Охотники за туманом

Пролог

Вначале был туман. Всполохи белого и багрового света то и дело возникали в нем, неожиданно появляясь тут и там, создавая причудливую игру теней. Только что была просто серая пустота и неясные пятна вокруг, а вот уже мерещится фигура небывалого фантастического зверя. А вот промелькнул будто бы замок, сменившись багровой кляксой гротескного дракона. Тени казались живыми. Тени играли.

Туман слегка сгустился и образовал призрачный силуэт человека. Вокруг него сразу же закружили хоровод вихри разноцветных теней.

Силуэт призрака стал менее прозрачным, обрел четкость и смутно очерченные границы.

Играющие тени крутанули экзотические пируэты, клубы тумана рванули в разные стороны, словно от порыва неведомо откуда взявшегося ветра. В пустоте рядом с призраком раздался бездушный голос.

— Приветствую участника. Для формирования воплощения выберите эгрегор.

Призрак дернулся и крутанулся вокруг своей оси. В центре туловища призрака образовался экран, в котором будто из ниоткуда появился каскад смазанных, смутно различимых образов. Вот вроде тощий юноша, читающий толстую книгу «Робинзон Крузо» и представляющий себя на далеком острове. Вот несколько девочек, которым барышня постарше читает стихи с пергамента. Вот еще образ – большая семья за столом, благообразный слуга зачитывает вслух лист за листом пухлое письмо, доставленное нынче курьером из далекой Пруссии. А вот свора детворы с прутами в руках изображает мушкетеров Дюма, накинув на себя простыни с крестами. Вот седой крестьянин в дальнем остроге на берегу Тобола чинит сбрую, а рядом мальчонка, старательно водя пальцем по строчкам, читает вслух песню о Ермаке. А вот еще… Письма, книги, образы детей с игрушечными шпагами и пистолетами, бабушки, сказывающие сказки крестьянским детям и строгие гувернанты, изучающие с отроками истории и сказания. А вот отдельная карусель образов – яркие детские сны, смутные грезы тысяч подростков. Наполненные ветром паруса, скрип кожаных ремней и азарт приключений. А вот еще образ – большой, в половину стола лист желтоватой бумаги, по которому, скрипя гусиным пером, выводит буквы средних лет писарь в черных одеждах. Летящие всадники, звенящие шпаги, женщины в кринолинах и множество рукописных строчек, бесконечной лентой пролетающие на заднем плане диковинного призрачного экрана.

— Эгрегор выбран.

Язык выбран.

Вы получаете право на участие в состязании.

Вы являетесь основателем фракции.

Вы получаете стартовый кристалл воплощения.

Вы получаете воплощение.

Вы получаете право на стартовое испытание.

Туман расступился, открывая серую каменную плиту радиусом около человеческого роста. Силуэт призрака начал быстро наполняться цветами, набирать объем и плотность. Через мгновенье в центр круга ступил мужчина лет сорока, среднего роста, сухощавого телосложения, одетый по моде восемнадцатого века: камзол, кафтан, кожаные высокие сапоги с ботфортами и узкие панталоны. Через плечо перекинута перевязь со шпагой. На широком ремне – пороховница, сумка с пулями и пыжами и выглядывающая из чехла причудливо разукрашенная рукоять кремневого пистолета. На голове – черная треуголка с желтой окантовкой по краю.

Мужчина топнул пару раз по плите, повел плечами и покрутил головой, разминая шею.

— Всегда было интересно узнать как это — быть живым!

Голос из ниоткуда произнес:

— Вы готовы к стартовому испытанию?

Мужчина хмыкнул.

— Мне не нравится, когда голос звучит ниоткуда. Пусть он звучит в голове, но чтобы снаружи звук не шел. Мне так угодно. Ах, да. И выдели его каким-нибудь особенным голосом, чтобы не спутать с другими живыми. Тебе также следует больше внимания уделять зрительным образам. Такова моя воля.

Мужчина прислушался к чему-то и довольно хмыкнул. Затем поднял руку и щелкнул пальцами. Звук разлетелся во все стороны, и будто бы слегка раздвинул стены из разноцветного тумана.

— Призраку нужно имя, — произнес мужчина. — Тогда он перестанет быть призраком и станет живым.

Задумчиво потер подбородок, будто вспоминая что-то давно забытое.

— Андрей. Пусть будет Андрей Тимофеевич. Теперь это мое имя, и отныне, голос, велю тебе обращаться ко мне именно так.

Мужчина прислушался. Покачал головой, несколько раз провел ладонями по воздуху, перебирая пальцами, словно двигая костяшки на невидимых счетах. Хмыкнул, удовлетворенно кивнул каким-то своим мыслям.

— Да, я готов. Начнем, пожалуй.

Сделав несколько шагов по площадке, Андрей Тимофеевич выхватил из ножен шпагу и замер в ожидании.

Тени дернулись, ускоряя свою безумную пляску, в тумане ярко полыхнуло багровым и на каменную площадку выполз чешуйчатый зверек размером с черепаху.

Мужчина сделал скользящий подшаг в его сторону. Зверек приподнял голову и зашипел, показав острые белые иголки зубов в крошечной пасти.

— Так вот ты каков, монстр-хранитель стартового уровня

Зверек медленно пополз вперед, всем своим видом показывая желание укусить то, до чего дотянется, хоть бы даже и сапог.

Андрей Тимофеевич покачал головой.

— Извини, друг. Правила такие. Ты монстр, желаешь меня сожрать. Я игрок, должен тебя одолеть в бою и добыть кристалл воплощения, — мужчина присел на корточки и заглянул монстру в крохотные глазки-бусинки. — Но знаешь что? Небытие – не навсегда. Мой пример тебе тому подтверждение. Мгновение назад я был нигде. А теперь вот он я, во плоти. Не отчаивайся, друг, когда-нибудь и тебе повезет.

Зверек почти дополз до сапога и распахнул пасть.

— Да, да. Ты прав. Когда-нибудь меня достанут и я снова окажусь в бесконечной очереди к своему шансу. В нигде. Там и увидимся.

Мужчина выпрямился во весь рост.

— До встречи, друг. Желаю, чтобы твой шанс выпал поскорее, — быстрый взмах, шпага пронзила зверька насквозь и лязгнула о камень плиты.

Монстрик с шипением растаял, словно снежный ком на раскаленной сковородке и на его месте остался светящийся ярко-красный кристалл размером с кулак.

Андрей Тимофеевич поднял кристалл, растянул губы в торжествующей ухмылке и закрыл глаза. Шпага нырнула в ножны, а правая рука мужчины снова начала летать по воздуху, передвигая невидимые стороннему наблюдателю костяшки счет и выбивая пальцами дробь на воображаемой столешнице.

Туман разлетелся клочьями. Тени дернулись вверх и в стороны, открывая синее небо и позволяя яркому солнцу осветить поле зеленой травы, раскинувшееся вокруг каменной плиты.

Мужчина засмеялся гортанным хриплым смехом, запрокинул голову, подставив бледное лицо солнечным лучам.

— Как же мне надоело это нигде!

Игра началась. И Андрей Тимофеевич собирался ее выиграть, что бы это ни значило.

Глава 1

Николай остановился. Что за чертовщина? Где он? Что происходит? Стоять было неудобно. Что это такое большое и бесформенное давит на плечо? Оттолкнуть, сбросить!

Предмет брякнулся об землю. Мешок. Обычный серый холщовый мешок. А внутри что там? Николай потянулся и быстро расшнуровал завязки. Зерно. Обычное пшеничное зерно. Ха, а пальцы-то ловкие.

Николай выпрямился и завертел головой, оглядываясь. Он стоял на хорошо утоптанной тропинке, по которой редкой цепочкой по одному шли мужики с мешками на плече. Откуда шли? Ага, вон там, в низинке, среди зеленых лесов виднелся желтый прямоугольник недавно убранного поля. Большое, однако. Где-то в целую версту в поперечнике. С ближнего края поля стоял двухэтажный деревянный сруб с двускатной дощатой крышей. Рядом были вкопаны в землю решетки из жердей и угадывались еще какие-то смутно знакомые конструкции. По всей видимости это овин. Пару дней назад закончилась жатва, обмолот в самом разгаре. Вон, рядом с овином несколько больших скирд соломы. Вот оттуда, из овина, тянется цепочка мужиков. Тащат уже обмолоченное зерно. Куда? Ясно куда, в амбар. А где у нас амбар? Николай посмотрел вперед. М-да. Слона-то он и не приметил.

Прямо перед ним, метрах в ста впереди на небольшом взгорке высился длинный частокол из высоких, метра под три, вкопанных в землю и заостренных сверху бревен… Дорога шла как раз к высокому срубу в несколько этажей, в первом этаже которого угадывались ворота. Надвратная башня – всплыло откуда-то название. А сам такой тип укреплений называется острог. По углам вон тоже башенки стоят, но какие-то вроде недостроенные. Да и сам острог явно новый. Отесанные бревна еще не потемнели от времени и дождей, не были обработаны смолой и радовали глаз ярким желтым цветом свежей древесины.

Николая неспешным шагом обошел мужик с мешком.

— Эй! Эй, уважаемый! Подожди! — но тот даже ухом не повел на обращение. Знай себе, прет вперед и все.

Николай еще раз оглянулся. Сзади подходил еще один мужик с мешком на плече. Как две капли воды похожий на предыдущего. Близнецы они, что ли? Метрах в десяти за ним шел еще один. Точно такой же. Все как по одной мерке деланы – серые льняные рубахи без ворота, перехваченные поясом в талии, коричневые шерстяные штаны, грубые башмаки на ногах с холщовой обмоткой до колена, простенькие серые картузы на голове. Лица – обычные. Черные как смоль волосы, прямые носы, ярко-голубые глаза. Небольшие бородки. У Николая такая же появится если не бриться пару недель. Хотя… Ладонь заскользила по подбородку. Бороды нет. Усов тоже. Волосы короткие. Странно. Вроде одежда на нем в точности, как на этих мужиках – один в один такие же штаны, грубая рубаха и башмаки. А лицо, получается, другое. И картуза почему-то нет. Это он что, с непокрытой головой гуляет? Непонятно.

Со стороны острога навстречу потянулась мужики без мешков. Так, а сколько народу там, в овине? Николай снова оглянулся. Вон, пару десятков человек отсюда видно. От острога до поля недалеко, метров двести-триста. Овин и вон та круглая поляна – токовище. Откуда он знает что токовище – это место, где скирдуют свежесжатые снопы пшеницы и ржи, а овин – это место, где на жердях просушивают свежее жито, а просушенное обмолачивают, просеивают зерно от плевел и соломы? Затем вон там, недалеко, подбрасывают зерно лопатой в воздух, чтобы отделить от зерна мякину и ости. Затем зерно собирают в мешки, а мякоть и ости сметают отдельно. Потом их смешают с отрубями и полученную смесь можно будет запаривать на корм скотине. А почему нельзя это делать в амбаре? Ну это как раз-таки понятно. Во-первых, таскать сырое свежескошенное жито с поля тяжело, потому лучше оборудовать токовище неподалеку. А во-вторых, просушку и прочие работы с открытым огнем лучше проводить подальше от деревни. Пожары никому не нужны. Опять же, молотьба дает много мусора и прочего мелкого отхода. Зачем это в деревню тащить? Вот солома – та да, в хозяйстве пригодится. Потому ее вон и скирдуют рядом с дорогой, чтобы потом вывезти куда надо. А это везде так? Откуда-то появляется понимание – нет, не везде. Где как заведено – так и делают. Здесь, в этом остроге, решили устроить вот так.

А откуда Николай все это знает? Он что, крестьянин? Нет ответа. В голове пусто. Вроде летают какие-то обрывки образов, но поди, поймай мысль за хвост!

Мимо прошествовал еще один мужик с мешком. На Николая он даже не посмотрел. Так сильно занят работой? Впрочем, наверное, Николаю тоже хватит прохлаждаться. Давай, что ли, мешок дотащим, а там видно будет.

Николай ловкими движениями завязал мешок – сноровка есть, действие привычное. Значит, все-таки крестьянин? Эх-ма! Ну ладно, поживем-увидим! С хеканьем закинуть мешок на спину. Не, так неудобно. Передвинул ближе к плечу – во, так лучше. Потопали, чего уж там.

Николай прошел в ворота вслед за мужиками. Проход под башней широкий, метра три. И достаточно длинный, шагов восемь или даже десять. Запах смолы давал понять, что срубили крепость совсем недавно, дерево еще даже не успело как следует просохнуть. Не больше месяца прошло, точно.

Во дворе острога стояло три постройки. Одно, в самом центре двора – наверняка жилище местного начальника. Большой высокий дом, прямо-таки хоромы странно знакомого вида. Высокий цокольный этаж, почти в человеческий рост. Память подсказала название – подклеть. Помещение, где располагаются склады и технические помещения вроде отопительной печи, дрова и прочее. Жилой этаж – широкая лестница ведет к большому крыльцу с навесом, поддерживаемым красивыми резными столбиками. И на втором этаже нечто вроде мансарды. Двускатная крыша, крытая просмоленными досками, небольшой балкончик прямо над крыльцом. У Николая появились смешанные чувства. Вроде бы он таких домов никогда раньше не видел, но архитектура показалась смутно знакомой.

Второе строение, слева от хором – мастерская. Длинный навес со стойками, где сейчас копошится десяток плотников. Кто-то отесывает бревна, кто-то с помощью клиньев и топоров распускает бревна на доски, некоторые вон чего-то сколачивают. А вон двое мастеровых гнут распаренное дерево, изготавливая обод деревянного колеса. Ага, то есть зерно таскают вручную не от хорошей жизни. Видимо, со старыми телегами случилось что-то плохое, а новые смастерить еще не успели. Одеты плотники так же как и обычные мужики, только у них еще есть коричневый кожаный фартук. Вот и все отличие. А так – одинаковые лица, будто по одному шаблону сделаны.

Третье здание – амбар и есть. Житница. Одноэтажный широкий приплюснутый домик с несколькими входами. Там, внутри, есть сусеки и закрома. Николай точно знал, что это все части амбара. Но как они выглядят и как устроены – понятия не имел. Хм, видимо, он все-таки не крестьянин.

Николай уже почти подошел к амбару, как услышал топот копыт. Обернулся на звук и увидел всадника на вороном коне, что только что проскакал в ворота.

— Ах, вот ты где! — всадник подъехал ближе и резко осадил коня, который тут же загарцевал рядом с Николаем. — А я тебя везде ищу!

Это был сухощавый мужчина лет сорока, в зеленом мундире армейского покроя, из-под которого виднелся красный камзол, на ногах черные кожаные штаны и высокие сапоги с ботфортами. На голове был напудреный парик с буклями и треуголка с желтым кантом по краю. На боку – шпага, к седлу приторочен короткий кавалерийский карабин.

— Ну, давай будем знакомится! — всадник потянул поводья, успокаивая разгоряченного скакуна. — Хорош, хорош, Алмаз! Этого скакуна, любезный приятель, я назвал Алмазом. Единственная живая душа на много верст вокруг, мой верный друг весь последний месяц. А меня зовут, стало быть, Андрей Тимофеевич. Я владетель этих мест. Можно сказать – поместный боярин. А ты теперь кто? Как себя называешь, кем себя ощущаешь?

— А я Николай. Вот, мешок несу, — он почему-то смутился.

— Коля, значит? Хм, не совсем то получилось что хотел, ну да ладно. Ты теперь, стало быть, мой первый помощник. Так с мешком и появился?

Николай почувствовал, что краснеет.

— Да вроде того.

— Интересно, интересно. Ты вот что, любезный. Мешок этот в амбар не клади. Будет тебе мое первое повеление – отнеси его в горницу да там внутри на стол положи. Хочу я его исследовать, да посмотреть что там с зернами стало. Ты вон, весь изменился, а ну как зерна тоже? Так что давай, братец. А я пока с конем управлюсь да тож подойду. Посидим, поговорим. Ну и время уже обеденное, так ведь?

Николай ничего не понял, но на всякий случай кивнул.

— Вот и ладненько. Давай, братец, поторапливайся. Время не терпит! — и Андрей Тимофеевич, ловко спрыгнув с коня, повел его в поводу куда-то за угол здания. Видимо, стойло было оборудовано с другой стороны дома.

Николай хмыкнул, взялся за мешок и с раскачки закинул его себе на спину. Ступени тяжело заскрипели под грубыми башмаками. В горницу так в горницу, чего уж. Нам не тяжело.

* * *

С крыльца Николай попал в небольшие пустые сени а дальше в – просторный зал. В котором тоже особо ничего не было. Длинный широкий деревянный стол, за которым было по шесть деревянных стульев с каждой стороны. И ничего больше. Голый деревянный пол, пустые бревенчатые стены. Окна без занавесок. Но, кстати, в окнах стекла. Хорошего качества стекло, прозрачное и чистое, без пузырей и лишних цветовых оттенков. Николай был отчего-то уверен, что такое стеклянное литье очень дорого стоит.

Скрипнул стол, принимая на себя тяжесть мешка. Николай отряхнулся и завертел головой, пытаясь найти какое-нибудь полотенце или скатерть.

Раздался скрип половиц и с двери напротив быстрым, летучим шагом вошел Андрей Тимофеевич.

— Там черный вход со стороны конюшни есть. И для кухарок удобно, и для истопника, — пояснил боярин на невысказанный вопрос. — Ты давай-ка присаживайся, в ногах правды нет. Сейчас велю подать обед.

Андрей Тимофеевич сел на один из стульев и два раза хлопнул в ладоши.

Вошла молодая девушка, сильно похожая на давешних крестьян. Те же черные волосы, голубые глаза. Ладная девичья фигура – в теле, без болезненной худобы, но и без излишеств. И такое же пустое выражение лица, как у тех мужиков с мешками. Вроде шевелится, и грудь вздымается мерно в такт дыханию, а все равно что-то в ней есть такое, что делает ее похожей на статую.

— Девка! Велю подать нам с гостем чугунок с вареной картошкой, жареное мясо и столовые приборы, два комплекта. Второй ходкой подать четыре тарелки. Затем вернуться на кухню и продолжить ранее указанную работу. Исполнять!

Девушка, не изменившись в лице, плавно развернулась и ушла.

Боярин, увидев изумление на лице Николая, казалось, слегка смутился и пояснил:

— Они же без души все. Пустые оболочки. Задания приходится давать только самые простые и с большим количеством разных подробностей. Будь уверен, если есть возможность ошибиться – точно ошибутся. Уж извини. А без них никак. Одному мне везде не успеть, это я уже понял. Время не терпит.

Николай потер переносицу и, тщательно подбирая слова, спросил:

— А как это – без души? И похожие они все… что за мать их родила – столько близнецов?

Андрей Тимофеевич довольно воскликнул:

— Верные вопросы задаешь, Николай! Правильные! Отвечу как есть. Они без души, потому что не от матери и отца рожденные, а сотворенные. И не Господом Богом сотворенные, а распущенным на мелкие нужды кристаллом воплощения. Им, кристаллом, можно вдохнуть душу во что-либо, но только одну. А можно разменять его на предметы разные или вот на этих вот, сотворенных. Голос у алтаря называет их каким-то чудным чешским словом, но не суть. Я их называю для себя просто – картонки.

Вошла давешняя девушка, поставила на стол чугунок с парящей только что сваренной картошкой, посыпанной сверху укропом. Положила на стол пару деревянных ложек и ушла, чтобы через минуту вернуться с подносом, на котором дымилось нарезанное крупными ломтями жареное мясо.

Андрей Тимофеевич стянул прочь перчатки и с предвкушением потер ладони.

— Видишь, какая картошечка? Крупная! Пойдет дело! Я тут такую породу выведу – загляденье! Поверь мне, любезный приятель, за картошкой – будущее! Пройдет время, и это станет доминирующей сельской культурой, — и повторил, важно подняв к потолку палец. — Доминирующей!

Странно. На взгляд Николая картошка была вполне обычная. Даже, пожалуй, слегка мелковата. Но не спорить же с хозяином? Лучше, пока ничего не понятно – побольше слушать. И побольше есть, конечно же.

Боярин же тем временем продолжил.

— Да-с. На чем я остановился? А, точно. Вдохнуть душу. Да, есть такая возможность. Но пока я попробовал эту функцию лишь один раз. Догадываешься какой?

Николай отрицательно покачал головой. Андрей Тимофеевич рассмеялся.

— Тот раз – это ты! Я внес кристалл и затребовал призвать душу героя и вдохнуть ее в одну из картонок. Потому как уже понимал, что мне требуется помощник. Из предложенных Голосом функций выбрал несколько – не буду тебя утомлять подробностями, всему свое время. Но нет, милый друг, не стоит считать, будто я твой отец кровный али духовный. Вовсе нет! Душу Голос призывает извне. И, воплотившись в сотворенном, душа перевоплощает тело. И вот появляешься ты. Откуда Голос берет душу? Я так предполагаю – из ниоткуда. Из великого Нигде. А попадает в это Нигде душа после того, как завершит свой земной путь обычный, человеческий, порожденный от любви живых отца да матери. Или есть еще один вариант, но то другое, — при этих словах в карих глазах боярина мелькнула тень. Настолько жуткая, что Николай вздрогнул. Это длилось лишь мгновенье, и Андрей Тимофеевич продолжил. — Как поведет себя душа призванная в теле сотворенном да перевоплощенном – то я тебе объяснить не могу. Скорее, это надо у тебя поинтересоваться. Потому как ты – первый случай в моем опыте и на территории моего острога. Попробуем, поймем, вместе разберемся, а там потихоньку-помаленьку… Да-с!

Николай кивнул и задал вопрос:

— Пока вроде понятно. А я, получается, ваш холоп, Андрей Тимофеевич? На каких условиях я здесь?

Боярин замахал руками.

— Что ты, что ты! Я ж тебя не покупал, не наследовал и не был ты мне природным Государем подарен. А, значит, никаких прав я на тебя не имею. То есть ты, получается, свободный человек. Но есть, конечно, одна неприятная мелочь.

— Какая?

— Ты тоже участник соревнования. Правда, надо бы еще прояснить вопрос, закреплен ли ты за какой-либо фракцией. Ну и возможно ли тебе перейти в другую фракцию – о том я представления не имею. Ибо других участников соревнований я пока не встретил. Хотя точно знаю – они есть. А без фракции тебе никак. Или развоплотишься, или сожрут к чертовой матери. Хотя, конечно, это тоже надо исследовать – что станет с участником без фракции. Но, я так думаю, исследовать это мы станем не на тебе. Не желаю ненужного риска, знаешь ли.

— Соревнования?

— Да-с, соревнования. Мы тут… Впрочем, это долго объяснять и все равно пока не увидишь – не поймешь. Сходишь со мной на охоту, потом покажу тебе алтарь нашей фракции – и уже многое понятнее станет.

Николай почувствовал себя совсем глупо. Как-то некрасиво беседа выглядит, когда один говорит много и образно, а другой с тупым выражением оглобли задает односложные вопросы. Но ничего не смог с собой поделать.

— Охота?

Но нет, Андрея Тимофеевича явно никак не смутил столь откровенный моветон беседы, и он как ни в чем не бывало продолжил свои пространные объяснения.

— Да, любезный приятель, охота. В местах скопления тумана водятся туманные монстры. Я их называю – стражи тумана. Одолев такого в бою можно добыть кристалл воплощения. Что будет если проиграешь бой – уж извини, не было возможности узнать.

Николай улыбнулся немудреной шутке. Боярин тем временем отрезал кусочек жареного мяса, с видимым удовольствием прожевал и продолжил:

— У меня здесь, в остроге, три категории картонок сейчас выведено. Крестьяне, крестьянки и стрельцы. Вроде есть возможность им какие-то инструкции с множеством вариантов задавать, но я с этим еще не разобрался. Пока они понимают только простые приказы. Крестьян я взял два десятка, определил им функции землепашцев и плотников. Вроде нормально справились. Вон, одно поле успели обработать и убрать. Правда, я слегка с урожаем смухлевал. Ускорил немножко. Потому как мне надо было узнать, как это все работает. Дороговато по кристаллам вышло, но учеба бесплатной не бывает.

— Только вот без телег они очень долго все это убирать будут. Шутка ли – на такое поле всего десяток крестьян? Или хоть бы волокуши какие сделали, всяко быстрее получится!

— Это ты верно говоришь. Но я так подумал, что телеги лучше пусть мастеровые сами сделают, неча на них кристаллы тратить. А пока и так перетаскают. Заодно узнаю насколько картонки выносливые. Еще я баб заказал дюжину, они сейчас в прядильной работают, коноплю на пеньку перегоняют да веревки вьют. Неудобно, конечно, волокно без проточного ручья делать. Колодезной воды не напасешься. Ну да что ж теперь. Потихоньку обживемся, обустроимся. Так, что еще? А, вот! Стрельцов с одного кристалла только шестеро вышло. Да еще оружие у них неудобное. Долгие пищали старого, фитильного образца. Пробовал какое-нибудь посерьезнее оружие им заказать – так цена настолько подскочила, что у меня рука не поднялась столько отдавать. Сейчас пара несет караул в надвратной башне, другая пара – отдыхающая смена, третья пара спит в сторожке. Пока так.

Боярин прервался чтобы ухватить картошку из чугунка, наскоро прожевал и продолжил:

— Я, братец, удивлен, что ты из мужика-землепашца переродился. По моему замыслу ты должен был из стрельца преобразиться. Но, кажется, Голос сам выбирает, кого воплощать. Заказал воина, Голос ответил что, мол, есть подходящий носитель для воплощения. И все. Светом полыхнуло, кристалл растворился на алтаре, запрос выполнен. Я такой – хвать! А где же он, помощник мой разлюбезный, с параметрами заданными? По дому шасть – нету. В мастерскую – нету. На коня вскочил, по округе проскакал – нету. Стрельцов пересчитал – все шестеро. Возвращаюсь – а вот он ты, мешок тащишь! — Андрей Тимофеевич довольно рассмеялся, потешно хлопая узкой ладонью по столу. — Вот такие, братец, дела.

— Про параметры непонятно, — сказал Николай смущенно, ненадолго оторвавшись от картошки. Кстати, очень вкусно получилось. Или это потому что организм остро требовал еды? Вроде да, Николай чувствовал себя проголодавшимся.

— Мне, признаться, тоже не вполне понятно. Вроде как Голос пытался человека словно табель школьных записать. Термин какой-нибудь – потом цифра, будто оценка школьная. Но, помилуйте, разве ж можно живого человека так вот грубо оценивать? Я потому разбираться с этим не стал, сразу перешел к другой возможности. Там, в настройках, — боярин сделал неопределенное движение рукой, — это называется «призвать героя». И вот призванный герой – у него уже совсем другие параметры. Их больше, всяких разных. Основные, вспомогательные, с какими-то добавочными коэффициентами и пунктами, черт ногу сломит. Хорошие качества, плохие, все это может развиваться само, от поступков и обучения, кристаллов не требует. И стоит воплощенный герой всего один кристалл. И выбор предоставлен. Список из нескольких доступных прямо сейчас душ, и можно прям указать перстом – кого именно призываешь. Вот я тебя и выбрал. Понятно ли?

— Пока не очень. Вроде что-то отзывается, но… — Николай снова покраснел. — Пусто как-то в голове. Вроде понимать – понимаю, а как-то образами. Словами не выразить.

— Ну ничего. Разберешься. Так, на словах, оно всегда непонятно. А как возьмешься сам делать – так и сразу ясно становится что к чему. Сам разберешься, коли пойдешь ко мне в помощники. А ты решил уже, кстати? Пойдешь, в помощники-то? Али объявишь себя свободным человеком и поищешь счастья где-нибудь еще?

— Это насовсем клятву дать надо? Либо так, либо эдак? — Николай не то чтобы сомневался, но на всякий случай решил уточнить.

Боярин кивнул:

— Хороший вопрос. Давай пока так сделаем: я буду, скажем, раз в неделю задавать тебе этот вопрос. И ты будешь раз в неделю давать ответ – со мной ты или сам по себе. Как бы перезаключать договор либо расторгать его. А там дальше видно будет. Пойдет?

Николай кивнул.

— Пойдет.

— Тогда спрашиваю, — Андрей Тимофеевич поднял руку, щелкнул пальцами и торжественным голосом провозгласил: – Николай, пойдешь ли ты на службу ко мне, боярину Андрею Тимофеевичу, основателю и владетелю фракции, обитающей в данном остроге, на службу сроком на неделю от сего дня?

— Пойду, — ответил Николай. Не, ну а что он теряет? Пока так, а потом, глядишь, и переиграть можно.

Что-то неуловимо изменилось. Будто светлее в горнице стало. То ли солнце в окна, то ли пар над чугунком с картошкой реже стал… Нет, показалось, наверное.

— Ну вот и славно. Давай-ка быстро покушаем, а потом за дела возьмемся. Дел, братец, невпроворот! Конкуренты – они, знаешь ли, развиваются вовсю. Время дорого!

Глава 2

Так мог бы выглядеть лесной пожар издалека. Огромная стена цвета дыма и пепла, поднимающаяся до самых облаков и сливающаяся с ними. По мере приближения к ней стали заметны отдельные неровные завихрения тумана. Где-то там, в глубине, хаотично мелькали багровые всполохи. Только, в отличие от лесного пожара, здесь у самой туманной стены не было ни ветра, ни падающих с небес хлопьев пепла, ни зловещего гула всепожирающего пламени. Наоборот. Стояла какая-то невероятная тишина. Николай слышал не только стук собственного сердца, но и скрип кожаного ружейного ремня на плече и хлесткий звук травинок, что били по его башмакам при каждом шаге.

— Как-то удивительно тихо, Андрей Тимофеевич! — сказал Николай. — Ни птиц не слышно, ни всяких насекомых. Даже комары и мошка не летают. Хотя, если по погоде судить – должны бы. Вроде бы самый разгар лета.

Алмаз всхрапнул и переступил копытами. Вывернул голову набок, словно пытаясь заглянуть в глаза всаднику. Андрей Тимофеевич потрепал коня по холке и произнес:

— А их еще нет. Ни комаров, ни птиц, ни всяких иных живых существ. Мы с тобой их еще не создали.

— Как так? — удивился Николай

— А вот так. Но об этом я тебе позже расскажу. Когда добудем кристаллы и принесем их домой, в острог. А пока же – давай, Коленька, — боярин сменил тон и строгим голосом скомандовал: – Оружие к бою!

Николай снял с плеча австрийский армейский мушкет, который ему выдал боярин еще в остроге, вынул из чехла на поясе игольчатый штык и приладил его на свое место на ружье. Снял с берендейки пенальчик с мерой пороха, насыпал порох на полку, затем в ствол, зарядил горсточку крупных картечин и принялся прибивать шомполом матерчатый пыж.

— Надо бы бумаги какой или бересты. Если уж не патронов накрутить, то хотя бы газырей сделать побольше.

— Надо, братец, надо. Нам много чего надо. Так-то, конечно, рука чешется разменять кристалл на ящик бумажных патронов… Или на мешочек капсюлей. Или на пару латунных патронов для самострельных штуцеров. Или накопить десяток кристаллов и сменять на прибор, что молниями бьет на сто шагов вперед. Только вот у нас еще ни мошек нету, ни птиц… Понимаешь, к чему я клоню?

Николай угрюмо кивнул, поместил шомпол на место, достал пороховницу, подсыпал порох на полку, закрыл ее и с характерным щелчком взвел курок.

— Готов.

— Ну, с Богом, братец. На первый раз покажу, как это у меня выходит. Но сразу предупреждаю – я никогда не любил охоту. Так что, может быть, ты сможешь придумать методу и получше. А пока – смотри и подмечай мелочи. Хорошо?

Они стояли перед сплошной стеной серого клубящегося тумана, которая простиралась от горизонта до горизонта. И, казалось, опоясывает весь мир, а они живут на маленьком островке зеленой травы, освещенной случайно пролетавшим мимо солнечным лучиком. Хотя почему казалось? Отсюда до острога совсем недалеко. Около получаса пешком. Примерно две версты. А от ворот туман стоял, казалось, на одинаковое расстояние во все стороны. Может, и правда, весь острожок – это пятнышко сотворенного мира радиусом в пару километров. В огромном сером океане небытия. Вроде о чем-то таком говорил боярин. А еще от стены тумана ощутимо тянуло холодом и сыростью. Может, поэтому трава вокруг была обильно покрыта росой? Впрочем, так и должно быть. Нормальный туман – он ведь из чего сделан? Из воды. А если там, за стеной тумана – небытие? Так небытие – оно же тоже из чего-то состоит. Вон, как в Библии написано: Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою. То есть вода – она даже в небытие есть. Потому и туман. Потому и роса.

Андрей Тимофеевич хлопнул Николая по плечу.

— Готов ли, спрашиваю?

— А? — Николай встрепенулся. — Прошу прощенья. Жутковато немного. И очень завораживает. Будто там, по ту сторону – вечность…

Боярин слегка усмехнулся.

— Есть такое. Но ты о другом думай. Видишь в тумане как бы всполохи багровые? Это вот они. Монстры, как их именует Голос. Надо войти в туман и победить его. Крайне важно входить тогда, когда его видишь, всполох энтот. И идти к нему по кратчайшему пути. А то, знаешь ли, легко заплутать. Помню, на той неделе я решил было эксперимент поставить. А что если не принимать бой, а обойти? В итоге заплутал часа на три, пока монстра нашел. Потом еще пробовал по всякому, по разному. И выяснилось, что пока не победил стража – выйти из тумана невозможно. Досадно. Столько времени впустую потратил.

Боярин ловко спрыгнул с коня и потянул из чехла на седле драгунский карабин. Быстро примкнул штык, уверенными движениями зарядил карабин.

— Входить следует по одному. Потому как на одного одушевленного выходит один монстр. На двоих – два. Я как-то на Алмазе верхом заехал – так от двоих еле отбился. А вот с картонками охотиться не получается. Брал с собой как-то двух стрельцов, так вот они остановились на уровне росы и дальше ни в какую не шли. Ну то есть как – не шли? Ногами шевелят, вроде будто идут, а с места не двигаются. Словно муха в варенье застрявшая. Крыльями хлопает, лапками шевелит, а сама ни в какую. Так и стрельцы мои с этой стеной. В общем, не получается картонок на монстров натравить. Теперь вот думаю – может, зря я целый кристалл потратил на полдюжины стрельцов? Толку с них – никакого. Дал им задачу охранять. И вот они целыми днями ходят по стене острога, смотрят куда-то. Вроде как бы и при деле, а что делают – непонятно. И как себя поведут если вдруг какая опасность появится – тоже не знаю. Ладно, пойду я. А ты смотри внимательно.

Андрей Тимофеевич проверил, легко ли выходит шпага из ножен и удовлетворенно кивнул. Взял карабин наперевес и плавными, стелющимися шагами заскользил вдоль самой границы пепельно-серой стены, выжидая, когда блуждающий в глубине тумана смутно различимый багровый всполох появится совсем близко. А потом вдруг резко ускорился и одним длинным прыжком растворился в серой мгле.

Где-то недалеко гулко грохнул ружейный выстрел. Подул сильный ветер и туман стал рассеиваться. Серая стена дрогнула и как бы нехотя под порывами ветра стала вдавливаться внутрь, образуя в пелене тумана нишу глубиной метров эдак сто. Было забавно наблюдать за тем, как все это происходит на границе голубого неба и туманной завесы. Будто кто-то пылесосом вытягивает серость из воздуха. Красиво! Николай непроизвольно улыбнулся.

Алмаз всхрапнул и забил копытом. Впереди, на залитой солнечным светом лужайке, метрах в пятидесяти впереди Андрей Тимофеевич стоял, наклонившись, рассматривая что-то на земле. Николай взял Алмаза под уздцы и быстро зашагал к боярину. Интересно, как Андрей Тимофеевич сумел так быстро переместиться? Вроде времени прошло всего ничего.

Когда Николай подошел – Андрей Тимофеевич уже выпрямился и деловито протирал ветошью шпагу. Перед ним в траве было неровное черное пятно, будто кто-то разлил ведро битумной мастики.

— Уф. Что-то я долго провозился – сказал боярин. — Заждались, небось? Но ничего, все вышло как надо. Вот он, красавец!

С этими словами в руках Андрея Тимофеевича появился крупный ярко-красный светящийся кристалл, едва умещавшийся на тонкой ладони боярина.

— Смотри какая штука, Николай. Один одушевленный может нести только один кристалл с собой. То есть еще раз на охоту я с кристаллом пойти не могу. Надо его доставить в храм, на алтарь, и только потом выходить еще раз. Или можно передать другому одушевленному. Я, например, для этих целей вдохнул душу в Алмаза. И теперь он, как одушевленный, может тоже носить кристалл. Вот примерно таким образом.

Андрей Тимофеевич подошел к коню, забрал у Николая из рук повод, засунул кристалл в седельную сумку и похлопал Алмаза по шее. Конь фыркнул и потерся своей огромной головой о плечо боярина.

— Я пробовал складывать в седельную сумку два кристалла. Не получается. Только второй камень положу – первый тут же на землю падает, словно сквозь сумку провалился. И так, и эдак экспериментировал. Не выходит. Видимо, так делать не по правилам. Зато в самом храме, когда встаю на каменную плиту что вокруг алтаря на земле лежит, там получается сразу много брать. Ну как – много? Пока получалось только два. Вот, сегодня попробуем с тремя что-то сделать. Согласен?

Николай кивнул. Потом показал рукой на небо, где образовавшаяся выемка в стене тумана потихоньку сглаживалась, принимая гармоничные для неба формы.

— Так это что получается? Вы вынули из монстра кристалл и тем самым отвоевали у тумана кусок территории?

— Ну где-то как-то так, наверное, — согласно кивнул боярин. — Есть у меня предположение… Впрочем, это потом. Сам понимаешь, эксперимент не совсем чистый получается, если я один в туман хожу. Не с чем сравнивать. Вот сейчас ты свою охоту проведем и мы сравним, что получится. Какая земля от твоей победы откроется, а какая от моей. Если будет все одинаково – значит, мы просто открываем уже сотворенный мир. А если будут различия – то тут большой простор для размышлений. Так что не будем загадывать. Пойдем-ка, братец, к пологу! Вперед, Коленька! Вперед!

* * *

Стоило только Николаю пройти сквозь полог тумана как мир резко изменился. Все вокруг окутал сумрак, какой бывает обычно в сильно пасмурную погоду. Трава стала мелкая, не скрывающая даже подошву, будто на свежескошенном лугу. Ни камней, ни деревьев, ничего. Только серая мгла и мерцающий красный огонек впереди.

Настораживало, что нет никаких препятствий или преград, за которыми можно было бы спрятаться. Николай сжимал ружье в руках и сильно нервничал. Казалось, что у него на спине и груди нарисованы огромные мишени и невидимый стрелок уже давно выцеливает его силуэт из темноты. Поддавшись инстинктам, Николай стал двигаться вперед перебежками, делая косые шаги то вправо, то влево. И обязательно нечетное количество шагов. Три вправо, пять влево, один вправо, три влево… Почему-то ему казалось это важным – считать шаги и чтобы их было именно нечетное количество. Где-то на краю сознания всплыла инструкция, как следует ходить часовому, чтобы усложнить жизнь притаившемуся в ночной темноте бандиту с ножом. Саму инструкцию Николай сейчас бы дословно не воспроизвел, но про нечетные шаги запомнил. При четном количестве шагов часового ночному пластуну легко можно просчитать, где именно будет разворачиваться часовой, чтобы напасть на него со спины.

Багровое мерцание стало ближе. Николай взял ружье на изготовку и перекрестным шагом пошел к источнику света.

М-да… Монстр оказался маленьким и совсем не страшным. Похожий на личинку майского жука, только размером с чемодан. Когда Николай приблизился, монстр распахнул свою маленькую пасть с острыми иглами клыков, зашипел и пополз навстречу. Как-то это… Нечестно, что ли. Ладно, что уж теперь. Охота – это не спорт и не развлечение. Охота – это работа такая. Прости, монстрик. Надеюсь, ты был неодушевленный.

Николай прицелился и потянул спусковой крючок. Вспыхнул порох на полке, выдав вбок облачко дыма, и через мгновенье грохнул выстрел. Когда дым рассеялся, на том месте, где полз монстрик остался лежать красный мерцающий кристалл.

Подул ветер, разгоняя туман. Сквозь тучи на небе пробились солнечные лучи, освещая зеленую чахлую травку, небольшие колючие кусты и желтоватый суглинок.

Так просто? Странная какая-то охота.

Подъехал Андрей Тимофеевич верхом на Алмазе.

— Поздравляю, Николай! И правда, времени прошло всего ничего. Это радует. Значит, я в тот раз не потерял три часа попусту. И, получается, охота в тумане может идти сколь угодно много, и завершится лишь когда кто-нибудь победит. Видишь, мы узнали еще кое-что. А день, когда ты узнал что-то новое – прошел не зря!

Николай развел руками.

— Монстрик какой-то слабенький был. Небольшой такой червячок. Если бы не зубы и шипение – в жизни бы не подумал что он опасен.

Андрей Тимофеевич вскинул брови в изумлении.

— Вот как? У меня такой был только первый. Потом с каждым разом все росли, росли, и сейчас мои монстры похожи на то, как в старинных гравюрах изображают пса Цербера. Только еще с паучьими лапами. Много шипов, много пластин будто у майского жука, только большие. И еще они у меня быстрые. Ну что ж. Примем за рабочую гипотезу, что всякий охотник начинает со слабых монстров. И они потихоньку усиливаются не для всех охотников сразу, а для каждого персонально.

Николай кивнул.

— Ну что ж. С этим понятно. Теперь давай сравним ту землю, что открылась от твоей охоты с той, что открыл я. Ты разбираешься в ботанике?

Следующие полчаса Николай и Андрей Тимофеевич прошли по границе секторов, которые очистились от тумана после победы над последними монстрами, внимательно разглядывая землю. И даже Алмаз принял участие в исследованиях, пощипав травку в каждом из секторов и высказав свое экспертное мнение презрительным фырканьем.

Разница была небольшая, но заметная. Например, у Андрея Тимофеевича земля была – густой чернозем, какой часто бывает в Малороссии и на Кубани. А в секторе Николая земля была победнее, сероватая. И трава там росла более слабая. Как сказал Андрей Тимофеевич – такая больше похожа на ту, что растет в степях Средней Азии.

Затем Николай перезарядил ружье, отдал кристалл боярину и еще раз вошел в туман.

Вторая охота была почти что копией первой. Такой же слабенький монстр, внешне похожий на личинку майского жука, но размером со среднюю собаку. Только он уже был не безногий словно червяк. У этого монстрика с боков появились четыре тоненьких хитиновых лапки, коленками назад, как у кузнечика.

Потом, когда после победы ветер очистил сектор от тумана, Андрей Тимофеевич еще раз прошел весь сектор верхом, внимательно вглядываясь в землю.

— Ну что же, подведем итог. Предварительно можно утверждать следующее. Тип открываемой местности, травы и грунта разный для разных охотников. Сила монстра индивидуальна для каждого охотника и растет с каждой охотой. При входе в туман группы из нескольких охотников сила монстров устанавливается по старшему охотнику. Это, как я уже говорил, мы выяснили вместе с Алмазом. Что ж. С этим понятно. Теперь давай поспешим в острог. Я покажу тебе, куда надо приносить кристаллы.

— Андрей Тимофеевич, так, получается, мы сейчас будем новых охотников создавать? Ну или как это по-вашему… воплощать? Одушевлять то есть… совсем запутался.

— Не думаю, что это рационально на данном этапе.

— Так ведь это… Больше охотников – больше кристаллов, разве нет? — удивился Николай.

— Верно. Только вот охотники хотят есть, пить, им нужна одежда и снаряжение. Все это стоит ресурсов. Ведь ничего не берется из воздуха, так ведь?

— Ну да. Так кристаллы же вот они, иди да бери.

Боярин досадливо крякнул.

— Это пока – иди да бери. А потом надо будет – езжай да бери. А потом, когда граница тумана уйдет совсем далеко – так придется целый поход устраивать, с ночевкой, а то и не одной. И все это время охотник должен есть и пить. К тому же есть еще один фактор, — Андрей Тимофеевич повернулся к нему и спросил с хитринкой в глазах. — А знаешь ли ты, Коленька, что наша Земля – шар?

Николай слегка растерялся от такого вопроса.

— Конечно знаю, Андрей Тимофеевич. Этому же в школе всех учат! Но при чем тут…

— Да? Жаль, — слегка разочаровано протянул боярин. — А я думал тебе уже целую лекцию прочитать по астрономии. Ну ладно. Раз ты знаешь что Земля – шар, и что сектор тумана открывает новую землю – то что из этого следует? Продолжи мысль!

Николай задумался.

— Да вроде ничего не следует. Просто два факта. Что их может связывать?

Андрей Тимофеевич ликующе воскликнул:

— А говорил – знаешь! Эх ты, деревня! Давай объясню. Земля – шар, верно? Верно. А шар – это что? Это, милый друг, замкнутая фигура. А раз это фигура замкнутая, то что?

— Что?

— Значит, ее поверхность ограничена, вот что! — торжествующе закончил боярин, — это не я придумал. Это сказал Гийом Франсуа Лопиталь. Великий французский математик. А раз ограничена поверхность… ну, Коленька, подумай, что это значит?

Николай отчаянно потер мозолистым кулаком переносицу, затем висок, будто стараясь пропихнуть быстрее по голове мысль.

— Раз каждый новый кусок земли скрыт туманом, мы изымаем кристалл, сектор земли открывается… Кристалл изымаем… количество земли ограничено… Значит, кристаллы тоже не бесконечны?

— Совершенно верно, друг мой. Абсолютно так! — боярин был доволен. — Да, кристаллов много. Да, на первых порах кажется, что их очень много, и есть искушение транжирить их на любые прихоти. Еда, напитки, предметы роскоши, ненужные расходные материалы. Но – рано или поздно они закончатся. Кристаллы воплощения – ограниченный ресурс. Потому самая главная задача для нас сейчас – это обеспечить самодостаточность. Вода, зерно, мясо, дерево, камень, железо, пенька, кожа… Чем больше мы будем производить сами – тем меньше придется тратить кристаллов. А вот откуда, к примеру, знать что нам надо? Ты же сам сегодня заметил: поле с пшеницей есть, овин есть, мукомольня есть, амбар, все дела, а телеги – нету. А чтобы колеса тележные делать – шина железная нужна и еще тысяча мелочей. Стена тумана рядом, можно быстро добыть камень и воплотить недостающее. А вот если у нас будет много охотников – в какой-то момент мы станем заложниками экспансии. Понятно ли ли?

Николай покачал головой.

— Не очень.

Андрей Тимофеевич замолчал, задумчиво глядя на границу тумана. В солнечном свете он выглядел как белое облачко, которое решило прилечь на травку.

— Призывать новые души мы, конечно же, будем. Но не сразу и не много. По чуть-чуть, да не абы кого, а чтобы все было в балансе, согласно генеральному плану. Да, кстати, вот тебе мое повеление, Николай. Найди закономерность, почему и от чего усиливаются монстры. Придумай свою теорию и расскажи ее мне. Не сейчас. Потом. Когда наберешь достаточно опыта для размышления и обобщения. От этого зависит, когда, сколько и каких охотников мы с тобой будем воплощать. А сейчас давай-ка, братец, побыстрее донесем кристаллы до алтаря. Увидишь, как это все работает.

Глава 3

В цокольном этаже боярских хором было ощутимо прохладно, хотя и не сыро. Стены и потолок были отделаны мраморными плитами, по углам и потолку шли диковинные небольшие светильники. Не газовые и не масляные, нет. И даже не новомодные электрические лампы. Уж их-то Николай смог бы узнать. Небольшие, желтого цвета, с замысловато уложенной в стеклянной колбе светящейся нитью они только-только вошли в моду, перед тем как Николай… Перед тем как что? Когда это было? Вроде бы будто вчера, но где? Мелькнуло сумбурное воспоминание. Запах пыли от видавшей виды белой гимнастической рубахи, рифленая поверхность накладок на рукояти револьвера в руке и длинный коридор, отделанный мрамором. Николай шел, тяжело ступая перепачканными в грязи размочаленными старыми сапогами. Шаркающий и шлепающий звук множества ног за спиной, сиплое дыхание усталых людей… а впереди по коридору старик в тюрбане стоит на деревянной стремянке и аккуратно вкручивает новый электрический прибор в ажурный плафон светильника. Старому служителю нет дела до очередного вооруженного отряда, пришедшего по душу очередного владельца дворца. За свою жизнь он перевидал их столько, что перестал обращать на них внимание. Кто бы не владел дворцом – светильники нужны всем…

Воспоминание мелькнуло и пропало. Николай остановился, потирая ладонью висок. Гулкие шаги Андрея Тимофеевича эхом разносились по всему помещению.

— Я тут еще не успел все обустроить как следует. О внутреннем убранстве алтарной комнаты пока не думал – громко сказал боярин, обернувшись через плечо. — А мрамор на стенах и потолоке сам появился. Изначально-то стен вообще не было. Потом появились бревенчатые, как у избы. Затем стали обиты деревянными панелями. Теперь уже вот такие, в мраморе. И потолки стали повыше. Так-то здесь было только чистое поле да вот этот круг с алтарем. А потом я пожелал создать вокруг укрытие, и вот, пожалуйста.

Мраморный зал был внушительных размеров, во весь цокольный этаж, с высокими потолками, метра в четыре Интересно, а если там, на первом этаже танцы устроить – здесь потолок будет дрожать? Так-то по логике должен, ведь никаких колонн или несущих стен в центре зала не видно. Но Николаю почему-то казалось, что нет, не будет. Эта алтарная комната – она сама по себе и не подчиняется известным Николаю правилам механики. Да и есть ли они тут, эти правила?

В середине комнаты на полу выделялся ровный круг из серого камня, матово поблескивающий в белом свете лампочек. В центре круга возвышался небольшой прямоугольный постамент, чем-то похожий на трибуну для выступлений. Высотой примерно по грудь Андрею Тимофеевичу, такого же серого цвета, как и каменный круг.

— Вот это и есть алтарь – сказал боярин и с непонятной лаской погладил постамент. — Смотри, что дальше надо делать.

С этими словами Андрей Тимофеевич достал из сумки кристалл и положил его прямо на поверхность постамента. Тот на мгновенье засветился красным светом и вдруг погрузился прямо внутрь серого камня с каким-то то ли бульканьем, то ли чавканьем, будто сапог в болото затянуло.

Андрей Тимофеевич пару раз громко хлопнул в ладоши и произнес:

— Голос! Это в накопление. Выведи мне списки, я желаю размышлять. Николай, подай свой кристалл и ступай к Алмазу, принеси третий. И вот, возьми.

С этими словами боярин снял с пояса небольшой хлыст и протянул Николаю.

— Скажешь Алмазу, что я разрешил. Как принесешь кристалл – отправишься с ним на охоту, а я пока поработаю с алтарем. Верхами-то как, хорошо держишься?

Николай кивнул. Откуда-то он знал, что обучен верховой езде.

— Ну и славно. Ступай. Время дорого!

* * *

С Алмазом возникли проблемы. Нет, взять из сумки кристалл и отнести его боярину Алмаз позволил. А вот когда Николай вернулся и протянул руку к седлу – Алмаз изумленно покачал своей черной головой и сделал шажок назад. Николай протянул руку еще раз – и конь снова отпрянул. Ненамного, буквально чтобы Николаю пары сантиметров не хватило чтобы дотянуться до седла. И еще фыркнул при этом.

— Ишь ты! Характер показываешь? — сказал Николай, снял с пояса свернутый хлыст и размотал его.

Конь звонко заржал и встал на дыбы, молотя передними копытами в воздухе. Мужчина непроизвольно отпрянул, и Алмаз, опустившись на все четыре ноги еще раз фыркнул, посмотрел искоса и так со значением стукнул пару раз копытом об землю.

— Вот же! С норовом скотинка попалась! — Николай протянул было руку к уздечке, но Алмаз звонко клацнул зубами, стараясь прикусить руку.

— Да и черт с тобой, будущая колбаса! — в сердцах бросил Николай. Смотал хлыст в кольцо и ловко забросил Алмазу на луку седла. — Пешком пойду. А ты давай со мной, поработаем маленько. Ну или иди жрать в стойло, если ты не конь а свинья.

Алмаз всхрапнул и, как показалось, с ехидцей посмотрел на человека.

Николай развернулся к воротам. Кстати, а что там у нас с физической формой? Не пробежаться ли немножко? Надо же узнать, в каком состоянии сейчас тело!

Мужчина снял со спины ружье, бросил его горизонтально на сгибы локтей и трусцой побежал к выходу. По пути змейкой оббегал приставным шагом картонок-крестьян, что так и ходили бесконечной вереницей по дороге от овина к амбару.

Алмаз легкой рысцой потрусил следом. Совесть взыграла, что ли? Но воспитывать его – этим пусть хозяин занимается. В конце концов, Алмаз не картонка, а с душой. Хотя, конечно, по-хорошему надо было бы его расседлать, если уж сейчас он без всадника бегает. Неудобно же зверю в сбруе. Но то уже его проблемы. Коли не подпускает к себе – так пусть мучается в подпруге да под седлом. Не одному же Николаю страдать от характера?

А ничего так получается. Ноги слушаются. Приставной шаг выходит достаточно уверенно, ноги стелятся над землей, не топают всей подошвой. По дороге к стене тумана Николай проделал на бегу небольшой разминочный комплекс. С поворотами корпуса, правым боком, левым боком, короткими прыжками через кочки. Попробовал делать рывки, забегания и даже несколько раз попробовал перекаты. Получалось неплохо. Николай понятия не имел, откуда он знает все эти упражнения и почему делает их именно в таком порядке, но тело делало все эти упражнения привычно, будто не в первый раз. И было оно такое же натренированное и ловкое, как тогда, до того как… До того как что-то произошло. Легкое покалывание в левом колене как бы говорило, что в прошлой жизни у Николая были моменты, когда телу было гораздо хуже. А сейчас дышалось легко, и мышцы как будто даже радовались долгожданной нагрузке. Интересно, часто ли Николаю приходилось бегать кросс по пересеченной местности? И если да – то по какой причине?

