Райса Уолкер

Осколки времени

© Султанова Ф., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

* * *

Эта книга посвящена Питу – моей константе в любой временной линии.

Глава 1

Бетесда, Мэриленд

8 сентября, 21:37

Джулия Моррелл Уотерс не любит тянуть время. Я едва успела прочесть записку, приветствующую меня в Пятой Колонне, как какой-то парень с коробкой пиццы начинает стучать в дверь Кэтрин. На коробке приклеено сообщение, оставленное на такой же бумаге, что и ее приветственная записка: Макс приведет тебя ко мне. Выходи через заднюю дверь. Перелезь через забор, и он заберет тебя на следующей улице. Приходи одна. ДМУ.

Коробка из-под пиццы пуста (да, Коннор определенно проверил ее, прежде чем вручить мне), но на капоте машины, ждущей у входа, красуется табличка Валенсии, так что Пятая Колонна хорошо постаралась. Безусловно, доставка из кафе «Пицца Валенсии» далеко не впервые подъезжает к дому в этом часу. Но парень, которого они прислали (Макс, кажется), больше похож на спортсмена или вышибалу, чем на разносчика пиццы.

– Она не поедет одна, – говорит ему Коннор.

У Макса, кажется, вот-вот глаза вылезут из орбит. Он отбирает у Коннора коробку, достает из кармана ручку и нацарапывает слово «прослушка!» на обратной стороне бумажки. Затем он отдает ее мне и указывает на кухню, где находится дверь, ведущая на задний дворик, будто все уже решено.

Но это не так. Я выхватываю у него ручку и пишу:

«Все равно не поеду одна».

Трей бросает взгляд на Кэтрин, все еще лежащую на диване, а затем на Коннора. Они кивают. Затем он постукивает себя по груди и указывает на меня.

Макс делает два угрожающих шага в мою сторону, и, судя по выражению его лица, я почти уверена, что он попытался бы перекинуть меня через плечо, если бы не Коннор и Трей, которые тут же двинулись к нему. Даже немного жаль, что они вступились. Этого парня неплохо было бы спустить с небес на землю, и будет еще лучше, если это сделает девушка вдвое меньше его.

И он явно не продумал все до конца. В инструкции Джулии сказано, чтобы я вышла через заднюю дверь. Если за домом наблюдают, будет крайне подозрительно разносчику пиццы вернуться к своей машине с пассажиром, особенно если тот будет усердно сопротивляться.

Дафна явно уловила атмосферу в комнате. Она снова лает, и как только Кэтрин отпускает ее ошейник, она занимает позицию рядом со мной, тихо рыча.

Макс качает головой, будто мы ведем себя совершенно неразумно, а затем достает что-то из кармана. Дафна снова рычит.

– Придержите свою собаку, ладно? Мне нужно позвонить в офис и узнать, что с вашим заказом.

Я опускаюсь на колени и приобнимаю Дафну. Она слегка расслабляется, но не сводит с него глаз.

Мы ждем. Наконец он говорит в трубку: «Они говорят, что заказали две. А не одну».

Макс слушает с минуту, а затем поднимает взгляд на нас четверых (пятерых, считая Дафну) и говорит: «Нет, не думаю, что это сработает… Ладно… да».

Он прячет телефон обратно в карман.

– Значит, две. Я скоро вернусь со второй пиццей.

– Конечно, – говорит Коннор. – Без проблем. Но мы получим скидку, верно? Вы ведь оплошали с заказом.

Макс закатывает глаза:

– Я уточню у своего босса. – Он задерживает на мне взгляд, снова смотрит в сторону кухонной двери и затем уходит.

Мы с Треем следуем инструкциям в записке и украдкой идем через черный ход. Перепрыгнув через забор, протискиваемся сквозь соседскую кипарисовую изгородь и видим машину «Валенсии», ожидающую у обочины. Макс снова разговаривает по телефону, высматривая нас через открытое окно со стороны водителя.

Автомобиль на деле оказался старой рухлядью. Думаю, раньше это было такси, потому что между передними и задними сиденьями есть перегородка. Как только мы садимся, Макс оборачивается и смотрит в окошко:

– Ладно, вот как мы поступим. Ты можешь поехать с ней, но тебе придется подождать в машине. По соображениям безопасности.

– Нет. – Трей открывает дверцу машины, и мы уже собираемся выйти.

– Подождите, – говорит Макс, поднимая руку. – Одну минуту.

В конце концов мы пришли к компромиссу. Макс конфискует наши телефоны и мой рюкзак. Трей сможет войти со мной в здание, но не в кабинет, когда я пойду к мисс Уотерс. Не сказать, что я восторге от таких условий, но до тех пор, пока у меня есть ключ ХРОНОСа, я смогу позвать на помощь, если мы попадем в беду.

Окна машины тонированные так, что снаружи почти ничего не видно. Макс только хмыкает, услышав слова Трея о том, что такой оттенок, вероятно, не совсем легален. Кажется, несколько минут назад мы пересекли кольцевую дорогу, но я плохо понимаю, где именно мы находимся. Мы едем минут двадцать, а это значит, что можем быть уже в Вашингтоне, Северной Вирджинии или все еще где-нибудь в Мэриленде.

Мы останавливаемся у ряда непримечательных таунхаусов и шагаем по непримечательному тротуару к непримечательной двери. Номер на двери отсутствует.

В гостиной явно кто-то был. Кофейный столик завален бумагой, конвертами, компьютерным справочником и парой детективных романов. Трей приземляется на диван с какой-то книгой Джанет Иванович[1]. А Макс ведет меня в крошечный кабинет, на встречу с главой Пятой Колонны, отряда сопротивления, что борется с киристами изнутри, и, возможно, только возможно, поможет нам остановить ту глобальную катастрофу, которую планирует мой дед.

* * *

– Не в обиду, – начинаю я, тут же жалея об этом. Обычно именно после этой фразы человек обижается. – Но я тебя совсем не знаю. Вполне вероятно, что это ловушка, устроенная Солом. Я ни за что не отдам ключи или что-либо еще, пока не буду уверена в обратном.

Джулия Моррелл Уотерс слегка откидывает голову и пристально смотрит на меня. Она похожа на мать. У нее чуть темнее кожа, и она немного полнее, но глаза такие же темно-синие. А улыбка кажется такой же, хотя я видела ее лишь мельком, в самом начале, когда она благодарила меня за то, что я помогла ее родителям выбраться из Джорджии живыми. И хотя она на добрых сорок лет старше Делии, когда я в последний раз видела ту в Джорджии, очевидно, что Джулия была такой же потрясающей, как и ее мать.

