Кэти Эванс

Раунд 1. Любовный нокаут

© Любимова Е., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Глава 1

«Меня зовут Ремингтон Тейт»

БРУК

Мелани последние полчаса орала мне в ухо, к тому же мои нервы были на пределе от разворачивающегося перед моими глазами зрелища, так что я едва ли могла что-нибудь услышать, кроме сумасшедшего биения собственного сердца, отдающегося в висках. У меня голова гудела при виде того, как два бойца на ринге боксерского клуба свирепо атаковали друг друга – оба высокие, мощные, мускулистые, оба готовые превратить в кровавое месиво лицо соперника.

Всякий раз, когда они отвешивали друг другу удары, зал взрывался аплодисментами и одобрительными криками – там собралось не менее трехсот зрителей, и все они жаждали крови. Но, что хуже всего, я каждый раз отчетливо слышала отвратительный звук, когда кулак врезался в плоть, и волоски на моих руках вставали дыбом от невыносимого страха. Каждый из мужчин мог в любую секунду рухнуть на пол и больше никогда, вообще никогда, не подняться.

– Брук! – завопила моя лучшая подруга Мелани и обхватила меня за плечи. – Послушай, тебя, кажется, вот-вот вырвет. Еще бы, это зрелище явно не для тебя.

Честно говоря, я была готова убить ее прямо сейчас.

Как только смогу оторвать взгляд от этих бойцов и пойму, что они еще дышат. После того как закончится этот раунд, я безо всякой жалости убью свою лучшую подругу за то, что она притащила меня сюда, а потом и себя – за то, что согласилась составить ей компанию.

Но моя бедная милая Мелани сейчас переживала очередной приступ влюбленности, и как только выяснила, что новый объект ее ночных фантазий находится в городе и собирается принять участие в этих «закрытых» и «очень опасных» боях в боксерском клубе, упросила меня пойти с ней, чтобы на него посмотреть. Надо сказать, она всегда отличалась необузданным нравом и по жизни очень настырна. Так что теперь я вынуждена сидеть здесь и смотреть, как она прыгает и визжит от восторга.

– Он будет выступать следующим, – прошипела она мне в ухо. Очевидно, ей было абсолютно безразлично, кто выиграл предыдущий бой и выжили ли его участники. Слава богу, кажется, оба уцелели.

В зале наступила тишина, и комментатор громко объявил:

– Леди и джентльмены, а сейчас… наступает момент, которого вы так ждали… на ринг выходит боец, ради которого все вы сюда пришли. Итак… представляю вам лучшего из лучших, единственного и неповторимого Ремингтона «Рипа» [1] Тейта!

По моей спине пополз холодок, когда толпа впала в неистовство от одного лишь произнесенного комментатором имени – особенно усердствовали женщины, чьи нетерпеливые крики заглушали друг друга.

Реми! Люблю тебя, Реми!

Я у тебя отсосу, Реми!

Реми, трахни меня, Реми!

Ремингтон, разорви меня!

Ремингтон, я хочу тебя!

Головы всех зрителей повернулись в сторону фигуры в красной накидке с капюшоном, когда боксер быстро шел к рингу. Очевидно, участникам сегодняшнего боя перчатки не полагались, и я видела, как он сгибал и разгибал длинные пальцы прижатых к бедрам рук – крупных и загорелых.

По другую сторону ринга напротив меня какая-то девица с гордым видом размахивала плакатом, который гласил: «РЕМИ – № 1, суки!», и выкрикивала эти слова во все горло, а то вдруг он читать не умеет или не заметит ядовито-розовых букв, усыпанных блестками?

Я поразилась до глубины души, только сейчас узнав, что моя безумная подруга – не единственная женщина в Сиэтле, которая буквально потеряла голову от этого парня, но тут она нервно сжала мою руку.

– Ну посмотри же на Реми и попробуй только сказать, что не будешь готова на все ради него.

– С какой это стати я должна быть ради него на что-то готова? – произнесла я, не желая сдаваться.

– Да ты сейчас все пропустишь, – взвыла подруга. – Смотри же на него. Смотри!

Она обеими ладонями развернула мою голову в сторону ринга, но я только расхохоталась. Мелани искренне любит мужчин. Любит с ними спать, сохнуть по ним, сходить с ума от любви, но когда наконец заполучит объект своей страсти, то никогда не может его удержать. Я же, напротив, всегда оставалась к ним безразличной и вовсе не ощущала склонности завязывать с кем-то прочные отношения.

Перед глазами у меня стоял дурной пример моей романтичной младшей сестрицы Норы, вокруг которой всегда вилось достаточно парней, наполнявших ее жизнь драмами, так что их было больше чем достаточно для нас двоих.

Я посмотрела на ринг как раз в тот момент, когда боец сбросил красную атласную накидку с надписью РИП на спине и повернулся к зрителям, которые зашлись в неистовых приветственных криках. Его лицо, ярко освещенное лучами прожекторов, оказалось напротив меня, и я замерла на месте, разинув рот, как полная идиотка. Боже мой!

Боже.

Мой.

Эти ямочки на щеках.

Четко очерченный подбородок, покрытый легкой щетиной.

Мальчишеская улыбка. Сильное, мускулистое тело.

Убийственной красоты загар.

По спине у меня поползли мурашки, и я сидела, как и все, зачарованная этим зрелищем.

Его черные волосы были волнующе взъерошенными, словно по ним только что пробежались женские пальчики. Божественные скулы, столь же четко обрисованные, как и подбородок и лоб. Полные яркие губы, словно припухшие от поцелуев, а на подбородке красовался след от губной помады – подарок, который он успел получить по пути на ринг. Я скользнула взглядом по его длинному стройному телу, и меня бросило в жар, сердце бешено заколотилось.

Он завораживающе совершенный и невероятно брутальный. Все его тело – от прекрасных стройных бедер и узкой талии до широких плеч – словно литое. А эти кубики брюшного пресса… Безумно сексуальная V-образная «линия Адониса» уходила под атласные синие шорты, плотно охватывающие мощные мускулистые ноги. Руки опоясывали татуировки в виде кельтских узоров в том месте, где впечатляющие бицепсы соединялись с дельтовидными мышцами плеч.

– Реми! Реми! – истошно вопила Мел рядом со мной, сложив ладони рупором. – Ты до безумия сексуален, Реми!

Он обернулся на крик и посмотрел на нас, улыбаясь, отчего на его щеке появилась ямочка. По моему телу прокатилась нервная дрожь, но не от того, что он так невыразимо прекрасен – хотя его совершенство было неоспоримо, – а от того, что он взглянул мне прямо в глаза.

Одна его бровь приподнялась, и в его изумительных голубых глазах промелькнула искорка удивления, сменившаяся симпатией. Похоже, он подумал, что эти слова прокричала я. Вот черт!

Неожиданно Реми подмигнул мне, и я почувствовала непонятное волнение, когда улыбка медленно сползла с его лица и на нем появилось странное выражение, словно между нами установилась какая-то очень личная связь. Это было просто удивительно!

Моя кровь вскипела.

Промежность свело судорогой, и меня затрясло при мысли, что он об этом наверняка догадывается.

Я не сомневалась, что этот тип мнит себя венцом творения и считает, что каждая женщина в зале готова стать Евой, созданной из его ребра для его же услады. Я ощущала одновременно возбуждение и бешенство, и это были самые противоречивые чувства, которые я когда-либо в жизни испытывала.

Он отвернулся, слегка скривив губы, когда наконец объявили его соперника:

– Только для вас сегодня Великолепный Керк «Кувалда» Дерквуд!

– Ну и сука ты, Мел! – придя в себя, сказала я, шутливо толкая подругу в плечо. – Он теперь подумает, что это у меня не все дома.

– О боже, скажи, что это не тебе он только что подмигнул. – Мелани явно удивилась.

Боже мой! Он и правда это сделал. Или мне показалось? Нет, точно подмигнул.

Я была потрясена не менее, чем моя подруга, все еще прокручивая этот момент в памяти. Хороший повод поиздеваться над Мелани, тем более что она это заслужила, маленькая мерзавка.

– Да, он мне подмигнул, – признала я в конце концов, ухмыляясь. – Между нами установилась телепатическая связь, и он сказал мне, что хочет, чтобы я стала хозяйкой в его доме и матерью его милых детишек.

– Можно подумать, ты согласишься спать с таким, как он, с твоими-то комплексами, – изрекла она, заливаясь хохотом, в то время как соперник Ремингтона сбросил с плеч свою накидку – настоящая гора мышц, но ни один сантиметр его тела и близко не мог сравниться с мужественным совершенством Рипа.

Ремингтон согнул руки, прижатые к телу, вытянул пальцы и собрал их в кулаки, упруго попрыгал. Он был очень высоким и мускулистым, но неожиданно легким, что означало – а уж об этом-то я могла судить, поскольку когда-то занималась бегом, – что он удивительно силен, ведь подпрыгивать настолько легко и беззвучно с этакой массой тела не так-то просто.

Кувалда выбросил вперед руку и попытался первым нанести удар. Ремингтон ушел от кулака, легко отпрыгнув назад, и нанес сопернику сильный боковой удар в челюсть. Его мощь произвела на меня настолько сильное впечатление, что я содрогнулась. Тело мое болезненно сжималось, когда я смотрела, как мышцы Реми сокращаются и расслабляются при каждом ударе.

Толпа, словно завороженная, неотрывно следила за продолжающимся боем, а от ужасных звуков ударов, напоминающих треск ломающихся костей, у меня по коже бежали мурашки. Но меня беспокоило не только это. На моем лбу предательски выступили капельки пота и падали мне прямо на блузку. По мере продолжения схватки мои соски все сильнее напрягались, словно готовясь прорвать тонкую шелковую ткань. Совершенно непонятно почему сама картина того, как Ремингтон Тейт лупил парня по прозвищу Кувалда, заставляла меня нервничать и чувствовать дискомфорт. Уж такого я никак не ожидала, более того, это мне совсем не нравилось.

Боже, как же он двигался, стремительно наносил удары, даже рычал…

Внезапно зрители начали скандировать: «Реми… Реми… Реми…»

Я повернулась и увидела, как Мелани подпрыгивает, приговаривая:

– Боже, ну врежь же ему, Реми! Отправь его в нокаут, мой сексуальный зверь!

Она взвизгнула от восторга, когда противник Реми с тяжелым стуком завалился на пол. Мои трусики были насквозь влажными, пульс зашкаливал. Я никогда не одобряла насилие. Это ведь не я стою и моргаю в замешательстве, охваченная целой гаммой неизведанных ранее чувств. Вожделение, жгучее, непреодолимое вожделение в своем первозданном виде пробежало по всем моим нервным окончаниям.

Судья поднял руку Ремингтона в знак победы, и, не успев выпрямиться после сокрушительного удара, который он только что нанес противнику, он посмотрел прямо мне в глаза, и мой живот скрутило от спазмов. Поблескивающая от пота грудь бойца тяжело вздымалась и опускалась, из уголка рта стекала капелька крови. И этот парень сейчас неотрывно смотрел мне в глаза.

Под кожей пробежала жаркая волна, казалось, ее лизали языки пламени. Я никогда не признаюсь в этом Мелани и даже себе самой, но, кажется, я никогда в жизни не встречала такого сексуально привлекательного парня. Взгляд, устремленный на меня, был полон страсти. То, как он стоял там, на ринге, с рукой, поднятой вверх, с блестящей от пота кожей, под которой перекатывалась великолепная мускулатура, весь исполненный уверенности в своей непобедимости, о чем еще раньше говорила мне Мел, когда мы с ней ехали в такси, – все это сводило меня с ума.

В его настойчивом взгляде не было ни капли смущения. От того, как он игнорировал тех, кто в восторге выкрикивал его имя, и стоял, глядя на меня в упор завораживающим взглядом, я чувствовала себя так, будто он овладел мной прямо сейчас, у всех на виду. Представив, как я сейчас выгляжу в его глазах, я пришла в полное смятение.

Мои длинные прямые волосы цвета красного дерева разметались по плечам. В тот день я надела шелковую блузку без рукавов с высоким воротничком из прозрачных кружев, аккуратно заправив ее в стильные черные брюки с высокой талией. Изящные золотые серьги-кольца прекрасно оттеняли мои глаза цвета виски с медом. Но, несмотря на консервативный наряд, я чувствовала себя совершенно голой.

Ноги мои подкосились, похоже, я стану следующей, кого нокаутирует этот парень. Причем своим членом. О боже, о чем я только что подумала? В конце концов, я же не Мелани. Напряжение, растущее в животе, меня просто бесило.

– Реми, Реми, Реми! – все громче скандировали зрители.

– Хотите снова увидеть Реми на ринге? – спросил толпу человек с микрофоном в руке, и она взорвалась в ответ оглушительным ревом. – Отлично, ребята. Сегодня вас ждет новый бой с участием другого, более достойного Реми соперника.

На ринг вышел следующий участник, и я поняла, что больше не в силах выносить напряжение. Моя нервная система явно была перегружена. Наверное, воздерживаться от секса так много лет – не самая лучшая идея. Я была настолько возбуждена, что даже не могла произнести ни слова и еле стояла на ногах. Я повернулась к Мел и сказала ей, что мне нужно в туалет.

Пробираясь между зрителями, я услышала, как громкий голос объявляет в микрофон:

– А теперь, леди и джентльмены, вызов нашему нынешнему чемпиону бросает Паркер «Ужас» Дрейк!

Толпа снова впала в неистовство, и я явственно расслышала гулкий звук от врезающегося в плоть кулака.

Отчаянно сопротивляясь желанию оглянуться и посмотреть, что вызвало такое оживление, я повернула за угол и направилась прямиком к дамской комнате, и тут услышала голос распорядителя:

– Это что-то невероятное! У нас снова нокаут! Так быстро! Да-да, леди и джентльмены. Вы снова стали свидетелями, как наш Рип отправил соперника в нокаут, и я снова объявляю его победителем. Эй, Рип, какого черта? Смотрите-ка, он перемахнул через канаты и… Стой, Рип, куда ты?

Я шла по коридору, оглушенная ревом обезумевшей толпы: «Рип! Рип!» А потом вдруг наступила мертвая тишина, словно случилось нечто невообразимое.

Я недоумевала по поводу этого странного молчания, как вдруг отчетливо услышала за спиной шаги. Кто-то схватил меня за руку, и от прикосновения теплой ладони у меня по телу прошла невольная дрожь. Я резко развернулась.

– Какого..?

Я едва не задохнулась от смущения при виде потной мужской груди и сверкающих голубых глаз, чувствуя, как совершенно теряю контроль над своими чувствами. Он стоял очень близко, и его запах подействовал на меня как выброс адреналина.

– Как тебя зовут? – хрипло спросил он прерывающимся голосом, глядя на меня диковатым взглядом.

– М-м-м… Брук.

Его животный магнетизм оказался настолько мощным, что я едва могла соображать, даже не слышала собственного голоса. Он бесцеремонно вторгся в мое личное пространство, заполонил его, поглощая меня, забирая кислород из моих легких, и я не могла понять, почему мое сердце еще бьется. Так я стояла там, поеживаясь, словно в лихорадке, и, казалось, все мои чувства и ощущения сосредоточились на той части тела, где его рука касалась моей.

– Брук, а дальше? – требовательно спросил он, слегка раздувая ноздри.

По-прежнему дрожа всем телом, я не без усилий высвободила руку и с опаской оглянулась на Мел, которая подошла к нам и теперь стояла за его спиной с широко раскрытыми от удивления глазами.

– Эту девушку зовут Брук Думас, – выпалила она и по цифрам продиктовала мой номер телефона. К моему большому неудовольствию.

Он изогнул свои чувственные губы в улыбке и посмотрел мне прямо в глаза.

– Брук Думас.

И все это под изумленным взглядом Мел.

Он произнес мое имя так, словно ласкал его языком, и голос его казался глухим и полным греховного соблазна, как сладости, которые ты так жаждешь съесть, несмотря на запреты. И снова волна темного желания начала подниматься с самого низа моего живота. Его глаза наполняла страсть – такое впечатление, что он уже считал меня своей. Никогда в жизни никто на меня не смотрел так, как Ремингтон.

Он сделал еще один шаг ко мне, и его влажная ладонь легла мне на затылок. Мое сердце понеслось вскачь, когда он наклонил темную голову и коснулся моих губ легким поцелуем. Возникло впечатление, что он поставил на мне свою метку. Как если бы это была прелюдия к чему-то большему… к чему-то, что может круто изменить мою жизнь или сломать ее.

– Брук Думас, – мягко повторил он мое имя хрипловатым голосом, почти не отрывая от меня губ, а потом с улыбкой отстранился. – Меня зовут Ремингтон Тейт.

Я продолжала чувствовать прикосновение его рук, когда мы с Мелани ехали домой. Ощущала нежность его поцелуя. Боже, я все еще с трудом дышала и сидела в напряжении, словно свернувшаяся в кольца кобра, на заднем сиденье такси, тупо глядя в окно на проплывающие мимо огни города и отчаянно пытаясь избавиться от ощущений, переполнявших мое тело. К сожалению, поделиться этим я могла только с Мел – не самой подходящей кандидатурой для подобных излияний.

– Это было впечатляюще, – едва слышно произнесла подруга, сидевшая рядом со мной.

Я тряхнула головой.

– Что ты такое говоришь, Мел? Считаешь, что ничего страшного не произошло? Этот парень поцеловал меня на глазах у всех! Ты разве не понимаешь, что там была куча народа и все нацелили на нас свои смартфоны? Какого черта он это сделал?

– Брук, все же от него без ума и, естественно, хотят его сфотографировать. Даже у меня все внутри перевернулось, когда он бросился за тобой, хотя этот поцелуй и предназначался не мне. Никогда в жизни не видела, чтобы мужчина так рвался познакомиться с женщиной. Боже правый, это прямо как в эротическом любовном романе.

– Лучше заткнись, Мел, – со стоном произнесла я. – Вот из-за этой необузданности его и выгнали из большого спорта. Совершенно очевидно, этот парень опасен, безумен или то и другое в одном флаконе.

При этом я все еще сильно напряжена от возбуждения. Все еще ощущала кожей этот страстный, исполненный неприкрытого желания взгляд. Я чувствовала себя оскверненной. Мой затылок все еще покрывался мурашками при воспоминании о прикосновении вспотевшей ладони Реми. Я в нетерпении потерла голову, но ощущение покалывания не проходило. Я никак не могла усмирить свое тело. И душу.

– А если серьезно, то тебе и в самом деле надо почаще выходить на люди. Может, у Ремингтона Тейта и плохая репутация, но он просто непростительно сексуален, Брук. Да, он вылетел из спорта из-за плохого поведения, потому что у него буйный, необузданный характер. Но если подумать, откуда мы знаем, что на самом деле происходило у него в жизни? Помнится, там была какая-то ужасная история – видела пару заголовков, – но сейчас об этом никто и не вспоминает. Зато теперь он фаворит в профессиональной лиге, и все без исключения бойцовские клубы его просто обожают. Толпы девиц сбегаются на все его выступления.

Какая-то часть меня все еще отказывалась принимать то, как Реми смотрел на меня – словно не было вокруг толпы заходящихся в неистовых криках женщин. Он видел только меня, и это заводило меня тем сильнее, чем дольше я об этом думала. Его взгляд был полон безудержной страсти, а мне меньше всего тогда требовались страстные взгляды. Мне не нужен этот мужчина, впрочем, как и любой другой, и точка. Все, что мне нужно, – это работа, моя карьера. Я только что прошла интернатуру в местной средней школе и сходила на собеседование в один из лучших в городе реабилитационных центров для спортсменов. Прошло уже две недели, но мне пока не перезвонили.

И теперь я уже начинала паниковать, думая, что мне никто так и не позвонит.

Слов нет, чтобы передать, насколько сильно я расстроена в последнее время.

– Мелани, посмотри на меня, – настойчиво произнесла я. – Я что, похожа на шлюху?

– Да брось, дорогая. Ты выглядела самой приличной леди в зале.

– Если бы отправилась туда в деловом костюме, то, наверное, этот наглец не обратил бы на меня внимания.

– А может, лучше начать одеваться полегкомысленнее, чтобы, так сказать, слиться с окружением? – Она ухмыльнулась, а я нахмурилась еще больше.

– Ненавижу тебя. Отныне зарекаюсь ходить с тобой на подобные сомнительные мероприятия.

– Вовсе ты меня не ненавидишь. Обнимашки-и? – Я наклонилась к ней и слегка приобняла, но тут снова вспомнила про ее недавнее предательство.

– Как ты могла дать ему мой номер телефона? Мы же с тобой практически ничего не знаем об этом парне, Мел. Или ты хочешь, чтобы в один прекрасный день меня прикончили в каком-нибудь темном переулке и бросили мое бездыханное тело в мусорный контейнер?

– Ну, подобное вряд ли может случиться с девушкой, которая закончила так много курсов самообороны.

Я вздохнула и осуждающе покачала головой, но очаровательная улыбка подруги обезоружила меня. Никогда не могла долго злиться на нее.

– Ну же, Брук, давно пора начать новую жизнь, – прошептала Мел, словно читая мои мысли. – Только представь, новая совершенная Брук, которая сейчас даже лучше прежней и готова время от времени заводить романы с мужчинами. Тебе же это не мешало во время твоей спортивной карьеры?

Перед глазами у меня промелькнул образ обнаженного Ремингтона, и это было настолько возбуждающе, что я принялась ерзать на сиденье, а потом сердито уставилась в окно, потряхивая головой. Ощущения, невольно возникавшие при одной мысли о нем, приводили меня в неистовство. Я вся горела, словно в лихорадке.

Вообще-то я не так уж против того, чтобы вступать с кем-то в сексуальные отношения, но это непременно повлечет за собой всяческие сложности, а в тот момент я вовсе не чувствовала себя морально и эмоционально готовой снова погружаться в это. Я все еще не оправилась после своего рокового падения и еще только нащупывала путь к новой жизни и карьере. На YouTube до сих пор висит ролик под названием «Думас: ее жизнь закончена!», снятый каким-то любителем во время отборочных соревнований перед моими первыми Олимпийскими играми и некоторое время назад получивший множество просмотров – как, впрочем, и другие сюжеты со страдающими, униженными людьми. Ролик увековечил как раз тот момент, когда моя жизнь разлетелась на осколки, и теперь кто угодно мог пересматривать его бессчетное количество раз, злорадствуя. Там запечатлена каждая секунда – как у меня сводит четырехглавую мышцу бедра, как я спотыкаюсь, как рвется передняя крестообразная связка и мое колено подгибается.

Этот милый видеосюжет длится более четырех минут. На самом деле какой-то неизвестный папарацци все время направлял камеру исключительно на меня, словно вокруг никого больше не видел. Там можно было расслышать женский голос, произносящий: «Ну вот и все, ее жизнь кончена». Очевидно, это и дало название ролику, на котором теперь все могут увидеть, как я, корчась от боли, ухожу с дорожки и рыдаю навзрыд. Рыдала я вовсе не от невыносимой боли в колене, а от отчаяния из-за собственного поражения. И в тот момент я просто хотела раствориться, чтобы мир не видел меня, хотела умереть, потому что понимала – все годы усердных тренировок оказались напрасны. Но земля не разверзлась тогда под моими ногами и не поглотила меня – вместо этого мои мучения кто-то снял на камеру.

Лавина комментариев под этим видео все еще была свежа в моей памяти. Некоторые люди желали мне удачи в других делах и сожалели о случившемся. Другие откровенно злорадствовали и отпускали гнусные шуточки, словно я сама была виновата в том, что случилось.

Вот эти самые комментарии и поселили в моей душе сомнения в собственных силах, которыми я день и ночь терзалась много лет подряд, бесконечно проигрывая в голове ту ситуацию и все, что происходило позже, и пытаясь понять, что пошло не так. Да, я порвала крестообразную связку дважды, так как упрямо ходила на тренировки, отказавшись поверить в то, что моя жизнь кончена. Мне так и не удалось выяснить, что же я делала неправильно, и теперь было совершенно очевидно, что физически я просто никогда не смогу обрести прежнюю форму.

Вот поэтому я сейчас очень старательно пыталась жить так, словно никогда не стремилась к олимпийским победам, и отношения с мужчиной – это последнее, на что я стану тратить время, полностью посвятив себя новой профессии, которую избрала.

Моя сестрица Нора – чрезвычайно увлекающаяся, романтическая натура. Несмотря на то что ей совсем недавно исполнился двадцать один год – она на три года меня младше, – жила самостоятельно, странствуя по миру, и частенько присылала мне и родителям фотографии, сообщая об очередном бойфренде.

Хотите знать, как обстояли дела с моей личной жизнью? Я провела все годы юности, тренируясь до седьмого пота, и моей единственной мечтой была золотая олимпийская медаль. Но увы, вопреки стремлениям моей души, тело подвело меня до того, как я была готова к победам, и я так и не попала на главные в моей жизни соревнования.

Когда приходится смириться с тем, что тело больше не может вам подчиняться, то душевная боль гораздо хуже физической боли от самой травмы. Вот почему я так полюбила спортивную реабилитацию. Если я не получала адекватную помощь в реабилитационных центрах, то злилась и впадала в депрессию. Именно поэтому я решила посвятить себя тому, чтобы по мере сил оказывать помощь молодым спортсменам после травм, даже если мне самой с этим не слишком повезло. И именно поэтому я так стремилась как можно быстрее получить работу – мною двигало желание стать успешной хоть в чем-то.

Но, как ни странно, когда я лежала той ночью без сна, то думала вовсе не о непутевой сестрице, не о карьере и даже не о том злополучном дне, когда рухнули мои надежды на олимпийские победы.

Я думала лишь о голубоглазом демоне, чьи губы прикасалась к моим.

♥ ♥ ♥

На следующее утро мы с Мелани отправились на пробежку в соседний парк, что мы в обязательном порядке делаем каждые выходные, независимо от того, светит солнце или льет дождь. Мы всегда брали с собой плееры, но в тот день мы не слушали музыку, а болтали.

– Ты взорвала Твиттер, маленькая потаскушка! А ведь на твоем месте должна была быть я.

На бегу она что-то листала на экране смартфона, и я, пытаясь подглядеть, что ее так заинтересовало, огрызнулась:

– Ну и дала бы ему тогда свой номер телефона, а не мой.

– Кстати, он тебе уже позвонил?

– Да, и назначил встречу в Сити-Холле в одиннадцать. И попросил не брать с собой безумную подружку.

– Ха-ха, так я и поверила, – сказала она, выхватила мой телефон, сунув мне в руки свой, и набрала код, чтобы получить доступ к сообщениям.

Я недовольно прищурилась – эта несносная маленькая кошечка знала все мои пароли, впрочем, я сама не могла от нее ничего скрыть, даже если бы и хотела. Остается только надеяться, что она не заглянет в историю поиска в Google, иначе поймет, что я искала в интернете информацию о Реми. Честно говоря, мне вовсе не хотелось признаваться, что я набирала его имя в поисковой строке бессчетное число раз. Но, слава богу, Мел всего лишь проверила список пропущенных звонков и, разумеется, не обнаружила звонков от Ремингтона.

Судя по статьям, которые я прочитала прошлой ночью, Ремингтон Тейт считался завсегдатаем светских вечеринок, секс-символом и в целом всеобщим идолом. И в придачу отъявленным возмутителем спокойствия. Я подумала, что сейчас он, наверное, мучается от похмелья после вчерашней попойки, валяясь в постели в компании удовлетворенных обнаженных девиц, и даже думать обо мне забыл. «Брук? Это еще кто такая?»

Мелани забрала у меня свой телефон, прокашлялась и торжественно зачитала высказывания из Твиттера:

– Ну хорошо, тут есть несколько новых комментариев, которые ты обязательно должна услышать. «Просто невероятно! Вы видели, как Рип поцеловал зрительницу? Просто с ума сойти! Настоящая сенсация. Я слышала, там чуть не случилась потасовка, когда он рванул за ней и толкнул человека. А ведь драться за пределами ринга запрещено, и ему могут запретить участвовать в боях до конца сезона, а может, и совсем. Теперь понятно, за что его выкинули из большого спорта. Ну я лично не буду ходить на бои, если Рип не будет участвовать». И таких комментариев целое море! – пояснила с ехидной улыбкой Мел, опуская телефон. – Мне нравится его прозвище – Рип. Намек на то, что все его соперники имеют шанс упокоиться с миром. Все поняла? В любом случае, если он будет выступать, то только в эту субботу, потому что потом он отправится в другой город. Ну что, мы идем или не идем?

– Именно это он и хотел знать, когда звонил.

– Брук! Так звонил он тебе или не звонил?

– Как думаешь, Мел, сколько у него подписчиков в Твиттере? Миллион?

– Два миллиона триста тысяч.

– Вот тебе и ответ на твой вопрос. – Я чувствовала, что меня непонятно отчего охватывает гнев.

– Но я абсолютно уверена, что он запал на колючку Бруки вчера вечером.

– Кто-нибудь уже помог ему снять наваждение, Мел. Так всегда бывает с подобными типами.

– И все же непременно надо пойти на матч в субботу, – безапелляционно заявила Мел с сердитой гримаской, которая смотрелась уморительно на ее хорошенькой мордашке; моя подруга не из тех, кто может на кого-то злиться. – И тебе нужно надеть что-то, от чего его глаза вылезут на лоб и он пожалеет, что не позвонил тебе. У вас мог бы получиться потрясающий секс на одну ночь.

– Мисс Думас?

Мы уже направлялись к моему дому, когда в свете утреннего солнца я заметила у подъезда невысокую женщину лет сорока с коротко подстриженными светлыми волосами. Она тепло и немного смущенно улыбалась, протягивая мне конверт, на котором было написано мое имя.

– Ремингтон Тейт просил меня лично вручить вам это приглашение.

Когда она произнесла его имя, мое сердце екнуло и заколотилось сильнее, чем во время пробежки. Я дрожащей рукой открыла конверт и вытащила большой сине-желтый кусок картона. Это было приглашение в боксерский клуб с билетами на субботний матч и разрешением проходить за кулисы. Билетов было целых четыре, и все на центральные места в первом ряду. У меня внутри все перевернулось, когда я увидела на пропуске свое имя, написанное мужским резким почерком – видимо, рукой Рипа.

Признаюсь, я едва могла дышать.

– Ничего себе, – только и смогла произнести я, пораженная до глубины души. Маленькая искорка волнения быстро разрасталась в моей груди, и мне захотелось пробежать еще пару миль, чтобы сбросить его.

Улыбка женщины стала еще шире.

– Могу я передать ему, что вы придете?

– Да. – Слово слетело с моих губ, прежде чем я успела это осознать. Прежде чем успела вспомнить заголовки статей о нем, которые я вчера прочитала, где фигурировали такие слова, как «плохой парень», «драка в баре», «связь с проститутками»…

Но это ведь всего-навсего спортивный матч, не так ли?

Я же не даю согласие на что-либо еще.

Ведь правда?

Я стояла, недоуменно уставившись на билеты, и Мелани стояла рядом, глядя на меня с разинутым ртом, в то время как женщина открыла дверцу кадиллака «Эскалейд» и села на заднее сиденье. Автомобиль с рычанием сорвался с места. Мелани игриво шлепнула меня по плечу.

– Ах ты, маленькая шлюшка! Ты же хочешь его, признайся! А ведь это была моя фантазия, зараза ты этакая!

Я рассмеялась, вручая ей три билета. Голова моя шла кругом – такое впечатление, что мы с Ремингтоном на самом деле заключили сегодня какой-то негласный контракт.

– Полагаю, нам все же следует туда пойти. Поручаю тебе собрать всю нашу команду, ладно?

Мелани обняла меня за плечи и шепнула в ухо, подталкивая к ступенькам крыльца:

– Скажи, разве тебя это не взволновало, ну хоть чуть-чуть?

– Меня это нисколечко не взволновало, – машинально ответила я и, прежде чем войти в квартиру, добавила: – Просто чувствую себя большой шишкой.

Мелани захохотала и пыталась прорваться ко мне в квартиру, чтобы помочь мне выбрать наряд для субботнего похода на матч. Мне пришлось сказать ей, что, когда я захочу выглядеть как шлюха, то обязательно ей скажу. В конце концов Мелани отказалась от мысли порыться в моем шкафу, заявив, что в нем все равно не найдется ничего сексуального, поэтому она, пожалуй, отстанет от меня до конца дня. Но легкое возбуждение не оставляло меня. Я явственно ощущала его, когда принимала душ, одевалась и проверяла электронную почту на предмет новых сообщений об открывшихся вакансиях.

Я не могла объяснить, почему так нервничала при мысли о том, что увижусь с Ремингтоном снова.

Похоже, он мне все же нравится, и эта мысль казалась мне отвратительной.

Похоже, я испытываю к нему влечение и ненавижу себя за это.

Похоже, он действительно идеальный вариант для секса на одну ночь, и я поверить не могу, что мне в голову лезут такие мысли.

♥ ♥ ♥

Как и у любой взрослой женщины, мое настроение колеблется в зависимости от фазы месячного цикла. Критические дни наступили ближе к субботе, и я сто раз пожалела, что согласилась пойти на матч. Оставалось только утешать себя тем, что вся наша банда пришла в восторг от предстоящего похода.

Продвинутая девушка-гот, любительница готической культуры Мелани позвала в клуб наших друзей – Пандору и Кайла. Пандора работала с Мелани в фирме по дизайну интерьеров. Это была весьма продвинутая девушка-гот, которую любой мужчина захотел бы пригласить украшать свою холостяцкую конуру. Кайл – мой старинный друг и сосед по дому, он учился на стоматолога. С Мел они тоже дружили еще со школы. Он всегда выполнял роль брата, которого у нас с подругой никогда не было. Кайл – такой милый и застенчивый с другими девушками парень, что, по слухам, ему пришлось заплатить профессионалкам, чтобы лишиться девственности.

– Я так рада, что ты согласился отвезти нас туда, – сказала Мел, сидя рядом со мной на заднем сиденье машины.

– Подозреваю, что только для этого я вам и нужен, девчонки, – ответил он со смехом, очевидно, весьма оживленный одной только мыслью о предстоящем зрелище.

Сегодня в бойцовском клубе собралось вдвое больше зрителей, чем в прошлый раз, когда мы были здесь, и нам пришлось ждать минут двадцать, чтобы войти в лифт, спускающийся в зал, где располагался ринг.

Мелани с друзьями собирались пробраться на наши места, а я достала пропуск за кулисы, висевший на шнурке у меня на шее, и показала ей:

– Пойду-ка я разложу свои визитные карточки где-нибудь, чтобы спортсмены могли их увидеть, – сообщила я ей.

Было бы глупо с моей стороны не воспользоваться такой возможностью. Ведь эти ребята – самые вероятные кандидаты на спортивные травмы, так как каждый из них становится во время боя смертельно опасной машиной для другого. Так что если когда-либо у меня и появится шанс заполучить хотя бы временную работу в качестве реабилитолога, рассуждала я, то это именно сейчас.

Мне пришлось ждать в очереди, чтобы получить доступ в зону, куда запрещено проходить зрителям, и я почувствовала, как воздух в зале наполняется запахом пива и пота. Я заметила Кайла, который помахал мне рукой с наших мест в самой середине первого ряда перед рингом, и поразилась, как близко от нас будет проходить бой. Кайл легко мог дотянуться до платформы, на которой возвышался ринг, стоило ему сделать один небольшой шаг.

Конечно, можно было бы наблюдать матч и из дальнего конца зала, причем не платя ни гроша, за исключением разве что мизерной взятки вышибале на входе, но билеты на сидячие места стоили от пятидесяти долларов до нескольких тысяч, а те, которые подарил нам Ремингтон Тейт, и вовсе стоили по пять тысяч каждый. Учитывая, что я уже две недели сидела без работы после окончания интернатуры и жила сейчас на свои скудные сбережения от рекламных контрактов в былые времена, мне бы не удалось позволить себе такую роскошь. Мои друзья, тоже недавние выпускники, были в таком же положении. Они хватались практически за любую работу, которую только могли найти на этом гребаном рынке труда.

Пробившись сквозь толпу, я наконец смогла с довольной улыбкой продемонстрировать свой пропуск в запретную зону, и мне разрешили пройти в длинный коридор с несколькими комнатами с каждой стороны. Двери в них не были закрыты.

В каждой комнате стояли скамьи и ряды шкафов. Там я увидела спортсменов, общающихся со своими помощниками. В третьей комнате, в которую я заглянула, я обнаружила Ремингтона, и по телу у меня пробежала нервная дрожь.

Он сидел на длинной красной скамейке, слегка ссутулившись, в совершенно расслабленной позе, и смотрел, как мужчина с сияющей лысиной на голове бинтует ему руку. Другая уже была полностью покрыта телесного цвета бинтом, за исключением костяшек пальцев. Лицо его, на котором застыло задумчивое выражение, показалось мне в тот момент совершенно мальчишеским. Интересно, сколько ему лет? Он поднял темноволосую голову, словно почувствовав мое присутствие, и сразу же заметил меня. В глазах его промелькнули какие-то странные, завораживающие искорки, отозвавшиеся в моем теле электрической молнией. Я мгновенно подавила эту реакцию, наблюдая, как тренер что-то говорит ему.

Но Ремингтон по-прежнему не отрывал от меня глаз. Он еще держал руку на весу, но казалось, не замечал, как тренер продолжает ее бинтовать, одновременно давая ему инструкции.

– Ух ты, какая…

Я повернулась на прозвучавший справа от меня голос и почувствовала волну ужаса, поднявшуюся откуда-то из солнечного сплетения. Внушительных размеров боец стоял в полуметре, уставившись на меня откровенно вожделеющим взглядом, словно я была соблазнительным десертом, в который он готов запустить ложку.

Я увидела, как Ремингтон выхватил у тренера бинт и отшвырнул его в сторону, а потом поднялся и медленно направился в мою сторону. Теперь он стоял за моей спиной, и я каждой порой своего тела чувствовала его близость.

Он обратился к моему неожиданному поклоннику тихим голосом, от которого меня охватила дрожь.

– Отойди от нее.

Навязчивый парень, в котором я теперь узнала того самого Кувалду, больше не смотрел на меня. Он уставился куда-то поверх моей головы и немного вправо. Я поняла, что рядом с Ремингтоном он кажется не таким уж и крупным.

– Она твоя, что ли? – спросил Кувалда, сощурив маленькие глазки.

Мои колени подкосились, когда я услышала бархатный и в то же время холодный как лед голос:

– Ну уж точно не твоя.

Кувалда, что-то проворчав, ушел, а Ремингтон еще долго стоял там, его мускулистое тело возвышалось надо мной, почти прикасаясь к моему, его тепло обволакивало меня. Я опустила голову, едва слышно прошептала: «Благодарю вас» и поспешно ушла. Мне хотелось умереть от стыда, потому что, как мне показалось, он наклонился ко мне, чтобы вдохнуть мой запах.

Глава 2

Неожиданный поворот

Его появления на ринге ждали вот-вот, его имя уже готово было вырваться из микрофона, когда толпа начала реально сходить с ума.

– Еще раз, леди и джентльмены, перед вами Риптайд!

Я все еще не могла оправиться от того, что только что видела его так близко, и моя кипящая кровь неслась по жилам, разнося пузырящиеся, горячие крошечные иголочки по всему телу. Когда он рысцой пробежал по широкому коридору между трибунами в своем блестящем красном халате с капюшоном, мой пульс пустился вскачь, живот сжался, и я испытала отчаянное желание сбежать домой.

Этот парень – просто нечто. В нем всего было слишком – слишком много мужественности. Слишком много грубой животной силы. А все вместе – это просто чистый секс на палочке, и все женщины вокруг меня во всю силу своих легких кричали, как сильно хотят его полизать.

Ремингтон поднялся на ринг и направился в свой угол. Он сдернул халат, обнажая упругие рельефные мышцы, и протянул его молодому блондину, похоже, помощнику лысого тренера.

– А теперь я сделаю тебя, Кувалда!

На ринге появился Кувалда, и Ремингтон лениво улыбнулся, словно отвечая своим мыслям. Его взгляд заскользил по головам зрителей прямо в мою сторону – и я отчетливо поняла, что он точно знает, где именно я сижу в этот вечер. Все еще улыбаясь с видом «да, вот он я, весь такой крутой», он указал пальцем на своего противника, а затем в мою сторону, как бы говоря: «Это все для тебя».

У меня замерло сердце.

– Вот дерьмо! Он меня совершенно убивает. Какого черта он это делает? Он такой гребаный альфа, что я просто не могу!

– Мелани, возьми себя в руки! – прошипела я ей на ухо, в изнеможении откидываясь на спинку стула, потому что он убивал и меня тоже. Я не знаю, чего он хочет от меня, но я совершенно запуталась, потому что никак не ожидала, что тоже захочу чего-то настолько сексуального и очень личного именно от него.

Меня пронзило волнующее воспоминание о том, как всего несколько минут назад я стояла рядом с ним, но звук гонга вырвал меня из этого состояния. Бойцы сблизились, и Реми сделал финт в сторону, в то время как Кувалда тупо замахнулся, купившись на обманное движение. Как только бок противника оказался открытым, Ремингтон подскочил к нему и ударил слева по ребрам.

Бойцы отпрянули друг от друга, и Ремингтон, действуя вызывающе дерзко, вновь совершил обманный маневр, выводя Кувалду из равновесия. Реми повернулся ко мне, вновь показал на противника, затем снова на меня, прежде чем протаранить Кувалду с такой силой, что канаты позади парня, спружинив, отбросили его вперед. Он упал на колени и тряхнул головой, пытаясь снова встать. Мои мышцы в промежности сжимались каждый раз, когда Реми бил своего противника, и каждый раз, когда тот наносил ответный удар, в ответ сжималось и мое бедное сердце.

В течение всего этого вечера Реми таким же образом разделался еще с несколькими бойцами. И каждый раз, торжествуя победу, он смотрел на меня со своей самодовольной улыбочкой, словно хотел убедиться, что я знаю, кто здесь самый крутой. Все мое тело дрожало, когда я смотрела, как он двигается, как играют его мышцы, и не могла подавить свои фантазии. Я представляла себе, как его бедра скользят по моим бедрам, как двигается его тело внутри меня, как эти большие сильные руки касаются меня, как плоть прижимается к плоти. Во время последних нескольких раундов на его лице появилось напряженное выражение, грудь тяжело вздымалась от напряжения и блестела от пота.

Внезапно я поняла, что никогда в жизни ничего так сильно не хотела.

Я хотела потерять голову. Спрыгнуть с тарзанки. Вновь мчаться со всей скоростью, пусть даже только в буквальном смысле. Я захотела свиданий, которых у меня никогда не было, потому что я тренировалась, пытаясь достичь того, чего так и не смогла достигнуть. Я избегала опасных аттракционов из опасения повредить ногу, которую в конце концов все равно не уберегла. Никогда не пила спиртного. Ведь мне нужно было постоянно оставаться в форме, чтобы выйти на трек. Ремингтон Тейт сейчас воплощал в себе все мои соблазны, все то, что я никогда не делала, и да, у меня же есть презерватив, который я зачем-то сунула в сумку и только теперь поняла, зачем это сделала. Этот парень – настоящий боец. Я хотела прикоснуться к его мускулистой груди, поцеловать эти губы. Я хотела, чтобы эти руки обнимали меня. Когда я почувствую, что они сжимают меня, я, наверное, кончу в ту же секунду, как он окажется во мне.

Это была самая невероятная прелюдия, которую я когда-либо испытывала в своей жизни, и внезапно мне захотелось, чтобы она стала чем-то бо`льшим. И хотела, чтобы это случилось сегодня же вечером.

Когда он победил в последний, десятый раз, я снова почувствовала на себе его взгляд, но могла только смотреть на него в ответ, желая, чтобы он понял, насколько сильно я хочу его. Он улыбался мне, весь потный и дерзкий, с блестящими голубыми глазами и ямочками на щеках. Ухватившись за верхний канат ринга, он легко перемахнул через него и мягко приземлился в проходе прямо передо мной.

Мелани буквально замерла, когда его великолепно вылепленное, загорелое, блестящее от пота тело оказалось совсем близко. И не оставалось никаких сомнений, к кому он направлялся.

Задержав дыхание до той секунды, пока мои легкие чуть не лопнули, я стояла на дрожащих, подкашивающихся ногах, потому что действительно не знала, как вести себя в такой ситуации. Толпа ревела, зрительницы вопили:

– Поцелуй его от всего сердца, женщина!

– Ты его не заслуживаешь, сука!

– Убирайся, девчонка!

Сверкнув улыбкой, отчего на щеках появились ямочки, он подошел, и я продолжала ждать, предвкушая, что вот-вот почувствую его руки на своем теле, когда он наклонился прямо ко мне. Я почти ощущала эти руки, как в прошлый раз, когда он касался моей головы, – большие, незнакомые и такие волшебные. Я почувствовала, что умираю. Умираю от желания, готовая отбросить все запреты… сгорая от нетерпения.

Но вместо этого он наклонился ко мне, чтобы прошептать мне в висок, и единственное, что меня коснулось, – это его дыхание, обдающее мою кожу жаром.

– Я пришлю за тобой кого-нибудь, – раздался в моем ухе его хрипловатый голос.

Он улыбнулся и отступил назад, а затем под неистовые крики толпы вновь поднялся на ринг, оставив меня растерянно моргать ему вслед. Женщина, сидевшая рядом со мной, целую минуту тряслась и часто, тяжело дышала, прежде чем смогла простонать:

– О боже, о боже, о боже, он коснулся меня локтем, он меня коснулся!

– ЭТО НАШ РИП, РЕБЯТА! – закричал комментатор.

У меня подогнулись колени, и я рухнула на свое место, не чувствуя тела, невесомая, как взбитые сливки, сжимая руки, чтобы подавить в них дрожь. Казалось, мой мозг расплавился, и я ни о чем не могла думать, кроме того момента, когда он спустился с ринга и прошептал мне на ухо своим невероятно сексуальным голосом, что собирается кого-то послать за мной. От одного воспоминания об этом у меня все холодело внутри. Мелани безмолвно разинула рот, а Пандора и Кайл уставились на меня, как на святую, которая только что на их глазах укротила дикого вепря.

– Что, черт возьми, он сказал? – пробормотал Кайл.

– Иисус, Дева Мария и Иосиф! – визжала Мелани, обнимая меня. – Брук, этот парень от тебя без ума!

Женщина рядом со мной коснулась моего плеча дрожащей рукой.

– Вы с ним знакомы?

Я покачала головой, не зная, что ответить. Я знала лишь то, что со вчерашнего дня и до этой минуты не было ни единого мгновения, когда бы я не думала о нем. Я только знала, что ненавижу и люблю всю бурю чувств, которую он заставляет меня испытывать, и то, как он смотрит на меня, наполняя меня желанием.

– Мисс Думас, – услышала я и, резко повернувшись на голос, обнаружила двух мужчин в черном, возникших между мной и рингом. Оба высокие и стройные, один блондин, другой с вьющимися каштановыми волосами.

– Я – Пит, помощник мистера Тейта, – произнес Мистер Каштановые Кудри. – А это Райли, второй помощник тренера. Пожалуйста, следуйте за нами, мистер Тейт хочет поговорить с вами в своем гостиничном номере.

Сначала я даже не могла вспомнить, кто такой мистер Тейт. Но когда до меня дошло, догадка, словно раскаленная докрасна молния, пронзила меня насквозь. Он хочет встретиться с тобой в гостиничном номере. А чего хочешь ты? Хочешь его видеть? Хочешь того, что там произойдет? Часть меня уже мысленно проделывала с ним все это десятью разными способами всю ночь до воскресенья, в то время как другая часть не желала даже сдвинуться с этого дурацкого кресла.

– Ваши друзья могут пойти с нами, – непринужденно добавил блондин и сделал знак ошеломленно смотрящей на нас троице.

Мне вдруг стало легче. Кажется. Черт, я даже не знала, что чувствую сейчас.

– Да ладно, Брук, это же Ремингтон Тейт!

Мелани потянула меня за руку и принялась с жаром уговаривать последовать за мужчинами, а в моей голове принялись бешено крутиться самые невероятные мысли, потому что я совершенно не знала, что стану делать, когда увижу его. Мое сердце отчаянно колотилось от хлынувшего в кровь адреналина, пока мы с двумя сопровождающими выходили из зала, шли в отель на другой стороне улицы, а потом поднимались на лифте в пентхаус.

Моя нервозность достигла верхней точки, когда лифт остановился на верхнем этаже. Я чувствовала себя точно так же, как перед началом соревнований. При одной только мысли о том, что тело этого мужчины может оказаться внутри меня, у меня захватило дух, как во время катания на американских горках, я вдруг ощутила, что приближаюсь к вершине, словно это уже стало реальностью. Мой желудок сжался от мысли о том, каким волнующим может стать спуск вниз. Секс на одну ночь, надо же, до чего я докатилась!

– Пожалуйста, скажи мне, что не собираешься связываться с этим парнем, – сказал мне Кайл, и его лицо сморщилось от беспокойства, когда двери перед нами открылись. – Это непохоже на тебя, Брук. Ты слишком ответственная для этого.

Я ответственная?

Так ли это?

Однако сегодня вечером я чувствовала себя совершенно безумной. Сошедшей с ума от вожделения, адреналина и двух сексуальных ямочек на щеках этого неотразимого мужчины.

– Я всего лишь поговорю с ним, – успокоила я своего друга, не чувствуя уверенности в том, что собираюсь делать.

Мы прошли вслед за сопровождающими мужчинами в холл огромного номера.

– Ваши друзья могут подождать здесь, – сказал Райли, указывая на гигантских размеров барную стойку из черного гранита. – Пожалуйста, налейте себе что-нибудь выпить.

Мои друзья устремились к сверкающим бутылкам с дорогим алкоголем, исторгнувшим из Мелани откровенно восторженный визг, а Пит жестом пригласил меня следовать за ним. Мы пересекли огромную комнату, вошли в спальню и обнаружили там самого Ремингтона, сидящего на низенькой скамейке в ногах кровати. У него были мокрые волосы, и он прижимал к подбородку пакетик с охлаждающим гелем. Он выглядел словно первобытный мужчина, занимающийся своей раной после того, как победил врагов в жестоком бою, и это показалось мне… показалось отчего-то невероятно сексуальным.

Позади него на кровати стояли на коленях две азиатские женщины и массировали ему плечи – каждая со своей стороны. Вокруг его бедер было обернуто белое полотенце, и струйки воды все еще поблескивали по его коже. Три пустые бутылочки из-под энергетического напитка Gatorade валялись на полу, в руке он сжимал еще одну. Увидев меня, он шлепнул упаковку с гелем на стол и проглотил остатки напитка. Голубая, под цвет его глаз, жидкость влилась в него одним глотком, и он отбросил бутылку в сторону.

Я зачарованно смотрела, как его рельефные мышцы сжимаются и расслабляются под женскими пальцами. Я хорошо знаю, что массаж после интенсивных занятий спортом – именно то, что нужно, но вот чего я не понимала, так это чувств, которые я испытывала, наблюдая за ним.

Я прекрасно знаю человеческое тело. Более того, я боготворю его. Оно было моей религией в течение шести лет, с тех самых пор, когда, поняв, что больше никогда не смогу бегать, я решила сменить занятие. Теперь, глядя на Реми, я ощущала, как мои пальцы зудят от желания исследовать это тело, сжимать и разминать его, глубоко проникая в каждую мышцу.

– Вам понравился бой?

Он смотрел на меня с легкой дерзкой улыбкой, его глаза блестели, словно он точно знал, какое впечатление на меня производит все, что я видела сейчас.

Для меня было и наслаждением, и мукой смотреть, как он сражается. Но я не могла просто выразить ему свое восхищение, после того как слышала, как пятьсот человек кричат, какой он классный, поэтому я лишь пожала плечами.

– Вы сделали его интересным.

– И это все, что вы можете сказать?

– Да.

Казалось, он был разочарован и в раздражении резко передернул плечами, чтобы остановить массажисток. Он поднялся со скамейки, расправил могучие плечи, повернул шею в одну, потом в другую сторону.

– Оставьте нас, – приказал он.

Обе женщины улыбнулись мне и поспешили к выходу, и в тот момент, когда я осталась с ним наедине, у меня перехватило дыхание.

До меня внезапно дошла вся чудовищность того, что я нахожусь здесь, в спальне гостиничного номера, и меня начала бить дрожь. Его загорелые руки с длинными пальцами были расслабленно опущены по бокам, мой взгляд невольно задержался на них, и меня захлестнула волна желания, когда я представила, как они скользят по моей коже.

Мое тело дрожало, в висках пульсировала кровь, я с усилием отвела глаза от рук Ремингтона, подняла взгляд и только тут заметила, что он неотрывно смотрит прямо на меня. Он щелкнул костяшками пальцев на одной руке, затем на другой. При этом он выглядел взбудораженным, как будто не потратил только что уйму энергии, чтобы сбить с ног полдюжины человек. У меня сложилось впечатление, что он легко мог бы продержаться еще пару раундов.

– Этот тип, который с тобой пришел, – произнес он, сжимая и разжимая кулаки, чтобы разогнать кровь. Глаза его при этом не отрывались от моего лица. – Он твой парень?

Честно говоря, я и сама не знаю, чего ожидала, придя сюда, но не исключала возможности, что окажусь в его койке. Я совершенно растерялась и изрядно занервничала. Чего он хочет от меня? А чего от него хочу я?

– Нет, он просто мой друг, – ответила я.

Он опустил взгляд на мой безымянный палец и снова посмотрел в глаза.

– И мужа нет?

Странная легкое покалывание пробежало по моим венам, и у меня закружилась голова, как мне хотелось думать, от запаха масла, которым его натерли массажистки.

– Нет у меня никакого мужа.

Он довольно долго пристально рассматривал меня, однако было непохоже, что его переполняет желание, которое, к своему стыду, я сама сейчас испытывала. Он всего лишь оценивал меня с загадочной полуулыбкой и, казалось, искренне интересовался моими ответами.

– Вы проходили стажировку в частной спортивной школе, где занимались реабилитацией юных спортсменов?

– Вы что, наводили обо мне справки?

– Совершенно верно, – услышала я знакомый голос одного из мужчин, которые привели меня сюда. Это был Пит, он ненадолго выходил, а сейчас вернулся в комнату с папкой из плотной желтоватой бумаги и передал ее Райли.

– Мисс Думас. – Пит, темный шатен с вьющимися волосами и карими глазами, снова заговорил со мной. – Я уверен, что вы задаетесь вопросом, почему вы здесь, так что давайте перейдем прямо к делу. Мы уезжаем из города через два дня, и боюсь, что у нас нет времени действовать иначе. Мистер Тейт хочет вас нанять на работу.

Я смотрела на него с минуту, ошеломленная и, честно говоря, чертовски смущенная.

– А кем именно, по-вашему, я работаю? – хмуро спросила я. – Я вовсе не из эскорт-агентства.

Пит и Райли разразились хохотом, но Ремингтон выразительно промолчал, медленно опускаясь обратно на скамейку, что меня встревожило еще больше.

– Вы нас раскусили, мисс Думас. Да, я должен признать, что, когда мы путешествуем, нам удобнее держать при себе одну или нескольких… особых подруг для мистера Тейта, чтобы, скажем так, удовлетворять его потребности до или после драки, – со смехом объяснил Пит.

Моя левая бровь поползла вверх. Вообще-то я прекрасно знала, как это происходит у спортсменов.

Я много раз участвовала в соревнованиях и хорошо знала, что до или после них секс – это совершенно естественный и даже вполне здоровый способ снять стресс и помочь делу. Я потеряла девственность на тех же предолимпийских соревнованиях, где разбила к чертовой матери колено, и потеряла из-за спринтера, который почти так же нервничал из-за предстоящих состязаний, как и я. Но то, как эти ребята упомянули о «потребностях» мистера Тейта, вроде бы между прочим, вдруг показалось мне настолько личным, что мои щеки загорелись от смущения.

– Как вы можете догадаться, мисс Думас, у такого человека, как Ремингтон, весьма особенные требования, – продолжил Райли, блондин, похожий на серфера. – Но на сей раз он заявил, что больше не нуждается в услугах тех подруг… которых мы наняли для него во время этой поездки. Он хочет сосредоточиться на самом важном и именно поэтому желает, чтобы вы на него работали.

У меня все сжималось внутри, когда я посмотрела на Райли, затем на Пита, а потом перевела взгляд на Ремингтона, чей подбородок показался мне в этот момент еще более мужественным, чем я себе представляла. Как будто он был выточен из самого твердого, великолепного, самого бесценного куска гранита, который когда-либо существовал в мире.

Я даже приблизительно не представляла, о чем он сейчас думает, но, хотя он больше не улыбался, в его глазах по-прежнему горел озорной огонек.

Его лицо слегка припухло с левой стороны, и мой инстинкт, побуждающий немедленно броситься на помощь к пострадавшему, требовал взять упаковку геля и снова приложить к его подбородку. Черт возьми, я уже мысленно успела смазать лечебной мазью красную ссадину на его нижней губе. Я так сильно увлеклась своими воображаемыми действиями, что неожиданно поняла – я не могу доверять себе и своему здравому смыслу, когда передо мной настолько привлекательный мужчина. Меня все еще сильно заводила даже сама мысль о том, что я нахожусь с ним в одной комнате.

Между тем Пит пролистал бумаги в папке.

– Вы проходили стажировку в спортивном реабилитационном центре Военной академии Сиэтла, – сказал он, закрыв папку, – и мы видим, что вы закончили ее две недели назад. Мы готовы нанять вас в качестве профессионального реабилитолога на весь срок нашего турне, за который нам осталось объехать восемь городов. Помимо того, мистер Тэйт продолжит готовиться к будущим соревнованиям. Мы очень щедро оплатим ваш труд. К тому же это весьма престижно – следить за здоровьем и спортивной формой такого успешного спортсмена, и подобный опыт работы, несомненно, будет выглядеть весьма внушительно в любом резюме. Возможно, это даже позволит вам открыть собственную практику, если в будущем вы захотите уйти от нас.

Я поймала себя на том, что изумленно хлопаю глазами.

Я действительно искала работу и очень беспокоилась, ведь на все мои объявления и запросы до сих пор не поступало никаких звонков. В академии, где я стажировалась, мне предложили вернуться на работу в августе, когда возобновятся занятия, так что у меня оставалась хотя бы такая возможность. Однако до нее еще несколько месяцев, и меня грызла тревога из-за того, что диплом-то у меня есть, но я никак не могу приложить его к делу.

Внезапно до меня дошло, что все смотрят на меня, особенно остро я ощутила взгляд Ремингтона.

Он глядел на меня не отрываясь.

При мысли о том, чтобы работать на него, когда в своих мечтах я уже занималась с ним сексом, меня слегка затошнило.

– Мне нужно подумать. В действительности я не ищу работу так далеко от Сиэтла в долгосрочной перспективе. – Я нерешительно посмотрела на Ремингтона, потом перевела взгляд на его помощников. – А теперь, если это все, что вы хотели сказать, мне лучше уйти. Я оставлю свою визитку здесь, на вашем баре. – Я резко развернулась, намереваясь как можно быстрее оказаться подальше отсюда, но повелительный голос заставил меня замереть на месте.

– Ответ я хочу услышать прямо сейчас, – резко бросил Ремингтон. – Итак?

Когда я снова повернулась к нему, он, наклонив голову, выдержал мой вызывающий взгляд, и блеск в его глазах больше не казался мне озорным.

– Я предложил вам работу и хочу получить ответ.

В комнате повисла напряженная тишина. Мы пристально смотрели друг на друга – этот голубоглазый дьявол и я. Такой странный безмолвный обмен мыслями. Я не могла понять, что это означает для Ремингтона – просто желание настоять на своем или что-то большее? Я почувствовала, что в самой моей глубине вспыхнуло живое, трепещущее чувство; оно появилось, когда я смотрела в глаза Ремингтона и видела, как он смотрит на меня своим проникающим в самую душу взглядом.

Что ж, тогда ладно. К черту неуместное вожделение, это сейчас лишнее. К тому же работа нужна мне гораздо больше.

– Я буду работать у вас в течение трех месяцев, которые вам осталось провести в турне, при условии, что расходы на проживание в отдельном номере, питание и транспорт вы возьмете на себя. Кроме того, вы должны гарантированно дать мне рекомендации, когда я решу перейти на другую работу, и позволите мне упоминать тот факт, что я занималась вашей реабилитацией, в общении с моими будущими клиентами.

Он молчал, не отрывая от меня взгляда, и я, не дожидаясь ответа, резко повернулась к двери. Я была уверена, что он непременно захочет обдумать мои требования, но его голос вновь остановил меня.

– Я согласен.

Он многозначительно кивнул, а я не могла поверить своим ушам. Он что, и правда нанял меня?

Я буду иметь с ним дело как с моим первым работодателем?

Медленно, сжимая одной рукой полотенце на поясе, чтобы оно не упало, Ремингтон поднялся и кивнул помощникам.

– Составьте договор, но я должен быть уверен, что она не уйдет, пока не закончится турне.

Я старалась изо всех сил не обращать внимания на то, как бугрятся его мышцы, когда он, понадежнее запахнув полотенце, направился ко мне. И снова в его движениях мне почудилась хищная, кошачья грация, а самоуверенная улыбка только подтверждала мое впечатление. Эта улыбка откровенно сказала мне, что он прекрасно понимает, какое впечатление на меня производит. И да, черт возьми, он и вправду привел меня в полное замешательство. Я наблюдала за шестью футами совершенных мускулов, перекатывающихся под блестящей от масла загорелой кожей, и восемью кубиками пресса, что физически почти невероятно, но как можно отрицать то, что видишь своими глазами? О мой бог!

Мое сердце бешено забилось, когда он взял меня за руку – моя ладонь буквально утонула в его огромной лапище – и наклонил голову, чтобы посмотреть прямо мне в глаза.

– Итак, договорились, Брук, – прошептал он, сжимая мою ладонь, и от его мощного горячего прикосновения все мое тело будто пронзило электрическим током.

Похоже, я просто лишилась рассудка.

Он отступил на шаг назад, и его улыбка в тысячу мегаватт добила меня окончательно.

Ремингтон повернулся к своим помощникам и приказал:

– Чтобы к завтрашнему дню все оформили официально, а сейчас доставьте ее домой в целости и сохранности.

♥ ♥ ♥

Мелани вылетела из-за барной стойке, едва заметив меня, с широко раскрытыми от любопытства и изумления глазами. По-моему, я только что застала ее за запихиванием миниатюрной бутылочки рома в свой клатч.

– Ну что? Это был быстрый секс? А я-то думала, что у этого человека больше выносливости, – выпалила она с явной досадой.

– Ты что, подруга! Да он ведь только что вырубил около десятка чуваков не мельче чертова медведя гризли. Конечно, он устал, – высказался Кайл, единственный из троих, у кого в руке не было выпивки.

– Ребята, успокойтесь. Ничего не было. – Я покачала головой и едва не расхохоталась над несчастным выражением, появившимся на лица Мел. – Зато на это лето у меня появилась работа.

– Что-о-о?

Я не успела и двух слов произнести, собираясь рассказать подробности нашего разговора своим друзьям, как оба помощника Ремингтона подошли к нам и встали справа и слева от меня.

– Вы готовы, мисс Думас?

– Зовите меня Брук, пожалуйста, прошу вас. – Я всегда чувствую себя нелепо, когда меня называют «мисс Думас». Позже мои друзья, вероятно, не преминут от души поиздеваться надо мной по этому поводу. – Правда, у меня все в порядке. Нет совершенно никакой необходимости провожать меня.

Райли вскинул свою белокурую голову и криво улыбнулся.

– Поверьте, ни Пит, ни я не будем сегодня спать спокойно, если не удостоверимся, что вы находитесь дома в безопасности.

– Приветик! Не думаю, что нас должным образом представили друг другу, – проговорила Мел своим особым томным голосом, стрельнув глазами сначала в сторону Райли, а затем продолжила очаровывать Пита. – Так кто вы такие?

Мысленно застонав, я быстро представила их друг другу, затем схватила девчонок за руки и потащила к лифту, потом к машине Кайла, и все это время мое сердце отчаянно билось о ребра грудной клетки.

Всю дорогу мои друзья фонтанировали предположениями по поводу этого визита, за исключением Кайла, который молча хмурился, сидя за рулем.

– Хочешь сказать, что это какая-то особо извращенная версия собеседования? В гребаном гостиничном номере?

– Угадала. – Я чувствовала себя уязвленной, потому что в конце концов все же убедила себя, что этот парень хочет переспать со мной. И вместо этого он предлагает мне работу? Какой облом! Хотя неплохо, конечно, но уж точно совершенно неожиданно.

Похоже, вся моя чуйка куда-то делась, и совершенно очевидно, что в этом виноват Ремингтон.

– Я чувствую себя такой важной персоной, когда вижу, как они нас сопровождают, – сообщила нам Мел через несколько минут и, быстро схватив свой смартфон, сделала несколько снимков.

– Что ты делаешь? – Я задала вопрос, хотя не была уверена, что хочу это знать – мои мысли витали далеко отсюда.

– Я опубликую эти фото в Твиттере.

– Напомни мне никогда больше не брать тебя с собой, – пробормотала я, продолжая оставаться, что называется, не в своей тарелке и ненавидя себя за это. Голубые глаза. Ямочки на щеках. Плечи в ярд шириной. Гладкая бронзовая кожа. Но никакого секса… определенно никакого секса с ним сейчас.

– Как думаешь, можно иметь дело с этими его парнями? – с искренним интересом спросила Мел.

– Ну не знаю. Райли, блондин, который тебе приглянулся, – это второй тренер, а Пит – личный помощник Ремингтона, я думаю.

– На самом деле мне оба парня нравятся. Пит – милашка, этакий пай-мальчик, вот только ему нужно больше мяса на костях нарастить. А Райли выглядит очень легкомысленным и беззаботным. И они оба определенно очень приятные и, несомненно, горячие. Как ты думаешь, сколько им лет? Тридцать с небольшим?

Я пожала плечами.

– Ремингтону двадцать шесть, – задумчиво продолжала она. – Думаю, они немного старше. Реми определенно моложе. Как, по-твоему, они могли познакомиться?

– Это ты у нас любитель жареных фактов, но чего ты от меня ждешь? Я не провожу все дни в интернете, разыскивая сведения о всех подряд в Google.

Только об одном-единственном человеке. Черт!

– Брук, расскажи нам о своей новой работе, – вмешался в наш треп Кайл. – Ты же не собираешься всерьез уехать в турне с этим парнем? Это с его-то репутацией?

Я немного помолчала, чтобы сообразить, как ответить, потому что все еще чувствовала себя ошарашенной тем, что у меня появилась работа, пускай и временная.

Когда я была моложе, мне всегда говорили, что я рождена, чтобы бегать, и после того как все рухнуло, много-много дней – даже не дней, месяцев – я ощущала себя никем. Спортивная реабилитация спасла меня, исцелив не только тело, но и душу, хотя тогда я и не подозревала, что нуждаюсь в таком исцелении. И теперь, чем больше я думала обо всем этом, тем больше мне хотелось помочь такому заточенному на победу спортсмену, как Ремингтон, чье тело, ежедневно подвергающееся жестким побоям, наверняка постоянно нуждалось во внимательном и серьезном уходе.

– Собираюсь, Кайл. На самом деле, если все пойдет хорошо и условия их контракта не будут слишком уж невероятными, я уеду с ними в воскресенье. И обещаю вам, что смогу позаботиться о себе, спросите моего учителя по самообороне. Я уже несколько раз надирала ему задницу. Я собираюсь путешествовать, уверена: это будет весело, а кроме того, возможно, у меня появится шанс открыть собственную практику, если я получу у них хорошие рекомендации. И если это произойдет, мне даже не придется больше бегать по собеседованиям, пытаясь наняться на работу.

– Да этот парень может голыми руками пришибить слона, Брук. Разве ты его не видела? Пандора-то уж точно его хорошо рассмотрела.

– В точку! Там просто не на что было смотреть, кроме него. И этот парень вполне способен справиться с целым стадом слонов! – отозвалась Пандора с переднего сиденья. Все это время она была занята тем, что посасывала свою электронную сигарету и выпускала пар в воздух – на этой неделе она в очередной раз «бросила» курить настоящие сигареты.

– Интересно, что эти парни предпримут, если мы вдруг остановимся у «Макдоналдса», сделаем большой заказ и скажем, чтобы они заплатили за все? – вдруг изрекла Мелани.

– Мелани, – предостерегающе зашипела я. – Это которая по счету? – Я заметила, что она держит маленькую бутылочку водки, и сразу поняла, что это та самая, которую она стянула из бара у Ремингтона. Я отняла у нее бутылку, завинтила крышку и запихнула ее в сумку. – Я собираюсь работать с этими ребятами еще три месяца, так что веди себя прилично, не позорь меня.

– Ну давай проверим, что они станут делать, подруга, ну же, давай, – заканючила Пандора. – Ну пожалуйста.

Рассмеявшись, Кайл свернул направо, подъехал к окошку и начал заказывать все подряд. Я схватила свою сумочку с единственным презервативом и кредитной карточкой.

– Ты придурок, – сказала я, швыряя в него презерватив. – Вы, ребята, просто как дети. Учтите, вам придется съесть все, что ты назаказывал.

Когда Кайл остановился у следующего окошка «Макдоналдса», я уже всерьез закипала от злости. Велев им подождать, я вышла из машины и направилась к остановившемуся за нашими спинами «Кадиллаку». Протянула через водительское окно два «Хэппи милза» и два яблочных пирога.

– Вот, возьмите, пожалуйста. И извините нас. Я же предупреждала, что нет необходимости ехать за мной. Мои спутники иногда ведут себя как дети. Но тем не менее я доберусь домой в целости и сохранности, так что, пожалуйста, просто возвращайтесь в отель.

– Мы не можем, – сказал Пит из-за руля, пока Райли копался в картошке фри.

– Это самая лучшая картошка, которую я ел, черт побери, – пробормотал он.

– Да, спасибо, мисс Думас, – добавил Пит, с удивлением взглянув на меня, и выражение его лица при этом стало по-настоящему приятным.

– Брук. Пожалуйста, называйте меня Брук. – Оглянувшись на своих друзей, сидевших в машине с горящими от любопытства глазами, я вздохнула. – Выходит, вы всегда в точности следуете всем указаниям своего босса?

– Именно. Точь-в-точь. – Пит вылез из машины, подошел к «Альтиме» Кайла и открыл передо мной заднюю дверцу. В салоне машины воцарилась тишина, которая не нарушалась до тех пор, пока я благополучно не забралась внутрь и мы наконец-то не поехали домой.

– Думаю, это очень круто… – наконец изрекла моя подружка, – ну то, что он озабочен тем, чтобы ты добралась до дома в безопасности.

– Мелани, похоже, для тебя сейчас и жрачка из «Макдоналдса» – круто. Забыла, как тебя стошнило, когда ты смотрела «Двойную порцию», и с тех пор зареклась там что-то есть? От тебя разит водкой и квартой пива.

– Ну, Брук, если бы ты выпила со мной, то не почувствовала бы моего запаха. У тебя больше нет никаких оправданий. Никаких «у меня завтра соревнования». Тебе просто необходимо напиться и подарить Ремингтону всех детишек, которых он хочет от тебя.

– Он мечтает о близнецах, но я уже сказала, что хочу подождать до свадьбы в Вегасе. – Я протянула ей маленькую жевательную таблетку с комплексом витаминов В и С. – На вот, пососи. Я знаю, это не то, чего ты хочешь, но она скорее выведет алкоголь из твоего организма.

– Спасибо, доктор. Я буду скучать по тебе. Но пришло время не только крошке Норе получать от жизни все самое интересное. Это просто безобразие, что у твоей младшей сестренки более богатая сексуальная жизнь, чем у тебя, хотя ты гораздо красивее, Бруки. Но только, пожалуйста, пожа-а-алуйста, обещай писать мне каждый день.

Улыбаясь, я притянула ее к себе и пожалела, что она не настолько пьяна, чтобы я могла поговорить с ней по душам. Я понятия не имела, во что вляпалась, но чувствовала сильное волнение. Наверняка я знала только то, что ни за что не отступлюсь от предложенного соглашения. Мои родители придут в восторг, увидев, что я собираюсь придать своей жизни новый импульс в совершенно неожиданном направлении, и я заранее предвкушала, как в ответ на их приветствие и уже надоевший вопрос: «Есть ли предложения по поводу работы?» – я наконец-то отвечу: «Да».

Ну хорошо, пусть всего лишь на три месяца, но это действительно может отлично помочь моей карьере. Кроме того, приятно чувствовать себя востребованной в профессиональном смысле после того, как я так долго и старательно осваивала новую профессию.

– Обязательно, Мел. Каждый день, – сказала я ей, слушая, как она сосредоточенно посасывает таблетку.

– Когда он поцелует тебя, ты непременно должна сразу же написать мне об этом.

– Мел, он нанял меня как специалиста. Никаких поцелуев не будет, у нас чисто профессиональные отношения.

– К черту профессиональные отношения! – возмутилась она.

– Оставайся профессионалом, Брук, – предостерегающе возразил Кайл. – В противном случае мне придется вмешаться и провести беседу с твоим работодателем.

– Я рада, что ты намерен лишь «провести беседу», Кайл, потому что это единственное, что может сойти с рук такому человеку, как ты, когда он сталкивается лицом к лицу с таким мужчиной, как Ремингтон Тейт, – сказала Пандора и расхохоталась.

Я тоже улыбнулась, потому что представила, как забавно выглядел бы Кайл, стоящий перед Ремингтоном и пытающийся ему что-то внушить. В то же мгновение образ бойца вспыхнул у меня в голове – именно такой, каким я только что его видела: бесцеремонно смотрящий на меня и соблазнительный, как сам секс, и мне стало любопытно, что я почувствую, когда положу руки на это невероятное тело.

Моя работа очень тесно связана с телесными контактами. Без них никому совершенно невозможно помочь. Я много занималась реабилитацией своих подопечных в училище, но никогда еще не прикасалась к мужчине, которого действительно желала так сильно, как Реми. Всякий раз после тренировки или боя ему будут необходимы растяжка и массаж, а это уже прямо по моей части. Теперь моя единственная задача будет заключаться в том, чтобы Ремингтон Тейт продолжал сражаться как чемпион. Внезапно я поняла, что просто жажду снова оказаться в команде, почувствовать свою принадлежность к спорту, пусть даже и не в качестве спортсмена.

Глава 3

Путешествие в Атланту

Частный самолет казался огромным. Пит жестом пригласил меня подняться на борт, уступая мне дорогу. Он заехал за мной домой и выглядел очень круто в костюме как у героев фильма «Люди в черном». Я поднялась по трапу и увидела, что внутри так же просторно, как в большом авиалайнере. Однако ни в одном из самолетов коммерческих авиалиний я не видела подобной роскоши, как здесь. Кресла в салоне отделаны бархатом и кожей, всюду красное дерево, позолоченные металлические детали и ультрасовременные экраны. Эта огромная мужская игрушка поражала своей экстравагантностью.

Кресла расставлены друг против друга в отдельных отсеках, напоминающих маленькие гостиные. В первом отсеке я увидела четыре больших кресла с бархатной обивкой цвета слоновой кости, причем размерами они превышали даже те, которые обычно располагаются в салонах первого класса. В одном из них сидел Райли с улыбкой до ушей, поднявшийся, чтобы поприветствовать меня, а также другие члены команды Ремингтона – его личный тренер Лупе, сорокалетний лысый мужчина, выглядевший в точности как папаша Уорбукс из фильма «Энни», а также его администратор и по совместительству специалист по питанию, в которой я узнала женщину, передавшую мне билеты на матч.

– Приятно с вами познакомиться, мисс Думас, – произнес тренер Лупе с довольно свирепой гримасой на лице, которая, как я потом узнала, была его обычным выражением.

Я пожала ему руку.

– Взаимно, сэр.

– Ой, бросьте. Просто Тренер. Меня все так зовут.

– Вот мы и встретились снова, – сказала женщина. Ее рукопожатие было легким, но уверенным. – Диана Вернер, я администратор, нутриционист, ну и иногда развожу билеты.

Я рассмеялась.

– Рада снова видеть вас, Диана.

Атмосфера в салоне показалась мне очень непринужденной и искренней, и я слегка заволновалась от осознания принадлежности к команде, которого мне так не хватало. Честно говоря, как профессионал я очень обрадовалась, что теперь могу не опасаться за физическую форму и здоровье Ремингтона Тейта, когда он будет выходить на ринг. Но особенно приятно, что я стану работать над этим вместе с другими людьми – тоже мастерами своего дела, с которыми нас объединяет общая цель.

– Брук! – Пит жестом пригласил меня пройти за ним следом.

По длинному, отгороженному занавесями проходу мы направились в заднюю часть салона, в другой отсек, где тоже стояли четыре кресла. Мы прошли мимо большого телевизионного экрана и огромной отделанной деревом барной стойки к кожаной скамье, похожей на диван. На ней сидел Ремингтон Тейт с наушниками на темноволосой голове. Боже, это же более шести футов тестостерона!

Увидев его впервые при дневном свете, я почувствовала, как в моей крови разлилась волна адреналина. На нем были тесно обтягивающая могучий торс черная футболка и потертые джинсы с низкой талией – все это потрясающе смотрелось на его удивительно рельефном мускулистом и в то же время поджаром теле. Сидя в небрежной позе на краю красной кожаной скамьи, он походил на фотомодель.

Мое сердце опасно екнуло, потому что Ремингтон выглядел невыносимо привлекательно, как и всегда, и мне совсем не понравилось, что я обращаю на это внимание. Впрочем, полагаю, такая неприкрытая сексуальность, как у него, не могла не бросаться в глаза.

– Он хочет, чтобы вы к нему подошли, – сообщил мне Пит, я не могла не заметить почти извиняющихся ноток в его голосе.