Вот и стена тумана. Николай выбрал сектор, соседний с тем, что открывали утром. Посоветовавшись с Андреем Тимофеевичем, они решили, что Николай будет охотится на запад от острога, а боярин – на север и северо-запад. Юг и восток пока не трогать, оставить их для других охотников, чтобы не устраивать зряшной чехарды с разным типом земель. Потому как то, что туман открывал после охоты Николая было больше похоже на земли, характерные для Поволжья, а сектора Андрея Тимофеевича по его словам соответствовали средней полосе России, где-то даже ближе к Псковщине и тверской губернии. Это, конечно, все предварительные оценки. Надо еще наработать статистику, открыв хотя бы десяток секторов в одном направлении, чтобы можно было уже с уверенностью делать выводы о том, что получается.

Ну, поехали. Николай досыпал пороха на полку, поискал взглядом багровый всполох и уверенно вошел в туман. Дальше все прошло как утром. Нашел цель, выстрелил, подобрал кристалл. Посмотрел, как ветер разгоняет туман. Положил кристалл в седельную сумку Алмаза, перезарядил ружье и двинулся к следующему сектору. Снова выстрел, снова ветер. Положил кристалл в сумку на своем боку, взял ружье наперевес и так же легкой трусцой побежал домой, в острог.

Да уж. Это не развлекательная охота благородных, где свора собак, сокольничьи, загонщики и дамы в нарядных платьях верхами. Это больше похоже на промысел аборигенов Восточной Сибири. Вышел на точку, взял добычу, ушел в стойбище. И так раз за разом.

Николай хмыкнул. Ну и что? Работа как работа. Дело важное, и кто-то это дело должен делать. А значит, эта работа не хуже любой другой. Наверное. Потом, по мере увеличения охотничьих партий, можно будет срубить пару-тройку охотничьих домиков. Оборудовать смотровые башенки, номера, лежки… В общем, все как положено у таежных охотников-промысловиков. Правда, Николай знал, что сам он этим никогда не занимался и о промысловой охоте знал лишь с чужих слов. Ну да что с того? Не боги горшки обжигают.

Заодно он узнал примерные границы своей выносливости. До стены тумана от острога было километра два. Обратно, получается, примерно столько же. А Николай где-то на полпути обратно уже выдохся и перешел на шаг. Получается, три километра он может пробежать легко. Что ж, тоже информация. Хотя, пожалуй, надо поработать над собой и добиться того, чтобы бегать кросс километров на пять. Да и вообще, если его нынешняя профессия – охотник, то свое тело следует поддерживать в состоянии, подходящем для такого занятия. А значит – заниматься выносливостью и ловкостью. Николай в уме начал прикидывать для себя комплекс упражнений на неделю вперед и рефлекторно хлопнул себя пару раз по левому бедру. Мышечная память подсказывала, что там обычно висела планшетка, в которой руки нашелся бы блокнот и карандаш. Сейчас ее, конечно же, нету. А руки помнят. Вот еще копеечка информации о своей прошлой жизни. Николай приободрился. Ничего! Вернется память! От нахлынувших чувств он даже взялся насвистывать какую-то простенькую веселую мелодию. На что Алмаз изумленно пряднул ушами, презрительно фыркнул и ускакал вперед, к острогу. Да и пес с тобой, вредная скотина.

Во дворе острога Николая встречал Андрей Тимофеевич, держа в поводу рослого скакуна буланой масти. Судя по внешнему виду – породистый ахалтекинский жеребец.

— Это тебе, — сказал боярин с довольной улыбкой. — Он живой. Потратил на него целый кристалл. Подумал – гулять так гулять! Негоже моему первому помощнику на картонке ездить! Держи. Владей. Дружи с ним и ухаживай как положено ухаживать за другом. И не давай никому. А то Алмаз мне тут только что целый скандал устроил. Возмущается, копытом землю роет! Претензию, значит, предъявляет. Чего это я, мол, вздумал его другому человеку отдавать?

Николай подошел поближе и заворожено взял ахалтекинца под уздцы. Конь не стал воротить от него морду, как Алмаз час назад, а наоборот, потянулся навстречу. Андрей Тимофеевич незаметно сунул в руку Николаю морковку, и тот протянул коню угощение.

— Я буду звать тебя Сердар, — сказал он коню, поглаживая его по мощной шее. — Ты же у нас туркменская порода лошадей, верно? Родом с оазиса Ахал-Теке? Бывал я там у вас. Красивые места. И Копетдаг красивые горы, и на базаре Денгиль-Тепе дыни покупал… Но дынь пока нету, так что вот, держи морковку.

Откуда он это знает? Что все это значит – Денгиль-Тепе… или вот еще названия выскочили в памяти – Геок-Тепе, Янги-Шаар… Нет ответа. Есть только смутные образы и вот эти неожиданные для самого себя слова, сказанные восточному красавцу-рысаку.

Конь пряднул ушами, склонил голову и аккуратно, одними губами взял морковку с ладони. Хороший скакун. Шерсть короткая, практически незаметная, сквозь тонкую кожу рельефно проступают бугры мышц. Ахалтекинцы – атлетичные звери. Ни капли лишней воды, ни капли жира, сплошное переплетение тугих мышц. Красивая зверюга. Вороной русский рысак Алмаз тоже красив, но какой-то выставочной красотой. На таком как Алмаз впору жокею на ипподромах летать или какому-нибудь столичному генералу принимать парад в столице… Сердара было трудно представить гарцующим у Зимнего Дворца, зато запросто – где-нибудь в диком приграничье, на самом краю цивилизации. Такой конь, может быть, и не умеет ходить испанским шагом, высоко задирая передние ноги, зато вынесет всадника из-под обстрела басмачей в забытом Богом горном ущелье и оторвется от погони. А потом еще сил хватит развернуться и по одному выстегнуть каждого из растянувшейся кавалькады преследователей. Хороший боевой конь, лучший выбор для опасной работы на просторах Великой Степи.

Сердар еще только хрупал морковкой, а Николай уже увлек его в сторону конюшни. Ахалтекинцы требуют тщательного ухода. Угробить такую лошадку небрежением – сущее преступление. Это с неприхотливыми крестьянскими лошадками вроде воронежского битюга мороки не так много. Но на воронежце и в бой не ходить, с него спросу меньше. Так что охота подождет. Сначала надо коня хорошенько вычистить, проверить копыта, подогнать сбрую, выбрать самый мягкий и удобный вальтрап из тех, что есть у боярина на конюшне… А потом за работу. К стене тумана и обратно, раз за разом.

* * *

Монстры менялись постепенно. Лапки становились толще, появлялись новые роговые наросты на пластинах, потихонечку увеличивались в размерах. Но они все еще были небольшими, малоподвижными и не представляли какой-то опасности. Выглядели злобными, это да. Глаза, полыхающие багровым пламенем, острые зубы, свирепое шипение – все честь по чести. Даже не требуется дополнительных объяснений, и так ясно – вот, мол, злодей с самыми что ни на есть враждебными намерениями.

До вечера Николай совершил пять рейдов на восток. Верхом преодолеть несколько верст туда-обратно не занимало много времени. Причем два раза они ездили втроем – Андрей Тимофеевич оставался в остроге для работы с алтарем, и Алмаз присоединялся к ним. Все-таки три кристалла за рейд лучше, чем два. Эта же вылазка в туман, шестая по счету, будет последней за сегодня. Больше не успеть до темноты.

На этот раз Николай решил не спешиваться, а войти в туман прямо верхом на Сердаре. К чему ждать, когда монстры станут большими и опасными, как у боярина и каждый бой с ними начнет превращаться в приключение? Если ставить эксперименты – то сейчас, пока они маленькие. Кто знает, может, получится ускорить процесс? Все-таки взять два кристалла за бой – это лучше, чем два боя по одному. А там посмотрим – может, и быстрее дело пойдет. Опять же, интересно какого размера сектор откроется – одиночный или двойной? А если двойной – то как? Просто ветер сдует туман с двух рядом стоящих секторов или с одного, но большого? В общем, надо пробовать.

Мир поменялся, как и всегда. Тонкая пелена отделила Николая от вечно пасмурных территорий охоты. В воздухе повисла промозглая сырость. В сумерках ярко горели две пары глаз неспешно семенящих навстречу друг другу монстров. Один прямо спереди, другой шел слева, метрах в ста. Хм, интересно. Получается, как только зашло два одушевленных, так монстр из соседнего сектора смог попасть в этот? И так уверенно идет навстречу коллеге… или сопернику? Что будет, когда они встретятся?

А еще у Николая всего один выстрел. Перезаряжать мушкет верхом – очень хлопотное занятие. Это австрийское старье даже близко не похож на укороченный кавалерийский карабин, который при должной сноровке можно перезарядить сидя на коне. И – вот же не подумал, дубина! — ни сабли, ни шашки у Николая нет. Из холодного оружия только штык. Как вести бой против двоих сразу, да еще и верховому? Может, спешиться, застрелить одного и попытаться успеть перезарядиться? Или попробовать ударить штыком прямо с коня? Да, пожалуй. За эти полдня Николай уже понял, что на коне держится достаточно уверенно, и даже владеет некоторыми навыками джигитовки. Бить штыком с коня – это, конечно, не прописано ни в каких уставах. Все-таки ружье – не уланская пика. Но конкретно сейчас можно и попробовать. В крайнем случае Сердар вынесет и даст второй шанс для атаки. Только вот штык цеплять на ружье будем уже потом, после выстрела. Неудобно, знаете ли, верхами да с примкнутым штыком.

Заодно узнаем, приучен ли конь к стрельбе. Как он поведет себя, когда громыхнет прямо над ухом? Не понесет ли? Чему учил коня тот, кто его объезжал? Что было в прошлом у той души, что Андрей Тимофеевич вложил в Сердара вместе с кристаллом воплощения? Чему еще учил его берейтор, кроме как ходить под седлом? А конь обучен если не на конезаводе, то уж точно грамотным берейтором. Шенкеля и повода слушается чутко, с полунамека.

Монстры приблизились друг к другу и вокруг них закрутился небольшой туманный вихрь. Заиграли отсветы багровых всполохов. Что это они делают?

Николай слегка повел коленями, посылая Сердара вперед, поближе к этим… Этому! Монстры быстро сливались в единое целое и под прикрытием вихря превращались в какое-то другое существо. Где-то пару минут Николай наблюдал за метаморфозами, крепко сжав в руках мушкет. Снова вспотели ладони. Стреляй! Стреляй – кричало сердце. Но Николай ждал, стиснув зубы.

Вихрь разлетелся в разные стороны и на Николай двинулось нечто новое. Четыре багровых глаза, восемь лап… Ох ты ж матерь Божья! Да и по размерам этот монстр был явно крупнее, чем два исходных чудища вместе взятых. Стреляй же!

Сердар задрожал всем телом и жалобно заржал. Николай дернул поводьями и пустил коня легкой рысцой вокруг монстра, постоянно сдерживая желание дрожащего скакуна сорваться галоп.

Монстр зашипел и бросился вдогонку. Нет, брат Сердар, мы не убегаем. По кругу, братец, по кругу! Мы сейчас как на разведке, братец. Хоть и страшно, а надо смотреть и запоминать. Вот так, вот молодец, не бойся. Чуть помедленее, не надо чтобы он сильно отстал. Не бойся, я рядом. Давай, родной, по кругу!

Ха! Вот уж точно, у страха глаза велики. То, что сначала Николай принял за нового большого монстра – оказалось всего лишь версией всадника в исполнении этих порождений тумана. Один взгромоздился на другого, как-то хитро переплели свои кузнечиковые лапы и пытаются преследовать. Подражают! Или… учатся?

Ну что ж, информация получена. На сегодня хватит исследований. Давай, Сердарчик, подпусти их чуть поближе, чтобы обоих сразу накрыть картечью… Да, вот так. Сейчас будет немножко громко…

Пш-бдыщ! И земля крутанулась перед глазами. Николай сидел в седле вполоборота, держался лишь ногами. Испугавшийся выстрела конь дернулся, дал «козла» и Николай покатился кубарем. Хорошо хоть успел ноги из стремян вынуть да уйти в перекат.

Николай быстро вскачил на ноги, шипя от боли в ушибленной левой руке и подволакивая ногу. Выхватил штык из ножен на поясе, но все уже было кончено. Подул ветер, разгоняя туман. Лучи закатного солнца отразились на кристалле, который проступал из пузырящейся и таящей как снег на сковородке плоти монстров.

Кристалл был один. Но заметно больше, чем предыдущие. Размером не с кулак, как обычно, а, наверное, с большую такую свеклу. Или маленький кочан капусты. Если, конечно, бывает капуста такого багрово-красного цвета.

Николай нагнулся за кристаллом, но не тут-то было! Он был скользкий, что не ухватить и какой-то тяжелый, неподъемный. Будто в нем весу не полкило, как в других, а чуть ли не целый центнер. Да как так-то?

Вдали жалобно заржал Сердар. А молодец коняга! Обычно напуганная лошадь несет далеко, куда глаза глядят, пока не начнет падать от усталости. Может даже за горизонтом скрыться. А Сердар не такой трусливый, как обычные лошади. Убежал метров на сто и остановился. Хотя не приученным к стрельбе коням обычно требуется гораздо больше времени чтобы успокоиться.

Хм… Раз уж они вдвоем этого монстрячьего всадника валили – так, может, и приз у них теперь один на двоих? Николай свистнул, подзывая коня. В ответ раздалось жалобное ржание. Конь гарцевал на месте, возбужденно мотал головой, но приближаться отказывался.

Вокруг лежащего на земле пульсирующего кристалла начали змеиться легкие ленты тумана. При дневном свете их, наверное, было бы даже не разглядеть, но вот сейчас, в сумерках, завихрения видны отчетливо.

И он, туман, становится плотнее. Что случится, если не подобрать кристалл? Что если не доставить его на алтарь? Не заберет ли его обратно самая природа этого странного мира? Надо будет провести эксперимент. Но, пожалуй, не сейчас. Двойной кристалл – не такая уж и частая добыча, чтобы ею рисковать.

Николай топнул ногой и свистнул еще, на этот раз требовательно и строго. Так, как свистели джигиты-текинцы там, на диких просторах близ цитадели Янги-Шаар, что в предгорьях Копетдага. Николай тряхнул головой, отгоняя невовремя нахлынувшее воспоминание. Не до того сейчас. Время дорого. Сердар, давай сюда! Ты боевой конь или тебя сдать картонкам, плуги тягать? Быстрее! Еще быстрее! Вот так, молодец! Иди сюда, красавец. Знаю, страшно тебе. Папка не предупредил, что будет громко, да? Ничего, со всеми бывает. Но ты молодец, ты справился со своим страхом. Давай ко мне. Поближе. Еще… Вот молодец, хороший мальчик!

Николай ухватил за уздечку нервно пританцовывающего скакуна и одним движением взлетел в седло. Конь дернулся было, но Николай твердой рукой плотно взял повод, успокаивая животное. Давай, мальчик мой, еще одно маленькое дельце – и уже поедем домой, ужинать. Иди вон туда, к той красной мерцающей штуке. Не бойся, папка рядом. Папка не даст тебя в обиду, у папки есть большая громыхающая палка, он ею всех степных волков распугает. Веришь? Вот так, молодец. Давай поближе.

Конь, нервно переступая копытами, все-таки приблизился к кристаллу, который уже почти весь скрылся в образовавшейся туманной кочке. Так, ружье засунуть на седельную сумку, ухватиться за луку седла, одну ногу на стремя… И делаем лихой казацкий фокус, которым так любят форсить степные всадники – подхватить лежащий на земле предмет, повиснув на стремени и придерживаясь одной рукой за седло.

Кристалл легко скользнул в ладонь. И ничего он не скользкий. Да и тяжести в нем считай что и нет никакой, не больше чем в обычном булыжнике такого размера.

Кочка тумана разлетелась под порывом ветра. Солнце пустило свой последний луч и скрылось за горизонтом.

Дело сделано, пора домой.

Глава 4

В мраморном зале алтарной комнаты было прохладно. Николай поежился. Странно, и когда подвал успел выстудиться? Вроде день-то теплый был. Понятно, если бы его на ночь проветрили и он бы весь день прохладу держал. Лед заготавливать тоже не сезон. Да и вряд ли боярин взялся бы в мраморной комнате ледник устраивать. Потому как ледник – это всегда опилки и солома, которым ну вот совсем не место на полу торжественного и сурового алтарного помещения. Откуда же взялся холод?

Андрей Тимофеевич перестал водить руками над алтарем, открыл глаза и улыбнулся.

— Очень хорошо, Коленька. Просто замечательно. Двойные кристаллы – это, скажу я тебе, вещь крайне важная и нужная. Если, конечно, я верно уразумел их дополнительные свойства. Давай-ка, братец, эксперимент проведем. Проверим, так сказать, теорию практикой.

Николай после небольшой паузы согласно кивнул.

— Сейчас постарайся вспомнить имя человека, которого ты знал в той своей жизни. И не только имя. Всего этого человека в памяти своей воскреси, разгляди внутренним взором внимательно, а затем произнеси его имя вслух. Ну-ка?

Николай прикрыл глаза. Яркие образы заполнили сознание, будто торопясь и обгоняя друг друга. Сухой пыльный ветер прикаспийских степей, глиняные дома-мазанки, табун лошадей, скрип ремней и седел, тяжелый запах пожарища. Лязг колодезного ворота, деревянная бадья, заполненная холодной и прозрачной водой…

— Имя? — словно издалека донесся голос Андрея Тимофеевича.

Женщина. Крепко сбитая, с широкими бедрами, мускулистыми плечами будто у пловчихи и удивительно тонкими запястьями. Ладони с мозолями от поводьев. А еще – Николай знал это точно – у нее были очень сильные ноги. Сама-то она была не из маленьких, но при этом силы ног хватало чтобы запросто ездить без седла на бочкообразном владимирском тяжеловозе.

— Имя! — уже нетерпеливо поторопил его Андрей Тимофеевич.

— Нина!

Николай открыл глаза. Его бил озноб, кожа покрылась мурашками, сердце гулко стучало в груди.

— Замечательно! — боярин довольно улыбнулся. — Теперь ступай отдыхать. Заодно отогрейся. Не хватало еще тебе застудиться посередине лета! Ну а с утра за завтраком обсудим, что у нас с тобой получилось, хорошо?

* * *

На завтрак картонные кухарки подали горячую пшенную кашу с луком, а на десерт – свежие, только что из печи ватрушки с творогом.

— Попробуй, Коленька! Очень вкусно! — Андрей Тимофеевич указал на ватрушку – правда, я тут немножко сжульничал. Буренка-то у нас только сегодня утром появилась, так что молоко сквасить на творог пришлось с помощью алтаря. Расточительство, конечно, но уж очень захотелось, знаешь ли. Кушай на здоровье!

Николай покрутил в руке пышную ватрушку. Запах свежей выпечки… как же он по нему соскучился! И на вкус тот самый, будто прямиком из детства! Вроде бы обычный творог из обычного коровьего молока, а сколько сразу нахлынуло воспоминаний и эмоций! И еще Николай понял, что ему когда-то до одури надоел козий сыр. Да и овечий тоже. Будто только им и питался долгое время. Интересно, когда и где это с ним было? Стоп. Буренка? Сердце вдруг наполнилось какой-то щемящей тоской.

— Андрей Тимофеевич, а как же ваш вчерашний эксперимент? Ну, это… с именем?

Боярин лукаво улыбнулся.

— А все получилось, любезный приятель! Мне вполне удалось притянуть душу и воплотить ее в одну из наших картонок. Правда, двойной кристалл не весь ушел, вышло там немножко дробных чисел, потому в отдельный камень их не сформировать. Вот и взял корову с теленком на сдачу. Теперь будем ждать, когда Нина твоя проявится. Тебя я, помню, полдня искал по округе.

— А меня вы тоже представляли? Мы с вами были знакомы? Ну, знаете… там?

Андрей Тимофеевич покачал головой.

— Откуда, братец? Я просто наугад попросил воплотить воина. Так-то я ж не знаю никого из живущих. Потому что я и сам не жил никогда.

Николай недоуменно поднял глаза.

— Это как так?

— Ну вот так, мил человек. Я тебе попозже объясню. А вот попробуй лучше кашу, — Андрей Тимофеевич указал ложкой на деревянную миску Николай. — Как тебе?

— Обычная пшенная каша. Вкусная, свежая. А почему вы спрашиваете?

Боярин расплылся в довольной улыбке.

— А это еще один незнакомый мне доселе эффект. Зерно из мешка, с которым ты появился можно было преобразовать в другие злаковые. Я вот выбрал просо. Тоже, получается, на сдачу. Теперь у нас два вида злаковых. И пшено. А еще – что самое главное – поташ! Богатеем помаленьку, Николай! Теперь только успевай работников озадачивать.

Николай задумался.

— Значит, двойные кристаллы помогают притянуть не случайную душу, а вполне конкретную?

Боярин кивнул.

— С высокой долей вероятности. Так что, мил человек, попробуй-ка их добыть еще немножко. Хотя бы несколько штук. Мне-то уже, сам знаешь, не с руки. Не рискну я с Алмазом на пару сильных монстров выходить. Да и вообще, чувствую, совсем скоро охота мне уже не по силам будет. Так что сегодня действуем как вчера. Я с алтарем работаю, а ты попробуй притащить побольше.

— Время дорого, Андрей Тимофеевич? — улыбнулся Николай

— Да, братец. Очень дорого.

Каша была и правда вкусная. И – Николай знал это точно – очень питательная. До вечера сытости хватит. А не хватит – и пусть. Все равно сегодня он планировал отработать без обеда.

Потому что работа – лучший способ заглушить и тоску, и щемящее предвкушение, и горечь разлуки. Любые посторонние чувства. Работа поможет забыть, что точно такую же кашу ему и детям по утрам готовила Нина.

* * *

— Коля! Коля! — деревянные стены острога поглотили взволнованный девичий крик. Лишь стрельцы в надвратной башне повернулись на источник звука, но быстро потеряли интерес к происходящему.

Всадник с заводной лошадью скрылся за воротами, а посередине двора растерянно остановилась молодая девушка лет семнадцати. Но вот она заметила стоящего на крыльце Андрея Тимофеевича, повернулась и решительным шагом направилась к нему.

— Э, нет, красавица. Так дело не пойдет, — произнес боярин и глаза его на мгновенье подернулись черной пеленой.

Девушка дернулась и замерла.

Боярин покачал головой. Повел ладонью в воздухе и девушка, будто повинуясь его жесту, встала на цыпочки и неуверенно повернулась вокруг своей оси.

— Хороша! У Коленьки определенно был вкус, — цокнул языком боярин. — Но с амурными делами торопиться не будем, да-с!

Андрей Тимофеевич провел несколько раз рукой в перчатке перед лицом девушки. Затем сделал пару шагов назад и еще раз осмотрел ее с ног до головы. Глухой щелчок пальцев прервал затянувшуюся паузу. Девушка вздрогнула и удивленно завертела головой.

Андрей Тимофеевич расплылся в обаятельной улыбке и шагнул навстречу, будто только что увидел.

— Ах, вот ты где! А я тебя везде ищу!

* * *

— Нина! — сердце билось как собачий хвост. Она! Точно она! Конечно, сильно моложе, чем ее помнил Николай и заметно стройнее. На вид ей лет семнадцать, нет морщин у глаз и черные густые волосы не тронуты ранней сединой от пережитого. Но все равно – точно она! Этот взгляд темно-карих глаз, этот поворот головы… И так знакомо вскинула бровь. И голос. Это ее голос!

— Мы знакомы? — холодно, очень холодно.

Николай замер, будто налетев на каменную стену.

— Нина…

Девушка состроила снисходительную гримаску и забрала у него из рук поводья.

— Я управлюсь с конями. А вас, господин, ждет боярин.

Николай открыл было рот, но не нашелся что сказать. Нина… Вот она удаляется в сторону конюшни такой знакомой походкой, ведя Сердара в поводу. Вот Алмаз ехидно фыркает и семенит копытами вслед за ними.

Мы знакомы?

Да, черт возьми! Знакомы! У нас с тобой двое общих детей, мы без малого десяток лет одним домом прожили! И старшего твоего я как родного принял… Но… Какие дети? Ты же сама еще совсем девчонка…

Грудь стиснуло болью. Какого черта? Да, это она, его Нина. И… еще не его. Впрочем, может, оно и к лучшему. Значит, с ней не случилось того, что было в той жизни. За день до их первой встречи. То, о чем все знали и чего никто не смел поминать вслух не только в их доме, но и во всей станице. Деревня – она, конечно, и есть деревня. Но там, на окраинах обжитого мира, люди очень тонко чувствуют, о чем можно сплетничать и судачить, а про что – молчок, будто и не было ничего.

Николай судорожно вздохнул и нетвердым шагом поплелся в сторону алтарного зала.

Сегодня он запросит у Андрея Тимофеевича цветы. С чего-то же надо начать знакомство? В тот раз с романтикой не задалось. Будем наверстывать, что уж теперь. Да и насекомые уже сотворены, им же надо чем-то питаться, верно?

* * *

В третьей за день охоте один из пары монстров успел серьезно зацепить Сердара. Николай в этот раз попробовал забить их дубиной, чтобы не рисковать повредить ружье в ближнем бою. И заигрался. Не рассчитал, что монстры стали немножко быстрее.

Да уж, их прогресс был весьма заметен. Ростом уже чуть выше колена, оформившийся хитиновый панцирь, лапы стали заметно толще, шипы, клыки… Кажется, Николаю с двойными охотами пора заканчивать. Риск становится слишком велик. А жаль. Впрочем, если получившихся двойных камней хватит, чтобы призвать еще толковых воинов – можно будет попробовать сделать натуральную облаву. Как это называется по-научному? Эмпирический способ познания? Ну вот. Будем потихоньку собирать разнообразную статистику.

А пока пару дней Сердару придется постоять в конюшне, под присмотром Нины. Она, похоже, так и решила обосноваться поближе к зверям. Не только оба коня острога, но и коровы, козы и прочие куры да гуси как-то быстро стали ее зоной ответственности. Из которой она так ненавязчиво выдавливала всех остальных. Причем не только Николая и Андрея Тимофеевича, но даже и вездесущих картонок.

— Значит так, Коленька. Один из двойных камней я отложил в резерв, на черный день. Другие два использовал на открытие новых фундаментальных законов. Заказал тебе подмогу, авось к завтрашнему дню будут еще два воина. Но пока решил двойные камни на воплощение душ не тратить. Так что извини, но кто придет на зов – не знаю. Снаряжение на них заказал такое же как у тебя. В общем, готовься принимать пополнение.

Николай кивнул и отложил в сторону ложку.

— Задачи прежние, я так понимаю? — вопрос риторический, конечно. Просто Николай уже подметил, что Андрей Тимофеевич любит, когда его указания подаются в форме беседы и чтобы собеседник ему что-нибудь обязательно отвечал. Пусть даже такие простые и очевидные фразы.

Вот и сейчас боярин довольно кивнул.

— Разумеется, Коля. По моим подсчетам для того, чтобы вокруг острога запустить полноценное сельское хозяйство потребуется еще семь дюжин камней.

— Так много?

— А ты думал? Это же все не просто так. Земля – она живая. В ней должны жить всякие червячки, чтобы рыхлить землю. Должны быть разные травы, которые будут образовывать дерн и не давать ветру и дождям размыть плодородный слой. Нужны разные птички, которые будут есть червячков. И те, кто будут охотится на этих птиц, чтобы они нам совсем урожай не побили. Что червячки, что птички. В нормальной природе все должно быть в равновесии. К примеру, если два сезона подряд на одну четь земли посеять одну и ту же культуру – то земля начинает беднеть. И ее надо удобрять и восстанавливать. А можно сеять разные культуры по очереди. Сейчас злаки, завтра – клевер или еще что-нибудь кормовое для скота, через год – брюкву или вот картофель, к примеру. Это называется – севооборот. Целая наука, скажу я тебе! Да и жучки-червячки нужны не абы какие, а с умыслом.

— Кормовое скоту? Значит, у нас планируется большое стадо?

— А как же! Эта новая помощница, Нина, мне давеча целую лекцию прочитала о том, какого и сколько скота мы можем содержать в округе. Чтобы, значит, было и мясо, и шерсть, и кожа, но при этом не в ущерб посевным площадям. Ценную ты девушку вызвал, Николай. Где она столько про скотоводство узнала?

Николай хмыкнул.

— Ясно где. В Красноводске, в Закаспийском крае. Там местное население испокон веку скотоводством живет. А от Империи далеко. Такая глухомань, что станицам и заставам приходилось только на свои силы рассчитывать. Вот и перенимали у местных потихоньку все их секреты мастерства. А война затяжная, просторы большие, мужики все как-то больше в патрулях и рейдах. Потому все хозяйство на бабах и держалось. Тем более она, Нина-то, из грамотных. Ее к нам из самой столицы прислали, телеграфисткой служить при железной дороге.

— Вот как? А ты как там оказался? Ну, в Красноводске? Вроде говор-то у тебя наш, среднерусский. Не похож ты на жителя Зауралья! — спросил боярин.

— Как оказался? Обычно. Прислали с Кокандом воевать. Потом с полковником Маркозовым на Хиву в поход ходил. А потом уже и с текинцами дело началось. Там ведь как вышло? Каджары сначала нам войну проиграли, потеряли Дербент и прочие каспийские города. Потом решили былое величие восстановить, повоевав в другой стороне. И там у них тоже не задалось, их текинцы в пух и прах разбили. И, значит, решили они, текинцы, то есть, что теперь им быть полновластными хозяевами всего региона. Шалить начали, в набеги ходить. Тем более Коканд и Хива уже им, текинцам, помешать никак не могли. А как прослышали, что у нас война с османами началась – так и вовсе страх потеряли. Пришлось, значит, и против них рейд готовить. Крепость у текинцев добрая была, серьезная. В общем, вот такой жизнью мы с Ниной и прожили без малого десять лет. Познакомились, когда с Кокандом война была. Чуть-чуть тогда мой отряд не успел…

Николай судорожно сжал кулаки и замолчал.

— Вот оно как, значит, — сочувственно покивал головой Андрей Тимофеевич. — Но знаешь ли что, любезный приятель? Не похожа Нина на опаленную войной. Бойкая такая, живая девчушка! Может, не она это вовсе?

Николай немножко расслабился и разжал ладони.

— Она, Андрей Тимофеевич. Она. Только моложе. Видимо, вы ее выдернули за несколько лет до того, как все это случилось, — и добавил, повинуясь какому-то внутреннему порыву: – Спасибо вам!

— Выдернул, говоришь? Нет, братец, это не совсем так работает. Впрочем, — боярин хлопнул по столу ладонью. — Пустое! Но кое-что важное ты мне сказал, конечно. Телеграфистка, говоришь? Вот тебе и еще работенка, дорогой мой помощник! Не завтра, конечно, но на неделе надо будет обязательно подсчитать, сколько нам камней надо, чтобы заявить и сотворить телеграф.

— Телеграф? А для чего он нам? Мы что, собираемся железную дорогу тянуть в другой город или еще что? Опять же, это ж сколько медной проволоки надо будет… Да что там проволоки? Где деревьев на столбы набрать? Что-то густых лесов я в округе не вижу!

Андрей Тимофеевич лукаво улыбнулся.

— А про радиоволны ты, получается, еще не слышал? Ну ничего! Тем интереснее их творить будет! То, что тут еще ничего толком и нету еще не значит, что ничего нового делать не надо. Мы тут, Коленька, новый мир создаем. Какие-то законы из небытия вызываем, а какие-то пока пусть погодят. Может, и вовсе их до конца игры объявлять не станем, коли решим, что они нам ни к чему. Вот телеграф нам нужен, это точно. Да желательно сразу беспроводной. А насчет других городов – это ты в точку попал. Сидючи в одном остроге мы с тобой эту игру никак не выиграем. Так что рано или поздно откроем мы и другие укрепления, которые потом в города разрастутся. И надо будет их под нашу руку подводить. А это значит – что? Это означает, братец – связь. Не курьеров же гонять, право слово! Ну да то задел на будущее. А пока что давай-ка, братец, спать. Завтра много дел.

Николай согласно кивнул. Он вдруг поймал себя на мысли, что ему эта жизнь на краю неизведанного мира привычнее, чем столица. Там, в столице, он и был-то всего пару раз, а по какому поводу – в памяти не проявилось пока. Вспомнилось только ощущение томительного ожидания и беспросветной скуки. А на границе исследованных земель – каждый день много всяких хлопот. С утра до ночи вертишься как белка в колесе, а работы как будто только больше с каждым днем становится. Осваивать пустые доселе земли – в этом есть что-то такое, завораживающее.

А еще грело душу, что память возвращается. Активно так, большими кусками. Может, и к Нине память вернется? Может, она и его вспомнит? Хотя откуда…

* * *

На следующую охоту они отправились уже втроем. Или вчетвером, если угодно. Пока Сердар находился на излечении у Нины, Андрей Тимофеевич сотворил нового коня. Мощного мохнатого битюга. Судя по экстерьеру – родом аж из самого Воронежа. Там заводчики еще умудрялись держать породу, не теряя основные черты в погоне за количеством. Нина нарекла его легкомысленным именем «Вася». Хотя, глядя на огромные копыта и мощную шею… Это, братцы, не Вася, это целый Василий. Да как бы даже не Василий Афанасьевич!

Запрягли Василия в телегу, собранную мастеровыми-картонками еще пару дней назад, погрузили ружья, небольшой запас еды и тронулись. У новичков – Михайлы и Пахома – сегодня будет пробная охота. Ну а если все будет хорошо – то можно будет попробовать добыть тройной кристалл.

Новички были сродни самому Николаю. Средних лет, по виду – тертые, бывалые. Михайла – крепкий сибиряк, сам с Иркутска, но последние годы жил в Хабаровске. Это такой новый город, что граф Муравьев заложил вскоре после войны с англичанами. Михайла в той войне поучаствовал на легендарной второй батарее князя Максутова. После войны ходил с графом Муравьевым по Амуру, строил вместе со всеми Хабаровск, отбивал набеги маньчжуров и прочих недобитков империи Цинь. Крепкий, хозяйственный мужик. И – обученный, опытный артиллерист, что важно. Потому что всякий пушкарь – он не только в пушкарском деле соображает, а и в химии, и в металлургии, и в некоторых других смежных науках. Бог войны артиллерия требует знаний больше, чем какой-либо другой род войск. Так что с Михайлой им свезло.

Пахом же был противоположностью Михайле. Маленький, щупленький мужичонка с жиденькой бороденкой, при этом обладавший необычайной ловкостью. Шустрый, как полевая мышь. Сам из охотников, служил в егерях на Кавказе. Отвоевывал у персов Карабахское ханство, брал Шахбулаг в сводном батальоне полковника Карягина. Про себя рассказывал, что его в батальоне ценили за мастерство прятаться и скрадываться. Если вдруг надо куда-то тайно пробраться, что-то выведать и незамеченным вернуться обратно – Пахом был первый кандидат на такое дело.

Если так посчитать – то Михайла Николаю в отцы годился, а Пахом – в деды. Это коли по времени судить, кто когда и где был там, в той жизни. А здесь они все вроде бы и ровесники, всем лет под тридцать. При этом Нине явно еще и двадцати нет. Интересно, как же работает алтарь боярина? По какому принципу призывает души людей и из какого времени? Вопросов пока больше, чем ответов.

Вот и стена тумана. Короткий инструктаж, проверка снаряжения и – пошла потеха. Все по отработанной методе. Поиск красного всполоха в стене, вход, выстрел, порыв ветра. Затем бегло осмотреть очищенный от тумана сектор земли и нанести его на карту. Отвезти кристаллы в острог – и следующий рейд.

У Пахома земли открывались примерно такие же, как у Николая, обычные куски среднерусской равнины с редкими сосенками и небольшими робкими ручейками и родничками. Иногда получались вязкие грязные болотца.

У Михайлы же территория открывалась более каменистая, будто самое начало каких-то предгорий. Вот тоже интересный факт. Если так дальше дело пойдет – то придется Михайле охотится отдельно. Вдруг получится целую гору открыть? Ага, а если Пахом будет один территорию открывать – может, его ручейки станут полноправной рекой? Вот и еще один вопрос, который надо бы обсудить с боярином. Как здесь дела обстоят с водоемами? Без реки-то никак не обойтись. Поселение без реки или какого-никакого озерца не сможет развиваться. Так и останется малым острогом, пока не зачахнет.

В третий за день рейд Пахом и Михайла отправились сами, без Николая. Охота охотой, но уеже назрела необходимость принять управленческое решение.

Зависимость между личностью охотника и типом открываемой местности подтвердилась. Земли, очищенные от тумана получались разными у каждого. Причем стык между секторами разных охотников иногда плавно переходил один в другой, а иногда – как топором отрубили. Вот еще задачка – понаблюдать, как в таких стыках ведут себя грунтовые воды, дерн, мошки с букашками да червячками. Сгладит ли природа переход или так и останется шрам?

А места, открытые двойной охотой содержали некий, как его назвал Андрей Тимофеевич, артефакт. Родник, дерево экзотической формы, приметный кусок камня или необычную проплешину в земле. В общем, если места, где был повержен один монстр были обыкновенные, похожие один на другой, то места двойной охоты обязательно имели что-то, за что есть зацепиться глазу. Плюс к тому, если обычный, одинарный сектор был метров сто в поперечнике, то место двойной охоты – все двести. Вот еще вопрос – а что происходит с монстрами, чьи сектора оказались меньше за счет открытия большого, двойного сектора? Столько вопросов! И на все надо будет искать ответы. А пока на завтра спланировали проведем эксперимент с тройной охотой. Вася, Пахом и Михайла вместе войдут в туман. Они начинающие, вряд ли им выпадут сильные соперники.

В любом случае, в свете добытой информации открывать земли бессистемно и абы как выглядит неразумно. А, значит, надо вместе с Андреем Тимофеевичем поработать над картой и составить какое-нибудь подобие генерального плана развития территорий. Причем чем раньше – тем лучше.

Глава 5

Тройной кристалл добыть так и не удалось. Мужики сделали несколько попыток, но все никак. Не желали монстры собираться в тройную конструкцию. Осмелевший Михайла попробовал было их руками одного на другого составить – а чего, они ж маленькие, шипы и лапы еще не сформировались – и так, опытным путем, узнал, что голыми руками их брать нельзя. Слизь, которой покрыт мягкий до поры хитиновый панцирь сильно жжет руки. От неожиданности Михайла отбросил монстрика в сторону, а тот возьми и подохни от удара об землю. Второй раз Михайла и Пахом палками согнали монстров в кучу и попытались их поплотнее утрамбовать – так они принялись шустро расползаться в разные стороны, и в этот момент одного из них Вася затоптал насмерть своими чудовищными копытами. Что интересно, после того, как третий монстрик помер – двое оставшихся тут же собрались в пару и превратилиь в нечто чуть более сильное, чем поодиночке. И, разумеется, оставили после себя двойной кристалл.

Третью попытку Андрей Тимофеевич делать запретил.

— Раз судьба отводит – значит, так надо. Видимо, тройной камень должен как-то сложнее доставаться. Слишком простое решение – это, наверное, не по правилам. Так что не будите лихо, братцы.

Посовещались всей командой и заново разделили зоны охоты. Согласно генеральному плану развития Михайла будет пробовать сотворить гору на восток от острога. Ему в команду дали битюга Василия с телегой. С тем рассчетом, чтобы обратным ходом возить с собой обычных камней, булыжников и валунов, что в изобилии валяются на открытых Михайлой секторах. А уже в остроге мастеровые-картонки найдут куда их применить. Да хоть бы очаг из камней сложить, как Нина требует, или даже баньку сообразить какую.

Пахом будет таскать кристаллы с южной стороны. Для него Андрей Тимофеевич сотворил изящную, легконогую кобылу пегой масти. Пахому ставилось задачей наблюдать за результатами и подумать, есть ли возможность сотворить озеро или хотя бы какое-нибудь болотце.

Николаю досталось западное направление. Там по плану надо будет попробовать сделать лес. Раз у Николая в местах его двойных охот появлялись небольшие одиноко стоящие сосенки – значит, можно найти какую-то закономерность и попробовать сотворить этих самых сосен побольше. Ну а север боярин велел не трогать до поры до времени.

— Север взять всегда успеется. Пока до северной стены тумана час пешего ходу – будет он нам запасом на всякие чрезвычайные случаи. Когда, значит, надо спешно кристаллов добыть для чего-нибудь. Ну и, опять же, что мы с вами там, на севере, не видели? Снег да тундра? Они и так нам достанутся, уж помяните мое слово. Мало кто из игроков в вечную мерзлоту лезть будет!

Михайла почесал свою буйную кудрявую шевелюру.

— Так эта, Андрей Тимофеевич. Мы точно в северном полушарии? А вдруг там, на севере не снег, а экватор? Я вот с моряками беседовал – они говорят, что не всегда снег на севере. К югу от экватора – там вот… ну, сами знаете.

Боярин довольно улыбнулся.

— Это ты верно заметил, братец. Земной шар – он с двумя ледовыми полюсами. Только вот я точно знаю, что мы в северном полушарии. По алтарю посмотрел. Нет, там, конечно, карты всей земли нету, не открыли ее еще. Да и землю эту круглой еще никто не объявил, насколько мне известно. Однако ж среди открытых для всех законов и событий нашел одно, на всех игроков действующее. Называется – северный ветер. И он по местным законам – холодный. Ну там у него еще всякие свойства второстепенные есть, атмосферное давление, относительная влажность и прочие премудрости, но главное – холод. И если по календарю алтарному смотреть – до нас северный ветер дойдет через четыре месяца. А через пять месяцев ляжет снег.

— То есть как это – земля не круглая еще, — недоуменно пробасил Михайла. Видимо, из всего сказанного боярином именно это зацепило его больше всего.

— А вот так, братец. Оно ведь здесь как все устроено? Слушай!

А у Николая появилось тягучее предчувствие. Нет, так-то и раньше боярин упоминал других игроков. Но вот что они введенные ими законы бытия на всех могут действовать – это, конечно… Кажется, скоро на территориях может стать тесно.

Да и к Михайле Николай со вчерашнего дня испытывал легкую неприязнь.

Потому что когда он третьего дня заявился к Нине с букетом полевых цветов – та тут же скормила их козам. А на Николая посмотрела холодно и даже с какой-то неприязнью. Будто не просто на чужака, а как бы и не хуже. А вчера, когда Николай вечером обрабатывал рану Сердару, он случайно увидел, как Нина кокетничает перед Михайлой. И вроде бы она просто чистит исполинского битюга Василия, а все равно и так повернется, и эдак…

А еще нет-нет да и глянет на Николая. Видит ли? И так это все грубо, нарочно, что даже Михайле стало понятно, что девка провоцирует. Извиняться подошел после ужина зачем-то. И так-то оно понятно, что мужик здесь совершенно ни при чем, но Николай все равно на него рявкнул. Вроде душу отвел, а Михайла обиду затаил.

Получается, ни за что хорошего человека обидел. Из-за бабы. Но, стерва, видит ведь, что Николай к ней и так, и сяк, и со всей душой. А она – за что мучает-то? Вроде ж отродясь зла ей не делал, ни в той жизни, ни в этой…

Может, она в молодости и правда такой была. Ведь не может она помнить Николая, ведь первый раз они встретились когда она уже была значительно старше. Или может?

В его гарнизоне, там, в Закаспийском крае, свары подчиненных из-за женщин Николай пресекал быстро и решительно. Не было у его людей каких-то конфликтов из ревности, склок и скандалов. Там, на краю земли, все понимали, что это не к месту и не ко времени. Да и отношения между людьми было другие. К примеру, весь гарнизон знал, что случилось с Ниной, когда эскадрон их полка чуть-чуть не успел накрыть кокандских басмачей в горящей деревне. Все знали – но никогда за все эти годы никто ни словом, ни жестом не дал понять, что знают. И даже когда Ромка родился – смуглый кареглазый мальчуган – никто ничего не сказал. И среди малят-несмысшленышей никто Ромку не попрекал, что он не такой, как другие детки. А дети – они ж такие. Что дома слышат – то и между собой гутарят, не заботясь о том, кто что подумает. Значит, раз не говорили – то и по хатам на эту тему молчок был. Хотя, казалось бы. Деревня, в которой их эскадрон гарнизоном стоял – она деревня и есть. Сплетни, пересуды – все как везде. Кто что кому сказал, кто во что одет, кто к кому ходил, да сколько выпил, да кто с кем шуры-муры – все обсуждали. А про Нину с Ромкой – молчок. Потому что крепко уважали ее, Нину-то. Да и Николая тоже, чего уж тутскромничать. Не только потому, что он целый ротмистр и командир эскадрона. Быть начальником – этого еще недостаточно, чтобы люди не шептались по углам.

А еще потому не шептались, что каждая баба в деревне знала, что такое же может случиться и с ней. Причем в любой момент. Налетят кочевники – и молись, чтобы у мужиков рука не дрогнула. И у тех, кто в эскадроне, и у тех, кто с железной дороги. Чугунка – так звали железную дорогу в те времена – не место для слабых духом и телом людей. Железнодорожники были крепкие ребята, но и кочевники-текинцы тоже не слабаки. Это вам не каджары, которые только в своих гневных воззваниях себя воинами величают, а в поле да оружными их уже давно никто не видел, все больше по крепостям сидят. Не бестолковые кокандские сарбазы, и уж тем более не трусоватые османы, которые от первого же залпа врассыпную бросаются.

Нет, братцы. Текинцы – отчаянные, смелые и хитрые всадники. Куда там до их коварства индейцам из книжек американского писателя Майн Рида! С ними, текинцами, воевать пришлось долго и всерьез. Они были даже более серьезным противником, чем всадники-туркмены Хивинского ханства. Не просто же так решили ветку чугунки построить до самой их главной цитадели. Поняли генералы, что одними легкими полками текинцев не одолеть, а тяжелое оружие через Каракумы конями переправлять – только попусту терять время и ресурс.

Николай судорожно выдохнул. Неприятно, да что ж теперь делать. И надо бы конфликт в зародыше гасить, пусть пока он лишь в виду легкого осадка неприязни к Михайле. Хорошо, что он будет в другой стороне от Николая охотится. Авось проветрится, да и сможет с Михайлой объясниться да прощенья попросить.

Тьфу, пропасть! Задумался о бабах и половину инструктажа прохлопал ушами!

— …так вот и получается, что мы с ним вдвоем всю почву для пшеницы и приготовили. Только вот он еще и южные культуры у себя открыл. А кроме нас с тем неизвестным владетелем законами мироздания для пахотной земли никто не озаботился. Все остальные пока на собирательство надеются. Или считают открытого нами достаточным. Понятно ли? — закончил свою лекцию боярин и пристально заглянул каждому в глаза.

Николай хмуро кивнул. Не сознаваться же в невнимательности? Потом у Пахома расспросит, о чем речь была. Завтра с утра.

* * *

На следующее утро Николай успел сделать один выезд на охоту и как раз сдал Андрею Тимофеевичу два кристалла, когда со стороны ворот раздался заполошный колокольный звон.

Один из стрельцов-картонок, что дежурил в надвратной башне ритмично бил в небольшую бронзовую рынду. И дублировал голосом:

— Тревога! Тревога!

Проснувшиеся картонки-стрельцы выходили из караульного помещения и рассредотачивались по южной стене острога.

Вот так так!

— Нина! Седлай коней! — крикнул Николай, схватил перевязь с берендейкой, ружье и бросился к стене.

На крыльцо боярского дома неспешно вышел Андрей Тимофеевич с обнаженной шпагой. У Николая еще мысль мелькнула – он что это шпагой так странно помахивает? Неужели и правда ловит клинком солнечные зайчики? Такое легкомысленное поведение, да во время тревоги…

Кстати, что за тревога?

Николай встал на стене рядом с одним из стрельцов и выглянул наружу.

Зеленая степь, легко колышется от ветра трава. Вдалеке, на самом горизонте, еле видна стена тумана. Да отсюда она и стеной-то не выглядит. Так, узенькая серая полоска. Вроде все спокойно, в чем же дело? Из-за чего тревога?

А что это там, вдалеке, около ручейка? Точки какие-то. А если присмотреться, то… будто в сторону острога идет кто-то. В драной одежде, с ружьем на плече, сильно шатаясь… Пахом? Точно, он!

Николай быстро сбежал вниз по лестнице и вскочил на уже оседланного Сердара, которого Нина уже держала под уздцы внизу. Андрей Тимофеевич, все так же беспечно стоя на крыльце слегка взмахнул шпагой и стрельцы, повинуясь его жесту начали отворять ворота.

Ахалтекинский скакун молнией вылетел за стены острога.

— Что случилось? — выкрикнул Николай, едва удерживая разгоряченного скакуна рядом с ободранным, измученным Пахомом.

— Чужаки! — выдохнул охотник. — Кто-то охотился с той стороны и проломил завесу. Я сначала не понял что произошло. Ну ветер и ветер, в первый раз, что ли? Тем более как раз только охоту закончил и кристаллы взял. А тут вдруг раз – и стрелы полетели. Я оглянулся, а с той стороны в стене прореха как раз в один сектор и трое верховых. Как раз в соседнем от меня секторе.

— Они сразу напали? — спросил Николай – без разговоров?

— Точно так, без разговоров. Они поначалу еще начали стрелы пускать, да так бестолково, что я решил с ними повоевать. Только вот заигрался. Думал, у них только луки и не отследил, когда они ружья достали. Попал под залп… Кобылу мою пегую свалили. Думал все, кранты. Помогло что там овражек был – ну помнишь, тот, на котором ты нас с Михайлой двойной охоте учил? Затихарился там, в высокой траве. Они попробовали было сунуться, да я пальнул, и они решили не испытывать судьбу. В общем, ушли.

— А камни? Забрали?

Пахом помотал головой.

— Нет. Мой при мне, второй так в седельной сумке лошадки и остался. А они, видать, уже полные были, тоже после охоты. Потому просто ушли к себе.

Николай уставился на юг, словно пытаясь разглядеть что-то там, у далекой стены тумана. Потом повернулся к охотнику.

— Как сам? Воевать сможешь?

Пахом повел плечами, покрутил головой, будто изучая себя, а потом кивнул.

— Смогу, Николай Викторович. Вроде цел, да и ружьишко сберег. Только вот дух переведу немножко. И еще водички бы попить неплохо, а?

Николай снял с пояса манерку и протянул охотнику. Дождался, пока тот сделает пару жадных глотков и спросил:

— А по времени что вышло? Сколько бой длился, сколько сюда шел?

Пахом ненадолго задумался, глянул на солнце и что-то сосчитал на пальцах.

— Да где-то полчаса мы с ними в танце кружились, потом я с четверть часа в траве скрадывался и час с небольшим сюда топал. Как-то так.

— Полчаса? Против троих? — недоверчиво вскинул бровь Николай

Пахом досадливо поморщился.

— Говорю же, повоевать с ними решил. Луки со стрелами-то против ружья не пляшут. Мы когда перса воевали – могли десятком егерей целый эскадрон каджарский разогнать. Да и кобыла добрая была, думал, что так сразу меня не взять. Вот я и рискнул. Ну и прогадал. Загнали под выстрел и… Перехитрили они меня, одним словом.

— Понял тебя. Ладно, Пахом, сейчас вот что сделай. Я поеду, гляну что там да как, а ты бери у боярина полдюжины стрельцов и выдвигайся мне вдогонку.

— Сделаю, Николай Викторович. И это… Извини, если что. Виноват я.

Николай наклонился и хлопнул Пахома по плечу.

— Не винись зазря, егерь. Считай, провел разведку боем. Важное выведал: что они стрелянные воробьи и воюют с разумением. А это знание дорогого стоит. Теперь мы нахрапом их брать не станем и на фокусы со стрелами или там палками да камнями не купимся. Так что давай, братец, работаем!

Николай махнул охотнику рукой, повернул на юг и дал шенкеля скакуну.

* * *

Стена тумана и правда была нарушена. Узкая такая прореха, метров сто, как раз в ширину сектора. И там, за прорехой, угадывалась какая-то совсем не наша земля. Цвет другой, что ли…

А еще, не доезжая примерно с версту до прорехи посреди степи клубился туман. Пока еще не очень плотный, всего лишь небольшое облако диаметром метров в пять-шесть. Но точно такой же на вид, как и в стене. Странно.

Николай внимательно осмотрелся по сторонам. Вон тот овражек, про который говорил Пахом. А вон там трава копытами изрыта. Явно несколько всадников гарцевало. Ну-ка, подойдем поближе, осмотримся… Копыта подкованные, но следы не крупные. Видимо, какие-то рысистые лошадки были. Так, а откуда они приехали? С той стороны, наверное.

Через несколько минут картина боя стала примерно ясна. Чужаки гнали Пахома со стороны вон тех чахлых кустиков, рассыпавшись полукругом, стараясь не дать тому уйти на север. Скорее всего овражек они тоже видели, потому и старались идти так, чтобы он встал нашему охотнику поперек курса. А еще вон у тех зарослей высокой травы Пахом спешивался и стрелял. Если бы он бой не принял – смог бы удрать.

А вот и стрела в дерн воткнулась. Маленькая такая, в руку длиной. Обычный охотничий срезень. Это и обмануло охотника. Думал, что с ружьем запросто против лучников справится. Ну так-то Николай тоже если бы увидел, какие у противника стрелы – рискнул бы бой принять. Много ли ты легким срезнем да из простенького лука сделаешь? Эти стрелы для охоты на мелочь всякую, а не для серьезного боя. Так что воину легко обмануться и подумать, что бьешься против слабовооруженных дурачков. С охотничьими луками – да на хорошо вооруженного солдата? Ха!

А они, получается, выманили у него выстрел, вот здесь проскакали слева и дружным залпом свалили его кобылу. Получается, что туман клубится как раз над местом ее гибели. Пахом тут осознал свою ошибку и побежал к овражку. Один всадник его гнал, а двое вот тут стояли на перезарядке. Ну, в целом понятно. Охотник стал дичью. А вон там, на том краю овражка, скрылся в траве и сам пальнул разок. На том бой и закончился, чужаки решили не испытывать судьбу в рукопашной и убрались восвояси.

