Сара Барнард

Прекрасные сломанные вещи

© П. Денисова, перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Посвящается Лоре, лучшей в мире для меня.

А если лишь одно смогу

Сказать тебе, любя:

Скажу, что мир бы опустел

Мгновенно без тебя.

Эрин Хэнсон

До

Часть I

1

Я подумала: вот оно, начало моего романа.

Наконец-то.

На вид он был моим ровесником – а может, слегка постарше. Спрыгнув со скейтборда прямо у меня перед носом, он окинул меня быстрым оценивающим взглядом и тут же широко улыбнулся. Явно заигрывает. Его друг был посимпатичнее, но явно не собирался со мной заигрывать. Он закатил глаза к небу.

– Э-э-эй, – протянул первый.

Да, вот прямо так: «Ээээй».

– Привет, – сказала я, беззвучно молясь, чтобы мой автобус не приехал до того, как мы договорим.

Я попыталась небрежно откинуть волосы, что с моим кустом вместо прически дается мне нелегко. Потом задрала подбородок. Сестра как-то сказала мне, что это придает уверенности.

– Какой у тебя вкус?

– Что?

Он показал на стакан у меня в руке. Молочный коктейль.

– А, это, – тупо промямлила я. – Тоблерон.

Я успела сделать всего несколько глотков: люблю, чтобы он подтаял, а потом уже пью как полагается. Стакан оттягивал мне руку.

– Круто.

Он смотрел на меня все с той же широкой улыбкой.

– Я такой еще не пробовал. Можно глоток?

Протягивая ему стакан, я думала: ему нравятся молочные коктейли. И мне тоже! ВОТ ОНО. Это НАЧАЛО.

А потом я увидела перед собой его спину: они с другом убегали прочь, оставляя за собой лишь раскаты смеха. Отбежав на несколько метров, парень развернулся и торжествующе взмахнул моим стаканом.

– Спасибо, милая! – проорал он, не догадываясь, что ему не хватает ни возраста, ни манер, чтобы обращаться к девушкам «милая».

А может, ему было все равно.

Я осталась стоять с пустыми руками. Все на остановке смотрели на меня: кое-кто пытался сдержать ухмылку, другим явно было за меня неловко.

Я, избегая взглядов, небрежным жестом поправила лямку рюкзака. Может, просто кинуться под автобус и дело с концом?

Три дня назад мне стукнуло шестнадцать. Я самая старшая среди моих подруг, а все потому, что у меня день рождения в начале сентября. Родители сняли целый зал в ресторане ради праздника.

«Можешь пригласить мальчиков!» – сказала мне мама. В ее голосе слышался энтузиазм, которого я сама не испытывала. Не то чтобы мне не хотелось приглашать мальчиков (очень даже хотелось). Просто я ходила в школу с раздельным обучением и знакомых парней поэтому могла пересчитать по пальцам одной руки. Рози, моя лучшая подруга, училась в обычной школе, но, несмотря на все ее старания, равенства мальчиков и девочек у меня на вечеринке достичь не получилось. Большую часть вечера я провела, поедая торт и болтая с подругами. А будь я нормальной шестнадцатилетней девушкой, бессовестно флиртовала бы и плясала с теми, кого Рози называет «потенциальными». Нет, я не жалуюсь: праздник получился нормальным, но ничего особенного.

Я рассказываю тут про день рождения для того, чтобы мой идиотизм с коктейлем стал немного понятнее. Мне было шестнадцать, и я искренне верила, что в моей жизни вот-вот случится романтическая история. Сверхъестественных страстей я не ждала (да и с чего бы), но хотя бы что-то, о чем можно было бы поговорить с подругами. Кто-нибудь, с кем подержаться за руки и все в таком духе. Эта милая встреча на остановке была так похожа на начало романа! Вместо этого я так и осталась стоять с пустыми руками, а мальчишки так и остались мальчишками. Через пару минут подъехал автобус; я взобралась на верхнюю платформу и скрылась в толпе. Глядя вдаль, я стала мысленно составлять список. До следующего дня рождения мне предстоит сделать следующее:

1. У меня будет бойфренд. Самый настоящий.

2. Я потеряю девственность.

3. Со мной случится Значимое Жизненное Событие.

В том году мне удалось достичь одной из этих целей – и совсем не той, о которой я думала.

– И что, он просто забрал твой коктейль? – недоверчиво спросила Рози.

Было почти девять вечера, и она позвонила мне, чтобы по традиции потрепаться перед началом школьного года.

– Ага. Прямо из рук вырвал.

– Просто взял и выхватил?

– Хмм… Угу.

Тишина. Из трубки заструился смех Рози. Она была единственным человеком, помимо моих бабушек и дедушек, с которым я говорила по городскому телефону.

– Боже, Кэдди, и ты отдала ему стакан?

– Не то чтобы по своей воле.

Я уже жалела, что рассказала об инциденте. Но я так привыкла делиться с Рози всем на свете. Было совершенно невозможно сдержаться!

– Эх, жаль, меня там не было.

– Мне тоже жаль. Ты бы его догнала.

Мы с Рози провели весь день вместе: еще одна традиция перед началом школы. И коктейли мы тоже купили вместе – как раз перед тем, как разойтись в разные стороны. Она бы точно погналась за тем парнем. Когда нам было по четыре года – мы тогда только-только начали ходить на ненавистный балет, где и познакомились, – мальчик постарше забрал у меня бантик. Да, я была из тех девочек, которые носят бантики. Рози сразу рванула за негодником, забрала бант и наступила мальчишке на ногу. С тех пор наша дружба развивалась по похожему сценарию.

– А ты почему за ним не побежала?

– Ну, я удивилась!

– А казалось бы, после стольких лет в школе для девочек ты должна была научиться нападать на тех, кто тебя задирает!

Голос Рози звучал весело; она явно меня поддразнивала.

– Может, в выпускном классе научусь.

– Может. А в частных школах вообще кого-нибудь травят?

– Да.

Рози и так прекрасно знала, что травят. Именно ей я плакалась несколько месяцев в восьмом классе, когда стала жертвой одноклассниц. Да уж, у нас в старшей школе для девочек имени Эстер Херринг девочки гнобили друг друга только так.

– А, да, извини. Я имела в виду мальчишескую травлю. Такого-то у вас в Эстер не бывает. Их я тебе поставляю самолично.

Я еще пару минут послушала, как она дразнит меня насчет юных воришек. Когда мы распрощались, я пошла наверх в спальню. В гостиной мама смотрела телевизор, стоя перед гладильной доской.

– Я погладила твою форму, – позвала она меня. – Зайдешь возьмешь?

Я нехотя поволочила ноги в гостиную. Форма свисала с ручки шкафа: идеально разглаженные складки на юбке, сияющий чистотой блейзер. Я все лето старательно избегала даже смотреть на форму. Теперь ее зеленый цвет показался мне совсем уж ядовитым.

– Свежеотглаженное, – с радостной гордостью объявила мама.

Она была ужасно счастлива, что я хожу в Эстер. Узнав, что меня приняли, она аж расплакалась. Вернее, мы обе расплакались, но я ревела совсем не от счастья.

– Спасибо.

Я сняла со шкафа вешалку.

– Ну что, предвкушаешь завтрашний день?

Мама улыбалась. Интересно, она правда не понимает или притворяется?

– Да не то чтобы.

Я сказала это шутливо, иначе мне было бы не избежать длинной речи о том, что я должна благодарить судьбу за такие возможности.

– Это будет важный год, – сказала мама.

Утюг громко хлюпнул и зашипел. Мама приподняла его над доской. Я внезапно заметила, что она гладит отцовские брюки.

– Ага… – протянула я, пятясь к двери.

– Прекрасный год! – жизнерадостно продолжила мама, даже не глядя в мою сторону. – Я это ясно вижу. Может, тебя сделают старостой.

Это вряд ли. Хорошего поведения и хороших оценок было недостаточно, чтобы в школе Эстер тебя заметили. В моем классе было два кандидата на должность старосты: Таниша, которая в девятом классе организовала общество феминисток и мечтала стать премьер-министром, и Вайолет, которая возглавляла клуб дебатов и успешно протолкнула поправку в школьный кодекс. Согласно этой поправке, наша школа обязалась закупаться только у поставщиков, соблюдающих Трудовой кодекс.

Школа Эстер была создана для учениц вроде Таниши и Вайолет. Хорошая успеваемость? Подумаешь! Этого тут ждали ото всех. Важно было, чтобы вы еще и пестовали свои таланты.

– Ну, может, – сказала я. – Только не огорчайся, если меня не выберут, ладно?

– Я огорчусь, но только из-за того, что они лишат себя такой восхитительной старосты, – ответила мама, словно это как-то меняло ситуацию.

Отлично, подумала я. Только этих переживаний мне и не хватало.

– Надеюсь, в этом году ты сосредоточишься на своих целях, – сказала мама.

Я продолжала отступление под ее пристальным взглядом. Маму хлебом не корми, только дай поговорить о жизненных целях.

Мне припомнился список, который я составила в автобусе. Бойфренд. Девственность. Значимое Жизненное Событие.

– Да, так и сделаю, – сказала я. – Так сосредоточусь, прямо вообще. Спокойной ночи.

У меня есть теория насчет Значимых Жизненных Событий: они случаются со всеми, но с некоторыми чаще, чем с другими. Чем у вас больше таких событий, тем вы интереснее как человек, тем больше историй можете рассказать. Ну, в этом духе. Со мной пока не случилось ни одного.

Я не жалуюсь, но до шестнадцати лет моя жизнь протекала ровно, спокойно. Мои родители все еще женаты; мы с лучшей подругой дружим уже больше десяти лет. Я никогда ничем серьезно не болела, никто из моих близких не умер. Я не выигрывала ни в каких соревнованиях, не получала награды за таланты (да и талантов у меня нет), у меня в принципе нет достижений, помимо школьных оценок.

Однако я не раз становилась свидетельницей таких событий в жизни других. У Рози значимых событий целых два, и оба плохие.

Когда ей было два с половиной года, отец бросил их с мамой, и они его больше не видели. Когда ей было одиннадцать, Тэнси, ее новорожденная сестричка, умерла от синдрома внезапной детской смерти. У моей собственной сестры Тэрин, когда ей было восемнадцать, нашли биполярное расстройство. Мне тогда было десять, и я помню, как то время ознаменовалось чередой грозовых туч в нашем доме и бесконечными серьезными разговорами. Я оказалась в центре последних двух событий и увидела, как они изменили жизни моих двух самых любимых людей.

Рози с Тэрин обе думали, что моя теория о значимых жизненных событиях – полная чушь.

– Не мечтай о несчастьях, – говорила Тэрин. – И проблемах с душевным здоровьем тоже.

Она не поняла, когда я попыталась объяснить ей, что значимым событиям не обязательно быть плохими.

– Ну, а например? – спросила она.

– Ну, например, выйти замуж…

Она в ужасе распахнула глаза, и я быстро добавила:

– Нет, конечно, не сейчас!

– Боже, Кэдди, я надеюсь, ты не думаешь, что замужество – это лучшее, что может случиться с девушкой.

Рози вообще не придала моим словам значения.

– Кэдс, это просто всякое говно, которое случается в жизни. От него я не стала интереснее, чем ты.

Но ведь стала на самом-то деле! Я сама могла рассказать только одну интересную историю: она была о том, как я родилась. Однако, помимо самого факта рождения, меня она почти не касалась. Мои родители в то время уехали путешествовать по Хэмпширу. Они думали, что до моего рождения еще несколько недель. И вот когда они застряли в пробке в маленькой деревушке под названием Кэднем, у мамы начались схватки. Она родила меня прямо на обочине, и роды у нее приняла медсестра, которая тоже стояла в пробке неподалеку от машины родителей.

Конечно, история и правда впечатляющая. Я рассказывала ее столько раз («Кэдди? Какое необычное/странное/забавное имя! Это сокращенная форма?»), что уже знала, какое выражение лица увижу в ответ и какие шутки услышу. «Хорошо, что они не ехали через Кройдон/Хоршэм/Слоу! Ха-ха!» Но все равно эта история мне не принадлежала. Я ее не помнила, и на мою жизнь она никак не повлияла.

Это было значимое жизненное событие моих родителей, а не мое.

Если меня просили рассказать что-то интересное про мою нынешнюю жизнь, мне было нечего ответить.

Конечно, я не старалась накликать беду. Я знала, что после боли остается печаль, а не забавные истории. Однако все в моей жизни было таким обыденным, таким безнадежно нормальным, даже банальным. Мне просто хотелось, чтобы произошло что-нибудь важное. А потом – так медленно, что я не сразу заметила, – оно произошло.

2

Вторник

Рози, 9:07

Внимание всем постам! У нас новенькая.

Кэдди, 10:32

??

10:34

У нас новенькая!

10:39

Правда? Запрашиваю подробности.

10:44

Зовут Сьюзан. Вроде очень ок. Потом напишу, сейчас алгебра.

13:19

Переехала из Рединга. У нас с ней одинаковая программа. Очень смешная.

13:20

Она сама смешная, а не программа.

13:28

Круто. А в остальном как дела?

13:33

Да все так же. Устроим вечером сеанс языкочеса? х

13:35

Конечно. х

Среда

8:33

Еду в автобусе. Вспомнила, что забыла почистить зубы.

8:37

Чудно!

10:38

Угадай, кого не выбрали старостой!

10:40

Тебя?

10:42

Да.

10:43

ЙЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕС! *флажки, фейерверки*

10:44

Твоя поддержка так много для меня значит.

13:01

Ты всегда будешь СУПЕРСТАРОСТОЙ для меня, детка!

13:05

Эм, спасибо?

13:06

Ты поняла шутку?

13:09

Ага!

13:11

АХХХАХАХАХ. Сьюзан говорит, что зря я насмехаюсь. Вдруг ты и правда хотела стать старостой.

13:29

Ты ей рассказала?

13:33

Ага! Я сказала ей, что ты сто пудов не хотела быть старостой, и я смеюсь по-дружески.

13:35

Сз говорит, что все лучшие люди не старосты.

13:40

Кэдс?

13:46

Я точно не хотела быть старостой. А мама хотела.

13:48

: (

13:49

Мы вместе не будем старостами. х х

Четверг

13:19

Никки признала крутость Сьюзан. Попыталась переманить ее за свой стол в обед.

13:25

Успешно?

13:27

Не. Сьюзан сказала, ей и со мной хорошо. Никки сказала, но ты ведь уже заметила, что она лузерша. И Сз такая чего, и Ники говорит: Я СЕРЬЕЗНО. Я ТЕБЯ СПАСАЮ от нее.

13:28

Ну и сучка!!!! Ты норм?

13:29

Не. Рыдаю в туалете.

13:30

Хочешь, позвоню?

13:31

Неа.

13:31

Пожалуйста, позвони.

Пятница

9:01

Что ты ела на завтрак?

9:02

Мм, хлопья.

9:03

Мама пожарила мне оладьи. Я ВЫИГРАЛА!

13:12

Мысль. Давай я приведу Сьюзан, когда приду к тебе после школы? Тогда вы познакомитесь!

13:42

Да, конечно.

13:43

Шикарно! Тебе она понравится. Она клевая. Мы после школы сразу к тебе, будем около четырех.

13:58

До встречи. х

15:33

ВЫХОДНЫЕ!!!

3

Я собиралась прийти домой раньше Рози со Сьюзан: я всегда старалась сократить до минимума количество времени, когда Рози видит меня в школьной форме. Ей-то повезло: у них форма была самой обычной. Черные юбки, белые блузки, черные кофты. Она всегда смеялась в голос, когда видела меня в моем школьном наряде.

И, разумеется, как только я вставила ключ в замок, у меня за спиной раздались шаги. Рози впечаталась спиной в еще закрытую дверь и уставилась на меня.

– Привет!!! – расплывшись в улыбке, проорала она.

Я невольно расхохоталась.

– Привет!

Я повернула ключ и открыла дверь.

– Может, постоите снаружи, пока я переоденусь?

– Не-а!

Рози протиснулась мимо меня и загородила проход.

– Слишком поздно. Мы тебя уже увидели.

Она махнула рукой мне за спину.

– Сюзи, я ведь говорила, что это самая зеленая зелень в мире?

Я обернулась к новенькой. Та стояла, лучась улыбкой. Когда наши глаза встретились, она засияла еще ярче.

– Привет!

В ней было какое-то врожденное дружелюбие: голос энергичный, лицо открытое.

– Я Сьюзан.

– Разумеется, ты Сьюзан. Кем тебе еще быть!

Закатив глаза, Рози развернулась и направилась внутрь, оставив нас вдвоем на пороге.

– Привет!

Моя попытка скопировать дружелюбный тон Сьюзан с треском провалилась.

– Эм. Думаю, ты в курсе, что меня зовут Кэдди.

Она кивнула.

– У тебя очень милый дом.

– Спасибо.

Не знаю, за что я ее поблагодарила: никакого отношения к постройке нашего дома я не имела.

Я шагнула внутрь, и она последовала за мной и отошла слегка в сторону, чтобы я смогла закрыть дверь.

Рози появилась в дверях кухни с тремя красными банками.

– Ты же пьешь колу? – спросила она Сьюзан, размахивая банкой.

Сьюзан кинула на меня быстрый взгляд, словно пытаясь понять, нужно ли ей спрашивать моего разрешения.

– Не обращай на нее внимания. – Я взяла себе одну из банок и пошла по лестнице наверх. – Она считает, что это наш с ней общий дом.

– По сути, так и есть.

Голос у Рози звучал куда веселее, чем обычно после первой недели в школе. В прошлом году к этому времени она уже рухнула на диван у меня в гостиной и отказывалась шевелиться.

Оказавшись у меня в комнате, Рози почему-то вытащила из угла кресло-мешок и угнездилась в нем вместо того, чтобы разместиться на своем привычном месте: на кровати рядом со мной. Сьюзан присоединилась к ней. Она быстро оглядела мою комнату. Я увидела, как ее взгляд остановился на потрепанном постере на стене: это был старый диснеевский мультфильм «Спасатели». Этот плакат подарила мне Тэрин; шутка, понятная нам двоим. По лицу Сьюзан пробежала озадаченная улыбка.

Я попыталась украдкой разглядеть ее, эту захватчицу внимания моей лучшей подруги. По описаниям Рози мне она представлялась совсем другой.

Возможно, это случилось потому, что ни в одном из своих длинных монологов – а в последние несколько дней она трепалась дай бог каждому – Рози не упомянула одну примечательную деталь. Сьюзан была сногсшибательной красоткой.

Не просто хорошенькой или милой – или как там еще называют обычных девушек. Нет, Сьюзан была потрясающе красивой. И дело не только в светлых волосах (кстати, очень естественного оттенка, не то что у меня… Может, она даже натуральная блондинка?). И не в синих глазах. И не в том, что она была стройна, как фотомодель. Красота была во всем: как Сьюзан была накрашена, как она себя вела. Я мучительно осознавала, что мои волосы в беспорядке, что я сутулюсь… а тут еще и эта пародия на школьную форму. Рози говорила, что Сьюзан уверена в себе. А какой же ей еще быть, с такой-то внешностью!

– И как тебе Брайтон?

Я решила начать с самого очевидного вопроса. Друзья друзей ведь так себя и ведут, правда?

– Мне тут очень нравится, – улыбнулась мне Сьюзан. – Я как раз говорила Роз, как вам повезло, что вы тут выросли.

«Роз». Я прикусила щеку изнутри, чтобы не состроить гримасу.

– Я сказала ей, что обаяние Брайтона сильно преувеличено, – прокомментировала Рози.

– Но у вас есть пляж! – со смехом отозвалась Сьюзан.

– Галечный!

– Да, бывают места и похуже, – сказала я. – А ты из Рединга?

Сьюзан сделала неопределенный жест.

– Ну, вроде того. Жила там с восьми лет… – Угадав, что я спрошу дальше, она добавила: – Родилась я в Манчестере.

Так вот откуда у нее этот акцент.

– А сюда почему переехала? – спросила я. – По работе?

Она недоуменно нахмурила лоб.

– В смысле, кто-то из твоих родителей нашел тут работу? Что-то в этом духе? – пояснила я.

– А…

Было видно, что ей отчего-то неловко.

– Я живу с тетей.

– А-а-а… – протянула я, не зная, что сказать дальше.

Один взгляд на невозмутимое лицо Рози дал мне понять, что для нее это не новость.

Снова тишина. Я все ждала, что Сьюзан продолжит свой рассказ, но она молчала. Рози явно наслаждалась тем, как мы неловко ищем тему для разговора. Вопросительно приподняв брови, она посмотрела на меня. По ее лицу блуждала тень ухмылки.

– А кем работает твоя тетя? – спросила я наконец.

– Она шеф-повар, – просияла Сьюзан. – У нее свое кафе на Квинс-роуд. «Маддлс», как-то так…

– А, да. Знаю его.

Как-то мы проходили мимо него с родителями, и мама сказала, что «Маддлс» – крайне нелепое название для кафе. Папа был в приподнятом настроении; он сказал, что звучит даже мило. Но заходить мы не стали.

– А твои родители чем занимаются? – спросила Сьюзан.

– Папа у меня доктор, – сказала я. – Работает в больнице. А мама – специалист по связям с общественностью в «Самаритянах»[1].

Ее брови взлетели вверх. Люди всегда удивляются, когда я говорю, где работают мои родители. Видимо, со словами «больница» и «самаритяне» есть устойчивые ассоциации… вроде «святые люди», «герои», «бессребреники» и «о, если бы все в мире были такими же».

Реальность же несколько отличалась от представлений: рассеянный папа, который почти не бывает дома, и уставшая от жизни, циничная мама. Судя по всему, они были прекрасными специалистами. Но это не делало их прекрасными людьми.

– И какой он доктор? – спросила Сьюзан.

Такие вопросы задают люди, когда не знают, что еще сказать, или просто хотят проявить вежливость.

– Он работает на «скорой», – ответила я.

Сьюзан это явно впечатлило.

– Вау, – только и сказала она.

– Ну, это не так захватывающе, как может показаться.

– Все лучшие медицинские сериалы – про «скорую», – знающим тоном заявила Сьюзан. – Твоему папе наверняка есть что рассказать.

– Если и есть, он мне не рассказывает, – ответила я. – Он очень много работает. Ну, в ночные смены там… В общем, я редко его вижу.

Сьюзан сочувственно нахмурилась. Думаю, ей нечего было сказать. Наступила очередная неловкая пауза, и Рози наконец сжалилась и заговорила:

– У Кэдди шикарные родители.

Я удивленно посмотрела на нее.

– Ну знаешь, такие, смотришь на них и думаешь: вот эти люди поняли, как надо жить.

Я рассмеялась.

– Нет, я серьезно. – Рози приподняла брови. – Надеюсь, ты благодарна.

Она повернулась к Сьюзан.

– Когда мне было одиннадцать, моя сестренка Тэнси умерла…

Сьюзан широко распахнула глаза.

– … и моя мама не справлялась. Несколько недель я жила у Кэдди. Так что я знаю, о чем говорю.

– Рози, – сказала я, – ты бы хоть предупредила. Нельзя просто так взять и обрушить на человека такую информацию.

Вид у Сьюзан все еще был потрясенный.

– Твоя сестричка умерла? – тихо повторила она. – Какой ужас.

– Да, было ужасно, – сказала Рози.

Тон у нее был самый обычный, но я увидела, как напряглась ее челюсть и задрожали плечи. Такое замечаешь, только если знаешь человека как себя.

– Но я вообще-то говорила о родителях Кэдди.

– Роз, – сказала я.

– Какой ужас, – повторила Сьюзан еще тише.

Она сидела, уставившись в пол.

– А у тебя случались какие-нибудь ужасные истории в жизни? – спросила Рози весело, но как-то резко.

Несмотря на ее наигранную беспечность, я видела, что Рози не нравилось говорить о Тэнси.

– Кэдди называет их Значимыми Жизненными Событиями.

– Роз, – оборвала ее я.

Она посмотрела на меня с самым невинным видом. Иногда мне казалось, что я ее третий родитель. Попробуйте-ка совладать с этой Рози!

Сьюзан переводила взгляд с меня на нее и обратно: похоже, сомневалась, надо ли ей что-нибудь сказать. Наконец, она решилась:

– А что считать важным?

– Переезд считается, – великодушно ответила я. – А со мной ничего важного не происходило. Я скучная.

Сьюзан посмотрела на меня как-то странно. Я внезапно поняла, что называть себя скучной в первый день знакомства – не лучший способ заводить друзей. Я открыла было рот, чтобы как-то исправить ситуацию, но ничего не могла придумать. Ну и ладно. Пусть думает что хочет. Это всего лишь какая-то школьная подруга Рози. Какая мне разница, что она там считает.

4

– Ну что, нашла себе бойфренда?

Тэрин приехала домой в воскресенье вечером. Загорелая, сияющая, с подарками и новой татуировкой (три взлетающие птицы на левом запястье). Недавно они с парнем внезапно сорвались в Турцию, и она пропустила и мой день рождения, и первую неделю школы.

– Не-а, – безучастно отозвалась я. – Если найду, сразу отправлю тебе СМС.

– Когда, – тут же поправила меня Тэрин. – Когда найдешь.

Я с улыбкой закатила глаза. Сложно было не улыбаться, когда Тэрин была в хорошем настроении. Переменчивая, энергичная, Тэрин была душой любой компании. Она наполняла мои детские воспоминания. То водовороты красок и энтузиазма, то грозовые тучи, из которых сестру было не вытянуть. Теперь, через шесть лет после постановки диагноза, перепады ее настроения сгладились, но она все еще оставалась Тэрин, моей невероятной, удивительной сестрой.

– Вот, – она протянула мне пакет. – Прости, что без подарочной упаковки. С днем рождения.

В пакете был шарф – лилово-серебристый, мягкий, волшебный. Я осторожно протянула материал между пальцами.

– Роскошный. Спасибо.

Я поднесла шарф к лицу и попыталась понять, как завязать его, чтобы получилось похоже на шарфы Тэрин.

– Ничего себе, уже шестнадцать, – сказала она. – Поверить не могу. У меня в голове тебе все еще пять.

– Ну уж спасибо.

Я понятия не имела, что делать с шарфом. Я обернулась посмотреть в зеркале, настолько ли глупо выгляжу, как я себя ощущала. Казалось, мне внезапно раздуло голову до размеров воздушного шара: волосы, бесконечный источник моего недовольства, распушились под шарфом. Мои непослушные космы с детства потемнели, и, чтобы скрыть скучный мышиный цвет, мне приходилось их мелировать. Мне не подходит никакая длина: с короткой стрижкой мои волосы превращаются в гриву (не в хорошем смысле слова!), а на длинные уходит слишком много времени. Как и со многим другим в жизни, мне пришлось согласиться на вариант «ну ладно, вроде не кошмар» и оставить волосы до плеч. Обычно я завязывала их в хвост и старалась забыть об их существовании.

Я вздохнула. Когда я вытащила волосы из-под шарфа, тот как-то скособочился. Я раздраженно его одернула, и Тэрин подошла, чтобы мне помочь.

Она часто вела себя со мной по-матерински: нас разделяли восемь лет разницы в возрасте и целая прорва ее жизненного опыта.

– А у Рози есть парень?

– Да как сказать. Она встречалась с каким-то чуваком из класса, но недолго.

– Думаю, выбор у нее побольше. – Она вздохнула с притворным сочувствием. – Ты-то, бедняжка, совсем зачахла в этой эстрогеновой темнице.

Я рассмеялась:

– Не так уж там и плохо.

– Ну уж. Ты обездолена. Совершенно возмутительная ситуация. А ведь я говорила родителям, я так им и сказала: не заставляйте Кэдди расти без мальчиков. Это жестокое обращение с ребенком. Но разве они меня послушали? Не-е-ет!

Сама Тэрин окончила обычную школу: не частную, не с раздельным обучением. Ее не заставляли носить ярко-зеленые кофты и гольфы до колен. Она могла как угодно измазываться косметикой и вплетать в волосы ленты.

– Я решила, что в этом году у меня точно будет парень, – сказала я в надежде, что если произнесу это, то мое желание исполнится.

– А, вот оно как? – Тэрин расплылась в улыбке. – Ты решила?

Я закивала.

– Да, это моя цель на год. И еще у меня будет секс. И я сделаю что-нибудь значительное.

– А нельзя все эти цели объединить в одну? Погнаться за тремя зайцами? Чтобы один парень своим чудесным пенисом раскрыл все замки?

– Да ты дразнишься.

– Ага, ты меня подловила. – Она ласково потрепала меня по волосам. – И каков план?

Я помолчала.

– Знать, чего хочешь, – это прекрасно, но еще неплохо как-то поспособствовать исполнению своих мечт.

Ей легко говорить. Тэрин никогда не приходилось ничему способствовать.

– Ммм… – протянула я, уже жалея, что начала разговор.

– Но это не значит, что у тебя будут с этим проблемы, – быстро добавила она. – Может, тебе просто стоит проводить время вне школы. Знакомиться с новыми людьми.

– Кстати, о новых людях. – Я ухватилась за возможность перевести разговор в другое русло. – У Рози в классе новенькая.

– Да ладно!

Тэрин взяла шарф, обернула его себе вокруг шеи и расправила свои светло-каштановые волосы. Ей шарф шел куда больше, чем мне.

– Рози от нее в восторге.

– А, вот оно что. – Она посмотрела на меня со смутной понимающей улыбкой. – Ты что, ревнуешь?

– Это так заметно?

Она рассмеялась.

– Нет, но я хорошо тебя знаю. Вы с Рози всегда были неразлейвода, и это несмотря на то, что вы ходите в разные школы. А теперь, под конец учебы, в школе появляется новенькая, и Рози от нее в восторге!

Тэрин драматично охнула и снова заулыбалась.

– Новые люди всегда вызывают интерес. Я бы на твоем месте не переживала. Это все эффект новизны. Вы с ней уже виделись?

– Ага, в пятницу.

– И какая она?

Я помедлила с ответом.

– Она ничего.

Тэрин издала звук, как в викторине, когда участники отвечают неправильно.

– Попробуй еще раз. Но теперь выбери слово, которое что-нибудь значит.

– Она очень уверена в себе. Но как-то непринужденно, не выпендриваясь.

Я поняла, что описываю ее теми же словами, что и Рози, когда она рассказывала мне о Сьюзан по телефону.

– И забавная. Саркастическое чувство юмора. Ах да, и еще она очень красивая.

– Звучит ужасно.

Я невольно рассмеялась.

– Она гораздо круче меня.

Тэрин шлепнула меня по руке:

– Не говори так! И вообще, какая разница, кто круче.

Только родившиеся крутыми люди могут так говорить.

– Тебе она нравится?

Я подумала над ее вопросом.

– Не могу сказать, что она мне не нравится.

– А ты хотела, чтобы она тебе нравилась?

– Не-а.

– Может, дашь ей шанс? Если она нравится Рози, значит, она и правда ничего. И прошла всего неделя. Может, через месяц они вообще перестанут разговаривать.

Я попыталась напомнить себе об этом, когда вечером зашла на «Фейсбук» и обновила ленту. Я бездумно полистала новости друзей, пока мой взгляд не зацепился за одну строчку. Рози Кэрон и Сьюзан Уоттс стали друзьями.

Мою грудь сдавило совершенно иррациональной ревностью. Конечно, они добавили друг друга на «Фейсбуке». На самом деле даже удивительно, что это произошло только сейчас. И все же. Я подвела курсор к имени Сьюзан, помедлила и кликнула по ссылке. Оказалось, что абсолютно зря: вся ее информация, кроме профильной фотографии, была скрыта. Я склонилась к экрану, чтобы разглядеть фото. Помимо Сьюзан, на нем были еще какие-то мальчик и девочка. Все трое были одеты в незнакомую школьную форму и стояли, крепко обнявшись и запрокинув головы от смеха.

Я вернулась на профиль Рози и увидела, что Сьюзан опубликовала на ее стене видео. Сходя с ума от нелепого волнения, я щелкнула на ролик. Коротколапый щеночек безуспешно пытался выбраться из палатки. Милое видео. Оно очень меня успокоило: я знала – а Сьюзан, очевидно, нет, – что Рози была не в восторге от собак. Сьюзан следовало бы выбрать что-нибудь про котов.

Преисполнившись оптимизма, я выключила ноутбук и пошла в ванную чистить зубы. В этой гонке я опережала новенькую на десять лет, и какой бы интересной или крутой она ни была, время тут очевидно играло самую важную роль.

5

К среде мне уже казалось, что никаких летних каникул не было. Школьная жизнь стремительно потекла по привычному руслу, и я едва могла продохнуть от домашки. Все свободное время захватили факультативы, которые лишь на бумаге были необязательными. Возродились коалиции, разгорелись прежние распри – все то, что зрело последние четыре года, а то и дольше.

Моя собственная компания не менялась с седьмого класса, и объединяло нас лишь то, что мы не входили ни в какие другие школьные тусовки. Мне такой вариант подходил идеально: для настоящей дружбы мне хватало одной Рози, и я нуждалась лишь в компании, где я могу спокойно, никем не замеченная, проводить школьные часы. Мы с Мишкой, Эллисон и Кеш подружились в первые дни седьмого класса и с тех пор держались вместе.

– На самом деле тебе стоит подумать вот о чем, – сказала Кеш, пока мы стояли в очереди в столовой. – Правда ли он лучше, чем другие парни. Если нет, то зачем он тебе?

– Это неважно, – сказала Мишка. – Другие парни, лучше они или нет – да и что вообще значит «лучше», – в общем, какие бы они ни были, все равно мне недоступны.

– Почему нет? – спросила Кеш.

– Потому что я их не интересую, – сказала Мишка, словно это была самая очевидная вещь на свете.

Мы обсуждали Тая, ее парня. Они встречались все лето, и, честно говоря, по рассказам он казался тем еще козлом.

– Что-что? – Эллисон приподняла бровь. – Ты что, серьезно говоришь, что встречаешься с ним лишь потому, что у тебя нет других вариантов?

– Разумеется, – безэмоционально ответила Мишка, и я рассмеялась.

– И тебе он совсем не нравится? – продолжала расспросы Эллисон.

Мишка пожала плечами.

– Да нет, он ничего. Но я же не замуж за него собираюсь. Кэдди, передай мне, пожалуйста, рулет с салатом из курицы.

Я потянулась к витрине, достала последний куриный рулет и передала его Мишке. Какая-то девочка у нас за спиной разочарованно простонала.

– А я тебя понимаю, – сказала я.

– Нет, и ты туда же. – Кеш выглядела разочарованной. – Я-то думала, что у тебя есть жизненные принципы! Ты еще и нам должна их прививать.

Я закатила глаза. Два года назад на дне рождения Кеш я отказалась покурить траву и проследила, чтобы и мои подруги не курили. У меня тогда была благочестивая фаза: сейчас я бы, наверное, согласилась на косячок. Но подруги не давали мне забыть о том случае. В нашей компании я стала считаться святошей, и теперь было совершенно непонятно, как от этой репутации избавиться.

– Я соглашусь на любого, кто проявит ко мне интерес, – сказала я. – Принципы можно себе позволить лишь тогда, когда есть выбор.

– Вот именно, – сказала Мишка. – Спасибо, Кэдди.

– Да вы все с ума посходили, – покачала головой Кеш.

– А вот и не все, – возразила Эллисон.

Они с бойфрендом встречались уже почти два года, и, слушая наши с девчонками разговоры, Эллисон улыбалась раздражающе снисходительной улыбкой.

– Может, скажешь Миш, что ей не стоит тратить время на сопляков вроде Тая? – сказала Кеш, потянувшись за бутылкой воды в холодильнике.

– Ты больше ничего брать не будешь? – спросила вместо этого Эллисон, показав на ее поднос: там одиноко стояла тарелка овощного салата.

– А знаешь, – быстро заговорила Мишка, увидев мрачное выражение у Кеш на лице. – Может, ты права. Я зря трачу время с Таем. Но сейчас мне это подходит.

– Кстати, про пустую трату времени, – жизнерадостно провозгласила Эллисон. – У вас какие планы на пятницу? Может, сходим в кино?

– Я увижусь с Рози, – сказала я.

– Разумеется, – Эллисон состроила гримасу. – А вы двое как?

Они обсудили, куда пойти, пока я поглощала спагетти. Я не испытывала никакой печали, когда они проводили время без меня. С Рози мы познакомились гораздо раньше, и я знала, что она останется со мной, когда школьные подруги разбредутся кто куда. В лучших друзьях можно не сомневаться, и разве есть на свете чувство лучше такой уверенности?

Без десяти девять в четверг – за десять минут до того, как родители отнимали у нее телефон, – позвонила Рози.

– Эй! – поздоровалась она, когда я взяла трубку у мамы. – Я ненадолго.

– Привет. Как…

– Не могу долго говорить, – перебила меня Рози. – Просто хотела сказать, что у меня поменялись планы на завтрашний вечер. Родители Люка уезжают на выходные, так что он устраивает тусовку. Мы со Сьюз пойдем, и потом она останется у меня.

– А… – сказала я.

– Может, увидимся тогда в субботу вечером? Или в воскресенье?

– Ладно. Хм, а кто такой Люк?

– А, парень из нашего класса. У него брат в шестом, так что будет круто.

В ее голосе звучала неподдельная радость.

– Я думала, ты не любишь все эти сборища.

– Не, это ты про себя подумала.

Уфф.

– Там будет выпивка, так что повеселимся. Эй, а хочешь с нами? Пойдем!

– Я никого там не знаю…

В прошлом я уже пыталась ходить на вечеринки к друзьям Рози, и каждый раз выходило как-то не очень. Я сильно нервничала и стеснялась незнакомцев, так что всю ночь волочилась за Рози хвостом. Нам обеим было не слишком весело, и она перестала меня звать.

– Ты имеешь в виду никого, кроме меня, Сьюз и всех друзей, которых ты уже тысячу раз видела?

– У меня в субботу с утра волонтерство.

В школе нас заставляли участвовать в социальных проектах – и на сей раз я испытала облегчение, вспомнив об этом.

– Не приходить же мне с похмелья.

– Так не пей.

– Роз.

Легко сказать!

– Ладно, ладно. Но ты уверена? Будет весело. А еще, как ты собираешься найти парня, если будешь все время сидеть дома?

Вот в этом опасность лучших друзей, которым рассказываешь все тайны: они все запоминают.

– Может, в следующий раз.

– Слушай, все хорошо? Ты злишься?

– Не, все в порядке.

Посмотрю телик с родителями.

– А давай ты придешь ко мне после школы, пока мы будем собираться? Закажем пиццу… все равно раньше девяти мы не уйдем, так что…

Приглашение из жалости.

– Хм, я подумаю. Может быть.

– Только думай быстрее. У меня буквально через минуту отберут телефон.

Жалостливая пицца или телик с родителями?

– Ладно, договорились, – сказала я наконец и сразу же пожалела.

– Отлично! Приходи к пяти. Эй, ты же можешь прийти со Сьюз! Ее привезет тетя, и они наверняка смогут подхватить тебя по дороге. Я ей скажу.

– Эй, подожди…

– Ладно, пора бежать. Завтра увидимся! Пока!

Рози сказала, что они со Сьюзан будут вместе готовиться к вечеру. Однако, когда они с тетей Сарой заехали за мной, Сьюзан уже была разряжена на все сто. Сама я надела кофту с капюшоном и черные бриджи… Я залезла в машину и села на заднее сиденье, мучительно осознавая, какая я скучная и некрасивая.

– Хорошо выглядишь, – сказала я Сьюзан.

Она обернулась ко мне с переднего сиденья, держась за подголовник, и лучезарно заулыбалась.

– Спасибо!

Ремень врезался ей в плечо.

– Ты не передумала?

– Неа.

Я почувствовала себя еще ужаснее. Она что, думала, что я пойду с ними? Мне это даже в голову не приходило.

Сара протянула руку и похлопала Сьюзан по коленке.

– Пожалуйста, сядь ровно. Я нервничаю.

– Да все в порядке, – не пошевелившись, ответила Сьюзан. – Ты же отличный водитель.

Она развернулась еще сильнее ко мне и обвела взглядом задние сиденья.

– Ты ничего не принесла?

– А что я должна была принести?

Она огорченно вздохнула. Было похоже, что Сьюзан и правда огорчилась.

– Ты что, правда не пойдешь с нами?

– Нет, – неловко ответила я. – Я просто еду поесть пиццы.

– А…

Она недоуменно посмотрела на меня. Очевидно, ее потрясла мысль, что не все жаждут при первой же возможности побежать на полную незнакомцев вечеринку. Да уж, мы с ней вряд ли подружимся.

– Я никого там не знаю, – зачем-то начала объяснять я. – А завтра еще и волонтерить с утра.

– Волонтерить? Где?

– А, это наша школьная тема. Что-то вроде общественно полезных работ.

На лице Сьюзан отобразилось отвращение.

– И что, это каждую субботу так? Вам вообще пожить не дают?

– Сьюзи, – с улыбкой в голосе осадила ее Сара.

– А, нет, это только раз в месяц, – быстро ответила я. – Но раз уж ты спросила, то да, жизни, помимо школы, у нас нет.

Машина резко затормозила на светофоре, и голова Сьюзан дернулась вперед.

– Ой.

Сара снова протянула руку и, приложив ее ко лбу Сьюзан, с игривой нежностью прижала голову племянницы к подголовнику. Та сдалась и села наконец прямо. Последние несколько минут пути я созерцала ее затылок. От прикосновения Сары волосы у нее слегка взлохматились, и несколько светлых прядок выбились из высокого хвоста. Прямо под ним, отчасти скрытый узкими лямками топа, я увидела шрам. Он змеился от затылка к правому плечу.

– Позвони мне завтра, когда надо будет тебя забрать, – сказала Сара, когда мы припарковались у дома Рози.

– Да я на автобусе доеду, – отмахнулась Сьюзан.

– Нет, – терпеливо, но твердо возразила тетя. – Позвони мне, и я тебя заберу.

Сьюзан состроила гримасу, словно собиралась возразить, но потом передумала.

– Ладно. Но потом не вини меня, если я оторву тебя от каких-нибудь интересных дел.

– Что может быть интереснее тебя? – поддразнила ее Сара.

Интересно, сколько ей лет. Где-то тридцать, наверное? Из их разговоров у меня сложилось впечатление, что они не были хорошо знакомы и только-только начали входить в роли тети и племянницы.

– Эй, и повеселись там, ладно?

Засунув руку в карман, она достала оттуда купюру в десять фунтов.

– Это тебе на всякий случай. Завтра вернешь.

Сьюзан забрала деньги и развернулась ко мне на сиденье.

– Готова?

– Спасибо, что подбросили, – сказала я Саре, открывая дверь.

– На здоровье. Кстати, рада знакомству.

Не зная, как ответить, я, улыбаясь и кивая, вылезла из машины. Сьюзан закинула сумку на плечо и выжидающе на меня посмотрела. На ней были темные обтягивающие джинсы, блестящий топик и туфли на каблуках. Она легко сходила за совершеннолетнюю.

– Прекрасно выглядишь, – снова не удержалась я, хотя во втором комплименте не было ни малейшей необходимости.

– Спасибо! – снова ответила она, ничуть не смутившись.

Я зашагала к дому Рози, и Сьюзан последовала за мной.

– Где ты научилась так краситься?

Сьюзан пожала плечами.

– На «Ютьюбе». Ну, я просто экспериментирую с косметикой. Это легко.

Нет, это совсем не легко.

– Я тебе покажу, – предложила Сьюзан. – Я раньше постоянно красила подруг.

– Да, посмотрим, – неопределенно ответила я.

Рози еще не успела переодеться из школьной формы. Не поздоровавшись, она с широкой улыбкой помахала у нас перед носом меню из пиццерии.

– Мама сказала, что, если мы закажем ей большую вегетарианскую пиццу, можем покупать себе что угодно.

Она опустила меню и осмотрела меня.

– Ты не взяла с собой одежду?

– Я же сказала, что не пойду.

Я начинала злиться.

– Ну, я считала, ты передумаешь.

Она нарочито выпятила нижнюю губу. Потом посмотрела на Сьюзан.

– Боже, какой роскошный топ. Вы обе просто обязаны помочь мне выбрать, что надеть.

«Вы обе». Очень великодушно с ее стороны. Вряд ли мне будет что сказать по этому вопросу. И с чего ей спрашивать меня, когда Сьюзан тоже пришла? Кто посмотрит на эму, если рядом есть фламинго?

Я оказалась права. Сьюзан с Рози устроили настоящий показ мод, а я сидела на кровати и пожирала пиццу, листая старый выпуск «Гламура» и время от времени вставляя равнодушное «хммм».

К чести Рози, она попыталась вовлечь меня в разговор. Дело тут было скорее в дружеских чувствах, чем в моих талантах по части моды, однако Рози достала из шкафа топик в блестках и протянула мне.

– Как думаешь, ничего, если я снова его надену? С твоего дня рождения прошло не так много времени…

– Да нормально. Там же будет другая компания.

– И то правда. Джинсы или юбка?

Этот вопрос она задала уже Сьюзан. Та пожала плечами.

– А тебе самой как больше хочется?

– Джинсы.

Я так и знала. Она достала пару джинсов с полки и встряхнула.

– Отвернись, Сьюз. А ты, Кэдс, просто не смотри.

Сьюзан послушно развернулась, встретилась со мной взглядом и состроила уморительную гримасу. Я против воли расхохоталась.

– Надеюсь, вы не надо мной смеетесь, – сказала Рози через плечо. – Ну ладно. Что думаете?

Она расставила руки в стороны и слегка изогнулась, чтобы я смогла увидеть наряд целиком. Сьюзан снова повернулась к ней.

– Идеально, – улыбаясь, ответила она.

Рози с надеждой посмотрела на меня. Я подняла большой палец:

– Отлично!

На лице Рози отразилось облегчение.

– Тогда пойду за туфлями. Сейчас вернусь.

Когда она вышла, Сьюзан осторожно села на кровать рядом со мной и взяла кусок пиццы.

– Что будешь делать вечером?

«Ничего».

– Еще не знаю.

Я пыталась придумать ответ, который не будет звучать уж слишком жалко. Боже… Может, мне и правда пойти? Может, теперь будет лучше – я же повзрослела, мне уже шестнадцать? Может… В моей голове возник образ: я неловко топчусь следом за Рози, только теперь она хихикает и болтает с Сьюзан. А уж Сьюзан точно не станет ни за кем топтаться, и тем более неловко! Ну уж нет. Не надо мне идти. Так я только окончательно все испорчу.

– Пойдем в следующий раз, ладно? Когда у тебя не будет этого волонтерства.

Лицо у нее было честное, открытое, но я отчего-то начала злиться. С чего это ей приглашать меня? Это я должна ее приглашать, а не наоборот!

– Обязательно, – солгала я.

Сьюзан улыбнулась, но я, охваченная внезапным приступом паранойи, не улыбнулась в ответ. Может, Рози сказала ей, что я не люблю тусовки? Может, она меня жалеет? Или, что еще хуже, втайне смеется надо мной? Я не успела ничего ответить: Рози вернулась в комнату с парой блестящих серебристых босоножек в руках.

– Как думаете, мне выпрямить волосы?

– Нет, – сказала я.

Черты лица у Рози были мелкие, птичьи, и зализанные волосы к нему вовсе не шли. Когда она выпрямляла волосы, ее голова казалась совсем крохотной.

– Тебе идут локоны, – сказала Сьюзан. – У тебя есть мусс?

– Может, у мамы есть, – задумчиво ответила Рози, взбивая волосы перед зеркалом.

Они завели оживленную беседу о прическах, и я перестала слушать. Я наблюдала за тем, как разговаривает моя лучшая подруга. Рози задумчиво накручивала на палец темную прядь, и мне пришло в голову, что мы с ней почти никогда ни о чем таком не разговариваем. Наверно, ей не хватало разговоров о моде.

К тому времени, как им пришла пора уходить, Сьюзан успела накрутить Рози на голове какой-то сложный пучок из кос и накрасить ее так, что было не узнать. Если она и из меня такое чудо может сотворить, то, возможно, я еще подумаю насчет дружбы.

Позже мама Рози отвезла нас втроем к моему дому. Она то и дело ловила мой взгляд в зеркале заднего вида и улыбалась, словно читая мои мысли. Рози и Сьюзан о чем-то хихикали.

– Ну что, завтра созвонимся? – спросила Рози, когда мы подъехали к дому.

– Ладно. Повеселитесь там!

– Ты тоже.

Она улыбнулась, поддразнивая меня.

– Ха-ха, очень смешно.

Я захлопнула дверь машины. Не успели они отъехать, как Рози уже повернулась обратно к Сьюзан, и они рассмеялись. Я посмотрела на дом, вздохнула и пошла внутрь. Да уж, веселый вечер мне предстоит.

22:47

БОЖЕ, БОЖЕ, КЭДНАМ.

22:49

Что?

22:52

ЧТО?????

22:57

Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!!!!

22:59

Я тоже тебя люблю.

23:01

х х х х х х х х х х х

23:29

Сьюз думает, что она тебя беситттт.23:31 Конечно, нет.

23:32

Я так ей и сказала!!!

0:19

Омгггггг я чот напилась.

0:22

Да, заметно.

0:36

Черт, мама сейчас приедет, я не могу найти Сьюз.

0:38

Ты знаешь, где онаа?

0:39

Нет.

0:48

Едем домой. Сьюз нашлась. СПАААААТЬ.

0:50

Спокойной ночи, завтра поговорим. х

0:53

СПОКИ.

Проснувшись с утра, я обнаружила пять пропущенных вызовов и три голосовых. Вжавшись в подушку, я поднесла телефон к уху.

– Кэдддиииии! О боже, зачем ты ставишь телефон в беззвучный режим, ты ТУПИЦА! Мы хотим поговориииииить! ПРОСНИСЬ.

– Привет, это Сьюз. Рози говорит, просыпайся. СЛУШАЙ, может, она сейчас и просыпается и не может нам перезвонить. Может, нам…

– Это опять мы! – Голос Рози. – Просто хотим сказать «ПРИВЕТ, СОНЯ» и «ДОБРОЕ УТРО!». Это когда ты проснешься. ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, спокойной ночи, спокойной ночи!

Закончив слушать, я опять посмотрела на экран. Было девять утра. Я была практически уверена, что они еще спят, но решила все равно позвонить Рози на всякий случай.

Когда включился автоответчик, я заговорила самым громким, жизнерадостным голосом, на какой была способна:

– Доброе УТРО. Как твоя ГОЛОВА? Надеюсь, ты повеселилась! Перезвони мне. И я тоже тебя люблю, даже когда ты пьяный олух.

Я прибыла волонтерить в половине одиннадцатого. В этом семестре меня направили в дом престарелых. Почти все утро я разносила чай сотрудникам и смотрела новости. В обед мне подписали ведомость – мой начальник даже не спросил, как меня зовут, – и я пошла домой. По дороге я позвонила Рози, и она подняла трубку со второго гудка.

– Привет! – сказала я. – Я освободилась.

– Как прошло волонтерство?

– Да нормально. Расскажи про вчера. Сьюзан еще у тебя?

– Было хорошо. Нет, она ушла час назад.

– Ты повеселилась?

– Ага! Особенно когда мы только пришли. Выпили, все такое. А потом где-то через час она исчезла. Но мне все равно было весело.

– Что значит «исчезла»?

Я остановилась на светофоре и нажала кнопку, чтобы загорелся зеленый.

– Она ушла с Крисом, ну, с тем парнем из старших классов.

– Она оставила тебя одну?

– Не, со мной были Леви и Майя.

Левина и Майя были самыми близкими школьными подругами Рози – во всяком случае, до того, как появилась Сьюзан.

– И Олли тоже с нами потусил.

– А, вот оно что! – Я подвигала бровями, хотя Рози меня и не видела. – Надеюсь, ты ему сказала, чтобы проваливал к чертям?

Тишина.

– Ну Рози! – вздохнула я.

– Я напилась. Чего ты от меня хочешь! – стала оправдываться она. – Было приятно, что он наконец проявляет ко мне интерес. Ну да ладно, я хотела тебе другое рассказать.

– А мне кажется, то, что ты опять флиртуешь со своим типа бывшим, очень даже заслуживает внимания.

Я обошла огромную детскую коляску, которую толкнула прямо на меня замученного вида женщина.

– Ой, да ладно тебе. Мы почти и не встречались с ним даже. Когда у меня будет настоящий бывший – такой, с которым дело зайдет дальше поцелуев, – тогда и поговорим. В общем, что я хотела сказать. Когда мы еще пили вместе и Сьюз не ушла с Крисом, мы с ней разговорились, и она… – Рози сделала театральную паузу, – она сказала, что уже занималась сексом.

– Правда?

Я не знала, как должен звучать сейчас мой голос. Мне надо удивиться? Восхититься? Что я вообще чувствовала по этому поводу?

– Ага, и даже не с одним парнем.

– Вау, – сказала я и сразу поняла, как нелепо это звучало.

Будто мне двенадцать лет.

– Вот именно! – От слов Рози мне стало чуточку лучше. – Думаю, если бы не текила, она бы мне не рассказала.

– Вы пили текилу?!

Вот теперь я правда удивилась. Когда мы пили, то это обычно были легкие коктейли или фруктовый сидр, ну, или маленькие стопки чего-то крепкого и приторно-сладкого. Крепкий неразбавленный алкоголь – что-то новенькое.

– Да. Ужасная гадость. Меня чуть не вырвало.

Пауза.

– Вернее, немножко вырвало. В общем, о чем я! После текилы она разговорилась – обычно-то из нее ничего не вытянешь.

– Она сказала, почему живет с Сарой?

– Не, я не спрашивала.

А я бы это спросила в первую очередь.

– Почему нет?

– Потому что мы говорили про секс, Кэдди!

– А, ну да, прости. Так что, сколько у нее было парней?

– Двое.

– А когда ты сказала «не с одним», я думала, их было штук пять.

– Не, она не такая.

Я подумала обо всех знакомых девчонках, которые уже занимались сексом. В школе у нас были персонажи вроде Оливии, которые носили юбки короче трусов и стреляли сигареты за воротами школы. Они словно пытались всем доказать, что не похожи на типичных учениц частной школы, но сами не понимали, что как раз подтверждают все стереотипы. Я знала всего двух девушек моего возраста, которые не были девственницами и при этом не были похожи на Оливию: Эллисон, которая встречалась с Сэмми уже почти два года, и Чесси, моя двоюродная сестра, у которой тоже были долгие отношения.

– Она рассказала тебе про первый раз?

Я пыталась понять, к какой категории относится Сьюзан.

– Нет, мы не так близки, и она не так еще напилась. Но вообще она сказала, что настоящего бойфренда у нее еще не было.

Я задумчиво прищурилась: может, категорий больше, чем я думала.

– Что, молчаливо осуждаешь? – внезапно спросила Рози, и я рассмеялась.

– Нет, просто думала про Чесси.

– Необязательно быть влюбленной по гроб жизни, чтобы с кем-то переспать. – Рози говорила нравоучительно, будто открывала мне какую-то великую истину. – Иногда достаточно того, что кто-то тебе нравится. А еще иногда просто хочется уже побыстрее с этим расправиться.

– И Сьюзан решила расправиться с этим дважды? – огрызнулась я, к собственному удивлению.

Может, я и правда ее осуждала. Или завидовала. Я поставила себе цель просто попробовать с кем-нибудь переспать, а у нее уже получилось, да еще два раза.

– Кэдди! Не заставляй меня жалеть, что я тебе рассказала.

– Будто ты бы смогла удержаться, – рассмеялась я. – Ну да ладно.

Похоже, пора сменить тему разговора:

– И что вы решили с Олли?

– Ничего. Это все просто пьяные глупости. Слушай, а хочешь прийти поужинать? Мама готовит энчилады. Можем посмотреть какую-нибудь дурь по телевизору.

– Сегодня не могу. Иду к бабушке, помнишь?

– А, да.

– Завтра?

– Мама хочет отвести меня на лекцию. Что-то про феминизм. Пойдешь с нами? Может, билеты еще остались.

– Эм, нет, спасибо.

Мне разговоров о феминизме и в школе хватало.

– Ну что, тогда увидимся в следующие выходные?

– Ладно.

От ее разочарованного голоса у меня потеплело на сердце. Меня еще не успели заменить.

6

Что бы там ни говорила Тэрин, Рози ничуть не охладела к Сьюзан за несколько первых недель. И, что еще хуже, она из кожи вон лезла, чтобы мы со Сьюзан подружились. В редкий день, когда мне после уроков не надо было тащиться на кружки и собрания, Рози пригласила меня поиграть в бадминтон. Когда я пришла, то, к своему огромному недоумению, увидела, что Рози притащила с собой и Сьюзан. И, представьте, они еще и опоздали.

Будто привести третьего игрока на игру для двоих было недостаточно, Рози сообщила мне, что Сьюзан даже играть не умеет. Моя подруга явно не заметила, как я злюсь, а вот Сьюзан тут же все поняла.

– Я просто посмотрю, – заговорила она со встревоженным видом. – Где тут можно присесть?

– На корте? Присесть? – спросила я и услышала в своем тоне незнакомые нотки желчной злости.

– Да не глупи, – простодушно сказала Рози. – Я тебя научу. В бадминтон играть совсем просто, да, Кэдс? – Она улыбнулась мне. – Нужно же иногда разнообразить жизнь. Все лучше, чем бесконечно играть вдвоем.

Она в последнее время часто говорила что-то в этом духе. Почему она никак не прекратит?

В начале октября все стало совсем плохо. Однажды я задержалась в школе почти до шести: мы с Мишкой и другими девочками с занятий по искусству работали над декорациями к постановке «Моей прекрасной леди». Я уже собиралась уходить, как споткнулась о стремянку и вылила на себя банку краски. Когда я пришла домой, мама накричала на меня за то, что я такая неряха, и я в итоге ушла дуться к себе в комнату. Но это все мелочи. Моей главной ошибкой было зайти на «Фейсбук». Сьюзан отметила Рози на фотографиях: они с одноклассниками ходили в «Глобус». Облаченные в шекспировские наряды, они выглядели как дебилы, но дебилы счастливые.

Я пролистала фотографии. С каждым кадром комок в горле рос и ширился. Наконец, я увидела фото, на котором Сьюзан с Рози стояли, обнявшись и улыбаясь во весь рот. Сьюзан подписала фотографию: «Леди Розанна Кэронфорт и леди Сюзанна Уоттсимус». Рози откомментировала: «Лучшие подруги с XVII века». Сьюзан добавила: «Воистину. Навеки».

Я рыдала, пока не заболели глаза.

И знаете, что самое тупое? Я ничего не имела против Сьюзан.

На самом деле мне бы она даже нравилась, если бы я не испытывала такого ужаса от того, что могу потерять из-за нее лучшую подругу. У нее прекрасное чувство юмора, она саркастична, с ней весело… А еще Сьюзан дружелюбная – и ко мне она была куда дружелюбнее, чем я к ней. И, наверное, дружелюбнее, чем я заслуживала. Я понимала, почему Рози хочет, чтобы мы дружили втроем, но меня бесило, что она так старается.

Было и еще кое-что. Для такой общительной экстравертки Сьюзан на удивление мало рассказывала о себе. Вернее, о своей жизни до Брайтона. Я до сих пор не знала, почему она вообще сюда переехала. Не то чтобы я ждала, чтобы передо мной начали изливать душу – мы все же были мало знакомы. Но из вторых рук узнать про Сьюзан тоже не получалось, потому что Рози тоже ничего не знала.

Я не могла отделаться от мысли, что что-то тут нечисто. Рози утверждала, что ей наплевать. Но почему Сьюзан живет с тетей? Почему не упоминает никого из семьи? Если ее спрашивали, она отвечала таким будничным тоном, что почти не вызывала подозрений: «Братья и сестры? Ну да, у меня есть брат, ему двадцать». Ответив, она сразу переводила разговор в другое русло или шутила. Я не сразу осознавала, что она ответила, а когда понимала, момент бывал уже упущен. Она так искусно избегала темы семьи, с таким мастерством и изяществом, что это не давало мне покоя. Что такое важное она скрывает – и насколько плохи дела, если она не может об этом ни слова сказать?

Каникулы, как всегда, подкрались незаметно. Хотя мне до смерти был нужен отдых, всю первую неделю я только и ждала, когда уроки закончатся у моих подруг из обычных школ (им полагалась только неделя вместо наших двух). Конечно, я была рада не ходить в школу на неделю дольше, но иногда мне казалось, что долгие каникулы – как и многие другие преимущества частной школы – не были мне на благо.

К концу первой недели свободы я пошла на вечеринку у Льюки Майклсона. Он учился в частной школе Святого Мартина и был местной звездой. Легенды о его вечеринках передавались из уст в уста. Я ни разу на них не была – в основном потому, что меня ни разу не приглашали, – но сейчас Кеш чуть ли не силой натянула на меня платье и поволокла за собой, Эллисон и Мишкой. Самое удивительное, что я в итоге отлично провела время. Пила водку с колой, опрокидывая стопку за стопкой. Поцеловалась с тощим пацаном по имени Джонни. От него несло сигаретами, но зато он сказал мне, что я красивая. Потом я посидела в ванной с Мишкой, пока она рыдала о своем бывшем, и держала ей волосы, пока ее рвало в унитаз. И в какой-то момент пьяного просветления я внезапно подумала: может, мне и одной неплохо?

Утром я проснулась на полу в гостиной. Откинувшись на ноги Кеш, как на подушку, я попыталась удержать это ощущение. Я представила, как перестаю дружить с Рози: пусть остается со Сьюзан. Тогда я смогу называть Мишку и Кеш лучшими подругами – а может, и Эллисон тоже. Жизнь станет проще. Но потом я посмотрела на телефон.

22:09

Надеюсь, тебе весело! Сфоткайся, хочу посмотреть на платье. Скучаю. х

22:11

И не напивайся слишком, ок?

23:49

Ты позвонила мне и повесила трубку. Все в порядке? Пжлст перезвони! х х

23:56

Кэдс? Пожалуйста, возьми трубку. х х х х

0:03

Ты такая смешная, когда пьяная, омг. Пей каждые выходные. И ПОЗВОНИ, когда проснешься. Расскажу, какой бред ты несла. Обожаю тебя, пьянчужка.

Я так обрадовалась сообщениям, что не сразу заметила еще одно, от кого-то другого. Я щелкнула по нему, уверенная, что это Тэрин, но увидела имя Сьюзан. Что ей от меня надо? А, нет, это она ответила на что-то, что я первая написала.

– Черт, – вслух прошептала я.

Мне очень хотелось не глядя удалить оба сообщения.

23:46

Почему ты такааааая идеальная?

Меня затопило волной стыда. Я поднесла руку к лицу и дернула себя за волосы. Боже мой. Ну ничего, могло быть и хуже. Хотя что может быть хуже!

23:59

Эмммм. Спасибо:/

Меня затошнило, и не только от похмелья. Я занесла палец над клавиатурой, пытаясь придумать ответ. Может, не отвечать? Нет, нет, надо что-то сказать.

8:37

Ох, боже. Я так напилась! Прости, я вообще не помню, почему это написала.

Она ответила через пару часов, когда мы с Мишкой и Кеш сидели в Макдаке. Я еле уговорила себя посмотреть, что написала Сьюзан.

10:59

Хаха, ничего. Однажды ты поймешь, почему меня так рассмешило твое СМС. Надеюсь, обошлось без похмелья! До встречи. х

И вот теперь она вся такая загадочная и великодушная, а я пьяное ничтожество. Отлично. Я убрала телефон в сумку и приложилась к молочному коктейлю. Я попыталась снова ощутить то волшебное чувство вчерашнего вечера, ту уверенность в себе. Нет, не получается.

7

Я считала «настоящей» лишь вторую половину моих каникул: неделю, когда Рози тоже не ходила в школу. На сей раз я осталась у нее на ночь только во вторник. Сьюзан собиралась присоединиться к нам на следующий день и привести с собой других школьных подруг.

