в седле, чтобы посмотреть назад, и ничего не увидел, кроме бесконечной ледяной тьмы. В двух тысячах футов под ногами виднелись холодные скалы и снег. Низкое небо плевалось дождем и редкими снежинками. Где-то под левым крылом Ариосто торчали крошечные кривые сосны.

Ар-р-р-р!

А-А-А-А-Р-Р-Р-Р!

Жуткий рев прокатился по эфиру, как первый шквал бури. Второй крик был еще громче. Не мука звучала в нем, а гнев и вызов.

Габриэль мгновенно обнаружил источник крика. И ушел, пока не попал в сети.

То, что ревело в эфире, оказалось всего в десяти милях от него. Чуть ниже, где-то на западе. Габриэль ущипнул Моргана за не прикрытую доспехом ногу и показал направление.

Морган стукнул его по шлему. Довольно сильно.

Шенкелем и рукой Габриэль развернул Ариосто на запад. Огромные крылья забили сильнее. Впервые Габриэль по-настоящему командовал грифоном. Он направил его немного севернее, провел между двумя торчащими скалами, стараясь держаться к западу от врага.

А-а-а-а-Р-Р-Р-Р-Р!

Габриэль почувствовал, как затряслись горы. Если бы этот звук раздался в реальности, обрушилась бы лавина. Но отозвались только струны эфира. И душа Габриэля.

Так кричал Эш, когда столкнулся с мастером Смитом. И Габриэль знал, что это за крик.

Это не только и не столько угроза: крик должен был отдаться эхом и показать противника в небе. Так думал Габриэль. Вслед за этой догадкой пришла еще одна.

Враг ожидал встречи с другим драконом.

Разумеется.

Он повел Ариосто севернее, над долиной – расщелиной в земле. По сторонам неслись горы. Тишина давила.

А-А-А-А-А!

Угольно-черная ободранная туша показалась внизу. Крик летел на запад, к горам.

Ариосто раскрыл клюв и издал вопль радости и ужаса.

Грифон ринулся вниз, чтобы вонзить когти в чудовищную тварь. Этот миг показался Габриэлю бесконечным.

Он натянул поводья, и грифон свернул на север, чуть не задев длинный, тощий, ободранный черный хвост. Даже в холодном разреженном воздухе Габриэль почувствовал запах разложения.

Огненная полоса рухнула на спину черному дракону и побежала вверх по позвоночнику. Габриэль снова развернул Ариосто, проходя над драконом.

Но у грифона было свое мнение. Ариосто выпустил когти, как разозленный кот, и обрушился на черное крыло сзади и сверху. Несмотря на разницу в размерах, грифон вырвал изрядный лоскут гнилой чешуйчатой плоти. Огненный шнур Моргана ровно горел немного в стороне.

Дракон, казалось, сложился пополам.

Длинная извивающаяся шея потянулась к нападающим. Когда дракон раскрыл пасть, Габриэля обдало волной зловония. Ариосто сложил крылья и кинулся вниз, хотя воздух вдруг набух черным – гнев дракона оставил в эфире темное пятно.

Они убрались прочь, пожертвовав высотой ради скорости.

Габриэль посмотрел вверх, выпустил белую молнию из заранее приготовленного запаса и вошел в свой Дворец. Доверившись Ариосто, он принялся собирать силу и плести заклинания с нуля. Процесс небыстрый.

– Сеть, Пру. Большую сеть силы. – Он указал на символы, и они запела вместе с ним, направляя его волю.

Он вынырнул, чтобы бросить заклинание, и закрыл золотым щитом всех троих. Три черные молнии ударили с неба. Огромный дракон несся прямо на них.

Внизу ждала бездна. Луна скрылась и не могла подсказать Габриэлю, далеко ли смерть.

Ты знаешь, что делаешь? – спросил Габриэль у грифона.

А ты? – злобно переспросил Ариосто.

Габриэлю вдруг показалось, что ему на плечи обрушился вес всего мира.

Он перестал понимать, где находится, потерял верх и низ и, только заметив отблеск звезд на древнем леднике справа, понял, что висит вниз головой и что грифон заложил петлю, ускользая от смерти. Дракон прорвался сквозь эфирную сеть, и реальность сотряслась, как будто сеть лопнула вся разом. Покатились лавины, словно горы заплакали.

Ариосто вышел из пике и помчался на юг, обогнув очередную скалу. Дракон, отстающий всего на несколько секунд, летел прямо. Он сшиб вершину скалы, футов пятьдесят, обрушив вниз груды камней.