Вдруг Николай увидел красный огонек в клубах тумана. Так, а это что такое? Вроде Пахом говорил, что второй кристалл он в седельной сумке оставил. Что же тогда там мерцает, будто патрулирующий сектор монстр?

Охотник спешился, достал ружье из чехла, приладил штык и быстро перезарядился. Надо бы проверить.

Шаг в стену тумана – и мир вокруг привычно поменял свои цвета. Только если в обычном секторе охоты серые сумерки казались бескрайними и безграничными, то в этом клубке Николай почувствовал себя как медведь на арене цирка. Небольшой, радиусом метров десять круг, за которым черная пустота. Под ногами тусклый коричневый песок, сверху черное беспросветное небо, а прямо перед ним… Матерь Божья, это еще что за ужас? Черная кобыла с дырами в шкуре, сквозь которые белели обнаженные кости скелета. Глазницы мерцали красным светом, на копытах отросли небольшие шипы. Из пасти лошади – полноте, да лошади ли? — с низким шипением вырывался то ли пар, то ли дым.

Чудовище бросилось вперед. Пальцы Николая рефлекторно спустили курок, а тело бросилось в сторону. Пуля, выпущенная практически в упор попала дьявольской лошади прямо в грудину, но это не остановило монстра. Николай отбросил в сторону ружье и выхватил саблю. Мелькнула мысль, что надо было входить в туман верхом, но Николай ее сразу же отбросил. Сердар, конечно, умная коняжка, но пока еще не приучен к конной сшибке накоротке. Струсит, понесет – и все, пиши пропало.

Чудовище развернулось у края манежа и снова бросилось в атаку, слегка припадая на переднюю левую ногу. Николай выждал момент, в последний миг отскочил вправо и с оттягом рубанул пролетевшего мимо монстра по шее. А тот будто и не заметил, что вспоротая шкура стремительно слезает лохмотьями. Мелькнула дурацкая мысль – а где же у чудища мышцы? Почему под шкурой сразу кости скелета? Как такое вообще двигаться может?

Новая атака и новый уворот с ударом. Затем еще раз. И еще. На четвертой атаке чудовища Николай отскочил чуть меньше чем в прошлые разы и рубанул встречным по ноге, вкладывая в удар весь свой вес. Сабля завязла в кости и вырвалась из рук, а кувыркнувшееся на полном скаку конское туловище задело Николая задними ногами и охотник кубарем покатился по песку.

Встал, пошатываясь, потряс головой. Вроде цел. А чудовище вон, тоже поднимается, пытается встать на три ноги и поймать равновесие. Вот момент!

Николай схватил валяющееся на песке ружье и с диким криком бросился к монстру. Тонкий игольчатый штык вошел в глазницу чудовища, в глубине черепа что-то ослепительно вспыхнуло и монстр тут же осыпался на землю, словно из него все кости вынули.

Подул ветер и туман начал рассеиваться. Драная шкура монстра превратилась в черную слизь и со шкворчанием растворилась в песке, оставив на поверхности слегка мерцающий красный кристалл с тонкими черными прожилками.

Тонко заржал подбежавший Сердар и ткнулся мордой Николаю в плечо. Это он что, извиняется так, что ли? Да брось ты, дружище! Я же и сам справился. А с тобой мы еще повоюем. Вот немножечко потренируемся – и повоюем. Правда ведь, коняжка? Ты же у меня станешь настоящим боевым скакуном? Вот и славно! Мы еще с тобой сходим в атаку с шашкой наголо, вот увидишь!

* * *

Через час Николай встретил марширующую группу стрельцов в зеленых кафтанах, Пахома и лично прибывшего посмотреть на пролом Андрея Тимофеевича верхом на своем черном коне.

— То, что брошенный на землю кристалл начинает выпускать из себя туман и создавать стену – это мы с тобой, любезный приятель, и раньше знали, — задумчиво сказал боярин, выслушав короткий отчет Николая, — а вот то, что кристалл может преобразовать мертвое тело в монстра – это уже что-то новое. Надо бы нам это дело хорошенько обдумать. Значитца так, милые мои. Оборудуйте-ка мне здесь заставу как положено и оставьте стрельцов дежурить. А к вечеру оба чтобы были в остроге. Выслушаете мой совет да задачу на завтрашний день. В свете открывшихся обстоятельств. Понятно ли?

Николай с Пахомом дружно кивнули. Чего ж непонятного. Боярин забрал кристалл, оставшийся после битвы с чудовищем и ускакал обратно. А охотники взялись раздавать команды прибывшим картонкам. Оборудовать заставу в степи из подручных материалов – дело привычное. Какое-то подобие полевого редута создать к вечеру успеем. Ну а завтра Андрею Тимофеевичу еще новые знания будут – как себя ведут картонные солдаты вдалеке от острога, к тому же когда еще рядом нет одушевленных. По-хорошему, конечно, надо бы кому-то с ними остаться, но боярин уже решил по своему.

Получается, что первая ночевка вне острога в этом мире выпадет на долю картонок. Ну что ж. И этот эксперимент тоже провести нужно. Знания лишними не будут. Как там боярин сказал? В свете открывшихся обстоятельств.

Глава 6

А вечером пошел дождь. Даже не просто дождь, а настоящий ливень, со шквальным порывистым ветром и грозой. Боярин выскочил во двор и принялся загонять картонок под крышу.

— Простынут еще почем зря! Они ж как несмышленыши! Действуют строго по команде, а сами, своей головой подумать ни-ни! — причитал Андрей Тимофеевич, и махал шпагой как заправский дирижер, командуя крестьянам и мастеровым расходиться по жилым домам острога.

Николай стоял на крыльце, опершись руками на резные перила и слушал перестук капель по деревянной крыше. Вдыхал запах дождя, наблюдал за хаотичными завихрениями грозовых туч в небе. Вечерний сумрак разрезала вспышка молнии.

— Раз, два, три… — бормотал вполголоса вставший рядом Пахом.

Николай повернулся к нему.

— Что считаешь?

— Девять! — и с этими словами докатился раскат грома. — Девять, Николай Викторович. Кажется, как раз над южной границей сейчас гроза идет. Как там наши ребята? Что-то не по себе мне как-то. Шатер у них там в редуте совсем хиленький. Ну как не выдержит такого ливня? Да и костер. Зальет им его или еще что…

Николай посмотрел на юг. Скорее всего егерь прав. Тучи водили хоровод, и центр этого хоровода приходился примерно на то место, где сегодня с утра был пролом.

— Да уж. Это мы не подумали!

— Вот то-то и оно! Я ж когда с ними шел – считай, первый раз вот так вблизи картонок-то рассмотрел. Верно вы с барином их обозначили. Картонки и есть. Никаких чувств, никаких шуток-прибауток. За все время что шли – никто словом меж собой не перемолвился. И лица как будто нарисованные, разве что глазами моргают иногда. И то. Одному на щеку слепень сел – так хоть бы смахнул, что ли. Но нет же! То ли не почувствовал, то ли ему вообще без разницы, — Пахом в сердцах стукнул кулаком по перилам. — Ну и вот как они там сейчас? Ведь наверняка стоят как истуканы и мерзнут почем зря! А они без приказа и не сделают ничего. Так и будут стоять без всяких эмоций.

Николай досадливо дернул щекой.

— Да уж. Ты прав, Пахом Евграфыч. Дрянные мы с тобой отцы-командиры. Сейчас подниму этот вопрос – и быстрым шагом спустился с крыльца во двор.

Боярин выслушал Николая и кивнул.

— Верно говоришь, любезный приятель. Но что мы можем поделать? Кого я туда отправлю, ночью, да еще в такую погоду?

— Может, попробуете воина вызвать, Андрей Тимофеевич? Ну сгинут же парни почем зря! А так глядишь, может, воин среди них и появится.

— Тут не угадаешь, братец. Сам знаешь, люди случайным образом из картонок вылупляются. Да и то не сразу. То здесь, то там приходится искать чуть ли не полдня. А даже если вдруг среди них появится – не сгинет ли вместе со всеми?

Николай подошел поближе и проговорил, перекрикивая шум ливня:

— Так может, попробуете из того камня, что я с чудища сегодня снял? Он вроде порченый какой-то, с черными прожилками, но зато взят на том самом месте. Ну как шансы увеличатся? Вдруг человек проявится ближе к тому месту, где кристалл взят был? А то ж все шестеро сгинут, точно вам говорю! Вы гляньте, как стихия разыгралась!

Полыхнула молния, осветив задумавшееся на миг лицо боярина.

— Хорошо. Я попробую. В конце концов, задачу ставить опыты и постигать мир с нас никто не снимал.

— Заодно посмотрите, отличается ли камень от тех, что брали раньше. Эксперимент, так сказать! — радостно крикнул Николай.

Андрей Тимофеевич странно посмотрел на него.

— Кристаллы все разные, Коля. Каждый уникален и неповторим. Второго такого не существует.

Прокатился раскат грома. В конюшне заполошно заржали кони.

Боярин хлопнул по плечу Николая.

— Ступай-ка туда, братец. А то кони грозы боятся, может, Нине твоей может помощь потребуется, — с этими словами он развернулся и быстрым шагом направился к дверце в подвал, к мраморному залу.

* * *

Через полчаса картонки были пристроены в помещения, переодеты в сухое. Михайла проследил, чтобы везде были растоплены печки, назначены старшие и должным образом проинструктированы, во избежание пожара.

Гроза потихоньку утихала, кони и скот перестали пугаться и бить копытами о стены скотника. Во дворе с делами управились, теперь можно и на поздний ужин собираться. А то, небось, все что на стол подали уже совсем остыло.

— Эх, рано соперника встретили, братцы. Слишком рано, — начал свою речь Андрей Тимофеевич, когда все собравшиеся за столом насытились. — Не хотел я пока кристаллы на солдат да оружие тратить. Думал, успею какую-никакую свою мануфактурку наладить, в итоге все дешевле бы вышло. А вот поди ж ты! Не думал я, что участников так близко друг от друга расселяют. Видать, не такой уж и большой полигон-то для игры.

— Ну зато гроза случилась. По такому ливню особо не погуляешь, так что сутки отсрочки нам природа подарила. Теперь на неожиданность врагу рассчитывать не получится, — это Михайла. Он как узнал про встречу с чужаками – больше всех переживал. Как же, стычка с пальбой, а он вдали от всех событий оказался.

— И то верно. Тем более земля дождя сильно просила. Это же, считай, первый дождь за все то время, что мы тут живем. Другое дело, что это не просто гроза, милый друг, — ответил боярин. — Я у алтарного камня сведения запросил. Так вот знаешь как явление природы голос назвал? Шторм слияния. Такая вот штука, представь себе. Понятно ли?

— Не очень… — помотал головой Михайла.

Андрей Тимофеевич довольно улыбнулся. Медведеподобный кудрявый Михайла убедительно изображал из себя недотепу, а боярину заметно по душе был именно такой стиль разговора – объяснять и растолковывать, словно учитель школярам. Потому и говорил Андрей Тимофеевич, повернувшись к Михайле. Что-то говорить вникуда он не любил. Пахом со своей вечной хитринкой в глазах не очень подходил на роль ученика, а Николай и Нина за столом сидели мрачные, молчаливые и демонстративно не смотрели друг на друга. Потому роль ничего не понимающего на сегодняшнем вечернем совете сама собой досталась Михайле.

— Смотри какая штука получается. Каждый игрок с добытых кристаллов в своих владениях устанавливает свои законы. Почвы, ветра, погода, насекомые, грунтовые воды, естественные всякие законы и прочая, и прочая. Так как охотятся все недавно – и мы, и все остальные – то так или иначе каждые владения это как бы отдельный мирок, со своим скудным набором уже открытых законов бытия. Понятно ли?

Михайла кивнул и боярин продолжил.

— Так вот, когда отряд охотников пробил перегородку между владениями – наши небольшие закутки со своими местечковыми правилами как бы объединились в одно. И теперь то, что открывал я – стало работать и в их владениях тоже, а то, что открывали они – стало доступно нам. Однако разве же может же все вот так вот разом бац – и совместиться? Это ж какой стресс будет природе! Потому в таких случаях протокол слияния устроитель игр маскирует таким вот штормом. Понятно ли? Слияние правил – стресс. И шторм – стресс. Вот одно под другое и маскируют.

— Но что-то уж очень сильно громыхало. Неужели так много изменений надо это, как бишь… замаскировать?

Андрей Тимофеевич покачал головой:

— Да нет, не так уж и много. Я глянул по списку добавленного в мои владения – там в основном по растительной природе и быту, ничего такого фундаментального. Просто, как мне кажется, шторму этому тесно оказалось в наших двух маленьких уделах. Ну сам посуди. Что такое шторм? Это такой огромный вихрь из туч. Знаешь народную примету – если на небе из облаков «кошачьи хвосты» – значит, быть дождю? Так вот эти «кошачьи хвосты» – краешек циклона. Ну, вихря большого из туч грозовых. А теперь представь, такую огромную штуку – да в два наших небольших пятачка земли, в двадцать верст в поперечнике. Вот шторм и бьется в тесноте. Я так себе это разумею.

Пахом потер свою куцую бороденку.

— А пролом так и вовсе сотня метров. Это же какой там ураган был? Чтобы шторм да через такую узенькую щелочку просачивался? Ему же надо и у нас, и у них разгуляться. Это ж, наверное, вообще светопреставление! Как там наши ребята? Эх, надо было кому-то из нас остаться с ними!

Боярин посмурнел лицом.

— Да уж, плохо вышло. Тут я, братцы, что-то недодумал, — крякнул, постучал нервно ладонью по столу. Вздохнул. — Ну да что ж теперь. Завтра с утра первым делом – туда. Посмотрим что с картонками случилось. Пообщаюсь с ними, опять же. Очень мне интересно знать, братцы. Обучаются ли они сами по себе или в головах имеют только то, что им хозяин вложил? Думаю завтра получить ответ на этот вопрос. Все же они впервые так далеко от меня, да в такой ситуации, в какой до этого не бывали. Добавится ли в них что-то новое? Да и на редутик ваш потешный посмотрим, что вы там успели за полдня состряпать. Заодно глянем, что в проломе творится. Пашенька, ты, же, говорят, большой мастер прятаться и скрадываться?

Пахом кивнул:

— Учили нас этому, барин.

— Так, может, сходишь на разведку на ту сторону? Посмотреть, оглядеться. Ну, сам понимаешь!

Николай вдруг поднял взгляд от стола и решительно заявил:

— На разведку пойду я, Андрей Тимофеевич, — и пояснил в ответ на недоуменный взор боярина. — У Пахома сейчас своего коня нет. А пешего точно загонят и сожрут, если обнаружат. Нового коня ему творить – так все равно время на слаживание нужно. А мы с моим Сердаром уже сработались. Это первое соображение.

— А второе? — заинтересованно спросил боярин.

— Второе такое. У меня на охоте монстры уже серьезные. А парни, — кивок в сторону Пахома и Михайлы, — пока со слабых трофей собирают. Вот и пусть собирают. Война войной, а заготовку камней прекращать нельзя. Особенно с учетом того, что у супостата тоже сбор кристаллов идет. В общем – схожу, разведаю. Мне не в первой.

Андрей Тимофеевич оглядел присутствующих. Михайла задумчиво чесал в затылке, Пахом поймал взгляд боярина и виновато развел руками. Мол, не уберег кобылу-то, простите. Нина фыркнула и отвернулась.

— Ну, так тому и быть. Значит, Коленька, поедешь завтра в разведку. К утру приготовлю тебе снаряжения на всякий случай. Мало ли, вдруг затянется дело. Понятно ли?

Николай уверенно кивнул. Должно хватить. Разведка – это хорошо. Поближе к опасности и подальше от тех слов, которыми его сегодня больно ранила Нина.

* * *

Эта ужасная ночь, полная буйства стихии и хаотичных метаний в темноте наконец-то закончилась. Человек стянул с себя влажную нательную рубаху и подставил обнаженный торс первым лучам солнца.

Тучи разошлись еще несколько часов назад. Человек даже успел посмотреть на звезды в чужом, незнакомом небе. Когда-то давно отчим учил его читать созвездия, и человек был уверен, что он был хорошим учеником. Но здесь он не смог найти ни одного знакомого. Впрочем, это самое незначительное из непонятного.

Легкие взмахи рук, повороты корпуса. Разминочный комплекс, которому его учили в детстве. В той, прошлой жизни. Когда его тело было молодым и сильным. Как сейчас. Ведь еще вчера – а вчера ли? Он был стар и слаб, избитый болезнями, травмами, ранами и плохим питанием. Сегодня у него снова молодое сильное тело, каким оно было лет в двадцать пять. И это было его тело. Вот на руке шрам от железяки, на которую он напоролся, когда с друзьями баловались на недостроенной водонапорной башне. А вот здесь нет шрама от пулевого ранения, которое он получил на персидской границе где-то в тридцать лет. Волосы снова стали черными, не побитыми сединой. Некий выверт судьбы вернул ему его молодость. В добро или в зло это было сделано – человек пока не знал. Да и оно ему надо, такие вопросы задавать?

Когда он сегодня очнулся среди ночи от раскатов грома и завывания штормового ветра – он был уверен, что попал в ад. Холод, сырость, темнота, а вокруг него стоят страшные, будто разбитые параличом люди с пустыми глазами. Внутренне он был готов к тому, что попадет в ад. Последние годы его жизни на земле были далеко не из тех, которыми можно похвастаться. Хоть и дожил до седых волос, и младшие почтительно величали его – аксакал, но он не был праведником.

Но он не был и тем, кто станет предаваться скорби и самоуничижению, даже оказавшись в аду. Его отчим любил говорить, что даже смерть не является уважительной причиной чтобы не работать.

И человек, очнувшись в аду, непонятно где, непонятно с кем, непонятно зачем – не стал тратить время зря. Если не знаешь что делать – делай хоть что-нибудь. Так его учили в детстве. И человек делал.

Посреди темной ночи, освещаемой частыми вспышками молний, он растащил рухнувший от ветра и потоков воды шатер. Собрал из старинных пищалей и ремней каркас. Растянул на нем куски порванного шатра, сделав некое подобие навеса. Добыл из самого низа побитого дождевой водой костра едва тлеющие уголья и ценой нескольких ожогов перенес огонь под навес.

Истуканы с пустыми глазами оказались живыми, но вели себя будто их напоили опийной настойкой. Никакой воли к жизни, никаких эмоций. Человек заставил их снять с себя насквозь промокшие одежды и спрятаться под навес от тугих ударов ливня. А еще эти истуканы на удивление быстро восприняли команду поддерживать костер и уже самостоятельно укрывали очаг от воды. Хотя отсыревшие дрова давали больше дыма, чем огня, никто не замерз до смерти.

Они ничего не говорили ни ему, ни друг другу. Казалось, что они вообще не умели разговаривать. А еще каждый из них был похож на другого, словно братья-близнецы. Но разве может от одной матери родиться пятеро близнецов?

Или даже шестеро. Кто знает, может быть здесь, в аду, у всех одинаковые тела и лица. Может быть, он и сам так выглядит. Человек глянул на свои руки. Нет, не одинаковые. У него кожа смуглая. Хоть он южанин лишь наполовину, но кровь его неизвестного отца сильнее отразилась на его внешнем виде. В общем, на этих пятерых «братьев» он не похож, это уж точно.

Солнце быстро согревало землю. Пожалуй, надо бы и братьев-истуканов размять. Утренняя гимнастика еще никому не вредила. А уж тем, кто полночи провел в обнимку с ружьем так и вовсе обязательна.

— Эй, джигиты! Подъем! Эрталаб машклар!

И это правильное решение. Вон, истуканы все покрыты мурашками от холода, а двоих бил сильный озноб. Одежда – старинные кафтаны и меховые жилетки. Состряпанные так, будто абреки из Хорезма хотели притвориться красноармейцами, но их мундиры никогда в глаза не видели и шили со слов английского торговца. Да и ружья у них… Столь древние карамультуки человек видел лишь у диких пуштунов по ту сторону Памира. Даже не кремневые, а вообще фитильные пищали. Которые теперь, после такого ливня, надо бы разрядить и хорошенько почистить. Но этим можно заняться и после зарядки.

— Активнее, активнее двигаемся! Бир, еки, уч, торт! Бир, еки, уч, торт! Шевелитесь!

Закончили утреннюю гимнастику. Теперь пару минут передохнуть и пора начинать уборку. Ад у нас тут или не ад, но вот жить в таком бардаке никак нельзя.

Наверное, еще вчера это был намек на полевое укрепление. Некое подобие окопов, брустверы, укрепленные палками небольшие земляные отвалы. Только вот теперь все это оказалось размыто сильнейшим ливнем.

А еще ветром песок нанесло. Явно оттуда, с юга. Человек присмотрелся. Ну да, точно. Там, на юге, виднелась стиснутая утренним туманом широкая дорога. Почва в той стороне по цвету напоминала даже не Каракумы, а, скорее, нечто вроде красных грунтов эмирата Афганистан. Человек жил в тех краях последние годы своей долгой жизни. Знания, полученные от отчима пригодились в эмиграции, и человек смог сделать неплохую карьеру на военном поприще и даже помогал местным ополченцам воевать с англичанами. Собственно, последнее, что он помнил из той жизни – это блокированный отрядами Надир-хана городок Таль. Помнил неуязвимые английские аэропланы и штурмовые пятерки неистовых гуркхов, и как повстанцы теряли высоту за высотой, как распадалось кольцо блокады, и как такая близкая победа превратилась в поражение.

Человек потряс головой, отгоняя ненужное воспоминание. Так, а что у нас на севере? А на севере у нас ничего хорошего. Зеленая травка, небольшие кустики, редкие сосенки да березки. И, кажется, вон там, на горизонте, движется отряд конных.

Человек посмотрел на солнце. Яркое, теплое, ласковое. Настоящее. Не похоже на ад, если честно. Но у него есть немалый шанс отправиться в ад, если он дождется прибытия конных. Всадники с севера – это плохо. Так-то всадники с юга, востока и запада – это тоже плохо, но их сейчас нет, а северяне – вот они, едут.

Истуканы закончили чистку пищалей и замерли. Укрепление было за пару часов приведено в какой-никакой порядок, окопы и брустверы подравняли, из обрывков шатра сделали две вполне пристойные палатки на шестах, заново сложили очаг из камней. Одежда вычищена и просушена. Правда, сухого пороха не осталось вовсе, да и фитили все насквозь промокли. Холодного оружия нет вообще. Ни сабель, ни штыков, ни топоров. Принимать бой с конными – увы, не в таких условиях. Еще бы часик, чтобы срубить вон то чахлое деревце да сделать рогаток… Но чего нет – того нет. Конные будут здесь уже через полчаса или около того.

— Становись!

Истуканы, закончив облачаться в свои зеленые с красным одежды, встали в строй.

— Вот что, джигиты. Видите тех всадников? Лично я ничего хорошего от них не жду. Так что давайте-ка пойдем все вместе на юг. Подальше от непонятной конницы, поближе к теплу. Ага?

Истуканы отреагировали странно. Дружно кивнули, после чего схватили свои пищали и разбрелись к стрелковым позициям у траншеи с бруствером. Только вот расположились они спиной к всадникам, направив ружья на юг.

Человек попробовал было прикрикнуть на одного из «братьев», но тот дернул щекой и вдруг заговорил:

— Приказ. Защищать от тех, кто придет с юга.

На русском языке заговорил. Не на фарси, как можно было предположить. Не на турецком. И даже не на английском. В такой одежде, белый, да еще и русский? Человек никогда не видел чтобы русские одевались так. На его родине русские ходили в одежде вполне европейского покроя. В отряде его отчима солдаты были одеты в белые гимнастические рубахи и синие штаны. А не вот эти вот зелено-красные то ли халаты, то ли кафтаны…

Всадников трое, плюс телега, в которой тоже кто-то есть. О, а за телегой еще и группа пеших идет. Нет, вообще не вариант. Пока есть запас в пару-тройку километров – лучше попробовать уйти. Тем более вон там утренний туман еще не исчез. Как стоял густой стеной чуть ли не выше деревьев, так и стоит, хотя солнце уже пару часов как припекает.

— Ну как знаешь. Я, пожалуй, не стану дожидаться вон тех джигитов. Последний раз я что-то хорошее от людей с севера видел лет тридцать назад, — ответил человек истукану на русском языке.

Схватил пищаль, берендейку с отсыревшим порохом, пыжами и пулями и быстрым шагом направился на юг.

Странное чувство зашевелилось у него в душе. Он не говорил по-русски уже очень давно. С подросткового возраста. После гибели отчима русский язык стал ему не нужен и всю свою следующую жизнь он говорил по-другому. Все эти три десятка лет войн, походов, торговых операций и – что греха таить? — бандитских налетов он не только разговаривал, но даже и думал на других языках.

Русский остался для него языком детства. Языком того времени, когда все было хорошо, когда он был искренне, по-детски счастлив. Его тогда звали… Нет. Он не будет вспоминать это имя. Его этим именем звали отчим, мать, брат, сестра. Школьные друзья… Все те, кто жили с ним там, в мире беззаботного счастья. Теперь у человека другие имена. Человек уже привык менять их как перчатки. Особенность профессии налетчика и контрабандиста. А то, прошлое имя – оно так и осталось в прошлом.

Может быть, те всадники и не враги вовсе. Но ведь наверняка возникнут вопросы, как в пятерку белых истуканов затесался смуглый азиат. И что им отвечать? А еще… вдруг они заговорят с ним по-русски? К этому человек был не готов. Не сегодня. Не сейчас. Как-нибудь потом. Когда научится владеть этим таким давно забытым и внезапно помолодевшим телом. И будет точно уверен, что не расплачется как девчонка от нахлынувших воспоминаний.

Человек быстрым шагом уходил на юг. Особой скользящей походкой, чтобы оставлять как можно меньше четких следов. Специальный навык памирских басмачей – попробуй-ка догадайся, кто здесь шел и сколько нас тут было.

Глава 7

Андрей Тимофеевич негодовал. Даже не так. Он был в бешенстве.

— А что ж так, братец? Ведь тебе холодно было?

— Да мне было холодно.

— А у костра-то, небось, тепло?

— Да, у костра мне было тепло.

— А когда костер погас – снова холодно стало?

— Да, снова холодно стало.

— Ну? И что надо было сделать в такой ситуации?

Стрелец-картонка стоял перед боярином навытяжку и молчал. Не виновато, не подавлено, и даже не в ожидании, нет. Он просто стоял и ничего не говорил. С таким же выражением лица он мог спать. Или лежать в гробу. Андрей Тимофеевич в сердцах махнул рукой и обернулся к Николаю.

— Вот так вот, любезный приятель. Профукали мы с тобой цельный кристалл воплощения на ровном месте.

Николая что-то неприятно царапнуло. Не «наш человек ушел в неизвестном направлении», а – «потеряли кристалл».

— Если позволите, Андрей Тимофеевич, то люди же уцелели, — начал было Николай, но боярин его перебил:

— Люди? Вот это вот – люди? — взвился боярин. — Человек тут был один. Да какой человек! Появился среди ночи, посреди бушующего шторма, незнамо где, незнамо зачем, посреди тупых картонок. И что? Смастерил шалаши, развел костер, всех наших картонок обогрел, высушил, накормил, довел до ума эти ваши канавы, что вы по недоразумению обозвали ретраншементом. А потом самостоятельно принял решение и ушел! И как ушел? Твой этот хваленый егерь-следопыт говорит – куда-то туда. Понятно ли? По сырой после дождя земле, где следы даже ребенок должен суметь прочесть – и «куда-то туда». Егерь! Следопыт, ну прям будьте любезны! А? Каково?

Николай почувствовал, что заливается краской.

— Но ведь там мы же так и планировали изначально. Чтобы спасти людей, — Николай голосом выделил это слово – мы рискнули самым ненужным, порченым кристаллом. Сделать хоть что-то когда не можем ничего. И камень-то взяли неровный, подгорелый, с прожилками…

— Неровный? — продолжал бушевать боярин. — Подгорелый? А теперь и вовсе беглый!

— Виноват! Непременно добудем новый!

— Добудет он! А этот-то теперь где искать? Ты пойми, Коленька. То, что одушевленный погиб в бою – так бывает. Неизбежная на войне случайность. Да, потратили на кобылу Пашеньки камень, а она возьми и сдохни. Обидно, досадно, но ведь не от нашего с тобой недосмотра она пала, а от вражеской пули. Так бывает. А вот так чтобы просто потерялся, чтобы взял и ушел… Неровный, с прожилками, а поди ж ты – сообразил, не растерялся и сам решение принял! И потеряли мы его – по глупости, нерасторопности и недогляду. Понимаешь ли?

Николай промолчал.

Боярин резко повернулся к стоящему навытяжку стрельцу.

— А еще что он вам приказывал?

Картонка таким же бесцветным голосом ответил:

— Сделать утреннюю гимнастику. Почистить и просушить одежду. Разрядить и вычистить пищали. Показал как просушивать намокшие фитили и порох. Показал как приготовить еду. Приказал завтракать.

— Вот видишь? — обернулся Андрей Тимофеевич к Николаю. — Какой человек был! И вот где его сейчас искать прикажешь, а? А еще скажи-ка мне, Коленька, почему вы утреннюю гимнастику не делаете? Вы тут мастера-охотники или на воды отдыхать приехали? Чтобы с завтрашнего дня каждый – слышите? — каждый начинал свой день с гимнастических упражнений. Понятно ли?

Николай опустил голову. Смысл что-то говорить? Боярин изволит гневаться. Причем на ровном месте. Честно говоря, Николай совсем не ожидал от него такой вспышки ярости. Это что, жадность? Или решил, что хватит панибратских посиделок без чинов у камина и уже пора выстраивать иерархию? А вот еще интересно, с другими охотниками боярин договор заключал? Тут скоро новая неделя начнется. И снова будет ритуал заключения договора. Как-то его Андрей Тимофеевич проведет? Вряд ли так же как сейчас распекать станет. Будет опять любезничать за накрытым столом, небось.

Николай посмотрел на юг. Потом снова на боярина.

Тот, видимо, что-то уловил в глазах Николая. Но оборотов сбавлять не стал. Напротив, быстрым движением приблизился вплотную, схватил тонкими сильными пальцами за отворот камзола притянул к себе и зашипел:

— В нашего Пашеньку вчера стреляли, если ты забыл. Трое конных. Убили лошадь, а могли и его самого убить. Насмерть убить, Коленька. Без всяких разговоров. А ты тут в обидки играешь да бровки морщишь. И глазками своими на сторону косишь – уйду, мол, к другому боярину! Прям ждут тебя там, никак не дождутся, такого красивого, в вольницу казацкую играющего!

Глаза боярина на какой-то миг почернели. Николая по коже пробрал мороз. Еще мгновенье Андрей Тимофеевич вглядывался снизу вверх в лицо охотнику, после чего легонько оттолкнул его от себя.

— Понимаешь ли, в чем наша с тобой ошибка, мой первый помощник? — в глазах сухого лица боярина плясали бесы.

Николай выпрямился, и, после небольшой паузы ответил:

— То, что я побоялся отправиться сюда, на заставу вчера, в ночи.

Боярин в гневе затопал ногами.

— Нет! Да нет же! Вот ты, вспомни, как появился. Глянул на острог – все ли тебе понятно стало? Кто ты, да где ты? А? Нет, непонятно. Так и шарахался с мешком на плече, пока я тебя не нашел. Нина твоя, медведь этот кудрявый, Михайла, проныра твой, Пахом – все они как слепые кутята по округе мотались. И я не подумал, и ты не подсказал. Ну? Теперь смекаешь?

— Не могу знать!

— Флаги! Где флаги, Коля? Флаг, герб, знак какой-нибудь али символ? А? Вот смотри. Появился человек среди ночи. И что видит? Болванов бессмысленных, одетых как военные. Некое подобие военных же укреплений. Что подумает человек? Что тут неспокойно. Так ведь? А потом видит, что большой оружный отряд приближается. Чей отряд? Чья застава? Чьи военные?

Николаю досадливо крякнул. А ведь и правда. Раньше, в той жизни, демонстрация флага была первейшей задачей его эскадрона. Там, в бескрайней степи, любой встреченный кочевник по одному только внешнему виду издалека мог определить – вот едет разъезд русской армии. Не ойраты, калмыки, каракалпаки или казаки, а кадровая Его Императорского Величества армия. И сразу всем ясно, кто они и чего от них можно ожидать. Само наличие флага и узнаваемой формы уберегло эскадрон Николая от многих ненужных перестрелок. Да и при встрече с явными врагами противник тоже начинал готовиться к бою загодя, сразу демонстрируя свои намерения. Потому как все видно, все понятно, к чему идти на лишний риск и проводить доразведку? Только вот…

— А кто мы, Андрей Тимофеевич? Разве здесь над нами есть царь? Чьим именем мы будем заявлять право на землю?

— А ты вспомни, что Михайла сказывал. Разве они, когда остроги ставили на Камчатке или на Амур-реке разве ж рассусоливали, есть ли там над ними царь? Да и где он, царь-то? Разве хоть раз царь русский бывал на тех землях? Только вот и камчадал, и якут, и нанаец и маньчжур знали – кто такой Михайла, кого он представляет и кто за ним стоит. А этот, что наших картонок обогрел и накормил – что он узнать про нас мог? Только то, что мы можем болванов несмышленных в ночи бросить.

Николай почувствовал, что краснеет.

— Я думал, что они солдаты, Андрей Тимофеевич.

— Обученные ли? Справные ли солдаты, Коленька? Убедился ли ты в их выучке? Провел ли инструктаж? Вот тебе урок. Лучше повторить десять раз тебе очевидное, чем потом вот такое. Понятно ли?

— Понятно, — уверенно ответил Николай.

— А раз так – то займись делом. Ступай на ту сторону, мой первый помощник. Осмотрись кто живет и чьи там земли. Подумай, прими решение. А потом с этим решением вернись сюда и расскажи, как нам их побеждать, — твердо произнес боярин. Потом вздохнул и продолжил уже спокойным тоном: – Они уже готовы воевать. И полны решимости отправить нас в черное нигде. А ты тут легкомысленно так – ничего страшного, порченный кристалл! Авось!

Андрей Тимофеевич досадливо махнул рукой и пошел в сторону навесов.

Николай шумно выдохнул, размял затекшую от напряжения шею и направился к коновязи. Да уж. Прав боярин – вольницу-то надо прикручивать. Закончилось мирное житье-бытье. Хотя полтора месяца спокойной жизни – не так уж и мало. Ну да ладно, в сторону пустые переживания. Надо ехать.

Пахом, стоявший все это время рядом подошел к замершему истуканом стрельцу.

— Привет! Помнишь меня?

Картонка повернул голову и ровным голосом ответил:

— Ты на службе у хозяина. У тебя есть имя. Тебя зовут Пахом Евграфович.

Пахом кивнул.

— Верно. А тебя как зовут, братец? У тебя же есть имя?

Стрелец вернулся в состояние невозмутимого истукана. Пахом даже подумал было, что картонка не понял вопроса, но тот вдруг ответил:

— Меня зовут Уж.

— Вот как? — с удивлением спросил охотник.

Стрелец уверенно кивнул.

— Он так обратился ко мне. Значит, это мое имя.

— Когда обратился?

— Сегодня. Когда делали гимнастику. Он весь отряд назвал по именам. Гезек, Бер, Якир, Уж, Торт. Мое имя – Уж.

И улыбнулся.

* * *

Между высившимися справа и слева стенами тумана простирался коридор шириной метров в сто. Как раз столько занимает одиночный сектор. И это была не перемычка, это был коридор. Можно даже сказать – дорога. Охотники здесь собирали кристаллы не по кругу, как заведено было у Андрея Тимофеевича, а целенаправленно били коридор напрямик.

Каждые сто метров земля неуловимо менялась. Красноватый грунт, затем желтоватый суглинок, потом полупустыня с песком и чахлыми кустиками. Никаких крупных секторов с приметными местами, характерные для схваток за двойной кристалл Николай не заметил. Опять же, места двойной охоты открывают территорию в два раза больше обычной. Здесь же такого нет. Значит, на пробивании коридора южане входили в туман по одному.

Судя по типам земли на открытых секторах охотников было трое. То есть все те, кто напал на Пахома – вполне себе одушевленные люди. А вот лошади у них наверняка картонки. Потому как в этом коридоре не видно участков одинакового грунта длиной в двести метров, какие бывают когда охотник отдаст добытый камень коню и снова зайдет в туман.

Границы между открытыми секторами были смазанными и нечеткими, разноцветные почвы наслаивались одна на другую. Это, наверное, результат прошедшего вчера шторма слияния и сопутствующего обильного ливня. Скорее всего, к весне разница между секторами и вовсе сотрется. По крайней мере на верхнем слое почвы.

Новорожденная живность тоже почувствовала случившееся слияние и начала вовсю мигрировать. По коридору на север усердно ползут маленькие ящерки, а оттуда на юг мигрируют облака мошки. Хотя, может, и не мигрируют, а просто увязались за Сердаром. Он еще там, на посту нервно махал хвостом.

Стены тумана раздавались в стороны, открывая взгляду бескрайнюю степь с разнородными пятнами земли. Николай сверился по солнцу. Получается, что он преодолел этот коридор где-то за полчаса. Значит, длиной он примерно километра три-четыре.

Так, что мы тут имеем? Ага, вон летают птицы. Не ласточки, которые завелись у них на севере, а что-то другое. Может, даже хищное.

Каких-либо водоемов не видно. В наличии сухая желтоватая трава, редкие чахлые кусты, а вот деревьев нет. Разве что вон там, на самом горизонте виднеется нечто вроде перелеска.

На юг натоптана едва заметная тропинка. Натоптали, скорее всего, охотники, раз за разом возвращаясь с кристаллами к своему алтарю. Интересно, сколько их тут было? Видимо, много. Пейзаж-то вокруг, конечно, степной. Но Николай опытным взглядом различил множество переходов с одного типа грунта на другой. Словно кто-то над этой степью разбил гигантский серо-желто-зеленый калейдоскоп. В общем, количество охотников у соперника можно грубо оценить человек в десять, если не больше.

А птица-то приближается. Может, Николаю удастся рассмотреть ее поближе. Кто это? Орел, сокол, ворон? Уж точно не журавль. Сюда она летит, скорее всего, уходя вон от тех грозовых облаков, что едва виднеются на юго-западе. Интересно, это вчерашний шторм слияния туда ушел или новый зародился?

Охотник поднес ладонь к глазам и присмотрелся. Что-то какая-то странная птица. Большие, почти что квадратной формы крылья, голова, странным образом задранная к спине… Да нет же! Не может быть!

Николай развернул коня на север и бросил его в галоп. Домой, Сердар! Боярину следует узнать об этом как можно быстрее.

Зато теперь понятно, почему южане целенаправленно пробивали коридор на север. Они четко знали направление и знали, куда хотят выйти.

Высоко в небе вдоль самой границы стены тумана парил ковер-самолет.

* * *

— Вот, значит, как… — задумчиво произнес Андрей Тимофеевич, — ну-с, а какое твое решение?

Николай жадно отхлебнул воды из котелка, поданного стрельцом. Вроде рассказывал он всего ничего, а в горле все равно пересохло. Отдышался и ответил:

— Есть кое-какие мыслишки, Андрей Тимофеевич. Я так подсчитал, у нас открытых территорий получается – прямоугольник грубо десять на двадцать верст. То есть всего мы собрали около полутора тысяч камней, не считая двойных. Лично я провел около двухсот охот и уже близок к тому пределу, когда монстры станут мне не по силам. У ребят тоже чуть больше сотни. Плюс вы собрали немало, прежде чем меня вызвать. Так вот там, у южан – гораздо больше, — Николай взял веточку и начал рисовать на грязи схему. — Я так думаю, они сделали ставку на экспансию. В одном только приграничном к нам секторе работало более десяти охотников. Плюс я вот тут, на юго-западе, видел грозовые облака. Судя по их высоте, до них километров тридцать с небольшим. Не знаю, просто ли это гроза или шторм слияния, но будем предполагать худшее. Так вот и получается. С ковра-самолета они заглядывают за пелену тумана, находят что-то интересное и сразу бьют туда коридор напрямик.

— Ну-ну! Продолжай! — заинтересованно сказал боярин.

— В общем, я предлагаю закупорить проход.

— Закупорить? Поставить постоянную заставу? Или как?

Николай покачал головой.

— Нет, Андрей Тимофеевич. Я предлагаю сделать ловушку. Смотрите что у нас получается. Камень в седельной сумке кобылы Пахома начал возвращаться в привычную для себя среду, формировать вокруг себя туман. И достаточно быстро поднял стража тумана из подручных материалов – то есть из убитой лошади. Когда я одолел это чудище – оно растворилось точно так же, как обычный монстр и от лошади ничего не осталось. Получается, что сама туша была принята устроителями игр как тело монстра. Понимаете к чему я?

— Так-так… — Боярин наморщил лоб и жестом велел Николаю продолжать.

— Смотрите что можно сделать. Берем вола-картонку из хозяйства Нины. Убиваем его там, в коридоре, и кладем на него кристалл. Заодно и эксперимент поставим – сколько времени нужно кристаллу чтобы заполнить туманом целый сектор. С лошадью Пахома хватило нескольких часов. А как будет здесь? Кроме того, предлагаю ловушку делать в середине коридора. Не думаю, что соперники знают про туман больше нашего. Есть шанс, что они подумают, будто коридор сам по себе сомкнулся. Охотники у них слабые, привыкшие добывать слабых монстров. Они войдут в туман, а там им будет сюрприз – мертвый страж тумана в туше вола. Как вам идея?

Андрей Тимофеевич покачал головой.

— А почему ты думаешь, что у них охотники слабые? Вдруг наоборот, бывалые рубаки с опытом побольше твоего? Сам же говорил, они открыли значительно больше территорию, чем мы. Ну-ка?

— Ну хорошо. Пусть даже это опытные охотники. Но вот, положа руку на сердце, кого вы ожидаете, войдя в туман? Вот вы, с вашим-то опытом?

— Хех! А ведь и правда! Верно мыслишь, Коленька. Я ожидаю нечто стремительное, шипастое и прыгучее. Схожее с гигантским насекомым или жуком. Уж кого-кого, а к быка я ждать точно не буду.

— Вот и я о том же, Андрей Тимофеевич. Плюс останавливающий эффект от пули. Обычного стража тумана пулей относит на несколько метров и это дает мне время приготовиться к следующей атаке. В лошадь пуля вошла в самую грудину, а ей хоть бы хны, даже скорости не сбавила. Как перла на меня тараном – так и прет. Это было очень так… эм… неожиданно, извините.

Боярин задумчиво хмыкнул. Посмотрел на схему, перечеркнул кончиком сапога обозначенный коридор.

— Ну хорошо. Предположим, мы закупорили проход. Что дальше?

— А дальше… Ну, во-первых, наблюдение. Интересно узнать, вляпается ли кто-нибудь в нашу засаду или нет. Если да – то с каким результатом. Вот, к примеру, что будет если страж тумана победит охотника?

— А во-вторых?

— Во-вторых… Скажите, а вы сможете сотворить какую-нибудь птицу? Нам бы тоже оглядеться вокруг. Может, есть смысл точно так же к какому-нибудь соседу пробиться? Вдруг там послабее будут или еще что.

Боярин задрал лицо к небу и задумчиво поскреб щеку рукой в перчатке. Затем снова посмотрел на схему. Оттер ногой линии в паре мест и отошел слегка шагов назад, оглядывая получившееся.

— Хм… Пожалуй, в этом что-то есть, — Андрей Тимофеевич прищурился. — А пробиваться к соседям мы будем по другим причинам. Ковер-самолет – это, конечно, хорошо, Коленька. Но мало. Чем больше перемычек мы собьем – тем больше законов бытия, открытых другими игроками станут нам доступны. А там, глядишь, на их ковер-самолет какой-нибудь другой ответ найдется.

— А у нас своего ответа нет?

Боярин поморщился.

— Ну не картошкой же их сбивать. Я, Коленька, признаться, не ждал войны ранее следующей весны. Потому все открытия вложил в выращивание продовольствия. Хорошее снабжение даст нам свое преимущество потом, в долгой перспективе. А они сделали ставку на быстрое завоевание. Такую ораву народа как у них надо кормить. А это или свое хозяйство, которого у них нет, или тратить камни, разменивая их на мешки с зерном и картонных коров. Ну или захватить наш алтарь и наши поля.

— А алтарь обязательно?

— Не знаю, милый друг. Не знаю. А, значит, что? — боярин поднял взгляд на охотника.

— Что?

— Значит, надо узнать. Поехали в острог, любезный. К вечеру надо успеть сюда вола пригнать.

Николай подошел к Сердару и вытащил из его седельной сумки мушкет. Не возвращаться же с пустыми руками?

* * *

В обратный рейс из острога боярин велел ехать на телеге, запряженной картонным волом. Все равно там, у прорехи, надо будет оборудовать более удобную заставу. Поэтому телега с бревнами, досками и шатрами так на заставе и останется. В хозяйстве пригодится.

Боярин с ним к прорехе не поехал. На той охоте – ну, чтобы не возвращаться с пустыми руками – особо прыгучий монстр распорол ему ногу. Не так чтобы сильно, конечно, но с охотами у него пока перерыв. С тросточкой он, конечно, выглядит солиднее, но что стражам тумана до той солидности?

Михайла и Пахом после короткой летучки у боярина вместе отправились на Михайловский холм. Там кучерявый медведь нашел удобное место, где, по идее, может появиться ручей. Будут пытаться сотворить его двойной охотой. Да и вообще холм оказался интересным местом, перспективным.

Так что в телеге с Николаем ехал только один стрелец, из недавно сотворенных, чтобы на заставе была ровно полудюжина. И саму операцию с ловушкой ему придется осуществлять одному. Остальные заняты. Время дорого. Нет возможности много людей отвлекать на одну задачу.

На предложение Николая в военное время не ходить поодиночке, чтобы в случае чего были шансы хоть как-то передать весточку в острог Андрей Тимофеевич ответил:

— Так ты не один будешь, а со стрельцами.

— Вы ж о них вроде невысокого мнения были?

— А вот ты и сравни, любезный приятель. Нового, только что созданного картонку и тех, что у меня здесь два месяца по стенам ходили. Скажешь потом, есть разница или нет. А то мы когда уже возвращаться собирались – я видел, что кто-то из картонок там вышивать что-то взялся… Вот, кстати, заодно флаг доставишь на заставу. Герб и мундиры мастеровые изготовят к завтрашнему дню, уж извини.

* * *

— Ну что, братцы? Кто пойдет со мной? — спросил Николай у выстроенных в ряд стрельцов.

Это он просто так спросил, для проформы. Понятно, что никто не ответит. Это же картонки, они такой язык не понимают. Им надо давать четкие и недвусмысленные указания. Вопрос, подразумевающий принятие решения – это не к ним.

Вдруг, к изумлению Николая, один из стрельцов сделал шаг вперед.

— Разрешите?

— Ты кто таков будешь, братец?

— Меня зовут Уж. Я пойду с вами! — и голос не бесцветный, как утром, а даже с какой-то ноткой гордости. Надо же! Интонация – у картонки? Интересно!

— Хорошо. Возьми вола за веревку и ступай вон туда. Я догоню. Остальные разгружайте телегу. Складывайте доски штабелем вот сюда, а бревна – вот тут, — Николай показал стрельцам места у навесов, убедился, что команда понята и, вскочив на коня, отправился вслед за Ужом.

Кстати, а что будет, если на мертвого вола положить двойной кристалл? Ох, рискованно! Сегодня днем одиночные-то охоты тяжело дались. А тут двойная. Но искушение велико. Это же будет уникальный страж! Николай выхватил саблю из ножен и направил коня в туман. Быстро, пока рассудок не взял верх над азартом.

* * *

— Стрелец! Слушай мою команду! Заряжай! По волу в шею – целься! Пали!

Фитильная пищаль грохнула и выпустила облако дыма. Вол завалился набок, дергая ногами в агонии. Николай подъехал к туше, занес над ней руку с кристаллом. Сквозь повязку на ладони проступила кровь и в наступающих сумерках показалось, что она впитывается в тускло мерцающий камень. С распоротого рукава камзола на тушу упало несколько капель.

— Я назову тебя – Подвох! — сказал Николай и разжал пальцы.

Стрелец и охотник уходили на север. Вечер вступал в свои права. Темнело. Тушу вола, лежащего посреди степной дороги стремительно окутывали клубы тумана.

Глава 8

Михайла стоял по пояс в ледяной воде и оттирал щеткой грязную шерсть битюга Василия. Коню процедура явно была по душе, он радостно мотал головой и отфыркивался, иногда шлепая по бурной горной речке копытом. Пахом сидел рядом на камешке, подставив обнаженное туловище солнечным лучам. Да уж, этим двоим мощное течение нипочем. Такие туши попробуй-ка сдвинь! Он и сам было полез купаться, да быстро передумал. Уж очень сильная была эта новорожденная речка, легкого Пахома попросту сбило с ног и протащило на несколько метров вниз по течению, под заливистый смех товарища. Промок насквозь, одежду, вон, пришлось разложить сушиться на камнях.

Но это был успех! Вот она, река! С брызгами и шумом бежит по камням вниз по склону и скрывается в стене тумана на дальнем краю Михайлова холма. И не какой-то скромный ручеек или болотце, которое за пару дней пересохнет, как выходило у Пахома раньше. Настоящая, полноводная. Здесь, у истока, она еще не очень большая, метров пять шириной. Глубина – как и у всякой горной речки, Михайле на середине где-то по пояс будет. Но лиха беда начало. Главное – получилось!

Легкая тень заслонила солнце и Пахом, недовольно скривившись, дотронулся крупного – в корзину размером – багрового кристалла, лежащего у телеги. Как только коснулся пульсирующего камня, окутавшие кристалл струйки тумана мгновенно растворились. Ишь ты, каменюка! Не нравится на солнце-то? Укрыться хочешь? Ну потерпи немножко. Сейчас ребята искупаются и мы, с божьей помощью, доставим тебя в укромное место. В мраморный зал, к алтарю. Там темно, прохладно и нет прямых солнечных лучей. Тебе понравится. Да и братьев твоих там уже много скопилось, так что не соскучишься.

А Михайлов холм такими темпами скоро уже пора будет переименовывать в Михайлову гору. Уж очень активно растут вверх каменные склоны. Сюда-то телега с горем пополам дотащилась, хоть и пришлось в некоторых местах подталкивать. А вот дальше, похоже, Михайле придется охотиться одному. Вряд ли битюг сможет подняться по таким склонам. Тут не конем надо быть, а горным козлом!

Пахом сел и огляделся вокруг. Каменистый холм начинался где-то в полуверсте на восток, и последние метров двести начал круто забирать вверх. Судя по местности, Михайла с Василием сделали тут подряд несколько двойных охот. Вон, и тут, и там торчат артефакты – приметные глыбы затейливых форм. А если глянуть на восток – то по самому гребню холма идет стена тумана. Тут уж не угадаешь, что там, за пеленой – вверх идет гора али вниз? Хотя чего тут гадать. Закономерность уже примерно понятна. Кто в туман войдет – под того местность и сформируется. И хорошо если природа озаботится как-то сгладить переход между разными типами местности. А то ведь запросто может получиться сразу посередине горы крутой обрыв или ущелье открыть.

Собственно, на это и был расчет у Михайлы, когда он предложил Пахому устроить тройную охоту. Да не абы где, а во вполне конкретном месте.

В том секторе, где Пахом поучаствовал в тройной охоте с кудрявым верзилой и его конем – заметный такой провал. Поверхность горки резко уходит вниз, образуя небольшое ущелье. Из которого, собственно, и вырывалась бурная река. Михайла перед охотой специально учил Пахома, куда именно надо загонять монстров прежде чем начать стрелять. Рисовал схемы, слова всякие умные говорил – какие-то карсты, сифоны… Пахом особо в тонкостях не разобрался, но суть уловил – Михайла предполагает, что такое сочетание уже открытых им артефактов местности создает хорошие природные условия для появления родника или, если повезет – озера.

Повезло, и даже с излишком. Полигон, где происходил бой, был полон камней и неровностей. Монстры – уже шустрые такие пауки-переростки с шипастыми лапами – как и раньше, не желали собираться втроем. Двое слепились в многолапое малоподвижное чудище, а третий бегал кругами и все норовил заскочить за спину охотникам. Вот тут-то скалы и помогли. Битюг Василий ловко отбил задними копытами по одиночному паучку и тот кубарем покатился к слипшейся паре монстров. Монстр отчаянно шкрябал лапами по камню, пытался затормозить, да куда там! Впустую проскрежетав когтями по базальтовой глыбе паук с разгону влетел прямо в слипшуюся пару. В этот момент охотники дружно дали залп.

Стечение обстоятельств, везение или еще что, но тройная охота была зачтена. Ветер, который сдувал туман с открывшегося сектора был особенно сильный, почти что шквальный. Да и сам сектор оказался большой, чуть ли не полверсты в поперечнике. Боярин что-то там говорил про нелинейную зависимость между размером добытого кристалла и открываемой территорией, но Пахом особо не стал в этом разбираться. Они, баре, умные, вот и нехай теории строят. Его дело – ходить в поле и приносить оттуда пищу для размышлений разнообразным теоретикам. Так сказать, фактический материал.

Битюг Василий накупался и, тяжко ступая копытами, вышел из реки. Следом вышел мокрый Михайла. Вот же медведь, все ему нипочем! Хоть бы мурашками покрылся для приличия, но нет. Стоит красный, будто только что из бани. У этих сибиряков явно какие-то свои собственные отношения с холодом, простым смертным не понять.

— Гляди, братюнь! — Михайлся раскрыл ладонь и показал Пахому маленький черный камушек. — Свезло нам с тобой так свезло. Трижды, можно сказать!

— Что это?

— Этот камень называется – магнитный железняк. Третье наше везение.