Рози ушла в ванну готовиться ко сну, и я воспользовалась возможностью полазить по ее соцсетям. Как я и надеялась, она не вышла со своей страницы на «Фейсбуке». Поглубже затолкав чувство вины, я ввела имя Сьюзан в строку поиска и кликнула по открывшейся ссылке.

Вот она, вожделенная страница: обновления, фотографии, сообщения. Сьюзан сменила фотографию в профиле. На сей раз она была в одиночестве и держала на руках собаку. Я медленно прокрутила страницу вниз, читая, что написано у нее на стене. Большинство сообщений было от друзей из ее предыдущей школы: бесконечные уверения в том, что они соскучились. Я отметила, что сегодня Рози выложила у нее на стене фотографию кролика в круглых солнечных очках и подписала: «Это ты!» Сьюзан ответила: «Нет, ты!» Пять человек лайкнули фотографию.

Прямо под фото шло сообщение от некоей Элли Льюис Зэнн.

«Ты смотрела последнюю серию «Коронации»?»

Сьюзан Уоттс: Да: (

Элли Льюис: Ты в порядке? Не могу поверить, что они не поставили триггер-ворнинг!

Сьюзан Уоттс: Ага. Я позвоню тебе, ладно?

Элли Льюис: Да, конечно. Держись. х х х

Такая странная переписка. Я перечитала ее несколько раз. Ничего не понимаю. Впрочем, этого и следовало ожидать: я не знала, кто такая Элли, и я не смотрела «Улицу Коронации». И понятия не имела, что такое «триггер-ворнинг». Я уже собиралась сходить в профиль Элли и посталкерить ее тоже, но услышала, что Рози выключила душ.

Я быстро вернулась на ее страницу и села на кровать. Достала телефон и стала гуглить «триггер-ворнинг». Результаты поиска лишь запутали меня еще больше. К моему удивлению, на первой странице говорилось что-то про феминизм. Дальше – статья из «Википедии» про психологию и травмы. Я прошла по ссылке и пробежала глазами первый абзац.

– Что делаешь?

Рози появилась из ванной в пижаме и с полотенцем на голове.

– Да так, сижу на «Фейсбуке», – соврала я и включила экран.

Триггер – событие, вызывающее репереживание психологической травмы. Триггер-ворнинг – короткое сообщение, которое публикуют перед демонстрацией материалов, способных стать триггером.

Я обдумывала эти определения, пытаясь понять, как они соотносятся с тем, что я знаю о Сьюзан. Рози хлопнулась на кровать рядом со мной и широко улыбнулась.

– Что, роешься в соцсетях некоего Джонни?

– Поймана с поличным.

Я совсем про него забыла.

– Найдешь и получше, – пообещала она.

Мило, хотя и неправда.

– Вот, – она подтянула к себе ноутбук и открыла «Фейсбук». – Давай покажу тебе Лиама.

Лиам был ее последним увлечением: футболист на класс старше, который улыбнулся ей на школьном собрании. Я посмотрела на фотографии и, как полагается, восхищенно повздыхала, но шестеренки в моем мозгу бешено вращались. Травма. Какая травма? И при чем тут Сьюзан? Наверное, если узнать, что случилось в «Улице Коронации», станет понятнее. Я почитала новости про сериал, пока чистила зубы. Видимо, какого-то актера недавно арестовали за вождение в нетрезвом виде. Спросить у Рози я не могла: тогда придется признаваться, что я залезала на ее «Фейсбук» без разрешения. Видимо, придется дождаться подходящего момента и незаметно завести разговор об этом в компании. Тогда никто ничего не заподозрит.

Нужно постараться не думать о том, что такие разговоры могут стать «триггером» для Сьюзан и что не очень-то хорошо поднимать сложные темы при друзьях.

Однако я знала, что у меня не получится об этом забыть.

На следующий день в обед мы с Рози пришли в американский дайнер на берегу моря. Мы опоздали на несколько минут, потому что пропустили автобус. Сьюзан, Левина и Майя уже что-то оживленно обсуждали за столиком в углу. Сьюзан размахивала руками, и все четверо смеялись.

– Привет! – пропела Рози, с размаху падая на стул.

– Привет, – широко улыбнулась Сьюзан.

– Мне написал Чарли, – сказала Левина, обращаясь к Рози. – Они с друзьями подойдут попозже.

– Шикарно, – сказала Рози. – А о чем вы тут болтали?

– Сьюзан рассказывала, как волшебно прошло ее свидание с Алексом, – с ухмылкой ответила Майя.

– И под «волшебно»… – Сьюзан сделала глоток, – … она имеет в виду «катастрофически плохо».

– Что случилось? – спросила Рози.

– Да он просто тупой. Ну, было неплохо на самом деле. Мы пошли на пляж, и он рассказывал мне про свою группу. – Она поморщилась. – Кстати, песни у них ужасные. В своем творчестве, как сказал мне Алекс, они ориентируются на The Smiths. И я такая: может, вам еще рановато брать пример с The Smiths? А Алекс надулся и сказал, что Моррисси вне времени.

– Тебе уже тогда надо было сбежать, – сказала Майя.

– Теперь-то я понимаю! Ну да ладно. Оказалось, что группу на самом деле создал его брат, а Алекс только носит за ними усилители. Так что я подумала: ну ладно, не он выбирал их стиль… Но тут он заговорил про GTA, и я там чуть не скончалась на месте. Поцеловала его, только чтобы он заткнулся.

– Ох, Сьюз…

Рози закатила глаза.

– На самом деле он неплохо целуется. Но дело даже не в этом. Потом я вернулась домой, и он стал мне писать. Поначалу вполне вменяемо, а потом – клянусь, вообще ни с того ни с сего! – он говорит: «Пришли мне фото сисек».

– Что?! – синхронно охнули мы с Рози.

– Вот именно! Вообще ничего не понял.

– И что ты сказала?

– А ты как думаешь? Сказала, обойдется! И он начал ныть, что никому не расскажет, ну пожалуйста, всего одну фотографию. Такой жалкий.

– Господи, какое разочарование. – Левина грустно вздохнула. – Я думала, он нормальный. А ты взяла и разрушила все мои надежды.

– Это я тебе делаю одолжение.

В этот момент подошла официантка. Мы заказали еду. Мне не пришлось даже смотреть в меню. Когда официантка отошла на безопасное расстояние, мы продолжили разговор.

– Расскажи им про снэпчат, – попросила Майя.

Она улыбалась во весь рот.

Сьюзан поджала губы, явно стараясь не расхохотаться.

– Так вот, когда я несколько раз ему отказала, он прислал мне в снэпчате фотографию своего члена.

– Что-о-о?! – взвизгнули мы с Рози.

И мы с девчонками рассмеялись так громко, что к нам стали оборачиваться.

– Вот прикиньте, – сказала Сьюзан. – Я тоже офигела. И он был вот такой…

Она сделала движение руками, и я узнала тот жест, который мы увидели, когда только вошли в кафе. Видимо, он обозначал, что у Алекса маленький пенис.

– Не стоило фотографировать, короче. Видимо, поэтому он и отправил в снэпчате, где нельзя сохранять картинки, – она вздохнула. – Очень жаль, потому что я бы вам показала.

– Какая жалость, – с каменным лицом ответила Майя.

– А потом он говорит: «Можешь отправить сиськи в снэпчате». И я сказала: «Лучше твое лицо», и он явно решил, что я флиртую, потому что прислал мне фотку своего лица. На этом мое терпение закончилось, и я перестала отвечать.

– И что он? – спросила я.

– Ну, когда я замолчала, он написал мне еще несколько раз и назвал тварью, – с самым спокойным видом рассказала она. – Мораль истории такова: я только зря потратила свое время. Лучше бы провела его с вами, ребят.

Говоря это, она посмотрела мне прямо в глаза и улыбнулась своей обычной дружелюбной улыбкой.

Я улыбнулась в ответ, но думала лишь об одном. Триггер – событие, вызывающее репереживание психологической травмы. Что-то тут не сходилось. Как человек с психологической травмой может быть таким веселым и жизнерадостным? Я вгляделась в лицо Сьюзан. Она в этот момент повернулась к Майе и всплеснула руками, рассказывая очередную шутку. Может, я замечу что-нибудь? Нет, ничего. Просто обычная Сьюзан с ее ухмылками, закатыванием глаз и колкостями. Совершенно обыденная жизнерадостность.

Нам принесли еду, и разговоры стихли. Я решила, что настал мой час.

– Кто-нибудь смотрит «Улицу Коронации»? Что там сейчас происходит?

– Ты же сама не смотришь, – сказала Рози.

Краем глаза я заметила, что Сьюзан вынула трубочку из своего напитка, поднесла ее к губам и начала жевать с безучастным видом.

– Да, не смотрю. Но недавно наткнулась на «Фейсбуке». Мне просто любопытно.

– Ну, там объявили новую сюжетную линию. Типа она такая противоречивая, – сказала Майя. – Но на самом деле ничего такого.

– К этому уже давно шло, – добавила Левина. – Несколько недель.

Майя кивнула:

– Ага, сериал совсем загибался. У Дениз этот новый бойфренд, Дейв. И дочка Кларисса, которой сколько там… пятнадцать?

– Четырнадцать, – поправила Левина.

– Ага. Четырнадцать. И ей не нравится Дейв. И она ему тоже. Они вечно ругаются и все такое.

– Кларисса та еще сучка, – сказала Рози, накалывая на вилку ломтик помидора. – Дейв так старается, а она вечно его доводит.

– Ну так вот, в четверг они сильно поругались, пока Дениз была на работе, – продолжила Майя. – И Кларисса сказала, что Дейв… как она сказала?

– Стареющий лузер, – подсказала Левина, ни на секунду не задумавшись.

– И Дейв дал ей пощечину, – закончила Майя. – Вот и вся великая драма, к которой так долго шло.

– Ну… это была не совсем пощечина, скорее удар, – поправила Левина. – Вот так…

Она подняла руку и как-то странно ею взмахнула, не сжимая пальцев в кулак.

Рози рассмеялась:

– Это еще что такое?

– Скажи, не очень реалистично? – Левина широко улыбнулась и пожала плечами. – В общем, это был не совсем удар, но и не просто пощечина. Поэтому продюсеры и раздули из этого целый скандал.

– Да какая разница, – равнодушно отозвалась Майя. – Я думаю, они хотели, чтобы зрители посочувствовали Клариссе. Но знаете что? Она сама напросилась. Вела себя как сволочуга.

Сердце у меня в груди отбивало неровный, напряженный ритм. Ладони вспотели. Наверное, я совершила огромную ошибку. Не надо было заговаривать об этом. Все время нашего разговора Сьюзан сидела молча, наблюдая за девочками с непроницаемым выражением лица. Совершенно бесстрастным. Однако когда Майя сказала последнюю реплику, Сьюзан слегка вздрогнула и на секунду прикрыла глаза. Когда она снова их распахнула, то поймала на себе мой взгляд. Она прищурилась, явно заметив странное выражение у меня на лице. Но Сьюзан тут же расслабила лицевые мышцы и стала выглядеть абсолютно нормально. Словно не было никакой вспышки боли.

– Нельзя так говорить, – упрекнула Левина Майю, но в голосе у нее звучали шутливые нотки.

Никто не заметил перемены настроения Сьюзан.

– Он взрослый мужик, и он ударил ее. Неважно, пощечина это была или нет.

– Ой да ладно. – Майя закатила глаза. – Если она не хотела схватить леща, не надо было его бесить.

– Какая-то тупая сюжетная линия, – сказала я.

Рози потянулась к моей тарелке и взяла картошку фри.

– Это ж мыльная опера, чего ты еще ждала. Знаешь, сколько у них на улице жило серийных убийц? По сравнению с одним этим фактом все пощечины мира покажутся мелочью.

– Ну, может, дальше будет интереснее, – сказала Левина.

– Да, может, Кларисса наконец заткнется, – сказала Майя.

Все трое рассмеялись.

Сьюзан резко встала – что было непросто, так как она сидела, зажатая между стеной и столом.

– Сейчас вернусь, – сказала она.

– Мне подвинуться? – спросила Левина.

– Нет, сиди, – ответила Сьюзан, перелезая через спинку своего стула.

Я проследила за ней взглядом. Она пошла мимо дверей в туалет, прошла все кафе и направилась к выходу. У меня внутри все оборвалось, и я подумала, что меня сейчас стошнит.

– Можно твой коктейль? – Майя склонилась вперед и уже протягивала руку к моему стакану.

– Да, конечно, – ответила я рассеянно и поднялась. – Сейчас вернусь.

Рози недоуменно посмотрела на меня.

– Что-то случилось?

– Голова разболелась от холодного. – Я показала на свой коктейль.

Отговорка получилась нелепая, но это неважно. Я уже отошла от стола, и они не могли меня допросить.

На улице стоял такой ветер, что стоило мне выйти за дверь, как волосы швырнуло в лицо. Пытаясь заткнуть их за уши, я обернулась по сторонам, выглядывая Сьюзан. Через несколько секунд я заметила ее на другой стороне дороги. Она стояла спиной ко мне, но эти светлые волосы я бы узнала где угодно.

Я перешла через дорогу в толпе других пешеходов. Что мне ей сказать? Начать с извинения? Признаться, что я нарочно завела разговор, но не знала, к чему он приведет? Я ни разу не видела ее расстроенной или злой. Как она вела себя во время конфликтов? Что мне делать, если она начнет меня обвинять?

Я подошла к Сьюзан почти вплотную, но все еще не придумала, что скажу. Она стояла, перегнувшись через перила, и глядела на море, прижав рукой телефон к уху.

– Пожалуйста, приезжай меня забрать, – сказала она.

Как странно звучит ее голос. Я не сразу поняла, что это от слез. Она плачет из-за меня.

– Я знаю, но не могу.

Произнося эти слова, она обернулась, словно почувствовала мое присутствие. Она окинула меня быстрым изумленным взглядом. В трубку она сказала:

– Пять минут? Хорошо, десять. Я подойду. Спасибо.

Сьюзан опустила телефон и положила в карман джинсов. Она не отводила от меня взгляда.

Мне нужно было что-нибудь сказать, но мозг отказывался мне служить. Я раскрыла рот. Тишина.

– Что тебе нужно? – спросила она.

От ветра я не могла разобрать интонации в ее голосе. Ей правда интересно? Или она хочет, чтобы я отвязалась?

По лицу Сьюзан струились слезы. Исчезло все, что я считала ее чертами: уверенность, харизма, оживленность. Осталась лишь размазанная по щекам тушь.

– Прости, – выдавила я наконец.

– За что?

Она удивленно посмотрела на меня из-за пелены слез.

– Я… я…

Слова застряли у меня в горле. Сьюзан явно не догадывалась, что я спровоцировала тот разговор – и сделала это совершенно осознанно.

– Я не знала, что так случится. Мне просто хотелось узнать.

– Ты о чем?

В ее голосе слышалась усталость. Может, подумала я внезапно, может, она хочет, чтобы я ушла и она могла поплакать в одиночестве.

– Что ты хотела узнать?

Теперь отступать поздно, Кэдди. Учись признавать свои ошибки.

– Я увидела сообщение у тебя на стене. Про… э… про «Коронацию» и триггеры… Я не знала, что это значит, и…

Сьюзан поджала губы и, тяжело моргая, уставилась на меня пристальным взглядом.

– Элли?

Я кивнула. Она покачала головой:

– А я ведь знала, что надо просто удалить. Но решила, что это у меня паранойя.

Наступила долгая пауза. Интересно, подумалось мне, если я прямо сейчас развернусь и убегу, сделает ли это меня ужасным человеком.

– Не понимаю, как ты вообще увидела переписку, – сказала она наконец. – Мы же даже не дружим на «Фейсбуке».

Жар стыда пробежал у меня по телу и остановился где-то в горле.

– А, ты зашла с аккаунта Рози, – сказала она.

Я кивнула. Она сжала челюсти, не давая себе заговорить, и потрясла головой.

– Знаешь, когда ты заговорила про сериал, я подумала, что это совпадение. Что я слишком заморачиваюсь, потому что меня сильно задевает, когда говорят про насилие. Но, видимо, надо было прислушаться к себе.

Между нами повисло слово «насилие». Я так отчаянно хотела сказать что-то подходящее… Но смогла выдавить лишь:

– Мне так жаль.

– Я знаю, – лицо Сьюзан исказилось от ветра и боли. – Всем всегда просто обосраться как жаль.

Швырнув мне в лицо эти слова, она развернулась и зашагала прочь.

– Подожди. – Я заспешила следом. – Ты куда?

– Сара приедет меня забрать, – не оборачиваясь, ответила Сьюзан. – Можешь идти обратно в кафе.

– Нет, мне нужно…

Я оборвала себя на полуслове. Что мне было нужно?

– Что тебе нужно? – спросила она, остановившись на светофоре. – Ты уже извинилась, что еще?

Изменившись в лице, она повернулась ко мне.

– А, поняла. Тебе нужно знать мою историю.

– Нет, – быстро возразила я.

– Ты хочешь, чтобы я во всем призналась, да? Ответила на твои вопросы? Ты ведь поэтому пошла на мою страницу, хотя мы даже не друзья.

Я с ужасом почувствовала, что вот-вот расплачусь. Но заговорить я не успела: она состроила гримасу и сказала раздосадованно:

– Я имею в виду, не друзья на «Фейсбуке». Мы не состоим друг у друга в друзьях. А так-то мы, конечно, дружим.

Она посмотрела на меня с каким-то внезапно растерянным видом.

– Дружим ведь?

– Да, да, конечно, – быстро ответила я.

Загорелся зеленый, и мы вместе шагнули на дорогу.

– Ты не обязана мне ничего рассказывать.

Мы молча перешли на другую сторону.

– Ты знаешь, они ошибаются, – сказала она наконец. Очень тихо сказала. – Я имею в виду Рози. И Майю с Левиной. То, что они сказали… – Она остановилась на обочине и засунула руки в карманы. – Что Кларисса сама виновата? И что теперь она, может, заткнется? Люди вечно такое говорят. И думают тоже. Что просто так ничего не случается. Что наверняка ты сама что-то сделала. – Она пнула асфальт носком кеды. – Мне хотелось, чтобы это подольше оставалось тайной. Стоит людям узнать – и они сразу начинают относиться к тебе по-другому. Даже глядеть на тебя по-другому.

Она выразительно на меня посмотрела, и я изо всех сил попыталась не глядеть на нее по-другому.

– Можно мне спросить? – осторожно спросила я.

– Один вопрос, – сказала Сьюзан.

Мне на мгновение показалось, что она улыбнется, но вместо этого она напряженно сглотнула и выдохнула воздух, глядя вдаль.

– Ты поэтому живешь с Сарой?

Она кивнула.

– Сара забрала меня от них. От родителей. То есть на самом деле от папы. Отчима. Я называю его папой. То есть я думала, он мой… – Она резко замолчала и сделала глубокий вдох. – Слушай, я хреновый рассказчик. Если вкратце, то папа – ну, отчим – часто бил меня. Сильно. Так что приехала тетя и забрала меня. И теперь я живу здесь.

Из-за угла появилась машина, и Сьюзан с надеждой изогнула шею, вглядываясь в нее.

– Это Сара. Слава богу.

Она помахала мне, и машина остановилась рядом. Сьюзан шагнула вперед и открыла дверь. На секунду мне показалось, что она уедет, ничего больше не сказав, но она развернулась ко мне и произнесла:

– Не говори Рози. Я сама ей скажу, ладно?

– Ладно. А что мне сказать насчет того, что ты ушла?

– А вот это, – Сьюзан забралась на сиденье, – это уже твоя проблема.

И она решительно захлопнула дверь.

Я отступила назад. От чувства вины на меня накатила усталость. Я была уверена, что машина вот-вот отъедет, но потом оконное стекло опустилось, и передо мной появилось лицо Сьюзан.

– Сара говорит, это было невежливо.

– Ну… – сказала я.

Сьюзан отвернулась от окна. Я услышала, как она переспрашивает («Что?»). Она снова повернулась ко мне.

– Похоже, мне надо сказать тебе, что ты не виновата в случившемся.

Я прижала ладонь к груди.

– Ага, я вас услышала.

По ее лицу пробежала короткая, почти невольная улыбка.

– Тогда до встречи.

– Ага. Пожалуйста…

– Не извиняйся больше. Пока, Кэдс.

Я не успела больше ничего сказать: она подняла стекло и помахала мне, пока машина отъезжала от обочины. Я неловко помахала в ответ. Автомобиль доехал до поворота и скрылся.

Когда я позже вернулась домой, на «Фейсбуке» меня поджидало одно уведомление и одно сообщение. Я заранее знала, от кого они. И правда: Сьюзан Уоттс подала заявку в друзья. Перед тем как принять заявку, я кликнула по сообщению.

«Сим разрешаю шпионить за моей страницей во имя Дружбы. Подруга (КЭДНАМ ОЛИВЕР) в любое время может воспользоваться правом:

1. Заходить на страницу ко мне (СЬЮЗАН УОТТС).

2. Посылать мне сообщения, включая а) последние новости, б) ссылки на статьи (только хорошие), в) видео и/или фотографии собак (не кошек).

3. Смотреть информацию о моих других друзьях, если она находится в общем доступе.

Принятие заявки будет рассматриваться как юридически обязательное согласие на эти условия.

Я сидела и улыбалась, как дебил.

Я, подруга (КЭДНАМ ОЛИВЕР), сим соглашаюсь на данные условия. Подруга также желает еще раз выразить сожаление о прошлых проступках.

Буквально через минуту раздался звук уведомления.

Данные условия подразумевают начало дружбы с чистого листа.

От облегчения и радости у меня закружилась голова. Я нажала на кнопку «Подтвердить» рядом с ее именем и обновила ленту новостей, чтобы проверить, прошла ли заявка. Все было официально.

Кэдди Оливер и Сьюзан Уоттс теперь друзья.

Часть II

8

Когда мы увиделись со Сьюзан через четыре дня (в присутствии Рози), казалось, что ничего не изменилось. Сьюзан вела себя точно так же, как до происшествия в дайнере: дружелюбно болтала и осыпала нас с Рози вопросами о том, что она пропустила. Она уезжала в Кардифф навестить своего брата – его, кстати, зовут Брайан. Не знаю: то ли это совпадение, то ли Сьюзан запаниковала, когда рассказала Рози правду, и на некоторое время решила исчезнуть.

Сьюзан поделилась всем с Рози наутро после происшествия в дайнере. По словам Рози, она «будто говорила о ком-то другом». Сама Рози восприняла новости очень спокойно, будто ей было все равно.

– Ну, – сказала она мне тем вечером по телефону. – Я догадывалась, что там что-то в этом духе. Если кто-то не хочет о чем-то говорить, там наверняка творился ад. Так что я не собиралась заставлять ее мне рассказывать. Но я рада, что она рассказала. Сбросила груз с души, понимаешь?

От ее слов мне стало еще хуже.

– Они там живут впятером, – рассказывала Сьюзан про жилье своего брата.

Она держала покрывало за два угла и энергично его встряхивала.

– Вы вообще можете в это поверить? Впятером! Круто было бы жить с друзьями!

Мы пошли на пляж в странной, почти глупой надежде, что поймаем последние лучи солнца. Вместо этого пляж встретил нас серыми тучами и холодным ветром. Казалось, Сьюзан и Рози это ничуть не смутило: когда я предложила поменять планы и вместо этого пойти ко мне домой, они стали яростно возражать. Даже перейти в парк аттракционов на берегу они не согласились.

– Зато представь, если они поссорятся. – Рози наморщила нос. – Как жить в одном доме с человеком, который тебя не выносит?

– Ну, к двадцати годам люди уже почти взрослые, – сказала Сьюзан. – Может, они и не ругаются особо.

Она расстелила покрывало на гальке и присела на него. Достала сумку для пикника.

– Сара наготовила тут всего, – провозгласила она, размахивая пластмассовым контейнером. – Даже валлийское печенье испекла.

– Валлийское печенье? – с сомнением спросила Рози.

– Ну, вроде расплющенных сконов.

Сьюзан запустила руку в сумку и достала стопку бумажных тарелок.

– Ого, ты подошла к делу основательно.

Я не смогла удержаться от улыбки.

Сьюзан замерла и пристально на меня посмотрела, словно выискивая признаки сарказма. Потом заулыбалась и слегка встряхнула волосами.

– К пикнику я всегда готова.

Это была ее идея. Она написала нам с Рози накануне вечером, объявляя, что вернулась, и приглашая провести день на пляже. Я переживала, что после случившегося она станет вести себя со мной иначе. Однако она осталась такой же, какой была.

Рози тоже опустилась на покрывало и принялась снимать крышки с контейнеров, чтобы посмотреть, что внутри.

– И какие у твоего брата соседи? – спросила я, доставая что-то похожее на самсу и вгрызаясь в тесто.

– Отличные, – ответила Сьюзан. – Очень дружелюбные. Не возражали, что к ним внезапно приехала какая-то пятнадцатилетка. Пока я гостила, они устроили вечеринку. По сравнению с ней наши тусовки просто утренники в детском саду.

Она набила рот кукурузными чипсами и медленно захрустела, глядя вдаль на волны. Ветер крепчал, вода с бешеной яростью билась о камни.

Я попыталась представить себя на студенческой вечеринке, окруженную двадцатилетними парнями. Да еще и пьяными. От одной мысли мне тревожно свело желудок. Я пожевала самсу, пытаясь отогнать неприятное чувство.

Мы налегли на еду – все было невероятно вкусным – и почти не разговаривали. Вот он, идеальный день перед началом учебы. Ну и подумаешь, что тучи грозили разразиться дождем, а ветер пробирал насквозь.

– В школе скоро начнется жесть, – мрачно заявила Рози, вылизывая шоколадную прослойку из кекса. – Куча домашки. Куча проверочных.

– И не говори.

Я еле удержалась, чтобы не добавить, что у меня в частной школе заданий еще больше, чем у них.

– Кстати, – спросила Рози у Сьюзан, – а как твое сочинение? Длинное получилось? Я написала на триста слов больше чем надо, но она же не заметит, да?

– Наверняка нет. Я еще свое не закончила.

Рози удивленно нахмурилась.

– Не закончила? Но ты помнишь, что его сдавать уже завтра?

– Ну да. Вечером допишу.

– А, ну раз ты почти дописала…

Сьюзан пожала плечами.

– Ну как сказать. Половину где-то.

– Сьюз! – Рози шокированно всплеснула руками. – Это же важное задание!

– Угу, – безмятежно ответила Сьюзан.

– И тебе все равно?

– Вроде того.

Рози посмотрела на меня, словно ожидая поддержки, но мне нечего было добавить. Мне тоже нужно было сдать несколько заданий, и я все сделала в первые же дни каникул. Мне бы и в голову не пришло дописывать сочинение накануне вечером и уж тем более относиться к этому с таким спокойствием.

– Домашка – это вообще бессмысленное занятие, – добавила Сьюзан после недолгого молчания.

– Вовсе нет. – Рози говорила медленно, словно Сьюзан была совсем тупая и могла ее не понять. – Ты ведь сама знаешь! Даже если тебе лень, то это все равно важное дело.

– Мне не то чтобы лень. Просто в этом вообще никакой пользы. Наверное, это глупо звучит… – в ее беспечном тоне появились напряженные нотки, словно она пыталась оправдаться. – В детстве я всегда делала домашку, никогда не пропускала… Всегда все сдавала вовремя. И оценки у меня были хорошие, и учителя меня хвалили. Но когда я приходила домой, все было по-прежнему – а ведь это гораздо важнее. Ну, я и перестала стараться. Пару лет назад, около того. И знаете что? Ничего не изменилось! Так что домашка – бессмысленное занятие.

Она вся раскраснелась, пока говорила. Закончив, она перевела дух с несколько ошарашенным видом, словно сама не понимала, с чего это ее прорвало. Сьюзан закусила губу и отвернулась. Потом рассмеялась – неуверенным, дрожащим смехом.

– Боже, что-то я разошлась. Давайте сменим тему.

– Можем еще поговорить, если хочешь, – слегка беспокойно ответила я.

– Нет, нет. – Она выразительно мотнула головой. – Я обычно это вообще не обсуждаю. Мне и не хочется особо.

Мы все знали, что она подразумевала под «этим». Рози смотрела на нее во все глаза: видимо, ее охватывало то же мрачное любопытство, что и меня.

– Может, тебе станет легче? – довольно прямолинейно спросила она.

– Сара постоянно так говорит, но нет, не помогает.

– А что помогает? – спросила я.

Сьюзан улыбнулась слегка натянутой улыбкой и жестом обвела пляж. В руке она сжимала пустой контейнер.

– Вот это помогает.

Не было какого-то одного волшебного момента, когда я начала думать о Сьюзан как о настоящей подруге. Даже заявка на «Фейсбуке» ощущалась скорее как примирение, чем заключение союза. В первые несколько недель после происшествия в дайнере я все еще воспринимала ее как подругу Рози.

И не сказать, чтобы мы не старались. Еще как.

Когда Сьюзан строила планы – вроде пикника на пляже, – она всегда приглашала нас вдвоем. Я поступала так же, пока не привыкла ждать сразу двух ответов на свои сообщения. Тогда мне казалось, что она признает мое существование лишь потому, что я дружу с Рози – сама я поступала именно так. И лишь много позже, когда она стала называть это время ранними днями нашей дружбы, я поняла, что была неправа.

Мы с Рози дружили так долго, что давно позабыли времена, когда не знали друг о друге все на свете. Все интересные происшествия случались с нами вместе: именно у меня в саду она сломала руку; в шкафу у ее мамы мы «нашли» Нарнию.

Отношения со Сьюзан были полной противоположностью: по сравнению с тем, как хорошо я знала Рози, ее непривычное присутствие одновременно и волновало, и пугало. Я запросто могла по ошибке сказать что-то не то и обидеть ее, особенно учитывая травматичное прошлое Сьюзан. Она была похожа на головоломку, которую я пыталась разгадать. На первый взгляд кажется, что дел тут на пять минут, а потом сидишь и не знаешь, как с ней справиться.

Вскоре после каникул, в дождливую среду, от нее пришла СМС: она приглашала нас с Рози к себе на ужин. Оказывается, Рози тоже не бывала у нее в гостях, а еще оказалось, что живет Сьюзан в квартире на цокольном этаже. Дом располагался на крутом холме у дороги: в детстве мы с Рози постоянно бегали туда зимой кататься на санках.

– Осторожнее на ступеньках, – предупредила Сьюзан, когда мы спускались по лестнице.

Она шла перед нами, зажав в руках ключи. Всю неделю лил сильный дождь, и на каменных ступенях было ужасно скользко.

Квартира оказалась довольно большой: больше, чем казалось снаружи. Приличных размеров гостиная, огромная кухня. Мы прошли через комнату Сары – она была у самого входа – до комнаты Сьюзан, ютившейся в самом конце коридора, у туалета, словно строители про нее забыли и присоединили уже потом, впопыхах.

Комната Сьюзан была меньше, чем я ожидала. Покатый потолок, гирлянды из лампочек на стенах… казалось, что это домик на дереве, а не комната в квартире. Стены были до последнего сантиметра завешаны. И не только фотографиями, как у меня: тут были и постеры, и вырезки из магазинов, и открытки, и обрывки газет. Между ними вкривь и вкось висели листочки с липким краем – напоминалки. На каждом было что-то накорябано почерком Сьюзан. Может, стихи? Слова песен?

– Ого, – сказала Рози, оглядываясь вокруг. – Как у тебя… оживленно.

– От голых стен мне не по себе, – небрежно обронила Сьюзан, запрыгивая на кровать и садясь по-турецки.

Окно было единственной вертикальной поверхностью, которую ничем не заклеили. Оно выходило в сад. Даже на подоконнике ничего не стояло. Проследив за моим взглядом, Сьюзан пожала плечами:

– Всегда оставляй выход свободным.

Я не знаю, шутила ли она.

– И сколько времени это заняло? – спросила Рози, все еще озираясь.

Я знала, что она имеет в виду. Обычно такие коллекции собирают целыми годами. А Сьюзан жила тут всего два месяца.

– Порядочно. Но я этим занялась сразу, как переехала. Учеба еще не началась, я никого тут не знала и пару недель клеила на стены всякую всячину. Просто чтобы занять себя.

Она все еще улыбалась, но на лице ее проступила тень тревоги.

– Может, перестаралась. Но мне нравится. Всегда есть на что поглядеть, знаете?

– Мне кажется, получилось круто, – искренне сказала я.

Сьюзан лучезарно мне улыбнулась.

– Сара говорит, что у нее от этого мельтешения голова болит, поэтому она ко мне особо не заходит. Хотя именно она поделилась комиксами про Кальвина и Хоббса. – Она показала на стену над гардеробом, заклеенную картинками.

– Тебе нравится Мэрилин Монро?

Рози смотрела на черно-белый портрет актрисы, который я совсем не заметила. Теперь мне стало видно, что по стенам то тут, то там развешаны копии афиш с ее фильмами – маленькие, размером с открытку.

– Я ее люблю, – ответила Сьюзан.

– Ого, не знала, что ты такая банальная.

Рози смягчила комментарий лукавой ухмылкой, которую бросила Сьюзан через плечо.

– Есть вещи куда хуже банальности. – Сьюзан с улыбкой пожала плечами. – Я считаю, она была потрясающая. Вы знаете о ней что-нибудь кроме того, что ее считали секс-символом? Ей было очень тяжело, и она все равно стала иконой.

– Ага, иконой секса, – равнодушно заметила Рози.

Сьюзан закатила глаза.

– Почитай про нее что-нибудь – думаю, ты удивишься. О! Надо будет вместе посмотреть какой-нибудь фильм с ней!

Я перестала слушать: я знала, что Рози никогда не согласится провести целый вечер за просмотром старого фильма из пятидесятых. Мой взгляд наткнулся на высокое, почти в полный рост зеркало. По краям оно было облеплено фотографиями и написанными от руки списками. Я склонилась поближе, чтобы прочесть какой-нибудь.

Брайтонский рок – моя сестра переехала в Брайтон, и я подарил ей лишь этот тупой плейлист:

1) Seaside Shuffle – Terry Dactyl and the Dinosaurs;

2) End of the Season – The Kinks;

3) Seaside – The Kooks;

4) Waiting For The 7.18 – Bloc Party;

5) Pinball Wizard – The Who;

6) Brighton Rock – Elastica;

7) Green Eyes – Suggs;

8) Rumble in Brighton – The Stray Cats;

9) Brighton Rock – Queen (ЭТО ДРУГАЯ ПЕСНЯ, НЕ ПРОМАТЫВАЙ ЕЕ!);

10) The Sea – Morcheeba (Оказывается, эта песня тоже про Брайтон. Кто бы догадался!);

11) You’re Not from Brighton – Fatboy Slim;

Бонус:

12) Holes – Passenger.

Я прожила в Брайтоне всю жизнь, и то не слышала некоторые из этих песен. Достав мобильный, я сфотографировала список, чтобы дома погуглить названия. Рози со Сьюзан все еще спорили, какой фильм посмотреть – «Джентльмены предпочитают блондинок» – это классика!» – поэтому я продолжила изучать фотографии и списки песен.

Привет, Сьюз, хватит слушать блюз, или веселые песни для грустных дней:

1) The Life of Riley – The Lightning Seeds;

2) Here Comes the Sun – The Beatles;

3) Simple Song – The Shins;

4) It’s Time – Imagine Dragons;

5) So Alive – Ryan Adams;

6) Smile – The Supernaturals;

7) The Diamond Church Street Choir – The Gaslight Anthem;

8) Fascinating New Thing – Semisonic;

9) Uptight (Everything’s Alright) – Stevie Wonder;

10) Get Rhythm – Johnny Cash;

11) Itchycoo Park – Small Faces;

12) I’m a Cuckoo – Belle & Sebastian;

13) Marvellous – The Lightning Seeds.

В правом нижнем углу этого списка была нарисована утка в наушниках. На другом списке – «Наше нелегкое детство, или Посмотри-ка, сколько отличной музыки панчестер подарил миру» – та же самая утка курила сигарету. Я поискала ее на еще одном листе бумаги: да вот же она, полускрытая фотографией двух детей. Ребята – предположительно Сьюзан и Брайан – играли на пляже. У этой третьей утки была перебинтована голова. Плейлист назывался «Иногда они пишут песни, или Никогда не догадаешься, кто что пережил».

– Это все твой брат составил? – Я повернула голову к Сьюзан и показала на зеркало.

– Плейлисты? Ага.

– Наверное, очень любит музыку.

На самом деле я имела в виду: «Наверно, он очень любит тебя».

– Это точно. – Она на секунду задумалась, потом улыбнулась. – И я очень люблю музыку. Это у нас от папы.

Она обронила это небрежно, словно в разговорах о ее отце не было ничего удивительного.

– Я многое из этого даже не слышала, – сказала я.

Возможно, это происходило потому, что я считала музыку фоновым шумом жизни и не обращала на нее особого внимания. Есть – и хорошо, но если нет, то ничего страшного.

Сьюзан рассмеялась:

– Ты его переоцениваешь. Думаю, он просто гуглил песни по разным темам и выбирал, какие ему нравятся.

Я пристальнее присмотрелась к фотографиям на зеркале и поняла, что на доброй половине из них были они с Брайаном в разных возрастах. Совсем непохожие: она светловолосая и тоненькая; он с темными волосами и коренастый.

– Вы были такие милые.

Рози сняла одну фотографию, чтобы ее рассмотреть. Краем глаза я увидела, что Сьюзан дернулась, будто хотела забрать у Рози фотографию, но остановила себя усилием воли.

На фотографиях не было никого, кто был бы похож на других членов семьи. Только подростки примерно нашего возраста – наверняка друзья Сьюзан.

Я впервые задумалась о том, каково было ей расстаться с ними и начать жизнь заново. Доверить незнакомцам тяжкий груз второго шанса. Окруженная черновиками ее новой жизни, я внезапно почувствовала себя ответственной за Сьюзан.

– Эй, полегче, – шутливо возразила Сьюзан. – Мы и сейчас милые.

– Разумеется. – Рози широко улыбнулась и вернула фотографию на место. – На вид он ничего, нормальный. Он хороший брат?

– Лучший, – сказала Сьюзан. – Единственный в мире человек, который меня любит.

Она сказала это как что-то совершенно очевидное – так же, как я бы сказала, что во мне сто шестьдесят сантиметров роста. Будто смешно даже в этом сомневаться.

– А вот и неправда, – в тон ей ответила Рози.

Сьюзан так запрокинула голову, что чуть не лежала на кровати: голова на подушке, взгляд в потолок.

– Как думаете, а собака знает, что она собака, если живет с людьми?

Мы с Рози обменялись взглядом.

– Ну, если она никогда не видела других собак, – продолжила Сьюзан, словно в вопросе не было ничего странного, – откуда ей знать?

– Во-первых, она ходит на четырех ногах, – сказала Рози.

– И что? Думаешь, догадается? Собаки не очень умные.

Рози растерянно поморгала, потом посмотрела на меня, вскинув брови. Я пожала плечами.

Она повернулась обратно к Сьюзан.

– Как думаешь, Брайан может и для меня составить плейлист? Мне бы хотелось.

– Я сама могу, – предложила Сьюзан. – Обещаю, что там будет куча песен «Аббы».

Рози рассмеялась. Это явно была их личная шутка, которую мне не понять.

– Зачем вообще плейлисты, если на них нет «Аббы»!

Сьюзан, весело улыбаясь, посмотрела на меня.

– А тебе сделать, Кэдс?

– Валяй. Только поменьше «Аббы», пожалуйста.

Они обе хихикнули, словно я сказала что-то смешное, хотя я была абсолютно серьезна.

– Ничего, ничего, – поддразнила меня Сьюзан. – Я обращу тебя в свою веру.

Я решила не спорить.

– Попытка не пытка! Так что, «Джентльмены предпочитают блондинок»?

Сьюзан восторженно подпрыгнула на кровати.

– Да! Ну что, Роз? Двое против одного! Теперь тебе не отвертеться.

Она внезапно схватила меня за плечо и пожала его.

– Кэдди на моей стороне. Правда, Кэдди?

– Правда.

Меня ужасно веселило кислое выражение лица Рози.

– Прости, Роз. Ты в меньшинстве.

– Ты не должна идти против лучшей подруги, – мрачно ответила Рози. – Это так не работает.

– Еще как работает, – ответила Сьюзан.

Она подошла к полке с дисками.

– Вот увидишь. Тебе понравится. Обещаю.

9

На следующей неделе произошло редкое событие: я провела вечер с обоими родителями. По пути на школьное собрание (ехать до школы было совсем недолго) папа старался зазубрить все новости, которые произошли за шесть недель: он все пропустил, пока выполнял роль лучшего доктора в мире. Меня это страшно бесило, а мама, похоже, думала, что отец ведет себя очень мило. Она то и дело смотрела в зеркало заднего вида и демонстративно закатывала глаза, словно мы с ней были заодно.

Вечер прошел именно так, как я ожидала. Я старательная ученица. Я хорошо себя веду. У меня удовлетворительные оценки. Мне следует вести себя активнее во время уроков. Мне следует больше участвовать в жизни школы. Именно такое говорили учителя в школе Эстер про непримечательных учеников вроде меня. «Благодаря таким ученикам школьная лодка держится на плаву, и мы благодарны им за то, что они не присоединяются к бунтарям». Я была не против быть серой мышью. Мне лишь не нравилось, что это не нравится папе.

Я видела тень разочарования на его лице, когда он пил кофе и болтал с другими родителями. Он представлялся им как «доктор Оливер» с таким видом, будто ждал в ответ аплодисментов. Мама то и дело клала руку мне на плечо и ласково сжимала.

– Похоже, учительница литературы от тебя в восторге, – только и смогла сказать она, когда мы снова оказались в машине.

– Хмм… – ответила я.

– Иногда полезно чем-нибудь выделиться, – заметил папа. – Что плохого в том, что тебя заметят.

– Джон… – с мягкой укоризной сказала мама.

– Я стараюсь как могу, пап, – ответила я, заранее зная, что он меня не услышит.

Папа раздраженно выдохнул. Я постаралась не заметить укола обиды, которую испытывала всякий раз от папиной реакции. Он никогда ничего не говорил, но ему было и не нужно. Школа не сделала из меня уверенную в себе суперзвезду. А ведь он так надеялся! С каждым годом это становилось все очевиднее. С каждым родительским собранием. С каждым годовым отчетом. С каждым объявлением итоговых оценок.

И дело было не только в нем. Я и сама сомневалась, сумею ли когда-нибудь отделаться от чувства, что при всех моих блестящих возможностях и огромных привилегиях мне никогда не добиться таких же успехов, как Тэрин. Она-то всю жизнь блистала, как бриллиант, благодаря своим способностям. В мое образование вбухали столько денег… а что в итоге? Горстка пятерок, которые я и так бы получила, да название элитной школы в резюме. Как бессмысленна моя жизнь. Как я всех разочаровала.

Когда мы приехали домой, я спряталась у себя в комнате и свернулась в клубок под одеялом вместе с ноутбуком и упаковкой «Скиттлз». Может, ядреный коктейль из «Ютьюба» и «Баззфида» меня успокоит. Я только начала листать статью с названием «Семнадцать признаков того, что ты ходишь в частную школу», как дверь открылась и вошла мама.

– Он не нарочно, – сказала она, пропуская разом и приветствие, и вопрос, можно ли войти.

Она присела на кровать рядом со мной и, слегка вытянув шею, заглянула в мой экран. Я демонстративно закрыла крышку ноутбука и увидела, как по ее лицу пробежала тень разочарования.

– Хмм… – неопределенно промычала я.

– Просто он тебя любит и желает тебе самого лучшего, – продолжила она. – И я тоже.

Показывать, как я всех разочаровала, – так себе признак любви. Я не сказала этого, и мысль осталась у меня в голове, где ей самое место.

В субботу мы пошли на берег с Рози и Сьюзан. Они планировали встретиться у кинотеатра с группой друзей из школы. Нас отвезла мама Рози, хотя мы вполне могли бы доехать на автобусе. Потом она настояла, что заплатит за наши билеты. Когда ее мама уехала, Рози, сгорбившись и кутаясь в куртку, начала ныть, что она постоянно во все вмешивается. Сьюзан ехидно заметила, что это вообще-то очень мило, что мама так ее любит. Рози сразу заткнулась.

Вскоре пришли остальные. Они были в отличном настроении и издавали столько шума, что я тут же замкнулась в себе, хотя продолжала улыбаться своей самой счастливой улыбкой. Больше всех говорил Чарли, бойфренд Левины. Как и всегда. От него досталось всем.

– Как дела в школе, Кэдди? – спросил он меня обманчиво дружелюбно.

Он даже не смотрел на меня. Мне пришло в голову, что, если я сейчас отвернусь и попрошу его сказать, название какой группы написано у меня на футболке (Taim) или какого цвета у меня волосы (каштанового), он не сможет ответить.

– Нормально, – тупо ответила я.

А что тут скажешь? Есть что-то неотвратимое в том, чтобы наблюдать, как над тобой вот-вот начнут издеваться. Вроде видишь, а ничего сделать не можешь.

– Подружку себе уже завела?

Я почувствовала, как мучительно краснею и сердце у меня замирает.

– Что?

– Мы все знаем про девчонок из Эстер, – в глазах Чарли плясали озорные искорки. – Лесбиянки-отличницы.

Почти все рассмеялись. Даже Рози, хотя она взяла меня под локоть и сжала мне руку. Но Сьюзан даже не улыбнулась. С нарочито скучающим выражением лица она протянула:

– И это все, Чарльз? Можешь шутить только про лесбиянок из школы для девочек?

Улыбка исчезла с лица Чарли, но лишь на мгновение. Он заулыбался снова, но на сей раз несколько натянуто.

– А кто сказал, что это шутка?

Сьюзан разочарованно вздохнула и посмотрела на меня. Глядя на меня, она продолжала стоять, развернувшись к группе и обращаясь ко всем одновременно:

– Никакого воображения. Сколько раз ты уже слышала эту шутку, Кэдс?

Она окинула меня веселым, твердым, резким взглядом, словно хотела поддержать.

Я приняла этот нежданный подарок: обычно мне не давали шанса вставить слово.

– Каждый раз, когда какой-нибудь парень думает, что у него хорошее чувство юмора.

Мой голос прозвучал тише, чем ее или Чарли, но его все равно услышали. Все рассмеялись; даже Чарли с улыбкой пожал плечами, словно принимая свою судьбу.

Мы направились к кинотеатру. Сьюзан, явно приободрившись, подошла ко мне и взяла под свободный локоть.

– Спасибо, – тихо прошептала я, чтобы никто не услышал.

В ответ она с довольной улыбкой сжала мне предплечье. Мы прошли внутрь вместе, счастливой троицей.

Мы со Сьюзан стояли у автоматов по продаже билетов и дожидались остальных: те еще были в очереди за попкорном. Я хлебнула колы (она уже успела немного выдохнуться) и потянулась к Сьюзан, чтобы стащить у нее из коробки пару начос.

– И чего они так долго? – проворчала она, наклоняя ко мне коробку, чтобы я могла зачерпнуть сальсы.

– А, Рози вечно копается, – ответила я. – Ей сложно принимать решения, особенно когда дело касается еды.

Сьюзан улыбнулась:

– Вчера во время обеда…

Она внезапно замолчала. Сначала я решила, что это она для драматического эффекта, но потом увидела ее лицо. Улыбка исчезла. Сьюзан смотрела куда-то с потрясенным видом.

И это не было приятное удивление. Скорее ужас.

– Боже мой, – проговорила она так тихо, что я сначала не узнала ее голос.

Я не успела спросить, в чем дело. Она продолжила тем же странным тоном:

– Это мой папа.

Я повернула голову. Мужчина в очереди был совсем не похож на того, кого я ожидала увидеть, даже если бы приготовилась заранее. Я представляла себе кого-то огромного, широкоплечего, с огромными кулаками. А этот мужик был жилистый и совершенно обычного вида: темные волосы с проблесками седины, белая рубашка и джинсы. Прямо как мой папа в свободное от работы время. Он вальяжно рассмеялся чему-то, что сказал ему другой мужчина. Как такой человек может ударить ребенка? Ударить Сьюзан?

За те несколько секунд, что я смотрела на него – и до того, как я успела сообразить, что мне сказать Сьюзан, – он, видимо, почувствовал на себе наши взгляды и обернулся. На мгновение на его лице отразился шок. Он окинул Сьюзан быстрым внимательным взглядом, а потом с равнодушным видом повернулся к своей компании. Я обернулась к Сьюзан и успела застать агонию на ее лице. Она пихнула мне в руки коробку с начос, развернулась и рванула из кинотеатра.

Застигнутая врасплох, я крепко вцепилась в свою колу и коробку с начос. Сьюзан так резко мне ее всучила, что несколько чипсин упали на пол, и у меня на куртке остались брызги сальсы. Я осторожно балансировала со своей ношей, одновременно ощущая, будто весь мой мир тоже вот-вот перевернется. Что, разумеется, было очень глупо: со мной-то ничего не случилось.

Я стояла посреди холла, раздираемая порывом броситься следом за Сьюзан и желанием сначала сходить за Рози. Будто против воли, я снова посмотрела на мужчину в очереди. Похоже, он сильно огорчился. Я не стала ждать, пока он заметит, что я стою уже одна, и отправилась искать Сьюзан.

Я нашла ее на скамейке у парковки. Она сидела, сложившись пополам и сжимая руками голову. На другом конце скамьи сидела женщина; она смотрела на Сьюзан с беспокойством, явно размышляя, надо ли что-нибудь сказать.

Я подбежала и встала на колени у ног Сьюзан, не подходя слишком близко, чтобы ее не испугать. Однажды после особенно сильной панической атаки Тэрин впала в ступор. Пытаясь помочь, я подошла к ней слишком близко, и она сильно ударила меня головой в подбородок – совершенно случайно! – когда дернулась от звука моего голоса.

– Это я, – сказала я тихо, чтобы женщина не услышала. – Не торопись, я рядом.

Я услышала что-то вроде сдавленного всхлипа, но Сьюзан не подала никаких признаков того, что заметила меня.

– Кэдди?

От неожиданности я подскочила и обернулась. Передо мной стояла Шелл, мама Рози. Она сжимала в руках две сумки и смотрела на меня с тревогой и непониманием.

– Что случилось? В чем дело?

Женщина на скамейке слегка наклонилась вперед и спросила, обращаясь к Шелл:

– У вас все в порядке?

У нее был внушительный голос, и она говорила с американским акцентом. Возможно, она ничего такого не имела в виду, но слова ее все равно прозвучали как обвинение.

– Все хорошо, – ответила Шелл.

Какой абсурд! Иногда вежливость бывает совершенно неуместной, и это был как раз такой случай. Разумеется, ничего хорошего в ситуации не было. Надо было сказать по-другому: «Нет, не хорошо, но это не значит, что вам нужно засунуть нос в наши дела».

– Мне кого-нибудь позвать? – настаивала женщина.

Какой странный вопрос. Я не удержалась и спросила сама:

– Например, кого вы позовете?

– Кэдди, – мягко осадила меня Шелл.

Обернувшись к женщине, она сказала тем же вежливым тоном, что и раньше:

– Спасибо за беспокойство, но это наше личное дело.

Я увидела, как Сьюзан напряглась еще больше; она сильно надавила ладонями на уши. Мне показалось, что у нее свело ладонь, и, не задумываясь, я взяла ее за руку. Пальцы Сьюзан тут же сжались вокруг моих. Я услышала, как она резко, с усилием выдохнула.

– Однажды, – сказала я самым обыденным голосом, – когда нам с Роз было лет по семь, мои родители решили завести кур. Ну, в саду, знаешь? Рози подумала, что это было очень жестоко: мы забирали у них яйца, а если бы оставляли их курам, то из них бы вылупились цыплята. И она решила, что сбережет одного. Рози взяла яйцо из курятника до того, как за ним пришел папа, и положила в сушилку для белья, чтобы яйцу не было холодно. Но потом, разумеется, она пошла домой и забыла про яйцо. Беда в том, что мы редко пользовались сушилкой, и одному господу известно, сколько яйцо там пролежало. И вот однажды утром папа нашел его, собираясь на работу, и принес на кухню. Он спросил у мамы: «Ты знаешь что-нибудь про это яйцо?» – и в ту же секунду скорлупа взорвалась и его обрызгало тухлятиной.

Из-под рук Сьюзан раздалось похожее на смех сопение.

– Когда-нибудь я расскажу тебе, как мы решили сделать из лестницы горку. Накрыли ее брезентом, потом полили средством для мытья посуды и растительным маслом.

– О боже, – сухо сказала Шелл. – Я совсем об этом забыла.

Сьюзан разомкнула локти и посмотрела на меня. Я улыбнулась ей, давая понять, что она в безопасности и все хорошо, и сказала:

– Привет.

– Привет, – прошептала она.

Шелл обошла меня, села на скамейку рядом со Сьюзан и приобняла ее за плечи. Я увидела, что Сьюзан слегка напряглась, но от объятий не уклонилась.

– Отвезти тебя домой? – предложила Шелл тихим, мягким голосом.

Пальцы Сьюзан были сжаты под рукавами. Она поднесла кулак ко рту и прикусила костяшки.

– Мне не разрешают быть дома одной…

Она только-только начала успокаиваться, а теперь ее лицо опять сморщилось.

– А Сара на работе.

Шелл посмотрела на нее с обеспокоенным видом.

– Если ты дашь мне ее номер, я позвоню и объясню ей, что случилось.

Сьюзан запаниковала. Похоже было, что еще секунда – и она опять замкнется в себе.

– Но она на работе… – только и вымолвила она.

– Я пойду с тобой, – сказала я внезапно.

Мои слова удивили всех нас.

– Тогда ты не будешь дома одна.

Я подумала про Рози, которая наверняка еще стояла в очереди за попкорном. Интересно, разозлится ли она на меня за то, что я ушла, не предупредив ее. Шелл секунду смотрела на меня с непроницаемым лицом. Потом повернулась к Сьюзан:

– Что скажешь?

Сьюзан сминала в пальцах края рукавов, вглядываясь мне в лицо.

– Ты уверена?

Голос ее звучал как-то по-детски. С осторожной, будто невольной надеждой.

– Еще как.

Лишь когда Сьюзан захлопнула за нами входную дверь, я поняла, что никогда не оставалась с ней наедине – за исключением того случая у дайнера, о котором я старалась не вспоминать.

О чем нам с ней разговаривать? Рози была нашей общей подругой, и, когда ее нет, кто мы друг другу? Возможно, никто. Я написала Рози СМС: «У Сз была паническая атака, едем вместе к ней домой. Позже объясню? Прости!» Рози ответила удивленно, но беззлобно: «Ок! Ничего страшного. Надеюсь, она в порядке? Позвони мне потом х».

– Спасибо, что поехала со мной, – мягко сказала Сьюзан, бросая сумку на пол и проходя в кухню.

– А, да пожалуйста.

Я услышала, как неестественно звучит мой голос, и мне стало неловко. От этого понимания я лишь смутилась еще больше.

– Эмм… А раньше у тебя случались панические атаки?

Какой тупой, идиотский вопрос. Полная тупость.

– Да, – ответила Сьюзан, словно у меня было право спрашивать. – Обычно я лучше с ними справляюсь. Но в этот раз… – Голос оборвался, и она медленно выдохнула. – Увидеть папу… Это был шок.

– Да уж, – сказала я по-прежнему неловко. – Думаю, да… это, ага… шокирует.

– Откуда ты знаешь, что это паническая атака? – спросила она, доставая с полки пару стаканов и включая кран.

Она наполнила стаканы и протянула мне один.

– А, у Тэрин они бывали раньше, – сказала я и взяла стакан, хотя пить мне не хотелось. – Ты же знаешь, что у нее биполярка?

Сьюзан покачала головой:

– Я не знала, что это симптом биполярки.

– Ну, не всегда, но у нее иногда бывали, и очень сильные, и доктор сказал, что они связаны с этим диагнозом.

Я посмотрела на часы. Интересно, когда Сара заканчивает работать?

– А почему тебе нельзя быть дома одной?

Сьюзан, прищурившись, окинула меня долгим взглядом. Если бы я не видела ее изможденное, измазанное слезами лицо, я бы подумала, что мой вопрос ее позабавил.

– Сара думает, это небезопасно, – сказала она наконец.

– А, – сказала я, понятия не имея, о чем она.

Мы немного помолчали, попивая воду из стаканов. Я изо всех сил пыталась придумать тему для разговора, как-то заполнить тишину. В голову мне приходили лишь фразы о погоде и трагичные вопросы про ее отца.

Наконец Сьюзан нервно рассмеялась.

– Знаешь, я сейчас подумала, что со времени переезда лишь дважды плакала на улице, и оба раза ты была рядом.

Я улыбнулась, понятия не имея, правильно ли реагирую.

– Ненавижу плакать на людях, – добавила она зачем-то.

– Думаю, никто не любит.

– Да нет, некоторым нравится. У меня была подруга, которая включала водопады каждый раз, когда ей хотелось внимания. Это ужасно бесило.

Она повозила дном стакана по столешнице.

– Но вообще так реветь – это просто жалко. Будто я не могу контролировать свои эмоции. Будто я слабая.

– Нет ничего плохого в том, чтобы иногда быть слабой, – сказала я.

Сьюзан поморщилась.

– Ты говоришь так лишь потому, что, когда ты демонстрировала слабость, люди реагировали на это с любовью.

Я попыталась не показать, насколько меня взбесили ее слова.

– Ты не знаешь, правда это или нет.

– Да точно правда, – сказала она небрежно, словно отмахиваясь от меня. – Я-то вижу.

– Ты меня почти не знаешь. – Я хотела, чтобы мои слова прозвучали весело, но сама услышала, что в моем голосе была обида.

Сьюзан посмотрела на меня со странной полуулыбкой. Исчезла открытость, которую я увидела, когда она плакала у меня на глазах. Я снова не могла понять, что она чувствует.

– Мне не нужно тебя знать, чтобы понять это, – сказала она. – И это не плохо. Это вообще-то комплимент.

Не знаю, то ли она хотела меня позлить, то ли правда так думала. Может, и то, и другое. Я никак не могла придумать, что ответить, и она заговорила снова.

– Папа терпеть не мог, когда я плакала. – Она провела пальцем по краю стакана, не отрывая от него глаз. – Ужасно бесился. Поэтому я пыталась остановиться, но… иногда ведь не получается.

И что я могла на это сказать?

Наконец Сьюзан надоело сидеть на кухне, и мы направились в ее комнату-кокон. Сев на кровать, она завернулась в шерстяной платок и склонила голову на грудь. Сьюзан пристально смотрела на меня, словно ожидая, что я заговорю. Сесть больше было некуда, и я притулилась на краю кровати, подогнув под себя ноги. Нам все еще было неловко вместе, и мне казалось, что Сьюзан не очень-то рада моему присутствию. Но если бы я не пошла за ней в комнату, было бы еще более странно, словно я ее приходящая няня или что-то вроде того.

– Вы дружите с Тэрин? – внезапно спросила Сьюзан.

– Да, конечно. Ну, насколько можно дружить с человеком на восемь лет старше.

– Я бы хотела иметь сестру. Мне всегда казалось, что это вообще самое крутое в жизни. Будто иметь лучшую подругу, в которую генетически заложена любовь ко мне.

Я невольно расхохоталась.

– Лучшие друзья любят тебя безо всякой генетики.

– Но это ведь не то же самое, да? И с братьями все равно по-другому?

Она спрашивала меня с такой серьезностью, словно мои ответы что-то значили.

– То есть, понимаешь, я люблю Брайана больше всех в мире, но он же мой брат, а не друг. А сестры – и то, и другое.

– Я думаю, можно найти подруг, которые будут как сестры, – сказала я, думая про Рози. – И сестер, которые будут подругами. Может, если бы у нас с Тэрин не было такой разницы в возрасте, мы бы больше дружили. Но она точно в первую очередь мне сестра.

Я подумала еще немного.

– А еще, может быть, если бы у тебя была сестра, вы бы не были так близки с Брайаном.

Она пожала плечами под платком.

– Наверно, да.

– Он учится в Кардиффе, да?

Она кивнула.

– А где он живет на каникулах?

Я хотела незаметно подвести к этой теме, но деликатности у меня было столько же, сколько у полена.

– Дома, – ответила она.

На ее лице не дрогнула ни единая мышца.

– А это… То есть… как ему там?

– Папа никогда его не бил, если ты об этом. – Она говорила с усталой решительностью, словно заранее предвидела этот разговор. – Доставалось только мне.

Сьюзан слегка отвернулась, пробежала пальцами по старой рекламе «Лего» и достала из-под плаката фотографию.

– Вот, это мы, – сказала она, протягивая мне фото.

Я сразу узнала Сьюзан: на фото ей было меньше, чем сейчас, года на три. Затем Брайана, он уже был знаком мне по фотографиям. И, наконец, отца, которого я увидела сегодня. Он, Брайан и женщина – предположительно мама Сьюзан – стояли у новогодней елки, широко улыбаясь. Брайан слегка сутулился, словно тянулся к Сьюзан. Она сидела у них в ногах, обхватив руками коленки и улыбаясь закрытым ртом.

– Если обрезать низ фотографии, получится идеальный семейный портрет, – сказала она. – Мне даже нравится… Такой ужасный кадр, но такой правдивый. Они втроем – и я одна.

– Но ты все равно сказала «мы», – заметила я.

Она озадаченно посмотрела на меня.

– Только что. Ты сказала: «Вот, это мы».

Ее лицо на миг превратилось в гримасу напряженной печали, а потом она быстро отвернулась, ничего не ответив, и приложилась пальцами к нотному листу на стене.

У меня уже ныли лодыжки, поэтому я передвинулась на кровати и растянулась на нижней половине.

– Ты видела, как он посмотрел на меня? – пробормотала Сьюзан, все еще созерцая ноты.

Она сказала это так тихо, что я почти не заметила.

– Ничего не изменилось. Я все еще… – Она замолчала, потом вздохнула. – Все еще просто я.

– Но откуда он там взялся?

Я не знала, следует ли задавать такие вопросы, но не могла удержаться:

– Ты знала, что он придет?

Она яростно потрясла головой.

– Боже, нет. Я не могу… – Она замолчала, сделала резкий вдох, потом продолжила: – Я не знаю, что он там делал… не знаю, почему я не знала, что он придет. Наверно, на этой неделе проходит конференция. Раньше он постоянно разъезжал по всяким конференциям. Ну, по работе, понимаешь? – Она прикрыла глаза, снова раскрыла их и вздохнула. – Боже, никак не забуду, как он на меня посмотрел.

– Ты думала, все изменилось? – осторожно спросила я.

– Да не то чтобы. Но всегда же надеешься, понимаешь?

Я совершенно не понимала. И слава богу.

– Ты поэтому переехала? Чтобы все изменилось?

– Нет. Мы переехали, потому что иначе я бы умерла, – резко ответила Сьюзан, все еще не глядя на меня. – Если бы что-то и поменялось, это было бы приятным дополнением. Если бы он внезапно все понял и перестал обращаться со мной, словно это из-за меня все проблемы в его жизни.

Она опять прикрыла глаза, слегка покачала головой и вздохнула.

– «Пенни Лейн» – его любимая песня у «Битлз», и я пошла, купила ноты и повесила их на стену. Может, я такая же долбанутая, как он.

– Да непохоже, – сказала я, пытаясь ее успокоить.

Видимо, такова моя роль в нашем разговоре.

К моему удивлению, она рассмеялась.

– Господи боже. Спасибо тебе! Можешь записать, чтобы я повесила эти слова на стену?

То ли она смеялась надо мной, то ли говорила серьезно. Я что, сказала что-то нелепое? Откуда мне знать! Жаль, что Рози здесь нет. Даже когда она вела себя как заноза в заднице, мне было легко с ней разговаривать.