Огромные лапы потянулись вперед, за дичью.

Морган выпустил разом пять отдельных заклинаний. Когти вспыхнули, и дракон заревел. От этого крика лопались камни.

Ариосто развернулся, но скала высилась прямо перед ними, и пространства для поворота не оставалось.

Слишком тяжело, – вздохнул грифон.

Морган Мортирмир слетел с седла при резком повороте… и упал.

– Нет! – крикнул Габриэль.

Ариосто уже закончил поворот – с одним наездником двигаться стало легче. Он поймал воздушный поток, создаваемый драконом, и теперь скользил вдоль его крыла, всего в нескольких дюймах от смерти. Габриэль отчаянно взмахнул копьем, и наконечник легко прошел сквозь огромную кость, на которой висела гнилая плоть.

Голова повернулась.

Огромный черный глаз…

Смотрел пустым взглядом.

Никакой злобы. Никакого гнева.

В этой голове не было разума.

Левое крыло черного дракона согнулось там, где ударил Габриэль. Все происходило медленно, как будто во сне: свист ветра заглушал все остальные звуки, холод притуплял чувства, и Габриэль не сразу понял, что дракон утратил то, что позволяло ему летать.

И все же он повернул голову. Хотя мертвое тело, освещенной тусклой луной, уже падало вниз, на ледник, дракон плавно раскрыл черные челюсти.

Габриэль привстал на стременах и швырнул копье в открытую пасть.

Распахнутую прямо под ним.

Вдруг дракона охватил белый свет. Алый огонь вспыхнул в его сердце и зажег его зловонное дыхание – или газы, давно копившиеся в разлагающемся теле.

Габриэль, улучив долю секунды, бросил все три свои драгоценных щита между собой и драконом – так сеятель швыряет зерно в поле.

Какой бы последний удар ни собиралась нанести злая воля, управлявшая мертвым драконом, его плоть оказалась слишком слаба. Красный огонь боролся с белым, копье молнией пронзило тело и вышло снизу во вспышке пламени. Немертвый дракон падал, сгорая, как метеор в черном небе. Звезды сияли высоко над ним, освещая долгое, очень долгое падение. Целое крыло все еще трепыхалось, и тварь опускалась, словно осенний лист, разбрасывая во все стороны искры. Дважды из тела вылетали сгустки черной силы. Один врезался в сияющий щит Пруденции и разорвал его. Второй прошел сквозь внутренний щит Габриэля, как нож сквозь масло.

– Аспис! – крикнул он, отчаянно вытягивая энергию отовсюду: так тонущий силится вдохнуть. Он влил в щит весь свой резерв, все запасы Пруденции, а потом, не думая, потянул силу из золотой нити.

И сила пришла. Она вспыхнула так ярко, что на мгновение светом озарился даже реальный мир.

В четырех тысячах миль к западу, в монастыре Лиссен Карак, Амиция вместе с сестрами возносила молитву Господу. В молитвы они вкладывали всю свою веру и любовь. Они пели гимн защиты и крепости. Над древним аббатством завис огромный дракон, и он пытался разрушить их укрепления с воздуха.

Эш явился.

Эш был древним даже по драконьим меркам. Заклинания Шипа ничего не стоили рядом с заклинаниями дракона. С его когтей срывались залпы пламени, льда, сырой силы, хитроумных контрзаклятий, ярости и гнева.

Амиция стояла на коленях рядом с сестрами: семьдесят женщин, как простых, так и герметисток, вместе составляли великолепный хор. Их голоса поднимались к небу, их заклинания укрепляли, поддерживали, чинили. Они не лили потоков огня и не кидались шарами льда, пахнущего силой.

Они держались.

Амиция вдруг встала. Золотистые волосы и белая вуаль уже выделяли ее среди сестер. А теперь она начала сиять золотым светом, как будто сама превращалась в заклинание – или в расплавленное золото.

Мирам встала тоже.

– Пойте! – велела она, когда Agnus Dei начал стихать.

Амиция раскинула руки. Золотая сила лилась сквозь нее так быстро, что капли разлетались в стороны и падали на монахинь. Те, кто знал, как ее собирать, вплетали ее в сеть защитных заклинаний.

Амиция поднялась в воздух. Обернулась и посмотрела на Мирам.

– Прощай.

А потом взлетела к стропилам церкви. Под самой крышей она развела руки еще шире и произнесла одно-единственное слово:

– Fiat[5].