— А второе какое? Первое-то понятно – тройной волшебный кристалл…

Михайла махнул рукой.

— Да кристаллы-то – пес с ними! Первый раз нам свезло что реку открыли. Я, признаться, больше чем на озеро не рассчитывал. Второй раз – что на этой реке можно мельницу поставить. Гляди, тут даже запруду делать особо не надо, мать-природа сама постаралась. Вон там и там слегка камни в сторону убрать – и готово.

— А зачем здесь мельница-то? Мукомольня же есть там, у острога…

— Так не муку молоть, братка. Руду железную дробить будем. Говорю же – свезло нам!

— А ты, Михайла, в горном деле хорошо разбираешься?

Тот широко улыбнулся и с гордостью сказал:

— Ну а как же! Я ж с Урала родом!

Туман опять начал лентами опутывать пульсирующий багровым кристалл.

— Гляди, не нравится ему на открытом месте-то. Пора бы его домой тащить, брат лихой. А то еще истает на солнце…

— И правда. Вася, ну-ка поди сюда. Давай-ка, полезай в гуж. Домой пора!

Мужики быстро запрягли битюга в телегу, после чего исполнили гимнастическую репризу – поднять с земли большой кристалл таким образом, чтобы его одновременно касались все трое одушевленных. Это оказалось не так уж и сложно. Михайла просто показал, как его вдвоем закатить по конской ноге на холку, опереть на хомут и потом просто встать по бокам коня и придерживать камень руками, каждый со своей стороны. И не надо никаких там джигитовок и прочих цирковых трюков, как сначала думал Пахом. Все-таки с практичностью и смекалкой у Михайлы все в порядке. Одно слово – сибиряк!

* * *

Стрелец осторожно потряс Николая за плечо. Тот мгновенно открыл глаза, отбросил в сторону легкое шерстяное одеяло, спустил ноги с лежанки и сел.

— Что?

Картонка молча ткнул рукой в сторону дороги. Его бесстрастное лицо тускло освещалось светом углей из едва тлеющего костра. Николай потряс головой, прогоняя остатки сна, сунул ноги в сапоги, застегнул ремень и вышел из шатра. Немного ныла порезанная на вчерашней охоте рука, но опухоль вроде уже спадала. Ничего страшного. В крайнем случае саблю он может держать и в левой. А уж стрельбе-то повязка на ладони точно не помешает. Разве что заряжать теперь получается не так быстро. Ну да это пройдет за пару-тройку дней.

Ночное безоблачное небо было усыпано мириадами ярких звезд, яркая убывающая луна освещала едва колышущуюся степную траву.

— Показывай.

Картонка подошел к земляному валу, которым была опоясана застава и замер.

Николай присмотрелся. Там, далеко впереди, где-то у самой заглушки целый сектор туманной стены мерцал багровым. Весь туман справа и слева белый от лунного света, а посередине – багровая клякса. Интересно!

— Так-с. Слушай мою команду. Поднимай всех, проверьте оружие, изготовьтесь к стрельбе вот на этом редане. За старшего остается Уж.

Картонка развернулся и отправился к шатрам, поднимать спящих стрельцов. Николай поморщился. Эх, была же мысль что надо бы их в дежурство ставить парами! Как раз бы на три смены разбились. Но уж очень вчера все вымотались за день. Копали рвы вокруг заставы, обустраивали жилье, делали навесы от дождя и всякую хозяйственную мелочь. Хорошо поработали. С южной стороны уже появился земляной вал высотой почти по пояс, такой же глубины ров с внешней стороны и по краям наметили места будущих флешей. Так-то, конечно, сейчас называть эту земляную насыпь реданом – некоторое преувеличение, ну да ладно. Если работать как вчера, то дня за три можно будет опоясать всю заставу настоящим полевым укреплением.

Николай подошел к коновязи. Ты как, Сердар, готов? Давненько мы с тобой не ходили в ночное!

Мягкой поступью ахалтекинец скользил по ночной степи. Вон то место, где вчера создали ловушку. Туман разошелся от павшего вола и занял всю территорию прорехи уже к утру. И, видимо, от того, что кристалл был двойной страж взялся захватывать соседние сектора. По крайней мере вчера днем, когда Николай ездил сюда наблюдать у него сложилось именно такое впечатление. Туман в заглушке был как будто плотнее чем обычный и словно стучался своими вихрями в стенки коридора. Стучался, но не перемешивался. Даже с расстояния в несколько сотен метров была невооруженным глазом заметна разнородность обычного тумана и вот этого, воссозданного из брошенного на тушу кристалла. Сейчас же такой разнородности не заметно. Может, потому что ночь? Надо будет днем проверить еще раз.

Что же за багровые всполохи видел стрелец?

Николай подъехал поближе. Так, а это что такое?

По степи навстречу Николаю шагала серая человеческая фигура. Бредет по полю пошатываясь, ноги переставляет с видимым усилием, будто находится по пояс в воде. И все бы ничего, только вот лицо фигуры скрыто капюшоном, из-под которого видны два красных мерцающих огонька. Точно такие же, что были в черепе того чудовищного коня, который стал стражем тумана.

Ну-ка, и куда же ты у нас устремился такой серьезный, а? Николай пустил коня рысью и выхватил левой рукой саблю. Надо бы посмотреть чуть подробнее.

Фигура отошла от заглушки где-то на полсотни метров и остановилась. Николай пустил коня по кругу, с расстояния нескольких метров рассматривая ночного гостя. Ты кто, чудо?

Серый саван, драные штаны, сквозь которые просвечивают кости. Через плечо перевязь с кривой турецкой саблей. На поясе большой кремневый пистолет. Разодранная куртка, сквозь прорехи в лунном свете блестят обломки ребер. Эге, парень, выходит, ты когда-то был живым, а теперь страж тумана? А чего сюда приперся, скажи-ка? Умеешь, значит, ходить по открытым территориям?

Мертвый воин остановился и сложил руки на груди. Гарцующего вокруг Николай он, казалось, не замечал. Так и смотрел своими угольками из-под капюшона строго перед собой. Ну, и чего ты встал?

Вокруг ног призрака появился и забурлил туман. Николай огляделся. Ага, вот оно что. Этот чужак встал в аккурат на том месте, где должен быть центр сектора. Полсотни метров до ближайших границ закрытых секторов. А обычный сектор у нас как раз в сотню метров диаметром. Ну, в общем ясно. Наш доблестный Подвох завалил охотника, обратил в свою веру и отправил захватывать территорию. Интересно, а можно с ним воевать, пока он находится на открытом воздухе, а не в тумане?

Охотник бросил коня прямо на фигуру и на полном скаку взмахнул саблей. Удар получился как в старые добрые времена – снес голову с плеч в одно движение. Руки-то все помнят! Мертвый воин кулем тряпья осел на землю. Туман, начавший было клубиться у его ног рассеялся без следа.

Николай спешился и переворошил сапогом остатки призрака. Ну да, вон, с шипением растворяется в земле то, что было когда-то его телом. Монстр обыкновенный, одна штука. Сабля, пистолет, сапоги – все растворилось, а серый плащ с капюшоном остался. Интересно. Это почему так?

На ощупь ткань как ткань. Шов грубоватый, конечно. Хм… Николай внимательно пощупал свою одежду, а потом снова плащ призрака. Надо будет посоветоваться с боярином. Кажется, этот плащ не за кристаллы заказывали, как всю одежду Николая и прочих, а делали уже здесь. Может, люди, а может, мастеровые-картонки. Ведь все остальное растворилось. Так же, как и сбруя кобылы Пахома.

А вот кристалла после человека-монстра не осталось. А почему, интересно бы знать?

Туман, перегородивший дорогу снова замерцал багровым. Не искрами, показывающими где находится монстр, а прямо по всей площади. Несколько затяжных вспышек и… из серых клубов под лунный свет медленно вышла еще одна человеческая фигура. Очень похожая на предыдущую, но с небольшими отличиями в снаряжении. Ух ты! Подвох, старина, так у тебя сегодня было много добычи? Какой ты молодец!

Интересно, скольких охотников он сегодня упокоил? Получается, что минимум двоих. А если повезло – то и всю тройку. Надо бы провести эксперимент. Этому, пожалуй, позволим сделать свое черное дело и захватить сектор тумана, а потом посмотрим как с ним бой пойдет. Будет ли сумеречный полигон, как на обычной охоте? С кобылой Пахома такой полигон был. С какого момента туман перестает быть туманом и становится границей полигона охоты? А если выйдет третий – то надо бы проверить, смогут ли картонки снести его залпом из своих пищалей. Да и вообще, как оно будет – бой картонок против стража. Так-то уже выяснили, что в туман картонки не идут, а что будет, если страж вышел за пределы тумана?

Фигура медленно брела по степи. Да уж, видно, что тебе тяжко. То ли потому что ты мертвый, то ли потому что непривычная среда… Интересно, а днем они так ходить могут? Или только по ночам? А они выходят чтобы просто расширить границы тумана и бредут до центра соседнего сектора или могут и дальше отходить? Могут ли они становиться бродячими тенями, так сказать?

Сколько много вопросов! И на все надо бы получить ответы. Знания лишними не бывают.

Ты иди пока, мертвец. А я сейчас своих стрельцов пригоню. Как раз за полчаса обернемся и получим ответы на часть вопросов.

Николай вскочил на коня и помчался к заставе. Светало. День обещал быть хлопотным.

* * *

В паре верст к югу от острога заканчивались сектора, открытые боярином и начинались те, что открывал Пахом. Болотца и лужицы на его землях пересохли и там за эти несколько недель вымахала большая сочная трава. Которую сейчас вовсю косили несколько крестьян и растаскивали в рядки для просушки. Время сейчас, судя по всему, где-то середина лета. Самое время для покоса. Еще немного – и солнце пережжет траву в сухую солому.

Чуть ближе к острогу паслось стадо коров, охраняемое одиноким пастухом и – ну надо же – настоящей собакой! Лохматая такая дворняга. Интересно, тоже картонка или Нина выпросила у боярина на нее кристалл? Надо будет расспросить.

А вон там и сама Нина. У самой стены острога паслось несколько коз, и Нина с какой-то из женщин-картонок заканчивала утреннюю дойку.

Подъехать поближе? Николай дернулся от воспоминаний. Как она тогда сказала, там, на конюшне?

— Не начинай, Николай.

Он пытался объяснить, рассказать, а она посмотрела на него с яростью и какой-то затаенной тоской и сказала обычное женское:

— Если не понимаешь – значит, и не поймешь. Бесполезно!

И рукой так махнула. Будто он в чем-то виноват.

Вообще-то женщине так нельзя с мужчиной разговаривать. Не принято. Если вдруг в деревне какая баба позволяла себе такое – ее мужик враз уму-разуму учил. Но Нина – исключение. И это чувствовали не только те, кто с ней в одной деревне жили, но и даже мимохожие, лишь мельком появлявшиеся в гарнизоне. За все эти годы она, пожалуй, была единственная женщина на всю округу, на которую никто ни разу не поднял руку. Ни мужики, ни тем более бабы. А, нет, не единственная. Была еще Карповна, но эта фурия – совсем другая история.

А ведь она все помнила. Вон, когда Николай со стены скомандовал коня подать – она все сделала так, как там, в закаспийском гарнизоне. Жесты, походка… да все то же самое! Только к Николаю отношение переменилось.

Вот и сейчас. Взглядом по всаднику мазнула, Николай поднял руку в приветствии, а она демонстративно отвернулась.

Николай сжал ногами бока коня, посылая его дальше по дороге. Быстрей бы перед боярином отчитаться да вернуться на заставу. А то, чувствуется, из-за Нины он начинает вести себя как влюбленный малолетний дурачок. Ничего. Как-нибудь все образуется. Не может такого быть, чтобы все те годы счастливой жизни в гарнизоне пропали бесследно.

У самого острога жизнь била ключом. Николай увидел целых пять штук запряженных волами повозок, которые двигалась в сторону Михайлового холма и две, едва ползущие обратно. Все телеги изрядно груженые, даже на вид тяжело идут. Туда тащат доски и бревна, обратно – валуны и булышники различных размеров. Ого! А тут, похоже, началась бурная хозяйственная деятельность!

И полей стало больше. Два пшеничных, на которых ходили одинокие фигурки картонок-крестьян, два под овес, и вон там еще большое поле раскинулось, на котором сейчас чем-то занималось чуть ли не десяток крестьян. Неужели картошка? Да и разных построек прибавилось. Рядом с овином крутила лопасти ветряка новенькая мукомольня, чуть подальше появился загон для скота и обширная левада, в которой ходили по кругу несколько лошадок.

У самых ворот Николай столкнулся с возвращающимся в острог боярином на своем верном Алмазе. Он выехал со стороны северной стены острога, а на руке его сидел… сокол! Вот это да!

— Здравствуй, Коленька! Как ты вовремя! А то я уж подумал, а не послать ли за тобой кого-нибудь? У нас тут, знаешь ли, много чего случилось за эти дни, а ты вроде как и не в курсе. Непорядок!

Николай отсалютовал забинтованной рукой.

— Да и у меня целый ворох новостей, ваше благородие! Вот, хочу доложить вам результаты любопытных экспериментов!

Боярин довольно крякнул, а потом спросил:

— А чего это ты, милый друг, взялся меня благородием именовать?

Николай улыбнулся и указал рукой на трехцветный российский флаг, развевающийся над шатром надвратной башни.

— Ну а как же, Андрей Тимофеевич? Мы же теперь, получается, не скит заброшенный в глухой тайге, а самый что ни на есть настоящий гарнизон. Форпост нашей страны, так сказать. С флагом и гербом. А вы, значит, получаетесь местный губернатор и воинский начальник в одном лице. Потому, по регламенту да табели о рангах выходит, что благородие как минимум.

Боярин рассмеялся и лукаво подмигнул соколу.

— Вот, птаха. Гляди какой у меня первый помощник! Глазом не успеешь моргнуть, как в нашем остроге в придачу к благородиям еще и писари заведутся, а все этажи в хоромах чиновники займут с большими печатями! — потом снова повернулся к Николаю: – Ты только с новостями или еще и с добычей?

Николай кивнул:

— Да, привез один камень, с интересной историей. А от завтрака пока откажусь, уж не обессудьте. Очень уж наваристой кашей позавтракал там, на заставе.

— Хорошо. Давай тогда быстро трофей в алтарь загрузим и поедем догонять отряд. Новостями придется на ходу обмениваться. Время дорого, Николай!

Кристалл Николай добыл с того человекоподобного стража, которому дали возможность укрыть себя туманом. За час он захватил сектор, после чего серые клубы полыхнули багровым и стабилизировались. То есть прекратили бурлить и слились по тону с обычной стеной. После чего Николай пересек стену и попал на обычный охотничий полигон. Вошел один, без коня и картонок. Но бой получился жестким. Мертвый человек в тумане оказался невероятно быстрым и подвижным. Из ружья Николай промахнулся, после чего пришлось рубиться с мертвецом на саблях. Победа далась охотнику не сказать чтобы совсем легко. Фехтованию нужна практика, а всерьез рубиться ему не приходилось уже несколько месяцев. Но Николай все же взял верх в поединке, а от стража остался кристалл. Красный, не очень ровный, с приметными черными прожилками. Не прям точно такой же как тот, с пахомовой кобылы, но явно такого же типа.

Вместо третьего мертвеца из тумана вышел сам Подвох. Огромный, в два человеческих роста монстр, похожий на мифического греческого минотавра. Призрачный буйвол шел на мощных задних лапах, с широкой грудной клеткой, укрытой панцирем и мощной бычьей головой на короткой шее. Сквозь копыта верхних лап прорастали когти…

Правда, только он появился из тумана, как сразу же сдал назад. Уж, не дожидаясь решения Николая скомандовал залп и шесть пищалей слитно ахнули в направлении чудовища. И в этот же момент степь осветилась лучами восходящего солнца. Так что не вполне понятно, солнце ли спугнуло стража тумана или все-таки он решил не принимать бой с крупным вооруженным отрядом. Также непонятным осталось получилось ли стрельцам нанести ему какой-нибудь урон.

За стрельбу без приказа Уж получил нагоняй, после чего отряд вернулся на заставу. Стрельцы были озадачены строить укрепления дальше, а Николай полетел в острог с добытым кристаллом и докладом.

А у боярина тоже было что рассказать. Во-первых, как выяснилось, на зверей совсем не обязательно тратить целый кристалл. К примеру, пастушью собаку, сокола и кошку для дома получилось призвать с одного камня. И все получились живые, с характером, совсем не картонные. Так что одушевленных коней теперь следует беречь как зеницу ока. Нина сказала, что их надо оставить на племя, как выдающихся представителей породы. Она вообще было порывалась всех одушевленных коней отобрать а взамен всадникам выдать картонных лошадок. Но Алмаз на это предложение так выразительно фыркнул, что дальше развивать идею она не решилась.

Вторая новость – это, конечно, Михайлова гора. Рудник, ради которого Андрей Тимофеевич решил радикально расширить поселение. Одним махом боярин призвал большую толпу картонок-рудокопов, картонок-мастеровых и несколько штабелей всяких разных строительных материалов. Сам Михайла теперь наотрез отказывался уходить с горы, мотивируя тем, что зарождающемуся руднику требуется пригляд и его мудрое руководство. Кажется, кучерявый громила нашел себе дело всей жизни.

Третья новость – река, которую продолжил открывать Пахом. Сектор за сектором он вел реку на север. После каждой охоты он внимательно оглядывал берега, дно реки и все остальное, бегал консультироваться с Михайлой и боярином. Боялся запороть реку. Ну как не то направление выберешь – и иссякнет река? А еще в охоте на берегу есть свои особенности. Арена для боя иная, слегка другие монстры… Но про все это надо будет лично с Пахомом беседовать. Так сказать, узнавать из первых рук. Ему есть что рассказать.

Ну и самая главная новость. Под нее боярин даже призвал ажно четверых новых охотников, создав для них и ружья, и сабли, и небольшой табунок картонных лошадок.

Вчера вечером Андрей Тимофеевич запускал с Михайловой горы сокола. Полетать, оглядеться, все дела. И сокол увидел за туманом чьи-то открытые владения.

Глава 9

Караван неспешно двигался в сторону Михайловой горы. Повозки, запряженные парой волов тащили стройматериалы и инструмент на будущий рудник. Рядом с ними вышагивали два десятка одинаковых картонок-мастеровых. Все как один в кожаных фартуках, со светлыми волосами и почему-то без головных уборов. Волосы перехвачены простой повязкой и все. Непривычный вид, будто с какой-то лубочной картины. Хоть бы картузы какие надели, голову же напечет. У картонок-крестьян, к примеру, были картузы. Надо бы намекнуть боярину. Или Нине, пусть ее ткачихи обеспечат картонок шапками. Не дело это – когда мужик в поле и с непокрытой головой. Болеть будут. Да и вообще, как-то не принято. Хотя Николай тоже появился с непокрытой головой и даже поначалу не обращал внимание на этот факт, а вчера спохватился. Солнце-то сейчас жаркое, погода на дворе июльская. Когда со стрельцами впахивали на строительстве укреплений – голову сильно напекло… Потому Николай сейчас носил на голове простой полотняный назатыльник – кусок такни, наброшенный на голову так, чтобы закрывал шею и щеки, перетянутый на арабский манер повязкой через лоб. Будет время – надо бы сшить кепи какое-нибудь. Делов-то на полчаса если умеючи, а вещь очень практичная оказалась.

Четверка новых охотников, к примеру, носили войлочные шапки-литовки. У одного котелком, у других – на тверской манер, усеченный конус без полей, перехваченный ремешком. Вот, кстати, еще одна тема. Скот уже есть, пора бы уже начать делать войлок и сукно. Людей-то становится все больше, пора бы и о зиме задуматься.

Хорошо что Николай завел себе планшетку с бумагой для записей. Потому что вот такие мелочи всплывают в голове по ходу работы, а потом вытесняются другими заботами. В общем, надо записывать. А то вот сейчас, к примеру, мысль про шапки мужикам промелькнула, а озвучить ее некогда. Потому как боярин разговор ведет совсем о другом.

— Почему сокол? Да я так подумал… Видишь ли, Николай Викторович. Ковер-самолет – это, конечно, хорошо. И, возможно, даже удобно. Только это все-таки волшебство. Понимаешь ли? Сегодня – ковер-самолет. Завтра что? Печку самоходную закажем, да Емелю на нее машинистом?

Николай кивнул, соглашаясь.

— Печку, не печку, Андрей Тимофеевич, но если рудник ставить – то вагонетки-то все равно нужны будут. И паровые котлы клепать. Без этого сколько картонок ни призывай – все одно дело на поток не поставить. Только машины нам и помогут от нехватки людей.

Боярин улыбнулся:

— Вот то-то и оно, любезный приятель. Надо строить систему, а не на волшебство уповать. Ступу, метлу да Бабу-Ягу призвать можно. Да что далеко ходить. Некое подобие скатерти-самобранки у нас и так уже есть. На провиант уйму кристаллов переводим, так как урожаи и севооборот не вошли еще в стабильный семилетний цикл. А что потом делать, когда кристаллы закончатся?

Николай помрачнел.

— До этого еще дожить надо. Южане…

— Да, южане – это проблемам, — не дал договорить Николаю боярин. — Но и бродячие стражи, заново закрывающие земли – это тоже проблема. Непонятно, насколько далеко это может пойти. И надо ли нам готовиться к атакам стражей теней на алтарь. Зато понятна идея южан – как можно быстрее создать воинов и побеждать игроков пока те не развились. И твой замысел с закупориванием прохода на пользу нам вышел. Получается, что если на их сторону тоже вышли бродячие стражи – они могут сделать из этого неправильные выводы. Люди, знаешь ли, любят из нескольких вариантов верить в тот, который им больше нравится. Южане хотят экспансию и легко поверят в то, что туман может заново порождать кристаллы.

Николай удивленно вскинул брови.

— Я, признаться, об этом не подумал. Вроде же закономерность ясна. Если был одушевленный и победить его на туманной арене – то его кристалл остается в игре. Если бой на открытой территории – то камень растворяется вместе со всем, что было порождено туманом. То, что сотворено не из тумана, а уже на открытых территориях – тоже остается. Вроде ж так получается?

Боярин усмехнулся.

— Для нас с тобой это так, милый друг. Потому что я изначально замыслил и вас всех тому научил, что кристаллы когда-нибудь закончатся. И наша тактика – выигрывать время. Поля, мельницы, рудники, все это даст нам возможность побеждать без волшебства. Не сегодня, нет. Но уже к весне наше преимущество в базе начнет сказываться. А у них все не так. У них – экспансия. Больше людей, больше камней, больше всего. Потому они очень хотят верить в то, что камни бесконечны или сами восстанавливаются. Это будет значить, что экспансию можно не сворачивать. Но! — Андрей Тимофеевич со значением поднял к небу указательный палец. — И мы, однако, от экспансии отказываться не будем. Так что сегодня начнем бить коридор к тому, кого вчера Финист увидел.

— Финист? — не понял Николай.

— Ну а как еще назвать сокола, если он волшебный и сказочный? Конечно же Финист! — недоуменно покосился боярин. — Тебе что, сказок Афанасьева в детстве не читали?

Николаю вдруг больно резануло сердце. Детство… Ромка и Федька сидят на лавке у печи, а Настена на коленях у Нины. За окном завывает вьюга. Николай, вооружившись шилом, неспешно тачает сапоги из плотных кусков кожи, но иногда отвлекается. Замирает, увлеченно вслушиваясь в голос жены, которая нараспев читает сказку. Потрескивают поленья в очаге. И почему-то пахнет молоком.

— Ты вот что, — строгий голос боярина оборвал краткое видение и вернул Николая в реальность. — Поезжай вперед, оглядись на местности. Пробивать коридор будут вот эти четверо хлопцев, а на вас с Пахомом доставка кристаллов к алтарю. Подумай про сменных лошадок, чтобы не загнать совсем твоего красавца. Видал у мельницы леваду сделали? Нина твоя постаралась. Говорит, будет лошадок разводить. Чтобы и породистые были, и не надо было на каждую по цельному кристаллу тратить. Вот там и подумай. Может, одвуконь сюда ездить, может, станцию оборудовать для смены лошадей.

Николай тряхнул головой, отгоняя тоску.

— Если на картонках ездить – только по одному камню возить сможем. Картонка-то камень не удержит. Сами знаете – на одну душу только один кристалл.

Боярин кивнул.

— Ну вот и подумай, как быстрее управиться. Перемычка здесь на глаз около двух верст. Считай, два десятка секторов плюс-минус. До острога еще десяток верст. А хочется управиться так, чтобы шторм слияния ночью прошел и не пришлось бы день терять, прячась от непогоды. Такая вот задачка.

— Ясно. Прикину как лучше сделать. А вот скажите, Андрей Тимофеевич, высоко ли туман стелется? Отсюда, с земли, кажется, будто ого-го какая стена!

— Не очень. Метров сто, считай, вряд ли выше. Просто если высокую стену делать, до облаков – тогда солнце всегда скрыто будет. А по законам, что в алтаре прописаны – должны быть солнечные дни, не меньше оговоренного количества. Была бы здесь всегда пасмурная погода – разве ж стал бы я на земледелие ставку в игре делать? Я, милый друг, выиграть эту игру хочу, а не просто клумбу обустроить потехи ради. Понятно ли?

Понятно. Чего ж не понять. Значит, воздушные разведчики – это работает. Сокол ли, ковер-самолет или еще какая выдумка, но рано или поздно такое будет у всех, кто жить хочет. Николай отсалютовал боярину и послал коня вперед, к развернувшейся на склоне горы большой стройке.

* * *

Михайла развил бурную деятельность у своего будущего рудника. Развернут палаточный лагерь на берегу речки, под обширным навесом поставлен большой стол со скамейками. Коновязь, поилка, склад – все честь по чести. И даже флагшток в центре лагеря с развевающимся на ветру знаменем. Даже не поверишь, что все это сделано за неполных три дня. Николай улыбнулся. Вот как получается. Почти два месяца сидели за стенами, а потом вдруг одним махом в их владениях сразу два поселка появилось. Экспансия!

На костре стоял большой котел на треноге, у которого деловито суетилась кухарка из картонок. Рядом стоял Пахом. При виде подъезжающего Николая он засуетился и сделал вид, будто руководит процессом кашеваренья. Кухарка на мгновенье замерла, недоуменно хлопая глазами. Николай усмехнулся. Не будь она бездушной картонкой – решил бы, что у них с Пахомом какие-то тыловые шуры-муры.

— Здорово, хозяин! Принимай гостей! — громко крикнул Николай и лихо спрыгнул с коня.

Пахом, слегка смущаясь, развел руками.

— Это вы не по адресу, Николай Викторович! За старшего тут Михайла, его порядки в лагере. У него тут все строго, каждой щепке свое место!

— Ну вот и ознакомь мимохожего с местными порядками. Ты ж здесь завсегдатай? И какую должность занимаешь в здешнем кержацком домострое? — с улыбкой спросил Николай.

— Я-то? А я здесь за водяного, — вернул улыбку Пахом, — вот, проходи, поснедай чем бог послал!

Николай обернулся.

— Там сейчас еще целый караван едоков прибудет. С ними вместе и отобедаем. Давай-ка пока вкратце покажи что тут да как. Ткни пальцем, так сказать, чтоб понятней было.

Монстры и правда менялись в зависимости от типа местности. Общее у них, конечно, оставалось – все они по мере роста из червяков, похожих на личинки майского жука превращались в нечто паукообразное. Только если на равнине это были просто большие пауки, обвешанные хитиновыми панцирями, то речные монстры уже были иными. Пахом пока видел два типа. Там, где вода бурная и дно реки усеяно крупными камнями – там монстр больше похож на мохнатого осьминога. На сушу лезть не любит, все больше по бережку шлепает, под воду прячется и норовит из-под воды ударить своей то ли еще лапой, то ли уже щупальцем. А пули в воду не идут. Потому на прибрежную охоту Пахом сделал себе копье в добавок к штатной сабле. Дальше на север река уже успокоилась, разлилась пошире и стала более гладкой. Последнюю охоту Пахом бился с монстром, похожим на водомерку.

— Лапы тонкие, сам словно просвечивает наполовину, с голубоватым таким оттенком, — рассказывал Пахом. — И по поверхности воды скользит, будто по льду. Я даже сначала обманулся. В туманной дымке воду-то сразу не почуял. Думал, просто иней бликует или роса, а само чудище по твердому ходит. Ну и кувыркнулся с бережка прямо в реку. Равновесие потерял, ружье промочил. А монстр только того и ждал. Как бросился! Я уж думал все, допрыгался. Чудом извернулся да саблей атакующую водомерку встретил. Он меня лишь краем зацепил, а я его пополам развалил. Свезло, в общем. А плечо – царапина, заживет! Матрене объяснил что делать надо, а она уже рану промыла, забинтовала. До кости не достало – и ладно! А в остроге Нина уже и швы наложила, все честь по чести, как в больничке.

— Матрена? Это кто? — заинтересовался Николай.

Пахом чуть дернул щекой и быстренько сменил тему.

— Вы там, вроде как, в планшетку важные вещи записывать стали, Викторыч? Запишите, что пора бы нам медицинскую службу ставить честь по чести. Чтобы и лекарь был, и лекарские инструменты, и чтобы какой-никакой хошпиталь. Нина, конечно, мастерица на все руки, дай ей Бог здоровья, да вот только если народ такими темпами прибывать станет – она одна везде не успеет. К тому ж у нее и так уже хлопот ого-го сколько. И коровы, и козы, и куры с гусями. Лошадок вот еще вытребовала…

Николай кивнул, достал планшет и карандаш. Да, фельдшер нужен. А то тут нехорошая тенденция намечается. Третьего дня боярину ногу порезали, вчера – Пахом и он сам, Николай, раны получили. Что там завтра будет? А ведь это еще войны как следует не было. При том, что назревает целых два фронта, южный и восточный. Нужна медицинская служба, нужна. Тут вопросов быть не может.

А на горе Михайла столкнулся с тем, что чем выше в гору – тем больше монстры похожи на горных козлов. Четыре лапы коленками назад, остальные используются как боевые конечности. Пытаться такого зарубить – смерти подобно. Даже с копьем против четырех саблеобразных лап, да еще когда враг бодро прыгает по практически отвесным скалам – так себе идея. Потому сибиряк сделал себе пиратскую портупею и заказал у боярина пистолеты. Несколько выстрелов дробью с близкого расстояния, а потом добить топором – самый удобный способ. Хотя, по его словам, близок день, когда он уже просто побоится входить в туман. Этот медведь, Михайла, и вдруг побоится? Хотя что греха таить. Каждый охотник понимает, что рано или поздно появится страж тумана ему не по силам. Ведь они меняются. С каждой охотой на арену выходят монстры все сильнее и сильнее…

— А еще, Викторыч, Михайла вон какую штуку удумал. Эксперимент, все как боярин любит, — Пахом ехидно подмигнул. — Там, на южном склоне, из базальтовых глыб нечто вроде расщелины получилось, а потом она как бы в туннель превращается. И как раз по этой расщелине до границы тумана дойти можно. Вот он думает в эту пещерку начинающего охотника запустить и посмотреть что получится. Монстр-то слабый будет, а какая местность откроется? Ведь по идее сверху, снизу и с боков сплошная скала. Какой в итоге сектор откроется? Кратер будет или все же сделают пещеру сто на сто метров?

— Интересная мысль. Сегодня пробовать будут?

— Ага, — кивнул Пахом. — Мы с вами да с тройкой охотников пойдем выбирать место для пробоя, а четвертый уйдет на тот склон, пещеру пробовать.

Пока караван разгружался, Николай с Пахомом успели осмотреть со склона горы убегающую вдаль реку, прикинули откуда начинать пробивать коридор к восточному соседу так, чтобы не сильно повредить очертаниям проступающей из тумана Михайловой горе. Потом был обед всей большой командой за длинным столом под большим навесом. Свежий ли воздух раззадорил аппетит, или продукты были какие-то особенные, но после еды боярин расхваливал Михайлу и Пахома за организацию лагеря, мельком мазнув взглядом по кухарке, что крутилась у костра.

А после обеда закипела работа. Группа охотников двинулась в обход по склону, к намеченному за рекой месту в стене тумана, а Андрей Тимофеевич с Михайлой засели над проектом рудника и дробилки.

Первым выходом взяли двойной кристалл. Умышленно, чтобы переход от Михайловой горы был отмечен какими-нибудь природным артефактом. У охотников с двойной охоты получился большой, обросший мхом фигурный валун с красноватым карельским пейзажем вокруг. Третий охотник тоже оказался находкой. На его секторе росла изумрудная зеленая трава и три невысоких молодых березки. Вот это да! До этого только у Николая получалось открывать сосенки на секторах, да и то в местах двойной охоты, как артефакт. А тут – пожалуйста, сектор с зачатками рощи на одиночной охоте.

— Все! Михайла мужика к себе заберет! — прошептал Пахом, ласково ощупывая кору шелестящей на ветру листвой березки. — Он мне про березовый уголь все уши прожужжал!

— Ты откуда будешь, друже? — восторженно спросил Николай у охотника.

— Воронежская губерния, — буркнул мужик.

— А звать тебя как? Уж извини, замотались, как-то мимо ушей пропустил когда вас представляли.

Мужик хмуро посмотрел на Николая, который все ходил кругами вокруг березок и с вызовом ответил:

— А нас вам и не представляли, господин ротмистр. Много чести – крестьянам имена давать!

Николай резко повернулся к нему и пристально посмотрел в глаза.

— И все же. Давай исправим эту оплошность. Меня вот Николай Викторович зовут. И ротмистром я был там, в Красноводске, в Закаспийском крае. Только вот где мы и где тот Красноводск? — сказал Николай и протянул руку.

Мужик немного помялся, но вызывающе смотреть перестал.

— Ну, раз Закаспийский край… — и ответил на рукопожатие. — Прошу меня простить. Просто как-то не сложились у меня отношения с конниками батюшки нашего Николая Павловича.

— Ну ты, брат, и претензию выдвинул! При Николае Палыче я еще пешком под стол ходил! А уж в Воронежской-то отродясь и не был. Но ты на вопрос так и не ответил, знаешь ли.

Мужик смущенно оглядел собравшихся вокруг охотников.

— Да тут, братцы, такое вот совпадение вышло. Родом я из деревни Березы воронежской губернии. И фамилия моя будет – Береза. А совпадение в том, что деревня моя расположена на дороге к Масловке, в аккурат между селами Михайловка и Пахомовка. Ей-богу, не вру!

А дальше Николай только и успевал мотаться в острог и обратно. Первый рейс сделал с боярином, который забрал двойной кристалл с оказией до острога. А следующие делал уже с Пахомом, который все-таки уговорил битюга Василия побыть некоторое время верховым конем. Правда, от седла Василий категорически отказался. Как и от уздечки. Еле-еле на недоуздок уговорили, под ехидные смешки Михайлы. Но Пахом-то мужик хоть и легкий, да цепкий и жилистый. Ничего, и без седла поездит.

Вечером, когда они уже в последний за этот день раз возвращались в острог, Николай все-таки решился задать вопрос.

— А скажи-ка мне, братец…

— Чего изволите-с, Николай Викторович? — с ехидцей ответил Пахом.

— Да брось ты мне «выкать», Пахом Евграфыч! Мы ж с тобой тут нынче в равных чинах. Нету уже кавалерийского ротмистра, вышел весь. В той жизни остался. Тут, считай, все заново начинать надо. Так что давай уж на «ты». Чего нам чиниться, все в одной лодке плывем.

Пахом хитро взглянул на Николая.

— Чего, Викторыч, тоска обуяла? Хочешь по душам поговорить, да не с кем?

— Да не то, что бы, — замялся Николай.

Пахом усмехнулся.

— Да ладно уж, чего назад сдаешь. На «ты» так на «ты». Говори, что спросить хотел такого, что при людях не сподобился. Я же вижу, целый день маешься, не знаешь как подступиться. Вон уже и от чинов открещиваешься, и весь из себя такой с нами ровня. Нешто совсем одиночество доконало?

Николай поморщился недовольно. Нет, ну, он, конечно, сам предложил без чинов говорить да напрямик, но как-то не ожидал что разговор вот так повернется. А, впрочем, и правда чего политесы-то разводить? Хочешь узнать – спроси прямо. Для того же и завел беседу, верно?

— Да вот интерес тут возник у меня, Пахом Евграфыч. Кухарку эту, что ты Матреной назвал. Ты к ней что ли это… Ну… — и замялся. Нескромный вопрос так-то. Вроде бы личное дело.

Пахом хекнул и потеребил левой рукой куцую бороденку.

— Вот ты к чему, значит… Ну тут понимаешь какое дело, Викторыч. Оно, конечно, можно боярину двойной камень добыть и потребовать – верни мне, Андрей свет Тимофеич, мою ненаглядную Галину. И, допустим, сработает. А у нас с ней ведь и детей мал-мала меньше. И внуки пошли. А еще брат у меня был, сестра старшая, царствие ей небесное, детки ейные. Младших сестер тоже. Да, считай, вся семья. И как, пойдет на такое боярин, как думаешь?

Николай покосился на охотника и ничего не ответил. А тот продолжил в сердцах:

— Это я здесь вроде как молодой, телу будто и тридцати нет. А там я жизнь прожил, к шестому десятку подбирался. И, раз я здесь, значит – там моя жизнь закончилась. А дети? Что с ними стало? Ведь, считай, без кормильца остались. Старший-то, может, и выгребет, он и сам жениться успел. А малышня как? Я ж на них всю свою жизнь положил.

— Так здесь жизнь только начинается.

— Нет сил, Викторыч. Душевных сил нет начинать все заново. Проходить тот путь опять, сызнова, зная что ту семью уже не увижу никогда. И понимать, что в любой момент… Не могу. Просто вот чувствую – не смогу. Да и опять же. У них там своя жизнь. Выдернет их боярин, а они мне и расскажут, как жили без меня да после меня. А ну как узнаю я такое, что без меня им жить легче стало? А то и вовсе – что я жизнь свою зазря прожил? Как тебе такое? А Матрена… ну да, бессловесная, безответная, послушная. Осуждаешь? Вот ответь, раз такой разговор пошел, Викторыч. Осуждаешь меня? Скажешь – будто холопку какую крепостную силой приневолил?

Николай покачал головой. Так-то оно вроде бы как-то и… будто в сальных анекдотах про гусар. Только при мысли о детях у самого сердце кровью обливается. И то – Пахом помнит себя старым. Михайла помнит. Эти, из новых – тоже диву даются что помолодели на полвека. А Николай себя старым не помнит. Это что ж получается? Неужели он вот таким и сгинул там, в глухом гарнизоне под Красноводском? И что стало с Ниной и детьми в той жизни? Они ж совсем мелкие были. Только Ромка уже в подростках ходил. Что с ними, как они? А вдруг… Нина-то еще молодая была да красивая. Вот сгинул он, Николай. И что? Она-то дальше живет… Жила. Сколько? И как? И…

— Нет, Паша. Не мне судить. У самого сердце не на месте.

Бывший егерь закавказского фронта подвел своего коня поближе к Сердару и зашептал тихо, будто опасаясь, что в этой степи их могут услышать чужие уши.

— Боярин думает, в них нет души. А они всего лишь спят, Коля! Их можно разбудить. Каждого! Стрельцов своих помнишь, с южной заставы? Один из них при мне улыбнулся, Викторыч. Понимаешь? Они умеют улыбаться, Коля! А это значит – они чувствуют. Только боярину не говори, хорошо? Не все так просто с нашим боярином, помяни мое слово.

Николай протянул руку, слегка сжал плечо едущего рядом егеря и сразу отпустил. Сердар нервно дернул мордой из стороны в сторону. Не нравится коняге, когда к нему другая лошадь так близко притирается.

Да уж, поднял тему Пахом. Творцы мира, ети их бога душу мать! Сказал «да будет свет – и стал свет». А потом живые души из загробного мира достает и… Николай оборвал себя. Нет уж. Такое не то что вслух – такое даже про себя думать нельзя. Такие мысли – они совсем не туда увести могут. Вслух же сказал:

— Ты взрослый мужик, Пахом. Голова на плечах есть, сам разберешься. Главное я услышал – не игрушка она тебе. А что до боярина… Мы для них и в той жизни были лишь значки на карте да строчки в ведомостях. С чего бы здесь быть по-другому?

— Но там мы для Родины старались. А здесь для чего? Вот вы с боярином везде флаги наши вывесили. Игрушечки себе нашли, да? А я тебе вот как скажу, Николай Викторович. Коли здесь, на этой непонятной земле, будут русские люди рождаться – то я за этот форпост до последней капли крови, зубами буду! А ежели вы просто так, во флажки балуетесь – то уж не обессудь.

И послал коня чуть вперед, давая понять, что все сказал, что хотел.

Глава 10

Утром Николая разбудил давно позабытый крик петуха. Немного странный. В жизни редко так бывает, чтобы петух все свои крики кукарекал как под копирку, с одинаковыми интонациями, ни на ноту не сбиваясь. Но тем не менее, хоть и картонный – а все же петух.

Только-только начало светать. До восхода солнца еще полчаса или чуть больше. Двор, амбар, стены, крыши строений – все покрыто крупной утренней росой. На свежем воздухе дышится легко, разгоряченное утренней зарядкой тело приятно освежает прохладным утренним воздухом.

Николай уже заканчивал гимнастический комплекс, когда мимо него громыхая ведрами прошла Нина.

— Привет!

Она хмуро кивнула в ответ и двинулась дальше. Нет, так дело не пойдет.

— Постой! Да стой же ты! — надо как-то завязать разговор, пробить эту стену отчуждения. — Я по делу к тебе! Скажи, ты Пахома не видела? Куда он делся? Вроде проснулись мы в одно время…

Нина остановилась, поставила ведра на землю и поправила косынку на голове.

— С боярином беседует. Вон, глянь! — и кивнула на горницу.

Николаю показалось, что окна на мгновенье осветились короткой вспышкой света.

— Это… что? Ты это тоже видела?

Нина пожала плечами.

— Ничего особенного. У Пахома вчера как раз неделя вышла. С тобой разве боярин таких бесед не проводит?

Неделя… И вчерашний разговор… Догадка мелькнула в голове у Николая и, повинуясь внезапному порыву, он сделал шаг вперед и взял женщину за руку.

— Погоди, не уходи. А у тебя неделя когда выходит?

На этот раз Нина не стала вырывать руку. Просто стояла и печально смотрела на него снизу вверх.

— Неделя тут ни при чем, Коля. Ты что, так ничего и не понял?

Николай покрепче сжал ее ладонь. Пусть говорит. Вот так, с ним, лицом к лицу. Пусть хоть что, лишь бы не стена молчания!

— А что я должен был понять? Ты же мне и слова не скажешь. Как догадаться что у тебя на уме?

Нина опустила голову и глухим голосом заговорила:

— Ты знаешь… Я всегда была тебе благодарна за то, как ты принял Ромку. И как твои люди его приняли. За то, что меня никто и словом не попрекнул. Я знаю, все это только потому, что я была с тобой. Крепко тебя уважали там, в гарнизоне.

— Что ты за глупости говоришь! Не поэтому!

— Поэтому, Коля, поэтому. Кто про ротмистра слово дурное скажет – тому эти слова в глотку вобьют в тот же миг. Так у вас в эскадроне заведено было. Передавали из уст в уста истории про ту засаду в Хивинском походе, про то, как ты сберег эскадрон во время рейда на Сарыкамыш и много чего еще. Тобой восхищались. Тебя боготворили. Ты был как счастливый талисман эскадрона. За тобой я жила как за каменной стеной.

— Так и хорошо жили же, Нина! И я не делал разницы между Ромкой и Федором с Настенькой. Они мне все по сердцу были!

Нина легонько погладила свободной ладонью его руки, сжимающие ее запястье.

— Вот за это тебя и любили все. За то, что ты такой. Когда закончилась война с Кокандом, пошли разговоры, что полк выведут в Астрахань. И что семьи офицеров будут жить там. Не сложилось, тебя послали в Болгарию. И все равно, эти два года в Красноводске что тебя не было – никто, даже бабы, не смели на меня косо смотреть. Потом ты вернулся, а люди в эскадроне рассказывали новые истории. И про Белы, и про Шейново. Шептали, что ты заговоренный. Что тебя пуля не берет. Тебя обожали, тобой восхищались, про тебя складывали легенды. А потом… — Нина судорожно вздохнула. — Ты не вернулся.

У Николая вдруг все похолодело внутри. Кровь застучала в висках. Нина продолжила монотонно, внезапно помертвевшим голосом.

— Они приехали и сказали, что схоронили тебя там, в степи, недалеко от Геок-Тепе. Они сказали, что Белый Генерал уже почти приготовил все к штурму. Они сказали – еще неделя, и все закончится. Они сказали, что победа близка. Они выражали свои соболезнования.

Николай просипел внезапно пересохшим горлом:

— Как… как это случилось? Они рассказывали… как? А кто еще? Кто принял эскадрон? Саныч? Вихров? Скажи!

А Нина будто не слышала его. Продолжала говорить мертвым голосом, монотонно раскачиваясь в такт словам и, сама того не замечая, нежно поглаживала его ладони.

— Ромка вздумал отомстить. Пока я плакала во все глаза а бабы помогали поминки организовывать – он стащил из сундука твой револьвер. Помнишь, тот, которым тебя за Коканд наградили? Вот его. Потом увел из стойла коня и пропал. Уехал на юг и больше его никто не видел. Сам знаешь, в той степи зимы лютые. А на дворе самый январь стоял. И взрослые-то ни за что сгинуть могут. А тут – дите, которому только-только десять исполнилось. В феврале мне сказали, что погрызенного шакалами коня опознали по сбруе, а Ромки – никаких следов.

Нина слегка качнулась в его сторону. Совсем чуть-чуть, на какие-то доли миллиметра. Но Николая бросило в жар, он словно физически ощутил тепло ее тела. А она тем временем продолжила:

— В Закаспийском крае объявили перевод на штаты мирного времени. Сказали, что эскадрон расформируют. Нет, так-то никто меня не выгонял, предложили даже переехать в Асхабад, обещали определить куда-нибудь при штабе полка. Но я не решилась.

Николай стиснул зубы и слушал, почти не дыша.

— Уехала в Россию. Поселилась в Царицыне, служила на телеграфе. Федьку пристроила в реальное училище. Вроде тянула. Конечно, хозяйство не как у жены ротмистра, но и не сказать чтобы бедствовала. На жизнь хватало. Настена помогала по хозяйству как могла. Смышленая такая девочка получилась… — Нина грустно улыбнулась. — А потом я приболела. Врач сказал – тиф, но шансы выкарабкаться есть. Помню как металась в лихорадке. Исхудала вся. А потом жар стал спадать. Помню, проснулась в духоте, вышла во двор подышать воздухом – и оказалось, что я уже здесь. Будто и не было всей той жизни. Я выхожу во двор – и вижу тебя таким, каким ты был всегда. На лихом коне, с ружьем, молодой и задорный, уходишь в очередной рейд. И на твоих висках нет седины, которую ты привез из Болгарии. Тем же днем я осмотрела себя в бане и поняла, что не было ни Ромки, ни Федьки с Настеной. Никогда не было.

Нина подняла голову и посмотрела ему в глаза. Потом аккуратно разжала его пальцы и освободила свою руку.

— Ты не вернулся, Коля. Все, чем мы с тобой жили – пошло прахом. А начинать заново… я просто не смогу. Прости.

Подняла с земли ведра и пошла дальше в конюшню.

* * *

Местность полигона была неровная, повсюду были разбросаны крупные глыбы, занесенные песком и грязью. Монстр двигался рывками, перебегая от кучи к куче. Багровые всполохи выдавали его положение, но Николай никак не мог прицелиться и потихоньку пятился назад, стараясь выманить паукообразную тварь на открытое пространство. Издалека стрелять – у ружья точность не та, надо бы поближе подпустить. Только вот этот – умный, прекрасно понимает чтó такое ружье и чтó оно умеет. Потому старается приблизиться на расстояние рывка прячась за укрытиями. И еще он знает, что у охотника всего одна пуля. Не картечь, которая дает большую площадь поражения. От картечи Николай отказался еще две охоты назад. Картечины не пробивают панцирь паука. А вот тяжелая пуля, да вдобавок с увеличенной навеской пороха должна пробить. Вчера вместе с Михайлой осматривали мушкет и пришли к выводу, что такой ствол с полуторной навеской еще выстрелов десять должен выдержать. Потом разорвет, конечно, но это уже будет потом.

Сейчас надо выманить этого умника из-за камня и попасть. Николай быстро оглянулся. Ага, сзади в тумане виднеется еще одна небольшая кочка. Какая-никакая, а позиция. Если взобраться на нее – то вон за теми двумя ближними глыбами паук уже не спрячется, можно будет попробовать зацепить по верху. Пока Николай вертел головой, монстр серой молнией перескочил до следующего камня. Хитрый. Ну ничего. Сейчас мы тебя…

Шаг, еще шаг. Сапог нащупывает сзади кочку. Аккуратно, не сводя глаз с того камня с багровыми отсветами, гусиным шагом Николай пятится назад, потихоньку поднимаясь. Какая-то она не очень твердая. Будто песок ветром нанесло. Не удержался, бросил взгляд под ноги. Больше всего эта кочка похожа на весенний сугроб. Подтаявшая куча снега, на которую ветер нанес грязь и песок. Потому и не растаяла.

Паук попробовал воспользоваться моментом, пока Николай смотрел под ноги и, оттолкнувшись всеми лапами выпрыгнул из-за глыбы.

Выстрел! Конус дыма закрыл обзор впереди. Николай бросил ружье куда-то туда, словно плохонькое копье и бросился влево, на бегу выхватывая саблю. До монстра оставалось метров пять. Три-четыре больших шага. Прыгучий, зараза! До камня-то было шагов десять, не меньше. Сабля тускло свернула в багровом отсвете и натолкнулась на матово-серую клинковидную ногу чудища. Николай пошел по кругу приставным шагом, выписывая взмахами сабли восьмерки. Удар! Удар! Еще удар! При столкновении лапы монстра с клинком во все стороны обильно летят искры, будто сабля чиркает по кремню. Кажется, пуля все-таки попала в стража тумана. Он не сходит с места, лишь размахивает своими острыми лапами. Тремя. Нет, уже двумя. Повредил? Нет, он парой отбивается от Николая, а остальные дергающимися рывками подбирает под себя. Прыгать собрался? Ну давай, прыгай.

Николай стал делать рывки из стороны в сторону. Удар! Еще удар! Хочешь потанцевать? А то мне не с кем сегодня, так хоть ты составь компанию. Согласен? Как тебе моя мазурка?

Монстр большой. Туловище чуть больше метра в поперечнике, лапы из трех секций, куда как длиннее тела. Прыжок! Не угадал, паршивец, я в другую сторону качнулся. Провалившийся в атаке монстр на какое-то мгновенье подставил спину под удар сабли. Под рукой чавкнуло, паук сбился с направления и покатился кубарем. Замер на мгновенье и снова принялся собирать свои лапы в оборонительный пучок. Но это уже агония. Движения рваные, дерганые, скорость не та. И нет, он не притворяется. Вон, что-то черное вытекает из разреза на брюхе, и две почти отрубленных лапы судорожно дергаются, отказываются слушаться хозяина. А вон там, по центру спины, ближе к голове- вывороченная чешуйка хитинового панциря и клякса выходного отверстия пули. Мушкет все-таки сделал свое дело.

Удар! Смещение, большой замах, еще удар, с оттягом… Готов. На этот раз можно было и не отскакивать. Лапы сложились над туловищем в диковинный бутон и тело монстра стало опадать, с шипением потекло черной жижицей, быстро впитываясь в землю.

Подул холодный ветер.

Николай огляделся. Из-за облачка выглянуло солнце, под ногами захлюпала грязь. Кочки, которые так мешали во время боя и правда оказались занесенными весенней грязью слежавшимися сугробами. И кристалл какой-то необычный. Не насыщенного красного цвета, как во владениях боярина, не с оранжевым оттенком, как на границе с южанами, а бледно-розовый, с еле заметными голубоватыми нитями внутри.

Коридор пробит. Туман рассеялся и перед глазами охотников раскинулась необъятная ледяная пустыня. Нанесенные ветром снежные валы, изрядно побитые солнцем, превратились в обледеневшие гребни. Ни деревца, ни кустика, никаких следов зверя или человека. Только снег, лед и холодный ветер в лицо.

— Сейчас еще сильнее задует, Николай Викторович, — сказал один из новых охотников. — У нас там июль, а здесь от силы март. Должно сильно разгуляться!

Николай кивнул.

— Ты прав. Возвращаемся к Михайловой горе, там переждем. Да и не успеем мы уже сегодня ничего разведать. Вечереет. Опять же, Сидора проведать надо.

Сегодня весь день пришлось на ходу переделывать планы. Потому что сначала боярин прямо с утра переиграл все вчерашние замыслы. Сказал – мол, ты прав, Николай, давай-ка мы с тобой будем кристаллы таскать от коридора, у нас кони добрые, быстрее все сделаем. А Пахома он отправил на южную заставу, командовать стрельцами.

Затем Михайла пошептался с Андреем Тимофеевичем и забрал к себе Березу. Тому нарезали сектор для охоты на западном берегу реки. Будет открывать березовые рощи. В добавок к тому боярин отрядил двух мастеровых-картонок аккуратно срезать с уже растущих берез подходящие для черенкования ветки. В конце концов, не все же ждать милости от природы и ворожить на алтаре. Нужно и собственными руками что-то сделать. Конечно, черенкование – не самый подходящий способ посадки для березы, но если применить немного волшебства – все деревца приживутся. А уж весной можно будет заняться и саженцами. В общем, березовой роще близ Михайловой горы – быть!

В итоге охотников на пробитие коридора осталось трое. Их добычу в острог доставлял лично боярин верхом на Алмазе, ведя Сердара в поводу. Чтобы не загнать коней, Андрей Тимофеевич приготовил волшебный порошок, восстанавливающий коням силы. Этот же порошок по щепотке следовало сыпать в землю близ каждого высаженного черенка березы. М-да. А ведь буквально вчера он говорил, что волшебство – тупиковый путь. Сегодня же гляди-ка, вовсю этим волшебством сам пользуется для ускорения процесса.