Судорожно сглотнув, я неверным шагом направилась по проходу, но тут Ремингтон поднял голову, и наши взгляды встретились. Мне показалось, что его глаза странновато блеснули, но по выражению его лица сложно было что-то сказать. Он пристально наблюдал, как я шла к нему.

От его взгляда я так разнервничалась, что в середине груди у меня начало покалывать.

Передо мной сидел самый сильный мужчина, которого я только видела за всю свою жизнь, и я прекрасно понимала, что у меня срабатывает записанный в моих генах и ДНК инстинкт – стремление иметь здоровое потомство, побуждающее женщин совокупляться с теми, кого они воспринимают как доминирующего в сообществе самца. Близость Реми воспламеняла мою сексуальность. Но такая моя реакция, настолько непреодолимое влечение просто невозможны. Я бы никогда не поверила, что способна на подобное, если бы не заверения Мелани и не мое собственное ощущение вскипающей крови.

И как же мне теперь избавиться от такого наваждения?

Он слегка изогнул губы, словно вспомнив одному ему ведомую шутку, и я остановилась на расстоянии протянутой руки от него. Звуки рок-музыки прекратились, он резко выключил плеер, приглашая меня присесть справа от него. Я подчинилась, изо всех сил стараясь не подпадать под его ошеломляющее воздействие.

Это все равно что воочию встретиться с кинозвездой – его невероятная харизма зашкаливала. От всего его стройного мускулистого тела исходила чистая первозданная сила, казалось, он был воплощением мужественности, но озорная мальчишеская улыбка придавала ему очарование, из-за чего он казался совсем юным и полным жизни.

До меня внезапно дошло, что мы с ним самые молодые люди на борту самолета. Сидя рядом с ним, я ощущала себя совсем юной, словно снова стала подростком. Он насмешливо скривил губы, и, глядя, как он небрежно, почти чувственно откинулся на спинку скамьи, я подумала, что никогда, никогда в жизни не встречала столь самоуверенного мужчину – казалось, от его глаз ничто не ускользает.

– Вы уже познакомились с остальными членами команды? – поинтересовался он.

– Да, – с улыбкой ответила я.

Он смотрел на меня изучающим взглядом, на щеках играли ямочки. Солнечный свет падал на него под таким углом, что искорки в его глазах плясали. Длинные черные ресницы обрамляли бездонные голубые омуты глаз, которые манили и затягивали…

Я преисполнилась решимости вести себя профессионально, так как это был единственный способ нормально работать. Поэтому я небрежно застегнула пояс безопасности и приступила к делу.

– Вы наняли меня, чтобы я занималась конкретными травмами, которые вы получили в прошлом, или для профилактики?

– Больше для профилактики. – У него был хрипловатый голос, от которого по рукам у меня побежали мурашки. По его свободной позе – он сидел, полностью развернувшись всем своим большим телом ко мне – я поняла, что он не считает нужным прибегать к поясам безопасности у себя в самолете.

Понимающе кивнув, я позволила себе окинуть взглядом его мощную грудь и руки и тут же поняла, что глазею на него слишком откровенно.

– Как ваши плечи? Локтевые суставы? Может, хотите, чтобы я над ними поработала во время полета? Пит сказал, что нам лететь до Атланты несколько часов.

Вместо ответа он просто протянул мне ладонь. Она оказалась огромной, с еще свежими шрамами на каждой из костяшек пальцев. Я смотрела на нее, не сразу поняв, что он хочет, а потом взяла ее обеими руками. Я остро чувствовала исходящее от него тепло, которое просачивалось глубоко в мое тело. Кажется, его глаза потемнели, когда я принялась массировать его ладонь большими пальцами, ища мышечные узлы и зажимы. Прикосновение кожи к коже было таким волнующим, что я поспешила нарушить мертвую тишину, которая неожиданно воцарилась между нами.

– Я не привыкла иметь дело с такими большими руками. Руки подростков в академии массировать гораздо легче.

Странно, но он даже не улыбнулся, показав свои милые ямочки на щеках. Впрочем, я вовсе не была уверена, что он меня слышал, так сильно он был поглощен созерцанием моих пальцев, поглаживающих его ладонь.

– У вас это прекрасно получается, – произнес он глухо.

Я погрузилась в транс, разминая его ладонь со всеми ее поверхностями, впадинками и многочисленными мозолями.

– Сколько часов в день вы посвящаете тренировкам? – тихо спросила я. Самолет взлетел так беззвучно, что я даже не поняла, что мы уже в воздухе.

Он все еще разглядывал мои пальцы, опустив глаза.

– Обычно часов восемь. Два раза по четыре часа.

– Мне хотелось бы сделать вам растяжку, когда вы закончите тренироваться. Ваши специалисты это делают?

Он кивнул, все еще не глядя на меня, а потом вдруг поднял взгляд.

– А как обстоят дела с вами? Кто заботится о вашей поврежденной ноге? – Он жестом указал на бандаж, украшавший мою коленку, – моя юбка длиной по колено слегка поднялась, когда я села, и бинт выглянул из-под нее.

– Уже никто. Моя реабилитация закончилась. – Мне стало жутко неловко от мысли о том, что этот мужчина, возможно, видел то самое унизительное видео. – Значит, вы тоже пробили меня по интернету? Или вам об этом сообщили ваши сотрудники?

Он высвободил руку из моей и указал на злосчастную коленку.

– Дайте-ка взглянуть.

– Там не на что смотреть.

Но он продолжал сидеть, уставившись из-под темных ресниц на мою ногу. Я согнула колено и приподняла его на пару дюймов, продемонстрировав бандаж. Он схватил меня за лодыжку, раскрепил застежку-липучку и принялся рассматривать мое голое колено, поглаживая шрам на чашечке.

Теперь он прикасался ко мне совсем по-другому.

Его рука лежала на моем колене, и я ощущала жесткие мозоли его ладони. Я. Просто. Не могла. Дышать. Он слегка надавил на колено, отчего я прикусила губу и судорожно выдохнула.

– Все еще больно?

Я кивнула, думая лишь о его большой сухой ладони. Которая прикасается к моей голой коже.

– Я начала бегать без бандажа, но, наверное, этого не следовало делать. На самом деле, думаю, я так до конца и не восстановилась после травмы.

– Как давно это случилось?

– Шесть лет назад. – Помолчав, я добавила нерешительно: – И два года, как это произошло во второй раз.

– Значит, вы дважды повредили ногу? И чувствительность до сих пор сохраняется?

– Вообще-то боль довольно сильная. – Я пожала плечами. – Думаю, хорошо, что ко времени второй травмы я уже получила магистерскую степень по реабилитации. Иначе не знаю, что бы со мной было.

– Вы переживаете, что не можете участвовать в спортивных соревнованиях, как прежде?

Он смотрел на меня взглядом, полным искреннего интереса, и я удивилась тому, что вообще отвечаю ему. Я никогда ни с кем так открыто не обсуждала свои беды. Мне всегда было очень больно об этом говорить. Боль стала частью меня, она поселилась в моем сердце, в моей душе, в моем ущемленном самолюбии.

– Да, конечно. Вы ведь это тоже можете понять, правда? – тихо спросила я, и он отпустил мою ногу.

Ремингтон пристально смотрел мне в глаза, слегка поглаживая большим пальцем мое колено, а я следила за его движениями, пораженная тем, как легко ему удалось ко мне прикоснуться во время нашей беседы и как легко я ему это позволила. Затем он убрал руку, и мы некоторое время сидели в молчании.

Я снова надела бандаж, но у меня возникло такое ощущение, что кожу под повязкой облили бензином и, если Ремингтон снова ко мне прикоснется, она вспыхнет языками пламени.

Вот дерьмо.

Все это было настолько неправильно, что я даже не знала, что мне делать. Мои отношения с клиентами всегда складывались достаточно неформально. Они называли меня по имени, я их тоже. Нам приходилось проводить много процедур, у нас бывало довольно много телесных контактов, но сами они ко мне никогда не прикасались – это право принадлежало мне одной.

– Разомните и эту руку тоже.

С этими словами он протянул мне другую руку, сжатую в кулак, и я обрадовалась возможности привыкнуть к физическому контакту с этим мужчиной, чтобы без смущения выполнять свои профессиональные обязанности.

Слегка наклонившись набок, я взяла его кулак в ладони и распрямила ему пальцы. Он откинулся на спинку скамьи, положив на нее свободную руку – ту, что я только что разминала. Я не могла не замечать эту лежащую сзади меня руку, хотя она меня и не касалась, к тому же я была зачарована и по-прежнему странным образом взволнована контактом с его ладонью, крепкой, твердой и покрытой мозолями.

Я не понимала, почему он предпочел устроиться на скамье, а не в кресле, но тут его бедро оказалось в опасной близости от моего. Он сидел, согнув колени, с широко разведенными ногами, занимая довольно много места на скамье, в отличие от меня, и я могла явственно ощущать его запах.

Из отсека, где располагались наши четверо попутчиков, раздался оживленный смех, и Ремингтон посмотрел в ту сторону, а потом снова на меня. Я чувствовала его взгляд на себе, поглощенная тем, что разминала его ладонь большими пальцами, довольно сильно нажимая, чтобы почувствовать узлы. Так я продолжала прощупывать ладонь, а потом переключилась на запястье.

У него было самое широкое, самое крепкое запястье, которое я когда-либо видела; его предплечье, на котором проступали толстые вены, поднимающиеся вверх по руке к плечам, тоже поражало своей мощью. Придерживая его руку, я покрутила запястье и поразилась, насколько гибким и подвижным был кистевой сустав. Я прощупала его предплечье, потом бицепс, который напрягался при каждом моем прикосновении. Закрыв глаза, я принялась глубоко разминать его мышцы. Внезапно он согнул руку, лежащую на спинке скамьи, обхватил ладонью мой затылок, склонился ко мне и прошептал:

– Посмотрите на меня.

Подняв голову, я увидела искорки в его глазах – казалось, он забавлялся. Я подумала, что он, очевидно, догадывается, что я завожусь. От стыда мне захотелось отбросить его руку, но все же не следовало вести себя столь откровенно, и я осторожно опустила ее и улыбнулась ему в ответ.

– Что вы хотите сказать?

– Ничего особенного, – ответил он, демонстрируя ямочки на щеках. – Просто я весьма впечатлен. Вы такая умелая и старательная, Брук.

– Так и есть. Посмотрим, что вы скажете, когда я доберусь до плеч и спины. Я собираюсь заняться вами основательно.

Он с лукавым видом поднял бровь – было видно, что он получает удовольствие от этой ситуации.

– Интересно, сколько вы весите?

Я моргнула от неожиданности.

– Я выгляжу худой, но на самом деле я довольно мускулистая.

Наклонив голову набок, он с насмешливым видом протянул руку и захватил мой не слишком выраженный бицепс двумя пальцами. Слава богу, он у меня довольно твердый, в чем Ремингтон и убедился.

– М-м-м… – произнес он, и в его глазах засветились веселые искорки.

– Что значит это ваше «м-м-м»? – с опаской спросила я.

Он бесцеремонно схватил меня за руку и прижал мою ладонь к своему умопомрачительно сексуальному бицепсу. В тот момент он даже не сгибал руку, но от прикосновения к его гладкой упругой коже и твердой как камень мышце у меня перехватило дыхание. И в то же время в том, как он демонстрировал мне свой бицепс, было что-то невыразимо мальчишеское. Я заметила, что он внимательно наблюдает за мной с шаловливым выражением глаз, и невольно закусила губу.

Моя работа предполагает частые телесные контакты, было бы странно отдергивать руку. Поэтому, напротив, я позволила себе сильнее сжать его бицепс. Это было все равно что пытаться прощупать огромный камень, который совершенно не поддавался моим пальцам.

– Х-м-м… – теперь произнесла я с невозмутимым, как у игрока в покер, лицом, тщательно стараясь скрыть бушевавшие во мне эмоции. Надо сказать, я была совершенно ошеломлена и растеряна. Все чувствительные участки моего тела проснулись и невыносимо болели. Мои генетически заложенные инстинкты, побуждающие к совокуплению, взыграли, кровь кипела.

Он засмеялся и снова провел ладонью по моей обнаженной руке, запустил пальцы под короткий рукав моей блузки и попытался прощупать трицепс на задней стороне руки. Мне показалось, что в его глазах появился какой-то бесовский блеск – он знал, что поймал меня. Это одно из самых уязвимых мест у женщины, ведь именно там легко определить процент подкожного жира в организме, просто защипнув кожную складку.

На его же теле не существовало ни одного места, где можно было обнаружить жир. Наверное, он тратит ежедневно не менее двенадцати тысяч калорий для поддержания мышечной массы, как тот знаменитый олимпийский чемпион – пловец Майкл Фелпс в период активных тренировок. И потребляет с едой калорий раз в пять больше, чем съедаю я для поддержания веса. Но в тот момент мне было не до математических расчетов. Его пальцы все еще прикасались к моей обнаженной коже под рукавом. На его лице опять появилась лукавая улыбка, в глазах прыгали озорные искорки. Что-то между нами изменилось, напряжение росло, атмосфера накалялась, и мне показалось, что не только мы оба ощущаем невероятное физическое влечение друг к другу, но и все остальные на борту самолета тоже это заметили.

– М-м-м… – мягко произнес он и слегка ущипнул меня за руку. Мы расхохотались.

Я смущенно кашлянула, не в силах больше выносить его прикосновений. Голова моя опасно кружилась, и мне это определенно не нравилось. Поэтому я вытащила плеер и наушники из своей дорожной сумки, которую притащила с собой, и положила их на колени. Он уставился на них, а затем схватил мой плеер, воткнул в него наушники и начал слушать мои записи, вручив мне свой. Я ознакомилась с его выбором, и мне абсолютно не понравились все песни. Он явно предпочитал чистую рок-музыку. Сбросив наушники, я забрала у него свой плеер.

– Кто, по-вашему, может под такое расслабиться?

– А кому понадобилось расслабляться?

– Мне.

– Возьми. – Он снова сунул мне свой плеер. – Тут есть кое-что, что тебе придется по вкусу. Послушай хоть одну композицию, а я послушаю, что любишь ты.

Он выбрал для меня какую-то запись, а я, поискав среди своих любимых, остановилась на весьма феминистской композиции Сары Барейлес под названием «Любовная песня», в которой девушка объясняет парню, почему она отказывается быть с ним. Эту песню я ему и поставила.

Я всегда питала слабость к тому, что называют песнями женской силы, и собирала их – старые и новые. Только их я и слушала в компании своих друзей. Представьте, даже у Кайла появилась привычка напевать их.

Поэтому, когда я надела наушники, чтобы послушать, что он выбрал для меня, то все мое тело сжалось, когда я услышала первые слова… Это была песня «Айрис» рок-группы Goo Goo Dolls [2].

Я наклонила голову, чтобы он не заметил, как мои щеки залились краской. Я с трудом удержалась от того, чтобы не выключить плеер – было просто невыносимо слушать эту прекрасную песню, слова которой звучали так интимно.

«Я отдал бы вечность,

Чтобы прикоснуться к тебе…»

Странно, что он выбрал для меня именно «Айрис».

Конечно, я не решилась выключить музыку, даже когда он нагнулся и посмотрел мне в лицо, чтобы проверить мою реакцию. Его колено слегка коснулось моего, и меня словно ударило током, а волшебные слова продолжали звучать в моих ушах, говоря мне о том, что он готов был отказаться от вечности, лишь бы прикоснуться ко мне, о том, что он хочет спрятаться от всего мира, лишь бы я узнала, каков он на самом деле…

Я почувствовала, что невольно задержала дыхание. Да я и не смогла бы дышать, даже если бы захотела.

Он тоже слушал песню, которую я выбрала для него, и глаза его оказались совсем рядом, когда я, наконец, решилась на него посмотреть – я могла бы пересчитать каждую из его густых темных ресниц. Я могла бы поклясться, что его глаза были синее волн Карибского моря.

Тут его губы иронически изогнулись, и он с явной усмешкой тряхнул головой, чего я, правда, не заметила, потому что вслушивалась в последние слова песни «Айрис» из фильма «Город ангелов» – после его просмотра я плакала несколько дней подряд. Там парень буквально отказывается от вечной жизни, чтобы остаться с девушкой, в которую он влюбился, а потом происходит нечто трагическое и непоправимое, прямо как в фильмах, снятых по романам Николаса Спаркса.

Наконец, музыка смолкла. Я медленно сняла наушники и вернула их ему вместе с плеером.

– Вот уж не знала, что среди ваших записей есть такие медляки, – пробормотала я, хватаясь за свой спасительный плеер, который он передал мне.

Его голос звучал тихо и вкрадчиво.

– У меня тут около двадцати тысяч песен, так что чего только нет.

– Не может быть! – невольно воскликнула я и поспешила проверить… – Точно! А Мел еще думает, что всех перещеголяла, загнав в свой плеер десять тысяч композиций. Интересно, как она отреагирует, когда узнает, что посрамлена?

И тут мне в голову пришла странная мысль: почему же из всех двадцати тысяч песен он выбрал для меня именно эту?

– Ну как, понравилось? – Он смотрел на меня пронзительным взглядом, и я знала, что он заметил краску, залившую мои щеки. Но ничего не могла с собой поделать. Оставалось лишь кивнуть в ответ.

Я начала нервно крутить в руках свой плеер, который все еще сохранял тепло его больших, загорелых, покрытых шрамами, но таких красивых рук. При этой мысли щеки мои покраснели еще больше, и я поспешила погрузиться в свой музыкальный мир.

Во время полета он время от времени передавал мне и наушники, и плеер и предлагал послушать какую-нибудь песню, а я подыскивала что-нибудь из своих любимых. Я не могла понять, что со мной происходит, но когда он, прослушивая очередную песню женской силы типа «Я выживу» Глории Гейнор, лениво улыбался с легким лукавством во взгляде, словно потешаясь надо мной, а на щеках у него появлялись ямочки, я чувствовала, что мое сердце тает, особенно если при этом он подсовывал мне что-то типа «Любовь причиняет боль» Дефа Леппарда.

Мне казалось, что я вот-вот умру, когда мощный бит в исполнении Доктора Дре потоком лился из наушников, ноты низкого мужского голоса наполняли мое тело и дерзкие, бесконечно возбуждающие слова песни отдавались у меня внизу живота. Слова эти были такими первобытными и чувственными, что я не могла не думать о том, кто сидел рядом со мной, и представляла, как мы касаемся друг друга, сливаемся в поцелуе и предаемся ласкам… мне была ненавистна промелькнувшая вдруг мысль, что именно этого результата он и добивался.

♥ ♥ ♥

В Атланте меня поселили в один номер с Дианой, и мне понравилось, как аккуратно она расставила умывальные принадлежности и разложила по ящикам все свои женские штучки – совсем как это привыкла делать я сама. Она действительно оказалась замечательной соседкой – всегда жизнерадостная и позитивно настроенная. Нам было о чем говорить вечерами; мы обменивались рецептами здорового питания и болтали о том о сем, лежа каждая в своей огромной кровати.

Я узнала, что каждое утро она отправляется в местные магазинчики закупать самые свежие продукты и кормит Ремингтона только экологически чистой едой высочайшего качества строго по расписанию – каждые три-четыре часа. Именно по этой причине его тренировки были разбиты на интервалы три-два-три или четыре-четыре, если он принимал более тяжелую пищу. Этот парень ел как целых три взрослых и очень голодных льва. Огромные порции белковых продуктов. Множество овощей. А в течение получаса после тренировок, в так называемое углеводное окно, он поглощал столько углеводов, что даже я чувствовала перенасыщение при одном только виде того, как он уничтожает огромные порции батата и пасты.

Диана сдабривала свои блюда натуральными травами – тимьяном, базиликом, розмарином, добавляла немного чеснока или кайенского перца или какую-то хитрую смесь специй, которую мне надо не забыть записать до отъезда. Она развелась с мужем в тридцать девять лет. Диана рассказала мне, что последний в этом турне поединок произойдет в Нью-Йорке, чему я немало обрадовалась, так как всю жизнь мечтала побывать там.

Назавтра назначили первый из двух боев в Атланте, и всю вторую половину предыдущего дня я провела в арендованном для Реми спортзале, ожидая, когда смогу помочь ему с растяжкой и сделать массаж после тренировок. Это был наш третий вечер здесь, и теперь я уже поняла, что Ремингтон Тейт тренируется как безумный.

В тот день он казался особенно неутомимым.

– По какой такой причине он так выкладывается в этот час? – неожиданно спросил Пит Тренера.

– Эй, Тейт! Хватит уже выпендриваться перед Брук! – крикнул Лупе, и мы услышали смех из противоположного конца зала, где Ремингтон немилосердно лупил изо всех сил боксерскую грушу на пружинах – будь это человек, он давно бы выбил из него душу.

– Гоняю его, гоняю, а он что-то никак не устает, – произнес Лупе, поворачиваясь к нам. Он озадаченно провел ладонью по лысой голове и посмотрел на висящий на шее таймер с еще более угрюмым видом, чем обычно. – Уже девять часов тут прыгаем, а он все еще как огурчик. Вот только не надо на меня так смотреть, Пит. Мы с тобой оба знаем, что это должно было случиться, после того как он…

Они резко повернули головы в мою сторону, словно не хотели говорить в моем присутствии, и я вопросительно подняла брови.

– Вы, очевидно, хотите, чтобы я ушла?

Лупе покачал головой и направился в конец зала, где Ремингтон продолжал самозабвенно колотить по груше, которая моталась в воздухе, как летучая мышь. Каждое движение его рук было предельно выверено, каждый удар попадал точно в центр снаряда, который стремительно отлетал назад. Звуки молниеносно наносимых ударов были ритмичными и гулкими: тадам-тадам-тадам…

– Девять часов тренировок в день – это уже слишком, разве вы так не думаете? Даже семь часов многовато, – произнесла я со своего места у стены, обращаясь к Питу. В тот день мы не соблюдали график четыре-четыре, и я поражалась тому, что этот парень все еще настолько активен и не собирается останавливаться.

Когда я тренировалась, готовясь к Олимпийским играм, я так не выкладывалась, и, честно говоря, столь жесткие тренировки Ремингтона приводили меня в недоумение. В тот день, например, он качал пресс, зацепившись ногами за перекладину и подтягивая торс к коленям, причем делал это с удивительной быстротой и, казалось, без малейших усилий. Он подтягивался на турнике, делал отжимания и множество других упражнений: шаги альпиниста, планку. Прыгал со скакалкой на одной ноге, потом на второй, скрещивая руки и поворачиваясь в разные стороны, так быстро, что я даже не видела веревку, которая ритмично хлестала по полу. После этого он переходил на ринг, где проводил бой с тенью или дрался со спарринг-партнером, а если партнер уставал и сдавался, переходил к тяжеленной боксерской груше или упражнялся с мячом до седьмого пота.

– Ему нравится доводить себя до последнего издыхания, – объяснил Пит, внимательно наблюдая за ним. – Если к концу дня он еще сможет махать кулаками, он устроит тренеру головомойку за то, что не загонял его до смерти.

Реми продолжал заниматься еще в течение часа, постепенно замедляя темп, и когда Лупе свистнул мне, чтобы я подошла, я ощущала себя до предела измотанной только от того, что наблюдала за изнурительными тренировками Ремингтона Тейта.

Каждое его движение выглядело таким первобытно агрессивным, что я невольно приходила в возбуждение.

Даже когда он был в тренировочных штанах и свободной майке, невозможно было не заметить рельефные мускулы его торса под мокрой от пота хлопковой тканью, а полоска голого тела над низко сидящими тренировочными штанами, обтягивающими его узкие бедра, заставляла мои груди наливаться болезненной тяжестью. Боже, что же тогда чувствуют женщины, когда кормят грудью младенца?

Меня бросало то в жар, то в холод. Изо всех сил стараясь подавить эти ощущения, я, еле переставляя ноги, побрела в угол, где Ремингтон стоял, уже сняв майку в ожидании меня. По его торсу текли струйки пота, и я знала, что тело его разгорячено, а перетруженные мышцы требуют отдыха – запасы гликогена в них истощились, уровень глюкозы в крови понижен и, когда я приближусь к нему, меня обдаст волной жара, как от горячего кренделька. При одной мысли об этом мне самой стало невыносимо жарко. Я так мечтала стать реабилитологом, помогать людям восстанавливаться, но такая работа предполагает много телесного контакта, а с таким мужчиной эта задача становилась весьма непростой. И вовсе не потому, что его мышцы намного сильнее и тренированнее по сравнению с моими, а потому, что при прикосновении к его бронзовой от загара коже я словно пьянела. Каждая клеточка моего тела оживала, и все ощущения сосредотачивались в той части тела, которая касалась Ремингтона. Боже, как же я ненавидела себя за потерю самоконтроля в такие минуты!

Я наблюдала за тем, как бугрятся его мышцы, когда он вытирался, небрежно проводя полотенцем по мокрым волосам, от чего они приобретали еще более встрепанный и сексуальный вид. На мне были кроссовки и обтягивающий спортивный костюм, не затрудняющий движений при работе, и его потрясающие голубые глаза скользили по моему телу, когда я приближалась к нему.

Ремингтон слегка запыхался и даже не улыбнулся мне, а потом опустился на скамейку, а я подошла к нему сзади и положила руки ему на спину.

Он застонал, когда я обхватила его плечи пальцами и, надавив на мышцы, начала массировать. При этом искорки возбуждения начали концентрироваться у меня внизу живота, но я постаралась подавить эти ощущения и сосредоточилась на своих движениях, пытаясь расслабить его шею, трицепсы, бицепсы. Я массировала его грудные мышцы и старалась отбросить все женские эмоции, ощущая ладонями, как сжимаются его мускулы под восхитительно гладкой кожей.

Так мы проработали каждый сустав, снимая напряжение, и время от времени он издавал едва слышный, чуть ли не мурлыкающий звук, как довольный кот. Мышцы промежности у меня при этом сжимались, и как я ни старалась их расслабить, при каждом стоне Ремингтона спазм становился еще сильнее.

За это я ненавидела свое тело еще сильнее.

Похоже, все мои усилия, направленные на то, чтобы помочь этому мужчине расслабиться, заводили меня саму просто до безумия. Я утешала себя тем, что, по крайней мере, у меня сейчас есть работа.

Дыша глубоко и размеренно, я долго растирала дельтовидную мышцу – самую мощную часть плеча Ремингтона. Растягивала ее, перекатывала пальцами, а потом перешла к небольшой надостной мышце – так называемой вращающей манжете плечевого сустава, которая показалась мне наиболее пострадавшей от нагрузок.

Он все еще прерывисто дышал, когда я закончила, только теперь и я почувствовала себя выжатой как лимон.

Тут раздался свисток Тренера.

– Ну на сегодня хватит. Марш в душ. А потом на ужин. Похоже, ты целого быка готов слопать сейчас. Завтра в шесть вечера ты должен быть в полной боевой готовности.

Ремингтон поднялся с пола, где мы работали над его спиной, и я вместе с ним. Его голубые глаза сверкали, и он сжимал мои пальцы чуть дольше, чем я ожидала.

– Тебе еще не надоело со мной возиться?

Я вспомнила наш разговор в самолете и усмехнулась.

– Пока нет. Но не беспокойся, все еще впереди. Если ты продолжишь так надрываться во время тренировок, то мы достигнем этого раньше, чем ты успеешь опомниться.

Он рассмеялся, небрежно накинул полотенце на плечи и направился в душ. Спустя пару часов он, скорее всего, уже спал мертвецким сном после такой изнурительной нагрузки. Я же, напротив, ворочалась в кровати, не в силах заснуть. Я уже три раза ущипнула себя за трицепс, снова убедившись, что не поправилась, но все равно в недоумении гадала, что означало его глубокомысленное «м-м-м»…

Я снова вспомнила наш разговор в самолете, ощущение его пальцев на моей руке и взгляд его голубых глаз, когда я направлялась к нему после тренировки, чтобы заняться его телом. Я думала о том, как он подшучивал надо мной все последние три дня, что его явно забавляло, и отказывалась понимать, почему от этих мыслей все внутри у меня сжимается и волны то жара, то озноба прокатываются по телу.

У меня полетят надпочечники, если будут с такой силой вырабатывать адреналин.

Я попыталась думать о чем-нибудь другом, но не могла лежать спокойно, все время ерзала, испытывая острейшее желание выйти на улицу и пробежаться. Пробежаться так быстро, чтобы сердце выскакивало из груди, чтобы чувствовать эйфорию от выброса эндорфинов, а не те непонятные, раздражающие эмоции или нестерпимое желание, возникающие у меня всякий раз, когда я вижу Ремингтона Тейта. Хотя я и не призналась в этом Мелани, но я была твердо уверена в том, что он действительно испытывал ко мне желание в ночь нашего знакомства в Сиэтле. И я ломала голову, пытаясь понять, что же все-таки произошло и почему он просто нанял меня на работу.

Однако за возможность работать мне теперь придется расплачиваться сексуальной пыткой. Ну и ладно, как-нибудь переживу. Просто получше выстрою свою защиту от его чар завтра. Преисполнившись решимости, я схватила плеер с прикроватной тумбочки, включила музыку, готовая слушать что угодно, кроме песен, которые он ставил для меня в самолете.

Глава 4

Пробежка

– Реми! Реми, выходи на бой! РЕМИНГТООООН!

Женщины, сидевшие позади меня, кричали во всю глотку.

Так что можете себе представить, насколько невообразимо трудно не думать о мужчине, когда все вокруг меня выкрикивали его имя, и особенно когда меня саму переполнял адреналин от предвкушения боя, который вот-вот начнется.

Меня вновь посетило восхитительное и такое знакомое чувство, что кипело во мне, когда я сидела среди зрителей в бойцовском клубе Атланты, ожидая выхода Ремингтона на ринг. Я ощущала себя так, словно сама участвую в соревнованиях и мое тело полностью готово к ним. Моя кровь кипела и стремительно неслась по жилам, надпочечники накачивали меня нужными гормонами, а разум был ясным, как только что промытый хрусталь. Я сидела неподвижно, но это всего лишь видимое спокойствие – спокойствие подготовки. Когда внешне все тихо, а внутри бушует пламя. Те несколько мгновений, когда ты внутренне сосредотачиваешься, собираешься, чтобы в нужный, точно рассчитанный момент вся твоя сконцентрированная внутри энергия вырвалась наружу в идеально спланированном взрыве.

Даже сейчас мое тело все еще помнило идеальное положение на низком старте, когда ноги упираются в стартовые колодки, руки лежат на черте, когда все чувства, кажется, сосредотачиваются на ожидании единственного звука – выстрела. И тогда всё – я имею в виду именно всё – отзывается на этот звук, ты за долю секунды переходишь от состояния неподвижности к стремительному бегу, и твое сердце пускается вскачь.

Теперь, похоже, единственное, чего я могу дождаться, – это объявление его имени. Когда я наконец услышала: «Ремингтон Тейт РИИИИИП!», меня изнутри захлестнула волна, готовая нести меня вперед, но… бежать мне было некуда, внутренняя энергия не высвобождалась, и только сильнейшая боль пронизывала все мое тело. Боль, питающаяся все теми же гормонами, которые продолжали вырабатываться, и никакой человек не в силах остановить такой процесс.

Я вскочила с места, как и все присутствующие в зале, но это все, что я могла сделать, наблюдая за тем, как Ремингтон в своей умопомрачительной манере выходит на ринг. Толпа начала безумствовать, приветствуя его, и у меня мгновенно закружилась голова. Вот он нарочито медленно, с вызовом развернулся – живое олицетворение самых смелых фантазий женщины: взъерошенные черные волосы, загорелая грудь, улыбка с ямочками на щеках – просто убийственная улыбка – и это все Ремингтон Тейт. Он – само совершенство, и я почувствовала, как новая порция гормонов впрыскивается в мою кровь, когда он красовался перед толпой, так откровенно выставленный на всеобщее обозрение в своих низких боксерских шортах и настолько ошеломляюще сексуальный, что сразу стал центром моей вселенной.

Да, именно так – центром моей вселенной.

С тех пор как я перестала участвовать в соревнованиях, я немного обросла жирком и теперь могу похвастаться здоровыми восемнадцатью процентами. Я стала более фигуристой, чем когда-либо, с небольшими дополнительными округлостями сзади и спереди. Но я никогда так остро не ощущала свое тело, все его внутренние и внешние резервы, как в те минуты, когда общалась с этим мужчиной. Я даже не знала, сумею ли когда-нибудь привыкнуть к этому, не знала, что могу сделать, чтобы не реагировать на него так остро и сильно. Смогу ли когда-нибудь позволить себе принять тот факт – да, приходится признать это, – что он лишает меня контроля над моим собственным телом.

– А теперь знаменитый и прославленный Оуэн Уилкс, Ирландский Кузнечик!

Пока его дерзкий рыжеволосый противник занимал свое место на ринге, Ремингтон пристальным взглядом обвел толпу, пока не заметил меня. Наши глаза встретились, у меня мгновенно перехватило дыхание, и губы расползлись в дурацкой улыбке. На его щеках появились ямочки, и лицо осветилось потрясающей улыбкой, такой же идеальной, как и его тело. Она пронзила меня, заставляя вибрировать каждый кончик моих нервов.

Я продолжала улыбаться как ненормальная, когда раздался гонг, и я вопреки своему желанию задержала дыхание, когда начался бой. Забавная парочка. Ремингтон выглядел как скучающий ротвейлер, а его противник, оправдывая свое прозвище, резво прыгал по всему рингу вокруг него, подобно маленькому задиристому кенгуренку.

Ремингтон быстро нокаутировал его, затем еще одного и еще… продолжая выигрывать один бой за другим, он выбил всех своих противников. Из того, что рассказал мне Пит, я поняла, что последние восемь финалистов из каждого города будут соревноваться в следующем из назначенных городов и все это сведется к большому бою в конце тура в Нью-Йорке, где два победителя будут участвовать в длинном 16-раундовом бою вместо нескольких 3-раундовых.

Между тем на ринг вышел человек, больше похожий на борца-тяжеловеса, чем на боксера. У него дряблый, объемистый брюшной пресс, и он примерно вдвое шире Ремингтона. Какое-то неистовое, животное чувство опасности сжало мне сердце, я вскочила на ноги с безмолвным криком «Н-е-ет!» И в этот момент боец, которого называли Мясником, нанес страшный удар в грудную клетку Реми. Удар был настолько силен, что я услышала, как из груди Реми вырывается дыхание.

Все внутри меня сжалось от ужаса, и даже когда Ремингтон через мгновение пришел в себя, мое сердце все еще продолжало неистово колотиться, отдаваясь в висках. Я прикусила губу, наблюдая, как он наносит несколько ответных мощных ударов по корпусу Мясника. При этом Реми двигался так плавно и в то же время стремительно, что я, загипнотизированная его гибкими сильными движениями, время от времени забывала, что он дерется с противником.

Мне нравилось смотреть на его сильные ноги с крепкими мышцами, которые позволяли ему удерживать великолепный баланс и двигаться стремительно и ловко. Я любовалась каждым изгибом его квадрицепсов, плеч, бицепсов, тем, как татуировка, обвивающая его руку, подчеркивает великолепно вылепленные плечи.

– У-у-у! – Толпа начала кричать, топать и свистеть после того, как Реми пропустил еще один мощный удар в верхнюю часть корпуса. Я вздрогнула, когда Мясник сразу же после этого нанес прямой удар в лицо, голова Реми дернулась назад, я увидела брызнувшие к его ногам капли крови и услышала, как снова шепчу: «Не-е-т!» Он выпрямился, мотнул головой, возвращаясь в прежнее положение и слизывая кровь с рассеченной губы. Но я не понимала, что происходит, почему он потерял бдительность.

Все выглядело так, словно он совершенно не защищался, и даже Тренер и Райли озадаченно хмурились из угла ринга, наблюдая за продолжением боя. Ремингтон всегда превосходно парировал удары, но он непонятно почему открыл для ударов Мясника верхнюю часть грудной клетки. Я не знала, что и подумать, и мне оставалось только с нетерпением ждать, когда все это закончится, потому что в тот момент знала и чувствовала единственное: каждый удар ужасного боксера отдавался в моем теле, словно нож, кромсающий мою плоть.

И когда после новой серии ударов Мясника Реми упал на одно колено, я поняла, что больше не вынесу. Мне захотелось умереть.

– Не-е-ет! – завопила я, подаваясь вперед.

Какая-то женщина рядом со мной, услышав мой вопль, приложила руки ко рту и закричала, как в рупор:

– Вставай, Реми! Вставай! Выбей из него все дерьмо!

Реми вскочил, вытирая кровь с губ, и я уже было выдохнула с облегчением, но в эту минуту его взгляд устремился в мою сторону, и он пропустил еще один страшный удар, отбросивший его прямо на канаты.

Мои нервы напряглись до предела, мне даже пришлось опустить голову и закрыть глаза – я просто не могла больше смотреть на ринг. У меня в горле начал набухать огненный шар, не позволяя мне сглотнуть. В том, как Реми пропускал удар за ударом, крылось нечто такое, что заставляло меня чувствовать себя совершенно беспомощной, как в тот день, когда я повредила колено и поняла, что уже ничего не смогу с этим поделать. И эта пассивность была для меня особенно мучительна. Меня глодала непреодолимая потребность выскочить на ринг и шарахнуть этого противного толстяка либо просто сбежать отсюда. То самое чувство, которое можно выразить фразой: «Сражайся или беги!». Но вместо этого я просто сидела среди вопящей толпы и не чувствовала ничего, кроме ужаса.

Внезапно фанаты начали привычно скандировать: «Реми… Реми… Реми!»

И пока я сидела, сжавшись от страха взглянуть на ринг, там что-то поменялось, потому что в зале начался хаос, и все вокруг принялись громко скандировать: «Да-а-а! РЕМИ, РЕМИ, РЕМИ!»

В динамике прозвучал голос комментатора:

– Вот он, наш победитель, дамы и господа! РИП! Ри-и-п-та-а-йд! Да, мы все ждали этого момента! Кричите громче, дамы, о самом плохом парне, которого когда-либо видел этот ринг! Ри-и-п-та-а-йд!

Я вздрогнула и вскинула голову, потрясенная услышанным. Я увидела ринг в тот момент, когда дежурившие в зале врачи вытаскивали оттуда толстяка, и с изумлением поняла, что Ремингтон, похоже, сломал ему ребра.

Но моего парня на ринге уже не было. Что если у него тоже сломано ребро? Боже, что же там, черт возьми, только что произошло?

Торопясь изо всех сил, я пробралась сквозь толпу и направилась за кулисы, мое сердце все еще бешено колотилось, а тело жаждало действий. Я нашла Лупе, горячо спорящего с Райли о том, что «этот паршивец играет с огнем», и когда они заметили меня, Тренер резко отвернулся, а Райли показал пальцем сначала на меня, потом куда-то вверх, затем вытащил ключ от номера Реми из заднего кармана джинсов и протянул мне. Ни слова не говоря, я взяла ключ и поспешила в отель, который, к счастью, находился буквально за углом.

Ремингтона я обнаружила сидящим на низенькой скамеечке в ногах кровати. Его темные волосы, как и всегда, были красиво взъерошены, и хотя дыхание у него все еще не выровнялось, волна облегчения окатила меня, когда он поднял голову и на его лице появилась привычная ленивая улыбка, обозначившая только одну ямочку.

– Ну как, понравился бой? – спросил он чуть хриплым от обезвоживания голосом.

Я не могла сказать «нет», хотя и согласиться на самом деле тоже не могла, потому что это переживание оказалось для меня слишком сложным. И я просто ответила:

– Последнему из них ты сломал ребра.

Одна черная бровь приподнялась с изломом, выражая ироническое удивление. Осушив в несколько глотков последнюю бутылку Gatorade, Реми запустил ее кружиться по полу.

– Так ты беспокоишься о нем или обо мне?

– О нем, конечно, потому что он единственный, кто не сможет завтра встать.

Я сказала это шутливо, и он хмыкнул, но не улыбнулся.

И в ту минуту я каждой клеточкой тела ощутила, что мы здесь с ним совсем одни. Мои руки слегка дрожали, когда я встала перед Реми на колени, чтобы приложить заживляющий гель к разбитой нижней губе. Она больше не кровоточила, но треснула прямо посередине. Время остановилось, когда я приложила палец к ранке. Его глаза слегка прищурены, он внимательно наблюдает за мной.

– О тебе, – прошептала я. – Я всегда беспокоюсь только о тебе.

Меня завораживал ритм его дыхания. Я была так близко, что, кажется, дышала с ним одним и тем же воздухом, остро чувствовала его запах – соленый и крепкий, как морской бриз, и поняла, что не могу противиться своей реакции на него. У меня закружилась голова, мозг вот-вот готов был растаять внутри черепа. Я представила, как склоняюсь к его влажной шее и провожу по ней языком, слизывая капельки пота, поблескивающие на коже.

Хмурясь от собственных мыслей, я закрыла баночку с гелем, но продолжала оставаться на коленях, раздумывая, стоит ли мне начать с массажа ног, раз уж я здесь.

– Я повредил правое плечо, Брук.

От звука моего имени, произнесенного хриплым голосом, у меня еще больше закружилась голова. А тон, каким он говорил, едва не свел меня с ума, но я прикрылась насмешкой и со вздохом сказала:

– Что ж, имея дело с бульдозером вроде тебя, было бы лишком глупо надеяться, что ты переживешь этот вечер, отделавшись только рассеченной губой.

– Так ты собираешься заняться делом и привести меня в порядок?

– Конечно. Кто-то же должен это сделать.

Я поднялась, подошла к кровати и, встав на край кровати на колени, взялась за плечи Реми. Меня больше не удивляло то, как каждая клеточка моего тела отзывалась на близость этого человека, – казалось, наши тела составляют единое целое, связанные через мои руки. Я просто закрыла глаза и позволила себе наслаждаться мгновениями, пока пыталась заставить мускулы расслабиться, но напряжение в них никак не желало уходить. Я удвоила усилия, пытаясь промять правое плечо Реми, и тихо проговорила:

– Этот урод приложил тебя сюда довольно жестко. Тяжелый был удар. Так больно?

– Нет.

Мне показалось, я услышала в его тоне нотку веселья, но, возможно, ошиблась. Я сосредоточилась на его мышце, проминающейся и пружинящей под моими пальцами, и точно знала, что это очень больно. По крайней мере, так должно было быть.

– Я натру тебя арникой, а потом приложу холодный компресс.

Он сидел совершенно неподвижно, позволяя мне втереть немного мази в его кожу, но когда я перевела взгляд на его повернутое профилем ко мне лицо, то заметила, что глаза его плотно закрыты.

– Так больно? – снова спрашиваю я.

– Нет.

– Ты всегда говоришь «нет», но на этот раз я точно знаю, что это очень больно.

– Есть еще и другие части моего тела, которые болят гораздо сильнее.

– Какого черта?

Дверь номера со стуком открылась, и в спальню ворвался Пит. Таким злым я этого кроткого человека еще ни разу не видела. Черты его лица мальчика-хориста сегодня показались мне более резкими и совсем не такими ангельскими, как обычно, и даже его кудри, казалось, выражали возмущение.

– Какого? Черта? – громко повторил он.

Тело Ремингтона мгновенно застыло: мне показалось, что я пытаюсь массировать кирпичную стену.

– Тренер в ярости, – пояснил Райли, следуя по пятам за Питом. Даже он, всегда такой легкомысленный, выглядел в этот вечер мрачнее тучи. – Мы все желаем знать: какого хрена ты позволил этому жирдяю надрать тебе задницу?

В комнате мгновенно возникло странное возбужденно-гнетущее напряжение, и мои руки в то же мгновение замерли, впившись в плечо Реми сзади.

– Отвечай, это правда? Ты специально позволял ему избивать себя?

Райли сверлил своего подопечного мрачным взглядом.

Ремингтон не отвечал. Но его спина напряженно выпрямилась, казалось, напряглась каждая мышца.

– Тебе что, потрахаться нужно? – грозно вопросил Пит, кивая ему. – Так ведь?

У меня внутри все сжалось, я поняла, что ни в коем случае не хочу больше оставаться здесь и выслушивать, как эти парни предлагают Ремингтону заняться сексом, поэтому я пробормотала – главным образом себе самой, поскольку никто больше в комнате не обращал на меня никакого внимания, – что-то о том, чтобы помочь Диане на кухне, и быстро выскользнула из комнаты.

Уже в коридоре до меня дошел смысл слов Пита.

– Дурень, ты не должен позволять делать это с тобой только для того, чтобы она могла помять тебя своими руками. Послушай, мы можем позвать для тебя нескольких девочек. Делай что хочешь, но не смей играть в эти проклятые игры, как обычный человек. Ты просто мучаешь себя, Рем, то, что ты из-за нее творишь, для тебя очень опасно.

Я резко остановилась, не в силах двинуться дальше, мне показалось, что мои ноги налились свинцом, а легкие превратились в камни. Парни, похоже, говорили обо мне?

– Ты все свои деньги поставил на себя в этом году, надеюсь, ты еще не забыл? – сказал Пит. – Теперь, дружище, ты должен победить Скорпиона в финале, несмотря ни на что. И в том числе на нее.

Голос Ремингтона звучал ниже, чем у других, но отчего-то его мягкий рык прозвучал неизмеримо более угрожающе.

– Скорпион – гребаный покойник, так что сейчас просто отвали.

– Ты платишь нам, чтобы мы не давали вылезти этому дерьму, Реми, – резко возражает Пит, но его слова только заставили Ремингтона еще более угрожающе понизить голос.

– Я. Все. Держу. Под контролем.

Тишина, повисшая после его странных слов, произнесенных жутким шепотом, заставила меня сдвинуться с места, и я поспешила на кухню, где застала Диану, вытаскивающую из духовки небольшую запеченную индейку. От запаха розмарина и лайма у меня потекли слюнки, но это никак не помогло мне успокоить бешено колотящееся сердце.

– О чем так громко кричат эти парни? – спросила Диана, красиво раскладывая на блюде запеченного индюшонка и с гордостью разглядывая его со всех сторон.

– Сегодня вечером Реми крепко избили, – сказала я. – Именно об этом и шла речь. Ведь так?

Диана покачала головой, пробормотав:

– Клянусь, этот парень играет с огнем. Он балуется со своей красной кнопкой самоуничтожения, как никто другой…

Она замолчала, когда дверь за моей спиной распахнулась и я почувствовала, как большая сильная рука схватила меня за локоть и резко развернула на сто восемьдесят градусов.

– Хочешь пойти со мной на пробежку?

Льдисто-голубые глаза Ремингтона яростно сверкнули, впившись в мое лицо, и я почти физически ощутила его неудовлетворенность и отчаяние. Эти чувства окружали его темным вихрем, и внезапно мне показалось, что он стоит на грани чего-то еще более угрожающего.

– Тебе нужно поесть, Реми, – укоризненно сказала Диана, не подходя, впрочем, ближе.

Ухмыльнувшись, он схватил со стола литровую бутылку молока и начал жадно пить большими глотками, пока не выпил все до капли, а потом отставил бутылку и вытер губы тыльной стороной ладони.

– Спасибо за ужин, – все с той же ухмылкой сказал он и, вопросительно изогнув бровь, с нетерпением обернулся ко мне. – Так как, Брук?

От этого взгляда и тона меня пробрала дрожь.

Мне совершенно не нравилось, что, произнося мое имя, он очень искусно нажимает на нужные кнопки.

Все происходило, как в каком-нибудь романтическом фильме.

Недовольная своей реакцией, я взглянула на его грудь и невольно подумала о том, что лучшее из того, что можно было бы сейчас с ним сделать, – это положить его в ванну со льдом. Но какое-то шестое чувство подсказало мне, что сегодня больше нельзя испытывать его терпение.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила я, стараясь говорить и выглядеть спокойной, а между тем внимательно рассматривая его.

– Я чувствую, что мне необходимо пробежаться. – Его глаза пристально всматриваются в меня. – А ты как, согласна?

Его просьба заставила меня колебаться. Просто никто, кроме легкоатлетов, по-настоящему не знает, что выбор того, с кем ты бежишь, невероятно важен.

Это может означать очень-очень многое!

Особенно если вы привыкли работать в одиночку. Как Ремингтон. И кроме Мелани, я никогда ни с кем не бегаю. Моя пробежка – это сугубо мое личное время. Время, чтобы подумать. Время, чтобы на чем-то сконцентрироваться. Тем не менее я согласно кивнула. Я подумала, что ему это и в самом деле нужно, и мне тоже очень нужно – вот уже несколько часов.

– Хорошо. Подожди только, пока я надену кроссовки и наколенник.

Через десять минут мы уже бежали по ближайшей к нашему отелю дорожке, которая представляла собой извилистую грунтовую тропу с редкими деревьями и, к счастью, хорошо освещенную ночью. Ремингтон в своей толстовке с капюшоном рассекал воздух в истинно боксерской манере, в то время как я просто наслаждалась прохладным ветерком, обдувающим мою разгоряченную кожу, и старалась не отставать. Я выбрала шорты для бега, спортивный топ с коротким рукавом и любимые кроссовки фирмы Asics, а на Ремингтоне была пара потрясающих кроссовок Reebok, которые заметно отличались от его высоких боксерок той же фирмы.

– А что с Питом и Райли?

– Отправились искать шлюх.

– Для тебя?

Не прекращая бега, он сделал несколько ударов в воздух.

– Возможно. Меня это не интересует.

Я не на шутку разочаровалась тем, что потеряла форму. Всего полчаса бега в выбранном нами темпе, а мои легкие уже горели, и я сильно взмокла, несмотря на прохладный ночной ветерок. Я остановилась и, наклонившись вперед, уперлась ладонями в колени, показывая жестом, чтобы Реми продолжал бег.

– Давай, вперед. Я немного отдышусь, у меня спазмы.

Но он остановился и вернулся ко мне, пружинисто подпрыгивая, чтобы не дать остыть телу, а затем вытащил из переднего кармана толстовки упаковку электролитного геля. Протягивая его мне, он подошел совсем близко, и я почувствовала знакомый запах. Смесь ароматов мыла, пота и Ремингтона Тейта. У меня сразу же начала кружиться голова. Может быть, эти спазмы внизу живота вовсе не от бега, просто мои внутренности скручивало каждый раз, когда он случайно или намеренно касался меня?

Он немного отстранился и, с шумом втягивая воздух, наблюдал, как я открываю упаковку и выдавливаю немного геля на язык.

Кровь бешено пульсировала в моих венах, и что-то безумно интимное крылось в том, как прозрачные голубые глаза Реми не отрываясь наблюдали за моим языком, когда я слизывала жидкость с принадлежащего ему пакетика.

Он даже перестал подпрыгивать и, тяжело дыша, спросил:

– Что-нибудь осталось?

Я протянула ему пакетик и сразу же почувствовала, как мои соски твердеют, и больше уже ни о чем не могла думать, кроме того, что он лижет место, которого только что касались мои губы. Мне до дрожи захотелось провести языком по ранке на его губе, отобрать у него пакетик с гелем и прижаться к его рту поцелуем…

– Это правда? То, что сказал Пит? Ты пропускал удары намеренно?

Когда он не ответил, я вспомнила о «красной кнопке», о которой говорила Диана, и разволновалась еще сильнее.

– Реми, иногда бывает так, что ты не можешь до конца восстановить то, что сломано. И уже никогда не сможешь.

Я специально выделила слово «никогда», но потом поспешно отвела взгляд и стала смотреть на далекую улицу и проезжающие мимо машины, опасаясь, что он услышит чересчур сильные эмоции в моем голосе. Из-за него я постоянно нервничала, и сейчас мне необходимо было взять себя в руки.

– Мне жаль, что так случилось с твоим коленом, – сказал он мягко, потом швырнул пакет в ближайшую мусорную корзину, несколько раз подпрыгнул, помахав кулаками – вправо, влево, и мы снова пустились бежать.

– Речь не о моем колене. Речь о том, что ты не относишься к своему телу как должно. Никогда не позволяй никому причинить тебе боль, никогда не позволяй навредить себе, Реми.

Он покачал головой и нахмурился, искоса поглядывая в мою сторону.

– Все не так, Брук. Я всего лишь подпускаю их достаточно близко, чтобы затем сделать с ними то, что хочу. Крошечная жертва ради абсолютной победы. Мои якобы ошибки придают им уверенность – они наносят пару ударов, и им начинает казаться, что я – легкая добыча, а вовсе не такой супербоец, о котором они слышали, и когда они начинают упиваться тем, как легко они бьют Ремингтона Тейта, я включаюсь и показываю все, на что способен.

– Что ж, отлично звучит. Мне это нравится гораздо больше.

Мы бежали еще около получаса или чуть больше, и после пяти миль я начала задыхаться, как старая собака, которая только что родила двенадцать маленьких щенков, ну или что-то в этом роде. Моя гордость страдала при этом не меньше, чем больное колено.

– Думаю, с меня довольно. Завтра мне, скорее всего, будет очень плохо, так что уж лучше я сейчас пойду и лягу спать, а то потом мне придется просить тебя отнести меня в отель.

– Я бы не стал возражать, – сказал он с восхитительным смешком и несколько раз наклонив голову из стороны в сторону, побежал назад вслед за мной.

В гостиничный лифт вместе с нами вошли еще несколько человек, и Ремингтон натянул пониже капюшон и опустил голову, стараясь спрятать лицо. Очевидно, он делал это, чтобы его не узнали, и я не могла сдержать улыбки.

– Придержите лифт! – прокричали из вестибюля, и я, увидев бегущую к нам молодую пару, нажала на кнопку «Открыть дверь» и держала ее, пока они не запрыгнули внутрь лифта. И в эту минуту мое сердце замерло, когда я почувствовала, как Ремингтон обхватил меня за бедра и притянул к себе. А потом я поняла, что умираю, потому что он наклонился вперед и, изогнув шею, с шумом втянул воздух. О боже, он что, нюхает меня? Я сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь справиться с нестерпимым желанием – развернуться, уткнуться носом в его шею и лизнуть влажную от пота кожу.

– Тебе уже лучше? – спросила я, слегка повернув к нему голову.

– Да. – Он наклонился еще ниже, и его теплое дыхание коснулось моего виска. – А тебе?

Его феромоны действовали на меня словно наркотик, в горле вдруг пересохло, и я смогла лишь молча кивнуть ему. Его руки сжались на моих бедрах еще крепче, в ответ так же сильно сжались мои мышцы между ног, и я невольно застонала от боли.

Едва оказавшись в своем номере, я бросилась под душ и сделала воду настолько холодной, насколько могла вытерпеть. Зубы у меня стучали, но тело продолжало гореть от возбуждения, и мышцы скручивались в узлы при мысли о нем. О нем. О нем.

После душа я рухнула в постель. Диана пробормотала «привет» и продолжила изучать книгу рецептов. Пробормотав «Спокойной ночи», я закрыла глаза и попыталась притвориться, что все нормально и мое тело не горит как в лихорадке.

Однако мне было так не по себе, что я не переставая вертелась под простыней, перебирая в уме события этого вечера – ужасный бой, невероятные слова, сказанные Питом Ремингтону, наша пробежка. Меня преследовал вид его сочного, сексуального рта с рассеченной нижней губой, обхватившего уголок пакетика с гелем. Вспоминая, как язык Реми выдавил из упаковки остатки геля, я невольно представляла, каково быть этим пакетом, почувствовать, как его губы скользят по моему языку, нежно его посасывают… похоже, я и правда начала сходить с ума.

Я отчаянно пыталась найти хоть какое-то облегчение от постоянного, изнуряющего гормонального буйства, вызываемого близостью мужчины. Я понимала, что должна принять это как неизбежность, чтобы научиться защищать себя, но просто не представляла, что смогу сделать. Его лицо, его запах, само его присутствие рядом сводили меня с ума. Да, я понимала, что он мой клиент, но он в то же время был мне… как друг. Мне просто было необходимо касаться его. Я знала, что не могу поцеловать этот сексуальный рот, но могла, по крайней мере, разминать и растягивать его не менее сексуальное тело.

Он, должно быть, как следует разогрелся от нашей пробежки и вымотался после боя, а я жаждала прикосновений к его коже, как наркоман. Прежде чем я сообразила, что делаю, я натянула велюровый спортивный костюм, направилась в его номер и постучала в дверь.

Не знаю, что я собиралась ему сказать. Я ничего не знала, кроме того, что, вероятно, не смогу заснуть, пока его не увижу и, по крайней мере, не приложу лед к его избитой груди, или просто протру его ушибы противовоспалительным средством, или… я еще не знаю, что сделаю.

Почему он попросил меня пойти с ним на пробежку?

С чего это Пит взял, что он специально подставлялся под удары, чтобы у меня был повод прикоснуться к нему? Неужели он так сильно жаждал моих прикосновений?

Райли распахнул передо мной дверь. За его плечами я заметила в гостиной женщину в сексуальном прозрачном нижнем белье, танцующую на кофейном столике, и услышала из глубины номера еще один женский голос, произносивший: «…нам тут сказали, что ты хочешь развлечься с нами, Реми…»

– Да? – спросил меня Райли, а я просто посмотрела на него, как идиотка, и у меня сжалось сердце, потому что я поняла, что это, конечно, те самые шлюхи, которых… я опустила голову, лихорадочно пытаясь что-нибудь придумать, чтобы объяснить свое появление здесь:

– Я оставила тут свой смарт… О черт, вот же он. – Я посмотрела на мобильник в руке и со смущенной улыбкой закатила глаза, показывая, какая я глупая.

Впрочем, так оно и есть.

Черт, я действительно полная дура.

– Неважно. Забудь. Спокойной ночи, Райли.

И услышала глухой низкий голос Ремингтона из гостиной:

– Кто там еще?

Я помчалась в свою комнату и захлопнула за собой дверь, чувствуя, как все внутри меня немеет. На этот раз, возвращаясь в постель, я была почти уверена, что лихорадочное возбуждение теперь перестанет меня мучить, однако заснуть все равно не могла. Потому что теперь мое воображение полностью занимала женщина, которую Ремингтон жадно целовал своим потрясающим ртом, и этой женщиной, облизывающей его разбитые губы, которые я должна была бы смазать заживляющей мазью, к сожалению, была не я.

♥ ♥ ♥

Сегодня Реми во время тренировки дрался так, как, по мнению Тренера, ему следовало бы биться вчера.

Тем не менее он нокаутировал двух своих спарринг-партнеров, и Лупе не на шутку разозлился.

– Это просто твои помощники, Тейт. Если бы ты перестал сбивать их с ног, просто расслабился и с удовольствием работал над своими движениями, у тебя все еще оставался бы кто-то, с кем сегодня тренироваться… А теперь нам придется на этом закончить, так как спарринг-партнеров у меня для тебя больше нет.

– Тогда перестань доставать меня, Тренер, – фыркнул он с ринга. – Пришли сюда Райли.

– Ха. Даже если бы он был самоубийцей и согласился на это, мне нужно, чтобы завтра он был в сознании.

– Послушай, я знаю толк в спарринге, – сказала я Райли. Мы стояли вместе с ним за одним из углов ринга и наблюдали за тренировкой.

Его белокурая голова резко повернулась в мою сторону, и он потрясенно воскликнул:

– Эй, ты ведь не собираешься подняться туда, к этому парню?

– Разумеется, собираюсь. Я могу показать ему движения, которых он никогда еще не видел, – хвастливо заявила я, но, честно говоря, мне просто хотелось получить возможность выбить все дерьмо из Ремингтона за то, что он такой отъявленный бабник и за то, что заставляет меня думать о себе день и ночь. А еще за то, что лизал пакет с электролитом после меня.

– Ладно, Рем, у меня есть кое-что для тебя, – крикнул Райли, хлопая в ладоши, чтобы привлечь его внимание. – И я точно знаю, что на этот раз он не станет нокаутировать своего противника, Тренер, – прокричал он Лупе, стоящему в другом углу ринга, и засмеялся, махнув мне ладонью.

Наблюдая за тем, как я в облегающем черном спортивном костюме запрыгиваю на ринг, Ремингтон медленно снял боксерский шлем и бросил его в угол ринга на пол. Он неотрывно разглядывал меня, как всегда. «Вот какой он, – думала я, – не может не пожирать меня глазами каждый раз, когда мне приходится приближаться к нему». Но когда я подошла, то обнаружила, что его глаза весело блестят, а по лицу расползается насмешливая улыбка, и это раззадорило меня еще сильнее.

Очевидно, он сегодня действительно был не в духе, насколько я – и его павшие спарринг-партнеры – могли судить. Но и собственную раздражительность я тоже оценивала в десять баллов. Даже кофе не поднял мне настроения этим утром, и сейчас я сознательно рвалась в бой. Пусть я и проиграю, но просто мне необходимо с кем-нибудь подраться.

– Не надо так улыбаться. Я смогу сбить тебя с ног, – предупредила я его.

– Поверить не могу, это что, кикбоксинг? Или ты собираешься еще и кусаться?

Я высоко подняла ногу для удара, точно как в кикбоксинге, но Реми очень мягко отклонил ее и, приподняв бровь, насмешливо посмотрел на меня.

Я попыталась нанести еще один удар, от которого Реми снова легко ушел, а я отметила, что он стоит в центре ринга, в то время как мне приходилось обходить его по кругу. Я знала, что безнадежно уступаю ему в силе, но мой план состоял в том, чтобы закружить его своими перемещениями по рингу, а затем и в самом деле попытаться сбить с ног. То, что я собиралась сделать, Райли называет «плетением». Это означает просто двигаться вокруг противника кругами то в ту, то в другую сторону, сбивая его с толку обманными движениями, чтобы тот начал допускать ошибки и промахи. Поэтому я начала «плести» вокруг него, и он явно очень увлекся моими телодвижениями и маневрами, пока я не решилась нанести ему удар. Он легко перехватил мою руку и опустил вниз.

– Не так, – мягко упрекнул он и, обхватив мою ладонь своей лапищей, показал, как нужно правильно сжимать кулак. – При ударе нужно выпрямить кости предплечья – локтевую и лучевую – в одну линию с запястьем. Запястье не должно быть расслаблено, поэтому держи его совершенно прямо. Теперь начинай удар с руки, согнутой к лицу, напряги костяшки пальцев и, когда бьешь, поверни руку так, чтобы локтевая и лучевая кости и запястье ощущались единым монолитом. Сделай это.

Я сделала, как он сказал, и он одобрительно кивнул.

– Теперь используй другую руку для защиты.

Я согнула руку, чтобы прикрыть лицо, и принялась наносить удары один за другим, не сразу заметив, что он защищается, но не контратакует.

Адреналин уже кипел в моей крови, и я не сразу поняла отчего – от нашей шуточной борьбы или из-за голубых глаз, так пристально следящих за каждым моим движением, – я почувствовала, как меня словно ударило электрическим током.

– Покажи мне движение, которого я не знаю, – задыхаясь, попросила я, наслаждаясь всем происходящим больше, чем сама ожидала.

Он потянулся к моим рукам и сложил их так, чтобы кулаки защищали лицо.

– Ладно, давай выучим один-два новых удара. Опусти подбородок и всегда закрывай лицо кулаками, вот так, а туловище – прижатыми к телу локтями, даже когда наносишь удар. Сначала свинг слева, – он отвел мне руку и показал, как с размаху ударить его кулаком в челюсть, – а теперь перенеси вес на другую ногу, чтобы повторить такой же удар справа. Здесь нужна хорошая работа ног. Вся сила удара должна идти вот отсюда, – он ткнул пальцем мне в середину груди, затем прочертил линию к плечу и по моей голой руке опустился к моему кулаку, – и направь эту силу прямо к своим костяшкам пальцев.

Он показал мне двойной удар, двигаясь медленно и четко, я попыталась повторить его и почувствовала, как капельки пота стекают по моей шее и груди. Удар левой, перемещение и более сильный удар правой.

Его глаза радостно сверкнули.

– Попробуй еще раз. Второй раз бей в другое место. – Он встал в позицию, открыв ладони, чтобы ловить мои удары.

Я послушно быстро ударила его по левой ладони, он играючи поймал мой удар, а я с силой ударила другой рукой. Мои удары были вполне точны, но я понимала, что нужно вложить в них больше силы.

– Давай двойной удар левой. – Он перехватил мои кулаки поднятой рукой и скомандовал: – А теперь бей с правой. Хорошо, умница!

Я решилась удивить его и нанесла правой сильный удар в его пресс, который рефлекторно сократился под моим ударом, превратившись в камень, а мою руку пронзила острая боль. Но даже он, похоже, удивился, что у меня получилось достать его.

– Я лучшая! – заявила я, поддразнивая его, показала ему язык и отскочила назад, пружинисто, как он, перепрыгивая с ноги на ногу.

Однако он совершенно не заметил этого, потому что все его внимание, похоже, сосредоточилось на моей подпрыгивающей груди.

– Отлично, – наконец кивнул он, возвращаясь в стойку. Его глаза потемнели, отчего у меня внутри все начало плавиться от жара, и я решила, что более подходящего момента, когда он отвлекся на моих девочек, мне уже не выбрать.

Я размахнулась, как меня учили на курсах самообороны. Ноги – самая сильная часть женского тела, тем более тела бывшего спринтера. Я задумала ударить Ремингтона по ахиллесову сухожилию подушечкой ступни и сбить с ног – не только его большое тело, но прежде всего его эго.

Однако он начал двигаться в тот же миг, когда я замахнулась, и вместо сухожилия я ударила по его боксерской кроссовке. Острая боль пронзила мою лодыжку, я охнула. Он поспешно схватил меня за руку и выпрямил, озабоченно нахмурившись.

– И что это было?

Я скривилась.

– По моему плану ты должен был упасть.

Он несколько мгновений хмуро смотрел на меня. Его лицо потемнело и приняло какое-то отрешенное выражение.

– Ты что, издеваешься надо мной?

– Ничуть. Я опрокидывала этим приемом людей гораздо тяжелее тебя!

– Да чертово дерево рухнет раньше, чем Реми, Брук, – прокричал из своего угла Райли.

– Ну, это-то я теперь вижу, – проворчала я и, прикладывая ко рту ладонь вместо рупора, крикнула в ответ: – Спасибо, что вовремя предупредил, Райли.

Бормоча что-то себе под нос, Реми за руку притащил меня в угол, рухнул на стул и, поскольку сесть там больше было не на что, усадил меня себе на колени, чтобы проверить мою ногу.

– Ты разбила себе лодыжку, да? – спросил он резко, и я впервые услышала его голос таким раздраженным.

Он действительно рассердился на меня.

– Просто я, кажется, неправильно перенесла вес на лодыжку, – неохотно призналась я.

– Почему ты ударила меня? Ты на меня злишься за что-то?

Я нахмурилась.

– С чего бы мне злиться?

Он пристально смотрел мне в глаза и выглядел при этом пугающе серьезным и определенно раздосадованным.

– Это ты мне скажи.

Опустив голову, я посмотрела вниз на свою лодыжку и поняла, что не желаю выворачивать душу ни перед кем, кроме Мелани.

– Эй, кто-нибудь, принесите сюда воды! – крикнул он, и в его словах прозвучало явное разочарование.

Подошел Райли с бутылками Gatorade и простой воды и поставил их на пол ринга у моих ног.

– Давайте заканчивать, – сказал он Реми, а затем с озабоченным видом повернулся ко мне: – Ты в порядке, Би?

– В полном. Позвони мне завтра, пожалуйста. Не могу дождаться, когда снова выйду на ринг, чтобы сразиться с этим пижоном.

Райли рассмеялся, но Ремингтон даже не удостоил его взглядом. Он склонил свою темную голову, осматривая мою лодыжку. Его грудь и шея взмокли от пота, когда его большие пальцы осторожно пощупывали мне кости.

– Тут больно, Брук?

Я решила, что он волнуется. От внезапной нежности, прозвучавшей в его голосе, у меня перехватило горло, сама не знаю почему. Так, например, бывает, когда ты просто падаешь и тебе совсем не больно, но ты все равно плачешь, потому что чувствуешь себя униженной. Но я уже падала на виду у всего мира и сейчас сожалела, что так отчаянно плакала тогда, поэтому и теперь не хочу сломаться перед самым сильным человеком в мире.

Я потянулась к травмированной лодыжке, но он не убрал ладони, и наши пальцы вместе обхватили мою ногу, и все, что я чувствовала, – это его большие горячие пальцы на моей коже.

– Ты весишь целую тонну, – жалобным голосом сказала я, словно он виноват в моем идиотском поведении. – Если бы ты весил чуть меньше, я бы тебя свалила. Мне даже удавалось несколько раз сбить с ног своего инструктора.

Он поднял голову и хмуро посмотрел на меня.

– И что мне на это сказать?

– Может быть, извиниться? Ради моей гордости?

Он покачал головой, явно все еще раздраженный, а я, сардонически улыбаясь, протянула руку к бутылке с Gatorade и отвинтила крышку.

Его взгляд впился в мои губы, когда я сделала несколько жадных глотков, и вдруг почувствовала, как кое-что безошибочно узнаваемое уперлось мне в ягодицы. Когда прохладная жидкость потекла по моему горлу и ниже, я ощутила, как горит, словно в лихорадке, все мое тело.

– Можно глотнуть немного? – странно охрипшим голосом попросил он, указывая на спортивный напиток в моей руке.

Я кивнула, он выхватил у меня Gatorade и поднес ко рту. В ту же секунду гормоны разом выплеснулись в мою кровь при виде его губ, прижатых к горлышку бутылки.

Прямо к тому месту, которого только что касались мои губы.

Я смотрела, как он глотает, как двигается его горло, затем он отнял бутылку от влажных губ, и когда вернул ее мне, наши пальцы соприкоснулись. Молния пронзила мое тело и я как завороженная наблюдала за тем, как темнеют его глаза, когда он пристально, без всякого намека на смех смотрел на меня. Я машинально, скорее чтобы скрыть свою нервозность, сделала еще один глоток, а он все так же продолжал смотреть, и губы его не улыбались. Эти полные, невероятно красивые, чуть влажные губы. С незажившей еще ранкой. Той самой, по которой я так хотела провести языком. Пружина ненасытного желания начала разжиматься где-то глубоко внутри меня. И это было больно. Я полулежала у него на коленях, осознавая, что его мощная рука обнимает меня за талию и что я еще никогда не была так близко к нему. Настолько близко, что могла прикасаться к нему, могла поцеловать, прижаться всем телом. И я вдруг почувствовала, что умираю и лечу куда-то в бездну. Я просто не могла больше притворяться, что эта близость не имеет для меня значения. Я хотела его. Я так сильно хотела его, что не могла нормально мыслить. И это было проблемой. Огромной проблемой.

Я никогда еще не испытывала ничего подобного.

Я знала, что это безумие и этого никогда не произойдет, не должно никогда случиться, но ничего не могла с собой поделать. Это походило на мое участие в Олимпиаде – то, чего у меня никогда уже не будет, но чего я жаждала всем своим существом. И мне была совершенно невыносима мысль о том, что меньше двадцати четырех часов назад он обнимал одну, а может быть, и двух женщин, тогда как я больше всего на свете хотела оказаться на их месте.

Вновь раздосадованная этим воспоминанием, я попыталась осторожно выбраться из его рук и встать, но он вытащил из моей руки напиток, отставил его в сторону, затем схватил два полотенца из корзины и обернул одно вокруг своей шеи, а другое – вокруг моей, все это время придерживая меня за талию.

– Я помогу тебе подняться наверх, чтобы ты смогла приложить лед к ноге.

Он спустил меня с ринга, держа так, будто я вешу не больше облачка, и мне пришлось опереться на него, обхватив за узкую талию, когда мы выходили.

– Да все в порядке, – пыталась я убедить его.

– Хватит со мной спорить, – нетерпеливо оборвал он меня.

В лифте он прижал меня к себе и наклонил голову так, что я почувствовала его теплое дыхание на своем виске. Какой же он огромный по сравнению со мной! Мне было мучительно трудно ощущать его горячую ладонь, обхватившую мою талию, а потом он, наклонившись еще ниже, провел носом по моему уху. Его дыхание щекотало мне кожу, он стоял так близко, что, стоило ему заговорить, и его губы коснулись бы моего уха. Внезапно я услышала его глубокий прерывистый вдох и с огромным трудом удержала себя от желания развернуться, уткнуться носом в его грудь и вздохнуть как можно сильнее.

Пока мы шли в мою комнату, я пребывала в таком разобранном состоянии, что не могла придумать даже самой пустяковой темы для разговора, чтобы только избавиться от мучительного напряженного молчания, сопровождающего нас от самого ринга.

– Эй, парень, готов к бою? – спросил одетый в униформу служащий отеля, видимо, горячий поклонник Реми.

Ремингтон поднял большой палец и широко улыбнулся, демонстрируя свои убийственные ямочки, а затем повернулся ко мне, прижав подбородком волосы на моей макушке

– Ключ, – произнес он своим хрипловатым шепотом, от которого у меня по коже побежали мурашки.

Открыв дверь, Реми провел меня в номер. Дианы сейчас не было, она, скорее всего, готовила для него роскошный ужин. Он подвел меня ко второй двуспальной кровати, которую, видимо, считал моей, усадил на край и схватил ведерко для льда.

– Я принесу тебе лед.

– Все в порядке, Реми, не надо, я позже…

Дверь закрылась за ним прежде, чем я успела закончить, и я, вздохнув, наклонилась, чтобы прощупать лодыжку и оценить наконец ущерб, который я нанесла себе собственной глупостью.

Реми оставил дверь приоткрытой и поэтому не стал стучать, возвратившись, и я невольно вздрогнула, когда он захлопнул ее за собой. В моем небольшом гостиничном номере он выглядел поистине огромным и даже властным. Он зашел в ванную комнату, затем подошел ко мне и плюхнул ведро с водой и льдом на ковер у моих ног.

Он опустился возле меня на колени, и при виде этого мощного человека, склонившегося над моей многострадальной лодыжкой, волна дикого желания охватила меня с такой силой, что я, глядя на лед, готова была сунуть в ведро свою голову.

Реми стянул с меня спортивную туфлю, потом носок, а затем осторожно взял ногу за голень и опустил в ведро с ледяной водой.

– Когда мы тебя подлечим, я покажу тебе, как на самом деле можно сбить меня с ног, – прошептал он. Ответить я была не в состоянии, так как совершенно терялась от его прикосновений. Видимо, удивившись моему молчанию, он поднял глаза, и я заметила, насколько мягким и душевным стал его взгляд. – Холодно?

Хотя все мое тело горело, пальцы ног начали ныть от холода из-за ледяной воды.

– Да, очень.

Он погрузил мою ногу еще глубже, я напряглась от холода, и он снова остановился на полпути.

– Может, еще воды?

Я покачала головой и решительно опустила ногу до самого дна, уговаривая себя: «Без мучений и труда не выловишь рыбку из пруда». Но уговоры не помогали – легкие сжались, когда тело пронзил холод.

– Вот дерьмо, – не удержалась я.

Реми заметил мою гримасу и выдернул ногу из ведра, а затем безмерно удивил меня, прижав мою заледеневшую ступню к своему животу, чтобы согреть. Кубики его пресса сжались под моими пальцами, а его взгляд впился в меня так, что я уже ничего не соображала.

Напряжение, пронизывающее меня с головы до ног, усилилось еще больше, особенно когда своей теплой большой рукой он обхватил подъем моей ступни и крепче прижал к животу. Как жаль, что мои руки не могли занять место моей ноги, чтобы ощутить под пальцами этот твердый и волнистый, как стиральная доска, пресс. От его тепла онемение полностью прошло, и я чувствовала под своей ступней каждую мышцу его живота, каждый бугорок.

– Я и не знала, что ты мастер по педикюру, Реми, – произнесла я, удивившись, что говорю задыхаясь.

– Это мой фетиш.

Он поднял голову, одаривая меня ленивой улыбкой, видимо, считая мои слова вздором. Затем он вытащил из ведра кубик льда, положил мне его на лодыжку и сосредоточенно провел пальцем по месту ушиба. Моя реакция оказалась мгновенной и беспощадной, скрутив все тело полным и всепоглощающим осознанием невероятной интимности этого жеста.

Мне казалось, что сердце грохочет так сильно, отдаваясь в ушах, что я не смогу ничего услышать. «Боже, этот человек больше меня чувствителен к прикосновениям», – подумала я. И, словно в подтверждение моих мыслей, рука, прижимающая мою ногу к его животу, слегка шевельнулась, и большой палец двинулся вдоль свода ступни, в то время как холодный кубик льда продолжал гладить мою кожу. Характерное покалывание появилось в центре моего живота, и я боялась, что через несколько минут оно охватит все тело.

Мой голос, как и все во мне, дрожал, когда я спросила, пытаясь шутить:

– Может, ты еще и маникюр делаешь?

Он снова посмотрел на меня своими невероятными голубыми глазами, и мое сердце ухнуло вниз.

– Позволь мне сначала заняться твоими ногами, а потом уж и всем остальным.

Внутри меня все снова сжалось, когда в конце этой фразы он улыбнулся неспешной, многообещающей улыбкой. Каждый мускул в моем теле начинал пульсировать по мере того, как лед медленно двигался по коже, продолжая разжигать огонь внутри меня.

Как зачарованная я наблюдала за взглядом Реми, неотрывно следящим за скользящим по моей кремово-белой коже кусочком льда. Казалось, само молчание, повисшее между нами, заряжено электричеством. Чувствуя себя совершенно беспомощной, я слегка шевельнула ногой, проведя по его животу и чувствуя под пальцами бугорки его пресса. Он посмотрел вверх, на меня, и пронзительная сила его взгляда заставила меня замереть, пока я не начала задыхаться, утонув в его глазах.

– Ну как, чувствуешь себя лучше? – пробормотал он, приподнимая темные брови, и я не могла поверить в то, что его голос, прикосновения, даже его запах могут так сильно влиять на меня. Да как вообще человек может иметь такую власть надо мной, черт возьми? Я не могу этого допустить.

Я.

Не могу.

Этого допустить.