И исчезла, оставив после себя слабое облако аромата. Пахло розами, благоговением, алтарем и любовью.

Это ощутили все магистры в мире. Каждый ирк, каждый человек, каждый шаман, каждый упырь или Страж, рыба в море и все до единого драконы.

Морган Мортирмир утратил контроль над своим падением и врезался в дерево.

Гармодий, трудившийся в сиротском приюте в Харндоне, увидел, как подготовленная сила в ладони погасла, словно свеча на ветру. Она ушла куда-то, оставив запах сосны и розы.

Лорд Керак, островок пламени в море боглинов, получил невиданный прилив силы, окрашенной в золотые и розовые тона. На мгновение его тело засветилось, и он снова обрушил огонь на врагов – на этот раз уже с надеждой.

Тамсин, бросившая всю свою мощь на защиту Н’Гары, почувствовала, как сила вливается в ее древнее тело со скоростью армии на марше.

Гэвин Мурьен увидел, как безнадежная ярость уступает место радости; как его побежденная армия, едва не растоптанная врагом, переводит дыхание; как все магистры собираются с силами – а их противники при этом сил лишаются.

Это была еще не победа. Но за одно мгновение соотношение сил изменилось. Кровавая резня обернулась обычным поражением. Войска Эша замерли, как будто парализованные ужасом.

И сам Эш застыл, а потом развернулся в воздухе над Лиссен Карак и умчался прочь. Он не смеялся. Впервые он почувствовал страх.

Развалина догорала. Черный огонь пробил щит Габриэля, а потом…

На мгновение…

Не осталось ничего.

Только запах роз, и далеких сосен, и, кажется, апельсинов. Как весенней ночью во дворе огромной крепости.

Прощай, – сказала она.

Черный дракон упал на ледяной щит и рассыпался тысячей одержимых червями клочков где-то внизу.

Габриэль заплакал, понимая, что случилось. Но все же он потянулся вперед и произнес одно слово на архаике. Копье взлетело ему в руку, а Ариосто развернулся, чтобы не погибнуть вместе с драконом на древнем, как мир, льду.

Слезы текли по лицу Габриэля и замерзали на ветру. Прощай.

Морган Мортирмир сидел на высокой толстой сосне. Пострадала только его гордость. Да еще на руках остались длинные царапины – в иных обстоятельствах они могли бы вызвать у Габриэля не только смех.

– Не смешно! Я все сделал правильно, кроме…

Ариосто схватил магистра одним отточенным движением.

– Бога ради. – Габриэль обнял Моргана, а тот вдруг расплакался.

– Мы… откуда взялась эта сила?

– Амиция. Она… ушла. А мы не закончили.

– Мы убили дракона. Господи. Я страшно просчитался. Я такого не ждал.

– Мы оба не ждали. А теперь одайн знают, что мы близко.

Ариосто понадобился час, чтобы отдохнуть. Морган все это время смотрел на небо и что-то злобно бормотал, но заняться было нечем. Огромный грифон устал – так устал, что ему требовался сон. А горный склон оказался очень холодным.

– Разведи костер, – сказал Габриэль. Он смотрел на черные ошметки на соседней горе – куски драконьего трупа. – Одайн знают, что мы победили дракона. Должны знать.

– И что они сделают? А ты бы что сделал? – с любопытством поинтересовался Мортирмир. – На мгновение мир исчез. О, я, кажется, понял…

– Мир исчез… – повторил Габриэль.

Габриэль давно знал, что Амиции скоро… не станет. Но правда оказалась слишком тяжелой. И хуже того, он понял, что она прогнала его, чтобы ему было легче. Он подумал о Бланш. О том, что должен для нее сделать, в конце концов. А потом усилием воли, которое одобрила бы даже его мать, отогнал эти мысли. Отныне он думал только о ночи, ледяном небе, усталом грифоне и одайн.

– Переговоры? – предположил Габриэль. – Если бы я был на их месте и кто-то убил бы моего дракона, я бы попробовал поговорить. – Он слабо улыбнулся.

Силы теперь хватало, и он разжег огонь и вскипятил воды для всех троих. На ледяной горе она пришлась кстати.

– Я серьезно, Морган. Если бы я узнал, что кто-то уничтожил моего ручного мертвого дракона, я бы предложил переговоры. А если они живут в эфире, как говорил Аль-Рашиди…

Мортирмир посмотрел на темный лес. Ни искорки, ни огонька. На пятьдесят миль в округе некому было зажечь свечу. Темнота оставалась непроглядной.