Коридор уже был пробит почти до конца, когда с одним из охотников случилась беда. Все-таки добыча кристаллов, поставленная на поток сыграла с новичками злую шутку. Расслабились они, растеряли бдительность. За день по пять раз входили в туман, а монстры там – так себе, червячок несмышленный. Ну с иголками. Ну лапки отрастил. Ну зубки скалит. Только до серьезного соперника им еще расти и расти. Дошло до того, что перестали ружье проверять перед входом в туман. Есть ли порох на полке, не слежался ли, не отсырел ли – какая разница? Все равно стража тумана саблей рубить. Чик – и готово.

В своем пятом за день секторе тумана Сидора встретил призрачный волк. Сам облезлый, кости торчат сквозь дыры в шкуре, но быстрый и сильный. Красные глаза, злобное шипение на растерявшегося охотника, прыжок, удар лапами в грудь…

Когда туман рассеялся, Сидор лежал на земле и тяжело дышал. Волк перед смертью не только раздробил ему руку, но и успел сильно подрать когтями. Одежда охотника превратилась в лохмотья, ноги, грудь и живот охотника были в глубоких порезах. Черная жижица, в которую превращались поверженные монстры, оказалась очень едкой и левая половина тела Сидора превратилась в сплошной ожог. А в уцелевшей руке зажат пульсирующий багровым в такт ударом сердца кристалл.

Сидору повезло, что он все-таки начал снимать закинутое за спину ружье. Волк впился зубами не в горло, а в руку с ремнем, который Сидор пытался перекинуть через голову. И второй раз повезло что штык на поясе был. Вот тут тоже Николаю повод задуматься. Вообще-то по уставам и наставлениям у пехотинца во время боя штык должен быть примкнутым. Николай, как старый кавалерист, не придал этому значения, не настоял, не заставил. И это спасло Сидору жизнь. Сегодня спасло, но такая расхлябанность подчиненных – это нетребовательность командира. Прямой упрек Николаю. К чему такая нетребовательность приведет завтра? Что там Нина говорила? Складывали легенды, хороший командир, боготворили… Растяпа, а не командир! Бойцы ведут себя будто на воды отдыхать приехали и вот, пожалуйста, готовьте носилки. Хорошо хоть не могилу.

Раненого наспех перевязали, положили на сделанные из ружей и ремней носилки и быстрым шагом, меняясь по очереди, донесли до Михайловой горы. А там уже и боярин подъехал со своим волшебным порошком. В общем, жить будет, хотя для полного выздоровления потребуется пара недель, если не больше. А вот сойдут ли следы от ожога хотя бы с лица – только время покажет.

После ранения Сидора Николай тоже принялся входить в туман. Хоть боярин и запретил ему рисковать, но иначе можно было не успеть пробить перемычку до вечера. Ничего. Оправдается. Скажет, мол, эксперимент проводил. Боярина это слово завораживает. Любит он, когда люди экспериментируют. Аж глаза загораются, когда слушает доклад о чем-то новом, чего раньше еще не знали. А разумный монстр, осмысленно уходящий с линии огня – это оно самое. Новое.

* * *

— Красиво у тебя здесь!

Николай огляделся. Тут и правда было на что посмотреть. Высокая и просторная карстовая пещера с множеством сталактитов и сталагмитов, соединяющимися в причудливые колонны-сталактоны освещалась несколькими факелами. Отблески огня играли на неровных стенах, в которых поблескивали вкрапления слюды и разных минералов, словно сокровищница восточного падишаха. Если закрыть глаза на природные неровности, то здесь очень похоже на дворцовую залу. Большую. Очень большую залу. Пожалуй, в этой пещере можно даже несколько крестьянских домишек разместить – и еще место останется. А если пол подравнять слегка, ковровую дорожку раскатать и вон там, на противоположном конце пещеры поставить трон какого-нибудь сказочного короля – то можно устраивать императорские приемы для генерального штаба со всей свитой.

Михайла довольно улыбнулся.

— Я и сам удивился. Даже жалко будет такую красоту портить шахтными работами.

— А кто делал? Ты?

— Не поверишь. Береза. Давай, братец, не тушуйся, расскажи в подробностях! — Михайла слегка подтолкнул в плечо стоящего рядом воронежского крестьянина. Точнее, уже охотника.

— Да что тут рассказывать! — зарделся тот. — Ну да, необычно слегка. Но тут, знаете ли, вообще обычного мало. За эти три дня столько всякой небывальщины повидал! Одной больше, одной меньше…

— Давай-давай, рассказывай! — подбодрил Березу Николай. — Небывальщина ли, нет ли, но только закономерности разные нам все равно надо узнавать. Чтобы не тыкаться в эту самую небывальщину наощупь, как слепые котята.

— А чего тут? Ну, вон, Михайла мне сказал, я и это, значит, — засмущался было Береза, но потихоньку разговорился. — Иду по расщелине к стене тумана. А там знаете, скалы так сужаются, сужаются и ширина прохода уже совсем на нет сходит. И вроде углубление небольшое в скальной стенке есть, а по ней тоненький туман стелется. То есть скала как бы даже за ним угадывается. Я руку сую – и ага, кажется, есть там скала. Но пробовать-то открыть сектор надо? И я, значит, прямо всем телом к этой скале прижимаюсь, чтобы целиком этим тонким слоем тумана покрыться. Ну и вот. Как только полностью в скалу вжался – так тут же и провалился на полигон.

— Хм. То есть если просто руку совать – то там, за туманом, камень был? Интересно! — сказал Николай.

— Ну, может и не было. Может, показалось мне так. Очень такие непривычные ощущения.

— Ладно, с этим ясно. А сама охота как прошла?

— Да как… Полигон круглый, будто внутри каменного шара оказался. Везде переплетение каменных перекладин, сверху вниз, справа налево и наискосок. Путаница, будто кот с клубком поигрался. И монстр, значит, по этим нитям шустро так ползает и все чем-то зеленым плюется. А я, знаете, с ружья палить не рискнул. Уж больно хрупким все вокруг казалось. Ну как обрушится и меня под этими камнями заживо похоронит? В общем, в одну руку сабельку взял, в другую – штык ружейный. Так и пошел за монстром гоняться. А он маленький, да шустрый. Плюнет – и тут же переползет на другую сторону каменной колонны. Я туда, а он шасть – и уже по другой колонне ползет. И снова плюется. Так мы с ним в салочки и играли. Пока его настиг и зарубил – семь потов сошло.

— А ветер? Ветер-то дул, чтобы туман рассеять?

— Ох, братцы, не то слово. Как монстр растворился – так тут такое началось! Пол вздыбился, потолок будто падать начал, перекладины каменные как давай рушиться и падать! Я думал все, хана! На пол лег, в калачик сжался, руками голову закрыл и молился – пронеси, мол, Господи! Потом все успокоилось вроде. Встаю – а тут такое. Кристалл, что от монстра остался – необычный такой, белым светился. Да ярко так. Бликует по стенам, причудливые тени пускает. Красота, одним словом!

— Кристалл нестандартный вышел, — вставил свое слово Михайла. — Его Нина в острог повезла. Как раз они с боярином приезжали, Нина – Сидора перевязывать, боярин – к вам, на коридор. Ну вот заодно и пещеру посмотрели. Береза объяснил ему как все было. Андрей Тимофеевич сказал, что будет на этот кристалл одушевленного мастерового призывать. Нас-то всех он как воинов вызывал, а тут, значит, попробует специального умельца вызвать.

Николай подошел к стене, потрогал блестящие в свете факелов сколы слюды.

— Говоришь, Михайла, жалко красоту портить? А много здесь есть такого, ради чего шахту делать?

— Много, Николай Викторович, — серьезно ответил Михайла, — тут минералов всяких разных – не счесть. Первый раз такое разнообразие в одной пещере вижу. В природе так обычно не бывает. Здесь и кремень есть, и каменная селитра, и кварц… Да все есть. Считай, не пещера, а сокровищница. Теперь бы с умом этим всем распорядиться…

Николай усмехнулся.

— Так тебе и карты в руки. Ты ж у нас вроде в горном деле соображаешь?

Михайла развел руками.

— Ты, Викторыч, не путай божий дар с яичницей. На такое сокровище настоящий мастер нужен. Я ж тут половину всей красоты испорчу просто по незнанию да от жадности! — и по-хозяйски похлопал сталактоновую колонну, — тут надо с умом подходить. Чтобы все взять что можно и не растерять по глупости.

— Ясно. А сверху как? Глядел уже?

— Да, конечно. Наверху, на горе, поляна открылась как положено, сто на сто метров. Небольшое плато, зато с дерном и – что ты думаешь? — три березки растут. Получается, что с одной охоты как бы два сектора сразу открылось, один под другим. Здесь пещера – а там поляна.

— И правда, удачно вышло!

Люди неспешно обживали пещеру. У входа жевал сено битюг Василий, иногда недовольно всхрапывая и прядая ушами. Ближе к центру, у костра, на мешках с сеном спал беспокойным сном перебинтованный Сидор. Вдоль стены рядком в одинаковых позах сидели картонки-рабочие, держа на коленях деревянные миски с парящей горячей кашей. В стоящем на костре котле неспешно помешивала следующую порцию варева картонка Матрена. Спокойная, как и все картонки, с ничего не выражающим лицом.

По расщелине бурным потоком бежала дождевая вода и через трещины в камне убегала куда-то вниз, оставляя лишь небольшую грязную лужицу неподалеку от входа.

Снаружи сквозь шум ливня послышался цокот копыт. Василий приветственно заржал, в ответ ему раздалось ржание Сердара и Алмаза.

— Уф! Ну и погодка! — воскликнул вошедший Андрей Тимофеевич, ведя в поводу обоих коней, — эй, хлопец, принимай!

Подскочивший охотник из новичков повел коней поближе к Василию и заскрипел ремнями, расседлывая.

Андрей Тимофеевич был закутан в темно-синюю епанчу, по которой струями стекала вода. Его треуголка промокла насквозь и потеряла форму. Белый плюмаж по краю обвис грязными клочьями.

— А я тут смотрю – дело к дождю идет. Ну, думаю, пробил Коленька проход. И решил, чтобы зазря время не терять – у Михайлы заночую. Подъезжаю – батюшки-светы! Тут не дождь, тут прямо ураган! Весь лагерь наверху разметало! Это вы хорошо придумали, братцы, от дождя в пещеру все вещи упрятать! Наверху такой ветрище – ей-ей попортило бы все к чертям собачьим!

Матрена, заслышав коней, дернулась было ко входу. Ее обычно бесстрастное лицо на миг переменилось, осветившись надеждой. Но, увидев кто вошел, она как-то вдруг поникла и снова вернулась к котлу.

У Николая сжалось сердце. Он подошел поближе и еле слышно шепнул:

— Не переживай. Пахом сейчас меня на южной заставе подменяет. Он скоро вернется.

Матрена ничего не ответила, лишь мерно помешивала деревянной лопаткой бурлящую кашу.

Надо бы что-то с вентиляцией придумать. А то вон, дыму от костра особо идти некуда, даже у картонок глаза слезятся.

Глава 11

Вчерашняя ледяная пустыня за пробитой в тумане брешью сегодня выглядела жалко. Шторм слияния прошелся по ней теплыми весенним ливнем, развалив бескрайнее зимнее царство на отдельные островки слежавшегося снега в необъятном море грязи.

С утра, когда шторм унялся и боярин вывел охотников из пещеры, Николай было заволновался. Подножье Михайловой горы обильно занесло мокрым снегом. В какой-то момент даже показалось, что зима с территории другого владетеля оказалась сильнее весны земель Андрея Тимофеевича. Но нет, с восходом солнца снег быстро растаял, оставив в память о себе лишь обломанные ветки на многострадальных березках. Ну и бурная горная река поменяла цвет, став буро-коричневой от стекающих потоков.

Поход на ту сторону стал тяжелым испытанием для коней. Колеса телеги как ножом резали слабый дерн и оставляли за собой глубокую продавленную в слякоти колею. Ноги битюга Василия были заляпаны грязью выше коленей, телега вся облеплена тяжелыми комьями, а ему все нипочем, прет себе и прет. Хотя груза везет не так уж и много – пара охотников, дрова, бочонок с питьевой водой, котелки с кашей, сено, овес для коней и оружие.

Вот еще след неорганизованности. Собирали вещи в телегу всем коллективом, устроив целый мозговой штурм на тему что надо с собой взять. Так быть не должно. К следующему разу следует приготовить стандартный набор припасов и хранить в лагере в качестве неприкосновенного запаса. Как раз на случай внезапных вылазок. И устроить такие склады нужно и в гроте, и в будущем поселке у реки, и в форте на юге.

Из пробитого в тумане коридора в спину отряду дул теплый ветер. Снег таял и превращался в ручьи, весело журчащие между льдин и грязных сугробов, которые быстро оседали от внезапно наступившей весны. Ехали медленно, опасаясь что конь может поскользнуться на льду, что коварно прятался под грязной водой.

Николай достал планшетку и сделал несколько пометок.

— Что-то придумал, Коленька? — рассеянно спросил едущий рядом боярин.

— Подковы, Андрей Тимофеевич. Пока ходили по траве да мягкому грунту, о подковах можно было не особо задумываться. Но у нас уже появляется накатанная плотная дорога на Михайлову гору. Да и здесь вот на льду тоже. Если срочно не решим что-то с подковами – угробим ноги коням. Или придется ходить пешком, а коней в поводу водить.

Боярин, против обыкновения, не стал улыбаться. Просто кивнул, продолжая цепким взглядом осматривать горизонт.

— Подковы, верно. Еще зимняя одежда, топливо на зиму, сапоги, ботинки. Если снега будет много – нужны будут зимние сапоги. Есть такие – войлочные, мягкие. Говорят, сильно выручают в снегах.

— Валенки, что ли? Да, полезная штука.

— О, ты про них знаешь? Насколько я знаю, это очень дорогая обувь, не всякому по карману. Да и вряд ли они вам были нужны там, где ты жил!

Николай усмехнулся:

— Почему-то все, кто там не был так считают. Мол, раз у вас пустыня и нестерпимая жара летом – значит теплой одежды вам не надо. А зимы там, знаете ли, очень суровые. Снежные бураны и ветер в степи куда как неприятнее, чем в лесах. В обычных сапогах враз замерзнешь. Войлок и подбитая хлопковой ватой одежда – вот спасение и от жары, и от холода. А вот войлок местные там вручную валяют. Получается долго и дорого, — Николай сделал еще одну запись в планшетке. — Толковый мастеровой нам как воздух нужен, Андрей Тимофеевич.

Боярин рассеянно кивнул, думая о чем-то своем.

— Мастеровой. Инструменты. Материалы. Что там у тебя еще? Склады снаряжения для уходящих в поход групп. Птицы. Звери. Мошки, жучки да червячки. Разные травы и культуры для севооборота. Я вот что думаю, Коленька. А правильно ли мы делаем, что пытаемся объясть необъятное?

— Ну ведь люди не на пустое место должны приходить.

— Верно. Не на пустое. Это если ты жить собрался. Строить. Колонизировать. Выделывать различные изделия и приспособления. Так вот я снова тебя спрашиваю – правильно ли это? Что думаешь, мой первый помощник?

Николай развел руками.

— А как иначе-то, Андрей Тимофеевич? Я уже по-всякому думал. Все одно без мастерового никак. Нас вместе с картонками уже, почитай, четыре десятка жителей. В деревнях на такую ораву без кузнеца и не обойтись. А у нас, чай, замыслы покрупнее деревни будут.

— Послушался моего совета? Будешь теперь по десять раз напоминать про одно и то же, пока не добьешься своего? А я ж тебя не о том спрашивал. Ладно уж. Будет тебе мастеровой, Коленька. Вот вернемся – сразу и займусь.

Некоторое время ехали молча. Боярин все так же отсутствующим взглядом водил по сторонам, иногда что-то шептал про себя и досадливо цыкал зубом.

Разговор не клеился. Обычно словоохотливый боярин сегодня был сам не свой. Просто чтобы не молчать, Николай снова завел разговор про мастерового.

— А я думал – вы вчера этим озаботились. Ну, с тем, белым кристаллом из Березового грота.

Андрей Тимофеевич встряхнулся, пристально посмотрел на Николая и слегка улыбнулся. Будто из вежливости.

— Березовый грот, говоришь? Ишь ты! Как вы, братцы, лихо начали всему вокруг имена давать. Михайлова гора, речка Пахомовка, Березовый грот… Прям эпоха Великих Географических открытий! А заставу-то южную – назвали уже как? Или еще нет?

Николай пожал плечами.

— Между собой мы ее называем Змеиный форт.

— Вот как? — удивленно вскинул брови боярин. — Объясни-ка!

— Там за старшего у картонок – стрелец по имени Уж. Просто Ужовая застава – не звучит как-то. А вот Змеиный форт – в самый раз.

Улыбка погасла на лице боярина, будто ветер спичку задул. Сказал с досадой:

— Картонка с именем… Что-то вы, братцы, слишком сильно к ним привязываетесь. А ведь они же и не живые вовсе. Они сотворены как инструмент, а не как люди. А ты к ним… ну ровно старая дева-пустоцветка, которая с кошками возится на старости лет. В итоге картонки и вовсе работать бросят, а ты будешь вошкаться, волосы им расчесывать да бантики в косички заплетать. Так, получается?

Николаю резануло по сердцу. Ответил глухо:

— Ну, положим, про пустоцвет-то вы больно круто забираете, боярин!

А тот продолжал зло бросать слова:

— А еще вот что подумай. Ну-ка этот твой Уж переродится в одушевленного с другим именем и внешностью? Если призовем героя, а он вот так воплотиться решит? Считай, ты с ним возишься, возишься, а он потом бац – и пропадет. А завместо него – одушевленный проявится. Или вон Пахом этот твой… Ишь что удумал! Картонке имя дать решил да своею жизненною силой с ней поделиться! Разве ж так можно, скажи-ка мне?

Николай слегка прищурил глаза. Челюсти будто судорогой свело.

— Так, значит, поэтому вы его перебросили на Змеиный форт? Подальше от Матрены? — вроде пытался сказать ровно, а вышло – будто процедил.

— Да, поэтому! — гневно полыхнул глазами боярин. — Я не желаю, знаешь ли! Есть четко поставленные задания, регламент работ, есть игра, которую я намерен выиграть! А эти ваши шуры-муры – они только во вред всему. Понятно ли? Сегодня имена дают, а завтра глядишь – и вовсе из-под контроля выйдут и начнут своей жизнью жить. Нечего! Вам тут мастеровых, имена, узорчики, цветочки, а враг в это время…

— А что враг?

Андрей Тимофеевич махнул рукой, оборвав Николая на полуслове.

— Такова моя воля. Говорить на эту тему я более не желаю!

И подал коня вперед, давая понять, что разговор окончен.

* * *

Целый день они брели вот так, по беспролазной грязи, каждый час делая короткие остановки, чтобы дать отдых лошадям. Местность по-прежнему была однообразной – грязь и лужи насколько хватает глаз. И ничего другого вокруг, взгляду не за что зацепиться. Ни холмика, ни деревца. Разве что далеко впереди в небе кружил сокол, временами возвращаясь к боярину и снова улетая вперед.

— Скоро приедем, — сказал боярин, — мне Финист доложил. Только, думается мне, зря мы столько огневого припаса с собой тащили. Боя не будет.

Николай вопросительно посмотрел на боярина, но ответа не последовало. Андрей Тимофеевич опять был глубоко погружен в какие-то свои мысли. Судя по мрачному выражению лица – совсем невеселые.

Ближе к вечеру отряд приблизился к небольшому холму, отчетливо выделявшемуся в бесконечной грязно-снежной степи. У подножья холма виднелось множеств артефактов местности – большие каменные глыбы причудливой формы, кривые, перекрученные сухие деревца, какие-то неровные оплывшие ямы… И ровно посередине всех этих беспорядочно раскиданных следов двойных охот стояла круглая башня. Невысокая, всего в два этажа. Даже ниже боярских хором в остроге. И выглядела она какой-то… неухоженной, что ли. Камень стен посерел от грязи, вокруг на земле валяются какие-то кости, обломанные доски, обрывки тряпья, кучки сгнившего сена…

Рядом с башней неуклюже приткнулся покосившийся сарайчик из тонких жердей. Видимо, не выдержал обильных снегопадов и тонкая крыша провалилась внутрь, а потом уже и стены расползлись в стороны, то ли от ветра, то ли от снега…

Снова прилетел сокол и, громко хлопая крыльями, сел на перчатку к Андрею Тимофеевичу. Тот что-то зашептал на ухо птице, выслушал ответный клекот и повернулся к отряду.

— Ну вот и добрались. Николай, пойдем, поможешь мне немножко.

Николай осмотрел спрыгнувших с телеги охотников, убедился, что они готовы ко всяким неожиданностям и направил коня вслед за боярином.

Один из охотников дернулся было за ними, но Николай жестом остановил его.

— Разбейте лагерь. И осмотритесь вокруг. Вон, сарай тот рухнувший поворошите. Мало ли что там…

Дверей в башне не было. Простой каменный проем и винтовая каменная лестница сверху донизу. Будто кто-то замыслил построить маяк, да бросил это дело в самом начале. Несмотря на гуляющие внутри сквозняки, в нос бил резкий запах псины.

— Интересно, кто здесь жил? Вроде из доброго камня построено, а внутри такой, прости Господи, свинарник.

— Точнее сказать – псарня, — ответил боярин. — Думается мне, что я имел честь быть знакомым с местным владетелем.

— Когда это вы успели? — спросил Николай.

— Да вот, довелось, знаешь ли. В одном таком месте, куда тебе ни за что не пожелаю попасть.

На его обычно добродушном сухопаром лице вдруг проступил хищный оскал. Движения стали резкими и упругими. В руке сверкнула шпага. И когда только он успел ее из ножен выхватить?

— Я здесь. Слышишь? Я пришел! — звонкий голос боярина гулко отразился от грязных камней стены.

Откуда-то снизу раздался глухой звериный рык и боярин ринулся по крутой винтовой лестнице в подвал. Николай глянул вниз, оценивая пространство. Нет, пожалуй, с ружьем там не развернуться. Пойдем с саблей. Эх, хоть бы мебель какая в этой башне была! Палка или на худой конец плохонькая табуретка в качестве щита не помешала бы. Надо будет придумать что-нибудь для левой руки на случай схватки в тесных помещениях. Потом. После боя.

Подвальное помещение было практически точной копией той алтарной комнаты, что была в их остроге. Такой же каменный круг, почти такой же алтарь в центре. Только потолки чуть повыше да пол не мраморный, а из какого-то темного камня. И свет из-под потолка идет не солнечный, а какой-то мертвенно-бледный, словно от луны.

Пахло тленом. У стен лежали обглоданные скелеты… собак? Волков? Уже и не разобрать. А в центре зала лежал гигант в средневековых доспехах странного темно-синего цвета. Взаправду гигант. Николай таких громадин раньше не видел. Если встанет – будет, наверное, метра три ростом и очень широкий в плечах.

Только вот сейчас гигант лежал у алтаря, вцепившись в него огромными ладонями, из-под которых вырывались тоненькие струйки тумана.

— Доброго тебе вечера, могучий владетель! — издевательски проговорил Андрей Тимофеевич, пружинистым шагом обходя гиганта по кругу, — вот и свиделись!

Шлем гиганта повернулся на голос, одна рука на мгновенье оторвалась от алтаря. С серой плиты тут же вырвались полосы тумана и начали окутывать вторую руку владетеля. Тот судорожным движением вернул руку на место. Из-под шлема раздалось глухое рычание.

— Вспомнил меня? Ну давай, решай, как бы меня ловчее прибить! — о, сколько яда вложил в эти слова боярин! И с таким выражением лица… Николай даже представить не мог, что этот добродушный дядечка может быть таким… хищным? Издевается над лежачим словно кошка с пойманной мышью. Откуда это в нем? А тот продолжил. — Хочешь, подвину тебе поближе твой топор, а?

Андрей Тимофеевич слегка пнул рукоять огромного двуручного топора, который лежал на полу рядом с гигантом.

— Ой, нет. Я же такой ничтожный, даже не смогу удержать в руках оружие настоящего воина. Ведь так?

Боярин продолжил скользить по кругу, а гигант, рыча от бессилия, поворачивал за ним свой исполинский шлем.

— А у меня смотри что есть! — на ладони Андрея Тимофеевича появился белый кристалл. — Замечательная штучка, правда? Смотри, как красиво переливается свет на его гранях! Нравится? Ой, а чего это ты сам рычишь? Где же твоя свора? Ну же, настоящий охотник! Скомандуй своим верным псам разорвать меня на куски! Возьми трофей с моего никчемного тела! Чего же ты, а?

Николай занес саблю и плавными, неслышными шагами скользнул вперед. А боярин продолжал куражиться над гигантом, который по-прежнему боялся оторвать окутавшиеся туманом ладони от квадратной каменной плиты.

— Смотри! Вот я сейчас решу все твои проблемы. Возьму этот сверкающий камешек, поднесу к твоему алтарю… Видишь? Спасение близко, очень близко! Сейчас ты снова станешь… кем? Скажи мне!

Гигант снова зарычал и Николай, повинуясь жесту боярина, с оттягом рубанул гиганта сзади в стык доспеха. Шлем с головой бывшего владетеля загрохотал по каменному полу, туман густыми потоками вырвался было на свободу, но тут же растворился в воздухе, как только Андрей Тимофеевич опустил руки со сверкающим белым кристаллом на квадратную алтарную плиту.

Злорадный смех боярина отразился от стен.

Николай поморщился и отошел в сторону. Как-то это было… И саблю надо бы вытереть. Да вот хоть бы и обрывком валяющегося на полу плаща.

Хотя… Тряпка замерла, так и не коснувшись клинка. Николай оценивающе посмотрел на перекошенное в злом торжестве лицо обычно смешливого и добродушного боярина. Тут до него всего-то два шага… Его глаза закрыты, руки порхают над алтарем, пальцы дергаются, словно выстукивая дробь на невидимой столешнице. Шейный платок в вороте камзола сбился набок, обнажив слегка дряблую кожу немолодого уже человека…

Николай тряхнул головой, прогоняя внезапно накатившее черное искушение.

Откуда-то сверху, будто сквозь перекрытия, пробился багровый луч закатного солнца. Бледно-синее освещение алтарной комнаты быстро истаяло, погрузив подвал в полумрак.

Со звоном разбившегося стекла алтарный камень рассыпался на мелкие крошки. Андрей Тимофеевич открыл глаза и убрал сверкающий белый кристалл в сумку. Выражение его лица стало задумчивым, а из взгляда пропали те черные бесы, что плясали там во время глумления над поверженным владетелем.

Николай быстрыми движениями оттер саблю от крови и бросил скомканную тряпку обратно на труп владетеля.

— Осуждаешь? — вдруг спросил Андрей Тимофеевич. Уже своим обычным голосом. Тем самым, которым так часто вел задушевные беседы за ужином там, в остроге.

Николай молча пожал плечами.

— Ты не все знаешь, Коля. Это… как бы так сказать… Личное. Как-нибудь потом расскажу, если захочешь.

— А с Матреной у вас тоже личное, Андрей Тимофеевич? — голос почему-то получился глухим. Николай прокашлялся, будто заядлый курильщик и продолжил. — Знаете… У этого, небось, тоже личное. А от его верных соратников здесь только запах остался. И те призрачные псы в стене, что вчера Сидора подрали.

— Осуждаешь, — утвердительно сказал Андрей Тимофеевич.

— Да нет, что вы. Кто я такой, чтобы осуждать? Так, фишка для игры, не более, — Николай развернулся и быстро зашагал вверх по лестнице.

Андрей Тимофеевич задумчиво посмотрел ему вслед. Поднял руку в перчатке, свел пальцы, словно собираясь ими щелкнуть. Но, мгновение поколебавшись, опустил руку. Сделал шаг вперед, поднял с тела гиганта скомканный обрывок плаща. Расправил, посмотрел на грязные пятна…

— Осуждает. И даже сердится. Ну надо же! — и вдруг улыбнулся. Хорошо улыбнулся, по-доброму.

* * *

— Да, вот прямо здесь и нашли. Она в этом развалившемся сарае себе лежанку обустроила. А щенков, гляди-ка, выкормила. Сама уже почти померла, а малые вон какие, даже с жирочком на боках!

Один из охотников, Зиновий, осторожно расчесывал деревянным гребешком грязную шерсть на тощей, облезлой пятнистой овчарке. При каждом прикосновении та вздрагивала всем телом, но уши не прижимала. А рядом с ней из деревянной миски хлебали теплый, исходящий паром мясной бульон два крупных черных щенка.

Рядом на костре весело булькал котелок. Интересно, когда мужики все успели? Вроде Николай с боярином в башне совсем недолго пробыли. А гляди-ка, уже стемнело, звезды видны, луна восходит. И похлебку сварить успели. Может, процесс разрушения алтаря сыграл странную шутку со временем?

— А что за порода? Вроде что-то знакомое. Азиат какой-нибудь? — спросил Николай.

— У нас в Оренбурге степные инородцы, киргиз-кайсаки, таких псов называют словом «тобет». Они у них вроде пастушьих, но волков давят – будь здоров! И не такие бесноватые, как текинские овчарки. Инородцы, к слову сказать, и ребенка не побоятся с такими псами одних оставить.

— Волкодав, значит?

— Верно. Кочевые люди их очень расхваливают! А еще гляньте-ка вот сюда! — Зиновий указал на нишу под завалившейся деревянной стенкой сарая.

Николай присмотрелся. Ну да, вон, из тряпок и веток собака сделала лежбище. А на нем, среди клочьев серой шерсти слегка мерцала синеватая пыль. Знакомая такая…

— Эта псина, Николай Викторович – она, выходит, наш брат-охотник. Видите? Щенков кормить нечем было, так она призрака задрала и кристалл своим малышам притащила. Вот они его и грызли. Она сама с голоду подыхает, но даже крошки не слизнула! — Зиновий ласково потрепал овчарку за ухом. — Умница ты моя!

— Смотри только, слишком жирный бульон ей не давай! А ну как заворот кишок будет?

— Обижаете, Николай Викторович! Нешто я голодного зверя никогда не выхаживал?

Сзади захлюпали лужи под чьими-то шагами. Николай обернулся.

— Что же вы, братцы, караульную службу спустя рукава несете? — с шутливым укором спросил подошедший боярин.

Николай насупился и чуть-чуть сместился, закрывая спиной щенков.

— Никак нет, Андрей Тимофеевич! Вон, пока один кашеварит – второй охотник в дозоре бдит!

— Ну тогда я спокоен! А что это ты так усердно от меня прячешь, Коленька? — спросил боярин и сделал движение к костру.

Николай чуть сместился ему навстречу и с вызовом ответил:

— Так ведь это… Все как вы велели – волосики вычесываем и косички заплетаем!

Андрей Тимофеевич пристально посмотрел ему в глаза, потом перевел взгляд на Зиновия, на дрожащую на ветру собаку и расхохотался.

— Ишь ты какой обидчивый, а? Слова тебе в простоте не скажи, все на ус мотаешь! На-ка, вот. Остатки порошка, которым мы силы коней восстанавливали. Попробуй псине в живот втереть. Должно помочь, — перевел взгляд на напрягшегося Николая. — Что же ты, любезный приятель, совсем меня за живодера держишь? Говорю же, та самая смесь, которой ты вчера своего Сердара весь день мазал чтоб насмерть не загнать! И пойдем-ка отойдем. Расскажу кое-что.

Николай опустил голову. Что-то он совсем нервный стал. Вон, уже и о бунте всерьез задумался. А боярин сейчас ведет себя как раньше. Шуточки, улыбочки, слегка покровительственный тон, смешинки в глазах. Будто и не был он только что тем, злым из подвала. И как будто у них и вовсе не случилось никакой размолвки.

— Смотри, какая у местного владетеля штука вышла – сразу перешел к делу Андрей Тимофеевич, когда они немного отошли от костра. — Посмотрел я, значит, на здешнем алтаре, что мой старый мучитель в своих владениях делал и как свою игру играл…

Охотились для него звери. Гончие псы, волки, овчарки… Был даже один медведь. Замысел был вроде как даже правильный. Каждый добытый кристалл увеличивал его войско. А камни он вкладывал или в себя лично, или в развитие линии зверей. Да, так, оказывается, тоже можно. Насколько понял Андрей Тимофеевич – в себя ледяной владетель вложил около полусотни камней. Оттуда такие впечатляющие габариты. Ловкость, сила, скорость – непобедимый боец, легендарный воитель. Хозяин большой стаи. Доспехи, оружие – все делал по воспетым в немецких легендах образцам. Дикая охота – вот был идеал ледяного владетеля, который он хотел воплотить в этой игре.

Сначала эта стратегия дала результат. В короткое время свора выиграла множество двойных и даже тройных охот. Башня была завалена роскошью. Мясо, шкуры, трофеи с задранных сотворенных зверей… Еду для своры владетель, не особо задумываясь, заказывал через алтарь. В наскоро сотворенном сарае всегда было несколько экзотических травоядных на растерзание своре – коровы, олени, овцы…

Но с каждым днем стражи тумана становились все сильнее и сильнее. И вот настал тот день, когда свора гончих крупным отрядом вошла в туман и сгинула. Владетель переформировал отряды и начал отправлять на охоту поодиночке. Границы тумана отодвигались от башни все дальше и дальше. А звери… у них ведь карманов нет. Да и с дисциплиной не ахти. Накормишь досыта – он на охоту не выйдет. Будешь держать впроголодь, то пока волк или пес доберется до стены тумана – совсем обессилеет. А там – или добудет кристалл, или пропадет.

Время шло, расходы росли, а доходы падали. Кристаллы тратились на еду в огромных количествах. Как выяснилось, поддержание мощного тела владетеля требовало много, очень много ресурсов. Десятки пудов мышечной массы в трехметровом гиганте потребляли уйму энергии. За день владетель мог в одиночку слопать целую корову и все равно остаться голодным. А готовить пищу было некому. Однажды владетель попробовал создать картонных кухарок – так их вмиг загрызла свора.

А вместе с голодом начал возвращаться туман. В отчаянии владетель стал выпивать энергию из самой окружающей природы. И в его владениях наступила вечная зима.

— Вот как-то так, братец. Настал момент, когда владетель исчерпал все запасы алтаря досуха и тот начал обращаться туманом. Ну, знаешь, как это бывает с кристаллом, который не подобрал одушевленный? Вот примерно так. И мой старый враг вынужден был сутками сидеть у алтаря, не давая туману выйти наружу.

— А свора? Неужели все погибли?

— А то! Те, кто не сгинул на охоте – тех пожрал сам владетель. Да-да. Вот просто взял и сожрал собственных псов. А мне-то в былое время рассказывал – вот, мол, верить можно только им, они не никогда не предадут… Получилось же что он их сам всех и предал. Такой вот он был. Тешу себя надеждой, что следующий шанс выйти из великого Нигде ему предоставится ох как нескоро!

Николай задумался на секунду.

— А с той собакой что?

Боярин усмехнулся той самой лукавой усмешкой, к которой Николай привык за эти месяцы.

— А это был, любезный приятель, бунт. Да-да, бунт. Самый настоящий. Сука понесла от вожака своры и решила родить щенков. И камень, добытый на охоте отнесла не хозяину, а своим деткам.

— И что с ней теперь будет?

— А что будет? С собой возьмем. Не бросать же ее здесь. Тем более что она из одушевленных. А щенки ее уже здесь рожденные, в этой игре. Тоже, знаешь ли, интересно посмотреть, кто они да какие выйдут. Опять же, — тут боярин поднял вверх указательный палец. — Эксперимент! Ну-ка, а как порождение другого алтаря в моих владениях жить станет? Возможно ли его перевоспитать? Да и вообще… Есть ли возможность захвата чужих одушевленных? Смогу ли я с ней договориться, как договаривался с тобой, например, или с нашими скакунами? Вот вопрос!

Боярин помрачнел.

— Но это не самое главное сейчас, Коленька. Главное другое, — боярин тяжело вздохнул и посмотрел на Николая в упор. — Я ошибся, Коля. Сильно ошибся. Южане – они же, почитай, по той же схеме действуют, что ледяной владетель. Только вот у них вместо волков – люди. С руками, ногами, головой. Много людей. Боюсь – не десятки, а как бы уже и не сотни. Вроде бы и нам надо так же… да вот беда. Я и с десятком управиться не могу. Да и некогда мне. Вот, выходит, не все возможности алтаря открыл. Местный владетель умел делать из камней то, чего не умею я. Не разорваться мне никак, братец. И, получается, уже сейчас, в данную минуту, даже ты, мой первый помощник, в шаге от бунта. А ну-ка вас таких сотня будет? Вот то-то и оно. А они, южане, нас ведь просто массой задавят! Не знаю я, Коленька, за что браться в первую очередь, за что во вторую. Что надо срочно делать, а что подождать может. Столько вопросов, а у меня, понимаешь ли, ответов совсем нет!

На фоне неряшливой каменной башни тощая облезлая собака шумно лопала из миски похлебку, которую не доели щенки. А те, уже наевшиеся от пуза, мирно спали на коленях улыбающегося Зиновия.

Николай повернулся и посмотрел прямо в лицо боярину.

— У меня есть.

Глава 12

Пахом приподнялся над валом редута и окинул взглядом степь. Ишь ты. Что-то группа пеших южан снова зашевелилась. Вон, некоторые в рост поднялись и перезаряжают свои допотопные карамультуки. Пожалуй, надо бы их чуть-чуть напрячь.

— Стрельба по готовности! Давайте, братцы, беспокоящий огонь, пока за вторую отметку не оттянутся! — крикнул охотник разместившимся на валу стрельцам.

Чем черт не шутит, вдруг и зацепят кого? Ответного огня Пахом не боялся. Утренний штурм показал, что земляной вал редута хорошо укрывает стрельцов. Тем более что сам редут расположен на возвышенности. Не слишком большой, конечно, холмом эту высотку назвать сложно, но все равно – преимущество по высоте за обороняющимися. А попасть в стрелка, который спрятался за валом, да еще и стреляя снизу вверх – это, знаете ли, совсем сложно. А стрельцам значительно проще. И противники в своих ярких стеганых халатах и куртках выделяются на фоне пожухлой, выгоревшей от солнца травы, и целиться можно положив фузею на вал. Опять же, нападающие не обратили внимания на жерди отметок, которые еще вчера Пахом со стрельцами расставил на дистанции сто, полтораста и двести шагов. Пристрелка – большое дело. Даже когда стреляешь с гладкоствольной фитильной фузеи, а не с нарезного штуцера, с которым Пахом всю жизнь служил в егерях-застрельщиках на Кавказе.

Бах! Бах! Земляной вал окутался дымком. Трое стрельцов поменяли ружья и принялись аккуратно выцеливать южан, а четвертый, разложив перед собой на холстине пыжи, пороховницы и пули сноровисто перезаряжал три разряженных фузеи. Молодец Уж, не забыл, чему его учил Николай Викторович. Когда один солдат занимается только перезарядкой, а другие трое занимаются стрельбой – оно хоть немного, а побыстрее будет. Так, с южного направления пока все нормально. Неполный десяток пеших южан пока не угроза.

Пахом отошел от вала и вскарабкался на недостроенный деревянный постамент. Жаль, что дерева нехватка. Ротмистр было хотел поставить здесь смотровую вышку, да Пахом позавчера все переиграл. Решил, что надо бы перед рвами еще и рогаток понаставить. А вышка подождет. Как-то уж очень неуютно себя егерь чувствовал в степи. Это ротмистр мыслит как кавалерист, а Пахом в свое время хлебнул лиха на Кавказе. У каджаров тогда конников было – целые тучи. А в сводной группе полковника Карягина коней не хватало даже на то, чтобы пушки тянуть. Вот егеря тогда и изворачивались как могли, защищая жиденькое пехотное каре от быстрых наскоков персидской конницы всем чем можно. В общем, от башни остался только деревянный постамент, а жерди и тонкие бревна пустили на рогатки, укрыв ими фасы редута. Впрочем, даже с такого постамента степь вокруг расположенного на возвышенности редута была как на ладони.

Оглядевшись, Пахом приуныл. Да уж, недолго осталось реять трехцветному флагу над этими земляными валами. Вон, два отряда по пять конников неспешно обходят наш гордый Змеиный Форт справа и слева. Крюк заложили изрядный, идут в половине версты от вала. Но куда им торопиться? Полчаса-час – и они выйдут на позиции, спешатся и спокойно пойдут на приступ. Пятеро с той стороны, пятеро – с этой, и вон с юга пойдет та группа, с которой стрельцы неспешно перестреливаются. Четверо картонок с шестью фузеями и Пахом, который хоть и с большим опытом, но всего один – да против двух десятков… сложно тут придумать какую-то хитрость. Да, мушкет Пахома дает два выстрела в минуту. Самое скорострельное ружье из тех, что сейчас участвует в бою. Да, еще есть три исправных колесцовых пистоля, что смогли взять трофеем после утреннего штурма. Но все равно этого мало. Дадут условный сигнал, навалятся все одновременно – и все. Не сдюжим. Тем более что они уже ученые, верхами не попрут. Пойдут пешком, врассыпную да в рукопашную…

Пахом спрыгнул с постамента и подошел к коновязи. Сам-то он третьего дня прибыл сюда пассажиром на телеге со стройматериалами. Боярин, конечно, распорядился выделить ему лошадь, да Нина не торопилась расставаться со своими питомцами. А Пахом и не настаивал. Пешком-то ему воевать привычнее. Да и до сих пор вину чувствовал за ту пегую кобылу, что сгубил зазря.

А пока у обширной коновязи стоял только один конь. Трофейный. Утром у южан захватили. Которому, похоже, не было никакого дела до громыхающей полдня стрельбы. Стоит себе спокойно, жует овес и никуда не дергается. Конь из одушевленных, небось, уже бы ржал истошно и бился бы в панике, а этому – хоть бы хны.

Эти картонки южан, похоже, вообще ко всему безразличны. Такое впечатление, что такой конь совершенно не смотрит по сторонам. Едет строго в ту сторону, в какую ему указали. Камни, кочки, кусты – не его проблема. Другие всадники – тоже. Даже непонятно, как такие лошади могут держаться в табуне и при этом не задавить друг друга. У них же, считай, никаких своих природных инстинктов нету, всему учить приходится. Интересно, сколько времени понадобится чтобы выучить картонку на хорошего боевого коня? Да и возможно ли это? Хотя у Нины там, в остроге, лошадки немножко другие. То ли боярин их такими создает, то ли Нина умеет учить…

Впрочем, нет худа без добра. Южане и в правду оказались не шибко опытные в обращении с конями-картонками. Именно поэтому у них и провалился утренний штурм.

Сегодня в утренних сумерках, когда по степи стелился обычный, природный предрассветный туман, стена тумана вдруг рухнула на отрезке аж в триста метров. Причем те, кто пробивал коридор взяли чуть ли не на полверсты в сторону от владений монстра Подвоха. И через внезапно образовавшуюся прореху хлынули три отряда южан. Две группы конных и одна – пеших, по восемь человек в каждой. Два с половиной десятка. Сила! Всадники бросили коней во весь опор и за какие-то несколько минут долетели до редута.

Картонки – ну, кроме Ужа, наверное – не проявляют никаких эмоций. Все делают молча. Молча поднимаются по тревоге. Молча стреляют. Или, как в случае с этими конями-картонками – молча умирают. Никакого заполошного ржания, никаких попыток увернуться от банальных деревянных рогаток, едва заметных в предрассветных сумерках. За свою долгую жизнь там, в том мире, Пахом так ни разу и не увидел чтобы кто-нибудь на эти рогатки напоролся. Обычно если не всадники, так сами кони замечали препятствие и останавливались. Для защиты пехотного каре от ударов кавалерии этого вполне достаточно. Всадник, потерявший скорость – он уже слабее плотного строя пехоты.

Живой конь обязательно бы сдал чуть в сторону и объехал рогатку. Как это делали персидские всадники там, на Кавказе. А еще живой конь обязательно бы своим ржанием дал понять своим собратьям и всаднику о том, что случилась какая-то неприятность. Эти же умирали молча. Едет, наваливается грудью на рогатку и продолжает перебирать копытами, насаживая себя все глубже на грубо отесанный деревянный кол. В какой-то момент силы оставляют картонного коня и он заваливается головой вперед. А сзади в этот же момент его подпирает другая картонка, чей всадник не догадался вовремя дернуть поводом и отвернуть от внезапно остановившегося впереди идущего. Куча-мала, бардак… Стрельцы Ужа делают залп и Пахом ведет отряд на вылазку. Короткий рывок через ров, блеск восходящего солнца на штыках… Налетчики с юга были явно одушевленными. Хорошо вооружены, с пистолями, кривыми саблями, в плотных стеганых халатах и куртках. А картонки Пахома всего-то неделю как занимались гимнастикой по утрам. Где уж там взяться воинской сноровке? В общем, совсем разбить отряд конных не получилось, хотя вылазка получилась очень даже успешной. Из полутора десятков всадников на рогатках осталось пять коней и шестеро заколотых штыками южан. Остальные оттянулись назад. Преследовать Пахом не решился. Страшно было выходить из-под защиты рогаток, к тому же восьмерка пеших южан как раз подошла на расстояние ста шагов и изготовилась к стрельбе.

Стрелки противника дали залп и Пахом приказал отходить обратно на вал, уводя с собой в поводу оставшегося без всадника коня. В какой момент были убиты двое стрельцов Пахом так и не понял. Просто когда отходили – они уже лежали на земле. Одному пистолетная пуля разворотила грудь, другого зарубили саблей. Случайно или нет, но оба погибших стрельца оказались из «новых», которых только третьего дня призвал боярин. «Старые», которые уже третий месяц существуют в этом мире смогли выжить в этой стычке.

Стрельцы взялись палить с вала по южанам, а Пахом и Уж под прикрытием порохового дыма сделали несколько вылазок к рогаткам. Забрали тела погибших стрельцов, оружие с убитых врагов – пистоли, сабли, пороховницы и даже засапожные ножи. Трофеев много не бывает, как говорится.

После провала штурма даже не подумали вести какие-либо переговоры. Просто оттянулись назад, разбили лагерь в полуверсте от Змеиного форта и устроились на привал. Может, даже и совещание устроили, с такого расстояния не разобрать. В какой-то момент Пахому захотелось поверить, что на этом все и закончится, что южане уйдут, как ушла та тройка в прошлый раз. Но нет. К полудню восьмерка пеших подошла на две сотни шагов и затеяла перестрелку с редутом, а конные, разделившись на две группы, спокойно начали обходить форт.

А еще на севере, на дороге, ведущей в острог, появилась черная точка. Пахом в сердцах притопнул ногой. Телега! Как не вовремя-то!

Безымянный картонка-мастеровой каждый день ближе к обеду привозил провиант и немудреные стройматериалы – бревна и камни. Разгружался, обедал и уезжал обратно. Вот и сегодня едет. Интересно, хватит ли у него ума не соваться к форту, заслышав канонаду? Вряд ли. Картонка же. Эх-ма! Сгинет же ни за грош!

Кажется, не получится у Пахома принять свой последний бой в редуте. Хочешь, не хочешь, а надо делать вылазку.

Неделю назад Пахом уже бился с южанами здесь же. Вон, на севере виднеются те самые чахлые кустики. Там, за кустиками есть овражек, в прошлый раз спасший ему жизнь. Та группа, что обходит редут слева – она как раз в том направлении двигается. Глядишь, и получится снова сделать тот овраг своим преимуществом.

Егерь разложил на помосте трофейные кавалерийские пистоли и принялся плотно забивать в ствол матерчатые пыжи, чтобы при тряске не дай бог заряд не высыпался. Затем взял рычаг и взвел колесо на каждом пистоле. Рискованно, конечно, но Пахом надеялся, что оружие пока еще новое и не расшатанное. Авось четверть часа пружина выдержит, а больше ему и не надо.

Эти колесцовые пистоли большие, тяжелые, длиной чуть больше локтя. За пояс не заткнуть, такие возят в специальном чехле на седле. Только вот чехлов у Пахома нет, потому он просто стянул все три кожаным ремнем и сделал петлю для крепления. Не самое удобное решение, но на скорую руку ничего лучше не придумалось. Ну вот, вроде готово.

Пахом быстро подтянул подпруги седла трофейному коню, пристроил связку пистолей и вскочил в седло.

— Уж! Поди-ка сюда!

Старший из стрельцов прекратил целиться в кого-то по ту сторону вала и подошел к Пахому.

— Я на вылазку. Попробую вон ту пятерку ущипнуть. Остаешься за старшего. Внимательно следи за отметками, что мы с тобой вчера ставили. Будь готов перебросить стрельцов на ту стену, с которой ближе до противника. А как только дойдут до рва – иди в штыки. Не давай им подняться на вал. Понял? — Пахом дождался утвердительного кивка стрельца. Резко выдохнул, размашисто перекрестился. — Ну, с богом!

Пожухлая, высушенная солнцем трава стелилась под копыта коня. Змеиный форт остался за спиной. Пахом рысью поскакал на север, немного забирая в сторону, чтобы быть поближе к левой группе южан. Ну-ка, как отреагируют враги, когда увидят что кто-то пытается сбежать? Погонятся ли? Догадаются, что им надо бы перехватить вероятного посыльного?

Сработало! Пятерка всадников пустила коней в галоп, рассыпаясь веером по степи. Расстояние сокращается, до них уже метров триста. А что другие? Пахом быстро оглянулся. Ага, вторая группа идет как и шла. До них уже более полуверсты и они едут спокойным шагом. Ну и пусть.

Да, точка на горизонте и правда оказалась телегой. Пахом резко повернул направо и помчался в сторону давешнего оврага. Пусть противник думает, что для Пахома та телега тоже враг. Глядишь, это прибавит шансов вознице.

Скачущие наперерез всадники азартно нахлестывают коней. Расстояние до них сокращается. Двести шагов. Сто. Эх, кажется, доскакать до овражка не успевает, перехватят раньше. Черт! Ладно, тогда…

Пахом дернул коня влево и погнал к тем кустам, у которых он начал бой неделю назад. Еще раз оглянулся. Преследователи растянулись широким строем, с дистанцией шагов в десять между друг другом. Загонщики, ети их душу… Меньше ста шагов. Так, пора вас немножко расстроить, ребятки.

Он резко натянул поводья и конь встал как вкопанный. Во флегматичном спокойствии южных картонок есть и свой плюс. Такого коня можно легко использовать как станину для стрельбы. Глупая скотина даже не дернется.

Егерь спрыгнул на землю, скинул мушкет со спины и бросил ствол на спину лошади. Взвел курок, прицелился… Туго соображаешь, вражья морда. Азарт погони все инстинкты перебил?

Выстрел! Конь противника кувыркнулся через голову, подмяв под себя не успевшего соскочить всадника. Готов! Веер конных рассыпался по сторонам. Один ушел налево, трое направо. Пахом рванул с седла ремень с пистолетами, дернул коня за поводья, направив мордой в сторону собирающихся в группу троих южан и хлестанул по крупу. Лети, ходячее препятствие, отвлеки их хоть на миг.

Над головой свистнула пуля. Пахом развернулся к оставшемуся слева всаднику и распустил петлю на ремне, бросая все пистоли на землю. Клубок дыма повис над головой вражьего коня, всадник потянул из ножен саблю и дал шенкеля. И зачем ты, братец, взялся стрелять с двадцати шагов из пистоля? С этой штуковины надо бить поближе. Когда сможешь отчетливо разглядеть белки глаз врага. Пахом поднял с земли первый пистоль и встал в позицию для стрельбы стоя. Дернул курок, опуская кремень на полку, перекинул пальцы на спусковой крючок…

Колесико крутанулось, высекая искру. Выстрел! Поднять следующий пистолет, дернуть курок на себя, спуск… Выстрел! Схватить третий… зараза, отброшенный второй пистолет, падая, больно ударил по колену выставленной вперед левой ноги. Плевать! Выстрел!

Все, пистолеты уже не пригодятся. Пахом подхватил с земли брошенный мушкет и, припадая на ушибленную ногу, побежал в сторону оврага. Навстречу проскакал абсолютно спокойный конь противника с опустевшим седлом. Где всадник? А, вон, лежит ничком в траве, неровно сучит ногами в агонии.

Башмаки гулко шлепали по высушенной жарким летним солнцем земле. Сотня шагов до спасительного оврага. Девять десятков. Восемь… Пахом на бегу оглянулся через плечо. Глупая затея. Он и в прошлый-то раз успел лишь чудом. Да и то потому, что тогдашние противники спешивались для стрельбы из лука. А эти трое сейчас верхами и вон, уже летят галопом. Не успеть…

Пахом остановился, развернулся, выхватил с ножен на поясе штык, быстро примкнул втулку к стволу. Сегодня в каре прославленного семнадцатого егерского полка будет стоять всего один солдат. Много это или мало? Сейчас узнаем! На запыленном лице щуплого егеря появился хищный оскал. Эй, конные! Я вас жду!

Тройка всадников шла, растянувшись линией метров на десять. Тот, что в центре несся во весь опор прямо на Пахома. В последний момент егерь, уворачиваясь, чуть подался в сторону, сверкнула на солнце сабля… и звякнула о подставленный мушкет. Но и Пахом не успел ударить штыком.

Разворачиваемся. О, вон, крайний всадник вынул из седельной сумки пистоль и крутит рукояткой колесико. Пф! Не, братец, ерунду творишь! Перестрелка не в ваших интересах, давайте-ка лучше снова с саблей идите!

Пахом упер мушкет прикладом в землю, начал демонстративно насыпать порох в ствол… и резко бросился на землю. Пуля свистнула над головой и выбила пыль из земли за спиной. Встаем, продолжаем заряжать. Достаем шомпол… Один всадник что-то крикнул на непонятном языке и бросил коня в галоп. Ну вот, что от тебя и требовалось.