Я все еще пыталась понять, что изобразить на лице, когда Сьюзан швырнула мне листочек с липким краем с ручкой. Значит, это она серьезно.

Я помедлила, а потом начала писать. Я решила, что больше не буду выуживать из нее факты о прошлом и сосредоточусь на какой-нибудь безопасной песне.

– А какая у тебя любимая песня «Битлз»?

– «Here Comes the Sun», – ответила она не задумываясь. – Но еще мне очень нравятся «Across the Universe» и «Blackbird». А у тебя?

– «Let It Be», – сказала я лишь потому, что она первой пришла мне на ум.

– Что, серьезно? – Вид у нее был разочарованный. – Все ее называют.

– Нет, только те, которые не выбирают «Here Comes the Sun».

– Туше.

Сьюзан расплылась в улыбке. Впервые со времени ухода из кино к ней вернулась былая оживленность. Я мысленно сделала пометку: в случае сомнений говорить про «Битлз».

Она прилепила листок на стену, совсем рядом с нотами к «Penny Lane». Сьюзан все еще улыбалась.

– Какая честь оказаться на твоей стене, – сказала я, оглядывая жизненный хаос, творящийся у нее в комнате и совершенно необъяснимо включающий теперь и меня.

Ответить она не успела: раздался звук открывающейся двери. Потом дверь закрылась, и по коридору послышались шаги.

– Сьюзи?

– Мы здесь, – откликнулась Сьюзан.

Из-за двери показалось обеспокоенное лицо Сары. Волосы у нее намокли.

– Как ты? – Она зашла в комнату и слегка откинула голову, чтобы стряхнуть капли с волос.

– Ты слышала? – спросила Сьюзан, избегая ответа.

В ее голосе было что-то, чему я не находила имени.

– Твой папа позвонил твоей маме, а она позвонила мне.

Сара посмотрела на меня и улыбнулась, но лицо ее оставалось напряженным.

– Привет, Кэдди.

– Мне, наверное, пора, – сказала я.

Вероятно, Сара хочет поговорить со Сьюзан. Не буду им мешать.

– Я тебя отвезу, – предложила Сара.

– Нет, спасибо, – на автомате ответила я, – тут недалеко.

– Но ты видела, какой там дождь? – возразила Сара, показывая на свои намокшие волосы. – Нет, одну под дождем я тебя домой не отпущу.

– Может, останешься на ужин? – предложила Сьюзан. – К тому времени дождь наверняка закончится.

– Уверена, что Кэдди пора домой, – выразительно ответила Сара.

Сьюзан проигнорировала ее слова и устремила на меня взгляд, полный странной надежды.

– Останешься?

Я вспомнила, как она сжала мою руку на скамейке, словно я была последним спасательным тросом на тонущем корабле. Посмотрела на исписанную моим почерком желтую бумажку у нее на стене.

Я осталась на ужин.

На этой неделе в школе проходило два вечера открытых дверей, поэтому я была слишком занята и не могла повидаться с Рози и Сьюзан до следующих выходных. Вечера открытых дверей в школе Эстер проводились по средам и четвергам и вызывали невероятный ажиотаж. Всем одиннадцатиклассницам полагалось на них присутствовать, да еще при полном параде. Нам с Кеш поручили следить за группой неуклюжих, строптивых девятиклассниц в кабинете английского языка.

Когда я, усталая до смерти и с пересохшим от бесконечных разговоров горлом, добрела до дома, то увидела на «Фейсбуке» длинную переписку Рози и Сьюзан. Они обсуждали планы на выходные. Рози хотела куда-нибудь сходить; Сьюзан хотела посидеть дома. Я прочла все сообщения до последнего, и это вернуло меня в реальный мир из замкнутой вселенной школы Эстер. Они договорились пойти в пятницу на день рождения к школьной подруге – к счастью, я не была туда приглашена, – а потом провести вечер субботы дома. Сьюзан предложила испечь что-нибудь у нее, потому что так Сара сможет тоже куда-нибудь сходить, не беспокоясь за племянницу. Идея печь печеньки в субботу вечером была такой неожиданной, что я умилилась.

Когда девчонки дошли до этого пункта в планах на выходные, они перестали обмениваться колкостями и вместо этого стали донимать уже меня. «Кэдди? Ты с нами? КЭДДИ!»

Наконец я написала им, что согласна. Какое-то время я еще сидела в пустой комнате, тупо улыбаясь сама себе.

10

Когда я пришла к Сьюзан в субботу, Рози уже была там. Они сидели рядышком за кухонным столом, внимательно изучая книгу рецептов.

– Сьюзи, у вас все есть, ничего больше не нужно? – спросила Сара.

Судя по выражению на лице Сьюзан, спрашивала Сара далеко не в первый раз. Странно было слышать, как она обращается к ней «Сьюзи». Как-то ей не подходило.

– Да, все есть, – подтвердила Сьюзан.

Улыбнувшись мне, она спросила, уже гораздо бодрее:

– Ну что? Готова печь?

– Классная куртка, – сказала Рози, когда я села на табурет с ней рядом. – Это от Тэрин?

– Ага, от нее. – Я склонилась над столом и пододвинула книгу к себе, чтобы посмотреть. – Что будем готовить?

– Макаруны, – радостно объявила Сьюзан. – Что может быть лучше!

– Макарон, – рассеянно поправила Сара, проходя мимо нас и заглядывая в дверь, за которой, видимо, была кладовка. – А где мой кошелек?

– Макарооооооон, – невозмутимо протянула Сьюзан.

Она улыбалась во весь рот.

– Ты, наверно, оставила на кровати.

– Принеси его, пожалуйста.

Сара протянула руку в кладовку и достала оттуда, к моему удивлению, связку ключей.

Сьюзан, не сопротивляясь, повиновалась.

– Повеселитесь, девочки, и звоните мне, если понадобится какая-то помощь. Мой номер записан на двери, – сказала Сара нам с Рози.

Она улыбалась, но во взгляде читалась тревога. Она слегка понизила голос:

– Проследите, чтобы Сьюзан не оставалась надолго одна. Особенно в кухне.

Последнюю фразу она сказала, когда Сьюзан уже заходила в кухню, размахивая кошельком. Мне сначала показалось, что она не услышала, но потом Сьюзан посмотрела на нас с Рози и, слегка наклонив голову, с серьезным лицом проговорила:

– Мне не разрешается оставаться одной в кухне, потому что я могу засунуть голову в духовку.

Я была свято уверена, что это шутка, и рассмеялась в голос. Однако остальные не подхватили. Рози смотрела на меня с непонимающим видом, а на лице Сары читалась покорная усталость.

– Да уж, с тобой намучаешься, – сказала Сара, забирая кошелек у Сьюзан и убирая его в сумку.

По ее голосу было непонятно, то ли она разозлилась, то ли развеселилась.

– А вот Кэдди со мной весело, – ответила Сьюзан и одарила меня ослепительной улыбкой.

– Кэдди не обязательно с тобой жить, – теперь Сара тоже улыбалась.

– И тебеееее, – пропела Сьюзан.

Эта словесная перепалка закончилась тем, что Сара обернула кухонное полотенце вокруг головы Сьюзан. Рози продолжала с непонимающим видом переводить взгляд с меня на хозяек квартиры и обратно. Позже она спросила меня, как я считаю, нормально ли шутить на такие ужасные темы. Мне этот вопрос никогда не приходил в голову. Тут не было ничего «нормального». Только Сьюзан – ершистая, самоироничная, саркастичная. Мне казалось естественным, что она при любой возможности потешается над своими страданиями. А что ей оставалось?

Когда Сара наконец ушла – «Пожалуйста, не спалите дом!» – уже начало темнеть. Сьюзан включила в кухне свет и открыла ноутбук, который все это время стоял на столешнице.

– Как насчет музыки? – спросила она, набирая что-то на клавиатуре.

– Боже…

Рози, распахнув глаза, с возрастающим ужасом на лице читала рецепт.

– Я думала, мы испечем что-нибудь простое! Может, сделаем брауни, а?

– Но как насчет музыки? – Сьюзан ткнула пальцем в ноутбук. – Сначала нужно выбрать музыку.

– Нам надо будет взбить яичные белки. – Рози ткнула в страницу и выразительно на меня посмотрела. – А потом еще эти кондитерские мешки.

– Да это легкотня, – пообещала Сьюзан. – Ничего, если я поставлю «Lucksmiths»?

– Кого? – переспросили мы одновременно.

– Значит, вы согласны.

Заиграла энергичная, жизнерадостная музыка.

– Ну так что… что там надо сделать сначала, Роз?

Рози, сощурившись, посмотрела на нее.

– Я думала, ты уже пекла их раньше?

– Не-а, – весело отозвалась Сьюзан.

– Сьюз! – чуть не плача, возопила Рози.

– Что? Это несложно, обещаю. Сара так сказала, и я сто раз видела, как она их печет.

– Испечем брауни, – решительно сказала Рози, захлопывая книгу с рецептами.

Сьюзан раздраженно поморщилась. Она потянулась к книге и, раскрыв ее, пролистала до нужной страницы.

– Мы делаем макарон. – Она показала на разложенные на столе ингредиенты. – Я все подготовила.

Рози шумно вздохнула.

– Но почему обязательно макарон? Брауни мы точно знаем, что получится.

Они упрямо уставились друг на друга. Я снова пододвинула к себе книгу рецептов.

– Смешать в миске яичные белки с сахарной пудрой, – решительным голосом прочла я. – Четыре белка, семьдесят граммов пудры.

Я открыла упаковку яиц.

– А как вытряхнуть из них белки?

Сьюзан рассмеялась, и ее черты разгладились.

– Нужно их отделить.

Вид у Рози все еще был возмущенный, и теперь, похоже, она чувствовала, будто я ее предала.

Избегая ее взгляда, я открыла пакет с сахарной пудрой и отвесила семьдесят граммов.

– Мы с Рози часто делали брауни, – сказала я Сьюзан. – Нет ничего легче брауни.

– И ничего вкуснее, – пробурчала Рози.

Сьюзан разбила яйцо о край чашки и ловко перекладывала желток из одной половинки скорлупы в другую.

– Помнишь, мы пытались добавить в них патоку? – спросила я у Рози.

– О боже. – Рози расхохоталась. – Получились кучки грязи. Правда, настоящая грязь.

– А потом мы достали их из духовки, и грязь превратилась в кирпичи. – Я ухмыльнулась воспоминаниям. – Пришлось их выбросить.

– То есть иногда они все-таки не получались? – поддразнила нас Сьюзан.

Она уже перешла к третьему яйцу, стремительно перебирая блестящими от яичной жижи пальцами.

– Патока была ошибкой, – признала Рози.

Казалось, наши общие воспоминания ее несколько умилостивили. Она придвинулась ближе и заглянула в книгу через стол. Ее волосы защекотали мне лицо.

– Но обычно получалось просто шикарно.

– Сейчас тоже получится шикарно, – ответила Сьюзан.

Она вылила белки из чашки в миску и показала, чтобы я добавила пудру.

– Новая традиция, – сказала я, повинуясь ее жесту.

Сьюзан просияла от моих слов. Внезапно мне показалось, что она еще совсем маленькая. Она смотрела на меня с радостной надеждой на лице.

– Тогда пусть получатся хорошо, – сказала Рози.

Хорошо они не получились.

Когда мы вынули макарон из духовки, они ничем не напоминали изящные разноцветные лакомства, которые я видела в витринах кондитерских и на страницах кулинарных книг. Кружочки, которые мы выдавили из кондитерских мешков на противень, в духовке раздулись и слились в несколько огромных клякс, которые осели и растрескались.

– Ох, – только и сказала Сьюзан.

Вид у нее был растерянный.

– Слишком большие выдавили, – сказала Рози.

– Да ладно! – саркастично воскликнула Сьюзан. – Как ты догадалась?

– Это всего лишь первый противень, – быстро сказала я, не давая Рози ответить. – В следующий раз сделаем их поменьше и оставим больше места между ними.

Следующую партию мы сделали по всем правилам: маленькие кружочки сиротливо лежали на противне на огромном расстоянии друг от друга. Они получились идеально и по вкусу напоминали сладостный миндальный рай. Мы собрали обломки первой неудачной партии и, смешав их со сливками и малиновым соусом, съели ложками из одной огромной миски. Получилось очень тягуче и очень вкусно.

Вместе мы втиснулись на диван в гостиной: Сьюзан села посередине с миской на коленях, мы с Рози – по сторонам с ложками в руках.

– А ты знала, что у Сьюз через пару недель день рождения? – сказала мне Рози.

Сьюзан состроила гримасу.

– Нет! Почему ты мне не рассказала? Как собираетесь отмечать?

– Подумаешь, важное дело, – отмахнулась Сьюзан.

– Тебе исполняется шестнадцать! Конечно, важное!

Я вспомнила, как родители забронировали для моего дня рождения целый зал в ресторане.

– Кого пригласишь?

– А куда мне приглашать?

Сьюзан обвела жестом гостиную. Да уж, праздновать тут и правда негде.

– Можешь арендовать что-нибудь, – предложила я.

Я взяла со своей ложки кусок макарон и потихоньку его обгрызала.

– Слишком дорого, – сказала Сьюзан и пожала плечами. – Да мне все равно, честно. Не хочу особо отмечать.

Что-то я ничего не поняла.

– Почему нет? День рождения – это же типа лучший день в году.

– Для меня – нет, – напряженно отозвалась она.

До меня наконец дошло.

– А, поняла.

Наступила неловкая пауза. Рози поерзала на сиденье и с важным видом показала на свою ложку.

– Я придумала. Давай проведем все выходные на той неделе вместе? Мы с Кэдди придем к тебе в пятницу вечером, поужинаем у тебя, а в субботу можем пойти на пляж. Увидимся с Леви и остальными, выпьем, потом останемся на ночь у тебя. А в воскресенье, в твой день рождения, сделаем тебе праздничный торт и все такое. Сара ведь может испечь тебе торт?

Сьюзан медленно кивнула.

– Но пляж? В ноябре?

– А что такого? Возьмем одеяла.

Рози уже вовсю планировала праздник.

– Ну давай, соглашайся. Нельзя просто так взять и не отметить шестнадцатилетие. И отметить нужно обязательно с нами.

Рози поймала мой взгляд:

– Скажи, я права?

– Определенно, – ответила я.

Сьюзан слабо улыбнулась:

– Звучит неплохо.

– Конечно, неплохо, – сказала Рози. – Будет отлично. Никакой шумихи, только праздничное настроение. И подарки.

Она была явно довольна собой.

– Ну что, согласна?

– Согласна, – подтвердила Сьюзан и зачерпнула макаронной каши. – Слушайте, я не ожидала, что это так вкусно. Зачем вообще печь пирожные, когда можно сделать просто это? – Она слизнула взбитые сливки с запястья. – Знаете, я вот думаю: хорошо бы так провести всю жизнь.

Она выглядела такой счастливой, такой спокойной, какой я еще никогда ее не видела.

– Печь с подругами печеньки.

Она улыбнулась нам.

– А что, я в деле, – сказала Рози.

– А ты что думаешь, Кэдс? – спросила Сьюзан. – Новая традиция?

Сладкие кусочки белкового теста в сливках восхитительно тянулись и прилипали к зубам.

– Новая традиция, – подтвердила я.

11

Вернувшись из школы в пятницу, накануне праздника, я сразу пошла в свою комнату собирать вещи на выходные: надо было заняться этим в четверг, когда у меня было время, но я поленилась.

Я перебирала футболки, пытаясь отыскать одну с муми-троллями, когда раздался телефонный звонок. Звонили по городскому. Я напрягла слух: наверняка это Рози. Прошла минута, другая. Мама все не звала меня к телефону, и я с легким разочарованием повернулась обратно к шкафу. Когда я натягивала футболку через голову, мама заглянула в комнату.

– Можно войти?

– Конечно. – Я выправила волосы из-под футболки.

– Звонила тетя Сьюзан, – осторожным, спокойным тоном сказала мама.

Издав тяжелый вздох, она продолжила:

– Праздника не будет. Его отменили.

Сначала я подумала, что Сьюзан как-то накосячила. Может, они поругались с Сарой, и теперь ее наказали. Вторая мысль – еще более нелепая – появилась почти сразу вслед за первой: это меня не пригласили, и Сьюзан будет отмечать с Рози наедине.

– Почему?

– Сьюзан сейчас непросто, и у нее нет настроения праздновать. Ты понимаешь, о чем я?

Нет, вообще нет.

– Что ты имеешь в виду – «непросто»?

Снова тишина.

– Сара сказала, что Сьюзан очень грустно. Очень, невыносимо грустно.

– Что, вроде как депрессия?

Я совсем запуталась. Мы же на днях виделись: втроем встретились в «Старбаксе», и с ней все было хорошо. И Рози не упоминала, чтобы Сьюзан грустила в школе.

– Думаю, не совсем. Наверное, пиршественные выходные – это для нее пока слишком.

Очень в мамином духе. Нет чтобы сказать «веселые» или «праздничные». Кто вообще сейчас говорит «пиршественный»?

От мысли, что Сьюзан сейчас так грустно, что она даже не хочет видеть подруг на своем дне рождения, мне самой стало невыносимо грустно и захотелось плакать. Мама, заглянув мне в лицо, протянула руку и успокаивающе погладила меня по бедру. По крайней мере, я предположила, что она хочет меня успокоить. Могла бы выбрать другую часть тела.

– Ну ничего, это не последние выходные. Может, пригласишь тогда Рози к нам?

Она вообще не поняла, из-за чего я расстроилась.

– Может, – сказала я, точно зная, что не приглашу.

Будет довольно бессердечно отмечать день рождения Сьюзан без нее, тем более у меня дома, а не у нее самой.

Когда мама ушла, я внезапно подумала с изумлением, что еще несколько недель назад прыгала бы от восторга: у меня есть шанс заполучить Рози на все выходные, одну, без Сьюзан. Однако в последнее время так многое изменилось, что, как бы меня это ни изумляло, Сьюзан уже стала такой же неотъемлемой частью моей жизни, как и Рози.

Я отправила ей СМС, где написала, что надеюсь, что она в порядке, и попросила сообщить, когда ей станет лучше. Сьюзан не ответила.

В субботу мы с Рози встретились в городе и уселись в «Старбаксе» с горячим шоколадом и выпечкой. Снаружи лил дождь, и мы были не в настроении бродить по вымокшим улицам субботнего Брайтона, а уж тем более отправляться на пляж.

– Что тебе сказала твоя мама? – спросила я.

Мы заговорили о важном – о Сьюзан – лишь после того, как отыскали место на диване и уселись.

– Что у Сьюзан депрессия.

Рози поставила перед собой две тарелки и взяла нож. Она занесла лезвие над слойкой, задумчиво закусила губу, а потом со всей решительностью разрезала ее посередине. С ножа на тарелку потек крем.

– Ну что, ровно получилось?

– Ага.

Я взяла кусок поменьше и положила на тарелку. Потом я наблюдала, как она разрезает шоколадный маффин.

– А еще что-нибудь она сказала?

Рози пожала плечами: она резала свои половинки на куски поменьше.

– Да нет, что тут еще скажешь?

– Моя мама не сказала про депрессию. – Я сама не знала, зачем об этом сообщаю. – Она сказала, что Сьюзан очень грустно.

Рози беззлобно рассмеялась.

– А тебя не бесит, что она говорит с тобой, будто тебе пять лет?

– Вообще-то да, но думаю, в этот раз это не совсем так. Я спросила, может, у Сьюзан депрессия, и она сказала, что нет, это другое.

– Какое такое другое?

– Понятия не имею.

– Да и какая разница на самом деле.

Рози взяла первый кусочек слойки. Свою половину я уже съела.

– Итог все равно один.

У меня было чувство, что разница есть, и большая, и что Сара нарочно сказала «грустно». Но оттенки в значениях этих слов, выражение на мамином лице и даже тон голоса Рози, казалось, принадлежали миру, который я не понимала, как ни старалась.

Ответ пришел ко мне с такой очевидной ясностью, что я сама не поняла, почему сразу до этого не додумалась:

– Надо пойти ее повидать.

Рози застыла с крошками слойки на пальцах. Лоб ее слегка нахмурился.

– А? Ты о чем?

– Надо пойти повидать Сьюзан, – сказала я. – Что из этого непонятно?

– Но Сара сказала не приходить.

– Не-а. Она сказала, что праздничные выходные отменяются. Но нам надо отнести подарки.

Мы с Рози вскладчину купили открытку, игрушечного слона и украшения в виде бабочек на стену.

Рози скептически хмыкнула, а потом сказала:

– Мне кажется, лучше не надо. Она явно не настроена видеть людей. Вот придем мы, а Сара такая: «Что вы тут делаете? Я же сказала не приходить».

– Тогда уйдем. Но мы по крайней мере попытаемся, и, может, это поможет.

– С чем поможет? Ты ведь даже не знаешь, что с ней.

У меня складывалось впечатление, что Рози нарочно притворяется, что не понимает.

– Ну, очевидно, что тут отчасти дело в ее семье.

– Не надо вот так сразу предполагать.

Рози взяла последний кусочек слойки и положила в рот.

Я постаралась унять нарастающее раздражение и говорить спокойно. Мне было бесполезно спорить, особенно с Рози: я всегда проигрывала. Сдавала позиции. Уступала, сдавалась.

– Да и какая разница, – сказала я, пытаясь вернуть контроль над разговором. – Ей плохо, и мы ее подруги. Надо пойти и навестить ее в день рождения.

Рози, все еще нахмурившись, поразмыслила над моим предложением. Наконец она сказала:

– Я понимаю, о чем ты. Но все равно мне кажется, что идея так себе. Мы же не знаем ее так, как знаем друг друга, понимаешь?

А это-то тут при чем?

– Я просто думаю, что надо в этот раз забить и подождать, пока мы снова ее увидим, – сказала Рози.

Она пристально вгляделась в мое лицо.

– Ну, если бы это была ты, я бы в любом случае пришла, и пофиг, что ты там сказала. Но она не ты, и я не знаю, как она отреагирует. Думаю, лучше не рисковать.

Я все больше убеждалась, что права, но все равно слова Рози меня растрогали. Выходит, меня она все равно любит больше. Она понимала, что наша дружба – это нечто уникальное и такой больше не будет.

– Ну и ладно, а я пойду, – решила я наконец. – Мне бы хотелось, чтобы ты пошла со мной, но если не хочешь, то схожу и одна.

Брови Рози взметнулись вверх.

– Что, прямо сегодня?

– Завтра. В ее день рождения. Может, возьму торт!

– Сара же его испечет, – заметила Рози.

Она все еще смотрела на меня с удивленным любопытством, словно я сказала, что хочу научиться играть на аккордеоне или заняться танцами с мячами пой.

– Да, ты права. Ну, тогда, может, цветы. Интересно, можно ли в это время года найти подсолнухи?

– Подсолнухи?

– Да, а что? Это самые веселые цветы в мире.

Рози молча смотрела на меня со странным выражением лица. Потом осторожно сказала:

– Можно задам странный вопрос?

Я кивнула, и она продолжила:

– Почему это тебя так волнует?

Звучало и правда странно. Я не знала, что ответить.

– Ну а тебя почему не волнует?

– Волнует. То есть, конечно, я переживаю за Сьюзан. Но я могу подождать до школы и поговорить с ней потом. Не думаю, что мне или тебе нужно из кожи вон лезть, чтобы ей помочь. Особенно тебе: вы и познакомились-то через меня. Мы не так долго с ней дружим. Не понимаю, почему ты не можешь подождать.

Потому что у Сьюзан больше никого нет. Потому что раньше у меня не было необходимости лезть из кожи вон ради подруги. Потому что ей явно нужны друзья, которые будут на это готовы. Потому что никто не должен грустить в одиночестве в свой день рождения, даже если им кажется, что так будет лучше. Потому что – и я не знаю, почему была так в этом уверена, – потому что она сделала бы для меня то же самое.

– Я думаю, это будет мило с нашей стороны, – сказала я.

– Но мило – это не всегда правильно.

От этих слов у меня чуть пар из ушей не пошел.

А должно бы.

У меня не получилось убедить Рози пойти со мной, но она все равно помогла мне найти цветочный магазин, где продавали подсолнухи в горшках – и они даже не выглядели полудохлыми. Когда я принесла их домой, мама полила цветы и поставила их на столешницу в кухне.

– Рози думает, что это странно, – сказала я, разглядывая желтые лепестки, вызывающе яркие на фоне кремовой кухонной плитки.

– Отнести Сьюзан цветы? – спросила мама.

Я кивнула.

– Было бы лучше, если бы мы обе пошли.

– Это очень внимательно с твоей стороны, – сказала мама. – И я думаю, еще важнее, что ты готова пойти одна.

Я старалась не забывать об этом, когда на следующий день шла к Сьюзан с цветами в одной руке и подарочным пакетом в другой. Я все представляла, как стою на пороге и Сара со Сьюзан заглядывают мне через плечо, ожидая увидеть Рози. Пару раз я почти была готова развернуться и пойти домой.

Снаружи мне показалось, что в квартире не горит свет, хотя уже начинало смеркаться. Меня тут же охватила паранойя: а что, если их вообще нет дома?

По счастью, Сара открыла дверь почти сразу, как я постучала. Увидев меня, она изумленно распахнула глаза. По ее лицу пробежало странное выражение: какая-то непонятная улыбка, будто она вот-вот была готова расплакаться.

– Кэдди, – сказала она. – Кэдди и подсолнух.

– Привет, – сказала я, чувствуя, что краснею. – Эм… Я просто хотела передать Сьюзан подарки. И поздравить с днем рождения.

Она улыбнулась уже по-настоящему. Широкая, дружелюбная улыбка.

– Как прекрасно. Правда, прекрасно.

Отступив на шаг назад, она жестом пригласила меня зайти.

– Не уверена, правда, что у тебя получится повидать Сьюзан, – добавила она, закрывая дверь.

– Ничего, – быстро ответила я. – Могу просто оставить все вот здесь. Но я подумала… ну, что мне стоит попытаться, понимаете?

– Если хочешь, посиди в кухне, а я пойду посмотрю, как она себя чувствует. Хочешь чего-нибудь попить?

– Нет, спасибо.

Я поставила цветок на столешницу.

Сара помедлила в дверях, словно собиралась сказать что-то еще, потом снова улыбнулась и вышла. Я бросила взгляд на какие-то бумаги на столе – рецепт шоколадно-трюфельного торта, – а потом на маленькую неприметную стопку открыток на подоконнике. Целых полминуты я боролась с любопытством.

Всего открыток было шесть. Обычная с поздравлениями племяннице от Сары; с собаками, одетыми как битлы, от Брайана; три формальных про шестнадцатилетие от людей, чьи имена я не знала. На последней открытке было написано: «Дочке». Я долго колебалась, прежде чем ее открыть. Я знала, что смотреть не надо, но рука словно сама собой потянулась и распахнула картонную дверцу.

«Для Сьюзан, – было написано внутри. – От мамы и папы». И напечатанный текст: «С днем рождения». Даже цифры 16 нигде не было.

У меня свело живот. Я перевернула открытку, словно ожидая, что настоящее поздравление будет на обратной стороне. И что, это все? Самая неприметная открытка для дочери? Это даже хуже, чем вообще ничего.

Я услышала шаги и быстро развернулась, положив открытки на место. Надеюсь, это Сьюзан. Однако это была не она, и по лицу Сары я поняла, что и позже на ее присутствие можно не рассчитывать.

– Прости, но сейчас правда не время.

– Она знает, что я пришла? – спросила я, просто чтобы проверить.

– Она спит, – ответила Сара. – И мне очень не хочется ее будить. У нее выдались сложные несколько дней.

Я помедлила в нерешительности, а потом протянула руку и дотронулась до открыток.

– Это из-за?..

Я не договорила.

– Ты видела открытку?

Сара вздохнула, подошла и вытянула из стопки открытку для дочери.

– Ну и ну, скажи?

Вид у нее был сердитый, и она несколько раз покачала головой.

– Я бы порвала ее и выбросила, но Сьюзан добралась до нее раньше.

Она повертела открытку, шумно выдохнула и положила на место.

– Она тяжело это восприняла, – сказала Сара тихо. – Думаю, она ждала чего-то большего.

– А подарок был?

Я почти боялась услышать ответ.

– Да, – сказала Сара с мрачным выражением на лице. – Банковский перевод.

– Ох, – ответила я. – Ну хоть что-то.

– Да. Это кое-что.

Какое-то время она молча смотрела на меня, а потом спросила негромко:

– Что подарили тебе родители на шестнадцатилетие?

Я подумала про до смешного огромную открытку в форме кекса, мой любимый ноутбук, серебряный браслет, целую кучу одежды. Мама приклеила в открытку мою младенческую фотографию и подписала: «16 лет нашей радости!»

Мы еще помолчали. Сара протянула руку, и я только тогда поняла, что все еще держу свой подарочный пакет.

– Как проснется, я сразу ей скажу, что ты заходила.

– Я могу вернуться, если она захочет, – услышала я свой голос.

По лицу Сары снова расплылась улыбка.

– Ты очень добра.

– Я просто хочу, чтобы ей стало лучше, – сказала я беспомощно.

Сара не ответила. Ей и не надо было. Я знала, что она думает, потому что сама думала то же. Эта мысль не оставляла меня по дороге домой.

Я ничего не могу сделать.

Позже вечером мой ноутбук издал сигнал. «Сьюзан Уоттс отметила вас в записи».

Я щелкнула по уведомлению, и на экране появилась фотография подсолнуха. Он стоял у Сьюзан на тумбочке у кровати, рядом с игрушечным слоном. Сьюзан подписала: «Солнечный свет в горшке. ОГРОМНОЕ спасибо тебе, Кэдди».

Вскоре засветился экран моего телефона.

19:33

Спасибо, спасибо, спасибо. х х х х19:35 Пожалуйста. х х х 19:36 Не представляешь, что это для меня значит х 19:37:) С днем рождения! Счастья тебе! 19:38 Хаха, спасибо. Теперь я правда счастливее:)

12

В четверг мама забрала меня из школы, и мы вместе поехали в супермаркет. Я стояла в отделе ухода за волосами, пытаясь прикинуть, насколько дорогой шампунь для окрашенных волос я могу попросить у мамы. Внезапно у меня перед лицом мелькнула пара рук, и чьи-то прохладные ладони закрыли мне глаза.

Я подпрыгнула на полметра в воздух, уронив бутылку шампуня John Frieda и издав нечто среднее между визгом и смехом. Пытаясь вернуть самообладание, я подняла шампунь и встала лицом к лицу с агрессором.

– Прости. – Сьюзан хохотала, согнувшись пополам. – О боже, Кэдди, я не думала, что ты так отреагируешь.

Сердце у меня колотилось, но я тоже рассмеялась. Мы стояли посреди отдела и хохотали, как безумные. Старушка с ананасом и стиральным порошком в корзинке подозрительно нас оглядела.

– Нельзя просто так нападать на людей в магазинах, – сказала я, едва переведя дыхание. – Чего ты вообще ожидала!

Когда мы успокоились, она взяла бутылку у меня из рук и прочла этикетку.

– Возьми лучше для медового оттенка, – сказала она. – Это для платинового блонда. У тебя цвет теплее.

Она повернулась к полкам, нашла нужную и протянула мне.

Я была так рада ее видеть.

– Наверное, тупой вопрос, но что ты тут делаешь? – спросила я, забирая шампунь и засовывая его под мышку.

– Покупаю всякое. А ты что думала? Сара тут где-то ходит. А ты с родителями приехала?

Мама как раз появилась из-за угла. Она толкала перед собой тележку. Увидев меня, она раздраженно цыкнула и остановилась.

– Вот ты где! Я вроде попросила тебя сходить за лимонами?

– Сейчас схожу.

Я удивилась, что мама не обращает внимания на Сьюзан, а потом поняла, что они ведь ни разу не виделись.

– Мам, это Сьюзан.

Мама вся засияла. Какой позор.

– О! Привет!

Она протянула руку, и Сьюзан пожала ее. Вид у Сьюзан был удивленный, но вежливый.

– Я Кэрол.

Сара, заметив нас, развернула тележку и покатила нам навстречу.

– Привет, Кэдди! – тепло поздоровалась она, подходя ближе. – Какой приятный сюрприз!

Прошло меньше минуты, и мама с Сарой уже переключили весь свой энтузиазм друг на друга: пожимали руки, представлялись, обменивались приветствиям.

Мы со Сьюзан, прижавшись друг к другу, наблюдали в немой солидарности.

– Скажи, странно, как они рады видеть нас? – пробормотала она мне. – Когда я прихожу домой, Сара никогда мне так не радуется, как тебе.

Даже если Сьюзан и была права, теперь, похоже, они обе о нас забыли, и мы, незамеченные, ускользнули побродить по магазину. Уж кто-кто, а мама умеет заводить знакомства на фоне бутылок с шампунем.

– Думаешь, они о нас разговаривают? – спросила я.

– Зуб даю, – ответила Сьюзан.

Она взяла из коробки лимон и понюхала.

– Вощеный или нет?

– А в чем разница?

– По-моему, на упаковке написано.

Она протянула мне два пакета, по одному в каждой руке. Я выбрала невощеные.

– Ты сегодня говорила с Роз? Она рассказала, что случилось на физре?

Когда я ответила, что нет, Сара принялась рассказывать запутанную историю, за которой я едва могла уследить. Там было что-то про трамплины и неудачную попытку сальто-мортале. Я вглядывалась в ее лицо, пытаясь заметить следы недавней грусти. Их не было. Мы мило побродили по магазину еще немного, пока не наткнулись на маму с Сарой в разделе замороженных продуктов. Они бок о бок толкали свои тележки, увлекшись беседой. Увидев нас, они внезапно замолчали. Вид у Сары был немного виноватый, а мама смотрела на нее с искренним сочувствием. Я знала это выражение у нее на лице. Я называла его лицом самарянки.

Сьюзан слегка поникла: она тоже явно заметила мамино лицо – и тоже явно знала, что оно означает. Бросив на Сару короткий угрюмый взгляд, она кинула упаковки макарон и риса в тележку. Продуктов там было куда меньше, чем в маминой.

– Ну что, дорогая, пойдем? – спросила меня мама с нарочито невинным видом.

Она взяла у меня лимоны и положила на упаковку кухонных полотенец.

Я кивнула, наблюдая, как Сьюзан приклеила к лицу улыбку.

– Увидимся позже?

– Да, может, в выходные?

Она кивнула.

– Я тебе напишу.

Потом Сьюзан пододвинулась ближе и обняла меня. Я удивилась, но приятно.

По дороге к машине мама почти не говорила. А потом понеслось.

– Я так мило поболтала с Сарой, – сказала она, лавируя тележкой вокруг неудачно припаркованной машины. – Она такая милая.

Раз она употребляет однокоренные слова, видимо, и правда под впечатлением.

– И ведь настоящая святая! Забрала к себе Сьюзан.

Она остановилась у нашей машины с ключами в руках. Открыла багажник.

Я почувствовала, что хмурюсь.

– Ты о чем?

– Ну, с подростками и так сложно… – Мама выразительно посмотрела на меня и принялась разгружать сумки. – Но с учетом обстоятельств, и… в общем, это огромная ответственность.

– Думаю, Сьюзан приходится даже тяжелее, – без выражения отозвалась я.

– Возможно.

Мама бесила меня все больше.

– Отвезешь тележку обратно, душенька?

Когда я вернулась в машину и, скользнув на пассажирское сиденье, пристегнула ремень, мама продолжила монолог:

– Надеюсь, она ходит к психологу. – Она подрегулировала сиденье и мягко постучала ключами по рулю. Потом перевела на меня взгляд.

– Она ведь ходит к психологу?

– А мне откуда знать?

Я облокотилась на окно и ссутулилась в кресле.

– Необязательно говорить со мной в таком тоне. – Мама протянула руку и поправила мой ремень, который перекрутился у плеча. – Я знаю отличных специалистов, которые работают с подростками. Узнай у нее, пожалуйста.

Да уж, разбежалась. Прямо я сейчас пойду спрашивать у подруги, ходит ли она к психологу.

– Ладно, я попробую.

– А тебе как кажется? – спросила мама, не заметив сарказма в моем голосе. – Она хорошо справляется?

– С ней все в порядке, мам. – Я пыталась скрыть раздражение в голосе. – Может, поедем домой?

– Удивлюсь, если это правда, – сказала мама, не предпринимая ни малейшей попытки вставить ключ в замок зажигания. – Вырасти в такой обстановке… Это накладывает отпечаток. Дети редко проходят подростковый возраст без потерь.

Меня так и подмывало спросить, с каких пор она стала психологом.

– И от этого страдают их взаимоотношения с окружающими, – продолжила она. – Не знаю, заметила ли ты, но мне показалось, они с Сарой общаются как-то напряженно.

Напряженно – по сравнению с чем? Как задушевно мы сейчас с ней болтаем?

– Пожалуйста, поехали домой.

Мама не обращала на меня внимания. Откинувшись в кресле, она поигрывала ключами, слегка запрокинув голову и уставившись в потолок. Похоже, она над чем-то серьезно размышляла. Мы молчали целую минуту, а то и больше.

– Надеюсь, ты с ней осторожна, – сказала она наконец мягко.

– Что?

– Травмированные люди…

– Мам! Ты чего!

– Я просто хочу быть с тобой честной.

Мама подняла руку, давая мне понять, что еще не закончила.

– Да, это несправедливо, да, это печально, и я, разумеется, не хочу, чтобы ты употребляла это слово в ее присутствии. Но важно понимать, что Сьюзан очень травмирована. И что это может повлиять на вашу дружбу и то, как вы взаимодействуете.

Я почувствовала жар на лице. Мне до смерти хотелось выбежать из машины и рвануть куда угодно, лишь бы подальше от нее. В том, что она говорила, было нечто ужасное – и она либо этого не понимала, либо ей было все равно.

– Ты мне важнее всего, – сказала мама. – Я переживаю, какой это окажет на тебя эффект. Когда им больно, люди могут причинять себе вред. И иногда они втягивают в это близких, часто даже не подозревая об этом.

– Хорошо, я буду следить за тем, чтобы не саморазрушиться, – сказала я, на сей раз не скрывая сарказма.

Мама посмотрела на меня, будто увидела кого-то совершенно незнакомого.

Однако это сработало: она вставила ключ в замок зажигания и завела двигатель. Разговор был закончен.

13

К декабрю я уже вовсю готовилась к экзаменам и едва успевала видеться с семьей – что уж говорить про Рози или Сьюзан. Мы все еще переписывались. Я так привыкла к их разным стилям письма, что мне не нужно было проверять, кто именно мне пишет. Рози всегда отличалась саркастичной жизнерадостностью; Сьюзан писала на самые внезапные темы и легко шутила. Когда я рассказала, что готовлюсь к экзамену по богословию, она какое-то время заваливала меня важными и глубокомысленными вопросами.

Кэдди, скажи: зелень травы, которую ты видишь, та же самая, которую вижу я, или нет?

Кэдди, а ты смогла бы летать, если бы искренне уверовала, что можешь?

Кэдди, что такое жизнь?

Кэдди, а что, если ты сейчас спишь? ПРОСЫПАЙСЯ, КЭДДИ.

И так далее.

В среду вечером в самом начале декабря я отдыхала от подготовки и играла в какую-то невероятно затягивающую игру на ноутбуке, когда телефон рядом начал гудеть. Я рассеянно потянулась к нему, не убирая руки с клавиатуры. До нового рекорда мне оставалось меньше минуты.

Я на ощупь нажала кнопку ответа.

– Алло?

– Эй, это я.

– Кто я? – спросила я.

Пытаясь ответить на звонок, не прерывая игры, я даже не посмотрела, кто мне звонит.

Короткая пауза.

– Я – ну, типа Сьюзан?

– А!

Я механически перевела взгляд на часы – 21:57, – и этого оказалось достаточно. Раздался гулкий сигнал, и на экране замигали до смешного огромные буквы. GAME OVER.

– Черт!

– Что, я не вовремя? – озадаченно спросила Сьюзан. – Это у тебя там горн или что?

– Не, все в порядке. – Я решила проигнорировать второй вопрос. – Как дела?

– Я снаружи.

– Ты о чем? – спросила я, не понимая.

– Ну, у твоего дома. Под окном.

Я сняла ноутбук с коленей и переставила на пол. Переползла по кровати и выглянула в окно. Так и есть: стоит. Увидев меня, Сьюзан помахала.

– Можно поднимусь?

Почему тебе просто не зайти в парадную дверь?

Я ничего не понимала.

– Уже поздно. Не хочу, чтобы твои родители знали, что я здесь.

– Ладно, но как ты тогда поднимешься?

В ответ Сьюзан повесила трубку, показала куда-то жестами – я не поняла, что она имеет в виду, – и скрылась из вида. Через пару секунд ее голова показалась над крышей гаража. За головой последовало все остальное.

Я открыла окно, и она залезла внутрь. Остановившись, чтобы снять ботинки, она спрыгнула ко мне на кровать и широко улыбнулась.

– Привет!

– Привет, – ответила я, сдерживая смех. – У тебя акробатические способности.

– Да, пригождаются в жизни, – ответила Сьюзан.

– Так это… Конечно, я очень рада тебя видеть… – начала я.

– Разумеется! – жизнерадостно подтвердила она.

– Разумеется, – подтвердила я. – Но… почему ты пришла?

– А, мы поругались с Сарой, и мне захотелось куда-нибудь уйти. Ненадолго. Ничего, если я посижу тут? Ты чем сегодня занимаешься?

Она обвела взглядом комнату; ее глаза остановились на моем коллаже.

– Да ничем особенным… – начала я, но она снова меня перебила.

Распахнув глаза, она сказала:

– Ой! Это же я!

Казалось, ее так удивило и обрадовало это открытие, что я рассмеялась.

– А что такого?

Из всех фотографий Сьюзан была только на одной. Мы втроем стояли на скамейке у пирса, изображая трех обезьян: ничего не вижу (я), ничего не слышу (Рози), ничего не скажу (Сьюзан). Мне так понравилось это фото, что я повесила его еще несколько недель назад, когда меня еще бесило делить со Сьюзан даже пространство на фотокарточке.

– Не знаю. – Сьюзан с улыбкой придвинулась поближе, чтобы рассмотреть картинку. – Думаю, я не знала, что достойна места на твоей стене.

Она закатила глаза.

– Боже, звучит просто ужасно. Забудь, что я это сказала.

Мы еще немного поговорили о всякой всячине, пока Сьюзан обходила мою комнату, изучая фотографии и пробегая пальцами по корешкам книг. Наконец она наткнулась на мою коллекцию лаков для ногтей и с надеждой подняла один.

– Можно я тебе накрашу?

Мы уселись по-турецки друг напротив друга: я спиной к стене и с рукой, распластанной на полу. Пока она красила мне первые несколько ногтей, мы сидели в тишине.

– Так вы поругались с Сарой? – начала я наконец.

Она кивнула. Я вспомнила первый раз, когда увидела Сару: когда они со Сьюзан забрали меня и отвезли к Рози, еще в сентябре. Тогда мне казалось, что они подружки. Что же случилось?

– Я думала, вы ладите.

Сьюзан выбрала лак из набора, который подарила мне Тэрин пару лет назад, а я его даже ни разу не открыла, храня верность розовым тонам.

– Ага, ладили, – сказала Сьюзан.

Лак был цвета морской волны, с блестками.

– Сара очень милая. Поначалу с ней было странно, но я думаю, мы обе привыкали друг к другу. Но когда я увидела папу… ну, в кинотеатре?

Я кивнула.

– Это все изменило. Меня так пробрало… Я пыталась вести себя как обычно, но у меня не получается.

Я нерешительно помолчала.

– Можно мне кое-что спросить?

Она слегка наклонила голову, но я увидела, как на ее лицо заползла улыбка.

– Можешь спрашивать меня о чем угодно, Кэдс.

Опять тишина. Потом она подняла на меня взгляд и улыбнулась шире.

– Давай, спрашивай.

– Почему это все изменило? – послушно спросила я.

Она склонила голову.

– Оказалось, она знала, что он в Брайтоне. И она мне не сказала.

– Ох, – тихо ответила я.

– Говорит, они все решили не говорить мне, потому что шансы, что я на него наткнусь, были ничтожно малы. Но это случилось. И это было… я не знаю, как описать. Какой-то ужасный шок. Понимаешь, я доверяла ей, а теперь чувствую, что не могу. Я думала, она на моей стороне.

– Она на твоей стороне, – сразу же ответила я.

Сьюзан покачала головой:

– Нет.

Она сосредоточилась на моем указательном пальце и принялась размазывать лак. Я уже собиралась сменить тему, как она заговорила снова:

– Она хочет, чтобы мы на Рождество поехали к родителями.

От удивления я резко подняла голову, и рука у меня дернулась.

– Не шевели рукой, пожалуйста, – сказала Сьюзан, не глядя на меня. – И да, я знаю. Звучит ужасно, да? Именно так я и отреагировала, когда она впервые заговорила об этом на прошлой неделе.

– Я не понимаю. Зачем ей вообще это предлагать? Ты ведь, естественно, никуда не поедешь, да?

– Ну, для нее-то ничего ужасного в этом нет. Она уже давно говорит, что мне надо повидаться с мамой. Уговаривает меня сходить вместе на ужин, все такое. Я каждый раз отказываюсь. И теперь, знаешь, я беспокоюсь, что она перестанет меня уговаривать, а потом я приду домой – а мама там.

Она вздохнула и окунула кисточку в лак.

– Ну, пока что этого, к счастью, не случилось. Но теперь Сара говорит, что нам надо провести с ними Рождество. Она говорит, мы там все будем вместе: я, она, родители, брат. Говорит, ничего не случится, что это всем нам пойдет на пользу.

– Но дело не в этом, так? – осторожно спросила я.

– Не в чем?

– Не в том, что ничего не случится.

Сьюзан замерла, занеся кисточку над моим пальцем. Она посмотрела на меня и раздосадованно цыкнула.

– Вот именно. Видишь, ты поняла. А она почему не может? Она так со мной говорит, будто считает, что я веду себя совершенно нелогично.

– Не понимаю, с чего она решила, что тебе это будет нормально.

– Она знает, что нет. Но говорит, что, возможно, мне никогда не станет нормально и что надо с этим смириться и просто делать через силу. Иначе я всегда буду чувствовать себя беспомощной. Она говорит, пока мы все не соберемся вместе, мы не сможем двигаться дальше.

– Но как насчет того случая, когда ты увидела папу?

Сьюзан невесело улыбнулась и опять взялась за кисточку.

– Сара говорит, он сказал, что проигнорировал меня из уважения. Видимо, он подумал, что я запаникую, если он подойдет. Можешь себе представить?

Вопрос был явно риторический, но задала она его серьезно, будто ей правда было интересно.

Я задумалась над ответом.

– Ну, думаю, смысл в этом есть, но от этого не лучше.

Я подумала еще.

– А что говорят твои родители? Ну, про Рождество?

– Сара говорит, они хотят, чтобы я приехала. Но я не знаю, верить ли ей. Я поговорила с братом, и он сказал то же самое.

– Ну, это хорошо, – осторожно заметила я.

Сьюзан пожала плечами.

– Не знаю, какая теперь разница. Что сделано, то сделано.

Она стала наносить второй слой мне на левую руку.

– Но на самом деле меня волнует не это. Сара сказала что-то о том, что надо думать о будущем, что мы не можем так жить всегда. Но я-то думала, что можем. Что следующие несколько лет мы будем жить с ней вместе, пока я не вырасту и не уеду…

Меня пронзила грусть. Я не знала, что сказать. Я не могла даже представить, каково это – жить в такой неопределенности. Я-то тоже думала, что Сьюзан переехала к Саре окончательно. Разве Саре в этом сценарии не полагается быть рыцарем в сияющих доспехах?

– Так что, ты… ты потом переедешь обратно?

Сьюзан выглядела измученной.

– Может. Боже, надеюсь, что нет. Но теперь мне кажется, что Сара это все проделывает нарочно, чтобы сказать потом: «Видишь, ты в порядке, можешь возвращаться к ним, а я могу опять жить нормальной жизнью».

– Я уверена, что так не будет, – сказала я, не чувствуя при этом уверенности. – А еще…

Она подняла руку, призывая меня замолчать. Жест был настолько внезапный, что я послушалась ее безо всяких вопросов. Она нахмурилась и слегка склонила голову к двери.

– Что? – беззвучно прошептала я.

– Сара, – ответила она шепотом.

Она указала на дверь и изобразила, как слушает, приложив руку к уху.

Я напрягла слух. И правда: мама говорит с какой-то женщиной. Сама бы я не поняла, что второй голос принадлежит Саре.

– Черт, – сказала Сьюзан вслух и вздохнула.

– Что она здесь делает? – ошеломленно спросила я.

Сьюзан состроила гримасу, словно не хотела отвечать, но потом сказала:

– Она заставила меня дать ваши с Рози адреса, когда мы только начинали общаться. Наверное, к тебе она зашла первой, потому что ты ближе живешь.

– А чего она так с тобой носится? – спросила я. – По ней вроде не скажешь…

– Она не то чтобы носится. Она просто пытается… ну, вроде как приструнить меня. Может, ей кажется, что если я знаю, что она пойдет меня искать, то я не сбегу.

– А ты часто уходишь?

– Иногда мне просто хочется побыть одной. Я погуляю немножко, но потом всегда возвращаюсь. Обычно она даже не замечает, что я уходила.

Я вспомнила пустой подоконник в комнате Сьюзан. Всегда оставляй выход свободным. Значит, она говорила серьезно.

Сьюзан теперь смотрела на мое окно, задумчиво покусывая губу.

– Если я уйду прямо сейчас, то буду дома через десять минут. А она пусть бродит по Брайтону, сколько захочет: когда она вернется, я буду ее ждать в своей комнате.

– А что, если она за тебя переживает?

– Да нет.

– А что, если ты попадешь в беду?

В ответ Сьюзан рассмеялась:

– В какую такую беду? Меня посадят под домашний арест? Я все равно буду уходить, и ничего она мне не сделает. Какая разница!

Я задумалась, пытаясь подобрать слова.

– Интересно, почему мои родители еще не пришли проверить, не тут ли ты?

– Думаю, они уверены, что меня здесь нет.

Сара снова взялась за кисточку и заканчивала красить последние два ногтя.

– Потому что, разумеется, если бы я явилась к тебе под окно, ты бы мгновенно им сообщила.

Она широко мне улыбнулась.

– Безусловно, – не слишком уверенно отозвалась я. – Но почему тогда Сара еще не ушла?

– Может, жалуется на меня. Ты ведь в курсе, что они с твоей мамой виделись еще несколько раз после того, как встретились тогда в супермаркете?

– Что, правда?

– Ага, думаю, там дело в «Самаритянах».

– Угу, люди часто делятся с ней проблемами, потому что считают, что она умеет слушать.

– Нет, я про другое… – Сьюзан замолкла, потом улыбнулась. – Да, наверное, дело в этом.

Она закончила с моими ногтями и накручивала крышку обратно на бутылочку.

– Я думаю, тебе надо спуститься.

Улыбка погасла; Сьюзан посмотрела на меня с недоверием.

– Зачем? Хочешь сдать меня?

– Нет, просто мне кажется, так будет лучше всего. Я пойду с тобой, и мы скажем, что ты просто приходила в гости. Может, мы все сможем договориться, что ты будешь приходить ко мне когда захочешь, без разрешения. Тогда ты получишь свою свободу, а ей не придется за тобой следить.

Сьюзан улыбнулась.

– Вот оно все как просто, а? – Она снова кинула взгляд на окно. – Проще будет просто уйти.

– В дальнейшей перспективе нет.

Она помолчала, размышляя над моими словами.

– Ладно, ладно. Попробуем по-твоему.

Она встала.

– Тебе-то за это не влетит?

Вполне возможно, что и влетит.

– Да не должно.

Мы вместе вышли из комнаты и пошли по коридору на лестницу. Когда мы начали спускаться, голос Сары зазвучал четче, и я внезапно смогла различить слова. Я пошла быстрее: чем скорее дойдем, тем меньше у Сары будет шансов сказать про Сьюзан какую-нибудь гадость. Когда мы заходили в дверь, она сказала:

– Беда в том, что я думала, она будет мне благодарна. Но с ней столько проблем.

Наступила мучительная тишина: родители с Сарой заметили наше присутствие. Я обернулась на Сьюзан, надеясь, что она каким-то чудом не расслышала, но лицо у нее было жесткое и решительное. Я посмотрела на Сару, надеясь увидеть чувство вины и раскаяния, но ее изначальное удивление сменилось усталым гневом.

Попросите прощения, безмолвно взмолилась я. Если она извинится, все еще можно будет наладить.

Она не извинилась.

– Кэдди, – вежливо, но с ноткой раздражения обратился ко мне папа. – Почему ты не сказала, что Сьюзан у нас?

– Я не думала, что надо говорить.

Услышав, как обиженно звучит мой голос, я сразу об этом пожалела. Все шло не так, как я думала.

– Так вот ты где… – Голос Сары дрожал от гнева. – Почему ты не отвечала на звонки?

– Я оставила телефон дома.

– И тебе наплевать, что я не могу с тобой связаться, когда ты вот так сбегаешь?

Сьюзан посмотрела ей прямо в глаза.

– Ага.

У меня заколотилось сердце; ладони вспотели. Ссориться с семьей в кухне было уже делом не из приятных, но ругань Сары со Сьюзан? Я еле удержалась от ребяческого желания сбежать.

– Я пытаюсь приглядывать за тобой, – медленно, злобно проговорила Сара. – Но как мне это сделать, когда ты решаешь исчезнуть?

– Да я ж тут стою, – огрызнулась Сьюзан.

– Ладно. – Мама внезапно встала и приподняла руку. – Давайте успокоимся.

– Видишь, о чем я? – обратилась к ней Сара.

Самое ужасное, что вообще можно было сказать. Похоже, Сара сама это поняла, и впервые на ее лице забрезжило что-то помимо злости.

– Ох… – тихо сказала она, словно обращалась к самой себе. – Ох, как же сложно.

– В смысле это я сложная? – сдавленно спросила Сьюзан. Я слышала в ее голосе слезы. – Со мной много проблем, да?

– Я беспокоюсь о тебе, – серьезным, обеспокоенным тоном сказала Сара. Голос ее с каждым словом становился все громче. – Откуда мне знать, где ты, когда ты не у себя в комнате? Откуда мне знать, что ты вообще вернешься домой?

Мама сделала шаг вперед.

– Сара, – быстро произнесла она, словно предупреждая о чем-то.

Мама, однако, не смотрела на Сару. Она даже не смотрела на Сьюзан. Ее встревоженный, обеспокоенный взгляд был устремлен прямо на меня.

Я поняла не сразу. Но потом до меня дошло, словно что-то щелкнуло у меня в голове. Самаритяне… больше не вернешься домой… мне не разрешают сидеть дома одной… Сара не беспокоилась, что Сьюзан кто-нибудь обидит. Она боялась, что Сьюзан причинит вред сама себе.

– Да вернусь я, – сказала Сьюзан и заплакала.

Беспомощно, трясясь всем телом и зажав рот рукой, Сьюзан плакала посередине нашей кухни. Она отвернулась.

Будь я посмелее, я бы сразу подошла к ней, но меня приковали к месту недоумение и тревога.

Именно из-за этого я потом чувствовала себя виноватой больше всего. Нам всем понадобилось слишком много времени, чтобы подойти к Сьюзан. Наконец Сара с мамой приблизились к ней – а я продолжала стоять как вкопанная. Папа тер лоб пальцами и качал головой.

Вскоре они ушли. Сьюзан словно лишилась воли к борьбе, а Сара наконец почувствовала раскаяние.

– Хочешь поговорить об этом? – спросила мама.

Может, я бы и согласилась, если бы она не спросила самаритянским голосом и с самаритянским выражением лица. Но мне пришлось сказать нет.

Я поднялась в комнату и откопала под слоем учебников на кровати свой телефон. Набрала сообщение для Сьюзан и отправила.

22:49

Мне так жаль. В следующий раз уходи через окно. х х х

22:59 Не вини себя. Ты не виновата. х 23:00 У тебя все в порядке? х

23:04 Нет. 23:05 Хочешь, обсудим? х 23:09

Никогда. Правда, никогда. Мы можем вообще это не вспоминать, пожалуйста?

23:10 Что не вспоминать? 23:11:) Люблю тебя.

Часть III

14

За неделю до Рождества Тэрин рассталась с бойфрендом. Казалось, это удивило меня одну.

– А я как раз думала недавно, что они теперь меньше времени проводят вместе, – сказала мама.

Мы вдвоем паковали подарки моим двоюродным братьям и сестрам, а Тэрин в гостиной рыдала по телефону своей подруге.

– Но они встречались два года. Разве это ничего не значит?

– Большую часть этих двух лет они были счастливы, – сказала мама. – Думаю, это важно.

Я состроила гримасу.

– Как-то оно того не стоит.

– Почему? – с улыбкой спросила мама. – Потому что заканчивается?

– Ну, типа да.

– Тогда давай не будем праздновать Рождество, – серьезно предложила мама. – Оно ведь тоже заканчивается.

Я закатила глаза:

– Сарказм тебе не идет, мам.

– Моя милая девочка. – Мама приобняла меня за плечо. – Это хороший урок, и его лучше выучить на чужом примере: иногда отпускать людей так же важно, как и держать. Это хорошо, что Тэрин разорвала отношения, если они перестали ее радовать. Я ею горжусь.

– Но она просто зря потратила время.

Меня охватило разочарование.

– И теперь она несчастна. В чем смысл, если в итоге ей пришлось отпустить эти отношения? Разве не лучше быть с кем-нибудь, за кого стоит держаться?

– Люди могут всю жизнь так думать. Но люди, которых мы любим, приходят и уходят, Кэдди. И это не значит, что мы меньше их любили из-за этого.

Я попробовала обсудить все с Тэрин, но она отказывалась говорить про Адама. Вместо этого сказала она: давайте больше времени проведем с тобой и Рози – как раньше, когда мы были маленькими.

– И Сьюзан, – напомнила я.

– Ах да. Вас же теперь трое, я все время забываю.

Сьюзан поначалу до странного смущалась в присутствии Тэрин: когда мы пришли на предрождественский ужин в «Нэндос», она почти все время молчала, и говорили только мы с Рози. На следующий день Сьюзан с Сарой уезжали в Рединг, и Сьюзан избегала разговоров о поездке, даже когда мы были втроем. Я знала лишь, что они пришли к компромиссу и проведут праздники в гостинице вместе с семьей Сьюзан.

Когда принесли еду, Тэрин переключилась в режим старшей сестры. Я почти видела, как щелкнул переключатель.

– Так это, – сказала она Сьюзан, намазывая початок кукурузы маслом, – как у тебя дела? Сколько ты уже в Брайтоне?

– Нормально, – механически ответила Сьюзан. – Эмм, примерно пять месяцев.

– И как, справляешься?

Я услышала в голосе Тэрин привычную заботу, но Сьюзан, казалось, лишь растерялась.

– Да, ничего…

Тэрин улыбнулась.

– Правда? Значит, ты справляешься лучше меня. Я в твоем возрасте кошмар что вытворяла.

В глазах Сьюзан загорелся крошечный огонек.

– Честно?

– Ага-а-а… – Тэрин прикусила трубочку для напитка. – Скажи ей, Кэдс! Я же была кошмарной?

– Абсолютно кошмарной, – подтвердила я.

– Постоянно сбегала из дома, – пояснила Тэрин. – В школе хулиганила…

Она широко улыбнулась.

– Прямо не подросток, а клише. В мою защиту, у меня все-таки психическое расстройство. Но все же. За свое поведение все равно надо отвечать.

– А меня отец бил, – небрежно, в тон Тэрин, ответила Сьюзан.

– Хреново, – сочувственно ответила она.

Тэрин выставила кулак, и Сьюзан вежливо стукнула по нему своим.

– Моя болезнь тоже не сахар. Но посмотрите на меня теперь! – Она указала на себя куриным крылышком, которое держала в руке. – Я стала взрослым, адекватным человеком. Плачу налоги и все такое.

Рози поймала мой взгляд и широко улыбнулась. Улыбка сказала: «Твоя сестра – суперская». Я улыбнулась в ответ. Я знаю.

– Я это к тому, что ничего не длится вечно, – сказала Тэрин. – Даже когда кажется, что это навсегда. Ну, знаете? Особенно когда варишься в каком-нибудь аду.

Она улыбнулась обнадеживающе, ободряюще.

– Все с тобой будет хорошо, дорогая.

Тэрин всегда так разговаривала: дорогая, солнышко, красотка. Но по лицу Сьюзан было похоже, что с ней так не говорили никогда. А ведь моя сестра всего-то подбодрила ее и ласково назвала. Я такого почти и не замечала.

– Надеюсь, – ответила Сьюзан, и теперь в ее голосе звучала теплота. Вся настороженность пропала.

Рождество в том году прошло тихо. Родители чутко следили за настроением Тэрин: разрыв с возлюбленным мог ухудшить течение ее расстройства. Однако с ней было все в порядке: она как по часам принимала лекарства, пока проводила аудиенции с кем-нибудь из нас. Накануне Рождества она заснула у меня на кровати: крепко обняв меня, Тэрин рассказывала мне всякие глупые истории, словно мне по-прежнему было четыре года. Я не возражала.

На каникулах мы с Рози виделись каждый день, даже обменялись подарками в самый праздник, как делали каждый год с того времени, как умерла ее сестричка и Рози провела Рождество с моей семьей. Мы со Сьюзан каждый день болтали по телефону за исключением рождественского дня: она на сутки ушла с радаров, а потом появилась, словно ничего не случилось.

Вернувшись в Брайтон, она в тот же день пришла ко мне в гости, нагруженная подарками и жестяной банкой домашнего мятного печенья для моих родителей. Сара пришла с ней, они с мамой уселись пить кофе внизу, а Сьюзан пошла за мной на второй этаж. Рози уже была в комнате: растянувшись на кровати, играла в «Марио Карт».

– Привет, – сказала Сьюзан, садясь рядом и легонько хлопнув Рози по затылку.

– Привет, – ответила Рози, не отрываясь от экрана. – Как праздники?

– Ммм… – Сьюзан поджала под себя ноги и положила голову на колени.

Я заметила, что плечи ее поникли, а в глазах затаилась грусть.

– Ты-то сама нормально? – спросила я, перестав разворачивать подарки.

Сьюзан быстро кивнула и ободряюще улыбнулась.

– Конечно. Просто устала. Рада, что вернулась домой.

– Как там Рединг? – спросила Рози, все еще не отрывая взгляда от пиксельной версии себя.

Она не смотрела на Сьюзан и вряд ли заметила, что вопрос ее был не к месту.

– Не хочу об этом, – сказала Сьюзан небрежно и махнула мне. – Давай открывай!

Я сняла остатки оберточной бумаги: внутри была фоторамка, украшенная серебряными листьями и побегами. То же фото, что и на моем коллаже: мы втроем позируем на Брайтонском пирсе.

– Рози я подарила такую же, – зачем-то сказала Сьюзан.

С прежней улыбкой на лице я посмотрела на нее и увидела, что Сьюзан тревожно нахмурила лоб.

– Мне кажется, очень красивая фотография. Но тебе необязательно вешать ее, если…

– Я в восторге, – перебила я, и лоб Сьюзан разгладился. – Поставлю ее на полку. Спасибо!

Я села на колени и склонилась, чтобы обнять ее. Когда мы разжали объятия, я увидела у Сьюзан на шее тонкую цепочку с кулоном в виде крошечной птички.

– Как красиво! Подарок на Рождество?

Сьюзан улыбнулась.

– Спасибо! Да. От мамы. – Она опустила взгляд на птичку. – Это голубь. Что-то вроде обещания, понимаешь? Значит, ну, типа новое начало.

Вид у нее был такой довольный, что я ощутила в горле комок.

– Это теперь моя самая любимая вещь на свете.

Рози отбросила пульт на подушку и повернулась к нам.