Я напомнила себе, что, когда ты хочешь какого-нибудь мужчину, то нужно всегда контролировать то, что отдаешь ему. Контролировать то, что позволяешь ему взять. Но сейчас я была не в состоянии отогнать от себя видение, возникшее в моей голове, в котором мы с ним были вместе. В котором я срывала с него одежду, а он прижимал меня к себе. В моих фантазиях он накрывал губами мои губы, а затем мы вместе безоглядно падали в постель. Он заставил меня чувствовать себя восемнадцатилетней девчонкой. Девственницей и распутницей одновременно. Постоянно думающей о мальчиках… вот только он заставлял меня думать лишь о нем одном. О том, какой он мужественный. Настоящий мужчина, и в то же время немного игривый и озорной, как мальчишка.

Большой плохой мальчик, который развлекался со своими маленькими шлюшками на кофейном столике прошлой ночью…

Это жестокое напоминание резко вырвало меня из сладких грез, как пролившийся ушат холодной воды, да что там ушат – погружение в ледяные воды Аляски.

– Я чувствую себя прекрасно. Спасибо, – произнесла я холодным, как тающий на моей лодыжке лед, голосом, пытаясь высвободить ногу из его хватки.

И мне почти уже удалось освободиться, когда дверь с шумом открылась и вошла Диана.

– Вот вы где. Я сейчас же должна накормить вас, чтобы вы смогли как следует подзарядиться перед завтрашним боем!

Пристально вглядываясь в меня и явно смущенный происшедшей во мне переменой, Ремингтон слегка нахмурился, бросил тающий лед обратно в ведро и опустил мою ногу на ковер.

– Мне действительно очень жаль, что ты повредила лодыжку, – тихо сказал он, выпрямляясь с растерянным и каким-то даже беззащитным выражением лица. – Не волнуйся, если завтра не сможешь попасть на бой.

– Нет. Это была не твоя вина. Со мной все будет в порядке, – поспешно выпалила я.

– Я попрошу Пита принести тебе костыли.

– Со мной все будет в порядке. Поделом мне за то, что я вознамерилась свалить дерево.

Он направился к выходу, но остановился у двери и оглянулся на меня, все так же сидящую на краю кровати. Лицо его при этом выглядело непроницаемым.

– Удачи, Реми, – сказала я на прощание.

Он взглянул мне в лицо, потом перевел взгляд на Диану, растерянно провел рукой по волосам и вышел. Он казался таким взволнованным…

Диана посмотрела на меня в полном недоумении.

– Я пришла не вовремя?

– Нет-нет, что ты. – Я покачала головой. – Ты пришла как раз вовремя, прежде чем я выставила себя полной дурой.

Как будто попытка сбить с ног такого бойца, как он, была очень умной с самого начала.

Глава 5

Танцы под музыку

Пит не хотел, чтобы я торчала в раздевалках. Тренер и Райли тоже требовали, чтобы я во время поединка присутствовала в зале.

– Ему нужно сосредоточиться, поэтому сядь на свое место и не отвлекай его, – заявил мне Пит. Я считала его самым обходительным и вежливым в команде, но в тот день даже он казался раздосадованным и раздраженным. Может быть, из-за того, что это был день его рождения – ему стукнуло тридцать два – и ему явно хотелось быть где-нибудь в другом месте. – Вот, держи билет. И не забудь познакомиться с девушками, которые будут сидеть рядом. Это очень приятные люди, их пригласили мы. Когда все закончится, устроим вечеринку.

Через пару минут я убедилась, что эти самые девушки выглядели как участницы конкурса «Мисс Вселенная» – явно из тех красавиц, которые обычно ходят по рингу в бикини на подобного рода мероприятиях. Однако они улыбались мне, когда я направлялась к ним, вполне искренне, и я не могла не заметить, что девицы окинули мою короткую черную юбку и усеянный блестками топ без рукавов весьма одобрительным взглядом.

– Привет. Меня зовут Фрайди, а это Дебби, – произнесла рыжеволосая красотка, которая не так давно танцевала на кофейном столике посреди гостиной Ремингтона, указывая на роскошную блондинку, сидевшую рядом.

– Привет! А я Брук.

– О, так ты и есть та девушка, которая заходила в номер Реми в тот вечер?

– Никуда я не заходила, – отрезала я, раздраженная тем, что они об этом знали. Значит, Райли донес им, что я заглядывала к Реми?

Боже, как неловко получилось.

Фрайди неожиданно наклонилась и прошептала мне в ухо:

– Думаю, Реми мечтает тебя трахнуть.

Чуть не задохнувшись от волнения, я нервно поерзала на сиденье. А потом ко мне наклонилась и вторая девица, Дебби.

– Он правда хочет тебя трахнуть. Он так возбудился, когда ты вошла в номер и разговаривала с Райли. Я почувствовала это, потому что сидела у него на коленях. Вот только услышал твой голос, и бабах – у него стоит.

– Не грузите меня! Так я вам и поверила, – воскликнула я с нервным смешком, тряхнув головой. Лицо мое залилось краской, и меня захлестнула буря самых разнообразных эмоций.

– Я даже предложила ему снять напряжение, – добавила Дебби. – Но он такой: «да ладно, все нормально» – и вышел из комнаты, сказав, чтобы мы занялись его друзьями, и заперся там. Пит хочет сделать так, чтобы сегодня такое больше не повторилось.

Я тупо уставилась на свои колени, чувствуя, как меня обуревает собственнический инстинкт, чего я от себя никак не ожидала.

– И зачем это ему трахаться каждый день? – спросила я, не в силах скрыть раздражение.

– Ты шутишь? Это же Реми. Такой уж он есть – всегда любил секс. Каждый день.

Презрительно усмехнувшись и с досадой махнув рукой, я отвернулась и уставилась на пустой ринг. Я изо всех сил старалась не думать о сексуальных повадках и пристрастиях Реми, но перед глазами упорно стояла картинка: его прекрасное тело, переплетенное в страстном объятии с женщиной, даже с двумя женщинами… Внутри у меня все скрутило так, что если бы я недавно что-то съела, то могла бы тут же от этого избавиться.

Через десять минут я услышала громкий голос в динамиках:

– А сейчас, леди и джентльмены, поприветствуйте единственного и неповторимого Ремингтона Тейта. Встречайте – Р-Р-РИ-ИП!

Меня захлестнул целый поток эмоций, когда Реми взбежал на ринг, и я немедленно почувствовала, как меня захлестывает желание. Боже, как же невыносимо каждый день смотреть на него, желать, чтобы он стал моим, и ненавидеть себя за это. Мне дико хотелось прикоснуться к его телу, познать его всего.

Он уже на ринге – на нем снова блестящий атласный халат, так контрастирующий с его мужественным обликом, – и когда он сбрасывает его, демонстрируя зрителям обнаженный торс, зал взрывается восторженными криками. Мое бедное сердце тоже готово было разорваться, и я смотрела на него как зачарованная. Его темные волосы, как всегда, манили запустить в них пальцы, мускулы под загорелой кожей перекатывались, он вытянул руки и сделал несколько вращательных движений. Я замерла на месте, дыхание у меня перехватило, когда он повернулся в нашу сторону и стал всматриваться в ряды зрителей. Наконец, он заметил меня, и его глаза ожили, как оживаю я, когда ловлю его улыбку. Он посмотрел мне прямо в глаза, и на щеках появились соблазнительные ямочки. Я могла поклясться, что он смотрел на меня так, словно я была единственной женщиной в этом зале. Каждый раз, когда он выходит на ринг, он хозяин положения. А сейчас… он овладевает мной одним лишь взглядом. Но нет, мне все это только кажется. Я просто вижу то, что хочу видеть.

Мне хотелось хотя бы на секунду поверить в то, что между нами происходит волшебство, что я действительно могу быть единственной для этого столь сексуального, полного первобытной силы мужчины, такого сильного, загадочного и в то же время озорного, как мальчишка. Он притягивал меня, как никто в моей жизни.

Я никак не могла выбросить из головы мысль о том, что он отказался от секса с девицами, которых Пит и Райли ему притащили. И это все, о чем я думала, пока Реми расправлялся с первым противником, восхищая не только меня, но и сотни других женщин в зале силой и изяществом своего великолепного тренированного тела.

Затаив дыхание я следила за вторым и третьим поединками и испытывала невероятный прилив гордости за него, когда судья объявлял имя победителя. Этот парень не зря так усердно тренировался, не жалея сил. Теперь я уже знала все боксерские приемы, знала, как они называются, и могла понять, что именно он делает. Вот он провел серию из двух коротких ударов, внезапно нанес прямой удар, потом хук. Левой рукой блокировал мощный удар противника справа, а затем перешел в наступление и хуком слева ударил противника в ребра и закончил перекрестным ударом справа прямо в челюсть, посылая его в нокаут.

Болельщики заревели от восторга, когда на весь зал раскатисто прозвучало имя победителя.

Р-Р-И-И-П…

Он сражался как истинный чемпион и по праву должен завоевать этот титул в конце турнира. Мое сердце бешено колотилось. Я наблюдала, как арбитр поднимает вверх руку Реми, ощущая странную смесь волнения и предвкушения, потому что знала: когда прозвучит имя победителя, он посмотрит на меня, как делал после каждого поединка с того вечера, когда мы познакомились.

– Дамы и господа! Победитель в этом бою – Ри-и-ип!

Он взглядом поискал меня среди зрителей, сердце мое неистово колотилось, громом отдаваясь в висках, и когда он наконец меня заметил, в груди вспыхнул фейерверк эмоций. Он посмотрел мне прямо в глаза, и в этот момент его взгляд и улыбка принадлежали только мне. На какую-то секунду в этом мире не существовало никого, кроме нас двоих.

Как же в тот вечер мне не хватало Мелани. Она бы сейчас прыгала рядом со мной, крича от восторга и выливая все, что хотелось бы сказать мне, но я слишком малодушна, чтобы произнести подобные слова во всеуслышание. Я мысленно представила себе эту сцену, еще сильнее жалея, что ее нет рядом и никто не может крикнуть Ремингтону Тейту, какой он невыносимо сексуальный.

♥ ♥ ♥

Через час мы сели в черный «Линкольн», которым управлял гостиничный шофер. На этот раз Райли и Пит ехали отдельно, с Фрайди и Дебби. Я представления не имею, кто настоял на таком раскладе, просто когда я села в машину, туда же неожиданно проскользнул Реми и уселся рядом со мной на заднем сиденье, в очередной раз приведя меня в состояние полного смятения. Он уже принял душ после поединка и переоделся в стильные черные джинсы и черную же рубашку с закатанными рукавами. От исходящего от него запаха мыла у меня закружилась голова.

На заднем сиденье места предостаточно, но когда машина въехала в уличный автомобильный поток, я заметила, что Ремингтон сидит очень близко ко мне, почти вплотную. Я чувствовала, как его ладонь касается моей. Наверное, следовало бы убрать руку, но я этого не сделала. Напротив, я сделала вид, что глазею в окно на огни города, пока мы ехали к ночному клубу, но на самом деле ничего не видела. Все мои ощущения сконцентрировались на том месте, где соприкасались наши ладони.

Мне казалось, что он наблюдает за мной, оценивает мою реакцию. А потом он начал поглаживать мою ладонь большим пальцем.

У меня по коже побежали мурашки. Мне хотелось закрыть глаза и впитывать эти ощущения. Я не могла выбросить из головы то, что сказали мне девушки. Их слова зажгли во мне маленький лучик надежды, который теперь факелом пылал в моей груди. Мне необходимо знать, нужна ли я ему. Хочет ли он меня?

Он выглядел таким нереально красивым, что меня снова охватил трепет.

– Ну как тебе, понравилось? – спросил он негромким хрипловатым голосом, внимательно изучая мой профиль. В полумраке салона глаза его таинственно поблескивали.

Он всегда задавал мне этот вопрос в конце каждой серии боев в бойцовском клубе. Можно подумать, мое мнение так уж важно для него.

– Нет, вовсе не понравилось, – ответила я, повернувшись к нему, а потом улыбнулась, увидев на его лице разочарование. – Ну конечно, ты был просто великолепен. Я в полном восторге.

Он рассмеялся глубоким и таким мужским смехом, а потом, к моему большому удивлению, нежно сжал мою ладонь и приподнял ее. У меня прервалось дыхание, когда он медленно провел губами по костяшкам моих пальцев. Я почувствовала его мягкие губы и даже почти уже зажившую шершавую царапину. Кровь в моих жилах кипела, когда он, не отрывая от меня взгляда, продолжил ласкать губами мою ладонь. Выражение его голубых глаз, обрамленных темными ресницами, заставило мои соски пульсировать.

– Вот и хорошо, – произнес он, щекоча кожу моей руки горячим дыханием, а потом опустил ее на сиденье и расцепил пальцы. Я тут же спрятала ладонь на коленях и накрыла другой рукой, потому что ощутила неприятную пустоту.

Клуб, который они выбрали в тот вечер, был переполнен – перед входом тянулась длинная очередь, но Ремингтон, выйдя из машины, тут же направился со мной к крупному, мощному на вид охраннику, который немедленно пропустил нас внутрь, где в отдельном кабинете в заднем конце зала нас уже поджидали Райли с Питом.

– Пит заказал приватный танец, – сообщил Райли Ремингтону. – Надеюсь, ты не возражаешь против такого подарка ему на день рождения.

Через открытую дверь мы увидели, как женщина в сверкающем серебряном бикини подошла к Питу, сидящему с благодушной улыбкой на краю дивана. Мне стало так неловко, что я невольно поежилась. Райли удивленно взглянул на меня, и его брови поползли вверх.

– Что ты увидела в этом неприличного, Брук? – спросил он недоуменно.

Сердце мое чуть не остановилось, когда я заметила, что Ремингтон тоже на меня смотрит. Он уставился мне прямо в глаза, потом перевел взгляд на мои губы и снова взглянул в глаза. Неожиданно сжав мою руку, он прошептал:

– Хочешь посмотреть?

Я отрицательно покачала головой, и он отвел меня сначала в бар, а потом на танцпол. Там царил невообразимый шум, весь зал переполняли грохочущая музыка и тепло извивающихся в танце тел.

– О, мне нравится эта песня! – воскликнула я и заметила Дебби, которая самозабвенно прыгала в центре толпы. Она тоже меня увидела, подбежала ко мне и потянула за собой.

– Реми! – Фрайди подтолкнула его в сторону танцующих, а Дебби взвизгнула и, крепко прижав к себе, схватила меня обеими руками за бедра и начала тереться о мое тело в некоем подобии эротического танца. Я расхохоталась и, отстранившись, обернулась, подняв руки. Зал наполнился звуками песни Ашера «Крик». И тут я заметила Ремингтона, который стоял всего в паре метров от меня, возвышаясь над толпой.

Он не танцевал.

Он словно замер на месте.

Реми с привычной улыбкой смотрел на меня, глаза его сверкали, и тут вдруг он сгреб меня в объятия и тесно прижал к себе спиной. Он отбросил мои волосы на одну сторону и, тяжело дыша, прижался к шее губами. При этом он сдавил меня так сильно, что я едва могла дышать. Мое сердце сжалось в ответ, живот скрутило, когда я почувствовала его язык на своей коже. Он слегка укусил меня за шею, а потом снова лизнул.

Мое тело словно ударило электрическим током. Я подняла руки и еще крепче прижала его голову к своей шее, следуя бедрами за движениями его тела. Пространство вокруг нас было заполнено танцующими, зал все больше накалялся от жара их разгоряченных тел. Он положил руки на мои бедра и прижал к себе еще сильнее – я почувствовала его возбужденный член. Он провел языком вверх по моей шее, лизнул мочку уха. По коже у меня поползли мурашки, когда он положил ладонь мне на живот и резко развернул к себе.

Наши взгляды встретились. Музыка вибрировала во мне, почти невыносимое желание рвалось наружу. Я обвила его руками и крепко прижалась всем телом, поднимая лицо навстречу его губам.

Я жаждала почувствовать его на вкус. Слиться с ним. Он ведь отказался спать с этими шлюшками и возбудился из-за меня. А сегодня вечером он не смотрел ни на одну женщину. Ни во время поединка, ни сейчас, в клубе. Он никого не замечал, кроме меня.

И я никого и ничего в этом мире не замечала, кроме этого потрясающе роскошного мужчины рядом со мной. Того, кто заставляет меня слушать песни, боксирует со мной и кладет лед на мои ушибы. Его голубые глаза светились страстью, темные ресницы казались еще гуще, он смотрел мне в глаза, на мои губы, а потом вдруг положил руку на мою щеку и вдохнул мой запах, прижимаясь ко мне лицом.

– Ты уверена, что хочешь этого, Брук? – спросил он хриплым шепотом, дыша тяжело и прерывисто. – Уверена?

Я не могла выжать из себя ни слова, а он схватил меня за ягодицы и рывком прижал к себе, приблизив свои губы к моим. Я чувствовала, что просто схожу с ума. Я хочу, чтобы он был моим. Хочу позволить себе принять его. Мои пальцы скользнули по его лицу, волосам, я почувствовала их шелковую мягкость.

– Да, – произнесла я, мое сердце готово было выскочить из груди. Я поднялась на цыпочки, потянув к себе его голову, и тут кто-то тяжелый врезался в меня сзади. Я качнулась вперед, но Ремингтон поймал меня одной рукой и прижал к себе.

– Кого я вижу! Неужто Рип со своей новой телкой?

Обернувшись, я сразу увидела, кто меня толкнул и явно сделал это неслучайно. Вокруг нас собралась группа из четырех мужчин просто гигантских размеров. У одного – самого огромного – на правой скуле темнела устрашающая татуировка в виде черного скорпиона.

Ремингтон бросил на них безразличный взгляд, словно они были лишь стайкой надоедливых мух, и повел меня в сторону от танцпола.

– Эй, а как зовут твою малышку? И чье имя она выкрикивает, когда ты ее трахаешь?

Реми повел меня к бару, не отвечая ни слова, но я чувствовала, как его пальцы гневно сжались в кулак, когда он подталкивал меня в спину. Неизвестные задиры шли за нами по пятам, но Ремингтон продолжал их игнорировать. Он развернул меня, ограждая от них своей широкой грудью, чтобы я их не видела.

– Быстро иди к Райли и попроси немедленно отвезти тебя в гостиницу, – прошептал он.

В голове моей прозвенел тревожный звоночек, я поняла, что парни провоцируют его, явно намереваясь устроить свару. Я уже достаточно времени провела с его командой, чтобы понимать, что любая драка вне ринга способна навлечь на Реми неприятности – он может угодить в тюрьму, его даже могут отстранить от состязаний.

– Не вздумай с ними драться, Реми, – предостерегла я его, но тут самый большой из четырех громил заговорил громким голосом, стараясь перекричать музыку.

– Слышь, мы с тобой разговариваем, говнюк.

– Прекрасно слышу, говнюк, но меня не волнует, что вы там несете, – презрительно бросил в ответ Реми.

Громила размахнулся и попытался нанести удар, но Ремингтон быстро пригнулся и ударил его в ответ так сильно, что парень покачнулся и упал на пол. Внезапно до меня дошло, что они затевают. Спутники этого типа со скорпионом на щеке сейчас нападут на Реми, и ему ничего не останется, кроме как защищаться. Он отделает их как следует, а потом его выгонят из Лиги и, возможно, посадят в тюрьму, и при этом будет считаться, что парень с татуировкой вообще ни при делах.

А если это и есть тот второй претендент на звание чемпиона, с которым Реми предстоит состязаться в финале соревнований, ему, конечно, на руку, если он сможет разделаться с соперником еще до решающего матча. Какой же он подлый и жалкий ублюдок!

Реми уже здорово разозлился, он схватил одного из громил за грудки и тихо прорычал:

– Иди гуляй или я отрежу твои гребаные яйца, а потом скормлю их собаке!

Он с силой толкнул его назад, затем обеими руками схватил тех, что стояли по бокам, и толкнул их одновременно в разные стороны. Он казался таким взбешенным, что я начала не на шутку беспокоиться. У него вздулись вены на руках, плечах, шее, и когда еще один мужчина подошел к нему сзади, Ремингтон резким ударом локтя разбил ему нос.

– Прости, мужик, так вышло, – буркнул он, и мужчина с руганью отшатнулся, прикрывая окровавленное лицо.

И тут я заметила на физиономии подлеца со скорпионьей татуировкой довольную, торжествующую улыбку.

Вот хрен тебе, а не победа, мерзкий ушлепок!

От так хорошо знакомой мне реакции «дерись или беги» забурила кровь. В голове гудело, адреналин стремительно побежал по жилам. Я почувствовала, как мышцы наливаются силой, сердце бешено колотилось и… неожиданно для себя самой бросилась к бару, схватила две бутылки за горлышки и, подскочив к дерущимся, со всех сил обрушила их на головы спутников бугая с татуировкой. Бутылки со звоном разбились, во все стороны разлетелись осколки и брызги.

Я ринулась еще за одной бутылкой, и уже было направилась к третьему амбалу, но тут увидела, что Реми с ужасом смотрит на меня. Его лицо постепенно становится пунцовым, и, заметив это, я замешкалась. Он подскочил ко мне, вырвал бутылку, со стуком поставил на стойку бара, а потом взвалил меня на плечо, как мешок картошки, и пошел через толпу к кабинету, где все это время веселился Пит.

– Ремингтон, – жалобно проскулила я, колотя его кулаком по спине и отчаянно извиваясь. Мои гормоны взбесились, когда я почувствовала, что одна из его рук лежит на моей заднице. Я слышала, как он что-то прошептал Питу. Кровь перестала бушевать в моих жилах, лишь когда он запихнул меня в машину. Но я все еще находилась под воздействием адреналина. Раньше мне никогда не приходилось участвовать в драках. Это было ни с чем не сравнимое, восхитительное ощущение. Просто восхитительное.

Шофер сел за руль, и мы въехали в плотный поток машин. Я слышала, как Ремингтон часто и тяжело дышит рядом со мной на заднем сиденье.

Я тоже почти задыхалась.

Мы посмотрели друг на друга в полумраке. Его глаза казались странно потемневшими, лицо пылало гневом. Наконец, его прорвало:

– Что ты творишь, черт возьми?

Его руки сжались в кулаки, и в какой-то момент мне даже показалось, что он вот-вот врежет ими по спинке сиденья. В его сверкающем взгляде ощущалось что-то дикое, непонятное. Он казался разъяренным хищным зверем. Надо же, ведет себя как… собственник. При этой мысли меня охватило странное волнение.

Я была готова расцеловать его, но крепко прижала руки к коленям, пытаясь обуздать желание прикоснуться к нему.

Как же он меня заводит, достаточно одного взгляда на него – и я просто теряю голову от желания.

Всякий здравый смысл покинул меня, я словно испытывала ломку, мне до боли хотелось прижаться к нему. Стоило ему нервно пошевелить пальцами, и я уже умирала от желания схватить его руку, прижать к своей груди и… умолять его ко мне прикоснуться.

– Между прочим, я только что спасла твою задницу от очень больших неприятностей, и, надо сказать, мне это понравилось, – произнесла я, чувствуя, как новая волна адреналина прокатывается по жилам при одном только воспоминании о драке.

Было видно, что Реми с трудом сдерживается, чтобы не взорваться. Он нервно потер ладонями лицо, положил локти на колени и слегка наклонился вперед, растирая голову руками, которые, как я сейчас заметила, сильно дрожали. Дыхание его тоже было учащенным.

– Умоляю, ради бога, никогда – слышишь, НИКОГДА – больше не делай так. Если хоть один из этих подонков коснется тебя своими грязными лапами, я их всех убью к чертовой матери, и плевать мне на тех, кто на все это будет смотреть!

Меня пробрала дрожь, когда он откинулся на спинку сиденья и посмотрел на меня с такой неприкрытой страстью, что у меня едва не снесло крышу. А затем схватил за запястье и так сильно сжал его, что я невольно ахнула от боли. Опустив взгляд на наши руки, он разжал пальцы.

– Я не шучу! – мрачно сказал он. – Никогда больше так не делай.

– Разумеется, я сделаю это снова, если понадобится. Я НИКОГДА не позволю тебе вляпаться в неприятности.

– Ты это серьезно?

Я никогда не видела его в таком сильном нервном возбуждении. Он снова потер лицо и уставился в окно невидящим взглядом, все его тело тряслось от ярости.

– Вот уж не знал, что ты такая скандалистка. Прямо динамит какой-то.

Я слегка пожала плечами и кивнула, чувствуя себя по-прежнему на взводе, как и он.

Мы поднимались в лифте вдвоем, но он демонстративно встал у противоположной от меня стены.

Понятно, он был взвинчен до предела. Он смотрел куда угодно, только не на меня. Похрустел пальцами, разминая их, потом пару раз потянул шею, наклоняя ее к плечам.

– Все ведь закончилось хорошо, – произнесла я, легонько прикасаясь к его плечу, и он тут же напрягся, скосив глаза на мою руку словно его ударили током.

Я вернулась в свой угол, и мы так и стояли, уставившись друг другу в глаза. Атмосфера в лифте становилась напряженной, как перед грозой, буквально слышались раскаты грома. Было видно, что ему одновременно хочется и задать мне трепку, и сбежать от меня куда глаза глядят. Реми прижимал локти к бокам и говорил очень сдержанно, когда мы шли по коридору к нашим номерам, и все же его голос переполняли эмоции.

– Мне жаль, что тебе пришлось столкнуться с этими уродами, – сказал он, запустив пальцы в свои взъерошенные волосы в явной попытке успокоиться. – Я этому Скорпиону все кости переломаю и отлуплю так, что у него глаза наружу выскочат, если у меня будет такая возможность.

Я кивнула, чтобы подбодрить его, потому что не сомневалась в том, что он действительно жаждал их крови. Но я была взвинчена до предела и не представляла, что стану делать, когда окажусь одна. Куда деть руки, как разобраться с обуревавшими меня мыслями, которые хаотически крутились у меня в голове, ни к чему не приводя? Как избавиться от напряжения?

– Можно я посижу у тебя, пока ребята не вернулись? – спросила я.

Он слегка поколебался, потом кивнул, и я последовала за ним к двери его номера. Я села на диван в гостиной, а он включил телевизор, выбрав канал наугад.

– Хочешь что-нибудь выпить?

– Нет. Спасибо. – Я покачала головой. – Я никогда не пью алкоголь перед авиаперелетом, он вызывает обезвоживание, а в полете этот эффект еще усиливается.

Он кивнул, принес две бутылки воды из бара и шлепнулся рядом со мной на диван.

Его бедро оказалось в такой волнующей близости от меня, что я могла ощутить рельеф его четырехглавой мышцы. Сердце мое колотилось как сумасшедшее. Я вспоминала наш волнующий танец, и по коже вновь прокатилась горячая волна.

– Почему ты всегда влипал в неприятности, когда выступал в международной лиге? – неожиданно выпалила я.

– Ну это были всего лишь обычные стычки, вроде той, которую ты предотвратила сегодня.

Он сидел, крепко сжав челюсти и уставившись в телевизор, а я как зачарованная смотрела на игру света и тени на его лице и не могла оторвать от него взгляда.

Он с кажущимся спокойствием положил вытянутую руку на спинку дивана за моей спиной, но я чувствовала напряжение, исходящее от его тела, и меня внезапно охватило радостное предвкушение и возбуждение. Я не обращала внимания на работающий телевизор, пока не поняла, что парочка на экране слилась в страстном поцелуе. Все внутри меня сжалось. Я этот фильм раньше не видела, но, судя по музыке, впереди нас ждала интимная сцена.

В глазах Реми промелькнуло странное мучительное выражение, он поспешно выключил телевизор, а затем отбросил пульт и опустил руку мне на затылок. Он нежно обхватил мою шею своими теплыми и необыкновенно сильными пальцами и начал нежно поглаживать ее, повернувшись лицом ко мне.

Его прикосновения действовали на меня настолько возбуждающе, что я словно опьянела и никак не могла сдержать нервную дрожь.

– Зачем ты это сделала для меня? – Он смотрел на меня в полутьме комнаты, и голос его звучал невыразимо тепло.

– Да просто так.

Мы уставились друг на друга в упор, все мои ощущения сосредоточились в тех местах, где его тело соприкасалось с моим. Его бедро, задевающее мою ногу. Его рука на моем затылке, нежно сжимающая шею.

– И все же ответь. Думаешь, я сам не могу о себе позаботиться?

– Нет, конечно.

Он некоторое время разглядывал мои губы, потом закрыл глаза и прислонился лбом к моему лбу, а я оцепенела и могла лишь вдыхать его запах, пьянея от него, как от наркотика. Никто и ничто в мире не пахло так умопомрачительно для меня, и неважно – после душа он или вспотел после тренировки.

Я заметила, что он тоже жадно вдыхает мой запах, и коснулась пальцем его губ, таких чувственных, упругих и в то же время гладких и нежных. Я почувствовала, как его язык прикасается к моему пальцу, и по позвоночнику у меня побежала волна напряжения. Он застонал, втянул мой палец в рот и принялся сосать его, закрыв глаза.

– Ремингтон… – едва слышно прошептала я.

– Привет, а вот и я! – Мы резко отпрянули друг от друга, услышав звук хлопнувшей двери и саркастический голос Пита. – Просто захотел удостовериться, что вы, ребята, доехали сюда в целости и сохранности. Скорпион бесновался, как подорванный, и, похоже, жаждет упечь тебя в тюрягу.

В гостиной загорелся свет, Ремингтон поднялся с дивана и подошел к окну. Он тяжело дышал, чего нельзя было не заметить. Надо сказать, я тоже.

Я вскочила с дивана.

– Мне пора идти.

Пит наблюдал за всей этой сценой с невозмутимым лицом и не произнес ни слова, когда я шла к двери.

– Я подожду тебя здесь, Рем, – спокойно сказал он.

Реми ничего ему не ответил ему и пошел за мной.

Я спиной чувствовала тепло его тела, когда вставляла карточку в дверь. Я слышала за спиной его все еще прерывистое дыхание, касающееся моих волос. Я так безумно хотела его, но, открыв дверь, увидела, что Диана уже лежит в одной из наших огромных кроватей – из-под одеяла торчали ее ноги.

Мои соски затвердели настолько, что готовы были прорвать ткань бюстгальтера, трусики стали влажными, в груди стоял комок от нереализованного желания. Как может измениться ситуация, если между нами все-таки что-то произойдет? Но нет, это просто невозможно. Я – нанятый им сотрудник, это всего лишь моя временная работа, и одна ночь, проведенная с ним, для меня не вариант. Но так ли это? Меня безумно к нему тянет. Боже, что же делать? Для меня это слишком.

– Доброй ночи, – прошептала я, заставляя себя посмотреть в красивое лицо Реми.

Страсть и нежность в его глазах проникали в каждую клеточку моего тела. Неожиданно он сгреб меня в охапку и впился в губы коротким поцелуем, от которого желание вспыхнуло еще яростнее, как в тот первый раз в Сиэтле.

– Ты прекрасна, – прошептал Реми, проводя большим пальцем по моему подбородку, а потом приподнял мою голову и снова запечатлел на губах короткий, почти бесстрастный поцелуй. – Так прекрасна, что я весь вечер глаз от тебя оторвать не мог.

Затем он ушел, а я еще долго сидела на кровати, и в ушах все звенели его слова о том, как я прекрасна, и меня колотило так, словно я стояла обнаженная в самом центре урагана.

Потом я накрылась всеми одеялами, которые смогла найти в комнате, и свернулась на кровати, прижав кулак к губам, словно пытаясь запечатать на них поцелуй. Казалось, прошла целая вечность, а я все еще лежала без сна, по-прежнему дрожа всем телом.

Я не представляла, что мне теперь делать, но я хотела, чтобы Реми принадлежал только мне, хотела больше, чем чего-либо в жизни – даже победы на Олимпийских играх.

Глава 6

В Майами совсем не жарко

Сегодня мы летим в Майами.

В передней части самолета говорили только о Скорпионе и драке, которая едва не произошла прошлой ночью. Как обычно, я села вместе с Реми и достала наушники. Он тоже взял плеер и уже искал свои песни, а я – свои, так и не зная, кто будет слушать песню, которую выберем я или он.

В машине, когда мы еще ехали сюда, он протянул руку и прошептал:

– Полечи мне запястье.

У него было самое крепкое, самое жесткое запястье, которое я когда-либо видела, и как только я начала ощупывать его, то поняла, что его просьба – просто предлог, чтобы заставить меня прикоснуться к нему, потому что его-то тело точно в полном порядке. При одной только мысли об этом у меня сладко сжались внутренние мышцы. Но так ли сильно он хочет моих прикосновений, как я его?

– Поставь для меня песню, – шепнул он мне на ухо. Удивительно, как его голос и один-единственный взгляд могли заставить мое сердце так сильно колотиться.

Я кивнула, но колебалась с выбором. Он тоже перебирал записи, не зная, на чем остановиться.

Мы не улыбались. Мы вообще больше не улыбались со вчерашнего дня. Когда мы едва не совершили нечто безумное и… восхитительное.

Я все еще пыталась найти нужную песню, когда он протянул мне плеер, и я подключила к нему наушники. Начала звучать песня «Без ума от тебя» группы Survivor. И вслушиваясь в ее слова, я будто снова оказалась среди зрителей на трибунах во время первого боя Реми, ошеломленная и восхищенная. Зажигательная музыка и энергичный, радостный текст песни живо напомнили мне, как я тогда стояла и смотрела на бой, а потом толпа бушевала вокруг нас, и как его рука касалась моей, и как мы оба почувствовали себя потрясенными…

Настроение у меня было одновременно шаловливое и отчаянное, и мне захотелось посмотреть, что он станет делать, если я, чтобы подразнить его, сделаю что-нибудь сумасшедшее. Поэтому я выбрала по-настоящему забавную старую песенку – ее ремейк я недавно услышала в одном из эпизодов телесериала «Хор» – и передала плеер Реми. Песенка группы Journey называлась «По-любому, как ты захочешь».

Он начал слушать улыбаясь, и когда понял, что в песне в основном говорится о том, что он может получить «это» так, как ему нравится, он поднял на меня глаза. В этих глазах был вопрос, его взгляд беспокойно перебегал с моих глаз на губы и обратно, пока окончательно не прилип к губам. Я медленно провела по ним языком и отметила, что его взгляд тяжелеет, будто наливаясь свинцом.

– Рем, – окликнул его Пит с переднего сиденья.

– Он в наушниках, он тебя не слышит, – ответила я за него.

– Боже, Брук! Перестань заводить его. Особенно если не собираешься этого делать…

Я невольно хмыкнула, а Реми, не обращая внимания на Пита, кажется, полностью переключился на меня и музыку. Я не совсем понимала, что означал его хмурый, пристальный взгляд, когда он наклонился ко мне ближе и довольно резко приказал:

– Выбери-ка еще одну.

Я немного помедлила, но во мне все кипело от сексуального желания и озорства, поэтому я выбрала еще одну старую песню в исполнении группы Heart, которая показалась мне весьма подходящей, с довольно прозрачным названием «Все, чего я хочу, – это заняться с тобой любовью», и включила ее.

Когда начался припев, я заметила, как сильно расширились зрачки Ремингтона. У меня перехватило дыхание – до меня вдруг дошло, что, поставив эту песню, я фактически умоляю мужчину заняться со мной любовью, упрашиваю его сказать, что он тоже меня хочет…

Тревога, охватившая меня при виде появившегося на его лице хищного выражения, заставила меня откинуться на спинку сиденья. Он весь подался вперед, его пристальный горячий взгляд не отрывался от моего лица, когда он наклонил свою темную голову еще ниже, и это невероятно возбуждало меня.

Его рука обвилась вокруг моей талии, и он притянул меня к себе, а потом прижался губами к моему уху. Кажется, это был поцелуй. Все мои нервные окончания запели, когда он протянул мне свой плеер и включил песню. Это снова была «Айрис» группы Goo Goo Dolls.

«Я отдал бы вечность,

Чтобы прикоснуться к тебе…»

Он наблюдал за мной, когда каждый аккорд снова и снова крал мое дыхание, и от пронзительных слов песни мне захотелось плакать.

«И когда весь мир вокруг рухнет,

Я хочу, чтобы ты знала, кто я».

Переполненная эмоциями, я смотрела ему в глаза, пока играла музыка, и видела, что его взгляд был таким же страстным и глубоким, как и слова, которые я слышала. Когда песня закончилась, он вынул из моих ушей наушники и снял свои, его дыхание было неровным и горячим, когда он снова, наклонившись ко мне, коснулся губами уха.

– Ты хочешь меня? – спросил он чуть охрипшим, низким голосом, от которого по всему моему телу побежали мурашки.

Я пылко кивнула ему в ответ и тут же почувствовала, как его теплые руки сжали мои бедра. Он прижался лицом к моей шее, с шумом втягивая мой запах. Дрожь пробежала по телу, и меня внезапно затопила ликующая уверенность, что сегодня вечером, после первого боя в Майами, Ремингтон непременно займется со мной любовью.

Все оставшееся время полета он обнимал меня за плечи и прижимал к своему мускулистому боку, продолжая сексуальную прелюдию с моим ухом – единственным местом, которое ему было доступно, чтобы другие не смогли увидеть, что он со мной делает. Он дергал меня за мочку уха зубами, облизывал языком раковину и совершенно забыл о том, что хотел выбрать для меня музыку. А я все это время безудержно дрожала и извивалась, вся влажная от томления и страсти, и почти не отрывала взгляда от его джинсов, едва не лопающихся от могучей эрекции. Выпуклость, натягивающая джинсовую ткань, настолько впечатляла, что я изнемогала от желания потрогать его там, попробовать на вкус, и меня то и дело пронизывали горячечные сладкие спазмы от сжимающихся мышц промежности.

Когда мы приехали в пятизвездочный отель, пьянящее сочетание предвкушения и возбуждения, с которым я и так безуспешно боролась всю дорогу, просто снесло мне крышу, когда я поняла, что Реми забронировал нам с ним вместе один номер – президентский люкс с двумя спальнями. Когда нам вручили ключи, кажется, всем остальным членам нашей команды все сразу стало ясно.

– Я искренне надеюсь, что ты понимаешь, во что ввязываешься, – взволнованно прошептал мне Пит, озабоченно хмуря брови.

Глаза Дианы были полны слез, когда она оттащила меня в сторону в вестибюле.

– О Брук, пожалуйста, подумай хорошенько, что ты делаешь. Лучше всего будет, если ты снова поселишься со мной в одном номере.

Райли подошел и окинул меня весьма откровенным, все понимающим взглядом, похлопал по плечу, как будто провожая на войну.

– Он старается изо всех сил, я никогда еще не видел, чтобы он старался так, как сейчас это делает для тебя, Би.

На самом деле все их напутствия меня не слишком смутили.

Я понимала – они боялись, что все может плохо кончиться. Я работала на Ремингтона, причем временно, а у него весьма плохая репутация, не раз подтвержденная. Он, очевидно, достаточно вспыльчив, и может оказаться, что с его нравом трудно совладать. Но даже несмотря на его неимоверную силу, я инстинктивно чувствовала, что он никогда не причинит мне вреда и никогда не совершит ничего, чтобы я могла в нем разочароваться. Остальное сейчас не имело значения, точнее, не могло иметь для меня никакого значения. Потому что единственное, что было для меня важно, – это то, что я желала его. Я хотела его с такой ненасытной силой, которую не ощущала в себе уже больше шести лет. И готова была на все, чтобы это наконец произошло.

Возможно, у меня тоже есть красная кнопка самоуничтожения?

Разгулявшееся воображение, рисующее картины того, что должно произойти, заставляло меня сильно нервничать, пока мы поднимались в наши комнаты, чтобы подготовиться к бою, и внезапно я поняла, что невероятно соскучилась по Мелани. Я вытащила мобильный телефон из сумочки и тут же написала ей, так как прошло уже несколько дней с тех пор, как мы общались.

Брук: Как поживает моя лучшая подружка?

Мелани: Скучаю! Но все прощу, если ты скажешь, что уже получила сексуальный кусочек той мужской задницы!

Брук: О! (вздыхает)

Мелани: Что? Ты получила, что хотела, или нет???

Брук: Мел…

Мелани: Что? Что?!

Брук: Все еще хуже! Я думаю, что влюбляюсь в него.

♥ ♥ ♥

Он обрушился на Майами, как лавина.

Когда мы вернулись с его первого боя, я все еще задыхалась от восторга. Противники Реми едва ли несколько раз его задели, да и то слегка. Он был полон энергии, точен во всех своих движениях и настолько силен, что ему даже не приходилось долго возиться со своими противниками, чтобы нокаутировать их. Он разделался с ними будто играючи, и к концу вечера люди кричали и рыдали от восторга, и даже диктор задыхался от избытка чувств.

– Пусть эти бедняги упокоятся с миром, – восторженно кричал он. – Боже мой, этот мужчина умеет биться! Вперед, РИП!!! Порви их всех, ты, плохой парень! Ри-и-и-ип, дамы и господа! Это наш Ри-и-и-ип!

Даже Райли, подпрыгивающий в своем углу у ринга, был так возбужден, что вскочил на плечи тренера и принялся размахивать кулаками, вопя во все горло. Тем временем Пит, похоже, изменил своим строгим правилам, которые я наблюдала в Атланте, потому что перед тем как мы покинули зал состязаний, он заявил:

– Мы должны это отпраздновать, черт возьми!

Так что еще до того как Ремингтон понял, что произошло, нас уже сопровождала целая толпа в дюжине разных автомобилей. В президентский люкс мы ввалились в сопровождении, как мне показалось, не менее сотни незнакомцев, хотя, конечно, их не могло быть так много. И вообще, Пит сказал, что большинство этих людей и раньше тусовались с Ремингтоном, так что их не знала только я.

Толпа оказалась действительно огромной, люди толпились даже в коридоре, производя столько шума, что я не могла не порадоваться тому, что еще два других огромных президентских люкса на верхнем этаже отеля оставались незанятыми, иначе нам пришлось бы, вероятно, искать себе место для ночлега сегодня вечером.

К моему разочарованию, я не видела Реми с тех пор, как он в спортивной раздевалке принял душ и переоделся. Его сразу же окружили поклонники, и в отель его привезли старые приятели из Майами, которые специально подогнали к залу «Феррари» и позволили Реми сесть за руль.

Теперь, когда я пробиралась сквозь толпу людей, заполнивших то, что предположительно является нашим с Реми люксом, я малодушно подумывала, не стоит ли и мне присоединиться к веселью и напиться до чертиков. И в этот миг у входа раздались аплодисменты, сопровождаемые восторженными возгласами, которые, без всяких сомнений, мог вызвать только один человек из всех, кого я знала. Он появился на плечах четырех парней, которые внесли его в комнату. Мое сердце бешено заколотилось. На лице самого самоуверенного на свете мужчины играла широкая улыбка – Реми кайфовал от своих побед, а женщины, визжащие вокруг, кайфовали от него. Крики «Реми! Реми-и-и-и!» сотрясали комнату.

– Все верно, кто же еще? – прокричал он в ответ, колотя себя в грудь кулаками. Я смеялась, полностью поглощенная им, завороженная и очарованная. Аура, которую он излучал, заставляла его сегодня сиять, как солнце. Если бы он сейчас сказал, что умеет летать, я думаю, мы все бы ему поверили. Казалось, всех присутствующих тянуло к нему как магнитом, он был центром их вселенной. Но тут он заметил меня, его улыбка смягчилась, в глазах появилось какое-то странное, голодное и вместе с тем сияющее выражение.

– Брук.

Он соскочил с плеч своих поклонников и призывно помахал мне рукой. Толпа расступилась, давая мне пройти. Он улыбался, двигаясь мне навстречу, я не отрывала взгляда от его искрящихся голубых глаз. А затем он подхватил меня своими сильными руками, поднял и поцеловал.

И в моей крови взорвался фейерверк.

Все сдерживаемые с такими усилиями желания последних недель и дней спрессовывались в одну безумную страсть, заполнившую меня целиком. Все, чем я была и стала, все, о чем я мечтала, слилось для меня в этот миг в одном стремлении… Притянув к себе темноволосую голову Ремингтона Тейта, я приоткрыла рот и позволила ему дать мне все, что он захочет.

От его поцелуя мои внутренности скрутились в тугой узел. Он крепко впился пальцами в мои бедра и жадно обхватил мои губы и язык своим ртом. Я слышала глухой стук его сердца, когда он буквально вжал меня в себя, заставляя почувствовать свою эрекцию. Он так жадно и отчаянно целовал меня, словно не надеясь, что наступит завтра.

Вокруг громко кричали гости, и когда кто-то проорал: «Иди трахни эту киску!», Реми оторвался от моих губ. Он хрипло дышал и, прижимаясь губами к моему уху, горячо прошептал хриплым голосом:

– Сегодня ты моя.

У меня вырвался невольный прерывистый стон. А он обхватил мое лицо своими огромными руками, заставляющими меня чувствовать себя крошечной и хрупкой, и вновь овладел моим ртом. На этот раз его поцелуй оказался медленным и нежным, таким, словно я была для него самой большой драгоценностью в жизни.

– Сегодня ты моя.

Он снова посмотрел на меня глазами, исполненными желания. Кажется, я кивнула ему в знак согласия, так как не могла произнести ни слова, но возбуждение не придавало мне уверенности ни в чем. Я дрожала как в лихорадке, ноги подкашивались, и каждая клеточка моего тела кричала от вожделения, потому что я хотела его сейчас. Я безумно хотела его.

– Реми, я хочу тебя, возьми меня! – прокричала какая-то женщина, но он не обратил на нее внимания. Для него сейчас никого не существовало.

Никого, кроме меня.

Его глаза потемнели от возбуждения, он провел подушечками больших мозолистых пальцев по моим щекам вверх, затем широко развел пальцы над моей головой, целуя меня снова и снова, – наши рты, горячие и влажные, жаждущие и тревожные, сливались снова и снова. Я вцепилась в его мягкую серую футболку, умирая от неописуемых ощущений. Мне было совершенно все равно, что на нас кто-то смотрит, я не обращала внимания на пошлости, которые выкрикивали вокруг нас. Я не понимала, как сильно хочу, как нуждаюсь во всем этом, пока не оказалась полностью во власти его настойчивого сексуального рта, пожирающего взгляда его глаз, заставляющего меня чувствовать себя единственной женщиной в его жизни.

– Тащи ее в свою комнату, Тэйт! – закричал кто-то. Но он, кажется, не слышал, поглощенный мной.

Защищая меня от всех своими сильными руками, он оттянул мне волосы назад, его губы щекотали голую кожу вдоль выреза блузки, а пальцы скользили вверх по моей шее, когда он снова уткнулся носом мне в ухо и прошептал:

– Моя. Сегодня ночью.

– Ты тоже. Мой. – Я обхватила ладонями его подбородок и вглядывалась в его потемневшие глаза, когда внезапно его оторвали от меня четверо мужчин и принялись качать на руках, снова и снова подбрасывая в воздух.

– Реми, Реми… – скандировали они, раскачивая его в унисон.

Радостный смех переполнял меня, словно пузырьки счастья пенились и лопались у меня в груди. Как же я радовалась сейчас за него. Я была счастлива.

Пит и Райли наблюдали за этой сценой с такими несчастными, скорбными лицами, что казалось, они присутствуют не на торжестве, а на похоронах.

– Веселее, ребята! – сказала я им со смехом, подходя ближе. Думаю, оба моих деда обычно веселятся лучше, чем эти двое. Но они только покачали мне в ответ головами и выглядели при этом мрачнее тучи.

– Он опять летит с катушек, – пробормотал Пит, обращаясь в основном к Райли.

– Вижу, старик. Вот дерьмо.

– Да, черт возьми! – Пит провел рукой по своим кудрям. – Неужели это я спровоцировал всю эту вечеринку? Где были мои мозги?

– Приготовься к аварийной посадке, – туманно ответил Райли и, не говоря больше ни слова, пошел прочь по коридору, качая головой из стороны в сторону.

Я ничего не поняла, но меня охватило беспокойство.

– Что случилось? – нервно спросила я, обернувшись к Питу.

– Ничего. Пока ничего. – Он посмотрел на часы, потом на Реми, которого поклонники потащили назад к бару. – Но если что-то пойдет не так, как ему захочется, тогда у нас будут неприятности. Большие неприятности. Очень большие.

Оглядевшись вокруг, я видела только улыбки и смех, а из колонок нашего люкса вырывалась сумасшедшая рок-музыка с плеера Реми. Я действительно не понимала, о чем беспокоились эти двое. Все хорошо проводили время, а Ремингтон в последнее время работал так усердно, как никто, из всех, кого я когда-либо знала. Он заслуживал того, чтобы немного расслабиться. Да, он сейчас немного перевозбужден, но он очевидно получил невероятный кайф от боя, и это добавило остроты нашим чувствам. Тем, которые в течение многих недель заставляли нас с ним чувствовать себя подобно свернутым в узел голодным кобрам.

Весь сегодняшний день, когда мы поднялись наверх, чтобы разобрать чемоданы в нашем люксе, спустились на ланч с командой, и потом, когда он готовился к бою, – все это время, каждое мгновение, мы жадно искали друг друга взглядами, и едва только наши глаза встречались, искры летели с такой силой, что страстное желание впивалось в мое тело, как удары хлыста. И даже прямо перед боем, когда он повернулся, чтобы посмотреть на меня, в его голубых глазах горела ненасытная жажда обладания. Я знала, что он чувствует тот же голод, что и я сейчас, в ожидании и лихорадочном предвкушении ночи. Мое тело гудело от возбуждения, и я знала, что и Ремингтон после сегодняшних потрясающих боев весь вибрировал как сумасшедший. Он был взвинчен до предела и полон ожиданий.

Его энергия сегодня вечером была так сильна, что буквально притягивала каждую клеточку моего тела, заставляя меня по-женски ощущать его невероятную мужественность.

Я стояла поодаль и смотрела, как он наливает текилу у стойки бара, а стоящая рядом эффектная блондинка выжимает лимонный сок на свою грудь в глубоком декольте и добавляет туда же капельку соли. Затем она засунула рюмку прямо между сисек, сжала их, приподнимая, и дернула Реми за запястье с призывным жестом. Ревность скрутила все мои внутренности так, что я едва могла дышать, и отпустила меня только тогда, когда Реми с громким, по-мужски грубоватым смехом схватил ближайшего к нему мужчину и прижал лицом к ее груди, а затем взял со стойки две только что налитые рюмки и направился ко мне.

Его глаза встретились с моими, и взгляд стал таким же темным и неистовым, как трепет в моей груди. Похоже, он не хотел сегодня общаться ни с кем, кроме меня, и это чуть не сбило меня с ног. Я ощутила, как меня пронизывает ток от промежности до макушки.

Он подошел, держа в одной руке рюмки, в другой – солонку и лайм.

– Иди ко мне, – сказал он хрипло, но нежно, ставя рюмки на консоль у входа.

Он подхватил дольку лайма губами и наклонил ко мне голову, чтобы передать ее мне. Я приоткрыла рот, и мне на язык капнул сок прямо из его рта, а он выплюнул лайм и вместо него просунул мне в рот свой язык, глухо застонав при этом. Я застонала в ответ, мы замерли, целуя и облизывая друг друга, пока он снова со стоном не отступил назад, чтобы вручить мне рюмку.

Я никогда не напивалась с кем-нибудь на пару и вдруг поняла – я рада тому, что пью именно с ним. Безрассудная веселость растекалась по моим венам. Я почувствовала себя порочной и развязной, готовой делать все, чего никогда еще не делала.

Взяв рюмку, я влила в себя текилу и почувствовала, как она прожигает мне горло, а когда Реми снова протянул мне лайм, я чуть с ума не сошла от восторга.

Глядя на него и повторяя за ним его действия, я взяла дольку лайма в рот, а он наклонился ко мне, приник к моим губам и начал высасывать из моего рта сок. И когда он выдернул кусочек лайма и заменил его своим языком, я не сдержалась и громко застонала. Желание вновь пронзило меня, я больше не могла сдерживаться и обвила руками его шею.

Пустые рюмки упали на пол, он обхватил ладонями мою задницу, прижал к консоли, втиснулся между моих ног и с бешеным напором засунул язык мне в рот. Я чувствовала его мощное тело, его твердый член, прижимающийся к моим бедрам, но внезапно меня пронзило ощущение безрассудного, безысходного отчаяния, почудившегося мне в этих его движениях.

– Как же ты хорошо пахнешь… – пробормотал он мне в ухо, обдавая горячим дыханием. Он еще сильнее сжал мне бедра и начал тереться о меня. Между тем его влажные губы прокладывали дорожку поцелуев вниз от моего виска к подбородку, ловя лихорадочное дрожание моих губ.

– Я хочу тебя прямо сейчас. Не могу дождаться, когда мы окажемся одни. Как бы ты хотела это сделать, Брук? Грубо? Быстро?

– По-любому, как тебе хочется, – пробормотала я, опьяненная ощущением его сильных рук на своем теле, его рта, затвердевшего члена, прижимающегося к моему лобку через несколько слоев одежды. Я подумала, что мои слова напомнили ему песню, которую я нашла для него в самолете, потому что он громко застонал и слегка прикусил мою нижнюю губу.

– Подожди здесь, моя маленькая бомбочка, – сказал он и, оставив меня, вернулся к бару.

У нас был второй заход на выпивку, а затем он ушел на третий и четвертый раунды, и после этого я почувствовала, что совершенно опьянела. Я никогда по-настоящему не напивалась раньше и не думаю, что мой организм вообще приспособлен к такому. Когда он отправился на пятый круг, я с глупой улыбкой смотрела ему вслед, и все кружилось у меня перед глазами. Несколько человек снова схватили его, подняли на руки и принялись качать с возгласами «Кто этот человек? Кто этот человек?»

– Можете поспорить на свои задницы, что это я, придурки!

Они поставили его на ноги у стойки бара и снова начали орать, пододвигая к нему огромный стакан пива, а затем принялись скандировать, ударяя кулаками по гранитной столешнице: «Ре-минг-тон! Ре-минг-тон! Ре-минг-тон!

– Остыньте, ребята, – обратился к ним Пит, подходя ближе и пытаясь успокоить не в меру разгорячившихся фанатов.

– Кто, черт возьми, этот ботаник? – спросил один бородач, и Реми схватил его за грудки, приподнял и прижал к стене с такой легкостью, словно тот весил не больше щенка.

– Он мой брат, жаба ты этакая. Прояви хоть какое-то гребаное уважение.

– Успокойся, парень, я только спросил!

Реми швырнул его на пол и отправился к стойке за нашей текилой.

Я знала, что он собирался вернуться ко мне с новой порцией выпивки, но люди продолжали задерживать его, и мой желудок начал подавать тревожные сигналы. Я не чувствовала языка, меня затошнило, а потом поняла, что мне нужно срочно в туалет.

Прикрывая рот рукой, я бросилась в ближайшую ванную комнату в маленькой спальне, игнорируя парочку, целующуюся на кровати. Ворвавшись в ванную, я захлопнула и заперла за собой дверь, упала на колени перед унитазом, и едва успела откинуть волосы и поднять крышку, как меня вывернуло наизнанку.

Через пять минут я все еще торчала в ванной и, задыхаясь, подумала, что это и есть моя частная печальная вечеринка. И она начинается прямо здесь.

О боже! Мой бедный живот. Моя несчастная печень. И бедная я. Какое счастье, что в подростковом возрасте я увлекалась бегом, а не выпивкой! Не могу поверить, что Мелани нравится ЭТО. Я застонала от боли и отвращения, когда тошнота вновь начала подступать к горлу. Я снова опустила голову к унитазу, содрогаясь от спазмов и извергая из себя все выпитое и съеденное этим вечером.

Наконец я решила, что больше ничего уже не смогу из себя исторгнуть, все расплывалось у меня перед глазами, и отчаянно кружилась голова. Я ополоснула рот и принялась искать витамины в своей сумке, которую заранее оставила тут на случай, если мне не захочется делить ванную с Ремингтоном. Теперь я могла только порадоваться своей предусмотрительности, так как боялась, что могу провести всю ночь в обнимку с унитазом. Я нашла смесь витаминов В и С, бросила в стакан и подумала, что неплохо было бы выпить воды, но мне лень было тащиться куда-то за ней, вместо этого я спустила воду в унитаз в третий раз, закрыла крышку и прижалась к ней лбом, чтобы меня снова не затошнило. Затем достала телефон и написала Мел:

Все зашибись! Пьяная в стельку! Но я собираюсь трахнуть Реми, если выживу после восьми рюмок текилы!

Потом я, кажется, задремала.

Когда я пришла в себя, у меня стучало в висках, а из президентского номера раздавался оглушительный шум. У меня хватило здравого смысла прополоскать рот, расчесать спутанные волосы и умыться. Приведя себя в относительный порядок, я выглянула в спальню, но влюбленных на кровати уже не было, и я прошла в гостиную, туда, где что-то гремело, звенело, раздавались громкие вопли – словом, царило настоящее светопреставление.

Застыв на пороге и недоверчиво моргая, я с недоумением разглядывала открывшуюся передо мной картину. Я не знала, что произошло, но что-то определенно случилось. Повсюду валялись перья из разорванных подушек. На полу под ногами блестели и позвякивали осколки стекла, когда я пошла вперед. Люди метались по комнате, налетали друг на друга, толкались, то ли пьяные, то ли в состоянии паники, пытаясь спастись от чего-то. И тут я увидела его.

Ремингтон, Рип Тейт, самый сексуальный мужчина на свете, крушил все на своем пути и кричал во всю глотку: «Какого хрена ты ей рассказал про меня? Где она, черт возьми?» А Пит без пиджака и галстука отчаянно пытался его утихомирить. Не обращая на него никакого внимания, Реми швырнул хрустальный графин об стену. Тот с фантастическим грохотом и звоном разлетелся на множество осколков, а люди вокруг завопили еще громче, кто от страха, кто от пьяного восторга, в то время как Райли отчаянно пытался выпроводить всех из открытых настежь дверей президентского номера.

Мое опьянение мгновенно прошло или, по крайней мере, уменьшилось процентов на пятьдесят, и я почувствовала себя почти полностью трезвой от шока. Я бросилась в толпу и начала расталкивать и распихивать присутствующих, подгоняя их к дверям.

– Вон, все вон, вон, вон! – пронзительно визжала я словно баньши.

Реми услышал мой голос, резко обернулся и увидел меня. В его глазах вспыхнуло диковатое выражение, он отшвырнул лампу, которую держал в руках – она разбилась с громким взрывом позади него, – а затем бросился ко мне. Но Пит снова схватил его, отчаянно дергая за руку.

– Вот смотри, видишь? Она подписала контракт и никуда теперь не денется, помнишь? Тебе не нужно разрушать отель, парень.

И пока Ремингтон, не отрываясь, смотрел мне в глаза с выражением безумного страдания, Пит что-то вонзил ему в шею, и веки у него задергались.

Голова Реми резко упала на грудь, и я застыла в состоянии полного, абсолютного ужаса. Мое замешательство было настолько сильным, что я совершенно не могла рационально мыслить. Да и как можно было осознать, что Пит, мягкий, добрый, преданный Пит, только что вколол в яремную вену Реми какую-то гадость?

Пока Райли выталкивал последних гостей из номера, Реми совсем обмяк и стал заваливаться, а Пит изо всех сил пытался удержать его от падения и прислонить его к ближайшей стенке. Закрыв двери, Райли бросился на помощь Питу. Он закинул одну руку Реми себе на шею, другую пристроил на плечи Пита, и они вдвоем потащили еле волочащего ноги сильнейшего бойца в мире в спальню. Он что-то тихо пробормотал, и когда я услышала самый прекрасный для меня мужской голос, то поняла, что Реми не только пьян, но и одурманен. Я едва смогла разобрать его слова:

– Не позволяй ей увидеть это.

– Нет-нет, Рем, успокойся.

Его голова снова упала вперед, как будто у него не было сил ее держать.

– Она не должна увидеть…

– Да, парень, я понял.

Ледяной ужас растекся по моим жилам, когда я, как лунатик, побрела за ними, ничего не понимающая и ошеломленная. На пороге спальни я остановилась, разрываясь между желанием подойти к Реми, неуверенностью в том, нужно ли это делать, своей патологической страстью к порядку, которая просто умоляла меня приниматься за уборку, а также выпитой текилой, все еще заставлявшей меня оставаться полной дурой.

– Что с ним такое? – спросила я Пита, когда они оба вышли из спальни и Райли направился к телефону в гостиной.

– С ним все в порядке, только он немного ослаб. – Пит поспешно схватился за дверную ручку, чтобы закрыть передо мной дверь.

От беспокойства я моментально слетела с катушек и схватилась за руку Пита, как за спасательный круг.

– Не вешай мне лапшу на уши, Пит. Что он не хочет, чтобы я увидела?

Мой голос дрожал, но я была так напугана, пьяна и разочарована неудавшейся ночью любви, что, если бы он промолчал, думаю, я бы разнесла здесь все, что еще осталось в целости после буйства Ремингтона.

Пит явно колебался, но потом все же сказал, осторожно высвободив руку из моей, как мне казалось, мертвой хватки:

– Он не хочет, чтобы ты его видела в таком состоянии.

Я потрясенно молчала, не зная, как реагировать, но потребность убедиться в том, что с Ремингтоном все в порядке, была настолько непреодолимой, что я опомнилась и все-таки попыталась войти. Однако Пит быстро и решительно оттолкнул меня.

– Послушай, он начал слетать с катушек с тех самых пор, как ты появилась здесь, и такие вещи неизбежны после эмоционального подъема. Все, что ему сейчас нужно, – это физический контакт, чтобы почувствовать себя хорошо, избавиться от этого страха, и тогда он скоро придет в полный порядок. Мы знали, что нечто подобное непременно произойдет, это был вопрос всего лишь нескольких дней. Такое всегда начинается, когда он не может полностью выложиться на ринге. Да и то, что все это время он бегал за тобой, высунув язык, словно собачка, не сильно помогло делу, Брук.

– Но кто, черт возьми, дал тебе право вкалывать ему какую-то химию в вену, Пит? – потребовала я ответа, беспокоясь за Ремингтона.

– Он дал мне такое право. А еще тысяча разгромленных гостиничных номеров, Брук. Я работаю с ним уже десять лет и Райли тоже. И могу тебя заверить, это самый проблемный сукин сын, которого ты когда-либо встречала!

Вернулся заметно помрачневший Райли.

– Они уже в пути.

– Ты заказал двух? – спросил Пит.

– Нет, трех. Все новенькие. Посмотрим, сможет ли это распалить его проклятый сексуальный аппетит.

Когда до меня дошло, о чем они говорят, мне сразу же захотелось накинуться на них с кулаками.

– Трех новых кого? Проституток?

С заново проклюнувшимся беспокойством Пит успокаивающе похлопал меня по плечу.

– Это у него обычное дело, ясно? Мы всегда так поступали. Это чистые, здоровые женщины и очень дорогие. Ему все равно, кто это будет. Мы не должны были допускать, чтобы он так долго воздерживался, особенно находясь с тобой рядом. Извини, что говорю так прямо, но это действительно серьезная проблема, которую нужно решить как можно скорее, иначе он не сможет завтра драться с таким же блеском. Черт, будет просто чудо, если мы сможем вытащить его из постели.

Что-то мерзкое и гнетущее проявилось внутри меня, злобно скручиваясь в груди.

– Я не хочу, чтобы эти женщины сюда приезжали, – сказала я им обманчиво спокойно.

Может, у меня и не было права голоса в этом вопросе, но я помнила поцелуй Реми сегодня вечером, бережную нежность его рук… Его слова: «Сегодня ты моя».

Неожиданно возникший в моем воображении живой образ – его великолепное смуглое тело, переплетенное с голым женским телом, даже несколькими женскими телами, – оказался настолько тошнотворным, что я подумала, не броситься ли мне снова к унитазу. Я была еще немного пьяна, или уже наступило похмелье, не знаю. Но сердце заныло от боли, а желудок сводило от одной только мысли, что кто-то еще прикоснется к Ремингтону. И тут мне понадобилось срочно зажать ладонью рот и броситься в туалет уже по-настоящему.

Я провела там следующие десять минут, затем снова умылась, убрала все за собой и вернулась в гостиную как раз к тому моменту, когда в номере появились эти вонючие проститутки. Райли, видимо, спускался вниз, к администратору, чтобы провести их наверх – поскольку ни в одном респектабельном отеле подобным женщинам не позволили бы войти самостоятельно. Когда же Пит открыл дверь номера, чтобы впустить их, в сверкающих нарядах и облаке резких духов, я смогла лишь изумленно уставиться на них, ощущая в себе то же мерзкое, гнетущее чувство, свернувшееся внутри меня как пружина.

Женщины оказались очень красивыми, и я с ужасом поняла, что близка к тому, чтобы, как какая-нибудь пьянчужка, наорать на них, а затем разрыдаться. Но я пребывала в такой ярости, что действительно бросилась вперед на перехват и не дала всей троице сделать и пары шагов. Они остановились, видимо, никак не ожидая встретить здесь безумную встрепанную девицу с сердитым, решительным взглядом. Впрочем, я взяла себя в руки и вполне вежливо произнесла:

– Мы больше не нуждаемся в ваших услугах, леди. Прошу прощения за потраченное время, а вот вам за беспокойство.

Вытащив сотню долларов из бумажника Райли, который стоял ко мне ближе всех, а кроме того, имел наглость вызвать их, я вытолкала женщин в коридор и захлопнула дверь у них перед носом. Затем я резко развернулась и встретилась с хмурыми взглядами, впившимися мне в лицо.

– Это был последний раз, когда ты звонил шлюхам, если он в таком состоянии, – заявила я, угрожающе тыча в него пальцем, чувствуя, как сердце колотится словно сумасшедшее в яростном стремлении защищать Реми любой ценой. – Я понимаю, что не могу принимать здесь решения, но и он тоже не в состоянии это сейчас делать. Они ему не нужны! – Я уже кричала, не сдерживаясь.

Мужчины, как всегда, абсолютно трезвые и одетые с иголочки, в своих строгих костюмах и при галстуках – разве что Пит был сегодня немного встрепанный – смотрели на меня в полном смятении, давая мне понять, что теперь именно я слетела с катушек.

И что?

Может, это так и есть?!

Я не совсем была в себе уверена. Но мое сердце разрывалось от беспокойства за мужчину, лежащего сейчас в большой спальне неизвестно в каком состоянии, и я, с тяжело вздымающейся от волнения и бурного дыхания грудью, была готова стоять за него до конца. Я прекрасно знала, о чем думали эти парни. Знала, что они задаются вопросом, какого черта я не впускаю к нему этих шлюх. Они думали, что я сама хочу трахнуть Ремингтона и что я уверена, будто он и сам меня хочет. Что ж, возможно, это правда. Я и в самом деле отчаянно хочу этого. И не только трахнуть, потому что, возможно, я уже дошла до того, что начала испытывать к нему и более глубокие, сложные чувства.

Но мысль о том, что кто-то, кроме меня, прикоснется к нему, заставляла меня извергать пламя, как огнедышащий дракон. И неважно, что он не принадлежит мне. Меня волновало, что Реми только что засадили в вены какую-то дрянь, его прекрасное тело находится в состоянии готовности, а мозг затуманен. И если я смогу прекратить этот кошмар, то сделаю это, хотя, собственно, только что это и сделала.

– Я уже не пьяна, – твердо заявила я парням, которые продолжали в растерянности пялиться на меня.

В ответ они оба тяжело вздохнули.

– Ладно, – наконец сказал Райли, – я пойду спать на случай, если он все-таки проснется, когда действие лекарства закончится, – и направился к выходу из номера.

– Не надо туда ходить, – предупредил меня Пит, махнув в сторону большой спальни. – Спи в другой комнате. Он, возможно, не вспомнит ничего из того, что ты сейчас только что сказала, и если действие того препарата, который мы ему дали, закончится слишком быстро, он может оказаться более опасным, чем ты можешь себе представить.

– Хорошо, – солгала я и отправилась переодеться в другую комнату.

Но физически я не могла оставаться там: этот огромный номер предназначался только для нас двоих, и когда за Питом захлопнулась дверь, я поняла, что мы с Реми остались одни.

Петляя по минному полю из стеклянных осколков, рассеянных буквально повсюду, и старательно борясь с навязчивым желанием взяться за уборку, я направилась в большую спальню. Пульс бешено застучал в висках, когда передо мной предстала эта картина. Шторы были прикрыты неплотно, и в темной комнате, на мгновение освещенной неровными городскими огнями, я увидела распростертую на кровати мужскую фигуру. Я немедленно ощутила прилив собственнических чувств и, как и раньше, стремление защищать. Я старалась убедить себя в том, что просто хочу посмотреть, все ли в порядке, но была настолько взвинчена и взволнована, что мне в голову лезли самые нелепые мысли, например, дышит ли он, не придется ли проверять его пульс и что-то в этом роде.

Тихо войдя, я задержала дыхание и осторожно прикрыла за собой дверь. Затем разулась и по ковру, заглушающему шаги, неслышно подошла к кровати, ожидая, когда глаза привыкнут к темноте. Реми лежал лицом вниз, и когда я услышала, как он стонет, мое сердце заныло от боли. Зашуршали шелковые простыни, он повернулся, и я, забыв обо всем, поняла, что совершенно без ума от этого человека, что готова едва ли не съесть его ложкой и проделать кучу других вещей, которые никогда не хотела делать ни с кем другим.

У меня кошки заскребли на сердце, когда я вспомнила, как он сказал Питу и Райли, что не желает, чтобы я его видела. Значит, ему действительно не все равно, что я о нем думаю? Мне очень хотелось сказать ему, что, несмотря ни на что, он для меня «все, что я хочу», как говорилось в той песне. Я хотела сказать ему еще много приятных вещей. О том, как классно он сражался. О том, что, по моему мнению, он самый горячий парень, которого я когда-либо видела. Что своими поцелуями он заставил меня почувствовать себя на седьмом небе. Я знаю, как это важно, потому что мне тоже нужно было услышать подобные слова, когда мой мир рухнул, тело оказалось беспомощным, а дух сломленным. Тогда Мел держала меня за руку и говорила, что я для нее все еще номер один. Мне хотелось бы, чтобы Реми тоже знал, что я по-прежнему с гордостью держу плакат, на котором написано, что я – его самая преданная фанатка. Но в эту минуту я ничего не смогла выговорить из-за бури эмоций, комком застрявших в моем горле. Увидев Реми в таком состоянии, я испытывала тысячи противоречивых чувств, с которыми не знала, как справиться. Мне хотелось утешать и обнимать его, но я боялась, что он выгонит меня, если узнает, что я здесь.

Безумно нервничая, я наклонилась и положила руку на его большое голое плечо. Тепло его гладкого тела облаком окружило меня, когда я наклонилась и нежно тронула губами мочку его уха, как он делал со мной в самолете.

Аромат шампуня и исходящий от него естественный запах сводили меня с ума, заставляя стонать от вожделения, и я не могла удержаться, чтобы не провести пальцами по его спине, по крутому изгибу ягодиц. Он был так прекрасен, что мое тело изнывало от желания познать его.

Я понимала всю необходимость сбрасывания «лишней» энергии. Доказано, и не раз, что спортсмены часто достигали лучших результатов в соревнованиях после занятий сексом. Недели, проведенные с Ремингтоном, стали для меня очень напряженными, и с каждым днем я чувствовала себя все более отчаявшейся и неуравновешенной от мучительного сексуального воздержания.

Сожалея о нашей несостоявшейся ночи, я легко коснулась его спины, дрожа от прикосновений к его теплой коже, шелковистой и гладкой, скользящей под моими пальцами. Мои интимные мышцы сжались от примитивного вожделения, и эгоистичная часть меня отчаянно захотела, чтобы он прямо сейчас открыл глаза и, увидев меня, обрадовался, притянул в свои объятия и занялся со мной любовью до тех пор, пока мы оба не задохнемся и не заснем в изнеможении.

Но другая часть меня, более разумная, вполне обоснованно боялась, что он сразу отошлет меня прочь.

Велика вероятность, что именно так он и поступит, но я, не зная почему, все еще стояла там, хотя меня вполне недвусмысленно предупредили держаться подальше. Может быть, я слабее Реми или даже безумнее его. Но я просто хотела остаться рядом с ним сегодня вечером. Сейчас он был под наркозом, такой большой и беспомощный, но я знала, что он никогда и ни за что не причинит мне вреда, несмотря ни на что.

Стараясь двигаться как можно тише, я подошла к краю кровати и присела рядом с Реми. Он тихо застонал, перевернулся на спину, и у меня невольно перехватило дыхание, когда передо мной открылось все его прекрасное мускулистое тело. Его сияющая в лунном свете нагота сделала меня абсолютно беспомощной перед охватившим меня желанием, мои ноги стали ватными. Я видела каждую мышцу его тела, каждый бугорок и ложбинку под идеально гладкой кожей. Я могла бы прорисовать каждую мышцу карандашом. Его мужская красота была настолько совершенной, что я больше ни о чем не могла думать, кроме того, что отчаянно хочу прижаться губами к его губам и почувствовать его язык.

Я хотела, чтобы он проснулся, и тогда я могла бы сказать ему, что хочу его, хочу почувствовать его внутри себя. Я жаждала сорвать с себя одежду и прижаться каждым дюймом своего тела к его золотистой коже. Я хотела прикоснуться к нему и поцеловать его прямо там, где он такой же большой и твердый, там, где он такой… мужчина.

Ненадолго я позволила своим глазам ласкать его всего: длинные мускулистые ноги, узкие бедра, красивый член, такой толстый, длинный и бархатистый… Глаза скользили выше – до самой сексуальной татуировки, которую я когда-либо видела, изображающей звезду, расположенную под рельефными кубиками пресса, по его мощной груди, толстой, крепкой шее и его невыносимо прекрасному лицу.

Его глаза были закрыты, ресницы – два темных полумесяца над высокими скулами, идеально вылепленная челюсть, жесткая даже в покое.

Я провела пальцем по колючей щетине.

– Ты такой красавец, Реми.

Он снова застонал и повернулся, стараясь прижаться к моей руке. Я тихонько легла рядом с ним, обняла его за талию и накрыла нас обоих одеялом. Прислушиваясь к его дыханию и любуясь его мерно поднимающейся и опускающейся грудью, я прижалась к нему, чтобы согреться и унять дрожь.

В конце концов я, должно быть, крепко уснула. В пять часов зазвонил будильник на телефоне, но мы его не услышали, и в десять утра нас разбудил Райли. Похоже, он пребывал в хорошем настроении, так как, громко хлопая в ладоши и смеясь, он заявил, что собирается вытащить наши ленивые задницы из постели, поскольку Реми не помешало бы сейчас сходить в спортзал.

Очевидно, Райли радовался тому, что я «переспала» с Реми. Видимо, для него было главное, чтобы тот спустил пар, а уж с кем – с приглашенными шлюхами или со мной – дело десятое.

Райли ушел, не обратив внимания на то, что мы оба подскочили как ужаленные. Ремингтон выглядел каким угодно, но только не слабым, когда заметил меня рядом на кровати. Скорее всего, я выглядела не лучше, чем себя чувствовала – с всклокоченными волосами, подавленная и растерянная, – но не могла не отметить, что при дневном свете обнаженное тело Реми было самым прекрасным из всего, что я когда-либо видела.

Мы таращились друг на друга в течение нескольких ударов сердца.

Я смотрела на него, и каждый поцелуй, который он подарил мне прошлым вечером, расцветал в памяти на моих губах, как живой.

Солнечный свет струился в комнату сквозь незадернутые шторы, а мы сидели на разобранной кровати, пожирая друг друга глазами.

Меня пронзило отчаянное желание прыгнуть в его объятия, и тут я заметила звериную настороженность, которая появилась в его глазах, скользящих по мне сверху донизу. Меня пробрала дрожь, и я почувствовала себя очень неуютно в своей старенькой футболке с рисунком Диснейленда, привезенной мне Мелани из одной из своих ежегодных поездок, которые она неизменно предпринимала, говоря, что ей нравится «впадать в детство».

Сегодня утром его глаза казались такими темными, что, клянусь богом, в этом горячем дьявольском взгляде больше не осталось ни проблеска голубизны.

♥ ♥ ♥

Прежде чем Реми успел спросить, что я делаю в его постели, я вскочила на ноги и, пребывая в состоянии невменяемости, помчалась в свою комнату переодеваться, ощущая на себе его пристальный обжигающий взгляд.

Но он так и не пошел вслед за мной.

Не пришел он и в спортзал.

– Это нормально, когда такое случается, – сказал Пит, пожимая плечами, после того как мы прождали Реми в зале целых два часа. – Возможно, ты захочешь заняться своими делами сегодня, Брук. Будет лучше, если ты как следует развлечешься и погуляешь на солнце.

Вообще-то после вчерашней выпивки слово «солнце» звучало для меня не столь соблазнительно, но я кивнула и отправилась гулять по Майами, честно пытаясь проникнуться удивительно яркой латиноамериканской культурой и всем прочим, но у меня просто не было для этого сил.

Никогда раньше я не испытывала похмелья, и это определенно такой опыт, который я никогда и ни за что не хотела бы повторить.

У меня постоянно пересыхало во рту, сколько бы воды я ни пила, к тому же меня подташнивало, голова кружилась, я чувствовала себя совершенно разбитой, ослабевшей и едва видела, куда шла.

Но все же я решила сделать усилие и позвонить родителям, пока ходила по магазинам в центре Майами.

– Где ты сейчас? – потребовала отчета мать. – Твой отец спрашивает, пойдешь ли ты в тот знаменитый ресторан, как он там называется, куда ходят все кинозвезды?

– Мама, я здесь работаю вообще-то, а не отдыхаю, – устало ответила я. – Для меня это не отпуск. И если бы ты сказала мне название этого места, я, возможно, и смогла бы догадаться, о чем ты спрашиваешь.

– О, ничего страшного! Мы получили открытку от Норы! Она в Австралии и шлет всем привет. Ты бы видела пляж на той картинке. Ах! Это настоящий рай. Интересно, видела ли она настоящих аллигаторов? Или там живут крокодилы? Ты не знаешь? Крокодилы или аллигаторы?