Однако ее тон и отношение к происходящему точно передались ей от Эйбела Уотерса, по крайней мере, то, что я вижу в данный момент. Потому что я только что подвергла сомнению ее приказы. Снова. Прямо, недвусмысленно, и на этот раз в лицо.

Я вовсе не хочу дерзить. Просто я устала и совсем не понимаю, почему нельзя было подождать до утра с этой встречей. Прошло меньше трех часов с того момента, как Эйбел, Делия и Кирнан выбрались из погреба Марты и сели на заднее сиденье машины Саймона в Джорджии 1938 года, с теми самыми ключами ХРОНОСа, которые я должна была забрать.

И я ведь не многого прошу, всего пары часов сна перед этой вынужденной словесной перепалкой с их дочерью было бы вполне достаточно. Да, мне неловко кричать на старую леди, но она ведет себя неразумно.

– Ты ведь понимаешь, что мы могли бы просто забрать то, что нам нужно? – говорит Джулия. – И именно так мы бы и поступили, если бы работали с братом Кир…

– Сол, – произношу я сквозь стиснутые зубы. За последние пятнадцать минут она повторила «брат Кир» с полдюжины раз, и это начинает раздражать меня. – Его зовут Сол Рэнд. Нет никакого брата Кира.

Джулия закрывает глаза и вздыхает:

– Да. Но когда работаешь под прикрытием, пытаясь свергнуть столь огромную и безумную организацию, как «Кирист Интернэшнл», приходится привыкать к правилам игры. Если не хочешь быть убитой, лучше взрастить в себе привычку называть их главного маньяка именно так. Знаешь, они ведь делают это. Они убивают людей, особенно тех, кто отказывается отдать то, что им нужно. Они не умеют просить по-хорошему.

Джулия тоже не сильно старалась просить по-хорошему. Она скорее приказала передать всё Пятой Колонне. Ключи, которые мы собрали, всю информацию, что у нас есть, образец из Шести Мостов. Все.

– Ладно, – говорю я. – Называй его как хочешь. И да, точно так же, как люди Сола, я уверена, что и вы могли бы просто взять и отобрать все, что вам нужно. Но имейте в виду, что мы не сдадимся просто так, и, если вы причините вред кому-либо из нас, я не стану сотрудничать с вами.

Говоря все это, я внимательно слежу за Джулией, потому что немного преувеличиваю. Возможно, у Пятой Колонны есть своя маленькая армия путешественников во времени, как и у Сола. Может быть, для предотвращения Отбора от меня им понадобятся только ключи и вся информация, которую мы успели собрать.

Но что-то в глазах Джулии говорит мне, что это не так. И, учитывая то, как они относились ко мне до сих пор, думаю, что они бы уже сделали все то, что она упоминала раньше. Они бы пришли и забрали все, что хотели, если бы не нуждались в моей помощи. И единственное, чем я могу им помочь, это своими способностями в обращении с ключом.

Почти каждый раз, когда я говорю, пальцы Джулии выстукивают тихий, но слышимый ритм. Она, кажется, ждет, что я продолжу, поэтому я добавляю:

– Только если вы уже не взяли все под контроль? Кирнан…

На ее лице мелькает странное выражение, когда я произношу его имя, но она не перебивает меня.

– Кирнан, – говорю я, – был совершенно уверен, что ключи, которые носят киристы, из времени твоих родителей. Из будущего. Те самые, которые принадлежали историкам, которых в тот день не было на поле. Это предположение все еще в силе?

Она кивает, продолжая постукивать пальцами. На столе лежит скотч, и я борюсь с желанием встать и примотать ее руку к спинке кресла.

Я ограничиваюсь многозначительным взглядом на ее пальцы, пока она не останавливается. Затем я спрашиваю:

– И ты хочешь, чтобы я помогла вам достать эти ключи?

– Так будет… проще, – признается она.

– Хорошо. Если вы хотите сотрудничать, то только на моих условиях.

– И что же это за условия?

У меня не было времени все обдумать, поэтому я решила не углубляться в детали:

– Во-первых, я решаю, кто будет в моей команде. Мне нужны люди, которых я знаю и которым доверяю.

– Мы уже это сделали. В твоем досье упоминались Харви Тилсон и одна из Синглтонов.

– В каком досье? Кто дал вам эту информацию?

– Мои родители. В основном моя мать, как только я поняла, что нам понадобится твоя помощь в этом деле.

Мои мысли возвращаются к той ночи в доме у Марты, когда Эйбел впервые сказал, что нам понадобятся союзники. Я не помню, чтобы упоминала Тилсона, хотя думаю, что это вполне вероятно. Но Шарлейн? С чего бы мне упоминать о ней?

– Я все еще не совсем понимаю, какую ценность представляет для нашей команды дочь Синглтонов, – говорит Джулия, будто читая мои мысли, – но к выбору Тилсона и того молодого человека у меня нет вопросов.

Окей… кажется, теперь я поняла. Под молодым человеком она, должно быть, подразумевала Кирнана, а он знал и о Тилсоне, и о Шарлейн.

– Так кто же еще? – спрашивает Джулия. – Кого еще нам нужно втянуть в это, чтобы ты чувствовала себя в полной безопасности и уюте?

Ее тон выводит меня из себя, но я стараюсь не обращать на это внимания.

– Кэтрин, Коннор и Трей. Мои родители…

– Почему? Твоя мать даже не знает обо всем этом.

– Ты права. Она не знает. И я это очень скоро исправлю.

– Нет, Кейт, – говорит она, откидываясь на спинку стула. – Я понимаю и ценю то, что ты беспокоишься о безопасности своей матери. Но мы уже приставили круглосуточную охрану к Пруденс и Деборе. Твоя мать в безопасности, и план, который мы разработали, сработает только в условиях секретности. Позволить тебе отклониться от плана ради подобных личных дел будет слишком рискованно для нас.

Я решительно качаю головой:

– Нет. Мама должна знать, что происходит, и я должна быть той, кто ей расскажет. Дело не в том, что я не доверяю вашей охранной службе, – здесь я немного приврала, потому что не уверена, доверяю ли сотрудникам их охранной службы, – просто я не смогу сосредоточиться ни на чем другом, пока она не вернется домой. Я уезжаю утром. Кэтрин согласилась…

– Мнение Кэтрин не имеет к этому никакого отношения! – Джулия останавливается и глубоко вдыхает. Ее голос по-прежнему тверд, но уже более мягок, когда она продолжает: – Судя по тому, что мне рассказали, она слишком больна, чтобы принимать разумные решения. Честно говоря, учитывая ее отношения с братом Киром в прошлом, я не уверена, что хорошие решения когда-либо были ее сильной стороной. Но если оставить это, то я не удивлена, что она поставила благополучие своей дочери превыше всего.