– Значит, все прошло хорошо? – жизнерадостно спросила она. – Ну, с мамой?

Сьюзан опять замкнулась. Она отвернулась от нас и, сцепив пальцы в замок, сложила их на коленях.

– Мне правда не хочется об этом говорить.

Рози пожала плечами.

– Ну ладно. Кулон все равно миленький. И обещание, а? Это ведь хорошо?

– А как твое Рождество? – спросила Сьюзан в ответ.

Голос ее звучал резко, и вопрос вышел каким-то враждебным.

– Видимо, лучше, чем у тебя, – закатила глаза Рози. – Что, мне повиниться за это?

Я сидела, сжимая фоторамку, и молча наблюдала за ними. Рози вела себя как обычно: саркастичная, едкая, но со Сьюзан явно что-то было не так. Она смотрела на Рози ледяным взглядом.

– А другие подарки тебе подарили? – спросила я, пытаясь хоть немного разрядить обстановку.

Сьюзан тут же повернулась ко мне.

– Господи, Кэдди, что во фразе «не хочу об этом говорить» тебе непонятно?

– Эй, – резкий голос Рози прорезал комнату. – Со мной ты сколько угодно можешь быть стервой, но с Кэдди так разговаривать не надо.

Она привстала на коленях, и все добродушие ушло с ее лица. Теперь это была лучшая подруга, готовая броситься на защиту.

Напряжение все нарастало, потом достигло вершины и отступило так же быстро, как появилось. Сьюзан со вздохом посмотрела на меня.

– Прости.

– Все в порядке, – немедленно ответила я.

– Нет. Рождество получилось говняным, но теперь оно позади, и ты не виновата. Мне просто хочется побыть с подругами.

Она перевела взгляд на Рози, протянула руку и ткнула ее пальцем в плечо.

– Тебя, стервочка, это тоже касается.

Рози широко улыбнулась в ответ. К ее чести, она никак не прокомментировала наше примирение.

– Еще бы не касалось. – Она ткнула Сьюзан в ответ. – От стервочки слышу.

Гремучая змея у меня в груди опустила голову; я глубоко вздохнула. Сьюзан снова неуверенно мне улыбнулась, и я улыбнулась в ответ, стараясь вложить в улыбку все дружеское участие, какое могла. Рози подобрала один из пультов и помахала им в нашу сторону.

– Поиграем вместе?

Мы разместились на кровати так, чтобы можно было всем вместе смотреть на экран, и запустили самую простую трассу в «Марио Карт». Сьюзан сменила позу: теперь ее голова была у меня на коленях, а ступни – на ногах у Рози. В нашем распоряжении была целая спальня, но мы провели в такой позе весь день, пока не пришла Сара, чтобы позвать Сьюзан домой.

Новый год начался неспешно. Первые несколько недель нас постепенно стали нагружать домашкой, объявили результаты предрождественских экзаменов. У меня были одни пятерки и четверки. В обычной школе это сочли бы успехом, но и для моих родителей, и для моей школы это было причиной забить тревогу.

– Может, тебе поменьше времени проводить с подругами? – сказала мама, когда я принесла домой оценки.

– Почему это? – спросила я, заранее вступаясь за них. – Они-то тут при чем?

– Ну, это важный год, – сказала мама, словно я и так этого не знала. – Нельзя, чтобы ты отвлекалась от подготовки к экзаменам, Кэдди. Ты способна учиться на одни пятерки. Поэтому мы ожидаем от тебя пятерок. Что бы Сьюзан тебе ни говорила, а оценки важны.

До меня не сразу дошло:

– Подождите… что? Что говорила мне Сьюзан?

– Я просто надеюсь, что она не передала тебе свое пренебрежительное отношение к учебе.

Мама решила то ли проигнорировать мой вопрос, то ли истолковать его по своему желанию.

– После всех лет в частной школе будет очень печально за несколько месяцев все растерять.

Ее слова меня взбесили по двум причинам. Во-первых, что это за высокомерное осуждение моей подруги, о которой мама не знала ничего, кроме того, что Сара решила ей рассказать. Во-вторых, почему она считает меня такой внушаемой, что одна дружба с людьми, которых не заботит учеба, может свести на нет все родительские усилия, вложенные в мое образование.

– Ну, логика в этом есть, – тактично сказала Сьюзан, когда я пожаловалась им с Рози на невозможные родительские требования.

Разумеется, ту часть, где мама винила моих подруг, я решила не рассказывать.

– Наверное, учеба в Эстер стоит дофига?

– Тысячи фунтов, – сказала Рози. – И я не преувеличиваю. По несколько тысяч за четверть.

Я почувствовала, что краснею.

– Я вообще-то этого не просила.

– Ну и что? Все равно же получила, – прямолинейно возразила Рози.

Она относилась к моим элитистским страданиям с большой долей иронии.

– Наверняка от тебя ждут очень многого, – сказала Сьюзан. – Что ты поступишь в универ и все дела…

– Еще бы.

Мы даже не говорили об этом с родителями: они давно все за меня решили.

– Юриспруденция или что-то в этом духе.

Сьюзан поморщилась и посмотрела на Рози, словно ожидая от нее поддержки.

– Серьезно? Юриспруденция?

– Мне обидеться, что тебя это так удивляет?

– Но ты же знаешь, что это профессия, в которой надо спорить за деньги?

Я против воли рассмеялась.

– Да уж, не то чтобы очевидный выбор для Кэдди Оливер.

– А сама ты что хочешь делать?

Вроде такой простой вопрос.

– Не знаю. Юриспруденция подходит, наверное.

– Наверное? – Она улыбнулась во весь рот. – Это ведь твоя жизнь, Кэдди. Чего ты хочешь?

– В нашем возрасте мало кто знает, кем хочет стать, – оправдываясь, сказала я. – Сама-то ты знаешь?

– Нет, но я тот еще пример для подражания, – отмахнулась от меня Сьюзан. – Мне бы сначала с собой разобраться. Повезет, если я вообще доживу до совершеннолетия.

– Хватит драматизировать, – закатила глаза Рози.

Она потянулась, лежа на спине. Голова ее свисала с кровати, темные кудри касались пола.

– Может, нас всех завтра переедет автобус.

– Напомните, когда мы начали говорить о смерти? – спросила я.

У меня в памяти всплыло лицо Сары – тогда, перед Рождеством, когда она говорила, что Сьюзан может не вернуться домой. По просьбе Сьюзан я об этом больше не заговаривала, но это не значило, что у меня получилось забыть.

– Я буду заниматься бизнесом, – сказала Рози. – А ты, Кэдди, можешь быть моим личным ассистентом. Из тебя выйдет отличный ассистент. Организованный, въедливый.

– Боже, спасибо тебе огромное. Организованный и въедливый, значит?

– Думаю, тебе нужно стать психологом, – сказала Сьюзан, не давая Рози ответить. – Или психотерапевтом. Ну, кем-то таким, кто слушает других.

– А что, хорошая мысль, – сказала Рози, подтягиваясь обратно на кровать и переваливаясь на живот. – У тебя полно этой, знаешь, спокойной эмпатии.

«Спокойная эмпатия». Как хорошо сформулировано! А то с восьми лет я слышала нечто другое: что я была слишком пассивной, слишком мирной, хотя и очень милой. Так написали в моей первой школьной характеристике. Сейчас я была даже как-то растрогана. Мне никогда не приходило в голову, что в определенных обстоятельствах мои недостатки могут превратиться в достоинства.

– В общем, – оборвала нас Рози, садясь прямо и протягивая руку к папке на кровати. – Мы тут собрались не для того, чтобы обсуждать твои образовательные планы. Мы тут собрались для того, чтобы такие планы были у Сьюзан.

Сьюзан хмыкнула и закатила глаза.

– Планы на дальнейшее образование?

– На образование в принципе, – поправила ее Рози с притворной суровостью.

Мы сидели у нее дома, спасаясь от январской измороси, что молотила в окно все воскресенье. Рози взялась подтянуть Сьюзан по учебе: оценки у той, как оказалось, несколько месяцев неуклонно стремились вниз. Я пришла в качестве моральной поддержки, но пока что занималась лишь тем, что расставляла книги по алфавиту и поедала кукурузные чипсы. А потом отвлекла их нытьем о родителях.

– Где ты живешь? – спросила Рози, раскрывая папку.

– Хм… – Сьюзан послушно наморщилась, вспоминая ответ. – J’habite à Brighton, qui est un ville le sud de l’Angleterre.

– Dans, – сказала я.

– Что? – хором отозвались они.

– Dans le sud, – сказала я. – Dans le sud de l’Angleterre.

– Откуда тебе знать, если у тебя нет ответов? – раздраженно спросила Рози.

– Ну, у меня тоже есть французский, – ответила я.

– Частные школы, – преувеличенно громко прошептала Сьюзан. – Dans частная школа.

Я подняла глаза к небу, но все равно рассмеялась.

– А как по-французски будет «частная школа»? – спросила Сьюзан.

– Ну уж нет! – Рози решительно перегнулась через кровать и похлопала Сьюзан по лбу. – Не отвлекаться.

Рози посмотрела на меня.

– Не отвлекай ее.

– Merde, – безэмоционально проговорила Сьюзан и кинула на меня умоляющий взгляд.

– Разумеется, это ты запомнила, – сухо отозвалась Рози.

– Это всего одно слово. И короткое.

– А это всего несколько слов вместе. Ладно, следующий вопрос. Опиши свою школу.

– А почему ты спрашиваешь на английском? – спросила я. – Разве ей не надо знать, как звучат вопросы по-французски?

– Потихоньку, полегоньку, – ответила Рози. – Ответы нам важнее.

– Не надо мне полегоньку, – запротестовала Сьюзан. – Чего ты со мной нянчишься.

– Я бы не нянчилась, если бы ты выучила это все тогда, когда нам задали, – нравоучительно отозвалась Рози. Она посмотрела на меня. – А ты знала, что Сьюз может пожелать доброго утра и спокойной ночи на двенадцати языках?

– Правда?

– Ага. И, видимо, это важнее, чем подготовиться к настоящему экзамену по французскому.

– Я целую вечность назад их заучила, – возразила Сьюзан. – И да, такие фразы важнее, чем «У нашей школы большое футбольное поле». Нет, ну скажите честно. Когда мне это пригодится?

– Дело не в этом, – сказала Рози. – Важно не то, как полезна информация в принципе, а то, пригодится ли она на экзамене.

– Скажи «спокойной ночи» по-итальянски, – потребовала я.

– Buonanotte, – не задумываясь, выпалила Сьюзан и осклабилась. – Когда я…

– Эй, – перебила нас Рози в совершенном отчаянии. – Может, хотя бы вернемся к французскому? Ну давайте, а? Попробуй вот что: опиши свою семью.

– Фу. На это правда надо отвечать? – Сьюзан скривилась. – Я считаю, это дискриминация.

– Да просто расскажи про Сару, – сказала Рози. – Мою тетю зовут Сара, она работает в кафе… ну, все в таком духе.

– А разве не будет странно, что я говорю только про тетю?

– Ну, я сама говорю только про маму. – Рози пожала плечами. – И радуйся, так меньше запоминать.

– Может, если я начну говорить про семью, то меня пожалеют и поставят пятерку.

Рози внезапно нахмурилась и потянулась к лицу Сьюзан.

– У тебя что-то на лице. А, да это же маска жертвы.

Сьюзан, поднесшая было руку ко лбу, когда Рози начала говорить, разразилась хохотом.

– Ты такая сучка, – ласково проговорила она.

Рози снова откинулась назад, прислонившись спиной к стене. Она еле удерживалась от улыбки.

– Сучка, которая поможет тебе нормально сдать экзамены. Может, вернемся теперь к французскому? Ну пожалуйста?

15

Сьюзан почти не упоминала Сару, но я знала, что отношения у них напряженные с тех самых событий перед Рождеством. Я решила, что Сьюзан перестала сбегать из дома – она ведь больше об этом не говорила! – но оказалось, что во мне говорила моя наивность. Она больше не сбегала ко мне: наверно, решила, что предыдущая попытка была ошибкой. Но это не значило, что она вообще закончила свои вылазки.

Стоял февраль. Как-то вечером в среду я услышала стук в дверь. Было уже десять вечера: поздно для незваных гостей. Я навострила уши: интересно, кто это? Однако внимание мое поглощал учебник физики у меня в руках. Прошло больше минуты, когда я внезапно поняла, что голос принадлежит Саре. Я дернула головой, и учебник упал мне на колени.

Я соскользнула с кровати и прокралась в коридор, поближе к лестнице. Изо всех сил прислушиваясь, я пыталась разобрать слова. Голос Сары заструился мне навстречу.

– Не отвечает на звонки… думала, что она у себя… она так постоянно…

Я развернулась и заспешила обратно в комнату. Где же мой телефон? Я точно оставила его где-то на кровати… Телефон обнаружился под подушкой. Я прикоснулась к экрану и набрала номер Сьюзан. Гудок, еще один и еще.

– Алло? – голос у Сьюзан был какой-то странно запыхавшийся. – Кэдс?

– Эй, – быстро проговорила я, не спрашивая, где она и почему у нее такой странный голос. – Слушай, Сара у нас. Она знает, что ты снова сбежала. Иди быстрее домой, пока она не вернулась.

– Черт. Спасибо!

Она тут же повесила трубку, как я и думала.

– Пожалуйста, – проговорила я в затихшую трубку.

Я бросила телефон обратно на кровать, развернулась и взвизгнула. Мама стояла у открытой двери (я не успела ее захлопнуть) и наблюдала за мной, сложив руки на груди. Не отрывая от меня взгляда и едва поведя головой, мама позвала:

– Сара! Ее здесь нет. Но ей дали наводку, так что она, наверное, уже на пути домой.

Хмурое лицо Сары показалось из-за маминой спины.

– Наводку?

– Почему бы тебе не повторить Саре то, что ты только что сказала Сьюзан, Кэднам? – обманчиво спокойным голосом спросила мама.

Я лихорадочно пыталась вспомнить, что же я сказала и когда именно. Чем я смогу отделаться?

– Что ей надо возвращаться домой, потому что Сара ее ищет? – сказала я наконец, исполненная бесплодной надежды.

– Хорошая попытка, – сухо произнесла мама и повернулась к Саре. – Прошу прощения за то, что моя дочь превращается в потакателя.

В кого-кого?

– Прошу прощения, что моя племянница так плохо на нее влияет, – ответила Сара, глядя на меня с разочарованным видом. – Я знаю, что тебе кажется, будто так поступают хорошие подруги. Я знаю, что она сама уговорила тебя так поступать, но я вам обеим не враг.

Я неловко поерзала, надеясь, что она уйдет, и тогда мама просто наорет на меня – и мы все забудем. Но когда Сара ушла, никакого крика не последовало.

– Мне стоит беспокоиться о вас со Сьюзан? – спросила мама, заходя в комнату и садясь ко мне на кровать, будто ее кто-то приглашал.

Я молчала, удивляясь неожиданному повороту разговора.

– Эм… нет?

– Я знаю, что у них с Сарой не все гладко, и я знаю, что она привыкла приходить и уходить, когда ей вздумается. Но я не знала, что ты тоже имеешь к этому какое-то отношение.

– Да я вообще не… – запротестовала я.

– Нет? – во взгляде мамы читался скепсис. – А что это тогда за звонки?

– Ну… – начала было я, но потом замолчала. – Подожди. А откуда ты знаешь, что она часто сбегает из дома?

– Сара мне сказала, – ответила мама, словно это было что-то само собой разумеющееся. Вглядевшись мне в лицо, она рассмеялась. – Знаешь, взрослые тоже могут заводить друзей.

Как-то мне эта мысль не нравилась.

– И что, она рассказывает тебе про Сьюзан? – спросила я, словно у меня оставались какие-то сомнения.

– Кое-что, да, – уклончиво ответила мама. – Ну а теперь скажи-ка мне вот что…

Сердце у меня ушло в пятки, и я непроизвольно вздохнула. Мама проигнорировала мой вздох.

– Я думаю, это прекрасно, что ты хочешь дружить со Сьюзан. Правда. Я очень горжусь, что ты можешь быть хорошей подругой для девочки, которая в этом нуждается.

Словно Сьюзан была благотворительной организацией, и моя дружба с ней была пожертвованием, а не взаимным чувством.

– Но я надеюсь, что ты будешь вести себя разумно. И не пойдешь у нее на поводу. Я думаю, если ты правда хочешь быть хорошей подругой, то тебе надо постараться и ее тоже от такого отговорить.

– Ладно, – ответила я, надеясь, что мама уйдет.

– Я не собираюсь тебя наказывать, – продолжила она.

Я прикусила язык, чтобы не сказать какую-нибудь колкость.

– Однако если такое повторится, я еще подумаю, стоит ли позволять вам дружить.

– Мне не нужно твое разрешение для дружбы, – брякнула я.

Мама предупреждающе подняла брови.

– Я просто надеюсь, что ты не глупее, чем я думаю, и не пойдешь на поводу у бунтарки, какой бы обаятельной она ни была.

Мама ушла из комнаты. Вскоре экран моего телефона засветился: сообщение от Сьюзан.

– Меня ПОЙМАЛИ! Но спасибо за попытку. Ты лучшая. х

Я попыталась дозвониться до Рози, но поговорить с ней получилось только на следующий день.

– Вы только поглядите на нее! Звонит и предупреждает! – поприветствовала она меня. В голосе ее слышалось почтение. – Ничего себе.

– Предупреждает, только зря.

– Все равно круто. Сьюз была в восторге.

– То есть она тебе рассказала?

– Конечно.

– А где она была, ты не знаешь, случайно?

Меня по-прежнему беспокоил этот вопрос. Если она не была у меня или у Рози, где еще, черт возьми, ей пропадать?

– Она была с Диланом.

Пауза.

– С кем?

– С Диланом. Дилан Иверс.

– Что еще за Дилан?!

– Успокойся. Это чувак из нашего класса, с которым Сьюзан… ну, как бы это сказать… встречается? Тусуется? Ну, типа того.

Несмотря на холод, у меня по затылку разлился жар. Почему я об этом не знаю?

– И как давно?

– Ну, вроде начали до Рождества, кажется.

– До Рождества? – повторила я визгляво.

– Ну да. А что, она тебе не рассказала?

В жизнерадостном тоне Рози скользнула озадаченность.

– Нет, не рассказала.

– Ну, значит, она подумала, что это мелочи. Она явно по этому поводу не парится. Не переживай, ладно?

Теперь в голосе Рози звучала неподдельная тревога.

– Ты же не расстроилась, Кэдс? Эх, зря я вообще сказала. Я очень облажалась?

– Нет, нет, конечно.

Это я облажалась. Неудачница, которая ходит в другую школу. Идиотка, которая позвонила ее предупредить и даже не спросила, где она. Я-то думала, что значу что-то для нее.

– У них не то чтобы отношения, – сказала Рози, словно это было важно. – Они редко видятся вне школы.

Я попыталась вспомнить, сколько раз мы со Сьюзан виделись до Рождества и сколько у нее было возможностей рассказать мне про Дилана, с отношениями или без. Очень, очень много возможностей.

– И какой он?

– Дилан?

– Ага.

А кто еще.

– Ну, он ничего, – равнодушно ответила она.

– О, ну спасибо за информацию.

Она рассмеялась.

– Прости. Не знаю, что о нем сказать. Ну, то есть… он мне вроде как нравился.

– В смысле? До того, как понравился Сьюзан?

– Да нет. Типа одновременно.

– А она знала?

– Конечно. Но ему нравилась она, а не я, так что… – Она не договорила. – Ну и ладно, на здоровье. Мне кажется, он козлина та еще. Похоже, он обсуждает Сьюзан с друзьями, разносит о ней всякие сплетни.

Я была в таком прекрасном, спокойном настроении, когда позвонила Рози! Я была готова поделиться с ней рассказом о том, как едва не спасла Сьюзан. Однако разговор пошел совсем не так, как я ожидала, и я чувствовала себя потерянной. У меня в голове был образ Сьюзан, и теперь он как-то исказился. А вдруг я вообще ее не знаю?

– Но вы из-за этого не ругались?

– А, да нет, конечно. Ну, я немного удивилась, когда она впервые осталась у него, но это же Сьюзан. Я люблю ее, но она та еще шлюшка.

– Роз!

– А что? Это правда! Я понятия не имею, сколько у нее было парней из нашего класса и старше. А ведь она тут всего пять месяцев живет от силы!

– И все равно не надо называть ее шлюшкой.

– Ну, в лицо не буду. Но это же ты. С тобой я могу говорить честно, да?

Обычно это само собой разумелось, но на этот раз что-то в ее словах меня задело.

– Конечно, ты можешь быть со мной честной. Говори что угодно.

Рози тут же сменила тему разговора, как делала всегда, когда беседа становилась слишком эмоциональной. Она принялась рассказывать мне про двух парней из класса, которых поймали за корпусом физики, когда они курили косяки.

– Нет, Кэдди, ну ты представь, за корпусом по физике, вот дебилы!!!

Потом она принялась жаловаться на «Скотный двор»: им нужно было написать сочинение по этой книге. Сначала она сказала, как ее бесит тема сочинения – что-то там про пропаганду и пародию, – а потом, увлекшись, принялась пересказывать сюжет. Когда она яростно воскликнула «А потом они убили лошадь!», я перестала следить за ее словами и стала просто слушать голос: знакомые интонации, привычный ритм и паузы подруги, которая полностью захвачена разговором и болтает о чем вздумается.

Было уже около десяти вечера, когда я уговорила себя открыть нашу со Сьюзан переписку на «Фейсбуке».

Кэдди Оливер: Привет

Сьюзан Уоттс: Привет!:) Сьюзан Уоттс: Как дела? Кэдди Оливер: Мне нужно кое-что спросить.

Сьюзан Уотт: Я навострила уши.

Сьюзан Уоттс: Или руки.

Сьюзан Уоттс: Или глаза?

Кэдди Оливер: Почему ты не рассказала мне про Дилана?

Сьюзан Уоттс: Ох.

Наступила мучительно долгая пауза. Окошко то было пустым, то в нем возникало многоточие: это Сьюзан что-то писала. У меня от волнения начинало подводить желудок.

Сьюзан Уоттс: Рассказывать особо нечего.

Кэдди Оливер: Правда?

Сьюзан Уоттс: Я не то чтобы скрывала что-то. Просто разговор не заходил.

Я написала: «А как мне было завести разговор, если я не знала о его существовании», а потом удалила.

Кэдди Оливер: А друзья разве не рассказывают друг другу такое?

Сьюзан Уоттс: Не раздувай из мухи слона. Это мелочи. Поэтому я и не рассказала.

Кэдди Оливер: То есть причина была?

Сьюзан Уоттс: Боже.

Сьюзан Уоттс: Не хочу об этом переписываться.

Кэдди Оливер:?

Сьюзан Уоттс: Я нервничаю. Может, поговорим, когда увидимся?

Кэдди Оливер: Ладно.

Сьюзан Уоттс: Ты на меня злишься?

Мне хотелось написать: «Да, злюсь. Потому что друзья рассказывают друг другу все, даже (особенно?) мелочи». И еще: от мысли, что я позвонила ей, когда она была с парнем, о котором я даже не знала, я чувствую себя идиоткой. Я написала: «Нет».

Сьюзан Уоттс: Точно?

Кэдди Оливер: Да.

Сьюзан Уоттс: Если злишься, лучше скажи.

Кэдди Оливер: Ладно.

Сьюзан Уоттс: А ты бы хотела, чтобы я сказала тебе, если злюсь?

Кэдди Оливер: Наверное.

Сьюзан Уоттс: Я злюсь.

Кэдди Оливер: Что? Почему? На меня?

Желудок у меня болезненно сжался; сердце заколотилось. Ладони похолодели и взмокли. Я совершенно не умела ругаться – по интернету или вживую, неважно. И меня совсем не успокаивало, что Сьюзан жила на другой улице. Я все равно ужасно нервничала.

Сьюзан Уоттс: Почему ты разговариваешь про меня с Рози за моей спиной?

Кэдди Оливер: Мы не говорили о тебе.

Сьюзан Уоттс: Да ладно??

Кэдди Оливер: Я не это хотела сказать. Подожди.

Сьюзан Уоттс: Жду.

У меня в горле застрял комок. Я занесла пальцы над клавиатурой. Интересно, если я сейчас отключу модем и потом скажу, что связь пропала, она мне поверит?

Кэдди Оливер: Мы говорили про вчерашний вечер, и я спросила, знает ли она, где ты была, когда я позвонила.

Сьюзан Уоттс: А меня ты спросить не могла?

Кэдди Оливер: А ты бы мне сказала?

Сьюзан Уоттс: Конечно!

Кэдди Оливер: У меня не было времени спросить

Сьюзан Уоттс: А потом? СМС? «Фейсбук»?

Кэдди Оливер: Прости

Сьюзан Уоттс: Вот и все.

Сьюзан Уоттс: Просто будь честной. Я знаю, что ты злишься, что я не рассказала тебе про Дилана. Просто скажи.

Кэдди Оливер: Я не злюсь.

Сьюзан Уоттс: Кэдди! Да бога ради. Мы же подруги. Можешь сказать мне что угодно. Если я буду знать, что ты злишься, я попрошу прощения, и мы забудем. А если не скажешь, я тут сижу такая… Кэдди злится на меня?

Кэдди Оливер: Я знаю.

Кэдди Оливер: Можешь мне в следующий раз рассказать? Чтобы я не услышала от Роз? А потом не разозлила тебя?

Сьюзан Уоттс: Да.

Кэдди Оливер: И не огорчайся, что мы с Рози немного поговорили про тебя. Такое случается, правда? Уверена, вы говорите обо мне, когда меня нет рядом.

Сьюзан Уоттс: Может, и говорили бы, если бы было о чем.

Она словно протянула руку сквозь экран и влепила мне пощечину. Потрясенная ее словами, я замерла над клавиатурой. Жаркая волна плеснула мне на шею и поползла дальше, на лицо. Смехотворные, жалкие слезы подступили к глазам, и я сморгнула.

Одновременно с этим я думала: «Ты слишком бурно реагируешь, успокойся, почему ты плачешь, люди постоянно такое говорят. Не плачь».

Под именем Сьюзан опять появилось «…». Я запаниковала: мне не хотелось видеть ни очередного оскорбления, ни даже извинения. Я закрыла страницу. Несколько секунд я таращилась на экран, раз за разом прокручивая в мыслях ее слова.

Нет ничего хуже, когда друг не просто обнажает твои самые глубокие комплексы, а бросает их тебе в лицо. Я знала, что не вызываю интереса, что в моей жизни не происходит ничего, что бы хоть сколько-то волновало окружающих. Я всегда переживала, что из-за этого кажусь людям скучной и что про меня думают что-то вроде «Кэдди Оливер? Милая, но пресная». Оказалось, что так оно и было.

Мало того: мне казалось, что мы почти закончили нашу крошечную ссору и вот-вот помиримся. Я была совершенно не готова к ее словам. И, что хуже всего, я не думала, что Сьюзан может так внезапно, так неожиданно сказать настолько мерзкую вещь. Не просто подколоть меня или посмеяться – это как раз было бы нормально, – но нарочно задеть. Я бы в жизни ей такого не сказала. Что же это говорило о ней самой? Мой телефон загудел. Я посмотрела на него в нерешительности, но все же открыла сообщение.

«Черт. Прости меня. Зря я это сказала. Я не хотела. Позвони мне пожалуйста? Сьюз х».

16

Четыре сообщения, шесть пропущенных вызовов и просьба от Рози («Сьюз сказала передать тебе, чтобы ты ей позвонила. Люблю, Роз х,). Наконец, когда я уже готовилась ко сну, Сьюзан сдалась. Телефон наконец замолчал; батарея почти разрядилась. Я подключила его к зарядке, положила на тумбочку и легла спать.

Через пару часов меня разбудил звонок: телефон все громче гудел мне с тумбочки прямо в ухо. Я осоловело потянулась к нему, моргая от яркого экрана. Сьюзан. 1:37 ночи.

Я все еще не была уверена, что не сплю, и ответила на звонок.

– Э… алло?

– О боже, я так рада, что ты проснулась. Я подумала – ну, вот прямо сейчас, и было уже поздно, – что, может, ты поставила телефон в беззвучный режим.

– Ты о чем? Почему ты звонишь?

Мой голос осип ото сна, Сьюзан же бойко щебетала, словно день был в самом разгаре.

– Я снаружи, подходи к окну, я у твоего окна, – протараторила она.

– Ты снаружи? – тупо повторила я и присела в кровати.

Я не сделала никакой попытки пододвинуться к окну.

– Угу.

– Почему ты снаружи?

– Ты не отвечала на мои звонки.

– Ты знаешь, который час?

– Конечно. Я бы пришла раньше, но надо было ждать, пока Сара не заснула. Чтобы она не услышала, что я ухожу. Ты у окна? Я тебя не вижу.

Я подошла к окну. Увидев меня, Сьюзан помахала мне, словно это было совершенно обычным делом.

Она сказала в трубку:

– Привет! Можешь выйти на минуту?

– Ты сейчас серьезно?

– Да, выходи, и мы сможем поговорить.

– Ты с кукухой не дружишь. Знаешь ведь, да? Почти два ночи. Я не пойду на улицу говорить с тобой.

– Ого, а в ночи ты гораздо увереннее в себе. Пожалуйста, выходи. Мне правда надо с тобой поговорить. И я принесла печеньки.

Она подняла коробку и помахала ею в воздухе.

– Я вешаю трубку.

– Ладно, но только если это значит, что ты сейчас выйдешь. Я подожду.

Она повесила трубку первой и уселась в траве, явно показывая, что она не шутит и будет ждать, пока я спущусь.

Я легла обратно и попыталась забыть о ней, но у меня не получилось. Не прошло и трех минут, как я уже набросила куртку поверх пижамы и полезла из окна. Сердце у меня колотилось. Я пыталась вспомнить, как она забралась ко мне по гаражу в прошлый раз.

Увидев, что я спускаюсь, Сьюзан вскочила на ноги и подошла к гаражу. Коробку она оставила на траве.

– Там есть уступ… А теперь схватись за трубу слева. Спускайся лицом вперед, потом упрись ногой в уступ и не выпускай трубу.

Думаю, не стоит говорить, что уступ я пропустила и неловко упала на асфальт.

– Не ударилась? – Она протянула руку, чтобы помочь мне встать.

– Мне нужна печенька.

Я потерла ушибленную руку.

– Они все твои, – рассмеялась Сьюзан с нервным облегчением. – Я уж думала, что ты не придешь.

– Я сама не знаю, зачем спустилась, – честно ответила я.

– Потому что ты хороший человек и верная подруга и ты хочешь дать мне шанс извиниться лично?

В голосе Сьюзан слышалась надежда. Я не успела ответить: она рванула назад, к коробке печенья, которую оставила в траве.

– Куда пойдем? – полушепотом спросила она через плечо. – На пляж?

– Пойдем? – повторила я, наблюдая, как она на цыпочках пробирается через траву.

На ней были балетки, легинсы и свободная рубашка. Если бы не шерстяная серая шапка, вы бы по ее виду никогда не подумали, что стоит холодная февральская погода. Сьюзан наверняка замерзла, но не подавала вида.

– Если мы будем говорить здесь, твои родители нас услышат, – вежливо объяснила Сьюзан. – Надо куда-нибудь пойти.

Она выжидающе подняла брови. Я молчала. Сьюзан развернулась на пятках и зашагала к дороге. Сама не зная почему, я последовала за ней.

Несколько минут мы шли молча. Она обнимала себя за плечи; я убеждала себя, что мне это не снится. Такое случалось со мной не каждый день.

Наконец Сьюзан остановилась у конца дороги, которая шла параллельно нашей, и присела спиной к каменной стене. Помедлив, я присоединилась к ней. Она открыла крышку коробки и протянула коробку мне. Я взяла печенье и надкусила: мягкое, шоколадное, восхитительное. Уже за одно это я была готова ее простить.

– Прости меня за то, что я сказала, – попросила Сьюзан, пока я жевала.

Она смотрела на землю, теребя рукава рубашки.

Я сглотнула.

– И ты пришла, только чтобы сказать это?

Сьюзан подняла взгляд.

– Конечно.

– Но сейчас же ночь на дворе, – медленно, словно обращаясь к ребенку, сказала я. – Можно же было подождать?

– Нет. – Сьюзан тоже взяла печенье и надкусила краешек. – Я так переживала, что тебе надоело и ты больше никогда не будешь со мной разговаривать. Что ты махнула на меня рукой.

– Конечно, не махнула. Не глупи.

– Но такое со мной уже было, – тихо воразила она. – Люди так поступают. Иногда.

Я ничего не сказала. Не знала, как поступить: то ли уверять Сьюзан, что я ее не брошу, то ли сообщить, что она вела себя как последняя сучка.

– Я знаю, что со мной тяжело, – мягко продолжила Сьюзан.

– Да, с тобой тяжело. – Я закатила глаза. – Никогда не думала, что у меня будет подруга, которая разбудит меня посреди ночи, чтобы прогуляться по Брайтону.

– Не забудь про печеньки. – Сьюзан слегка толкнула меня локтем. – Это ведь бонус.

– Да, тут ты права. Определенно бонус.

Я взяла еще печенье.

– Я понимаю, что тебе жаль, и я рада, что ты пришла извиниться, даже таким безумным способом. Но я все еще не могу понять, зачем ты вообще это сказала.

Она помолчала.

– Я не знаю почему.

– Я бы никогда тебе такого не сказала.

– Я знаю, что не сказала бы.

– И Рози тоже.

Тут она рассмеялась.

– О, ну вот как раз Рози любит показывать коготки. В школе она ведет себя совсем не так, как с тобой, знаешь ли.

Разве не этого я боялась все это время? Что я рано или поздно обнаружу, что моя знакомая, любимая Рози превратилась в незнакомку? И что Сьюзан, видя ее в обеих ипостасях, будет знать Рози лучше, чем я?

– Ладно, ну так ты меня простишь? – Сьюзан устремила на меня умоляющий взгляд. – Обещаю изо всех сил стараться не срываться на тебе, какая бы хрень ни творилась в моей жизни.

Что еще я могла сказать? Она принесла печенье и ждала меня в саду на морозе, чтобы извиниться. Сьюзан была совершенно ненормальной, непредсказуемой, но еще она была щедрой, и сердце у нее было открытым, и раньше у меня никогда не было таких подруг.

– Я тебя прощаю, – великодушно сказала я и пихнула ее локтем в ответ. – Слушай, может, если мы будем тусить вместе, я тоже стану интересным человеком.

– Ты и так интересная, – сказала Сьюзан. – Люди тебе доверяют. Это гораздо важнее. А от меня одни проблемы, согласись.

Она состроила гримасу.

– Так себе преимущество, честно говоря.

– А по-моему, вполне себе преимущество. С тобой весело. Ты из всего делаешь приключение. Мне бы хотелось быть на тебя похожей, – осторожно сказала я, боясь, что слишком разоткровенничалась. – Ну, хотя бы немного.

Она улыбнулась уголком рта.

– А, типа что-нибудь значимое?

На секунду мне показалось, что она прочла мои мысли, но потом я рассмеялась: это ведь Рози вспомнила про мою теорию о Значимых Жизненных Событиях.

– Ага, именно.

– Ну… – Сьюзан разломила печенье и откусила кусочек. – Я постараюсь.

Мы доели печенье и пошли обратно к дому длинной дорогой, которая занимала в три раза больше времени, чем обычно. Сьюзан немного рассказала мне про Дилана: только самую малость. Ему было шестнадцать. Он курил. Хорошо целовался. Да, нравился и Рози тоже, но не настолько, чтобы устраивать драму.

– Ты познакомишь меня с ним?

Она помолчала и, вытянув руку вперед, на ходу провела ею по стене.

– Не уверена, что хочу вас знакомить.

– Почему нет? – с обиженным удивлением спросила я.

– Потому что он тебе, скорее всего, не понравится и потом ты станешь хуже обо мне думать.

Она бросила на меня быстрый взгляд, и в глазах ее мелькнула настоящая тревога.

– Ну и не то чтобы он что-то для меня значил.

Я подумала, как бы ей сказать, что нет ничего такого, что заставит меня хуже о ней думать. Но как бы я ни формулировала это у себя в голове, все равно получалось, будто я признаюсь ей в любви.

– Что ты имеешь в виду – «не то чтобы он что-то значил»? – спросила я вместо этого.

Она пожала плечами.

– Он просто тупой чувак. Ну правда. Просто чувак.

Тогда зачем ты спишь с ним, хотелось мне спросить. Но затем, просто потому что больше сказать было нечего и еще потому, что она говорила, что я могу сказать ей что угодно, я задала этот вопрос вслух.

– Потому что… – уверенно начала она, но потом замолчала.

Вид у нее был растерянный: редкое зрелище.

– Потому что иногда он такой милый со мной. И еще иногда… он так на меня смотрит… ну, словно на меня стоит смотреть.

– Твое мнение о себе – это пипец что такое, – ляпнула я к собственному удивлению.

Она тоже удивилась:

– Пипец что такое?

– Ага. – Я решила выложить все начистоту.

Мы уже почти дошли до моего дома.

– Ты так заблуждаешься. Даже смешно: ты что, правда думаешь, что на тебя не стоит смотреть? Господи, да ты себя вообще видела?

Сьюзан ничего не ответила. Отвернувшись, она покусывала нижнюю губу. Пальцы ее крепко сжимали края рукавов. Я уже начала думать, что сказала лишнего, но потом она развернулась ко мне со счастливой улыбкой.

– Я так рада, что ты меня не ненавидишь.

Сьюзан потянулась ко мне и внезапно крепко сжала в объятиях. Я не успела ничего ответить, и вот она уже отступила назад, словно собираясь уходить.

– Я тебе завтра напишу, ладно?

– Погоди, – непонимающе сказала я. – А тебе нормально будет идти обратно одной?

Я посмотрела на дом: в окнах, к моему облегчению, было темно. Все спали.

– Конечно! Тут же минут десять пути… – Она отступила еще на несколько шагов и, подняв руку, помахала мне. – Buonanotte, подруга.

Она взмахнула рукой, иронически салютуя. Плечи Сьюзан опустились, на лице расползлась широкая улыбка. И кто сказал, что от нее одни проблемы? Совсем даже наоборот.

– Buonanotte, – отсалютовала я в ответ. – Бешеная ты баба.

– Эй, следи за речью, сама такая. – Она все еще пятилась. – Вас разве не учат этому в вашей школе?

Теперь она отошла слишком далеко и не услышит моего ответа. Мне осталось лишь махать, пока она не скрылась за поворотом. Я зашагала обратно к гаражу. Меня охватила внезапная паника, что я не смогу забраться обратно, однако подтянуться на руках оказалось до смешного просто. Через несколько минут я уже нырнула в кровать.

В доме было темно. Мои ночные приключения – у мамы от них наверняка бы случился инфаркт – прошли незамеченными. Я ощутила ликование и заснула с улыбкой на лице.

17

Ничто так не укрепляет дружбу, как удачно разрешившаяся ссора. После нашей первой ссоры со Сьюзан я убедилась, что мы настоящие подруги.

На следующий же день наши распри вошли в историю: после обеда Сьюзан написала мне сообщение. «Помнишь, когда я назвала тебя скучной? БОЖЕ. Ну я и СУЧКА! х х х х». Я ответила: «Осторожнее. Я тебя еще не простила (люблю тебя х х х)». Сьюзан: «Ой да ладно. Я принесла тебе полуночные печеньки. Я богиня дружбы». Я прочла ее последнее сообщение на пути в класс ИЗО и так громко расхохоталась, что у меня чуть не отобрали телефон.

Во второй раз она появилась под моим окном пять дней спустя. Сьюзан принесла пахлаву, мы уселись на крыше гаража под моим флисовым одеялом и болтали ни о чем.

Уходя, она крепко обняла меня и сказала: «Так прекрасно, что ты есть», и я почувствовала, будто выиграла конкурс, про существование которого даже не знала.

В третий раз Сьюзан пришла в расстроенных чувствах: ее огорчила ссора с Сарой. Они поругались из-за того, что Сьюзан все чаще оставляли в школе после уроков. Мы пошли бродить вдоль дороги, и Сьюзан жаловалась и жаловалась, не закрывая рта. В четвертый раз – около пяти утра в среду – она пришла растрепанная и счастливая. Сказала, что возвращалась от Дилана и решила забежать поздороваться.

– А ты вообще спишь когда-нибудь? – спросила я, высовываясь из окна сонная как не знаю кто.

Сьюзан приземлилась на крыше и уселась, обнимая колени. Она беспечно рассмеялась:

– Ну, иногда.

Я знала, что это глупо. Знала, что это опрометчиво. Знала, что ее прогулки по Брайтону посреди ночи могут плохо закончиться. Но мне было все равно. Вопреки всем обстоятельствам, вопреки своему характеру, меня почему-то выбрала в качестве подруги такая удивительная девушка – немного дикая, немного чудная и очень, очень интересная. Мне было лестно, что я стала частью ее жизни.

Наши ночные прогулки я держала в тайне от Рози: отчасти потому, что она вряд ли бы поняла, а еще потому, что мне нравилось, что у нас со Сьюзан есть что-то, что принадлежит только нам двоим. По-моему, это было честно. Рози могла общаться со Сьюзан днем, а я – ночью. Наше несовершенное трио наконец обрело баланс.

– Я чувствую себя туристкой, – сказала Сьюзан, приподнимаясь на цыпочках и заглядывая через головы людей, что стояли перед нами в очереди. – Разве это не занятие для туристов?

– Да, – сказала Рози, затягиваясь жемчужным чаем сквозь широкую оранжевую соломинку. – Но на самом деле настоящего брайтонца можно распознать по тому, сколько раз его мотало вокруг Павильона.

– Это такой местный ритуал, – согласилась я.

– Меня четыре раза, – продолжила Рози с улыбкой. – Так что, Сьюз, тебе давно пора расстаться с павильонной девственностью.

Февраль сменился мартом; солнце наконец начало пригревать. Мы решили провести воскресенье в городе, и Рози предложила сходить в Королевский павильон. Предыдущую ночь Сьюзан провела с Диланом и его друзьями: они до утра пили на пляже. Наутро вид у нее был усталый; глаза красные и в подтеках туши. Несмотря на периодические приступы похмелья, она была нашей привычной Сьюзан: энергичная, болтливая, впечатлительная.

– Так странно, что у вас тут типа дворец, – сказала она, изучая купол ротонды. – Прямо посреди города.

– То есть в Рединге нет дворца? – с непроницаемым лицом спросила Рози.

– Фу, провинция, – с улыбкой добавила я. – Неудивительно, что ты сбежала.

Сьюзан широко заулыбалась, и я в ответ наморщила нос.

Мы заплатили за вход и зашли внутрь, не отставая от толпы туристов. Рози дружелюбно взяла меня под локоть.

– Помнишь, как мы пришли сюда впервые? – спросила она, когда мы пошли по первому коридору, не обращая внимания на экспонаты.

Сьюзан шла на шаг впереди, прижимая к уху наушник с аудиогидом.

– Ага.

– Нам было по семь лет, и мы пришли с Тэрин. Она хотела увидеться тут со своим тогдашним парнем… Джейми, кажется? Пришла, и он расстался с ней прямо у кассы. Тэрин прорыдала всю экскурсию. Помню как сейчас.

– Ого, уже почти десять лет прошло.

– Боже, замолчи, – взвизгнула Рози и расхохоталась. – Слушай, а Тэрин ведь часто нас сплавляли, а? Не думаю, что хотела бы по выходным присматривать за двумя семилетками.

– Она нас любила, – сказала я. И это была правда. – Думаю, Тэрин была не против.

– Уверена, что… ой!

Рози натолкнулась на Сьюзан, которая внезапно остановилась как вкопанная посреди зала для банкетов и уставилась в потолок.

– Сьюз!

– Это дракон? – спросила она, не заметив столкновения.

Она показывала на гигантскую люстру, которая свисала с когтей – да-да, дракона.

– Такое странное место… – Ее глаза мерцали. – Мне так нравится!

– Подожди, еще дойдем до музыкальной комнаты, – сказала Рози с улыбкой умиления. – Там дикие обои и огромный орган. Думаю, ты расплачешься.

Я увидела, как по лицу Сьюзан расплывается знакомая хитрая ухмылка: наверное, она готовилась выдать какую-нибудь тупейшую шутку про «огромный орган», но внезапно улыбка исчезла с ее лица, а рот захлопнулся.

Мы с Рози подняли глаза: неподалеку стояла женщина с копной густых медных кудрей. Увидев Сьюзан, она изумленно распахнула глаза. На секунду мне показалось, что она просто развернется и уйдет, но, похоже, женщина заметила, что мы с Рози на нее смотрим.

Она снова глянула на Сьюзан. Та громко вздохнула и улыбнулась натянутой, напряженной улыбкой.

– Здрасте.

– Привет, Сьюзан, – сказала женщина.

Голос у нее был дружелюбный, лицо открытое и доброе.

– Рада тебя видеть.

– Ага, – сказала Сьюзан, и выражение у нее на лице сказало, что она как раз не рада.

Она повернулась к нам с Рози.

– Эмм… это Бекка. – Она неохотно махнула в сторону женщины. – А это мои подруги Роз и Кэдди.

– Очень приятно познакомиться, – сказала Бекка и добавила, обращаясь к Сьюзан: – Увидимся в среду?

Она по-прежнему улыбалась, но на ее лице было и еще какое-то выражение, которое я не могла разобрать. Сьюзан молча, напряженно кивнула. Было странно видеть, как она покраснела и потеряла дар речи – где ее обычное самообладание? Когда Бекка удалилась, я заметила, как расслабились плечи у Сьюзан, как разгладилась морщина на лбу. Она сделала глубокий вдох и улыбнулась нам:

– Извините, девочки.

– Кто это? – спросила Рози.

– Подруга Сары, – неопределенно ответила Сьюзан. – Иногда я сижу с ее ребенком.

Я нахмурилась: что-то в этом объяснении не складывалось, словно фигурка в тетрисе, которую опускаешь не на то место. Что-то тут было не так. Я раскрыла рот, чтобы сказать что-нибудь, но пальцы Сьюзан крепко сжались вокруг моего запястья. Через секунду она разжала руку, но я поняла намек.

– Пойдемте, – сказала Сьюзан.

Ухмылка вернулась к ней на лицо.

– Вы вроде что-то говорили про музыкальную комнату?

Весь день я удерживалась от расспросов про Бекку, даже когда медные кудри появлялись за углом и Сьюзан пряталась мне за спину. Я уже знала Сьюзан достаточно хорошо, чтобы понимать: добиваться от нее ответов – гиблое дело. Она лишь заупрямится и надуется, даже если сделает вид, что не расстроилась. Чтобы заставить Сьюзан заговорить, нужно просто оставить ее в покое.

И, разумеется, в два ночи у меня на тумбочке завибрировал телефон. Я открыла глаза и секунду лежала неподвижно, прислушиваясь к гудению. Когда оно затихло, я быстро натянула треники, накинула кофту с капюшоном и вылезла из окна. Теперь весь путь из комнаты в сад занимал у меня считаные секунды: я отработала маршрут за предыдущие четыре раза. Я могла сбежать из дома абсолютно бесшумно.

Сьюзан махала мне от подъездной дорожки. Она стояла, прислонившись к садовой стене, и нервно поигрывала спаленной наполовину сигаретой. По ночам Сьюзан курила, и это было не единственным отличием от ее дневной персоны. Я только начинала узнавать эту ее сторону, только начинала подбираться к уязвимой, тихой части ее личности, которую Сьюзан обычно держала на замке.

Когда я подошла и встала рядом, она подняла взгляд и попыталась улыбнуться.

– Доброе утро, – сказала она. – На пляж?

– А пойдем, – ответила я.

Я уже начинала разбираться, что значит каждое из направлений наших ночных прогулок. Если Сьюзан просто нужна компания, она с радостью посидит со мной на крыше гаража и мы пошепчемся полчаса на холоде, а потом она пойдет домой. Если ей беспокойно, мы побродим по улицам Брайтона. Пляж же значил, что ей нужно видеть море. Ничего хорошего это не предвещало.

Брайтон был тих и недвижен, словно отдыхал перед началом новой недели. Мы дошли до берега, не увидев по пути ни единого человека. Я пошла было к лестнице, но Сьюзан остановилась у перил и, отвернувшись от моря, прислонилась к перекладине спиной. Она достала новую сигарету и тщетно щелкала зажигалкой.

– Все хорошо? – спросила я. – Ты какая-то напряженная.

– Я напряженная, потому что эта хрень не хочет зажигаться, – сквозь зубы процедила Сьюзан.

Наконец заиграло пламя, и Сьюзан приложила к нему кончик сигареты. Закрыв глаза, она медленно затянулась, но ее лицо так и осталось напряженным.

– Ты сейчас просто воплощенный стереотип, – сказала я, потому что именно это сказала бы Рози, а Рози тут не было.

С облегчением я заметила, что по лицу Сьюзан расплывается невольная улыбка. Она кинула на меня быстрый взгляд, и улыбка сменилась ухмылкой.

– Измученная душа, выдыхающая печаль вместе с сигаретным дымом?

– Нет, – ответила я. – Подросток, сбегающий из дома посреди ночи, чтобы подымить как паровоз.

Сьюзан рассмеялась.

– Какой кошмар.

Она закатила глаза, но в плечах ее не было напряжения, и она улыбалась. Сьюзан посмотрела на меня, медленно втянула воздух и выдохнула колечко дыма.

– Так вот. Я хотела поговорить с тобой про сегодняшнее утро в павильоне.

Я кивнула, не зная, что сказать. Сьюзан все молчала, и я решила спросить:

– Про подругу Сары?

Сьюзан прикусила губу и медленно кивнула.

– Она на самом деле не подруга Сары.

– Ага, – осторожно сказала я. – А кто тогда?

– Это соцработница, которую ко мне приставили.

Сьюзан смотрела в землю, и мне не было видно выражения ее лица.

– Ого, – вырвалось у меня. – Не знала, что у тебя есть соцработница.

– Конечно, не знала, – в ее голосе слышалось раздражение. – Я и не хотела, чтобы ты узнала. Не думала, что увижу ее, когда буду гулять с подругами.

– И ты соврала? – меня охватила запоздалая боль пополам с тревогой. Она солгала мне. И не в первый раз. – Почему?

– Потому что так было проще. – Сьюзан скрестила руки на груди и прижалась подбородком к предплечью.

Какая, должно быть, неудобная поза.

– Проще? – повторила я.

Мне вспомнилось, как она целую вечность молчала про Дилана. Что еще она скрывала? О чем врала? Откуда мне знать?

– Не злись, – быстро проговорила Сьюзан. Казалось, она разволновалась. – Я именно поэтому хотела с тобой поговорить, рассказать, понимаешь? Прости. Я… просто не хотелось объяснять прямо там. Ненавижу все это: всех этих соцработников и говорить с ними про то, о чем я не хочу говорить, и весь их сраный профессионализм. Ненавижу.

Она заговорила громче, взволнованнее.

– Они просто не могут оставить меня в покое, и это хуже всего. Особенно Бекка. Она старается вести себя как моя подружка, и это полный ужас.

– Да, но я-то правда твоя подруга…

Я не могла понять, почему меня это так потрясло: это ведь совершенно очевидно. Конечно, у нее есть соцработник. Было бы странно, если бы не было.

– Почему ты не говоришь со мной про это? Не жалуешься? Друзья ведь для того и нужны.

– Я не могу, – в голосе Сьюзан слышались слезы. – Не могу говорить с тобой про нее, потому что тогда мне придется сказать, почему мне не нравится с ней говорить, а это значит, мне придется сказать, что я ей рассказываю.

Я еле поспевала за ее словами.

– Потому что тогда мне придется рассказать тебе, как меня били, и что я делала, чтобы это прекратилось, и что я пыталась сделать, и как пыталась убить себя, и как папа выходил из себя и мне некуда было пойти, потому что куда мне было идти, и никто его не останавливал, вот вообще никогда, и я не…

– Боже, перестань, – прервала я ее.

Меня охватила паника.

Она выпрямилась. Сигарета у нее в пальцах вся раскрошилась; глаза дико и влажно блестели; дыхание вырывалось короткими рваными вздохами. Она отвернулась от меня и схватилась за голову. Я слышала, как она пытается отдышаться. Я чувствовала себя потерянным, беспомощным ребенком.

– Мне так жаль… – начала я. – Я сглупила. Понимаю, почему тебе не хотелось объяснять.

Она не ответила. Сьюзан по-прежнему стояла ко мне спиной, но руки опустила и теперь обнимала себя за плечи. Я видела, как крепко вдавились пальцы ей в кожу. Я пыталась придумать, что сказать, чтобы не звучало слишком уж ужасно. Наконец я не выдержала:

– Ты пыталась убить себя?

Я услышала сдавленный смех. Сьюзан развернулась ко мне и промокнула глаза рукавом.

– Боже, а я что, сказала это вслух? – Она несколько раз моргнула и шумно втянула воздух. – Совсем перестаю следить за словами, когда паникую.

Она внезапно вздрогнула и взглянула на руку.

– Черт. Похоже, обожглась сигаретой.

– Сьюз, – тихо сказала я.

Она посмотрела на меня.

– Да, – сказала она наконец. – В прошлом году.

Мне хотелось спросить, почему, но я понимала, что это тупой вопрос.

– И поэтому ты переехала?

Сьюзан состроила гримасу.

– Да нет. Но из-за этого тоже.

– Ладно… – медленно ответила я, ожидая продолжения.

Она решительно вздохнула и села, вжавшись в стену пристани.

– Все было очень плохо. Тогда. Дома, но и в школе тоже. Всякое там с друзьями. Прямо совсем чересчур как-то, и мне казалось, что… ну, что в этом всем нет смысла. Я напилась таблеток. Но, как видишь, они не подействовали. Папа нашел меня раньше. После этого Сара переехала жить с нами, пыталась помочь. Но, в общем, у нее не получилось. Лучше не стало. Поэтому теперь я живу тут.

– Сара переехала в Рединг? – изумленно переспросила я.

Сьюзан кивнула:

– Ага, месяца на три-четыре вроде.

– А до этого она знала? – спросила я. – Что твой папа…

Мне не хотелось продолжать.

Сьюзан промолчала. Она достала еще одну сигарету и катала ее между пальцами, не зажигая. Прошла целая вечность. Сьюзан кивнула.

– И она ничего не делала?

У меня заныло сердце.

– А что она могла сделать? – сказала Сьюзан. – Только говорить с мамой, уговаривать ее что-то предпринять. Но мама, она не…

Она опять замолчала, потом попыталась снова:

– Она не очень сильная. Ну, эмоционально. Она не могла… не могла позаботиться о нас одна, без папы. И она очень его любит. Так что этот вариант бы не сработал.

Интересно, кто ей это все рассказал, кто убедил, что это правда.

– Мама раньше говорила… – Сьюзан оборвала себя и захлопнула рот.

– Что говорила? – переспросила я.

– Ты подумаешь, что она ужасная.

– Сьюз, я и так это думаю.

Во взгляде Сьюзан читалась боль.

– Не надо было мне ничего говорить. Зря я.

Я присела рядом, и холод от камня просочился сквозь штаны к коже.

– А это кто сказал? – осторожно спросила я. – Мы здесь одни, и для меня в этой истории важна только ты. Я хочу, чтобы ты это услышала, если хочешь поговорить. Если не хочешь, все тоже в порядке.

Я почти испытывала разочарование, что мы были наедине: я так редко находила нужные слова, что мне хотелось, чтобы сейчас кто-то мог запечатлеть мой успех.

– Она говорила, что я самая сильная, – медленно сказала Сьюзан. – Что я гораздо сильнее ее. Что… ну, что я могу потерпеть.

На секунду я утратила дар речи.

– Ого. Ого. Фигасе.

– Ну вот, звучит правда ужасно. – Сьюзан заговорила быстрее. – Но мама ничего плохого не имела в виду.

Когда я впервые услышала, что Сьюзан пережила насилие в семье, я подумала о нем как о чем-то простом. Ужасном, но простом. Агрессивный мужик и ребенок, который попался под горячую руку. Мне и в голову не приходило, что это целая система, которая поддерживала такое поведение, потворствовала ему. Кто-то закрывал глаза, находил оправдания, нашептывал мерзкую ложь в уши ребенка, который так исстрадался по любви, что верил словам, произнесенным ласковым тоном.

Могу ли я сказать ей это? Сделает ли это меня хорошей подругой? Или ужасной?

– Ты кому-нибудь рассказывала? – спросила я вместо этого.

– Нет, я сделала все возможное, чтобы никто не узнал.

– Почему?

– Не хотела, чтобы меня забрали из семьи, – сказала Сьюзан.

По-прежнему не глядя на меня, она вращала сигарету в пальцах.

– Я знаю, что ты не поймешь. Но они моя семья. Я люблю их. Мне просто хотелось, чтобы они любили меня в ответ, вот и все…

На словах «в ответ» ее голос оборвался, но она собралась с силами и продолжила:

– Я не хотела, чтобы меня забрали из семьи. Чтобы моя жизнь так изменилась. Я бы скорее умерла, чем пошла в приют.

Мне так многое хотелось сказать. Спросить ее, почему, если ей так не хочется в приют, она не старается подружиться с Сарой. Разве не легче было бы вести себя хорошо? Мне хотелось узнать больше про семью, которую она оставила в Рединге: где все это время был ее любимый брат? Знали ли ее старые друзья о том, что происходило? Но я не успела ничего сказать: Сьюзан поразила меня внезапной ослепительной улыбкой.

– Ну ладно. Я уже наговорила тебе всяких кошмаров и больше не собираюсь. Хватит.

Она спрыгнула со стены.

– Как думаешь, у какой породы собак самые милые щенки? Я думаю, у ньюфаундлендов. Такие медвежата. Ужасно милые! Их называют «ньюфи».

– Ну уж нет, первое место у лабрадоров. – Я соскользнула со стены и продела руку под локоть Сьюзан.

Мы зашагали от пристани в сторону дома.

– Они, знаешь, такие классические щенятки.

– Согласна, – жизнерадостно отозвалась Сьюзан и сжала мне на ходу локоть. – А немецкие овчарки! Боже мой.

Она не умолкала всю дорогу до дома, пока не помахала мне на прощание – buonanotte! – и не побежала вприпрыжку по дороге. Лишь на следующее утро, когда я проснулась усталая, как собака, и с болью во всем теле, я проверила телефон и увидела, что она отправила мне сообщение в 4:38 утра. СМС попросту гласило: «Пожалуйста, не рассказывай Роз ничего из того, что я тебе сказала».

Резкость слов, так на нее не похожая, взбодрила меня лучше холодного душа. Я увидела второе сообщение, которое пришло на полчаса позже: «Спасибо, что выслушала. Прости, что вывалила тебе все это. В следующий раз будет веселее:) х х».

Впервые я почувствовала укол тревоги. А она вообще спала? Помедлив, я напечатала ответ: «Вываливай на здоровье. Ты ведь поспала потом, да? х х»

Я умылась, оделась и была на полдороге в школу, когда она ответила: «Угу, только что проснулась. Опоздала в школу. НУ ЛАДНО. Хочешь прогуляем вместе? Сара на работе. Будем смотреть Нетфликс весь день! Соглашайся х х».

Я улыбнулась, сидя в салоне маминой машины и чувствуя, как натирает мне шею жесткий воротничок школьной формы.

«Девочки из частных школ не прогуливают уроки. Веди себя хорошо! х»

– Чему улыбаешься? – спросила мама.

На горизонте замаячила школа.

– Ничему. – Я потянулась за школьной сумкой и сунула телефон в карман. Перегнувшись через сиденье, я поцеловала маму в щеку. – Ну, до вечера!

Позже на неделе мы с Рози и Сьюзан пошли после школы в «Старбакс». Когда я пришла, они оживленно что-то обсуждали. Я застыла на ступеньках, вглядываясь в подруг. Обе в школьных формах, потягивают фраппучино из одинаковых стаканов. Ну просто два сапога пара.

– Привет, – поздоровалась я, подходя. – Не найдется свободного стульчика?

Рози странно на меня посмотрела:

– Буквально у тебя под носом стоит.

– Я вечно забываю, какая зеленая у тебя форма, – сказала Сьюзан, загребая сливки трубочкой. – Насколько сильно ты ненавидишь тех, кто заставляет тебя носить такое?

– И тебе привет. – Я перетащила стул от соседнего столика.

Сьюзан осклабилась, глядя на Рози.

– Смотри, какое лицо делает Кэдди, когда чувствует себя третьей лишней.

– Вообще-то Кэдди сидит рядом с вами, – раздраженно заметила я. – Но если хотите, может и уйти.

– Ой, да расслабься, я же дразню тебя, – беспечно ответила Сьюзан. – Как дела?

Я пожала плечами:

– Да нормально. А у тебя?

– Средненько, на три звезды из пяти.

Сьюзан сидела в кресле, поджав под себя одну ногу. Волосы с одной стороны она заплела в мелкие небрежные косички. Она смахнула одну из них с лица.

– Я решила расстаться с Диланом.

– Правда? – Я хлебнула горячего шоколада. Нет. Еще слишком горячий. – А почему?

– Думаю, с меня хватит. Он, конечно, горяч, но мне надоело, что он ведет себя как козел. Думаю, мы расстанемся.

– А как можно расстаться с кем-то, если вы не встречаетесь? – спросила я.

Рози ухмыльнулась:

– Я так и сказала.

– Ну, ты знаешь, о чем я, – сказала Сьюзан.

– В общем, – Рози направила на меня свою трубочку, – она больше не будет с ним трахаться.

– Да, и другое тоже, – невозмутимо подтвердила Сьюзан и снова воткнула соломинку в напиток. – Может, найду кого-нибудь на вечеринке у Левины.

– А, да! – просияла Рози. – Я тоже! Как думаешь, Лиам там будет? Вот с ним я бы замутила.

– Может, будет. Если верить Леви, там вообще вся школа соберется. Но на этот раз уж постарайся проявить инициативу. Хоть поговори с ним, что ли. Для начала.

Рози закатила глаза:

– Ну не всем же быть уверенными в себе красотками.

– Ох, простите, – серьезно сказала Сьюзан, выпучив глаза. – Я и не знала, что даром речи обладают лишь люди, которых общество считает эстетически привлекательными.

– Заткнись уже, – рассмеялась Рози.

Я устала ждать, когда мне дадут слово, и решила перебить их:

– Которых общество считает эстетически привлекательными?

– Нам в школе прочли лекцию про влияние общества на восприятие собственного тела, – пояснила Сьюзан. – Пришла какая-то бешеная феминистка. Раз пять сказала про «эстетическую привлекательность».

– А мне понравилось, – сказала Рози. – По-моему, отличная речь.

– Она сказала, что наша самооценка не должна зависеть от того, считают ли нас мужчины красивыми, – сказала Сьюзан. – И я такая, дамочка, позвольте! У меня, кроме этого, вообще ничего нет; не отбирайте у меня последнюю радость.

– Это потому, что ты долбоящер, – торжественно заявила Рози и откинулась на спинку кресла. – Но ты права: я намереваюсь сделать свою внешность эстетически привлекательной перед вечеринкой.

Сьюзан широко улыбнулась:

– И я. Давай вместе?

– Разумеется. – Рози посмотрела на меня, увидела выражение моего лица и рассмеялась. – Боже, Кэдс, твое лицо буквально кричит: «Я тут третья лишняя».

Я попыталась улыбнуться:

– У Левины будет вечеринка?

– У нее день рождения на следующей неделе, – пояснила Сьюзан. – В субботу будет грандиозная вечеринка. У них огромный дом и куча денег, так что повеселимся. И родители уедут!

– Они с ума сошли, что ли, – пробормотала я в чашку, воображая, как посмотрели бы на меня родители, если бы я предложила им освободить помещение, чтобы я смогла устроить вечеринку в их ненаглядном доме.