– Крокодилы, мам. Думаю, они есть и здесь, во Флориде. Послушай, я не могу долго говорить, у меня разряжается батарея. Я позвоню тебе в следующие выходные, хорошо? Я просто хотела узнать, как вы там.

Я нажала отбой, потому что идея позвонить родителям сегодня оказалась не самой удачной. Они у меня замечательные, и я их очень люблю, но они все же родители.

Они любопытны, категоричны в своих требованиях и, естественно, действуют мне на нервы.

Меня особенно возмущало то, что все их мечты были связаны с моей всемирной славой. Эти мечты разбились вдребезги в тот день, когда я повредила колено, и я знала, что они на самом деле не верили, что их дочь когда-нибудь сможет жить «полноценной» жизнью.

Возможно, мне было бы намного легче общаться с ними, если бы Нора делала чуть больше, чем просто посылала им ежемесячные открытки.

Возвращаясь в отель, я встретила Диану в сувенирном магазине, и мы вместе с ней зашли в кафе перекусить.

– Пит сказал, что наш парень сегодня неважно себя чувствует? – грустно спросила она.

Я продолжала ковыряться в своем салате и восполнять недостающую в организме жидкость натуральным фруктовым соком просто потому, что в моих висках стучали молотки. Я знала, что моя печень не привыкла к таким злоупотреблениям, как вчера. К своему организму я всегда относилась очень бережно, и сегодня он явно мстил мне за алкоголь, гадкую пищу и неудовлетворенные желания.

– И часто такое случается? – спросила я, отрываясь от салата и переводя взгляд на нее.

Диана кивнула.

– Понятно, – слабым голосом ответила я и отложила вилку. – Это из-за того, что он плохо переносит алкоголь, или из-за проблем со сдерживанием гнева?

– Я бы сказала, что это из-за проблем, но точно не знаю. – Подняв свой чай со льдом, Диана откинулась на спинку стула и пожала плечами. – Мне об этом известно меньше всех. Все, что я знаю, – это то, что Реми – настоящая заноза в заднице. – Она многозначительно покивала и сделала глоток через соломинку. – Не подарок, одним словом. Вот почему я очень, очень хочу, чтобы ты передумала, прежде чем… ну, конечно, если ты не уже?..

– Ничего не было, Диана. – Я потерла лоб и позвала официанта принести счет.

Мы расплатились, и она пригласила меня в свою комнату, чтобы проверить кое-какие рецепты, но я вместо этого направилась в наш номер, который, как я обнаружила, парни держали запертым с табличкой «Не беспокоить», висящей на дверной ручке. Я открыла дверь ключом и зашла внутрь, чтобы спокойно убрать основной разгром и хотя бы немного привести номер в порядок.

Мне потребовалось на это несколько часов. После того как я собрала все стекла в кучу возле двери и навела в гостиной некое подобие порядка, я позвонила горничной, заказала дюжину пластиковых пакетов для мусора, все в них сложила и только после этого отправилась в душ.

Я решила остаться на ночь в президентском люксе, несмотря на то что Диана предложила мне переночевать у нее. Я просто… больше никуда не могла пойти. Я действительно хотела переспать с Реми, и теперь, когда мы впервые делили на двоих один номер, я не собиралась оставлять его здесь одного.

Тем более если он не вполне здоров.

Ночью в номере царила такая мертвая тишина, что я не могла уснуть. Сердце щемило, когда я лежала в своей кровати, раздумывая обо всем, что случилось. Я собиралась расспросить Пита и Райли о том, что же на самом деле произошло, но, с другой стороны, мне хотелось, чтобы Реми сам рассказал мне об этом.

Не знаю, сколько времени прошло, но неожиданно дверь моей спальни открылась. Я подскочила на кровати так быстро, что у меня закружилась голова, и увидела в проеме силуэт. Должно быть, Реми принял ванну. Пижамные штаны низко держались на его узких бедрах, загорелый торс блестел от капелек воды, а мокрые волосы колючими прядями торчали во все стороны, открывая гордый лоб.

Мое сердце дрогнуло. Думаю, действие успокоительного полностью прошло, так как он стоял совершенно прямо, слегка опираясь о дверной косяк рукой. Я подалась вперед всем телом.

– С тобой все в порядке? – встревоженно, но как-то невнятно спросила я.

– Я хочу спать с тобой. Просто спать.

Его голос звучал грубо и хрипло. У меня внутри все перевернулось.

Он ждал моего ответа, но мне не удалось выдавить из себя ни слова. Мне хотелось заплакать, и я почему-то решила, что всему виной похмелье и то, что я весьма близка к тому, чтобы по-настоящему влюбиться в человека, которого почти не знаю.

Он молча подошел, поднял меня и понес в спальню к неубранной, по-королевски огромной кровати.

Он опустил меня на простыни и, забравшись рядом под одеяло, притянул меня к себе так, что мое лицо оказалось прижатым к его груди, а его нос уткнулся в мою макушку. Уж не знаю, какое ошеломляющее количество гормонов окситоцина мгновенно выработало мое тело, но это было… то, что я находилась рядом с ним в постели… одним словом, мне было фантастически хорошо. Я чувствовала себя в безопасности. И невероятно счастливой.

А еще я отчаянно хотела, чтобы он рассказал мне, что с ним не так. Что произошло? Неужели он на самом деле не может держать себя в руках? Почему парни так отреагировали? Может, у него были проблемы с насилием из-за неспособности сдерживать гнев? Кто, черт возьми, мог навредить ему? Я лежала и думала о том, почему его выгнали из спорта, а также о том, как он разозлился на Скорпиона в клубе, где он опасно приблизился к тому, чтобы снова разрушить свою карьеру. Но я понимала, что сейчас он едва ли склонен к беседам. Он выглядел сонным, расслабленным и нежным, а темнота и тишина, окутавшие нас, казались настолько сокровенными, что я не хотела нарушать их.

Вместо этого я лежала рядом с ним, в то время как каждая клеточка моего тела кричала, чтобы мы соединились физически. Я старалась подавить свое желание, потому что сейчас явно неподходящий момент. Я не знала, какое успокоительное и как давно ему дали последний раз и как долго продлится действие лекарства, но понимала, что потом Реми, возможно, даже не вспомнит, что мы были вместе. Может, я и сама не буду помнить все ясно. Я чувствовала себя такой усталой и измученной с похмелья, что совершенно не доверяла собственным ощущениям.

– Просто спим, ладно? – ласково шепнула я ему, хотя, клянусь, умирала при этом от невыносимого желания, которое существовало даже вне моего тела и моего сердца.

– Просто спим. – Он притянул меня еще ближе, и я почувствовала его эрекцию между нашими прижавшимися друг к другу телами, неожиданно твердую и неистово пульсирующую жизнью, заставившую меня всю дрожать внутри. – И еще это, – невнятно пробормотал он.

Он обхватил ладонью мой подбородок и прижался к моим губам с такой нежностью, что я буквально растворилась в поцелуе. Я со стоном раскрыла рот и заскользила руками по его волосам, чувствуя себя немного сумасшедшей, когда прижималась грудью к его груди. Мне безумно хотелось почувствовать на себе его руки, его язык… И когда он, скользкий и горячий, проник в мой рот, сплетаясь с моим языком, я ощущала себя так, словно достигла невозможного.

Вся дрожа словно в лихорадке, я сжала руками его лицо, стремясь усилить наш поцелуй. Но он своей нежностью немного притормозил меня, его пальцы запутались в моих волосах, направляя меня в медленный, пьянящий ритм движений его рта. Боже, я умирала от желания почувствовать его везде, где только можно, на всех частях моего тела. Везде. Всюду. Я растеклась, как масло, и вся трепетала от страсти, чувствуя, как сильно он меня хочет. Но мы ведь сказали, что будем только «спать»… и еще «это»… и теперь я не хотела, чтобы «это» прекратилось.

Он целовал меня так медленно и глубоко, что у меня перехватило дыхание. Он на мгновение оторвался от моих губ, чтобы я могла отдышаться, а потом снова возобновил свою пытку поцелуями. Его язык скользил по моим губам, небу, зубам, проникал глубже, сплетался с моим языком… Кажется, я совершенно потеряла голову от этих поцелуев, так как вскоре уже не знала, где мои руки и где я сама.

Я полностью отдалась поцелуям, пока мои губы не распухли и не начали саднить. Мне стало больно целоваться, а мое безумное тело потребовало большего. Ощутив во рту вкус крови то ли от его, то ли от моих губ – а может быть, просто от наших, – я отстранилась, чтобы отдышаться, и тут заметила, что его порез снова открылся. Это он истекал кровью, целуя меня. Я тихо охнула и нежно слизала с его губы капли крови, в ответ он застонал, не открывая глаз. Он запустил пальцы в мои волосы, прижал мое лицо к своей груди, бурно и тяжело дыша.

Простыни сбились куда-то вниз, к ногам, но Реми был такой горячий, что рядом с ним и мне стало жарко, я прижалась к нему так крепко, как только могла, и, кажется, заснула. Когда ночью я очнулась от сна, меня, видимо разбудило странное, непривычное ощущение мощной руки, обхватившей меня и с силой вжимавшей в твердое мужское тело. Мои руки и стопы покалывало, пока я смотрела на его укрытое ночными тенями лицо, понимая, что лежу с ним в одной постели. Он спал или, по крайней мере, притворялся спящим. Затем он повернул голову, его веки приоткрылись, он посмотрел на меня, поцеловал в губы, нежно облизав их, потом отодвинулся, уткнулся носом в мои волосы и снова заснул, прижимая меня к себе.

Глава 7

Пойдем со мной

В тот день мы улетели в Денвер.

Пит с Райли и Дианой устроились на первых рядах, а я, как всегда, сидела в задней части самолета с Ремингтоном. Он надел наушники и погрузился в свою рок-музыку, а я пыталась прислушаться к оживленному разговору Пита и Райли. Реми не тренировался уже четыре дня и отказался пойти в зал, даже когда Райли разбудил нас тем утром. Я пошла в свою комнату, чтобы переодеться, а потом спустилась в зал, но Реми так и не появился. В последующие дни он также не выходил из своего номера и общался только со мной.

Между нами явно что-то происходило, но я боялась даже пытаться понять, что это за отношения. Все четыре дня он по вечерам забирал меня из моей комнаты и переносил в свою спальню, а в последний раз я оставалась у него целый день.

Мы самозабвенно целовались, словно только этого и ждали весь день, что в моем случае было сущей правдой. Мелани забрасывала меня сообщениями после того, как я, напившись, сообщила ей, что переспала с Ремингтоном. Она интересовалась, скоро ли на свет появится куча маленьких Ремингтонов. А я просто терялась в догадках, пытаясь понять, что между нами происходит, но, судя по тому, как страстно он меня целовал, он был просто одержим мной и совсем потерял голову. Как только мы оказывались в постели, наши губы сливались в безумном поцелуе, и он не отпускал меня всю ночь. Он прижимал меня к себе так самозабвенно, словно от этого зависела его жизнь, – казалось, я была для него чем-то вроде якоря в этой жизни. Он был таким сильным и вызывал у меня такую бурю эмоций, что, казалось, я лечу в бездонную пропасть.

– Очков, которые он набрал, недостаточно, чтобы позволить ему удержаться на первом месте, – бубнил Райли с явным отчаянием в голосе. – Он уже опустился на второе, а там и до третьего недалеко. Положение такое, что ему нельзя пропустить ни одного поединка, не говоря уже о том, чтобы потерпеть хоть одно поражение.

Я расстегнула пояс безопасности и подошла к ним нахмурившись.

– Что не так? – Я стояла в проходе, опираясь плечом о спинку кресла Дианы.

– Реми больше не может пропускать поединки. Речь идет о набранных очках в этих соревнованиях, и если мы хотим претендовать на первое место, нельзя пропустить ни единого боя и тем более проигрывать.

– К тому же он почти ничего не ест, – с печальным видом посетовала Диана.

– И не тренируется, – с горечью добавил Тренер.

– И глаза у него по-прежнему темные.

Я бросила сердитый взгляд на Пита, но поняла, что он прав: глаза Реми в последние дни действительно выглядели потемневшими. К тому же мы почти не спали. Каждую ночь напролет мы целовались как безумные, наши тела ослабли. Мы заказывали еду в номер, потому что я так и не смогла его уговорить позволить кому-то из команды войти к нему в номер. Я вглядывалась в их мрачные лица, и Райли раздраженно тряхнул головой.

– Черт побери, если он выйдет на ринг с такими черными глазами, то где гарантия, что его не разозлит какое-нибудь замечание судьи и он не выколотит из него душу?

Я поморщилась.

– Не смеши людей. Он прекрасно знает правила. И он вам не машина, чтобы тренироваться всю неделю двадцать четыре часа в сутки. Дайте ему возможность восстановиться. Он ведь тренируется даже по воскресеньям и рискует истощением. Каждому спортсмену требуется время для отдыха.

– Но Реми – не обычный спортсмен. Если он перестает тренироваться, то срывается с катушек, – сообщил Пит.

Я закатила глаза, потому что мне надоело это слышать.

– Можно что-либо сделать, чтобы он не срывался с катушек?

– Разумеется. Ему нужен мир и покой. Но он же не собирается превратиться в скором времени в монаха, не так ли?

Если говорить серьезно, я не могла понять, что ужасного в том, чтобы сделать небольшой перерыв в тренировках. Некоторые из моих знакомых спортсменов после соревнований нередко впадали в депрессию и буквально ломались. После предельного напряжения сил всегда наступает спад из-за дисбаланса в работе нейромедиаторов.

– Слушайте, я лично не вижу ничего страшного в том, что он немного отдохнет. У каждого, даже самого тренированного тела есть предел, особенно при таком интенсивном режиме тренировок. Он пропустил поединок? Ничего страшного. Силы его, возможно, восстановятся через пару дней отдыха, и в Денвере он надерет всем задницы.

Но они не ответили и лишь молча уставились на меня со странным видом. Я знала, что они гадают, что на самом деле происходит между мной и Ремингтоном, потому что он в последнее время вел себя как настоящий собственник по отношению ко мне, зло зыркая на Пита, когда тот беседовал со мной, и даже на Райли, когда тот предложил поднести мой чемодан пару часов назад. Реми просто подхватил чемодан и раздраженно спросил, неужели Райли нечем заняться, кроме как глазеть на меня.

Да, они действительно сгорали от любопытства, пытаясь понять характер наших странных отношений. Но так как я сама не понимала, что между нами происходит, им оставалось только теряться в догадках.

Они продолжали молчать, и, тяжело вздохнув, я повернулась и направилась к своему месту, а затем увидела, что Реми пристально на меня смотрит. И тут до меня начало что-то доходить.

Было что-то бесконечно мужское в его взгляде, какое-то мрачное, собственническое выражение, от которого по всем моим нервным окончаниям пробежала горячая волна. Я вспомнила о тех ночах, которые мы провели в его президентском люксе, отгородившись от всего мира. Я чувствовала себя так, словно попала в сказку «Красавица и Чудовище», с той лишь разницей, что я добровольно заперлась с этим самым «чудовищем», чтобы он мог целовать меня до умопомрачения – прекрасное создание, которое заставляло меня страдать от неудовлетворенной страсти к нему.

При этих воспоминаниях с моих губ чуть не сорвался стон: пальцы Реми гладят мою шею, и он смотрит на меня полуприкрытыми глазами, наше учащенное дыхание, его горячие влажные губы, так бесстыдно целующие меня. Он касается лишь моих губ, шеи, ушей. Лижет их, пробует на вкус, вызывая самые невообразимые ощущения во всем теле.

Я вспоминала свои стоны во время наших ласк. Вспоминала, как он улыбается, приблизив губы к моим, как вдруг становится серьезным и сосредоточенным, когда снова начинает меня целовать, посасывать нижнюю губу, покусывать мою шею. Он тесно прижимается ко мне, и моя промежность начинает пульсировать от близости его возбужденного члена. Наши горячие языки переплетаются, исступленно исследуя друг друга. Я так безумно его хочу, что не могу думать ни о чем другом. Кажется, я умоляла его прошлой ночью: «Пожалуйста, возьми меня», но страсть так опьянила меня, что не помню, было ли это на самом деле. Я точно знаю, что он иногда останавливается, когда его дыхание становится слишком прерывистым, и идет под холодный душ.

Потом он возвращается, одетый в спортивные брюки или сексуальные трусы-боксеры, и снова заключает меня в объятия, прижимаясь ко мне всем своим большим телом, словно желая защитить от чего-то, склоняет свою темноволосую голову, и моя пытка продолжается. Он овладевает моим ухом, лижет его короткими движениями. Проделывает то же самое с моим языком. Жадно приникает к моей шее и пробует ее на вкус. Потом его губы перемещаются на мою ключицу. Все мое тело горит от возбуждения, сменяющегося ознобом, от которого у меня стучат зубы. Бедра мои мокры от невыносимого желания, соски тверды, как алмазы. Он доводит меня до изнеможения, когда тело безвольно обмякает и любое его даже самое легкое прикосновение заставляет меня стонать, словно он уже вошел в меня.

Его ласки настолько медленны и нежны, что я чувствовала себя девственницей-подростком, которой была когда-то. Но я знала, что тем самым он заявляет свои права на меня, и испытывала к нему привязанность, как преданные хозяину животные. Я понимала, что он пленил меня, что уже угодила в его ловушку и он просто укрощает меня, заставляя томиться от желания в ожидании того, когда он, наконец, овладеет мной.

Нет, это невыносимо – мои трусики стали влажными при одной только мысли об этом.

Мы с ним почти не разговаривали, когда предавались опасным ласкам в его спальне. Я чувствовала, что он хочет оградить себя от всего мира, спрятавшись в своей раковине, и я его прекрасно понимала. Накануне он даже не выпустил меня из своей комнаты и весь день продержал в постели, словно безропотную рабыню, заложницу его поцелуев.

Когда мы наконец отрываемся друг от друга, то слушаем музыку, смотрим телевизор или едим, но бо`льшую часть времени целуемся. Часто я ничего не слышу, кроме звуков поцелуев его влажных губ на моем теле и нашего учащенного дыхания. Позапрошлой ночью я была так возбуждена, когда он зашел ко мне, чтобы увести в свою комнату, что чуть не прыгнула ему в объятия. Не успели мы упасть на его кровать, как мои руки уже гладили его волосы, язык оказывался в его теплом, таком восхитительном рту, а он отвечал животным рыком и страстным поцелуем впивался в мои губы. Я чувствовала малейшие движения его языка, посылавшие импульсы удовольствия в мой чувствительный клитор, который распух и пульсировал при каждом поцелуе… и впадала в неистовство при одном воспоминании об этом. Сейчас я чувствовала невероятное возбуждение от одного только взгляда Ремингтона. Когда он смотрел на мои губы. Когда заправлял выбившуюся прядку волос мне за ухо. Я знала, что такие ощущения могут посадить надпочечники и не давать выход таким эмоциям очень вредно для здоровья. Но я не могла остановить его. Честно говоря, мне не хотелось останавливаться, но я прошу его это сделать, потому что мы оба страдаем, и я отчаянно хочу, чтобы он продолжал, пока не буду лежать полумертвая в его объятиях, сожженная дотла ненасытным желанием.

Я безумно хотела его. Каждый час, каждую минуту, каждую секунду.

Я хотела его с того самого первого вечера, когда пыталась убедить себя в обратном и притвориться, что ничего подобного со мной не происходит. А сейчас он был нужен мне, как и многое другое, без чего невозможно существовать, – воздух, еда, желание прожить счастливую жизнь, видеться с любимой сестрой, добиться профессионального успеха. Моя тяга к нему была настолько сильна, что я хотела жить только настоящим без страха перед тем, что может или не может случиться в будущем.

Я даже не боялась того, что, возможно, он причинит мне боль. Хотя и знала, что это вполне возможно.

Когда мне придется возвращаться домой и наша связь прервется, мне будет очень больно. Ничто в мире не длится вечно – кому, как не мне, это знать.

Но я никогда в жизни не шла на поводу у страха.

Когда я решила профессионально заниматься легкой атлетикой, то не боялась, что могу потерпеть поражение в соревнованиях, получить травму и годы тренировок пойдут насмарку. Ты стремишься к заветной цели, потому что хочешь чего-то так сильно, что приложишь все усилия, сделаешь все возможное и невозможное, чтобы достичь ее, даже рискуя многое потерять на этом пути. А теперь все ресурсы моего тела сосредоточились на желании физической близости с этим мужчиной. Чувство было всепоглощающим и таким мощным, что даже когда я помогала Ремингтону делать растяжку, желание почувствовать его внутри себя, в том месте, где у меня так болело, становилось настолько непреодолимым, что я даже не представляла, что с этим делать, и мне приходилось останавливать себя.

Даже сейчас я поймала себя на том, что села как можно ближе к нему, разве что на колени не взобралась, прижимаясь всем обтянутым джинсовкой бедром к его ноге, тоже в джинсах, и он улыбался мне, а на щеках его играли ямочки, от которых у меня щемило сердце, потому что мне казалось, что ему также нравится быть рядом со мной.

Он снял наушники и наклонился ко мне, словно готовясь услышать мой рассказ о том, что происходит.

– Они о тебе беспокоятся.

Он посмотрел мне в глаза.

– Обо мне или о моих деньгах?

Этот вопрос прозвучал так интимно, что я сразу вспомнила его шепот во время наших поцелуев, когда он едва слышно произносил «поцелуй меня тоже», называл меня красивой и восхищался тем, как я хорошо пахну.

– О тебе. Но и твоих деньгах тоже.

На щеках его снова ненадолго появились ямочки, словно два ангела поцеловали его щеки.

– Я собираюсь победить. Я всегда это делаю.

Я улыбнулась, и когда он посмотрел на меня, подумала, как неприлично, должно быть, выглядят мои губы.

Они были распухшими и красными, воспаленными от поцелуев. Глаза Реми еще больше потемнели, когда он разглядывал их, и по коже у меня побежал холодок. Я попыталась избавиться от этого ощущения, не смотреть на его красиво очерченные губы, которые тоже казались соблазнительно припухшими и покрасневшими от недавних поцелуев.

– Хочешь со мной сегодня пробежаться? Чтобы быть в форме завтра? – спросила я его, с трудом произнося слова, потому что сложно было сосредоточиться на чем-то, кроме бушевавшего в моей груди пламени.

Он покачал головой.

– Ты, похоже, устал? – сочувственно произнесла я.

Он печально кивнул.

– Так безумно устал, что не могу вытащить себя из кровати.

Я посмотрела на него с пониманием, потому что и сама чувствовала то же самое. Мне не хотелось вылезать из постели. Особенно когда я делила ее с этим огромным мускулистым мужчиной, и мне ничего больше не нужно, только бы продолжалось это мучительное наслаждение, когда я умирала от неудовлетворенного желания.

Я откинулась на спинку кресла, чувствуя рядом его плечо, и мне вдруг захотелось свернуться калачиком, как в ту ночь, когда у нас уже не было сил целоваться и осталась всего пара часов для сна. Я подумала, что он, наверное, тоже знает, как я истощена, и слегка подвинулся, чтобы я могла положить голову на его плечо.

В этот момент он передал мне свои наушники.

Я слишком расслабилась, чтобы ответить ему тем же, поэтому просто послушала композицию. Раздались первые зыбкие звуки прекрасной песни Норы Джонс «Пойдем со мной», словно приглашая меня поступить так же.

Музыка и слова ее наполнены такой чувственностью, что я невольно вспоминала ночи, которые мы с Реми провели вместе, те мгновения, когда мы самозабвенно целовали друг друга, и меня бросило в жар. Неожиданно он наклонился ко мне, чтобы послушать, что звучит в моих наушниках, и я могла вдохнуть его свежий мужской запах, от чего мускулы промежности уже привычно болезненно сжались. Я тут же схватила свой плеер и выбрала недавно появившуюся песенку про чудо-боксера, который необычайно силен и всех побеждает. На самом деле мне хотелось бы поставить ему «Айрис». Что-то, что говорило бы о моей страсти к нему, о том, как я хочу, чтобы он занялся любовью со мной. Но команда беспокоилась из-за физического состояния Реми, и я знала, что то, чем мы с ним занимаемся ночью – как бы это ни называлось, – вовсе не способствует поддержанию спортивной формы. Как бы я ни стремилась продлить эти моменты, как бы ни жаждала того, что за ними может последовать, я не имела права причинять ему вред. Он слишком важен и для команды, и для меня.

Я любовалась его профилем, пока он слушал песню. Сначала лицо его сохраняло непроницаемое выражение. Когда он, наконец, поднял голову, в его потемневших глазах сквозило беспокойство.

– Значит, ты поставила мне песню про боксера?

Я кивнула.

Он отбросил мой плеер с недовольной гримасой. А затем развернулся, схватил меня за бедра и рывком усадил себе на колени. Я буквально перестала дышать, когда поняла, как сильно он меня хочет.

– Поставь другую, – потребовал он.

Я содрогнулась, увидев его наполненный первобытной силой взгляд, но покачала головой.

– Мы не можем это продолжать, Реми. Тебе нужно хорошо высыпаться, – едва слышно прошептала я.

– Поставь мне другую песню, Брук.

Его голос звучал так настойчиво, что я хотела было возмутиться, но на самом деле… меня это возбуждало. Ему нужны выбранные мной песни так же сильно, как и мои поцелуи, и от этой мысли у меня закружилась голова. Ну что ж, хорошо. Если он этого хочет, значит, сегодня ночью мы должны пойти до конца и заняться наконец любовью по-настоящему, вместо того чтобы заводить друг друга. Поэтому я нашла в плей-листе «Айрис» и поставила ее. Я выпрямилась и следила за выражением лица Реми, когда он слушал эту песню. Лицо его по-прежнему казалось непроницаемым, но когда он поднял голову, его глаза горели лихорадочным блеском. Сидя у него на коленях, я чувствовала его возбужденный, пульсирующий в такт с биением сердца член.

– Согласен, – неожиданно произнес он.

– С чем ты согласен?

Он бросил взгляд в сторону других пассажиров, а потом схватил меня за волосы и опустил мою голову, чтобы провести языком по моим губам.

– Согласен с выбором песни.

Вздрогнув, я отпрянула от него.

– Реми… У меня никогда раньше не было серьезных отношений. И я не собираюсь тебя ни с кем делить. Пока ты со мной, ты не можешь быть с другими женщинами.

Он провел большим пальцем по моей влажной нижней губе, пристально глядя на меня.

– А у нас не будет никаких отношений.

Я недоуменно смотрела на него, чувствуя, как в груди разбивается сердце.

Он сжал меня обеими руками и тесно прижал к себе, скользя носом по моему уху.

– Когда я возьму тебя, ты будешь целиком и полностью принадлежать мне, – произнес он, и в голосе его звучали нежность и обещание любви. – Можешь в этом не сомневаться.

В глазах его горело неутоленное желание, а от слов «ты будешь принадлежать мне» я чуть не расплавилась.

– Но я хочу, чтобы ты сначала узнала, каков я на самом деле, а потом сама скажешь, захочешь ли после этого быть моей.

– Но я и так уже знаю, что хочу быть твоей, – возразила я.

Он смотрел на мои губы с таким неприкрытым влечением, в глазах его отражалась такая мучительная боль, что я была потрясена открывшейся мне темной бездной. Он провел рукой по моей обнаженной руке, и волоски на ней тотчас же встали дыбом.

– Брук, я хочу, чтобы ты сначала поняла, кто я. Какой я на самом деле.

– Это же не мешало тебе иметь кучу женщин без каких-либо условий, – продолжала упрямиться я.

Он положил свою большую ладонь мне на попу и прижал к себе еще крепче, всматриваясь в мое лицо полными желания глазами. А я тонула в их глубине.

– Это мое условие касается только тебя.

По моему телу прокатилась дикая волна вожделения, когда я осознала, что он мне только что сказал.

Он пока не собирался заниматься со мной любовью.

А это все, о чем я могла думать. Все, чего я хотела в этом мире.

Сейчас день в полном разгаре, а я все еще жила ночными переживаниями, все еще была там, в огромной постели с ним, и он страстно целовал мои губы, словно пожирая их.

Он хотел, чтобы я узнала его получше, и я этого безумно желала, но если это произойдет, наша с ним эмоциональная близость станет настолько сильной, что мне сложно будет вернуться к прежней жизни, остаться той, которой я была до встречи с ним.

Он, конечно, физически силен, но эмоционально способен просто уничтожить меня.

У меня больше нет сил выдерживать происходящее между нами, это не может так продолжаться, прежде всего ради него самого.

Чувствуя странную тяжесть в груди, я наклонилась и прошептала ему в ухо:

– Мы не можем больше так продолжать, Реми. Тем более когда речь идет о твоей победе в чемпионате. Поэтому либо займись со мной любовью по-настоящему сегодня, либо оставь меня в покое, чтобы мы оба могли отдохнуть и прийти в себя.

Я ожидала, что мои слова вызовут у него более бурную реакцию. В конце концов, он же мужчина. С моей стороны прозвучало открытое приглашение к ничему не обязывающему сексу, а именно к этому, как правило, стремятся мужчины. Я упрощала для него задачу, принимая его и ситуацию в целом «как есть», и не задавала лишних вопросов. Ему придется выплеснуть энергию со мной в постели сегодня, после чего он будет способен возобновить тренировки уже завтра, либо провести беспокойную ночь в одиночестве без меня. И меня безмерно раздражало, что он не покупается на мое предложение, хотя, честно говоря, я очень надеялась, что он согласится наконец заняться со мной любовью. Напротив, он с хмурым видом изучал мое лицо, и я заметила, что глаза его точно не были голубыми.

– Хорошо, – произнес он с улыбкой, которая, как мне показалось, не отразилась в его глазах. Он ссадил меня с колен на мое кресло, резким движением схватил свой плеер, включил музыку и даже не предложил мне послушать следующую песню.

Поэтому я решила, что спать он со мной сегодня не собирается.

Похоже, я только что разбила себе сердце собственными руками.

♥ ♥ ♥

Наконец-то мы в Лос-Анджелесе, погода тут прекрасна, как всегда – этот город поистине благословлен богами. Я собиралась весь день провести на свежем воздухе. Мы с Дианой снова делили на двоих номер в отеле и с удовольствием позавтракали, сидя на балконе.

На самом деле мы жили с ней вместе уже около недели, начиная с холодного Денвера, куда мы прилетели как раз после моего опрометчивого ультиматума в духе «люби меня или умри», который я предъявила Реми. Несмотря на то что я тогда ощущала полное отчаяние от того, что больше не буду с ним делить постель и предаваться странным, но таким волнующим ласкам по ночам, я не могла не ответить на искренний восторг Дианы, которая, едва мы вошли в наш номер, бросилась ко мне и тепло обняла.

– Нам с тобой следует чаще селиться вместе! – радостно заявила она.

Дело в том, что на сей раз Ремингтон заказал нам с ней в точности такой же президентский номер, что и у него, и у каждой теперь была отдельная комната с общей гостиной и столовой. Я не знала, что мне делать: плакать, смеяться или горестно вздыхать. Вот до чего он меня довел, паршивец!

В тот вечер, когда мы приехали, я помогала ему восстанавливаться после тренировки, и, чувствуя под руками его тело, его влажную от пота кожу, я изо всех сил пыталась контролировать свое сердцебиение и продолжала разминать его трапециевидную мышцу. Не удержавшись, я наклонилась и прошептала ему на ухо:

– Не хочешь мне объяснить, почему это нас с Дианой поселили в президентском номере?

Он позволил мне повернуть его шею в одну сторону, потом в другую, а потом мои пальцы задержались на его колючем подбородке, покрытом сексуальной щетиной, но он так и не счел нужным мне ответить.

– Не стоило этого делать, Ремингтон, – добавила я.

Но он лишь медленно повернул голову и легко коснулся моих губ, и тут же каждая частичка моего тела вспомнила все ощущения, которые вызывали его поцелуи.

– Попробуй мне это запретить, если сможешь, – произнес он, а потом схватил полотенце и ушел.

Я просто отказывалась его понимать.

И мне так не хватало Мелани, чтобы поговорить с ней об этом.

А еще я бы хотела поболтать с Норой. Моя младшая сестренка – девушка увлекающаяся, вечно влюбленная и постоянно вздыхающая по какому-нибудь парню, и я была уверена, что уж она-то знает, почему так получается, что невообразимо сексуальный мужчина, неженатый, совершенно здоровый, который явно испытывает к тебе физическое влечение, отказывается от прекрасной возможности иметь с тобой ни к чему не обязывающий секс.

Будь я чуть меньше уверена в себе, страдала бы сейчас от множества самых разных комплексов.

Я терялась в догадках: а вдруг мое тело потеряло привлекательность, набрав немного жирка за последние несколько лет? Может, следует изменить прическу, сделать какую-нибудь стильную стрижку вместо простенького каре по плечи? Или отрезать челку? Покрасить несколько прядок в яркий цвет?

– Перестань глазеть на себя в зеркало, ты в любом наряде выглядишь потрясающе, – заявила Диана в то утро, поймав меня за разглядыванием собственной задницы в большом зеркале, висевшем при входе в комнату.

Я рассмеялась, но мне не было весело.

Когда мы прилетели в Лос-Анджелес, выяснилось, что Реми снова забронировал для нас президентский люкс.

А мне вовсе не требовалась эта роскошь. Мне было нужно то, чего он не хотел мне дать.

Никому в жизни еще не удавалось так меня достать.

Я всегда считала себя довольно хорошенькой, и мне было плевать на то, что мужчины думают на этот счет. Мне самой нравилось, как я выгляжу, и этого было достаточно.

А теперь я на целый день расстроилась из-за того, что Диана поймала меня пялящейся на свое отражение в дурацком зеркале и гадающей, что о моем внешнем облике думает Ремингтон.

Это был наш третий вечер в Лос-Анджелесе. Реми по-прежнему занимал лишь второе место в турнирной таблице по набранным очкам, но он продолжал драться как истинный чемпион. Он сейчас был в наилучшей спортивной форме, и глаза его еще в Денвере обрели прежний ярко-голубой цвет.

Он тренировался как безумный. По многу часов занимался в зале, но даже после изнурительных тренировок казался свежим, как солнечный весенний день, и даже иногда приглашал меня на пробежку. Энергия, заключенная в его мышцах, взрывалась как динамит при каждом движении. Мне казалось, что я буквально вижу, как АТФ, отвечающий за передачу клеткам химической энергии, перерабатывался в теле Ремингтона значительно быстрее положенных восьми секунд. Я никогда не видела его до такой степени сконцентрированным. Таким сильным. Таким великолепным.

И мое тело предательски реагировало на это.

К моему полному отчаянию.

Пит и Райли пребывали в напряженном ожидании.

– Брук! – позвал меня Пит, когда я вошла в бойцовский клуб тем вечером. В Лос-Анджелесе ринг располагался в подвальном помещении одного из самых популярных и посещаемых ночных клубов, и ожидалось, что посмотреть матч придет больше тысячи зрителей. – Иди сюда, нам нужно поговорить. – Пит жестом пригласил меня пройти в раздевалку.

Ремингтон Тейт во всем великолепии своего сексуального тела сидел на скамье в дальнем конце раздевалки, а Тренер заматывал его правую руку эластичным бинтом.

Я, наверное, никогда не смогу привыкнуть к тому, что испытываю, когда смотрю на него.

Особенно если он готовится к поединку.

Я чувствовала себя напряженной, как пружина, но в то же время крепкой, как тройной узел.

На нем были наушники, из которых доносилась композиция Доктора Дре. Я подумала, что так он, наверное, приводит себя в боевое настроение, отрешаясь от всего остального.

– Иди сюда, Брук. Помоги парню расслабиться.

Райли и Тренер приветствовали меня кивками, я улыбнулась в ответ и поняла, что, заметив меня, Ремингтон в ту же секунду выдернул наушники и повесил их на шею. Мы обменялись многозначительными взглядами, но даже не улыбнулись друг другу. Комнату наполнили звуки песни в стиле хеви-метал, которую слушал Реми.

Стараясь сохранять спокойствие, я наклонилась и выключила его плеер, а потом обошла его, встала сзади, положила руки ему на плечи и принялась разминать его твердые мускулы.

Я обратила особое внимание на зажимы в районе тыльных дельтоидов и трапециевидных мышц спины, которые проработала еще во время вчерашнего сеанса. Эти зажимы упорно продолжали возвращаться, и я снова стала их прорабатывать. Реми застонал, как только мои руки коснулись его кожи. Этот чувственный, низкий звук, похожий на мурлыканье довольного кота, прозвучал для меня словно предвестник любовной игры. Он проник во все самые интимные уголки моего тела, которые просто разрывало от неудовлетворенного желания. Мои щеки пылали от смущения, когда я ловила на себе любопытные взгляды Тренера, Пита и Райли.

Я опустила голову, чтобы они не видели мое покрасневшее лицо, и с трудом сдержалась, чтобы не прервать свое занятие.

– Глубже, – резко велел мне Реми, и у меня внизу живота все сжалось, когда я сжала его мышцы. Нащупав зажим, я нажала на него одним, а затем и вторым большим пальцем. Реми опустил голову и глубоко вдохнул, а когда мышечный зажим благодаря моим усилиям исчез, он издал стон, который эхом отдался в моем теле.

– Удачи тебе, – прошептала я ему в ухо и отстранилась от него – пальцы все еще покалывало от недавнего близкого контакта.

Поднявшись со скамьи, он посмотрел мне прямо в глаза таким напряженным взглядом, что я забыла обо всем на свете, кроме бездонной синевы его глаз, окруженных длинными ресницами.

Он протянул вперед руки, и Райли надел на них черные боксерские перчатки, затянул шнуровку. В зале уже громко объявили, что сейчас на ринг выйдет несравненный Рип, и он коротко кивнул, показывая, что готов к бою.

Он сунул руки в алый атласный халат и трусцой побежал по широкому коридору, ведущему к рингу. От этого зрелища у меня в животе запорхали не только бабочки, а целый рой шершней. Глубоко вдохнув, я выждала секунду, чтобы прийти в себя, и медленно направилась в зал на свое место.

В зале оглушительно шумели. Пит сказал утром, что фанаты Реми неистовствуют, потому что их кумир оказался не на первом месте по очкам на этом чемпионате, и клуб сегодня будет переполнен. Так как осталось всего шестнадцать претендентов на титул чемпиона, Реми сегодня придется драться с тем самым жутким Скорпионом, а именно он занимал сейчас первое место. Нервы мои были на пределе.

– Эй, – Пит, идя следом за мной, слегка подтолкнул меня в спину, – поторопись же, черт возьми. Наш парень будет искать тебя среди зрителей.

Не знаю, как мне это удалось, но я рассмеялась и нахмурилась одновременно.

– А вот и не будет.

Брови Пита поползли вверх – он явно мне не поверил.

– Он дерется лучше всего, если ты присутствуешь при этом, даже Тренер заметил. Во время тренировок его тестостерон просто зашкаливает, когда ты рядом. Ну иди же скорее.

Ненавидя себя за волной прокатившееся по венам радостное возбуждение от слов Пита, я быстро пошла к рингу, чтобы занять свое место, и в этот момент комментатор объявил о выходе противника.

– Бенни «Черный Скорпио-о-он»!

Это был тот самый одиозный тип, который пытался спровоцировать Ремингтона на драку в ночном клубе, и я испытывала к нему такую сильную ненависть, что бросала злые взгляды на всех, кто приветствовал его. Я чувствовала, что мне придется изрядно понервничать, ведь этот бой обещал стать крайне жестоким и напряженным. Мне оставалось всего два шага до своего места, когда я, бросив взгляд на зрителей, сидящих по другую сторону ринга, заметила среди них знакомое лицо.

Миловидное личико овальной формы, с нежной кремовой кожей и парой лучистых глаз орехового цвета. Эти глаза так напоминали мои собственные! И они могли принадлежать только одному человеку на свете – моей сестре Норе.

Нора. Моя младшая сестренка, которой всего двадцать один год.

Совсем недавно она прислала мне открытку из Австралии. А теперь сидела перед рингом, и ее светло-каштановые от природы волосы были выкрашены в кроваво-красный цвет. А на правой скуле красовалась жуткая татуировка в виде огромного черного скорпиона. И выглядела она весьма странно – казалась подавленной и болезненной, полная противоположность той живой и веселой девушки, которую я всегда знала. Какое-то время я стояла посреди огромного зала, уставившись на нее и снова и снова твердя себе, что такое невозможно, что это жалкое существо не может быть моей Норой.

Она действительно выглядела ужасно.

Невозможно описать, до какой степени ужасно.

Из нее словно высосали всю жизнь, и все, что от нее осталось, – кожа да кости и еще эти кошмарные крашеные волосы.

Тут она заметила меня, и сердце мое ушло в пятки, когда я окончательно поняла, уже без малейшей тени сомнения, что это действительно моя сестра. В ее глазах мелькнуло узнавание, и она быстро прикрыла рот ладонями.

– Нора, – едва не задохнувшись, опрометчиво произнесла я и бросилась в ее сторону, отталкивая людей, попавшихся на моем пути, и в этот момент прозвонил гонг, возвещая начало матча.

Огромная толпа в зале взорвалась подбадривающими криками. Мое сердце бешено заколотилось, едва не выскочив из груди, когда я увидела, как Нора вскочила с места, развернулась и побежала, пробиваясь сквозь толпу зрителей в явной попытке удрать от меня. Еще немного – и она сольется с толпой, растворится в темноте. Вне себя от отчаяния, я вскрикнула:

– Нора! Подожди, Нора!

Я поверить не могла, что она убегает. От меня, своей сестры. Как не могла поверить и в то, что юная красота исчезла с ее когда-то такого живого, такого свежего личика.

Моя сестра.

С которой мы всю жизнь жили в одной комнате, пока я не сняла собственную квартиру.

С которой мы смотрели все экранизации «Гордости и предубеждения».

Огромного роста крепкий парень, стоявший справа от нее, неожиданно схватил меня и оттолкнул в сторону, когда я попыталась подойти к Норе.

– Куда лезешь? Держись от нее подальше, мать твою, – прорычал он.

Я застыла на месте от недоумения и страха, и из всех приемов самообороны вспомнила только самый известный. Я перенесла вес на одну ногу и, резко подняв колено второй, сильно врезала громиле в пах.

– Отвали!

Он согнулся пополам, но не отпустил меня, а, напротив, судорожно сжал мои руки.

– Ах ты сучка гребаная! Отстань от девки. Она принадлежит Скорпиону, – прошипел он. Я почувствовала что-то мокрое на щеке – очевидно, он на меня плюнул.

– Никому она не принадлежит! – Изо всех сил пытаясь вырваться из его мертвой хватки, я вытерла лицо рукавом блузки.

Внезапно по залу прокатилась невообразимая волна возмущенного свиста и гневных выкриков, когда комментатор громогласно провозгласил в микрофон:

– Победителем этого матча объявляется Скорпион! Ско-о-орпио-о-он! Ремингтон Тейт дисквалифицируется в этом раунде! Дис-ква-ли-фи-ци-ру-ет-ся!

После этого словно все демоны ада сорвались с цепи. Неожиданно кто-то схватил крепко держащие меня, словно наручники, руки, и я легко высвободилась. Пара загорелых мускулистых рук отдернула меня назад, и я врезалась в знакомую широкую обнаженную грудь. Каждая клеточка моего тела узнала его, и мое тело безвольно обвисло от облегчения.

Но я не могла забыть про Нору.

Задыхаясь, я попыталась вырваться из объятий Ремингтона.

– Нет, нет, отпусти меня, мне нужно ее найти. – Я отчаянно пыталась вывернуться из его хватки, но все напрасно. – Отпусти же меня, Реми, пожалуйста.

Вокруг нас начала собираться разъяренная толпа, а он лишь прижал меня к себе еще крепче, наклонил голову и прошептал мне на ухо:

– Только не сейчас, моя бомбочка.

Он произнес это очень тихо и спокойно, но в его голосе звучало предостережение, и я тут же прекратила вырываться. Одной рукой он прижал меня к себе и начал пробираться сквозь толпу, пробивая нам путь своим мощным телом.

Я впервые услышала, как разочарованные болельщики выкрикивают проклятия и оскорбления в мой адрес, злобно цепляются за меня.

– Сука! Все из-за тебя, тупая сука!

Мои глаза расширились от ужаса при виде разъяренных лиц фанатов Ремингтона, которые явно жаждали моей крови, и я теснее прижалась к нему, вынося все эти проклятия без единой жалобы. Пит, Райли и Тренер поджидали нас в машине.

– Твою мать! – в сердцах выругался Тренер, когда дверь за нами захлопнулась и лимузин плавно въехал в поток машин.

– Ты теперь скатился на третье место. Третье! А может, и на четвертое, – мрачно проинформировал нас Райли, протягивая Реми майку и спортивные штаны, которые тот обычно надевал после матча.

– Ты облажался, Рем. Ведь ты тренировался так усердно, что без усилий мог надрать ему задницу, черт возьми.

– Я все понимаю, Тренер, просто расслабься. – Ремингтон быстро натянул одежду, даже не потрудившись снять боксерские шорты, а потом сильно прижал меня к себе, словно опасаясь, что я могу выпрыгнуть из машины на полном ходу.

Он потер ладонью мою слегка покалеченную руку, невозмутимо глядя на разгневанных мужчин, сидящих напротив нас, но я была так возбуждена и испугана, что отстранилась от него и подвинулась поближе к окну, вглядываясь в лица людей, вываливающихся из клуба, в поисках Норы.

Помимо того, что я ужасно расстроилась из-за того, что испортила Реми поединок, во мне еще бушевало и бесконечное чувство вины по отношению к сестре. Как могло случиться, что я не заметила, что она в беде? Как могла купиться на всю ту ерунду, которую она скармливала мне и родителям, целый год посылая им открытки из разных стран и мест?

– Это худший результат по очкам, который ты показал за последние годы, парень, твоя концентрация ни к черту не годится.

– Пит, я уже все понял. Больше такого не повторится.

– Думаю, в следующий раз Брук лучше остаться в гостинице, – пробормотал Райли.

Ремингтон издал саркастический смешок.

– Где я, там и Брук, запомните это раз и навсегда, – огрызнулся он.

– Рем… – попытался урезонить его Пит.

Мы добрались до гостиницы и всей компанией загрузились в лифт, который, как мне казалось, полз медленнее, чем обычно. Я не представляла, что могу сделать для Норы, но думала, что все же следует что-то предпринять. Двери лифта разъехались на моем этаже, и, выходя, я услышала, как Пит что-то сказал, обращаясь к Ремингтону, и тот резко ему ответил:

– Пит, поговорим об этом позже, когда вы все трое немного поостынете.

– Нет, Рем, нам нужно все обсудить немедленно.

– Если нужно, разговаривайте со стеной.

Я была в полном отчаянии и хотела поскорее сбежать от них всех, поэтому стремглав кинулась в свой номер, но неожиданно услышала его голос за спиной:

– С тобой все в порядке?

Он захлопнул дверь, и при виде его взволнованного красивого лица, взъерошенных волос, этой сексуальной одежды, которую он всегда надевал после матча – низко сидящих на бедрах штанов и тонкой майки, облегающей все его мускулы, – мое сердце ёкнуло. Я с трудом подавила желание подбежать к нему, чтобы снова почувствовать его сильное объятие.

Я безумно хотела оказаться в кольце его надежных рук, прямо сейчас, когда чувствовала себя настолько растерянной. К тому же моя голова кружилась от всего произошедшего. Но я понимала, что недостойна его объятий, потому что всем ясно, что он проиграл поединок из-за меня! Мало того, что я в последнее время чувствовала себя жалкой и недостойной такого мужчины, теперь мне придется жить с осознанием того, что из-за моего неадекватного поведения он скатился на третье или даже четвертое место в чемпионате.

Он выглядел таким сильным и непобедимым, когда стоял рядом со мной, весь покрытый потом, со сжатыми в кулаки руками, покрытыми выступающими венами. Мне безумно хотелось, чтобы он сказал мне, что с моей сестрой все будет в порядке. Но он ведь даже ничего не знал про нее, и после того как его дисквалифицировали, он был последним человеком, к которому мне следовало обращаться за помощью.

Я судорожно вздохнула и рукой, которая по-прежнему дрожала, указала ему в сторону двери.

– Иди, поговори с ними, Реми.

– Сначала я хочу поговорить с тобой.

Я давно заметила, что со мной он часто говорил более резко, отрывисто, чем с другими, но на этот раз его голос звучал жестче, чем обычно.

Он не сдвинулся с места, по-прежнему храня молчание. Я судорожно пыталась придумать объяснение своему идиотскому поведению, из-за которого испортила ему поединок, и в то же время меня возмущала мысль, что я должна признать свою вину, ведь я вовсе не просила его бежать ко мне на помощь.

Он беспокойно ходил взад-вперед по комнате, запустив пятерню в свои и без того взлохмаченные волосы, а потом со вздохом сказал.

– Брук, я не могу одновременно драться и следить за тобой.

– Реми, у меня все было под контролем, – настойчиво продолжала оправдываться я.

– Твою же мать, это называется под контролем?

От его резкого тона я дернулась, но успела заметить, как его руки разжались, а затем снова сжались в кулаки, и он крепко прижал локти к бокам, широко расставив ноги, как в боевой стойке. От него буквально исходила ярость, и у меня мгновенно возникла защитная реакция

– Почему это все считают, что это моя вина? Это ты должен был драться со Скорпионом.

Он гневно сдвинул брови.

– А ты должна была сидеть на своем обычном месте, слева перед рингом.

– Какая разница, где я сижу? Ты годами дрался, обходясь без моего присутствия среди болельщиков. Какое вообще имеет значение, где я нахожусь? – Внезапно я поняла, что переживаю вовсе не из-за Норы. Я не могла понять, откуда взялась эта буря эмоций, но грудь моя разрывалась, словно в ней зияет кровоточащая рана. – Между нами даже нет никакой интрижки, Ремингтон! Я просто твоя сотрудница. И меньше чем через два месяца мой договор закончится. Нас уже ничего не будет связывать. Ничего.

Внезапно он успокоился, посерьезнел, и на его лице появилось выражение досады. Однако кулаки он продолжал сжимать так крепко, что костяшки пальцев побелели.

– Кто та девица, за которой ты погналась? – спросил он поморщившись.

– Моя сестра. – Я произнесла это тихо, почти шепотом, внезапно возненавидев себя за свою слабость и этот взрыв эмоций.

– Что твоя сестра делала в компании шестерок Скорпиона?

– Возможно, тот же вопрос она задавала себе про меня, – произнесла я с горьким смешком.

Он тоже засмеялся, но, должна сказать, его смех прозвучал куда более горько.

– Вот только не надо меня сравнивать с таким отморозком, как он. Может, я и не ангел, но этот урод славится тем, что соблазняет порядочных девушек, а потом выбрасывает на помойку, как ненужную игрушку. Так сказать, пожирает девственниц на завтрак и потом выплевывает косточки.

Еще сильнее встревожившись из-за его слов, я начала мерить комнату шагами, вспоминая лицо сестры, такое печальное и безжизненное. Живот у меня скрутило при мысли о том, что она, очевидно, связалась с настоящим психопатом и садистом.

– О боже. Она выглядела просто ужасно. Ужасно.

В номере наступила тишина, а потом я услышала, как поворачивается ручка двери. Голос Реми звучал тихо, в нем явно сквозили тревожные нотки, как будто он сильно волновался.

– Не говори, что ты ничего не значишь для меня. Это вовсе не так.

Дверь за ним закрылась, и сердце болезненно сжалось, когда до меня дошел смысл его слов. Я была так взволнована, что хотела броситься за ним, умолять его вернуться и обнять меня. Нет, вернуться и заняться со мной любовью.

Но я ничего не сделала, а только стояла и смотрела на то место, где он только что стоял в гостиной роскошного президентского номера, который он снял для двух женщин из своей команды. Я была настолько потрясена, что не сразу поняла, что он сказал мне, и подумала, что он вполне способен отправиться на поиски того человека, который, как он считает, удерживает мою сестру, вместо того чтобы пойти поговорить с Питом и Райли.

Эта мысль побудила меня к действиям: я стремглав выбежала из комнаты и постучала в дверь его номера.

– Где он? – спросила я Райли, не успел он появиться на пороге.

– А мы собирались тебя спросить об этом, – ответил он с мрачным видом.

– Неужели он может угодить в драку? – встревоженно спросила я.

– Без дураков, Брук, лично мы считаем тебя классной девчонкой, но у тебя странная способность так заводить этого парня, что он…

– Только не сейчас, Райли! Думаю, он мог отправиться на поиски Скорпиона. Где, по-вашему, он может быть?

– Вот ведь сукин сын! Мы только что едва избежали серьезных проблем, а он снова напрашивается на неприятности, мать твою!

У меня не было времени ждать их, чтобы разработать хоть какой-то план. Не раздумывая, я сломя голову рванулась к лифтам, надеясь перехватить. Как же несусветно глупо я поступила, втянув Реми в разборки по поводу моей сестры!

Меньше всего мне хотелось бы дать Реми повод драться со своим соперником вне ринга, ведь они со Скорпионом и так давно уже на ножах. Нет, я просто обязана сама придумать, как вырвать Нору из лап этого отвратительного насекомого.

На улице творилось нечто невообразимое – там собралась огромная толпа людей, включая фотографов. Когда я вышла из вращающихся стеклянных дверей, меня почти ослепили фотовспышки.

– Вот она. Это из-за нее его дисквалифицировали сегодня!

Я заметила какой-то летящий в меня предмет и пригнулась, но слишком поздно. Что-то твердое ударило меня в голову, а потом в живот, я услышала треск и почувствовала тошнотворный запах сероводорода. Тухлые яйца? Просто замечательно.

Только этого мне и не хватало.

Увернувшись от следующего метательного снаряда, я закрыла руками голову и быстро подошла к швейцару.

– Тот высокий крепкий парень, с которым я только что сюда вошла. Куда он пошел?

Швейцар – молодой парнишка с широко раскрытыми глазами – уставился на что-то за моей спиной.

– Да вот он, в десяти шагах прямо за вами.

В мое плечо врезалось еще одно яйцо, я молниеносно развернулась и увидела, как Реми бросился ко мне, разъяренный, словно ангел мщения. Его глаза горели гневом. Я слышала, как фанаты осыпали меня проклятиями, называя сукой, шлюхой и другими нелестными эпитетами, а он повернулся и принял на себя удар – я услышала, как все новые и новые яйца разбиваются о его спину.

Реми сгреб меня в охапку и поднял на руки так легко, словно я невесомое перышко, а потом повернулся к разъяренной толпе и выкрикнул гневным, властным голосом:

– Только ради этой женщины я еще дерусь на ринге! Запомните это!

Все опешили, наступила гробовая тишина. Ремингтон же продолжал говорить резким, полным негодования голосом.

– Во время следующего матча я твердо намерен одержать победу в ее честь и хочу, чтобы каждый из вас, кто незаслуженно оскорбил ее сегодня, подарил ей красную розу, сказав, что это от меня!

Тишина взорвалась восторженными криками и рукоплесканиями. Но больше всех радовалось мое сердечко: оно трепетало, словно птичка, бьющаяся о прутья моей грудной клетки, полное радостного недоумения, – я поверить не могла в то, что он только что произнес.

Он понес меня в гостиницу через весь холл, заботливо прикрывая плечами и руками, словно хотел защитить от всех невзгод. Внезапно нервное напряжение этого вечера дало о себе знать, и я принялась хохотать. Это, конечно, был хоть и истерический, но все же смех. Я продолжала смеяться и в лифте, и он нетерпеливо несколько раз нажимал на кнопки.

– А еще говорят, что фанаты Джастина Бибера ненормальные, – выдавила из себя я, все еще прерывисто дыша от пережитого шока.

– Прошу прощения за их ужасное поведение. Я действительно сегодня сильно разочаровал их, – произнес он хрипловатым голосом, аккуратно стряхивая остатки скорлупы с моей одежды.

Однако мой смех стих, когда я почувствовала его быстрое, сердитое дыхание на моих волосах на затылке. Оно было таким теплым, таким сладким. Я вдыхала его запах, и это сводило меня с ума. Как и все остальное в нем.

Изо всех сил стараясь подавить нервную дрожь, я обняла его за твердую, широкую шею и обрадовалась, когда стоявшая у лифта пара, уставившаяся на нас, словно мы были озабоченными, вдрызг пьяными подростками, предпочла не входить в лифт вместе с нами. Мне так не хотелось, чтобы он выпустил меня из рук, пусть даже это эгоистично с моей стороны. А самым главным доводом для наших несостоявшихся попутчиков стало свирепое выражение лица Реми, словно именно они швырялись в нас яйцами. Поэтому, когда он, придерживая дверцу лифта одной рукой, а другой прижимая меня к своей груди, предложил им войти в лифт, они оба отскочили и сказали: «Нет, спасибо».

Мы поднимались в лифте вдвоем, и я так и стояла, зарывшись носом в его шею.

– Спасибо тебе.

Он прижал меня к себе еще сильнее, и мной овладело такое чувство безопасности, что, будь моя воля, я бы целую вечность провела в его объятиях. Мне в голову пришло, что, если бы в день моей злосчастной травмы Ремингтон был бы рядом и так же прижимал меня к себе – возможно, никакое поврежденное колено не имело бы для меня значения. Ничто в мире не было бы важным, кроме его рук, обнимающих меня.

Пит и Райли все еще находились в пентхаусе, когда Реми открыл дверь и внес меня в комнату.

– Рем, что происходит, черт возьми? – требовательно спросил Пит.

– Парни, просто уматывайте отсюда. – Рем придерживал дверь, указывая им на нее одной рукой, а другой по-прежнему держа меня. – Я поступаю так, как считаю нужным, слышите? – рыкнул он.

Оба мужчины посмотрели на меня, как мне показалось, с довольно испуганным видом.

– Мы тебя услышали, Рем, – безропотно пробормотал Райли и побрел вслед за Питом.

– Вот и не забывайте об этом, черт возьми.

Он захлопнул дверь за ними и запер ее, чтобы никто не мог войти в президентский номер даже с ключом, а потом отнес меня в ванную комнату при своей огромной спальне.

Признаю, я еще не готова была покидать его объятия, и когда я переплела пальцы на его затылке, он все понял и продолжал держать меня на руках, даже пытаясь открыть кран.

Из душа полилась вода, он сбросил свои кроссовки, стянул с меня туфли и шагнул в душевую кабину вместе со мной.

– Давай-ка смоем с тебя эту гадость.

Он провел пальцами по моим мокрым волосам, и я сползла по его телу вниз, вставая на ноги. Ощущение воды, текущей по телу, было потрясающим, он стянул с меня платье через голову, и теперь я чувствовала его руки, скользящие по моему телу, даже через белье. Я закусила губу, пытаясь не реагировать на его прикосновения, но это было невозможно – они словно проникали мне под кожу. Ничего другого я не могла чувствовать и ни о чем ином не могла думать в тот момент.

Теперь мне было абсолютно безразлично, что Пит и Райли могут меня возненавидеть за то, что я сорвала Реми поединок. Что моя сестра не желает меня видеть. Даже по Мел я не скучала. И меня совершенно не беспокоило, что в скором будущем я могу лишиться работы.

Все мысли мои, все ощущения сосредоточились на этом мужчине, я почти не могла дышать, все тело застыло в радостном предвкушении. Куда теперь скользнут его руки? Какая часть моего тела ощутит прикосновение его мокрых пальцев к разгоряченной коже?

Он осторожно прикасался ко мне намыленными руками, и я почти задыхалась от сладостных ощущений, но, он, казалось, оставался невозмутимым. Он медленно намыливал мне руки, подмышки, между ногами, вернулся к шее, затем сорвал с себя майку и быстро натер мылом свое тело. Мускулы перекатывались на его мощных плечах. Я возбудилась, глядя на его соски.

– Поверить не могу, что твои фанаты обозвали меня шлюхой, – произнесла я, стараясь не думать, что стою в душе почти голая, а на нем только спортивные штаны и каждая мышца его мощного торса поблескивает от воды.

Он быстро намылил голову.

– Ничего, думаю, ты это переживешь.

– Думаешь, на это нужно наплевать?

– Абсолютно в этом уверен.

Теперь он пытался намылить мне голову шампунем, и все его столь желанное для меня внимание сосредоточилось на моих волосах.

– Но они теперь меня ненавидят, – сказала я, глядя ему в лицо. – Я не смогу присутствовать на твоих поединках, не боясь, что они меня линчуют.

Он схватил душ и направил воду прямо на мою голову. Я закрыла глаза и позволила мыльным пузырькам стекать по лицу, а когда открыла их, он смотрел прямо на меня. Струйки воды стекали с его квадратного подбородка, задерживались на ресницах. Он отбросил мокрую прядку волос с моего лба, и я почувствовала, как мое сердце бешено заколотилось.

Его ослепительно голубые глаза смотрели прямо на меня и сверкали гораздо сильнее, чем обычно. Как и я, он насквозь промок. Внезапно он сжал мое лицо ладонями и пристально посмотрел мне в глаза. Дыхание его было тяжелым и прерывистым. Его взгляд скользнул по моему носу, остановился на губах. Он погладил мои губы своим крепким, мозолистым большим пальцем. И эти движения отзывались в каждой клеточке моего тела.

– Этого никогда не случится, – произнес он странным, горячечным шепотом.

Я почувствовала неожиданную слабость, ноги мои подкосились, и меня покинули остатки воли. Я никогда не жаждала ничьего взгляда так, как жаждала его. Не нуждалась ни в чьих прикосновениях так, как в его прикосновениях. И не хотела ничего так мучительно, как хотела любви Ремингтона.

Мое горло болезненно сжималось, когда я заговорила.

– Тебе не стоило… так говорить им обо мне, Реми. Они могут подумать… что ты и я… – Я тряхнула головой, понимая, что мои пальцы покалывает в воде от невыносимого желания коснуться его мокрых взъерошенных волос.

– Что ты моя девушка?

Эти слова, слетевшие с его губ, и пристальный взгляд сверкающих голубых глаз заставили мой живот болезненно сжаться в спазмах неутоленной страсти. Я рассмеялась.

– Что в этом смешного?

Он открыл стеклянную дверцу душевой кабинки и обернул бедра полотенцем, легко сбрасывая мокрые спортивные штаны на пол. Вернувшись, он закутал меня в большое пушистое полотенце и отнес в номер. Устроив меня в центре кровати, он, нахмурившись, произнес насмешливым тоном:

– Тебе смешно при мысли о том, что ты можешь стать моей девушкой?

Он сунул руку под полотенце и стянул с меня мокрые трусики, потом бюстгальтер, а потом вытер волосы и все тело досуха. Его глаза больше не блестели так ярко.

– Ответь, это действительно смешно? – Он положил руки на мою грудь и принялся вытирать воду, все еще глядя мне в глаза. – Смешно, Брук? – настойчиво спросил он, продолжая смотреть мне в глаза.

– Нет! – Я выдохнула это слово, чувствуя, как вибрируют все мои нервные окончания. Он принялся вытирать меня между ног, и я приподняла бедра, не в силах противиться охватившему меня желанию.

Он провел полотенцем по моим ногам, и я облизнула губы, когда он наконец опустил голову – мои кости словно расплавились от невыносимой жажды. С особой заботой, очень осторожно он вытирал мою травмированную коленку, бережно проводя полотенцем по застарелому шраму. Мне оставалось лишь беспомощно наблюдать за ним, все мое тело плавилось от невыносимого внутреннего жара.

На одном из его маленьких коричневых сосков задержалась капелька воды, и мне потребовалась вся сила воли, чтобы побороть непреодолимое желание потянуться к нему и лизнуть этот соблазнительный бугорок.

Мое сердце бешено колотилось, когда я протянула дрожащую руку и коснулась его головы.

– А ты когда-нибудь принадлежал кому-то без остатка? – спросила я едва слышно в тишине спальни.

Он поднял голову, и я почувствовала, как страсть пожирает меня изнутри. Он уже завладел моим сердцем и моей душой, и они теперь жаждали, чтобы он завладел и телом.

На его лице отражались сильнейшие эмоции, черты заострились. Он протянул руку, обхватил мой подбородок своей большой ладонью, и в этом прикосновении было столько же неприкрытой страсти, как и в его взгляде.

– Нет. А ты?

Мозоли его ладони царапали мою кожу, но я все теснее прижималась к ней.

– Я тоже.

Этот момент был бесконечно интимным, полным невысказанных чувств. В воздухе между нами повисло такое напряжение, что, казалось, вот-вот полетят искры.

Он провел большим пальцем по моему подбородку, словно пытаясь навсегда запечатлеть меня в своей памяти.

По всему моему телу пошли жаркие волны, когда он продолжил ласкать мое лицо словно зачарованный, не отрывая от меня внимательного взгляда прекрасных голубых глаз. Я чувствовала на своей коже его дыхание, ласкающее ее, словно нежный бархат.

– До тех самых пор, пока я не увидел прелестную девушку в Сиэтле, девушку с огромными золотыми глазами и такими розовыми пухлыми губами… Я тогда подумал: сможет ли эта девушка понять и принять меня?

Моя грудь тяжело вздымалась от его слов, а когда он подвинулся еще ближе с неожиданно робким видом, словно спрашивая разрешения, и моих ноздрей коснулся исходящий от него запах мыла и шампуня, я испугалась, что не выдержу переполнивших меня чувств.

Все мое тело пульсировало от нестерпимого желания прикоснуться к нему, но вместо того чтобы раскрыть мне свои объятия, он расправил полотенце и заботливо укрыл меня. Его голос звучал хрипло из-за бурных эмоций.

– Мне бы хотелось так много сказать тебе, Брук, но я не могу найти слова, чтобы выразить все, что чувствую.

Он прислонился лбом к моему лбу и глубоко вдохнул, медленно втягивая в себя мой запах.

– Я чувствую глубокую связь с тобой.

Он прижал свои губы к моим, но совсем ненадолго. Потом он отстранился, тяжело дыша, и посмотрел на меня из-под полуприкрытых век.

– Я хотел бы поставить тебе тысячу прекрасных песен, чтобы ты хоть немного поняла, что… я испытываю к тебе в своем сердце.

Он продолжал ласкать большим пальцем мое лицо, обводил ушную раковину, и от каждого его прикосновения все мое тело, кровь, нервы, даже кости пронзало неукротимое желание. А когда он медленно провел по верхней, а затем по нижней губе, я вся покрылась гусиной кожей и тихо застонала. У меня болели соски, которые стали походить на темные бусины, промежность, сердце.

Обхватив мое лицо ладонями, он притянул меня к себе, его язык проник мне в рот, и он впился в мои губы страстным поцелуем.

Я застонала еще громче и вцепилась пальцами в его плечи, тесно прижимаясь к нему всем телом.

– Почему ты отказываешься взять меня, Ремингтон?

Он застонал и еще сильнее прижал меня к себе.

– Потому что слишком тебя хочу.

Его язык неистово сплелся с моим, от этих страстных ласк у меня по всему телу побежали искорки, полотенце сползло на талию, и обнаженные груди прижались к его груди. Я с трепетом ощущала его горячую, влажную кожу.

Я задыхалась и стонала, а он продолжал атаковать мой рот своим языком.

– Но я так невыносимо тебя хочу, и я предохраняюсь, – произнесла я умоляющим тоном. – Я знаю, что ты здоров. Тебя же все время проверяют, и я… – Я содрогнулась всем телом, когда чувствительные кончики затвердевших, разбухших сосков потерлись о твердые мышцы его груди. Мои бедра инстинктивно подались вперед, ведь я всего лишь женщина, которая жаждала соединиться со своим мужчиной. Ощутить его затвердевший член внутри себя. Чувствовать на своем теле прикосновения его рук. Я больше не могла дышать, не могла думать, превратившись в сплошное желание.

Я хочу его, я хочу его, я хочу его…

Я знала, что мне мало одного только оргазма. Я хотела гораздо большего. Слиться с ним. Ощутить нашу неразрывную связь. Стать одним целым с этим человеком, который притягивал меня больше всего на свете. Я не могла жить без его прикосновений, без его поцелуев. И пусть мне достанется лишь маленькая частица его привязанности, мне все в тот момент было безразлично – я просто жаждала утолить свою страсть, которая захватила меня целиком.

– Я хочу, чтобы ты снова спала в моей постели. Хочу обнимать тебя, целовать, – прерывающимся голосом произнес он.

– Я больше не могу это выносить, пожалуйста, возьми меня…

Я продолжала умолять его и в отчаянии прижалась к нему, а он начал целовать меня еще более страстно. Я сдвинулась так, что его нога оказалась у меня между бедер.

Он покусывал мои губы, запустив пальцы в волосы. В полном отчаянии я провела ногтями по его рукам, царапая их, и принялась тереться промежностью о его твердое бедро. Возбуждение мое достигло предела. Я всхлипнула, чувствуя, как напряглись его плечи. Он не отрывал губ от моего рта, и при первом соприкосновении моего лона с его твердыми квадрицепсами я взорвалась, растворившись в волне наслаждения.

Все мое тело содрогалось в неконтролируемых конвульсиях. Я почувствовала, как он напрягся, очевидно, удивляясь столь сильной реакции. Он обхватил мою спину руками и прижал к себе, подняв ногу выше между моих бедер и потерся ею о мой клитор, жадно принимая все мои стоны губами.

Когда я кончила, он отбросил мои волосы назад, и этот жест был бесконечно интимным. Голос звучал ласково и был полон нежности.

– Тебе действительно было так хорошо, как мне показалось?

Он легонько провел пальцами по моей щеке, но в моих легких было еще недостаточно воздуха, чтобы заорать на него.

Я. Его. Ненавижу.

Я чувствовала себя так, словно отдала ему все самое сокровенное и ничего не получила взамен, хотя из нас двоих именно я получила наслаждение. Сердито обматываясь полотенцем, я оглядывала комнату, стараясь смотреть на что угодно, кроме его красивого, безумно сексуального лица.

– Обещаю, что ничего подобного больше не случится, – едва слышно прошептала я в полном смятении, сгорая от невыносимого стыда.

Он поцеловал меня в ухо и произнес хриплым шепотом:

– Уж я постараюсь, чтобы случилось.

– Можешь на это не рассчитывать. Если бы я хотела испытать оргазм в одиночку, то, поверь, смогла бы себя обслужить, не устраивая из этого шоу для кого-либо.

Прижав полотенце к груди, я села в постели и попросила его:

– Могу я позаимствовать у тебя какую-нибудь рубашку, черт возьми?

Его губы медленно растянулись в дерзкой улыбке, отчего на щеках появились ямочки, и я заподозрила, что ему понравилась идея увидеть меня в мужской одежде. Он направился в гардеробную, а я осталась ждать его, чувствуя себя грязной, распутной женщиной.

Его прекрасный торс был все еще влажным после душа, и я не могла не восторгаться его узкими бедрами, прикрытыми полотенцем. Его тело – само совершенство. Казалась, его соблазнительная задница не подчиняется гравитации, такая она идеально круглая, упругая и мускулистая. Каждые раз, когда я любовалась ею – что бы он ни надел, – то пускала целый океан слюней.

Мне хотелось увидеть его полностью обнаженным, прикасаться к его роскошному телу, и в тот вечер я ненавидела себя за то, что снова не смогу уснуть, мучаясь от желания почувствовать его внутри себя. Разве я могла остаться на ночь в его номере? Страстно желая того, что он не готов был мне дать?

Ну уж нет. Я не собиралась спать с ним, чтобы просто целоваться, как подростки, предаваясь любовным играм и не доводя дело до конца.

Ни за что.

Ни за что, черт побери!

Я так хотела, чтобы он занялся со мной любовью. Безумно хотела. Черт бы его побрал! Я ненавидела саму мысль о том, что он может контролировать себя, а я совершенно беззащитна перед ним и не могу перед ним устоять.

Он вернулся и вручил мне черную майку, которую я на нем видела, когда мы летели в Атланту.

– Это подойдет? – спросил он с невинным выражением в таких глубоких, таких внимательных глазах.

Я натянула майку, чувствуя, как ткань скользит по коже, и снова по телу побежали мурашки. Он остался стоять у кровати, пристально глядя на меня. Эти глаза, такие теплые сейчас, видели меня обнаженной, и от этой мысли у меня так сильно заныло в промежности, что я едва удержалась, чтобы не поерзать.

– Пойдем что-нибудь поедим, – предложил он, и я последовала за ним в гостиную, ничуточки не расслабившись даже после потрясающего оргазма, который он подарил мне.

– Давай-ка посмотрим, что тут Диана тебе оставила, – сказала я, заглядывая в кухню президентского люкса. – Много яиц. Наверное, сегодня была распродажа.

Он улыбнулся своей сексуальной мальчишеской улыбкой, и на его щеках появились ямочки. Его взгляд скользнул на мои губы и остановился на них. Я догадалась, что он, очевидно, сам не понимает, как жадно смотрит на меня. Он молча извлек из ящика две вилки и подошел к столу.

– Угощайся.

– О нет. Хватит с меня яиц на сегодня. Наслаждайся ужином.

Он положил вилки на стол, пошел за мной к двери и схватил за запястье в попытке остановить.

– Останься.

Повелительный тон послал жаркую волну по моему телу, и я чуть было не поддалась очарованию его голубых глаз.

– Я останусь, – произнесла я спокойно, но твердо, – когда ты согласишься заняться со мной любовью.

Мы стояли, глядя друг на друга, а потом он вздохнул и открыл дверь, встав так, чтобы я коснулась его, выходя. От соприкосновения с его телом меня снова бросило в жар. Он не отрывал от меня глаз, пока я не вошла в свой номер, буквально прожигая мне спину.

Ночью я лежала без сна в огромной спальне своего президентского люкса, который делила со мной Диана, и тело мое все еще горело. Я не заперла дверь комнаты и постоянно прислушивалась, надеясь, что, если у Реми есть дополнительный ключ к нашему номеру, он может прийти за мной.

Его огромная майка, в которой я со своим изящным телосложением буквально утонула, ласкала тело, и от нее исходил его запах. Я лежала в постели, вибрируя от вожделения и мечтая о том, чтобы он пришел и забрал меня к себе, сказал, что готов любить меня. Я так его хотела. Просто приди и люби меня, в изнеможении думала я.

В два часа ночи он так и не появился. Я по-прежнему не могла сомкнуть глаз.

Я не понимала, как мужчина, который действительно сильно желает женщину, может сдерживать свои чувства. Реми – самый дисциплинированный и сильный мужчина из всех, кого я знала, но я все же упорно смотрела на дверь, ожидая его, вспоминала его прикосновения, свой экстаз в его объятиях и удивлялась, как он мог сдерживать свои порывы, если так же сильно хотел меня, как я его. Мое лоно ныло так нестерпимо, как никогда раньше. Оно набухло от воспоминаний о мощных движениях его языка, о прикосновении к его ноге. Оргазм не удовлетворил мое желание, а только разжег его с невиданной силой, и я впала в какое-то неистовство. Реми вызвал во мне неутолимую жажду, и я не чувствовала себя удовлетворенной, напротив, в груди ощущались пустота и тревожность. Все мои мысли, все внимание сосредоточились в ту ночь на двери в спальню.

Неужели он не испытывает ко мне таких же сильных чувств, как я к нему?

Это говорила во мне та самая слабая, самая уязвимая часть моей души – девочка, которая повредила крестообразную связку и не смогла осуществить свою заветную мечту, которая не верила, что достойна чего-то замечательного. Именно она заставляла меня сомневаться в том, что я действительно нужна Реми.

Может, он всего лишь хочет поиграть со мной?

А потом я подумала: что, если подобные чувства и вовлекли мою сестру Нору в неприятности?

Глава 8

Остин

В Остине мы остановились в отдельном доме с шестью комнатами. Во дворе стоял невероятный старомодный красный ангар, где и тренировался Ремингтон. Он весь день толкал там тракторные шины, носился вверх и вниз по наружной лестнице с мешками цемента на плечах, лазал по веревкам, свисавшим со стропил крыши, качался на них, а потом бегал вместе со мной по всему земельному участку. Он тренировался, как зверь, но еще и истерил, как бешеная горилла. Поскольку с другими членами своей команды он, казалось, был особенно угрюмым, я, похоже, оставалась единственной, кто мог его успокоить. Райли и Тренер каждый раз умоляли меня пойти его размять, когда он начинал капризничать из-за чего-то вроде «дерьмовых перчаток, в которых совершенно невозможно драться».

Эти массажи после тренировок, когда я скользила руками по его голой потной груди, были для меня настоящей пыткой. В Остине в июле невероятно жарко, и близкий контакт между нашими телами, кожа к коже, каждый раз выбивал меня из колеи, бросая то в жар, то в холод, возвращая меня к тем ощущениям, которые я испытала в постели с ним.

Каждую ночь после инцидента с разгневанной толпой, закидавшей меня яйцами неделю назад, я лежала в постели, уставившись на свою дверь. Я знала, что могу найти хоть какое-то облегчение, самостоятельно удовлетворив свои желания. Но то, чего я хотела от Реми, настолько далеко выходило за пределы обычного секса, что мне даже не хотелось искать название для своих чувств. Хотя я прекрасно понимала, какие это чувства.

Во время нашего полета сюда мы снова обменивались записями, и я обнаружила, что всякий раз с замиранием сердца ждала, какую именно песню он для меня выберет. Сама я старалась предлагать ему как можно менее романтичные композиции и очень переживала, когда он с хмурым видом слушал песни с феминистическим подтекстом, которые призывали девушек быть собой, любить себя, быть сильными и всем управлять.

Он же, наоборот, нашел для меня самую романтическую песню, которую я когда-либо слышала в юности, из слезливого девчачьего фильма, где парень проигрывал мелодию для девушки – любви всей своей жизни – на своем бум-боксе. Фильм назывался «Скажи что-нибудь», а песня – «Я вижу свет в твоих глазах» – пел Питер Гэбриел.

Честно говоря, я едва не растеклась по кожаному креслу самолета, когда он поставил ее для меня и пристально смотрел своими печальными голубыми глазами, как я реагирую на слова о том, что он хочет найти свет в ее глазах…

Черт бы его побрал!