Джулия, может быть, и не была удивлена, но я была. Как только Коннор сообщил мне, что они, вероятно, нашли то место, где мама и Пруденс будут в четверг, я тут же начала выводить стабильные точки в Лондоне, готовясь немедленно отправиться туда. Кэтрин отговорила меня, напомнив, что сначала мне нужно немного отдохнуть и убедиться, что я прибуду с ясной головой. Но она также помогла мне найти ближайшую стабильную точку к отелю, где остановится мама, и лучшее время для перемещения. Мы только начали обсуждать детали, когда в дверь постучал Макс.

Я знаю, что Кэтрин больна, и да, иногда она принимает немного сомнительные решения. Я даже признаю, что говорила то же самое, что и Джулия, в отношении Кэтрин и Сола. Но мне чертовски неприятно слышать, как эта женщина, эта незнакомка… так небрежно отвергает Кэтрин.

– Это подводит меня ко второму условию, – говорю я. – Не тебе решать, чье мнение имеет значение. Кэтрин потратила бо́льшую часть своей жизни, пытаясь исправить всю катастрофу, которую сотворил Сол.

– Как и я.

– Возможно, – признаю я. – Но у Кэтрин есть преимущество, которого у тебя нет, когда речь заходит о любых решениях, касающихся меня. Кэтрин знает меня. Она знает, что я не смогу сосредоточиться на том, что тебе нужно, если буду думать о маме. Поэтому, когда мы закончим здесь, я поеду домой и посплю. За последние несколько дней я спала всего пару часов. А потом я отправлюсь в Лондон.

– Да, да, – говорит Джулия, махнув рукой. – Знаю. Послезавтра они остановятся в отеле «Каунти Холл Марриотт». Смежные номера, четвертый этаж. Как я уже говорила, мы следим за каждым их шагом, даже за их личным общением. Я даже знаю, что они останутся на три дня, а затем…

– Почему мы вообще спорим об этом? – говорю я, повышая голос. – Почему это так важно? Я могу просто воспользоваться ключом. Если у нас так мало времени, то, как только я увижу, что моя мама в безопасности, тут же вернусь в этот час, в эту самую минуту, если ты настаиваешь.

– Дело не в этом, Кейт. Мы опасаемся, что в Лондоне ты скажешь или сделаешь что-то, что выдаст нас киристам. Они тоже следят за Пруденс. К тому же один из них часто путешествует с Пруденс, присматривая за ней и докладывая Саймону и Киру о ее действиях. Она… – Джулия опускает глаза и перебирает лежащие перед ней бумаги, – в общем, Пруденс уже давно не в состоянии понять, что ею манипулируют.

Я уже собираюсь спросить, кто этот человек, но тут до меня доходит:

– Кирнан? Нет. Он не на стороне Сола. Или Пруденс. По крайней мере, в этом ты права. Кирнан на нашей стороне. Он просто собирает у нее информацию. И у Сола.

Джулия одаривает меня снисходительной улыбкой:

– Мой отец говорил мне, что ты можешь так решить. Но ты ошибаешься. Некоторое время не было ясно, к какой именно фракции он принадлежит, но теперь мы знаем, что он с Киром. Он был замешан в этом с самого начала, Кейт.

Внезапно у меня пересохло во рту и стало трудно дышать. Мои легкие будто сжали в кулак. Пару мгновений я молчу, не в силах ответить. В конце концов я хрипло выдыхаю:

– Я тебе не верю.

– Мне очень жаль, но это правда. Фракции Пруденс пришел конец. Почти все, кто был на ее стороне, теперь либо примкнули к Пятой Колонне, либо перешли обратно в главную ветвь «Кирист Интернэшнл». А кто-то вообще никогда не отступался, оставаясь верным Бр… – она фыркает, – Солу. С самого начала. И я совершенно уверена, что Кирнан Данн принадлежит к последним.

– Ты ошибаешься. Я знаю Кирнана. Я знаю, кому он верен.

Джулия Моррелл Уотерс натянуто улыбается мне:

– Все меняется, Кейт. И это, вероятно, единственное неизменное во Вселенной – все меняется.

* * *

Спустя двадцать минут я снова сижу в машине Макса с Треем, направляясь обратно к дому Кэтрин. Я держу в руках защищенный паролем и зашифрованный планшет, который, по указаниям, я должна использовать только тогда, когда нахожусь под полем ХРОНОСа. Это несложно, поскольку я никогда не выхожу за его пределы.

Макс оставил в моем ключе местоположение, и в пятницу утром я должна снова встретиться там с Джулией. Она заверила меня, что на этом планшете найдется более чем достаточно информации, чтобы занять меня до тех пор.

Она также заверила меня (и не раз), что с мамой все будет в порядке, а поехать в Лондон будет далеко не самым лучшим моим решением. И прежде чем покинуть кабинет, я пообещала ей, что не буду спешить выходить на связь с мамой.

Конечно же, я соврала.

На тот момент моей единственной целью было получить от Джулии как можно больше информации, а затем убраться оттуда к чертовой матери. Я не верю тому, что она рассказала мне о Кирнане, и это поставило под сомнение все остальное, что я услышала.

Я не могу говорить ни о чем важном в присутствии этого парня, Макса, поэтому, когда Трей спрашивает, как прошла встреча, я отвечаю немного уклончиво и прислоняюсь головой к его плечу по пути обратно в Бетесду. Судя по всему, я заснула, потому что, казалось, прошло всего несколько секунд, прежде чем я почувствовала, как Трей мягко дергает мою руку.

Макс притормаживает на том месте, где подобрал нас. Мы уже на полпути к изгороди, как он опускает стекло:

– Эй, Кейт. Ты оставила это на заднем сиденье.

Он держит книгу. Похоже на дневник ХРОНОСа.

– Прости, – говорю я. – Кажется, это не мое.

– Нет. Это твое. – Он смотрит мне прямо в глаза, а потом оглядывается на темно-синий фургон, припаркованный у обочины. – Вот, – настаивает он, протягивая мне книгу. – Может, заберешь уже?

Я забираю, и он тут же сваливает.

– Что все это значит? – спрашивает Трей.

– Не знаю. – Я бросаю взгляд на фургон, который обычно припаркован на улице перед домом Кэтрин. На фургон, который, по словам Кирнана, он нанял для слежки за домом и передачи Пруденс ложной информации о нашей деятельности.

Если верить его словам.

Голос, прозвучавший в моей голове, принадлежит Джулии, и мне очень не нравится то, что она заставила меня сомневаться в нем.

Однако если быть до конца честной с самой собой, слова Джулии только взрастили то семя сомнения, которое уже было посеяно. Это сомнение не покидало меня с тех пор, как я увидела Пруденс с Кирнаном в его хижине. И усилилось, когда он солгал мне о пребывании Саймона в Джорджии.