– Пойдем с нами, – сказала Рози.

По их со Сьюзан лицам я увидела, что они не ожидают от меня согласия.

– Ладно, – ответила я, пока не успела передумать, и с удовольствием отметила, как изумленно вытянулись у них лица. – Отличная мысль. Я пойду.

18

Если верить Сьюзан, Дилан довольно хорошо воспринял новости об их вроде-как-расставании. Она сообщила мне в СМС, что он сказал ей, дословно: «Ладно, пофиг», а потом вечером как ни в чем не бывало написал, приглашая остаться на ночь.

– А я не пошла! – с гордостью объявила она в следующие выходные.

– Умничка, – с убийственной серьезностью ответила Рози.

А потом наступил вторник.

Обед почти закончился, и я собиралась на математику. В кармане загудел телефон. Подумав, что надо бы поставить его в беззвучный режим, я кликнула по экрану.

13:58

Черт. СКАНДАЛ! Сьюзан отстранили от учебы.

13:59

Что??? Что случилось?!

Я остановилась посреди коридора, тревожно вглядываясь в телефон.

– Все в порядке? – спросила Мишка, остановившись между мной и удаляющимися спинами Эллисон и Кеш.

– Ага, я вас догоню.

Вид у нее был обеспокоенный.

– Точно? Хендерсон терпеть не может, когда опаздывают.

– Да, да, я буквально минутку…

Я уже зашагала к ближайшему туалету. Заперевшись в кабинке, я села на крышку унитаза и стала ждать ответа Рози.

14:07

В одно сообщение не уложусь, извини. В обед Дилан с друзьями вели себя как придурки. Доводили Сз.

14:07

Сначала было смешно. Дилан сказал, что она давалка, и Сз такая, вот и радуйся, ты же уродливый как черт. Ну, ты знаешь, она надо всем ржет. Будто ей пофиг.

14:08

Но Дилан сказал, легко даешь – легко огребешь, и она сказала ему отвалить. Он назвал ее сучкой, сказал, что она трахается хреново, просто доступная.

14:08

Потом он сказал, что порченый товар идет по дешевке, и Сз ВЗБЕСИЛАСь. Швырнула стул через столовку, мы ее держали.

14:09

Она бы его прибила. Мистер Дэниелс был в своем кабинете за соседней стеной, услышал и пришел наорал. Сз отвели к директору, и теперь она наказана.

Я читала сообщения одно за другим. У меня колотилось сердце. Я занесла пальцы над клавиатурой, пытаясь придумать, что ответить. Я решила сначала написать самой Сьюзан.

14:10

Я тут, если нужно поговорить. х х х

И потом Рози:

14:10

И почему ее наказали? А что насчет Д?

14:12

У нас строго с агрессивным поведением. Ну и на Сз уже жаловались. Д просто оставили после уроков.

14:13

Какой ужас.

14:14

И не говори. Слушай, ты что с урока пишешь?

14:15

Я в туалете.

14:16

Прогуливаешь?!?!

Я посмотрела на время. Если пойти прямо сейчас, я опоздаю на пятнадцать минут, и мне все равно влетит.

14:17

Ага. Поверить не могу в это все. Вы виделись потом?

14:18

Ого, это первый прогул? Не видела ее. Леви видела. Говорит, плакала. Сара заехала за ней после обеда.

Я не успела ответить Рози: на экране высветилось имя Сьюзан.

14:19

Ты в школе?

14:20

Да. х

14:21

Тогда какая разница.

14:21

Извини. Просто оставь меня в покое, ок?

Я перечитала сообщения, пытаясь понять, почему она мне нагрубила. Мне хотелось написать ей, что это вообще-то не моя вина и я пытаюсь помочь, но потом решила, что этим ничему не поможешь, и вместо этого написала Рози.

14:23

Ты ей писала?

14:25

Да, но она не ответила. Сказала ей, чтобы писала, когда захочет. А что еще сделаешь.

Молчание – это все-таки лучше, чем «оставь меня в покое», подумала я. Я уже собиралась расспросить Рози о подробностях, но услышала, как открылась дверь и раздался неуверенный голос.

– Кэдди?

Это была Мишка.

Я замерла в нерешительности.

– А?

Я потянулась и открыла щеколду. Раскрыв дверь, я увидела перед собой серьезное, озадаченное лицо Мишки.

– А, ты тут, – с облегчением произнесла она. – Все в порядке?

– Да, просто у Сьюзан там серьезные проблемы.

Я помахала телефоном в доказательство своих слов.

– Я сказала мистеру Хендерсону, что тебя тошнит, – сказала Мишка. – Так что тебе лучше пойти к медсестре и взять справку. Так не придется идти обратно на урок. Я тебя прикрою.

– Спасибо, Миш, – с искренней благодарностью ответила я.

Сунув телефон в карман, я выпрямилась.

– Скажи, что у меня месячные.

Дешевый трюк: учителя-мужчины всегда велись на эту отговорку.

Мишка ухмыльнулась:

– Ладно.

Мы вместе вышли из туалета и разошлись в конце коридора. По пути в медпункт я замедлила шаг и немного сгорбилась. Как интересно: это первый раз, когда я пытаюсь прогулять уроки в этой школе. Знаменательное событие! Целых пять лет ждала. Мне хотелось написать Сьюзан: «Я подпала под твое влияние!», но сейчас делать этого очевидно не стоило.

Медсестра засуетилась: ее явно не смутили расплывчатые описания моих симптомов. Но я думала лишь о Сьюзан. Отстранили от уроков. Что это значит для нее? Они с Сарой и так не очень ладят. Если бы отстранили меня, было бы неприятно, но для Сьюзан это катастрофа.

Телефон опять загудел, но мне пришлось подождать, пока медсестра не выйдет из кабинета.

14:38

Упс. Сз написала мне, очень злая, что я тебе рассказала. Что ты ей сказала?

14:46

Просто что она может писать мне, если нужно.

14:48

Какого хрена? Почему она такая стерва. Это не я кидалась стульями. И будто я могла тебе не рассказать!

14:49

Она сказала мне оставить ее в покое.

14:52

!!! поверить не могу. Ладно, мне пора дела.

14:53

Окей. х х

19

22:31

Есть новости от Сьюз?

22:32

Нет, а у тебя?

22:33

Нет, я оставила сообщение в 6. И час назад написала. Не отвечает.

22:35

:/

Среда, 11:49

От: Сьюзан Уоттс {suzyanne.whats@gmail.com}

Кому: Кэдди Оливер {cadnam.oliver@gmail.com}; Рози Кэрон {rozzlepops@outlook.com}

Привет,

Простите, что пропала вчера. Мне совсем, совсем не хотелось говорить. Знаю, я отстой. Хотела сообщить вам новости. Все в порядке, честно. Сара ужасно зла, но не на меня (!!!). Она сейчас в школе, пытается отменить наказание. Наверно, не получится, но мило, что она пытается. Я подумала, что она разозлится на меня, но она говорит, что отстранили меня несправедливо. Учитывая все обстоятельства, особенно то, что Дилан отделался отработкой после уроков. И она такая типа «надо было его просто проигнорировать». На самом деле, я думаю, ее поразило, что я занималась сексом. Я так расстроилась, что пересказала ей его слова – не все, но она поняла. О БОЖЕ. ЕЕ ЛИЦО. Теперь мы обе делаем вид, что я ей этого не говорила. Ну ладно. У нее сегодня встреча с мистером Хендриксеном (это классрук нашего года, Кэдс), так что увидим, что там. Если не сработает, то мне нельзя ходить в школу до конца недели, то есть в понедельник все равно вернусь. Сара говорит, мне надо будет ездить с ней в кафе, чтобы она приглядывала за мной до выходных, и мне нельзя никого видеть, включая вас двоих. Вот так меня наказали, но могло быть намного хуже. Но мы же идем к Леви на вечеринку, да? Слава богу, я не сказала Саре про нее раньше, она бы точно не разрешила мне, если бы знала. Она думает, что в субботу я останусь у тебя, Роз, и это в принципе правда.

Ладно, на этом все. Пишите мне до выходных постоянно, потому что мне будет одиноко: (

Люблю вас! х х х

Среда, 13:18

От: Рози Кэрон {rozzlepops@outlook.com}

Кому: Сьюзан Уоттс {suzyanne.whats@gmail.com};

Кэдди Оливер {cadnam.oliver@gmail.com}

Ты уверена, что тебе надо на эту вечеринку, Сьюз? Там будет Дилан.

х х

Среда, 13:20

От: Сьюзан Уоттс {suzyanne.whats@gmail.com}

Кому: Рози Кэрон {rozzlepops@outlook.com}; Кэдди Оливер {cadnam.oliver@gmail.com}

А почему нет?

Среда, 13:22

От: Рози Кэрон {rozzlepops@outlook.com}

Кому: Сьюзан Уоттс {suzyanne.whats@gmail.com}; Кэдди Оливер {cadnam.oliver@gmail.com}

Сьюз, ну хватит.

Среда: 13:25

От: Сьюзан Уоттс {suzyanne.whats@gmail.com}

Кому: Рози Кэрон {rozzlepops@outlook.com}; Кэдди Оливер{cadnam.oliver@gmail.com}

Почему это мне не идти из-за него? Это он должен не идти из-за меня.

Среда, 13:30

От: Рози Кэрон {rozzlepops@outlook.com}

Кому: Сьюзан Уоттс {suzyanne.whats@gmail.com}; Кэдди Оливер {cadnam.oliver@gmail.com}

Может, но так не будет. А что, если ты пойдешь и расстроишься? Если он опять будет вести себя как козел?

Среда, 13:32

От: Сьюзан Уоттс {suzyanne.whats@gmail.com}

Кому: Рози Кэрон {rozzlepops@outlook.com}; Кэдди Оливер {cadnam.oliver@gmail.com}

Я не буду с ним говорить. Я не идиотка.

Среда, 13:35

От: Рози Кэрон {rozzlepops@outlook.com}

Кому: Сьюзан Уоттс {suzyanne.whats@gmail.com};

Кэдди Оливер {cadnam.oliver@gmail.com}

Я знаю, но ты же, наверно, напьешься. А если он будет хорошо себя вести и ты решишь опять с ним сойтись?

Среда, 13:36

От: Сьюзан Уоттс {suzyanne.whats@gmail.com}

Кому: Рози Кэрон {rozzlepops@outlook.com}; Кэдди Оливер {cadnam.oliver@gmail.com}

Ты правда обо мне такого мнения?

Среда, 13:38

От: Рози Кэрон {rozzlepops@outlook.com}

Кому: Сьюзан Уоттс {suzyanne.whats@gmail.com};

Кэдди Оливер{cadnam.oliver@gmail.com}

Не глупи. Я просто переживаю о тебе.

Среда, 13:39

От: Сьюзан Уоттс {suzyanne.whats@gmail.com}

Кому: Рози Кэрон {rozzlepops@outlook.com}; Кэдди Оливер {cadnam.oliver@gmail.com}

Не надо обо мне переживать.

Среда, 13:40

От: Рози Кэрон {rozzlepops@outlook.com}

Кому: Сьюзан Уоттс {suzyanne.whats@gmail.com};

Кэдди Оливер {cadnam.oliver@gmail.com}

Ладно, забыли.

Среда, 13:41

От: Сьюзан Уоттс {suzyanne.whats@gmail.com}

Кому: Рози Кэрон {rozzlepops@outlook.com}; Кэдди Оливер {cadnam.oliver@gmail.com}

Ладно.

Среда, 16:01

От Кэдди Оливер {cadnam.oliver@gmail.com}

Кому: Сьюзан Уоттс {suzyanne.whats@gmail.com};

Рози Кэрон {rozzlepops@outlook.com}

Эм… Так мы идем в субботу?

Среда, 16:17

От: Сьюзан Уоттс {suzyanne.whats@gmail.com}

Кому: Кэдди Оливер {cadnam.oliver@gmail.com}; Рози Кэрон {rozzlepops@outlook.com}

Ага. Вы вдвоем можете быть моими дуэньями.

Среда, 16:41

От: Рози Кэрон {rozzlepops@outlook.com}

Кому: Кэдди Оливер {cadnam.oliver@gmail.com}

Блин, не могу больше с ней говорить. Сама с ней разбирайся. Скажи, чтобы приходила в шесть в субботу, если перестанет вести себя как мелочная стерва.

Среда, 16:53

От: Кэдди Оливер {cadnam.oliver@gmail.com}

Кому: Рози Кэрон {rozzlepops@outlook.com}

Да ладно тебе, ее вчера отстранили от уроков. Я скажу ей, но думаю, вы до субботы еще поговорите!

х х

Среда, 16:55

От: Рози Кэрон {rozzlepops@outlook.com}

Кому: Кэдди Оливер {cadnam.oliver@gmail.com}

Хммм.

Среда, 17:01

От: Кэдди Оливер {cadnam.oliver@gmail.com}

Кому: Сьюзан Уоттс {suzyanne.whats@gmail.com}

Пойдем в субботу к Рози вместе? Нам надо быть у нее около 6.

хx

Среда, 17:12

От: Сьюзан Уоттс {suzyanne.whats@gmail.com}

Кому: Кэдди Оливер {cadnam.oliver@gmail.com

Ок, Сара за тобой заедет? Твои родители не против?

хx

Среда, 17:15

От: Кэдди Оливер {cadnam.oliver@gmail.com}

Кому: Сьюзан Уоттс {suzyanne.whats@gmail.com}

Да, пойдет.

Ну что там с вашим классруком?

xx

Среда, 17:19

От: Сьюзан Уоттс {suzyanne.whats@gmail.com}

Кому: Кэдди Оливер {c.oliver@live.com}

Ничего хорошего. Завтра я в кафе. Эй, если ты свободна после школы, приходи за тортом:)

Среда, 17:22

От: Кэдди Оливер {cadnam.oliver@gmail.com}

Кому: Сьюзан Уоттс {suzyanne.whats@gmail.com}

Волшебно! Приду, если смогу. Роз тоже придет, ладно?

Среда, 17:23

От: Сьюзан Уоттсs {suzyanne.whats@gmail.com}

Кому: Кэдди Оливер {cadnam.oliver@gmail.com}

OK.

хx

20

Меньше чем через сутки Сьюзан и Рози, казалось, забыли про ссору и стали вести себя как обычно. В четверг вечером я вернулась домой поздно: у нас был вечер для шестиклассников. Проверяя соцсети, я обнаружила, что обе мои подруги заспамили мне профиль фотографиями и видео Элтона Джона (в количестве сорока восьми штук). Похоже, Сьюзан даже нравилось пропускать уроки и проводить время в кафе. Когда мы с Рози пришли ее навестить в пятницу днем, она стояла на кассе и так сосредоточенно пробивала заказ, что не сразу нас заметила. Она принесла нам по мильфею и шоколадному коктейлю. Мы вместе уселись за угловой стол поглазеть на посетителей и поболтать. В субботу Сьюзан написала мне, что они с Сарой подъехали, и я вышла их встретить. Она была одета в самую невзрачную субботнюю одежду: девочка-подросток едет к подруге с ночевкой.

– Значит, проведете вечер в тишине и спокойствии? – спросила Сара по пути.

– Угу, – ответила Сьюзан, и мне не пришлось врать. – Такая безумная неделька, надо отдохнуть.

Мне стало не по себе. Я знала, что она врет, но даже меня она на секунду убедила. И дело было не только в словах и выражении лица – она совершенно расслабленно сидела на переднем сиденье, и в рюкзаке на коленях вместо пижамы был наряд для вечеринки. Она небрежно стучала пальцами по стеклу в такт музыки. Все ее тело участвовало в обмане, и это давалось Сьюзан абсолютно естественно.

Я подумала, что надо расспросить ее об этом позже, но не могла придумать, как подойти к вопросу так, чтобы это не звучало как обвинение. После всего, что случилось на этой неделе, меньше всего мне хотелось с кем-то ссориться.

Дом Левины оправдал все мои ожидания. Оказалось, она живет ближе ко мне, чем к Рози. Огромный дом стоял у самого берега. Ее старшие брат с сестрой – близнецы из выпускного класса – тоже пригласили своих друзей, так что к нашему приезду в доме было не протолкнуться.

– Заходите выпить! – запищала Левина, когда мы пришли.

Похоже, она уже была под действием алкоголя. На ней было платье в обтяжку и огромная шляпа в форме торта со свечами.

– Боже, Сьюз, не могу поверить, что ты пришла!

– С днем рождения, – ответила она, натянуто улыбаясь.

Когда мы направились в гостиную в поисках выпивки, она повернулась ко мне и быстро схватила меня за запястье:

– Мне правда нужно выпить.

– Мне тоже, – ответила я.

Мне уже было неловко, и я чувствовала себя лишней. Сьюзан отлично накрасила меня, но макияж никак не изменил моего настроения. Я все еще оставалась собой.

Мы забрали напитки в соседнюю комнату, набитую подростками, где стол ломился от пиццы, и расположились втроем на встроенной в стену скамейке.

– Вздрогнем, – сказала Рози, поднося свою бутылку к моей.

– Ага, – с наигранным энтузиазмом отозвалась я и чокнулась с ней.

Сьюзан потянулась к нам и потрясла своей бутылкой.

– Вижу Дилана, – тихо сказала Рози.

Сьюзан сделала глоток из бутылки и состроила гримасу.

– Может, притворимся, что его тут нет?

Я собиралась спросить, который из них Дилан, но в этом не было необходимости. Заметив нас, он изменился в лице и стал проталкиваться к нам.

– Шикарно, – пробормотала мне Рози. – А ведь мы даже выпить толком не успели.

Когда они со Сьюзан говорили про Дилана, я представляла его привлекательным. Может, несколько заносчивым: наверняка он в курсе, что хорош собой. Такой, знаете, смазливый красавчик. Однако Дилан оказался высоким и тощим, с копной взъерошенных черных волос и невероятно синими глазами. На нем были джинсы в обтяжку, футболка Bon Iver и, к моему удивлению, пирсинг в губе. Вот уж не ожидала, что такой парень может понравиться обеим моим лучшим подругам. Но потом он улыбнулся. И я поняла.

– Вот даже не думай, – сказала Сьюзан.

Он проигнорировал ее слова.

– Эй. – Он смотрел ей прямо в глаза. – Ты в порядке?

Сьюзан без слов посмотрела на него. Яростный, испепеляющий взгляд.

– Пойдем покурим? – не смутившись, спросил Дилан.

Достав пачку сигарет, он все с той же улыбкой на лице помахал ею в воздухе. Улыбка словно говорила: «Конечно, ты пойдешь со мной». «Неожиданно», – единственное, что я подумала про него.

– Дилан, просто скройся, – усталым голосом попросила Рози.

– Ох, Роз, – сказал Дилан, и я снова удивилась.

Он называл ее «Роз».

– Ох, Роз. Я тут протягиваю лавровую ветвь.

Я посмотрела на Сьюзан: по ее лицу промелькнула какая-то эмоция. Она хотела пойти с ним. Может, это длилось лишь секунду, но ей правда захотелось.

– Вали, сопляк, – сказала она вместо этого.

Дилан зажал сигарету в губах и ухмыльнулся.

– Ну, увидимся.

Когда он ушел, Сьюзан заметно расслабилась. Прислонившись ко мне плечом, она повернулась к Рози.

– Прошу ваших аплодисментов.

Рози широко улыбнулась:

– Молодец, я так тобой горжусь. – Она потянулась к нам и поправила лямку моей майки. – Ну, что думаешь про него, Кэдс?

– На этот вопрос вообще есть нормальные ответы?

– Давай не будем о нем, – сказала Сьюзан. – Мы пришли веселиться.

– Да, – горячо кивнула Рози. – Напьемся втроем субботним вечером. Да. И ты… – Она махнула бутылкой на Сьюзан. – Ты опять исчезнешь?

– Нет! – с обиженным видом ответила Сьюзан. – Я пришла с вами и останусь с вами. Обещаю.

Она не сдержала обещания.

К ее чести, она продержалась больше часа, а когда я обернулась и поняла, что она исчезла, я была поглощена весельем, и мне было наплевать. Мы сидели вокруг гигантского дубового стола, передо мной стоял пластиковый стаканчик с пивом, и мы играли в какую-то жутко сложную игру, в которой были числа и выпивка. Прошло уже четыре раунда, но я так и не поняла правила. Руководил игрой Чарли, парень Левины, а из игроков я не знала почти никого.

Но и это было мне безразлично. Мы просто веселились.

– Пять! – взвыла девчонка рядом со мной.

– Шесть! – сказала я.

– Семь! – Майя поняла свою ошибку, как только назвала число, но мы все равно неодобрительно загудели.

– Ой, да насрать. Заткнитесь! Ладно. – Она сделала глоток. – ОДИН!

Мы снова пошли по кругу. Я пыталась сосредоточиться на числах, которые называли вокруг меня, но мне мешала алкогольная пелена.

– Пойду возьму выпить, – сказала Рози мне на ухо. – Тебе что-нибудь принести?

– Не, спасибо, – сказала я, приподнимая стакан в качестве доказательства. – ДЕВЯТЬ!

Рози с улыбкой закатила глаза. Поднимаясь со стула, она оперлась рукой на мое плечо и ласково его сжала.

Меня так захватила игра, что я не заметила, когда она вернулась, пока не почувствовала тычок в плечо. Рассеянно обернувшись, я увидела, как Рози стоит с бутылкой водки. Свободной рукой она поманила меня.

– Пойдем, тебе надо это увидеть.

Я неохотно поднялась и прошла за ней в гостиную. Рози остановилась в дверях террасы, и я послушно заглянула за дверь. У стола во дворе целовались двое. Я не сразу поняла, что это были Сьюзан с Диланом.

Дилан то ли сидел, то ли опирался на стол. Сьюзан стояла между его расставленных ног, обхватив его за шею руками. Он обнимал ее за талию.

– Какого хрена, – сказала я.

– Ага.

– Ты ничего ей не скажешь? – спросила я.

Мы разговаривали шепотом, они вряд ли бы нас услышали. Рози резко приподняла брови:

– Ты что, серьезно?

– А ты думаешь, нам не надо что-нибудь сказать?

– Нет. Вот вообще нет.

– А разве друзья не должны останавливать подругу, когда она творит всякую дичь?

– Да уж, она будет нам очень за это благодарна, – с сарказмом отозвалась Рози.

Она хлебнула водки. Лицо ее было полно решимости и спокойствия – даже чересчур.

– Ты бы не хотела, чтобы я помешала тебе совершить глупость?

– Я бы никогда не сделала ничего настолько тупого, – ответила Рози. – У меня есть мозги. И самоуважение.

– Ох, Роз, да ладно тебе.

Рози выставила руки ладонями вперед, словно физически отстраняясь от ситуации.

– А, да на здоровье. Я не буду тебя останавливать.

Она явно не ожидала, что я хоть шаг сделаю в их сторону.

Я помедлила. Мне ужасно хотелось помочь Сьюзан и доказать Рози, что она неправа, но я все равно оставалась собой. И я была недостаточно пьяной, чтобы избавиться от выученного отвращения к конфликтам.

Я уже собиралась признать поражение и направиться внутрь – пусть Сьюзан сама разбирается со своими ошибками, – но потом увидела, как Дилан убрал руку с ее талии. Он поднял ладонь над ее головой и сложил большой и указательный пальцы в знак «окей». С другого конца сада раздался взрыв смеха.

– Ну и козел, – с отвращением пробормотала Рози.

Я прошла сквозь дверь и направилась к ним самым решительным шагом. Внутри я никакой решимости не испытывала. Протянув руку, я взяла Сьюзан за запястье.

– Сьюз, – сказала я.

Она оторвалась от Дилана и уставилась на меня с оторопелым видом. Я пыталась понять, сколько она выпила и насколько осознавала свои действия.

– Что? – спросила она.

Замешательство с ее лица исчезло, уступив место раздражению.

– Что ты делаешь?

Я изо всех сил старалась сдержать дрожь в голосе.

– А ты кто такая? – вмешался Дилан.

– Это Кэдди, – сказала Сьюзан.

Она смотрела на меня не с самым дружелюбным видом, но все равно добавила:

– Не груби ей.

Я все еще держала ее запястье и теперь сжала его для убедительности.

– Давай, Сьюз. Пойдем выпьем с нами. – Я жестом показала на Рози, которая подошла и встала рядом.

– У нее есть что выпить, – сказал Дилан. – А ты кто такая?

– Кэдди – моя подруга, – вступилась Рози. – Она ходит в школу Эстер.

Наконец расслышав мое имя, Дилан приподнял брови с изумленно-веселым видом.

– Ты Кэдди?

Он смерил меня взглядом и рассмеялся. Таким смехом, от которого мне показалось, что с меня сдирают кожу, обнажая каждый нерв.

Если бы я не была Кэдди Оливер, то смогла бы произнести слова, что вертелись у меня на языке. Что-нибудь самоуверенное, дерзкое… или, по крайней мере, я смогла бы спросить, над чем он смеется. Но я оставалась собой, неловкой и стеснительной. Повседневная жестокость мальчишек приводила меня в ужас.

– Не будь идиотом. – Сьюзан закатила глаза.

Она пихнула его в плечо, и он с улыбкой поймал ее запястье. Повернувшись ко мне, он посмотрел на меня с насмешкой.

– Ладно, ладно, я просто шучу.

– Да пофиг, – сказала я, хотя мне явно было не пофиг. – Давай, Сьюз, пойдем.

Рука Дилана скользнула по запястью Сьюзан, он переплел ее пальцы со своими и притянул мою подругу к себе одним плавным движением. С улыбкой глядя ей в лицо, он мягко спросил:

– Тебе же хорошо со мной, да, Сьюз?

Свободную руку он положил ей на плечо, приобнял ее за затылок и притянул еще ближе.

Сьюзан закрыла глаза и положила голову ему на грудь. Я услышала, что Рози застонала от досады.

– Пойдем, Кэдс, – сказала она.

Я осталась стоять.

– Ее отстранили от уроков из-за тебя, – сказала я Дилану.

Во мне начинало закипать что-то, похожее на ярость, и мне некуда было ее выплеснуть.

– Ничего не знаю, я стульями не кидался, – ухмыльнулся он.

– Ты назвал ее порченым товаром.

Сьюзан крепко зажмурила закрытые глаза.

– Ты сказал, что она дешевка.

Ухмылка исчезла; он настороженно наблюдал за мной.

– Она знает, что я это несерьезно. А теперь уже скройся с глаз, а?

Я ждала, что Сьюзан откроет глаза и опять скажет ему, что не надо со мной так говорить. Но она не шевельнулась.

– Ты такой козел, Дилан, – сказала Рози, помолчав.

Она взяла меня под локоть и повела обратно в дом. Потом остановилась, слегка повернула голову и добавила:

– А ты, Сьюзан, просто жалкая.

Мы вместе, под руку, вернулись в тепло дома. Было что-то успокаивающее в шуме вечеринки и в толпе незнакомых пьяных людей вокруг, но мне все равно хотелось плакать.

– Думаю, мне больше нравилось, когда мы были вдвоем, – сказала Рози.

На следующие пару часов я постаралась забыть про Сьюзан. Я напилась достаточно, чтобы не чувствовать острый гнев, и переключила внимание на красивого мальчика, который сел рядом со мной на диване и предложил мне пиво. Его звали Тарик. Я уже решила, что у нас получатся очень красивые дети. Рози станет свидетельницей на свадьбе, и, может, Сьюзан получит приглашение на девичник.

Была уже почти полночь, когда я пошла проверить, осталась ли еще выпивка, и оставила Тарика на диване («Никуда не убегай, я скоро вернусь, хорошо?») со своей сумкой. Обычно я бы доверила это Рози, но она была очень занята Лиамом в другом конце комнаты. Проходя мимо кухни, я увидела Сьюзан. Она стояла спиной к холодильнику и целовалась с… а с кем? Я в замешательстве остановилась, глядя на парня. Это не Дилан. Я вообще этого чувака не знаю.

Я собиралась возмущенно отвернуться, но увидела ее руки. Она выставила их перед собой и безуспешно пыталась оттолкнуть от себя парня. Она покачивалась, и он с силой вдавливал ее в холодильник.

– Эй! – к своему удивлению, закричала я на весь дом.

Я уже бежала в кухню и отталкивала парня от Сьюзан.

– Ты что делаешь? Отстань от нее!

Лишившись опоры, Сьюзан пошатнулась, и я протянула руку, чтобы удержать ее.

– Ты в порядке?

Я пыталась посмотреть ей в глаза, но взгляд у нее никак не мог сфокусироваться. Не знаю, отчего покраснели глаза Сьюзан – от алкоголя или слез.

– Эй. – Я слегка потрясла ее за плечо. – Эй, это я, Кэдди.

– Слушай, мы просто… – начал было парень заплетающимся языком.

– Сгинь, пока я тебе не вломила, – рыкнула я.

Он меня не знал: может, у меня был черный пояс по карате. Угроза сработала. Он побежал из кухни с каким-то до смешного напуганным видом.

– Кэдди? – голос у Сьюзан был тихий и хриплый; она давилась слезами.

Значит, и правда плакала.

– Сьюз, – ответила я с облегчением и сжала ее плечо. – Ты как?

Она потрясла головой.

– Я в полной жопе, Кэдди.

– Да уж, – согласилась я.

– Ты на меня злишься?

– Нет.

Ее лицо наморщилось.

– Прости меня.

– Нет, я же сказала, что не злюсь, – медленно повторила я.

– Я так налажала, – сказала она, словно не слыша меня. – Все меня ненавидят.

– Никто тебя не ненавидит, Сьюз.

В дверях появился Тарик. С дружелюбной, недоумевающей улыбкой на лице он сжимал мою сумку.

– Эй, – сказал он мне. – Ты потерялась?

Он заметил Сьюзан, и лицо его посерьезнело.

– Ой.

– Ты кто? – прищурилась Сьюзан.

– Я Тарик, – терпеливо объяснил он. – Мы вместе ходим на английский, помнишь?

Он повернулся ко мне:

– С ней все хорошо?

– Непохоже, – сказала я. – Она очень напилась. Думаю, нам пора.

– Пора? – повторил он с разочарованным видом.

Я возликовала.

– Я живу совсем рядом, – ответила я. – Но сначала надо найти Рози.

Легче всего будет просто пойти ко мне втроем. Пройдемся пешком минут пятнадцать, это поможет освежиться.

– Можешь… можешь просто побыть тут, пока я схожу за Роз?

Вид у Тарика был встревоженный.

– Эм…

– Я скоро вернусь, – быстро ответила я и рванула из кухни, пока он не успел отказаться.

Я нашла Рози в гостиной там, где и видела ее: они с Лиамом все еще сидели в кресле. Я остановилась. Простит ли она меня, если я отвлеку ее от успешной операции ради цирка с конями, который устроила Сьюзан? Решив, что не простит, я вернулась в кухню. Лучше отправлю ей сообщение. Ни Тарик, ни Сьюзан не двинулись с места: она стояла, прислонившись к кухонной столешнице и едва удерживаясь на ногах.

– Извини, – сказала я Тарику.

– Да ничего, – ответил он. – Это… можно добавить тебя на «Фейсбуке»?

– Конечно, – беспечно отозвалась я, стараясь не выдать своего восторга. – Ну что, Сьюз, пойдем?

Я попыталась вспомнить, было ли у нее с собой что-то помимо телефона, который сейчас торчал из кармана.

Сьюзан посмотрела на меня, и мне показалось, что сейчас она скажет что-нибудь важное. Но она шагнула в сторону, и ее вырвало в кухонную раковину.

По дороге домой я совсем протрезвела – да и заняла дорога куда больше пятнадцати минут. Через каждые пять шагов Сьюзан то опускалась на землю и плакала, то ее тошнило в кусты. Я никогда еще не видела, чтобы кто-то так напивался.

В перерывах между слезами и рвотой Сьюзан успевала говорить. Она сказала, что любит меня. Что ей очень жаль. Сказала, что однажды ее мама назвала ее разочарованием. Сказала, что однажды пыталась попасть под автобус, и ей помешал случайный прохожий, который потом завопил ей в лицо, что она идиотка. Она потеряла девственность с братом лучшей подруги, когда ей было четырнадцать. Она никому этого не рассказывала. Она любит меня. А я ее люблю? Никто ее не любит. Она всех разочаровала. Ей очень жаль.

Я довольно быстро перестала отвечать на эти заявления и откровения: мне было ясно, что она слишком погружена в свои мысли, чтобы меня услышать. Дважды мне приходилось держать ее, пока она рыдала у меня на плече, сжимая мне руки так, что наверняка останутся синяки.

Домой мы шли почти полчаса. Я порылась в сумке в поисках ключей, а Сьюзан стояла, моргая на свет от датчика движения. Бесшумно поворачивая ключ в замке, я посмотрела на ее растрепанную фигуру. Насколько она отличалась от того образа, который я увидела, когда она впервые стояла у моих дверей! Тогда мне казалось, что у нее все под контролем.

– Кэдди, – прошептала она мне, пока я под руки вела ее по крыльцу и внутрь дома.

– Да? – шепнула я в ответ, медленно закрывая дверь.

– Ничего.

Повернувшись, я уставилась на нее в полном отчаянии. Даже в темноте я заметила лукавую, коварную ухмылку у нее на лице. Против воли я тихо захихикала.

– Знала бы ты, какой у тебя смешной вид.

Она не успела ответить. Заскрипела лестница. Я застыла, сжимая в кулаке ключи. Я так надеялась, что не увижу маму до следующего утра, когда Сьюзан уже протрезвеет и вернет себе хоть крохи своего обычного обаяния.

– Кэдди? – шепот с лестницы. – Кэдди, это ты?

Это была Тэрин. Слава богу.

Она включила в кухне свет и жестом позвала нас за собой. На ней еще была дневная одежда, волосы распущены по плечам. Она окинула нас взглядом со странным выражением на лице. Ей что, весело? Секунду она помолчала, а потом сказала:

– Боже. Что стряслось?

– Моя жизнь, – сурово ответила Сьюзан, не дав мне ответить.

– О, мелодрама! – Тэрин приподняла брови. – Как очаровательно.

Да, она и правда веселилась, но было в ее лице и что-то еще. Может, грусть.

– А может ли что-то быть мелодрамой, если происходит на самом деле? – спросила я.

– Да! – Тэрин посмотрела на меня как на чокнутую. – Тем более может.

– Тэрин, – серьезно сказала Сьюзан. – Так жаль, что у меня нет сестры. Я бы хотела, чтобы ты была моей сестрой.

– Ох, солнышко, да ты совсем в говно, да? – Тэрин шепнула ласковей. – Бедняжка.

В ее голосе не было ни следа сарказма. Она говорила с мучительной искренностью.

Мы со Сьюзан, стараясь не шуметь, поднимались по лестнице в комнату. Тэрин следовала за нами с двумя стаканами воды в руках. Поставив их на прикроватную тумбочку, она выжидающе на меня посмотрела. Сьюзан рухнула на кровать, стянула туфли и свернулась, точно зонтик, поверх одеял.

– Возьми ведро, что ли, – прошептала мне Тэрин.

– Мне кажется, она уже проблевалась, – сказала я.

– Ох, не знаю. – Тэрин явно руководствовалась личным опытом. – Проследи, чтобы она не заснула на спине. Ну, на всякий случай.

Я посмотрела на подругу. Словно защищаясь, она закрыла лицо руками, и плечи ее расслабленно поднимались и опускались в такт дыханию. Сьюзан уже спала.

– Не хочу портить тебе настроение, – так же тихо добавила Тэрин. – Но ты же понимаешь, что завтра у тебя будут неприятности?

– Ну и ладно, – сказала я и поняла, что мне правда все равно. – Я бы не оставила ее там одну. А сама она бы домой в сохранности не добралась.

По лицу сестры пробежало чувство, похожее на гордость. Она улыбнулась.

– Спокойной ночи, Кэдс. Если нужно будет, можешь меня будить.

В шкафу в ванной я нашла какую-то миску и поставила ее рядом с кроватью на всякий случай. Выключив свет, я аккуратно перелезла через Сьюзан на свободную часть кровати. Я уже засыпала, когда меня разбудил ее голос.

– Buonanotte? – вопросительно прошептала она.

Я улыбнулась.

– Buonanotte.

21

Я смутно надеялась, что смогу спровадить Сьюзан из дома до того, как мои родители поймут, что она была у нас. К несчастью, маме вздумалось войти ко мне в комнату до того, как мы проснулись.

– А, вот и ты, – сказала она. Надо же, я раньше не знала, что у нее такой громкий голос. – А я подумала: похоже, это твои ботинки стоят у двери.

Я села в кровати. На мне по-прежнему была вчерашняя одежда. Сьюзан лежала в той же позе, что и заснула: клубочком поверх одеял. Мамин приход ее почему-то не разбудил.

Мама прошла внутрь и уселась на кровати у ног Сьюзан. От движения матраса она подскочила на кровати и села, выпрямившись.

– Что такое? – спросила она, глядя на меня.

Подняв руку, она смахнула спутанные волосы от лица, ошалело моргая.

– Эм… – беспомощно протянула я. – Доброе утро?

– Да, доброе утро, – сухо отозвалась мама.

Сьюзан встревоженно мотнула головой в ее сторону.

– Меня немного удивило, когда я увидела вас вдвоем. Я-то думала, Кэдди, что ты останешься на ночь у Рози, – повернулась ко мне мама.

Я лихорадочно пыталась придумать, что ей ответить. Сьюзан напилась до чертиков, а Рози целовалась с парнем… вроде правдивый ответ, но явно не то, что хотелось услышать маме.

– До нашего дома было ближе, – сказала я наконец.

Мама выжидательно приподняла брови. Я боролась с желанием выболтать ей все начистоту и молчала.

Наконец мама дружелюбно похлопала Сьюзан по ноге и сказала:

– Давайте-ка приведите себя в порядок, и я приготовлю вам завтрак. Сьюзан, я уверена, что у Кэдди найдется для тебя чистая одежда.

Мы приняли душ, и я нашла комплект домашней одежды, который был Сьюзан впору. Затем мы спустились в кухню. Мама жарила бекон и яичницу. Папа читал газету за столом. Тэрин потягивала чай, прислонившись к столешнице. Увидев меня, она улыбнулась с понимающим одобрением.

– Как самочувствие?

– Порядок, – ответила я, хотя голова у меня раскалывалась, а в животе работала стиральная машинка в режиме отжима.

– Я поговорила с Сарой, – обратилась мама к Сьюзан.

Та побледнела.

– Она приедет тебя забрать. Знаешь, что интересно: она вообще ничего не знала ни о какой вечеринке. Удивилась, что ты у нас.

Я думала, нет ничего хуже, чем когда тебя отчитывает мама. Оказалось, когда мама отчитывает твоих друзей – это намного, намного хуже.

– Это я решила вернуться, – сказала я лишь для того, чтобы что-то сказать.

Мама выразительно на меня посмотрела, и я заткнулась.

– Почему бы вам не присесть и не позавтракать? – спросила она.

Когда через десять минут приехала Сара – и вид у нее был крайне, крайне разочарованный, – Сьюзан даже не попыталась оправдываться. Плечи под кожаной курткой поникли; она смотрела в пол, избегая тетиного взгляда.

– Кэрол, мне так жаль, – сказала Сара. – Даже не знаю, что сказать.

– Думаю, на этот раз они обе виноваты одинаково, – ответила мама, кладя руки мне на плечи и сжимая.

Сьюзан подняла на меня взгляд, и по ее лицу пробежала быстрая понимающая усмешка. Потом она вновь склонила голову.

– Пойдем, горюшко мое, – сказала Сара со вздохом, беря Сьюзан за руку. – Надо с этим разобраться.

Они ушли. Я попыталась было скрыться в комнате, но мама преградила мне путь и указала в кухню.

– Туда, – сказала она. – Садись.

Я пошла и села.

– Итак, – начал папа, складывая пальцы домиком. – Думаю, можно не говорить, что мы ожидали от тебя куда большего. Такое поведение попросту недопустимо.

Всего одна реплика – и уже два трюизма. Надо же. Мне, как всегда, не повезло, и я влипла в неприятности в один из редких дней, когда папа был дома. Если бы мама была одна, она бы, конечно, огорчилась и, может, немного покричала, но я бы выразила раскаяние, и мы бы помирились. Папа, однако, любил прибегать к логике, словно у него в голове была инструкция о том, как приструнить свою дочь. Мы застряли в кухне надолго.

– Начнем с алкоголя? – Папа многозначительно поднял брови. – Или с того, что вы одни шли ночью по городу, да еще и пьяные? А ведь мы думали, что ты гостишь у Рози.

– Мы и собирались, – сказала я. – Но Сьюз…

– Да, – перебил меня папа. – Да. Твоя подруга Сьюз. До нее мы еще дойдем. – Он медленно выдохнул через нос. – Это ведь та самая подруга, которую отстранили от уроков за то, что она кидалась стульями? Та самая, которую постоянно оставляли после школы, да?

Я помолчала.

– В общем, да, но…

– Давай начистоту, – продолжил он, не слушая. – Очевидно, что именно из-за нее ты вчера вернулась домой. Тэрин сказала, что ты буквально волокла ее за собой.

Я посмотрела на сестру. Какое жестокое предательство!

– Тэрин!

– Ох, бога ради, – раздраженно сказала она. – Пап, не искажай мои слова.

Она посмотрела на меня.

– Я сказала это по-доброму, Кэдди. Чтобы показать, что ты хорошая подруга.

– И очень зря, – сказал папа, повышая голос. – Хорошие подруги поступают иначе. Если ей вздумается появляться у нас на пороге пьяной или обкуренной и бог еще знает в каком состоянии… в любое время дня и ночи… Это ее проблемы. Не твои.

– Обкуренной? – Я была сбита с толку. – Это когда она была обкуренная?

– Джон, – выразительно оборвала его мама.

Я поймала взгляд, которым она посмотрела на папу. Возможно, Сара рассказывала ей про Сьюзан такое, о чем я не знала. От этой мысли мне так поплохело, что я задвинула ее подальше. Мама повернулась ко мне.

– Нас очень беспокоит твоя дружба с этой девочкой, – спокойно сказала она. – Я уже говорила тебе. Если дело доходит до такого – до пьянства и лжи о том, где ты находишься… то, выходит, у нас проблемы.

– Не вините ее за то, что я напилась, – сказала я. – Все выпивают.

– Тебе шестнадцать, – медленно, чеканя каждый слог, сказал папа. – Неужели надо об этом напоминать?

– Пап, – вставила слово Тэрин. – Все шестнадцатилетние напиваются. Простите, но такова жизнь. Нельзя же ждать, что Кэдди пойдет на вечеринку, где все пьют, и останется трезвой.

– Я ожидаю именно этого. – Папа хлопнул ладонью по столу, и мы втроем подпрыгнули от неожиданности. Он заговорил еще громче. – Мы не так тебя воспитывали, Кэднам. Нельзя напиваться только из-за того, что тебе предложили. Надо отказываться.

Я смотрела на него, не понимая, откуда в нем столько наивности. Я напивалась на вечеринках с друзьями с тех пор, как мне стукнуло тринадцать. Родители могли воспитывать меня, как им вздумается, но я все же росла не на необитаемом острове.

– Нас никогда не беспокоила твоя дружба с Рози, – вставила мама. – И, мне кажется, важно об этом помнить. Я думала, тебе хватит здравого смысла не поддаваться под такое влияние. И меня очень огорчает, что мы были неправы.

Тэрин, стоя за маминой спиной и все еще опираясь на столешницу, закатила глаза.

– Некоторые люди – плохая компания, Кэдди, – сказал папа. – От них больше бед, чем пользы.

Я вспомнила, как Сьюзан терпеливо выпрямляла мне волосы и говорила с Рози про Лиама; как она показывала мне, как опрокинуть стакан и не почувствовать горечи алкоголя; как она сжимала мою руку и рыдала посреди улицы.

– Она не плохая компания, – сказала я. – Ей просто очень грустно.

– Ну, это уже не твои проблемы, – опять сказал папа.

Мой папа – доктор. Папа, который ловил пауков у меня в комнате и осторожно выносил их в сад.

– Не хочу больше видеть ее в нашем доме. Ей здесь не рады.

Я посмотрела на маму, чувствуя, как слезы начинают щипать мне глаза. Она вздохнула.

– Если ты хочешь других последствий, Кэдди, научись принимать другие решения.

Дальше стало еще хуже.

Посреди дня на пороге ни с того ни с сего появилась Рози. Хотя она вежливо поздоровалась с мамой, которая пустила ее внутрь, я видела, что под ее улыбкой прячется какое-то другое чувство. Как только мы оказались в комнате одни, это другое чувство сразу прорвалось наружу.

– Не буду ходить вокруг да около, – сказала она дрожащим голосом. – Лучше сказать прямо. Я очень злюсь. И очень огорчена. Из-за тебя.

Я похолодела от ужаса.

– Ой, вот только не надо так смотреть. Не заставляй меня чувствовать вину за то, чего я еще и не сказала.

Она вся раскраснелась, глаза у нее горели. Но все же на лице ее было больше обиды, чем злобы, – и это было даже хуже.

– Может, я сначала хоть поору на тебя, а потом ты уже сделаешь такую физиономию?

Я попыталась унять колотящееся сердце. Рассуждать разумно. Это была Рози. Моя лучшая подруга. Даже если она позлится, даже если наорет на меня, рано или поздно мы помиримся.

– Ладно, продолжай. – Я постаралась взять себя в руки. – Ори на меня. Что я сделала не так?

Я знала, что сделала не так.

– Ты знаешь, что сделала! – разразилась Рози криком, нелепо размахивая руками, словно не зная, что с ними делать. – Ты оставила меня! Оставила меня в доме сраной Левины и ничего не сказала. Я тебя искала.

– Сьюзан была…

– Да мне насрать на нее. Дело в тебе. Ты моя лучшая подруга. И предполагалось, что я твоя лучшая подруга. И я как идиотка ходила искала тебя, и Тарик – блин, кто бы мог подумать! – наконец сказал мне, что ты ушла. И знаешь, я ему сначала не поверила. Нет, подумала я, они не могли уйти. Кэдди бы без меня не ушла.

– Я написала тебе…

– И что? – взорвалась она. – СМС?! Да я вообще не смотрела на телефон! Почему ты хотя бы не сказала мне, что уходишь?

– Я почти сказала, – быстро возразила я. – Я пришла к тебе до того, как мы ушли, но ты была с Лиамом, Роз, и я не хотела мешать…

– Да какого хрена, Кэдди, – прервала меня Рози внезапно едким тоном. – Ты серьезно считала, что я так поглощена Лиамом, что мне будет пофиг, что ты сбежала со Сьюз, когда мы собирались поехать ко мне? Когда мама приехала меня забрать, она такая: «А где девочки?», и мне пришлось сказать, что вы ушли без меня.

Я чувствовала себя страшно виноватой. При свете дня, в обыденной обстановке собственной комнаты я ясно видела, как она права. И как я ошибалась.

– Мне очень жаль, – попыталась я сказать, но она опять меня перебила.

– Я правда не понимаю, – сказала Рози устало. – Честно. Как так вышло, что вы теперь дружите больше, чем мы? Как это случилось?

– Но это не так…

– Я имею в виду нас с ней, а не нас с тобой. И даже не намекай, что вы с ней сдружились больше, чем мы с тобой, потому что тогда я вообще умру на хрен.

Она тяжело дышала, сжав челюсти. Я видела, как она старается не расплакаться.

Я понятия не имела, что сказать. Все, что приходило мне на ум, казалось совершенно неуместным.

– Ты моя лучшая подруга, – сказала я наконец.

Смехотворно, просто смехотворно.

– А она? – спросила Рози, сжав руки в кулаки. – А она что?

А что она? Я сама не знала.

– Я не знаю.

– Кэдди…

– Я правда не знаю. Она моя подруга, ясно? Это вообще важно? Лучшая – значит лучшая, и это ты.

– Нет, это важно. Потому что предполагалось, что это я с ней дружу, а не ты. И внезапно вы постоянно тусите вместе, и она превратила тебя в человека, который оставляет меня одну на вечеринке.

– Но ты была не одна.

Мне показалось, что надо было это сказать:

– Ты была с Лиамом.

На секунду мне правда показалось, что она меня сейчас ударит. Вместо этого она достала из кармана телефон, что-то нашла и протянула мне его.

– Вот, посмотри.

Это была переписка. Рози доскроллила до начала нужных сообщений. Полная недобрых предчувствий, я начала читать.

9:39

Что за фигня случилась вчера вечером? Куда вы с Кэдди ушли?

11:19

Не знаю. Вообще ничего не помню. Я проснулась у Кэдди.

11:24

Ты понимаешь, что вы оставили меня одну?

11:29

Я уже сказала, ничего не помню. Спроси Кэдди.

11:31

Твои вещи еще у меня.

11:34

Ладно, я приду их забрать. Когда?

11:36

И тебе совсем не стыдно?

11:39

Роз, у меня дико болит голова. Можно мы позже поговорим?

11:44

Сама виновата, что напилась.

11:47

Хватит. Просто скажи, когда мне прийти за вещами.

11:49

Я принесу их завтра в школу. Ты помнишь, что случилось с Диланом?

11:50

Ладно. Да.

11:51

?..

11:52

Что?

11:54

Ничего по этому поводу не скажешь?

11:55

Я очень пытаюсь не злиться на тебя, Роз. Давай оставим этот разговор.

11:56

Я уже злюсь.

11:58

Тогда хватит мне писать.

12:02

А ты-то почему злишься? Это не я оставила тебя одну и отняла твоих друзей.

12:05

Не веди себя как младенец.

12:06

Ого. Ладно.

У меня чесались пальцы. В горле появился комок. Я чувствовала, что все эти злые сообщения были адресованы мне. Я протянула телефон обратно Рози. Что же на это ответить? Она смотрела на меня, выжидая.

– Вот видишь? – спросила она.

– Вы обе повели себя некрасиво, – сказала я.

– И что же я такого сделала?

– Ох, Роз… – меня внезапно охватила паника. Что бы я ни сказала, она воспримет это неправильно. – Пожалуйста, давай не будем.

Некоторые люди любят конфликты. Им нравится устраивать драму. А я чувствовала, будто меня топят и не дают дышать.

– Я сказала, что мне жаль, – с легким отчаянием добавила я. – Мне правда очень, очень жаль. Пожалуйста, не надо так со мной.

Я мечтала, что она сейчас махнет рукой, рассмеется и пошутит о том, как быстро я сдаюсь. Но лицо ее по-прежнему было жестким, губы вытянулись в суровую линию.

– Не злись на Сьюз, – продолжила я, когда стало понятно, что Рози так и будет молчать. – Она правда не виновата. Это я решила, что лучше нам пойти ко мне, она вообще ничего не соображала.

– Никто не заставлял ее напиваться, – хмуро заметила Рози.

– Да, но она все равно напилась. И я попыталась о ней позаботиться. Наверно, это значит, что я немножко забыла про тебя, и мне очень жаль. Ты права. Не надо было оставлять тебя там.

Все говорят, что извинения помогают, но это неправда. Во всяком случае, если и помогают, то не сразу. Рози отвернулась. Лицо ее осунулось, и рот подрагивал, словно она вот-вот расплачется. А ведь Рози никогда не плакала.

– Она тебе нравится больше, чем я? – скороговоркой спросила она, не глядя в мою сторону.

– Нет, Роз. Боже мой. Конечно нет.

– Она нравится тебе только потому, что с ней ты чувствуешь себя нужной.

– Это неправда.

– Еще как правда. Ты думаешь, я не заметила, что ты начала с ней дружить, только когда узнала, что ее били в семье?

Наступила внезапная тишина. От правоты в словах Рози меня слегка затошнило. Я потеплела к Сьюзан, когда всплыла правда о ее семье. Что это говорило обо мне? Может, так просто совпало? Или нет?

– Мне она не поэтому нравится, – сказала я наконец и сама услышала, как неуверенно звучат мои слова.

– Угу, конечно, – саркастично проятнула Рози. – И ты вчера с ней ушла не потому, что тебе нравится роль спасателя. И ты ей нравишься не потому, что ты миришься с ее говенным поведением и не говоришь, чтобы она перестала себя жалеть.

Я тяжело сглотнула. Теперь я и сама боролась со слезами.

– Ты ее не знаешь, – жестко продолжила Рози. – Уверена, что ты думаешь иначе. Но ты правда ее не знаешь. Ты видишь ее, лишь когда она натягивает на себя маску.

Сердце у меня ушло в пятки.

– Что? Ты о чем?

Я видела, как Рози прикусила язык и отвернулась.

– Ты не видишь, какая она в школе. Как она себя ведет иногда. Будто ей плевать. Не в смысле «школа скучная, мне на нее насрать». Нет, ей по-настоящему плевать. На все, на всех.

Я не понимала, какое это отношение имело ко мне.

– Она просто притворяется с тобой. Потому что может. Потому что ты ей веришь.

В уголках глаз у меня защипало. Я открыла рот. Снова закрыла. Еще одна долгая пауза. Наконец, когда я почувствовала, что могу говорить, я сказала:

– Ты закончила?

Она молчаливо кивнула, тяжело дыша.

– Ты понятия не имеешь, как она ведет себя, когда тебя нет рядом, – сказала я дрожащим голосом. – Ни малейшего понятия.

Она изумленно распахнула глаза. На этот раз у меня получилось ее удивить.

– И знаешь, почему мы подружились? Иногда она приходит ко мне ночью, и мы разговариваем. Наверно, даже больше, чем вы с ней. Если кто и ошибается насчет Сьюзан, то это ты.

Я никогда, никогда раньше не говорила так с Рози. Но я не почувствовала никакого облегчения. Лишь одиночество.

– Я сказала, что прошу прощения за то, что оставила тебя одну, – медленно проговорила я, еле пробираясь через собственные слова. Мне нужно было это высказать. – Я поступила хреново. Но мне нравится Сьюз. Нравится наша с ней дружба. И она хорошая подруга. Я знаю, что иногда она страшно тупит, но я хочу ей помочь. И тебе бы хотела помочь, если бы ты вела себя так же. Ты ведь знаешь это, да?

Мой голос потеплел, я старалась растопить выросший между нами айсберг.

Она молча таращилась на меня, изучая мое лицо.

– Давай обнимемся? – спросила я, не ожидая, что она согласится.

Рози слегка качнула головой, но, похоже, огонь ярости уже затихал. Прогресс. Потом она спросила:

– Она приходит к тебе по ночам?

Черт. Не надо было этого говорить.

– Эм… Ну было несколько раз.

– Непохоже, чтобы ты имела в виду пару раз.

– Только когда ей нужно ненадолго выбраться из дома. Ей просто надо с кем-нибудь поговорить.

– Это ненормально, Кэдди. – Рози пристально вглядывалась мне в глаза. – Нет никакого «просто» сбегать из дома и будить подругу посреди ночи. Разве ты не понимаешь?

– А что мне делать? Не пускать ее?

– Ага! – Рози недоверчиво скривилась. – Да, именно так. Сказать: «Давай поговорим об этом при свете дня. Иди домой. Иди и поговори с тетей, которая пытается тебе помочь».

Когда Сьюз в последний раз пришла под мое окно – почти неделю назад, – она принесла с собой страницу журнала про гольф, где на фотографии была изображена похожая на меня девушка. «Разве не прекрасно? – спросила она, и глаза ее блестели в темноте. – Я весь день хотела тебе показать!»

Как объяснить Рози, что значат для меня эти визиты? Что мне самой они нужны не меньше, чем Рози?

А Сьюзан это знала, потому что она знала меня. Нет, я не могла этого объяснить. Я только все испорчу.

– Ты права, – сказала я, и не то чтобы я соврала: она была права. Просто я была не согласна. – Ты все еще злишься на меня?

Рози неуверенно прикусила губу.

– Ты меня прощаешь? – спросила я.

Она издала неопределенный звук, но я увидела, как дернулся в улыбке ее рот.

– Если тебе станет легче, родители ужасно разозлились на меня, – сказала я. – И запретили Сьюз приходить к нам.

– Я не удивлена. Боже, она просто притягивает к себе неприятности. Жаль, что она вообще сюда переехала.

– Нет, тебе не жаль. – Я попыталась улыбнуться. – Ты ведь ее любишь, так? Со всем ее драматизмом.

Рози приподняла брови. Не будь так уверена.

– А еще напоминаю, что это я ее увела вчера, – добавила я. – Она не виновата.

Рози устало вздохнула.

– Кэдди, хватит ее оправдывать. Это она напилась и стала лизаться с чертовым Диланом Эверсом, самым главным козлом в нашей школе, из-за которого ее отстранили от учебы. И потом она говорит, что это я веду себя как ребенок!

– А что мне еще сказать? – спросила я. – Хочешь, чтобы я перестала с ней дружить? Нет, Роз, этого не будет. Она, конечно, не подарок, но мы ей нужны. Мы ее лучшие подруги. Мы обе.

Роз пожевала губу и бросила взгляд на фотоколлаж у меня на стене. Я слегка коснулась ее лодыжки стопой.

– Ага?

– Наверное, – сказала Рози.

Она надолго замолчала, а потом посмотрела на меня с решительной улыбкой.

– Ладно. Дам ей последний шанс.

Я широко улыбнулась, чуть не плача от облегчения.

– Ты лучше всех. Можно тебя обнять?

На этот раз она мне позволила.

Часть IV

22

Оказалось, что для Рози «дать последний шанс» не значило «простить». Несколько дней она вела себя еще капризнее обычного, отвечая односложно на мои сообщения и пропуская наши созвоны после школы. Я знала, что со Сьюзан у нее дела идут еще хуже. И дело осложнялось тем, что они обе не любили идти на уступки и умели развести драму на пустом месте. Впервые я обрадовалась, что хожу в другую школу.

В довершение бед в их школе все только и говорили, что про Сьюзан с Диланом, и без привычной поддержки Рози ей приходилось несладко. К среде фабрика сплетен заработала полным ходом.

– Боже, теперь все говорят, что она делала Дилану минет на террасе у Леви. Какого хрена!

Такое сообщение отправила Рози мне в обед.

– Полный бред. Я ей почти сочувствую.

Я вцепилась в эту нотку жалости в сообщении Рози и убедила их обеих встретиться со мной на пляже после школы в четверг. Шел дождь, и мы сели в кафе и заказали тарелку картошки фри на всех. Сьюзан вела себя непривычно тихо и была так сильно накрашена, что вид у нее был слегка пугающий и отстраненный.

– Когда уже они придумают себе новую тему для обсуждений, – сказала она, когда я издалека завела разговор о школе. – Мне-то, конечно, плевать, что там они обо мне думают. Но все равно бесит.

– А что говорят? – спросила я.

Она сжала губы в жесткой улыбке.

– Ой, да как обычно. «Вы слышали про Сьюзан? Она такая шлюшка, о ужас».

Она заговорила с преувеличенным драматизмом.

– «Некоторые девушки такие жалкие». – Она закатила глаза. – Будто я сама этого не знаю. Не обязательно напоминать мне, что я жалкая.

Я сразу подумала, что Рози сделала именно это. Насколько пьяной была тогда Сьюзан? Помнила ли она что-нибудь? Я взглянула на Рози, чтобы оценить ее реакцию, но она не растерялась.

– Кроме меня. Я-то как раз должна тебе напоминать.

– Разве? – мягко спросила Сьюзан. – Думаешь, я не догадаюсь?

– Судя по всему, нет, – ответила Рози.

– Рози, ты что, серьезно тут сидишь и называешь меня жалкой прямо в лицо?

– Ладно, – я прервала их, положив ладонь на стол, – давайте поговорим о чем-нибудь другом.

Сьюзан резко повернулась ко мне:

– Ты что, не скажешь ей, чтобы не называла меня жалкой?

Рози вскинула брови.

– Да уж, Кэдди, – саркастически заметила она. – Неужели не скажешь?

Она выжидающе на меня посмотрела. Я бы могла сказать, что они обе ведут себя жалко. Или что я не отвечаю за их поведение. Или даже просто попросить, чтобы меня в это не впутывали.

– Эмм… – вместо этого промычала я.

– Ладно, забудь.

Сьюзан подобрала со стола чек и принялась рвать на мелкие кусочки. Не знаю, разочаровалась она или просто бесилась.

– Я не думаю, что ты жалкая, – сказала Рози, но она и так уже выиграла спор, и мы все это знали.

Так продолжалось до самых выходных, и я над этим работала. Мне казалось, что прошла тысяча лет с тех пор, как дружба была простым и приятным делом, а может, такого не было никогда. Сьюзан ни разу не пришла ко мне под окно с той вечеринки, и меня это волновало больше всего. Может, она винила меня за то, что рассорилась с Рози – или за размолвку с Сарой, – а может, ей просто хотелось вести себя хорошо для разнообразия.

Так или иначе, я по ней скучала.

Поэтому, когда она написала мне в субботу с утра, я ухватилась за эту возможность. Хотя, вероятно, она просто проверяла меня.

«Эй! Я собираюсь сделать нечто очень тупое. Но веселое! Присоединишься? хх».

Я уронила ложку в тарелку с хлопьями и быстро напечатала ответ. «Еще бы! А теперь поподробнее. Хх».

Ответ пришел почти мгновенно.

«Йеееее, отлично! Увидимся через час на вокзале. хх»

Я приехала за несколько минут до одиннадцати. Она уже ждала меня у турникетов, улыбаясь во весь рот.

– Поздравляю, – сказала она вместо приветствия. – В тебе гораздо больше авантюризма, чем в Рози.

– Она отказалась?

Я удивилась: не в духе Рози было отвергать заманчивые приглашения, даже если они по-прежнему были в ссоре.

– Как так?

Сьюзан заулыбалась еще шире; в улыбке сквозила задорная хитринка.

– Она задала больше вопросов, чем ты.

Внутри у меня все перевернулось, но я постаралась спрятать смятение за улыбкой.

– А… вот оно что… и какие вопросы?

– В основном «что» и «где», я бы сказала, – жизнерадостно ответила Сьюзан. – Пойдем! Поезд отъезжает через пять минут.

Она развернулась, и я схватила ее за локоть.

– Подожди секунду… разве мне не нужно купить билет?

– Не-а, можешь взять мой. – Она протянула мне картонку. – Не переживай, я все продумала.

Она снова улыбнулась мне, и я против воли рассмеялась.

– Ты пойдешь первой, – сказала она. – А потом вернешь мне билет, но только проследи, чтобы никто не заметил. Увидимся в поезде. Пятая платформа.

Я осталась в недоумении, но все же сделала так, как сказала Сьюзан, хотя была уверена, что ее трюк не сработает. Наверняка турникет распознает билет, по которому пытаются пройти второй раз за пять секунд. Я оглянулась: конечно, он загудел. Сьюзан зажала проездной в руках, оглядываясь в преувеличенной растерянности.

– Черт! – сказала она.

Она помахала ближайшему сотруднику вокзала: это был мужчина за тридцать. Я не слышала, о чем они говорили, но увидела, как он удивленно улыбнулся, а Сьюзан осклабилась. Он сокрушенно помотал головой и пропустил Сьюзан сквозь ворота. Она ликующе подбежала ко мне.

– Я же сказала, чтобы ты садилась на поезд, а не стояла тут, восхищенно разинув рот.

– Как у тебя получилось?

– Немного обаяния, бездна изобретательности, – ответила она и счастливо рассмеялась, опьяненная успехом. Она протянула мне билет обратно. – Пойдем.

Мы сели ровно в тот момент, как поезд начал отъезжать от станции. Сьюзан откинулась на сиденье и задрала ноги на кресло напротив. Я последовала ее примеру и легонько коснулась ее бедра носком левой ноги.

Она лукаво мне улыбнулась. В кармане у меня загудел телефон: сообщение от Рози.

«Ты ведь с ней не поехала?»

– Так куда мы направляемся? – спросила я.

Я не посмотрела на табло – и на билет тоже.

– Надеюсь, в какое-нибудь отличное место.

– В самое лучшее, – ответила она.

Я подождала.