Он не прикасался ко мне с той ночи, когда мы вместе принимали душ. Но то, что он говорил тогда… то, как целовал… О боже! Я желала его так сильно, что иногда мне просто хотелось ударить его по голове и затащить в пещеру… в свою собственную пещеру, где ничье мнение не имеет значения, кроме моего. И где я сказала бы ему, что мы будем заниматься этим всю ночь напролет, и дело с концом.

Сегодня я достала из чемодана несколько резинок, которые планировала использовать для растяжки в конце дневной тренировки. Это была всего лишь хитрость, чтобы мне не пришлось касаться его кожи и избавить себя от еще одной бессонной ночи, проведенной в плену неудовлетворенных желаний. Когда я шла по вестибюлю с лентами, свисающими у меня между пальцами, то увидела Пита, который придерживал входную дверь полуоткрытой и разговаривал с кем-то на улице.

Проходя мимо, я лишь краем глаза заметила пожилую пару, но женщина окликнула меня.

– Юная леди! Пожалуйста, вы не позволите нам поговорить с ним?

Я остановилась, так как была единственной девушкой в этом доме, если только кто-то из парней опять не притащил сюда кого-нибудь, но не думаю, что Тренер стал бы в этом участвовать.

Когда я сделала шаг к двери, высокая хрупкая женщина с бледным лицом и печальными глазами цвета темного шоколада бросилась ко мне:

– Мы просто не знали, что делать. Он тогда чувствовал себя брошенным, но он был слишком силен, никто не мог контролировать его, и меньше всего я.

Мой мозг медленно обрабатывал услышанное, и я молча смотрела на женщину, стоя позади Пита.

– Еще раз прошу прощения, – официальным тоном ответил ей Пит. – Но даже если бы он не был сейчас занят, я никак не могу заставить его увидеться с вами. Но, пожалуйста, будьте уверены, что я сразу же свяжусь с вами, если его намерения когда-нибудь изменятся.

Он захлопнул перед лицом женщины дверь чуть сильнее, чем требовала вежливость, и испустил долгий, прерывистый вздох.

Наконец до меня начало доходить.

– Это родители Реми? – спросила я, совершенно растерянная и потрясенная.

Ах вот что показалось мне в них знакомым – у мужчины были безошибочно узнаваемые голубые глаза и, несмотря на возраст, крупные и мощные кости.

Пит кивнул и потер лоб, выглядел он крайне взволнованным.

– Так и есть. Это его родители.

– Но почему Реми не хочет с ними встретиться?

– Потому что эти ублюдки заперли его в психушке, когда ему было тринадцать, и оставили там, пока он не стал достаточно взрослым, чтобы выбраться оттуда.

Ощущение чего-то гадкого и ужасного скрутилось внутри меня, как змея, и все, на что я оказалась способна, – это открыть рот от изумления.

– В психушку? Но зачем? Реми ведь не сумасшедший. – Я буквально взорвалась от возмущения, следуя за Питом через гостиную к террасе.

– Не смотри на меня так. Это одна из самых отвратительных несправедливостей, которые я когда-либо видел в своей жизни.

У меня сердце сжалось от боли, когда я спросила:

– Пит, ты был с ним, когда его вышвырнули из спорта?

Он отрицательно покачал головой.

– Понимаешь, у Реми короткий запал. Стоит его поджечь, и он тут же взрывается. Его соперники делали все, чтобы вывести его из игры еще до боя. Они пытались его спровоцировать на драку вне ринга. Им это удалось – он повелся. Его дисквалифицировали. Конец истории.

– И он все еще злится на родителей?

Пит открыл двери террасы и вышел в сад, направляясь по дорожке к сараю. Я следовала за ним, прикрыв глаза рукой от яркого солнца.

– Да, конечно, он злится, но не из-за этого, – сказал Пит. – Бокс – это все, что он знает и умеет. Это все, что он может контролировать в своей жизни. Повзрослев, Рем от всех закрылся.

Я понимала, о чем он говорил, ибо знала, как чертовски трудно было заставить его доверять кому-то. Даже тем, кто был с ним так долго.

– Как думаешь, откуда его родители узнали, где мы остановились? Я полагала, что адрес этого дома должен был храниться в секрете от прессы после инцидента с яйцами?

– Потому что этот дом принадлежит Рему, – сказал Пит, когда мы уже подходили к красному ангару. – После того как он вышел из психушки, он заработал деньги, участвуя в матчах, а потом купил этот дом, пытаясь доказать своим старикам, что он смог чего-то добиться в жизни… однако близкие все еще не хотели иметь с ним ничего общего. В общем, попал он с этим домом, и теперь живет здесь, только когда приезжает в Остин, чтобы не останавливаться в отеле. Здесь легче скрываться от преследований прессы. У него в городе много поклонников.

Под градом этой информации я почувствовала себя так, словно меня обстреляли со всех сторон. Чистая, неразбавленная ярость и боль за юного Реми переполнили меня до краев, я начала задыхаться.

– Да что же это за родители такие, Пит, которые отказались от своего ребенка? И с какой стати они ищут с ним встречи теперь?

Пит тяжело вздохнул.

– Действительно, с какой стати? – Он печально покачал головой, и тут мы заметили в открытом ангаре Ремингтона, который с остервенением лупил по свисающей со стропил боксерской груше. Слегка изменившись в лице, Пит вцепился мне в локоть и прошептал, паникуя: – Умоляю, не показывай виду, что тебе что-то известно. Он и так пребывает в дерьмовом расположении духа с тех пор, как узнал, что мы едем сюда. Его родители тоже мастера доводить его, и настроение у него в эти дни оставляет желать лучшего.

Я кивнула и сжала ему руку в ответ.

– Не беспокойся, от меня он ничего не узнает. Спасибо за доверие.

– Эй, Би, – крикнул мне Райли, выглянув из амбара, – ты можешь попробовать размять ему мышцы, его форма сейчас далеко не идеальна. Тренер думает, что все дело в мышечном зажиме на пояснице.

Кивнув, я подошла ближе и скорее услышала, чем увидела, как Ремингтон с каждым разом все сильнее и быстрее бьет по груше. Честно говоря, я удивилась, что он не остановился, когда я подошла к нему совсем близко.

– Тренер недоволен твоей формой, и Райли думает, что я могу помочь, – обратилась я к нему.

Я смотрела, как этот поджарый, стройный, обладающий мощнейшей энергетикой великолепный мужчина продолжает дубасить по боксерской груше мощными кулаками с глубоко сосредоточенным, хмурым выражением лица. И не могла не восхищаться тем, что Ремингтон сумел сделать из себя, несмотря на предательство близких людей, с которым он столкнулся, будучи совсем юным.

– Реми? – снова окликнула я его.

Он не ответил, только сдвинулся в сторону, подальше от меня, и принялся бить кулаками с такой скоростью, что я едва могла различить его движения, заставляя бедную грушу буквально летать.

– Ты позволишь мне помассировать тебя? – продолжила я как ни в чем не бывало.

Он снова отстранился, повернувшись ко мне своей великолепной спиной, и продолжил лупить по груше как сумасшедший. Мне захотелось прикоснуться к нему, особенно после всего, что рассказал мне Пит, поэтому я бросила резинки на пол – сейчас мне меньше всего хотелось, чтобы что-то стояло между нами.

– Ты не собираешься отвечать мне, Реми? – упавшим голосом сказала я и, подойдя ближе, протянула к нему руку.

Бум, бум, бум…

Я дотронулась до его спины и почувствовала, как он при этом весь напрягся, но бить по груше перестал. Опустив голову, он резко обернулся, снял перчатки и отшвырнул их в сторону.

– Он нравится тебе, да?

Низкий, глухой шепот, нежное прикосновение ладони – он положил ее прямо на то место, где до этого лежала рука Пита.

– Тебе нравится, когда он трогает тебя?

Его глаза… Боже милостивый. Их огонь проник прямо в меня. Его огромная рука – в два раза больше руки Пита, – кажется, могла делать с моим телом все что угодно.

Я смотрела на него, в животе у меня порхали бабочки, и что бы это ни было, я хотела, чтобы оно продолжалось бесконечно, и в то же время хотела, чтобы это прекратилось. Было что-то невероятно первобытное в том, как он вел себя со мной, что пробуждало во мне самые древние, уходящие в бездну веков инстинкты.

– У тебя нет единоличных прав на меня, – выпалила я, задыхаясь от возмущения.

Его рука сжалась вокруг моей, как тиски.

– Ты сама дала мне все права, когда кончила на моем бедре.

Мои щеки запылали от этого напоминания.

– И все же я еще не твоя, – парировала я. – Может, ты боишься, что во мне слишком много женской силы для тебя?

– Я задал вопрос и желаю получить на него ответ. Тебе ведь чертовски нравится, когда другие мужчины прикасаются к тебе? Так? – требовательно прорычал он.

– Нет, болван! Мне нравится, когда ТЫ прикасаешься ко мне!

После этой яростной вспышки он уставился на мой рот, а его большой палец с нажимом погрузился в сгиб моего локтя. Его тон стал грубым.

– И насколько сильно тебе нравятся мои прикосновения?

– Больше, чем мне этого хотелось бы, – огрызнулась я, пытаясь сдержать участившееся дыхание.

– Настолько, чтобы позволить ласкать тебя сегодня в постели? – прямо спросил он.

Меня бросило в жар, вся кожа покрылась мурашками. Его зрачки расширились, глаза стали совершенно черными, на лице появилось голодное выражение.

– Мне это нравится настолько, что я позволю тебе сегодня заниматься со мной любовью.

– Нет. Никаких занятий любовью. – Он сжал челюсти, так что заходили желваки, и в меня впились измученные, несчастные голубые глаза. – Просто ласки. В постели. Сегодня вечером. Ты и я. Я хочу, чтобы ты кончила снова.

Он смотрел на меня вопрошающе, и я чувствовала его мрачную решимость, прорывающуюся сквозь едва скрываемое отчаяние.

Все во мне требовало утешить его, уступить его желаниям… но я не могла поддаться.

Мне так хотелось прикасаться к нему, что я просто не могла понять, как он может сопротивляться собственному зову, как может отказываться от меня. Я же не могла снова провести ночь в его объятиях, не пройдя весь путь до конца.

Решительно высвободившись из его хватки, я ответила, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо:

– Послушай, не знаю, чего ты ждешь от меня, но я не стану твоей игрушкой.

Он снова схватил меня и притянул к себе, опустив голову.

– Ты для меня не игра. Но я должен все сделать по-своему. Это мой выбор. – Он уткнулся лицом мне в шею, с шумом вдыхая мой запах, и высунул язык, чтобы лизнуть меня в ухо. Затем с глухим стоном он взял меня за подбородок и приподнял мне голову так, чтобы наши глаза встретились. – Только ради тебя я не хочу спешить. Не ради себя.

У меня начали дрожать и подгибаться колени, но я каким-то образом ухитрилась вырваться и упрямо покачала головой в знак несогласия.

– Мне это уже начинает надоедать, так я вообще потеряю к тебе интерес. Предлагаю просто размять тебя сейчас.

Он отвернулся, я подошла к нему сзади и положила руку на поясницу, но он отпрянул от меня, будто его полоснули ножом.

– Можешь не беспокоиться, мать твою. Иди, разминай Пита.

Он схватил полотенце, накинул на шею, а затем подошел к груше, чтобы со всей силой ударить по ней голыми костяшками пальцев.

Выходя из амбара с самым мрачным видом, я яростно бросила Райли:

– Он во мне не нуждается.

– Самое большое заблуждение века, девочка, – вздохнул он, закатив свои печальные глаза.

Глава 9

Приключение

В бойцовском клубе в тот вечер было очень оживленно, огромная толпа возбужденно гудела, и в конце концов я оставила попытки разыскать среди болельщиков Нору, опасаясь, что она могла увидеть меня и предпочла скрыться. Я преисполнилась решимости заставить ее как-нибудь проявиться, но пока не знала, что можно для этого сделать. Тем не менее я надеялась, что рано или поздно мне удастся придумать какой-нибудь хитрый план.

Я полностью погрузилась в магию боев и внимательнее, чем обычно, наблюдала за всеми бойцами, пытаясь вычислить их стратегию боя, на случай если они победят и им придется встретиться в поединке с Ремингтоном.

Некоторые схватки выглядели особенно неприятно из-за применяемых бойцами грязных приемов, но я поняла, что по манере ведения боя никто из боксеров даже сравниться не может с Реми. Он участвует в поединках, потому что ему действительно нравится бокс, и дерется с воодушевлением. На ринге он – просто сгусток энергии, и любой противник рядом с ним выглядит как мышь и лев, который просто играет с нею ради забавы. Реми легко передвигается по рингу, заставляя зрителей сопереживать, захватывая противника в клинч, а потом отпуская и указывая на него толпе, словно спрашивая: «Хотите, чтобы я отправил этого придурка в нокаут?»

Конечно, в такие моменты болельщики восторженно ревут, и я завожусь вместе с ними, с нетерпением ожидая исхода матча и возбуждаясь от одного только вида дерущегося на ринге Реми.

Когда в тот вечер объявили его имя, болельщики Остина словно взбесились, все вскочили со своих мест и начали дико кричать, а у меня внутри порхал целый рой бабочек, когда я смотрела на Реми, идущего по проходу и поднимающегося на ринг. Казалось, весь зал ожил при его появлении. Над головами болельщиков взметнулись новые плакаты с его именем, когда он принялся наносить мощнейшие удары своему третьему за тот вечер сопернику, и было видно, что практически сразу измотал его настолько, что бой явно грозил закончиться всего за пару минут.

Реми явно был на подъеме. Он ловко парировал все атаки, и я не заметила, чтобы кому-то удалось нанести ему хоть сколько-нибудь внушительный удар. На его лице не было ни единой ссадины, его защита выглядела безупречной.

Мне показалось, что он пытается доказать что-то болельщикам города, в котором родился. Я подумала, что каждым своим ударом он говорит родителям, что они ошибались на его счет, и в глубине души не могла не радоваться за него, не гордиться им еще больше. Я все еще переживала из-за того, что узнала, потому что не могла представить, как можно лишить Ремингтона свободы, сделать его беспомощным и отчаявшимся. Этот мужчина полон первобытной силы и мужественности, отличался буйным нравом и непредсказуемостью, и я чувствовала прилив ярости, думая о том, как его унижали в детстве, когда он был еще таким уязвимым. Мне безумно хотелось защитить его, и я искренне жалела, что не познакомилась с ним раньше, как будто могла хоть что-то сделать, чтобы изменить ситуацию.

До моих ушей донесся гулкий удар, которым он отправил противника в нокаут, и восторженные крики фанатов, и вот уже мое сердце готово выскочить из груди, когда арбитр схватил его руку и поднял ее.

– Победителем сегодняшнего турнира объявляется Ремингто-о-н Тейт, ваш непревзойденный Р-И-ИП!

Я смотрела на высоко поднятую руку победителя, и у меня перехватило дыхание от предвкушения того, что может произойти сейчас, после победы. Я чувствовала: что-то непременно произойдет.

Он нашел мое лицо в толпе и уже не отрывал от него своих голубых глаз.

Мое тело сжалось в тот же миг, как я поймала на себе его взгляд. Он улыбнулся мне своей ослепительной улыбкой, но в ней ощущалось напряжение. В тот вечер он дрался с особой яростью и сосредоточенностью, и улыбка отражала этот настрой – она оставалась по-прежнему безумно сексуальной, но в ней не было прежнего добродушия и игривости. Он смотрел на меня с видом собственника, грудь его все еще тяжело вздымалась, по мощному обнаженному торсу стекали капельки пота. Он выглядел таким же совершенным, как и в тот день, когда я впервые увидела его в Сиэтле.

И я хотела его еще сильнее, чем когда-либо.

Я изнывала от желания и при этом все сильнее отчаивалась из-за чувств, которые он заставлял меня испытывать. Поэтому я просто молча смотрела на него, даже не улыбаясь в ответ, а мои глаза молили его закончить то, что происходило между нами, из-за чего между нами искрило всякий раз, когда мы оказывались рядом. Я постаралась вложить в свой взгляд все эти эмоции, чтобы донести до него, что безумно хочу его, и в отчаянии от того, что он остается недоступным, как промчавшаяся по ночному небу комета.

Со сверкающими голубым огнем глазами он указал на меня, потом на себя, а затем на женскую фигуру, приближающуюся ко мне по проходу между рядами. Девушка держала в руке ярко-красную розу.

Подойдя ко мне, она прошептала с улыбкой:

– Это вам от Реми.

Затем еще один зритель вручил мне розу, гордо заявив:

– Это от Реми.

Третья роза упала мне в руки.

– От Ремингтона.

За ней последовала четвертая.

– От Рипа.

Меня просто осыпали цветами.

– От РТ. Прошу прощения за тех придурков, что закидали вас яйцами…

– От Реми.

Мое сердце билось как сумасшедшее, пол уходил из-под ног. Я не верила глазам: передо мной выстроилась длинная очередь, наверное, в несколько десятков фанатов, и все дарили мне прекрасные розы от его имени. Ремингтон с очевидным удовлетворением наблюдал за этой сценой: на лице его играла улыбка, на щеках появились очаровательные ямочки. Всем своим видом он говорил, что я принадлежу ему, и сердце мое заныло так сильно, что мне захотелось вырвать его из груди и забросить куда-нибудь подальше. Вероятно, информация о том, что Реми сделал и заявил в Лос-Анджелесе, попала в Твиттер, и не знаю, как это получилось, но теперь я держала огромную охапку роз, и все цветы мне подарили от его имени.

От имени мужчины, который умеет неистово сражаться, который заводит меня, как никто в этом мире, и который своей сексуальностью затмевает всех, кого я в этой жизни встречала. Мужчины, который ставит мне такую сексуальную музыку, дает мне свою майку, чтобы я спала в ней, защищает меня, как лев, но все же не хочет сделать меня своей, когда я лежу, обнаженная и дрожащая, в его руках.

И внезапно я поняла, что больше этого не вынесу.

Я даже не удостоила его взглядом, когда мы ехали домой. Он неотрывно смотрел на мой профиль, я чувствовала это каждой клеточкой своего тела. Я понимала, что ему хочется знать, испытываю ли я благодарность за подаренные от его имени розы, но внутри у меня все кипело. Я была заведена до предела. Моя страсть к нему никуда не делась, а просто превратилась в подавленный гнев, от которого можно заболеть и даже умереть.

Меня трясло от этого гнева. От неудовлетворенного желания. От боли. От ярости.

Как он смеет так обращаться со мной?

Как смеет заставлять меня так сильно желать его?

Сначала он предложил мне работу моей мечты, потом стал для меня центром мироздания, влюбил в себя до такой степени, что я готова все поставить на кон ради него. Работу. Семью. Друзей. Город, в котором выросла.

Как смеет он прикасаться ко мне в душе, целовать меня так, словно готов съесть меня? Как смеет он быть моей воплощенной наяву фантазией и при этом лишь дразнить и мучить меня до полусмерти? Раньше я чувствовала себя свободной и счастливой, и у меня в жизни не было никаких любовных драм. Когда я слышала, как Мелани сокрушается по поводу очередной любовной неудачи, я обычно говорила ей: «Мел, это всего лишь мужчина. Не вешай нос и поищи себе другого». А теперь я сама влипла по уши, подсев на одного-единственного парня, и поняла, что тот мой совет ничего не стоил, потому что для меня нет никого на свете, кто может сравниться с Реми.

И я уже не чувствовала себя свободной, как прежде. Я принадлежала ему, но мужчина, который украл мое сердце, отказывался принять меня. Если бы не мой гнев и возмущение, я могла бы выбросить этот кусок собственной биографии из памяти так же, как забыла о своей жизни до травмы во время отборочных соревнований.

– Ну ты сегодня превзошел самого себя, Рем! – восхитился Пит в машине, явно вздыхая от облегчения. – Это был великолепный вечер.

– Отличный бой, сынок, – произнес Тренер с таким счастливым видом, которого я никак не ожидала от этого сурового человека. – Ни разу не нарушил свой стиль, не утратил бдительности. Похоже, даже Брук понравился сегодняшний вечер. А, Брук?

В машине наступила странная тишина, а я замерла на своем сиденье, уставившись на мерцающие за окном огни города и делая вид, что не слышу разговоров. Я твердо решила воздержаться от восторгов по поводу подаренных роз или комплиментов. Да, его фанаты осыпали меня цветами, и он сражался, как чертов суперчемпион… И моя промежность болезненно сжималась, когда я вспоминала мощные удары кулаков Реми, обрушивающихся на противников, но я не собиралась больше об этом думать.

– Ты их всех сделал сегодня, – добавил Райли.

Я заметила, что Ремингтон никак не реагировал на комплименты. Его взгляд прожигал мой профиль, и я чувствовала, что в нем, как и во мне, кипит буря эмоций. Наверное, он ожидал совсем другой реакции на устроенное им представление с участием фанатов. Он, должно быть, хотел, чтобы я захлебывалась от восторга, приговаривая: «О боже, ты такой замечательный!» Но я не стала этого делать. Потому что ненавижу то, что он творит со мной. Ненавижу себя за то, что так хочу его, ненавижу раздирающие меня противоречия. Мне хотелось выцарапать ему глаза, но я знала, что потом стану рыдать от сожаления. Мне захотелось швырнуть все эти розы ему в лицо и сказать, чтобы он ими подавился, потому что мне больше нет до него никакого дела.

Когда уже в отеле я поставила розы в ведро для льда, мой гнев и негодование достигли поистине чудовищных размеров. Я не выдержала и бросилась по коридору к знакомому номеру. Ворвавшись туда, я увидела в гостиной Пита.

– Где Ремингтон? – требовательным тоном спросила я.

– В душе. – Он указал на дверь ванной, и я влетела туда, захлопнула изнутри дверь, заперла ее и повернулась.

Он стоял передо мной полностью обнаженный, с полотенцем в руке, и немедленно возбудился, увидев меня.

Он непонимающе смотрел на меня, а полотенце упало на пол.

Он никогда еще не показывался мне полностью без одежды, и при виде его физического совершенства и самого прекрасного на свете члена, к тому же в полной боевой готовности, я пришла в крайнюю ярость. Кровь неслась по жилам, как раскаленная лава, я бросилась к нему и принялась колотить кулаками по широкой груди, так сильно, как только могла, не ломая себе кости.

– Почему ты ко мне не прикасаешься? Почему не хочешь взять меня? Я что, слишком толстая? Слишком простоватая для тебя? Ты тащишься от того, что мучаешь меня, доводя до потери пульса, или ты просто мерзкий извращенец? Если хочешь знать, я хотела заняться с тобой сексом с того самого дня, как пришла по твоему приглашению в эту дурацкую гостиницу, а вместо этого ты нанял меня на работу.

Он схватил меня за запястья и резко рванул к себе, прижимая мои руки к бокам.

– Почему ты хочешь заняться со мной сексом? Это для тебя приключение? Кто я для тебя? Парень на одну ночь? Черт, я же объект вожделения для всех женщин, но не хочу, чтобы ты так воспринимала меня. Я хочу, чтобы ты приняла меня НАСТОЯЩЕГО. Ты это понимаешь? Если я трахну тебя, то захочу, чтобы ты навсегда принадлежала мне. Целиком. Я хочу отдать тебе всего себя – такого, какой я есть на самом деле. Себя, а не чертову звезду Рипа!

– Я не буду принадлежать тебе, если ты меня не возьмешь. Возьми меня прямо сейчас! Сукин ты сын, разве ты не видишь, как я тебя хочу?

– Ты меня совсем не знаешь, – процедил он сквозь стиснутые зубы. Он заметно разволновался и стиснул меня еще сильнее. – На самом деле ты вообще ничего обо мне не знаешь.

– Ну тогда расскажи мне! Думаешь, если расскажешь мне все, чего не хочешь, чтобы я знала, то я брошу тебя?

– Я не просто так думаю, я это знаю. – Он обхватил мое лицо ладонями и сжал щеки, в его ярко-голубых глазах застыло отчаяние. – Ты бросишь меня в ту же секунду, как только поймешь, что иметь со мной дело опасно, и оставишь меня ни с чем, а я желаю тебя, как никого не желал в этой жизни. Ты все, о чем я думаю, о чем мечтаю. У меня случаются перепады настроения, и это все из-за тебя. Я не могу спать, не могу думать, не могу сосредоточиться, черт возьми, и все потому, что хочу быть для тебя единственным. А как только ты узнаешь, какой я на самом деле, то поймешь, что совершила ужасную ошибку, связавшись со мной.

– Как это может быть ошибкой? Ты себя вообще видел? Ты замечал, что творится со мной из-за тебя? Ты только сказал «привет», и я уже твоя, придурок ты этакий! Ты заставляешь меня хотеть тебя до боли, а потом ничего не делаешь!

– Это все потому, что у меня биполярное расстройство. Я иногда бываю в маниакальном состоянии и тогда веду себя буйно. А потом впадаю в депрессию. Я бомба замедленного действия, блин, и если кто-нибудь подвернется мне под руку во время такого приступа, то где гарантия, что это будешь не ты? Я пытался довести до тебя эту истину как можно медленнее, чтобы у меня появился хоть какой-то маленький шанс поладить с тобой. Эта мерзкая болезнь отняла у меня все. Абсолютно все. Спортивную карьеру. Семью. Друзей, чтоб их. Если то же произойдет и с тобой, я даже не знаю, что мне делать. Депрессия может стать такой, что я ее не вынесу, и мне придется покончить с собой.

В глазах у меня защипало, когда прозвучали эти ужасные слова, впившиеся мне в мозг, словно шершни. Шокирующее признание потрясло меня до глубины души. Реми грубо выругался и отпустил меня, я отступила на шаг и молча смотрела, как он раздраженно пытался натянуть спортивные штаны.

В полном бессилии я наблюдала, как он вытащил майку из шкафа. Сердце, казалось, перестало биться у меня в груди. Я не слишком хорошо понимала, что такое биполярное расстройство, так как никогда не приходилось с ним близко сталкиваться – в моем окружении не было людей, которые им страдали. Однако, прокрутив в памяти последние две недели, я сообразила, о чем речь. Все просто – Реми одновременно и любит, и ненавидит себя. Он и любит, и ненавидит свою жизнь. Кажется, что все хорошо, но в любую секунду все становится ужасным. Лед и пламя. Видимо, он считал, что мир его никогда не принимал, и поэтому не принимал сам себя, ведь его все бросали, как только возникали проблемы.

В моей душе бурлили самые разнообразные эмоции, которые, казалось, переполняли меня до краев и готовы были выплеснуться наружу.

Его грудь тяжело вздымалась, когда он смотрел, как я хожу по комнате в полном смятении, его голубые глаза сверкали. Он прижал руки к бокам, очевидно, ожидая, когда я заговорю, по-прежнему сжимая в руке майку.

Внезапно до меня дошло, что я воспринимала этого физически совершенного мужчину почти как полубога, а он просто человек со своими недостатками и слабостями, и что я по-прежнему, несмотря ни на что, хочу его настолько сильно, что просто не знаю, что сделаю с собой, если и сегодня он меня отвергнет.

Сделав для храбрости глубокий вдох, я дрожащими руками одну за другой медленно расстегнула пуговицы блузки. Он перевел взгляд на мою грудь, и в глазах его появилась боль. Он буквально пожирал меня взглядом, отзывавшимся прямо в моем сердце.

– Я воспринимаю мою болезнь как должное. Не принимаю никаких лекарств. Это заставляло бы меня чувствовать себя неживым, а я хочу прожить свою жизнь нормально, – предупредил он меня хриплым, злым шепотом.

Я понимающе кивнула. Я тоже отказывалась принимать антидепрессанты, когда, по мнению врачей, нуждалась в них после падения на беговой дорожке. Думаю, человек сам должен выбирать, как ему пережить недуг, и зачастую лечение бывает хуже самой болезни. Этот мужчина ведет здоровый образ жизни, правильно питается, и добавление каких-либо химических веществ может нарушить этот баланс. Я прекрасно его понимала.

Да и какое я имею право советовать ему, что делать? Он сам-то понимает, насколько сильной личностью стал? Трезво ли оценивает все, чего сумел достичь самостоятельно, без чьей-либо помощи? Разве он не знает, какую замечательную команду ему удалось создать? Я же видела, как Тренер, Диана, Пит и Райли любят его, даже когда ругались с ним. Я тоже хотела быть частью этой дружной команды, но сейчас меня занимало только одно – я желала принадлежать ему как мужчине.

И хотела, чтобы и он принадлежал мне без остатка.

– Раздевайся, Реми.

Отщелкнув последнюю кнопку, я распахнула блузку, и футболка, которую он все еще сжимал в руке, упала на пол, а его пальцы судорожно разжались и сжались вновь.

Его пронзительный взгляд впился в меня, сердитый голос напоминал болезненный скрежет:

– Ты понятия не имеешь, о чем меня просишь.

– Я прошу только тебя.

– Я не позволю тебе меня бросить, черт возьми.

Мое горло сжалось от волнения, мне трудно было произносить эти слова.

– Может, я и не захочу тебя бросать.

В его глазах вспыхнуло мучительное отчаяние.

– Можешь гарантировать? Я не позволю тебе бросить меня, а ты непременно захочешь попробовать это сделать. Тебе будет трудно со мной, ты разочаруешься и рано или поздно скажешь, что с тебя довольно, что ты сыта мною по горло!

Тряхнув головой, я сбросила блузку на пол, затем стянула юбку и перешагнула через нее. Дрожа каждой клеточкой своего тела, я стояла в одном простом хлопчатобумажном лифчике и трусиках, чувствуя, как судорожно поднимается и опускается моя грудь.

– Я никогда не смогу насытиться тобой, никогда.

Поначалу казалось, что он меня не слышит, мои слова не производили на него никакого впечатления. Я думала, что сейчас умру от разочарования и страха.

А затем низкий, голодный рык вырвался из его горла. Я затаила дыхание.

Он пристально смотрел на меня, стоя в боевой стойке совершенно неподвижно, в своих штанах на кулиске, ноги напряжены, в глазах горит желание. Его широкие плечи чуть вздрагивали в такт дыханию, руки, опущенные по бокам, сжались в кулаки. Его глубокий, с хрипотцой голос царапал мне душу.

– Тогда иди сюда, ко мне.

Эта команда прозвучала так неожиданно, что у меня начали подгибаться колени. Я горела желанием выполнить ее, но почему-то не могла двинуть и пальцем.

Я чувствовала себя сейчас кучей самых разных органов и клеток, изо всех сил пытающихся сложиться во что-то целое. Сердце билось, как сумасшедшее… я вся покрылась потом…

Кончики моих нервов дрожали от невероятного напряжении. Кажется, я не могла дышать.

Мое тело хотело только одного, но, кажется, слишком перевозбудилось для того, чтобы я могла чувствовать себя единым целым.

Когда я, наконец, едва дыша, собралась со всеми своими органами, то почувствовала себя невероятно живой и в то же время свободной, когда мы – я, мое сердце, мои кости и моя кожа – наконец-то сделали первый шаг.

Горячечное возбуждение пожирало меня изнутри, пока я проделывала этот бесконечно долгий путь.

Дыхание Ремингтона участилось. С каждым моим будоражащим нервы шагом его мощная грудь поднималась и опускалась все более бурно. Мой пульс все сильнее бился в висках, и жар взгляда Реми все глубже проникал в меня.

Я вся горела и плавилась, соски пульсировали, их затвердевшие кончики болезненно упирались в хлопковую ткань лифчика. Они жаждали его прикосновений и ласк, и каждая клеточка моего тела молила о любви.

Остановившись в шаге от Реми, я едва могла дышать из-за аромата его мыла, буквально дурманящего мой разум. Он зарылся пальцами в моих волосах, а потом запрокинул мне голову назад и с тихим стоном уткнулся носом в шею. Его шумный, глубокий вдох заставил меня дрожать, когда я проделала то же самое, втягивая в себя малейшие оттенки его аромата – аромата сильного мужского тела. Я почувствовала, как его язык скользит, оставляя на шее влажную дорожку, а рука обвивает мою талию и с силой прижимает к твердому мощному телу.

– Моя, – прошептал он.

Вожделение и любовь заставили меня позабыть обо всем.

– Да, да, Ремингтон, да, – прошептала я.

Запутавшись пальцами в его волосах, я порывисто прижалась грудью к его груди и с нетерпением потерла свои саднящие соски о его ребра. Я жадно притянула к себе его голову, пока он продолжал вдыхать мой запах глубокими, какими-то отчаянными вдохами, и все мое тело сотрясалось от наслаждения.

Он обхватил мое лицо своими жесткими руками, Я чувствовала его тяжелое дыхание, его язык, с жадностью скользящий вдоль шеи, по щеке, по складке моих губ. Мне было мокро и жарко, я вся горела…

Его язык исследовал мои губы, затем он обхватил их всем ртом, покусывая мою нижнюю губу и заставляя приоткрыть рот. Тихий всхлип вырвался из моего горла, заглушив звук, с которым Реми жадно поцеловал меня, чтобы попробовать на вкус, такую влажную, горячую и голодную. Я мгновенно ответила ему, нетерпеливо и страстно, и наши языки сплелись в горячечном безумии влаги и стонов.

Мое тело плавилось, растекалось по его твердым мышцам, и только сильная рука, обнимающая меня за талию, позволяла мне удержаться на ногах. Не знаю, кто из нас представляет опасность друг для друга – он или я. Понимаю только лишь одно: происходящее между нами так же неизбежно, как приближающееся цунами, и мы не в силах ничего остановить, а можем лишь приготовиться к главному плаванию своей жизни.

Мы пробовали друг друга на вкус, и я так хотела выпить его, что он мог бы поить меня своими поцелуями всю ночь, но я все равно умирала бы от жажды. Он удерживал мои волосы в кулаке, словно опасаясь, что я могу отстраниться от его восхитительного рта, а я безумно боялась, что все это – всего лишь чудесный сон, и тоже обнимала его голову обеими руками. Я твердо знала: даже если в отеле начнется пожар, если армия сумасшедших фанатов ворвется сюда или сам Скорпион войдет в эту спальню, я все равно ни за что не позволю Ремингтону Тейту оторвать от меня свои губы.

Влажный жар его поцелуев освободил меня, и я парила в невесомости, растворялась в нем, посасывая его язык и наслаждаясь тем, как Ремингтон стонет вместе со мной, пытаясь протолкнуть его как можно глубже, отдать мне как можно больше себя.

Его нетерпение нарастало. Среди звуков влажных поцелуев, эхом отдающихся в комнате, я услышала шорох – он сбросил на пол свои штаны, льняная ткань лужицей растеклась у наших ног, а мышцы его рук, сжимающих меня, вздулись. Он засунул большие пальцы между чашечками моего лифчика и дернул в разные стороны. Мои груди свободно подпрыгнули, а разорванный лифчик упал на пол.

Я никогда еще не чувствовала себя такой желанной, как в тот миг, когда он обхватил мои груди своими большими руками и приподнял их, чтобы прижаться к ним губами. Он ласкал языком мои соски, сначала один, потом другой, обхватывал мягкие округлости ладонями, задевая и царапая их напряженные кончики. Я не могла сдержать стона, когда он вновь поцеловал меня, и я почувствовала себя такой голодной и нетерпеливой, что меня начала бить дрожь.

И снова звучали поцелуи, эхом отдающиеся в огромном номере. Продолжая сжимать мою грудь, он просунул другую руку мне между ног, обхватывая чувствительную плоть под трусиками. Основанием ладони, а затем большим пальцем он нежно провел вдоль моих влажных потаенных складок. Дрожь предвкушения пронзила мое лоно.

Прервав ненадолго поцелуй, он прижался лбом к моему лбу и посмотрел вниз, где его рука двигалась под моими белыми хлопковыми трусиками. Мы оба задыхались, и я никак не ожидала услышать его голос, гортанный и грубый, когда он обдал горячим дыханием мое лицо:

– Скажи, что это все для меня.

Я еще крепче обвила руками его сильную шею, почувствовав, как кончик его пальца скользит по самому моему чувствительному бугорку, и меня мгновенно пронзило умопомрачительное удовольствие.

– Это все для тебя.

Задыхаясь, я крепко поцеловала его в висок, в подбородок. Он убрал руку, вызвав у меня невольный возглас протеста, а затем схватился за мои трусики и рывком сорвал их с меня.

Возбуждение волна за волной окатывало все мое тело. Он крепко взял меня за талию, поднял, развернул и прижал спиной к стене, обхватив ягодицы ладонями. Я закинула ему ноги на талию и в следующую секунду почувствовала его возбуждение – там, прямо у самого входа. Его твердость встретилась с моей мягкой скользкой влажностью. Продолжая держать меня одной рукой, другой он схватил меня за запястья и поднял их над моей головой.

– Ты моя? – хрипло спросил он, вновь просовывая руку между моих бедер и ненадолго погружая в меня пальцы.

Ахнув от неожиданности, я полностью раскрылась. Это какое-то безумие!

– Я твоя.

С напряженным, каким-то голодным выражением на лице он глубоко вошел в меня пальцем.

– Хочешь меня внутри?

Моя потребность в нем была настолько сильной, что у меня перехватило горло, когда спазм удовольствия заставил все мое тело содрогнуться от пяток до затылка.

– Я хочу, чтобы ты был везде. На мне. Внутри меня.

Рука его дрогнула, он убрал ее, и я снова почувствовала его эрекцию. Он не входил в меня, просто позволял мне почувствовать то, что он даст мне. Потом. Когда-нибудь. Я буквально впилась ему в лицо отчаянным взглядом. Мы покачивались, чувствуя напряжение друг друга, и тяжело дышали, изнемогая от желания. Я не могла отвести от него глаз.

Сейчас он был даже прекраснее, чем во время боя на ринге, когда он дерзок и зол. Прекраснее, чем на тренировке, когда он потный и усталый. Когда улыбается и дурачится или расслабляется с довольным видом под моими массирующими движениями. Он был прекраснее, чем все, что я когда-либо видела, – его лицо мучительно напряжено от страсти, глаза потемнели, ноздри раздулись, из полуоткрытых губ вырывалось тяжелое дыхание, на шее вздулись вены, а его загорелая кожа потемнела от неосуществленного желания.

Он держал мои руки в плену, лаская и искушая своим телом. Обещая, но не давая. Все, что я могла сейчас, – это тихо всхлипывать, умоляя его взять меня. Моя чувственность достигла предела, кровь бушевала в венах. Меня хотел мужчина, которого я любила, и я была готова.

Я.

Была.

Готова.

Потемневшие голубые глаза смотрели на меня так, что сердце замирало. Только что я была пуста, а в следующее мгновение он уже вошел в меня. Он наполнял меня так медленно и бережно, будто я его самая большая драгоценность и он боялся сломать меня – а может, он думал, что никто другой на свете не примет его в себя так же тепло, охотно и нежно, как я. Мощный и твердый, само воплощение мужественности, он до конца проник в меня… какой же он огромный! Когда мои внутренние мышцы сжались вокруг его пульсирующего члена, я услышала хриплый стон. И еще один стон, почти болезненный, раздался, когда я извивалась в его руках, желая большего… или нет, меньшего… Решив, что мне все же нужно больше, я подалась вперед, еще глубже насаживаясь на него и откидывая голову назад, слабый звук невольно вырвался из моего горла, когда мое тело начало привыкать к новым ощущениям.

Он нежно обхватил мне груди своими шершавыми ладонями и заполнил мне рот своим языком, заглушая мои крики. Его плоть яростно пульсировала внутри меня, плотно наполняя меня всю. Мое тело дрожало, я, кажется, вообще ничего не соображала, когда он опустил голову и провел языком по моей щеке, подбородку, шее. Он обхватил губами мой сосок, вобрал в свой жаркий влажный рот, мои внутренности сжимались от наслаждения и нарастающего оргазма, я вся дрожала в лихорадочном жаре и беспомощно толкалась бедрами, пытаясь ускорить освобождение.

– Реми, – умоляюще прошептала я, крепче сжимая руками его шею, а бедрами – талию, стараясь сильнее вжаться в него. Мучительное удовольствие пронзило мое тело, и я почувствовала, что не смогу оттягивать кульминацию. Он слишком большой, слишком восхитительный и слишком нужен мне.

– Реми… Реми… – шептала я на грани безумия, покачивая бедрами. – Пожалуйста, пожалуйста… быстрее.

Он застонал в ответ, словно тоже боялся, что не продержится долго, и, пытаясь угодить мне, подался назад, потом снова вперед. Кажется, он был так же шокирован, как и я, и дикий звук удовольствия вырвался из обеих наших глоток. Он повторил свое движение, явно сдерживая себя, и, прижавшись лбом к моему лбу, зарычал от напряжения, а затем принялся целовать меня так, словно от этого зависела его жизнь.

– Брук, – простонал он, обдавая дыханием мое лицо. Его руки с силой сжимали мои бедра, когда он вырвался и снова вошел так глубоко, чтобы погрузиться в меня целиком. И тут же наступила кульминация. Тело его начало содрогаться внутри меня, запуская мою реакцию. Я вся дрожала, умирая от наслаждения. Жизнь на мгновение замерла, чтобы вновь понестись вперед вместе со звездным вихрем, бушующим у меня в голове.

Я вцепилась в его сильное тело, впилась поцелуем в его шею, и тогда его мышцы в последний раз напряглись и наконец расслабились. Он тихо, удовлетворенно зарычал, обдавая жаром мой висок.

Мы продолжали тяжело дышать и мягко покачивать бедрами, но Ремингтон не дал мне даже перевести дыхание. Я почувствовала, что он снова вонзился в меня с таким же, если не более ненасытным желанием.

Мои ноги все еще обхватывали его поджарые стройные бедра, и, взяв меня руками под ягодицы, он понес меня к кровати. Он все еще оставался внутри меня, по-прежнему возбужденный. Он опустил меня на простыни и подложил под голову подушку, а потом начал двигаться внутри меня так медленно, что я только всхлипывала от наслаждения и царапала ногтями его спину. Он подтянулся на руках повыше, нависая надо мной, как гора, а я любовалась его идеальными плечами и мощной шеей. По его лицу разлилось выражение удовольствия, когда он начал быстро и сильно двигаться во мне. Мои соски пульсировали, когда я смотрела в потемневшие от страсти глаза любимого.

Реми наклонился ниже и поцеловал меня долгим глубоким поцелуем, заставляя проглотить мои собственные вздохи.

– Ты ведь хотела меня. – У него учащенное дыхание, дикие блестящие глаза. – Вот он я.

Он быстро и жестко много раз проникал в меня, заставляя кричать от наслаждения и восторга, и когда мои мышцы сжимались и мое тело готовилось к еще одной потрясающей кульминации, он позволил мне кончить, сохраняя все тот же бешеный темп, а затем зарычал и, продлевая собственный оргазм, вырвался из меня и принялся тереться о мою кожу.

Я вся дрожала, издавая странные звуки вперемежку со стонами, чувствуя его скользящие движения вдоль внутренней поверхности бедер. Одной рукой он ласкал мой пульсирующий от наслаждения сосок. Мне всегда нравился мой второй размер, но в его больших руках мои груди казались совсем маленькими и не впечатляющими.

Однако он стонал от удовольствия, похоже, ему действительно нравилось играть с ними.

– Как же давно я хотел прикоснуться к тебе, моя маленькая бомбочка!

Удовольствие волной прокатилось по всем моим нервным окончаниям, когда он начал пощипывать мои соски. Он прикусывал зубами кожу под моим подбородком, и я выгибалась ему навстречу. Его твердые сильные руки, ноги, все его мускулистое тело окружало меня со всех сторон, его член, умопомрачительно твердый и ненасытный, скользил по всему моему телу, размазывая по мне сперму. Я, совершенно обезумев, хотела, чтобы этот мужчина оставался у меня внутри, наполнял меня всю без остатка.

И он, словно в ответ на мои внутренние мольбы, внезапно снова погрузил свой меч в мои ножны, все сильнее и глубже с каждым разом, его пальцы снова впились в мои бедра, а я, вся еще такая мокрая и опухшая, встречала каждый его толчок отчаянным стоном, шепча при этом его имя.

– Ремингтон… Ремингтон… Ремингтон…

Теперь уже длилась вовсе не нежная прелюдия. Речь шла о том, чтобы требовать и брать, чтобы облегчить пульсирующую, почти невыносимую болезненную жажду, настолько сильную, что заставляла саму мою душу страдать от боли. И в то же время все внутри меня пело от счастья. Я и представить не могла, что он может так чувствовать меня, что все происходящее окажется чудесней всех моих фантазий.

Пока я, задыхаясь, стонала в полузабытьи: «Пожалуйста, о боже, ты такой твердый, мне так хорошо…», он невнятно шептал, что ему «так сладко… так влажно», когда он облизывал каждый сантиметр моей кожи, до которого мог дотянуться. Я сходила с ума от того, что он щедро делился со мной своим запахом и своей влагой, что я повсюду чувствовала его – его язык, его зубы, его пальцы…

Дикие крики вырвались из меня, рваные, как мое дыхание. Я совсем не могла сдерживать эти грубые, полные страсти звуки. Самые низкие и глубокие звуки, которые издавал Ремингтон, сводили меня с ума. Он слегка отстранился, чтобы полюбоваться тем, как подпрыгивают мои груди в такт его сильным и резким движениям, и в его глазах светилось хищное торжество, когда его бедра ударялись о мои. О, этот первобытный, дикий, животный восторг обладания! Он мой, мой, весь без остатка.

Мои зубы постукивали при каждом проникновении, заставляющем мои мышцы сжиматься. Впившись пальцами в ягодицы Ремингтона, я пыталась втянуть его глубже, извиваясь под ним, пока окончательно не сорвалась. Я закричала, когда его тепло разлилось внутри меня, и он с тихим стоном сжал мои бедра, замедляя темп, пока мы оба не стали кучей усталых мышц и костей, мокрых и скользких от пота, каплями стекающего на простыни.

Чувствовала я себя просто восхитительно. Освобожденная и теплая, и очень, очень желанная.

Томно вздохнув, я схватила тяжелую мужскую руку и завела ее себе за плечи, чтобы сильнее прижаться к его груди, и поцеловала его сосок. У него были самые сексуальные, самые маленькие, самые коричневые, самые идеально заостренные мужские соски, которые я когда-либо видела, и ни единого волоска на груди. Целуя его, я снова сжала свои внутренние мышцы, хотя они все невыносимо саднили.

Он обхватил мое расслабленное тело и, перекатившись на спину, поднял над собой, а я безвольно распласталась на нем лицом вниз, вытянув ноги вдоль его ног. Мы на мгновение замерли – живот к животу, пупок к пупку. Он уткнулся носом мне в висок и медленно, кругами, ласкал мои гладкие ягодицы.

– Ты пахнешь мной.

– Хм-м-м, – только и могла промычать я.

Он сжал одну половинку рукой и прогудел мне в висок:

– И что значит «хммм»?

Я улыбнулась в темноте.

– Это ты мне скажи.

– Это значит, что я хочу тебя съесть. Твои маленькие бицепсы. Твои маленькие трицепсы. – Он поцеловал меня и провел языком по моим губам. – Теперь ты.

Схватив его руку, я втиснула ее между нашими телами, чтобы он мог почувствовать все то, что размазал по моему животу.

– Это значит, что на этой неделе я не буду принимать душ, чтобы чувствовать твой запах.

Он застонал и перевернулся, так что теперь мы оба лежали лицом друг к другу, а затем просунул руку между моих ног, туда, где я была насквозь пропитана тем, что он только что дал мне. Его глаза блеснули в темноте, когда он скользнул по теплой скользкой сперме, стекающей по моему бедру, по направлению к моему набухшему входу, словно не желая покидать моего тела.

– Липко? – наклоняя голову к моему плечу, хриплым шепотом спросил он, загоняя пальцем сперму обратно внутрь. – Ты хочешь смыть меня с себя?

Мысль о том, что он снова вводит в меня свою сперму, лишила меня остатков разума, я прижалась к нему еще теснее.

– Нет, – прошептала я ему в губы. – Я хочу, чтобы ты дал мне больше.

Он поднял руку, поднес свою влажную ладонь к моему лицу и засунул средний палец мне в рот, предлагая попробовать себя на вкус.

– Я хотел тебя с того самого вечера, когда впервые увидел. – Его голос звучал глухо, когда он смотрел, как я засасываю его палец.

Изумительный вкус и запах сводили меня с ума, все мои внутренние мышцы пульсировали от желания снова почувствовать Реми внутри.

– Я тоже, – задыхаясь и напрягаясь, чтобы вдохнуть поглубже, сказала я.

Он снова положил мне в рот уже второй влажный палец, и соленый, как океан, вкус взбудоражил меня. Закрыв глаза, я провела языком по всей длине его пальцев. Я так горела от желания, что не смогла сдержать стона.

– Тебе нравится мой вкус? – хрипло пробормотал он.

– Хм-м-м. Это все, чего мне хочется теперь. – Я слегка укусила кончики его пальцев и сразу же почувствовала его возвращающуюся эрекцию. Я сказала что-то возбуждающее?

– Я буду всегда хотеть свою дозу Реми после ужина, – продолжила я, невероятно взволнованная нарастанием его возбуждения. – А может быть, и еще одну до завтрака. И после обеда тоже. И во время пятичасового чаепития.

Он отвечал мне глухим стоном, а затем спустился вниз и протиснулся между моих раздвинутых ног, чтобы попробовать меня на вкус. Его язык заскользил по моим чувствительным складкам. Я закрыла глаза и выгнулась дугой ему навстречу, жар его жадного рта доводил меня до исступления. Обхватив меня за ягодицы, он крепко сжал их, а его влажный язык снова и снова скользил по моему клитору.

– Я… хочу… тебя… каждую частичку твоего тела, – глухо пробормотал он в мою плоть, его глаза закрыты, он поднялся на руках и снова, нависнув надо мной, прижался ко мне, такой твердый, со всем нетерпением разгоряченного желания.

Я снова запылала от возбуждения. Я хотела чувствовать его внутри меня, во рту, между ног, хотела, чтобы он наполнил меня. Я обняла его за шею и нетерпеливо покачивала бедрами в безмолвной мольбе, засовывая язык ему в рот.

– Возьми меня всюду, где захочешь…

Я сжала его член ладонями, и он мгновенно кончил, горячая жидкость пролилась на мое запястье. Его конвульсии были так же сильны, как и он сам, и мое желание разгорелось еще сильнее, когда я смотрела на его великолепное, покрытое спермой тело. Еще несколько моих усилий – и он снова был готов, я перевернула его на спину и запрыгнула на него верхом, со стоном принимая его в себя и снова изумляясь его размерам и полной готовности. Он захрипел от удовольствия и откинул голову назад, сжав руками мои бедра, он поднял меня вверх, а затем снова насадил на себя. Крик экстаза вырвался из меня, когда мы вместе содрогались в кульминации, и я чувствовала, как его вулкан извергается глубоко внутри меня.

Полностью обессиленная, почти в коматозном состоянии, я рухнула на него и растеклась безвольной лужей.

Прошло довольно много времени, мне показалось, что несколько часов, прежде чем я снова смогла соображать.

– В тот вечер, когда Пит тебя усыпил… – начала я расспрашивать его с непонятно откуда взявшимся любопытством, все еще прижимаясь кончиком носа к его соску и едва переведя дух после очередного сеанса его умопомрачительных ласк. Мы долго еще не могли насытиться друг другом, словно подростки, наверстывая упущенное в предыдущие недели. – Это ведь было не просто случайностью?

Я услышала шорох подушки и поняла, что он кивнул мне в ответ. Я нежно погладила твердую, волнистую, как стиральная доска, поверхность его живота, глядя на него снизу вверх, вовсе не уверенная, хочет ли он обсуждать эту тему прямо сейчас.

– Мы можем немного поговорить об этом?

В ответ на мои нежные поглаживания он обхватил мою голову своей огромной ладонью и прижал к своей шее. Его бархатный голос звучал вкрадчиво и мягко.

– Может, тебе стоит поговорить об этом с Питом?

Я недолго обдумывала его предложение. Я чувствовала себя жутко липкой после нашего с ним страстного марафона, и мне это нравилось! Я провела руками по его телу и почувствовала, что он тоже весь липкий. Мысль о том, чтобы залезть под душ вместе с ним, смыть «его» с себя, чтобы потом снова стать «липкой», исторгла из меня сладострастный стон.

– Почему бы тебе не поговорить об этом со мной, Ремингтон? – тихо спросила я.

Он рывком сел, свесил ноги с кровати и медленно провел рукой по лицу.

– Потому что очень часто я вообще не помню, что и когда делаю.

Так, приехали. Ладно, будем двигаться постепенно.

– Хорошо, я поговорю об этом с Питом. А сейчас… просто вернись сюда, ко мне. – Я смягчила тон, заметив, как он напрягся.

Он долго молча смотрел в окно, отвернувшись от меня, а я любовалась его совершенным телом. Оно и вправду совершенно! Мощные ноги расставлены, сильные руки скрещены на груди, каждая мышца рельефно оформлена, словно вылеплена божественным скульптором.

– Я очень хорошо все помню. – Его голос звучит хрипло, как наждак по старому железу. – Тебя в тот последний раз. Рюмку текилы. То, как ты выглядела тогда. В маленьком топике, хрупкая и трогательная… И все те ночи, когда ты спала в моей постели.

Сама мысль о том, что ему небезразлично, во что я одета, вызвала у меня такой восторг, что я уже была готова растечься на кровати лужей лавы, жаждущей его любви.

Он казался таким счастливым в тот день, когда мы напились, энергия била из него, подобно лучам солнца… А потом все внезапно погасло и превратилось в безрадостную, непроглядную ночь.

– Я так хотела, чтобы все это с нами тогда случилось, – с болью произнесла я.

Он повернулся ко мне.

– Думаешь, ты одна? Я сам отчаянно хотел, чтобы это произошло, с тех пор как… – он снова лег в постель и притянул меня к себе, с жаром целуя в губы. – Я этого хотел и хочу каждую секунду.

Я провела пальцем по его скуле.

– Скажи, ты когда-нибудь кому-нибудь причинял серьезный вред?

Он сразу сник, в его глазах мелькнула тоска.

– Я приношу вред всему, к чему прикасаюсь, – с горечью сказал он. – Я все разрушаю! Это единственное, в чем я хорош. Я как-то утром обнаружил в своей постели шлюх. Я совершенно не помнил, чтобы приглашал их, и вышвырнул обеих голыми из гостиничного номера, разозлившись до чертиков, потому что ничего не мог вспомнить. Я воровал всякое дерьмо, громил номера, просыпался в странных местах, не помня ничего о том, как туда добирался… – Он тяжело вздохнул. – Послушай, все не так плохо, Пит и Райли по очереди берут выходные дни, поэтому рядом всегда найдется кто-нибудь, кто вырубил бы меня на день или два, когда я начинаю слетать с катушек. Я падаю на дно, потом возвращаюсь. В результате никто сильно не страдает.

– Кроме тебя. Никто не страдает, кроме тебя, – печально прошептала я и снова взяла его за руку, испугавшись, что он встанет и уйдет. А я этого не хотела. У меня возникло чувство, что мне потребовалась целая жизнь, чтобы он оказался здесь со мной.

– Реми, неужели так уж необходимо, чтобы они тебя вырубали? – спрашивая, я переплела наши пальцы.

– Да, необходимо, – с горячностью ответил он. – Особенно если я хочу… вот этого. – Он показал рукой на меня, потом на себя, а другой рукой обнял меня и притянул поближе. – Я хочу этого. Отчаянно хочу. – И уткнувшись лицом мне в волосы, тихо добавил: – Я не имею права все испортить, ясно?

– Да, я понимаю.

Он поцеловал тыльную сторону моей ладони, обхватившей его руку, и в глазах его снова появился свет.

– Вот и хорошо.

♥ ♥ ♥

Мои внутренние часы не позволяли мне спать после шести утра, даже после такой ночи, как накануне. Меня захлестывали волны восторга, кожу начинало покалывать при воспоминании о том, как мы занимались любовью. Мой взгляд задержался на Реми, лежащем на кровати, и мысль о том, что этот великолепный мужчина принадлежит мне, была настолько потрясающей, что, будь моя воля, я бы вообще никогда не отрывалась от его соблазнительного тела.

С блаженной улыбкой на лице я тихонько выскользнула из номера, зная, что Пит и Райли не позволят ему долго валяться в постели и разбудят по крайней мере не позже десяти утра.

Пит уже хлопотал на кухне, наливая себе кофе. Мне не терпелось задать ему тысячу вопросов, поэтому я поспешила присоединиться к нему. Забравшись с ногами на стул у маленького кухонного столика, я наблюдала, как Пит просматривает утреннюю газету, и потягивала свой кофе, а потом откашлялась, чтобы прочистить горло, и произнесла:

– Он все мне рассказал.

На лице Пита появилось крайнее удивление – он явно растерялся. Помолчав немного, он сказал:

– Что именно он тебе рассказал?

В голосе его сквозило сомнение.

– Ты знаешь, о чем я говорю.

Я поставила чашку с кофе на стол и выразительно подняла бровь.

Пит опустил газету и посмотрел на меня без намека на улыбку.

– Он никогда никому об этом не рассказывает.

От его слов я нахмурилась.

– Вот только не надо так беспокоиться по этому поводу. Тебе-то он рассказал, разве не так?

– Ничего он мне не рассказывал, Брук. Просто я тогда работал медбратом в клинике и ухаживал за ним. По крайней мере, в последний год его пребывания там.

Мысли мои спутались, голова закружилась. Я попыталась представить Пита в медицинском халате, заботящемся об этом огромном свирепом бойце, и у меня плохо получалось. Эта картина казалась настолько невообразимой, что никак не укладывалась в моей голове.

– Значит, ты работал в клинике, когда он был там?

Я знала, что задаю идиотский вопрос, но ничего иного не смогла из себя выдавить.

Пит кивнул, сжав губы.

– Меня это просто бесило. – Он угрюмо усмехнулся, уставившись в чашку с кофе. – Он такой классный парень. Немного безбашенный, конечно, но в этом не его вина. Он никогда не проявлял ни к кому агрессии. А его заперли в палате, отгородив от всего мира. Он просто носился по двору, бесконечно подтягивался на дереве, всегда носил наушники, чтобы отгородиться от всех. Но после того как однажды он, перевозбудившись, начал призывать пациентов к побегу и бедолаги за ним последовали, случилась крупная заварушка. И ему начали постоянно закачивать в вены всякую гадость, чтобы обезопасить себя от неприятностей.

– О боже. – Я была в полном шоке. На меня накатила волна ужаса и гнева, я почувствовала тошноту и не могла даже проглотить кофе, который уже отпила.

– Реми вовсе не сумасшедший, Брук, – уверенно произнес Пит, – но они относились к нему так, словно он таковым являлся. Даже его родители. Все те годы его утешали только плеер да наушники. Вот почему этот парень так редко выражает свои чувства. Он просто слишком долго жил в изоляции.

Мое сердце просто таяло от любви и жалости. Я поняла, что с самого начала Реми открывал мне свое сердце с помощью музыки – единственным доступным ему способом, чтобы выразить себя, и внезапно мне безумно захотелось снова послушать все песни, которые он ставил мне снова и снова.

У меня защипало в глазах, и я опустила голову, чтобы Пит не увидел, что я растрогана до глубины души. Реми ведь не слишком многословен. В нем преобладало физическое начало, и он нередко уступал своим физическим инстинктам, но, видимо, не умел облекать свои эмоции в слова.

А может, я и сама слишком закрыта и не умею выражать свои чувства, как и Реми?

В жизни я часто полагалась на Мелани, когда приходилось объяснять окружающим, чего я хочу, потому что была слишком робка и застенчива, чтобы делать это напрямую. Я даже никому никогда не признавалась, как тяжело мне пришлось после травмы, какие страдания она принесла мне.

Реми отличался от меня, и в то же время в чем-то мы были настолько схожими, что я чувствовала духовное родство с ним.

Внезапно я захотела пойти в его спальню и свернуться калачиком у него под боком.

– А в тот вечер в гостинице… когда ты ему что-то вколол… Что это было?

– Незначительный эпизод. И это вовсе не раздвоение личности, как думают некоторые. Впрочем, в какой-то степени это верно, но скорее у него так резко проявляется смена настроения. Какой-то внешний фактор подавляет действие одного гормона и увеличивает выработку другого, отчего настроение человека резко меняется. – Пит посмотрел мне в лицо своими теплыми карими глазами, в которых светилось беспокойство, и болезненно поморщился. – Он очень сильно страдает, Брук. Потому что не помнит, что делал, когда впадает в маниакальное состояние.

В моей памяти тут же всплыли все ночи, когда он приходил ко мне в комнату, чтобы забрать к себе, глаза его тогда казались почти черными, и он самозабвенно целовал меня до самого утра.

– Но он говорил, что все же помнит что-то, – произнесла я с надеждой.

– Иногда он помнит, что с ним происходило, иногда нет. Дело в том, что он не может доверять себе наверняка из-за провалов в памяти.

Вот почему он старался так бережно со мной обращаться.

Сердце мое сжалось.

– А кто рассказал о его расстройстве Райли?

– Это я посвятил во все Райли. Мне нужно было нанять дополнительного сотрудника, чтобы брать хоть какие-то выходные, ведь в мое отсутствие Рем мог угодить в крупные неприятности. Разумеется, Тренер тоже в курсе всего, а что касается Дианы, она подозревает, что с Реми что-то неладно, но точно не знает, что именно. Возможно, думает, что у него просто резкие перепады настроения.

С горестным вздохом Пит встал и налил себе еще кофе.

– Я сделал все возможное, чтобы он смог выписаться из больницы при первой возможности. Я тогда тоже уволился, а Реми сказал мне, что хочет навестить родителей, и попросил меня его подвезти. Я, конечно, согласился. – По лицу Пита скользнула тень гнева, и он вернулся за стол. – Но оказалось, что его родители не хотели иметь с ним ничего общего. Они были до смерти испуганы его появлением. Черт, если бы ты видела эту ужасную сцену. Мамаша начала плакать и причитать, отец заявил Реми, что они хотят жить спокойно и он им не нужен, а бедный парень стоял и слушал все это. Я видел, как отчаянно он пытался найти слова, чтобы убедить их позволить ему остаться, но так и не смог ничего произнести. Не знаю, хотел ли он умолять их об этом, но он не произнес ни слова. А они чуть не дверь захлопнули перед его носом. Поэтому мы ушли оттуда, и Реми начал зарабатывать на жизнь участием в боксерских поединках. Он оказался невероятно способным и делал большие успехи, так что очень скоро перешел в одну из лучших профессиональных лиг и нанял меня на постоянную работу. На самом деле у Реми взрывной характер и он ведет себя довольно буйно даже в нормальном состоянии.

Мой кофе остыл, я налила себе еще, пытаясь осмыслить услышанное. Пит дождался, пока я вернусь за стол, и продолжил:

– Так что родители вытолкали его за дверь и больше не появлялись в его жизни. – Он снова печально вздохнул. Он очевидно переживал из-за Реми, как и я. Потом Пит добавил:

– В том, что он рассказал тебе, Брук, нет ничего страшного. Но тяжело жить, зная об этом.

Он пристально смотрел на меня, и я понимала, что он проверял мою реакцию. Я видела вопрос в его глазах, как будто он произнес его вслух. Пита волновало, не покину ли я Ремингтона, узнав о его проблемах. А я и сама не знала, могу ли что-то обещать, так как понятия не имела, чего можно ждать от этого самого биполярного расстройства. Однако я была уверена, что хочу остаться. Действительно хочу.

– Он пытался учиться в колледже, – произнес Пит. – Но не смог получить диплом, потому что постоянно дрался. Он безо всякого весомого повода бросался на тех учеников, которые, по его мнению, этого заслуживали, и пускал в ход кулаки.

– И так он познакомился с Райли?

– Ну его-то он точно не бил. На самом деле он защищал Райли. В колледже тот вовсе не был столь очаровательным молодым человеком, каким стал сейчас. – Пит с озорным видом подмигнул мне. – Мы с ним похожи. Оба зануды и интроверты. Тогда мы не были так круты, как теперь. Но Реми и тогда был неподражаем, этакий плохой, но безумно привлекательный мальчик. Он был просто нарасхват, особенно среди женщин. Они ему проходу не давали ни днем, ни ночью, и даже парни поддавались его обаянию, и он этим пользовался, особенно когда впадал в буйное состояние. Все эти эксцессы происходили в начале, так сказать, периода затмения. Алкоголь, женщины, адреналин, опасные приключения…

– Все эти годы он находился под пристальным наблюдением психиатров, особенно из-за изменения цвета глаз в такие периоды, – пояснил Пит. – Нельзя сказать, что этот синдром не характерен для биполярного расстройства, но все же он встречается достаточно редко. Все дело во влиянии двух конфликтующих гормонов попеременно, когда один стимулируется, а второй подавляется. Существуют два Реми: один уверенный в себе, дерзкий, а второй пребывающий в депрессии, подавленный. В депрессивном состоянии Реми остается хорошим человеком, но всякая разумность и сдержанность покидают его, когда он становится неуправляемым. Он не становится злым или тем более порочным. Но он непредсказуем, у него случаются приступы ярости, и он может причинить вред не только окружающим, но и самому себе. Как говорится, чем выше взлетаешь, тем больнее падать. На этот раз ты видела его в депрессивном состоянии, но не слишком выраженном, как это часто бывает. Нам с Райли показалось, что это потому, что ты поддерживаешь в нем интерес к жизни. Он хотел, чтобы ты была рядом, и поэтому старался вылезать из своей темной и глубокой раковины.

– Пит, скажи, как я могу помочь ему? – беспомощно спросила я, отставляя чашку с так и не выпитым кофе и внимательно глядя на него. – Пожалуйста, посоветуй, что я могу для него сделать, потому что я просто заболеваю при мысли о том, что тебе, возможно, снова придется вколоть эту гадость ему в вены.

Он снова вздохнул и подергал свой идеально завязанный черный галстук, слегка ослабляя узел.

– Не знаю, что в тебе такого, Брук, но уверен, что ты явно из тех людей, кто может поменять правила игры. Он никогда никем не увлекался так, как тобой, но даже сейчас я не могу полностью отказаться от лекарств. Видишь ли… Реми всю жизнь живет в напряжении. Можешь себе представить, что испытывает человек, когда в нормальном состоянии не может вспомнить, что делала его другая, темная сторона. Были случаи, когда в дверь к нему ломились полицейские, утверждавшие, что он только что ворвался в винный магазин и ограбил его, а он как ни в чем не бывало отвечал, что знать ничего не знает и всю ночь провел в постели. Каково же было его удивление, когда стражи порядка сообщили ему, что бутылки с алкоголем обнаружены в его автомобиле.

– Неужели это правда? – растерянно заморгала я.

Пит кивнул с мрачным видом.

– Он очень боится, что у него случится очередной приступ, а потом он придет в себя и обнаружит, что ты его покинула. Потому что он причинил тебе вред.

Я подумала о том, какое большое значение для Реми имел трехмесячный контракт, который я с ним подписала. Вспомнила, как однажды вечером он вышел из себя и орал на Пита и Райли, спрашивая, куда я подевалась и что они мне о нем рассказали.

Как ни странно, от этих воспоминаний у меня на душе стало тепло, и я вновь почувствовала себя нужной кому-то в этой жизни.

– Все плохое с Ремингтоном происходит в этом депрессивном состоянии, когда он отключается, – добавил Пит, допив кофе и со стуком поставив чашку на стол. – Он приходит в себя и узнает, что его вышибли из профессиональной лиги. В последний раз он поставил все свои деньги в тотализаторе и, очнувшись, узнал, что если не сможет занять первое место в чемпионате в этом году, то у него почти ничего не останется. Мы с Райли пытались его урезонить, но разве можно с ним совладать? Он слишком сильный и чертовски упрямый. А теперь появилась ты. Пока не знаю, хорошо ли это для него или ты станешь этакой ахиллесовой пятой в его жизни. Но мы не имеем права голоса, не так ли? Ты нужна Ремингтону – и точка.

Слова Пита продолжали крутиться в моей голове, а я сидела, уставившись на персикового цвета стены. Мне требовалось обдумать услышанное. Раньше я не понимала, что значит любить кого-то так сильно. Меня ждет возвращение к обычной жизни в Сиэтле… с Мелани… родителями… Но у меня впереди еще целый месяц, и я хочу провести каждую его секунду с любимым мужчиной. Я люблю его с каждым днем все сильнее. Он такой сложный, таинственный и непредсказуемый – целый лабиринт, в котором можно потеряться. Он настоящий боец без страха и упрека, и я всей душой хочу бороться за то, чтобы остаться с ним.

Но я все еще не представляю, с какими демонами мне предстоит сражаться. Что это такое – мои собственные потаенные страхи или темная сторона его души?

– Мне он тоже нужен не меньше, – сказала я Питу, похлопывая его по плечу. – До такой степени, что в следующий раз, когда ты попробуешь вколоть ему какую-нибудь дрянь, я сама воткну этот шприц тебе в задницу.

Он рассмеялся.

Я отнесла пустую чашку в раковину, помыла ее, наскоро позавтракала и отправила Мелани сообщение:

Представляешь? Лед тронулся!

Это была фантастика!!!

А потом, не дожидаясь десяти часов, когда Райли должен был явиться к нам и устроить нагоняй, я вернулась в спальню к Реми, и мы заперлись. Я принесла с собой высокий стакан, поставила на прикроватный столик и, наклонившись над его обнаженным телом, нежно прошептала, несмотря на то что сердце отчаянно колотилось, а все мое женское естество таяло от его близости:

– Вставай, самая сексуальная задница на свете.

Я схватила Реми за эту самую задницу и сжала ее, прикусив губу, чтобы удержаться и не укусить ее, такую аппетитную и сочную.

– Мне, конечно, не сравниться с Дианой, но это в свое время был завтрак чемпионки, пока эта чемпионка не порвала крестовидную связку и ее колено не полетело к чертям. А теперь она принесла тебе завтрак в постель. Попробуй, здесь куча внусняшек вот для этого – я коснулась его трицепсов, и этого – я положила руку на его пресс, и этого – я потрепала его по лохматой красивой голове, в которой, как выяснилось, царил такой беспорядок.

Мне пришло в голову, что, не будь той злосчастной травмы, меня бы здесь не было. Я никогда бы не встретила Реми. Впервые в жизни я поняла, что могу порадоваться – и даже испытать благодарность судьбе за то, что меня направили по другому пути.

Его сексуальный голос прозвучал глухо из-за подушки, в которую он уткнулся:

– С чего это ты решила принести мне завтрак в постель?

Я игриво шлепнула его по плотной и упругой ягодице.

– Потому что ты – моя воплощенная мечта, и кормить тебя – одно удовольствие. Это очень женский инстинкт, то, что дает мне силы. Ну, давай, выпей.

Он сел в постели, сощурив по-детски невинные голубые глаза, и схватил стакан. Я приготовила протеиновый коктейль с финиками, которые безумно люблю. У них такой замечательный карамельный вкус, и я обычно съедаю по двадцать штук за раз, когда у меня критические дни, во время которых меня одолевает просто волчий аппетит.

– Это потрясающе! – произнес он и вернул мне стакан, явно требуя добавки.

Я расцвела в улыбке, глядя на то, как он расправляется с остатками сладкого коктейля, чувствуя бесконечное тепло в сердце. Мне нравится, что он старается питаться здоровой пищей, и его тело благодарно ему за это. Я никогда не видела, чтобы он ел какую-нибудь гадость. Даже когда он в огромном количестве заказывал еду в номер, это всегда были овощи, рыба или мясо. Судя по всему, сладостями он не увлекался. Все это говорило о дисциплине и ответственном отношении к своему телу, что мне безумно нравилось. Уровень его физической активности во время поединков оставался неизменно высоким, он расходовал много АТФ – источника энергии, который производят клетки, и поэтому я радовалась, что он правильно питается, с тем чтобы восстанавливать силы. Он – настоящий спортсмен в своем сердце, душе и теле, что приводило меня в неописуемый восторг.

Он сделал последний глоток, и тут пискнул мой телефон – Мелани прислала ответ на мое послание, которое я отправила, смешивая коктейль. Подумав, что в это время она обычно бывает на пробежке, я отложила телефон, решив ответить ей позднее.

– Это Мелани, моя подружка. Она волнуется по поводу того, что между нами происходит, – произнесла я с улыбкой.

Он рассмеялся, и я буквально затрепетала от его глубокого смеха. Но он тут же посерьезнел, глядя на меня таким нежным взглядом, что мое сердце буквально растаяло.

– Ты по ней скучаешь?

Я кивнула и хотела добавить, что Мелани также хорошо знает Нору и что она выполняет функцию моего исповедника и мозгоправа, но он внезапно поднялся и быстро выскочил из комнаты. Я начала собирать свой спортивный инвентарь, но Реми вернулся очень быстро.

– Скажи ей, чтобы ехала в аэропорт, подошла к стойке авиакомпании Southwest Airlines и предъявила бумажку с этим кодом. На ее имя зарезервирован билет, чтобы вы могли встретиться в Чикаго. Я забронирую ей номер в гостинице.

– Не может быть! – вскрикнула я, не веря своим ушам.

В ответ он расплылся в улыбке, и при виде симпатичных ямочек на его щеках сердце мое сладко защемило.

– Реми, я даже не знаю…

Я и правда не знала, что на это сказать.

Впрочем, нет, знала. Я хотела сказать ему, что схожу по нему с ума и не собираюсь уходить из его спальни, как только он уснет. Но в глубине души у меня притаился страх – я боялась всякого намека на постоянные отношения: а вдруг он не ответит мне тем же?

Если я заговорю о любви, что это будет означать для моего будущего? Я хочу одна безраздельно владеть им, быть с ним постоянно. Хочу, чтобы мой боец мог сконцентрироваться на победе, чтобы он оставался чемпионом. И хочу, чтобы он признался мне в любви не в ответ на мое признание, которое я первая произнесу, а потому что в глубине своей смятенной души, раздираемой такими сложными противоречиями, уверен, что испытывает ко мне ответные чувства.

– Зачем ты это делаешь? – спросила я вместо признания.

Его темная бровь поползла вверх, на щеках снова заиграли ямочки.

– А ты сама как думаешь? – Он поцеловал меня в ухо и прошептал: – Потому что твоя задница выглядит потрясающее в этих узких штанишках, которые ты носишь. Я просто не могу устоять.

С моих губ сорвался смешок, и ямочки на его щеках стали глубже. Он притянул меня к себе, втягивая в ноздри мой запах, а я зарылась лицом в его шею, вдыхая ее аромат. А потом мы отстранились друг от друга со вздохом сожаления. Я направилась в свою комнату, чтобы переодеться, и на ходу набрала сообщение для Мелани:

Брук: Мой парень настолько от меня без ума, что только что купил билеты на самолет для моей лучшей подружки, чтобы мы с ней могли встретиться в Чикаго. Только, пожалуйста, не предлагай ему сексуальные услуги из благодарности, потому что а) я тебя за это убью; б) я сама с ним за это расплачусь таким образом и в) на этот случай всегда рядом есть Пит или Райли.

Мелани: Невероятно! Ты это серьезно? Побежала договариваться с начальницей, чтобы она меня отпустила!

Брук: Сделай все возможное, чтобы ее уговорить. Я просто умираю, так хочется тебя увидеть!

При мысли о том, что мы скоро увидимся с Мел, я улыбалась весь день, испытывая радостное волнение. Мне срочно нужно поговорить с подругой, не то я просто лопну от переполнявших меня чувств.

♥ ♥ ♥

В тот день, пока Реми тренировался в зале, я схватила телефон и, пока он не слышал, обзвонила несколько отелей Чикаго. Как выяснилось, Нора не числилась ни в одном из них, но я была уверена, что она в городе с ужасным Скорпионом. Этот тип настолько груб и вульгарен, что я не представляла, как моя романтическая сестренка могла с ним связаться. Даже имидж сексуального плохого парня никак не вязался с ним, в отличие от Ремингтона. Но я уже придумала план действий, и Мелани – идеальная кандидатура, чтобы помочь мне его осуществить, отвлекая Ремингтона, который может наделать глупостей, если у него сработает защитный инстинкт.

При этой мысли я посмотрела на Реми, который в это время прыгал через скакалку, часто и хлестко ударявшуюся о пол, с разворотами, на одной ноге, потом на другой. Внизу живота у меня поднялась волна жара, когда я вспомнила его прикосновения во время секса. Я так давно хотела узнать, каково это – почувствовать его внутри себя. Теперь я это знаю. Это невыразимое ощущение, словно тебя наполняет бесконечно могущественная, первозданная мужская сила, заполняя все твое тело и душу.

Потом я помогла ему с растяжкой, и мои руки так естественно скользили по его разгоряченным мышцам, словно он был создан для меня. Только я имела право к нему прикасаться. Он мой без остатка. Безраздельно. Я вся пылала, когда его тело напрягалось под моими пальцами. Грудь его тяжело вздымалась, он явно устал, и ему срочно требовалось поесть, а я могла думать в тот момент только о том, как наброшусь на него, когда мы снова окажемся в постели.

Я пыталась обойти скамью, чтобы поработать над его спиной, а он схватил меня и усадил себе на колени, зарываясь носом в мои волосы.

– М-м-м… – мягко промурлыкал он мне в ухо.

Мои соски мгновенно затвердели. Теперь я знала, что это «м-м-м» означает, что он хочет съесть мою руку со всеми костями и мышцами и всю меня целиком. Я мгновенно стала горячей и влажной между бедрами, там, где жаждала его проникновения, и ничего не могла с этим поделать.

Он откинулся назад, посмотрел на меня сверкающими глазами, в которых светилось неприкрытое желание, и заправил за ухо прядку, выбившуюся из моих завязанных в хвостик волос.

– Ты хочешь меня. Я чувствую запах твоего желания, – прошептал он, жадно глядя на мои губы.