Но Кирнан все объяснил. И я ему поверила.

Я очень, очень хочу продолжать верить.

Бросив на фургон последний взгляд, я следую за Треем. Мы перелезаем через забор на задний двор Кэтрин, и спустя мгновение самая надежная из наших домашних систем безопасности (Дафна) подает сигнал тревоги.

Кэтрин и Коннор сидят на кухне. Мне хватает одного взгляда на лицо Кэтрин, чтобы понять, что ей не следовало дожидаться нас. Жаль, что Коннор не подсыпал ей в чай снотворного. Она выглядит опустошенной. Сомневаюсь, что она спала больше, чем я за последние несколько дней, но так как я на пять десятилетий моложе и не смертельно больна, то справляюсь с усталостью немного лучше.

Мы идем в гостиную, и я пытаюсь решить, как много смогу рассказать теперь, будучи уверенной, что за нами следят. Если не люди Джулии, то люди Пруденс, или Сола, или на кого там, черт возьми, работает Кирнан.

Коннор начинает задавать вопросы прежде, чем я успеваю сообразить, что ответить, поэтому я жестом останавливаю его. Я оглядываю комнату, прежде чем снова посмотреть на него. Он вскидывает брови, затем слабо кивает мне и откидывается на спинку дивана.

Я решаю сказать им то же, что и Джулии. Они ничем не смогут помочь мне, если я попаду в беду, и никак не смогут остановить меня, поэтому…

– Я решила не спешить с Лондоном. Сейчас это слишком рискованно. Джулия заверила меня, что с мамой все будет в порядке.

Трей с Коннором, кажется, сбиты с толку. Неудивительно, учитывая, насколько непреклонной я была в этом вопросе до встречи с Джулией.

Кэтрин даже не моргает, просто наблюдает за мной, наклонив голову набок. Ее взгляд падает к моим коленям, на которых лежат планшет, переданный мне Джулией, и дневник, который мне пришлось взять у Макса, а затем она снова смотрит мне в лицо:

– И ты уверена, что они смогут обеспечить ее безопасность?

– Думаю, да. Они следят за ее передвижениями не только традиционными методами, но и с помощью ключа. Мама с Пруденс приедут в Лондон послезавтра. Джулия говорит, что они останутся на выходные, а потом поедут на виллу у побережья Италии, принадлежащую Пруденс. Так что у нас есть немного времени.

Кэтрин задумывается на пару секунд, а затем кивает:

– Полагаю, что да, – она встает, протирая глаза. – Давай на этом закончим. Тебе нужно немного отдохнуть, Кейт. Нам всем нужно.

– Значит, наверное, мне следует отменить… ох! – Коннор останавливается на полуслове, уставившись в пол, где обутая в шлепанец нога Кэтрин очень сильно давит на его мизинец. – Эм… Отменить… нашу… вечеринку по случаю твоего возвращения.

Я не совсем понимаю, к чему все это было, но и спросить не могу теперь, когда нас слушают все киристы мира. У меня такое чувство, что Кэтрин все равно знает, что я лгу, поэтому я встаю и тяну Трея за руку:

– Идем. Я провожу тебя до двери. Тебе тоже не помешает немного поспать, и твой папа с Эстеллой, наверное, переживают.

Когда мы подходим к двери, он наклоняется и целует меня на прощание.

– Спасибо, – говорю я.

– За поцелуй? Всегда рад.

– Нет. За то, что ты здесь. За то, что поехал со мной.

Он бросает на меня встревоженный взгляд:

– Кейт, ты точно хочешь отменить поездку? Ты ведь была так уверена ранее, и…

– Я уверена, – отвечаю я, приложив палец к его губам. – Все меняется.

Глава 2

Бетесда, Мэрилэнд

9 сентября, 8:15

Солнце, нагло выглядывающее из крошечной щели меж задернутых занавесок, наконец-то заставляет меня проснуться. Мой будильник тоже сыграл свою незначительную роль более пятнадцати минут назад. Я сопротивляюсь искушению кликнуть на «отложить» и еще большему искушению использовать ключ ХРОНОСа и вернуться на пять или шесть часов назад, чтобы снова забраться в постель. Кровать просто огромная. Учитывая то, как крепко спала, я, вероятно, и не замечу своего двойника. Можно было бы просто свернуться калачиком на другой стороне, и…

Нет. Подними свою ленивую тушу с кровати.

И, хотя тело мое убеждено, что ему не помешало бы побольше отдыха, разум бушует. Поэтому я встаю, принимаю душ и натягиваю одежду. Несмотря на то, что мне хочется переместиться в Лондон прямо сейчас, я должна позавтракать и хотя бы пробежаться глазами по файлам Джулии и дневнику, который передал мне Макс.

Меня беспокоит предупреждение Джулии о том, что путешествие в Лондон может сорвать планы Пятой Колонны, но меня также беспокоит и сама Джулия. Я не знаю ее. И несмотря на то, что я не верю или по большей части не верю тому, что Джулия сказала о Кирнане, у меня не было ощущения, что она лгала мне. Похоже, она действительно верит, что Кирнан на стороне Сола, поэтому вопрос в том, почему она так считает.

Было бы неплохо поговорить об этом всем с кем-нибудь еще. Но учитывая то, что мы находимся под наблюдением, могу предположить, что это также распространяется на наши телефонные звонки и переписки. Вчера вечером, перед тем как лечь спать, я позвонила папе, чтобы узнать, как там дедушка, который довольно хорошо оправляется после инсульта, и рассказать ту же фальшивую историю о Лондоне. Он дважды спросил, уверена ли я, и по его голосу я поняла, что он подозревает что-то. Не могу вспомнить, когда я еще так откровенно лгала своему отцу. Оглядываясь назад, понимаю, что это было умно, потому что я, кажется, не сильна в этом.

В планшете наверняка есть важные файлы, которые я должна просмотреть, но вместо него я хватаю дневник. Макс явно из тех людей, которые строго следуют правилам. Если бы Джулия знала об этом дневнике, он отдал бы его мне до нашего ухода, когда вводил координаты места нашей следующей встречи в мой ключ. Что бы там ни было, это должно быть очень важным для Макса, раз он рискнул провернуть такое за ее спиной.

Я поставила кофейник и насыпала хлопья в огромную миску, как любит Коннор, а затем вышла во внутренний дворик, чтобы понежиться в разбудивших меня лучах солнца. Когда я открывала дневник, из него вылетел сложенный клочок бумаги и приземлился прямо в мою миску с хлопьями. Я выуживаю его и открываю. Это записка от руки, всего два предложения. Не смотри это в доме. Удали, когда закончишь, и верни дневник мне, никому больше. Последние два слова подчеркнуты, и все это подписано буквой «М».