– И в какое же?

Я все еще думала, что мы едем куда-нибудь в Истборн или Льюис – ну, в пределах графства. Но потом я посмотрела на билет, и сердце у меня ушло в пятки.

– Кардифф?

– Не, Рединг, – сказала она и довольно запрокинула голову. – Мы едем в Рединг.

11:21

Да, я сейчас с ней!

11:28

Ты идиотка.

11:32

У меня приключение:)

11:35

Нет. Ты волочишься куда-то за человеком, у которого непорядок с мозгами.

Я не знала, что думать. До Рединга было не так далеко, как до Кардиффа, и мы вполне можем управиться за день – и все же я уже начала жалеть, что так беспечно последовала за Сьюзан. Особенно когда вспомнила, что она сама сказала, что собирается сделать нечто тупое.

– Вообще-то предполагалось, что я поеду к Брайану, – сказала она. – Сара собрала мои вещи, потому что считает, будто только он сможет до меня достучаться, ну и все такое. Но я поняла, что не хочу ехать в Кардифф. А Рединг типа по пути. Ну, на полдороге до Кардиффа. Так что почему бы и нет.

Я могла с ходу назвать несколько причин, почему нет. Но мне не хотелось слушать ответы на свои возражения, поэтому я задала другой вопрос:

– А я зачем еду?

Она удивилась.

– Как это зачем? За компанию. Будет клево показать тебе Рединг. Я надеялась, что Роз тоже поедет, ну да ладно. Пусть сидит дома все выходные.

– Все выходные? – повторила я, чувствуя, как тревога сжимает мне грудь.

Уходя из дома, я дословно сказала маме: «Я ненадолго, скоро вернусь». Скоро вернусь. Боже мой.

– Ну, я имела в виду, весь день, – быстро поправилась Сьюзан. – Целый день.

Я посмотрела на нее. Она невинно улыбалась.

11:37

Боже, да расслабься ты! В чем дело?

11:39

В ТЕБЕ. Я хочу вернуть лучшую подругу. Скажи Сьюзан, что она одолжила тебя на время, и я ожидаю тебя увидеть в целости и сохранности.

11:51

Угу, так и передам. Успокойся, пожалуйста. Помнишь, это ведь ты хотела, чтобы мы дружили втроем?

11:55

Да, но это было до того.

11:57

До чего?

11:59

До того, как вы подружились.

В какой-то момент я приняла сознательное решение не нервничать. Поворачивать назад было уже поздно; меня еще несколько часов не хватятся, и, что самое важное, может, нам и правда будет весело. Сьюзан была очаровательна, как никогда: шутила, подпрыгивала на месте, пыталась научить меня какой-то песне, оживленно жестикулировала и вся искрилась.

– Что там у вас с Тариком происходит? – спросила она.

– Ничего.

Ее лицо вытянулось, словно это ее кто-то отверг.

– Правда? А чего так?

– Он сказал, что добавит меня на «Фейсбуке», но не добавил.

Секунду она молча на меня смотрела, а потом расхохоталась:

– Кэдди, ты ведь знаешь, что сама можешь его добавить, а?

Я пожала плечами.

– Да мне без разницы.

– Да ладно тебе. – Она постучала кедом мне по лодыжке. – Он очень милый. Может, добавишь его и посмотришь, как пойдет? Ну пожалуйста?

Я помолчала, глядя, как она смотрит на меня в недоумении: такое открытое, такое бессовестно прекрасное лицо. Ей никогда меня не понять. Откуда ей знать!

– Что такое? – спросила она наконец, и улыбка ее немного померкла. – Он ведь тебя не обидел? Если обидел, то только скажи, я его прибью.

Я против воли улыбнулась.

– Нет, нет, конечно, нет. Мы даже не говорили со времени вечеринки. Просто… я не хочу начинать что-то такое, в чем не уверена.

Она смотрела на меня в полном замешательстве.

– А что ты начнешь? Это же просто «Фейсбук». Поболтаете. Может, сходите на пляж, если дело пойдет.

От ее слов у меня заколотилось сердце.

– Ну, может.

– Я думала, ты хотела найти парня. – Она опять слегка пнула меня. – Это же вроде твоя цель на год или что-то вроде того.

Ох уж эти тупые цели. Зря я вообще о них кому-то сказала.

– Ну вроде да.

Она подпрыгнула на сиденье и села рядом со мной.

– Ему очень повезет, если ты дашь ему шанс.

– Ой, прекрати.

– Как мне помочь? Хочешь, я с ним поговорю?

– Нет. Просто забудь, ладно? Все хорошо.

Я видела, что она вот-вот опять заговорит, поэтому я быстро спросила:

– А что мы будем делать в Рединге?

– Уж точно не строить планы, – ответила Сьюзан, выразительно приподняв бровь. – Как думаешь, справишься?

Она весело усмехнулась.

12:01

А в чем вообще проблема? Я что, не могу дружить с вами обеими?

12:06

Это подойдет?

12:15

Нет.

12:18

Ладно. Только не приходи потом ко мне плакаться.

12:10

ОКЕЙ.

Мы прибыли в Рединг после обеда. Сьюзан, счастливая до невозможности, развернулась ко мне, когда мы выходили из здания вокзала.

– Добро пожаловать в Рединг! Родной город Кейт Уинслет, если ты не знала. – Она ослепительно мне улыбнулась. – Ну ладно, у нас нет дворца. Но кому вообще нужны дворцы!

Следующие пару часов я позволила ей играть в экскурсовода, пока мы вдвоем шатались по улицам. Она рассказала мне о том, как провела здесь семь лет. Тщательно избегая упоминаний о родителях, она пересыпала свой рассказ смешными историями о друзьях и брате. Оказавшись в родном городе, она засветилась какой-то новой уверенностью.

– А вот моя прежняя улица, – сказала она, сворачивая за угол.

– Ого, – удивленно охнула я.

Я-то думала, их дом мы обойдем стороной.

– Не волнуйся, – сказала она, читая мои мысли. – Их нет дома. У них годовщина, и они всегда уезжают.

– Какое счастливое совпадение, – сказала я.

Сьюзан внимательно на меня посмотрела.

– Это что, сарказм?

– Да ты что.

По крайней мере, теперь мне было понятнее, с чего она решила отправиться в эту «внезапную» поездку.

Сьюзан провела меня вокруг дома в сад, прямо к грядке с помидорами у правой стены забора. Я наблюдала, как она опустилась на колени, приподняла глиняный горшок и поскребла землю, пока не нашла какой-то предмет. Присев на лодыжках, она с торжествующей улыбкой показала мне ключ.

– Хорошо, что ты знала, где ключ, – сказала я, хотя далеко не была уверена, что это хорошо.

– Я жила тут семь лет, – ответила она, направляясь к задней двери. – Некоторые вещи не меняются.

В доме было тихо. Я остановилась у двери, наблюдая, как Сьюзан прошла в кухню и положила на стол сумку, словно обозначая, что это ее дом.

– Эм… Мы ведь просто зашли ненадолго, да? – спросила я.

– Конечно. – Она стояла, повернувшись ко мне спиной. – Я покажу тебе тут все, ладно?

Она прошла по кухне, на ходу пробегая пальцами по шкафам и столу. Я не могла понять по ее лицу, что она чувствует.

– Так странно, – внезапно сказала Сьюзан. – Я думала, может, дом изменится. Но тут все совсем так же, как когда я здесь жила. Похоже, мир не вращается вокруг меня…

Она попыталась иронично улыбнуться, но улыбка вышла жалобной. Сьюзан посмотрела на меня.

– А теперь ты здесь. Словно столкнулись две мои вселенные.

– В хорошем смысле?

Я ожидала, что она улыбнется по-настоящему, но она остановилась, задумавшись, и вгляделась в календарик на пробковой доске у двери.

– Посмотри-ка, – сказала она, хотя я стояла в другом конце комнаты и не могла бы ничего разглядеть. – Вот они в Эдинбурге.

– У тебя там семья?

– Нет, они учились там в университете. Там и познакомились.

Это была новая деталь.

– А какая у тебя мама?

Сьюзан задумалась, размышляя. Я внезапно поняла, что очень люблю это в ней: как она всегда задумывалась, прежде чем мне ответить. Словно мои вопросы что-то значили.

– Грустная… – сказала она наконец. – Ну и… маленькая.

– А.

Странное описание для собственной матери.

– Она давно перестала работать и почти все время проводит дома, – объяснила Сьюзан. – Мне всегда казалось, словно она не совсем понимает, что с нами делать. Со мной и Брайаном. Папа – единственный, кто может вдохнуть в нее жизнь.

– Она когда-нибудь пыталась остановить его, когда он тебя бил?

Мне почему-то казалось, что в этом доме можно задавать такие вопросы.

Сьюзан потрясла головой.

– Это сложно объяснить, но я всегда чувствовала, что это просто часть жизни. Ну, часть моей семьи.

– Какой ужас.

– Да. В мире вообще много ужасного. – Она пожала плечами, словно не сказала ничего особенного, и снова от меня отвернулась.

Сьюзан взялась за ручку холодильника, открыла дверцу и заглянула внутрь.

– Теперь, когда я старше, я, кажется, это понимаю. Думаю, она чувствовала себя виноватой. За то, что изменяла отцу, понимаешь?

Она закрыла дверцу. В руках у нее было что-то вроде маленького яйца, запеченного в фарше – традиционного шотландского блюда.

– Она изменяла твоему отцу?

Сьюзан положила яйцо в рот целиком и прожевала. Проглотив, она сказала:

– Угу. Я тебе не говорила, что он на самом деле мой отчим?

– Да, говорила, но я как-то…

– Только однажды, – перебила меня Сьюзан. – Судя по всему.

Я понятия не имела, что на это ответить.

– И вот так. – Сьюзан расставила руки в стороны и показала на себя, а потом встала в позу, точно светловолосая женская копия Фредди Меркьюри. – И вот так на свет появилась я.

– И ты всегда это знала? – спросила я тупо.

Она опустила руки.

– Не-а. Узнала, когда мне было четырнадцать. Веселенькое открытие. – Она с нарочитым равнодушием закатила глаза. – Папа-то давно знал. То есть отчим.

Увидев выражение моего лица, она снова пожала плечами.

– В моей семье все довольно долбанутые.

Я подумала о своих родителях – таких скучных, таких нормальных. О том, как они спорили, чья очередь загружать посудомоечную машину.

– И как ты узнала?

По ее лицу пробежала тень.

– Мне не хочется об этом говорить.

Будто это я подняла тему.

– Ну ладно. – Она слегка улыбнулась. – Хочешь посмотреть мою комнату?

Я подумала, что ей больше хочется показать мне свою комнату, чем мне посмотреть, и я вопреки себе последовала за ней вверх по ступенькам. Она на ходу постукивала пальцем по перилам. Свернув в коридор, она указала на закрытую дверь справа.

– Это комната Брайана, – сообщила она, когда мы проходили мимо двери. – А это родителей. А это… а это моя.

Она толкнула дверь, и мы вошли внутрь.

Долгую, кошмарную секунду я была уверена, что мы войдем и не обнаружим никаких следов присутствия Сьюзан, но оказалось, что это настоящая комната девочки-подростка. Заправленная кровать, книги на полках. Но было и кое-что очень странное.

– Тут так пусто, – меня саму удивило, каким странным мне это показалось. – Никаких постеров?

Я вспомнила обклеенные стены в ее комнате в Брайтоне. Там все кипело жизнью.

– Отец ненавидит бардак, – сказала Сьюзан, вставая в центре комнаты и оглядывая стены. – Прям вообще терпеть не может. Он помешан на чистоте.

– Пара плакатов погоды бы не сделали.

– В этом доме оно того не стоило.

У нее зазвонил телефон, и она достала его из кармана. Увидев, кто звонит, она вся засияла. Слегка отвернувшись от меня, Сьюзан взяла трубку.

– Привет! – Голос у нее сразу заискрился, зажурчал. – Ни за что не догадаешься, где я! В Рединге!

Она замолчала, и я услышала с той стороны чью-то взволнованную болтовню.

– Ага! Вот прямо сейчас стою в своей комнате. – Она рассмеялась. – Знаю, знаю. Их нет дома. Я тут с подругой.

Она обернулась и ласково мне улыбнулась. Я улыбнулась в ответ. Я была так горда, что стою здесь, что мы с ней дружим. Пока она говорила, я подошла к полке в углу, на которой стояла всякая всячина. Прямо как у меня в детстве. Правда, я собирала лесных животных, а Сьюзан, похоже, феечек и прочих крылатых сказочных существ. Одна из фигурок отбрасывала странную тень – ангел, кажется, – и я наклонила голову, чтобы присмотреться. Тонкая, но отчетливая линия отделяла сложенные ладони ангела от его рук. Я нахмурилась, разглядывая остальные статуэтки. Почти на половине были разные отметины. То трещины, то обломанные крылья, то склеенные вместе части.

– Круто, да? – Сьюзан внезапно оказалась рядом. – Мне нравилось собирать всякие безделушки, когда мне было лет десять.

– Они все сломаны, – сказала я.

Она радостно заулыбалась, словно ждала, что я это скажу:

– Да ладно? Разве?

– Я не понимаю.

– Они не сломаны. Они починены, – поправила она меня. – Их сломали, но потом починили. Мне казалось как-то неправильно хранить только целые, поэтому сломанные я тоже оставила. Они теперь вместе.

Она выглядела довольной.

– Да и со стороны не видно, только если приглядишься.

– А как они сломались?

– Папа, конечно.

Она не стала объяснять, к моему облегчению. Я и так чувствовала себя виноватой.

Внезапно мне представилась малышка Сьюзан. Склонившись над грудой побитого фарфора, она склеивала куски вместе. От жалости у меня заныло сердце.

– И ты их склеила?

– Не, не я… – Сьюзан, помолчав, вздохнула. – Это папа. Однажды вечером я осталась на ночь у подруги, а когда вернулась, он уже все починил. Я пошла в комнату, и… в общем, они уже были там. Может, поэтому я их и не выкинула.

Мне было грустно. Я была совсем сбита с толку.

– Зачем он это сделал? – спросила я, нахмурившись.

– Иногда ему становилось стыдно. – Ее лицо совсем потухло. – Иногда.

Так многого мне никогда не узнать. Так многого я не пойму. Отец, который избивает дочь, а потом склеивает ее фарфоровые фигурки. Раненая девочка, которая хранит их на самом виду.

– Почему ты не привезла их с собой в Брайтон? – спросила я.

Снова засияла яркая, нежданная улыбка.

– Ох, да они мне особо и не нравятся.

Она потянула меня за рукав.

– Пойдем. Хочешь познакомиться с моими друзьями?

Мы встретились с ее друзьями в городе. Уже начинало темнеть. Они были очень шумными, очень впечатлительными и совсем обычными: не такими я их себе представляла. Я-то думала, что, раз они дружили со Сьюзан в ее подростковые годы, они будут совсем как она – слегка пугающими, масштабными личностями. Но они были просто людьми, такими же разными и похожими, как в любой группе друзей.

– Ах ты боже мой! – заорал высокий кудрявый парень, оторвавшись от толпы и сгребая Сьюзан в объятия. – Мне даже не верилось, что ты приедешь.

Это был Тоби, о чем Сьюзан сообщила мне, когда он выпустил ее, раскрасневшуюся и счастливую, из объятий.

В суматохе приветствий – которых не было слышно за визгами, шумными объятиями и восклицаниями – я и не надеялась запомнить, как кого зовут. Решила, что лучше просто улыбаться и кивать, когда со мной заговаривали.

Мы направились в Макдоналдс, где расселись за длинным столом и заказали на всех картошки фри и куриных наггетсов. Я держалась поближе к Сьюзан, которая села по-турецки на стол и рассказывала друзьям про Брайтон, забыв про еду. Она то и дело протягивала руку, игриво тянула меня за волосы, улыбалась во весь рот и возвращалась к рассказу. Она рассказала о том, как ее отстранили от уроков, но теперь история звучала, будто это был один большой прикол.

– Поверить не могу, что тебя отстранили, – рассмеялась Лиз.

Судя по всему, это была девушка Тоби. Несмотря на смех, я заметила, что она обеспокоена.

– Ну, я тут не виновата, – сказала Сьюзан. – Скажи им, Кэдс!

Они все посмотрели на меня, и я в тысячный раз пожалела, что люди не умеют контролировать, когда к их щекам приливает кровь.

– Ну… – Я постаралась говорить шутливо, в тон самой Сьюзан. – Если честно, то ты все-таки швырнула стул.

Она осклабилась, и я пожала плечами.

– И то правда. Но он заслужил.

– Ох, это да, спору нет, – сказала я.

Я сразу заметила, как обменялись улыбками две безымянные девочки, и возненавидела себя. «Спору нет». Тупые выражения из частной школы.

Когда стемнело, мы переместились из Макдака в обшарпанный магазин, где такие же обшарпанные продавцы и не посмотрели в нашу сторону, когда мы выставили бутылки водки на кассу.

– Хочешь, вместе выпьем? – спросила меня Сьюзан, тыча в меня двухлитровой бутылкой колы и указывая на бутылку дешевой водки. – Смешаем, а?

– А давай, – быстро согласилась я, радостно следуя ее примеру.

В итоге мы оказались в парке, который был в точности таким же, как и любой другой парк в стране. Я села на свою куртку и попыталась убедить себя, что не замерзла. Вокруг меня раздавались взвизги веселого смеха. Сьюзан открыла колу и лила ее на траву, слегка наклонив голову и отмеряя, сколько должно остаться. Она выпрямилась, зажав бутылку между ног, и налила водку прямо в колу. Завернув крышку обратно, она аккуратно потрясла бутылку и передала мне.

– Ну как?

Получилось так крепко, что я чуть не подавилась.

– Отлично, – со слезами на глазах прошипела я, и Сьюзан рассмеялась.

– Это потому, что еще не размешалось, – пообещала она. – Потом будет лучше.

Тем не менее я сделала еще пару глотков, хотя меня и тошнило. Я надеялась, что водка ударит мне в голову и станет как-то легче. Друзья у Сьюзан были очень милые, но я все равно чувствовала себя неловко. Как вообще так получилось, что я оказалась в незнакомом парке посреди Рединга с людьми, которых я не знаю? С внезапным уколом тоски я подумала про брайтонский пляж и гальку, на которую я жаловалась всю жизнь. Впереди расстилается море, позади простирается город, и пирсы по бокам, словно вестовые столбы. В Брайтоне всегда понятно, где ты находишься.

– Сколько сейчас времени? – спросила я Сьюзан.

– Семь, – сказала она, взглянув на телефон.

Я отхлебнула еще из бутылки – на сей раз меньше – и передала ее Сьюзан, пытаясь усмирить тревожную дрожь в животе.

Еще только семь. Совсем рано. Мы успеем вернуться, пока меня не хватились.

Тэрин, 19:36

Эй, когда вернешься домой? Хочу посмотреть «Короля льва». Посмотришь со мной?:) хх.

19:40

Буду поздно. Прости! Хххх

19:43

А ты вообще где?

19:58

Да так, гуляю.

20:02

…Мое шестое сестринское чувство не дает мне покоя. Все в порядке?

20:03

Хаха да, конечно! Ххх

Но все не было в порядке. Я уже не могла совладать с нервами. Уже пробило восемь, а дорога до Брайтона займет не меньше трех часов. Сьюзан, казалось, не собиралась уходить, и остальные тоже. А еще у меня садился телефон.

– Эй, – сказала я Сьюзан, говоря тихо, чтобы нас не услышали. – Эм… Мы когда домой?

– Еще слишком рано, – сказала она, отмахиваясь.

Она наклонилась вперед, подальше от меня.

– Эй, Тоби, поделишься сигаретой?

– Сьюз… – Я коснулась ее руки, ожидая, когда она обернется. – Я серьезно. Если мы не уедем сейчас, то когда?

Тоби посмотрел на меня, сжимая в руках пачку сигарет, а потом обратно на Сьюзан. Она протянула руку.

– Ты что, опять создаешь неприятности?

– Кто, я? – переспросила Сьюзан с притворно-невинным видом.

Тоби коротко хохотнул и протянул ей сигарету. Наступила короткая тишина: она зажигала сигарету. Потом повернулась ко мне.

– Слушай. – Ее голос внезапно зазвучал так жизнерадостно, так беззаботно. – Знаешь, а давай останемся тут на ночь.

Я ошеломленно моргнула.

– Что?

– Ну, вместо того, чтобы возвращаться в Брайтон.

Она улыбалась своей самой широкой, самой заразительной улыбкой.

– Почему бы не остаться? Родители не вернутся до завтрашнего вечера, а мы к тому времени уже уедем.

– Мои родители ждут, что я вернусь домой сегодня, – медленно сказала я.

– Ну и? Скажи, что ты со мной и вернешься завтра.

– Я не могу.

Мне не хотелось даже думать, что станет с мамой, если она обнаружит, что я подхватилась и уехала из Брайтона с ночевкой, не сказав ей.

– Если я скажу, что я с тобой, будет только хуже.

Сьюзан закатила глаза и посмотрела на меня с такой усталой насмешкой, что мне захотелось вылить остатки колы ей на колени.

– Ну и что? Останься, завтра вернешься. Ну разозлятся они, и что с того? Какая разница?

– Большая, – сказала я. – Мне же потом это расхлебывать.

– Что расхлебывать? Их «разочарование»? – Она нарисовала кавычки в воздухе. – Ужас-то какой.

– Не будь такой… – Я прикусила язык.

– Не перестанут же они тебя любить, – перебила меня Сьюзан. – Из-за того, что ты не сказала им про одну ночевку. Ну чего ты так боишься? – Она протянула руку и легонько пихнула меня в плечо. – Давай же, Кэдс. Ничего значимого с тобой не случится, если ты иногда не станешь выбираться из зоны комфорта.

Я поймала ее взгляд и посмотрела на нее в упор, ожидая, когда улыбка исчезнет с ее лица. Вскоре так и случилось.

– Ты что, нарочно? – спросила я.

В вопросе не было нужды. Разумеется, она нарочно.

По крайней мере, ей хватило совести выглядеть пристыженной.

– Ну, может, самую малость.

Увидев выражение моего лица, она быстро добавила:

– Я не сказала тебе, потому что знала, что иначе ты не поедешь. А мне хотелось, чтобы ты поехала. Ну пожалуйста, не злись. Будет весело! – в ее глазах играли хитрые искорки. – Ну не злись. Ты злишься?

А какой был смысл злиться? Неужели я правда думала, что мы сгоняем в Рединг за один день?

– Зачем ты повезла меня с собой? – спросила я. – Зачем я тебе вообще здесь?

Она нахмурила лоб и криво улыбнулась:

– Ты что, серьезно? Потому что ты моя лучшая подруга и я тебя люблю? Потому что мне с тобой весело? Потому что я хотела познакомить тебя с моими друзьями? И потому что ты хорошо на меня влияешь? Мне с тобой гораздо лучше. – Она состроила гримасу. – Ну, не в романтическом смысле.

– А вот ты на меня плохо влияешь, – ответила я, невольно улыбаясь.

Она потрясенно уставилась на меня:

– Что, правда?

– Хм, а ты не заметила?

– Ничего я не плохо влияю. Я весело влияю, – уверенно ответила Сьюзан, но вид у нее был встревоженный.

– Может, мы друг друга уравновешиваем, – предположила я и потянулась за бутылкой колы. – Я хорошая, а ты веселая. Ну, как-то так.

– А, да! Хорошая мысль. А Рози тогда какая?

– А она нас нивелирует, – сказала я.

Я собиралась пошутить, но фраза получилась такой точной, что я рассмеялась.

– Да, точно нивелирует.

– А что это значит?

– Ну, знаешь, есть такой строительный прибор, нивелир. Его используют, чтобы проверить, что полки висят ровно, – со смехом ответила я.

Видимо, водка начала действовать.

Сьюзан смотрела на меня в замешательстве, и я захохотала еще сильнее.

– Боже. – Я попыталась успокоиться и потянулась за телефоном. – Ладно. Ладно, я остаюсь здесь на ночь. Черт, батарея почти села.

– Вот и хорошо, – сказала Сьюзан. – Никаких скандалов до завтрашнего утра. Поучишься жить настоящим моментом.

– Угу, лови момент, – я занесла пальцы над экраном, решая, кому написать первой. – Carpe diem.

Батарея: 5%

20:14

Т, я останусь на ночь у Рози. Скажешь маме? Вернусь завтра. х

20:17

? Почему не придешь домой? У тебя вещи с собой?

4%

20:18

У Роз есть пижама. Батарея сейчас сдохнет. Пока!

3%

20:19

Если спросят, я сегодня у тебя.

20:23

А вот и нет.

20:34

??? Какого черта, Роз?

2%

20:28

Я же говорила: не беги потом ко мне плакаться.

20:29

РОЗ, я серьезно, батарея дохнет. Ты шутишь?

20:36

Нет. Спокойной ночи.

Я в полном потрясении уставилась на телефон. Экран почернел, и батарея отключилась. Я представила, что может случиться, когда я вернусь домой, и меня охватила паника. А потом я решила: будь что будет. Что теперь поделаешь. Может, я попала в самую большую переделку в своей жизни, а может, и нет. Однако теперь я никак не могла на это повлиять.

23

Через час народа стало еще больше: люди все подходили. Я уже давно перестала даже пытаться запомнить, как кого зовут, но в темноте это было и неважно. К моему облегчению, Сьюзан оставалась рядом: она незаметно вовлекала меня в разговор, когда могла, и шепотом подсказывала имена. Она сидела, обнимая колени, и между пальцами у нее болталась зажженная сигарета, искорками отражаясь в распахнутых глазах.

– А Сьюз говорила тебе, что впервые поцеловалась как раз на этом месте? – широко улыбаясь, спросил Тоби.

– Да пошел ты! Это неправда, – со смехом отозвалась Сьюзан.

– Блин, а ведь точно, это я тут впервые поцеловался. – Он тоже рассмеялся, громко и заразительно.

Из местных незнакомцев Тоби понравился мне больше всех: жизнерадостный взгляд карих глаз, быстрая улыбка и ресницы такие длинные, что я обзавидовалась.

– Но ты при этом тоже присутствовала.

Я посмотрела на Сьюзан: наверно, это продолжение шутки? Но она закатила глаза и ухмыльнулась Тоби, запихивая сигарету между зубов. Она поймала мой взгляд и слегка потрясла головой: даже не спрашивай.

– Как дела с Лиз? – с нарочитой серьезностью спросила она.

В какой-то момент – я не поняла, когда именно, – подружка Тоби отделилась от группы и до сих пор не вернулась.

Тоби в ответ улыбнулся:

– Да помаленьку. А сама как? Нашла себе парня в Брайтоне?

– Ой, я тебя умоляю.

– Что, брайтонские мужики так себе?

– Не всем девушкам нужны парни, – сказала Сьюзан. – Мне и одной хорошо, спасибо.

Я сделала глоток из бутылки и стала размышлять об услышанном. К разговору я больше не прислушивалась, да и добавить мне было нечего. С технической точки зрения мы со Сьюзан обе были одиноки, но я никогда не думала, что мне это «хорошо». Может, дело в том, кто в такой ситуации принимает решения? Сьюзан явно была одна по своей воле: она могла бы заполучить любого парня, какого захочет, а мне препятствовало отсутствие заинтересованной другой стороны, а про подходящие варианты я уже и совсем молчу. А там, где был хоть какой-то намек на интерес – вспомним, к примеру, милейшего Тарика Лахама, – я сразу пасовала. Я попыталась представить, что бы поменялось, если бы я вела другой образ жизни. Не такой уединенный. Если бы не ходила в частную школу, но еще, например, если бы выросла здесь, со Сьюзан, и жила в Рединге, а не в Брайтоне. Может, я была бы увереннее в себе? Общительнее? Или это я от природы такая замкнутая и стеснительная? Может, было бы даже хуже, если бы меня постоянно окружали мальчики: наверняка они, вместо того чтобы влюбляться, бессовестно бы меня дразнили. И все же думать об этом было до странного тревожно. До сего момента я считала, что мой характер – это некая данность и его не поменяют ни обстоятельства, ни окружение. Но, может, я была неправа.

Из задумчивости меня вывело слово «травка». Услышав его, я тревожно огляделась. Один из новоприбывших – мальчишка с копной каштановых волос, чье имя начиналось на «дж», сворачивал самокрутку.

– Это мне? – спросила Сьюзан и потянулась к нему.

Джо? Джек? Джей?

– Сама себе ищи, – сказал Джо-Джек-Джей со смехом. – Грязная воровка.

– А я и нашла, – сказала Сьюзан. – У тебя. Давай продолжай. – Она игриво улыбнулась ему своей широкой, ослепительной улыбкой. Все то же обаяние Сьюзан, только на полной громкости. – Я тебе отплачу.

– О, в этом я не сомневаюсь. – Он дьявольски ухмыльнулся, занес руку вверх и швырнул косяк на колени Сьюзан.

– А зажигалка? – спросила она.

– Боже, да ты требовательная. – Он потянулся к карману и достал металлический флакон «Зиппо». – За дополнительные услуги тоже полагается плата, знаешь ли.

Он кинул ей зажигалку и перевел взгляд на меня:

– А твоя подружка хочет покурить?

– Я с ней поделюсь, – мгновенно отозвалась Сьюзан. – Кэдди не собирается тебе платить.

Со всех сторон раздался смех, и я подумала: интересно, сколько тут вообще собралось людей? Я попыталась улыбнуться, но мне было так неуютно, что хотелось провалиться сквозь землю. Никогда в жизни я не ощущала себя такой девицей-гимназисткой.

– Эй, – Сьюзан склонила голову к моему уху и заговорила шепотом, чтобы никто нас не услышал, – это все для видимости. Тебе необязательно курить.

Я услышала в ее голосе заботу и желание защитить, успокоить меня, и тревога, которая охватила меня при первом взгляде на косяк, исчезла.

– А можно мне попробовать? – шепнула я в ответ.

– А ты хочешь?

– Ага.

– Ты уверена?

– Да! Давай сюда.

Она рассмеялась, просунула ладонь мне под локоть и сжала.

– Боже, как я тебя люблю.

– Уоттс! – позвал кто-то. – Ты закончила?

Сьюзан повозилась с зажигалкой, прикрывая огонек одной рукой и поднося косяк к губам. Я наблюдала за ее уверенными движениями, за тем, как легко она втянула дым и швырнула кому-то зажигалку. Я никогда не видела, чтобы она курила дурь, но мне было понятно, что она делала это тысячи раз. Я подумала про Дилана и его друзей. А Рози?

Она протянула мне косяк – он был куда меньше и легче, чем я ожидала, – и снова склонила голову ко мне, притворяясь, что положила ее мне на плечо.

– Вдыхай как обычно.

Неужели это та самая дурная компания, о которой любят предупреждать параноидальные родители? Вот я, пьяная, сижу в парке где-то в Рединге с подругой, которую люблю и которой доверяю… На дурную компанию совсем непохоже.

Я втянула воздух, стараясь не думать о том, что Сьюзан подразумевала под «как обычно»: я ведь и сигарет ни разу не курила. Дым опалил мне небо и клубился в горле. На вкус он был густой, горячий, отвратительный. Я поперхнулась, закашлялась и, стыдливо извинившись, вернула косяк Сьюзан. Несмотря на все инструкции Сьюзан, я ясно дала всем понять, что курю впервые. Однако меня так тошнило, что было уже плевать.

Сьюзан изо всех сил старалась не расхохотаться. Она положила руку мне на спину и легонько похлопала меня по спине.

– Ничего страшного, – сказала она. – Это на любителя.

– Это же как дымом от костра дышать, – хрипло пробормотала я. – И люди что, так развлекаются?

– Со временем становится лучше. Хочешь попробовать еще?

Я посмотрела на крошечный окурок у нее в пальцах.

– Может, через минутку, – сказала я, представляя, как в горло мне осыпается пепел. – Или, может, вообще, вообще никогда больше.

Сьюзан в голос рассмеялась и, приобняв меня за плечи, на секунду сдавила мне шею в крепком объятии.

– Я так рада, что ты здесь со мной.

Рано или поздно я потеряла счет времени. Я допила водку с колой и провела еще несколько «экспериментов» с косяком. В голове у меня было мягко и пусто, ресницы потяжелели, мир вокруг слегка расплывался и сверкал. Я лежала спиной в траве, положив голову на колени Сьюзан и прислушиваясь к разговору. Мы остались вшестером и сели в круг. Джо – его определенно звали Джо – нашел под деревом теннисный мяч, и мы перекидывали его туда-сюда.

– Сколько сейчас времени? – спросила темноволосая девочка.

Вроде ее зовут Эмми. Или Элли. Что-то такое на Э.

– Около часа? – Хасан достал телефон из кармана и посмотрел на экран.

– Уже? Черт. – Девочка стала неловко подниматься на ноги. – Мне пора домой.

– Чего?! – заныла Сьюзан. – Нет! Оставайся! Можешь поспать у меня. Как в старые времена.

Э уже забросила лямку рюкзака на плечо.

– Прости, Зэнни. В следующий раз предупреди пораньше, когда приедешь, ладно? – Она подошла и встала на колени, чтобы обнять Сьюзан. – Так здорово тебя повидать.

Она ушла, и мы остались впятером. Мы поделили между собой последние капли алкоголя – дешевый сидр, вкуса которого я, к счастью, почти не почувствовала, – и ушли из парка.

– Так что, теперь к тебе? – спросил Джо, обнимая Сьюзан за плечи. – Как в старые времена, ага?

Сьюзан шла под руку со мной. Она смахнула руку Джо с плеча.

– Не лучшая идея.

– Да ладно, мы ненадолго, – стал уговаривать Тоби. Он улыбнулся мне. – А ты-то думаешь, что идея хоть куда, правда?

– Ага, – с энтузиазмом согласилась я. – Чего ты так боишься, Сьюз?

Она рассмеялась:

– Вообще-то это ты у нас пай-девочка.

– Но не сегодня, – сказала я.

– Мне пора, – сказал Хасан.

– Что-что? – Сьюзан остановилась как вкопанная. – Если мы пойдем ко мне, то ты просто обязан пойти, Хас. Ну пожалуйста!

Он лениво осклабился:

– В следующий раз. Обещаю. Ну, бывай.

– Черт, – пробормотала она мне в ухо, когда Хасан удалился. – А я-то думала, вы с ним замутите.

– Правда?

Он на меня за весь вечер ни разу не посмотрел.

– Почему ты так думала?

– Потому что он забавный и милый. Ну, и мозги на месте. И еще потому, что ты не чувствовала бы никакого давления: вы ведь вряд ли увидитесь снова. Я думала, что ты сможешь расслабиться и посмотришь, что как… – Она вздохнула. – Ну ладно. Надо будет побыстрее избавиться от Тоби с Джо, ага? Тогда мы сможем не спать и разговаривать всю ночь.

– Так странно снова тут оказаться, – сказал Тоби, когда мы пришли к Сьюзан.

Задрав голову, он смотрел наверх, на второй этаж.

– Если тебе странно, – сказала Сьюзан, зажигая в коридоре свет, – то представь, каково это мне.

Она оглядела нас. Ни в голосе, ни в выражении лица ее не осталось ни следа былой жизнерадостности.

– Только не курите здесь, ладно? И не пролейте ничего.

– Расслабься, зануда, – весело отмахнулся Тоби. Он закинул ей руку на плечо и сжал. – Мы правила знаем.

– А я не знаю, – возразила я.

– Разведешь бардак – и ты покойник, – сказал Джо и рассмеялся. – Правильно?

Сьюзан злобно на него зыркнула:

– Нет, не «ты покойник», тупой ты ублюдок. Я. Это меня прибьют.

Она помолчала.

– Может, вам лучше уйти.

– Расслабься, – ответил Джо, то ли неправильно оценив ее тон, то ли проигнорировав. – Хочешь еще плана?

– Что за план? – спросила я. Похоже, водка сделала что-то странное с моими связками. – Какой у нас план?

– Господи Иисусе. – Джо приподнял брови. – Где ты вообще ее откопала, Зэнни?

– Это невежливо, – обиженно сказала я. – У меня вообще-то имя есть.

– Странное имя. Кстати, за что с тобой родители так поступили?

– Оставь ее в покое, – устало отмахнулась Сьюзан.

Она посмотрела на Тоби. Он усмехнулся.

– Боже, да что я вообще тут делаю.

– Отдыхаешь, развлекаешься, – сказал Тоби. На сей раз он обнял ее сзади своими огромными, как у медведя, лапами и положил подбородок ей на макушку. – Развлекаешься с друзьями.

Меня никогда так не обнимали. Выглядело это мило. Вот какова, значит, цена учебы в школе для девочек? Не только парни, но и друзья мужского пола?

– Обнимите меня, – сказала я внезапно.

Все трое обернулись посмотреть на меня.

– Обнимашки, – пояснила я, потому что вид у них был растерянный.

– Кэдс, может, тебе присесть? – сказала Сьюзан.

Высвободившись из объятий Тоби, она продернула руку под мою и повела в гостиную.

– Хочешь водички?

– Если добавишь туда водки, – вежливо отозвалась я.

Мне было так тепло и уютно. Я словно впервые видела себя со стороны. Посмотрите-ка, насколько я стала интереснее после алкоголя и наркотиков! Неудивительно, что люди вечно спиваются и накуриваются. Я словно стала лучшей, обновленной версией себя. Кэдди 2.0. Бета-версия. Я пихнула ее локтем.

– Эй, Сьюз?

– А?

– Я хорошо справляюсь?

Она остановилась посреди гостиной.

– Чего?

– Ну, я хорошо справляюсь? – повторила я. – Ну, со мной весело? Я крутая? Как ты думаешь, я им нравлюсь?

На секунду мне показалось, что она сейчас расплачется. Я так растерялась, что чуть не запуталась в собственных ногах. Сьюзан резко развернулась на месте и обняла меня так крепко, что из меня вышел весь воздух.

Она выпустила меня из объятий.

– Ты просто супер, Кэдс.

– Супер-Кэдс, – радостно повторила я.

Присев на ближайший диван, я откинулась на подушках.

– Боже, это самый удобный диван в мире!

– Вот и отлично, – внезапно ее голос стал доноситься будто откуда-то издали. – Я пойду принесу тебе воды.

Я потеряла счет времени. Я забыла, кто я, ничего не чувствовала. Я понятия не имела, куда ушла Сьюзан. Этот диван, такой удобный и мягкий, окутывал меня коконом безопасности… словно объятия. Я зарылась в него, и подлокотник упирался мне в затылок, и Джо-как-его-там лежал на мне сверху, засунув ногу между моих и положив руку мне на грудь. Все было так прекрасно. Мне было очень жарко.

Может, я раньше не понимала, почему тут оказалась. Тут – это в Рединге, в странном городе, о котором я никогда раньше не думала, но также и тут – на диване, где мне предстояло потерять девственность. Но сейчас все было ясно как день. Это был второй пункт в списке, который я составила тогда, в автобусе, несколько месяцев назад. В этом был дополнительный плюс дружбы со Сьюзан: она познакомила меня с парнями. С такими, которые запросто могли лишить девственности девушку, которую вряд ли потом когда-нибудь увидят еще.

Я думала сразу о трех вещах одновременно. Первое: так вот почему люди этим занимаются (потому что, признаемся, это было довольно приятно). Второе: ээээгггггрх (потому что я никогда в жизни так не напивалась). Третье: иногда просто хочется побыстрее с этим всем покончить. Это что, голос Рози? Мне и правда хотелось побыстрее с этим покончить. И разве Джо-как-его-там не был идеальным вариантом как раз для такого случая?

– Ты такая горячая, – прошептал он мне в ухо.

Мой мозг отозвался: Кэдди, тебя можно описать по-разному, но уж горячей точно не назовешь. Может, миленькая – да и то когда повезет. Горячая – это что-то про секс. Это не про тебя.

Меня пронзило внезапной паникой. Как можно хотеть и не хотеть чего-то одновременно? Рука Джо оказалась на молнии моих джинсов. И я подумала: ладно, так и быть, но тут комнату залило светом.

– Ох, какого хрена, – сказал голос Сьюзан.

– Выключи чертов свет. – Голос Джо прямо у меня над ухом.

Рука по-прежнему у меня на джинсах.

– Ты серьезно? – К своему удивлению, я услышала в ее голосе злость. – Джо, слезай с моей подруги.

Несколько секунд все оставалось по-прежнему. Тело Джо по-прежнему придавливало меня к дивану: тяжелое, прочное, волнующее. Я все еще целовала его. Но внезапно его словно оторвало от меня, и с той секунды все пошло не так.

Джо поднялся на ноги после того, как кто-то – Сьюзан? – оттащил его от меня. Он в ярости развернулся.

– В чем вообще дело?

Так громко, так злобно.

Я села на диване, пытаясь разглядеть происходящее через пелену недоумения. В дверь зашел Тоби и стоял с таким видом, словно тоже пытался понять, что происходит.

– Иди домой, – сказала Сьюзан спокойным, уверенным голосом, за которым бурлил гнев.

Джо шагнул вперед и толкнул ее в плечи обеими руками.

– Не будь такой сучкой.

– Эй. – Тоби вмиг оказался рядом и встал перед Сьюзан, отталкивая Джо. – Отвали, а?

– Что, не мог отвлечь ее подольше? – Джо жестом указал на Сьюзан, которая застыла за спиной Тоби, сжимая рукой плечо, будто обожженное его прикосновением. – Я слышал, надолго тебя не хватает.

Я ни разу не видела, как дерутся парни. Девичьих-то драк я повидала много: и выдергивание волос, и пощечины, и царапание ногтями. Но когда Тоби налетел на Джо, все будто смешалось в облаке из кулаков из тестостерона. Силы, конечно, были неравны: Тоби был тяжелее Джо килограммов на семь, но сейчас это было неважно. Схватка закончилась так же стремительно, как началась. Все, что для этого потребовалось, – паникующий голос Сьюзан:

– Тоби!

Хватило одного слова.

Тоби, который ударил Джо лишь раз, но дышал так тяжело, словно прошел три боксерских раунда, отступил.

– Ладно, – сказал он. – Ладно.

Он протянул Джо руку: тот лег на пол с первого удара. Джо оттолкнул его ладонь и поднялся на ноги.

– Окей, – сказал он. – Ухожу.

Он вскинул руки в воздух, уходя из комнаты: то ли отмахивался от нас, то ли прощался, я так и не поняла. Я услышала звук открывающейся двери, потом она захлопнулась. Он даже не посмотрел на меня.

– Вот козел, – сказал Тоби и шагнул к Сьюзан. – Ты как?

Она отшатнулась от него. Даже с другого конца комнаты я видела, как пылает ее взгляд.

– Это что была за херня, Тоби?

– Это… он… да я… – Он непонимающе моргнул.

– Не надо за меня заступаться, – сказала она.

Сьюзан все еще сжимала плечо, прикрывая грудь рукой, точно щитом.

– Вообще-то надо, – ответил Тоби с внезапной горячностью. – Может, если бы ты раньше мне разрешила, то никогда бы…

– Замолчи.

Всего одно слово. Такое острое, такое злое. На следующем слове ее голос треснул, и лицо сморщилось.

– Пожалуйста.

По какой-то причине мой мозг посчитал, что настало время напомнить им о моем присутствии. Я резко поднялась с дивана и осталась стоять.

– Эм… – подал голос Тоби. Он смотрел на меня, но обращался явно к Сьюзан. – С твоей подругой все хорошо?

– Она просто напилась, – устало сказала Сьюзан. – Пошли, Кэдс.

– Вы занимались сексом? – спросила я.

Тоби то ли фыркнул, то ли засмеялся в ответ. Сьюзан закатила глаза.

– Господи, да хватит уже.

– Мне нравится твоя подруга, – сказал ей Тоби с веселой ухмылкой. – Харизматичная личность.

– Она просто со всеми занимается сексом, – пояснила я.

– Заткнись, Кэдди, – приказала Сьюзан сквозь зубы. – Пожалуйста, протрезвей уже, а?

– Я это в хорошем смысле, – заверила я. – Я бы тоже со всеми спала, если бы выглядела, как ты.

Она смотрела на меня, словно никогда не видела раньше.

– Так вот как звучат твои мысли, когда ты ничего не говоришь?

– Ты очень красивая, – сказала я, удивляясь, что она чем-то недовольна. – Вообще будто ненастоящая, знаешь?

Сьюзан посмотрела на Тоби.

– Тебе пора.

– Разве нет? – спросила я Тоби. – Ты ведь понимаешь, о чем я.

– Не отвечай, – сказала Сьюзан, не давая ему ничего сказать. – Просто уходи.

Когда он наконец ушел, переобнимав нас раза три и дважды вернувшись за курткой и телефоном, я по команде Сьюзан выпила стакан воды и стояла, прислонившись к стене коридора и пересчитывая волосы с секущимися концами.

– Так что, да? – спросила я ее сразу же, как она закрыла дверь.

– Что да?

– Ты переспала? С Тоби?

– Нет, Кэдди, боже мой. Как ты вообще могла такое подумать?

Она потрясенно уставилась на меня.

– Потому что он тебя любит, это точно. И я знаю, что тебе нравится, когда парни такие.

– Какие такие?

Будь я трезвой, то заметила бы опасные нотки в ее голосе. Пьяная, я пропустила их мимо ушей.

– Ну, когда они мило себя ведут с тобой.

Когда она промолчала, я добавила, чтобы ей помочь:

– Ну, как Дилан. Ты опять сошлась с ним, хотя он вел себя как козел. А все потому, что он улыбнулся тебе.

– Боже, – без эмоций в голосе ответила Сьюзан. – Ты правда думаешь, что я жалкая.

– Нет, – удивленно ответила я.

Я вовсе так не думала.

– И кто же из нас двоих лежал сейчас на спине с парнем, с которым только познакомилась?

Слишком поздно я заметила эту нотку в ее голосе. В животе у меня все болезненно перевернулось.

– Какая у него фамилия, Кэдди? – набросилась она на меня.

Разве что искры из глаз не сыпались.

– Сколько ему лет?

– Не ори на меня, – запротестовала я. – Я думала, ты будешь мной гордиться.

– Гордиться тобой? Почему?!

– Потому что я живу настоящим моментом. Потому что я, знаешь, веселюсь. Ты вроде говорила, что мне нужно веселиться.

– Да, веселиться, а не трахаться с укурками. Ты хоть понимаешь, насколько он ниже тебя во всех отношениях? – Она выпучила глаза. – Боже, только не говори мне, что собиралась лишиться с ним девственности.

Может, дело было в ее голосе – или в недоверчивом выражении на лице. Может, в водке, или в травке, или в том, что я каким-то невероятным образом оказалась в Рединге с девочкой, которая опять стала мне незнакомкой. Как бы там ни было, но слезы брызнули у меня из глаз раньше, чем я поняла, что плачу.

– Ох, Кэдс. – Голос Сьюзан тут же смягчился. – Только не плачь.

Я пристыженно икнула; вышло похоже на то, как втягивают воздух младенцы, когда у них истерика.

– Извини, – выдавила я из себя, опускаясь на пол и прижимаясь лбом к коленям.

Я почувствовала, как она присела рядом, обняла меня за плечи и прижала к себе. Как мило, как мягко, когда Сьюзан обнимает меня, подумала я сквозь туман в голове. На расстоянии вытянутой руки она вся состояла из острых углов и огня, но вот так, в объятиях, превращалась в комочек мягкого тепла. Что из этого настоящее, спросил мой усталый мозг. Кто ты такая?

– Не проси прощения, – сказала она и снова сжала меня. – Это я должна.

Она на мгновение прижалась лбом к моей голове.

– Это я веду себя как тварь. Не ты. Вини меня.

– Я просто хотела повеселиться, – сказала я, но слова прозвучали пусто. – Хотела узнать, каково это.

– Секс?

– Ну да, но и еще… просто каково это – не быть такой тупой тихоней. Я бы хотела быть похожей на тебя.

– Вот уж вряд ли. – Ее улыбка погрустнела.

– Нет, еще как! – настаивала я.

Голос мой звучал упрямо, и язык слегка заплетался.

– Ты такая уверенная в себе, и это… – Я пыталась найти слова, они буквально вертелись у меня на языке. – Ну… больше…

Грустная улыбка вдруг превратилась в веселую, в глазах появились лукавые искорки.

– Уверенная? Я?

– Только не отрицай, – рявкнула я с внезапной злобой. – Девчонки вроде тебя… вы не понимаете. Не знаете, что такое – быть неуверенной.

Она нахмурилась:

– В смысле уверенной? С парнями?

Я кивнула.

– Ох, Кэдс, да это херня. Нет ничего проще, честно. Им просто хочется, чтобы ты улыбалась и вела себя, будто они тебя привлекают. Вот и все.

Вот и все.

– Ты уверена в себе, – продолжила Сьюзан и, склонив голову, боднула меня лбом. – Я знаю, что тебе так не кажется. Но это правда. Ты уверена в своей жизни. И в себе самой.

Будто это играет хоть какую-то роль, когда идешь на вечеринку, где никого не знаешь и хочешь спрятаться в уголке, пока все не закончится.

– Я та еще мокрая курица, – сказала я и снова икнула.

Она рассмеялась мягким, дружелюбным смехом.

– А вот и нет.

– А вот и да.

К глазам опять подступали слезы.

– Но ты ведь приехала сюда!

– Это потому, что ты меня обхитрила.

Я почувствовала, что лицо мое жалко морщится: водка, марихуана и тяжкий груз собственной неадекватности вылились мне на лицо горячей соленой волной.

– Боже, я такая неудачница. Моей лучшей подруге пришлось меня обхитрить, чтобы я решилась сделать что-нибудь веселое.

Сьюзан, похоже, изо всех сил старалась не рассмеяться.

– Кэдди. Кэдди! Успокойся. Ты не неудачница. Вообще нет. – Она внезапно замолкла. – Ты только что назвала меня лучшей подругой?

– О боже! – Я всхлипнула. – Я не хотела. Не говори Роз, что я сказала. Я не имела это в виду!

– А, ну спасибочки. – Сьюзан ущипнула меня за бок. – Теперь я чувствую, как дорога тебе.

– Ну ты… вроде как лучшая. – Я пыталась понять, как объяснить. – Понимаешь? Вторая лучшая.

– Думаешь, я напрашиваюсь на комплименты?

– Нет, Сьюз, – серьезно возразила я. – Я правда так думаю. Если бы не Роз, ты бы точно была моей лучшей подругой. Но моя лучшая подруга – это Роз. Самая лучшая.

– Я ужасно польщена, – сухо ответила Сьюзан. – Нет ничего лучше, чем когда пьяная подруга говорит, как любит тебя. Почти больше другой подруги.

– Но я все равно считаю, что ты офигенная, – настаивала я.

– Ладно, Кэдс. Пора спать.

– Я думала, ты хотела всю ночь говорить.

– Думаю, лучше отложить это до момента, когда ты будешь помнить, что сказала.

Остаток ночи я провела в каком-то дурмане. К утру я почти ничего не помнила, кроме того, что меня рвало в унитаз, кафель ванной врезался мне в колени, а Сьюзан держала мне волосы. Потом я рухнула на кровать и наблюдала, как крутится потолок.

Затем я проснулась в ее кровати поверх одеяла. Видимо, так чувствуют себя люди, когда умирают. Глаза резали лучи яркого солнца сквозь раскрытые шторы. Я полежала еще, пытаясь пробраться сквозь чащу смутных воспоминаний, но потом поняла, что ничего не выйдет, и отправилась на поиски Сьюзан.

Я нашла ее в гостиной: она спала, свернувшись клубочком на диване.

Я коснулась ее плеча – так мягко, как только могла, – и она резко села.

– Что?

– Это я, – сказала я быстро, – просто я.

Она опустилась обратно на подушки, издав тихий вздох.

Через мгновение на ее лице проступила улыбка.

– Ах да. Супер-Кэдс.

– Боже мой, – выдавила я.

Первые воспоминания начали приходить ко мне. Вот я стою в коридоре и объявляю, что хочу обнимашек. Боже мой.

– Да все в порядке, – рассмеялась Сьюзан. – Поверь, могло быть куда хуже.

Джо сидит рядом на диване и говорит, что у меня очень красивое лицо. Я говорю ему, что хожу в школу для девочек. Жалуюсь ему, что целовалась всего с тремя парнями. Он: хочешь с четвертым?

– Бли-и-ин. – Я рухнула на диван рядом с ней и спрятала голову на ее плече. – И что, с утра всегда так себя чувствуешь?

– Ага, – снова рассмеялась она. – Наслаждайся. Напоминай себе: это значит, что ночь выдалась отличная.

Она посмотрела на стенные часы.

– Ничего, если мы скоро пойдем? Я знаю, что еще рано, но мне хочется уйти отсюда. Может, в городе поедим где-нибудь?

– Ладно, – сказала я.

– Если нужна ванная, то есть наверху. Встретимся в гостиной через полчаса?

Умывшись и выпив парацетамол, я почувствовала себя хоть немного человеком. Я причесалась щеткой, которую нашла в комнате Сьюзан, и направилась вниз. Она была в кухне: складывала листок бумаги. Сложив, она прижала его к столу ключом, который откопала в саду. Она улыбнулась мне:

– Схожу за шапкой.

Когда она ушла, я дала волю любопытству и прочитала записку.

Мама и папа,

Это я! Просто говорю, что заехала сюда с подругой. Если что-то будет не на месте, то это мы переложили. Надеюсь, вы хорошо отметили годовщину.

Люблю вас сильно,

Сьюзи

Хх

Я ожидала чего-то мрачного, может, саркастичного, но обыденность записки ударила меня в самое сердце. Я снова свернула бумажку и вышла в коридор, прикусив язык, чтобы не расплакаться.

На ступенях зазвучали шаги Сьюзан. Она появилась, натягивая шапку на голову и поправляя волосы.

– Ну что, готова?

Я собиралась кивнуть, но раздался привычный звук: кто-то поворачивал ключ в замке. Мы подскочили на месте. По лицу Сьюзан пробежала животная паника. Словно повинуясь инстинкту, она подвинулась ко мне и сжала мне запястье.

Когда дверь раскрылась, Сьюзан тут же расслабилась. Я узнала фигуру с фотографий на зеркале у нее в спальне. Увидев нас, он в изумлении разинул рот и так и остался стоять в дверях, держа руку на двери.

– Какого черта, Зэнни, – проговорил он наконец.

Не закрыв за собой дверь, брат Сьюзан прошел в коридор и, схватив ее в охапку, приподнял над полом.

– Привет, – глухо отозвалась она, прижимаясь к его плечу. – Что ты здесь делаешь?

– Тебя ищу! – Брайан поставил ее обратно на ковер и шумно выдохнул. – Боже, я чуть с ума не сошел.

– Да? Почему?

– Тебя не было на вокзале, и никто не знает, где ты. Конечно, я разволновался.

Облегчение на его лице сменилось досадой, а потом он увидел меня:

– О! Ты, наверно, Кэдди?

Я молча кивнула.

– Узнал тебя по фотографиям на «Фейсбуке». – Он протянул мне руку, и я ее пожала. – Ну вот.

Он обнял Сьюзан и снова притянул ее к себе.

– Ну что ж, раз я тут, то, наверно, лучше отвезти вас обеих домой.

Когда мы сели в машину, Брайан достал телефон и набрал кого-то.

– Эй, Сара. – Голос его звучал весело и беззаботно; голос человека, который привык разруливать чужие конфликты. – Я в Рединге… Ага… Нет, поэтому я и звоню. Она здесь. – Он посмотрел на Сьюзан, и она ответила сердитым взглядом. – Она в порядке. Да, да, все хорошо.

Я поймала его взгляд в зеркале заднего вида.

В ответ на его немой вопрос я напуганно потрясла головой. Еще оставался шанс, что родители не знают, что случилось, – может, они даже не знают, что я уехала. Он понимающе усмехнулся.

– Мы едем домой, – сказал он в трубку. – Через пару часов будем в Брайтоне.

Он повесил трубку, кинул телефон на приборную панель и завел мотор.

– Итак, – с прежним весельем сказал он, мастерски развернул машину и помахал дому, словно нас кто-то мог видеть. – Объяснишь, что случилось?

– А что случилось? – спросила Сьюзан.

– Ох, ну я даже не знаю, – с убийственной серьезностью ответил Брайан. – Может, начнем с того, почему мы втроем едем в моей машине из Рединга в Брайтон в это прекрасное воскресное утро?

Сьюзан что-то неразборчиво пробормотала, но Брайан ее услышал и рассмеялся. Она посмотрела на него и заулыбалась. Он протянул руку и взъерошил ей волосы.

– Я скучал по тебе, – сказал он.

Выдержав уважительную паузу в пятнадцать минут, Брайан попытался снова. Я сидела на заднем сиденье, теребя рукава кофты и надеясь, что они забыли о моем существовании.

– Ну вот, а я думал, ты хочешь со мной повидаться, – сказал он, выезжая на кольцо и поворачивая на второй съезд.

– Дело не в этом, – ответила Сьюзан. – Но было бы неплохо, если бы вы сначала обсудили это со мной.

– Ладно. Во-первых, когда мы с Сарой говорили, то думали, что ты будешь в восторге, так что не догадались тебя спросить. Во-вторых, нельзя сбегать просто потому, что тебе не понравилось чужое решение.

– Почему нет?

В зеркало я увидела, как Брайан закатил глаза.

– Потому что это ужасно бесит. Мне не очень-то светит мотаться из Кардиффа в Рединг, а потом в Брайтон и обратно, знаешь ли. Мы могли бы отлично провести время в Уэльсе. Я собирался отвести тебя на регби.

Сьюзан состроила гримасу.

– О боже, как я могла такое пропустить.

Странно было видеть ее такой. Словно в присутствии старшего брата она стала меньше и превратилась из моей крутой, шикарной подруги в младшую сестричку Брайана. Она надуто вжалась в кресло.

– А еще, – добавил Брайан, игнорируя ее комментарий, – лучше тебе сообщать мне, когда ты появляешься у родителей. А что, если бы они были дома?

– Если бы они были дома, я бы и не поехала. И какая разница, сказала я тебе или нет?

– Ох, Зэнни, ну брось.

– Не, давай, скажи мне, – она поерзала на сиденье и повернулась к нему. – Скажи.

Спина Брайана напряглась, и он слегка откинул голову.

– Я просто переживаю. И ты это знаешь.

Сьюзан обернулась и посмотрела на меня.

– В этом Брайан настоящий спец, – саркастически заметила она. – Обожает переживать.

– Правда? – переспросила я, не зная, что еще сказать.

– Ага, отличная замена настоящей помощи.

– Господи! – Брайан резко выдохнул. – Ну это просто нечестно.

Сьюзан снова села прямо, и я больше не видела ее лица.

– А что честно? Притворяться обиженным? Ох, бедный ты бедный, пришлось так далеко ехать за своей тупой никчемной сестрой?

– То, что тебе пришлось нелегко, не дает тебе права отыгрываться на других. Это так не работает.

– Да ладно? – с притворной серьезностью спросила Сьюзан. – А, ну это все меняет. Теперь я стану самим совершенством.

– Боже правый, Сьюзан. – Брайан терял спокойствие. – Зачем ты так все усложняешь?

– Ну, считай это платой за все годы, когда меня колотили, а тебя нет.

Слова прорезали тишину машины, и я на секунду забыла, как дышать. Брайан оторвал руку от руля и провел ею по волосам.

– Я пытался…

– Слушай, – перебила Сьюзан, внезапно сменив тон на очаровательно-небрежный, – а помнишь, когда мне было около девяти и ты до смерти устал от воплей и заперся в комнате? А я не знала? И я побежала от папы и врезалась в твою дверь? И плакала, но ты не открыл? Помнишь?

Брайан так сжал челюсти, что под кожей у него заходили желваки.

– А я помню, – тем же жизнерадостным тоном продолжила Сьюзан, словно делилась счастливым воспоминанием.

Он не ответил. Она протянула руку и ткнула его в предплечье.

– Мне было тринадцать, – тихо и напряженно проговорил Брайан. – Тринадцать. Я знаю, что это полный кошмар, что тебе пришлось пережить, но мне тоже было хреново, знаешь ли.

– А насчет тринадцати лет… Про этот возраст у меня тоже есть пара историй, – сказала Сьюзан.

Брайан устало хмыкнул.

– Когда ты стала такой стервой? Примерно тогда же, когда стала вести себя как малолетняя преступница?

– Да пошел ты, – рявкнула Сьюзан и отвернулась к окну, но потом передумала и развернулась обратно. – Может, когда поняла, что не такой уж ты геройский герой.

– Хватит. – Брайан заговорил громче. – Я ни в чем не виноват, понятно? Я делал все, что мог.

Меня понемногу охватывала паника. В машине росло напряжение, словно электрический разряд, когда провод выдернули из гнезда. Мне казалось, вот-вот пробьет искра, и мы загоримся. Машины, грузовики, такси, автобусы пролетали мимо нас, а Сьюзан с Брайаном продолжали сражаться на передних сиденьях.

Они уже орали во весь голос. Брайан, откинувшись на спинку кресла, одной рукой держался за руль, а другой бешено размахивал в воздухе. Лицо Сьюзан перекосили боль и ярость, она махала обеими руками перед лицом, словно пытаясь ухватиться за воздух.

– Чего ты хочешь? – вопил Брайан, молотя кулаком по рулю. – Ты думаешь, такое поведение что-то исправит?

– Ничего я не хочу!

– Да, конечно. Тогда продолжай вести себя как неисправимая дура, может, и станешь такой. Хорошо получается, да?

– Неисправимая дура? – Сьюзан откинулась на сиденье и стала возиться с ремнем безопасности. – Ладно. Ладно.

Брайан смотрел то на нее, то на дорогу.

– Перестань. Что ты делаешь? Прекрати.

– А чего ждать? – Ремень повис у дверцы. – Все равно рано или поздно это случится. Так хоть драматичнее.

Со своего сиденья я увидела, как ее пальцы метнулись к ручке двери. Брайан протянул к ней свободную руку и крепко сжал запястье.

– А ну успокойся, Сьюзан. Сядь.

Я увидела, как его вторая рука оторвалась от руля и нащупала кнопку, чтобы заблокировать дверь с ее стороны. Я замерла в страхе, крепко прижимая к себе свой ремень на случай, если мы сейчас врежемся в какой-нибудь грузовик.

– Отлепись от меня! – Сьюзан попыталась освободиться и потянула за ручку. – Хватит притворяться, что тебе не все равно.

Брайан смотрел на нее.

– Конечно, мне…

Машину дернуло; загудели десятки клаксонов. У меня вырвался крик паники.

– Черт. – Он отпустил Сьюзан, положил обе руки на руль и вывел машину на аварийную полосу.

Когда мы остановились, я почувствовала, как колотится у меня сердце. Я отпустила ремень; руки у меня ходили ходуном.

Но все еще не закончилось.

В тишине остановившейся машины лицо Сьюзан загорелось яростью.

– Открой мою сраную дверь, Брайан.

– Успокойся.

Сьюзан замолотила кулаком по двери.

– Открывай!

Вместо этого Брайан раскрыл свою собственную дверь, закрыл ее и, обежав машину, открыл дверь со стороны Сьюзан. Она рванула наружу, и он поймал ее, крепко схватив за предплечье и оттаскивая от дороги на траву. Я тоже открыла дверь и стала наблюдать за их ссорой. Ветер доносил до меня обрывки слов.

– Почему ты не разрешаешь мне…

– Я беспокоюсь…

– Ненавижу…

– А что?..

Я опустила ноги на гудрон, положила руку на раскрытую дверь. Надо ли подойти и вмешаться? Не думаю, что Брайан причинит Сьюзан вред, но откуда мне знать наверняка? Что я вообще тут делаю? Что-то ведь я должна делать.

Прошло несколько минут, ссора только разгоралась. Сьюзан все больше ярилась, Брайан пытался ее успокоить. Я заставила себя вылезти из машины и подойти к ним. Я остановилась в паре метров и стояла, засунув руки в карманы. Брайан кинул на меня быстрый взгляд.