– Наверное, так выглядел мир до появления людей, – заметил Мортирмир.

Габриэль кивнул и поежился.

– Я не думаю, что они способны на переговоры. Мне кажется, они могут только победить или умереть.

– Ужасный недостаток.

Ночь тянулась. Всех троих дергало. Пот под курткой Габриэля едва не превратился в лед. Габриэль попытался отгородиться от горя. Он скучал по Бланш.

– Смешно будет умереть здесь от холода после такого боя.

– Если Ариосто нас унесет, давай закончим дело. Это безумие, но все же я понимаю. Одним ударом можно избавиться от необходимости утопить этих бедных людей в крови.

– Да. Вот только дракон уже разложился, Морган. И о чем это нам говорит?

– О том, что одайн умеют управлять мертвыми.

– Одержимые немертвые крестьяне, возможно, уже умерли от голода.

Морган помолчал, посмотрел на сверкающие звезды, которые здесь были совсем близко; потом на темный лес, бархатным ковром раскинувшийся внизу.

– Узнаем в течение часа.

– Ариосто устал.

– Ты говорил, что у нас только один шанс. Это неправда. Мы можем вернуться в лагерь. Но если одайн обладают стратегическим мышлением, если они знают, что здесь произошло…

– Должны знать.

– Не перебивай. Я вот что думаю…

Габриэль засмеялся.

Даже в слабом свете звезд стало заметно раздражение магистра, быстро сменившееся страхом и смущением.

– Я опять не так себя веду?

У Габриэля начали неметь пальцы.

– Ну, один из нас император. И это не ты, друг мой.

– Ну да, – рассмеялся Мортирмир.

– И все же я согласен. Они не едины. Это должно было случаться и раньше. Заклинание Аль-Рашиди – брат-близнец того, что использовал мастер Смит у меня на глазах. Если одайн его помнят, у них может быть ответ, даже если… в любом случае стоит попытаться. Там пятьдесят тысяч человек, и я не собираюсь говорить своей госпоже, что не сумел их спасти, потому что замерз.

– А ты тоже смешной, – улыбнулся Мортирмир. – Пошли, сделаемся героями.

– Герой тут один, Ариосто. Друг, ты сможешь нас унести?

А ты можешь развести костер прямо на седле? Но я могу. Я весь переполнен… этой штукой. Когда убиваешь врага и чувствуешь себя самым сильным. Если хочешь, я и до Альбинкирка долечу. Только… говори со мной.

Только что? – спросил Габриэль.

Я очень замерз и хочу есть.

Тридцать миль. – Габриэль попытался представить расстояние.

Как это?

От башни Альбинкирка до красивой фермы с девушками. И назад.

Может быть.

Для чудовищно сильного зверя прозвучало очень неуверенно.

Габриэлю это не понравилось.

Если бы мы были в Альбинкирке, ты бы долетел до фермы госпожи Хелевайз и обратно?

Да.

– Планы меняются, – сообщил Габриэль Моргану.

Когда Ариосто взмыл в воздух, ночь уже заканчивалась. Небо немного посветлело. В этот час перед рассветом умирают старики, рушатся надежды, сидящие в засаде теряют терпение, сильные мужчины плачут, а жены успокаивают их.

Держались пониже, потому что даже подобие внезапности лучше, чем ничего, и молчали. Мортирмир наложил на один из своих перстней сложное заклинание, указывавшее направление. Об остальном приходилось догадываться.

Было очень холодно. Даже в мехах, даже в герметическом шлеме Габриэль чувствовал, что никогда еще так не мерз. Когда небо на востоке стало бледно-серым, близость к земле начала его раздражать. Ариосто летел низко, скользя над полями, как скат над океанским дном. Поднимался он только над деревьями и совсем чуть-чуть.

По их подсчетам, полет от горного хребта должен был занять не более трети часа.

Он продолжался вечность. Они летели над заброшенными полями, вдоль долин, ветер обжигал лица, и Габриэль чувствовал страх, ужас и отчаяние.

Но он привык к ним с юности.

Далеко на востоке над пустынями Хатти вставало солнце. Небо светлело.

Рассвет пришел даже во Тьму.

– День настанет снова, – прошептал Габриэль навстречу ветру.

В какой-то момент он понял, что видит людей. Десятки тысяч людей. Они стояли группами или поодиночке, многие шли, кто-то лежал на земле. Потом он разглядел еще и оленей, медведей, мулов, овец, коров…

Люди и животные виднелись под Ариосто так близко, что он мог бы метнуть в них кинжал и попасть.