Я скомкала записку и сосредоточилась на дневнике. Он выглядит так же, как и остальные, – компьютер в обличии книги, которым вряд ли получилось бы обхитрить кого-либо, даже из более ранних веков. Место под обложкой, где обычно появляется имя историка, зачеркнуто синими чернилами.

Просматривая страницы, я замечаю, что все они пусты, кроме первой, там всего одна ссылка со стандартным форматом ХРОНОСа для дат: 09192009.

Странно. Я ожидала увидеть страницы с записями или список ссылок, подобных тем, что были в конце дневника другой-Кейт. Я целыми днями щелкала по этим ссылкам и просматривала записи, сделанные мной из другой временной линии. Кейт Кирнана, мое альтер-эго, которое было стерто одним из сдвигов во времени, которые превратили киризм из больной идеи в голове моего деда в самую большую, самую могущественную религию в мире.

Я не в доме, поэтому требования, изложенные в записке Макса, выполнены. В любом случае, не думаю, что приборы для слежки смогут захватить видео из дневника ХРОНОСа. Люди без гена вообще не могут управлять дневниками, и, даже имея этот ген, для просмотра записей мне все равно не обойтись без этого крошечного диска за ухом. Но я все же решаю немного увеличить дистанцию между собой и Старшим Братом. Прихватив хлопья и дневник, я иду к садовым качелям на заднем дворе.

После того как я нажимаю на ссылку, передо мной открывается голографическое изображение пожилой женщины в инвалидном кресле. Вокруг нее возвышаются деревья и густая зелень, что кажется мне странным. Такую местность нельзя назвать легкодоступной для человека в инвалидном кресле.

Кроме того, это видео чем-то отличается от других записей, которые я смотрела, хотя поначалу мне сложно определить, чем именно. Но после того, как женщина складывает руки на своих коленях, я догадываюсь. Все записи другой-Кейт и все те, что я смотрела в дневниках Кэтрин, начинались с крупного плана руки или тела человека, записывающего видео, пока они не отходили от устройства. На этот раз я лишь мельком замечаю кончик пальца, а затем вижу женщину, сидящую в нескольких метрах от камеры.

Кто бы ни записывал это видео, он делает несколько шагов к инвалидному креслу, и я понимаю, что та женщина – Делия. У нее все такие же бездонные голубые глаза, но лицо ее уже утратило прежние черты юности. Подбородок стал мягче, а волосы белее и тоньше. Я наскоро подсчитываю – если ей было чуть за тридцать, когда они застряли в 1938 году, то здесь Делии больше ста лет. Выглядит очень неплохо для столетней, и я задумываюсь, жива ли она еще. Наверное, это маловероятно, но какова средняя продолжительность жизни человека, родившегося в конце двадцать третьего века, с неизвестно сколькими генетическими изменениями?

Чей-то голос произносит: «Запись идет». Затем Делия прочищает горло и начинает говорить:

«Привет, Кейт. Если Макс сделает все так, как я просила, то ты станешь первой и единственной, кто увидит это. Я надеялась, что все еще буду рядом, чтобы поговорить с тобой лично. Доктор Джун говорит, что я бы успела, если бы ела побольше брокколи и пила поменьше бурбона, но, как ты помнишь, я никогда не любила врачей или их советы. В общем, последние несколько месяцев я очень быстро устаю и решила, что больше не могу так рисковать и откладывать это дело. Поэтому я попросила Макса привезти меня сюда, в эту глушь, чтобы я могла поговорить с тобой без лишних ушей.

Джулия хочет как лучше, и она хороший человек, но ты, вероятно, заметила, что она многим пошла в отца. Я любила Эйбела всем сердцем и душой, но у него были свои недостатки, и одним из худших было то, что ты мог быть либо его другом, либо врагом. Мой Эйбел делил мир на «хороших» и «плохих», и, боюсь, Джулия почти такая же».

Делия тихонько смеется, а затем продолжает, сосредоточив взгляд где-то слева.

«Да и Макс унаследовал похожие взгляды. Если ты смотришь это, то не потому, что Макс согласен со всем, что я говорю. А потому, что он хороший мальчик, который любит свою прабабку Ди и готов уважать ее последнее желание и сохранить этот маленький секрет от своей бабушки Джулии».

Она снова поворачивается и смотрит прямо в камеру.

«Ему не будет слишком трудно хранить эту тайну, потому что то, что я собираюсь рассказать, не так уж и сенсационно. Всего две вещи.

Во-первых, благодаря тебе и Кирнану мы с Эйбелом прожили вместе еще пятьдесят четыре года. Конечно, не без своих проблем, и я сомневаюсь, что ты удивишься, узнав, что история Саймона о жизни с киристами была приукрашена по сравнению с тем, что мы видели. Но он был прав, когда говорил, что они без предубеждений примут межрасовый брак, а на большее мы и не могли надеяться в 1938 году… черт, даже в 1978 году, если уж на то пошло.

Все проблемы, с которыми мы сталкивались, были вызваны скорее страхом Саймона. Он боялся, что наше внедрение в лоно киристов может нарушить их планы и повлиять на исторические изменения, внесенные ими. Мы держались в тени, но Эйбел сумел установить кое-какие контакты снаружи, которые помогли положить начало внешней ветви Пятой Колонны. Я знаю, что у тебя были некоторые сомнения, когда мы втроем уехали с Саймоном, но я правда думаю, что это было к лучшему.

Нам нельзя было иметь детей, потому что Саймон сказал, что Сол беспокоится, как бы кто-нибудь из них не смог воспользоваться ключами. Они думают, что появление Джулии было случайностью. Я ждала до последнего, прежде чем дать кому-либо знать, что беременна, и сделала это самым публичным образом – прямо посреди воскресной службы. Джулия родилась двумя месяцами позже, и они не спускали с нее глаз, но я позаботилась о том, чтобы она никому не говорила, что может активировать оборудование. В любом случае, она не умеет перемещаться. Джулия может видеть свет и даже несколько раз выводила стабильную точку, по крайней мере, так она утверждала, но она так и не научилась ее фиксировать. И все же, если бы она умела его активировать, Солу этого было бы достаточно, чтобы убрать ее.

Что и случилось с отцом Макса. У Энтони всегда было больше амбиций, нежели здравого смысла, и, я думаю, что взгляды киристов нашли у него отклик. Он думал, что Сол позволит ему вступить в круг приближенных, если он будет способен перемещаться, но спустя несколько дней его нашли мертвым. Несчастные случаи, похоже, случаются довольно часто с теми, кто околачивается вокруг Сола.