– Что ты вообще тут делаешь? – вопила Сьюзан, очевидно, не замечая моего присутствия. – От тебя вообще никакого толка! Совершенно бесполезный кусок…

– Ты права, – сказал Брайан спокойно. – Я бесполезный. Прости.

– Нет. – Сьюзан наморщилась и сжала руки в кулаки. – Нет, так нельзя. Ты не можешь так себя вести со мной.

– Прости, – снова сказал Брайан и выставил руки вперед, ладонями наружу. – Тебе больно. Мне очень жаль.

Сьюзан подбежала к нему и ударила кулаком в грудь.

– Ненавижу тебя.

– Я знаю. Ничего.

Еще удар.

– Ненавижу.

– Я знаю, Зэнни.

– Заткнись! – Она молотила его по груди, и я чувствовала всю ее растерянную злость.

Брайан ничего не делал. Опустив руки, он молча ждал.

Я видела, что, по его мнению, он пытался сделать. Я узнала этот момент, который тысячи раз показывали в до смешного серьезных, морализаторских телепередачах, где сценаристы разрешали сложный конфликт за сорок минут экранного времени. Такое показывали повсюду: несчастный человек отыгрывается на ком-то, кто его любит, а потом, рыдая, припадает к его груди. Ярость затихает. Дальше наступает исцеление.

Но сейчас все было иначе. Я понятия не имела, замечает ли это Брайан, но, пока Сьюзан бессмысленно молотила брата кулаками, я явно все увидела. Он был спокоен, надежен, такой правильный и ненадломленный. Ее кулаки, ее крики, ее ярость – все не производило на него никакого впечатления. Она же, напротив, была невыносимо хрупкой. Карточный домик, который вот-вот развалится. Ее в свое время тоже били кулаками, на нее тоже злились, и ее это сломало. И Брайан сейчас лишний раз показывал ей, какая пропасть между ними пролегла.

Разумеется, потом она затихла. Расплакавшись и прижавшись к брату, она позволила ему себя обнять.

– Все хорошо, все хорошо, – услышала я его слова.

Интересно, как он может лгать? Зачем люди лгут? Откуда в нас это желание – сказать другому, что все хорошо, когда это очевидно не так?

– Поедем, – тихо, но твердо сказал Брайан.

Обняв Сьюзан за плечи, он пошел обратно к машине. Встретившись со мной взглядом, он ободряюще улыбнулся. Понимающая, надежная улыбка.

В машине Сьюзан свернулась калачиком на сиденье и отвернулась от нас обоих. Мы молчали. Брайан съехал с аварийной полосы, и мы понеслись в потоке машин.

Через несколько минут тишину нарушил дрожащий, неуверенный голос Сьюзан:

– Кэдди, скажи мне что-нибудь хорошее.

А я-то думала, она вообще забыла о моем присутствии.

– В Исландии, – начала я спокойным ровным голосом, – в Исландии есть водопад, перед которым всегда радуга. Абсолютно всегда. Можно пойти и встать под ней. Или у ее края, ну, как лепрекон.

– Исландский лепрекон?

– Разумеется. Лучший из лепреконов.

Я чуть подождала.

– Сказать еще что-нибудь?

– Да, пожалуйста.

– В прошлом году во время Брайтонского марафона мой дядя споткнулся и подвернул лодыжку за пять километров до финиша. И другой мужик, который бежал за какую-то другую организацию, всю дорогу нес его на закорках. Так что дядя вроде как добежал и получил деньги на свой благотворительный проект. В общем, они друг друга не знали.

– Какая милая история.

Я услышала, что она улыбается.

– Эй, Зэнни, – сказал Брайан мягко. – Хочешь выбрать музыку?

Он потянулся к бардачку и достал айпод. Сьюзан взяла у него плеер и начала скроллить. Он сжал ей плечо – уверенно, ободряюще, – а потом положил дрожащую руку обратно на руль.

24

Большую часть пути мы провели в молчании и дважды прослушали альбом с названием «August and Everything After». Я раньше не слышала этих песен, но Сьюзан с Брайаном, судя по всему, хорошо их знали. Время от времени они начинали одновременно подпевать и пели то одно предложение, то просто одно слово. Я каждый раз подпрыгивала от неожиданности.

Это была такая музыка, что даже от веселых песен разбирала грусть. А может, дело было в моем настроении. Когда мы свернули с шоссе и поехали по улицам Брайтона, Брайан со Сьюзан уже непринужденно болтали. Не то чтобы они забыли про ссору, но вроде как решили о ней не вспоминать. Мне пришло в голову, что улыбаться так вскоре после слез еще нужно научиться.

– Как думаешь, Кэдди, сильно тебе влетит? – спросил Брайан с понимающей улыбкой, когда мы остановились на светофоре.

– Не говори так, – сказала Сьюзан. – Я чувствую себя виноватой.

– Вот и правильно, – поддразнила я. – Для некоторых это в новинку.

Она слегка повернулась на сиденье и улыбнулась мне.

– Я плохо на тебя влияю? – спросила она с притворным ужасом и взмахнула рукой.

– Хуже всех, – рассмеялась я с облегчением.

Когда Брайан остановился у моего дома, Сьюзан расстегнула ремень и вышла из машины, чтобы встретиться со мной на тротуаре. Она расставила руки в стороны и обняла меня.

– Прости меня, – сказала Сьюзан, к моему удивлению.

– За что?

Я обняла ее в ответ. Она рассмеялась мне в ухо.

– Тебе полный список?

Я хотела было отступить, но она лишь крепче сжала меня. От волос ее пахло сигаретами, вчерашней вечеринкой и самой Сьюз.

– Удачи.

Она отпустила меня и подняла руку своим привычным жестом, словно отдавая честь. Она села в машину.

Я помахала им, пока они отъезжали, и развернулась к дому. Я постояла пару секунд, глядя на крыльцо. Интересно, спалили меня или нет? Так заранее и не скажешь. Это был дом Шредингера. Я одновременно была плохой Кэдди и хорошей Кэдди. Вцепившись в связку ключей, я зашагала к двери, готовясь узнать ответ.

Ответ мне не понравился.

Вероятно, самым худшим – во всяком случае, для меня – было то, что у меня почти получилось остаться незамеченной. У родителей не было причин сомневаться в том, что я решила остаться у Рози, и даже мой взъерошенный вид и вчерашняя одежда не вызвали бы вопросов: ну, повеселились шестнадцатилетние девчонки, ничего страшного. Меня подвело то, что у меня была любящая старшая сестра. Забавно все-таки устроен мир.

Тэрин, искренне желая мне помочь, позвонила Рози вскоре после того, как я отправила последнее сообщение. Она хотела сообщить, что едет в город повидаться с подругой и может заскочить к Рози, чтобы передать мне зарядку для телефона и комплект одежды.

Рози уцепилась за такую возможность: она рассказала Тэрин, что меня у нее не было и что я куда-то уехала со Сьюзан. Куда-то за пределы Брайтона.

– Дело даже не в том, что ты натворила что-то настолько безответственное и безумное, – сердито шипела мама. – А в том, что ты нам солгала.

Однако дело было как раз в том, что я сделала нечто безответственное и безумное. А еще в том, что я проявила к ним «явное неуважение», «не учла возможных последствий» и «боже мой, Кэднам, ты что, курила?!».

Сьюзан за ночь превратилась из повода для беспокойства в самого дьявола. (А Рози, по контрасту, причислили к лику святых за то, что она рассказала правду.) Родители как-то забыли, что я по доброй воле сбежала со Сьюзан, хотя и не знала, куда мы направляемся и когда вернемся. Неважно, что я по уши увязла во вранье.

– Все, хватит, – сказал папа. – Тебе больше нельзя с ней дружить. Конечно, ты и так будешь под домашним арестом, но с ней ты больше не увидишься. Ей здесь не рады, и навещать ее тоже нельзя. Мы поговорим с Сарой, чтобы она проследила.

Он сказал это со всей серьезностью человека, который плохо понимал, как можно дружить в интернете.

– А еще мы забираем у тебя телефон, – словно прочтя мои мысли, добавила мама. – И ноутбук.

Я в ужасе уставилась на нее, и она покачала головой.

– Такое поведение просто неприемлемо, Кэдди. Мы ожидали от тебя куда большего, особенно в этом году, когда тебе предстоит сдавать экзамены. Таковы последствия твоих поступков.

Несмотря на весь ужас происходящего, худшее ждало меня впереди.

Когда они перестали на меня орать, я пошла наверх и тихо постучалась к Тэрин. Я толкнула дверь и засунула голову внутрь.

– Можно?

Она сидела на полу, окруженная разноцветной бумагой. Перед ней лежала открытая книга. Сейчас Тэрин увлекалась оригами – цветные поделки отвлекали ее от грустных мыслей.

– Ага, – безжизненно сказала она, не отрывая взгляда от пола.

Я пробралась в комнату, осторожно переступая через ее творения, и присела на кровать.

– Это… Прости меня, пожалуйста.

– Спасибо, но ты должна извиняться не передо мной.

Она все еще не смотрела на меня, сосредоточившись на желтом квадратике в руках. Ее пальцы ловко складывали и поворачивали фигурку.

– Мне кажется, и перед тобой тоже.

– Да, я тоже есть в этом списке. Я, мама, папа, Рози, Сара, Брайан…

Интересно, как она узнала про Брайана?

Да и Сьюзан тоже.

Она потрясла головой.

– Это твоя чокнутая подружка. А она-то, наверно, думает, что вытащила джекпот, заведя себе такого друга. Бедняжка.

У меня сжалось сердце.

– Это ты о чем?

– Ты надежная. И милая. И ты не понимаешь, что это значит, потому что самой тебе никогда не нужна была такая подруга. Ты не понимаешь, как это важно.

Тэрин подняла сложенную птичку в воздух, и острые края ее крылышек загорелись в лучах солнца. Я вспомнила про голубя на кулоне у Сьюзан: она не снимала его с шеи.

– И поэтому ты думаешь, что быть хорошей подругой – это идти у нее на поводу и не говорить, что она себе вредит.

– Ты ее даже не знаешь.

– Нет, но я знаю, каково это – чувствовать, что теряешь контроль над собственной жизнью. И я знаю тебя. Если хочешь помочь кому-то, кто так себя чувствует, то не надо с ними соглашаться, Кэдди. Как раз наоборот.

Я отчасти понимала, что она хочет сказать, но другая часть меня – упрямая, дерзкая – была уверена, что Тэрин неправа. Если я не буду соглашаться со Сьюзан, что это изменит? Она все равно бы поехала в Рединг, со мной или без меня. Не то чтобы она нуждалась в моем разрешении или одобрении.

Я не знала, что сказать, поэтому сказала единственное, что пришло мне в голову:

– Мне жаль.

Тэрин посмотрела на меня. Разочарование на ее лице ранило сильнее, чем любые слова родителей.

– Я знаю, Кэдс.

– Ты еще меня любишь?

Я собиралась спросить в шутку, но передо мной всплыло лицо Сьюзан, когда она сказала, что никто не перестанет меня любить только потому, что я не вернулась на ночь домой.

На лице Тэрин проступила невольная улыбка.

– Конечно, я люблю тебя, дубина. Вот тебе.

Она согнула запястье и швырнула мне птичку-оригами. Та, хрупкая и невесомая, приземлилась мне на колени.

Рози позвонила тем же вечером. Ей разрешили со мной поговорить, потому что она была хорошей девочкой. По ее голосу я слышала, что она нервничает, хотя и пытается не подать вида.

– Ну что, нарвалась на неприятности?

– Да. Довольна?

– Нет, – ответила она тише. – Что случилось?

– На меня наорали. Я под домашним арестом. Тебе что-то нужно или ты просто позлорадствовать?

– Конечно, нет, – обиженно ответила она. – Слушай, мне правда жаль, что тебе влетело. Но я не виновата. Ты же сама поехала. И ты сама наврала.

– Ты это просто чтобы отомстить, – сказала я. – Очень мелочно с твоей стороны, Роз.

Наступила пауза.

– Что ж, теперь мы в расчете, – сказала она наконец. – Может, это и правда мелочно, но ты тоже ступила. Так что…

– В расчете? – недоверчиво повторила я. – Ты сдала меня родителям. Кто так поступает?!

– А кто оставляет подругу на вечеринке? – парировала Рози. – И вообще, я рассказала Тэрин, а не твоим родителям.

– Рози, – резко прервала ее я, – почему ты просто не извинишься?

Говоря это, я поняла, что она вроде как извинилась, но все равно продолжила.

– Ты не просто выдала меня; ты очень подвела Сьюз. Родители говорят, что мы больше не можем дружить.

– Боже, Кэдди. Сьюз сама все испортила. ОПЯТЬ. Поверить не могу, что ты до сих пор этого не видишь.

Слезы хлынули внезапно. Как мы дошли до такого? Мы с Роз никогда раньше не ссорились. А теперь мы собачимся второе воскресенье подряд.

– Вы обе сами во всем виноваты, – сказала она. – Если тебе не нравятся последствия, то я-то тут при чем. Но я твоя лучшая подруга. Я не стану говорить тебе, что все в порядке, если это не так. Я думаю, твои родители правы. Она плохо на тебя влияет.

Что-то во мне оборвалось.

– С чего вы все решили, что лучше знаете, что мне нужно? – Я внезапно заговорила громче. – Вы правда считаете меня такой тупой, что я не могу решать за себя?

– Кэдди…

– Ты просто ревнуешь, Роз. Это очевидно. И знаешь что? Просто смирись уже. Правда.

В дверях гостиной появилась Тэрин. В ее широко распахнутых глазах читалось недоверие. Я отвернулась от нее и так прижала трубку к голове, что стало больно уху.

– А еще… – Я остановилась.

По ту сторону раздался странный щелчок. Рози повесила трубку.

– Ох, – сказала я.

– Хочешь поговорить об этом? – спросила Тэрин.

– Нет. – Я встала и прошла мимо нее. Слезы наконец разлились у меня по лицу. – Совсем, совсем не хочу.

Но вот в чем было дело. Сколько бы все ни говорили о последствиях, ничего так и не случилось. Да, я была под домашним арестом, но это же не навсегда. Да, я поругалась с лучшей подругой, но я была уверена, что и это пройдет. Родители разочаровались во мне, но Сьюзан была совершенно права: они не перестанут меня любить.

Я осталась на ночь в незнакомом городе и в компании незнакомых людей. Я пила и курила. И ничего не изменилось. Я проснулась утром в понедельник, пошла в школу, и ничего не изменилось. Это было очень странно, но приключение в выходные меня даже как-то взбодрило. Я сделала что-то плохое, меня поймали, но это был не конец света. Все эти годы я так переживала, что надо хорошо себя вести. А теперь, когда попробовала сделать по-другому, свобода на вкус показалась мне сладкой. Мне хотелось еще.

Проблема была в Сьюзан. Нам перерезали все способы сообщения, и я не знала, как там она. Я беспокоилась. Раз Рози злилась на меня, то насколько же больше – на Сьюзан. Ведь именно Сьюзан запустила цепочку изменений, которые ей так не нравились. А что насчет Сары? Это ведь она отправила Сьюзан к Брайану, потому что больше не могла терпеть ее выходки?

Во время обеда я отправила ей имейл. Постаралась написать покороче: может, она поймет намек и ответит до того, как мне пора будет идти на математику. Однако ответ пришел лишь в четверг, и от него мне стало только хуже.

Четверг, 13:23

От: Сьюзан Уоттс {suzyanne.whats@gmail.com}

Кому: Кэдди Оливер {c.oliver@live.com}

Кэдс,

Прости, что поздно отвечаю. У меня все отняли. Телефон, ноут, вообще все. Боже, все так ужасно, Кэдди. Я все испортила. Мне так жаль, что я рассорила тебя с родителями и с Роз. Ты точно на меня не злишься? Я бы на твоем месте злилась. Не знаю, почему ты меня терпишь. Когда я вернулась в воскресенье, Сара просто расплакалась, и я расплакалась, а Брайану стало неловко, и он уехал. Я не знаю, зачем так поступаю. Что со мной не так? Почему я просто не могла поехать к Брайану? Сара говорит, что не знает, что со мной делать. Нет, мы с Роз не ругаемся. Она просто игнорирует меня. Это ужасно.

Я лучше пойду. Я люблю тебя и надеюсь, что тебе не очень плохо. Я не пришла тебя навестить, потому что боюсь, что тебе опять влетит. Но я вообще почти не сплю. Мысли путаются. Скучаю по нашим маленьким прогулкам и разговорам. Это мне очень помогало.

Ну ладно. Прости меня.

Люблю тебя

Сз хх

Я распечатала письмо на принтере и еще несколько раз перечитала вечером, пока сидела в кровати. В письме было столько растерянного одиночества, что мне было страшно.

Сложив листок бумаги, я пошла в комнату родителей, тихо постучала и просунула голову внутрь. Мама сидела на кровати и смотрела новости. Когда я появилась, она улыбнулась и выключила звук.

– Привет. Сядь посиди со мной.

Я присела, поджав под себя ноги.

– Можно поговорить с тобой про Сьюз?

– Ох, Кэдди…

– Я имею в виду серьезно поговорить. Без криков и всего такого.

Она со вздохом потерла виски.

– Я поговорила с Сарой. Мы все подробно обсудили. И с твоим отцом тоже. Не думаю, что ты скажешь что-нибудь, что изменит наше решение.

– Но… – Я развернула листок, готовая показать ей, что написала Сьюзан.

Я знала, что это может навлечь на меня еще большие неприятности, но мне было все равно.

– Я знаю, что тебе тяжело, – сказала мама, словно вообще не заметила, что я пыталась что-то сказать. – Я знаю, что ты хочешь помочь подруге. Но своими действиями ты ей не помогаешь, и она точно не помогает тебе. Вам обеим будет полезно побыть порознь. Ты поймешь рано или поздно, почему мы так решили.

Я сдалась. С чего я вообще подумала, что она станет меня слушать. Я снова сложила листок, а потом еще раз и убрала в карман подальше с глаз.

Я вернулась к себе в комнату, легла навзничь на кровать и уставилась в потолок. Я размышляла о письме Сьюзан, и мне становилось все тревожнее. Мысли перекрикивали одна другую. Я не могла заснуть.

И что я могла сделать? Совершенно ничего. Просто лежу на кровати и волнуюсь. Я даже не попыталась переубедить маму. Вот такая я ответственная и надежная. Такая же бесполезная, как и все вокруг! Слишком переживаю о том, чтобы не попасть в неприятности, и из-за этого ничего не делаю. Слишком пассивная, слишком испуганная, чтобы действовать.

Когда в доме все затихло и родные ушли спать, я так ни до чего и не додумалась. Мысли все еще перемешивались в голове в комке вины. Я заставила себя подняться и почистить зубы, а потом снова рухнула на кровать, забралась под одеяло и попыталась отключить мозг. Наверно, Сьюзан сейчас занята тем же самым. Наверно, жалеет, что не может сбежать, побродить, упорядочить мысли… Но теперь у нее не получится, потому что она и так уже…

Я подскочила от скрипа открывающейся двери. Я инстинктивно закрыла глаза, притворяясь, что сплю, и услышала мамин шепот: «Она здесь». Когда она ушла, я рассмеялась. Какая нелепая ситуация. Полгода назад сама мысль о том, что мама придет после полуночи проверять, на месте ли я, показалась бы мне смешной. Это и сейчас было совершенно невероятно. Будто я бы рискнула нарваться на еще большие неприятности и выскользнуть наружу.

И тогда меня осенило. Какие еще неприятности? Я села в кровати и недоверчиво потрясла головой, пытаясь упорядочить мысли. Однако это было ни к чему. Мысль уже зародилась у меня в сознании, и мне стало очевидно, что делать дальше.

25

Одной это было куда страшнее.

Когда мои ноги коснулись земли у гаража, я почувствовала такой прилив паники, что чуть не повернула обратно. Может, я была неправа: наверно, мне не хватит смелости проделать это в одиночестве. Я помедлила, прислонив ладонь к шершавой стене гаража. Закрыв глаза, я медленно вдохнула воздух и так же медленно выдохнула, считая удары сердца. Потом, открыв веки, я пошла прочь от дома.

Чем дальше я шла, тем сильнее колотилось сердце. Рано или поздно я не выдержала и побежала. Вокруг не было ни души: улицы все опустели. Я не знала, хорошо это или плохо. Сворачивая в очередной раз за угол, я все сильнее чувствовала, как нужно мне увидеть Сьюзан и чем-то оправдать свое безрассудство.

Добежав до ее двери, я совсем запыхалась. Слишком поздно до меня дошло, что окно Сьюзан было с другой стороны дома и мне сейчас нужно будет вернуться, а потом на ощупь дойти до окна по саду. Начался дождь. Я постояла, чувствуя, как капли попадают мне за воротник. Не зря девушки вроде меня не ведут себя так: если попытаться, мы все равно облажаемся. Мне не хватало бесшабашности, которой у Сьюзан было хоть ложкой ешь. Я нервничала и размышляла, правильно ли поступаю.

Но ведь вовсе не обязательно так себя вести, убеждала я себя. Сжав руки в кулаки, я ощутила, как ногти впиваются в ладони. Может, мы хоть немного можем повлиять на свой характер. Я могла бы быть храброй. Могла бы быть безрассудной. Могла бы попадать в переделки.

Не сразу, мало-помалу, но я все же нашла стену со стороны окна Сьюзан. Проходя мимо нее на цыпочках, я увидела розовые цветы: это церцис, я уже видела его из окна гостиной.

Я перелезла через стену и, неслышно переступая, перешла газон. Присела на корточки у окна Сьюзан, помедлила, потом тихо постучала. Ничего. Сильно прикусив губу, я постучала снова.

Прошла мучительная минута тишины. Я начала думать, что пора оставить эту нелепую затею и вернуться домой, но тут занавеска дернулась и отодвинулась в сторону. Увидев меня, Сьюзан изумленно раскрыла рот, но потом ее лицо расплылось в улыбке. Она стала возиться со щеколдой, и я почувствовала, что успокаиваюсь. Я правильно сделала, что пришла сюда. Конечно. Уверена, что никто за всю мою жизнь не радовался так моему приходу.

– Боже мой, боже мой, – зашептала Сьюзан, раскрыв окно. Она высунулась наружу и потянулась меня обнять. – Боже, Кэдди, это ты!!!

– А ты кого ждала? – попыталась я пошутить, обнимая ее в ответ.

– Я думала, мне показалось! Что ты тут делаешь?

– Пришла повидать тебя, разумеется. Хочешь, пойдем куда-нибудь?

– Ты перелезла через стену сада? – недоверчиво спросила она.

– Конечно. – Я сама на секунду в этом усомнилась.

Почему она так удивлена?

– Но зачем?

– Чтобы увидеться с тобой.

– Боже мой, – сказала она снова, на сей раз как-то нервно. – Все правы. Я действительно плохо на тебя влияю.

– Ох, только не начинай, – раздраженно сказала я. – Я думала, ты будешь рада.

– Конечно, я рада! – Она тихо рассмеялась, но в глазах ее была тревога. – Но мне правда не хочется, чтобы ты из-за меня опять попала в беду. Может, тебе пойти домой, пока тебя не хватились?

Я покачала головой.

– Все в порядке… Мама уже заходила ко мне сегодня ночью. Давай куда-нибудь пойдем, а? Сделаем что-нибудь вместо того, чтобы просто сидеть на пляже. Может, махнем на пирс?

Она потрясла головой:

– Туда сейчас не пройти. Там все закрыто.

– А ты пыталась?

– Один раз. – Она лукаво улыбнулась. – С Диланом.

Мне никогда не приходило в голову, что они с Диланом могли куда-то ходить. Я думала, что она только со мной бродит по ночам. Почему я вообще так многое предполагала про жизни других людей? Почему думала, что если я чего-то не вижу, то этого и не существует?

– У меня есть идея, – сказала она.

Сьюзан хватило ума захватить зонтик, и мы, прижавшись друг к другу, зашагали прочь от наших домов.

– Так это, скажи, – она наклонила зонт, когда мы проходили под низкой кроной дерева, – почему ты пришла за мной?

– А ты почему приходила за мной все эти разы? – спросила я, думая, что задала остроумный вопрос.

– Мне было одиноко, – просто сказала Сьюзан.

– А.

Я почувствовала укол обиды.

Она смотрела на меня, словно ожидая чего-то.

– Я попыталась поговорить с мамой, – сказала я. – Объяснить ей. Но она дала мне понять, что все останется по-прежнему. И я подумала… ну… да к черту!

По какой-то непонятной причине она заулыбалась.

– Что, так и подумала?

– Да! – оправдываясь, сказала я. – Ко всем чертям.

– Но если серьезно, ты ведь подумала, что сделаешь, если тебя поймают? – наседала она.

– Слушай, перестань. Не порть мне веселье.

Она рассмеялась в голос:

– Я так тебя люблю.

– Тогда хватит обращаться со мной, как с ребенком, – сказала я и потрясла зонтом, чтобы вода закапала ей на лицо. – Не забывай, что я старше.

– Месяца на три. – Она широко заулыбалась. – Это вряд ли считается.

Я решила проигнорировать ее реплику.

– На самом деле мне даже хочется, чтобы меня поймали, – сказала я и, пока говорила, поняла, что это была правда.

Меня снова охватило безрассудство, которое заставило меня выпрыгнуть из окна и спуститься с крыши гаража.

– Хммм… – неопределенно отозвалась Сьюзан.

– Тогда они поймут, до чего доводят попытки разрушить нашу дружбу, – объяснила я. – Им придется смириться, и тогда мы сможем тебе помочь.

Я почувствовала, как она ощетинилась.

– Помочь мне?

– Ага.

– Мне не нужна помощь. Ты ведь имеешь в виду, что они примут как факт, что мы дружим, и оставят нас в покое, да?

Я помолчала, пытаясь понять, как лучше ответить. Говорить, что я действительно думала, судя по всему, не стоило. Я думала, что ей явно нужна помощь и что проблемы как раз у нее, а не у меня.

– Это тебе приходится сложно, – сказала я самым беззаботным голосом, чтобы она знала, что я ее не осуждаю.

Сьюзан отступила на шаг назад из-под зонта. Я остановилась и обернулась, чтобы посмотреть на нее.

– Ты ничуть не лучше их, – яростно проговорила она. – Это ужасное слово. Сложно. Ненавижу его. Что оно вообще значит?

Черт.

– Оно значит, что тебе приходится нелегко. Это не плохое слово.

– Конечно, плохое! Посмотри на нас!

Она обвела нас жестом. Я беспомощно стояла под зонтом, а она уже вымокла. Потом Сьюзан показала куда-то в ночное небо.

– Ты хочешь исправить меня, как и все остальные. Хочешь, чтобы мне стало лучше, чтобы ты смогла гордиться собой.

Я хотела было возразить, но передумала.

– Конечно, я хочу, чтобы тебе стало лучше. Но я не пытаюсь тебя «исправить», и мне не нужно собой гордиться.

Она посмотрела на меня с сомнением.

– Иди обратно под зонт, бешеная, – сказала я нарочито энергично. – Можешь орать на меня, но необязательно делать это под дождем.

Она против воли улыбнулась.

– Я на тебя не орала.

– Совсем чуточку.

Она, однако, осталась на месте. Я театрально простонала, сама пошла ей навстречу и вытянула зонт так, чтобы он закрывал нас обеих.

Мы снова пошли, на сей раз в тишине. Вскоре она сказала, и голос ее звучал по-прежнему несколько расстроенно:

– Вот обязательно тебе было упражняться в бунтарстве, когда идет дождь?

– Когда я вышла из дома, дождь еще не начался. И я не посмотрела прогноз, вылезая из окна. Уж извини.

– Ошибка новичка, – ответила она.

– Что ж, я собой не горжусь.

Она рассмеялась.

– Ладно, ладно, прости, что сказала это. Мне просто часто такое говорят.

– А разве это плохо, что люди хотят тебе помочь?

– Нет, но мне начинает казаться, что со мной по-другому и не пытаются говорить. Словно все остальное не имеет никакого значения: я для них лишь бедная детка, которую бил папа. И вместо того, чтобы спросить, как я себя чувствую, они начинают сами мне об этом сообщать. «Наверно, тебе совсем плохо». «Наверно, ты винишь себя». «Наверно, ужасно быть на твоем месте». И потом они говорят, что мне нужно к психологу! А что сделает психолог? За деньги расскажет мне снова, как ужасна моя жизнь и как мне, должно быть, плохо?

Я не сразу поняла, что она закончила говорить: я пыталась вспомнить, о чем мы разговаривали в последние несколько месяцев. Может, я тоже говорила что-то подобное?

– Да, – сказала она.

– Что да?

– Ты тоже так себя ведешь.

– Ты что, услышала мои мысли?

– Нет, я прочла на твоем лице.

– А.

Что мне теперь сказать? «Ну извини»? Я по-прежнему думала, что переживать за кого-то – это совсем не плохо. А она чего ожидала? Что ей не будут сочувствовать?

– А знаешь, кто этого не делает? – Она заговорила спокойнее. – Рози.

Я почувствовала приступ обиды. Рози? Рози называла ее жалкой и шутила о том, что Сьюзан изображает из себя жертву.

– Она однажды сказала, что мне нужно просто забыть и жить дальше.

– Но это же ужасные слова, – сказала я, злясь на собственное бессилие.

– По крайней мере, это было честно. И правдиво. Эй, тут надо повернуть направо.

Она перехватила у меня зонтик и показывала в противоположную сторону – совсем не туда, куда я пошла. К железнодорожным путям.

Я ничего не понимала, но пошла за ней, спрятав голову под зонт и не зная, что сказать дальше.

– И мне надо быть как Рози? – спросила я наконец.

– Боже, нет. Я не это имела в виду. Дело вообще не в тебе. Просто к слову пришлось. – Она взяла меня под локоть. – Давай поговорим о чем-нибудь другом.

Никто не умел так стремительно менять настроения, как Сьюз. Если бы у меня не было сестры с диагнозом (и настроения у нее менялись отнюдь не стремительно!), то я была бы уверена, что у Сьюзан биполярное расстройство. Может, так она пыталась защититься от жизни.

Мы помолчали. Я наблюдала за падающими каплями. Дождь понемногу стихал.

– Знаешь эту цитату? – спросила я. – Про дождь? Что-то про то, что в каждой жизни случаются свои грозы.

– О, да на хрен такие цитаты.

Меня удивила резкость ее ответа.

– А? Почему? Разве плохие слова?

– Не, это полная хрень. Ненавижу, когда люди делают из грусти что-то глубокое и прекрасное, что-то… – Она беспомощно взмахнула руками. – Что-то глубокомысленное. Вот, да, это слово. Нет тут ничего глубокомысленного. И прекрасного. Это полный отстой. Полная жопа.

– Ну…

Она перебила меня.

– Я думаю, это способ, чтобы негрустным людям стало лучше. Вроде как они думают, что грустить – это хорошо, это помогает лучше понять жизнь и боль и все такое. Знаешь, как говорят, что дождь похож на слезы? Да пошли они. Слезы – это слезы, от них болят глаза, но остановиться невозможно. Фу. А посмотришь на отфотошопленные фотографии плачущих девушек – ты замечала, что это всегда девушки? – и они такие все хорошенькие, такие невинные, такие трогательные. А на самом деле ты сидишь вся в пятнах, и нос распух, и во рту ужасный привкус каждый раз, как вдыхаешь воздух.

– Какой вкус?

– Ну, такой. Боли. Грусти. – Она выдохнула через нос и скривилась. – Я просто говорю, что грустить – это совсем не красиво. И если люди наводят на грусть красоту, они лгут.

– То есть… То есть ты тоже лжешь?

Слова сорвались у меня с языка. Она сама напросилась.

Она посмотрела на меня со странной смесью гордости и горечи.

– Видишь, Кэдс? Я знала, что рано или поздно ты поймешь.

* * *

Я не знала, куда именно мы идем, но следовала за Сьюзан по мокрым извивающимся улицам Брайтона. Пусть она ведет меня.

Сьюзан приободрилась: свобода ночного города всегда действовала на нее. К ней вернулась энергия.

– Значит, мне приходится нелегко, – задумчиво сказала она, когда мы молча прошли минут пятнадцать. – А ты милая. А Рози какая?

– Саркастичная, – ответила я. – Милая? Серьезно? Почему мне опять достается самая скукота?

– Я тоже саркастичная, – сказала Сьюзан. – Так что она не может быть такой.

– Ну а вы тоже милые. Так что…

– Мы не милые. – Она широко улыбнулась. – Это ты милая.

Я хотела дернуть ее за волосы, но она отступила на шаг и свернула зонтик.

– Мы на месте! – пропела Сьюзан, показывая на огромное полуразрушенное здание.

Я думала, мы пройдем его. Со всех сторон дом окружал синий забор, исписанный граффити.

Я подняла взгляд.

– Что, серьезно?

– Ага!

– Думаю, я лучше пойду на пляж.

– Не-е-е… – Она потрясла головой. – Можно забраться на крышу и посмотреть рассвет. Будет классно.

– На крышу? – повторила я. Моя наигранная храбрость испарилась, и я занервничала. – Ты хочешь, чтобы мы пошли в заброшенное здание и забрались на крышу посреди ночи?

– Ага! – подтвердила она.

– Привет, меня зовут Кэдди. – Я протянула ей руку. – Похоже, мы не знакомы.

Она рассмеялась.

– Ну не надо. Ты сама сказала, что хочешь приключений. Мы можем пойти на пляж, если хочешь, но там нечего делать. И рассвета не видно.

– А тут что за приключение? – спросила я.

– Ох. – Сьюзан сразу осунулась. – Я думала, что тебе понравится. Сорри.

Она шагнула к дороге.

– Пойдем на пляж.

Искренность и внезапность ее согласия сделали свое дело. Если бы она попыталась меня убедить или пристыдить, мы бы продолжали спорить.

– Да нет, ты права, – услышала я свой голос. – На пляже будет скучно. И мокро.

Она посмотрела на меня в полном восторге.

– Правда? Отлично! Если тебе не понравится, мы уйдем.

– А что тут может понравиться? – спросила я, но все равно пошла за ней вокруг здания. – Что это вообще за место?

– Думаю, раньше тут была фабрика… – неуверенно сказала она. – Или что-то железнодорожное? Не знаю. Оно уже сто лет как заброшенное.

Она задумчиво прикусила губу.

– В интернете пишут, что забор где-то отодвигается, осталось только найти, где…

– А что, если не получится забраться на крышу?

Я последовала за ней. Сьюзан шла вдоль забора, слегка нажимая на каждую доску.

– Да нет, должно получиться. На фото cветовые люки были открыты, а значит, на крышу тоже можно пройти.

– Когда ты видела фотографии?

– А, вот!

Доска поддалась, и Сьюзан потянула ее на себя. Мы могли тут пролезть. Она с улыбкой оглянулась на меня.

– Пойдем.

Внутри было темно хоть глаз выколи. Пыльный воздух на вкус и запах отдавал разложением. Я остановилась в дверях, чтобы глаза привыкли к темноте, как вдруг рядом со мной загорелся какой-то идиотски яркий свет.

– Черт! – Я инстинктивно закрыла глаза и отвернулась. – Спасибо, что предупредила.

– Извини, – сказала Сьюзан безо всякого раскаяния в голосе. – Но ведь так лучше, правда?

Все еще прикрывая глаза рукой, я посмотрела на нее.

– Это твой телефон?

– Нет. Дурацкий фонарик на брелке. Пригодился ведь! – Она была явно довольна собой. – О, смотри, ступеньки!

– А ты не думаешь, что они рухнут под нами, когда мы будем на полпути вверх?

Сердце мне сдавила тревога.

– Не знаю. Издалека непонятно.

Как она может быть такой беспечной? Разве ей не страшно?

– Похоже на начало серии «Скорой помощи», – сказала я.

– Не переживай, – отозвалась Сьюзан с веселым сочувствием. – Сюда постоянно наведываются люди.

– Что-то не похоже.

– Уж поверь мне. – Она отвернулась, и свет исчез вместе с ней.

Я наблюдала, как ее тень росла на стене.

– Пойдем. Мы будем подниматься медленно и осторожно.

На крыше оказалось чуточку светлее. К моему удивлению и тревоге, добрались мы до нее очень скоро: всего еще один лестничный пролет – и дверь. Дождь стихал, и облака почти ушли, уступив место звездам и серпу луны. Крыша была практически плоской, с очень низкими бордюрами. В темноте я почти не видела, чем она покрыта, но поверхность хрустела под ногами, точно гравий, и хлюпала грязь.

– А теперь что? – спросила я, представляя, как грязь сочится мне в ботинки.

Интересно, как я объясню это маме. Сьюзан рванула прочь, пересекла крышу, словно это была твердая земля, и заглянула за край. У меня ухнуло в груди.

– Не так высоко, как я думала, – донес до меня ветер ее жизнерадостные слова. – Но вид все равно отличный, скажи? Почти весь Брайтон видно. Ты знаешь, с какой стороны встает солнце?

Я осторожно шагнула вперед, стараясь не думать о пустоте под ногами. Все эти полусгнившие перекладины и доски. Остановись, Кэдди.

– На востоке, – сказала я.

Еще шаг.

– Значит… вот оттуда? – Она показала на море, а потом повернулась влево и показала на восток.

– Да, это восток, – улыбнулась я ей в спину.

– Круто. – Она опустила руку. – Ну ладно, тогда просто подождем.

Она снова наклонилась, и я еле удержалась, чтобы не схватить ее за руку.

– А как ты думаешь, если отсюда упасть, то разобьешься насмерть? – буднично спросила она.

– Так, пора отойти от края. – Я услышала в своем голосе истерические нотки.

Сьюзан обернулась через плечо и улыбнулась мне.

– Хочешь, чтобы я стояла посередине крыши? – Она вприпрыжку добежала до центра крыши и покрутилась на месте. – Эй! Идет дождь, и рядом никого. Какая шикарная возможность!

Драматическим жестом она раскрыла зонтик и начала вертеться на месте, держа его высоко над головой.

– Ты ведь смотрела «Поющих под дождем»?

– Боже… Пожалуйста, перестань.

– Какое сла-а-адкое чувство… – запела она, нарочно не попадая в ноты. – Снова сча-а-астье пришло.

Я с улыбкой закатила глаза и повернулась посмотреть на Брайтон. Вид и правда был красивый: даже пирс отсюда было видно.

– Как ты узнала про это место? – спросила я, поворачиваясь обратно и осторожно ступая по крыше.

– Брайан, – ответила Сьюзан.

Она все еще приплясывала, повторяя движения из мюзикла и размахивая зонтом, как рапирой.

– Он считает себя фотографом и как-то прислал мне ссылки на разные здания, которые хочет пофотографировать, когда приедет. Ну, надолго приедет. Прошлое воскресенье не считается.

– И когда он приедет?

Сьюзан подняла зонт над плечом и продефилировала по крыше.

– Не знаю… Он постоянно откладывает. Надеюсь, скоро.

Дождь совсем закончился, но из-за танцевальных номеров Сьюзан с зонтом я успела промокнуть. Я собрала мокрые волосы и завязала в хвост.

– Знаешь, я не понимаю, почему ты говоришь о нем так.

Сьюзан замерла в повороте и посмотрела на меня, удерживая зонт на плече.

– А что такое? – спросила она с тревогой. – Он тебе не понравился?

– Да нет, понравился. Но я о другом. То, что ты сказала в машине… Как он закрыл дверь. Это же ужасно. Я просто думаю… разве он не такой же, как твои родители? Он старше, и ты говорила, что отец его никогда не бил. Разве он не мог… что-нибудь сделать?

Сьюзан состроила гримасу, а потом легким шагом подошла ко мне. Волосы прилипли к ее лицу и свисали мокрыми колтунами.

– Когда мне было десять, я упала на обогреватель, когда папа меня ударил. Ну, такой старинный обогреватель, знаешь, толстый и круглый? У него был обломан край. Наверное, я неудачно упала – сильно порезала им плечо. Кровища была повсюду. Брайан попытался промыть мне рану и как-то ее залатать, но я прямо сильно порезалась. А ему только исполнилось пятнадцать. Он сказал, что мне надо в больницу, что надо зашить рану. Просил папу, чтобы он отвез нас, но папа сказал «нет». Он к тому времени выпил, так что это было бы небезопасно.

Она медленно втянула воздух и уставилась на небо, закрывая зонт.

– Потом он попросил маму. Но на маму тогда напал ее обычный приступ, когда она неделями не вставала с кровати, знаешь? Она тоже отказалась. Но Брайан от нее не отставал. Не знаю, что он ей сказал, но в итоге она спустилась и взяла ключи. Она накинула пальто прямо на пижаму и забралась в машину. Брайан сидел со мной на заднем сиденье, прижимая полотенце к моему плечу, и проверял, помню ли я тексты «Битлз», чтобы отвлечь от боли. Когда мы приехали в больницу, мама сказала, что подождет в машине.

– Подождет в машине? – перебила я. – Ты серьезно?

– Когда на нее находило, она едва могла с нами разговаривать. Да и толку от нее не было бы. Ну и, как я сказала, она была в пижаме. Брайан отвел меня внутрь, говорил с докторами, шутил со мной и держал мою руку, пока мне зашивали плечо. Он сказал, что теперь у меня останется боевой шрам, и я сказала, что не была ни в каких боях. Он сказал, что однажды я стану королевой-воином… – Она помолчала. – Он присматривал за мной. Обнимал, когда я плакала. Когда Брайан получил права, он вечерами возил меня в своей машине, особенно когда папа был злой. Мы слушали музыку, и я чувствовала себя в безопасности. Когда папа говорил, что от меня никакого толку, Брайан убеждал меня, что папа неправ.

Она посмотрела на меня, и, хотя история была невероятно грустной, Сьюзан не плакала.

– Поэтому я говорю о нем так.

– Ладно, – только и сказала я.

Но я все-таки не понимала. Ну да, он обнимал ее и говорил, что от нее есть толк. Но разве так не должен поступать любой брат? С чего она его боготворит? Конечно, по сравнению с родителями он казался ей святым. Но, если подумать, по сравнению с ними так можно было сказать про кого угодно.

– Я не говорю, что он идеальный, – быстро сказала она, точно оправдываясь и отвечая на вопрос, который я так и не задала. – И, конечно, было бы мило, если бы он приезжал меня навестить, когда я переехала сюда. Но, знаешь, у него учеба и все такое. И, если уж честно, родителей двое, а я одна, и, конечно, ему логичнее приезжать в Рединг.

– Мне показалось, ты на него злишься, – осторожно заметила я. – Ну, тогда, в машине.

– Ах, тогда. – Она беспечно пожала плечами, но отвернулась, и я не увидела выражения ее лица. – Прости, что ты увидела меня в таком состоянии.

– Нет, я не хотела сказать, что ты плохо себя вела. Я думаю, вполне логично, что ты злишься. И грустишь. Ты ведь это знаешь?

Она посмотрела на меня и долго, долго молчала.

– Да, я знаю. Просто… Я не хочу, чтобы это на меня так влияло. Не хочу быть такой.

Я не знала, что сказать. Я не была готова к таким разговорам.

– Что ты имеешь в виду – «так влияло»? Ранило?

Она обхватила себя за локти, словно защищаясь, – я уже узнавала этот жест.

– Все закончилось. Я знаю. Но все равно иногда так больно. Мне просто хочется, чтобы перестало болеть. А что если… что если никогда не перестанет? Что если мне всегда будет плохо?

– Ну, я думаю, если говорить себе, что ты не должна так себя чувствовать, то от этого станет только хуже.

Не знаю, откуда я это взяла, но звучало разумно, и я продолжила:

– Тебя ведь обижали родители. Это ужасно. Конечно, ты будешь чувствовать себя паршиво.

– Но, понимаешь, дело даже не в этом. – Она глубоко вздохнула. – Не в том, что они меня обижали, а в том, что им было безразлично, больно мне или нет. Вот это… это не проходит.

Лицо ее искривилось, словно она чувствовала, что не может до конца выразить свои мысли.

– Синяки исчезают. Разумеется, я помню, каково это – когда меня бьют, и это совсем не здорово, но еще лучше я помню, как сижу на краю ванны, одна, и пытаюсь умыться. А ведь в доме была вся семья, понимаешь? Но я умывалась в одиночестве. Они просто… они просто оставили меня разбираться с этим самой.

Я одновременно понимала и не понимала, что она пытается сказать. И я знала, что она должна рассказывать это не мне.

– Тебе надо с кем-нибудь поговорить, Сьюз.

Голос ее звучал ломко, хрупко.

– От разговоров еще больнее.

Мое горло сжалось от сочувствия и одновременно бессилия.

– А как насчет Брайана? С ним ты об этом говоришь?

– Да, всегда говорила. Но с тех пор, как я переехала, все поменялось. Я больше не могу притворяться, что у нас все по-прежнему. У него обычная жизнь, а я… ну, не знаю. И мне кажется, что он тоже так думает. Я просто неудобная ноша, постоянно попадаю в неприятности и все такое. Он пытался мне помочь, когда мне нужно было побыть одной, но теперь он просто говорит: «Хватит страдать херней, что с тобой не так». Понимаешь? Словно он скучает по временам, когда я была мелкой и не понимала, что происходит. Потому что в детстве этого не понимаешь. Считаешь, что так и должно быть. – Она внезапно поперхнулась. – Боже, звучит так, будто он полный козел, да? Но это не так. Правда, не так.

– Тебе необязательно его защищать.

– Еще как обязательно.

«Но он тебя не защищал», – почти сказала я, но вовремя остановилась и выбрала ответ помягче:

– Но почему он тебя не навещал?

– Он помог мне переехать. Мы приехали вместе, и он остался на пару дней. Меня сильно колбасило, и я не очень-то могла выходить из квартиры. Он очень мне помог.

Я знала, что пожалею о своем вопросе:

– Что ты имеешь в виду – «сильно колбасило»?

– Ну… Я уехала не под слезы и поцелуи. – Она вымученно улыбнулась. – Скажем так: отъезд мой прошел нелегко.

Мне хотелось узнать. Мне не хотелось узнать. Вопреки себе я попыталась припомнить все частички информации, которыми она поделилась со мной за последние несколько месяцев. Разве она не говорила, что Сара какое-то время жила с ними? Так что же она делала? Там было еще что-то про больницу, да?

– Тогда хорошо, что ты выбралась, – сказала я очевидную вещь, потому что не знала, как еще ответить.

– Разве? – Она снова отвернулась от меня и шагнула ближе к краю крыши. – Может, все стало бы лучше. Ну, если бы я больше старалась.

– Дело не в том, старалась ты или нет.

– А тебе откуда знать? Тебя там не было.

Она по-прежнему стояла ко мне спиной.

– Необязательно быть там, чтобы понять это.

Она покачала головой. Я поймала тень раздражения у нее на лице.

– Ты говоришь так, потому что считаешь, что так положено говорить. Но я знаю, что дело было во мне.

– Ты о чем?

– Я знаю, почему мне пришлось уехать. Это все я сама.

– Не говори так. Конечно, дело не в тебе.

Разговор становился все более запутанным, и она подошла так близко к краю, что сердце у меня заколотилось.

– Может, отойдешь от края?

Она развернулась, и я немного расслабилась. По крайней мере, теперь, когда я вижу ее лицо, я могу не беспокоиться, что она прыгнет с крыши. Она открыла рот, словно собираясь что-то сказать, но губы ее сомкнулись обратно.

– А ты вообще с кем-нибудь обо всем этом говорила? – спросила я. – Похоже, тебе очень надо поговорить.

– Я стараюсь об этом даже не думать, – ответила она. – Но все равно думаю все время. Не могу отключиться. – Она приложила ко лбу кулак и закрыла глаза. – Боже, прости меня. Мы же собирались повеселиться.

– А мы разве не веселимся? Что может быть веселее, чем торчать на крыше заброшенного дома, – серьезно сказала я, и она слабо улыбнулась.

– Послушай… Почему бы тебе не сказать мне, из-за чего ты считаешь себя виноватой? Потом, если захочешь, можешь опять потанцевать с зонтом. Но у нас впереди целая ночь, и это я, твоя подруга, так что можешь рассказать.

Сьюзан отвернулась, прикусив губу и размышляя. Когда она повернулась ко мне, ее лицо затуманила какая-то настороженность. Она была похожа в этот момент на ребенка.

– Если я скажу тебе, то слова уже не вернешь.

Я ничего не ответила, просто смотрела на нее и ждала. Я была уверена, что рано или поздно она заговорит – и, естественно, она засунула руки в карманы и начала.

– Помнишь, я говорила тебе, что попыталась покончить с собой? Ну так вот, доктора хотели позвать соцработников, потому что они считали, что риск суицида остается, но родители отказались. Все в порядке, сказали они, мы с этим справимся. Тогда к нам переехала Сара. Папа перестал меня бить, но лучше не стало. Все было по-прежнему. Никто не говорил о том, что случилось, никто передо мной не извинился. Просто папа больше меня не донимал. И чем дольше это продолжалось, тем мне становилось хуже. Словно единственным отличием было то, что вокруг меня стали ходить на цыпочках, и я была в этом виновата. А потом, одним вечером, я не выдержала. Я услышала, как папа говорит маме: «Однажды она съедет, и мы снова заживем как люди». Словно это я была виновата. Словно проблема была во мне, словно я испортила им жизнь. Так вот, я пошла в кухню, когда он был там один, и… я все испортила. Я могла просто не попадаться ему на глаза, как и следовало сделать. Но я так разозлилась! Это было несправедливо. Мне захотелось его тоже разозлить; я уже тогда понимала, как это тупо, но ничего не могла поделать. Я хотела, чтобы он меня ударил, чтобы они все поняли, кто виноват на самом деле. Я наговорила ему всякого… сейчас и не помню, что именно. Но в том духе, что он жалкий слабак. Самой не верится. Может, это звучит так, будто я запросто говорила ему всякие гадости, но я до смерти его боялась, Кэдди. Я не помню времени, когда не была от него в ужасе. Но тогда я так разозлилась, что перестала бояться. И когда он вышел из себя и ударил меня… звучит адски, конечно, но я была довольна. А потом он ударил меня еще. И не смог остановиться.

Мы молчали. Я вспоминала, как он выглядит, по встрече в кинотеатре. Такой обычный мужик.

– Ты молчишь. – Ее голос прервался от непонятной паники.

– Я не знаю, что сказать, – честно ответила я. – Но ничто в твоих словах не говорит о том, что ты в чем-то виновата.

– Ну а о чем ты подумала? Можешь мне сказать. Просто скажи.

– Мне очень грустно за тебя, – осторожно сказала я. – Что ты прошла через такой мрак и все равно винишь себя.

– Но если бы я его не довела…

– Сьюз, он тебя ударил. Это его вина. И ведь не в первый раз, так? Сколько тебе было, когда он поднял на тебя руку?

– Семь.

Боже.

– Ну вот. Сама подумай.

– Но он никогда не бил Брайана, – тихо ответила она. – Только меня. Так что дело, наверное, во мне.

– Нет, – мне внезапно захотелось заплакать, но я постаралась говорить спокойно, чтобы она не замкнулась в себе. – Ты неправа. Попробуй еще раз.

– Сара говорит, что у него проблемы, – сказала Сьюзан. – Что он не может контролировать гнев, понимаешь? Она говорит, что он ненарочно. И это правда: он иногда впадал в такую ярость, что я его совсем не узнавала. Но он и в обычные дни надо мной издевался. И надо мной одной.

– Да, похоже, у него и правда проблемы.

– Но так говорят и про меня. – Ее голос снова прервался. Я слышала, что она вот-вот расплачется. – Что у меня «проблемы». Значит, я тоже стану такой?

– Ты станешь повзрослевшей версией моей подруги Сьюз, – сказала я. – Та еще заноза в заднице, конечно. Но шикарная заноза.

И вот тогда она заплакала. Я шагнула вперед, насколько осмелилась подойти к крыше, и притянула ее в объятия. Поверх ее трясущихся плеч я посмотрела вдаль, на Брайтон. Такой тихий, и никто нас не видит. Это игра воображения или правда начинает светать?

– А что, если я вырасту плохой? – спросила она так тихо, что я едва расслышала.

Я крепче обняла ее, пытаясь вложить в объятие всю силу нашей дружбы.

– Нет, не станешь.

Мы постояли так минуту-другую, а потом я расцепила объятия и потянулась за зонтом.

– Научишь меня танцевать?

Она кивнула, вытирая глаза.

– Ты правда ни разу не смотрела «Поющих под дождем»? – спросила она хрипло, но своим обычным голосом.

– Смотрела, конечно, – сказала я, отходя от нее с грацией картошки. Под ногами захрустел гравий. – Как там? Ла-ла-ла-ла?

Я раскрыла над головой зонт и завертела им, подражая ей.

– Ну вот, видишь, я тебе не нужна. – Она широко улыбалась, наблюдая за мной.

Я улыбнулась, расширяя танцевальные круги. Что я чувствовала? Что за странное опьянение вынуждало меня танцевать на крыше посреди ночи? Это не было простым счастьем: мою грудь все еще сжимала тревога, которая не отпускала меня всю ночь. Однако это было не плохо. В этом была какая-то странная свобода, и я хотела ее запомнить. Вот она, новая версия меня.

– И все это благодаря тебе, – крикнула я.

Поверхность под ногами изменилась.

– Ты о чем? – улыбнулась Сьюзан.

– Ну, что я тут танцую на крыше. – Я шагала по крыше, недоумевая, куда подевался гравий. – До встречи с тобой я не делала ничего интересного. А теперь…

Раздался треск, и мы обе подскочили.

– Что это было? – встревоженно спросила Сьюзан.

Я застыла на месте, не решаясь посмотреть на ноги.

– Эм… – Голос у меня так дрожал, что я едва могла говорить. – Похоже, я стою на световом люке.

От ужаса на ее лице мне стало еще страшнее.

Из-под ног донеслось легкое потрескивание. Сердце бешено застучало, и кровь загудела в ушах.

– Не двигайся, – сказала она, и вопреки панике на лице голос ее звучал спокойно. – Я сейчас тебя оттуда заберу, ладно?

Она направилась ко мне.

За секунду до падения я уже знала, что упаду.

В короткое мгновение, когда стекло под моими ногами уже поддалось, а гравитация еще не включилась, мой мозг выбрал, о чем подумать. Падая в лавине из осколков стекла и грязи, я не слышала криков – своих и Сьюзан. Я не видела, как стремительно приближается земля.

Я увидела пятилетнюю Рози, когда она, задыхаясь от торжествующего волнения, протянула мне ленту. Я услышала ее дрожащий от восторга голос – тогда его еще не иссушил сарказм.

«И вот теперь мы лучшие подруги».

Меня настигла земля.

Тогда

26

Есть один плюс в том, чтобы упасть с шестиметровой высоты сквозь стеклянную панель. Потеря памяти.

Конечно, не абсолютная. Но ее хватило, чтобы минимизировать шок. Мой мозг ко мне очень добр.

Когда я уже заново научилась управлять конечностями и меня перестало тошнить при любой попытке встать, я все равно не помнила почти ничего из того, что случилось в первые двенадцать часов после падения. Были какие-то обрывки воспоминаний. Они всплывали от случайных фраз, звуков, прикосновений. Грубое царапанье шейного ортеза по горлу. Плач какой-то девочки. Свет в зрачках.

Терпеливый, спокойный голос.

– Кэдди?

Я тогда подумала: кто это?

Бегущие по потолку полоски света.

И боль. Ох, как же было больно. К счастью, боль скоро закончилась: я ныряла в забытье и всплывала обратно, а потом мне давали таблетки. Но память о боли настигала меня в самые неожиданные моменты еще много месяцев спустя. Словно каждый нерв в моем теле бил тревогу: ЧТО-ТО НЕ ТАК.

И, конечно, со мной много что было не так. Помимо сильного сотрясения – врачи сначала думали, что я повредила мозг, и, по словам мамы, это были худшие пять часов в ее жизни, – я сломала ногу в двух местах, раздробила запястье и заполучила три сломанных ребра.

Но я выжила вопреки всему. Во мне была решимость, о которой я и не подозревала.

Почти все утро и день родители сидели со мной, но я ничего не помню из наших разговоров.

– Это, наверное, к лучшему, – сказала позже мама. – Ты явно была не в себе. Все повторяла, что испортила ботинки. – Она рассмеялась и смахнула слезу. – Будто меня волновали ботинки. Но ты все говорила и говорила про них!

Первый осмысленный разговор случился позже тем же днем. Я проснулась и обнаружила в палате Рози. Она сидела на стуле, придвинутом прямо к моей кровати, и держала на коленях журнал «Космополитен».

– Эй, – сказала я.

Голова Рози резко дернулась вверх. Наши глаза встретились, и по лицу ее расплылась счастливая улыбка. От ее вида я чуть не расплакалась. Так улыбаются друзья, которые знают тебя больше десяти лет. Которые прощают тебе любой идиотизм. Назвать их лучшими друзьями – это не сказать ровным счетом ничего.

– Эй. – Она сжала губы, затем глубоко вдохнула и улыбнулась снова, на сей раз какой-то дрожащей улыбкой. – Кэдди, ох боже.

– Знаю, – сказала я, потому что я и правда знала.

Она опять попыталась улыбнуться.

– Вот уж идеальная возможность сказать: «А ведь я тебе говорила».

– Ты не злишься?

Она потрясла головой.

– Я слишком испугалась, чтобы разозлиться. Может, потом. Отложу до лучших времен.

Она положила журнал на прикроватный столик и придвинулась ко мне.

– Как ты?

– А, все в порядке, – на автомате ответила я, но пока я говорила, на меня опустилась пелена беспамятства, и я на секунду перестала слышать ее голос.

Я моргнула, пытаясь пробраться сквозь этот туман.

– Кэдс, ты сломала ногу, – сурово напомнила Рози. – Это не «все в порядке». А еще мама сказала, что твоя мама сказала, что ты упала с огромной высоты. И сотрясение. Тебе повезло, что ты не сломала шею.

От ее слов воспоминания прорвались мне в мозг. Было чувство, что мир уходит у меня из-под ног. Острое жжение осколков стекла на коже. Наверное, это все отразилось у меня на лице, потому что Рози с беспокойством посмотрела на меня.

– Ты в порядке?

Я попыталась кивнуть, что было ошибкой.

– Ага, – проговорила я вместо кивка. – Просто… ох. Голова кружится.

– Это, наверное, от лекарств. Тебя ими накачали. Наверное…

– А где Сьюзан? – перебила я ее.

Рози замолчала. Она посмотрела на дверь, плотно сжав губы, словно боясь, что ответ прорвется наружу. Потом обратила взгляд на меня.

– Не знаю. Дома, наверное.

В ее голосе зазвучал какой-то холодок.

– А почему не здесь? – Сердце испуганно пропустило удар. – С ней все хорошо?

Рози нахмурила брови. Потом удивленно их приподняла.

– Кэдди, ну хватит. Ты знаешь, почему она не здесь.

– Ей ведь не досталось из-за меня, а?

Туман в голове мешал думать. Я попыталась сложить головоломку из обрывочных воспоминаний. Вот зонтик. Вот Сьюзан плачет. Вот я обнимаю ее и говорю, что она не станет плохой.

– Не досталось? – повторила Рози. – Кэдди, ты могла умереть.

– Но она не виновата. Мы обе… – Опять туман. – То есть это я сама…

– Конечно, она виновата, – натянуто ответила Рози. – После всего, что случилось, она снова бежала и уговорила тебя уйти с ней. Опять. И посмотри, что из этого вышло.

– Нет. – Я постаралась, чтобы мой голос звучал убедительно. – Все было не так. Она тебе не рассказала? Это я пошла ее навестить, а не наоборот.

Лицо Рози дернулось. Я наблюдала, как она переваривает информацию. Затем она снова собралась с мыслями.

– До знакомства с ней ты бы ни за что не стала сбегать из дома, – заметила она.

Это была правда.

– Ты бы никогда не сотворила такую дичь, Кэдди. Ты была на крыше. Посреди ночи!

– Мы собирались посмотреть рассвет… – Слезы защипали мне глаза. – Откуда нам было знать, что так случится?

Ее черты смягчились, но все равно на лице у Рози было больше отчаяния, чем сочувствия.

– Не плачь. Мне жаль. Не надо было тебя ругать. Но, если честно, ты ведь знала, что такое может случиться. Именно поэтому люди не гуляют по крышам заброшенных домов, тем более ночью. Чтобы такого не случилось.

Слезы побежали у меня по щекам, пощипывая кожу. Я прикусила язык и попыталась дышать через нос. До меня только сейчас начало доходить, что же на самом деле произошло. Ох, боже мой.

– Тебе надо пойти повидать Сьюз, – от слез у меня задрожал голос. – Проверь, как там она.

– С ней все в порядке, Кэдди, – ответила Рози нетерпеливо. – Это ты лежишь в больнице. Ты чуть не умерла.

– Но почему ее здесь нет? – меня начинала охватывать паника. – Она разве не приехала со мной? Ее заставили уйти?

– А мне откуда знать? Я узнала, когда мама позвонила мне в обед. Кстати, это был самый странный разговор в моей жизни. Сначала Сьюзан не пришла в школу, а потом: «Не пугайся, Рози, но Кэдди в больнице, потому что она провалилась в люк». Конечно, я испугалась.

Я ее почти не слушала.

– Она рассказала мне про семью. Это все так ужасно.

– Эй, – сказала Рози таким непривычным тоном, что я вынырнула из воспоминаний и посмотрела на нее. – Вообще-то я тут сижу.

Тут раскрылась дверь, и мы обе дернулись от неожиданности.

Это была мама Рози. Она сжимала в руках скромный букет желтых цветов.

– Привет, Кэдди, – с улыбкой поздоровалась она. – Ты проснулась. Как себя чувствуешь?

Она положила цветы на стол и ласково опустила руку на плечо Рози.

– Нормально, – сказала я, потому что как еще ответить, когда твое лицо все в порезах, а кость в ноге разломлена.

– Нам пора, – сказала она Рози. – Кэдди нужно провести время с семьей.

– Я тоже семья, – хмуро возразила Рози, но начала подниматься. – Я вернусь завтра после школы. Посмотрим, что я смогу узнать про Сьюз, ладно?

Я почувствовала, как мое лицо расплывается в благодарной улыбке.

– Ты лучше всех, Роз.

– Угу, угу, – Рози закатила глаза, но тоже улыбалась. – Вот и не забывай об этом.

Она помахала мне.

– Увидимся завтра.

Оставшуюся часть вечера члены моей семьи то входили в палату, то выходили из нее, а я то проваливалась в медикаментозный сон, то просыпалась. Тэрин покрасила мне ногти отвратительно ярким зеленым – «А что ты мне сделаешь?» – и рассказала, как ее положили в больницу, когда у нее обнаружили биполярное расстройство. Мама суетилась вокруг, расставляла по палате цветы и бормотала под нос об опасностях плохо огороженных строений и о подростках, у которых «напрочь отсутствует здравомыслие». Папа немного постоял в углу, изучая мои анализы и осматривая навешанные на меня приборы. Периодически он кивал. Уходя, он поцеловал меня в лоб впервые за десять лет.

– Отдохни. Морфий поможет тебе поспать. Я сегодня ночью на дежурстве, так что, если понадоблюсь, просто нажми на кнопку, и кто-нибудь из медсестер меня позовет. Договорились?

– Договорились, – растроганно отозвалась я.

Но потом он остановился в дверях и оглянулся на меня.

– Но только если я правда-правда буду нужен, поняла? Я все-таки сегодня на работе.

Он улыбнулся мне и ушел, не дожидаясь ответа.

От таблеток я погрузилась в странный, неровный сон: сны приходили вязкие, тягучие и полные странных вариаций самых внезапных воспоминаний. Я то засыпала, то резко просыпалась, и каждый раз меня поражало, что я лежу в незнакомой пустой комнате.

А потом я оказалась не одна.