Егерь воткнул шомпол в землю и взял ружье наперевес. Ну что, второй раунд? Иди-ка сюда!

Все-таки есть разница между обученным кавалерийским конем и глупой картонкой. Нормальный боевой скакун и сам понимает, как надо заходить в атаку, подстраивается под цель, подводя всадника к хорошему удару саблей. А картонка просто едет, на повод и шенкель реагирует грубо, неловко. Не годится такой конь для верховой схватки.

Вторая атака. Всадник летит, высоко занеся руку с саблей. Пахом приставным шагом чуть-чуть отходит в сторону, южанин пытается довернуть коня… Картонка не реагирует на столь тонкое движение всадника и проносится мимо, а егерь еще умудрился зацепить южананину штыком рукав халата.

Все три всадника тут же что-то загалдели на своем языке. Потом один из них резко крикнул какую-то команду и вот уже южане спешиваются, обнажив сабли. Догадались, ети их душу, одновременно с трех сторон зайти.

Ну вот и все, егерь, кончилась твоя песня. Еще удивительно, что они так долго провозились.

Пахом отчаянно крутился на одном месте, угрожая штыком каждому из приближающихся южан. Ноги чуть согнуты, он готов прыгнуть вперед и нанести укол штыком, только вряд ли ему дадут это сделать. Сейчас круг сомкнется чуть теснее, а дальше кто-нибудь из них без помех рубанет по спине. Трое одного берут без боя, кровавая истина войны.

Гулко громыхнул выстрел и один из южан упал лицом вперед.

— Ин чист? — ошарашенно крикнул один из южан на мгновенье отведя сторону саблю.

Пахом не стал мешкать и распластался в длинном выпаде, целя врагу прямо в середину груди. Штык вошел на всю длину и застрял между ребер, южанин завалился на спину, своим весом вырывая мушкет у егеря из рук. Пахом рванул в сторону, уворачиваясь от сабли третьего противника, но ушибленная левая нога неловко подвернулась и егерь упал.

Вот и все. Вскочить ему уже не дадут. Кровь гулко стучит в висках, сухая трава больно впивается в ладони… а смерти почему-то нет. И откуда доносится это звериное рычание? Пахом приподнялся на локте и на всякий случай дотронулся до своего рта. Нет, это не он рычит, точно.

Третий противник кулем лежал на земле и его грудину яростно терзала огромная черная собака. Ты откуда взялась, спасительница?

А вот со стороны оврага скачет еще один всадник. Пахом облегченно вздохнул. Нет, это не картонка. Уж красавца-ахалтекинца Сердара ни с кем не перепутаешь, даже ночью и спьяну.

Егерь неловко поднялся, стараясь не опираться на ушибленную левую ногу и провел рукой по волосам. Елки зеленые, шапку где-то потерял, вот же незадача!

— Знакомься, Пахом Евграфыч – крикнул подскакавший Николай. — Это Льдинка. Она у нас тобетской породы и редкая умница.

— Спасибо, Николай Викторович. Век за тебя бога молить буду!

Николай осадил коня и усмехнулся.

— Да полно тебе! Ты еще скажи, что не так все задумывал. Я ж сразу понял, что ты к этому оврагу вылазку сделаешь. Потому тут и спрятался.

— Так ты уже давно тут? — удивился Пахом

— Нет, конечно! — рассмеялся Николай, — просто решил, что неправильно будет сразу к вам в Змеиный форт ехать, не разобравшись. Вот и остановился на рекогносцировку, сообразить с кем ты тут так громко воюешь. Считай, где-то полчаса наблюдаю. Думал дождаться вон ту телегу и Зиновия с новичком, да уже с ними к тебе идти. А тут ты с вылазкой!

Пахом коротко улыбнулся и серьезно произнес:

— А Зиновий – это кто?

— Ты его не знаешь, разве? А, ты ж не в курсе! Тут такое, брат, дело было…

— Николай Викторович! — Пахом поднял руку. — Бой еще не окончен! Там вон еще пятерка конных прет, норовят на мой редут с тыла зайти. И восемь пешцов прямо с фронта моих ребятишек обстреливают. Нам бы поторопиться! Время дорого, Николай Викторович!

Николай прибил шомполом пыж в своем драгунском карабине, сыпанул пороха на полку и ответил:

— Понял тебя. Скажи, а те пятеро – они на таких же клячах как и эти?

Пахом утвердительно кивнул и Николай зло оскалился.

— Я займусь ими.

* * *

Через час бой закончился.

Вторая пятерка южан на себе прочувствовала разницу между картонками и обученным, сроднившимся со всадником одушевленным скакуном благородных кровей. Николай превосходил южан в скорости и маневре, кружил как волк вокруг отары овец. Ссадил метким выстрелом с близкого расстояния одного, отскочил. Выскочившая из травы Льдинка прыгнула на другого всадника, подрала ногу и ушла в сторону. Николай перезарядился и снова пошел в атаку… Пистоли южане разрядили впустую, не сумев попасть ни в ловкую Льдинку, ни в Николая, а рискнувший сойтись с ним на саблях противник остался лежать в сухой траве. Враги стали выходить из боя, но лишь двоим из них удалось вернуться под прикрытие своих пехотинцев. В это время занявшие позиции на валу редута Пахом и двое пришедших с телегой охотников вместе со стрельцами Ужа устроили целое огневое наступление, выдав максимально возможный темп стрельбы. Южане поняли, что у них нет больше нет превосходства и начали отход.

— Пусть идут, — сказал подъехавший к валу Николай, — нам все равно надо отдохнуть и привести себя в порядок. Собрать трофеи, похоронить убитых, перевязать раненых. Может, кто жив остался из тех кого свалили сегодня. Глядишь, и пленный будет. Может, хоть узнаем чего.

— А что, преследовать врагов не будем, что ли? — обеспокоенно спросил один из новоприбывших охотников.

Николай устало провел ладонью по лицу.

— Обязательно будем. Но чуть позже. Пусть сначала отойдут подальше, расслабятся, осторожность потеряют. Опять же, после такого разгрома надо им дать время на переживания. Глядишь, сами себя поедом съедят да перессорятся, все нам меньше работы будет.

— Вряд ли они перессорятся, — недоверчиво хмыкнул Пахом, — какие-то они… то ли замордованные, то ли фанатики какие. Выучка слабая, а дисциплина имеется. И не болтают попусту. Помню, когда я в той жизни с каджарами воевал – так у тех войско непрерывно галдело, ну словно на базаре, а не в строю. Эти же все больше молча воюют.

— Ну даже если не перессорятся, то у нас ночью все равно преимущество будет, — Николай кивнул на тяжело дышащую лохматую Льдинку. — Туркестанские тобеты, говорят, чудо как хороши в ночной охоте!

Глава 13

Пленных оказалось трое. Все – тяжело раненые, двое с сильными ушибами после падения с коней, третьему, из пешей группы, пуля разбила ногу. Николай наложил жгут выше раны, так что совсем истечь кровью южанин не успел, но вот саму ногу, похоже, не спасти. Если бы тогда, в полдень, нашелся какой-нибудь грамотный хирург… А тут уже, считай, полдня прошло, нога успела распухнуть и посинеть. Теперь даже жгут снимать нельзя – умрет. Отравится трупным ядом, что скопился в разбитой ноге и даже ничего сказать не успеет.

Южане, казалось, совсем не переживают по поводу своего пленения. Сидят себе спокойно на голой земле, молчат и лишь изредка отгоняют мух связанными руками. Хоть бы словом между собой перемолвились, все равно их языка никто не понимает. Но нет. Лишь один из них, тот, который с разбитой ногой, иногда мурлыкает под нос какую-то песенку. Или, может быть, стихи декламирует, так сразу и не поймешь.

Боярин приехал примерно через два часа после отступления южан. К этому времени охотники успели вырыть две могилы недалеко от вала и похоронить павших стрельцов-картонок. Пахом прочитал короткую молитву, поставили немудреные, грубо сколоченные кресты на могилах. Собрали трофеи – сабли, пистоли, одну фитильную аркебузу с шестигранным стволом, огнеприпасы. Не побрезговали даже одеждой, в хозяйстве все сгодится. Двенадцать погибших и трое пленных – такие потери нападавших. А у самих защитников форта – двое убитых. И еще одному стрельцу пуля угодила в руку. Боярин лично провел операцию и извлек пулю. Руку перебило, стрельцу теперь месяц в лубке ходить. По меркам Николая – достаточно большие потери. Учитывая, что южане атаковали полевые укрепления в чистом поле. Во время войны с Кокандом отряды генерала Черняева наносили кочевникам значительно больший урон практически без потерь. Один к ста в те времена считались обычным разменом. Правда, оружие и выучка солдат Туркестанского отряда была куда как выше, чем у стрельцов Ужа. Кто знает, если бы Пахом не ударился в панику – может быть, получилось бы еще лучше? Хотя Николай его понимал. Все-таки егерь, разведчик и застрельщик. Нет у него ни привычки, ни навыка сидеть в форте в жесткой обороне. Да и какой это форт без пушек? Нормально воевать без поддержки артиллерии очень тяжело, против превосходящего в огневой мощи противника никакая выучка не спасет. А если нет артиллерии – так хотя бы несколько ружей бы картечью зарядить для стрельбы с близкого расстояния. Вот еще одна пометочка в блокнотик… а сколько их еще будет, таких пометок, прежде чем все организуется как надо?

Убитых южан стрельцы отвезли телегой к тому туману, что клубился в секторе монстра Подвоха. Туда же отвезли пленных.

— А разве хоронить их не будем, Андрей Тимофеевич? — спросил Николай. — Как-то нехорошо выходит. Они хоть и басурмане, а все одно – люди… Вроде по их мусульманским традициям надо бы их до заката погребению придать…

— А с чего это ты взял, любезный приятель, что они магометанского вероисповедания? — хитро прищурившись, спросил боярин.

— Ну так это… видно же. Смуглые вон, да в халатах!

Андрей Тимофеевич сверкнул белозубой улыбкой в лучах закатного солнца.

— И что, раз смуглые да в халатах – значит, обязательно последователи пророка? По-другому разве не бывает?

Николай развел руками и покосился на Пахома. Тот тоже отрицательно пожал плечами.

— Ну что ж вы так! — укоризненно покачал головой боярин. — Рассказывали, что много с южанами воевали там, в той жизни. А все одно в них не разбираетесь, чешете всех под одну гребенку!

— Это вы верно заметили! — поморщился Пахом. — И вроде бы столько лет граничим с турками да персами, а все равно даже переводчиков своих нет, приходится брать из местных армян или черкесов.

— Ладно уж, расскажу вам кое-что про наших супостатов. Так вот, братцы. Эти люди – бессмертные, — Андрей Тимофеевич посмотрел на изумленные лица охотников и улыбнулся: – Нет, не в том смысле, что они не умирают. Это у них вроде названия гвардейского. Бессмертными их именовали в старые времена, еще до Рождества Христова. Легендарные воины персидского царя Дария – вот кого вызвал из небытия их владетель. Я понимаю, вам странно видеть персидских бессмертных с современными ружьями, все-таки в историях и легендах царь Дарий еще до Римской империи жил. И воевал в основном с греками. К примеру, спартанцы царя Леонида – слышали о таком? Ну вот, они как раз против них и бились. Бессмертные у персов – это такие… как бы точнее сказать… воители навроде нашенских монахов-воинов Пересвета и Осляби. Религиозные, немногословные, не боящиеся смерти… В общем, рыцари персидских преданий.

Пахом заинтересованно посмотрел на пленных.

— Ну не знаю. Одеты вроде обыкновенно. На границе с Персией и в мое время так ходили…

— А на востоке, братец, очень сильны традиции. Там, знаешь ли, тысячи лет ничего не меняется. Царь Дарий со своими бессмертными жил задолго до появления пророка Магомета. Потому вероисповедание у бессмертных более древнее – зороастрийское. А зороастрийцев, братцы, в земле хоронить нельзя. По тамошним традициям погребение происходит или в склепах, или в так называемых ’башнях молчания’. Сжигать или предавать земле – значит осквернить либо огонь, либо землю. Никак нельзя, знаете ли.

Пахом стащил с головы пыльную измятую шапку и размашисто перекрестился.

— Вот же, елки зеленые, как люди живут!

Боярин усмехнулся.

— Еще и не так живут, братец! Эти еще простые и нам вполне понятные. Так что давайте уважим согласно их традициям. А раз ’башню молчания’ у нас сделать негде, и никаких хищных птиц я еще создать не успел – то отдадим тела твоему, Коленька, Подвоху. Заодно и эксперимент проведем.

— Так что, прямо сейчас их в туман кидать? — спросил Николай

Андрей Тимофеевич приложил ладонь к треуголке и посмотрел на закатное солнце.

— Чуть погодя, братец. Через четверть часа солнце сядет – тогда и приступим.

— А с пленными что делать будем?

Боярин повернул голову и посмотрел на Николая колючим взглядом.

— Думается мне, любезный приятель, что перевоспитать этих былинных героев мы уже никак не в состоянии. Они ведь под присягой. Да не такой, какую вы мне каждую неделю даете, а куда как более строгой. Какие приняты у них там, в восточных сатрапиях. Но попробовать – попробуем. Вот этого, с ногой, доставим до алтаря. Проверю, можно ли ему ногу починить. Заодно узнаем, как алтарь отреагирует на того, кто другим владетелем призван и под присягой находится.

— Не нравится мне эта идея, — нахмурился Николай. — Врага, да в самую нашу святая святых…

— Так или иначе мне надо узнать возможно ли это в принципе и если да – то как оно делается. А уж безопасность эксперимента обеспечим, будь уверен. Михайлу кликну, к примеру.

— А я?

— Если задуманный эксперимент удастся – то для тебя назавтра другая задача будет.

Николай кивнул, соглашаясь.

Пахом зябко поежился и отошел подальше от сидящих на земле пленных. Николай же свежим взглядом осмотрел южан, силясь найти в одежде какие-нибудь радикальные отличия от известных ему туркмен, текинцев и каджар. А потом спросил у боярина:

— А как вы думаете, у них там все – былинные герои? Или простые люди тоже есть?

— Простых людей и у нас нет, знаешь ли, — пожал плечами Андрей Тимофеевич. — Правила такие. Ни я, ни какой-либо другой владетель не боги. Мы не можем взять и по своему разумению душу воплотить в тело. Мы можем только призвать кого-то. А души призываются алтарем таким образом. Владетель обращается к эгрегору – не спрашивай меня что это, так сразу и не объясню. И там, в этом самом эгрегоре, ищет уже человека по людским обращениям. Как бы так попроще сказать… Если, к примеру, человека не вспоминает никто, не рассказывает про него историй – то и душу его найти никак не получится. Никаких путеводных ниточек к ней нету. А когда хоть кто-то в памяти своей обратится к душе когда-либо живущего – считай, тем самым ниточку вплетает в этот эгрегор. И чем больше про человека говорят всякого – тем толще путеводная ниточка к его душе. А уж ежели про человека напишут… ну не книгу, положим, а хотя бы письмо какое – то вот уже тебе путеводная нить, по которой ты в Великом Ничто человеческую душу найти сможешь, и по этой же самой ниточке его вытащить. Как-то вот так, братец.

Пахом встрепенулся:

— Так это что же получается, Андрей Тимофеевич? Выходит, помнят меня там?

Боярин кивнул, соглашаясь.

— Помнят, Пашенька. И дети, и внуки. И молятся за тебя в день поминовения. Да и сослуживцы твои нет-нет, да и расскажут про тебя истории. Уже сколько времени прошло, в полку, считай, никого не осталось из тех кто с тобой войну прошел, а истории про тебя рассказывают. И не только про тебя, а вообще про всех вас. Каждый ведь хоть чем-то, да отметился. Про каждого были какие-то предания. Истории рассказывали, потомкам своим помнить завещали. Так вот вы и оказались вплетены в память народную, причем совсем не маленькой ниточкой, знаете ли. А вот те, кого не запомнили, про кого не рассказывали преданий да историй, кому не писали писем – у тех судьба совсем незавидная. Такие в этой игре за монстров играют. Я вот, к примеру, именно так с Ледяным Владетелем знакомство свел в былое время – по лицу боярина промелькнула тень.

А Пахом вдруг растроганно заулыбался и, будто застеснявшись своей улыбки, стащил с головы шапку, сделал вид будто ее чистит. Тихо пробормотав про себя:

— Помнят, ишь ты!

— Чудно как-то, — пожал плечами Николай. — А почему бы не призвать сразу какого-нибудь Геракла или вообще, скажем, Перуна? Вы пробовали?

— А как же! Первым делом!

— И что?

— И ничего! Пока я чухался, всех мифических героев уже разобрали! — рассмеялся боярин.

— Вот жеж! Илья Муромец нам, знаете ли, страсть как пригодился бы!

— Муромец? Это чтобы махнул правой рукой – улица, махнул левой – переулочек?

— Он самый! — кивнул Николай с улыбкой.

Андрей Тимофеевич поправил треуголку, пригладил волосы и бросил взгляд на багровый диск заходящего солнца.

— А если серьезно – что-то меня отводило от совсем уж знаменитых героев. Уж очень они прожорливые. Помнишь, какую мощь себе Ледяной Владетель создал? Прямо как мифический йотун! А кристаллов прокормить эту мощь у него не хватило. И знаешь, что мне подумалось там, в той башне? А что если все эти былинные богатыри и всякий там Зевс, Перун, Геракл, Ярило, Один, Вотан, Осирис, Ра и прочие, о ком в сказках для детей пишут – они тоже когда-то были игроками? В те времена, когда подобным образом творили ваш мир, игроки точно так же сошли на полигон. Собирали камни, разбрасывали… А их деяния наложили какой-то отпечаток на эгрегор – сиречь, память народную. Так вот все и получилось. Какой-нибудь игрок с помощью алтаря научился молнии метать – а после завершения игры его образ в памяти людей отложился как Зевс-громовержец. Скатерть-самобранка, сапоги-скороходы, гусли-самогуды, или вот этот давешний ковер-самолет – все оттуда же. Да и сказочные молодильные яблоки – не наши ли кристаллы будут, а?

— И куда же потом все это делось? Почему в сказках скатерть-самобранка есть, а в жизни я такого не встречал? — удивился Пахом

— Ну с этим как раз все просто, — улыбнулся боярин. — Игроки начали создавать фундаментальные законы бытия. Чтобы не тратить кристаллы на яства со скатерти-самобранки – давайте придумаем чтобы зерна можно было выращивать и хлеб собирать. Корову чтобы не заново создавать каждый раз, а чтобы они сами плодились и размножались. Или вот какой-нибудь Зевс, понимаешь ли, молнии мечет, а ему в ответ создается электричество и законы, по которым это самое электричество живет. И все, нельзя уже молнии из рук пускать. Будь любезен, братец, прибор создай. Зато кристаллов тратить не надо, ибо электричество более не волшебство с алтаря, а закон природы. А потом кто-нибудь придумает, чтобы ветер мог лопасти мельницы крутить да закон про это пропишет. И вот нате вам пожалуйста: мельница работает, ветер лопасти крутит, красота! Только вот ведь незадача – по этим же самым законам теперь нельзя по небу на колеснице раскатывать. Так вот, шаг за шагом, на смену чудесам приходит прагматика. А потом однажды наступил момент, когда игроки смогли обходиться и вовсе без кристаллов. И тогда все – игра окончена, мир сотворен, может жить самостоятельно.

Николай задумался.

— Так получается, что нам и воевать совсем необязательно? Можно же объединиться со всеми и вместе мир сотворить. Почему нет-то?

Боярин пожал плечами.

— А вот не получается. Противоречим мы друг другу. И эгрегоры у нас разные, и мир, каким он должен быть – тоже по-разному видим. И законы бытия, нами созданные – они ж могут и в конфликт вступить. И тогда в мире останется лишь те законы, чей алтарь остался целым. А остальные отправляются коротать вечность в Великом Ничто.

— Вот, значит, как! — Николай задумчиво почесал подбородок с небольшой колючей щетиной. — Только я все равно не понял. Бессмертные-то тут при чем?

— Ну как это – при чем? — воскликнул боярин. — Так же проще, Коленька! Чем каждую душу человеческую выискивать в паутине слов и пересудов – можно же взять какой-нибудь легендарный полк да прямо по списку этот самый полк полным составом воплотить. И вся недолга. А вы почему так не стали делать? Взяли бы, к примеру, потешные полки Петра Великого, Семеновский да Преображенский. Там ведь что ни человек – то герой! И было бы вам войско, укомплектованное по всем правилам, со всеми штатами и обозом, да с людьми толковыми!

Боярин сверкнул глазами и притворно насупил брови:

— Коленька, любезный! Нешто ты меня учить вздумал?

— Никак нет, ваше высокоблагородие! — так же, будто бы в шутку вытянулся в струнку Николай.

— То-то же! — рассмеялся боярин. Потом взглянул на горизонт и сказал: – Так, братцы, довольно лясы точить. Солнце село. Начинаем!

* * *

То, что «бессмертные» – фанатики, Николай прочувствовал как раз на церемонии похорон. Андрей Тимофеевич что-то им сказал, повел рукой, затянутой в черную перчатку перед лицом, щелкнул пальцами – и они взялись хоронить своих товарищей по своим зороастрийским традициям. Брали вдвоем тело, враскачку закидывали в туман, зачитывая какой-то речитатив на фарси. А потом, когда все погибшие скрылись в полыхающей багровыми отсветами пелене – вошли туда сами. Вдвоем, раненые, без оружия. Вошли и сгинули.

— Твою ж мать! — в сердцах выругался Николай и принялся отдавать команды.

Стрельцы подсыпали пороха на полки ружей, взвели рычагами колесцы пистолей и выстроились в линию. Пахом разлегся в невысокой пожухлой траве и разложил перед собой огнеприпасы. Новичок Зиновий – да полно, какой он уже новичок? Уже и новее него есть! Но все равно, как-то так само получилось, что всеми животными стал заниматься именно он. И собакой, и ее щенками, а сейчас вот лошадей увел подальше в сторонку. Разве что Алмаз фыркнул на самозваного коневода и остался стоять рядом с боярином.

Полыхнуло багровое зарево.

— Как думаешь, Викторыч? Выйдет сейчас? — севшим голосом спросил Пахом.

Николай пожал плечами. Что гадать? Сейчас увидим.

Боярин, приговаривая что-то про себя, довольно потирал ладони. Третий южанин, тот, который с разбитой ногой, продолжал читать монотонный речитатив.

Стрельцы слитным движением вскинули ружья и направили на ту часть туманного полога, что начала странным образом бурлить.

— Не стрелять без команды! — раздался окрик Андрея Тимофеевича. — Ждем!

Из тумана медленно проявился гигант с бычьей головой, с горящими красными глазами на мохнатой голове. То, что было передними ногами у принесенного когда-то в жертву вола теперь окончательно превратилось в мощные лапы с острыми когтями и плотной серо-стального цвета шерстью.

По бокам от него так же медленно шагали два давешних призрачных южанина в рваных одеждах.

— Ничего себе, какой громадный! Как же мы его убивать-то будем?

— А зачем? — пожал плечами Андрей Тимофеевич. — Жалко ведь зверюшку. Тем более Николай ему имя дал. А раз дал имя, да еще и своей жизненной силой поделился – так зачем теперь губить почем зря?

Николай дернул щекой и поплотнее прижал приклад к плечу.

— Не стрелять без команды! — снова напомнил боярин и легкой походкой двинулся навстречу огромному монстру. Один, с пустыми руками.

У Николая вспотели ладони, по спине пробежал мороз. Вне тумана монстр, конечно, не такой подвижный, но все же… А еще боярин перекрывает своей спиной сектор обстрела. Хоть бы предупредил, что ли!

Андрей Тимофеевич неспешно приблизился к монстру и остановился шагах в пяти.

— Ну здравствуй! А я ведь тебя знаю!

Монстр слегка развел в стороны свои мощные лапы и угрожающе зашипел. Призрачные воины медленно, словно брели по пояс в воде, начали расходиться в стороны.

— Да, это ведь ты! Ну, помнишь? Я еще тогда пожелал тебе скорее вернуться из Великого Ничто! — боярин приблизился еще на шажок. — Вот так встреча! Все-таки свезло тебе, мелкий?

Монстр остановился, слегка опустил лапы и слегка присел, будто готовясь к прыжку. Раздалось тихое шипение, блеснули в сумерках острые иглы зубов, которые чужеродно смотрелась в пасти головы, бывшей когда-то бычьей.

— Ты ведь очень смелый! Помнишь? Сапоги мне прокусить пытался, боролся до последнего, как и подобает воину!

Черт, да что он творит? Николай приставным шагом быстро сместился в сторону, пытаясь зайти сбоку монстра. А боярин тем временем продолжал:

— А я ж к тебе не с пустыми руками! Вот, гостинец небольшой принес. Прими, не побрезгуй! На память, так сказать, о былых временах! — боярин щелкнул пальцами и из-за спин стрельцов к нему потрусил Алмаз, своим боком закрывая сектор обстрела сместившемуся Николаю.

Монстр шкрябнул копытом по камню и попятился назад, ближе к границе тумана. Андрей Тимофеевич снял с коня объемный сверток и, взвалив его на плечо, неспешно приблизился к монстру.

— Приготовились! — команда Николая прозвучала неожиданно сиплым голосом. Нервы, будь оно неладно!

Два призрачных «южанина» подняли свои костлявые руки и сместились немножко назад. Это они своими телами закрывают монстра от выстрела? Отважные ребята, ничего не скажешь!

Боярин стоял уже совсем впритык к монстру. Тому оставалось лишь чуть-чуть разогнуть лапы и огромные клыки неестественной звериной пасти вмиг сомкнутся на щуплом теле боярина. Но нет, ничего такого не происходило. Расслабленная поза Андрея Тимофеевича, напряженные, полусогнутые лапы большого монстра – между ними идет беседа. Боярин что-то рассудительно втолковывает гиганту с бычьей головой, тот в ответ что-то шипит и клацает игольчатыми зубами. Вот сброшен с плеча сверток, распущены завязки… и багровые всполохи стены тумана бросают отблески на синее лезвие боевого топора, что был взят трофеем у Ледяного Владетеля.

Боярин повернулся к Николю – спиной к монстру! — и призывно махнул рукой.

— Коленька, любезный, подойди-ка сюда!

Вот же… Николай отнял приклад от плеча и, держа ружье наперевес, стелющимся шагом заскользил к боярину, готовый в любой момент спустить курок. Один из призрачных южан зашипел и двинулся было наперерез, выставив вперед костлявые руки. Но гигантский монстр выбил зубами частую дробь, пару раз шикнул – и бывший южанин остановился, опустив руки.

— Будьте знакомы! Николай Викторович. Прошу любить и жаловать. Его отряд будет охранять тебя днем. И знаешь еще что? Он назвал тебя Подвохом. Но как по мне, для такого героя это совсем неподходящее имя. Давай-ка мы твое прозвище на греческий лад переделаем? Ты ж у нас получился вроде родственником их греческому Минотавру, верно? Так что будешь зваться именем Пагида. Ну как? Звучит?

Монстр клацнул пару раз зубами и перевел взгляд своих светящихся в ночи багровых глазам прямо на Николая. Ух ты! А ведь Уж в тебя попал тогда! Вон, на панцире слева от шеи виднеется затянувшийся уже след пролома в хитиновой броне. Николай довольно усмехнулся. Что бы ни задумал боярин – рядом стоит шеренга стрелков. Значит, можно и познакомиться.

Николай выпрямился и поставил ружье к ноге. А поименованный монстр Пагида вдруг присел, слегка склонил голову – будто поклонился – и попятился назад, скрываясь в багрово-серых всполохах стены тумана. А в когтистых лапах он сжимал топор. Для его габаритов – не такой уж и большой, топор-то. В самый раз. За ним в туман медленно вошли оба призрака, а еще чуть погодя багровое мерцание утихло с яростного до естественных редких всполохов.

— Вот и славно. Вот и договорились! — воскликнул Андрей Тимофеевич и радостно хлопнул в ладоши.

Николай шумно выдохнул. Пахом скомандовал отбой и так же шумно выдохнули все стрельцы, опуская свои ружья. Из травы подняла свою лохматую голову Льдинка и с каким-то недоумением посмотрела на Алмаза. Черный конь боярина фыркнул и помотал головой. Волкодавиха гулко чихнула, поднялась во весь рост и неспешно потрусила к Зиновию, искоса поглядывая на шеренгу стрелков.

— Гляди-ка! Недовольна псина охотниками-то! — засмеялся Пахом.

А Уж совершенно серьезным тоном сказал проходившей мимо собаке:

— Извини.

* * *

— Ну что, братцы! — потер ладони Андрей Тимофеевич. — Значит, слушайте, как будем воевать дальше!

Боярин быстро раздал приказы. Пахом, Николай и часть стрельцов, базируясь на Змеиный форт, должны обеспечить прикрытие продвигающегося на юг Пагиды. Монстр будет по ночам с помощью своих призраков захватывать сектора тумана и перемещаться в них сам. Скорость, конечно, не шибко большая выходит – около двухсот метров в час, но вода камень точит. Те охотники, которым уже в тумане приходится биться с сильными монстрами будут присоединяться к воюющей группе. Новички же продолжат добывать кристаллы и открывать территории в условно-безопасной зоне на севере и востоке. Исключение – Зиновий. Он, конечно, начинающий охотник, но добывать кристаллы у него времени пока не будет, так как на нем лежит обязанность исполнять договор между боярином и Льдинкой. То есть кормить и охранять ее щенков, которые тоже будут проживать в Змеином Форте. Так же для обеспечения личного состава своевременным горячим питанием и иным хозяйственным вспоможением завтра в форт из поселка при Михайловой горе будет переведена кухарка Матрена. Все понятно? Ну и славно. Тогда уже с самого рассвета можно высылать разведку и прикинуть возможности преследования остатков разбитого отряда южан. А сам боярин с третьим, раненым пленным возвращается в острог. Да, и повозку тоже заберет. И одного из стрельцов. Вот, например, этого. Как тебя звать? Бер? Странное имя. Ну пойдем, братец. Поможешь и пленного караулить, да в остроге будет тебе работа – обучать новых стрельцов. Справишься? Конечно же справишься. Пахом говорит, что вы уже смышленные стали, не такие дубы как раньше. Не подведи его, Бер.

В утренних сумерках боярин верхом и груженая трофеями деревянная телега, запряженная конем-картонкой отправились на север. А Николай и пеший Пахом с парой стрельцов и большой лохматой собакой двинулись на юг.

— Слушай, Викторыч, со вчера хочу спросить, да как-то все недосуг. А почему Льдинка-то? Она же черная как смоль!

— А, ты ж не знаешь про наши приключения! Ну, слушай… Да хватит лыбиться уже, Евграфыч! Ты историю слушать будешь или все о своей Матрене думаешь, похабник?

Глава 14

Догнать той же ночью разбитый отряд южан той не получилось. Закончив все дела с новонареченным монстром Пагидой Пахом, взял с собой Зиновия, Льдинку и бросился по следу. Но успеха не имел.

— Они не стали вставать лагерем, Викторыч, — сказал Пахом Николаю, когда тот догнал их верхами на рассвете. — Гляди. Вот здесь они разделились. Пара конных ушла дальше на юг, а остальные потопали вон туда, на юго-восток. Видишь, на горизонте тучи?

Николай присмотрелся. Ну да, что-то похожее видно.

— Высокие облака. Грозовые. До них отсюда верст тридцать будет, если не больше.

Пахом кивнул.

— Очень уж похоже на шторм слияния, знаешь ли.

— Ну да, скорее всего он и есть. Обычные дожди здесь пока еще нечастые гости. Получается, там наши южные друзья прорвались на земли еще какого-то владетеля. И остатки отряда отправились туда, попытать счастья на новом прорыве? Не боятся же они на два фронта воевать! А, Евграфыч?

— Может, и не боятся, — развел руками Пахом, — а, может, у них владетель такой же как и у нас – каждый день планы меняет да народ туда-сюда перетасовывает.

— Бестолковый, хочешь сказать? — Николай пристально посмотрел на егеря.

Пахом выдержал взгляд и развел руками:

— Может, и толковый. Да только вот… как бы так сказать, чтоб никого не обидеть. Порывистый он какой-то. Чуть ему новость скажешь – так он сразу все планы переделывает и заново указания раздает, а что давеча говорил – про то и не вспоминает даже. И отчета не спрашивает. Вот, к примеру, ты собирался ночью битых южан настигнуть. А он все вдруг раз – и переиначил. Давайте, говорит, сопровождайте бычка твоего красноглазого. Чтобы, значит, не обидели его ненароком. Не, я все понимаю, скормить монстру чужой алтарь – идея замечательная. Только вот не слишком ли завиральная, а? Вот прямо так они и позволят туманом их поселение накрыть, ага.

— А ты, как я посмотрю, опять недоволен? Может, чего получше предложишь?

— А ты на меня-то не перекладывай, ротмистр. Ты мне порядок организуй. Чтобы, значит, я четко знал что я делаю сегодня, а что – завтра. И чтобы мог планы строить, да снаряжение какое нужно под себя собирать. Это вон их – Пахом мотнул головой на юг – много, они могут себе позволить бестолковщиной заниматься. А нас – раз-два и обчелся.

— Будет и побольше.

— И бардака тоже будет побольше, помяни мое слово.

Николай усмехнулся:

— Теперь понятно, как ты в егеря попал. Болтаешь много. Тебе самое место где-нибудь на границе, в далеком дозоре да поближе к подвигам. В столице бы тебе каждый день плетей выписывали.

— А пусть даже и так! — вскинулся было Пахом, но Николай остановил его взмахом руки.

— Слушай мою команду. Преследование прекратить. Поставим тебя, Зиновия и стрельцов на сопровождение монстра. Задача – обеспечить безопасную дневку и спокойное ночное продвижение нашего Подвоха на юг, к столице южан. Отряд у вас маленький, потому прояви свою егерскую смекалку. Случись что – не устраивай линейный бой. Замаскируй всех как следует, не маячь в чистом поле. Бей наверняка и отскакивай. Справишься?

Пахом смахнул с лица недовольное выражение, подобрался и серьезно ответил:

— Сделаем. Не впервой. А ты не с нами, Викторыч?

— Не. Я туда, на восток, к этому новому прорыву, — Николай мотнул головой в сторону далеких грозовых туч. — Посмотрю что да как. У Сердара легкие ноги, обернусь быстро. А случись что – вынесет. Зиновий! Ты вроде в собаках хорошо понимаешь? Киргизские тобеты вроде же привычные к долгим степным переходам, верно? Попросишь Льдинку со мной сходить?

* * *

К полудню Змеиный форт опустел. Боярин отправился в острог вместе с телегой, запряженной трофейным конем-картонкой, на которой один из охотников и раненый стрелец погрузили последнего пленного и гору трофеев. Пахом, Зиновий и пара стрельцов отправились на юг, Николай со Льдинкой и Сердаром ушли на юго-восток, к месту предполагаемого прорыва южан. В форте остался только Уж и щенки. Стрелец, вооружившись лопатой, в гордом одиночестве продолжал возведение форта. Пополнение личного состава боярин обещал ближе к вечеру, если в очередной раз ничего не переменится. Ну а щенки занимались тем, что ели, резвились на теплом солнышке и своим копошением вызывали у Ужа умильную улыбку.

Минотавр Пагида до восхода солнца преодолел больше километра. Призраки по одному выходили из своего туманного сектора и захватывали следующий. Сам Пагида за пределы тумана больше не выходил. Оно и правильно, ни к чему случайному охотнику знать, что его ждет внутри. Всякий опытный собиратель кристаллов привычно рассчитывает встретить паукообразных монстров. Пусть быстрых, пусть с прочной хитиновой броней и острыми каменными лапами-лезвиями, но – пауков. Трехметровый минотавр с двуручным топором будет для них изрядной неожиданностью.

А над сектором, который покинули стражи туман рассеялся. Не от порыва ветра, как после удачной охоты, а просто как-то осел, скукожился и впитался в землю, превратив ее в раскисшую грязную глину без всякого намека на траву.

Неприятность. Если болотный след так и будет идти ровной линией и втыкаться в облако густого тумана – внимательный охотник может заподозрить неладное. Тем более на глине так просто трава не вырастет. А, значит, с ковра-самолета грязно-серая полоса посреди зелено-желтого травяного моря будет отчетливо видна.

Именно по этой причине боярин и приказал сопровождать миграцию призрачного минотавра Пагиды. Мало ли что. Соберется крупный отряд, посмотрят, что этот сектор не соприкасается ни с каким другим, да и войдут в туман все вместе. И победят монстра, на которого потрачен картонный вол и цельный двойной кристалл.

Потому днем у туманного сектора Николай приказал постоянно находиться паре стрельцов. Только не у всех на виду, а в укрытии, которое соорудил Пахом из походной палатки, маскировочных накидок из вымазанных глиной трофейных халатов и пучков местной травы. Палатку приказал разбивать на границе секторов, чтобы перепад цвета растительности максимально скрадывал инородные детали от стороннего наблюдателя. Еще была мысль устроить засаду и подкараулить наблюдателя на ковре-самолете. Заметит он сверху, к примеру, какую-нибудь неровность на местности, подлетит поближе, чтобы присмотреться, а там, глядишь, и на залп нарвется. Так шансов подстрелить его всяко больше, чем если бесцельно палить в небеса.

И еще заметочка в блокнот. Которая уже по счету? Надо что-то делать с ружьями и приводить их все к единому образцу. Фитильные, кремневые, колесцовые замки на разного калибра фузеях да пистолях – это никуда не годится. Нужно сразу добиваться единообразия. Егерь, конечно, раздражает своим панибратством и вечным недовольством, но в главном он прав. Порядка во владениях Андрея Тимофеевича действительно не хватает. Потом, когда население их владений разрастется – проводить реформу будет куда как сложнее. Конечно, в любой момент можно натянуть вожжи и приструнить всю эту вольницу. Чтобы нравы в остроге были не как в сибирских казачьих поселениях, а строго и по часам, будто в Петропавловской крепости. Так-то рычаг давления у боярина есть. Продовольствие-то пока еще только у него. И на еду требуются кристаллы. Потому что цикл воспроизводства еды из зерна и скота еще не налажен, до продовольственной независимости еще жить и жить.

Только вот Николая совсем не грела эта мысль – натянуть вожжи. Потому что он отчетливо помнил свое искушение там, в башне Ледяного Владетеля. Помнил и саблю в своей руке, и то, как пульсировала жилка на беззащитной старческой шее боярина.

Скачи, Сердар. Поиграем со степным ветром. Лихая скачка по бескрайней степи всегда помогает отвлечься от темных мыслей.

* * *

Человек приподнялся на локтях и осмотрел окрестности сквозь густую траву. Здесь, на краю оврага, растительность была повыше чем в степи. Видимо, какое-то время назад тут была лужа или небольшое озерцо, вот трава и вымахала плотнее. А сейчас этот овражек укрывал его отряд и от посторонних глаз, и от шторма.

Справа сквозь пелену дождя проступали очертания наспех поставленных шатров походного лагеря. Прямо же перед ним зияла стометровая прореха в стене тумана, за которой смутно угадывались гнущиеся от порывов ветра деревья.

Прямо над головой громыхала гроза. В небе клубились тяжелые тучи, словно протискиваясь сквозь узкую невидимую щель, и наперегонки неслись на юго-запад, в бескрайние степи. Что интересно, облака над прорехой начали собираться с самого утра, сразу после того как воины пробили туманную завесу на чужую территорию. Но гроза грянула только на закате.

Непростая гроза. Человек видел такую уже в третий раз за неполные две недели. Первая была в ту ночь, когда он только осознал себя в этом мире. Вторая – три дня назад. Тогда группа Четвертого Визиря, в которой числился человек, пробила коридор на территорию ныне поверженного владетеля Сонга. И в тот раз было точно так же: тучи сразу собрались над проломом, но шторм начался с большой задержкой, в сумерках.

Получается, что непогода будет до самого утра. А это значит, что ковер-самолет из дворца сегодня прилететь не сможет. В эту ночь не будет каких-либо срочных указаний шаха, и никто не станет требовать доклад.

Потрепанная в бою пятерка вовсю пользовалась предоставленной передышкой. Поставили навес, разожгли небольшой, но жаркий костер. Сушили промокшие насквозь халаты, чистили и перезаряжали пистоли. Один из воинов аккуратно делил на порции немудреную походную пищу – пресные лепешки и овечий сыр. Еще один держал перед собой широкий пояс, смотрел на костер и молился.

Человек невесело усмехнулся. Сегодня отряд встретился с необычным противником. Согбенный старец в синем балахоне с прикрытием из нескольких средневекового вида лучников и мечников вышел против ’бессмертных’ Первого Визиря. И был очень близок к тому, чтобы победить. Никто из воинов не ожидал, что тщедушного вида дед станет пускать молнии из рук, сжигая заживо целые линии ’бессмертных’. После такого зрелища тяжко удержаться от молитвы.

Хотя человек в тот момент не молился. Когда старец швырял молнии – человек сквернословил. Обильно и заковыристо, на нескольких языках сразу. И целился. Старец оказался из плоти и крови, на пулю в грудь отреагировал так же, как и любой другой смертный.

Это был очень, очень хороший выстрел. Со ста шагов, с непривычного оружия… отчим бы наверняка похвалил. Хотя, если быть до конца откровенным, в таком выстреле качество оружия гораздо важнее, чем мастерство стрелка. Все-таки награда, полученная из рук шаха был чудо как хороша: капсюльный драгунский револьвер, продуманный и доведенный до ума настоящим мастером. Длинный ствол доброй выделки и отличной стали, удобная рукоять, добротно пригнанные детали, да впридачу еще и коробочка с идеально откалиброванными коническими пулями. Человек тогда не удержался и выпустил весь барабан, разогнав также выкрашенных в зеленое мечников, прикрывавших старца.

После гибели метателя молний противник дрогнул и принялся отступать. Отряд начал было занимать оставленные противником позиции, как вдруг случилось непредвиденное. Погиб Первый Визирь. Старший десятник тут же отдал приказ прекратить преследование и начать искать того лучника в зеленых одеждах, который, по его словам, со ста шагов поразил Первого Визиря прямо в сердце.

Ага, как же. Стрелой, со ста шагов… Человек был достаточно далеко от места событий, потому не мог видеть все в подробностях, но его насторожило, как старший десятник перехватил управление отрядом. И как люди из его десятка принялись перекраивать работу групп других десятников. Кто его знает, вдруг и его сейчас поразит в самое сердце неизвестный лучник со ста шагов?

Инстинкты опытного памирского басмача забили тревогу. Возникло подозрение что тому, кто претендует на освободившееся место Визиря совсем не нужен человек, у которого в руках наградной револьвер. Во время боя бойцы отряда имели возможность увидеть и оценить характерные украшения на рукояти, а потом и боевые возможности этого оружия. А там, глядишь, кто-нибудь из простых воинов вспомнит, что именно совершил человек, чтобы получить такое оружие. Да еще с такими украшениями, которые прямо говорят, что это подарок лично из рук шаха. А потом кто-нибудь простодушно ляпнет при всех свои домыслы до того как остальные десятники согласятся принять над собой нового командира.

К тому же с запада пришли остатки группы Третьего Визиря, полтора десятка человек. Говорят, они там осадили крепость северян и серьезно ее повредили. Сам Третий Визирь отбыл в дворец шаха с докладом и грузом кристаллов, а его отряд прибыл сюда, на поддержку.

Поэтому человек увел свою группу в сторону. Пусть неизвестный лучник творит чудеса с кем-нибудь другим. Эту грозовую ночь лучше пережить в каком-нибудь крайне необходимом дозоре, подальше от развернувшийся грызни за освободившуюся мантию Визиря.

Все равно не получится ничего объяснить. И что этот револьвер он получил только вчера, как и пятерку только что призванных воинов в свое подчинение. И что он не имеет никакого веса в придворных интригах, он всего лишь простой боец. Ну да, отличившийся при штурме цитадели владетеля Сонга, но – обычный боец.

Да и объяснять что-то в такой обстановке – лишь показывать свою слабость. А, значит, увеличивать шансы на понижение своего статуса в иерархии отряда. Или – в худшем случае – на выстрел неуловимого лучника. Ведь бой был тяжелым, а шторм мешает собрать и пересчитать всех павших, своих и чужих. Так что сколько воинов погибло станет известно только утром. Когда новый командир группы окончательно утвердит свою власть.

— Так, значит, ты и есть Одам Аз-Шимол? — спросил его вчера шах.

— Да, повелитель, — как положено по ритуалу, человек встал на колени, склонился и коснулся лбом пола.

— Мы довольны тобой, Одам Аз-Шимол. Проси награду, какую пожелаешь, — так же по ритуалу продолжил шах.

— Мне не надо другой награды кроме возможности служить вам, повелитель! — отвечал человек.

Шах довольно улыбнулся. Он понял, что его визири научили этого пришлого как правильно говорить. Это означало, что пришлый каким-то образом смог расположить к себе все это змеиное кубло. Или хотя бы нескольких из них.

— Я награжу тебя службой, Одам Аз-Шимол.

Мышцы забугрились на его мощном теле, когда он поднялся во весь свой двухметровый рост. Богато украшенный револьвер и коробочка с припасами перекочевали со столика у трона на ковер перед головой распластавшегося в поклоне человека.

— Возьми. Теперь это твое.

— Благодарю, повелитель.

Так у него оказался этот револьвер. Интересно, случайно ли шах выбрал именно такой подарок? Знал ли шах, что человек с детства питает слабость именно к револьверам?

Задним умом все крепки. Сейчас, прячась в овражке от ненужного внимания, человек думал, что надо было попробовать снять синего старца из стандартного для ’бессмертных’ колесцового пистоля. Тогда бы и проблем таких не было бы. Если бы попал, конечно. А если бы промахнулся – то и волноваться не за что. Ударил бы старец молнией по его группе – и все, причин для волнений больше нет.

Человек аккуратно сполз по краю оврага к своим людям, забрался под навес и взял свою долю пищи. Вслед за ним за своими порциями потянулись и остальные. Здесь так заведено. Начать есть раньше командира – значит ставить под сомнение его статус. А это уже первый признак неповиновения. Такие вещи тут принято давить сразу и с максимальной жестокостью.

Да уж. А вот в ту грозовую ночь там, на севере, когда он только осознал себя – человек приготовил пищу на весь отряд. И ел последним, когда убедился что горячего хватает на всех. Так было принято в эскадроне его отчима: если ты командир, то будь любезен, сначала накорми людей. Потому как если ты сытый, а твои люди голодные – то это уже не твои люди. Хотя может быть, именно поэтому никто из тех мокрых истуканов и не последовал за ним на юг. Человек позаботился о них, а они сочли его ниже себя и не приняли его командования. Кто знает…

Поужинав, человек зарядил свой пистоль, взвел рычагом колесцо и укрыл замок от дождя просаленной тряпкой. А вот с револьвером такой фокус не пройдет. Слишком много отверстий, куда может попасть вода. Потому укрыть заряды от влаги не получится. Вот если бы заряд был упакован полностью в металлическую гильзу, как у англичан во время той войны в эмирате… Эх, мечты, мечты! Но на всякий случай человек снарядил оба барабана – и основной, и запасной – и спрятал их в поясной сумке. Не только же на пару кинжалов полагаться в случае боя в непогоду. Еще бы при случае нормальной саблей разжиться…

Небо разрезала ветвистая молния, на мгновенье осветив все вокруг. По ушам вдарил близкий раскат грома. Человек поднял голову и задумчиво посмотрел наверх, на край оврага.

— Что-то не так? — спросил один из его бойцов.

— Ничего. Просто дурное предчувствие. Оружие все почистили? У всех заряжено? — спросил у дружно жующих воинов. Получив утвердительные кивки, он встал и вышел из-под навеса прямо под ливень.

Чавкая башмаками по весело бегущим потокам грязной воды, человек аккуратно поднялся по склону к своему наблюдательному пункту в густой траве.

Со стороны лагеря, укрыв лица капюшонами плащей от густых струй дождя, чуть согнувшись, брели три воина. Судя по мелькнувшей в свете молнии серебристой кольчуге и серебряной же вязи на ножнах сабли – это тот самый старший десятник из отряда Первого Визиря. А вот со стороны пролома… Человек повернул голову и посмотрел на восток. Шторм наотмашь ударил его по лицу, сорвав с головы капюшон. Сквозь узкую прореху в сплошной туманной завесе ветер бил сплошным потоком, швыряя в лицо не только крупные капли дождя, но и частички песка, листья и прочий мусор. Встречные потоки воздуха создавали вихри из воды и грязи, шквальный ветер волнами раскачивал мокрую степную траву. Неопытный наблюдатель мог бы сразу и не разглядеть в этом буйстве стихии спины странных существ, на четвереньках бегущих в сторону лагеря.

— Тревога!

Его крик был приглушен шумом ветра, но бойцы в овраге услышали, вскочили и похватали оружие.

Тройка, идущая от лагеря его предупреждения не услышала. Видимо, свист ветра в ушах заглушал все на свете. А существа бегут прямо на них. Судя по всему, цель нападающих – лагерь. Овраг волна атакующих заденет лишь краем. Так-то, наверное, можно ничего и не делать. Дать существам затоптать тройку во главе с десятником, позволить ворваться в лагерь… Ветер в спину тварям и в лицо часовым. Беды нападающие наделают немало. Но людей в отряде много, нападающие обязательно завязнут в бою. И в этот момент можно будет ударить им в спину. И когда прилетит ковер-самолет – спокойно отчитаться о своей предусмотрительности, тактической грамотности и отваге. Показать, насколько он лучше других претендентов на мантию Визиря. А потери? Ну да, кому-то не повезет, что ж теперь.

Человек усмехнулся и присел, упершись в землю коленом. Тонкая штанина мгновенно промокла, нога слегка просела в раскисшую землю. Рядом выстроились в линию бойцы его группы.

Сколько их? Три, шесть, восемь… Мелькнула молния. Ага, вон еще. Двенадцать. Дюжина, то есть. Уродливые существа, фигурой похожие на гулей, какими их рисуют в детских книжках. Абсолютно лысые, голые, с темной кожей, острыми торчащими ушами, узловатыми руками и ногами. Оружия не видно, но с такими длинными когтями им оно и не требуется. При таком телосложении им, наверное, и правда удобнее бегать на четвереньках. А еще они наверняка очень прыгучие. Надо будет учесть, когда дойдет до рукопашной.

Группа бегущих в шахматном порядке существ поравнялась с краем оврага. А тройка идущих от лагеря "бессмертных" их так и не заметила. А ведь от них до гулей осталось каких-то двадцать шагов. А от оврага – десять. Практически в упор.

Громыхнул близкий раскат грома.

— Упреждение два пальца вправо! — проорал человек, потянул спуск и зажмурился.

Сквозь плотно сжатые веки полыхнула вспышка. И, с небольшой задержкой – еще несколько.

— Вперед!

При таком ливне перезарядиться все равно не получится, потому человек, перекинув пистоль в левую руку и выхватив правой из ножен кинжал, повел группу в атаку. Удержат ли его бойцы строй, нет ли, да и вообще идут ли они сейчас за ним – человека не волновало. Нельзя терять темп. Гули потеряли от залпа троих и разломали свой строй. Те, кто бежал ближе к оврагу сбросили скорость и начали нервно вращать головами. А дальний край так и продолжил свой бег.

Тройка старшего десятника наконец-то заметила противника и потянула из-под плащей пистоли.

Бежать было тяжело, ноги вязли в раскисшей земле, в башмаках хлюпало. Но десять шагов – не такая уж и большая дистанция для рывка со всех сил. Не запыхается.

В темноте видны лишь силуэты фигур, смутно выделяющиеся на фоне грозового неба, но дистанцию примерно оценить можно. Вот противник перед ним взмыл в воздух в длинном прыжке, человек наугад махнул пистолетом, и, почувствовав тело противника, уверенно вложил весь вес в удар ножом. Сшибка! В обнимку с гулем они покатились по скользкой траве, а встал уже он один, притопив переставшего шевелиться соперника в грязи. Следующий! Вот еще катаются по земле сцепившиеся в клубок тела. В мелькнувшей вспышке чужого выстрела человек опознал где гуль, а где его боец и нанес молниеносный удар в спину твари. Следующий!

Вот и второй выстрел. У тройки старшего десятника остался один заряженный пистоль. Где свои, где чужие – не разобрать в этой ночной свалке. Ну же, молния, ты где? Человеку много не надо, с его-то опытом хватит и краткого мига чтобы оценить ситуацию, принять решение и выбрать цель.

Вдох. Выдох. Удар сердца. Онемение в левом боку после удара когтистой лапой.

Вспышка!

Спасибо, молния, спасибо, родная. За то, что густая и ветвистая именно тогда, когда ты такая и нужна. Четверть стука сердца – этого вполне достаточно. Вон трое его бойцов стоят и ищут цель. Вон вдалеке пара гулей уже подбегает к границе лагеря. Вот свернулся на траве в позу эмбриона растерзанный воин из его группы. А вот еще один размашисто бьет ножом придавленного к земле гуля.

В двух шагах от человека старший десятник поднимает пистоль. Человек на краткий миг встретился с ним взглядом.

Вспышка!

Глава 15

Николай шел на восток по самой кромке туманной завесы. Коня он вел в поводу, так было легче и ему, и Сердару, и промокшей насквозь Льдинке. Дождь лил как из ведра, земля раскисла и глубоко проседала под ногами. Из-за дождя и туч темнота была, что называется, хоть глаз выколи. Пришлось спешиться, чтобы не упасть вместе с лошадью, оступившись в темное. А так багровые всполохи стражей в стене тумана хоть как-то, но освещали путь.

Тоненькая цепочка смазанных огоньков багровой пульсацией подсвечивала ленты дождя. Хаотичные вспышки молний на мгновенья выхватывали мокрую степь из объятий ночи, а потом с раскатом грома все снова погружалось во тьму. На какое-то время он даже забыл, что находится в глубоком рейде по вражеской территории. Просто подставил лицо дождю, шагал и наслаждался. В разгуле стихии было что-то такое, родом из далекого забытого детства. Что-то величественное, завораживающее и неуловимо красивое.