Макс никогда не позволял никому на ферме увидеть даже малейший признак того, что он может использовать ключ, и никогда, никогда не позволит. Разве не так, Макс?»

Я слышу, как он бормочет: «Да, бабушка Ди», и Делия продолжает:

«Во-вторых, я хотела тебе кое-что посоветовать. Следуй своим инстинктам. В последний раз, когда я тебя видела, ты корила себя за то, что побег Эйбела прошел не так, как планировалось. Да и Эйбел ничуть не облегчал ситуацию, но вот что я хотела сказать – ты действовала, полагаясь на свою интуицию, и я думаю, что она сослужила тебе хорошую службу. Я почти уверена, что Эйбел умер бы в этой камере, если бы ты не вмешалась.

Джулия скажет тебе, что Кирнан сейчас с Солом. Возможно, так и есть. Джулия может даже решить, что он имеет какое-то отношение к смерти Энтони – я знаю, что в это верил Эйбел».

Макс что-то говорит, чего я не могу разобрать, и Делия неодобрительно фыркает:

«По-видимому, Макс тоже верит в это, но, поскольку ему не было и двух лет, когда это случилось, он полностью полагается на слухи. И ему следовало бы быть благоразумнее. Мы с Эйбелом видели Кирнана в общей сложности три раза после того, как покинули подвал в доме Марты. По правде говоря, мы не знаем, что произошло. Но я думаю, что Эйбелу просто нужно было кого-то обвинить, когда Энтони умер, и Джулии, вероятно, тоже».

Она собирается сказать что-то еще, но качает головой. И спустя мгновение продолжает:

«Причастен ли Кирнан к смерти Энтони или нет, мне без разницы, Кейт, хотя мне хотелось бы быть лучшего мнения о нем. Суть в том, что Энтони перенял неверные идеалы и доверился неверным людям, и за эту ошибку он дорого заплатил. Но я подозреваю, что вопрос о том, кому верен Кирнан, важен для тебя, поэтому… опять же, доверься своим инстинктам, потому что Джулия… что ж, она склонна думать сердцем, а не головой. И хотя я уверена, она думает, что у нее все под контролем, тебе понадобятся все союзники, каких ты только сможешь найти, особенно если один из них окажется прямо посреди вражеского лагеря.

Просто помни, что Джулия нуждается в тебе. Отчасти потому, что ты можешь использовать ключ. У Пятой Колонны немалая группа поддержки, но им не хватает ключей. Саймон забрал наши с Эйбелом после того, как мы расстались с тобой в Джорджии. Не буду вдаваться в подробности, но Эйбел перехватил один из них еще в начале восьмидесятых. Если только что-то не изменилось между этим моментом и тем, когда ты смотришь это, то ключ, который носит Макс, – единственный, который у них есть. Во-вторых, им не хватает путешественников. Макс может использовать ключ раз или два в день, и ему требуется несколько попыток».

Макс что-то бормочет за кадром. Единственные слова, которые я улавливаю, это: «…уже всем разболтала о моих делах». Делия только пренебрежительно машет рукой и говорит:

«Тише, Макс. Перестань вести себя так, будто это что-то постыдное, ведь, видит бог, это чистая правда.

В общем, Кейт, даже если бы у Джулии было достаточно путешественников во времени и находились бы все ключи, когда-либо созданные ХРОНОСом, она все равно нуждалась бы в тебе, потому что ты единственная точная копия сестры Пруденс.

Поэтому не позволяй ей запугивать себя. Как ее мать, я нисколько не сомневаюсь, что она именно это и сделает, если ты ей позволишь.

Это все, что я хотела сказать. Желаю удачи. Можешь уже отключать, Макс».

Дисплей на мгновение вспыхивает, и Делия исчезает. Я перематываю назад и успеваю пересмотреть до середины, когда ко мне присоединяется Дафна, волоча свою старенькую потрепанную зеленую фрисби. Она бросает тарелку к моим ногам, а затем с раздражением опускается на траву, когда замечает, что я не в настроении играть.

Когда видео заканчивается, Дафна подталкивает фрисби к моим босым ногам. Намек!

– Прости, Даф. Я немного занята.

Она кладет свою рыжеватую лапу на пальцы моих ног и смотрит на меня своими большими карими глазами. В мире Дафны просто невозможно представить себе что-то более важное, чем фрисби.

– Ладно, ладно, – смеюсь я, – один разочек, но потом мне правда нужно будет идти в дом.

Спустя три броска Дафна на мгновение отвлекается на одну из своих заклятых друзей белок, пробежавшую за гаражом. Она с лаем убегает, а я отступаю на кухню.

Кэтрин намазывает маслом ломтик тоста, судя по аромату, с корицей и изюмом. Она улыбается мне через плечо:

– Доброе утро, Кейт! Прекрасный денек, не правда ли?

Она необычайно бодра, но в ее голосе звучит фальшь. Настроение Кэтрин часто меняется из-за того, что опухоль давит на мозг, и она принимает лекарства, чтобы контролировать боль. Сейчас в ее голосе слышится резкость, которая часто появляется как раз перед тем, как она вспыхнет, и я инстинктивно готовлюсь к буре. Но… возможно, она просто устраивает спектакль для тех, кто может нас подслушивать?

– М-гм, – отвечаю я, доставая из шкафа кофейную кружку. – Я была снаружи, просматривала… некоторые файлы. Я возьму кофе, а потом поднимусь наверх и… и еще немного почитаю. Наверное.

У меня такое чувство, будто я читаю строки из пьесы – ужасно убогой, плохо написанной пьесы, которую никто никогда не захочет увидеть. Тем не менее мы должны что-то говорить, а я не хочу касаться ни одной темы, которая могла бы дать информацию наблюдателям.

– Кстати, – говорит Кэтрин, – шарф, о котором мы говорили, наконец доставили. Никогда не знаешь, что именно отправят, когда заказываешь онлайн, но ткань такая же красивая, как и была на сайте. Я оставила его на твоей кровати.

Мы никогда не искали шарфы в интернете. Костюмы биозащиты – да. Шарфы – нет.

– О, хорошо. Спасибо.

– Ты ведь говорила с Гарри, верно? Как поживает твой дедушка?

– Ему лучше. Дедушка уже дома. Физиотерапия начнется завтра. Папа постарается вернуться после этого, хотя бы ненадолго.

Кэтрин вчера разговаривала с папой, поэтому ей все это известно. Она просто застряла в том же тупике нашего разговора, что и я. Я беру свой кофе и спешу наверх, избавляя нас обеих от необходимости сочинять очередную бессмысленную болтовню.

Открыв дверь в свою комнату, я замечаю, что на кровати рядом с планшетом Джулии лежит подарочный пакет. Внутри лежит длинный шелковый шарф красивого бордового оттенка. Я приподнимаю его, и из складок ткани вываливается листок бумаги.