Большинство из них двигалось.

Никто не взглянул на Ариосто.

Габриэль обернулся и посмотрел на Моргана, который явно очень замерз и ежился, глядя на кольцо. Он ткнул Габриэля и поднял руку. Загнул один палец.

Четыре.

Готов? – спросил Габриэль у грифона. – Давай как можно выше.

Готов. Очень устал.

Последняя остановка. Обещаю.

Три.

Где мне приземляться?

Я думаю.

Габриэль чувствовал, как устал и измучился Ариосто.

Два.

Давай, наверх.

Я отдам тебе все, что смогу.

Один.

Вперед!

Когда начался отсчет, грифон прибавил скорости. Красно-зелено-золотые крылья мерно взмахивали, ледяной ветер дул навстречу с силой урагана.

А теперь Ариосто резко вскинул голову и пошел вверх. Крылья забили по воздуху, и всадников подбросило.

Солнце озарило горы на востоке. Один теплый луч копьем света коснулся крыла грифона, и то как будто вспыхнуло.

Под ним немертвые повернули головы. Все как один.

И все же Ариосто рвался в небеса, пылая, как феникс, возрождающийся из пепла.

– Нет еще, – сказал Морган. – Выше.

– Я пытаюсь!

Немертвые были везде, насколько видел Габриэль. Все они разом вскинули руки в салюте. По эфиру пошла рябь.

Аспис.

Гоплон.

Скутум.

Сильно рискуя, Габриэль выставил щиты.

На безопасной шахматной доске Морган наконец-то встал нормально.

– Очень хорошо, – сказал он.

Сначала одайн ударили огнем. Каждый из немертвых выпустил искру. Пламенный шар взметнулся вверх – так нестройный хор порой рождает музыку. Так ударил бы и человеческий волшебник, но это сделали одайн.

Габриэль повернул щиты, которые отразили и поглотили жар. Морган помог ему, и огненный ад сделался потоком воздуха, который поднял их выше.

Ариосто закричал – от боли или от радости, Габриэль не понял. Отдался потоку ветра.

– Выше. Мы справимся с любыми их ударами. – Морган наконец-то обрел прежнюю уверенность.

– Мы столько раз ошибались.

– Выше. Главное, не ошибиться сейчас.

Хор одайн еще раз бросил в них огненный шар, который поднял Ариосто еще выше.

– Теперь они изменят тактику. Но уже поздно.

Голос Мортирмира стал гласом судьбы.

– Еще выше.

Я очень устал, друзья.

Все, любовь моя. Это и есть все.

Тогда забирай! – крикнул грифон и ударил крыльями изо всех сил. И еще раз, как гигантский колибри.

Они поднялись выше. Люди внизу были уже неразличимы, они превратились в цветное пятно. Поля и перевалы Арле лежали ковром, а рабы одайн казались грязью на нем. Грязь расползалась на глазах.

– Вот, – сказал Морган.

Он поднял руку, и Габриэль повернулся посмотреть.

– Огонь низвести на землю! – произнес Морган вслух, и его заклинание расплылось во все стороны, как капля краски в воде, как облако дыма от костра.

Сначала он держал пламя в ладони, а потом оно разлетелось мириадами алых точек, которые взрывались во тьме внизу, падали и летели, плавно парили, рассыпались фонтаном света и огня, золотыми, зелеными, красными вспышками.

Свет обрушился на Тьму со скоростью мысли, он имел цвет и плотность, следы его будто отпечатались на веках. Тысячи, десятки, сотни тысяч искр.

Искры летели к земле. За это время человек сделал бы пять вдохов, и Габриэль начал бояться.

И в какое-то мгновение одайн вспыхнули. Тьма вздрогнула, алое свечение накрыло поля на десяток миль. Габриэлю показалось, что одайн потянулись к силе – и не нашли ее.

Черная волна прокатилась по Тьме.

Мир как будто судорожно вздохнул.

Каждая алая, золотая и зеленая искра прошла сквозь черноту и нашла свою цель.

Вспыхнул свет.

Я должен спуститься, – сказал Ариосто.

Ты можешь парить? – спросил Габриэль.

Немного. Это было очень красиво. Мы победили? Мы убили свою добычу?

Не знаю, – Габриэль смотрел на землю.

Он ворвался во Дворец Моргана.

– Мы должны помочь ему спуститься. Ты ведь умеешь летать?

– Летать довольно опасно, – засмеялся Морган.