Южане, которые открывали эту территорию явно действовали вразнобой. Пелена тумана постоянно виляла то вправо, то влево. Редко когда выдавались прямые отрезки, поэтому тут главное не прошляпить момент и не вляпаться случайно в стену. Бой со стражем тумана сейчас не входил в планы Николая. А в остальном – цепочка багровых огоньков не даст потерять направление в темноте. В конце концов где-то там и есть прорыв, у которого случился шторм слияния.

До того места, над которым собирались грозовые тучи оказалось гораздо дальше, чем предполагали они с Пахомом, когда стоя у форта оценивали расстояние на глазок. Путь занял весь день. В том числе и потому, что Николай ехал не напрямик к точке предполагаемого пролома, а по большой дуге, прижимаясь к серой туманной пелене, скрадываясь на ее фоне от стороннего наблюдателя. Поняв, что не обернется засветло, Николай не стал возвращаться. Так даже лучше. Можно будет провести разведку ночью или рано утром – в "волчий час". Это гораздо безопаснее, чем в середине дня, меньше риск попасть в засаду. А погони Николай не боялся. Вряд ли у кого из южан есть такой же добрый ахалтекинский скакун, как Сердар.

Что интересно, за весь день пути он не встретил ни одного живого существа. Ни лягушки, ни зверушки. А жучки-паучки перестали попадаться уже километров через пять. Видимо, эти самые жучки-паучки пришли сюда с владений Андрея Тимофеевича и дальше еще просто не успели колонизировать свободную территорию. Только однообразная трава, без особого изобилия видов.

Так они и шли, утопая ногами в грязи.

Тем временем темная мокрая ночь потихоньку превратилась в серое промозглое утро. В какой-то момент Льдинка вдруг встряхнулась, пряднула ушами и заинтересованно посмотрела в сторону.

— Нашла что-то интересное?

Собака тихо взбрехнула, словно выбирая, зайтись заливистым лаем или заскулить. Так и не определившись, Льдинка сделала пару шагов прочь от туманной завесы.

Встала. Повернула лохматую голову и вопросительно посмотрела на Николая.

— Что там, мохнатая?

Николай крепче сжал в руке повод и повел коня вслед за собакой.

В полусотне метров от стены тумана, покрытый коркой еще не засохшей грязи, лежал человек.

Весь заляпан кровью, кое-как перемотан грязными тряпками, но смотри-ка ты, еще шевелится. И даже стонет. Заслышав шаги, человек дернулся, пытаясь перевернуться на спину и что-то пробормотал на неизвестном языке. Ишь ты, даже воевать собрался. Вон, револьвер из сумки тянет.

И лицо… Все в грязи, со спутанными короткими волосами, но что-то в нем было такое… Где-то Николай его уже видел. Ну, не прям именно его, но что-то очень знакомое.

Их глаза встретились. Слабый шепот человека вдруг стал понятным и оформился во вполне знакомые слова.

Николай подошел поближе и наклонился, чтобы рассмотреть получше…

* * *

Светало. Ночь уходила, наступало хмурое пасмурное утро. Ливень стих, уступив место мелкому, холодному моросящему дождику.

Человек лежал в грязи и слабо дышал, прижимая к разодранному левому боку пульсирующий ярко-красный кристалл. Говорят, в этих кристаллах заключена жизненная сила. Говорят, они могут исцелять раны. Может быть. Только человек не знал – как. Да и сил на эксперименты уже не осталось. Он просто прижал кристалл к ране, думая о том, что кристалл теплый и может хоть как-то согреть его коченеющие пальцы.

Жизнь уходила из него через подранный когтями гуля левый бок и разбитое тяжелой пулей плечо. На горячих мышцах и адреналине боя человек успел ускользнуть в ночи и убежать, прячась в невысокой траве. Но потом шок прошел и пришла боль. Человек не смог одной рукой как следует перевязать, у него получилось сделать лишь какое-то подобие тампонов из мокрых тряпок. Но это ненадолго отодвинуло неизбежное. Силы быстро уходили вместе с кровью.

Какое-то время он шел. Потом полз на коленях, опираясь на землю одной рукой, словно пес с перебитой лапой. В каком-то полузабытии он зашел в пелену тумана и был немедленно атакован стражем.

Ход боя совсем не отложился в его памяти. Помнил только, что было очень больно. И что он убил монстра одним ударом ножа. Каким-то шестым чувством понимая, что сил на второй удар уже не останется. А раны, полученные от монстра он не считал. Какая разница, достал ли его монстр и сколько раз, если уже все тело состоит из острой пульсирующей боли?

Он рухнул навзничь рядом с поверженным монстром, из последних сил зацепив пальцами оставшийся от него кристалл и притянув его к себе.

Колотил сильный озноб, в глазах все плыло. Он потихоньку проваливался в забытие, из которого его изредка выводили вспышки боли.

Кажется, это все. Нет сил даже ползти. Да и куда?

Человек судорожно выдохнул через крепко сжатые зубы и посмотрел на небо. Пасмурное, с низкими рваными тучами. И нигде ни просвета. Жаль. Почему-то очень сильно захотелось в свой последний час увидеть голубое небо и яркое, теплое солнце. Бескрайнее и высокое, как там, на Памире. Но нет. Лишь тяжелые свинцовые висят так низко, что кажется за них можно ухватить рукой.

Человек в сердцах скрипнул зубами. Ведь он знал вчера, как надо было сделать. Знал! Был бы сейчас в мантии Визиря, живой и здоровый. Кому они нужны, эти подвиги за други своя? Ради чего? Эх! И сколько раз он уже обжигался на таких вещах – не перечесть. Сегодня вот – опять. Поступил не как того требовал разум, а как велела совесть.

И получил пулю в плечо от того, кто умеет просчитывать все расклады и принимать решения головой. Причем умеет это делать быстро. Нет, человек не испытывал злости или ненависти. Только какую-то странную тоску от осознания совершенной ошибки.

Старший десятник поступил разумно. Да, из него получится хороший Визирь. Эффективный. Может быть, когда-нибудь он даже станет Первым Визирем.

Неподалеку послышалось глухое чавканье лошадиных копыт по грязи. В утренних сумерках проступил силуэт мужчины в черном плаще, ведущим в поводу коня.

Вот и все.

Матушка когда-то читала ему старую греческую сказку. О том что мертвых на тот берег перевозит лодочник Харон на лодке. Но это там, у греков. Они все-таки морской народ. А мы люди степные, к нам Харон приходит с лошадью. И, наверное, это хорошо. Что может быть лучше, чем встретить свой последний час верхом на лошади?

Лучше может быть только бескрайнее синее небо. Но увидеть его уже не суждено.

А вон и цербер стоит, скалится зубастой пастью. Странно. По преданиям у него должно быть три головы…

Человек попытался перекатиться на спину. Почему-то ему не хотелось, чтобы Харон увидел его вот таким – ничтожным и сжавшимся в калачик.

— Я готов. Ты слышишь? — странно. Вроде всю ночь лил дождь, человек промок до нитки, а губы пересохшие. И голос почему-то получился хриплый.

Мужчина подошел поближе. В утреннем тумане человек смог разглядеть его лицо.

Ну да. Конечно. Кто же это еще мог быть? Только тот, с кого все и началось.

Человек сунул руку в поясную сумку и с усилием потянул оттуда тяжелый двухкилограммовый револьвер.

Пересохшие губы тяжело выговаривали слова языка, который человек не использовал уже много лет.

— Здравствуйте, дядя Николай. Все-таки я смог вас догнать!

Мужчина в плаще подошел поближе.

— Вы уж извините, что так долго. И это… простите меня. Я из вашего сундука револьвер взял. На время. А потом потерял. Так уж вышло. Вот, возьмите взамен. Он, конечно, не тот самый, но тоже неплох. Вы не будете сердиться?

Мужчина в плаще наклонился к распластавшемуся в грязи человеку. Свет от пульсирующего в утренних сумерках кристалла отразился в его расширившихся от удивления глазах.

— Ромка?

* * *

Ромка. Старший сын Нины. Смышленный черноглазый парнишка, с которым можно было летом скакать наперегонки по полям, а долгими зимними вечерами молча мастерить из кожи различную конскую сбрую. С науками в школе у него было не очень – не было такой ученической жилки, как у среднего – зато все, что связано с лошадьми схватывал на лету. И эти его восточные замашки – откуда только взялось? В гарнизоне-то иноземцев, считай, вообще не водилось. А поди ж ты – и к отчиму, и к матери Ромка всегда обращался исключительно на "вы". Вежливый, немногословный, спокойный в быту и с какой-то восторженной страстью к лошадям. Мать была с ним холодна, с отчимом он сам соблюдал некую дистанцию, зато души не чаял в брате и сестре. Если вдруг кто из мелких начинал капризничать – он умудрялся успокоить их даже быстрее, чем родная мать.

Тело Ромки сотрясла судорога, зубы заскрипели от боли. Николай похолодел и каким-то шестым чувством понял – отходит.

Быстро наклонился, аккуратно убрал ромкину руку с зажатым в ней кристаллом от раны в боку… Все очень плохо. Драная, с торчащими сквозь содранное мясо поцарапанными ребрами, кровь, толчками выливающаяся из раны…. Удивительно, как он до сих пор жив.

Не спасти.

Разве что… Николай судорожно зашарил по карманам. Нет. Волшебного порошка от Андрея Тимофеевича совсем не осталось. Все потратил вчера, после боя у Змеиного Форта.

Ромка опять слабеющими пальцами потянул кристалл к ране. Хм… А ведь боярин что-то говорил о том, что порошок-то этот делается из кристалла. Так, как это делает Ромка – просто прижимая камень к поврежденному месту – ничего не выйдет. Нужен порошок. А точно ли порошок надо делать с помощью алтаря? Может, алтарь не обязателен?

А ну-ка…

Николай вытащил кристалл из пальцев Ромки и со всей силы сжал в руках. Ничего. Долбанул рукоятью пистолета. Ничего. Нашел взглядом небольшой валун, торчащий из-под земли и со всей дури долбанул по нему кристаллом. Ничего. Положил кристалл на камень и сильно ударил рукоятью сабли. Психанул, размахнулся и со всей силы вдарил по пульсирующей надежде клинком.

Ни царапинки. Ни крошки порошка.

Бесполезно.

— Эти кристаллы невозможно сломать, дядя Николай, — слабым голосом пробормотал Ромка. — Да вы не переживайте так! Все будет хорошо! На ту сторону вы меня и таким доставите!

Невозможно сломать…

Николай присел на корточки и заглянул в глаза Льдинке. Как же ты это сделала, родная? Ведь там, у башни Ледяного Владетеля ты выкормила своих щенков именно размолотым в порошок кристаллом. Ты хоть намекни, а? Как?

Мокрая насквозь собака посмотрела на него, потом на слабо дышащего Ромку. Аккуратно взяла зубами с ладони Николая багрово-красный пульсирующий кристалл.

Запрокинула морду к пасмурному небу и заскулила.

Ромка дернулся и закатил глаза. Похоже, потерял сознание.

Отходит…

Николай в отчаянии сжал кулаки и запрокинул лицо к небу. Хотелось выть от бессилия, от невозможности что-то изменить.

Льдинка завыла. Тоскливым, раздирающим сердце воем, как умеют только собаки.

Хрустнуло.

Льдинка опустила морду и аккуратно разжала челюсти. На подставленную затянутую в перчатку ладонь из собачьей пасти просыпался багрово-красный порошок.

Собака с какой-то жалостью посмотрела в глаза Николаю, отошла на пару шагов, отвернулась и села, поджав хвост.

Снял повязку на боку. Аккуратно промокнул бинтовым тампоном рану и посыпал мелким слоем порошка. Ромка судорожно вздохнул в забытьи. Порошок замерцал багровым в такт слабому пульсу. Аккуратно наложил чистую повязку. Теперь плечо. Снять повязку, засыпать порошок в рану… с легким толчком крови из раны вытолкнуло черноватый сгусток. Пуля? И правда. Волшебство, не иначе.

Николай перебинтовал плечо и плотно зафиксировал руку, примотав к туловищу. Показалось, или его щеки слегка порозовели? Конечно же показалось! Как могут порозоветь щеки смуглогокожего парня наполовину туркменских кровей? Но дышит уже вроде как ровнее.

Будет жить.

Николай подошел к Льдинке и сел рядом, прямо на раскисшую сырую землю. Посмотрел. Льдинка отвернулась. Потянулся к ней и обнял двумя руками, прижавшись к собачьей шее лицом. В нос ударило запахом мокрой псины.

— Спасибо тебе.

Та потянулась, высвободилась из объятий Николая, подошла к Ромке с материнской заботой принялась вылизывать ему лицо.

* * *

— Там самое важное – статус, дядя Николай, — рассказывал Ромка, покачиваясь в седле. — А ничего другого все равно нет. Ни дома, ни вещей каких. Походные шатры – все один к одному, без всяких отличий, будто не вручную шили, а на мануфактуре по одним лекалам. Снаряжение у всех одинаковое. Сам шах – и тот не во дворце живет, а как все, в шатре. Да, алтарь есть, конечно, но он находится в Башне Молчания. Это такое, знаете, зороастрийское культовое…

— Я знаю что такое Башня Молчания.

С утра распогодилось. Тучи ушли и теперь стояла удушающая жара. Влажность воздуха была такой, что было непонятно, это по лицу пот катится или просто не испарившаяся влага пытается спрятаться от палящего солнца, забравшись под шляпу, камзол и даже в сапоги.

Николай размашисто шагал по степи на запад, ведя за собой Сердара под уздцы. Разведку можно считать удавшейся. До места стычки дошел, расстояния, проходимость местности и ее особенности оценил. А также добыл ценные разведданные. Причем вполне даже агентурные. Теперь надо торопиться домой. Проводить операцию по эвакуации агента, пусть даже такого неожиданного.

Ромка ехал верхом скрючившись и вцепившись двумя руками в луку седла. Парню и правда тяжело. Раньше-то молодняк в его компании вообще без седел катался. Седла – у них это было что-то для немощных.

Ромка… Да какой, к черту, Ромка? Вырос парень. Уже не десятилетний шкет, а взрослый мужик лет двадцати пяти, высокий, с Николая ростом, с развитой мускулатурой и пронзительным взглядом властных карих глаз. Умные, жесткие глаза многое повидавшего человека совсем не вязались с моложавым смуглым лицом. Это уже не Ромка. Таких уже принято звать по имени-отчеству, да на «вы».

Порошок помог, но до полного выздоровления было еще далеко. Пешком бы он вряд ли осилил дорогу, поэтому, невзирая на вялые возражения был посажен в седло. Обратно шли по прямой, так что есть шанс уже к обеду дойти до Змеиного форта, а к вечеру быть в остроге. Ромке нужна нормальная медицина, а не экстренная военно-полевая магия.

А еще ему очень хотелось выговориться. Он все говорил и говорил, и никак не мог остановиться. Словно у него когда-то отняли возможность разговаривать, а потом вдруг вернули. И вот он пытается рассказать как можно больше, словно опасаясь, что скоро у него снова отнимут язык и он опять замолчит на долгие годы.

— Ну вот. Башня, алтарь. Несколько хищных птиц, которые никогда не улетают далеко. Не стервятники, а что-то покрупнее. Там никто не живет, даже шах. Запрещено. Хотя ковер-самолет, например, вылетает с площадки наверху башни. И возвращается туда же. Чтобы вдруг сел около башни, у какого-нибудь шатра – я такого не помню.

— А кто на ковре летает? — спросил Николай.

Ему тоже хотелось поговорить обо всем на свете, расспросить Ромку о каждой минутке той жизни, когда его не было рядом. Но… долг прежде всего. И долг требовал разведданных.

Ромка понял все правильно. Да он и не собирался что-либо утаивать. Зачем? Ведь все свои. Его долгий путь подошел к концу и он наконец-то дома. Ну и что, что в походе? Дом – это вам не набор бревнышек да камушков. Дом – это нечто другое.

— Если надо разведать окрестности – то сам шах. А когда к отряду кого-нибудь из визирей – то кто-нибудь из четверки евнухов. Это его ближники, вроде административного аппарата. Тучные такие лысые олухи. Мне всегда интересно было, сколько же надо жрать, чтобы такие животы наесть? Ведут учет, принимают доклады, передают приказания и продовольствие. Каждый из них может взять сразу несколько кристаллов. Не знаю как у них это получается, не выяснял. И так выходит гораздо быстрее, чем гонять отряд с трофеями от стены к башне и обратно.

— А сам ковер – он большой? Много ли груза принимает? Или вот ты говоришь, что с башни взлетает и на башню садится. А как он взлетает там, где в поле находит отряд?

Роман пожал плечами.

— Несет на себе вроде бы много. Бывало, что евнухи все вчетвером на ковер забираются и летят куда-то. Я еще думал – а ну как ковер не выдержит такие туши и попросту порвется. Как взлетает – не видел. Я, признаться, старался держаться от него подальше. С прошлой жизни не люблю аэропланы.

— Аэропланы? Что это?

— Это… Знаете, дядя Николай, в той моей жизни люди много всякого изобрели. Прям какой-то прорыв случился. Персия, Индия и эмират Афганистан – там время будто замерло. Ничего не менялось год от года, все одно и то же. Восток и восток, ничего особенного. Вот на Западе… Каждый раз когда я с караваном добирался до европейцев – будто в новый мир попадал. Каждый год, каждый месяц все менялось. Даже вот наш Красноводск вспомнить. Там же не просто чугунку проложили. Вокзалы, паровые машины, автомобили, гальванические приборы… Все поменялось, дядя Николай. Корабли потеряли паруса и стали ходить под парами, а потом и вовсе оделись в железо, как паравозы. Оружие другое стало. Не такое как у нас. Начали массово делать многозарядные капсюльные штуцеры… да много чего еще. Ну вот и аэропланы. Мощный бензиновый мотор поставили на воздушного змея и полетели. Представляете? Прямо по небу.

Николай улыбнулся.

— Чудо.

Роман скривился и скрипнул зубами. То ли от боли в боку, то ли от воспоминаний.

— Да, чудо. Вековечная мечта человека летать как птицы. А на рукотворную птицу можно поставить пулеметы и подвесить бомбы. Научились…

Николай пожал плечами.

— Обычное дело. Если вещь стоящая – сначала она идет на нужды армии. А если в армии не пригодилась – значит, ерунда, а не изобретение.

— Все верно, дядя Николай, — с горечью ответил Роман. — Все верно. И пока мы там личной удалью друг перед дружкой похвалялись – они делали пулеметы.

Николай кивнул.

— Так и должно быть, Роман. Мой эскадрон, к примеру, с текинцами в джигитовке не состязался. Мне не надо выяснять, кто из моих людей трус и неумеха, а кто отважный батыр. Мне нужно выполнить поставленную задачу. А на ловких и удачливых джигитов у нас завсегда найдется пушка с картечью. А пулемет – это что?

— Пулемет? Помните, вы мне картечницу показывали французскую? Ну вот оно и есть. Только их научились делать маленькими и удобными. Такими, что уже и расчеты большие не нужны, и таскать можно руками. Ну или вот на аэроплан поставить.

— Понятно, — протянул Николай. — А как вы боролись с аэропланами?

Роман пожал плечами.

— Переделывали лафеты на пушках, чтобы можно было ствол к зениту задрать. И шрапнелью.

— Получалось?

— Чаще просто пугали. Летчик увидит разрывы в небе – и отвернет в сторону. Только один раз получилось. Но там на орудии пушкарь грамотный был. Француз. Правда, его потом убили.

— Англичане?

— Нет. Один джигит взялся его задирать. Знаете, вот этими заходиками – мол, покажи какой ты мужчина, выходи бороться.

— Ясно. Джигитовка против науки. И что потом с этим джигитом стало?

— Я не выяснял. Когда понял, что отряд без грамотных пушкарей остался – поднял своих людей и ушел к Надир-хану.

Роман скрипнул зубами и закрыл глаза, пережидая очередной приступ боли. В молчании прошли где-то четверть часа. Затем он открыл глаза и взглядом показал, что готов продолжить.

— Ладно, о былом у нас еще будет время поговорить. Займемся этим долгими зимними вечерами, если до зимы доживем. Давай-ка сейчас дальше про шаха, Роман. Много ли у него людей?

— Много, дядя Николай. Отряд, с которым я ходил на владетеля Сонга насчитывал человек сорок. Мы быстро управились, прошли как нож сквозь масло, сбили все заслоны корейцев, и на каждом у нас было преимущество в людях и стволах. А уже на бой с владетелем шах лично прилетел. Устроили поединок между владетелями, все честь по чести. Шах победил. Ну и я там отличился немножко. Зря, конечно…

— Почему зря?

— Меня за это наградили. Возвысили. Отметили милостью, так сказать. Мой статус сразу же вырос. Обогнал многих других, кто жаждал повышения. Сделали старшим над пятеркой воинов. А меня его евнухи в пример приводили. Вот, мол, смекалка, выучка, тренируется сам и тренирует своих воинов… В общем, заявили меня как угрозу всем старожилам.

— Странно. Он что, не знал что делает?

— Почему не знал? Знал, конечно! Но там так устроено. Выслуживайся. Только шах может прикрыть тебя от завистников. Все завидуют всем, в погоне за статусом там такие интриги плетут! Правила строгие, наказания жестокие, но шах постоянно делает намеки, как эти самые правила обойти. Кто обошел – тот молодец, сообразительный, сразу на ступеньку-другую вверх прыгает.

— М-да… Прям столичный салон, а не боевой отряд. И как ты в этом всем жил?

— Привычка. Я ж, считайте, лет сорок практиковался в любом обществе за своего сойти. Караванная торговля – та еще работенка. Я бы и у них смог. В первый же день как от вашего форта ушел – познакомился с тройкой охотников. Ну и пока шли к Башне, успел с ними сдружиться. Ну, знаете? Тут шутка к слову придется, здесь помочь немного, там еще чего. А сам их манеры подмечаю да всякие мелочи в поведении. Фарси знаю хорошо, а уж повадки перенять – дело недолгое. Только шах сразу раскусил, что я пришлый. И дал понять другим. Прилюдно мне имя дал – Одам Аз-Шимол. Человек с Севера.

— Разделяй и властвуй, значит, — на ходу кивнул Николай

— Все верно, дядя Николай, — Ромка помолчал немного, собираясь с мыслями и продолжил: – Так вот, о людях. Когда мы вернулись с похода на корейцев – у башни собралось уже человек двести, не меньше. Шатров побольше стало, даже какие-то землянки рыть начали. На землях владетеля Сонга мы ж не только шесть телег трофеев захватили, а еще и целую кучу рабов. Ну такие, знаете… Все одинаковые как близнецы, и выражение лица у них как у тех истуканов, которые в вашем недостроенном редуте обитали.

— Ага, ясно. Мы таких называем – картонки. Так уж повелось.

— Вот-вот. В общем, их, корейских картонок, там тоже около сотни. Шах им велел заниматься земледелием. Выращивать просо и пшеницу. Одного евнуха поставил за старшего, жить во дворце бывшего владетеля. Разметил поля и так далее. Ну я уже не видел чем все кончилось, отбыл.

— Все-таки начал себе сырьевую базу обустраивать. На одну охоту уже не полагается? Плохо. Так, а вон там, — Николай кивнул назад, в направлении пролома, откуда они шли. — С кем война?

— Я не очень понял, — Ромка оттер со лба испарину тыльной стороной ладони. — Какие-то сказочные волшебники. Молнии из рук пускают, умеют вызывать гулей и ифритов… Хотя, наверное, у них это как-то иначе называется. Если по одежде судить – они не персидской или арабской традиции. Что-то более европейское.

— Понятно. А с женщинами как? Только картонки или одушевленные тоже есть? И как у них со статусом?

Роман потемнел лицом.

— Их нет.

— То есть как это – нет? Ты ж говорил – евнухи есть. А раз евнухи – значит, есть на то причина, ведь так?

Роман с высоты коня упер взгляд в землю и глухо, монотонно заговорил, будто цитировал кого-то.

— Когда в группе или в одной локации рядом с группой есть женщины – личный статус и иерархия в группе перестает быть линейным параметром. Мотиваторы членов группы непредсказуемо меняются. Эффективность группы падает, понижаются шансы на победу в игре.

Роман посмотрел вперед. Там, вывалив язык и скрутив хвост кольцом, легкой трусцой бежала Льдинка. Иногда псина оборачивалась и заинтересованно поднимала уши торчком, с любопытством прислушиваясь к беседе людей.

Вздохнул и перевел взгляд на Николая, тяжело выталкивая из себя слова:

— На территории владетеля Сонга… в общем, там больше нет женщин. Совсем.

Глава 16

Потихоньку разговор стих. Роман еще рассказывал про быт и внутреннее устройство владений шаха, но все чаще делал паузы. Закрывал глаза, прижимался к шее Сердара и проваливался в короткую полудрему. Все-таки дробленый кристалл не заменяет полноценного волшебного порошка и настоящей медицины. Ромке становилось хуже. Для экстренной реанимации помогло, но кто его знает, какие изменения проводит в теле Ромки раздробленный кристалл воплощения? Все-таки в том порошке, который делал Андрей Тимофеевич наверняка были прописаны конкретные восстановительные функции. Николай все шагал и шагал, оставляя за спиной километр за километром. Время дорого, как любит приговаривать Андрей Тимофеевич. Пошли уже вторые сутки без сна. Вчерашний бой у форта, потом ночной переход сквозь ливень, а теперь снова нет времени для отдыха.

Впереди показался флаг на Змеином форте. Интересно, что там сейчас? Как группа Пахома? Что с доставкой припасов, как продвигается строительство?

Пагиды нигде не видно. Глиняная дорога уходит на юг и пропадает за горизонтом. За ночь много прошли, молодцы. У редута машет лопатой обнаженный по пояс Уж, перекидывая кубометры грунта полевых укреплений. А рядом с ним резвятся щенки, пытаясь эту самую лопату укусить.

Стрелец заметил отряд и приветственно помахал рукой. Молодец, службу не забывает. Вон, видно, что на земляной насыпи аккуратно сложена не только его верхняя одежда, но и ружье.

Ни телеги, ни коня не видно. Значит, нет смысла терять время и делать крюк к форту. Надо двигаться дальше. Потом, все потом. Николай обогнул угол туманной завесы и зашагал напрямик к острогу, оставив форт по левую руку. Отсюда осталось идти километров десять.

Льдинка навострила уши и заворчала.

— Да ты-то беги, что уж. Твоя работа на сегодня закончена, спасибо. Попроси Ужа, пусть накормит. А то ж всухомятку жевать на ходу лепешки – это я привычный, а тебе нормальная пища нужна.

Собака не дослушала и черной лохматой молнией рванула к редуту.

— И выспись хорошенько, слышишь? — крикнул ей вдогонку Николай. А потом махнул рукой. Не маленькая, сама разберется.

И снова шагать. Сердар, бедняга, за этот поход изрядно вес потерял. Ни еды толком, ни воды. Вон как бока тяжело вздымаются. Николай, конечно, втер в него остатки порошка из раздробленного кристалла, но все равно, коню нужен отдых. Будь на месте Сердара не ахалтекинец, а какой-нибудь обычный орловец – для него бы поход закончился бы еще часов шесть тому назад. Лошади устают быстрее людей.

Ничего. Терпи, родной. Осталось немного. А там Нина тобой займется.

Километры, километры. Вот желтеет стогами покос. А вот и накатанная телегами дорога. Далеко на северо-востоке в серой дымке виднеется Михайлова гора. Ого! А ее уже высоко подняли! Помнится, еще несколько дней тому назад ее с этой точки не было видно.

После безжизненной и пустой степи южан сразу бросалось в глаза, что здесь, во владениях боярина, жизнь била ключом. В траве стрекотали кузнечики. Через дорогу быстро промелькнула мышка-полевка. На подсохшей после дождя земле отпечатались легкие следы еще какой-то живой мелочи. В стороне над кустом клубилось облако мошек. Ну все, Сердар! Кончилось твое счастливое житье-бытье. Скоро вспомнишь, зачем коню хвост нужен!

Вскоре показались деревянные стены острога. Флаг на надвратной башне еле-еле колыхался от слабого ветерка. Желтого штандарта на шпиле нет. Боярина нет в крепости? Или картонные стражники решили, что раз Николай уехал, то можно и забыть про его блажь вывешивать штандарт в знак присутствия в этом месте владетеля земель? Николай надеялся, что и правда забыли. В конце концов, он всего-то один раз завел разговор про эту процедуру. А опыт показывал, что какое-либо правило приживается лишь тогда, когда подчиненные десяток раз получат нагоняй за невыполнение.

Даже если боярин куда-то и уехал то, наверное, не слишком далеко. Ведь все эти жучки-червячки, мышки и кузнечики – они же требуют постоянной поддержки. Боярин же сам жаловался на то, сколько много мелочей ему приходится делать через алтарь, мол, голова кругом идет, пока все детали экосистемы заявишь, объявишь да запустишь. Так что он должен быть где-то недалеко. Если он снова уехал куда-нибудь с ночевкой – это будет беда.

Вон новое поле. Не экспериментальное, как то, что у мельницы, а уже вполне настоящее. Большое. Занимает все пространство между дорогой на юг и дорогой к Михайловой горе. Где-то посередине этого поля копошатся картонки-мастеровые, ставят срубы домов новой деревни. Отсюда толком не разглядеть, но точно их больше двух. Быстро работают! А еще вдоль полей появились тоненькие жердочки саженцев. Будущая ветрозащитная лесополоса. Молодец Береза! Не сидит без дела. Значит, будут у нас деревья. Много деревьев. И это хорошо. Степь – злая сила, особенно зимой. Лесопосадки для степи – что уздечка для лошади.

А сил остается все меньше. Шутка ли? Отмахал за вечер-ночь полста километров, а потом за день еще полста в обратную сторону. Без сна, отдыха и нормальной трапезы. Серьезные нагрузки. Будучи командиром, он бы своим людям отдал приказ на такой марш лишь в самом крайнем случае. И то, уже на стадии планирования занес бы половину эскадрона отставшими, больными и небоеспособными.

Лошади слабы. Люди сильнее, но тоже не железные. Только вот Николай не смог придумать решения получше. Значит – надо шагать. Надо стать железным.

Он поднес к лицу перчатку и покрутил ее, внимательно рассматривая. Увы, уже не было намека на красное мерцание. Даже самые мельчайшие крошки разбитого кристалла давно втерты в лицо Ромки и шею коня. Бодриться больше нечем. Так невольно и задумаешься – может, не надо было жадничать? Зачем было проводить три охоты подряд, пока Ромка отлеживался после обработки порошком? Вроде бы Ромкин револьвер существенно облегчил бой со стражами, а все одно, горячка боя выжигает силы. Стражи тумана у Николая уже быстрые, хитрые и опасные. С такими вполсилы биться не получится. А ведь еще на четвертую охоту хотел пойти. Хорошо хоть у Льдинки карманов не оказалось для транспортировки кристалла.

Ну вернулся бы на этот раз в острог без камней. Никто бы слова не сказал. Боярин же сам объявил, что те, у кого уже более двухсот охот могут перестать добывать кристаллы и заниматься другой работой. Ну да ладно. Что сделано – то сделано. Заодно револьвер в бою опробовал.

У самых стен острога паслось стадо коров. А чуть дальше по тропинке на запад – козы. Уже и овцы появились. Пока, конечно, не огромные отары в тысячи голов, что у киргиз-кайсацких иноземцев, но лиха беда начало. Значит, скоро у них будет свой собственный войлок. А если боярин сдержал слово и призвал грамотного мастерового – то и сукно.

Николай смотрел на перемены вокруг острога и его вдруг захлестнуло воспоминаниями.

Когда-то давно, еще в той жизни, его эскадрон настиг залетную банду текинских головорезов. Окружил, прижал к заболоченному берегу Каспийского моря и уничтожил. Почти сутки лихой скачки, стрельбы и несколько конных сшибок. Запах пота, грязи, сгоревшего пороха и крови… Тем же вечером Николай со своим начштаба прибыли для с докладом в тихий и уютный городок Красноводск. По улицам гуляли нарядные барышни, солидные господа сидели под навесами чайных, на веранде ресторана у центральной площади музыканты играли какую-то спокойную мелодию. В придорожной пыли свора детей и подростков играли в асыки. Пыхтел своими сложными механизмами железнодорожный вокзал, ходили по кругу лошади, вращая механизмы у новенькой водонапорной башни… И почти физическое ощущение, что этот маленький уютный городок от дикой степи со злыми джигитами отделяет лишь тоненькая перепонка из солдат в белых, выгоревших на солнце гимнастических рубахах.

Такова суть солдатской работы. Там, на юге, совсем недалеко отсюда, к земляному валу Змеиного форта приткнулись осиротевшими крестами две скромных могилы. Для того, чтобы здесь распахивались поля, росли жилые дома и хозяйственные постройки. Чтобы когда-нибудь тут появился тихий и уютный городок. С уютными чайными и фонтанами. И даже музыкой.

Стрелец-картонка на надвратной башне перестал выстукивать ладонью по дереву простенький ритм и отсалютовал, вскинув руку к козырьку кепи. И, вроде бы, на лице картонки появилось смущение. Эмоция? Растет, надо же!

Николай кивнул в ответ и повел коня с Ромкой в ворота. Да, боярин не сидел без дела. Стрельцов на стенах острога прибавилось. Если раньше их было шестеро на всю крепость и дежурили они парами, то сейчас в одной только надвратной башне дежурили четверо. А еще то тут, то там на стенах виднелись знакомые зеленые шапки. И ведь наверняка еще есть отдыхающая смена! Растет гарнизон, растет!

— Где боярин? — окликнул он еще одного стражника, миновав ворота.

Тот замер на мгновенье, потом указал рукой на пустой флагшток для штандарта а потом проговорил монотонным бесцветным голосом:

— Отсутствует. Отбыл.

А этот, видимо, из новеньких. Вон какой весь нескладный, как деревянный болванчик. Но про штандарт они не забыли. Все-таки дисциплинированные, черти!

— А куда? Скоро ли будет?

— Не могу знать.

Николай глянул на распластавшегося в седле Романа, на бисеринки пота на его измученном лице… Плохо парню.

Повернулся к стражнику:

— А Нина?

Снова бесцветный ответ:

— Не могу знать!

— Из ворот сегодня выходила?

— Никак нет!

Николай пошел в обход дома, к тому входу в подклеть что ведет в алтарную комнату. Мимоходом отметил, что конюшня пуста. Алмаза нет. Битюга Василия тоже.

Ждать? Николай чувствовал, что сил у него осталось не так уж и много. Если дожидаться приезда боярина, то он попросту вырубится. А дождется ли Ромка?

Надо пробовать.

Николай осторожно перевалил Романа с седла себе на плечи и понес его в алтарную. Да уж, ребенок уже вырос. Габаритами чуть крупнее Николая и весит никак не меньше. Ну ничего. Своя ноша не тянет. Сейчас, потерпи маленько.

От навеса, под которым стрекотали колеса ткацких машин появилась Нина. Поймала взгляд с Николаем, дернулась было демонстративно отвернуться, но, увидев раненого, переменилась в лице и бросилась навстречу.

— Я сейчас, я быстро! Сбегаю за сумкой с лекарствами! Неси в дом, слышишь?

Николай помотал головой.

— Туда! — указал на дверь в подклеть.

— Я мигом! — понятливо кивнула Нина.

В храмовой комнате прохладно. Внешний вид помещения заметно изменился с тех пор, как Николай заходил сюда последний раз. Мраморные стены стали заметно выше. Появились украшения на потолке и затейливые узоры на плитах пола.

Похоже, алтарь тоже развивается. Сколько сотен кристаллов он уже получил? Или даже тысяч?

Николай плавно, стараясь не растрясти, сложил Романа прямо на пол у каменного постамента.

Встал, выдохнул, повел усталыми плечами, распрямил саднящую спину.

По холодному мрамору застучали быстрые шаги запыхавшейся Нины.

— Вот, держи, — распахнула она сумку. — Тут еще мази разные остались, растворы. Бинтов тоже хватает. Кухарку послала за кипяченой водой, скоро будет. А кто это? Почему ты его сюда притащил?

— Вчера боярин должен был сюда южанина доставить, с перебитой ногой, — ответил Николай. — Говорил, эксперимент проведет, попробует вылечить. Не знаешь, чем дело закончилось?

Нина развела руками.

— Самой операции не видела, на конюшне была. Потом уже только перевязку делала и припарки. Вроде ничего особенного, нога как нога. Только синяк большой, на половину бедра и все.

Николай облегченно вздохнул:

— Хорошо. Раз у него получилось – значит, и у нас есть шанс. А сам южанин где?

— Так боярин его с утра на рудник к Михайле отправил. Там сейчас работники нужны, новый мастеровой взялся производство налаживать. Но ты не ответил. Кто это? Откуда ты его взял?

Какое-то у нее странное выражение лица. Снаружи холодное, словно восковая маска, а глаза полыхают, словно там, внутри, идет какая-то битва.

Николай молча подошел к алтарю.

Ну, как там боярин это делал? Так, для начала надо достать из поясной сумки кристалл и положить его… вроде бы вот сюда, в эту выемку на квадратном постаменте.

— Идентификация, — раздался откуда-то монотонный голос.

— Что? Кто? — Николай вздрогнул и завертел головой, оглядываясь. Перед глазами поплыло, в воздухе из ниоткуда возникло два пожелтевших от времени листа бумаги, исписанных крупным почерком.

— Пользователь опознан как победитель владетеля номер… доступ разрешен.

Пользователь? Доступ? Что за чертовщина? И кто это все говорит? Николай был уверен, что никогда раньше не слышал этого голоса. Откуда он здесь? И где прячется?

Тем временем незнакомец продолжал бубнить холодным голосом:

— Желаете захватить точку доступа пользователя номер… Желаете уничтожить точку доступа пользователя номер…

Николай растерялся. Через мгновенье до него дошло, что неизвестный оратор просто зачитывает то, что написано на висящих в воздухе листах. Через плечо подглядывает, что ли? Или у него есть копия?

Тут до Николая дошло, что его ошарашенное лицо может увидеть Нина и собрался. Не хватало еще перед ней опозориться! Так, как это делал Андрей Тимофеевич? Как-то вот так поднимал руки и шевелил пальцами в воздухе. Попробуем…

Николай поднял руку. Солнечный луч тут же осветил строчки с надписью «уничтожить точку доступа»

— Коля! — испуганно крикнула Нина.

Николай удивленно посмотрел на нее, проследил, куда направлен ее взгляд. Глянул вниз…

Вот черт!

Левая ладонь, лежащая на алтаре, полностью окуталась туманом.

Николай резко отдернул руку и крикнул раздраженно:

— Отставить!

Туман тут же рассеялся. Голос флегматично заметил:

— Отмена принята. Желаете…

— Нужно лечение! — перебил его Николай.

— Выберите объект. Герой идентификатор…, героиня идентификатор… победитель идентификатор номер один.

Николай кивком головы указал на лежащего Ромку.

— Вот его.

— Принято. Текущий баланс элементов воплощения… желаете пополнить? Желаете…

— Много болтаешь! — рявкнул Николай. — Просто излечи парня.

Тело Романа осветилось солнечным светом. В воздухе появился еще один лист бумаги. Николай вчитался в появившиеся строчки:

«У выбранного героя обнаружены физические повреждения организма, список. Следящие контуры, список. Управляющие контуры, список. Фрагменты поврежденного воплощения идентификатор… Выберите необходимое действие: восстановить базовые функции…»

Вскоре Николай приспособился к необычному стилю изложения неизвестного писаря. Ну да, та еще галиматья. Но, работая с документами эскадрона в Туркестане Николаю приходилось сталкиваться и не с такими каракулями. Умелых и грамотных штабистов старались не отпускать дальше Петербурга, и документооборот в Красноводске стараниями дилетантов часто принимал причудливые формы. А уж если писарем был какой-нибудь инородец, да еще и стенографировал слова другого инородца на ломаном русском… Здесь хотя бы написано разборчиво и без ошибок. Проще понять, какую мысль пытается донести до Николая неизвестный.

Снова поднял руку, на этот раз плавно и аккуратно. Ага, солнечный луч падает на те строчки, на которые указывает палец. Непонятно, как это сделано, но закономерность ясна.

Осветил нужную строчку. Сказал вслух:

— Вот это.

В воздухе развернулся список с пояснениями и довольно узнаваемо прорисованной схемой человеческого тела. Кажется, это волшебство очень старается быть понятным Николаю. Надо пробовать.

У Николая вспотела спина, тело покрылось мурашками. Главное, чтобы Нина не заметила его неуверенность. И не только Нина. Впрочем, это дело привычное. Если бы в эскадроне знали, сколько раз Николай колебался перед принятием решений… Но они видели его уверенность. И, бывало, своей отвагой исправляли даже явные ошибки ротмистра. А потом, вечерами у костра, хвалили своего командира. В таких случаях они думали, что его ошибка – это и не ошибка вовсе, а военная хитрость, которая и принесла очередную удачу.

Победителей не судят.

Руки Николая уверенно порхали по воздуху, высвечивая нужные позиции в списке: удалить, удалить, восстановить, заменить, удалить, восстановить, сохранить… Вроде готово.

Ромка задышал ровным дыханием крепко спящего человека.

Так, а теперь… А что если?

«Выбран объект: героиня идентификтор… Обнаружены подавляющие контуры, список. Управляющие контуры, список. Модификации умений, список. Блокировки, список»

Развернуть. Николай вчитался в появившиеся в воздухе страницы… и с изумлением посмотрел на Нину.

Тишину нарушило звонкое щелканье пальцев. Нина, повернувшаяся было на еле слышный звук шагов вдруг словно окаменела.

— Так-так-так! — сказал вошедший Андрей Тимофеевич. — А что это у нас тут такое интересное происходит, любезные мои?

Николай был так сильно увлечен работой с висящими в воздухе текстами, что мог и прошляпить появление боярина. Но как его не заметила Нина?

«Попытка контроля оператора. Блокировать? Разрешить?». Николай замер, читая эту надпись на повисшем в воздухе листке.

Боярин тем временем повел рукой перед лицом Нины, затем переступил через лежащего на полу Романа и сделал шаг к Николаю.

— Так-так-так! Интересно!

— Я не сплю, если вы об этом, — Николай позволил себе небольшую улыбку. Вроде как попытался разрядить обстановку. Но реакция боярина его удивила.

Андрей Тимофеевич переменился в лице, резко отпрыгнул и выхватил шпагу.

— Разве мы с вами враги, Андрей Тимофеевич? — мягко произнес Николай и вышел из-за тумбы алтаря.

Боярин махнул левой рукой в воздухе и несколько раз щелкнул пальцами. На его лице вдруг проступило отчаянье.

— Голос! Я требую отчета, голос! — тонким голосом взвизгнул Андрей Тимофеевич. И выставил вперед шпагу.

— Не советую, — Николай показал взглядом на опущенный стволом вниз револьвер в своей руке. — Вражда не в ваших интересах.

Андрей Тимофеевич взглянул в глаза Николаю и с отчаяньем прошептал:

— Неделя прошла! Больше недели! Поэтому так, да?

Николай покачал головой.

— И это тоже, конечно. Но есть еще одна причина. Знаете, Андрей Тимофеевич, нам с вами надо много о чем поговорить. Если вы, конечно, по-прежнему хотите выиграть эту игру.

Боярин замер в замешательстве, взгляд его метался между алтарем, Николаем и револьвером. Но уже через мгновенье он шумно выдохнул и опустил шпагу.

— Хорошо, Николай… Викторович, — с небольшой запинкой ответил Андрей Тимофеевич. — Поговорим.

Николай взглядом указал на замершую Нину. Боярин убрал шпагу в ножны, щелкнул пальцами, развернулся и, ссутулившись, пошел к выходу.

Роман зашевелился и открыл глаза.

— Здравствуйте, матушка, — пробормотал он неожиданно застенчивым голосом.

— Ромка! — ахнула Нина. — Живой!

Глаза ее закатились и она рухнула прямо на руки Николаю.

— Ну что ж ты так! — укоризненно покачал головой Николай. — Нежнее надо. Она все-таки барышня. Хоть иногда и кажется паровым локомотивом в юбке.

* * *

— Этого-то я и боялся, — сокрушенно вздохнул Андрей Тимофеевич, глядя в окно.

Николай поставил на стол чашку с чаем и проследил за взглядом боярина. Там, на крыльце, под лучами заходящего солнца сидели и болтали двое. Семнадцатилетняя мать и двадцатипятилетний сын. Оба на деле старше, чем выглядят. Полностью прожившие свою жизнь. Не такие, какими запомнили друг друга.

Им было о чем поговорить.

— Какое у них будущее? — произнес в пустоту Николай.

Андрей Тимофеевич отхлебнул из своей чашки и сказал:

— Понимаешь ли, любезный Николай Викторович. Герои, как их называет голос, будут участвовать в игре только если у них нет никаких других целей. Тогда они отдадутся игре со всей страстью, со всей своей силой. И тогда будет шанс победить. А если у них появляются женщины? Тогда они перестанут думать об игре и начнут думать о женщине. Потом им будет нужен свой дом. Потом дети. А затем и вовсе тонут в своих делах, забыв дела государственные. А люди они все как один непростые, от каждого остался густой след поступков в том мире. И что тогда? Как их заставить? Как выиграть игру, если все фигуры в партии разбежались по хатам?

— Поэтому вы блокировали фигурам память и подрезали чувства, верно? — утвердительно произнес Николай. — Вы каждую неделю обновляли контур контроля, следили, чтобы не возникало страстей между мужчиной и женщиной, чтобы сильные эмоции не перебили контур. Так?

Андрей Тимофеевич развел руками.

— Ну а как иначе-то? Я не царь и не господь Бог. Один все кристаллы не соберу. Картонки в туман войти не могут, для этого нужны одушевленные. А подчиняться мне вот так запросто вы не обязаны. Что остается? Заплатить денег? Да кому они здесь нужны!

Николай участливо кивнул.

— Ваш интерес понятен, Андрей Тимофеевич. Когда фигур десять или даже сто – такой метод сработает. А когда счет пойдет на тысячи? А он пойдет, уж будьте уверены. Вон, у владетеля южан – шаха – уже более двух сотен одушевленных героев. Скоро будет больше. Как тогда? Хватит ли вам времени чтобы каждому обновлять договор каждую неделю? Или даже каждый месяц? Да хоть бы каждый год?

— Я думал об этом. И пришел к выводу, что большую территорию я удержать никак не смогу. Потому лучше меньше, зато качественно.

— Поэтому вы не стали захватывать, а просто разрушили алтарь Ледяного Владетеля.

Боярин кивнул.

— Именно так, дорогой мой. Удерживать нет сил. А увеличивать штат охотников нет возможности. Сам же рассказывал, что творят между собой охотники южан, когда остаются без внимания владетеля. Да и мой хромой пленный тоже немало подобного поведал. Безвыходная ситуация получается.

Николай указал рукой в сторону шпиля на надвратной башне:

— Зачем тогда флаги? Как это у вас в голове складывается – заявить свои владения как маленький компактный анклав, но при этом повесить флаги империи с самой большой в мире сухопутной территорией?

— Чтобы пробудить в вас интерес, Николай Викторович, — пожал плечами боярин. — Патриотизм. Говорят, это может сработать.

— Вот как. Вам бы, Андрей Тимофеевич, с Пахомом Евграфычем парой слов перекинуться. Он очень хорошо понимает что такое Родина. Может, и вам объяснить сумеет.

Николай поставил пустую чашку на стол, дожевал баранку и поднялся со стула, стряхнув с ног крошки.

— А сейчас прошу меня простить. Устал очень. Пойду спать, — сделал пару шагов в сторону гостевой комнаты, потом вдруг спохватился и сказал. — Вы позволите?

Боярин махнул рукой.

— Отдыхай, Николай Викторович. Отныне это такой же твой дом, как и мой. Ты же теперь тоже… оператор!

— Резервный оператор, прошу простить. На всякий самый крайний случай. На основного я не претендую, Андрей Тимофеевич.

Боярин посмотрел на усталого, запыленного ротмистра от кавалерии и совершенно серьезно, без тени шутки сказал:

— Спасибо тебе, Николай Викторович.

— Пожалуйста. Спокойной ночи!

* * *

В окно гостевой комнаты на втором этаже светила луна. Николай проснулся от скрипа деревянных половиц и сунул руку под подушку, нащупывая револьвер. Не то, чтобы он прям опасался боярина, но все же…

Тихо переступая босыми ногами, в комнату вошла Нина, одетая лишь в легкую белую ночную рубашку. Распущенная грива черных волос разметалась по обнаженным плечам.

— Ты чего не спишь? — глухо произнес Николай. Сердце его вдруг забилось так что, казалось, напрочь заглушило голос.

Нина качнула головой и улыбнулась. Луна блеснула в ее бездонных карих глазах.

— Ты смог вернуть мне Ромку, родной. Давай теперь попробуем вернуть нам Настеньку?

Ночная рубашка неслышно скользнула на доски пола.

Глава 17

Николай проснулся поздно, когда уже совсем рассвело и солнце вовсю заливало светом комнату. Натруженные мышцы еще немного побаливали, но чувствовал он себя на удивление хорошо.

Сегодня он позволил себе отдых. Не поднялся с рассветом, как обычно, а долго валялся на скомканной простыне, наслаждаясь покоем. Кровать стояла рядом с окном, ставни были открыты и свежий ветерок приятно холодил тело. Нина с утра уже управилась по хозяйству, накормила лошадей, раздала ежедневные указания картонкам, потом наскоро сполоснулась под остывшим за ночь летним душем и вернулась к нему под одеяло. Обняла, прижалась всем телом, как в старые добрые времена. Для полной гармонии не хватало только детской кроватки в углу с кем-нибудь из мирно спящих карапузов.

Он легонько гладил ее по распущенным черным волосам, перебирая пальцами локоны и вдыхая давно забытый запах ее волос.

— Говоришь, Федька в реальное училище поступил? Можешь подробно указать, в какое именно? Их в Царицыне несколько, а простой поиск по имени ничего не дал. Сегодня попробую найти через воспоминания о списках учащихся, по газетным статьям о выпуске и по происшествиям. Глядишь, что-нибудь да вылезет, — он тяжело вздохнул. — Еще кристалл бы взять посильнее! Одиночному камню может не хватить силы выдернуть конкретную указанную душу. Тебя, например, боярин двойным кристаллом тянул. И это при том, что была и сильная связь, и конкретное указание на образ.

— Хорошо, — кротко согласилась Нина и прижалась щекой к его груди.

— С Настеной будет чуть сложнее. Со чады и домочадцы – слишком размытая формулировка, конкретику искать можно целую вечность.

Она подняла голову и посмотрела ему в глаза.

— Попробуй сначала узнать как у нее там дела. Ведь наверняка уже свои детки есть, а то и внуки, — Нина вздохнула, — если ее одну выдергивать, то она же будет несчастна!

— Я что-нибудь придумаю.

— Мне… — она тихо всхлипнула и продолжила слегка дрогнувшим голосом. — Мне будет достаточно знать, что у нее все хорошо. Просто узнай, слышишь? Если нужна помощь – ты справишься. А если все хорошо… мы тут уж как-нибудь сами, ладно?

Она взяла его руку и прижала ладонь к своему животу.

— Может, весточку как-то передать получится…

Он приподнялся на локте и нежно перевернул ее на спину. Солнечный луч отразился в ее глазах и она зажмурилась, тонко хихикнув. Николай улыбнулся и потянулся задернуть занавеску.

Вдруг лицо его окаменело. Он отстранился, сел на кровати и спустил ноги на пол.

Нина проследила за его взглядом.

Красные окна комнаты выходили на солнечную сторону терема. Через краешек частокола можно было разглядеть уже заметно накатанную южную дорогу, рассекающую пополам бескрайнюю степь… И там, в степи, на самом горизонте, поднимался к небу столб черного дыма.

Нина встала с кровати, не скрывая своей наготы и не стыдясь распущенных волос. Подошла к сундуку, на котором аккуратной стопкой была сложена вычищенная и выстиранная одежда Николая и начала помогать ему одеваться.

Через несколько минут Николай застучал сапогами по лестнице, спускаясь на первый этаж. Из распахнутого окна терема доносилось веселое щебетание утренних птиц. Уютный домашний аромат сена, опилок и кормов, проникший в комнату со двора вместе с теплым летним ветерком перемешался с резким запахом оружейного масла.

* * *

Резким звяканьем трезвонила рында на надвратной башне. Из казармы один за одним выходили полностью снаряженные стрельцы, похожие друг на друга как близнецы-братья. На крыльце у летнего столика стояла раскрытая сумка с медицинскими принадлежностями. Боярин склонился над столом и аккуратно промокал скомканным бинтом окровавленное крыло своего сокола.

— Что там? — спросил Николай.

— Ковер-самолет, — раздосадованно бросил Андрей Тимофеевич, не отрываясь от дела. — Финист летал смотреть что там произошло и один из всадников с ковра его зацепил. Еле удрал, говорит. Сюда уже из последних сил долетел. Глянь как его располосовало!

Николай посмотрел на раненную птицу.

— Это чем его так?

— Я и сам не очень понял, любезный друг. Образ смазанный получился, подробностей не разглядел. Но похоже будто бы хлыстом.

Из терема мягкой походкой вышел Роман. В полном облачении, в широких кавалерийских штанах, красном камзоле, с саблей на перевязи и пистолем в поясном чехле.

— Коня я Роману Николаевичу вызвал, — сказал боярин, заканчивая обрабатывать рану птице – пусть глянет в стойле. Хороший тонконогий араб. Нина лично выбирала. Надеюсь, ему понравится.

— Николаевич? — недоуменно вскинул бровь Николай.

— Ты ж его усыновил, верно? — правильно понял его удивление боярин. — Значит, Николаевич. Не именовать же его на восточный манер, как басмача какого-нибудь, а? Надо по-нашенски, по имени-отчеству.

Ну да, действительно. Просто как-то раньше, там, в гарнизоне, не возникал вопрос как именовать по батюшке десятилетнего сорванца. А тут Роман уже вроде как серьезный мужчина. Один только взгляд навечно замерзших обсидиановых глаз чего стоит.