Он слишком быстро падает на пол для обычного листа. Развернув его, я вижу четыре прикрепленных булавки, примерно того же оттенка, что и ткань. Сама бумага – это инструкция о том, как завязать шарф, чтобы сформировать хиджаб.

Хорошая идея, Кэтрин. Чтобы как-то соответствовать, мне придется переодеться из моих шорт и футболки в более скромную одежду, но, если я прикрою волосы, у меня будет меньше шансов, что кто-то из людей Джулии или киристов в Лондоне, наблюдающих за мамой, узнает меня.

Я укладываю кое-какие вещи в рюкзак, и у меня заканчиваются отговорки для откладывания домашнего задания Джулии. Поэтому я беру планшет, который она мне дала, и набираю пароль, который Джулия заставила меня повторить пять раз, прежде чем я вышла из ее офиса.

На этот раз никакого видео нет, только почти пустой экран с четырьмя документами, помеченными одной цифрой. Документ под названием «1» – это записка, в которой мне предлагается открыть другие файлы, проверить информацию и добавить любые другие данные, которые у меня могут быть. Последнее предложение, выделенное жирным шрифтом, гласит: «Не отключайте отслеживание изменений ни в одном документе!» У кого-то явно проблемы с самоконтролем.

Файл «2» выглядит как заявление о приеме на работу. Все уже заполнено, включая личную информацию, например мой номер социального страхования. В конце страницы есть маленький желтый флаг с красным крестиком, указывающий на то, что некоторые юридические лица освобождают Джулию Моррелл Уотерс индивидуально и «Кирист Интернэшнл» коллективно от любой ответственности, если я получу травму, «если только эта травма не произойдет во время действия, специально заказанного вышестоящим начальством». Есть отдельная строчка для моей подписи и одна для подписи родителя или опекуна.

Зачем Джулии действовать в защиту «Кирист Интернэшнл»? Насколько я помню, это то самое сообщество, которое мы пытаемся уничтожить.

Файл «3» представляет собой графическое изображение временной шкалы с разноцветными блоками. Единственный ключ – это список номеров, присвоенных историкам, поэтому мне не ясно, означают ли цвета что-нибудь или они просто добавлены для визуального эффекта. Большинство блоков содержат один или два номера и местоположение, иногда с полной или частичной датой. Около половины блоков перечеркнуто. Некоторые места и даты в зачеркнутых блоках кажутся знакомыми – например, тот, что помечен как Даллас, Техас 11201963. Внутри два номера, 15 и 16, назначенные в их списке биологическим родителям моего отца, Тимоти и Эвелин Уинслоу.

08091938 приписан к 2, 3, 4: Эйбелу, Делии и Гранту, стажеру, который исчез как раз перед тем, как на ферме Марты начался тот ад. Этот блок затенен серым цветом с цифрой 4 в кружке, что заставляет меня задуматься, не узнали ли они, что случилось с Грантом. Перемещение Кэтрин 1969 года тоже указано там, но путешествие, которое она должна была совершить в 1853 году, отсутствует. Порт Дарвин 1942 тоже указан, но без даты, и, коротко взглянув на раздел 1950-х годов, я заметила только светло-голубой блок с номером 19, который они присвоили Уоллесу Меллеру. Я почти уверена, что вчера вечером, когда мы были у Марты, я говорила Эйбелу и Делии о том, что забрала ключ в порту Дарвин… ну, в моем вчерашнем вечере. Однако не думаю, что Кирнан или я говорили что-нибудь о ключе Меллера, который мы забрали в Копенгагене.

Кроме того, они упустили информацию о всех ключах, которые Кэтрин собрала до того, как привлечь меня, так что обновление всего этого займет какое-то время. Моя первая мысль – «фу, домашнее задание». Но потом я вспоминаю, что это не обязательно должно быть моим домашним заданием. Заполнение этих пробелов – единственная работа, которую я могу поручить Кэтрин и Коннору.

Блоки все редеют ближе к правому концу временной шкалы. Один назван как????2024, Кир, Майами, Флорида. Другой блок еще более загадочен и содержит только слово «Дедлайн» без определенного года. А блок просто вставлен где-то после 2030-х годов.

Затем следует длинное пустое пространство перед последним блоком, помеченным как 04272305, Вашингтон, округ Колумбия, 25–48+. Я не знаю, что означают цифры в конце. Список ниже включает только 24 пункта, а было всего тридцать шесть историков, считая дюжину тех, кто не должен был перемещаться в тот день. Почему там написано 48+?

Дата проста. 27 апреля 2305 года, когда Сол уничтожил штаб-квартиру ХРОНОСа – или уничтожит ее, в зависимости от точки зрения. Я полагаю, что он делал очень подробные заметки на собраниях своей команды в последние несколько месяцев и точно знал, где и когда каждый из его коллег приземлится. Таким образом, он мог вернуться назад и убить всех двадцать трех из них, убедившись, что никто не помешает его планам по созданию киристов. А возможно, он планировал убить только нескольких из них, если бы у него были союзники среди коллег. Его единственной ошибкой было предположение, что он сможет свободно путешествовать во времени и пространстве, как только штаб-квартира исчезнет, и не останется ничего, что могло бы привязать его обратно к точке его происхождения. Он тоже застрял во времени и был бессилен что-либо изменить.

Пока Пруденс не решила поиграть с одним из ключей.

Логичнее всего было бы вернуться назад, выбить этот ключ из рук четырнадцатилетней Пру и уничтожить его. Сол и остальные двадцать три историка застрянут там, где приземлятся. К маме вернется ее сестра. Пруденс не сойдет с ума… ну, скорее всего не сойдет с ума. Семья Кирнана, возможно, не покинет Ирландию. Двое детей Коннора будут существовать. А папа, вероятно, найдет Эмили из той альтернативной временной линии, и у них родятся два милых маленьких кудрявых мальчика.

Но в таком случае меня не будет существовать. Хотя размышления об этом не совсем радуют, я бы пошла на эту жертву, учитывая, что все наши доказательства указывают на то, что Сол уничтожит миллиарды людей во время Отбора, если мы его не остановим. Но Кэтрин убеждена, что этот план слишком рискованный. У Сола, возможно, был сообщник. Мы все равно можем оказаться в той же самой ситуации, и тогда меня не будет рядом, чтобы помочь им остановить это. Все остальные: Трей, папа, Кирнан и Коннор – согласны с Кэтрин в этом. Однако я не могу не задаться вопросом, не могут ли некоторые из них быть предвзятыми в поисках решения, которое включает в себя то, что я в итоге существую.