Они отдохнули в поле в нескольких сотнях шагов от цитадели Арле, носившей заметные следы двухмесячной осады. Мощные укрепления взмывали в воздух на сотни футов. Ни у Моргана, ни у Ариосто не хватило сил постучаться в эти щиты и попросить разрешения войти.

Ариосто сумел донести их до стога слегка подгнившего сена. Там он и рухнул, не в силах даже стоять. Габриэль, переживший встречу с черным драконом и битву с одайн, чуть не сломал ногу. Упряжь пришлось резать ножом.

Он помог Моргану выпутаться из ремней, пока грифон не навалился на него, а потом срезал и седло.

Морган Мортирмир встал на колени.

Габриэль вспомнил Амицию и опустился рядом. Он молился впервые за десять лет.

Потом Морган сплюнул и поднялся на ноги.

– Слышишь?

Габриэль стащил шлем. Шум обрушился на него – обычный, нормальный шум жизни.

Плакал ребенок. Две ободранных худых овцы блеяли, как безумные.

Люди двигались – неловко, не в лад, как обычно двигаются люди. Кто-то лежал в нескошенной траве, а другие плакали, смеялись, обнимались, падали на колени.

Морган протянул руку. Поднял двух овец с теплой травы, перенес испуганных животных по воздуху и уронил перед Ариосто.

– Нельзя приготовить яичницу, не разбив яиц, – буркнул он.

Ариосто мучительно задумался, глядя на овец, а потом рванулся вперед, схватил одну и разорвал на части с кошачьим изяществом. И сожрал.

Габриэль улыбнулся.

– Разумеется.

Он смотрел на поля Арле, на тысячи крестьян, на солдат разных армий, на то, как одержимые одайн существа превращались в голодную испуганную толпу.

– И не так много яиц-то. По-моему, я оказался на стороне, уменьшающей плохие последствия. Наконец-то.

– И что ты будешь делать с пятьюдесятью тысячами беженцев? – спросил Мортирмир. – У тебя есть план?

– Что-то вроде того.

– А план спасения Н’Гары и победы над Эшем?

– Теперь есть.

– Люблю, когда ты так уверенно говоришь. А прямо сейчас что будем делать?

– Войдем в крепость. – Красный Рыцарь показал на цитадель Арле.

– И как же?

– Кларисса де Сартрес откроет нам ворота. А потом… – Он улыбнулся. – А потом начнется самое сложное.

– Ты все время так говоришь.

Ворота крепости действительно распахнулись. Ариосто приоткрыл один глаз, взмахнул лапой – и вторая овца умерла.

– В Арле находятся главные врата. Через двадцать три дня все врата в семи сферах сойдутся. Эш думает, что подсунул нам своих союзников-одайн, от которых в любом случае хотел избавиться. И что, пока мы будем заняты Древней Землей, он захватит Лиссен Карак и все врата и победит в игре. Но одайн мы прогнали. Они не будут мешать нам у других врат.

Морган погладил бороду. В ней появилась серая полоса, а на висках – по белому пятну. Эта ночь его состарила.

– Эш очень умен.

Из крепости на белом коне выехала девушка в доспехах и направилась к ним. Ее сопровождала сотня рыцарей, а еще Габриэль увидел целых двух магистров.

Габриэль подкрутил ус. Поправил меч и вложил кинжал в ножны.

– Ты что-то задумал, раз уже красуешься, как обычно, – сказал Морган.

– Я готов биться об заклад… об очень большой заклад, что Эш забыл о том, что врата открываются в обе стороны. Когда мы победим патриарха и разберемся с голодными, мы пойдем на Лиссен Карак. Через все семь сфер.

Морган расхохотался.

– Господи! Это… прекрасно.

– И Том Лаклан так думает, – сказал Красный Рыцарь.

Женщина в доспехах приближалась. Ее рыцари тыкали пальцами в сторону грифона, а двое уже ехали к толпе людей, заполонившей долину.

Габриэль помахал Клариссе.

– Я вернулся, как и обещал.

Примечания

1

Черт возьми! (фр. уст.) – Здесь и далее прим. пер.

2

Букв.: «военное имя», псевдоним, принимавшийся при вступлении в армию.

3

Красный Рыцарь (ит.).

4

Перевод Александры Кисиной. – Прим. ред.

5

Свет (лат.).

Content

Майлз Кэмерон
Мор мечей

Пролог Весна – юг Галле

Часть I Альба

Часть II Этруссия

Часть III Империя

Часть IV Древняя земля

Часть V Арле

Примечания