– Привет.

На Сьюзан были растянутые серые треники и мешковатая черная кофта. Нечесаные волосы торчали во все стороны. Я понятия не имела, сколько она пробыла в комнате, но главное, что она была тут, рядом, стояла у самой двери, почти вжимаясь в нее спиной. Даже на коротком приветствии голос у нее задрожал.

– Привет, – сказала я.

Она подобралась поближе, сцепив пальцы. Глаза внимательно изучали мое лицо, и вид у нее был такой измученный, что мне захотелось плакать.

– Как ты? – спросила она наконец, остановившись в паре шагов от кровати.

– Да ничего, – как можно небрежнее ответила я, ожидая, что она улыбнется.

– Кэдди… – Она сделала еще шаг и так крепко схватилась за стойку кровати, что я будто сама это почувствовала. – Прости, прости меня, пожалуйста. Мне так жаль… – Голос ее надломился, и свободная рука подлетела ко рту. – Они не пустили меня к тебе вчера вечером, не разрешили остаться, а я так хотела прийти. А сегодня, о боже, все было так ужасно, все сказали, что я не должна, что я только сделаю тебе хуже.

– Сьюз…

– Но я не могла не прийти. Мне надо было перед тобой извиниться, это я виновата, я все порчу…

Я оставила попытки вклиниться в ее лихорадочный монолог и протянула здоровую руку, изображая объятия. Сьюзан секунду помедлила, а потом обежала кровать с другой стороны. Поначалу она склонилась, неловко пытаясь меня обнять, но потом села всем весом на кровать, а затем забралась на нее с ногами.

Когда она осторожно втиснулась между мной и краем кровати, мне пришло в голову, что с Рози мы почти никогда не обнимались. Даже в детстве мы не заходили вместе в раздевалку и не спали в одной кровати. Не знаю, в ком тут было дело, но Рози бы и в голову не пришло забраться на мою больничную койку.

– Ты ничего не портишь, – некстати сказала я.

– Это ты на собственном опыте говоришь, или?..

– Я думаю, тебе просто не везло, – сказала я как можно жизнерадостнее, слегка переигрывая, чтобы она поняла, что это совершенно нормально. – Теперь будет только лучше. Есть свет в конце тоннеля.

– Самый темный час – перед рассветом?

По крайней мере, я услышала улыбку в ее голосе.

– Все не так плохо, как кажется… – Я попыталась вспомнить еще что-нибудь. – Хм, que sera, sera.

Мы помолчали, а потом одновременно сказали:

– Что не убивает, делает тебя сильнее.

И обе расхохотались.

– Ш-ш-ш, – цыкнула Сьюзан сквозь хихиканье. – Меня вообще не должно тут быть, помнишь?

– Кстати, а что ты тут делаешь? Как зашла? И который сейчас час?

– Почти полночь. Пришлось дождаться, когда Сара ляжет спать.

Сердце у меня оборвалось. Смеяться больше не хотелось.

– Сьюз. Ты серьезно?

– Я же сказала, что мне надо было тебя увидеть.

Несмотря на ее кажущееся спокойствие, я слышала, что она пытается передо мной оправдаться.

– Я еще не рассказала тебе про сегодня. Ты поймешь, почему мне надо было тебя увидеть.

– То есть ты опять сбежала из дома, а потом проникла в больницу?

– Ну, это было несложно, – отмахнулась она. – Куда проще, чем можно подумать.

– Тебя кто-нибудь видел?

– Разумеется.

Я помолчала, но Сьюзан ничего не стала объяснять. Она выпрямилась и соскользнула с кровати, а потом уселась в кресло и поморщилась.

– Ударилась ногой, перебираясь через садовую стену.

Я устало закатила глаза.

– Ты одна можешь говорить об этом так спокойно. А я уже говорила, что сломала ногу?

Сьюзан виновато сморщилась, и я ощутила укол вины. Я хотела ее подразнить, но она лишь притворялась, что у нее все в порядке. Начав говорить, я сразу видела, какие эмоции отразились на ее лице. Она выглядела надломленной. И этот надлом меня пугал.

– Прости, прости… – тут же осеклась я. – Это я так неудачно пошутила.

– Знаю. – Она отвернулась и промокнула глаза рукавом. – Прости… я сейчас немного в раздрае.

Я подождала, пока она придет в себя, и заговорила снова:

– Так что у тебя сегодня случилось?

– Ничего хорошего. Ты бы видела лицо Сары, когда она открыла дверь и увидела меня в компании полицейских. Она так на меня посмотрела! Это было ужасно. А полицейские говорили и говорили, не затыкаясь, и это было просто невыносимо… Они словно оттягивали неизбежный момент, понимаешь? Рози, наверное, уже сказала тебе, что я не пошла в школу. Сара не пошла на работу. И знаешь что? Она даже на меня не наорала. Просто заплакала. И это гораздо хуже. – Она снова промокнула глаза. – А ты как? С тобой все хорошо, ну, помимо ноги?

– И лица?

– Да, и его тоже.

– Ну, с ногой все неважно. И еще они беспокоились из-за моего сотрясения, но, похоже, обошлось. Меня, наверное, через несколько дней выпишут.

– Это хорошо. – Она наконец улыбнулась искренней улыбкой. – Я так рада. Весь день я представляла себе всякие ужасы. Сара сказала, что тебя может парализовать. Боже, представь себе!

Наблюдая за ее болтовней, я чувствовала, как внутри у меня ширится тревога. Что-то было не так. Она мне чего-то не говорит. Должна быть какая-то причина для того, чтобы она после всего случившегося проникла ко мне в палату посреди ночи.

– Почему ты пришла, Сьюз?

Она потянула за нитку в рукаве кофты, избегая моего взгляда. Мне становилось все беспокойнее.

– Я пришла попрощаться, – сказала она наконец.

Тревога сковала мне сердце.

– Ты о чем?

– Меня забирают отсюда. Ну, Сара… Сара и социальные службы. Меня отправляют в детдом.

Она все еще не поднимала на меня взгляда.

– Нет.

– Это даже не обсуждалось. Сара сообщила мне, как только ушла полиция. И сказала это так беззлобно, просто как факт. Будто других вариантов больше не осталось. Она сказала, что это последняя капля. На самом деле она сказала много всего другого, совершенно ужасного, но она права.

– Она еще успокоится.

– Нет, не на этот раз. Она уже поговорила с Беккой… – Заглянув мне в лицо, она добавила: – Ну, мой соцработник, помнишь? Мне кажется, она уже все решила. Сара попыталась… – Не глядя на меня, Сьюзан поперхнулась словами, но потом собралась с духом: – Сара хотела, чтобы меня забрали сразу, но, похоже, так не положено.

– И что это значит? Куда ты уедешь?

Она быстро прикрыла глаза.

– Боже, я не знаю. Не знаю, как это все работает. Наверное, меня поселят с какими-нибудь сиротами? – Ее голос задрожал. – Или с другими идиотами, от которых отказались родители.

– Ох, Сьюз… – Сердце у меня ныло от тревоги и жалости. – Послушай, может, если ты все объяснишь…

– Что я объясню? – Теперь она смотрела мне в глаза. – Что тут объяснять? Она пыталась. Правда, старалась изо всех сил. Но я просто… как там она сказала… Мне уже не поможешь. Я только причиняю людям боль, и она больше не может «нести ответственность за мое разрушительное поведение». Дословно.

– Но… Детдом? Разве это поможет?

– Конечно, нет. Но это уже не будет ее проблемой. Я не буду ее проблемой.

Она внимательно изучала свои рукава и сжатые в кулаки руки.

– Иногда я думаю, может, было бы лучше, если бы она вообще не вмешивалась.

– В смысле, если бы ты осталась с родителями?

– Ага.

– Но тебя избивали. Ты могла умереть.

– Может, это тоже было бы лучше.

– Что?!

– Ничего. – Сьюзан медленно вздохнула, расправила плечи и отвела назад голову.

Она долго сидела, прикрыв глаза, а потом открыла их и решительно улыбнулась.

– Ну да ладно. Я тебе кое-что принесла.

Она засунула руку в карман, вытащила кулон и протянула мне.

Я сразу его узнала.

– О нет, я не могу… – Я попыталась пихнуть кулон обратно ей в ладонь, но она прижала кулаки к груди. – Это же твое.

– Я хочу, чтобы он был у тебя, – просто сказала она. – В знак благодарности.

– Благодарности за что?

Я внимательно посмотрела на кулон: тонкая цепочка, изящный изгиб голубя. Вблизи он оказался даже красивее.

– Ты знаешь за что. – Ее губы изогнулись в мягкой печальной улыбке. – Думаю, ты лучшая подруга из тех, что у меня были.

– Я не скажу Рози, что ты так сказала. – Я попыталась отшутиться, потому что знала, что могу расплакаться.

– Нет, скажи. И скажи ей, что она тоже прекрасная подруга. И скажи ей, что мне жаль. Ее я, наверное, уже не увижу. Ну, до отъезда.

– А ты знаешь, когда уедешь?

Она отвернулась.

– Ну, может, через пару дней?

– Может, ты сможешь приезжать и жить у меня, – отчаянно предположила я.

Сьюзан вслух рассмеялась:

– Да уж, твои родители будут в восторге.

Она снова вздохнула, но на этот раз с улыбкой:

– Признай, Кэдс, что я официально безнадежный случай. Ходячая и говорящая ошибка.

Голос ее звучал жизнерадостно – и улыбка была веселой, но я заметила, как дрожит поднесенная к лицу рука.

– А вот и нет.

– А вот и да.

Я не успела возразить снова: она посмотрела на часы и поморщилась.

– Мне, наверное, пора.

– А почему тебе не остаться, пока не рассветет? – предложила я. – Зачем одной идти по темноте.

– Да все будет хорошо, – отмахнулась она. – А тебе нужно отдохнуть, я и так не давала тебе спать.

– Если ты пойдешь одна домой, я все равно не засну от беспокойства, – возразила я.

Она посмотрела на меня с неизъяснимым выражением на лице. Я не могла понять, злится она или грустит, взбесили ее мои слова или обрадовали.

– Ладно, – сказала она наконец. – Но только если ты пообещаешь, что поспишь. Ты ведь заснешь, да?

– Я и так уже засыпаю, – сказала я, моргая.

Она слегка улыбнулась.

– Хорошо, я останусь до рассвета.

И это была добрая ложь.

27

Мое пробуждение было резким. Подсознание вырвало меня из объятий сна так внезапно, что несколько секунд я оглядывалась по сторонам, пытаясь вспомнить, где нахожусь, и одновременно понять, что меня разбудило. Меня пронзили две мысли одновременно, и я резко села в кровати. Невыносимая боль разлилась по телу, и я вскрикнула.

Во-первых, я поняла, что Сьюзан исчезла, хотя было еще темно. Во-вторых, я вспомнила кое-что из сна, что-то настолько страшное, что я от ужаса проснулась.

Я вспомнила, как несколько недель назад Сьюзан сказала, крутя в пальцах незажженную сигарету: «Я лучше умру, чем пойду в приют».

Вместе с этим воспоминанием мой пробужденный мозг подсунул мне другие обрывки нашей полночной беседы.

Я пришла попрощаться.

Может, это было бы лучше.

Она говорит: «Мне уже не поможет».

И потом последний ключ к разгадке, который я пропустила только из-за собственной глупости: ее ожерелье, лежащее на моем прикроватном столике. Ее самая любимая в мире вещь. Ее драгоценность. Она отдала ее мне.

Я запаниковала; у меня горели уши и кончики пальцев. Паника разливалась внутри плотной волной; казалось, она была существом, которое схватило меня и трясло. Секунду я не могла двинуться. Папа, подумала я. Пусть придет папа. Он пойдет и найдет ее, и все будет хорошо. Я потянулась к кнопке у кровати, потом остановилась. А что случится, если я ее нажму? Придет медсестра, и что я ей скажу? Моя подруга, впавшая в немилость, вроде как виноватая в моем нынешнем состоянии, пробралась в больницу и подарила мне ожерелье, и теперь я думаю, что она собирается покончить с собой? Звучит как полный бред. Каковы шансы, что медсестра и правда позовет отца? Нет, надо пойти и найти его самой. Я осмотрела темную комнату и увидела инвалидное кресло метрах в двух от кровати. Откинув одеяло, я взглянула на свою ногу. Ну, насколько может быть больно? Нога все еще была в форме ноги; наверняка мои кости как-то прикрепили одну к другой. А может, и просто гипса для этого достаточно.

Я помедлила в нерешительности, потом медленно помахала ногами, свесив их с кровати. Сломанная потешно выступала вперед, а другая, словно в предвкушении, согнулась к полу. Собравшись с духом, я опустила собственный вес на целую руку и спустилась на пол.

Хотя вес распределялся между здоровыми конечностями, стоило ногам коснуться пола, меня пронзило резкой болью. Когда мне в последний раз давали обезболивающее? А что, если я потеряю сознание до того, как доберусь до кресла? Я на секунду прикрыла глаза, собираясь с мыслями, потом встала.

До кресла было недалеко, но это путешествие через комнату стало самым мучительным приключением за всю мою жизнь. Нога волочилась за мной грузом боли. Обливаясь слезами, я почти доковыляла до кресла, но тут моя здоровая нога подогнулась, и я рухнула на пол. Зажав рот рукой, чтобы не заплакать в голос, я подождала несколько секунд, пока острая боль не утихла, а потом подтянулась в кресло.

Я выкатилась из палаты в пустой коридор. Сердце мое неслось галопом. Надеюсь, тут где-нибудь рядом лифт. Он нашелся за углом, и я нажала кнопку, прислонилась головой к стене и рыдала всю дорогу до реанимации.

Когда двери первого этажа раскрылись, передо мной очутились двое докторов: наверное, они как раз ждали лифта.

– Ого, – сказал мужчина потрясенно.

Я увидела, как его взгляд переместился мне за спину, словно там сейчас по волшебству появится кто-то, кто объяснит, что я здесь делаю.

– Я ищу доктора Оливера, – попыталась сказать я, но страх и боль сжимали мне горло, и я едва смогла проговорить слова.

– Доктора Оливера? – медленно сказала женщина, оглядывая мою ногу, потом руку, потом лицо. – А ты точно на том этаже?

Двери начали закрываться, и я выставила руку, чтобы остановить их. Я слишком далеко высунулась из кресла, слишком оперлась на сломанную ногу и завыла от боли.

Оба доктора протянули мне руки с ошеломленным видом.

– Он мой папа, – начала я говорить и увидела знакомую коренастую фигуру в дальнем конце коридора.

Он не смотрел на нас, оживленно о чем-то беседуя с медсестрой и показывая на листок с анализами в руке.

– Папа! – закричала я.

Он резко поднял голову и оглянулся с видом человека, который услышал знакомый звук в непривычном контексте. Потом он увидел меня, и лицо его исказилось от шока. Пихнув бумаги медсестре, он чуть ли не бегом пустился навстречу, преодолев расстояние между нами за пару секунд.

– Кэднам, – то ли прокричал, то ли выдохнул он.

Когда он подошел ближе, я увидела на его лице испуг. Он протянул ко мне руки и схватил за плечи.

– Что она тут делает? – Он почти орал, да еще таким злым голосом, какого я никогда не слышала раньше.

Папа обращался к бедным докторам, что держали меня за руки.

– Мы просто ждали лифт, когда она появилась, – спокойно объяснила женщина.

Папа опустил на меня взгляд и потряс за плечи.

– Почему ты не в палате, Кэднам?

– Мне нужно с тобой поговорить… – Его страх передался мне. Я почти не могла дышать от испуга, и голос у меня прерывался. – Это очень важно.

Мне не хватало нужных слов. Я говорила, как школьница, оказавшаяся в компании взрослых.

– Скажи мне… что не так? Что случилось? – Его глаза метались по моему лицу. Он все еще был напуган. – Что-то случилось?

– Не со мной…

К горлу подступили слезы. Я начинала отчаиваться, потому что знала, что случится, когда я упомяну Сьюзан. Мне нужно, чтобы он меня выслушал, а когда это вообще срабатывало?

– Это… это Сьюзан.

Эффект наступил мгновенно. Паническое выражение исчезло с его лица, пальцы разжались. Он устало вздохнул и закатил глаза.

– Ох, да сколько можно, – еще один громкий вздох. – Боже, Кэднам, я думал, что-то случилось. Ты меня до смерти напугала.

– Нет. – Я попыталась говорить уверенно. – Нет, пап. Все не так. Послушай меня. Я думаю, она…

– Что бы там ни было, утром поговорим, – сухо отозвался папа. – Сейчас нужно, чтобы ты отдохнула. Клодия, можете отвезти мою дочь обратно в палату, пожалуйста?

– Нет, – сказала я опять. – Нет, пап, послушай. Я думаю… – у меня прервался голос. – Я думаю, она может причинить себе вред.

Папа сжал челюсть и на секунду закрыл глаза.

– Кэднам. Тебе нужно успокоиться и поспать.

Он вообще меня слышал?

Доктор внимательно всматривалась в меня.

– Кто такая Сьюзан? – спросила она.

– Непутевая девчонка, – ответил за меня папа. – Из-за нее Кэдди здесь и очутилась.

– Почему ты думаешь, что она может навредить себе?

Женщина обращалась ко мне и говорила мягко.

– Она пришла навестить меня ночью, сказала, что хочет попросить прощения. А потом сказала, что ее забирают органы опеки, но раньше, давно, она говорила, что скорее умрет, чем пойдет в приют. – Я сказала это все единым предложением, пытаясь объяснить как можно больше, пока папа меня не перебил. – И она говорила разные другие вещи, что ей уже не поможешь, и… и она пришла попрощаться. И отдала мне свое ожерелье, свою самую любимую вещь – она его вообще никогда не снимает.

В какой-то момент я протянула руку и схватила женщину за рукав. Я осознала это только потом, когда уже замолкла. Я отпустила рукав, стыдясь собственного порыва.

Наступила тишина. Удалось мне их убедить?

– Папочка, – услышала я себя. – Пожалуйста. – По моему лицу бежали слезы. Я все вспоминала, как Сьюзан отдает мне ожерелье. – Неважно, что ты о ней думаешь.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

– У тебя есть телефон Сары? – спросил он наконец.

– Нет… – у меня задрожал голос. – У меня отобрали мобильный.

– Когда Сьюзан ушла отсюда?

– Я не знаю, я заснула. Она сказала, что останется до рассвета. Когда я проснулась, было еще темно, но она уже ушла. Тогда я и поняла. Мне нужно было раньше понять… – Я всхлипнула. – Но…

Папа снова опустил руки мне на плечи. На сей раз мягко, бережно.

– Успокойся. Ладно? Успокойся.

Я прикусила губу, стараясь сдерживаться.

– Как мне быстрее всего связаться с Сарой? У мамы есть ее телефон?

– Да.

Но что, если она запротестует? Что, если отмахнется, как папа отмахнулся от меня?

– Позвони маме Рози.

Ответ возник у меня сам по себе, и я ослабела от облегчения. Я столько раз звонила Рози по городскому, что помнила телефон – единственный, помимо собственного.

– У нее есть номер Сары.

Я дважды проговорила ее номер, пока он записывал его в свой блокнот, и трижды попросила его прочесть вслух, чтобы убедиться, что он записал правильно.

– Ты позвонишь сейчас Шелл? Прямо сейчас? – настаивала я. – А потом Саре? Сразу же?

– Я позвоню им обеим, – пообещал он. – Но тебе надо вернуться в палату и лечь. Прямо сейчас. Клодия, отвезете ее обратно наверх?

Медсестра развернула мою коляску и ободряюще сжала мне плечо.

– Я приду навестить тебя с утра, – сказал папа. – Сообщу, что все в порядке, ладно?

– Она уже пыталась покончить с собой, – выпалила я прежде, чем Клодия взялась за ручки кресла.

Она остановилась и посмотрела на папу.

На этот раз они все обменялись взглядами. Я заметила, что папины пальцы нервно сжали блокнот.

– Не переживай, – сказал он, но теперь я видела, что он сам разволновался. Он снова посмотрел на Клодию. – Спасибо.

Когда я вернулась в палату, на часах было 3:27. Записку заметила Клодия: листок лежал рядом с пустой коробкой от пирожных. Текст написали на обратной стороне листовки про подростковый диабет.

Прости за все.

Buonanotte

Люблю тебя

Сьюз

Хх

Вот как я себе это представляю…

Примерно тогда же, когда я ковыляла по больничной плитке, Сьюзан уселась на брайтонском пляже. Она стала глотать таблетки горстями – три горсти в общей сложности – прерываясь, чтобы запить их водкой. Закончив, она взяла пустую бутылку и наполовину закопала ее между камнями, чтобы ее не унесло в море и не разбило о берег. Аккуратно надев наушники, она пролистала песни в айподе и нашла «Abbey Road». Она слушала с закрытыми глазами и даже не плакала.

А потом, во время второго припева «Octopus’s Garden», она заснула.

После

Часть V

28

Я не думала, что вообще усну после ухода Джулии, но таблетки, боль и паника сделали свое дело, и я провалилась в забытье. Несколько раз я просыпалась, плохо понимая, что происходит. Мне казалось, что я слышу голоса… Потом я снова засыпала.

Сны приходили цветным хаосом: подсолнухи склоняют ко мне головы, загораживая солнце и сгибаясь на невероятно длинных стеблях. Пляшущие воздушные змеи с длинными хвостами веревками впиваются мне в руки. Сьюзан по ту сторону дороги, стоит спиной ко мне на железнодорожных путях, и светлые волосы развеваются на ветру. Тэрин, окруженная птичками-оригами, раскрашивает стены комнаты в зеленый. Галька на пляже каскадом осыпается у меня из-под ног. Лицо Рози у моего лица. Она говорит: «Кэдди, Кэдди?»

А потом реальность: рука на моем плече. Я открыла глаза: мир покачнулся и выпрямился.

– Кэдди.

Папин голос, непривычно нежный. Не вопрос, не просьба, не упрек. Просто мое имя.

Мой голос зазвучал надтреснуто и хрипло, словно я плакала во сне.

– Вы ее нашли?

– Да.

У него был уставший вид. Волосы растрепались, словно он ерошил их пальцами.

– Да, мы ее нашли.

Меня охватил ужас. Стало холодно, дыхание прервалось. Я хотела заговорить, но он успел первым.

– Мы нашли ее вовремя, – сказал он, склоняя голову и встречая мой взгляд с твердостью, от которой я смогла задышать. Сердце замедлило бег. – Все хорошо. Мы нашли ее вовремя.

* * *

Облегчение. Какое блеклое слово для такого всепоглощающего чувства. Я ощущала себя совсем пустой и в то ж время наполненной до краев. Конечно, я плакала, но, когда слезы высохли, я не знала, что делать с собой, и стала выпытывать у родителей детали. С непривычным терпением мама и папа отвечали на все мои вопросы, пока у меня не сложилась полная картина того, что случилось.

Папа, как и обещал, позвонил маме Рози, а потом Саре, которая вызвала полицию. Когда Сара повесила трубку, ей тут же позвонила мама Рози. Она передала ей пять слов – возможно, самых важных в жизни Рози: «Скажи им поискать на пляже».

Кому, как не Рози, было знать, что значил пляж для Сьюзан? Я вроде тоже знала, но мне не пришло в голову, что она захочет там умереть, – и я не могла отделаться от тошнотворного чувства, что все могло сложиться совсем по-другому. Если бы я не проснулась. Если бы не добралась до папы. Если бы не сказала ему позвонить Шелл. Если бы Шелл не разбудила Рози. Если бы не случилось хоть чего-то из этого, кто бы спас ее? Никто.

Мы нашли ее, сказал папа, и это была правда, но не полная.

Не было никакой слаженной цепи событий; из происшедшего ночью не получилось бы нарезать монтаж, где отважные герои сражаются со временем за жизнь Сьюзан. Всего-то пара удачных телефонных звонков да девочка, которая хорошо знает свою подругу.

Развязка оказалась самой обыденной. Я чувствовала, будто последние несколько месяцев меня несло бурным течением реки, потом я попала в водопад и внезапно очутилась на спокойной глади озера. Ни шума, ни движения, ни паники. Все было тихо. Я не знала, что мне делать.

Мне не разрешали видеться со Сьюзан, которую привезли в эту же больницу, но она была не в состоянии видеться ни с кем, кроме врачей и семьи. Конечно, я волновалась за нее, но волновалась как-то по-другому, не так, как раньше. Теперь я хотя бы знала, что она в надежных руках. Самое тяжелое было позади, и теперь станет лучше. И я приняла в этом какое-то участие. Я спасла ее – мне было так страшно, что я ее потеряю. Я чувствовала не только облегчение, но и гордость.

Через четыре дня после падения меня выписали с гипсом на руке и ноге и швами на лице.

– Может, останутся шрамы, – сказал доктор. – Пока сложно сказать.

Я втайне надеялась, что так и будет.

Мне казалось, что тонкий шрам вдоль линии волос, между скулой и ухом, – это сувенир, который я заслужила.

Даже когда я вернулась домой и успокоилась, про Сьюзан мне сообщали только в самых общих словах. Я знала, что ее привезли в больницу почти сразу, как она наглоталась таблеток, и ее организм не сильно пострадал. Что же до ее душевного состояния, то его так просто не оценишь приборами и не вылечишь капельницами. Это вызывало больше всего беспокойства.

– У нее был срыв? – спросила я маму.

– Этот термин мы больше не употребляем, – сказала она.

Видимо, и правда срыв.

Через неделю после передозировки Сьюзан перевезли в Хэмпшир, в психиатрическую клинику для детей и подростков под названием Гуиллим-Хаус. Мне сказали, что ей там будет лучше, да и давно пора ее полечить. Безопасное место, отличные специалисты и никакой нагрузки, кроме лечения. Я знала, что они правы, и я была рада, что ей оказывают помощь, но все равно было странно думать, что у Сьюзан «серьезные проблемы с психикой». Я знала, что в строгом смысле слова это было правдой, но такие слова просто не вязались со Сьюзан. Они рисовали портрет, на котором я совершенно не узнавала свою подругу.

– Да, а ментальные расстройства типа не меняют личность, – с сарказмом отозвалась Тэрин, когда я попыталась поговорить с ней об этом. – О боже! Диагноз! Теперь она станет совсем другим человеком.

– Тэрин, такими разговорами делу не поможешь, – сухо сказала мама.

– Спроси меня завтра, – ответила Тэрин. – Может, к тому времени я поменяю мнение о своей биполярке.

– Ладно, ладно, я поняла, – закатила я глаза. – Стереотипы – это плохо. Душевное здоровье – это сложный вопрос. Можешь уже перестать.

Мне еще нужно было выздоравливать – и вопросы собственного здоровья отвлекали меня от переживаний о душевном здоровье Сьюзан. Две недели я не ходила в школу, давая отдых мозгу и привыкая передвигаться по дому с помощью двух здоровых конечностей. К тому времени, когда я вернулась в школу Эстер и к подобию нормальной жизни, я чувствовала себя абсолютно другим человеком, не той девочкой, которая в последний раз вышла за школьные ворота. Но никто этого не заметил.

Несколько недель я ждала весточки от Сьюзан. Сначала я была уверена, что она вот-вот напишет, а потом раз за разом передвигала возможную дату. Апрель сменился маем, начались экзамены. Я целую вечность провела в кровати, и у меня была уйма времени повторить материалы и пересмотреть свои взгляды на школьные успехи. Я пошла на экзамены с новым чувством уверенности в себе, какого не чувствовала никогда раньше: я знала, что хорошо справлюсь, а если и нет, то ничего страшного.

– Тебе-то хорошо, мисс Частная Школа, – сказала Рози по телефону.

Она уединилась на время экзаменов, и мы общались только по телефону.

– Хочешь, обменяемся на время мозгами?

На следующий день после последнего экзамена – как специально! – я наконец получила весточку от Сьюзан. Мы не общались целых семь недель, и я уже начала забывать, как звучит ее голос. Она отправила мне имейл. Такой короткий, что я сначала прокрутила страницу вниз, под ее подпись, словно ожидая, что там будет что-то еще.

«Привет, Кэдди, – писала она, словно мы были обычными знакомыми. – Знаю, что прошла целая вечность, но… привет! Надеюсь, с тобой все хорошо. У тебя будет время приехать навестить меня? Я хочу кое о чем поговорить. Позвони Саре, она расскажет тебе про часы посещений.

С любовью, Сьюзан».

После долгой разлуки мне было недостаточно такого письма, но я все понимала.

Через семь недель можно было сказать слишком много – или вообще ничего.

Самое главное, что я наконец ее увижу. Я тут же ответила ей на письмо, разбрасывая десятки восклицательных знаков по предложениям. Потом позвонила Саре. Мы договорились, что я съезжу в Гуиллим-Хаус в следующую субботу.

Мне полагалось нервничать, но я была спокойна. За эти несколько недель у меня было достаточно времени, чтобы переживать, обдумать каждый аспект нашей дружбы и то, как пройдет наша следующая встреча. Теперь, когда встреча маячила впереди, я просто обрадовалась. Я очень скучала по Сьюзан.

– Поехали вместе, – сказала я Рози в четверг.

Ее экзамены закончились на неделю раньше, чем у меня, и теперь она пыталась найти работу на лето. Мы лежали, распластавшись на ее кровати, с упаковкой кукурузных чипсов и музыкой Фрэнка Тернера на «Спотифае».

– В другой раз, – легко отозвалась Рози. – Думаю, что лучше ездить по одному. Не валиться же целой толпой! Эй, а как ты думаешь, если меня возьмут работать на пирс, то я смогу бесплатно есть пончики?

– Конечно. И через день тебя от них затошнит.

В отсутствие Сьюзан мы с Рози, ничего не обсуждая и ни о чем не договариваясь, снова вошли в прежний ритм. Что-то между нами изменилось, это правда, но я чувствовала, что это хорошие изменения. Словно Сьюзан вклинилась между нами, протиснулась, чтобы выбить для себя маленькую нишу в нашей паре, а потом, исчезнув, оставила это пространство пустым. И теперь мы могли двигаться свободнее.

– Не думаю, что от пончиков может тошнить, – ответила Рози, набирая что-то на клавиатуре. – Ладно, попробую туда устроиться.

– Давай, удачи. Но серьезно. Сьюз. Гуиллим-Хаус. Ничего, если я поеду без тебя? Разве вместе будет не лучше?

– Думаю, если бы она считала, что так будет лучше, то попросила бы нас обеих.

Рози, не отрываясь, смотрела на экран ноутбука.

– Но она не попросила, и ничего страшного. Я рада, что ты поедешь.

– Я собираюсь привезти ей подарки. Что мне взять?

Пальцы Рози замерли, и она обернулась ко мне.

– Честно? Я думаю, одной тебя будет вполне достаточно.

Я нахмурилась.

– Что ты имеешь в виду?

– Может, на этот раз лучше без подарков. Просто съезди и посмотри, как там что.

– Но кто же откажется от подарков! – в недоумении спросила я. – Нет, ничего особенного я бы не повезла. Просто какую-нибудь мелочь от меня. От нас. Что-нибудь от нас.

– Думаю, сейчас ее это волнует меньше всего, честно говоря, – сказала Рози и вновь принялась печатать.

– Но ты же не злишься на нее, а? – рискнула я спросить.

Наверное, нелепый вопрос, да еще и столько времени прошло, но все-таки…

К моему облегчению, Рози рассмеялась.

– Нет, я уже на нее не злюсь. Ты думаешь, я такое чудовище? Когда твоя подруга чуть не умирает, злиться – это как-то чересчур. – Она потрясла головой. – Чертова Сьюз. Вот надо было взять и испортить мой праведный гнев. Зачем она такая трагичная, такая травмированная! – Рози улыбалась. – Ужасно эгоистично с ее стороны.

Я против воли рассмеялась.

– Ты могла бы просто ответить «нет».

– Могла бы, – жизнерадостно отозвалась Рози. – Но это бы уже была не я.

Погода в субботу стояла прекрасная – я давно уже такой не помнила. Ни единого облачка в небе; теплое, яркое солнце.

– Привет, июнь, – широко улыбаясь, сказала Тэрин.

Она предложила отвезти меня в клинику, и я с радостью согласилась. Иначе пришлось бы ехать с мамой.

– Какая прекрасная погода, чтобы полтора часа посидеть в машине!

– Могло быть и хуже, – сказала я, отодвигая сиденье настолько, чтобы влезла моя загипсованная нога.

На коленях я держала бордовый подарочный пакет, в котором был цветок подсолнуха, браслет-чарм и упаковка пирожных-макарон. Несмотря на слова Рози, у меня просто не укладывалось в голове, как можно приехать к Сьюзан с пустыми руками.

– Ты могла бы быть на работе, – сказала я Тэрин.

Она опустила темные очки на глаза.

– И то правда.

Свернув с нашей дороги, она включила навигатор.

– Ну, как себя чувствуешь?

– Хорошо, – улыбаясь, ответила я.

А что еще ответишь, когда стоит солнечный июньский день, я еду в машине с сестрой и скоро увижу подругу, которую люблю и по которой скучаю? И которую, как я боялась, я потеряла навсегда?

– Может, немного волнуюсь. Но все хорошо.

Тэрин посмотрела на меня.

– А что волнуешься?

– Ну, из-за всего. Странная все-таки ситуация.

– Да, но вы-то остались прежними, – заметила Тэрин. – Подумай вот о чем: она бы не попросила тебя приехать, если бы была не готова.

– Да, ты права.

Как хорошо, что у меня есть такая мудрая, такая прекрасная старшая сестра и как хорошо, что везет меня она, а не мама.

– Просто я не знаю, что мне сказать. О чем говорить с человеком, который был в такой депрессии, что попытался покончить с собой?

– Скажи ей, что любишь ее, – запросто ответила Тэрин. – Словно больше ничего было не нужно – поддержи ее. Слушай, пойми вот что: ты не сможешь в одиночку избавить ее от желания смерти, даже если она по-прежнему так думает. Хотя я в этом сомневаюсь. Ты можешь лишь дать ей понять, что ты рада, что она жива. Я понятно говорю?

– Мне кажется, этого мало.

Тэрин включила поворотники; в салоне зазвучали щелчки, и мы слились с потоком машин на шоссе.

– Ты забываешь, что она в медицинском учреждении и получает профессиональную помощью. И это, конечно, прекрасно. Пусть они переживают о том, как лечить депрессию. А ты приехала навестить подругу. Да, она пациентка, но не твоя же пациентка. Так что, бога ради, не изображай из себя врача.

Мы приехали в Гуиллим-Хаус около двух. Здание скорее напоминало санаторий, чем больницу, и мне стало гораздо спокойнее за Сьюзан. В регистратуре дружелюбная шотландка по имени Иветт записала мое имя. Она так тараторила, что я почти не понимала, что она хочет сказать. Она провела меня по коридору со стенами цвета магнолии и распахнула двери. Подождала, пока я проковыляю внутрь на своих костылях, и вот мы оказались в пустой комнате с кричаще-яркими диванами.

– Устраивайся поудобнее, – сказала Иветт, а потом взглянула на мою ногу. – Ну, насколько сможешь. Я пойду скажу Сьюзан, что ты пришла.

Оказавшись в одиночестве, я замешкалась в дверях, а потом побрела к окну с видом на огромный ухоженный сад. Я прижалась лбом к стеклу, созерцая цветники и узорную дорожку из мозаики, которая вилась от здания куда-то вдаль. Интересно, почему меня так удивило, что тут есть сад? Я почувствовала, как костыль впился мне в кожу, пока я стояла тут, размышляя о садовниках, цветах, Сьюзан и разных неожиданностях.

– Я посадила ирисы, – сказал голос за моим плечом. – Вот те, синие.

– Очень красивые, – ответила я, хотя синих цветов было по меньшей мере три вида, и я понятия не имела, какие из них ирисы.

– Методы лечения тут очень простые, – заметила Сьюзан совершенно обыденным тоном. Она словно размышляла вслух, продолжая когда-то начатый нами разговор. – Посади что-нибудь, наблюдай, как оно растет… Но ты права, они красивые.

Все еще прижимаясь лбом к стеклу, я слегка повернула голову, чтобы посмотреть на нее.

Она улыбнулась внезапной, полуинстинктивной улыбкой, которой улыбаются друзья.

– Привет.

– Привет, – отозвалась я.

29

Я сразу подумала, что она совершенно не изменилась. Волосы собраны в простой хвост – чуть длиннее, чем я помню, но все того же светлого оттенка, который ассоциировался у меня с ней. Тот же блеск в глазах, та же сияющая улыбка.

Однако оправившись от первого восторга узнавания, я заметила напряженность в уголках ее губ, когда она улыбалась. Заметила, что на ней не было макияжа, а лицо побледнело. Там, где она зачесала волосы с висков, я увидела темные корни, которые почти – но не совсем – скрывала светлая масса волос. Она была тоньше, чем я помнила: простая черная футболка и черная толстовка на молнии свисали немного слишком свободно. Шея, которую так долго украшал кулон с голубем, была обнажена.

Я рассматривала ее и видела, что и она изучает мое лицо. Потом ее взгляд упал на мои конечности в гипсе. Мы молча постояли около минуты, глядя друг на друга и слабо улыбаясь, охваченные внезапной неловкостью воссоединения.

– Когда я видела тебя в последний раз, у тебя все лицо было в порезах, – сказала Сьюзан.

– А когда я видела тебя в последний раз… – начала я и замолчала.

Как закончить эту фразу? Она в ожидании посмотрела на меня. Господи, да что такое. Не прошло и двух минут, а я уже облажалась.

– Да ладно, все в порядке, – сказала она наконец с мягкой улыбкой. – Я знаю. Хочешь присесть? – Она указала на один из диванов. – Ты можешь сесть? Ну, с твоей ногой.

– Да, вполне. – Я перехватила костыль поудобнее и зашагала к дивану. – Я уже привыкла.

– Когда ты снова сможешь нормально ходить?

Она села и подтянула колени к подбородку, крепко сжимая ноги обеими руками.

– С ноги гипс снимут где-то через месяц. – Я откинулась на спинку. – А потом будет всякая физиотерапия. А с руки уже на следующей неделе. – Я улыбнулась. – Прогресс!

Сьюзан опустила подбородок на колени.

– Это отлично.

Я ждала, что она скажет что-нибудь еще – раньше она всегда что-нибудь добавляла, но она только улыбалась мне молча. На меня накатила волна тревожной печали, и я не понимала, откуда во мне это чувство. Я вспомнила, как Сьюзан плясала на крыше, раскрыв над головой зонтик, – такая бесстрашная, такая яркая, такая живая. Я будто смотрела на другого человека. Никогда не могла сказать, где заканчивается фасад и начинается настоящая Сьюзан. Теперь фасад исчез, и я не вполне понимала, кто же находится за ним.

– Может, когда ты вернешься, я уже совсем поправлюсь, – с надеждой сказала я.

От моих слов лицо ее слегка осунулось, поэтому я продолжила:

– А ты вообще знаешь, когда вернешься?

Она не ответила, кусая губу.

– Надо что-нибудь запланировать. – Я попыталась улыбнуться. – Когда ты вернешься домой и я заново научусь ходить.

Она все молчала. Я подняла с пола сумку и поставила перед ней.

– Вот, я принесла тебе кое-что.

– Кэдди. – Сьюзан медленно открыла и закрыла рот. Я увидела, как она прикусила язык. – Кэдди, я…

Отчего-то я затаила дыхание.

– Я не поэтому тебя позвала, – дрожащим голосом сказала Сьюзан и положила руки на сумку, даже не заглянув внутрь. – Боже, мне так жаль. – Ее лицо сморщилось, и она поднесла рукав к глазам. – Мне так жаль, Кэдди.

– Перестань, – в моем голосе зазвенела всепоглощающая тревога. – По крайней мере, сначала скажи, почему тебе жаль.

– Я не вернусь домой. Не вернусь в Брайтон.

Она не отрываясь смотрела на меня, перекручивая ручки сумки.

– Я попросила тебя приехать, чтобы сообщить лично. Не ради подарков. Я хотела… – Она помолчала. – Хотела как следует попрощаться. Конечно, я еще побуду здесь, но, когда меня выпишут, я не вернусь к Саре.

Что-то застряло у меня в горле. Я попыталась сглотнуть.

– Почему нет?

– Меня отдают во временную семью, – осторожно, взвешивая каждое слово, сообщила она. – Ну, есть особые семьи для подростков вроде меня… которые лежали в таких клиниках и которым не к кому возвращаться. – Она слегка пожала плечами, но я заметила болезненную складку у нее на лбу. – В Саутгемптоне есть пара… Они согласны меня взять. Мы с ними уже виделись. Они очень милые.

– Саутгемптон? – повторила я, и до меня медленно начало доходить.

До Саутгемптона два часа пути.

– Но это… Это очень далеко.

– Я знаю. Но это хорошо. Они уже брали девочек из Гуиллима, так что они знают, что со мной делать. Ну, во всяком случае, знают лучше, чем Сара. Нуру, одна из моих соцработников, думает, что мне у них будет хорошо. Они…

– Но почему Саутгемптон? – перебила ее я, хватаясь за соломинку надежды. – Разве в Брайтоне нет таких семей?

Я понятия не имела, как работает вся эта система, но все равно продолжала:

– Даже если ты не будешь жить с Сарой, ты все равно можешь…

– Нет, – покачала головой она. – Нет, ты не понимаешь. Я не хочу возвращаться в Брайтон. Сара была готова дать мне еще один шанс, но я сама решила не возвращаться. Мне нужно начать все сначала, уехать.

Слова замерли у меня во рту.

– А.

Пустота разливалась по моему желудку, пробиралась в грудь.

– Я… ох.

Слезы наконец брызнули у Сьюзан из глаз.

– Прости, Кэдс. Я знаю, как это звучит. Это… дело не в тебе, не в этом всем. Я бы хотела вернуться из-за вас с Роз, но в глубине души я знаю, что нужно делать. Мне нужно попытаться заново, ради себя самой, и нужно уехать куда-нибудь в новое место, где не будет людей, от которых я зависима. Я использую людей, Кэдди. Опираюсь на них – слишком, слишком сильно. А потом так пугаюсь, что потеряю их, что делаю из себя то, что, как мне кажется, им нужно. Я поступила так с тобой. Мне так хотелось быть человеком, каким ты меня считала. Я так старалась… – Голос ее задрожал и надломился, и она прижала рукав ко рту, словно пытаясь сдержать слова, что рвались наружу. Она прерывисто втянула воздух. – Если я вернусь, то, боюсь, ничто не изменится. А что, если я опять возьмусь за старые тупые привычки? Опять натворю тех же ошибок? Даже если не сразу… Дай мне несколько недель – и я опять полезу из окна. Буду сбегать к тебе, когда мне захочется чувствовать себя хорошо, и к Дилану, когда мне захочется чувствовать себя плохо. Я поступала именно так, и это очень разрушительно, и очень больно, а потом, через год, я опять наглотаюсь таблеток. Не хочу, чтобы моя жизнь превратилась в повторяющийся кошмар, пока не останется никого, кто меня бы спас.

Ее лицо перекосила тревога.

– Ты понимаешь?

Я видела, что она спрашивает искренне.

– Ты понимаешь, о чем я говорю? Я пытаюсь быть разумной. – Она вымученно улыбнулась. – А ведь ты знаешь, что это не дается мне легко.

Я знала, что мне полагается улыбнуться в ответ, сказать что-нибудь ободряющее, дать ей понять, что я все поняла. Но уши у меня горели, сердце колотилось в груди. Это все было неправильно. Я приехала не за этим. Она наконец делает разумный выбор, и именно это решение закончит нашу дружбу? Разве это справедливо?

– Я не понимаю, почему это значит, что ты не можешь вернуться домой.

Сьюзан печально на меня посмотрела.

– Потому что это не дом, Кэдди. В этом и вся проблема.

– Я думала, тебе нравится Брайтон.

– Дело не в том, нравится он… – Она остановила себя на полуслове и резко, устало выдохнула: – Боже, Кэдди. Неужели ты правда так со мной поступишь?

– Как поступлю?

Я почувствовала, что на глаза набегают слезы, и силой воли заставила их остановиться.

– Мне нельзя говорить с тобой об этом?

– Нет! – взорвалась она. – Нет, потому что это несправедливо. Ты говоришь об этом так, будто знаешь, каково это, словно имеешь хоть малейшее представление, что я чувствовала. Ты правда до сих пор не понимаешь?

Я со странным облегчением наблюдала, как изливается ее злость.

– Хочешь, я тебе расскажу, как скрывала все от тебя? Думаешь, если видела мои истерики пару раз, то тебя уже не удивишь? Да ты понятия не имеешь. Хочешь послушать про мой день рождения? Про мое сраное шестнадцатилетие, когда родители обошлись со мной, будто я для них никто? Я не справилась, психанула и разнесла кухню Сары. А потом, когда Сара попыталась меня успокоить, я порезала себе руки осколками тарелки.

Слезы струились по ее лицу, но я застыла. Я не могла ничего сказать.

Что сказала мама? Ей очень грустно. Очень, очень грустно.

– Двенадцать швов в неотложке, Кэдди. А ты знала? Нет. Потому что я пряталась от тебя, как прятала про себя всякий другой ужас. Теперь понимаешь? И здесь. Семь недель психотерапии. Психологи, медсестры, осмотры, сраные таблетки и все такие: «Послушай, Сьюзан, мы пытаемся тебе помочь». Ты знаешь, как долго я не могла принять, что мне правда это нужно? И теперь ты приходишь сюда – ты, которая вроде вся такая хорошая, такая самоотверженная, – и заставляешь меня усомниться в правильности того, что я делаю?

Я открыла рот – то ли извиниться, то ли оправдаться, – но вместо этого разрыдалась. Таким ужасным, неконтролируемым плачем, который не скроешь и не остановишь. Я ничего не видела от слез, но перед этим я разглядела напуганное, разгневанное лицо Сьюзан и смутно поняла, что делаю как раз то, чего она боялась. Но ведь все должно было закончиться не так. Она должна была вылечиться и вернуться домой, а не уехать навсегда. Не теперь, когда с нами столько всего случилось. Я верила в счастливые концы, и сейчас мне было так грустно. Я все потеряла.

– Кэдди, – нервно сказала Сьюзан.

Имя эхом прозвучало в моей голове. «Кэдди, – подумала я, – хватит думать о себе».

– Прости, – выдавила я и, закрыв лицо руками, попыталась успокоиться.

Резко вдохнула и медленно выдохнула. Закрыла глаза. Когда я снова их раскрыла, Сьюзан, слегка склонив голову, смотрела прямо на меня.

– Ты понимаешь, почему мне нужно так поступить? – спросила она внезапно ровным, спокойным тоном.

Я сделала глубокий вдох.

– Я не хочу.

– Но понимаешь?

Я кивнула. Мне было ясно, что надо срочно все исправить. Если у меня не получится, я потеряю что-то очень важное.

– Хреновая у тебя жизнь.

Сработало. Секунду она изумленно таращилась на меня, но потом ее лицо просветлело, и она вслух расхохоталась.

– Скажи, пипец? – сказала она.

Улыбка исчезла почти так же быстро, как появилась, и ее лицо снова стало печальным и безжизненным. Она повертела ручки сумки и вздохнула.

– Боже, как же тяжело.

– Прости, – сказала я снова.

Ее слова наконец дошли до меня, и я почувствовала, что виновата. Меньше всего мне хотелось заставить ее усомниться в семи неделях прогресса.

– За что?

– За все. – Я промокнула глаза рукавом. Жаль, что я не умею такое обсуждать. – От меня совершенно никакой пользы.

– Нет, Кэдди. Нет. Ты – лучший человек из всех, что я знаю.

Она отпустила ручки сумки и, взяв меня за руки, сжала мои пальцы. Это был такой взрослый жест, и при этом он так ей подходил, что к моим глазам подступила новая волна слез.

– Самая лучшая. Ага? Не думаю, что ты когда-нибудь поймешь, сколько для меня сделала и как много значит, когда кто-то вроде тебя заботится о ком-то вроде меня.

– Кто-то вроде тебя? В смысле, восхитительный и потрясающий? – сказала я. – Почему ты сама этого не видишь?

Я начала понимать, как это несправедливо. Если бы она видела себя моими глазами, то все проблемы бы попросту исчезли. Но она не видела и не увидит никогда, и это было так неправильно и несправедливо, что мне никогда такого не понять.

У Сьюзан задрожал подбородок, и я увидела, что она снова прикусила язык.

– Ты знаешь почему, – мягко сказала она. – Пожалуйста, давай не будем.

Она отпустила мои руки и со вздохом откинулась на спинку дивана.

– Слушай… Мне очень важно, что ты понимаешь. Правда. – Она попыталась улыбнуться. – И я заберу это понимание с собой. В Саутгемптон и куда бы я ни отправилась дальше. Я знаю, что в мире есть хорошие люди и что они могут быть ко мне добры. Мне просто нужно их найти. А потом останется самая малость – не водить их на ночные прогулки и на крыши заброшенных домов.

Вид у нее был виноватый, и я подумала, что они, наверное, неоднократно обсуждали этот вопрос с психотерапевтом.

– Но мне было так весело, как не было никогда раньше, – сказала я. – Это ведь что-то значит?

Она состроила гримасу.

– Я вообще-то как раз об этом. Люди говорили, что я плохо на тебя влияю, и были правы. Но мне не хотелось. Я не собиралась. Но даже если я не хотела, а ты не замечала, это все равно происходило. Понимаешь? И мне очень, очень не хочется быть таким человеком. Поэтому, как я и сказала, мне нужно все поменять. Начать сначала, но на этот раз по-настоящему. Понять, кем я хочу быть, найти хороших людей и быть такой рядом с ними, ага?

Я посмотрела на нее. Моя прекрасная, умнейшая подруга с боевыми шрамами.

Совсем недавно она была незнакомкой. Потом – почти призраком. «Ты можешь быть такой рядом со мной», – хотелось мне сказать. Если попытаться, я могу ее убедить. Я знала, что она мне доверяет. Она меня послушает, если я буду настаивать.

– Твоим новым знакомым очень повезет, – сказала я вместо этого.

Ее лицо озарилось улыбкой – милой, мягкой, искренней.

– Спасибо.

– Я буду по тебе скучать.

Какие пустые слова. Совсем не выражают всего, что я хочу сказать.

– Я буду по тебе скучать.

– А ты приедешь нас навестить? – спросила я.

Сьюзан помолчала.

– Может, однажды. Но не сразу. Ладно?

– Ну хорошо, может, мы с Роз к тебе съездим. В Саутгемптон.

Она еще помолчала. Я увидела правду у нее на лице; почувствовала в пространстве между нами. Не нужно было заставлять Сьюзан произносить это.

– Ты собираешься повидать Рози? Или хочешь, чтобы я ей обо всем рассказала?

Сьюзан стряхнула волосы со лба и неуверенно улыбнулась.

– Рози уже знает.

– Что? Как?

– Я отправила ей письмо несколько дней назад. Хотела поговорить с ней до того, как увижусь с тобой. Было много такого, что мне нужно было ей сказать – и сказать правильно. С письмом шансы найти правильные слова возрастают, есть время все обдумать.

– Она мне не говорила.

– Я попросила ее не говорить.

Рози сказала: поезжай и посмотри, как пойдет. О боже. Опять плакать.

– Насчет Роз… – продолжила Сьюзан и замолчала. – Мне кажется, с ней я облажалась больше всего. Мы так много ругались не по делу, особенно в конце. Но одновременно она… она всегда меня понимала. Знала про все мое дерьмо и не церемонилась, и с этим часто было сложно справиться. Но она была права – особенно в отношении тебя. Она говорила, что не может запретить мне портить собственную жизнь, но тебя я с собой тянуть не должна. – Она потрясла головой. – Меня ужасно бесило, что она права. И, думаю, я завидовала вашей дружбе, если совсем честно. Мне хотелось таких же подруг.

– Но у тебя есть такие подруги. Мы.

– Рози именно так и сказала.

Мне показалось, что она расплачется, но она лишь вздохнула.

– Ох уж вы двое. – Сьюзан чуть не рассмеялась. – Думаю, я даже не знала, что значит «лучший друг», пока не встретила вас обеих.

– Но почему Рози не приехала? – спросила я. Меня беспокоил этот вопрос. – Почему ты хотела увидеть меня одну?

– Потому что… – Она пожевала верхнюю губу. – Мне не нужно было видеть Рози, чтобы сказать это все, и ей не нужно было видеть меня. Мы друг друга понимаем. Мы много переписывались, и у нее совершенно гениальные письма. Я от них хохотала как чокнутая, а обычно мне здесь не до смеха. Но мы обсудили все, и она сама сказала, что мне надо с тобой повидаться и все объяснить лично, потому что тебе придется тяжело. Я сказала, что она тоже может приехать, но она ответила, что лучше нам это обсудить наедине.

Она посмотрела на меня.

– Рози никогда этого не скажет, но ты же знаешь, как она о тебе переживает, да? Она очень тебя любит.

Слезы залили мне горло, поэтому я просто кивнула в ответ.

Рози. Когда я вернусь домой и увижу ее, то крепко обниму, хочет она того или нет.

– И я тоже, – добавила Сьюзан, улыбаясь горестно-счастливой улыбкой. – Ну, это так, чтобы ты знала.

– Я люблю тебя, – выдохнула я. – И я… – Я остановилась, пытаясь найти слова, чтобы объяснить, как много она для меня значит, как она принесла свет, объем и удивление в мою жизнь, как каждая сломанная кость и каждая слеза того стоили. – Ты просто самая лучшая… моя лучшая…

Она потянулась ко мне, положила руки мне на плечи и обняла. Я прижалась лбом к ее плечу, и знакомые светлые волосы закрыли мне лицо. Интересно, сколько раз мы обнимались за нашу недолгую дружбу? И сколько раз еще обнимемся?

– Эй, – сказала она. – Вот тебе и значимое жизненное событие, ага?

Я улыбнулась, пытаясь сохранять спокойствие.

– Ох боже… словно миллион лет прошел.

Я подумала о себе в прошлом: целые конечности, мечты о значимых событиях. Год назад я планировала свой шестнадцатый день рождения и играла в «где я буду, когда…» с Рози. Я понятия не имела, что ждет меня впереди. Многое из того, что казалось важным, утратило всякое значение. И вот теперь, за несколько недель до семнадцатилетия, у меня все еще нет парня, но зато есть девственность. И мне все равно.

– Ах, – сказала я, внезапно вспомнив. Я засунула руку в карман и достала оттуда маленькую коробочку, в которой носила ее ожерелье. – Я принесла тебе обратно.

Между нами повис голубь на цепочке. Она, нахмурясь, посмотрела на кулон.

– Но ведь я тебе подарила, – сказала она после долгой паузы.

– Это твое. Я не могу оставить это у себя.

– А что, если я хочу?

– А что, если я не хочу?

Мы посмотрели друг на друга. Патовая ситуация.

– Ты сказала, что это было обещанием, – напомнила я, словно она могла об этом забыть.

– И это обещание нарушили, – ее лицо исказилось. – Мне больно на него смотреть. Пожалуйста, Кэдс, возьми его.

– А давай так, – внезапно осенило меня. – Мы его поделим. Сейчас ты его возьмешь, а когда увидимся в следующий раз, можешь мне вернуть.

Она помолчала, переводя взгляд с ожерелья на меня и обратно.

– Как обещание, – добавила я.

– Наше с тобой?

Я кивнула, протягивая ей ожерелье. Сьюзан раскрыла ладонь, и я опустила на нее цепочку.

– Если спросят, откуда оно у тебя, – я наблюдала, как она расстегнула застежку и завела руку за шею, – тебе даже не придется упоминать мать.

– Я и не буду, – сказала Сьюзан.

Она опустила взгляд на кулон, а потом посмотрела на меня, и по лицу ее расплылась короткая, но такая широкая и такая знакомая улыбка.

– Я скажу, что кулон мне подарила лучшая подруга.

Благодарности

«Прекрасные сломанные вещи» я писала долго и, к счастью, могу поблагодарить многих людей за помощь и руководство – и просто за то, что поддерживали меня на этом пути. Во-первых, благодарю Клэр Уилсон, моего восхитительного литературного агента, которая сделала книгу возможной. Спасибо за терпение и бесконечную поддержку, за то, что верила в эту книгу, и за то, что верила в меня. Мне очень, очень повезло. Спасибо команде «Роджерс, Колридж и Уайт», и в особенности Лекси Хэмблин.

Спасибо моему чудесному редактору, Рейчел Петти, и всем в детском отделе издательства «Макмиллан» за энтузиазм и поддержку на всех этапах работы над книгой. Я так горда, что публикую у вас книги.

Спасибо всем, кто принимал участие в проекте «Писатели для Филиппин» в 2013 году, и особенно Кэрис Стейнтон. Спасибо. Вы сделали много добра, и одним из последствий ваших добрых дел стала моя книга. Сара О’Коннор, ты сделала все возможное и невозможное, я невыразимо благодарна тебе за советы и вдохновение. Я постараюсь поступать с людьми так, как ты поступила со мной.

Спасибо Клану Клэр – особенно их бесстрашной предводительнице, Алексии Касейл. Вы так тепло меня встретили, так меня поддерживали, и из-за вас я продолжаю смеяться буквально каждый день. Особая благодарность Элис Оусман, Лорен Джеймс и Кэтрин Дойл. Мне очень повезло, что я смогла исполнить свою мечту и одновременно обзавестись такими прекрасными подругами. Tusen takk, Мелинда Сэлисбери, моя диносестра, моя подруга.

Для этой книги потребовалось много лет исследований разного рода, и я очень обязана прекрасной общине «Твиттера», которая подробно, как близкие друзья, отвечала на мои удивительно специфические вопросы. А ведь я вам никто! Особенное спасибо Рози Клевертон и Джоанне Кэннон: вы видите тонкую грань, баланс между точностью в деталях и воображением и вы помогли мне и с тем, и с другим.

Спасибо Эрин Хэнсон – вы пишете такие восхитительные стихи, и я благодарна, что вы разрешили мне начать свою книгу с этого безупречного четверостишия. Все, кто хочет узнать побольше про автора или почитать ее стихи, могут посетить страничку Эрин по адресу thepoeticunderground.com.

Спасибо Рейчел, которая прочла книгу, когда у той еще не было названия, и с тех пор хвалит ее и хвалит – и другим ее ранним читателям: Лорен, Эмили, Ребекке и Кэтрин. Тот факт, что вы захотели прочесть мою историю до того, как она превратилась в книгу, значит для меня бесконечно много.

Мама и папа, Джеймс и Моника, Анна и Ричард, Холли, все Барнарды и не только: спасибо. Что за чудесная у меня семья. Папа, ты волшебный. Я бы никогда не стала писателем, если бы не твой пример, советы и поддержка. Я однажды сказала тебе об этом – и ты так сильно удивился. Спасибо тебе за это – и за многое другое. Спасибо Трейси: за фотографии, за советы, за вдохновляющие беседы и прежде всего за твою дружбу. Если бы у всех были твои подруги, мы бы жили в мире, который был бы умнее, добрее и веселее. Джейн, спасибо за твою мудрость, твою эмпатию и твое время.

Особая благодарность ДиТи. Нет никаких слов, чтобы объяснить, сколько значат для меня твоя поддержка, твое чувство юмора, твой энтузиазм и доброта. Из-за тебя я стала лучше как феминистка, как писатель, как человек. Я бесконечно, бесконечно благодарна за твою дружбу.

Том, спасибо за все. За то, как терпеливо ты перечитывал черновик за черновиком, за то, что спас Сьюзан, когда я сама уже почти махнула на нее рукой, за то, что приглядывал за котом и не жаловался (почти), когда я целые часы пропадала за ноутбуком. Спасибо, что подарил мне Брайтон и совершенно не удивился, когда случилась эта книга.

И, наконец, спасибо Лоре. Самая уместная благодарность! Ты была и остаешься моей лучшей подругой, которая приносит в мою жизнь свет и изумление. Не знаю, кем бы я была без тебя, но знаю, что этой книги не было бы вовсе. Ты восхитительная. Я бы вылезла ради тебя из окна.

Примечание автора

Когда я решила написать то, что через много лет стало «Прекрасными сломанными вещами», все началось с одной-единственной картинки. Это была девушка с ослепительной улыбкой и грустными глазами. Я знала, что ей причинили боль, но при всем ее необузданном нраве и ярости она была полна тепла и любви. Я хотела рассказать о ней, потому что чувствовала, что эту историю стоит рассказать.

Многие истории про семейное насилие заканчиваются спасением или побегом жертвы (да и само слово «жертва» – это отдельная история), потому что это самое лучшее, что есть в историях. Они заканчиваются так, как нам хочется. Но в жизни ребенок, сбежавший от обидчиков, уносит с собой этот опыт. В «Прекрасных сломанных вещах» я хотела поговорить о том, что случается дальше. Кем вы становитесь после того, как пережили травму, – когда научитесь себя узнавать? Как расскажете людям, которых встретите в новом, безопасном будущем, о своем прошлом? А может, лучше и вовсе не рассказывать?

Это – история Кэдди, потому что травма не случается только с одним человеком. Она затрагивает всех, кто любит этого человека; всех, кому он близок. Сложно и порой неприятно быть другом кого-то, кому больно, но это бесценный дар. Мы все обладаем способностью стать светом или мраком в жизни тех, кого любим, и самые искренние друзья всегда становятся и тем, и другим.

Дружба живет в самом сердце этой книги. Это история любви без романтики, потому что нет любви, похожей на ту, что делят девочки-подростки. Когда я вспоминаю свои подростковые годы, то почти не помню имен мальчишек, в которых была влюблена. Смутно всплывают лица моих первых парней. Но я могу рассказать вам, как мы с лучшей подругой вырезали перцы вместо тыкв на «ложный Хэллоуин» – нам тогда было по тринадцать лет, и я осталась у нее с ночевкой. Я помню целые разговоры, которые мы вели, сидя на стене у школы.

Я хотела отдать должное таким отношениям – потому что это тоже отношения – и рассказала историю Кэдди, Рози и Сьюзан. Я искренне верю, что, несмотря на все ссоры, недопонимания, размолвки и слезы, друг – это лучшее, чем вы можете стать для другого человека.

Для всех, кто сейчас страдает – по той же причине, что и Сьюзан, или по какой-то совершенно другой: держитесь. Наступят лучшие времена. Вы не поверите, сколько людей ждут встречи с вами, чтобы полюбить вас.

Не бойтесь говорить с теми, кому доверяете, кто бы это ни был. Попросить о помощи – это признак силы, а не слабости. Если мысль о том, чтобы поговорить с кем-то знакомым, слишком тяжела, существует множество прекрасных организаций и благотворительных программ, цель которых – помочь тем, кому сложно, пусть даже дружеским словом. Если – и когда – вы будете готовы, вот список людей, к которым вы можете обратиться. А пока вы можете почитать полезную информацию на их веб-страницах.

Об авторе

Сара Барнард живет в Брайтоне. Вдохновение чаще всего настигает ее в электричках. Она любит книги, любителей книг и все, что связано с книгами. Она начала писать, когда была так мала, что не дотягивалась до кнопки пуска на семейном компьютере фирмы Amstrad, и с тех пор не прекращала. Свою любовь к словам Сара унаследовала от папы: тот всегда следил, чтобы дочке было что почитать, и рано познакомил ее с волшебством букинистических магазинов.

Сара стремится посетить все страны в Европе. Пока что им с лучшим другом удалось побывать в тринадцати. Также она успела пожить в Канаде и поработать в Индии.

Примечания

1

«Сумка самаритянина» – известная международная организация, занимающаяся благотворительностью.

Content

Сара Барнард
Прекрасные сломанные вещи

До

Часть I

1

2

3

4

5

6

7

Часть II

8

9

10

11

12

13

Часть III

14

15

16

17

18

19

20

21

Часть IV

22

23

24

25

Тогда

26

27

После

Часть V

28

29

Благодарности

Примечание автора

Об авторе

Примечания