Мое дыхание стало прерывистым, и я осторожно посмотрела через плечо.

Тренер и Райли были заняты тем, что собирали в сумку все вещи и инвентарь – перчатки, скакалку, которые Реми раскидал по полу. Я повернулась к нему и прошептала:

– Если бы ты себя видел. – Я слегка коснулась губами мочки его уха, поглаживая его плечи и пробегая пальцами по мускулам спины. – Если бы ты себя видел. Я просто не могу оторвать от тебя руки. Не могу перестать смотреть на тебя. Это для меня просто смерти подобно, я не могу заставить себя сделать это.

Его сияющие голубые глаза смотрели прямо мне в лицо, он поднял одну руку и схватил меня за хвостик, стягивая с него резинку. Отбросив ее в сторону, он пробежался пальцами по моим рассыпавшимся по плечам волосам.

– Ты теперь принадлежишь мне. Никто не должен к тебе прикасаться.

– Знаю, – произнесла я с притворным драматическим вздохом, словно это тяжкая повинность.

Он нежно улыбнулся мне, а потом прижал мои ладони к своему потному затылку. Я видела капельки пота, застывшие на его лбу, и мне безумно хотелось слизать их.

– Когда я смотрю на себя твоими глазами, я даже начинаю себе нравиться, Брук. – Он осторожно сжал мои колени и развернул меня так, что мои ноги теперь обнимали его талию. В его глазах загорелось такое мужское удовлетворение, когда он коснулся затвердевшим членом моей промежности, опустил голову и слегка укусил меня за руку, сжимая зубами мой бицепс сквозь ткань тренировочного костюма.

– М-м-м… Такая ты мне еще больше нравишься.

– Ремингтон! – Я пыталась высвободиться, но он прижал к себе мои бедра еще сильнее, смеясь, когда я многозначительно косила глаза на Райли и Тренера, которые все еще прибирались в зале.

– Это что еще такое? Бесплатное эротическое шоу?

– Отвалите, ребята! – крикнул он, и через пять секунд мы уже были одни. Спортивные залы, в которых он тренировался, снимали исключительно для него, и при мысли о том, что никто не придет и нас не потревожит, у меня по жилам пробежал огонь.

Реми провел ладонями по моим бедрам и, обхватив ягодицы, еще теснее прижал меня к своей выпуклости на штанах.

Мое дыхание остановилось, когда я с неожиданной для себя дерзостью оторвала одну из этих больших мужских рук от своей задницы, потянула ее вверх и накрыла его ладонью холмик моей груди, покрытой обтягивающей тканью топа под расстегнутой спортивной курткой.

Он замер ненадолго, а затем наклонил свою темную голову и носом откинул сначала одну, затем другую полу моей куртки. От невероятной интимности его прикосновений меня бросило в жар. Я почувствовала себя совершенно обнаженной под его раздевающим взглядом, медленно скользившим по изгибам моих грудей, обтянутых коротким спортивным топом. Реми слегка наклонил голову, чтобы лизнуть мой подбородок, затем отодвинулся назад и прикрыл глаза, в то время как его пальцы сомкнулись вокруг моей груди.

Целый сонм ощущений пронесся по моей крови, когда он ласкал меня рукой, которую я же сама и положила себе на грудь. Подушечкой большого пальца он обвел затвердевший кончик, проступивший сквозь ткань.

Я почувствовала, что мне не хватает воздуха, но и он задышал тяжело и шумно. Его глаза затуманились, скользя вниз по моему плоскому животу в обтягивающем топе, по бедрам в спортивных штанах, и еще ниже, туда, где мой треугольник, обтянутый изумрудно-зеленым нейлоном, подрагивал прямо напротив его члена.

Мои интимные мышцы невольно сжались, когда голубые глаза остановились исключительно на этой части моего тела. Там, где мой мокрый маленький котенок прижимался к грандиозной возвышенности, распирающей серые тренировочные штаны.

– Я хочу увидеть тебя голой, – хрипло прошептал он.

– Реми, как я смогу смотреть им в глаза, если они знают, чем мы тут занимаемся? Прямо здесь и сейчас!

Его взгляд искрился чистым озорством, пока он медленно снимал с моих плеч спортивную куртку.

– Я думал, ты не можешь отвести от меня глаз.

– Не могу.

– Значит, ты признаешь, что тебе нравятся мои мускулы?

– Мне нравятся твои мускулы.

– Тебе нравится, как я ими пользуюсь?

– Да. – Мое дыхание прервалось, когда он взял меня за бедра, поднял на ноги и стянул спортивные штаны, потом топик, и я осталась в спортивном белье.

– Тебе нравится мой рот и то, что я делаю им с тобой? – продолжал он.

– Да.

В этот самый момент я готова была расцеловать свой спортивный бюстгальтер с молнией, который легко снять, как и любой лифчик с застежкой спереди.

Пока Реми медленно расстегивал молнию, я прикусила губу и смотрела ему в лицо. Желание переполняло меня. Этот мужчина возбуждал меня одним своим взглядом, заставляя все мое тело покрываться мурашками.

– Тебе нравится то, что я делаю с тобой пальцами? – его голос звучал глухо и ровно, доводя меня до исступления.

– Да, Реми.

Он обнажил мою грудь, а я боялась отвести от него глаза, потому что если я посмотрю куда-нибудь еще, то увижу себя обнаженной в высоких зеркальных стенах, которые нас окружали, но главное – увижу его! Реми излучал абсолютную мужскую энергию, и я просто не знала, что со мной случится, если со всех сторон на меня будет смотреть умноженный в десятки раз мой сексуальный мускулистый мужчина во всем великолепии своей обнаженной фигуры. О боже!

– Тебе нравится то, что я делаю с тобой… вот этим?

Он стянул с себя спортивные штаны, и я едва не упала в обморок от вида великолепной задницы Ремингтона, отраженной в десятках зеркал позади него, его мощных ног, его узкой талии и широких плеч.

И его члена, стоящего прямо передо мной. Кажется, я только что умерла!

– Определенно да.

Приподнявшись на цыпочки, я положила руки на его плечи, чтобы подняться еще выше и накрыть его рот своим, а он взял в плен мой язык, стянул мои трусики вниз и все так же медленно опустил меня спиной на маты. Наши обнаженные тела плавно скользили одно по другому.

– А если кто-нибудь войдет? – нерешительно запротестовала я.

– Никто сюда не войдет, кроме тебя.

Он раскрыл меня, разведя в стороны мои ноги и руки, и теперь любовался представившейся ему картиной.

Я тяжело дышала в предвкушении невероятного секса, чувствуя себя очень ранимой. Незащищенной. От него. От его пронзительного синего взгляда, ласкающего складки моих обнаженных нижних губ. Я чувствовала, как этот взгляд проникает внутрь меня. Туда, где все у меня скручивается от мучительного желания. Я ощущала, как пульсирует мой чувственный бугорок, и если бы Реми только раздвинул мои набухшие складки, то увидел бы, что он со мной делает.

С бешено бьющимся сердцем, поражаясь собственной дерзости, я развела ноги еще шире. Желание комком застряло у меня в горле, когда я увидела напряженное лицо любимого. Он провел рукой между моих ног, и его большой палец легко заскользил по влажным чувствительным складкам.

Он прикрыл веки и с непередаваемым выражением на лице погрузил большой палец вглубь меня. Я закусила нижнюю губу, стараясь ровно дышать, но была не в силах сдержать дрожь, когда Реми провел пальцем вверх по моему животу, затем между грудей, потом по губам. Другой рукой он обхватил мою грудь и начал ласкать сосок, одновременно поглаживая такими же движениями мой рот. От его болезненно возбуждающих прикосновений по моему телу побежали волны дрожи, когда он сжал мою грудь и, медленно наклонив голову, припал ртом к моему затвердевшему соску. Я громко застонала, когда кончик его влажного языка с медлительной чувственностью принялся играть с бусинкой ставшего невероятно чувствительным соска.

Мои глаза затуманились. Дрожь огненными стрелами пронзала меня, задыхаясь, я в экстазе прикусила его большой палец, когда он губами принялся пощипывать мою грудь. Невыразимое удовольствие разлилось по всему моему телу, когда он потянул мой сосок зубами, и я отчаянным жестом схватила его за плечи и впилась ногтями в кожу, а он не прекращал ласкать меня между ног.

– Ты хочешь, чтобы я заставил тебя кончить?

Он опустил руку ниже и толстым, длинным пальцем проник еще глубже, а моя плоть ответно сжалась вокруг него.

– Да, но я хочу, чтобы ты полностью вошел в меня, – выдохнула я. – Вот тут, куда ты только что проник.

Я буквально распадалась на атомы под его умелыми пальцами внутри меня. В такт его движениям мои руки скользили вверх по его твердому, как камень, торсу – это было сказочное ощущение… и я невольно подалась бедрами вверх, сильнее прижимаясь к ладони Ремингтона.

Мои соски ныли, и я потянулась всем телом, чтобы потереться грудью о его грудь, продолжая впиваться ногтями в его спину.

– Я хочу, чтобы ты принадлежал мне полностью.

Он застонал в ответ, лаская мой язык своим.

– Еще не время… – пробормотал он и втянул в рот мою нижнюю губу, затем выпустил ее и подул на нее. Контраст теплого и прохладного оказался неожиданно приятным. – Пока еще не время, но скоро…

В его глубоком голосе слышалась нежность, которая буквально расплавила мои внутренности, я ничего не могла сделать, только тяжело дышать. Он сдвинулся вниз и зарылся головой между моих бедер, а его язык заскользил между моими половыми губами.

Я зажмурилась и выгнулась дугой к нему, когда жар его дыхания и дерзкий язык вызывали во мне эффект, подобный короткому замыканию. Он обхватил мои ягодицы своими огромными руками и сильнее прижал к своему лицу, а его влажный язык быстро-быстро заскользил вокруг клитора.

– Тебе нравится? – спросил он, на мгновение прекращая свою сладкую пытку.

Я кивнула. Потом поняла, что он меня не видит, и еле слышно простонала:

– Да.

Затем он снова зарылся головой между моих ног и, тихо и нежно что-то прорычав, принялся теребить языком мой бугорок. Я изнывала от наслаждения и еще большего желания и, вся дрожа, попыталась раздвинуть ноги еще шире.

Оргазм начал нарастать в моей глубине, все мои мышцы напряглись, и я вцепилась пальцами в его влажные волосы.

– Нет, – умоляюще прошептала я, – пожалуйста… я хочу вместе с тобой.

Но он не слушал.

Он усердно двигал головой между моих раздвинутых бедер. Оттуда раздавались низкие мурлыкающие звуки, я даже почувствовала прикосновения его зубов… Его пальцы впились в мои бедра, казалось, он пожирает меня и получает от этого огромное удовольствие, а я настолько сильно возбудилась, что очень быстро достигла кульминации.

Я вся сотрясалась в конвульсиях наслаждения, а он, издав еще один рык, ввел в меня пальцы. Он поднял голову и смотрел, как я содрогаюсь в его руках, разрываясь на тысячу осколков. Оргазм получился просто потрясающим, необыкновенно сильным и необыкновенно долгим. Я вздрогнула, когда он подтянулся вверх и прижался губами к моему рту, а его член начал пульсировать у моего бедра.

– Позволь мне, – выдохнула я и просунула руку между нашими телами, но он сжал мое запястье своей большой ладонью.

– Эй, полегче, – сказал он мне, пытаясь успокоить дыхание, но я не стала обращать внимания и обхватила пальцами верхнюю часть его члена. Невероятное возбуждение снова пронзило меня, когда шелковистая влажная головка оказалась в моей ладони.

Застонав, он прихватил зубами мочку моего уха, его порывистое горячее дыхание щекотало мою влажную кожу. Я все еще нерешительно перебирала пальцами по бархатистой поверхности, ожидая, что он остановит меня, но он молчал.

О боже, это была самая эротичная вещь, которую я когда-либо делала. Застонав от удовольствия, я повернулась к нему, и мы снова начали целоваться. Сначала легко и быстро, прихватывая губы друг друга, но очень скоро он углубил поцелуй, добавив язык и зубы и зажигая меня снова – я опять взорвалась, как фейерверк. Моя рука скользила вдоль всей длины его члена, и в ответ на каждое движение его языка пальцы невольно сжимались.

Другой рукой я обхватила его голову и прижала ее к себе, усиливая поцелуй. Мои пальцы перебирали густую шелковистую мягкость его волос, погружаясь всем своим существом в эти ощущения, в его вкус, в него самого. Я ощущала его эрекцию в своей руке и сама дрожала от нового, еще более нестерпимого желания, когда чувствовала этот размер, эту силу, пульсирующую горячо и повелительно.

Этот мужчина был так невероятно сексуален, что каждую секунду, пока я лежала здесь, под ним, я умирала медленной смертью. Я хотела проглотить его. Мне нравилось все – как он охраняет меня от всех, как защищает, как смотрит на меня, как чувствует себя рядом со мной – самый возбужденный, сексуальный мужчина, которого я когда-либо обнимала.

Он вырвался из моих рук, подтянул меня вверх еще больше, чтобы окончательно сокрушить мой рот поцелуем, затем легко перевернул на живот и поставил на колени.

– Вот так, – скомандовал он мне на ухо и прижался лбом к моему затылку с голодным стоном, который эхом отозвался в моем сердце. Все внизу запульсировало, когда он с шумом вдохнул мой запах и начал тереться о мои ягодицы членом.

Это было невероятно хорошо, когда он наконец проник в меня. Я закричала и отвернулась. А потом увидела наши отражения, себя и его, возвышающегося надо мной. Какой же он красивый, его вид буквально завораживал меня. Обнаженный, он блестел от пота, мышцы были напряжены, бедра раскачивались. На себя я почти не смотрела, просто мимолетно отметила, насколько я миниатюрна по сравнению с ним, с персиково-белой кожей на фоне его роскошного загара. Мои волосы он распустил, и они падали мне на плечи, грудь подпрыгивала в такт его толчкам, а выражение моего лица описать трудно. Я и не знала, что могу выглядеть такой возбужденной: розовые щеки, сияющие глаза, которые я не сводила с единственного мужчины, к которому когда-либо испытывала настолько сильные чувства. В изнеможении я закрыла глаза и опустила голову.

– Посмотри на меня, – прошептал он, и я встретилась с ним взглядом в зеркале.

Он хотел, чтобы я все видела, а я едва могла держать глаза открытыми. Зрелище того, как мы занимаемся любовью, было невыносимо, просто мучительно эротичным. Мои ресницы задрожали, опускаясь, когда Ремингтон выскользнул из меня и провел своим скользким членом вдоль промежности, сжимая руками мои ягодицы, а затем снова проник в меня.

– Посмотри на меня, – снова потребовал он.

Открыв глаза, я увидела его напряженные мышцы, мощные квадратные плечи, плоские твердые грудные мышцы и маленькие, коричневые соски, влажно блестящие от пота. Я дрожала всем телом, ощущая, как напрягаются мышцы его руки, когда он скользит ею вниз, чтобы ласкать мое лоно. Он провел большим пальцем по нежному чувственному бугорку клитора, заставляя мое сердце замирать от восторга. Я вся раскрылась от желания. Я смотрела на него в зеркала – он был прекрасен, он – самое мужественное существо, которое я когда-либо видела в своей жизни. И он мой. Я видела его взгляд, полный страсти. Страсти, которую он чувствовал ко мне. Яростный оргазм скрутил все мои внутренности внизу живота, и я еле слышным стоном умоляла его об освобождении.

Он тоже смотрел на наши отражения, смотрел на меня так, будто никогда не видел ничего подобного… в его глазах сверкало какое-то дикое, первобытное желание. Желание обладать.

Каждая клеточка моего тела пульсировала от удовольствия, когда он выскользнул из меня и замер, дрожа у самого входа, приостановив мою острую кульминацию на самой вершине, а затем вновь продолжил двигаться в восхитительно медленном ритме.

– Да… – прохрипел он, закрыв глаза и подаваясь с силой вперед. Я крепче сжала его своими внутренними мышцами и покачала бедрами в безмолвной мольбе. «Я хочу тебя всего, целиком», – мысленно умоляла я. И вдруг он с хриплым возгласом схватил меня за волосы, повернул мою голову к себе и прижался своим ртом к моему.

Он с ревом вонзился глубже, исторгнув из меня яростный стон. Темп наших движений внезапно стал диким, стремительным. Мои груди подпрыгивали в такт его мощным движениям. Наконец он сжал мои бедра своими мощными руками и замер, удерживая меня в неподвижности.

Я подняла голову и снова посмотрела на нас в зеркале – я вся разгоряченная, трепещущая, а надо мной сзади возвышался он – глаза закрыты, мышцы выпирают под блестящей от пота кожей, лицо напряжено. Я подалась назад и проглотила стон, когда почувствовала, как он изливается в меня теплым потоком. Моя кульминация последовала сразу же. Почувствовав, как я дрожу, он продолжил ласкать меня своей шершавой рукой между бедер, и это сводило меня с ума. Я тихо выкрикнула его имя, а он прошептал мое, и когда мы в изнеможении опустились на маты, насытившись друг другом… я наконец все поняла.

Я поняла. У меня больше не оставалось ни капли сомнений. На тысячу процентов я была уверена, что по уши влюблена в этого парня.

Глава 10

Гостья

В чикагском международном аэропорту О’Хара среди людской суеты мы с Питом сидели у стойки выдачи багажа, ожидая прибытия рейса, которым должна была прилететь Мелани.

– Пит, мне нужно с тобой поговорить, – сказала я ему, продолжая рассматривать табло с расписанием рейсов.

В черном костюме он походил на телохранителя, следующего за мной по пятам, даже когда я всего лишь поднялась размяться. Я знала, что Реми сказал ему не спускать с меня глаз, и будь здесь сейчас Мелани, она бы точно потащила меня в туалет, чтобы посмотреть, что станет делать этот бедняга – как в тот день, когда заставила их заезжать в «Макдоналдс». Но Пит такой хороший парень, что мне и в голову не пришло ставить его в неловкое положение из-за Реми. Ну разве что… под давлением обстоятельств.

И возможно, сейчас именно такой случай.

– Так вот, Пит, помнишь тот вечер, когда Реми ушел с ринга, потому что я кое за кем следила? Ну конечно, помнишь.

Явное отвращение, появившееся на его лице, заставило меня рассмеяться.

К нам подошла большая шумная группа студентов, и мы отошли в сторону и встали у багажного транспортера.

– Эта девушка – моя сестра, Пит, младшая сестра. Похоже, она связалась с дурной компанией, и я действительно думаю, что мне нужно помочь ей. Вернее, нет, не думаю. Я это знаю. – Я сделала ударение на последнем слове. – О, можно мне тоже?

Пит вытащил жевательную резинку без сахара Trident для себя и протянул мне.

– Ремингтон уже все уладил, так что даже не беспокойся об этом.

– Что?

Слова Пита спутали мои мысли. В полном недоумении я уставилась на жвачку, потом развернула ее, положила в рот и надкусила. Мне в рот брызнуло столько сока, что пришлось немного пожевать, прежде чем я смогла продолжить говорить.

– Что ты имеешь в виду? Последнее, что я хочу, – это чтобы он хоть каким-то образом соприкасался с этой гнусной личностью – Скорпионом.

Пит поморщился, как будто жвачка у него во рту имела вкус горького кофе.

– Так же как и я, но Рем уже связался с ним, чтобы начать переговоры о ее возвращении к тебе. Предупреждаю, это будет нелегко. Твоя сестра не хочет уходить от него, даже после того как Реми предложил ей очень много денег.

У меня все внутри заныло. Что ж, ладно, пришло время истины. Я прекрасно понимала, что Ремингтон делал это для меня, и находила это чрезвычайно великодушным и чертовски возбуждающим, однако не могла такого допустить, особенно теперь, когда знаю правду. Я категорически не хотела, чтобы он влип в какую-нибудь историю, которая могла бы послужить для него спусковым крючком. А вдруг Скорпион тоже не вполне в себе?

– Пит, я хочу, чтобы Реми выкинул это из головы. Не хочу, чтобы у него были неприятности.

Около одного из транспортеров бегал маленький мальчик, спотыкаясь о чемоданы, а его не вполне трезвый отец пытался догнать малыша. Мы с Питом рассеянно наблюдали за ними.

– Не волнуйся, Брук. Мы позаботимся о Реми. И с этими мордоворотами из мира насекомых договаривался Райли. Я ни за что на свете не позволил бы Ремингтону общаться со Скорпионом лично. Слишком много всего произошло между ними. Он настаивал на том, чтобы самому заняться этим, но я напомнил ему, что если его вышвырнут из лиги, то он больше не сможет нанять тебя на работу. Он, конечно, поворчал, возмущаясь, но в конце концов успокоился и согласился послать на переговоры Райли.

Я криво улыбнулась. Забавно, что Пит использовал меня, чтобы сломить железную волю и упрямство Реми.

– Есть ли какая-то существенная причина, по которой они так дружественно настроены по отношению друг к другу, этот ягненочек Скорпи и Ремингтон? – спросила я Пита.

– Скорпи, – он саркастически хмыкнул, – и есть тот придурок, которого его соперник нанял, чтобы Рема выгнали из большого спорта. Рем ненавидит эту гребаную задницу и не может дождаться, чтобы вытереть ею пол.

– О, так это он и есть? – взорвалась я от возмущения. – Я уже тоже ненавижу этого засранца с тех самых пор, как имела несчастье встретиться с ним в клубе! – В моем взгляде на Пита полыхнула ярость. – Ну теперь ты видишь, что я права и лучше, если мы будем держать Реми подальше от всего этого? Я не хочу, чтобы у него возникла даже тень желания выяснить отношения со Скорпионом, и уж точно не хочу, чтобы он платил за мою сестру. Она свободная женщина! Она должна уйти от него сама, по своей воле. Пит, я уверена, что если бы мне только удалось поговорить с сестрой, то я смогла бы ее урезонить.

Мальчишка споткнулся и упал на чью-то черную сумку. Его громкий смех оборвался, сменившись плачем, и отец наконец-то подбежал к зареванному сыну и, подхватив на руки, понес туда, где их ждала мать с большими чемоданами.

– Предположим, я скажу, что готов помочь тебе, – произнес Пит, задумчиво глядя на меня, – но что мне нужно сделать для этого?

– Да ничего особенного. – Пожав плечами, я отошла, чтобы бросить комочек жвачки в ближайший мусорный бак, и улыбнулась про себя, когда Пит тут же увязался за мной. – Кроме того, чтобы помочь мне скрыть от Ремингтона, что я виделась с ней. Что на это скажешь? – Приподняв одну бровь, я наблюдала за его реакцией. Я никогда не умела хитрить, но в данной ситуации не могла позволить Реми вмешиваться в эту историю, так как при одной только мысли начинали кричать все мои защитные инстинкты по отношению к нему. – Ты ведь понимаешь, что я должна это сделать, правда, Пит? Судя по тому, что я видела, Нора остро нуждается в том, чтобы всерьез пересмотреть свое отношение к жизни, и мне нужно поучить ее уму-разуму.

– Я все понимаю, – кивнул Пит, прислонившись к колонне. – Мне просто не хочется думать о том, что будет, когда Рем обо всем узнает.

– А он ничего и не узнает. Мелани поможет мне передать сообщение Норе во время следующего матча. Я договорюсь о встрече с ней в соседнем ресторане, и тебе придется всего лишь прикрыть меня, когда я уйду.

– Брук, он оторвет мне голову, если что-то пойдет не так, а я слишком привязан к нему. Ты же все прекрасно понимаешь.

– Все будет нормально. Я посещала занятия по самообороне, так что знаю, что нужно делать. Единственный парень, которого мне не удалось сбить с ног, – это Реми.

Пит расхохотался.

– Да нет, уж этого парня ты точно сбила с ног, Брук.

– Ты такой смешной, Педро. – Я заулыбалась, сведя тем самым на нет смысл своего просительного щенячьего взгляда. – Ну давай. Поможешь? Пожа-а-луйста!

Он задумчиво постучал по подбородку пальцем, погруженный в свои мысли.

– Только в том случае, если Райли пойдет вместе с тобой на эту встречу.

– Да, конечно, замечательно. Большое спасибо! Спасибо тебе, Пит.

В порыве благодарности я сжала его руку и неожиданно поняла, что очень привязалась ко всей команде. И с ужасом жду окончания своего с ними трехмесячного контракта. Хотела бы я остаться с ними или уйти?

Конечно, я хотела остаться, без всяких сомнений. Но по крайней мере я должна доставить Нору домой в целости и сохранности, конечно, если ее удастся убедить. И уж после этого решать, что делать, в зависимости от того, как будут обстоять дела у нас с Ремингтоном. Однако мысль об отъезде, даже ненадолго, выбивала меня из колеи.

– У тебя есть братья, Педро?

– Рем.

Я широко распахнула глаза, не в силах поверить тому, что сказал этот невысокий парень. Вот уж удивил так удивил!

– Он твой родной брат?

– Не кровный, конечно, черт возьми, мы ведь совсем не похожи! Я подобен книге, а Рем – быку! У меня нет братьев по крови… но мой духовный брат – Рем.

Я подумала, как мило со стороны Пита считать Реми своим братом, и еще о том, что раз Реми – моя родная душа, а Пит – духовный брат Реми, значит, он – мой духовный шурин… Так я стояла и думала о всяких глупостях, а сюда прямо сейчас должна была прилететь моя самая лучшая в мире подруга, чтобы в том числе спасти меня от моих дурацких мыслей.

А вот и она, словно вышла из фильма «Блондинка в законе». Моя милая Мелани с распущенными светлыми волосами и солнечными очками на макушке, с ярко-розовым чемоданом, который она катила за собой. Она не бимбо, не красотка-дурочка, но ей определенно нравится так одеваться. Как дизайнер интерьеров в эклектичном стиле она предпочитала вносить в свой облик нотку эксцентричности. С ее точки зрения, все со всем хорошо смотрится. И сегодня она напоминала собой радугу, озаряющую мой мир.

– Мел! – Рванувшись вперед, я обняла подругу и позволила ей обхватить меня своими тонкими руками и окутать любимыми ароматами Баленсиага.

– Ты выглядишь так потрясно, будто недавно прошла сеанс пилинга. Да ты просто сияешь! – сказала она, отстранившись от меня, чтобы, прищурившись, получше разглядеть. – И надела маленькое платьице вместо своего вечного спортивного костюма, так-так-так.

Мел, кажется, была совершенно поглощена нашей встречей, но в следующую секунду мгновенно пробудились ее женские инстинкты, и она переключилась на Пита. При этом в ее голосе появились знакомые мне интонации в стиле «возьми меня, милый»:

– Ну здравствуйте.

– Еще раз здравствуйте, мисс Мелани, – ответил Пит.

– О Пит, это Мелани, Мелани, это Педро. Давайте-ка пойдем в машину, – сказала я.

– Я привезла тебе маленький подарочек, – сказала Мелани, когда мы забрались на заднее сиденье взятого напрокат «Кадиллака», и достала из своей большой дорожной сумки огромную упаковку презервативов, очень больших и ребристых, для особого удовольствия. – На тот случай, если ты захочешь еще немного подождать с рождением маленьких Ремингтонов, – поддразнила она меня, размахивая в воздухе увесистой пачкой.

– Мне это не нужно, подруга, можешь убрать их в сумку. У меня в руку вшита специальная капсула, если ты помнишь, она выделяет гормоны.

– О! Так значит, вы можете обходиться без этих резинок и все-все чувствовать во время..!

– Абсолютно все, – счастливым тоном подтвердила я, ощутив, как тело сжалось при воспоминании о каждом дюйме Ремингтона Тейта внутри меня.

– Брук, у тебя невероятно сексуально озабоченный вид. Расскажи мне скорее все о себе и об этом боге секса! – потребовала Мелани.

Мои глаза невольно расширились, и я залилась безудержным смехом. Откинув голову назад и схватившись за живот, я еле выдавила из себя:

– Ты и правда назвала меня сексуально озабоченной!

Мелани широко улыбнулась и, дразня меня, повторила:

– Так и есть. От тебя прямо разит сексом. Черт, я чувствовала твое возбуждение даже в твоих сообщениях. Особенно в том пьяном бреду, ты, скрытый алкоголик!

До меня с запозданием дошло, что мы, взволнованные встречей, ведем совершенно интимный разговор в машине, не обращая внимания на Пита за рулем, и внезапно почувствовала, как горячий румянец заливает мои щеки.

Схватив Мел за руку, я предостерегающе взглянула в сторону Пита, чтобы она сообразила, что мы ни в коем случае не можем продолжать говорить о сексе, когда он рядом. Не то чтобы я ему не доверяла, но он мужчина. А это очень личная тема, черт возьми.

– А-а-а, – понимающе кивнула она, а потом, завизжав, снова обняла меня, и я позволила ей осыпать меня любовью, потому что безумно соскучилась по моей искрящейся жизнью маленькой Мел.

В конце концов она заговорила с Питом о погоде в Чикаго – ветреной, но солнечной и ужасно холодной по вечерам, а потом я пригласила ее на ланч.

После того как мы съели несколько огромных порций салатов и панини, я отвела ее в наш с Ремингтоном двухкомнатный президентский люкс. Для Мелани он заказал отдельный номер, но поскольку мы с ним не пользовались второй комнатой, я пригласила ее в пустующую спальню, чтобы мы могли отдохнуть и поболтать без посторонних.

Несколько часов мы, разувшись, валялись на огромной, королевских размеров кровати и болтали.

Она рассказала, что Кайл с кем-то встречается, что Пандора снова начала курить одну сигарету за другой, после того как батарея на ее электронной сигарете перестала заряжаться, а доставка FedEx с ее заменой задержалась из-за плохой погоды. Очевидно, тогда был просто не ее день. А потом Мелани заявила, что хочет знать обо мне все, и я начала рассказывать ей о НЕМ. О песнях, которыми мы делимся, о том вечере, когда я колотила горилл Скорпиона бутылками. И конечно, я рассказала ей о Норе.

– Она всегда была слишком наивна во вред себе, но о чем, по-твоему, она думала, посылая эти фальшивые открытки? – в полном недоумении спросила Мел.

– Не знаю, я просто никак не могу смириться с тем, что она сбежала, когда я попыталась поговорить с ней.

Мы немного подумали обо всем этом, сосредоточенно нахмурившись, а потом Мел сказала, вздохнув:

– Знаешь, если честно, Нора всегда была очаровательной маленькой дурочкой. Может, ее пора немного переориентировать?

– Может, и так.

– А теперь хватит вспоминать о своих приключениях и расскажи мне лучше о своем сногсшибательном романе.

Перекатившись на живот, я согнула ноги и мечтательно вздохнула. Реми сейчас тренируется, а потом наверняка пойдет на пробежку, а мне остается только горько сожалеть, что я не побегу вместе с ним. Мне также жаль, что я сейчас не с ним, не разминаю его усталое тело, не наблюдаю за ним. Но мне так приятно поговорить о нем и так много нужно было рассказать, что рассказ получился довольно бессвязным.

– Это какое-то безумие, Мел. – Я снизила голос до шепота, хотя в номере не было посторонних. Но мое признание казалось мне настолько важным, что я не могла говорить громче. – Со мной ничего подобного еще никогда не случалось. Каждый раз, когда Реми прикасается ко мне, Мел, я чувствую, что-то изумительное, как будто меня что-то переполняет. Это лучше, чем эндорфины. Я думаю, что это окситоцин, ты же знаешь, что о нем говорят? Гормон любви! Но я никогда не чувствовала такого раньше.

– Ты просто любишь его, глупая!

Я слегка вздрогнула, но воодушевленно кивнула.

– Я только не хочу произносить это вслух, – шепотом призналась я, и мое сердце немедленно совершило в груди головокружительный кульбит при одной только мысли о том, что Реми, возможно, тоже меня любит.

– Потому что?..

– Потому что он, возможно, не чувствует того же! – сказав это, я почувствовала, как заныло мое сердце.

Как работают эмоции в случае с Ремингтоном? Можно ли любить и не любить кого-то одновременно, в зависимости от состояния?

Мне было больно об этом думать.

Негромко хлопнула входная дверь, и прежде чем Реми появился в дверях, раздались приглушенные шаги по ковру. Мое сердце учащенно забилось. Во влажной черной футболке с красной надписью Chicago Bulls и красных спортивных штанах, низко сидящих на узких бедрах, он выглядел таким сексуальным, близким, таким мужественным и уютным, что мои соски тут же проступили под мягкой тканью лифчика.

– Привет, Мелани, – сказал он, кивнув ей.

– О боже, – прошептала она с круглыми, как пицца, глазами и выпрямилась на кровати, явно сраженная наповал этими восхитительными ямочками на щеках, соблазнительно спутавшимися черными волосами и невероятными голубыми глазами. Ее рука машинально взлетела, накрыв рот. – Ох ты ж мой бог, твою мать, Ремингтон! Я твоя верная фанатка!

Он не ответил, потому что повернулся в мою сторону, и его глаза смотрели прямо на меня, а я ничего не могла поделать со своей реакцией на него. Все мое тело тут же откликалось, наполнялось чувственностью, внутренние мышцы болезненно напрягались, и я готова была растечься лужицей страсти.

– Эй, привет!

Со мной он говорил совсем другим тоном, и когда я отвечала, мой голос тоже изменился.

– Привет, – надтреснутым голосом прошептала я.

Я оказалась совершенно выбита из колеи.

И это он делал со мной всегда. Во всех отношениях.

Своими ямочками на щеках, этим притягивающим, как магнит, взглядом по-детски голубых глаз, изучающим меня с головы до ног, как будто он сейчас решает, какую часть моего тела полизать или откусить в первую очередь, когда снимет с меня белое льняное платье…

– Вы уже поели? – спросил он меня своим глубоким хрипловатым голосом.

Я молча кивнула. Он кивнул в ответ и спросил все тем же чувственным и интимным тоном, предназначенным для меня одной:

– Ты придешь спать позже?

Я снова кивнула.

Он кивнул в ответ, и глаза его при этом блестели от возбуждения, затем он лениво помахал рукой Мел.

– Пока, Мелани.

– Пока, Ремингтон.

Дверь за ним закрылась чуть не минуту назад, а я все еще не отдышалась.

– Брук, этот парень влюблен в тебя. Глядя на тебя, даже у меня в животе появились бабочки, да что там бабочки – целые летучие мыши.

Да уж, эти мыши, о которых она говорила, тоже взбунтовались у меня внутри, и клянусь, ничто не могло их успокоить.

– Это может быть все что угодно, – возразила я, хотя всеми силами своей души надеялась, что Мел права, надеялась как сумасшедшая. – Это может быть просто страсть. Или одержимость.

– Это любовь, глупая. Зачем бы еще он пригласил меня сюда, если не для того, чтобы сделать тебя счастливой, бестолочь! Так ты собираешься сказать ему о своих чувствах?

От одной этой мысли у меня свело внутренности.

– Не могу, – отчаянно помотала я головой. – Пока не могу.

– А раньше ты всегда любила быть первой, мисс олимпийская чемпионка, – напомнила Мелани.

– Это совсем другое дело. Я просто не уверена в том, что он скажет в ответ.

Я мысленно вернулась к случаям, когда проявлялось биполярное расстройство Реми, и подумала, что больше всего меня волнует, может ли он по-разному относиться ко мне в своих разных состояниях. Вдруг он меня оттолкнет, когда я скажу, что люблю его? А ведь я хочу только одного – быть ближе к нему…

– Брук, он явно влюблен в тебя, так что, конечно же, скажет об этом! – Зеленые глаза Мел сверкали от возбуждения.

Надежда и страх воевали в моем сердце, но я все-таки не думала, что у меня хватит смелости рискнуть тем, что у нас уже было.

– Я не уверена, что он… способен так же любить меня, как я его. Он совсем другой, Мел.

Жаль, что я не могла сказать Мелани правду я во что бы то ни стало решила сохранить его тайну, даже если это убьет меня. Как хорошо я теперь понимала слова песни «Айрис» и желание быть понятым. Он хотел, чтобы я узнала, какой он. Но только я, а не Мелани. И уж точно не весь мир. Поэтому я больше не стану ни во что ее посвящать.

– Брук, ну конечно, он другой, он – Ремингтон Тейт. Скажи ему все, Бруки! Ну что ты теряешь? – начала поддразнивать она меня.

Я занервничала от неловкости.

– Его. Я могу потерять его. Он может оттолкнуть меня. Он может… потерять ко мне интерес и увлечься кем-нибудь другим. Не знаю! Я понимаю только, что он слишком важен для меня, и не хочу все сломать.

Я так и не оправилась полностью, когда кое-что разбила однажды – и это был худший опыт в моей жизни, хотя речь идет всего лишь о колене. Мысль о том, что на этот раз может разбиться вдребезги мое сердце, пугала меня до чертиков. Я застонала и спрятала лицо в ладонях. По крайней мере, если я ничего не скажу ему о своей любви, у нас с ним все еще останутся эти чудесные, странные, захватывающие отношения, когда я могу молча любить его и воображать, что он тоже любит меня, молча.

– Я хочу дождаться, чтобы он сказал мне об этом первым, – жалобным тоном сказала я подруге. Она тут же возмутилась.

– Черт! Бедный маленький цыпленочек. – Она поднялась и подошла ко мне, чтобы шутливо шлепнуть меня по одной, потом по другой щеке, а затем уже без шуток чмокнула меня в лоб. – Ладно, пока ты будешь трахаться со своим прекрасным принцем и жить с ним долго и счастливо, я, пожалуй, воспользуюсь своими презервативами. Или могу пойти поохотиться на Райли и Пита и посмотреть, сможет ли кто-нибудь из них пригласить меня в какое-нибудь приличное заведение. Увидимся завтра? С тебя подробный отчет.

Я крепко прижала ее к себе, а потом вытолкала за дверь и шлепнула по заднице на прощание. Чувствуя, как внутри меня раскручиваются шелковистые ленты желания, я босиком направилась в большую спальню. Там было пусто, но в ванной шумела вода, и новая волна возбуждения захлестнула меня при мысли, что я могу прокрасться прямо к нему в душ.

Желание переполняло меня, когда я тихо закрыла за собой дверь и увидела, как Реми намыливает голову в стеклянной душевой кабинке. Предвкушение сладко щекотало мне низ живота, когда я раздевалась. Я никогда еще не вела себя так бесстыдно ни с одним мужчиной, но это был мой мужчина.

Мой единственный мужчина. Он полностью обнажен, невероятно сексуален, и я тосковала по нему весь день как сумасшедшая.

Я открыла дверь душа и шагнула внутрь, прижавшись обнаженной грудью к его спине, к его гладкой коже и большим твердым мышцам, сразу же напрягшимся, когда я обняла его за талию. Он повернулся и, шумно выдохнув, крепко обнял меня. Слова «Я люблю тебя» невольно прозвучали внутри меня. Я никогда еще никого не любила и не думала, что это может происходить именно так.

Это самое удивительное, пьянящее и вместе с тем пугающее чувство, которое я когда-либо испытывала в своей жизни. Оно вызывало такую же эйфорию, как эндорфины, на которые подсаживаешься, и даже больше. Я лизнула его спину, потом провела руками по животу и ниже, чтобы ощутить его эрекцию. Он уже был полностью готов, и все мои чувства и мысли настроились только на его ощущения. Соприкосновение и скольжение наших мокрых тел, ощущение его пульсирующего под моими пальцами члена…

Я сразу же невероятно завелась, думая, что это все для меня. Только для меня одной.

Сквозь шум воды я услышала его глухой стон.

– М-м-м. Прикоснись ко мне, Брук, – пробормотал он, крепко сжимая мои пальцы вокруг своего огромного ствола.

Горячая дрожь пробежала по моему телу. Меня совершенно загипнотизировали движения огромных рук, направляющих мои ладони вдоль его гладкого, твердого члена. Сгорая от жара внизу живота, я собирала губами капли воды с его спины, терлась ноющими сосками о его твердые мышцы, проводила языком по его позвоночнику.

– У меня мурашки бегут по коже, когда ты произносишь мое имя, – прошептала я.

Он резко повернулся ко мне, взял за волосы и откинул мне голову назад, так чтобы наши глаза встретились. Он смотрел на меня сверху вниз своим диковатым взглядом, и когда он произнес «Брук Думас», при звуке его хрипловатого голоса мои внутренние мышцы сладко сжались в страстном ожидании.

Я вздрогнула и прижалась к нему всем своим мокрым телом.

– У меня внутри порхают бабочки…

– Давай позаботимся о них… – на его лице медленно появилась ленивая волчья улыбка, – Брук Думас.

Я захихикала, но он не засмеялся в ответ, и когда его губы обрушились на меня, это не походило на медленный, осторожный поцелуй. Это было обжигающее, властное обладание, которое мгновенно выбило любые связные мысли из моей головы. Он обхватил руками мои запястья, медленно завел их мне за спину, и по моему телу вновь прокатилась волна желания.

Своими поцелуями он словно разрывал меня на куски с той внезапной сдержанностью, которая ясно давала мне понять, что он сделает со мной все, что захочет, и мне это нравилось. Я беспомощно вздрогнула со сладким стоном, когда его зубы задели мою шею и он впился в нее так сильно, что в голове невольно мелькнула мысль о нашем с ним первом засосе.

Все еще удерживая мои запястья за спиной, он слегка отстранился, тяжело дыша, и его пронзительные голубые глаза задержались на моей обнаженной груди. Дикая страсть, отразившаяся на его лице, заставила мое дыхание сбиться с ритма. Мое собственное желание выгнуло дугой позвоночник, и Реми наклонился надо мной, его рот жадно обхватил мою грудь, чтобы сосать ее все так же яростно и жадно. Другую грудь он ласкал свободной рукой, его ладонь требовательно скользила по моему полушарию, и мне безумно нравился контраст между моей белой кожей и его темной, загорелой рукой. Он умело сжимал и ласкал мне грудь, втягивал затвердевший кончик в жар своего рта, все так же крепко сжимая мне запястья и не давая вырваться.

Мое тело, прижатое к его большому твердому телу, дрожало от нетерпения, и мышцы внизу живота сжимались от распаленного желания. Струйки душа колотили его по спине, водяной туман окутывал наши тела, и я начала совсем сходить с ума, испытывая невыносимую потребность отдаться ему целиком, прямо сейчас. Я не могла больше ждать ни секунды.

– Возьми меня, – умоляюще прошептала я, прижимаясь к нему еще теснее.

Его глаза хищно сверкнули.

– Именно это я и собираюсь сделать.

Он выпрямился и легко поднял меня за талию, но вместо того чтобы насадить на себя, продолжил ласкать мои груди. Пососал сначала одну, потом другую, мышцы его рук сильно напряглись, пока он держал меня в воздухе, жадно облизывая мои соски. Ощущения были невероятными: каждый раз, когда он обхватывал губами мой сосок, молния удовольствия пронзала меня до кончиков пальцев ног. И когда я уже не могла остановиться, чтобы не стонать и не извиваться от умопомрачительного наслаждения, он опустил меня вниз, насадив на свой огромный клинок с такой силой, что в тот момент, когда он вонзился в меня, я была настолько потрясена, что из моего горла вырвался дикий, нечеловеческий крик, на который, как я думала, я никогда не была способна.

– Слишком сильно? – Его голос дрогнул от желания и беспокойства в ожидании моего ответа, я почувствовала, как напрягаются его каменные бицепсы, когда он слегка приподнял меня.

Задыхаясь, я покачала головой и обхватила руками его плечи.

– Хочу тебя, – прошептала я. – Пожалуйста, позволь мне принять тебя.

Его лицо исказилось от желания.

С невольно вырвавшимся мучительным всхлипом я повисла на его крепких плечах, и когда он начал двигаться, сильно и резко, уже не осторожничая, окончательно потеряла самообладание и жадно облизала его подбородок в легкой щетине, губы, его ухо. Задыхаясь и коротко вскрикивая, я начала подпрыгивать на нем так быстро, как только могла, подстраиваясь под его мощные толчки.

Электрический заряд пронзил мой позвоночник, когда его язык проник мне в ухо.

– Мне нравится то, – с сексуальным хриплым стоном прошептал он, доводя меня до высшей точки, – как ты подходишь мне.

– Мне… это… тоже… нравится, – с трудом выговорила я, задыхаясь.

Он дернул зубами мочку моего уха, его рваное дыхание вздымало грудные мышцы, когда он, сжимая меня в тисках своих рук, снова начал шептать мне на ухо, точно попадая в ритм своих толчков.

– Ты такая тугая. Такая мокрая. Так хорошо. Ты пахнешь… чертовски здорово. Я знал, что ты будешь моей, как только увидел тебя. Ведь правда? Ты вся целиком моя?

– Да, – выдохнула я, урча от удовольствия, потому что пришла в восторг от каждого его слова, превращающего меня в дикое, необузданное существо, и прошептала в ответ: – Дай мне больше, я хочу тебя всего, Реми, сильнее, еще, еще, пожалуйста!

А затем взорвалась в его объятиях. Спазмы моих внутренних мышц начали ритмично сжиматься вокруг мощного клинка любимого мужчины, заставляя его полностью освободиться внутри меня.

Когда я обмякла, он обхватил меня за затылок и так крепко прижал мою голову к своей шее, что я даже не попыталась встать на пол. Он выключил воду, сдернул полотенце и вытер меня, так и не поставив на ноги, а потом, накинув полотенце себе на плечи, вынес меня из душа. Я приникла к нему, вся расслабленная и истомленная, а он медленно понес меня через комнату к кровати, в которую мы и упали, голые и довольные.

Это была всего лишь наша седьмая совместная ночь, но я уже с нетерпением ждала, как мы будем лежать с ним, прижимаясь друг к другу.

Сегодня вечером он укутал меня одеялом, а когда заметил, что я расслаблена и без сил, то сгреб меня в объятия. Я удовлетворенно вздохнула и устроилась поудобнее.

Он уткнулся носом в мой затылок, и я почувствовала, как его рука медленно перебирает мои волосы, нежно и ласково. Потом в дело включился язык, он слегка коснулся моей шеи в месте недавнего укуса. Он заскользил по изгибу моих плеч, по уху, пробуждая к жизни каждый дюйм моей кожи.

Я чувствовала себя так, словно невероятно ленивый и томный лев старается вылизать меня своим языком, обнюхивая и покусывая.

Он проделывал это и в другие вечера. Его неожиданные полизывания и поглаживания сводили меня с ума своей нежностью и любовью, и я начала привыкать к этому ритуалу после наступившего оргазма, когда я расслаблена, а у него все еще остается бездна энергии на то, чтобы обнимать меня, поглаживать, облизывать или делать со мной всякие другие безумные вещи, которые властный мужчина, эдакий лев-самец, делает со своей львицей.

Иногда он смывал с меня свою сперму водой, а в другой раз покрывал своими медленными, дурманящими поцелуями все мое тело сверху донизу, и когда добирался до самого заветного местечка между моими бедрами, то пальцами собирал с них сперму обратно, словно хотел полностью остаться внутри меня.

Иногда после занятий любовью, сверкая дерзкими голубыми глазами, он спрашивал меня тем особым, невероятно сексуальным, полным страсти шепотом: «Тебе нравится, когда я намазываю себя на твою кожу?»

Боже, мне так нравится, что он называет свою сперму «собой». Мне нравится все, что делает этот парень!

И для меня все еще в новинку спать с ним. Я никогда раньше ни с кем не спала, в смысле, по-настоящему. Каждый раз, когда мы приезжали в новый город, я задавалась вопросом, какую сторону кровати он захочет занять на этот раз, но, похоже, Ремингтон всегда выбирает ту, что ближе к двери. А мне нравится устраиваться поближе к ванной. Хотя теперь, когда я вспоминаю об этом, даже в первую ночь, когда мы спали вместе, это получилось, кажется, ненамеренно.

Он всегда ложился на тот край кровати, где мог обнять меня правой рукой, а я перекатывалась на правый бок и обвивалась вокруг него, как разгоряченный желейный червяк.

В первые ночи, которые мы проводили вместе, я надевала его простую черную футболку, но потом больше об этом не беспокоилась, так как он сразу же снимал ее с меня. Он спал совершенно голым, и я не могла на него смотреть, не испытывая при этом желания наброситься на его сексуальное тело. Реми просто создан для того, чтобы рекламировать все мужское, сексуальное, связанное с силой. Думаю, именно в этом источник его немалых заработков, что и задействовано в успешной рекламе боксерских перчаток, скоростных скакалок для тренировок, спортивных напитков и брендовых сексуальных, обтягивающих трусов-боксеров.

В них он выглядел просто восхитительно.

Сегодня вечером мы лежали обнаженными, переплетясь друг с другом телами, и мой сексуальный голубоглазый лев, кажется, был очень доволен тем, что смог так долго лизать и гладить меня, пока я не почувствовала себя заласканной до мозга костей.

Он, кажется, наконец-то расслабился и лежал, откинув голову на спинку кровати и прижимая меня к себе, но я заметила, как одна из его длинных мощных ног беспокойно шевелится под простыней. При этом он не выглядел ни капельки усталым.

– Ты сейчас случайно не собираешься… слететь с катушек? – спросила я неуверенно, поворачиваясь в его объятиях и ненавидя себя за то, что использовала эти слова.

– Я просто задумался. – Успокаивающе улыбаясь, чтобы утешить меня, он нежно поцеловал меня в губы. – Но если ты когда-нибудь увидишь, что я вышел из-под контроля… – Он развернулся и, забравшись в сумку для планшета, которая стояла на ночном столике, достал из нее шприц с прозрачной жидкостью и протянул его мне. – Вот, возьми.

Я вздрогнула и отшатнулась, словно он собирался воткнуть его мне в задницу.

– Нет, Реми, ни за что, даже не проси.

– Но это для того, чтобы я не смог причинить тебе вред.

– Ты никогда не сможешь причинить мне вред.

Он глухо застонал и медленно провел ладонью по голове, а потом раздраженно дернул себя за влажные волосы.

– Могу. Я вполне могу свихнуться однажды из-за тебя.

– Нет. Этого не будет.

– Но ты даже не представляешь, что я чувствую из-за тебя! Я… – он резко оборвал себя, и я увидела, как на его сжатых челюстях беспокойно заиграли желваки. – Я безумно ревную тебя, Брук, и это в нормальном состоянии, – сказал он с каким-то отчаянно тоскливым выражением лица. – Я не желаю знать, что будет, когда я начну слетать с катушек. Я ревную тебя к Питу, к Райли, к твоей подруге, да к любому, с кем ты проводишь время. Я тебя даже к себе ревную.

– Что? – растерянно переспросила я.

– Я ревную тебя к тем минутам, которые провожу с тобой, но не помню этого. Не помню, что делал, что ты мне говорила…

У меня на душе потеплело, все внутри расплылось от нежности.

– Я буду тебе все рассказывать, Реми.

Протянув руку, чтобы повернуть его лицом к себе, я поцеловала его в подбородок.

Но его беспокойство не уходило.

– Иди ко мне, Рем.

Взяв у него шприц, я осторожно положила его на прикроватную тумбочку, затем притянула его голову к своей груди и поцеловала в лоб, массируя шею сзади своими натренированными пальцами. Он застонал и прижался лицом к моей груди, мгновенно расслабляясь.

– Спасибо тебе, что пригласил Мел к нам, – прошептала я ему в волосы.

– Если хочешь, я могу привезти сюда твоих родителей. Сделать это? – серьезно спросил он, уткнувшись носом в мой сосок. Судя по его тону, он вполне пришел в себя и успокоился.

– Не стоит, – рассмеялась я.

Он был таким заботливым, таким неожиданно щедрым, что мне просто хотелось забраться в его сильное, ладно скроенное тело, свернуться там калачиком и жить в его большом нежном сердце, потому что это единственное место, где мне действительно хотелось бы жить.

– Твоя сестра. – Он, кажется, был зачарован моим соском, разглядывал его и потирал большим пальцем, пока я перебирала волосы на его макушке. – Я намерен вернуть ее тебе, Брук.

Внутри у меня все перевернулось. Больше всего мне хотелось, чтобы он забыл о том, что я вообще упоминала имя Норы.

– Нет, Реми, пожалуйста, не надо, я думаю, с ней все будет в порядке, и мы должны просто оставить ее в покое. Достаточно того, что ты сражаешься за меня и за себя. Хорошо?

Какое-то время он молчал, лежа в моих объятиях, но как только я немного расслабилась и задремала, он неожиданно поднялся.

– Не уходи от меня, давай спать вместе, – сонно захныкала я.

Он вернулся в кровать со своим планшетом, и я тут же снова прилипла к нему, словно наэлектризованная. Он пристроил планшет на моем бедре и выключил лампу с моей стороны.

– Ты испортишь себе глаза, – недовольно сказала я.

– Ш-ш-ш, мамочка, я только что убавил яркость.

Он лизнул меня, я лизнула его в ответ, и мы рассмеялись.

– Пит сказал, что твои родители тебя искали? – спросила я.

– Да. Я послал им немного денег. Это все, что им нужно от меня.

Я недоверчиво нахмурилась.

– Они сказали, что хотят тебя видеть.

– Они только так говорят. На самом деле они никогда не хотели меня видеть, до тех пор пока мое лицо не стало известно всем.

– Им должно быть стыдно. – Рядом с ним я чувствовала себя удивительно защищенной и не хотела, чтобы было плохо ему, поэтому нежно провела ладонью по щеке. – Такое красивое лицо.

Он тихо засмеялся, и я ощутила, как подрагивает его грудь. Наслаждаясь близостью, теплом, запахом тела Реми, я повернулась под рукой, прижимающей меня к его боку, и зарылась лицом ему в шею, чтобы мне не мешал свет от экрана. Когда я снова начала засыпать, до меня донесся хруст, и прохладная капля брызнула мне на щеку.

Я недовольно нахмурилась и заворчала:

– Реми!

– Прости. – Он поцеловал меня в то место, куда упала капля, и слизнул ее, а я непроизвольно застонала от мгновенно вспыхнувшего желания.

Он игриво поцеловал меня в губы, от него пахло яблоком. Мне это безумно понравилось, и я внезапно проснулась от чувства голода, причем вовсе не из-за яблока. Да! Я любила этого мужчину, его запах, ощущение его тела, его глаза, его прикосновения, я любила с ним спать, принимать душ, выходить с ним на пробежки. Я чувствовала, что схожу с ума. Да, я именно без ума от него. Ладно, нужно уснуть, прежде чем я снова затяну эту вечную песню. Однако, вопреки своему решению, я услышала собственный сонный голос.

– Ремингтон… – вопросительно пробормотала я, начиная дрожать от желания.

Он отложил планшет, и его рука заскользила по всем моим изгибам. Сжав пальцами талию, он притянул меня к себе, и я сразу же почувствовала, что он полностью готов. И я уже совсем готова. Кажется, я родилась готовой к его ласкам.

Он наклонился надо мной, чтобы поцеловать, и пробормотал:

– Хм, это именно то, на что я и надеялся.

♥ ♥ ♥

– Просто потрясно сидеть тут на лучших местах. Либо ты делаешь чертовски классный минет, либо парень определенно влюблен в тебя, – объявила Мелани, когда мы сели в первый ряд центрального сектора в Чикагском бойцовском клубе.

– Ну я еще не добралась до минета, потому что само проникновение так возбуждает, понимаешь?

Мысль об этом тут же полностью поглотила меня. Именно! Подарить любимому мужчине восхитительные, потрясающие ощущения, которые заставят его любить меня вечно.

Брови Мел изумленно взлетели вверх.

– Ты что сейчас, хвастаешься?

– Нет! Что ты! Я говорю совершенно честно, – без малейшего сарказма призналась я своей лучшей подруге и тут же выпалила, что очень хочу подарить своему парню первый в своей жизни минет, как только мне удастся оторвать свой рот от его восхитительных губ.

И тут случилось невероятное. Кажется, мне впервые удалось заставить Мелани покраснеть. Она, заливаясь краской, смотрела на меня так, словно я только что призналась в безумной оргии.

– О мой бог. Что ты сделал с моей подружкой? Где та прежняя Брук, дьявол тебя побери? Я тебя не узнаю. Ты и правда безумно влюблена в этого чувака. С каких это пор ты говоришь со мной о минете?

Моя улыбка внезапно погасла, как и голос.

– Пожалуйста, перестань произносить слово на букву «л», мне от этого сразу плохо становится.

– Любовь. Ты любишь Ремингтона. Ремингтон любит тебя, – поддразнила меня Мел.

– Вот что, противная девочка, – я с шутливым возмущением протянула ей подушечку жевательной резинки, которую стащила у Пита, – положи это себе в рот, ладно? Она хоть ненадолго займет его, и ты не будешь болтать то, что не нужно. Лучше скажи мне, не обнаружила ли ты где-нибудь Нору.

– Она здесь, я вижу ее вон там, справа.

От изумления кровь отхлынула от моего лица.

– Ты ее видишь?

Мое тело напряглось, когда, посмотрев в указанном Мел направлении, я тоже ее увидела. Да, это была Нора. В глубине души я отчаянно надеялась, что это просто ночной кошмар и что девчонка с кроваво-красными волосами, бледным лицом и татуировкой в виде черного скорпиона была кем-то еще. Но нет.

В зале сидела Нора.

Это удручающе выглядящее жалкое создание было моей сестрой.

И я должна спасти ее от самой себя.

Когда Нора заняла свое место как раз напротив нас, я сжала руку Мелани и сунула ей в ладонь маленький листок бумаги, который до этого сжимала в своей руке.

– Ладно, передай ей это, но только очень осторожно, чтобы те громилы рядом с ней ничего не заметили.

– Все сделаю как надо. – Мелани встала, встряхнула своим длинным конским хвостом и обошла ринг с другой стороны. Думаю, Нора меня не заметила, но насторожилась, когда увидела Мелани. Летящей походкой Мел шла мимо нее, вся такая кокетливая, легкомысленная и неотразимая, как настоящая блондинка, как вдруг споткнулась, налетела на одного из мужчин, извинилась, затем наклонилась, что-то успокаивающим тоном сказала Норе и похлопала ее по руке, а затем вернулась на свое место.

У меня все внутри дрожало от напряжения, я не отрываясь следила за Норой. Она смотрела на свои колени, явно читая записку, и во мне помимо безумного волнения вспыхнула надежда, когда мне показалось, что она принялась перечитывать ее. Значит, мои слова ее заинтересовали?

– Сделано, – говорит Мелани, снова садясь рядом.

Нора подняла голову, поискала меня взглядом, а когда увидела, ее карие глаза слегка блеснули, и я, наконец, выдохнула, ощутив прилив благодарности за то, что она хотя бы не убегает. Когда наши взгляды задержались друг на друге на несколько секунд, я улыбнулась ей, просто чтобы она знала, что я хочу видеть ее в «дружеском» режиме. Она улыбнулась в ответ как-то неуверенно, еле заметно, а потом, когда ведущий начал объявлять участников, по ее щекам потекли слезы. Это еще больше утвердило меня в решимости спасти мою маленькую глупую сестренку, и внезапно я поняла, что не могу дождаться завтрашнего дня. Я готова была молиться, чтобы только она пришла.

– А те-е-пе-е-ерь, леди и джентльмены…

– Он выходит! – Мелани сжала мне руку.

Одна только мысль, что Реми собирается выйти на ринг, привела меня в дикое волнение, и когда его имя пронеслось по толпе зрителей, мое сердце уже не билось, а колотилось как сумасшедшее, и я дрожала в нервном возбуждении.

– …Ремингтон Тейт, ваш единственный и неповторимый, РЕМИ!!! РЕМИ! Давайте поздороваемся с ним. РЕМИ!

Он вышел на публику подобно солнцу, появляющемуся на небосклоне после долгих месяцев ночи, и мир не мог перестать кричать от восторга и благодарности. Он легко подбежал к рингу, сорвал с себя красную накидку, и вот он уже в центре ринга, делает свой фирменный разворот, толпа выкрикивает его имя, его мускулистые покрытые рельефными венами руки вытянуты вверх и в стороны в победном жесте… Крики становятся все громче, потому что людям нравится, как он поворачивается перед ними, им нравятся его мальчишеское лицо и мужественное тело, злой блеск его глаз, который обещает им великолепное шоу. Он останавливается на привычном месте, и его сверкающие голубые глаза говорят мне, что он знает, что он настоящая бомба. И что я хочу его. И на его лице появляются умопомрачительные ямочки, предназначенные для того, чтобы сразить меня. Да, я знаю – они только для меня.

И от мысли, что этот мужчина принадлежит мне и ночью, у меня перехватило дыхание.

Но, к счастью, мне удалось улыбнуться. Боже, меня так распирало от гордости и возбуждения, что я с трудом улыбнулась ему в ответ со своего места.

Начался бой, я сидела и пускала слюни рядом с Мелани, наблюдая за тем, как работают руки Реми, обвитые лентами татуировки, как напрягаются бицепсы, отбивая и нанося удары противнику. Его сила, его движения, его скорость завораживали меня.

Мелани начала выкрикивать ему все, что я сама хотела бы ему сказать, и даже больше того, доставляя мне огромное удовольствие.

– Бей его, Ремингтон! Да! Да! О боже, ты бог!

Смеясь от чистой радости, я обняла ее и вздохнула.

– О Мел, – прошептала я, озорничая: – скажи ему, что он сексуальный.

– А почему бы тебе самой ему это не сказать? – Она прищурилась и подтолкнула меня плечом. – Ах ты, глупышка, скажи ему это!

– Что ты, я не могу, я вообще не могу кричать в толпе. Это мне обычно все кричали, – призналась я, подтолкнув ее в ответ. – К тому же мой голос непременно отвлечет его от боя. Ну же! Скажи ему вместо меня. Скажи, что он такой сексуальный, самый горячий парень из всех.

И вот Мелани, вскочив на ноги и сложив ладони рупором, громко закричала:

– Реми! Брук считает, что ты самый горячий парень на свете! Реми, Брук любит тебя, Реми! Она любит каждый дюйм твоего тела!

– Мелани! – Потрясенная, я толкнула ее назад на место и постаралась зажать ей рот ладонью. К счастью, толпа сегодня шумела и вопила так, что Реми, скорее всего, ничего не расслышал. – Засунь себе в рот еще жвачку, Мел, – сказала я, мрачно глядя на подругу. – И дай слово, что ты больше этого никогда никому не скажешь.

– Ну ладно, я просто скажу ему, что он самый сексуальный и все такое.

Весело засмеявшись в ответ на мой сдержанный недовольный кивок и подтолкнув меня в ребра, она обозвала меня чикенбургером, потому что я настоящая курица, а потом вскочила на ноги и продолжала кричать все то, что я думала, но не осмеливалась произнести вслух. Что он такой невероятно горячий, что он бог, что он король секса, что он так чертовски сексуален, что никто не может с ним сравниться…

Клянусь, если бы я могла, то тоже закричала бы, что он мой, что я люблю его, что он мой бог секса… Но не смогла даже выкрикнуть его имя в этой толпе. И понимала, что, наверное, все-таки еще немного боюсь. Потому что до Ремингтона я никогда еще никому не отдавала свое сердце. И потому что он способен расколотить мое сердце так же легко, как колотит сейчас на ринге своих противников.

Глава 11

Тайная встреча

Наша встреча с Норой предполагалась в маленьком японском ресторанчике в паре кварталов от отеля. Надо сказать, я ужасно мучилась совестью от того, что придется соврать Ремингтону по поводу сегодняшнего вечера.

– Я постараюсь устроить совещание по финансовым вопросам, – заверил меня Пит, когда мы с ним увиделись в спортивном зале утром. – И скажу, что вы с Мелани отправились посмотреть город и Райли заберет вас на машине после обеда, пока мы с Реми обсудим наши финансы, как делаем каждый месяц.

Я кивнула, вполне довольная таким раскладом, но перспектива вовсе не казалась мне радостной. От слова «совсем». Меня подташнивало от волнения, но даже в этом состоянии какая-то моя часть возликовала, увидев, как Реми посмотрел на меня с ринга в спортивном зале. Я тогда помахала ему с порога и жестом указала на Мелани, стоящую рядом со мной во всем своем великолепии – в мини-юбке и открытом топе с тоненькими бретельками, – и крикнула ему:

– Мы с Мел пойдем прогуляемся.

Он сдернул свой шлем для спарринга, улыбнулся и кивнул, и глаза у него светились, как всегда, когда он видел меня. Только рука Мел на моем локте удержала меня от того, чтобы не подбежать к рингу и не начать покрывать поцелуями эти безумно привлекательные ямочки на щеках.

Поднявшись в номер, я выбрала удобный и скромный наряд – закрытую блузку и строгие черные брюки.

– Я так и не могу понять, почему ты не хочешь, чтобы Реми об этом знал, – заметила Мелани, когда Райли вез нас к ресторану.

– Потому что Ремингтон склонен себя вести как альфа-самец.

– Но это же так сексуально, не так ли?

– Мел, мы с тобой не в романтическом кино. Я не хочу, чтобы он не смог из-за меня концентрироваться или угодить в неприятности.

Мелани фыркнула.

– Вижу, ты не допускаешь никакой романтики в ваших отношениях, Брук.

Я застонала и несколько раз стукнулась лбом об оконное стекло от отчаяния.

– Мел, мне и без того дерьмово. Пожалуйста, прекрати. Люди, которые зарабатывают себе на жизнь тем, чем занимается Реми, становятся ходячим смертельным оружием. Они не имеют права ни с кем драться вне ринга, усекла?

– Конечно. Хотя не понимаю, почему нельзя драться на улице кулаками, в то время как кругом бегает куча народу, вооруженная до зубов, причем вполне официально. Надо написать жалобу сенатору.

– Так, дамы, письмо в конгресс составим позже, мы уже приехали.

Мелани состроила Райли гримаску, когда он открывал для нас дверцу автомобиля, и он ответил ей тем же. Я не могла понять, что между ними происходит. Мелани обычно ведет себя со всеми весьма дружелюбно, да и Райли – парень покладистый. Ну да ладно, потом разберемся.

– Спасибо, Райли, оставайся здесь, я скоро вернусь, – произнесла я.

– Ну уж нет, я пойду с тобой.

– Не нужно с ней идти, – сказала Мелани, задрав носик и бросая на него высокомерный взгляд. – Мы с Бруки в течение двадцати четырех лет прекрасно справлялись с любой проблемой, так что обойдемся без твоей помощи.

– Вообще-то я это делаю для Ремингтона, а вовсе не для тебя, – сухо произнес Райли.

Слава богу, они перестали препираться, когда мы вошли в ресторан.

Оглядевшись, я попыталась оценить обстановку, скользнув взглядом по весьма обшарпанным стенам, покрашенным зеленой краской, на которых висели натюрморты в рамках, в основном с изображением рыбных блюд. Потом посмотрела на зал, где стояли с десяток черных деревянных столов. Все они пустовали, за исключением одного.

К моему удивлению, кроме нас троих, застывших на пороге, в полупустом зале я увидела лишь маленького роста японца, с беспокойством наблюдавшего за нами из-за стойки суши-бара, и Нору, сидящую в застывшей позе за небольшим круглым столиком в дальнем углу. А еще там были трое здоровенных бугаев, в которых я сразу узнала тех самых шестерок, о головы которых разбила пару бутылок в ночном клубе. Ну и, разумеется, здесь присутствовал и Скорпион собственной персоной, уже направлявшийся к нам с радушным видом хозяина вечеринки.

Я не представляла, почему ресторан безлюден – возможно, Скорпион просто договорился с управляющим, или же отсыпал им банкнот, или же запугал – кто в здравом уме захочет ужинать в компании таких отморозков?

Разве что моя безбашенная сестрица.

Нора всегда была до ужаса романтичной особой, всегда рвалась кого-нибудь спасать, будь то котенок, щенок, крысенок или… какой-нибудь бестолковый парень. Я же всегда оставалась реалистом и не покупалась на все эти сантименты, разумеется, до той поры, пока не встретила Ремингтона. Не стану отрицать, ради этого мужчины я была готова на все.

И вот сейчас я увидела, как ко мне приближается огромная мускулистая фигура Скорпиона, и на какое-то мгновение испытала сожаление, что Реми не знает, где я сейчас нахожусь.

В груди у меня затлела искорка страха.

Я боялась не только этих жутких парней, но и того, что сделает Реми, если выяснит о моей встрече с ними. Мне раньше не приходилось иметь серьезные отношения с мужчинами, и теперь я получала совсем новый для меня опыт. Я представления не имела, на что способен ради меня Реми, но знала одно – ради него я готова пойти на все. В том числе и на то, чтобы скрыть от него сегодняшнюю встречу с Норой.

Оставалось лишь надеяться, что мне не придется сожалеть о том, что я втянула в это дело Пита и Райли.

Мое дыхание участилось, когда Скорпион остановился совсем близко, глядя на нас злыми зелеными глазами. Этот недобрый пристальный взгляд и резкий запах рыбы, исходивший от бара, вызвали у меня тошноту. На неприятном лице боксера чернела татуировка в виде скорпиона. Я не представляла, как можно решиться украсить свое лицо изображением такого отвратительного существа. Татуировка была выполнена в трехмерной технике, и благодаря оптическому эффекту казалось, что скорпион вот-вот вползет в глаз своему обладателю.

– Надо же, да это та самая маленькая шлюшка. – Он бросал в меня словами, словно плевками, а потом посмотрел за мою спину. – А где Рип? Опять прячется за твою юбку?

Я почти тряслась от бессильного гнева, горло мое сжималось, но я заставила себя заговорить:

– Он сейчас занят другими делами.

Прищурившись, он осмотрел меня с головы до ног, перевел взгляд на Мелани и Райли, а потом ткнул пальцем в мою сторону:

– Сюда только тебе можно войти.

Я направилась в зал, но он рукой преградил мне путь. Он внезапно покраснел, явно задумав какую-то гадость.

– Стой. Если хочешь пройти, поцелуй моего скорпиончика. – Со зловещим блеском в глазах он постучал пальцем по отвратительному черному скорпиону на щеке и блеснул зубами с золотыми накладками, усеянными бриллиантами.

Я застыла на месте от шока и ужаса. Услышав это требование, я инстинктивно сжала покрепче губы, а потом посмотрела в зал за его спиной, где в уголочке за маленьким столом сидела сестра. Я встретила затуманенный взгляд золотистых глаз Норы и пришла в отчаяние – они казались пустыми и бессмысленными.

Как я могла позволить ей так поступать с собой? Я не могла этого выносить.

Просто не могла.

Скорпион явно хотел позабавиться и заодно унизить меня. Хотел показать мне, кто сейчас хозяин положения. Но ему не удастся это сделать, если я сумею лишить его удовольствия видеть, какое отвращение вызывает во мне его просьба.

Изо всех сил стараясь убедить себя, что ничего особенного не происходит, я сделала обманчиво уверенный шаг к нему. Но все мое тело напряглось при мысли о том, что мне предстоит, лицо залила краска смущения.

– Брук, – предостерегающе произнес Райли почти умоляющим тоном.

Либо я поцелую дурацкую татушку, либо оставлю Нору на растерзание этому монстру. Третий вариант – попросить Ремингтона разобраться с этими придурками, но я ни в коем случае не могла позволить случиться ничему подобному.

Этот мерзкий тип смотрел на меня, как удав на кролика, когда я приближалась к нему, но я старалась думать только о сестре. Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь.

До него оставался всего шаг, и я поняла, что гнусную просьбу исполнить невозможно. Это как предложение подняться на вершину Эвереста и вырыть там колодец до самого подножия горы. Меня вот-вот вырвет при виде черного насекомого, ползущего по щеке Скорпиона.

От него мерзко воняло рыбой и еще чем-то отвратительным.

Как бы мне хотелось вышибить из него все дерьмо.

Внезапно я вспомнила телешоу, которое любил смотреть мой отец. Называлось оно «Фактор страха», и там люди делали кучу всяких неприятных вещей, в том числе залезали в ящики со змеями и скорпионами. Если люди могут вытворять такое ради денег, то я уж точно могу на это решиться ради родной сестры.

Отбросив гордость и самолюбие и собравшись с духом, я поднялась на цыпочки, сложив губы трубочкой. Еще до того, как мои губы коснулись татуировки, к горлу подступила тошнота.

– Только гляньте, шлюха Реми целует нашего Скорпиона, – презрительно произнес один из его мордоворотов, и мне захотелось сбежать куда подальше. Я никогда в жизни не испытывала подобного унижения. Переполненная острым отвращением к себе, я быстро чмокнула его в щеку, почти не касаясь ее, и опустилась на пятки.

– Вот. Я это сделала, – произнесла я, ненавидя себя за дрожь в голосе.

Скорпион засмеялся низким, гадким, зловещим голосом, повернувшись к своим шестеркам.

– Это называется поцеловала? Разве эта подстилка Рипа меня поцеловала по-настоящему? Что-то мне так не кажется. – Он повернулся ко мне, сощурив маленькие, как бусины, зеленые глазки, и сверлил меня взглядом, отчего мне стало не по себе, так как я остро чувствовала свою беспомощность. – Не почувствовал я твоего поцелуя. Придется повторить, и на сей раз ты должна лизнуть моего скорпиончика. – Он оскалился в мерзкой улыбке, сверкнув всеми своими бриллиантами.

Мои глаза округлились от ужаса, и, как это ни прискорбно, решимость добиться встречи с сестрой стала таять из-за такого развития событий. Боже всемилостивый, я хотела только одного – бежать из этого места без оглядки, мои мускулы, накачанные кровью, словно кричали о том, что нужно срочно спасаться бегством. Как можно скорее нестись к машине, к моему Реми.

Райли схватил меня за руку, его лицо выражало крайнее беспокойство.

– Брук, – предостерегающим тоном произнес он, и это вернуло меня к реальности.

Я резко высвободилась из его рук и повернулась к Скорпиону.

Как я могу уйти? У меня не появится другой возможности поговорить с Норой и объяснить ей, в каком дерьмовом положении она оказалась. Меня начинало тошнить от одной мысли о том, что она во власти этого чудовища в обличье человека. Разве я могу позволить ей оставаться с этим извращенцем, ничего не предприняв? В горле у меня пересохло от волнения, и я судорожно сглотнула, готовая на что угодно, лишь бы не дотрагиваться языком до кошмарной татуировки на щеке мерзавца, и с напускной храбростью произнесла:

– Я тебя поцелую, даю слово.

Вспомни «Фактор страха».

Ты же можешь что угодно сделать ради Норы.

Если ты могла пробежать стометровку за 10:52 секунды, значит, ты не побоишься поцеловать дурацкий тотем на щеке этого придурка.

Он внимательно изучал мое лицо, и глаза его светились неприкрытой злобой, а потом заговорил с явной издевкой:

– Что ж, если не решаешься лизнуть его, тогда прижмись губами на пять секунд. Как тебе такое? Эй, маленькая шлюшка? Давай же, поцелуй моего скорпиона. – Он постучал пальцем по своей отвратительной татуировке, и у меня свело живот спазмами, когда я, изо всех сил сохраняя на лице невозмутимое выражение, всем своим видом старалась не показать негодяю, как меня пугает его возмутительное предложение.

Глубоко вдохнув и отчаянно пытаясь унять дрожь в коленях, я снова поднялась на цыпочки, вытянула губы трубочкой, крепко зажмурила глаза и коснулась его грубой сухой кожи, содрогаясь от отвращения и ненависти. Я чувствовала себя отравленной. Сердце мое словно почернело, пока я считала до пяти. В жизни я не испытывала такого полного уничижения. Я словно попала в ад и терпела невыносимые мучения – мои ноги подкашивались, казалось, вот-вот откажет тело, каждая его клеточка сопротивлялась контакту с этим воплощением зла и порока, и только огромным напряжением воли мне удавалось стоять на ногах.

Это были самые длинные пять секунд в моей жизни. Я ощущала себя бесконечно оскверненной и растоптанной и в то же время полной негодования и гнева. Такой униженной я чувствовала себя, только когда посмотрела в первый раз на YouTube видео, запечатлевшее момент моего падения на отборочных соревнованиях.

– Ну вот теперь хорошо.

Я снова опустилась на пятки, удивляясь, что пол не уходит из-под моих ног, а Скорпион с мерзкой улыбкой до ушей указал рукой в сторону Норы. Меня до краев переполняла ненависть и презрение к себе, но я гордо выпрямила спину и направилась к столику, за которым сидела сестра, подавляя непреодолимое желание побежать на кухню и прополоскать рот, чтобы не ощущать себя грязной дешевкой. А именно так я себя и чувствовала, и при мысли о том, что буду целовать моего прекрасного Реми теми же губами, у меня на глазах навернулись слезы, и сердце болезненно сжалось.

Я чувствовала, что силы мои на исходе, когда, наконец, добралась до стола, за которым сидела сестра. Вокруг пустовали столики с поставленными на них перевернутыми стульями, и только на одном горела свеча и лежали четыре пары палочек для еды.

– Нора, – начала я, стараясь говорить как можно мягче, хотя меня раздирали противоречивые эмоции, раздражение на сестру, которая сидела и спокойно наблюдала, как я целую ее парня. Однако, увидев безжизненное выражение ее лица, я поняла, что в этой сидящей напротив меня девочке, такой болезненно худенькой и хрупкой, бледной и явно несчастной, мало что осталось от прежней живой и веселой Норы.

Я потянулась через стол, чтобы взять ее за руку, но только огорчилась: она не дала мне своей руки в ответ, а спрятала под стол, слегка фыркнув. Какое-то время мы смотрели друг на друга в полном молчании, и я поняла, что татуировка в виде черного скорпиона на щеке сестры была едва ли не самой ужасной вещью на свете.

– Тебе не нужно было сюда приходить, Брук, – сказала она, глядя на Райли и Мелани, молча застывших у двери.

Когда мы снова взглянули друг другу в глаза, я просто поразилась враждебности ее взгляда, которую она и не думала скрывать.

И тут меня охватил безумный гнев. Я сощурила глаза.

– Мама хочет знать, как тебе понравились австралийские крокодилы, Нора. Она просто без ума от открыток, которые ты ей посылала, и ждет не дождется новых из тех мест, которые ты собираешься посетить. Что скажешь, сестренка? Как насчет крокодилов?