— Я возьму Романа с собой и прямо сейчас верхами выдвинусь к Змеиному форту. Кто поведет колонну стрельцов? — спросил Николай.

— Береза, — ответил Андрей Тимофеевич. — У него вроде большой опыт пеших боев в составе слабо обученного войска. Молодых охотников тебе не дам, уж извини. Те, у кого нет двухсот охот на счету – они сейчас наши главные добытчики. Отвлекать их на какие-то другие задачи неразумно.

— Хорошо. В крайнем случае будут охраной острога. Роман! — Николай кивнул человеку на крыльце. — На тебе инструктаж линейных. Береза – тот усач в мятой литовке, вон, который стоит у верстака под навесом. А я пока займусь сбруей.

Роман понятливо кивнул и быстро спустился с крыльца.

Андрей Тимофеевич придержал Николая за рукав и сказал доверительно:

— Если сумею быстро вернуть в строй сокола – пошлю весточку на Михайлову гору. Они там с новым мастеровым грозились медную пушку отлить. Говорят, с каменной селитрой из рудника пороха теперь в достатке. Если у них все получилось – отправлю тебе вслед.

— Понял. Только вот боюсь, сокола как делегата связи нам использовать не дадут. Скорее всего, навострятся теперь на ковре-самолете птиц ловить.

— А за это ты не волнуйся, — хитро подмигнул боярин. — Мне Роман вчера рассказал про эти ваши как их там… Еропланы. Так я что подумал? Раз люди научились без всякого там волшебства по небу летать – то, значит, можно уже дополнять физику. Сегодня же поработаю немножко с алтарем и заявлю миру уравнение подъемной силы крыла. Ночью гроза пройдет, а назавтра будет у шаха уже не ковер-самолет, а просто ковер. А то ишь ты чего удумали – целыми группами на ковре летать! Нет уж, такие воздушные извозчики нам не нужны. Верно я говорю, любезный друг?

Николай слегка улыбнулся, а потом в упор посмотрел на боярина.

— Вы только сильно изменениями не увлекайтесь, Андрей Тимофеевич. У южан грунты глинистые. Если от дождей раскиснет – нам пушку никакой Василий не утянет.

— Ну тут уж выбирай. Или сухая дорога по ночам, или будут тебя молниями бить да ковры-самолеты над головой летать, — развел руками боярин.

Нина, с укрытыми платком волосами и уже одетая в свое повседневное платье навьючивала на оседланных коней сумки с провиантом. Николай проверил замки пистолей и берендейки, подтянул подпругу Сердару и легким движением вскочил в седло.

Роман дорисовал палочкой на земле какую-то схему и, активно жестикулируя, что-то втолковывал сосредоточенно слушающему Березе. Нина подвела к нему коня и украдкой перекрестила.

Через несколько минут два всадника промчались через ворота и повернули на юг, к чернеющему на горизонте столбу дыма.

Николай не оглядывался. Не потому что примета плохая, нет. Просто не было сил смотреть в глаза женщине, снова провожающей мужа на войну.

* * *

Над Змеиным фортом стелился дым пожарища. Догорали остатки смотровой башни, и площадка. Навесы и столы уже давным-давно прогорели и превратились в пепел. Рогатки по периметру форта были разрублены на куски и разбросаны по полю. В пепелище виднелся покореженный ствол ружья с обломком игольчатого штыка и переломленная пополам сабля.

У южного вала, привалившись к земляной насыпи спиной, лежал растерзанный Уж. Обнаженный торс располосован глубокими багровыми рубцами, в груди две обугленные кровавые раны от какого-то совсем крупного калибра.

Николай вертел головой по сторонам, оглядываясь. Правая рука покоилась на лежащем поперек седла пистоле.

Роман спрыгнул с коня и мягкими шажками заскользил по руинам, изучая следы произошедшего.

— Странную позицию этот парень выбрал. Почему принял бой прямо по центру вала? Можно ж было отойти вон туда, к угловой флеши. Там хоть как-то были бы бока прикрыты. Что-то эти ваши картонки не особо умные, как я погляжу.

Николай спешился, подошел к погибшему Ужу и, опустившись на корточки, закрыл ему глаза. Повернулся к Ромке и глухо ответил:

— Его звали Уж. И он все правильно сделал с выбором позиции. Просто надо понимать, что именно он защищал.

Ромка вопросительно выгнул бровь и Николай пояснил:

— Там, в углу, он бы защищал свою жизнь. Вон там, у постамента – защищал бы флаг. А он выбрал другое.

С этими словами Николай подхватил тело стрельца под мышки и с заметным усилием оттащил в сторону. За его спиной в земляном валу обнаружилась небольшая нора. Из-под расстеленного на полу ватного халата блестели две пары испуганных щенячьих глаз.

— Он защищал вот их. И позицию выбрал так, чтобы когда его убьют – своим телом закрыть нору. Он слышал, что зороастрийцы не сжигают трупы врагов, не хоронят их в земле, а оставляют на растерзание хищным птицам. Он знал, что его тело, скорее всего, не будут никуда оттаскивать. А, значит, если правильно упасть – то нору никто не обнаружит.

Ромка хмыкнул и поднял с земли какую-то грязную обгорелую тряпку.

— Тогда понятно. Вон, и пояс с перевязью скинул. Чтобы трофейщики видели что с тела взять нечего и не принялись обыскивать. А когда рубаху и сапоги скинуть успел?

— Он тут целыми днями укрепления копал, с утра до ночи. Вот и работал в одних штанах. А вещи хранил где-то там, в палатках. Ужа себе на кафтане вышил. Сам, своими руками. А перед этим долго выспрашивал у нас с Пахомом – что за зверь такой уж и как он выглядит. Так-то вроде лицо как у истукана каменного. А поди ж ты. Внутри какие-то мысли были, желания… — Николай в сердцах рубанул воздух ладонью и добавил с горечью. — У него была душа, Ромка. Не из кристалла, с того мира вытащенная, а своя собственная.

Ромка выглянул за вал и спрыгнул в ров.

— Смотрите, дядя Николай! Лопату Ужа жечь не стали!

Николай поднялся, отряхнул колени, вскочил на вал и протянул руку.

— Давай сюда. И это… щенят покорми. Помню, ты маленький был – любил в гарнизоне со всякой живностью возиться.

Взял у Ромки лопату и пошел к восточной части редута, туда, где уже стояли два могильных креста.

Вскоре над могилой Ужа водрузили связанный из обломков рогаток крест.

Громко хлопая крыльями на черенок воткнутой в землю лопаты приземлился сокол. Николай отвязал от лапы свернутое в рулончик послание от боярина, пробежал его глазами, достал блокнот и принялся писать ответ.

Картина произошедшего здесь боя была примерно ясна. Прилетел ковер-самолет и начал кружить над фортом. Уж в это время углублял ров. Он, конечно, иногда оглядывал окрестности, о чем свидетельствовали следы на гребне вала, но атаки с неба совершенно не ожидал. Спохватился только когда с ковра спрыгнула пара евнухов. То, что это были именно евнухи, Роман установил по следам их ног. Не башмаки пехотинцев, не сапоги конных, а именно мягкие тапочки с загнутыми носами. И глубоко вдавленные следы, какие может оставить лишь тучный человек массой за сотню килограмм.

Ужа застали врасплох, но он успел принять решение, занять позицию для стрельбы стоя у щенячьей норы и вступить в бой. Выстрелил из ружья. Скорее всего – промахнулся. Попытался атаковать штыком, но был сбит с ног ударами огненных плетей, а потом добит выстрелом в грудь из какого-то большого пистолета.

Прибывшие на ковре потратили на уничтожение форта где-то четверть часа, вряд ли больше. Просто поломали все что могли поломать, наспех свалили все в кучу и подожгли несколькими ударами огненных плетей. Флагшток нападающие срубили, флаг забрали с собой.

Николай задумчиво покрутил карандаш между пальцев.

— Какая-то бестолковая атака, не находишь? Ну прилетели, ну пожгли. А где отряд, чью атаку поддерживали с ковра? Какой практический результат у этого налета?

— Это политика, дядя Николай. Один из визирей, который принимал участие в первом штурме форта доложил, что он одержал здесь победу. Ну или нанес немалый ущерб, что-то в этом духе. А в это время погиб один из визирей у того прорыва, с волшебниками. Начались дрязги за вакантную мантию. Вот, видимо, евнухи и решили узнать что да как. Теперь у них есть и трофей с крепости, и компромат на одного из визирей.

— А мы им, значит, неинтересны? Они занимаются только собой и своими дрязгами?

— Все верно, дядя Николай, — кивнул Роман. — С вами они даже разговаривать не будут. Вы вне системы их статусов. Значит, вас и нет вовсе.

Николай дописал пару строк в записку, свернул ее рулончиком и засунул в футлярчик на лапе Финиста.

— Седлай коней, Ромка. Поедем, проведаем как там дела у Пахома. Что-то мне не верится, что ковер добрался до форта и не обратил внимания на мигрирующий клок тумана с Пагидой.

— А щенки?

Николай чуть помялся… Оставить здесь? А вдруг что случится? Взять с собой? Так там точно случится…А, была не была! Там они будут хотя бы с матерью. А уж Льдинка их в обиду не даст.

— С собой возьмем. А потом, как колонна Березы нас нагонит – отдадим под надзор Бесу или кто там у них сейчас из стрельцов.

* * *

Ахалтекинец и араб экономной рысью несли всадников по широкой глиняной полосе, уходящей на юг до самого горизонта. Ветер бил им в спину, небо на севере затягивало тучами.

Группа Пахома за эти несколько ночей успела уйти неожиданно далеко. По опыту первой ночи Николай думал, что Пагида сможет передвигаться максимум на десять секторов за ночь. Уж очень медленно ходили призраки на открытом пространстве, да и заполнение сектора туманом тоже занимало длительное время. Все-таки шестигранник диаметром в сто метров – это не так уж и мало. По прикидкам Николая призрачный минотавр должен проходить примерно километр за ночь. И, значит, должен быть километрах в пяти-шести от Змеиного Форта.

Но Николай с Романом ехали несколько часов, прежде чем впереди показалась знакомая густая тень одинокого затуманенного сектора.

Красноватая глиняная проплешина в степи упиралась прямиком в нее. И никаких следов лагеря вокруг.

Ни самого Пахома, ни кого-либо из его группы не было видно. Или так хорошо замаскировались, или… на всякий случай Николай вытащил пистоль из седельной кобуры, взвел колесцо рычагом и, придерживая правой рукой, положил ствол поперек седла. Коротко глянул на Романа, кивнул и они начали разъезжаться в стороны по широкой дуге. На всякий случай.

Щенок, устроившийся в седельной сумке у Николая восторженно тявкнул. Николай остановился и на всякий случай опустил курок на колесцо пистоля, внимательно оглядывая степь.

Нет, ничего не видно. Только ветер волнами колышет высокую траву.

Щенок тявкнул еще раз. прямо перед Николаем из травы вскочила черная лохматая Льдинка и залилась приветственным лаем. Сердар от неожиданности дернулся в сторону и испуганно всхрапнул. Щенок, повизгивая, забился в сумке, семеня лапками и пытаясь выбраться. Николай аккуратно одной рукой помог ему выбраться из сумки на седло, улыбаясь радостно подпрыгивающей у стремени собаке.

— Поднимайся давай, егерь. Сдали тебя твои подчиненные со всеми потрохами.

Что-то зашуршало, из травы поднялся Пахом. Недовольно стряхнул с плеч земляные крошки и проворчал:

— Ну вот, учишь их, учишь, а потом вот так на мелочах и сыплешься. Здоров будь, ротмистр!

— И я тебя рад видеть. На-ка вот, спусти щенка на землю, пусть с мамкой поздоровкается, — Николай убрал пистоль в седельную кобуру, взял щенка двумя руками и протянул Пахому. Потом повернулся в сторону далеко отъехавшего Ромки, громко свистнул, и дал отмашку.

— От греха подальше. Вы Романа не знаете, а он мужчина резкий, ну как наделаете дел?

— Давай-ка ты тоже не маячь особо, Викторыч. А то тут с утра разведчики летали на ковре-самолете, все выглядывали чего-то.

— Да пусть видят. За нами крупный отряд идет. Воевать будем.

— Да? Ну и славно! Зиновий! Все, хорош прятаться. Разводи костер, гостей встречать будем! — Пахом посмотрел на Николая и виновато пожал плечами – сутки уже без горячего. Хоть поедим нормально!

Через полчаса вся группа – Николай, Роман, Пахом, Зиновий и пара стрельцов – сидели у едва тлеющего походного костерка из спрессованного кизяка, ели, обжигаясь, горячую похлебку на курином бульоне и обменивались новостями.

Роман при встрече обнял Беса – последнего уцелевшего из тех стрельцов, среди которых он появился в этом мире и сейчас о чем-то его расспрашивал. А тот отвечал, скупо жестикулируя и при этом не монотонно, как пару недель назад, а даже с эмоциями в голосе.

— Растут картонки-то, — сказал Николай. — Похоже, ты был прав насчет них, Пахом Евграфыч. Они живые. И они развиваются.

Пахом хмыкнул, прихлебывая суп. Откусил кусок лепешки, прожевал и ответил:

— Вот говоришь – картонка, сотворенный. С программой и без души. А я тебе так скажу – иной раз одушевленный попадается тупее, чем вот эти, — и ткнул ложкой в сторону рассказывающего что-то Беса и молчаливо сидящего рядом с ним второго стрельца, пока безымянного. — И учатся они старательно. И чем больше учатся – тем больше у них свое, личное проявляется.

— Есть такое, — согласился Николай. — Просыпаются чувства, всякие разные склонности. Вчера в остроге встретил того стрельца, что раненым забрали с Змеиного форта. Так он пока на страже стоял – от скуки какую-то мелодию выстукивал по бревну. А Уж, царствие ему небесное – вон, с щенками возился и умилялся им, когда думал, что его не видят.

— Вот то-то и оно. Они проснутся. Каждый из них.

Николай помялся и посмотрел на юг.

— Вот что меня грызет, Евграфыч. Они ж, получается, как дети несмышленные. А мы их, свежесотворенных, завтра в бой отправим.

Пахом развел руками:

— Ну а рекрут из вчерашних крестьян тащить через полмира и бросать в бой – это другое, что ли?

— Да нет, просто… Ну… Как бы тебе объяснить…

— А никак не объясняй, — перебил Пахом. — Я понимаю что ты сказать хочешь. Только и ты пойми. Это их мир. Им в нем жить. Будешь пытаться их оберегать – не сбережешь.

— А! — досадно махнул рукой Николай. — Сменим тему. Вот, к примеру, как под такой штукой в засаде укрываться, удобно ли?

Николай указал на маскировочные накидки, которые смастерил Пахом. Обычная сеть, в ячейки которой были вставлены пучки травы прямо с корнями. Ходить в такой не получится, а вот если вырыть ямку и накрыть такой штукой – то разглядеть лежку можно будет только с совсем уж близкого расстояния.

— Ну как? Прохладно, свежо. А всяких мошек да муравьев здесь пока еще не завелось, никто не мешает спокойно отдыхать. Прячемся. Там у нас, близ острога, так спокойно уже скрадываться мошка не даст, сгрызет заживо!

Первой же ночью Пахом переиначил структуру охраны призраков. Теперь дежурство несли только по ночам, днем по большей части спали, доверив караульную службу Льдинке.

— А чего так?

— Да понимаешь… призраки вне тумана практически беззащитны. Потому когда цепь выходит – мы их охраняем со всех сторон. А днем – да пусть сунутся!

— Ты так говоришь будто их целая орава. А их же там всего двое! Ну, кроме самого минотавра…

— Ага, счас! Пагида у нас, знаешь ли, не дурак, все козыри сразу не раскрывал. Их у него целый выводок! Сам посчитай. Двое тех, что вы в жертву принесли, потом еще остатки той пятерки, что на меня охотились, а потом когда ты сделал подвох и заглушку в проломе – туда же еще охотники стучались. Вот еще, считай, сколько-то сгинуло. Да и вчера пара зашла, плюс сегодня утром…

— Вчера? Сегодня? То есть к вам уже приходили южане?

— Ага. Видимо, кто-то заинтересовался этой самой глиняной дорогой и прислали пару дозорных. Ну а те не нашли ничего умнее, как сходу заехать в туман. И с концами. Порубали их стражи тумана в момент! Их ведь там штук десять, точно тебе говорю! Причем это еще сам минотавр из тумана не показывается! Они ночью выходят все сразу, выстраиваются цепью на всю длину и туман пускают. А днем все собираются в одном секторе. Охотники думают, что там один монстр, заходят и тут вам здрасте, такая неожиданность! А с самого утра еще один разъезд прибыл. Правда, на этот раз один только в секторе сгинул. А второй сразу обратно поскакал во весь опор. И потом, где-то через часик ковер-самолет прилетел, там какие-то лысые толстяки все высматривали чего-то.

— Понятно, — кивнул Николай. — Значит, до их столицы недалеко осталось.

— Да, — просто сказал Пахом, — считай, вон там, за горизонтом, верстах в десяти. Если все будет нормально – к утру Пагида со своими мальчиками дойдет. А не сегодня – так завтра точно.

— Замечательно. Значит, сегодня вечером или завтра утром нас атакуют большим отрядом.

Пахом согласно кивнул:

— Да, я бы тоже так сделал, — махнул рукой в сторону клубящегося тумана: – Если там сильный монстр и сектор одинокий – тоже пригнал бы большой отряд и вошли бы все одновременно. И каюк монстру.

— А нам того и надо, Евграфыч. Не в смысле что каюк монстру, а в смысле что большой отряд. Лучше их в поле принять, чем там, у башни.

— Слушай, Викторыч, у тебя во фляжке есть чего? Не поверишь, уже полдня жажда мучает!

Николай усмехнулся, подошел к седлу и отвязал от него бурдюк с водой.

— Держи! Я, кстати, обратил внимание, что в этой степи у них с водой даже похуже чем у нас будет. Считай, не степь, а полупустыня.

— Ага, — кивнул Пахом. — Воду их охотники не открыли, артефактов местности практически не создавали… И при этом их там уже несколько сотен, как говорит твой Ромка.

— Когда мы с Ромкой сюда с утра выдвигались – я видел, как стрельцы на телегу бочки с водой грузят. Так что теперь будем воевать как взрослые – отягощенные колоннами снабжения и фуражными командами.

— А они нам на голову будут камни скидывать со своих летучих ковров! Много так навоюем! — проворчал Пахом.

Николай посмотрел на приближающиеся с севера тучи.

— Не, не будут.

Глава 18

День неспешно катился к вечеру, тянулось томительное ожидание. На горизонте виднелись маленькие точки бредущего с северо-востока отряда. Шли медленно. Наверняка набрали на ноги тонны раскисшего от дождя глинозема. С такой скоростью колонна поравняется с укрытием северян ближе к закату. А там – если задумка с сухими кустами сработает – может быть, разобьют лагерь. А, может, попробуют одним рывком достичь столицы. Здесь идти-то осталось недалеко, от силы километров десять.

Вскоре после полудня прилетел сокол. Николай прочитал записку из чехольчика, привязанного к лапе и приказал сворачивать посиделки у костра.

К столице южан сокол подлетать не стал, опасаясь за свое здоровье. Крупный отряд, бредущий с северо-востока он тоже рассмотреть не смог. Глянул издалека, потом заметил летящий из столицы ковер-самолет и решил вернуться обратно к боярину. Рассказал ему все что видел, получил записку и вот он уже у Николая. Мокрый, нахохлившийся, всем своим видом показывает, что ему нужно погреться у костра и вообще погода не для полетов. Колонна Березы встала лагерем в десяти верстах на юг от Змеиного Форта пережидать дождь. Боярин догнал ее ближе к полудню, и с ней же выдвинулся на соединение с группой Николая.

На подготовку позиции для себя и Ромки времени осталось всего ничего. К моменту, когда вырыли небольшую – по колено глубиной – траншею, на горизонте уже показался противник. Николай отправил Зиновия увести коней на ту сторону сектора тумана и спустился в траншею.

Теперь они с Ромкой сидели в укрытии, накрытой маскировочной накидкой и старались не прислоняться к мокрым стенкам. Под ногами хлюпала большая грязевая лужа. Вот еще запись в блокнотик – дренаж. Вроде мелочь, а вода в траншее сильно портит жизнь.

— Как думаешь, чего они возвращаются? — спросил Николай.

Ромка пожал плечами.

— Может быть идут пополнять припасы и лечиться. Может – несут кристаллы или трофеи. Может, старший десятник решил на церемонию назначения визиря привести всю свою группу. На случай свары с другими кандидатами. А, может быть и так, что они там всех победили, потому и возвращаются. Мне вот интересно, насколько сильно они устали? Считай, пятый день в походе. С их снабжением – это очень много.

— Да уж, с этим у них как-то все странно. Вьючные лошади, конечно, тоже решение, но на них же воды не напасешься. Как ни крути, а телеги все равно нужны.

— Нужны, дядя Николай. Потому Андрей Тимофеевич был абсолютно прав, когда у вас сначала вызвал плотников-картонок и только потом воинов. А вот у шаха все не так. Некому рукодельничать. Ставка изначально была на трофеи и на оружие. Ну и на солдат, естественно.

— И как?

— Ну как… Помогло. Я лично участвовал в уничтожении владетеля Сонга. До меня был уничтожен еще один владетель на юге. Так что не удивлюсь, если этот отряд тоже возвращается с победой или каким-либо крупным успехом.

Николай скептически усмехнулся.

— Ну так-то они и о победе над Змеиным фортом отчитались еще позавчера. А сожгли его только сегодня.

Ромка согласно кивнул.

— Да, начались казусы исполнителей. На востоке, дядя Николай, оно всегда так. Нищета объединяет, богатство ссорит. А на фоне нищеты и похвала шаха – богатство. Уж этого-то дела я навидался еще в той жизни. До тошноты.

Николай посмотрел на подернутое брезгливой гримасой лицо пасынка, повернулся боком и сменил тему.

— Долгую жизнь прожил, говоришь. А как же получилось, что ты так и не женился?

— И вы туда же! — с досадой потянул Ромка. — Меня матушка вчера весь вечер этой темой терзала! Почему, мол, как так, мол… Да вот как-то так, знаете ли! Все время в походах, постоянно какие-то поиски… Вроде и не бедствовал, а так посмотреть – вроде ничего своего и не было, ни кола ни двора. Жену приводить некуда. Да и не к кому. Не было таких людей, перед кем бы я встал и заявил – слушайте и не говорите что не слышали, отныне эта женщина – моя жена.

— Думаешь, в этом дело? Я вот, к примеру, тоже не домосед. То на Кавказе, то в Туркестане, то в Болгарию пошлют или вовсе к черту на кулички. Но вроде как и жить успевал. Да и в эскадроне, считай, все офицеры и треть старослужащих семейные были. И ничего, жили как-то.

— Ну да. Хозяйство все на матери, а вы постоянно в походах. Хотя… Может, так оно и должно быть, не знаю. Только вот… вы уж простите меня, дядя Николай. Но я помню, как потом мы в гарнизоне сиротами остались на птичьих правах. Мать сама не своя, а бабы уже интриги плетут, соломку стелют, пытаясь угадать, кто будет женой нового ротмистра. Вроде в гарнизоне все как всегда, а чувства такие будто после пожара. Страшно было.

Николай скрипнул зубами.

— Бывает и так, Ромка. А бывает, что и от простуды люди умирают. Что ж теперь, дело не делать, тени своей бояться? Как бы чего не случилось?

— Да я ж не о том, дядя Николай! — извиняющимся жестом вскинул руки Роман. — Я за другое говорю. Ну как обзаведусь семейством, а с ними потом так же выйдет? У вас-то хоть друзья были, государева служба, родственники в России. А я? Как-то вот вроде бы и искал, но все одно ни с кем крепко так и не сдружился. Все друзья там остались, в детстве. Во взрослой жизни почему-то дружба уже не заводится. Так, соратники, да и то временные. А потом уже и поздно стало. Возраст не тот, здоровье… Да и места там такие, знаете ли… неспокойные. Или просто это я такой жизнью жил?

Николай помолчал, о чем-то раздумывая. И после паузы спросил:

— А за что ты воюешь, Роман?

Смуглый мужчина с холодными черными глазами не сразу нашелся с ответом.

— Ну… Сначала интересно было. Новые места посетить, новых людей посмотреть. Удаль молодецкую показать. Путешествия, приключения. Деньги, опять же. Легко приходили, легко уходили. А выучкой и тактической грамотностью я превосходил местных. Да-да, не удивляйтесь. Даже просто наблюдая за жизнью вашего эскадрона я еще ребенком про нормальную армию узнал больше, чем вожаки басмачей за всю свою жизнь. Вот и пошел по военной стезе. Я знал как делать, что делать, к чему стремиться. К тому же грамоте обучен, считать умею… Так вот и пошло дело.

— Нет, Ромка, я тебя не о прошлом спрашиваю. Я про сейчас. Вот здесь ты за что воюешь? Пахом вот за Матрену свою. Со мной тоже все понятно. Береза, Михайла, Зиновий… у каждого очень быстро отыскалось какое-то дело, за которое они взялись со всей душой, искренне. Каждый из них хочет что-то оставить после себя. За то и воюют. А вот за что воюешь ты? Просто потому что я попросил?

Ромка крепко задумался, сверля взглядом горизонт. Потом ответил:

— Я хочу чтобы у вас с матушкой все наладилось.

— При чем тут… — недоуменно начал Николай, но Ромка его перебил:

— При том! Понимаете… если у вас все будет хорошо – то и меня попустит. Тот давний, застарелый детский страх – он уйдет. И, может быть, перестану бояться создать свою семью, — пошевелил пальцами в воздухе, подбирая слова. — Богатство, статус… всего этого легко добиться, но оно привязано к человеку и вместе с человеком же и уходит. А хочется по-другому. Не знаю как объяснить.

Николай собрался было ответить, но не нашел нужных слов. Просто тепло приобнял Ромку за плечи и промолчал. Да и что тут скажешь?

Противник был уже близко. Пора готовиться к работе. Николай положил ружье на колени, проверил порох на полке, отложил в сторону. Вытащил пистоль из перекинутого через плечо чехла, взвел рычагом колесцо…

* * *

Вытянувшаяся в тонкую цепочку колонна южан понуро месила ногами грязь под накрапывающим дождем. Многие бредущие воины часто задирали лица к небу, ловя ртом мелкие капли.

Николай досадливо крякнул. Эх! Если бы вчера можно было узнать точно, а не просто предполагать что у них проблемы со снабжением… Тогда был бы вариант еще днем совершить несколько лихих налетов на марширующую колонну. Теперь вот догадка насчет жажды подтвердилась, но уже поздно. Да и раскисший грунт не позволит устраивать скоростные конные налеты. Хотя глина как раскисает – так и крепнет. Стоит дождю перестать – так уже через полчаса можно будет скакать верхом.

Надо подождать еще совсем немного, а потом принимать решение… Пройдут мимо – будем атаковать. Не пройдут, встанут лагерем – нам того и надо. У Николая под рукой шесть стрелков, два хороших коня и степной туркестанский волкодав. А у них что?

Десять… пятнадцать… восемнадцать человек. Это только первая колонна. За ней далеко позади виднеется вторая. А там – кто его знает? Может и еще кто есть. Из-за дождя далеко не углядишь.

Ну что ж. В отряде генерала Черняева времен войны с Кокандом сказали бы, что силы примерно равны.

’Бессмертные’ все-таки не были неутомимыми. Дождь и слякоть их доконали и они решили встать лагерем. Тем более рядом с одиноко торчащим в поле сектором тумана нашлись сухие кусты, вполне пригодные на растопку. Тонкие веточки прогорят быстро, но успеют дать хоть немного тепла и сухости. Да и темнеть начинает…

Место, где южане могут разбить свой лагерь Николай присмотрел заранее. По пути следования Пагиды на глиняной проплешине оставались высушенные безжизненные кусты. Их Пахом и его команда использовали как растопку для своего скудного запаса дров. Теперь для оборудования засады несколько таких кустов были аккуратно выкорчеваны и перенесены туда, где надо было убедить южан встать лагерем. В сотне метров от границ одинокого туманного сектора. Вряд ли измученные дождем люди откажутся от возможности погреться, особенно когда за топливом не надо далеко ходить. А там, глядишь, кто-нибудь попробует взять легкий кристалл в одиноко стоящем секторе тумана…

Николай аккуратно подвинулся и высунул с задней части траншеи наспех сделанный флажок. Дал условленный сигнал Пахому, который с парой стрельцов ожидал в соседнем укрытии. Через некоторое время из травы неподалеку появилась такая же тряпка на штыке. Дернулась пару раз и пропала. Ну вот. Теперь весь отряд в курсе плана баталии. Остается только ждать.

— Слабый какой-то шторм слияния получился, — вполголоса пробормотал Ромка.

Николай посмотрел сквозь маскировку на небо. И правда, на севере уже развиднелось и показались первые вечерние звезды.

Видимо, мало изменений для настоящего шторма.

В стремительно наступающей темноте стали видны багровые всполохи в стене тумана. Интересно, насколько опытные охотники у южан? Догадаются ли, что в секторе каждый огонек означает монстра? Не насторожит их такое карнавальное мельтешение вспышек?

Пара «бессмертных» привычно ставили шатры для ночлега. Несколько человек уже ломали кусты на растопку.

А вот и ожидаемая попытка охоты. Выделяющийся своим видом воин в белой чалме что-то отрывисто скомандовал одному из своих, и тот с пистолем в руке уверенно направился к стене тумана. Коснулся пелены и пропал. Только размытые красные огоньки заплясали на мгновенье там, где он вошел.

После небольшой паузы воин в белом насторожился и отдал еще несколько команд. Ярко полыхнул костер. Несколько человек пошли в сторону глиняной прорехи собирать валяющийся на земле сушняк.

— Как бы они Зиновия с конями не увидели по ту сторону сектора, — тихо пробормотал Николай.

Ромка посмотрел на него и отрывисто кивнул. Положил ружье и пистоль, снял с пояса кинжал в мягких кожаных ножнах, зажал его в зубах и змеей выполз из траншеи.

Человек в белой чалме отдал команду и к туману двинулись сразу трое воинов в черном. А вот теперь, пожалуй, пора.

Николай положил ружье на земляной бруствер, крепко прижал приклад к плечу и плавно взвел курок.

Трое южан подошли к стене, остальные сгрудились у костра, за спиной человека в белой чалме. Красные огоньки в тумане заволновались, замельтешили… Тройка сделала шаг вперед. Полыхнуло багровым.

Пора.

Николай потянул спусковой крючок и привычно зажмурился. Выстрел! Схватил ромкино ружье. Щелчок курка, выстрел! Трава по соседству полыхнула огнем от залпа тройки Пахома. И еще раз.

Николай опустил курки пистолей на кремни, взял по одному в каждую руку и бросился вперед.

Бежать было неудобно. Не учел, что ноги затекли от долгого сидения в неудобной позе. Да уж, засадное дело – не его специальность. Надо бы записать в блокнотик очередную свою ошибку. А вот тройка Пахома идет красиво. Плечом к плечу, в ногу, быстрыми длинными шагами. Пахом в центре, стрельцы по бокам. Николай, взяв пистоли наизготовку пристроился немного в стороне.

Все-таки «бессмертные» – хорошие бойцы. Попав под обстрел с близкого расстояния не растерялись, сбились в плотный строй и развернулись в сторону дымов. Шестеро бойцов ощетинились саблями, тройка Пахома ускорилась и перешла на бег. Николай кинул ствол пистоля себе на сгиб руки, навел на центр строя и спустил курок. Бешено крутанулось колесцо, высекая искру из кремня, выстрел! Быстро повернулся другим боком, перехватил второй пистоль и снова выстрелил.

Успел.

Перед самой сшибкой в центре строя ’бессмертных’ появилась прореха, черные силуэты заколебались на секунду и получили сокрушающий штыковой удар плотной тройки Пахома.

Николай выхватил саблю и бросился в атаку. По старой кавалерийской привычке – с фланга.

Лежащий у костра раненый воин в белой чалме приподнялся на колени и пальнул куда-то в сторону Пахома. Промахнулся, и вот он уже опрокинут в костер ударом штыка одного из стрельцов. Второй стрелец – кажется, это был Бес – в этот момент долбил прикладом последнего из шестерки, которая мгновенье назад стояла в линии.

Из темноты к искрам тлеющего костра вышел Ромка, вытирая перепачканный кинжал. Двое из восемнадцати, те, которые ставили шатры и не успели принять участия в побоище – отступили и скрылись в наступившей темноте.

Чистая победа.

— Гляди, Викторыч! Начинается ночной карнавал! — воскликнул Пахом и махнул в сторону сверкающего багровым сектора тумана.

Из тумана медленным шагом один за одним выходили призраки. Один, второй… пятый… Много призраков.

Резкий порыв ветра сдул на юг остатки туч и степь залил бледный свет полной луны.

— Еще ничего не кончено, парни! Собираем оружие, перезаряжаемся! Трофейное не забываем. Нам сейчас каждый выстрел важен!

Раздался глухой стук копыт и тихое ржание. Прискакал Зиновий верхом на ромкином арабе, ведя в поводу ахалтекинца. Впереди него бежала Льдинка со вздыбленной на загривке шерстью.

— Тьфу, пропасть! — в сердцах бросил Зиновий. — Опоздал, ну надо же! Что ж вы так быстро-то управились, Николай Викторович?

Николай протянул руку и взял повод бешено раздувающего ноздри Сердара.

— И ничего не опоздал. В самый раз успел ко второму акту, — и указал рукой в степь, где под лунным светом едва виднелась растянувшаяся в длинную цепочку вторая колонна южан.

Ночь обещает быть жаркой. Луна еще даже не добралась до зенита, так что несколько часов, условно пригодных для ведения боевых действий еще есть. Николай бегло окинул взглядом свое невеликое воинство и принялся шерудить шомполом в стволе пистоля.

* * *

— Здесь не было старшего десятника, дядя Николай, — сказал подошедший Ромка, — это группа Рузаля. Он обычно у них в авангарде шел.

Стрельцы уже сложили погибших в ряд, Зиновий и Пахом уронили на землю шатер и разложили на светлом матерчатом пятне темные штрихи заряженных ружей и пистолей.

Николай посмотрел на вторую колонну южан. Те, не сближаясь, шли мимо них на юг, к своей столице. Решили не принимать бой? Непорядок! Повернулся к Роману и спросил,

— Пойдешь со мной в ночное?

Ромка пожал плечами.

— Конь еще не обучен как следует, первый день с ним знаком. Так что особо пользы от меня не ждите.

— Разберемся, — бросил Николай и одним движением взлетел в седло.

Кони рысью стелились над степью. Прибитая недавним дождем трава блестела в лунном свете. Черные силуэты 'бессмертных' были вполне различимы на этом фоне, особенно если смотреть сверху вниз. Им же будет гораздо сложнее выцелить всадника на фоне ночного неба. Особенно если всадник скачет вдоль колонны и надо высчитывать упреждение.

Что сделают южане? Собьются в плотный строй, ощетинятся копьями и штыками, изобразив подобие каре? Это будет хорошо, потому как они станут удобной мишенью для залпов группы Пахома. Или разобьются в цепь, чтобы уберечься от стрельбы? Такой вариант Николая тоже устраивал, потому как Сердар – скоростной конь и можно будет брать крайних в цепи саблей.

Пара всадников пошла по большой дуге вокруг второй группы южан. Да, эта часть отряда ’бессмертных’ тоже не маленькая. В темноте трудно их всех пересчитать, но десятка полтора точно есть. Ну давайте, жертвы, какое ваше решение?

Масса солдат противника заколыхалась, зашевелила усталыми ногами и перестроилась Николай бросил коня в галоп на сближение. Проносясь мимо, навскидку выпалил куда-то в скопление людей и отвернул обратно в ночь. Сзади донеслось несколько хлопков выстрелов. Мимо, разумеется. Да и Николай, скорее всего, тоже не попал. Просто обозначил давление, принуждая противника что-нибудь решить.

Сил у Сердара много, ахалтекинец может выписывать такие круги несколько часов. ’Текинская карусель’ – неплохая тактика, отработанная за годы войн в Туркестане.

Николай осадил коня и принялся перезаряжать пистоль. Проследил взглядом за атакой Ромки. Тот тоже не попал. Ну да ладно, ночь длинная. Еще попадет.

Группа Пахома подошла метров на сто к южанам и встала в линию. Один из стрельцов быстро раскладывал позади строя охапку заряженных ружей. Ну что, старший десятник, где твое решение? Пойдешь на Пахома под его залпы, подставив нам спины? Пойдешь ловить нас в поле? Останешься стоять на месте, надеясь на удачу в затяжной перестрелке? Попытаешься прорваться? Нас устраивают все варианты.

Линия Пахома дала залп из четырех длинноствольных ружей. Николай усмехнулся, перехватил поудобнее пистоль и разогнал Сердара на второй заход. По ту сторону воображаемого круга пошел разгоняться Ромка.

Через полчаса времени и десятка залпов командир южан принял решение и его отряд начал двигаться. Ну и правильно, давно пора! А то у вас вон, уже кто-то на земле лежит. Да не один!

Так, и куда мы собрались? Ага, понятно. Прижаться к стене тумана. Ну что ж, грамотно. Обезопасить себя хотя бы с одной стороны – правильный выбор. Видимо, пара убежавших в ночь ’бессмертных’ из авангарда рассказали о том, что в тумане засел сильный монстр, который не подстраивается под уровень вошедшего. И этим туманом вполне можно прикрыть тыл.

Ну давайте. Ротмистр посмотрел на юг. Цепочка призраков вытянулась уже на километр с лишним. Те, которые ближе к Пагиде встали в центре своих секторов и начали распускать туман. Ну и славно. Через полчаса-час призраки полностью захватят свои сектора и перестанут быть беззащитными и медлительными. Тогда можно будет закончить эту карусель. Тем более к старшему десятнику за это время может прийти подкрепление – третья группа, арьергард.

Пахом со своей группой шел параллельно группе южан, не сближаясь. Показалось, или у них кто-то машет Николаю флагом? Черт его знает, в ночи с такого расстояния не разобрать.

Николай дал шенкеля и перевел коня в галоп, заходя на следующий круг атаки.

Мимолетный взгляд вдруг выхватил в монотонном море травы небольшую проплешину правильной квадратной формы. Потянул повод, уводя коня в сторону. Что это? Похоже на… ковер? Ну да, вот он. Мокрый ковер. Лежит себе на земле, примяв траву.

В ночи раздалось звонкое лошадиное ржание. Сердце вдруг застучало в висках. Николай оглянулся в поисках Ромки.

Метрах в ста сбоку, прямо между Николаем и стеной тумана обнаженный по пояс гигант схватил за шею ромкину лошадь и прижал ее к земле. Сам Ромка из неудобного положения попробовал ударить гиганта саблей, но тот махнул рукой и всадник сломанной куклой улетел в траву.

Вот это силища! Как пушинку смахнул! Ромка хоть и ловок как кошка, но после такого удара он может и не подняться.

Николай закричал и повернул коня, на скаку выцеливая из пистолета.

Но это, как выяснилось, были еще не все козыри на руках у южан. Николай, атакуя гиганта, проскакал метрах в двадцати от ’бессмертных’. В центре их строя что-то нестерпимо полыхнуло белым. Сердар вдруг окутался сетью маленьких молний. Всхрапнул и прямо на бегу завалился вперед, кувыркнувшись через голову. Николай еле успел среагировать и выдернуть ноги из стремян.

Ударился об землю рядом с бьющимся в агонии конем и покатился кубарем. Пистоль улетел куда-то в темноту. Воздух прорезало еще несколько разрядов молний. Николай, поспешно шевеля внезапно онемевшими конечностями на четвереньках быстро засеменил прочь от вражеского строя. Как только начал чувствовать ноги – встал и потянул саблю из ножен.

Тело было как ватное, в ушах шумело. В паре десятков метров от него, в центре строя ’бессмертных’, возвышался один воин в бесформенном балахоне. В руках у него – светящийся в ночи резной посох. С кончика посоха одна за одной срывались яркие молнии и били прямо в живот вздрагивающему от каждого удара Сердару.

Вот и все. Доигрались с огнем. Напали, елки зеленые, вшестером на два десятка. Слишком уж легко далась победа над первой группой. Зато теперь понятно, чем дело кончилось там, у восточного пролома к волшебному владетелю.

Где-то далеко за спинами группы Пахома полыхнула яркая желтая вспышка. Господи, это еще что? А что за конское ржание слышно вдалеке? Очень уж похоже на голос битюга Василия!

Раздался до боли знакомый свист ядра. Земля вздрогнула от глухого удара, раздались истошные вопли. Молнии больше не освещали своими вспышками ночь.

Мимоходом мелькнула мысль, что боярин-то не обманул. И правда, толкового мастерового призвал! Ночью, без пристрелки, ориентируясь только по вспышке молний… Прекрасный выстрел великолепного орудия!

Строй «бессмертных» развернулся на север. По ту сторону их строя ночь разорвали вспышки ружейных выстрелов. Подмога пришла! Мы еще повоюем!

Николай огляделся и потянул из ножен саблю. Долго искать гиганта не пришлось. Его бритая наголо голова и мощный торс ярко блестели в лунном свете. Он, заметно прихрамывая, буром пер прямо на Николая. Ага, все-таки ковер-самолет не просто так валяется. Это было падение, которое не прошло бесследно для шаха. Наверное, это именно он. Евнухов Ромка описывал как толстых и совсем не боевитых.

Раз он хромает – значит, есть шанс. Поборемся.

Сшибка!

Столкнувшиеся в воздухе сабли высекли сноп искр. Николай отлетел в сторону, кубарем перекатился вбок и вскочил на ноги. Гигант был уже рядом и снова занес свой исполинский слегка изогнутый скимитар.

Сшибка!

И оружие боярин призывал толковое, добротное. Не пожадничал. Удар был силен, но клинок выдержал.

Снова искры, и снова Николай отступает.

Все-таки возраст дает о себе знать. На четвертом десятке фехтование дается тяжело. Не та ловкость, не та подвижность, хуже выносливость. А этот неутомимый амбал не только превосходит Николая в длине рук и массе удара, но еще и попросту сильнее… Так-то большие люди должны быстрее выдыхаться… но вряд ли это правило работает в отношении волшебных владетелей.

Николай отступал, отбиваясь и уворачиваясь. Где-то сбоку гремели выстрелы и раздавались крики сошедшихся в штыковом бою людей. В какой-то миг Николай успел оглянуться и увидел прямо за собой стену тумана. Привет, Пагида! Интересно, как лучше умереть – от владетельного шаха или от вызванного своей же рукой монстра?

Отступать больше некуда. Клубы тумана, казалось, касаются волос на затылке. Николай начал раскачиваться из стороны в сторону, имитируя ложный уход в сторону, вскинул саблю навстречу рассекающему воздух скимитару, уход вбок… за спиной гиганта мелькнула распластавшаяся в прыжке тень и, ударив всем телом, втолкнула шаха в стену. Туман тут же заполыхал багровым, казалось, до самого неба.

Николай резко выбросил руку в последний момент ухватил Ромку за шиворот, не дав провалиться следом за шахом.

Живем!

Эпилог

— Скоро рассвет, Андрей Тимофеевич! — сказал Николай.

— Да, — просто ответил боярин. — Вот сейчас и узнаем, верно ли было мое предположение. Эксперимент, так сказать.

Отряд стрельцов стоял неподалеку от едва виднеющейся в утренних сумерках башни. Покрытый грязью с ног до головы битюг Василий тяжело дышал, раздувая ноздри. Михайла копошился около пушки, что-то делая с покосившимся лафетом. Рядом с ним прохаживался новый мастеровой и указывал своими пижонскими белыми перчатками что и как делать. Стрельцы ощетинились штыками во все стороны, зорко карауля окрестности.

Где-то там, за спиной, в ночи остался Зиновий с небольшим прикрытием. Сказал, что попробует вылечить Сердара. Удары молний сильно пожгли ему бока, коню было заметно плохо, но он почему-то еще не умер. То ли старший десятник как-то неправильно использовал волшебный посох, то ли виновато какое-то там ’заземление’, на которое ссылался мастеровой в белых перчатках. В общем, Зиновий сказал, что есть шанс спасти коня. Там же осталась и Льдинка со щенками. Опять же, с утра надо будет сделать братскую могилу да насыпать курган над всеми убитыми. Не по-христиански это – бросать тела непогребенными. Пусть даже тела эти по большей части вражеские.

Бой закончился вскоре после гибели шаха. Три десятка стрельцов во главе с конным боярином объединились с группой Пахома, дали залп и перешли в штыковую. А дальше сработал закон больших чисел. Неполных полтора десятка против тридцати пяти северян не выстояли и минуты. Подошедший было к месту сражения арьергард южан боя не принял и растворился в темноте.

А то место в стене тумана, куда Ромка втолкнул шаха, еще долго полыхало багровым. Как бы не четверть часа.

Призраки один за одним выходили из тумана, прокладывая себе прямую дорогу на юг. К рассветному часу они достигли Башни Молчания и принялись распускать туман прямо у ее стен. Пятерки стрельцов с ружьями наизготовку охраняли периметр, готовые в любой момент отбить контратаку южан, если вдруг среди них найдется кто-то, кто сможет организовать разбитые группки в единый отряд.

Тучные евнухи и несколько ’бессмертных’ пытались было организовать оборону башни, но их быстро рассеяли. Михайла один раз выстрелил из пушки картечью, после чего Пахом, командуя словно заправский капрал, повел ровную линию стрельцов на сближение. На этом бой за столицу южан закончился.

Тяжело дышащий Ромка, временами сплевывая кровью из отбитых легких, тут же повел Беса и еще одного стрельца на сбор захваченных трофеев. «Контрабандист я или кто? Кому как не мне знать, где искать заначки и клады?» – сказал он то ли в шутку, то ли всерьез.

— Какой эксперимент на этот раз? — спросил Николай боярина.

— Я планировал немножко другое, знаешь ли, — охотно отозвался тот. — Помнишь, я еще волшебный топор Ледяного Владетеля минотавру подарил? Была мыслишка, что это как-то может повлиять на стража тумана. Ну и любопытство, конечно. А вот вы с Романом Николаевичем сделали большое дело. Теперь у Пагиды, получается, есть статус победителя. А это что значит? Это значит, дорогой мой Николай Викторович, что Пагида теперь может захватывать алтари, а не только разрушать и высушивать их энергию. А еще она может пройти процесс преобразования. Выбрать аватар, так сказать, и вступить в игру.

— Она?

— А что тебя удивляет, — вскинул брови Андрей Тимофеевич. — Разве тебе не кажется, что Пагида – женское имя?

Николай скептически хмыкнул:

— Да вроде там изначально вол был.

Боярин, кажется, покраснел.

— И что? Ева, знаешь ли, так вообще из мужского ребра сделана! Это, дорогой друг, всего лишь место для воплощения духа. А сам дух – он… ну… Понимаешь ли?

— Да мне как-то без разницы, — пожал плечами Николай – женское и женское. Значит, вы хотите чтобы Пагида захватила алтарь погибшего шаха?

Андрей Тимофеевич кивнул.

— Да. И сразу закроем для себя целую группу вопросов. Первое – что происходит с теми членами фракции, что остались живы на момент перехвата алтаря. Второе – что происходит с присягой после гибели владетеля. Третье. Получают ли монстры вообще какие-либо статусы? Стала ли Пагида победителем? Четвертое. Контроль алтаря монстром – как это повлияет на игру? Пропадет ли туман, обретет ли она игровой облик? Или нам придется идти на штурм? Вопросы, любезный друг, вопросы. И на всю эту кучу вопросов мы получим ответ уже через несколько минут. Не правда ли, прекрасное начало нового дня?

Николай устало улыбнулся.

— Ну хорошо. Победим мы здесь. А дальше?

— Дальше? — Андрей Тимофеевич почесал бровь указательным пальцем. — А дальше, любезный друг, у нас по плану колонизация. Ты был прав, Николай Викторович. Если надо контролировать большие территории, больше, чем я могу за неделю объехать лично – значит, надо давать людям смысл. Созидательный смысл, понимаешь ли. Так что семьям – быть. Семьи будут уезжать на свободные места и пускать там корни. Семья – вот созидательная единица. Семьи будут и строить, и жить с расчетом на будущее. Будут строить дома и дороги, растить и учить детей, пахать поля и строить мануфактуры. А там, глядишь, кто-нибудь станет писать музыку, слагать стихи, писать картины… Создавать те самые якоря, по которым можно найти душу через алтарь. А одиночка что? Одиночку ничего не держит, сегодня тут, завтра там, не нужны ему ни флаги, ни дом. Живет для себя. Да так живет, что когда одиночка сгинет – никто и не заметит. В этой игре одиночкам не победить. А я, знаешь ли, не намерен проигрывать.

— А кто они будут, эти семьи? Люди с прошлым, обожженные прожитой до конца жизнью? Или начавшие с чистого листа бестолковые картонки?

— Понимаю о чем ты. Да, пожалуй, надо будет потолковать с Пахомом и выслушать его мнение о том, как можно разбудить картонку. Было бы правильно, если бы новый мир строили новые люди. Чистые, с нуля. Но, — боярин посмотрел на Николая, — и про героев забывать не стоит. И дело тут не только в охоте за туманом. Шанс – он ведь должен быть у каждого. Понимаешь ли?

Николай кивнул. Да, пожалуй. Он бы не отказался дать шанс на новую жизнь многим своим старым товарищам. Десяткам, сотням, которых помнил. Всем, кому сможет.

Боярин хитро улыбнулся, читая на лице Николая чувства будто в открытую книгу.

— Вот ты, к примеру. Что думаешь? Останешься там, в остроге? Или перейдешь сюда, на новое место, полноценным оператором захваченного алтаря? Будешь строить и развивать этот край согласно генеральному плану, али останешься там, доводить до ума то, что уже есть?

— Поживем – увидим. Работы на всех хватит, — Николай взглянул на стремительно светлеющее рассветное небо. — А скажите, Андрей Тимофеевич. Вот взять, к примеру, шторм слияния. Его сила напрямую зависит от количества изменений, которые надо внести в мир? Предположим, какой-либо из игроков ушел в изоляцию на долгое время, как вы и планировали сначала. Что будет, если туманную завесу к нему пробьют уже под самый конец игры, когда во всем мире накопились сотни и тысячи изменений? Какой он будет, последний шторм слияния?

Боярин вдруг рассмеялся и хлопнул ротмистра по плечу.

— Браво, Николай Викторович! Кажется, ты только что разгадал тайну Атлантиды!

Пелена тумана полностью скрыла Башню Молчания. Первые солнечные лучи осветили истоптанную сотнями ног землю.

Боярин оглядел себя, стряхнул со штанов и камзола только одному ему видимые пылинки, застегнулся на все пуговицы и поправил шейный платок.

Подул ветер и туман, охвативший башню рассеялся в одно мгновенье. Андрей Тимофеевич резко выдохнул и уверенным шагом направился вперед, к башне.

Через несколько минут на квадратной плоской крыше появились двое. Боярин и слегка полноватая немолодая женщина лет сорока. Они вдвоем подошли к флагштоку, и через короткое время над башней распустился флаг, блестящий шелком в лучах восходящего солнца.

Отряд взорвался криками радости. Пахом и Михайла даже принялись подбрасывать в воздух шапки.

— Кто первый пошутит про корову – тому в лоб дам! — непонятно к кому обращаясь сказал вдруг Николай.

— Дядя Николай, поглядите! Что это? — окликнул его подошедший Роман и указал рукой в сторону.

В раскинувшейся до горизонта бескрайней степи то тут, то там распухали пятна серого тумана. Где-то одиночными пятнами размером в один сектор, где-то покрупнее… Много. Десятки пятен.

Николай обнажил голову и перекрестился.

— Это проигравшие, Ромка, — перевел взгляд на женщину, стоящую на крыше по правую руку боярина и добавил: – хотя даже им может еще раз выпасть шанс.

* * *

Снег скрипел под ногами нервно приплясывающего Пахома. Николай смотрел на него с крыльца и улыбался.

— Да хватит тебе уже валенки мучать, Евграфыч!

Вокруг егеря бегал крупный, выше колена ростом молодой тобет. Прыгал по сугробам, зарывался в снег мордой, отфыркивался и восторженно повизгивал. Николай запустил в него снежком и усмехнулся.

Пахом остановился, посмотрел на радостно тявкающего щенка, потом поднял взгляд на Николая:

— Не могу я, боярин. Нервничаю! — и снова принялся ходить туда-сюда, вытаптывая снег у входа в предбанник.

Николай усмехнулся. Ну да. Нервничать – это святое. Тем более такое в этом мире – первый раз.

Дверь бани открылась, выпустив на морозный двор столб пара. Вышла пошатывающаяся от усталости Нина, вытерла тыльной стороной ладони взмокший лоб.

— Ну? Что?! — внезапно осипшим голосом прохрипел Пахом.

— Поздравляю, Паша. У тебя дочь.

Перевела взгляд на стоящего на крыльце Николая и улыбнулась. Николаю вдруг стало тепло. А ведь у Нины уже и у самой живот виден…

Над острогом, возвышающимся в бескрайней заснеженной степи, трепетало на ветру знамя. Тянулся к бескрайнему звездному небу столб уютного дымка из печной трубы. Ошалевший от счастья Пахом бегал по двору и вразнобой командовал стрельцам, а те, осклабившись, палили в воздух. Где-то за частоколом, в ближайшей деревне гулко забрехали собаки.

Надо будет с утра Андрею Тимофеевичу весточку отбить по беспроводному телеграфу. О том, что у Пахома с Матреной все получилось. А там глядишь, и у Андрея Тимофеевича с его боярыней тоже получится. Кто знает, может быть, именно для этого ему демиурги и предоставили шанс.

октябрь 2019 – август 2020

автор благодарит Михаила Андреева за помощь в работе над книгой.

Content

Охотники за туманом

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Эпилог