Когда она ответила, в голосе ее звучала горечь.

– Понятия не имею. – Она вытерла нос тыльной стороной ладони и отвела взгляд в сторону, слегка поморщившись при упоминании мамы.

– Нора… – понизив голос, произнесла я, жестом указывая на зал ресторанчика, в котором только Скорпион и трое его приспешников сидели у суши-бара, наблюдая за нами. – Это действительно то, чего ты для себя хочешь? У тебя же еще вся жизнь впереди.

– И я хочу прожить свою жизнь так, как считаю нужным, Брук.

В голосе ее появились оправдывающиеся нотки, поэтому я решила воздержаться от агрессивности.

– Но как ты здесь оказалась? Зачем тебе это нужно? Ты просто разобьешь сердце маме с папой, если они узнают, во что ты ввязалась.

– Ну уж я-то им точно ничего не сообщу! – выпалила она, и я наконец-то увидела, как в ее золотистых глазах промелькнула искорка жизни.

– Но почему ты так с ними поступаешь? Ты бросила учебу в колледже ради всего этого?

– Да потому что мне осточертело, что меня все время сравнивают с тобой, – огрызнулась она, а потом заговорила издевательским тоном, причитая на манер нашей матери: – «Ну почему ты ведешь себя не так, как Брук? Почему ты не пытаешься найти цель в жизни, как Брук?» Да они просто хотят сделать из меня точную копию тебя. А я этого не желаю. Не вижу в этом ни малейшего смысла. Ты пропустила в жизни весь кайф, все силы вкладывая в то, чтобы стать крутой чемпионкой и завоевать золотые медали, а в результате не только не попала на Олимпийские игры, но и вообще больше не можешь бегать.

– Может, бегать я и не могу, но надрать тебе сейчас задницу уж точно сумею, – раздраженно парировала я, до глубины души уязвленная ее жестокими словами.

– И что с того? – продолжала Нора. – В колледже ты была лучшей легкоатлеткой. Все только и говорила, какая ты талантливая, какое тебя ждет блестящее будущее. Ты только и делала, что тренировалась, только о спорте и говорила. А теперь посмотри на себя! Ты даже не можешь заниматься тем, что тебе нравится, и, скорее всего, закончишь свою жизнь, как папа с мамой, живя прошлым и любуясь идиотскими золотыми медалями, которыми увешаны стены в твоей спальне!

– Да будет тебе известно, сейчас я счастливее, чем когда-либо, Нора! Если бы тебя это хоть чуточку интересовало, ты бы поняла, что моя жизнь продолжается и для меня открылись такие горизонты, о существовании которых я даже не подозревала. Хочешь независимости? Да ради бога. Дерзай! Старайся стать самостоятельной своими усилиями, и не нужно полагаться на мужчину, который только что заставил меня поцеловать свою отвратительную татушку, чтобы я могла увидеться с сестрой.

– Мне нравится, что он меня защищает, – отрезала она. – Он дерется ради меня.

– А ты должна сама сражаться за свою жизнь, Нора. Вот увидишь, это принесет тебе намного больше радости и удовлетворения.

Нора злобно фыркнула и опять вытерла нос ладонью, а потом уставилась на лампу в центре стола. Мы помолчали, а потом я сказала почти шепотом:

– Ты что, употребляешь кокс, Нора?

Моя сестра не ответила, явно решив воспользоваться правом не свидетельствовать против себя, от чего меня охватило еще большее беспокойство и отчаяние.

– Давай поедем домой, Нора! Пожалуйста! – умоляла я ее едва слышным шепотом.

Она коснулась своего носа тыльной стороной пальца, поводила им по ноздрям, втягивая воздух, а потом с неприкрытой злостью зыркнула на меня:

– Зачем мне ехать домой? Чтобы очень быстро выйти в тираж, как ты?

– Ну уж лучше жить былой славой, чем быть никем в этой жизни. Чего ты сейчас добиваешься? Разве ты не хочешь закончить колледж?

– Ну это для тебя предел мечтаний, Брук. А я хочу жить и получать удовольствие.

– Да неужели? И много удовольствия ты сейчас получаешь? Я что-то не вижу улыбки на твоем лице. Тебе, может, не нравится то, что я не смогла осуществить свою мечту в полной мере, но я сумела это преодолеть. И мне нравится то, чем я занимаюсь сейчас, Нора. Да, это не совсем то, чего я хотела раньше, но в моей жизни сейчас есть другие вещи. Гораздо лучшие. У меня прекрасная работа, я в одной команде с чудесными людьми, и у меня первые в жизни серьезные отношения с мужчиной.

– Это с Рипом, что ли? – Она усмехнулась. – Так вот знай, сестренка, этот Рип неспособен на прочные отношения с женщинами. Он меняет их как перчатки, трахает всех подряд и даже имен их не помнит. Я с ним познакомилась задолго до тебя. Не забывай, я в этой тусовке гораздо дольше тебя. В один прекрасный день он увлечется кем-то другим, а ты станешь его бывшей подружкой, как и многие другие до тебя.

– Ты хочешь сказать, что твой драгоценный Скорпион будет любить тебя вечно? Нора, парень, с которым ты связалась, – плохой выбор, – прошипела я, бросая взгляд на него через плечо.

Скорпион ответил дьявольской улыбкой, словно слышал каждое мое слово, и меня охватило желание увидеть, как мой мужчина сражается с ним на ринге и забивает его до смерти. Я не сомневалась, что Реми способен это сделать. Сможет выбить из него все дерьмо. Может, после этого Нора успокоится и захочет уйти от этого мерзавца?

– Бенни добр ко мне, – объяснила Нора, слегка пожимая плечами. – Он обо мне заботится. Я получаю от него все, что хочу.

– Ты имеешь в виду кокс, что ли? – воскликнула я в ярости.

Сестра нахмурила брови, и я пожалела, что заговорила с ней слишком резко – она тут же начала защищаться.

Между нами повисло напряженное молчание. Я крепко сцепила руки на коленях, так, что ногти впились в кожу, и пыталась успокоиться, чтобы поговорить с ней более мягко.

– Пожалуйста, послушай меня, Нора. Ты заслуживаешь лучшего…

– Время вышло! – Скорпион, сидевший за стойкой бара, резко хлопнул в ладоши, и Нора испуганно поморщилась, подтверждая тем самым мои подозрения. Она не хотела возвращаться домой, но и в этой компании не хотела оставаться. Она, вероятно, считает, что ей некуда податься, и не может вырваться из цепких лап негодяев, потому что пристрастилась к кокаину. При этой мысли мне стало очень дерьмово.

– Попрощайся с ней сейчас, если не хочешь снова поцеловать мою татушку.

С этими словами Скорпион подошел ко мне и застыл в угрожающей позе, его желто-зеленые глаза угрожающе поблескивали, и я поняла, что ему безумно хочется снова поиздеваться надо мной.

Нора поднялась из-за стола, и на меня накатила волна ужаса при мысли, что я могу ее больше никогда не увидеть. Я с трудом заставила себя встать, чувствуя, как меня раздирают самые противоречивые эмоции. Мне хотелось обнять ее и сказать, что все будет хорошо, и в то же время ударить за глупость и упрямство.

И все же я обошла стол и обняла ее, не обращая внимания на то, что она напряглась в моих руках, и тихонько прошептала ей на ухо:

– Пожалуйста, разреши мне увезти тебя в Сиэтл. В конце матча в Нью-Йорке давай встретимся в дамской комнате, у меня будет два билета на самолет. Тебе не стоит тут оставаться, у тебя еще есть время все обдумать. Прошу тебя, прислушайся ко мне. – Отстранившись, я многозначительно посмотрела ей в лицо.

На ее лице промелькнула тень тревоги, затем она кивнула, шмыгнула носом и пошла от стола. Глядя на то, как она направлялась к выходу, я почувствовала, что в эту минуту потеряла что-то очень для меня дорогое.

Сердце мое ушло в пятки, когда, направляясь к Райли и Мелани, чтобы уйти, я почувствовала на себе взгляд зеленых, маленьких, как бусины, глаз Скорпиона. Я не могла избавиться от ощущения, что меня осквернили, смешали с грязью.

– Есть у кого-нибудь с собой полоскание для рта? Как бы не подцепить какую-нибудь заразу, – спросила я, когда Райли вез нас в гостиницу.

Мел задумчиво хмурилась.

– Не могу понять, с чего ты вдруг взяла, что поступила неправильно? На самом деле ничего страшного в этом нет. Мне приходилось целовать парней куда противнее, и не в щечку, а в менее приятные приличные места их анатомии, представь себе. То, что сделала ты, вполне в рамках приличий.

– Ничего страшного, говоришь? – Сидевший за рулем Райли резко обернулся к нам. – Послушай, Брук, я просто ненавижу себя за то, что приходится тебе это говорить, но Ремингтон наверняка об этом узнает и впадет в самое страшное депрессивное состояние.

Мое сердце сжалось, я тряхнула головой, пытаясь успокоиться. Целуя отвратительную татушку, я думала, что забуду об этом раз и навсегда. И никогда больше не вспомню.

– Он ничего не узнает, если только ты ему не расскажешь, Райли. Давай уже расслабимся, ладно?

– О чем это он говорит? – спросила Мел, искренне озадаченная. – Какая еще депрессия?

– Би, поверь мне, уж эти типы постараются сделать так, что он все узнает. И сделают это в самой отвратительной форме, – продолжал настаивать Райли.

Я невольно нахмурилась, когда до меня дошло, что, может быть, они так с самого начала и задумали. Неужели они все спланировали специально, чтобы каким-то образом сообщить о произошедшем Реми? Я тряхнула головой, глядя со своего места в зеркало заднего вида в светлые, полные осуждения глаза Райли.

– И что, по-твоему, я должна делать, Райли? У меня нет таких огромных кулаков, как у этого негодяя, и мне приходится использовать другие средства, чтобы получить то, что я хочу, а хочу я раз и навсегда вырвать мою бедную сестру из грязных лап этой мрази.

– Боже, остается только надеяться, что она заслуживает такой самоотверженности.

– Она ее заслуживает, Райли, уверяю тебя. После финального матча в Нью-Йорке она со мной встретится. Пойми, это моя сестра. Я готова целовать грязный тротуар и лизать унитаз, лишь бы с ней все было хорошо, можешь ты это понять или нет?

– Фу, как противно, Брук, – воскликнула Мел смеясь.

– А Рем мне как брат, Би. И все это может обернуться… – Райли тряхнул головой и взъерошил волосы пальцами, словно давая выход своей злости. – Остается только надеяться, что он ничего не узнает… – Он снова тряхнул головой и подергал себя за волосы. – Этот парень столько сделал для меня самого и моей семьи, когда родители заболели. Он такой добрый и отзывчивый и вовсе не заслуживает…

– Райли, я люблю его. – Эти слова сами слетели с моих губ – видимо, я потеряла над собой контроль, испытывая душевную боль и страдания от того, что пришлось поцеловать злейшего врага. – Неужели ты можешь поверить, что я сознательно причиню ему вред? Я не хочу вовлекать его в эту историю, потому что по-настоящему люблю его. Разве ты этого не видишь? Боже, я не хочу, чтобы он впадал в депрессию по моей вине.

Райли остановил автомобиль на светофоре и, заглянув мне в глаза в зеркале заднего вида, кивнул мне с серьезным видом:

– Я все понимаю, Би.

Я тут же почувствовала себя такой уязвимой и незащищенной и нервно заерзала на своем сиденье.

– Только, пожалуйста, не говори ему. Я имею в виду, не только про сегодняшнюю безобразную сцену, но и про все остальное.

Он молча кивнул, и когда мы входили в комнату, я добавила:

– Райли, спасибо, что отвез нас.

Он кивнул и ушел, игнорируя Мелани, которая, казалось, взглядом метала кинжалы ему в спину.

– Этот парень действует мне на нервы.

– Думаю, это у вас взаимно.

– Да неужели? – Она неприязненно взглянула на меня, но потом ее глаза расширились от неприкрытого удивления.

– Хочешь сказать, что я не в его вкусе?

Застонав от досады на ее непонятливость, я слегка подтолкнула ее в направлении ушедшего Райли.

– Так иди и займись им.

– Но он мне даже не нравится, – попыталась возразить она, но я уже вошла в лифт, чтобы подняться в пентхаус. Я сунула карточку в дверь, невыразимо волнуясь от того, что сейчас увижу Реми.

С наушниками на голове он сидел за столом с открытым ноутбуком. При моем приближении он поднял умопомрачительно красивое лицо и взглянул на меня ярко-голубыми глазами, отчего у меня внутри все сжалось.

Его взлохмаченные черные волосы поблескивали при мягком освещении. От всего его облика исходила аура чистой мужественности в первозданном виде. При виде его чувственных полуоткрытых губ я почувствовала неутолимое желание и даже нестерпимую физическую боль от жажды почувствовать эти губы и руки на моем теле. Слышать его голос, говорящий, что все будет хорошо. Потому что с каждой секундой я ненавидела себя все больше за то, что сделала.

Но ведь Реми защищал меня от своих фанатов, и я должна постараться защитить его от любых неприятностей. В особенности от Скорпиона. Надо постараться сделать так, чтобы он столкнулся с этим негодяем лишь один раз – на ринге, и я с удовольствием понаблюдаю, как Реми отлупит его до полусмерти.

Готовая взорваться от эмоций, я села ему на колени, сдернула с него наушники и водрузила их на свою голову, чтобы узнать, что он слушает. Меня оглушил громкий хард-рок, и я слегка поморщилась.

Он наблюдал за мной, опустив потемневшие голубые глаза, когда наклонился, чтобы поцеловать меня в нос, обхватив мой подбородок ладонью и нежно поглаживая его большим пальцем. Мой живот свело спазмами от испуга, что Реми заметит мой страх и ненависть к себе, как бы тщательно я ни старалась скрыть это.

Положив наушники на стол, я поднялась и побежала в ванную – я чувствовала себя до такой степени оскверненной, что долго промывала рот ополаскивателем Scope, пока не почувствовала, что язык и небо опухли. Не успела я выйти из ванной, как тут же поторопилась назад, и проделала всю процедуру снова. Мне все время чудилось, что по щеке у меня ползет мерзкий скорпион, и это ощущение меня просто убивало.

Наконец, я вышла из ванной. Рот был стерильно чистый и благоухал мятой, я так перестаралась, что, казалось, даже конечности занемели от мятного холодка.

Реми нахмурился и отложил наушники, сосредоточенно глядя на меня. Выглядел он озадаченным, и в его взгляде сквозило легкое недоверие.

Во мне снова поднялась волна эмоций, я боялась, что сорвусь в любую секунду. Ненавидя эти переживания, я чувствовала, что больше недостойна своего мужчины, и в то же время хотела защитить его и сделать все, чтобы не вовлекать в ужасную ситуацию.

Никогда в жизни мне не хотелось настолько заботливо относиться к кому бы то ни было. Я всей душой желала любить его и защищать от всех невзгод.

В горле у меня застрял болезненный комок.

– Реми, – произнесла я глухим голосом. Сердце колотилось в груди, потому что я не представляла, как смогу соврать ему, если он спросит меня про то, где я была. – Обними меня, пожалуйста.

Мне так хотелось побыстрее оказаться в его спасительных объятиях, словно созданных специально для меня. Это мое убежище от всех невзгод, теплое и уютное гнездышко, и я отчаянно хотела поскорее там оказаться, хотела так страстно, что у меня заболело сердце.

Я остановилась, слегка дрожа, и мне показалось, что он это заметил.

– Иди сюда, – нежно произнес он, отодвигаясь от стола и протягивая ко мне руки, и я с готовностью устроилась в его таких по-мужски надежных объятиях, которые словно обволакивали меня. Он довольно усмехнулся, когда я прижалась к нему крепче, мое нетерпение явно доставляло ему удовольствие, и на его щеках появились соблазнительные ямочки.

– Скучала по мне?

В его глазах плясали веселые огоньки, он сжимал мои щеки жесткими, покрытыми мозолями ладонями, которые слегка царапали мою кожу, и это дарило мне ощущение спокойствия и умиротворения, которое только Реми умел вызывать во мне.

– Да, – почти задыхаясь, произнесла я.

Он еще крепче обнял меня и позволил поудобнее устроиться на его груди, а потом приблизил губы к моим, мягко коснулся их, раскрыл с тихим вздохом, и от прикосновений его языка у меня по всему телу прокатилась волна желания.

Его пальцы очерчивали контуры моих грудей. Он коснулся губами подбородка, прижался носом к волосам за ухом, вдыхая мой запах и постанывая от удовольствия. Мое сердце бешено колотилось, отдаваясь громом в висках.

– Реми… – умоляюще произнесла я и, взявшись за футболку, стала ее стягивать.

Он перехватил ее у меня и одним сильным движением сорвал через голову, а я тут же положила ладони ему на грудь, покрывая ее поцелуями.

– Я так по тебе скучала, – задыхаясь, произнесла я, целуя его ключицы, подбородок, запуская пальцы в его волосы и прижимаясь лицом к шее в желании слиться ним.

Он еще крепче обвил меня руками, поглаживая меня в ответ, а потом сжал лицо ладонями и прошептал, целуя меня в губы, в нос, в лоб:

– Я тоже безумно по тебе скучал.

От этого признания я задрожала.

– Мне не хватало твоего голоса. Твоих рук. Твоих губ. Я так хотела быть рядом с тобой, смотреть на тебя, прикасаться к тебе, вдыхать твой запах. – Тут мой голос сорвался. Его запах, такой свежий и чисто мужской, был невероятно упоительным. Я снова порывисто прижалась поцелуем к его губам.

Он откликнулся на мой поцелуй, сначала медленно, потом все с большей страстью, и принялся расстегивать мою блузку, стягивая ее с меня быстрыми, нетерпеливыми движениями.

Я знала, что он не умеет красноречиво выражать свои чувства, но почувствовала силу его страсти, когда он схватил меня за бедра и снова усадил себе на колени, словно так же нестерпимо хотел оказаться внутри меня, как я хотела, чтобы он наполнил меня собой. Он уже раздел меня, но сам еще оставался в спортивных штанах, а я просто умирала от любви и безумно желала выразить ее физически.

Мое тело сжалось, когда его возбужденный пульсирующий член оказался между моих бедер, и меня охватило всепоглощающее желание дать ему что-то, чего я никогда не давала ни одному мужчине.

Меня охватила неунимающаяся дрожь. Я скользнула меж его мощных колен, а он как раз приспустил брюки, полуобнажив бедра. Я увидела верхушку его татуировки в виде звезды, его возбужденный член. Я опустилась перед ним на колени и коснулась пальцами и ладонями его пылающего затвердевшего члена, тяжелых яичек… он был полностью готов для меня.

– Я хочу поцеловать тебя здесь. – Мой голос дрожал от желания, когда я смотрела в его затуманенное вожделением лицо и с трудом могла держать глаза открытыми от всепоглощающего желания. – Я хочу утонуть в тебе, Ремингтон. Я хочу ощутить твой вкус…

Когда я взяла его в рот, из горла моего мужчины вырвался звук полного удовлетворения, он зарылся пальцами в мои волосы и, покачивая бедрами, медленно давал мне то, что я просила, и принимал то, что я отчаянно хотела ему дать.

Я загоралась от каждой капли спермы, которую пробовала на вкус, я так пьянела от этого мужчины, что, проводя языком по его твердому члену, не могла не наслаждаться потрясенным выражением его лица.

Он оказался потрясен не меньше меня, когда я, добавив зубы, начала посасывать его кончик, а затем взяла его весь в рот, до самого горла, пока мне не пришлось подавлять рвотный рефлекс. И тем не менее я все еще умирала от желания большего и никак не могла насытиться этим мужчиной. Когда же он, не сдержавшись, кончил прямо мне в рот и его пальцы впились мне в волосы, а мышцы задрожали в момент кульминации, я подняла лицо и внезапно увидела, что он смотрит на меня не отрываясь, а его глаза становятся вовсе не голубыми.

♥ ♥ ♥

Он слетел с катушек. Можно сказать, совершенно и полностью.

Пит объяснил мне, что на медицинском языке это означает маниакальную стадию, когда речь идет о биполярном расстройстве. По его мнению, это состояние вызвано волнением Ремингтона в тот вечер, когда мы с Мелани и Райли ездили встречаться с Норой. Во время встречи по финансовым вопросам Рем постоянно задавал Питу лишь три вопроса, которые не имели ни малейшего отношения к теме обсуждения.

Когда она собирается вернуться?

Ты уверен, что Райли привезет ее оттуда?

Почему они еще не приехали?

Пит рассказал, что закрыл тему денег и отправил Ремингтона в его комнату, как только Райли прислал сообщение, что мы уже едем обратно. Именно тогда Реми слушал оглушительный хард-рок, а на его лице застыло мрачное, задумчивое выражение. Неужели он опасался, что я могла не вернуться?

Наверное, он всегда слушает хард-рок, когда приходит в смятение.

Ответа на этот вопрос не было. Я знала только, что в ту ночь он трахнул меня четыре раза, как будто ему было важно предъявить на меня свои права, а теперь стал совершенно неуправляемым и буйным, как будто злоупотребляет энергетическими напитками типа Red Bull 24/7.

Он кипел энергией, как полностью заряженная батарейка.

И вел себя в десять раз более самоуверенно и вызывающе, чем обычно.

Тем утром, едва проснувшись, он сразу набросился на меня в постели.

– Ты сегодня выглядишь особенно соблазнительно, Брук Думас. Такая очаровательная, теплая и мокрая, что я не прочь съесть тебя целиком на завтрак. – Мой лев провел языком между моими грудями, оставляя мокрую полоску, потом принялся лизать ключицу. – Не хватает только вишенки на торте, но это дело поправимое.

Глаза его приобрели озорное выражение, когда он раскрыл ладонь, предъявляя мне вишню, и я подумала, что он раздобыл ее ночью на кухне и ждал, чтобы удивить меня, как только я проснусь.

Боже, он настоящий хищник.

Тихонько застонав, я перевернулась на спину и посмотрела в его умопомрачительно красивое лицо. Четко очерченный подбородок, покрытый легкой щетиной. Сверкающие глаза. Улыбка с ямочками на щеках.

Боже, я совсем потеряла от него голову.

– Скажи-ка мне, кто твой мужчина? – хрипловатым голосом спросил он, потирая мой клитор вишенкой. – Кто твой мужчинка, крошка?

– Ты, – едва слышно произнесла я.

– Кого ты любишь?

От этих слов у меня затряслись конечности, а он продолжал терзать клитор вишней, проникая внутрь меня длинным пальцем, а я смотрела в его глаза затуманенным взглядом. Я видела в их таинственной глубине почти синие искорки, и мне так хотелось признаться ему: «Да, ты единственный, кого я когда-либо любила», но я не могла себе этого позволить.

– Ты сводишь меня с ума, Реми, – прошептала я, а потом беззастенчиво схватила его член и притянула его к себе, чтобы он мог наполнить меня, поделиться своим запахом.

Всю неделю он был просто переполнен энергией, и я едва могла угнаться за ним, но мне это на самом деле нравилось. Я получала кайф от того, что приходилось вместе с ним выкладываться на полную катушку. Его лицо светилось, он постоянно улыбался. Теперь во время тренировок он устраивал перерывы на занятия сексом. При одном только виде меня у него возникало желание заняться любовью. Когда я начинала помогать ему растягиваться после тренировки, он тут же вспыхивал страстью, не успевала я к нему прикоснуться.

Я заметила, что, когда у него наступало помутнение, его глаза не становились совершенно черными – скорее темно-синими, с серо-голубыми крапинками. И тогда его настроение можно было назвать… мрачным. Правда, это случалось лишь изредка. Чаще он пребывал в возбужденном, даже приподнятом состоянии, но иногда становился капризным и обидчивым, и в такие минуты ничто его не устраивало. Диана, видите ли, плохо его кормила. Тренер не давал большой нагрузки во время тренировки. А еще я слишком много глазела на Пита.

Как ни смешно это звучит, все эти мелочи имели огромное значение для Реми, и я крутилась целый день, совершенно измотанная его всепоглощающей энергией и выносливостью, с которыми тяжело было тягаться.

– Зачем здесь собрались все эти люди? – спросила я, когда наш самолет приземлился в Нью-Йорке и мы увидели огромную встречавшую нас толпу, которую с трудом сдерживали ограждения и сотрудники охраны аэропорта.

– Ради меня, разумеется, ради чего еще? – заявил он.

Это прозвучало так самоуверенно, что даже Пит усмехнулся:

– Может, хватит выпендриваться, Реми?

Ремингтон игриво притянул меня к себе.

– Иди сюда, малышка. Я хочу, чтобы все мои фанаты знали, что ты принадлежишь мне. – Он уверенно положил свои большие руки мне на задницу, вокруг нас сверкали вспышки фотоаппаратов.

– Прекрати, Ремингтон!

Он засмеялся и провел меня к встречавшему нас лимузину, и прежде чем туда успели усесться остальные, он крепко прижал меня к себе и прижался губами к моему рту, целуя меня с такой дикой страстью, словно нам предстояла последняя ночь.

– Хочу тебя сегодня куда-нибудь увезти, – произнес он, почти не отрывая от меня губ. – Давай съездим в Париж.

– Почему именно в Париж?

– А почему бы и нет?

– Потому что у тебя три дня подряд будут бои.

Мне было весело, когда он вел себя так безрассудно. Я прижалась к нему и быстро, но крепко поцеловала в ответ, и прошептала:

– Пойдем куда-нибудь, где есть постель.

– А давай сделаем это на качелях.

– Ремингтон!

– А может, в лифте, – продолжал фантазировать он.

Я рассмеялась и погрозила пальцем моему большому плохому парню.

– Никогда в жизни не соглашусь заниматься этим в лифте. Если будешь настаивать, тебе придется поискать кого-нибудь другого.

– Но я хочу тебя трахнуть. Именно в лифте.

– Я тоже тебя хочу. Но в нормальной обстановке.

Его взгляд опустился ниже моей талии, и он из игривого, улыбающегося бога секса тут же превратился в требовательного и очень возбужденного бога секса.

– Хочу взять тебя прямо в этих миленьких брючках.

Чувствуя себя бесконечно желанной, я кивнула, улыбнулась, переплела наши пальцы, поднесла его руку к губам и перецеловала все его костяшки, покрытые ссадинами.

Он наклонил голову, явно удивленный, и ямочки на его щеках медленно исчезли. Похоже, раньше он никогда не удостаивался таких знаков внимания со стороны женщин. Мне внезапно захотелось дарить ему эти ласки еще и еще.

Я так и сделала.

Придвинувшись к нему, я сжала его подбородок ладонью и пробежала пальцами по волосам, наблюдая, как его взгляд становится тяжелым от желания и в нем появляется какое-то странное выражение.

Тут двери лимузина открылись.

Тренер устроился на переднем сиденье, а Пит, Райли и Диана сели напротив нас. Реми сжал мои пальцы, мешая убрать руку, словно запрещая мне это делать. Потом он подвинулся ближе к краю сиденья и опустил свои широкие плечи, как будто хотел стать меньше, что ему не удалось из-за мощных мускулов и роста. Неожиданно он схватил меня, притянул поближе и положил голову на самое мягкое место на моей груди, тихо вздохнув.

Я настолько удивилась, что застыла не шевелясь.

Пит удивленно поднял бровь, увидев, как Ремингтон, слегка застонав, с легким вздохом обнял меня еще крепче за бедра и притянул ближе, устраиваясь поудобнее. Брови Райли тоже поползли вверх. Диана, растаяв от умиления, с нежностью улыбнулась.

А я не просто растаяла – я растеклась по сиденью лужицей любви и нежности.

Мои родители – спортивный тренер и учительница – чудесные, добрые люди, но у нас в семье не было принято расточать объятия и поцелуи, в отличие от семьи Мелани, которая просто купалась в родительской любви и теперь распространяла ее на весь мир, словно это ее непременная обязанность. Но то, как Ремингтон смотрел на меня, не скрывая своей привязанности от окружающих, даже от своих поклонников во время боев, то, как сейчас он прильнул ко мне, словно огромный медведь, нашедший удобную берлогу для зимней спячки, заставляло меня испытывать доселе неизведанные, глубокие чувства, которые я не могла объяснить.

Я медленно и бесконечно нежно провела пальцами по его взъерошенным темным волосам, погладила его ухо. Он сидел, крепко обхватив мою талию руками, тесно прижав к себе, как подушку.

– Вы, ребята, наверное, хотите отдохнуть по приезде в гостиницу? – спросил нас Пит, и голос его странным образом дрожал, словно он тоже сильно волновался.

Я по-прежнему поглаживала волосы Реми и почувствовала, что он кивнул, не удосужившись оторвать свою тяжелую голову от моей груди.

Я никогда раньше не видела, чтобы он так спокойно вел себя, когда его болезнь обострялась.

Или чтобы он так долго сидел без движения.

Удивленное выражение на лицах Пита и Райли подтверждало, что они тоже ничего подобного не видели.

Поднявшись в номер, я занялась тем, что обычно делаю в таких случаях – расстегнула чемодан и положила сумочку с косметикой в шкафчик под раковиной в ванной.

Реми наблюдал за мной от двери, и в глазах его светилось неистовое желание. Заметив его напряженный взгляд, я прекратила чистить зубы и застыла с полным пены ртом. Он выглядел изголодавшимся, полным первобытной силы, и, как ни странно, в выражении его лица сквозило непонятное отчаяние. Я быстро прополоскала рот, когда он направился ко мне, и вытерла руки. Он продолжал смотреть на меня без тени улыбки, его потемневшие, кажущиеся бездонными глаза буквально пожирали меня. Я замерла на месте, глядя на него.

Он стянул с меня туфли и отбросил их в сторону, потом я услышала звук его падающих на пол кроссовок.

– Хочу, чтобы ты положила руки мне на голову.

Я послушно кивнула.

– Это помогает тебе унять беспокойные мысли?

Он покачал головой, потом взял мою руку, прижал ее к своей груди и проникновенно произнес, глядя мне в глаза:

– Это успокаивает меня здесь.

Самые разнообразные эмоции обуревали меня, когда я почувствовала под ладонью стук его сердца, медленный и мощный – так бьются сердца самых тренированных спортсменов. Я смотрела ему в глаза и видела в них неистовое желание, я понимала, что так безумно люблю его, и в тот момент могла поклясться, что наши сердца бились в унисон.

Он скользнул на кровать и уселся рядом со мной на покрывало. Мы оба не раздевались. Он снова опустил голову и прижал ее к моей груди, прижимаясь ко мне всем мускулистым телом, вдыхая мой запах. Я опустила голову и поцеловала его в макушку, перебирая пальцами его шелковистые темные волосы.

Он не спал уже несколько длинных, бесконечных, безумных дней и ночей.

Ночей, когда я чувствовала сквозь сон, как он гладит мои волосы и спину. Когда я слышала приглушенные звуки его музыки из наушников. Слышала, как он возится на кухне посреди ночи, принимает душ, и иногда просыпалась от того, что он начинал заниматься со мной любовью.

Но я ни разу не видела и не слышала, чтобы он спокойно спал.

Поэтому, когда его дыхание выровнялось, поняв, что он уснул в моих объятиях, уснул посреди дня, причем во время маниакальной стадии, я не смогла сдержать бушующих в моем сердце чувств.

Я тихо смахнула слезу, потом вторую. Раньше я даже не представляла, что такие мужчины существуют на свете. Или что у меня могут возникнуть такие отношения, настолько необъяснимая, но неразрывная связь. Никогда не думала, что отчаянное, почти болезненное желание, которое я испытывала к нему, может быть взаимным.

Впервые в жизни плача от счастья, я гладила его волосы, подбородок, шею, руки, вглядывалась в его совершенной формы чувственные губы, четкий, сильный подбородок, лоб, прямой нос – во все его невыразимо прекрасные черты.

Солнечные лучи пробились в комнату и осветили нас, позволяя мне любоваться совершенной красотой Реми, ставшей для меня своего рода наркотиком. Наша обувь валялась на полу, у двери стояли неразобранные чемоданы. Мы находились в очередном президентском номере очередной фешенебельной гостиницы, и, могу поклясться, никогда в своей жизни я не чувствовала полноту жизни так, как в тот момент, когда мой мужчина спал на моей груди, обняв меня своими сильными руками, уткнувшись носом мне в вырез блузки, и его теплое дыхание ласкало мне кожу.

Я коснулась его уха губами.

– А все благодаря тебе, – прошептала я, закрывая глаза. – Я совершенно счастлива сейчас. Рядом с тобой, где бы мы ни были, мне так хорошо и тепло.

Я решила не нарушать его сладкий сон и пропустила ужин, несмотря на то что в животе у меня урчало от голода – правда, это быстро прошло, и продолжала поглаживать большое, такое прекрасное тело любимого, и твердила шепотом: «Я люблю тебя, Ремингтон».

Он пошевелился только посреди ночи, и к тому времени я заметно устала, продолжая стойко охранять его покой, хотя уже с трудом могла поднять руку, чтобы погладить и приласкать его.

Он проснулся с легким стоном и тут же сгреб меня в объятия и крепко прижал к себе. Теперь я лежала в его руках, как в колыбели, уткнувшись в его широкую грудь, а он самозабвенно целовал мое ухо.

– Брук, – произнес он.

Лишь одно мое имя.

Голос его звучал хрипловато после сна, тихо и так ласково, что я поняла простую вещь: о чем бы он ни попросил меня, что бы ни предложил, я всегда отвечу «да».

– Да, Реми, – прошептала я таким же, как у него, слабым голосом и уткнулась носом в его ключицу.

Он тихонько зарычал и медленно вдохнул мой запах.

– Моя Брук.

Голос все еще звучал невнятно и хрипловато, но Реми потеребил пальцами пуговицу моих узких джинсов и нежно поцеловал меня в шею, похлопывая большой рукой мои ягодицы.

– Почему ты все еще не сняла это?

Прежде чем я успела напомнить ему, почему так произошло, я услышала, как он расстегивает пуговицу, а вслед за ней и молнию.

Каждая мышца моего тела напряглась. Я тихо застонала и прижалась носом к его шее, едва не мурлыча, как жаждущий ласки котенок.

– Просто я ждала, когда самый сексуальный мужчина на свете снимет их с меня.

♥ ♥ ♥

Около трех часов ночи Ремингтон пробормотал мне на ухо «что-то есть хочется» и отправился разорять кухню, а я осталась лежать в постели, потягиваясь, но мой желудок быстро подсказал мне, что я тоже не прочь подкрепиться.

Я включила лампу и накинула на себя первое, что подвернулось под руку в его чемодане, а это оказался тот самый ярко-красный атласный плащ с надписью РИП.

Я затянула пояс вокруг талии. Прохладная ткань приятно ласкала тело. Халат, разумеется, был мне заметно велик – доставал почти до пола, но я все равно улыбалась, потому что полюбила носить его вещи. Я тоже прошлепала на кухню посмотреть, что Диана приберегла для нас.

В микроволновке обнаружились две тарелки цыпленка под сырным соусом, сочного, с хрустящей корочкой и салатом из шпината и свеклы, а также свежие томаты. Я вытащила еду из печки и достала столовые приборы, а Ремингтон сел за стол в одних спортивных штанах, щеголяя великолепным обнаженным торсом.

Он зачерпывал арахисовое масло стеблем сельдерея, но перестал жевать при виде меня и тут же проглотил то, что уже было во рту.

Его глаза расширились, он уронил огрызок сельдерея на стол и откинулся на спинку стула, скрестив мускулистые руки на груди так, что на бицепсах проступили темные вены. Кстати, это выглядело весьма сексуально.

– Вы только посмотрите на нее! – произнес он, зарычав от чисто мужского восторга.

Слова РИП словно горело на моей спине, когда я с улыбкой протянула ему тарелку.

– Я верну тебе халат, когда мы вернемся в постель.

Он покачал головой и стукнул себя по колену.

– Раз он мой, значит, и твой.

Я быстро накрыла ужин, а он схватил меня за бедра и усадил себе на колени.

– Я так чертовски проголодался.

Он схватил кусок жареного картофеля и сунул в рот, а потом облизал пальцы.

– Тебе бы понравилось, как моя мама готовит красный картофель. Она добавляет кайенский перец и хорошенько встряхивает, – рассказывала ему я, нанизывая на вилку картофелину, сдобренную розмарином, и она буквально растаяла у меня во рту.

– Ты скучаешь по дому?

Услышав этот вопрос, я посмотрела на него и внезапно поняла, что у него на самом деле никогда не было дома. Или все-таки я ошибаюсь?

Его дом – боксерский ринг и много-много гостиниц. А семья для него – это его верная команда и тысячи фанатов.

Мое сердце буквально разрывалось от жалости и сочувствия к этому парню.

Когда он впервые заперся со мной в президентском номере после того, как Пит вколол ему успокоительное, Реми пребывал в депрессивном состоянии, а я и не догадывалась. Он просто держался за меня, как за последнюю соломинку, чтобы оставаться в здравом уме, но я даже не подозревала об этом.

Я знала только, что он не хотел, чтобы я покидала его комнату, не хотел пускать туда никого из посторонних. Ему так нужны были мои прикосновения, они помогали ему держаться на поверхности, и мои губы были единственным источником тепла в его холодной темной ночи.

Ремингтон не умел выражать чувства словами. Он – человек действия, решительный и непреклонный.

Но этот большой, сильный мужчина иногда нуждался в том, чтобы о нем заботились, я и теперь не сомневалась, что всей душой хочу быть той, кто сможет взять на себя заботу о нем, и больше мне ничего в жизни не нужно.

Как трогательно – парень, у которого никогда по-настоящему не было дома и семьи, хотел знать, не скучаю ли я по своему дому.

Какой странный вопрос, ведь я сплю, как настоящая королева, в огромной мягкой постели, в его объятиях, ем лучшую пищу, увлечена своей работой и провожу все время с ним, человеком, который может быть излишне самоуверенным, придирчивым, несносным и в то же время бесконечно очаровательным.

Я опустила вилку, повернулась, чтобы взглянуть ему в лицо и погладить слегка заросший щетиной подбородок.

– Когда тебя нет рядом, я действительно скучаю по дому. Но когда мы вместе, мне ничего больше не нужно.

На щеках у него на мгновение показались ямочки, и я наклоняюсь, чтобы прикоснуться губами к ближайшей из них.

– Я прижму тебя к себе так, что ты не будешь скучать, – произнес он хрипло.

– Пожалуйста, сделай это, здесь вообще-то достаточно места.

Я приняла многозначительный вид и поерзала у него на коленях, а он слегка куснул меня за мочку уха и сказал:

– Договорились!

Мы рассмеялись и принялись есть из одной тарелки, с одной вилки, по очереди отправляя кусочки еды друг другу в рот.

Я почувствовала в нем волнение, которое обычно говорило о наступлении маниакальной стадии. Он явно хотел что-то сделать. Поэтому я уступила ему инициативу, и он щекотал мои губы вилкой, и я покорно открывала рот, чтобы он мог покормить меня.

Мне нравилось, как его глаза темнели каждый раз, когда он смотрел на мои губы.

Он сунул руку в рукав атласного халата и нежно погладил мои руки, а потом повернулся к столу и подцепил на вилку немного еды. Я смотрела, как он положил ее в рот, а потом отрезал кусочек цыпленка и скормил его мне, добавив гарнира.

Теперь он смотрел, как я ем, и его губы расплылись в довольной улыбке.

– Скажи, кому ты принадлежишь? – нежно спросил он, поглаживая меня по спине.

Мое сердце просто растаяло, а он положил вилку на стол и обнял меня за талию под халатом, а затем наклонился и провел губами по моему уху, хрипло прошептав:

– Мне, ведь правда?

– Я всецело принадлежу тебе.

Я уселась так, чтобы обхватить его ногами, и зарылась носом в его теплую шею, крепко обнимая его стройную талию.

– Я так нервничаю по поводу решающего боя. А ты?

Он раскатисто рассмеялся и слегка откинулся назад, чтобы взглянуть на меня. Всем своим видом он выражал крайнее изумление.

– Почему это я должен нервничать? – Он взял меня за подбородок и посмотрел мне в лицо смеющимися глазами. – Не сомневайся, Брук, я уделаю его.

Голос его звучал так непоколебимо уверенно, что мне даже стало жаль бедолагу Скорпиона. Реми не только собирался сокрушить его, но и сделать это с удовольствием.

– Реми, мне нравится, как ты дерешься, но ты даже не представляешь, как я каждый раз переживаю за тебя.

– Но почему, Брук?

– Потому что ты… так важен для меня. Я не хочу, чтобы ты пострадал, и мне приходится переживать этот страх каждый вечер, когда ты выходишь на ринг. Даже зная, что ты непременно победишь, я все равно страшно волнуюсь.

– Брук, скажи, ты счастлива со мной?

Его лицо заметно посерьезнело. Было видно, что он напряженно ждал ответа, как в прошлый раз, когда он спрашивал меня, понравился ли мне поединок.

Я видела предельное напряжение в его глазах и понимала, что мой ответ крайне важен для него, не менее важен, чем для меня его отношение ко мне.

– Я безумно с тобой счастлива, Реми, – призналась я, обняла его, вдохнув его запах, который всегда действовал на меня расслабляюще. – Ты делаешь меня такой счастливой. Безумно, безумно счастливой, и точка. Не хочу расставаться с тобой ни на секунду. И ненавижу, когда все эти женщины глазеют на тебя и кричат от восторга.

Его голос вдруг изменился и приобрел теплый оттенок, как во время секса.

– Я принадлежу тебе. Ты – единственная женщина, с кем я хочу разделить дом. – Он глубоко вздохнул и прошептал прямо в ухо: – Ты – моя женщина, и должна принадлежать мне одному.

С этими словами он посадил меня рядом и снова принялся кормить.

Он явно приходил в восторг, наблюдая, как я открываю и закрываю рот, жую то, что он предлагал мне.

Ему нравилось меня кормить, и я подумала, что это навязчивое стремление шло из глубокой древности, от наших далеких предков, каких-нибудь питекантропов.

Мы с аппетитом ужинали, целовались, я рассказывала ему про Мелани, про то, как однажды они с Райли провели ночь вместе, а теперь стали лучшими друзьями и забрасывают друг друга сообщениями, а он смеялся и просил меня рассказать еще что-нибудь, не отрываясь от еды.

Поэтому я рассказывала ему о своих родителях, о любвеобильной сестре, которая влюблялась во всех, кто движется, а он улыбался, и я радовалась тому, что могу развеселить его.

– А ты помнишь что-нибудь хорошее о своих родителях? – спросила я, когда мы вернулись в спальню и я забралась в постель.

– Мама обычно всегда крестила меня на ночь в детстве. – Он запер дверь для того, чтобы Райли не ворвался в спальню утром и не застал нас голыми. – Она крестила мой лоб, рот и сердце.

– Значит, она очень верующая?

Ремингтон пожал плечами и подошел к спортивной сумке, чтобы достать плеер.

Честно говоря, всякая мысль о родителях Ремингтона казалась мне сущей пыткой. Как можно верить в Бога и бросить на произвол судьбы самое прекрасное из человеческих созданий, которое я только встречала, пусть и полное противоречий? Как его родители могли так поступить?

Реми положил наушники на прикроватную тумбочку. Я поняла, что он хочет, чтобы я осталась у него на всю ночь, и не собирается спать.

– А ты скучаешь по семье? – спросила я, когда он прилег рядом.

Кровать скрипнула, когда Реми протянул ко мне руки.

– Невозможно скучать по чему-то, чего у тебя никогда не было.

Я не ожидала такого ответа. Мне захотелось плакать и в то же время защитить его от всех невзгод.

Он развязал пояс атласного халата и стянул с меня тонкую ткань. Ему нравилось, когда я полностью обнажена и он может лизать меня везде, как лев, а я люблю доставлять ему удовольствие, и еще мне нравится то, как он прижимает меня к себе, кожа к коже. Поэтому я вытащила руки из рукавов халата и отбросила его в сторону.

В ту минуту мне непреодолимо захотелось дать ему все, что у меня есть. Мое тело, душу, сердце и даже семью.

– Если я тебе кое-что скажу сейчас, – прошептала я, когда мы улеглись так, как больше всего любили – повернувшись друг к другу, плотно соприкасаясь телами, и я положила ногу между его бедер, – ты сможешь завтра это вспомнить?

Он прикрыл нас одеялом и прижал мое лицо к своей шее, поглаживая меня по спине.

– Надеюсь, смогу.

Я чувствовала, как его нога прижимается к моей, улыбнулась и протянула руки, чтобы погладить его волосы, чтобы он смог расслабиться, и вдруг мне в голову пришла идея. Нужно сказать, блестящая. Надеюсь, он поймет, что я хочу сказать, и, спрашивая так, как задумала, я не стану слишком сильно давить на него, чтобы не появилась неловкость. На самом деле ему даже вовсе и не нужно отвечать на мой вопрос.

Я протянула руку к прикроватному столику, схватила наушники и плеер, надеясь, что нужная песня окажется в плей-листе. Мне она безумно нравится, хотя еще совсем недавно я не отождествляла себя с ее текстом, но теперь мне захотелось выкрикнуть все эти замечательные слова Ремингтону Тейту.

– Надень наушники. – В моем голосе слышалось волнение.

Он улыбнулся, потому что любил слушать музыку, которую я выбирала, сел, опираясь спиной на изголовье кровати, надел наушники и притянул меня на колени, чтобы я поудобнее устроилась.

Наконец я нашла нужную песню. Ту, которая идеально подходила для того, чтобы выразить свои чувства, чтобы сказать, что я схожу с ума по нему, принимая его целиком, таким, какой он есть.

Я включила песню Аврил Лавинь под названием «Я люблю тебя».

Когда я услышала первые ноты, волна невероятного волнения пробежала по моим венам, а Реми прибавил звук. Теперь я могла слышать каждое слово песни, сидя у на коленях любимого мужчины.

Я знала, что, возможно, завтра он об этом и не вспомнит. Видела, что глаза его постепенно темнеют и что поставить песню о любви вовсе не означает вслух признаться в своих чувствах, но мы провели вместе так много ночей. Мы учились друг у друга, вместе тренировались и принимали душ, совершали пробежки, ели, угощая друг друга, разговаривали, осыпали друг друга ласками. И я была уверена, что никому в жизни Ремингтон Тейт не открывал сердце и душу так доверительно, как мне. Подобно ему, я тоже жила, окружив себя высокими стенами, и никого не пускала в свой внутренний мир, пока, к собственному удивлению, не поняла, что этот удивительный мужчина занял в нем очень важное место.

Я буквально дышу и живу им, и сны вижу о нем, когда он лежит рядом в постели.

Даже если он еще не понимал чувств, проснувшихся в его диком и необузданном сердце, по крайней мере, я надеялась, что, услышав мою песню, он поймет, что стал для меня всем в этом мире.

Сердце мое замирало от волнения, я покусывала губу, пока слушала песню и смотрела в лицо Реми, наблюдая за его реакцией. Каждая строчка, каждое слово идеально отражали то, что я чувствовала, особенно когда звучал хор, объясняя, за что именно я его люблю. Не потому, что он так прекрасен, и не потому, что он звезда, а потому что он такой, какой есть, единственный и неповторимый.

Он внимательно слушал, тоже не спуская глаз с моего лица, словно пытался понять, что со мной происходит, переводя взгляд с моих пухлых губ на золотистые глаза и высокие скулы.

– Поставь-ка снова, – произнес он так тихо, что я скорее прочитала слова по его губам, чем поняла, что он сказал.

Я нажала на кнопку плеера, чтобы включить повтор, но вместо того чтобы слушать, Реми перекатился через меня, уложил на спину, надел мне наушники и полились звуки музыки.

Я лежала, слушая «Я люблю тебя», песню, которую выбрала для него. А теперь Ремингтон Тейт поставил ее для меня.

Закрыв глаза, я ощущала, как сжимается в груди сердце, как мои чувства заполняют меня всю без остатка, и ничего не могла с этим поделать. Губы Реми прикасались к моим, волшебные слова звучали у меня в ушах, а он целовал меня, но не с безудержной страстью, а с бесконечной нежностью.

Он наконец открыл мне свое сердце, и все мое тело звенело от переполнявшего меня восторга, потому что я просто растворялась в том, в чем он признавался мне с помощью этой песни, прикосновениями своих губ, легкими касаниями. И хотя я знала, что на следующий день он может об этом и не вспомнить, в тот момент мне все казалось по-настоящему реальным.

Глава 12

Роковые фотографии

Я прекрасно проводила время.

В свободный от тренировок день Ремингтон занимался тем, что накапливал энергию, то есть загружал свои мышцы – и свою тарелку – углеводами. Он отверг блюда Дианы и привел всю команду на шведский стол в ресторан отеля. Мужчины ели за отдельным столом, обсуждая бои, и я с удовольствием общалась с Дианой, пытаясь определить, из чего приготовлены выбранные нами блюда. Кажется, это вкус… апельсина? Намек на кардамон?

А потом зазвонил мой телефон. Обрадованная сообщением от Мел, я сразу же открыла его.

Мелани: не хочу признавать правоту этого придурка Райли, но придется. В интернете появилась фотография, на которой ты целуешься с этим монстром!!! И она распространяется как вирус!

Мой прекрасный мир рухнул в секунду.

Я вспомнила тот вечер, когда, приподнявшись на цыпочки, поцеловала мерзавца Скорпиона, и теперь поняла, что кто-то – возможно, его гориллы? – специально запечатлел эту сцену на камеру. Видимо, так оно и было.

Раз уж в свое время кто-то потратил четыре минуты на то, чтобы записать меня на видео во время предолимпийских испытаний, в самый унизительный момент моей жизни, можно ли удивляться, что непременно найдется некто, готовый запечатлеть и второй, не менее унизительный момент? Конечно, они засняли это на камеру. Может быть, не в тот первый раз, когда я только сделала вид, что чмокаю его в щеку. Похоже, это случилось, когда он велел мне задержаться на пять секунд… и теперь понятно, для чего ему это было нужно.

Все у меня внутри оборвалось, и я почувствовала, что тону еще до начала бури, просто при виде приближающейся грозовой тучи.

С заледеневшим сердцем, двигаясь как в замедленной съемке, я убрала телефон в сумочку и растерянно оглянулась на соседний стол, где мужчины обсуждали стратегию на завтрашний вечер, а Реми слушал их с благодушным выражением лица. Но в следующую минуту все изменилось. Только что он был спокойным, сидел в расслабленной позе, с широко расставленными ногами, откинувшись на спинку розового стула, а в следующую секунду я увидела, как он напряженно выпрямился и уставился на свой вибрирующий телефон.

У меня душа ушла в пятки… но секунда бежала за секундой, и ничего не происходило.

Я ничего не могла прочитать по его застывшему профилю, но уже одно то, что он сидит совершенно неподвижно, наполнило меня ощущением приближающейся катастрофы. И в следующую секунду все взорвалась. Реми одним мощным движением перевернул стол, тот с жутким грохотом опрокинулся набок, а Тренер оказался на полу под кучей разбитой посуды и еды.

Ремингтон рывком вскочил на ноги, отшвырнул мобильник, разлетевшийся в обломки от удара о стену, и быстрым шагом направился ко мне. Пит поспешно полез в задний карман брюк.

– Нет, Пит, не нужно! – закричала я, ненавидя саму мысль о том, чтобы Реми накачивали транквилизаторами.

Я изо всех сил старалась сохранять спокойствие, но мое сердце колотилось со скоростью тысяча ударов в минуту. Мне еще не приходилось сталкиваться с Ремингтоном, рассердившимся на меня, и я немного испугалась, но не хотела, чтобы он догадался об этом.

Дрожа в своем кресле как осиновый лист, я старалась выглядеть совершенно невозмутимо, когда Реми шел ко мне, шумно дыша, словно разъяренный бык. Ноздри его раздувались, глаза горели черным огнем, а кулаки вытянутых по бокам рук дрожали. Но по-настоящему заставило меня задрожать от ужаса выражение абсолютного отчаяния в его глазах, близкого к безумию.

Чтобы заговорить, мне потребовалось приложить в десять раз больше усилий, чем обычно.

– Хочешь о чем-то поговорить со мной? – спросила я срывающимся голосом.

Я была готова услышать яростные вопли, но холодный шепот прозвучал куда более угрожающе:

– Я хочу сделать гораздо, гораздо больше, чем просто поговорить с тобой.

Мне показалось, что мои волосы встали дыбом от страха.

– Хорошо, давай поговорим. Извини, Диана, – произнесла я с напускным спокойствием и отодвинула стул, чтобы подняться на дрожащие ноги.

В эту минуту Ремингтон казался крупнее, чем когда-либо, и весь ресторан смотрел на него. Диана осторожненько встала и отошла к опрокинутому столу, чтобы помочь Тренеру убрать разгром.

Ремингтон несколько раз сжал и разжал кулаки, глядя на меня сверху вниз. На его стиснутых челюстях ходили желваки, грудь вздымалась от шумного бурного дыхания. Краем глаза я заметила, что сзади к нему приблизился Райли и встал рядом с Питом.

Я видела, как ожесточенно Реми борется с собой, с каким трудом старается сдерживаться, пытаясь взять себя в руки.

Я попыталась умерить сердцебиение, однако больше всего на свете хотела бы сейчас успокоить любимого. Обычно он расслабляется, когда я ставлю на его тело ладони, и порой нуждается в прикосновениях не меньше меня. Но мне еще не доводилось видеть его таким, как сейчас, и я не решилась дотронуться до него. Боялась, что впервые за все время наших отношений мои прикосновения покажутся ему неприятными.

Мысль о том, что единственный мужчина, которого я когда-либо любила, считает, что я его предала, была невыносимой. Он еще не произнес ни слова, а я чувствовала, как его смятение передается мне, и что бы он мне сейчас ни сказал, его слова уже отзывались болью глубоко внутри меня. Я навредила ему. Я причинила ему боль и ненавидела себя за это. Болезненный комок в горле не давал мне не только говорить, но даже дышать.

– Я просто пошла туда встретиться с сестрой, – наконец, с трудом выдавила я из себя, пытаясь справиться с нахлынувшей черной волной сожаления и тревоги.

Дрожащим от ярости пальцем Ремингтон коснулся моих губ – тех самых, которыми я касалась грязной щеки Скорпиона. А затем наклонился ко мне и поцеловал, вернее, укусил, и я задохнулась от шока пополам с желанием, вызванным грубым прикосновением его зубов к моей коже.

– Ты ходишь на переговоры с такими подонками, как он? Без моего ведома? – спросил он низким, раздраженным голосом, пока его палец неуверенно скользил по моим губам.

– Я ездила просто повидаться со своей сестрой, Реми. Плевать я хотела на эту мразь.

Он провел рукой по моим волосам, и это прикосновение оказалось таким неожиданно нежным, что мне захотелось тут же умереть из-за контраста с безумным блеском его глаз и грубостью его большого пальца, отчаянно царапающего мои губы.

– И все же ты целуешь эту гребаную задницу тем же ртом, что и меня…

– Пожалуйста, сосчитай до десяти. – Я беспомощно тронула его за рукав.

Он прищурил глаза, а затем быстро, без промежутков, начал считать:

– Один-два-три-четыре-пять-шесть-семь-восемь-девять-десять.

Выпалив последнее слово, он наклонился, схватил меня за воротник рубашки и подтянул ближе к себе. Его страдание рвало мою душу на куски.

– Ты целуешь этого ублюдка теми же губами, за которые я готов убить кого угодно?

Когда он снова коснулся моих губ, на этот раз кончиком отчаянно дрожащих пальцев, в его глазах пылало безумие, и я увидела наполнившую их муку. Его глаза были черны. В них отражались только тьма и призраки. С невыносимой болью ко мне пришло понимание, что это всецело моя вина – я сама погрузила его во тьму и теперь ощущала его боль каждой клеточкой своего тела.

– Я едва коснулась его татуировки. – Горло совсем сдавило от волнения, голос звучал все тише. – Я сделала то же самое, что и ты, когда пропускал удары и внушал своим противникам ложную уверенность… это все для того, чтобы я могла увидеть свою сестру.

Он с громким гулом ударил себя по груди.

– Ты моя! Моя гребаная девчонка! Ты никому не должна давать даже намека на повод в этом сомневаться!

– Сэр, вам необходимо немедленно покинуть наш зал.

Реми медленно повернул голову на звук голоса, менеджер направился к нему, и в то же мгновение Пит и Райли вцепились в беднягу, чтобы тот не смог подойти ближе. Пит быстро извлек чековую книжку, поскольку выражения типа «компенсация нанесенного ущерба» уже эхом отдавались в зале ресторана. Взгляд грозно прищуренных глаз Реми вновь обратился ко мне, он был весь такой злой и великолепный, и такой чертовски огромный, что я совершенно растерялась и не знала, что мне делать.

Он подошел совсем близко и провел пальцем по моему подбородку. И я отозвалась на это движение так же, как и прежде, мое глупое тело уже было готово к сексу благодаря шквалу гормонов, выплеснувшихся мне в кровь.

– Я разобью этому ублюдку его поганую морду с этой гребаной татуировкой, – прошептал он, украшая недвусмысленную угрозу воркующими нотками своего бархатистого голоса, и, лизнув горячим языком мои губы, закончил: – А затем заставлю тебя полностью подчиниться мне.

– Реми, пожалуйста, успокойся, – раздался сзади голос Райли.

– Все в порядке, Райли, меня так легко не сломать, хотя он, конечно, может попробовать, – огрызаюсь я, бросая наконец на Ремингтона мрачный, сердитый взгляд, на который он явно напрашивался.

Он ответил мне таким же хмурым взглядом и, набычившись и тяжело дыша мне в лицо, сжал мои волосы в кулак и, словно в наказание, как одержимый, обрушился на мой рот с жестким поцелуем.

– Когда я уложу тебя в свою постель, я буду тереть тебя своим гребаным языком до тех пор, пока на тебе не останется ни следа от него. Только я. Только я.

Я животом ощутила его мощную эрекцию, и поняла, что он ведет себя словно свихнувшийся собственник, заявляя права на меня и доказывая, что я должна принадлежать только ему. Ноги меня едва держали, я задыхалась и дрожала все сильнее.

– Хорошо, давай, отведи меня туда, – умоляюще прошептала я в тщетной попытке успокоить нас обоих.

Он резко отшатнулся и прищурился, разглядывая меня так, словно видел впервые.

– У меня нет времени на тебя, – прорычал он и, резко развернувшись, рванулся к двери.

– Реми, вернись. Ты попадешь в беду! – в панике закричала я ему вслед.

Он обернулся, и мой желудок сжался в узел, когда я увидела на его лице выражение человека, готового на убийство. Его кулаки дрожали от напряжения, когда он вытянул руку и пальцем указал на меня.

– Защищать тебя – моя привилегия. Я буду защищать тебя и все, что ты ценишь, как если бы это принадлежало мне.

У меня перехватило дыхание от того, что я увидела в его взгляде.

– Этот больной на всю голову придурок просто умоляет меня покончить с его жалкой жизнью, и я счастлив услужить ему, – прорычал он, сердито сверкая глазами. – Он только что взял кое-что священное для меня и помочился на это! – Он стремительно вернулся ко мне и, ткнув меня в грудь пальцем, выдохнул:

– Ты меня поняла. Ты. Принадлежишь. Мне!

– Но, Ремингтон, послушай, она МОЯ сестра.

– И Скорпион никогда не отпустит ее. Он держит своих женщин в рабстве, они одурманены наркотиками и зависимы, их разум разбит на такие крошечные кусочки, что они вообще не в состоянии думать. Он никогда не откажется от нее, пока не захочет кого-то другого. Может, это ты? Может, он тебя хочет, Брук? Он вполне мог накачать тебя наркотиками. Раздеть догола. Трахнуть тебя – будь я проклят! – он ведь мог трахнуть тебя!

– Нет!

– Он прикасался к тебе?

– Нет! Нет, он этого не делал! Все это затеяно, чтобы спровоцировать тебя, не позволяй им этого! Оставь все до завтрашнего боя. Пожалуйста. Я хочу быть с тобой сегодня вечером.

– Послушай, парень, я все это время был с ней, ничего ужасного не могло произойти, – вмешался Райли, успокаивающе похлопывая Ремингтона по руке и пытаясь хотя бы немного оттащить его от меня.

Эти слова ничуть не успокоили Реми, наоборот, он посмотрел на Райли как на предателя, и прежде чем я смогла вмешаться, резко развернулся и схватил Райли за грудки.

– Ты позволил моей девочке лезть в лицо этому подонку, сукин ты сын?

Я запаниковала, когда он поднял Райли в воздух.

– Реми, нет! – Я бросилась к нему, тщетно дергая за руку.

Он меня, казалось, даже не замечал и несколько раз встряхнул Райли, словно грушу. Тот начал синеть.

– Ты позволил ей поцеловать эту грязную татуированную мразь?

Пит с горечью посмотрел на меня и, прошептав мне одними губами «Извини», обратился к Реми успокаивающим тоном:

– Ладно, приятель, давай уложим Разрушителя спать, хорошо? – И с этими словами вонзил шприц Ремингтону в шею. Тот сразу же бросил Райли на пол, а затем резким движением выдернул опустевший шприц и отшвырнул его в сторону.

У меня перехватило дыхание, когда он сгреб меня в охапку. Несколько мгновений он вглядывался мне в лицо, сверкая глазами и словно намереваясь, но не решаясь что-то сказать, потом низко, мучительно застонал и обрушился на мой рот поцелуем, словно наказывая и в то же время чего-то требуя. Затем он разжал руки и широкими шагами решительно бросился к двери, оставив меня в полной растерянности облизывать влажные, саднящие губы и смотреть ему вслед.

Райли кашлянул и медленно, потирая горло и кряхтя, поднялся на ноги, и тут до нас до всех наконец дошло, что Ремингтон ушел.

– Какого черта? – В полном недоумении Пит, моргая, уставился на открытую дверь, из которой только что вылетел Реми.

– Предполагается, что эта хрень может усыпить и слона, не так ли? – мрачно спросил Райли у Пита. – Ключевое слово здесь – предполагается.

Покачав головой, Райли принялся отряхивать джинсы.

– Должно быть, все дело в количестве адреналина. Вот дерьмо.

– Пит, разберитесь с этим дерьмом, вы оба! – набросилась я на них. – Вы только что вкололи ему лошадиную дозу успокоительного! Он может упасть в переулке, где его ограбят и… о боже! – Я закрыла лицо руками, представляя себе те ужасы, которые могут произойти, и то, что он мог сейчас натворить сам.

– Успокойся, Брук, мы все сделаем. Райли, возьми еще две дозы транквилизатора, я буду ждать тебя в машине, – сказал Пит, затем повернулся к менеджеру и показал ему чек, который все еще держал в руке. – Не могли бы вы послать счет в президентский номер? Гарантирую, что мы к утру выедем.

– Но я тоже хочу помочь! – крикнула я.

– Черт, ты уже достаточно помогла, Брук, – резко сказал Райли, глядя на меня так, словно из-за меня только что начался апокалипсис. – Просто поднимайся наверх и жди его там. Когда он вернется, у тебя будет много работы.

♥ ♥ ♥

Я как сумасшедшая металась по номеру в ожидании новостей. Хоть каких-нибудь.

Глаза постоянно натыкались на его вещи в нашем номере, его плеер и ноутбук, его зубную щетку в ванной, его одежду в чемодане, вещи в шкафу, и от нестерпимой тревоги вибрировали все нервные окончания, какие только были в моем теле. Казалось, я только из них и состояла.

Я не сомневалась, что Ремингтон пошел туда и мог сейчас разрушить всю свою жизнь – из-за меня. Я до боли искусала губы, снова и снова прокручивая в голове ту сцену и гадая, что могло произойти, если бы я категорически отказалась целовать эту дурацкую татуировку. Я могла никогда больше не разговаривать с Норой. У нее никогда бы не возникло ни малейшего шанса вырваться на свободу, как я ей предполагала.

В тот момент мой поступок казался относительно невинным, учитывая, что у меня не было выбора, но как бы я хотела, чтобы Ремингтон никогда не узнал об этом. Даже когда он злился, я чувствовала его боль, и теперь все это меня безумно беспокоило. Даже если челюсть Скорпиона встретится сейчас с кулаками Реми, его завтрашняя победа будет спущена в унитаз. Я боялась думать о том, что это насекомое может сделать с Норой в отместку, если Реми изобьет его сегодня вечером.

О боже!

Мысль о том, что я могла разрушить не только свою карьеру, но и жизнь Реми, сводила меня с ума.

У меня все внутри бунтовало, казалось, сейчас все кишки вывернутся наизнанку. Я отчаянно хотела безопасности для Норы, но мне было абсолютно необходимо, чтобы Реми вернулся в отель, где я могу попытаться успокоить его сексом. Если уж он так хочет заставить меня подчиниться, то, клянусь богом, я позволю этому человеку верить во все, что угодно, лишь бы он пришел в себя и успокоился. Я его не боюсь. И никогда не испугаюсь. Потому что это все еще мой Реми, только в чертовски плохом настроении.

Но в пять утра он все еще не возвращался. Я как безумная листала новости в интернете, смотрела телевизор, опасаясь узнать самое худшее. Когда я услышала звук открывающейся двери и, подняв голову, увидела Райли, сердце у меня чуть не выскочило из груди. Я встала с дивана и бросилась к нему.

– Реми? Где он? Что с ним? Он что-то натворил?

Райли, стараясь не встречаться со мной взглядом, направился в спальню и начал рыться в шкафу.

– Он в отделении неотложной помощи, – бросил он через плечо.

Я застыла от ужаса, не в состоянии пошевелиться, а затем меня словно хлестнули кнутом, я отмерла и бросилась к нему.

– Что он натворил? Пусти меня, я возьму свои вещи. Мне нужно его увидеть.

Райли схватил зубную щетку, бритву и побросал все в небольшую кожаную сумку.

– Будет лучше, если ты подождешь его здесь. Ему всего лишь наложили несколько швов. – Затем он достал боксерское снаряжение и одежду, приготовленные к матчу. – Их не дисквалифицировали. Они оба молчат. Бой состоится сегодня вечером. Наверное, правильнее сказать, продолжится сегодня вечером.

В моем желудке начала побулькивать кислота: сейчас мне действительно не хватало тестостерона. В фильмах, когда парень дерется за девушку, это выглядит невероятно возбуждающе, однако сейчас, в реальной жизни, мой парень дрался из-за меня, и я чувствовала себя настолько ужасно, насколько возможно. Единственное, чего я хотела, – это помчаться к нему, заботиться о нем, защищать его.

– В какой он больнице? – спросила я, шагая за Райли через спальню, схватила джинсы и сунула их под черную футболку Реми, ту самую, в которой иногда спала.

Дойдя до двери, Райли резко развернулся и, вытянув руки, остановил меня.

– Пожалуйста, ради бога, не ходи туда, Би. Ни я, ни Пит не хотим, чтобы он тебя видел. Пожалуйста, Брук. Просто послушай меня.

– Но как он… – Я несколько раз моргнула, чувствуя, что глаза затуманиваются от слез, а голос срывается. – Просто скажи мне, как он.

– Он в бешенстве. В больнице ему дали успокоительное. Честно говоря, не знаю, как он будет драться сегодня вечером и чего нам ожидать. Но, по крайней мере, сейчас он зол как тысяча чертей.

Он захлопнул за собой дверь, а я осталась стоять, хмуро глядя ему вслед. Я тоже чувствовала себя разозленной, но в то же время полностью опустошенной. Больше всего на свете я хотела увидеть Реми, но не знала, помогу ему этим или, наоборот, помешаю. Я схватила ноутбук, погуглила, что такое биполярное расстройство, и обнаружила тонны статей, в которых описывался маниакальный эпизод биполярного расстройства. В таком состоянии человек пребывает либо в сверхсчастливом, либо в сверхраздражительном настроении. Он излишне активен, может заниматься множеством приятных вещей, например, сексом, азартными играми, алкоголем, иногда испытывает галлюцинации. Он способен чувствовать себя прекрасно отдохнувшим, даже если несколько дней не спал ни минуты, а может совершать опрометчивые или жестокие поступки. Но такой маниакальный эпизод часто сменяется депрессией, когда человек едва в силах встать с постели. Я уверена, что Реми сейчас находился в первом состоянии, и уже видела, когда он слетал с катушек во время нашего с ним жесткого секса. Я помнила, как в ту ночь он рассказал о своем биполярном расстройстве и о том, чего боится. Боится, что я уйду от него, если его состояние ухудшится. И я не забыла, как твердо решила тогда, что ни за что не совершу такую подлость и не брошу его.

Но сейчас я умирала от беспокойства, думая, как он сможет пережить драку с этим мерзавцем.

Боже, пожалуйста, умоляю тебя, не дай мне испортить ему сегодняшний бой!

Вот все, о чем я думала, когда, надев кроссовки и наколенник, отправилась в гостиничный тренажерный зал, встала на беговую дорожку и тренировалась на ней в течение двух часов. Все это время я сосредоточенно думала о том, что сделаю, когда увижу его. Я решила извиниться за то, что не сказала ему о встрече с Норой, объясню, что мне непременно нужно было поговорить с ней и я не хотела его беспокоить. Я так хотела поцеловать его и предложить забыть обо всем, что произошло, однако прошло утро, но ни в полдень, ни в два, ни в три часа я его, увы, так и не увидела.

Я не увидела его до самого боя.

И к тому времени я целиком превратилась в комок дрожащих нервов. Я и Пита не видела все это время, только Тренера и Райли, которые вежливо, но твердо проводили меня на мое обычное место, когда я попыталась пробраться в раздевалку, чтобы встретиться с Ремингтоном.

– Пожалуйста, просто дай ему время настроиться на бой, – сказал мне Райли.

Я только кивнула ему в ответ и покорно заняла свое место, но меня охватила настолько невыразимая, тошнотворная тоска, что я просидела в зале, казалось, бесконечно долго. На этот вечер назначили всего один бой. Ремингтон и Скорпион должны были встретиться лицом к лицу, и этот поединок, как предполагалось, мог продлиться несколько часов. Мне уже казалось, что прошла целая вечность, пока я наконец-то услышала знакомое имя, рвущееся из динамиков, и мое сердце бешено забилось в груди, а зрители вскочили с мест, приветствуя своего кумира.

– А теперь, леди и джентльмены, настал момент, которого мы все так долго ждали. Наш действующий чемпион, непобедимый боец, единственный и неповторимый Ремингтон Тейт!

Толпа неистовствовала, и я внезапно ожила, когда мой взгляд выхватил вспышку красного цвета в начале коридора.

Вот он выбегает легкой рысцой в центр зала, и у меня внутри начинают порхать бабочки. Я буквально разрываюсь от желания увидеть его поближе. Легко нагнувшись под канатами, он выпрыгивает на ринг и протягивает руки, а Райли снимает с него красную накидку и откладывает ее в сторону.

Мой взволнованный взгляд скользнул по его телу… и я, не веря своим глазам, на несколько мучительно долгих мгновений застыла от жестокого потрясения. По всему его прекрасному смуглому торсу были рассыпаны пурпурные синяки. На губах ссадины, несколько швов темнели на правой брови…

Заставляя себя сидеть спокойно, я с нетерпением ждала знаменитой серии приветствий Ремингтона, но на этот раз ничего не было. Толпа выкрикивала нараспев его имя, и я заметила, что в этом клубе у него больше поклонников, чем у Скорпиона. Однако, вопреки своему обычаю, Ремингтон сегодня вел себя не так самоуверенно, не поворачивался, красуясь, к зрителям, не улыбался им. Более того, он не смотрел в мою сторону и не улыбался мне!

Мое настроение упало еще ниже, и я с горечью поняла, что никогда еще не жаждала чьей бы то ни было улыбки так сильно, как Ремингтона. И никогда до этого вечера так мучительно не ощущала себя невидимкой.

Мои мысли перебил восторженный вопль комментатора:

– А теперь, леди и джентльмены, позвольте представить вам оживший ночной кошмар, которого вы все так боитесь. Берегитесь! Перед вами Ужас! Бенни – Черный Скорпион!

Тошнотворное чувство отчаяния охватило меня, когда я поняла, что Реми упорно не смотрит на меня и не сводит сине-черных глаз со Скорпиона, медленно шествующего по коридору. Он поднял обе руки с вытянутыми вверх средними пальцами в очевидном посыле: «ДА ПОШЕЛ ТЫ, Ремингтон Тейт, и ты, и все вы тут, вместе взятые!»

Ледяной ужас растекся по моему животу, когда я, разглядывая гордый, точеный профиль Реми, ожидающего в своем углу, с горькой очевидностью обнаружила полное отсутствие его обычной дерзкой реакции на показную браваду Скорпиона. В эту минуту я подумала, что он слишком горд для того, чтобы простить меня. А вдруг он больше никогда не поцелует меня? Не займется со мной любовью? Не ответит на мои чувства? И все потому, что я поцеловала его врага? Меня затрясло от лихорадочного желания поговорить с ним, объяснить все, пожелать удачи… или хотя бы просто улыбнуться ему.

Но он так ни разу и не посмотрел в мою сторону, и мне показалось, что он прикладывал неимоверные усилия, чтобы смотреть куда угодно, только не на меня, когда Скорпион появился на ринге.

Я смотрела, как снимают черную накидку со Скорпиона, и отметила, что он тоже выглядит так себе. На его лице багровел огромный синяк вместо татуировки, более того, там, где раньше чернела многоногая тварь, сейчас красовался шрам, по меньшей мере с дюжиной швов. Желтые глаза Скорпиона мгновенно впились в противника, и по его тонким губам расползлась знакомая сатанинская улыбка, казавшаяся победоносной по сравнению с мрачной решимостью на лице Ремингтона.

Сердце сжалось от тревожного страха, я поискала взглядом Нору в толпе, затем среди шестерок Скорпиона, но нигде не увидела. Мой страх возрос многократно, когда я спросила себя, не было ли все, что я затеяла такой ценой… напрасно?

Прозвучал гонг, и все мои помыслы устремились к Ремингтону, когда бойцы поднялись и направились в центр ринга, чтобы встретиться лицом к лицу. Скорпион нанес удар по корпусу Реми, а затем молниеносным двойным ударом в челюсть откинул его голову назад. Удары были настолько сильны, что я буквально слышала, как сминаются плоть и кости Ремингтона. Он устоял на ногах, но задрожал, приходя в себя, и продолжил наступать на Скорпиона с опущенными по бокам руками.

Я в замешательстве нахмурилась. Во всех его боях, которые мне довелось видеть, и даже когда я выходила на ринг и Реми обучал меня некоторым боксерским приемам, он никогда так не открывался. Ужасное предчувствие вонзилось мне в сердце безжалостными когтями, я посмотрела на Райли и Тренера, пытаясь понять их настроение. Их мрачные хмурые лица, застывшие, словно в скорби, только подтвердили мои худшие подозрения.

Ремингтон полностью отказался от защиты. Его мощные мускулистые руки расслабленно висели по бокам, и он просто подпрыгивал перед противником, как будто ждал следующего удара. Брови хмуро сдвинуты, прищуренные глаза полыхали яростью, но сам он при этом выглядел почти… жаждущим этих ударов в каком-то отчаянном, яростном, безрассудном стремлении.

Скорпион нанес жестокий удар в солнечное сплетение, затем последовал апперкот в челюсть, который Ремингтон выдержал слишком легко, почти сразу выпрямился и впился взглядом в противника, будто приглашая того нанести еще один удар.

Это все выглядело как… настоящее самоубийство!

Следующие три удара по корпусу Ремингтон снова пропустил, все еще не нанеся ни одного ответного удара по противнику. Он не делал ни одного движения, чтобы защититься, и только в его глазах можно было прочитать все, что осталось от Ремингтона, – его неукротимый дух. Быстро восстанавливаясь после каждого полученного удара, он со сверкающей в глазах ненавистью и вызовом делал шаг назад, как будто приглашая ударить снова. Я, застыв от ужаса, безмолвно смотрела на это избиение.

Не было никакой надежды успокоить мое лихорадочное сердцебиение или скачущие вразброд мысли. Выдержат ли его ребра все новые и новые удары? Какие травмы он получил ночью, когда они дрались наедине? Что если он не сопротивляется, потому что не может поднять руки для удара?

Он ни разу не ударил. Вообще ни разу!

Мое сердце словно сжалось в тисках от тревожного предчувствия ужасной развязки. Больше всего я хотела броситься туда, крепко обнять своего парня, утащить его оттуда!

Скорпион с размаху ударил левой рукой в челюсть, а затем правой нанес в лицо прямой удар, от которого Ремингтон упал на колени. Мое горло болезненно свело, я не могла ни кричать, ни протестовать, а публика начала громко свистеть.

– Бей этого ублюдка, Реми! УБЕЙ ЕГО!

Бой, если можно было так назвать это избиение, продолжался: бесконечный, безнадежный, как ночь.

Во время всех прежних поединков я испытывала самые разные ощущения и нервное возбуждение, сейчас же только страдание и боль копились внутри меня удар за ударом, которые Ремингтон принимал без сопротивления.

И каждый удар что-то ломал внутри меня. Я чувствовала боль в избиваемом теле, как если бы это тело было моим. К шестому раунду я так измучилась, что испытывала острую необходимость мысленно забрать его оттуда, чтобы он поставил мне какую-нибудь любимую песню. Мне нужно было вывести его на пробежку, где он будет смотреть на меня и улыбаться сияющими голубыми глазами. Мне нужно было лечь в нашу постель, где нам будет тепло, хорошо и спокойно. Мне нужно было отвезти его куда-нибудь, все равно куда, где он сможет рассказать мне, что… черт возьми… все это значит!

Вместо всего этого я была вынуждена сидеть и смотреть, как человека, которого я люблю, избивают до полусмерти, как он падает на колени после серии ужасных ударов по корпусу, хотя все еще не сдается. С его разбитых лба и рта капает кровь, но он, радуя публику, все же вскакивает на ноги и, тяжело дыша и сердито сплевывая кровь прямо в лицо Скорпиону, упрямо занимает боевую стойку.

– Реми, дерись, не сдавайся! – неожиданно слышу я собственный вопль и ору во всю глотку так, как никогда в жизни не кричала раньше. – РЕМИ, ДЕРИСЬ С НИМ! РАДИ МЕНЯ! РАДИ МЕНЯ!

Но он по-прежнему не смотрел на меня. И следующую серию быстрых ударов Реми снова пропустил не защищаясь. Я слышала только жутко тяжелые вздохи, когда из него вырывалось дыхание.

Гормоны стресса разливались по всему телу, запуская реакцию «бей или беги» и безжалостно разъедая мои кровеносные сосуды, нервные окончания, легкие. Но впервые в моей жизни адреналиновая реакция стала настолько нестерпимой, что мне буквально хотелось взлететь, как никогда раньше. Хотелось бежать к нему, прижать к себе крепче, увести его прочь с ринга, прочь от Скорпиона, от самого себя, прочь от кнопки самоуничтожения, которую нажал мой любимый мужчина.

Скорпион нанес очередную серию прямых ударов по голове, а затем раздалось «Крэк!» – и Ремингтон упал лицом на пол.

Распростертое на полу тело покрывали пятна и потеки крови. Оглушительное горе переполнило меня, и черная змея страха начала мучительно вгрызаться в главные артерии моего сердца. Лицо Реми распухло до неузнаваемости, он тяжело дышал, дрожа при каждом вдохе, но упрямо попытался опереться сначала одной, потом и другой рукой в попытке подняться. Липкая черная тишина поглотила зал, и в этой тишине громом раздавался начавшийся отсчет.

Его силуэт расплылся кроваво-фиолетовым пятном в моих глазах, залитых слезами. Я проглотила готовую вырваться мольбу, чтобы он, ради всего святого, прекратил этот кошмар и просто лежал сейчас!

Я помнила, как случайно сломала колено, но мысль о том, что можно снова и снова подниматься, чтобы раз за разом добровольно ломать себе все остальное, показалась мне просто чудовищной, наполнив меня ужасом и отчаянием.

Но Реми, отталкиваясь руками и выплевывая еще больше крови на пол, поднялся на ноги, только для того чтобы тут же пропустить прямо в висок мощный хук, свернувший ему голову на сторону.

Райли и Тренер, не выдержав, заорали на него:

– Где твоя гребаная защита! Что, черт возьми, с тобой происходит? – снова и снова в отчаянии повторяли они, хотя было понятно, что эти крики выражали лишь их полную беспомощность и ничем не могли помочь.

Вокруг кричали болельщики, никто не хотел верить в проигрыш Реми, пока он еще держался на ногах.

– БЕЙ ЕГО, РЕМИ!!! БЕЙ ЕГО! – кричали они.

И видя, как он опять получает удар за ударом, разбрызгивающим его кровь по полу ринга, мне хотелось заорать во весь голос, чтобы все просто заткнулись к чертовой матери! Пожалуйста, ради всего святого, оставьте его в покое, пусть он останется лежать и прекратит этот гребаный кошмар! Меня начала колотить нервная дрожь. А толпа снова и снова скандировала:

– РЕМ-МИНГ-ТОН! РЕ-МИНГ-ТОН!

Но я видела, как Реми страдает. Одна его рука уже безвольно болталась вдоль тела. Ему было больно, и все же он продолжал вкладывать всего себя в это самоизбиение, как он вкладывал обычно все свои силы в каждый бой, в каждую тренировку. Он будет продолжать так до тех пор, пока сможет подняться, – когда эта мысль, наконец, дошла до моего ошеломленного сознания, она разбила мне сердце на миллион кусочков. Горячие слезы потекли по моим щекам, когда зал разорвали звуки еще одной серии ужасных ударов, отбросивших тело Ремингтона на канаты.

– Реми, Реми, Реми! – продолжали кричать люди.

Когда это имя загремело по всему залу, лицо Скорпиона исказилось от бессильной злобы и ярости.

Реми выплюнул очередной сгусток крови в лицо противнику, прямо в то место, где когда-то чернела татуировка, и прошептал что-то насмешливое. Это, видимо, так взбесило Скорпиона, что он с оглушительным ревом размахнулся и мощнейшим апперкотом сбил Реми с ног. Тот упал как подкошенный. Мое сердце остановилось.

В зале повисла мертвая тишина.

Я в немом ужасе глядела на неподвижное тело Реми, лежащего на боку, видела его прекрасные руки в каплях крови, скорее всего, со сломанными костями, его великолепное тренированное, прекрасно сложенное тело, покрытое фиолетовыми синяками, истекающее кровью на полу ринга. Глаза его были закрыты.

Мне захотелось умереть.

Раздались возмущенные возгласы, когда на ринг вышли врачи, и люди начали громко, возмущенно свистеть на каждое слово комментатора.

– Победитель этого вечера Бенни Черный Скорпио-о-он! Наш новый чемпион, дамы и господа! Скорпио-о-он!

Эти слова я едва расслышала, но ничего не чувствовала и не замечала, застыв неподвижно на своем месте и изо всех сил стараясь держать себя в руках. Я наблюдала за медиками – медиками! – окружившими Реми.

Никогда не думала, что в моей жизни еще что-то может причинить мне такую же боль, как поврежденное колено и сломленный дух из-за бесславного вылета с предолимпийских соревнований.

Но нет. Худшим моментом в моей жизни оказался этот вечер. Когда я наблюдала, как мой любимый мужчина сознательно позволяет ломать свое прекрасное тело до полусмерти, разбивая на атомы мое сердце.

Воспаленными от слез глазами я смотрела, как санитары укладывают его на носилки, и страшная реальность потрясает меня, неожиданно придав сил. Я отмерла, вскочила на ноги и как сумасшедшая рванулась сквозь толпу людей к Реми, которого медики уже выносили из зала. Я протиснулась сквозь них, схватила окровавленную руку и сжила ее обеими ладонями.

– Реми!

Сильные руки оторвали меня от него и оттащили назад, я услышала рядом смутно знакомый хриплый голос:

– Позволь им позаботиться о нем, Би, – умоляющим тоном прошептал Райли, оттаскивая меня подальше от Реми, хотя я вырывалась изо всех сил.

Я развернулась, чтобы ударить его и освободиться, но заметила, что его глаза опухли и покраснели, и внезапно сломалась сама. Не в силах сдержать рыданий, сотрясающих мое тело, я ухватилась за его рубашку и вместо того чтобы ударить, просто вцепилась в него. Мне нужно было сейчас непременно за что-нибудь уцепиться, а мое большое, крепкое дерево сломано и лежит на носилках, избитое до полусмерти.

– Прости, – всхлипнула я.

Каждый дюйм моего тела сотрясала дрожь, и слезы, уже не сдерживаясь, хлынули из меня точно так же, как когда-то, шесть лет назад.

– О боже, прости, мне так жаль!

Он тоже шмыгнул носом, потом отстранился и вытер собственные щеки.

– Да, Би, я не знаю, какого хрена… это просто… я не знаю, что, черт возьми, здесь произошло. Господи!

К нам подошел Тренер, лицо его было мрачно, глаза тоже блестели от слез и разочарования.

– Они подозревают сотрясение мозга. Реакция зрачков говорит об этом.

Жгучая влага застилала мои глаза, и тиски сжимали горло, когда Райли оставил меня и пошел вслед за Тренером. Нора! Ох, черт возьми-и-и! Мне все еще нужно дождаться Нору! Я схватила Райли за рукав и, понимая, что не могу поехать сейчас с ними, с трудом проговорила сквозь едва сдерживаемые рыдания:

– Райли, моя сестра! Я попросила ее встретиться со мной здесь.

Он понимающе кивнул.

– Да, конечно. Я пришлю тебе название больницы.

Печально кивнув, я отпустила его рукав и, давясь слезами, смотрела им вслед, даже не зная, как справиться с вихрем пожирающих меня эмоций. Я отчаянно хотела поехать с Ремингтоном, но не могла попросить Райли поменяться со мной местами. Нора его не знает и может передумать, если увидит его вместо меня. Клянусь, ничего тяжелее я в своей жизни еще не переживала – смотреть, как его увозят, избитого, окровавленного, но не иметь возможности броситься за ним.

Я прислонилась к двери женского туалета и ждала, ждала, ждала, не находя себе места от беспокойства. Только что увиденная картина Реми на носилках преследовала меня.

Голова шла кругом, мне казалось, что вскоре я проснусь и пойму, что это был просто дурной сон и Реми не совершал только что самоубийства на ринге.

Но он сделал это.

Мой Реми.

Мужчина с голубыми глазами, который ставил для меня песню «Айрис»:

«И когда весь мир вокруг рухнет,

Я хочу, чтобы ты знала, кто я».

Человек, который смеялся вместе со мной, выходил со мной на пробежку, который называл меня маленькой бомбочкой.

Самый сильный мужчина, которого я когда-либо знала и который невероятно нежен со мной.

Парень, немного плохой, немного сумасшедший, немного слишком сложный для меня.

Спустя три часа ожидания у меня кончились слезы, и надежда тоже исчезла. Я поняла, что Нора не придет.

Райли прислал сообщение, что у Ремингтона констатировали сотрясение мозга, и адрес больницы, в которую его поместили.

Когда я села в такси, мне казалось, что у меня внутри сломалось что-то и никогда больше не заживет.

♥ ♥ ♥

В больнице Реми лежал в отдельной палате.

Первую неделю я просидела рядом с ним в кресле, глядя на его красивое лицо с маской и трубкой, которая помогала ему дышать, и плакала от злости, разочарования и беспомощности. Иногда я надевала наушники на его красивую голову и проигрывала для него все те песни, которые мы еще совсем недавно давали прослушать друг другу, в тщетной надежде увидеть на его застывшем лице хоть какое-то движение, подергивание глаз хотя бы. Иногда я выходила в коридор только затем, чтобы размять затекшие руки и ноги. Я не видела Пита, и никто не говорил мне, где он. Сегодня к Реми пришел Райли, и я вышла в коридор, где сидела, бессмысленно таращась на пакетик с арахисом. Я просто не знала, что взять пожевать, не слишком вредное для здоровья, так как мои батончики с мюсли уже закончились. Наверное, я немного похудела, потому что джинсы на мне уже болтались, а живот постоянно сжимали спазмы, и хотя он несколько раз, кажется, расслаблялся достаточно для того, чтобы позволить мне съесть что-нибудь, бунтовало горло, не позволявшее мне проглотить ни кусочка.

– Он пришел в себя, – сказал мне Райли, выглянув из палаты.

Я вскочила, швырнула пакетик арахиса на пустой соседний стул и побежала по коридору, чтобы нерешительно замереть перед дверью в палату. Я боялась его увидеть. Боялась того, что собиралась ему сказать.

Я много думала в эти дни. Собственно, это все, что мне оставалось делать. Но от всех моих мыслей ничего не осталось в голове, едва только я переступила порог. Глубокая, черная тоска переполнила меня, когда я повернулась к кровати. Мне даже показалось, что у меня все онемело внутри и я не смогу сделать ни шагу, но потом поняла, что это не так. Я медленно направилась к Ремингтону, мой взгляд был прикован к месту, на котором, кажется, сосредоточился весь мой мир. Я подошла и увидела его. Глаза открыты. Мне в этот момент было все равно, какого они цвета. Он все еще Ремингтон Тейт, человек, которого я любила.

С ним все будет в порядке, а со мной – уже нет. И я не думала, что когда-нибудь что-то изменится в моей жизни к лучшему.

Из моих глаз хлынули слезы, внезапно в голове прояснилось: я вспомнила все, что хотела сказать. Мне нужно было выразить так много всего, что я просто стояла посреди комнаты, разрывая себе сердце. Мой голос звучал сердито, но слова сквозь рыдания едва ли можно было разобрать.

– Как ты мог заставлять меня смотреть на это… как ты мог стоять на ринге и заставлять меня смотреть на то, как он убивает тебя! Разбивает твои кости! Твое лицо! Ты… был… моим! Моим… Я бы все сделала, чтобы… чтобы… удержать тебя… Как ты посмел позволить сломать себя! Как ты посмел сломать меня!

Его глаза тоже покраснели, и я знала, что должна умолкнуть, потому что он еще не мог говорить. Но плотина прорвалась, и я уже не могла остановить этот поток, просто не могла.

– Все, чего я хотела, – это помочь моей сестре, а не втягивать тебя в неприятности. А еще я хотела защитить тебя, заботиться о тебе, быть рядом с тобой. Я хотела остаться с тобой, пока ты не устанешь от меня и не перестанешь во мне нуждаться. Я хотела, чтобы ты любил меня, потому что я… я… о боже! Но ты… я… больше так не могу. Мне было тяжело смотреть, как ты бьешься на ринге, но смотреть, как ты совершаешь самоубийство… Я не могу и не буду больше этого делать, Ремингтон!

Он страдальчески замычал, попытался пошевелить загипсованной рукой, а в его покрасневших глазах горел такой мучительный протест, что это разрывало меня на части.

Я больше не могла выносить его взгляд, терзающий меня.

Горячие слезы продолжали стекать по моим щекам, когда я порывисто бросилась к нему. Я наклонилась над ним, взяла ладонями его здоровую руку и, поднеся к губам, принялась покрывать лихорадочными поцелуями разбитые костяшки пальцев, обильно поливая их солеными слезами. Я не могла остановиться, потому что сейчас могла целовать эти руки в самый последний раз, и это было… невыносимо больно.

Он застонал, неловко положил руку на мой затылок и попытался погладить меня по волосам. В горле у него торчала трубка, он не мог говорить, но когда я вытерла слезы и посмотрела на него, то увидела, что его глаза кричали мне что-то такое, что я уже не в состоянии была вынести. Я выпрямилась, отстранившись, и подумала, что Мел права, называя меня трусихой. Но Ремингтон уцепился за мою руку и никак не желал ее выпускать. Я не хотела этого, мне это было не нужно и невыносимо. Я с силой вырвала руку, но просто так уйти не смогла. Я наклонилась и поцеловала его в лоб на прощание, вложив в свой поцелуй все свои чувства и надеясь, что он поймет меня правильно. Он хрипло замычал, заворочался, попытался вырвать трубку из горла, и приборы заверещали, когда он принялся обрывать все подключенные к его телу провода и катетеры.

– Реми, не надо, не надо! – умоляюще бормотала я. Но он, словно не слыша и гневно рыча, начал дергаться еще ожесточеннее, и тогда я бросилась к двери и принялась звать: – Сестра! Пожалуйста! Кто-нибудь!

В палату вбежала медсестра со шприцем, и когда она впрыснула что-то в капельницу с лекарственной смесью, я почувствовала невыразимую боль. Мне показалось, я больше уже ничего не чувствую, кроме этого сгустка боли, который стал мной. Я не могла поверить, что собираюсь сделать это с ним, что я такая же трусливая, такая же малодушная и бесполезная, как и многие другие. Но когда я уже подошла к двери и оглянулась, а медсестра уложила Ремингтона, поправила респиратор и он начал успокаиваться и расслабляться, я улыбнулась ему в ответ на его отчаянный взгляд. Ненавидя себя за свою фальшивую дрожащую улыбку, я ушла, оставив его навсегда.

Мне невыносимо было думать, что, когда он проснется и глаза его снова станут голубыми, то может не вспомнить, что я говорила, или где была, или что со мной случилось. Но я просто не могла остаться.

Я нашла Райли в кафетерии и показала ему конверт, который несколько дней назад купила у одной из медсестер.

– Я ухожу, Райли. Мой контракт закончился несколько дней назад. Просто… попрощайся с Питом и, пожалуйста… – я протянула ему конверт с именем Ремингтона, отметив, как сильно дрожит моя рука, – отдай это ему, когда… его глаза снова будут голубыми.

Тем же вечером я улетела в Сиэтл. Сидя в самолете, безвольно откинувшись на спинку сиденья, чувствуя себя такой же тяжелой и пустой, как заброшенное здание, и глядя невидящим взглядом в окно, я гадала, пришел ли Реми в себя и читает ли мое письмо. Я тысячу раз мысленно прокручивала то, что написала, и тысячу раз перечитывала, когда писала его на третью ночь в больнице, когда уже точно решила, что не останусь с ним.

Дорогой Ремингтон,

В первый же миг, когда я увидела тебя, я поняла, что принадлежу тебе. И я думаю, что ты это тоже понял. Как же ты мог не увидеть, что пол качается у меня под ногами? Разве могло быть по-другому? И это именно ты заставил его качаться. Ты снова добавил в мою жизнь красок. И когда ты пошел за мной и поцеловал меня, я уже знала, чувствовала где-то глубоко внутри, что отныне моя жизнь никогда не будет прежней. И так оно и случилось. Самые удивительные, невероятные и прекрасные моменты моей жизни были связаны с тобой. Ты и твоя команда стали моей новой семьей, и я ни на секунду не собиралась уходить, бросать вас. Ни их и, конечно же, ни тебя. Каждый день, проведенный с тобой, заставлял меня еще больше стремиться к тебе. Все, чего я хотела в те дни, – это быть ближе к тебе. Это мучительно – быть рядом и не прикасаться к тебе, я хотела проводить с тобой каждое мгновение днем и каждую минуту ночью – в твоих объятиях. Я хотела рассказать тебе о своих чувствах, но сначала надеялась услышать это от тебя. Теперь мне не до гордости, я не хочу жалеть, что не сказала тебе главного. Я люблю тебя, Реми. Всем своим сердцем. Ты самый красивый, хоть и сложный человек, неустрашимый боец с добрым и нежным сердцем, которого я когда-либо знала. Ты сделал меня безумно счастливой. Ты бросал мне вызов и дарил радость, заставляя ощущать себя восторженным ребенком, ожидающим чуда, которое непременно вскоре случится, поэтому я с надеждой смотрела в будущее и мечтала поделиться всем этим с тобой. Я никогда не чувствовала себя в большей безопасности, чем в те минуты, когда была с тобой, и хочу, чтобы ты знал – я безоглядно влюблена в каждую частичку тебя, даже в ту, которая только что разбила мне сердце. Но я больше не могу оставаться рядом с тобой, Реми.

Я не могу смотреть, как ты вредишь себе, потому что при этом ты причиняешь мне такую боль, которую я не в силах вынести. Я боюсь сломаться и никогда больше не подняться. Пожалуйста, никогда, никогда не позволяй никому причинять тебе такую боль. Ты боец, на которого все хотят быть похожими, и именно поэтому все твои поклонники так любят тебя. Даже когда ты проигрываешь, ты поднимаешься и снова начинаешь бороться. Спасибо, Реми, за то, что открыл мне свой мир. За то, что делился со мной своей жизнью. За мою работу и за каждый раз, когда ты мне улыбался. Я хочу пожелать тебе поскорее выздороветь, я уверена, что ты поправишься. Я знаю, что твои глаза снова будут голубыми, ты снова станешь дерзким и непобедимым бойцом, а я останусь лишь в твоем прошлом, как и все те сложности, которые ты смог преодолеть до меня. Только, пожалуйста, знай, что всегда, когда я стану слушать песню «Айрис», я буду думать о тебе.

Твоя навсегда,

Брук

Глава 13

В Сиэтле сильные дожди

Даже Мел было не под силу вытащить меня из безрадостного настроения.

Я постоянно разговаривала с родителями, уверяя их, что у меня все прекрасно, особенно когда не хотела, чтобы они начали беспокоиться по поводу Норы, пока я не придумаю, как вернуть ее домой. Я уже знала, что новый турнирный сезон в этой лиге начнется в феврале следующего года и первые бои пройдут в Вашингтоне.

Я думала, что, наверное, мне все же стоит принять предложение Военной академии Сиэтла поработать с курсантами средних курсов начиная с августа, но если я соглашусь, то, скорее всего, не смогу никуда поехать в феврале, чтобы разыскать сестру. А мне это совсем не нравилось. К тому же, если я все-таки решусь отправиться на поиски Норы, вряд ли у меня хватит сил и решимости встретиться с Ремингтоном.

Мелани, порыскав в Твиттере, говорила, что его фанаты теряются в догадках по поводу того, будет ли он участвовать в боях следующего сезона.

– Пожалуйста, – сказала я ей, когда она снова затронула эту тему во время пробежки. – Прошу тебя, больше никогда не говори мне о нем.

– Почему это? Расслабься, подруга! У тебя же никогда раньше не было любовных отношений, а мне доставляет удовольствие обсуждать чужие романы, тем более что ты воплотила мою несбывшуюся мечту в жизнь.

– Нет, я запрещаю тебе это делать. Понимаешь, я же люблю его, Мелани. Действительно люблю. Он в моих глазах не просто звезда – он для меня целое небо. Солнце, Луна и каждая планета в этой галактике. И мне больно даже думать о нем, понимаешь?

Я чуть не разрыдалась, и только это заставило Мелани замолчать. Я схватила плеер и наушники, но тут же поняла, что даже музыку не могу слушать спокойно, потому что, стоит мне услышать любую песню, как я начинаю гадать, хотела бы я поставить ее Ремингтону.

Вконец расстроенная тем, насколько я стала впечатлительной, я сунула плеер обратно в нарукавный чехол и сосредоточилась на размеренных звуках ног, стучащих по земле. Солнце уже поднялось довольно высоко, и мы направились к дому. Повернув за угол, я увидела огромный черный лимузин, припаркованный перед моим подъездом.

Когда мы приблизились к лимузину, двери его открылись и из машины вышел человек в черном костюме, поразительно похожий на Пита. А вслед за ним нашему взору явился и Райли.

А затем я с изумлением поняла, что передо мной стоит сам Ремингтон Тейт, живой и здоровый и просто нереально прекрасный. При виде его блестящих темных волос, неотразимого мальчишеского лица, слегка заросшего щетиной подбородка, сияющей загорелой кожи и рельефных мускулов у меня остановилось сердце.

Я застыла на месте как вкопанная.

Дыхание мое прервалось. Я словно перестала существовать.

В моей голове царила пустота, легкие отказывались работать, я ничего не слышала.

Я лишь смотрела на него, а он смотрел на меня.

И так мы стояли, уставившись друг на друга, а потом мое сердце снова забилось, и на меня обрушилась волна эмоций.

Волна покатилась к Ремингтону, подхватила его, взорвалась в его груди, и, хотя мне было невыносимо больно смотреть на этого мужчину, каждая клеточка моего тела проснулась и вибрировала, и я не могла бы оторвать от него взгляд, даже если бы от этого зависела моя жизнь. От волнения в животе у меня происходила самая настоящая революция. Мелани подтолкнула меня в спину, и мы медленно направились к лимузину.

Просто невыносимо медленно.

Так медленно, что…

Похоже, в ту минуту весь мир остановился. Все происходило как в замедленной съемке. Казалось, каждый шаг длился вечность.

Ремингтон показался мне таким огромным, когда мы наконец подошли к нему. Для меня он по-прежнему значил больше жизни. Я поверить не могла, что это прекрасное создание совсем недавно принадлежало мне, пусть и недолго.

Но самым ужасным оказалось то, что мое тело отказывалось понимать, что он больше не мой мужчина, и каждая моя клеточка тянулась к нему, не понимая, что он уже мне не принадлежит.

– Черт, до чего же он потрясающий! – ахнула Мелани рядом со мной.

Я беспомощно кивнула и несколько раз окинула Ремингтона взглядом с ног до головы. Я ощущала себя так, словно сделала первый глоток воды за несколько недель, пытаясь утолить невыносимую жажду. Сердце мое отчаянно трепетало. Я поняла, что влюблена в него так же сильно, как и раньше. Но все мои переживания – ничто по сравнению с тем, что я испытала, когда он на секунду улыбнулся мне – с чуть ли не скучающим видом.

– Мисс Думас? – произнес Пит с улыбкой, когда мы подошли к ним. – Полагаю, это принадлежит вам? Вы ничего не теряли?

Он жестом указал в сторону Ремингтона, который наблюдал за мной со все той же скучающей улыбкой. Он медленно отошел от машины – и мое сердце заколотилось так сильно, что я думала, оно выскочит из груди. Из «Кадиллака» вышла женская фигура, очень похожая на… Нору?

Я моргнула от изумления, сердце готово было остановиться.

– Нора?

– Нора, – повторила за мной Мелани с еще более глупым выражением лица, чем у меня.

– Мы просто хотели удостовериться, что она благополучно добралась домой, – произнес Пит.

– Это ты, Нора? – повторила я, ведя себя еще более неадекватно, чем Мелани.

– Это действительно я! – Она выглядела весьма жизнерадостно, совсем как раньше, и когда подошла, чтобы обнять меня, вся дрожала от волнения. – Это я, сестренка! Видишь, я вернулась. Пришлось некоторое время провести в реабилитационном центре. Спасибо Питу, это он помог мне, – поспешила пояснить она. – А татушку я свела. – Она указала на абсолютно чистую розовую щечку. – Я чувствовала себя такой ничтожной, когда мы встретились с тобой в тот день, Брук. Такой жалкой и… грязной.

– Нет-нет, не говори так! – Все еще ошеломленная, я сгребла ее в объятия, не веря, что моя маленькая сестренка снова со мной, а потом к нам подскочила Мелани и обрушила на нее всю свою любовь, на которую только была способна.

– Нора!!! Нора Каморра, Содом и Гоморра! – Мел сжала Нору в объятиях и начала тормошить и кружить.

А я смотрела на троих мужчин, стоящих передо мной, и, поскольку не могла заговорить с Реми, обратилась к Питу:

– Пит, что происходит?

– А это наш сюрприз для тебя, – произнес он, поигрывая бровями и указывая на Нору. – Она молодец, справилась. Твоя сестра – отличная девчонка.

Я продолжала удивленно смотреть на него, ожидая объяснений, и он кивнул на Ремингтона, который невозмутимо стоял, засунув руки в карманы джинсов, все время окидывая меня взглядом с ног до головы, отчего мне стало неловко. Как обычно на пробежке, я была в спортивном костюме, обтягивающем задницу, грудь и талию, изрядно пополневшую от поедания темного шоколада в огромном количестве, который, как известно, поднимает настроение. А мне ведь требовалось лечить разбитое сердце.

– В тот вечер, когда Реми должен был встретиться в поединке со Скорпионом, тот предложил отдать твою сестру, если он уступит ему победу в чемпионате. И Реми согласился, – сообщил Пит.

Я застыла на месте, словно окаменев, все мысли вылетели из головы. Моему изумлению не было предела. Когда я смущенно перевела взгляд на Ремингтона, то испытала еще больший шок от его напряженного взгляда.

Это известие меня просто сразило.

– Ты согласился… проиграть бой? Ради Норы?

Нет, не ради Норы, идиотка.

Ради тебя, конечно.

Меня захлестнуло мощнейшей волной эмоций, в голове сверкнула молния, и я наконец-то поняла всю глубину его самоотверженности. Ради меня он совершил совершенно невозможный и такой благородный поступок, и это сущая правда.

Тряхнув головой, я беспомощно смотрела в обрамленные черными ресницами голубые глаза, родные до боли. Сердце колотилось в бешеном ритме, мозг отказывался поверить в очевидное. Меня раздирали противоречивые эмоции, в голове проносились странные тревожные мысли, заставляющие сжиматься сердце.

– Ты сделал это… ради Норы? – едва слышно повторила я прерывающимся голосом.

Его лицо было таким прекрасным, что мне хотелось схватить его за взъерошенные волосы и целовать до потери сознания, но я подумала, что недостойна даже стоять рядом с этим человеком.

А он смотрел на меня, не упрекая за то, что я поступила подло и недостойно, покинув его без объяснений. Даже не попытавшись разобраться, в чем дело.

Меня ошеломили нахлынувшие эмоции, что было совершенно не к месту, ведь я только что поняла, что мою младшую сестру благополучно вернули домой. Сидя на ступеньках крыльца, я совершенно ничего не соображала и лишь быстро моргала, пытаясь сдержать подступавший к глазам поток слез.

Пит вытащил зеленую спортивную сумку с заднего сиденья машины и пошел к двери дома вместе с сестрой.

– Давай помогу тебе, Нора.

Я осталась с Райли, глаза которого перескакивали, как шарик в пинг-понге – от меня с Мелани к Реми и обратно. Мой Реми. Реми, которого я бросила в больнице. Тот, кого я люблю всей душой. Тот, по кому я схожу с ума. Тот, кто позволил себя изувечить и унизить, чтобы спасти мою сестру. И сделал это для меня.

К горлу у меня подступил болезненный комок, я не могла дышать.

Он такой красивый, такой родной. Я чувствовала себя словно пленник в собственном теле, так мне хотелось прикоснуться к тому, которого я несколько недель считала своим.

Он все еще стоял, засунув большие руки в карманы джинсов, и я пыталась понять, не борется ли он с теми же проблемами? На лице у него довольно мрачное выражение, которое редко появляется, когда глаза у него голубого цвета. А сейчас они такие ярко-голубые, что я тону в их глубине.

Я скрестила руки на груди и опустила голову, до такой степени мне было стыдно.

– Почему ты мне ничего не сказал? О том, что специально проиграл бой… ради нее?

Я не могла выдавить из себя «ради нас», настолько ничтожной себя чувствовала.

Но Ремингтон поправил меня тихим голосом:

– Ты имеешь в виду, ради тебя?

Тут в разговор вмешался Райли

– Я ничего не знал, Брук. И Тренер тоже. Только Пит был во все посвящен. Именно он разыскал его в тот вечер, забрал твою сестру и увез в безопасное место, когда Реми на ринге уступал свою победу этому уроду.

Я перевела взгляд на лицо, воплощающее все мои мечты, и, осознав всю боль и унижение, на которые он пошел ради меня, произнесла едва слышно:

– Как ты сейчас? С тобой все в порядке?

Его глаза сверкали голубым пламенем, и он просто кивнул вместо ответа. Конечно, он все еще злился на меня. По крайней мере, мне так казалось. Каждый взгляд на него для меня оказывался словно удар под дых, но это все, чего я хотела в тот момент.

– Что для тебя означает это поражение? – спросила я его.

Боже, мне так не хватало моего Ремингтона все это время, что теперь, при виде его манящих голубых глаз, его прекрасного лица, у меня на глаза наворачиваются слезы.

Мне показалось, что ему тоже трудно говорить, потому что между нами повисло напряженное молчание.

Когда я смотрела на удивительного, непредсказуемого мужчину по имени Ремингтон Тейт, который все еще оставался для меня загадкой, меня охватило страшное отчаяние. Сама мысль о том, что он принадлежал мне, а я его потеряла, причем по собственной вине, причиняла мне невыносимую боль.

– Что значит для нас его поражение? Да ничего особенного. Кроме того, что мы изрядно обеднели, – встрял в разговор Райли, когда стало ясно, что ни Ремингтон, ни я не можем произнести ни слова больше. Райли усмехнулся и провел ладонью по волосам. – Ну пара миллионов у него еще осталась, так что год еще продержимся. А когда начнется новый сезон, мы вернемся. Фанаты Реми просто жаждут реванша.

– У тебя ведь такие преданные фанаты, правда? – тихо спросила я Ремингтона, вспомнив, как он заставил их засыпать меня цветами, и меня вновь охватило то невероятное воодушевление, что и тогда.

В эту секунду мне показалось, что я всю жизнь ждала разговора с ним. С моим другом, партнером по пробежкам. С моей любовью. Единственной любовью.

– Ну что ж, – Райли похлопал Ремингтона по спине, и у меня внутри все сжалось, – на самом деле, Брук, мы к тебе заехали еще и потому, что нам нужен специалист-реабилитолог для нового сезона. Пора уже начинать тренировки, – произнес Райли, доставая что-то из заднего кармана. – Если тебя это заинтересует, вот визитная карточка гостиницы, где мы остановились, на обороте телефон мистера Тейта. Мы уезжаем в турне через три дня.

Я молча наблюдала, как Райли садился в машину. Потом из подъезда вышел Пит и попрощался со мной.

Я посмотрела на Ремингтона, и он глядел мне прямо в лицо – в глазах его отражалась целая гамма эмоций, но я не могла понять, что именно зацепило меня больше всего. По моей коже поползли мурашки, так сильно мне хотелось к нему прикоснуться, все тело звенело при воспоминании о его сильных мозолистых руках, о том, как он проводил языком по моей коже. Мой темногривый лев, лижущий мое тело, подчиняющий его себе…

Мое сердце болезненно сжималось, когда мы смотрели друг на друга, но никто из нас так и не решился заговорить, хотя каждый нес бремя тысяч невысказанных слов.

– Ты прекрасно выглядишь, Реми, – произнесла Мелани, одаривая его своей солнечной улыбкой.

Он соизволил улыбнуться в ответ, продемонстрировав свои убийственные ямочки, а потом перевел взгляд на меня, и ямочки исчезли.

– Ты знаешь, где меня искать.

С этими словами он сел в машину и уехал, а по всей моей коже пробежал холодок.

Мелани пошла в подъезд, а я продолжала стоять, подставив лицо солнечным лучам и пытаясь осмыслить произошедшее.

Затем я вошла в квартиру, и сердце мое оттаяло от звука взволнованного голоска Норы, напомнившего мне, что моя сестра снова здесь, со мной. Неожиданно моя квартира стала напоминать комнату в студенческом общежитии, наполненную дружеским смехом, и все это стало возможно только благодаря Реми.

– Я действительно думаю, что нравлюсь ему!

– Нора! – Я вошла в довольно эклектично оформленную гостиную – где вовсю проявилась творческая фантазия Мелани – и снова сжала сестру в медвежьих объятиях. – Дай-ка мне на тебя посмотреть. С тобой все в порядке?

Я оглядела ее с ног до головы, нужно признаться, она выглядела отлично. Розовые щечки, яркие губы, ослепительная улыбка. Она отрезала длинные золотистые волосы, и теперь у нее было симпатичное каре до ушей, подчеркивающее ее ушки как у эльфа. Она вся светилась здоровьем. Стройная фигурка, оживленный взгляд привели меня в восторг. Это была Нора, какой я ее помнила. Моя любимая младшая сестренка.

Она сжала мои руки и выразительно кивнула, переплетая свои прохладные пальцы с моими.

– Нора рассказывала, как Реми дрался со Скорпионом из-за нее. – Мелани широко раскрыла глаза и многозначительно кивнула мне. – Она считает, что Ремингтон очень крутой, потому что не побоялся сразиться с этим негодяем.

В сердце моем шевельнулся коварный червячок ревности.

Возможно, Нора общалась с ним последние четыре недели, и от мысли, что другая женщина наслаждалась его улыбкой и голосом, от которых я сама добровольно отказалась, меня слегка затошнило.

– Брук, если бы ты его видела, – выпалила Нора, очевидно, не замечая моих терзаний. А я чувствовала себя так, словно находилась в камере пыток, чего Нора, очевидно, не замечала.

– Он ворвался в квартиру, которую мы снимали, и вышвырнул двух шестерок, а потом начал бить Бенни морду и воткнул карандаш в его татушку, да так глубоко, что полностью ее разворотил.

– Ну-ка, подожди! Кто такой этот Бенни? – спросила оторопевшая Мелани.

– Как кто? Скорпион! – объяснила Нора, расплываясь в довольной улыбке.

Честно говоря, я глазела на нее почти с благоговением, так как передо мной был совершенно другой человек по сравнению с той одурманенной наркотиками девчушкой с огненно-рыжими волосами и татуировкой в виде скорпиона, с которой я встречалась тогда в японском ресторане. Надо же, какие чудеса происходят после месяца пребывания в реабилитационном центре. И все это стараниями моего отважного бойца с темными волосами и голубыми глазами.

– А, понятно. Бенни – это Скорпион, – произнесла Мел, закатив глаза.

– Ремингтон был как демон, вырвавшийся из ада, и колотил его без остановки. А Бенни ничего не мог с ним поделать. Реми орал, чтобы он держался подальше от меня, и что-то про то, что не уйдет оттуда без того, что нужно его девушке, и осыпал Бенни грязными ругательствами, а потом Бенни сдался и согласился отдать меня. Он сказал, что освободит меня, правда, в обмен на победу в чемпионате. Потом Реми посмотрел на меня и спросил, действительно ли я твоя сестра. Я кивнула. Он сказал «заметано», даже не раздумывая. Хотел забрать меня в тот самый вечер, но Бенни сказал, что придержит меня до того, как Ремингтон уступит ему победу, и Реми договорился с Питом, чтобы тот меня забрал. Он сразу отвез меня в реабилитационный центр в Коннектикуте, Реми оплатил полный курс лечения, а потом Пит привез меня сюда.

Я упала в кресло и даже не могла сидеть прямо. Я почти ничего не видела из-за тумана в глазах, после всех выплаканных слез мне казалось, что я готова пролить еще целое озеро, оплакивая Ремингтона Тейта. И себя. Как же я недооценивала этого человека, ожидая от него неразумных выходок, а он совершил для меня самый невозможный и самый восхитительный поступок. Реми, когда слетал с катушек, совершил много неприглядных дел, по крайней мере так говорят. Но, выручив Нору, он проявил себя с самой благородной стороны. И все это ради меня. Что бы там ни воображала Нора в романтическом угаре, я знала, что дрался он ради меня. И ради меня он отказался от победы. Ради тех, кого он пообещал защищать – ради меня и ради той, кто мне дорог.

Я вспоминала, с каким гордым видом он принимал каждый удар противника во время того злополучного боя. Как же ему, наверное, было невыносимо тяжело не отвечать ударом на удар. Ведь это все, что он в этой жизни умеет. В его глазах тогда застыла ярость. Он едва мог контролировать себя, когда его провоцировали, так каково же ему пришлось, когда его так унижали и уродовали, и все это ради меня. И ради моей сестры.

Что-то щелкнуло в моей памяти, и сердце чуть не разорвалось от боли и эмоций. Я вспомнила вечер, когда впервые увидела этого мужчину. Сияющие голубые глаза, золотистый загар, взъерошенные черные волосы, мальчишеское лицо и мускулистое тело.

– Как тебя зовут? – хрипло спросил он прерывающимся голосом, глядя на меня диковатым взглядом.

– М-м-м… Брук.

– Брук, а дальше? – требовательно спросил он, слегка раздувая ноздри.

По-прежнему дрожа всем телом, я не без усилий высвободила руку и с опаской оглянулась на Мел, которая подошла к нам и теперь стояла за его спиной с широко раскрытыми от удивления глазами.

– Эту девушку зовут Брук Думас, – выпалила она и по цифрам продиктовала мой номер телефона. К моему большому неудовольствию.

Он изогнул свои чувственные губы в улыбке и посмотрел мне прямо в глаза.

– Брук Думас.

И все это под изумленным взглядом Мел.

Он произнес мое имя так, словно ласкал его языком, и голос его казался глухим и полным греховного соблазна, как сладости, которые ты так жаждешь съесть, несмотря на запреты. И снова волна темного желания начала подниматься снизу моего живота. Его глаза наполняла страсть – такое впечатление, что он уже считал меня своей. Никогда в жизни никто на меня так не смотрел.

Он сделал еще один шаг ко мне, и его влажная ладонь легла мне на затылок. Мое сердце понеслось вскачь, когда он наклонил темную голову и коснулся моих губ легким поцелуем. Возникло впечатление, что он поставил на мне свою метку. Как если бы это была прелюдия к чему-то большему… к чему-то, что может круто изменить мою жизнь или сломать ее.

– Брук Думас, – мягко повторил он мое имя хрипловатым голосом, почти не отрывая от меня губ, а потом с улыбкой отстранился. – Меня зовут Ремингтон Тейт.

О боже. Я догадывалась тогда, что моя жизнь изменится, но не понимала, до какой степени.

Я. Люблю. Этого. Мужчину.

Да, с ним может быть тяжело, потому что он соткан из противоречий.

Он сильный, гордый, и я не думаю, что он будет умолять меня вернуться.

Но даже если он не унизится до того, чтобы умолять меня вернуться, по крайней мере, он не заставляет меня просить у него прощения за малодушие, когда я бросила его, покалеченного, в больнице.

Чувствуя первый за много недель проблеск радости в своем сердце, я посмотрела на адрес, написанный на визитной карточке, и сердце сжалось в сладостном предвкушении.

Он хочет быть моей единственной настоящей любовью, а не просто мимолетным партнером в очередном любовном приключении. Но даже если мы будем связаны истинной любовью на всю жизнь, он все равно будет величайшим приключением в моей жизни, ведь это же Ремингтон Тейт. Головокружительный прыжок с тарзанки и свободное падение… беспрерывные олимпийские соревнования круглый год – вот что такое любить его, и так будет вечно. Придется всегда жить в напряжении, гадая, когда же случится следующий приступ, спорить с ним, уговаривать.

Но именно тогда я поняла, что это все, о чем я мечтаю.

И я готова бежать за ним на край света, несмотря ни на что.

И хочу получить работу, которую он предлагает.

Хочу оставаться рядом со своим большим, безумным сексуальным чудовищем, и ничье мнение на этот счет меня не интересует. Да, он немного сумасшедший, но я и сама схожу с ума от любви к нему.

Он ни разу еще не сказал, что любит меня. Но тем не менее он вернулся. Он спас мою сестру ради меня. Уступил победу в решающем матче, потерял славу, богатство и долго лежал в больнице без сознания. И все это только ради меня.

– Нора, я сейчас собираюсь позвонить маме и папе и сказать, что ты собираешься провести некоторое время с ними. Надеюсь, ты не против?

– Конечно, Брук. Я долго думала над тем, что ты сказала, и действительно хочу закончить колледж.

Тут раздался звонкий голосок Мел:

– Да это просто супер, Нора! В колледже тоже полно горячих парней, малышка! И тебе никак не стоит упускать такую возможность, – взволнованно добавила она с покрасневшим от радостного возбуждения лицом.

Усаживаясь на диван рядом с Норой, я сказала:

– Дело в том, что меня может не быть здесь некоторое время. Моя новая работа связана с путешествиями.

– Новая работа? – удивленно спросила Мелани, и ее гладкие песочного цвета брови поползли вверх. – Что еще за работа? Колись, Брук, – настойчиво попросила она.

– Мел, я собираюсь получить работу своей мечты с мужчиной, который мне очень нужен, – призналась я.

– Ты хочешь сказать, что получишь мужчину своей мечты и любимую работу в придачу? – поправила меня Мел.

– Что одно и то же! – рассмеялась я, кидая ей визитную карточку. – Я возвращаюсь в команду.

– К Ремингтону? – спросила Нора.

– Нора, твоя сестра не относится к тому типу девушек, которые легко теряют голову от любви, но она по уши влюблена в этого парня. И он несколько месяцев добивался ее, – объявила Мел, возвращая мне визитку.

Мы обе следили за реакцией Норы, а она раскрыла рот от удивления, указывая на себя.

– Ой, так вы думали, что я?.. Я вовсе не Ремингтона имела в виду, когда говорила, что этот парень ко мне неравнодушен. Я, конечно, считаю, что Ремингтон очень крутой, но говорила я про Пита.

– Про Пита? – Я рассмеялась от неожиданного радостного облегчения и снова сжала ее в объятиях.

– Да, Педро просто замечательный парень. Если я вернусь к работе в их команде, сдается мне, что ты часто будешь приезжать к нему.

– Брук, я понимаю, что всегда была излишне… романтична, но то, что он сделал для меня, – произнесла сестра, и в ее глазах появилось серьезное выражение. – Я имею в виду Ремингтон… Брук, я никогда не видела, чтобы кто-нибудь так дрался… из-за девушки.

Закрыв глаза, я кивнула и обняла ее за плечи, а Мелани с криком «гамбургер» обняла меня с другой стороны, чуть не задушив, – они обе буквально утопили меня в своей любви.

– Ты правда будешь приглашать меня к себе? – пробормотала Мел мне в ухо

– Буду, причем вас обеих, – пообещала я. Даже если мне придется экономить.

♥ ♥ ♥

Через тридцать шесть часов я благополучно отправила Нору к маме с папой, и они начали пытать ее по поводу крокодилов. Бедная моя сестра! Ведь теперь ей придется заплатить за всю ту ложь, которую она нагромоздила, водя их за нос, и разглагольствовать на тему индийской культуры, расписывать красоты Парижа с Эйфелевой башней и прочими достопримечательностями.

Мелани помогла мне сложить чемоданы. В глазах у нее блестели слезы, когда она усадила меня в такси и прощально помахала рукой, но я продолжала твердить ей:

– Мы же не навсегда расстаемся! У меня сезонная работа, ты же знаешь, так что не раскисай. И я буду часто к тебе прилетать.

Я старалась говорить уверенно, но не знала, как пройдет встреча, или собеседование, или что там меня ждало тем вечером. Я только знала, что ехала к Реми, и меня раздирали желание, страх, тоска, любовь и сожаление,

Я гадала, с каким Реми мне сегодня придется столкнуться, понимала, что Ремингтон Тейт – не тот мужчина, с которым можно планировать долгосрочные отношения. Он словно магнит, притягивающий женщин и неприятности, и у него есть темная сторона, которую не так-то легко обуздать.

Мое любимое чудовище. Мой свет и моя тьма. Мой мужчина.

Для меня нет иного выбора, кроме как быть с ним до конца.

– Мы так безумно рады видеть тебя! Я бы тебя обнял, но боюсь, что за это мне могут и шею свернуть, – произнес Райли, увидев меня на пороге.

Этот красавчик с фигурой серфера широко улыбался, и его обычно печальные глаза светились неподдельной радостью.

– Ребята, а я-то думала, что вы совсем обеднели. Какие же вы нищеброды, если можете позволить себе снять президентский люкс? – сказала я, бросая сумки у двери.

– Ну нищеброды мы по прежним меркам Реми. – Пит поспешил ко мне и отнес чемоданы в одну из комнат. – Он обычно так легко тратил несколько миллионов в год, впрочем, и зарабатывал не меньше, а теперь ему пришлось продать дом в Остине, и мы пытаемся привлечь спонсоров, чьи товары могли бы рекламировать.

Я понимающе кивнула и украдкой бросила взгляд в сторону спальни, гадая, там ли Ремингтон. Когда ребята провели меня в гостиную, я все-таки решилась спросить:

– Ну ладно. Мне все же хотелось бы знать, нуждается ли мистер Тейт все еще в моих услугах в качестве реабилитолога или нет.

– Разумеется, – заверил меня Пит, плюхаясь на диван, и принялся, как обычно, теребить свой галстук. – Он решил сосредоточиться на том, что для него важно. Ему нужна именно ты, и он и слышать не хочет ни о ком другом.

Я рассмеялась, а потом опомнилась, когда они оба уставились на меня, словно я была падающей звездой и они только что поймали меня и держали в ладонях.

– Парни, – произнесла я, закатывая глаза. – Не ходите вокруг до около. Он сейчас здесь? Или он намерен испытывать мое терпение бесконечно?

– Да ни за что!

Они оба рассмеялись, но Пит тут же посерьезнел.

– Он последние дни места себе не находил, бесцельно слонялся по номеру. А сейчас отправился на пробежку. – Он посмотрел мне в глаза усталым взглядом, слегка наклонился, опершись локтями о колени, и понизив голос, произнес:

– Твое письмо, Брук. Он прочитал его тысячи раз. С нами он не разговаривал. Мы понятия не имеем, что он чувствует.

Тут до моих ушей донесся звук открывающейся двери, и я вскочила на ноги, задыхаясь от волнения.

В противоположном конце комнаты, весь покрытый потом после пробежки, стоял мужчина моей мечты, ради которого я готова была пойти на край света и поставить все в жизни на карту ради своей любви к нему. Мое сердце замерло на секунду, а потом бешено заколотилось. Как и всегда при виде его. Я всей душой устремилась к нему, но застыла на месте.

Волосы его были взъерошены, и он стоял, словно божество любви или, может, демон с голубыми глазами, которые сейчас потемнели. Он посмотрел на меня, потом на Пита, на Райли и пошел ко мне, бесшумно ступая по ковру ногами в стильных кроссовках. Я разглядела целую бурю эмоций в его глазах – сначала удивление с примесью гнева, а потом откровенное, непреодолимое желание.

Не знаю, как долго я смотрела на него, но, казалось, это длилось бесконечно, и воздух между нами был настолько насыщен электричеством, что, казалось, потрескивал, и во всем этом сквозило что-то нереальное. Его грудь тяжело вздымалась, и я чувствовала невыносимую боль в груди от всепоглощающего желания преодолеть эмоциональный барьер между нами.

– Мне нужно поговорить с тобой, Ремингтон. Удели мне время, пожалуйста.

– Конечно, Брук. Я тоже хочу с тобой поговорить.

Его спокойный тон ничуть не придал мне уверенности, но я последовала вслед за ним. Запах, исходящий от его кожи – аромат осенних листьев, смешанный с нотками океанского бриза, – взбудоражил меня, и я с ума сходила от желания, когда он провел меня в большую спальню.

Он закрыл за собой дверь, повернулся ко мне, и меня обдало волной жара, когда его большая рука обняла меня за шею и он наклонился, чтобы втянуть в себя мой запах. Реми с видом собственника зарылся носом в мои волосы и сделал глубокий вдох, а я схватила его за майку и спрятала лицо у него на груди, сгорая от желания слиться с ним.

– Не отпускай меня, пожалуйста, – умоляющим голосом произнесла я.

Он вырвался из моих рук и отпустил меня, словно сердясь на себя из-за того, что позволил себе слабость обнять меня.

– Если я тебе так нужен, тогда почему ты меня бросила? – требовательно спросил он.

Я молча села на скамейку у изножья кровати. Я нервничала из-за того, как он смотрел на меня, скрестив мощные руки на груди, сдвинув брови и расставив ноги в почти угрожающей позе.

– Может, я сказал тебе что-то нехорошее, когда был в маниакальной стадии?

В моей голове живо пронеслись все его слова, которые он говорил мне, и я уцепилась за одну фразу.

– Ты хотел отвезти меня в Париж.

– В этом есть что-то плохое?

– И заняться со мной любовью в лифте.

– Неужели?

– А также трахнуть меня в розовых трусиках, – призналась я заплетающимся языком, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

Реми продолжал смотреть на меня с бесстрастным, как маска, лицом, по которому ничего нельзя было прочитать. Руки он по-прежнему держал скрещенными на груди, словно сдерживая бушевавшие эмоции. Я дрожала, потому что не могла понять, что вижу в его глазах: любовь или ненависть. Он просто пожирал меня взглядом, в котором я растворялась без остатка.

– Ты забыла, что мы привыкли ставить друг другу песни, – произнес он тихим шепотом.

Я вздрогнула, поняв, что он, очевидно, помнил, как нежно после этого мы занимались любовью, и в моей груди запылал огонь, быстро поднимающийся к горлу.

Я затаила дыхание в безмолвном потрясении, когда он взял мою руку в свою – крепкую, твердую – и поднес мои пальцы к губам.

Мое сердце колотилось все быстрее, я продолжала сидеть, замерев, наблюдая словно со стороны, как он поворачивает мою руку ладонью вверх, пристально смотрит на нее, а затем наклоняется, чтобы нежно провести языком по моей коже. Страстное желание фейерверком взорвалось у меня в животе.

– Та сцена меня очень разозлила, Брук, – прошептал он мне на ухо, проводя влажным языком по чувствительным нервам в центре моей ладони. – Когда ты принадлежишь кому-то… ты не можешь целовать никого другого. Ты не можешь целовать его врага. Ты не можешь лгать ему. Не можешь предать.

Все системы моего организма взревели, возвращаясь к жизни, когда его зубы задели кожу на моей ладони.

– Прости меня. – Голос у меня дрожал и едва слушался. – Я просто хотела защитить тебя, как ты всегда защищал меня. Я больше никогда не буду действовать за твоей спиной, Реми. Я ушла не из-за твоего маниакального состояния, просто я не хотела, чтобы ты становился таким из-за меня.

Он мрачно кивнул, бросил на меня быстрый, страстно-тоскливый взгляд и отпустил мою руку.

– Тогда я, должно быть, что-то упустил. Потому что я до сих пор не могу понять, какого хрена ты бросила меня именно тогда, когда я так чертовски нуждался в тебе!

Боль в его голосе пронзила меня в самое сердце, глаза защипало от слез.

– Реми, прости меня!

Я горько заплакала.

Он что-то растерянно проворчал, потом вытащил из кармана джинсов, небрежно брошенных на стуле в углу, то самое письмо, которое я ему написала. Смятая бумага разлохматилась на сгибе, было видно, что письмо много раз перечитывали.

– Ты правда имела в виду то, что написала? – От его глухого, расстроенного голоса все волоски на моем теле встали дыбом.

– В какой именно части?

Он развернул листок и ткнул пальцем в строчку, где было написано: «Я люблю тебя, Реми».

Затем, снова скомкав письмо в огромном кулаке, он уставился на меня с яростью, надеждой и отчаянием в глазах. Мое сердце сжалось от боли, когда до меня дошло, что он просто не может произнести эти слова вслух.

Кто-нибудь когда-нибудь говорил ему, что любит его?

Я сказала это.

В своем письме.

В тысяче песен, которые давала ему прослушать.

Но никогда не произносила вслух.

Даже его родители хотели от него только денег. Они никогда не принимали его таким, какой он есть, не дарили ему любви, которую он заслуживал. А я? О боже, ведь я тоже бросила его. Как и все остальные.

У меня сдавило горло, поэтому я только быстро кивнула и сразу же поняла, что не этого он ждал. Его подбородок окаменел, на скулах заходили желваки, словно он с трудом сдерживал готовые вырваться наружу дикие чувства.

– Скажи это, – хрипло прошептал он.

– Зачем?

– Мне нужно это услышать.

– Почему тебе это нужно?

– Это и есть та причина, из-за которой ты ушла от меня после боя?

Мои глаза наполнились жгучими слезами.

Отчаянная надежда, прозвучавшая в его вопросе, подсказала мне, что это, возможно, единственная причина, которая помогла ему пережить мой уход.

Я представила, как он просыпается на больничной койке после всего того, что сделал для меня, и понимает, что я от него ушла. После того как сказала, что хочу проводить с ним каждое мгновение…

– Это так, Брук? Ты поэтому ушла? Или потому, что готова бросить меня? А я-то думал, у тебя больше мужества, моя маленькая бомбочка.

Он с какой-то безумной жадностью изучал мое лицо, и я чувствовала себя такой же безумной, когда разглядывала его потрясающе красивые черты, машинально отмечая про себя, что небольшой шрам над бровью все же остался.

В минутном порыве я протянула к нему руку, и в тот момент, когда мой палец коснулся заживающей раны, слова вырвались из меня сами собой.

– Я люблю тебя. Я люблю тебя. – Он задержал дыхание, и я торопливо продолжала: – Сильнее, чем я когда-либо могла себе это представить. Я ушла, потому что ты разбил мне сердце, ты разбивал его мне в тот вечер снова и снова, с каждым пропущенным тобой ударом, когда ты позволил избивать себя до полусмерти. Я ушла, потому что больше не смогла этого выносить!

Он закрыл глаза, мучительная боль, исказившая его лицо, проникла мне в самое сердце, сделав его уязвимым. Я услышала его судорожный вдох, и меня пронзила мысль о том, чем он пожертвовал, чтобы спасти мою сестру. Я уронила руку и дрожащим голосом сказала:

– Я не хочу, чтобы ты намеренно позволял кому бы то ни было причинять себе вред. Никогда больше. Даже для меня, Реми. Никогда. Ты слишком ценен для меня. Я даже не могу сказать тебе насколько! Ты меня слышишь?

Он поднял дрожащую руку, обхватил мое лицо и притянул меня к себе, а я затрепетала, снова ощутив прикосновение его рук. Мое сердце готово было выскочить из груди, потому что я знала: эта ночь может стать первой ночью моей новой жизни, и я хотела, чтобы так оно и было.

– Я бы сделал это тысячу раз для тебя. – Он уткнулся носом мне в волосы. – Тысячу раз. Миллион. Меня совершенно не волновало мое унижение. Мне на это наплевать. Ради сестры ты пошла даже на то, чтобы целовать тату на морде этого ублюдка, поэтому я должен был вернуть ее тебе.

– О Реми, ты не должен был этого делать.

– Должен был. И я это сделал. И сделаю это снова, если понадобится. Жаль только, что об этом можно было рассказать одному только Питу. Он остался в номере в гостинице вместе с ней и одним из головорезов Скорпиона, а затем помог мне забрать и перевезти ее, когда я уступил ему чемпионский титул. Я просто не мог позволить тебе остановить меня, Брук.

– Но ты даже ни разу не посмотрел на меня тогда… – произнесла я, зажмурившись. – Мне было очень больно от этого… как и от всего остального, что там происходило.

– Если бы я хоть раз взглянул на тебя, то у меня не хватило бы решимости. – В его голосе прозвучала твердая убежденность, а я только и могла зарыться лицом в его рубашку и постараться не думать о том, как Скорпион наслаждался в тот вечер унижением моего гордого бойца. Мне хотелось надавать ему тумаков и плакать одновременно, но я лишь покачала головой.

Он молчал.

Затем с болезненным стоном, идущим из самой глубины его души, он разжал руки, выпуская меня из объятий.

Он поднялся и принялся расхаживать по комнате, вцепившись пальцами в волосы, словно когтями.

– Я знал, что так будет. – Темные тучи набежали на синеву его глаз под нахмуренными бровями. – Поэтому и не хотел прикасаться к тебе. Я знал, что снова потеряю голову, если прикоснусь к тебе, и теперь я разрываюсь на части, потому что хочу просить тебя остаться со мной навсегда, и понимаю, что опять непременно сделаю что-то такое, что причинит тебе боль!

– Да! Наверное, так и будет, и ты просто идиот! И для меня это словно прыжок с парашютом, но я просто буду держаться покрепче и прыгать с тобой, потому что именно такие чувства ты заставляешь меня испытывать. Я потеряла голову из-за тебя. Моя жизнь без тебя не имеет смысла. И я здесь не ради работы. Хотя мне она и нравится, я пришла именно к тебе. И в тот первый вечер я тоже пришла ради тебя. Все всегда было ради тебя. Я очень хочу быть с тобой, но только ВМЕСТЕ с тобой. Я хочу, чтобы ты ответил мне на мою любовь, Реми. Ты ведь никогда не говорил о своих чувствах ко мне!

Его глаза полыхнули ярко-голубым огнем, от которого я тут же согрелась.

– Брук, ты правда не знаешь, что я к тебе чувствую?

Он обхватил мои щеки ладонями и приблизил свое лицо к моему, глядя глаза в глаза.

– Господи, когда я увидел тебя в тот первый вечер в Сиэтле, мне показалось, что меня подключили к электрической розетке. Мне снесло голову от того, как ты улыбнулась мне, Брук. От того, как ты смотрела на меня: с восторгом и смущением. Ты повернулась, чтобы уйти, в этих своих миленьких брючках, и твоя попка была как раз такой, как надо, такой упругой и круглой. А мне в тот момент хотелось одного – закончить скорее этот чертов бой, чтобы побежать за тобой. В тот раз, клянусь, я дрался только для того, чтобы ты смотрела на меня. Чтобы ты увидела, какой я сильный, что я могу сражаться ради тебя и защищать. Я размечтался о том, чтобы поцеловать тебя, заняться с тобой любовью. Все это крутилось в моей голове еще тогда, когда я спрыгнул с ринга и пошел за тобой. Когда твоя подруга дала мне твой номер, я добрался до своего отеля и обнаружил там в номере девочек, которых Пит, как всегда, заказал для меня, но не мог даже смотреть ни на одну из них. Я хотел тогда только одного – посмотреть тебе в глаза и увидеть, как ты улыбаешься мне.

Я поискал сведения о тебе в интернете, сохранил твой номер в своем телефоне и всю ночь думал о том, что буду проделывать с тобой, когда ты окажешься в моих руках. Когда я посылал тебе эти билеты, то был уверен, что в эту ночь ты наверняка окажешься в моей постели. Но потом я обнаружил тот самый видеоролик, когда снова полез в интернет. Это была запись с отборочных предолимпийских соревнований, где ты сломала ногу и так горько плакала, что я просто захотел… чтобы ты была рядом. Я хотел разбить клавиатуру о головы идиотов-комментаторов в чатах, которые говорили, что твоя карьера и жизнь закончились, злорадствовали по поводу твоей депрессии, из которой ты не можешь выйти. В тебе я увидел себя, Брук. Ты была такой же, как я. И я хотел, чтобы ты снова оказалась там и показала этим идиотам, чего ты стоишь, и в то же время я хотел, черт возьми, оказаться там сам и на руках перенести тебя через эту проклятую финишную черту. Мы должны были скоро уезжать из Сиэтла, а мне было необходимо видеть тебя. Поэтому я и пригласил тебя на работу.

Когда он подтвердил мою догадку, что видел то злосчастное видео, я ощутила странную слабость. Я вспомнила наш первый с Реми перелет и то, как он внимательно осматривал мое колено. Он касался его почти с любовью, нежно поглаживая шрам большим пальцем. И еще я не могла забыть, как в тот день, когда его поклонники бросали в меня яйца, он вытирал меня полотенцем и был особенно осторожен с моей поврежденной ногой.

– Я очень старался быть с тобой нежнее. Я хотел узнать тебя лучше и чтобы ты тоже узнала меня, и с каждым днем я хотел тебя все сильнее, Брук. Так сильно, что ты даже не представляешь. Но я не мог прикоснуться к тебе, не мог рисковать все испортить, пока ты не узнаешь обо мне все. Я хотел, чтобы ты заботилась обо мне. Я хотел сначала посмотреть, поймешь ли ты меня… и мучился каждую ночь, думая о тебе, представляя тебя одну в твоей постели, в твоем номере…

Я тоже вспомнила эти ночи, проведенные в одинокой постели, и вздохнула.

– В тот вечер, когда мы пошли в клуб и ты танцевала со мной, я просто не мог сдержаться. Я был так взвинчен. И когда ты разбила бутылку о головы тех парней из-за меня, я буквально сошел с ума в стремлении тебя защитить. Я хотел тогда уложить тебя в постель, вернуться в зал и как следует избить всех четверых. Но ты осталась со мной, и я забыл о драке. Все, чего я хотел, – это целовать тебя. Я пытался держать себя в руках, но в самолете ты сразила меня своими песнями о том, как бы мы занимались любовью. Мне было совершенно необходимо заполучить тебя. Мысль об этом возбудила меня, мне снесло крышу, и к концу той драки я уже впал в маниакальное состояние, так и не успев затащить тебя в постель.

Я вспомнила тот вечер, свою реакцию на его буйство, вколотый Питом препарат, и меня пробрала дрожь. Чуть помолчав, Реми продолжал:

– А потом я обнаружил, что ты спала вместе со мной, крепко прижимаясь ко мне, Брук. Такая мягкая, нежная… И когда на следующую ночь я лежал в постели один, мне хотелось вскрыть себе эти гребаные вены от желания, чтобы ты была рядом, поэтому я пришел за тобой. И только это помогло мне пережить тот день, все те дни. Мечты о том, чтобы затащить тебя в свою постель и целовать, целовать до потери сознания. Я продолжал перебирать песни, пытаясь найти ту, которая могла бы рассказать тебе, что ты заставляешь меня чувствовать. Я не очень хорошо могу обо всем этом рассказать, но хочу, чтобы ты знала: ты – особенная для меня, ты не похожа ни на одну женщину в моей жизни.

Ты хотела, чтобы я занялся с тобой любовью, и ты даже не представляешь, сколько раз я готов был сломаться. Когда я мыл тебя в душе, клянусь богом, у меня все разрывалось внутри от желания. Но я не мог этого сделать, не рассказав тебе, что со мной что-то не так. Я такой трус, Брук. Я даже не мог найти в себе мужества сказать тебе о своем биполярном расстройстве. Я просто тянул время, чтобы подольше оставаться с тобой. Потому что я эгоист, я хотел, чтобы ты заботилась обо мне и, может быть, привязалась ко мне прежде, чем все узнаешь. Думал, что это что-то может изменить и ты останешься со мной. Хотя даже мои собственные предки не смогли меня долго вытерпеть. Но в тебе было нечто такое, что заставляло меня надеяться, что ты, узнав меня поближе, поймешь меня, как никто другой.

– Реми… – не выдержав, выдохнула я.

– Я оказался прав, Брук, – продолжил он хриплым шепотом, зачаровывая меня своим ясным взглядом. – Когда я рассказал о себе, ты все еще хотела быть со мной. А я уже любил тебя и не знаю, как долго. Наверное, с тех самых пор, как ты попыталась сбить меня с ног на ринге и я положил твои маленькие ножки себе на живот, чтобы согреть их. Господи, когда я увидел ту фотографию, где ты целуешь Скорпиона, я готов был его убить. И я захотел дать тебе то, что заставило тебя пойти к этому гребаному уроду и поцеловать его гребаное лицо! Я захотел подарить тебе все, что ты захочешь, чтобы ты целовала меня, а не его.

И когда я пошел к нему, он меня ждал. Впрочем, ничего удивительного. Он просто был уверен, что я приду. Он же видел меня в клубе. Я никогда раньше не защищал ни одну женщину. Он видел, как я ушел с ринга ради тебя, когда меня дисквалифицировали. Он знал, что ты – мое слабое место. Когда я ворвался к нему в номер и ударил пару раз, он заныл как какой-нибудь слабак. Он просил меня остановиться. А я вовсе не собирался этого делать, пока не выбью ему все зубы. И тогда он предложил отпустить твою сестру, если я соглашусь проиграть ему бой и уступлю чемпионский титул. Она ему уже изрядно поднадоела, он сам хотел от нее отделаться. Она была сама не своя с тех пор как увидела тебя, и он не хотел неприятностей. Она была там, смотрела, как мы деремся, и плакала. Я спросил ее, действительно ли она твоя сестра, и она подтвердила. Поэтому я согласился на его условия. Я написал все это на бумаге, позвонил Питу, чтобы тот взял ее под охрану, и дело было сделано. Мы договорились, что его гориллы отпустят ее, как только все закончится. – Реми глубоко вздохнул, затем устало провел рукой по лицу. – Это был первый раз, когда я сделал что-то правильное… не в самом лучшем своем состоянии.

Наклонившись ко мне, он провел носом по моему виску, и от его следующих слов жар волной пробежал по моей спине:

– Прости, что я не мог тебе все рассказать, но все должно было произойти именно так. Когда я сказал тебе в ту ночь, когда мы занимались любовью, что не позволю тебе уйти от меня, я имел в виду именно это. Я хочу, чтобы ты, Брук, была всегда со мной. Я могу причинить тебе боль, я могу наделать всяких глупостей, но я… – Его взгляд – глаза в глаза – буквально гипнотизировал меня. – Я так отчаянно влюблен в тебя, что ничего не могу с собой поделать и просто не знаю, как мне жить без тебя.

В горле у меня все сжалось, и я могла только кивнуть, вытирая слезы, не в состоянии сказать ему, как сильно, как безумно люблю его.

Он заставлял меня чувствовать себя счастливой. Он ставил мне мои любимые песни. Выходил со мной на пробежки. Целовал и ласкал меня так сладко. Так волнующе ревновал меня. То ворчливый, то дерзкий, то ласковый, то грозный – я любила его всякого. И неважно, смотрел ли он на меня голубыми или черными глазами, каждый раз, встречая его взгляд, я просто знала, что я именно там, где хочу быть.

– Ты снова захочешь уйти от меня, – тихо прошептал он, беря меня за подбородок. – Не делай этого, Брук, не бросай меня. Ты моя.

Он гладил меня по волосам, и я свернулась в его руках, словно котенок, ищущий ласки.

– Ты полностью завладела мной, маленькая бомбочка. Ты надрала задницы двум стокилограммовым мужикам. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь смириться с этим. Ты выгнала моих шлюх, мне Пит рассказал. Ты завладела всем моим существом еще до того, как я овладел тобой. – Он сжал в кулак пряди моих волос и, откинув мне голову назад, приблизил губы к моим губам. – Теперь я полностью твой, и ты не можешь бросить меня, как сделала это недавно. Даже если я снова свихнусь и все по дурости испорчу, я все-таки останусь твоим придурком.

Мне было необходимо почувствовать его близость, поэтому я прижалась к нему всем телом, обвила руками за шею, и капли его пота заскользили по моей щеке и груди.

– И вовсе не придурком, а моим самым настоящим мужчиной, моей настоящей любовью.

Он издал глухой, такой мужской стон, повернул голову и медленно провел языком по моей щеке. Сердце заныло от счастья при мысли, что мой лев вернулся ко мне, и я почувствовала, как таю в его объятиях. Его язык заскользил по подбородку, а потом по губам, оставляя на коже влажную дорожку. Думаю, он почувствовал, как я дрожу, потому что обхватил меня за талию и крепко прижал к себе, словно защищая от всего мира. Он осторожно, легкими быстрыми поцелуями проложил себе путь в мой теплый мягкий рот, пока я не открылась ему навстречу и, задыхаясь, позволила ему полностью завладеть им.

– Никогда больше не бросай меня, черт возьми, – бормотал он, на мгновение отстранившись от меня, затем провел языком по моей верхней губе, затем нижней, а потом снова глубоко проник в меня и, скользнув ладонями вдоль спины, собственническим жестом обхватил мои ягодицы и сжал их.

Голова у меня шла кругом. Ощущения, вызванные его ласками, снова и снова заставляли содрогаться все мое тело до самой глубины. Я потерлась сосками о его твердую мощную грудь, и мое лоно запульсировало от желания вобрать его в себя. Он выглядел невероятно сексуально в спортивном костюме и сводил меня с ума запахом разгоряченного после тренировок тела. Мне захотелось сорвать с него одежду…

– У меня сейчас есть около тысячи песен в новом плей-листе, и все они говорят об одном, Брук, – о том, как я скучаю по тебе, люблю тебя, ненавижу и обожаю тебя, – хрипло шептал он, и я почувствовала, как его рука тянется к моим трусикам.

Собственно, я поэтому и надела платье, и сейчас моментально сбросила его и осталась в лифчике, а Реми успешно стянул мои трусики.

– У меня тоже есть такая подборка, я хочу потратить весь день, чтобы проиграть их тебе, – шепчу я.

Он опять притянул меня, голую, к себе на колени, снова завладев моим ртом. Он так заводил меня поцелуями, что я боялась кончить сразу, как только он войдет в меня.

О боже, мне это было просто необходимо, я даже не понимала, что развела ноги, чтобы обхватить его, почувствовать его возбуждение. Я изнывала от желания ощутить его внутри себя. Я хотела его так сильно, что дрожала от нетерпения.

– Я люблю тебя, – выдохнула я.

Это было невероятно. Я прожила целую жизнь без него, но с тех пор как между нами возникла эта сумасшедшая связь, чувствовала себя опустошенной, если его не было рядом.

Он привел меня в неистовство жарким поцелуем, когда я прижалась к нему всем телом, возбужденная его твердостью, его горячим ртом, его глухими стонами. Он заставлял меня желать его самым диким, самым невероятным образом.

– Я хочу, чтобы ты снова послушал песню Аврил Лавинь, – сказала я. Помнишь? «…я люблю тебя, потому что ты – это ты, просто ты».

Он стянул спортивные шорты, умудрившись при этом не снять меня с колен.

– Я надену наушники, когда мы закончим, – пробормотал он, благополучно стягивая боксеры с одной ноги и теперь пытаясь снять их с другой.

Я благодарно вздохнула, подумав, что снова смогу с удовольствием слушать музыку, ведь все это время я не могла без страха подумать о том, что если снова услышу «Айрис», то просто не вынесу боли. Любая песня без него причиняла мне одни только страдания.

Переполненная радостными эмоциями, я зарылась носом в его волосы, скользя по ним пальцами.

– А еще песню Алисии Киз «Вот когда я поняла, что влюбилась. Вот когда я поняла, что ты единственный», – пропела я ему на ухо строчки трогательной романтической песни, а он в ответ издал странный звук, не то смешок, не то стон.

– Ты ни хрена не умеешь петь, детка, – пробормотал он.

Мы перестали смеяться только когда он внезапно вошел в меня. Я ахнула от неожиданности. Он застонал.

Его губы обрушились на мой рот, наша жажда казалась неутолимой. Он мощно начал раскачивать бедрами, на которых я сидела, я чувствовала, как двигаются подо мной мышцы его ног, как сжимаются кубики пресса у моего живота, как смыкается вокруг меня кольцо его мощных рук. Мне всегда безумно нравилось чувствовать его силу, когда мы занимались любовью, силу его движений, его рук, его мощной эрекции. Я так тосковала по ней.

И вот я снова в его объятиях.

Я любила, люблю и буду любить в нем все.

– Брук Думас, – шепнул он, лизнув меня в ухо. – Меня зовут Ремингтон Тейт.

Я засмеялась в ответ и со стоном растворилась в нем.

Нет, серьезно, он такой чертовски сексуальный, что я просто не могу этого вынести.

Эпилог

Ремингтон

Я все еще не могу поверить, что Брук меня любит.

Я схожу с ума, когда она разговаривает с Питом и Райли, и иногда не могу заснуть, потому что боюсь проснуться и обнаружить, что ее нет рядом. Я начинаю ревновать ее к себе самому и бояться, что снова потеряюсь в этой жизни, но когда она прикасается ко мне, я нахожу спасительный якорь.

Сегодняшний бой я посвящаю ей, я буду сражаться за нее и хочу, чтобы она смотрела только на меня. Хочу, чтобы позже она прикасалась ко мне, выражала мне свою любовь и говорила, что любит меня. Никогда раньше в жизни я не слышал таких слов. Она ставит для меня песни о любви, а я цепляюсь за эти слова, будто она написала их для меня. Иногда мне трудно выразить словами то, что я чувствую. Иногда я чувствую тысячи вещей одновременно и не могу найти ни одного слова, чтобы выразить то, что хочу ей сказать. Вот почему я ищу разные песни, и как только они оказываются созвучны моим чувствам, я не могу дождаться, чтобы она их услышала. Я давал ей послушать «Айрис», потому что хотел, чтобы она знала: я готов на все, лишь бы быть с ней, и более того, я хотел, чтобы она узнала и приняла меня таким, какой я есть на самом деле.

И она понимает и принимает меня.

Возможно, она знает обо мне даже то, чего я сам не знаю.

Каждый раз, когда я просыпаюсь, я смотрю на нее и спрашиваю: «Я не сделал тебе больно?»

Иногда я помню свои «черные» минуты, иногда нет. И тогда вся моя жизнь рушится.

Я смертельно боюсь причинить ей боль.

Я боюсь, что она опять уйдет.

Но она обещает рассказывать мне обо всем том дерьме, которое я говорил или делал в моменты помрачения, и это меня успокаивает. Если честно, я все же не думаю, что способен причинить ей вред. Стремление защищать ее – даже от самого себя – сидит глубоко в моей душе. Я думаю даже, что тот «черный» Ремингтон, не ведающий, что творит, скорее покончит с собой, чем обидит ее.

Но мне все еще снится, что я просыпаюсь и узнаю, что совершил что-то неразумное, недопустимое и она ушла. Но ведь она говорит мне каждую ночь, что я для нее все.

Это она все для меня. Моя единственная, моя истинная любовь. Но я хочу, чтобы мы связали свои жизни навсегда и чтобы это было записано на бумаге.

Я хочу выиграть чемпионат в этом году, и когда я это сделаю, я попрошу ее стать моей женой. Потому что она моя.

И вот сейчас, выйдя на ринг, я слышу приветственный гул толпы, я впитываю его в себя, наполняюсь им, потом разворачиваюсь лицом к месту, где сидит она. Я смотрю на нее. Я впитываю каждую деталь – ее одежду, ее прелестное лицо, ее сияющие золотистые глаза – и чувствую себя самым богатым человеком на планете. Ее щеки розовеют, она приветствует меня широкой улыбкой.

Ее вид возбуждает меня, как вброс адреналина. Она – мой гормон удовольствия!

Мой тестостерон. Мои эндорфины.

Я просто впадаю в экстаз от нее. Она показывает на меня пальцем, а я улыбаюсь и повторяю ее жест, говоря тем самым: «Это все только для тебя!»

Все это! Для тебя одной!

Моя Брук Думас.

Она посылает мне воздушный поцелуй, и я ловлю его в ладонь. Толпа любит такие жесты, а я люблю мою женщину.

А потом я делаю вид, что кладу ее поцелуй в рот, и зрители ревут от восторга.

А я, смеясь, снова показываю на нее, вижу радостный огонек в ее глазах и не могу дождаться, когда окажусь внутри нее, услышу, как она вздыхает и стонет в моих объятиях.

Я уже на взводе. Адреналин бьет через край. Я смету все преграды на моем пути, я побью всех соперников и стану победителем. Чтобы показать моей женщине, что я, Ремингтон Тейт, – именно тот мужчина, которого она достойна.

– Единственный и неповторимый Ремингтон Тейт! Р-И-И-ИП!

Я слышу свое имя снова и снова, я пьянею от криков толпы, от счастливой улыбки моей Брук.

Я.

От нее.

Пьянею.

Примечания

1

Прозвище Ремингтона – Рип, или Риптайд (англ. Rip, Riptid) означает сильнейшее течение (быстрина), с которым ни один человек не может справиться. Далее в книге также обыгрывается надпись на надгробных памятниках: RIP (rest in peace – «покойся с миром»). – Здесь и далее прим. перев.

2

Iris – песня группы Goo Goo Dolls, написанная для саундтрека к фильму «Город ангелов», стала самым успешным синглом группы.

Content

Кэти Эванс
Раунд 1. Любовный нокаут

Глава 1 «Меня зовут Ремингтон Тейт»

Глава 2 Неожиданный поворот

Глава 3 Путешествие в Атланту

Глава 4 Пробежка

Глава 5 Танцы под музыку

Глава 6 В Майами совсем не жарко

Глава 7 Пойдем со мной

Глава 8 Остин

Глава 9 Приключение

Глава 10 Гостья

Глава 11 Тайная встреча

Глава 12 Роковые фотографии

Глава 13 В Сиэтле сильные дожди

Эпилог Ремингтон

Примечания