Мой взгляд возвращается к незакрепленному блоку «Дедлайн», висящему рядом с 2030-ми годами. В квадратике отмечены четыре пункта:

• 04272024

• 12252025

• 04272034

•????

Первый пункт – это день и месяц, когда Сол подорвал штаб-квартиру ХРОНОСа, а также год, в который он переместился. Следующий – Рождество следующего года после его приезда, а третий, вероятно, – десятая годовщина его приезда.

Тот, кто написал этот список дат, похоже, выбрал события, имеющие отношение к Солу. Хотя я не уверена, что в списке есть Рождество… и название «Дедлайн» предполагает, что это, скорее всего, даты Отбора. Дата 2024 года поначалу кажется мне маловероятной, учитывая время и усилия, которые они вложили в создание религии киристов и организацию базы власти, но я легко поверю в то, что Сол решил потерпеть несколько лет двойственных воспоминаний, чтобы его приветствовали как мессию, как только он прибудет в прошлое.

Даже от одной мысли об этом у меня начинает пульсировать голова. И тот факт, что все три даты вычеркнуты, все, за исключением вопросительных знаков, вызывает холодную дрожь в теле.

Я закрываю диаграмму и перехожу к последнему файлу, безусловно самому подробному. Это сборник информации о ХРОНОСе и начале двадцать четвертого века, структурированный как Википедия, с гиперссылками на различные подразделы. Информации бы хватило, чтобы заполнить целую книгу. И притом довольно большую. Судя по редким заметкам, подчеркивающим неподтвержденное или сомнительное утверждение, сборник, по-видимому, был написан несколькими авторами. В дополнение к длинным разделам о ХРОНОСе есть еще один с надписью «История». Необычный выбор слова для периода почти в триста лет в будущем. Он разбит на подразделы: 2100–2199, 2200–2249, 2250–2299 и 2300–2305. Далее идут ссылки на разделы, посвященные правительству, экономике, демографии, моде и культуре.

Этот файл вызывает очень смешанные эмоции. Кэтрин придерживается строгого принципа «все, что тебе нужно знать» для любой информации о будущем и обычно считает, что мне не следует знать много о чем-либо. Когда речь заходит о ближайшем будущем, о событиях, которые я действительно могла бы застать, я согласна с ней. Я держусь подальше от этих мест в «Журнале стабильных точек» и рада видеть, что этот файл не выходит слишком далеко за пределы того, что люди 2300-х годов считали бы современной историей.

Но Кэтрин также склонна умалчивать о данных в отношении эпох, которые я вряд ли застану, если только она не беспокоится, что я оставлю какие-нибудь послания для своих пра-пра-правнуков. Приятно, что Пятая Колонна готова дать мне немного больше свободы, и я определенно очень внимательно прочту эти файлы, как только мама вернется в Вашингтон и я смогу сосредоточиться.

С другой стороны, само существование этого документа наводит на мысль, что Пятая Колонна считает, что Кирнан был прав – ключи, которыми владели киристы, были похищены из штаб-квартиры ХРОНОСа.

Это меня очень нервирует. Черная пустота с короткими вспышками статики – это все, что мы видим, когда выводим стабильную точку. Мне она не кажется сильно привлекательной.

Чем больше я об этом думаю, тем сильнее файл, который еще минуту назад казался огромным, теперь кажется мне довольно ничтожным. И, хотя я исследовала каждое перемещение, у меня также было немало фоновых знаний о тех эпохах из книг, фильмов и ТВ – крупицы исторических событий, которые я узнала задолго до того, как Кэтрин прибыла с медальоном. Мои фоновые знания, возможно, были неточными или даже совершенно неверными в некоторых случаях, но они придавали мне какую-то уверенность. Прошлое хоть в какой-то степени известно.

Но все, что я читала или видела в детстве о далеком будущем, – это чистый вымысел. Для перемещения в будущее у меня не будет ничего, кроме информации в этом файле и разрозненных воспоминаний Кэтрин о мире, каким она помнила его в своей молодости.

Все это не сильно обнадеживает, если мне придется отправиться в ту черную пустоту.

Глава 3

«Каунти-Холл», Лондон

10 сентября, 15:16

Из красного двухэтажного автобуса на уже переполненный тротуар высыпают туристы. Сегодня теплый солнечный день, поэтому я не удивлена, что в этом районе полно людей. Мой первоначальный план состоял в том, чтобы избежать толпы, переместившись ранним утром, когда улицы были пусты. Я никогда не была в Лондоне, и хотя я, вероятно, слишком нервничаю, чтобы полностью насладиться им, все же было бы неплохо пару часов прогуляться вдоль Темзы, увидеть Биг-Бен и собраться с мыслями за чаем и крампетами[2]. Хотя я не знаю точно, что такое крампет, звучит очень привлекательно.

Но мои планы относительно раннего приезда были нарушены. Стабильная точка, которую Кэтрин показала мне вчера вечером, как раз перед тем, как нас так грубо прервал Макс, находится прямо внутри узкого каменного входа в здание. Он полностью скрыт тенями. Кэтрин использовала это место для участия в марше Женского Освободительного Движения в 1971 году, и она клянется, что меня никто не увидит, только если кто-то встанет в тоннеле прямо рядом со мной.

Я поправляю булавки, удерживающие бордовый шарф на месте, и натягиваю рюкзак на одно плечо. Мне все еще кажется странным появляться на людях средь бела дня. Однако, похоже, Кэтрин была права. Никто из проходящих мимо людей не удостоил меня взглядом, когда я вышла из ниши. Хотелось бы мне не удивляться, когда информация Кэтрин действительно оказывается полезной, но на этой стадии ее болезни это правда большая редкость.

Повернувшись к реке, я замечаю огромного белого льва, стоящего на страже у южного входа на Вестминстерский мост. Я прошлась по этой улице несколько раз на картах Google, прежде чем покинуть Кэтрин, и, хотя некоторые знаки изменились с тех пор, как в картах появились эти изображения, у меня все еще есть приятное чувство, что я была здесь раньше.

Несколько пассажиров экскурсионного автобуса читают справочник, стоя возле льва и пытаясь сориентироваться, в то время как другие направляются к дорожке вдоль Темзы, не останавливаясь. Думаю, они знакомы с этим районом или, может быть, они мельком увидели ту самую достопримечательность, когда ехали по мосту (Лондонский глаз[3] было бы довольно трудно не заметить).

Молодой парень в темных очках прислоняется к основанию статуи льва. Я не узнала в нем Трея до тех пор, пока он не улыбнулся. Он не побрился, и на нем была соломенная шляпа (не из тех, что носят лодочники, а больше походящая на федору).

Я стою некоторое время, пораженная, а потом бегу ему навстречу. Ну, я пытаюсь бежать, но через каждые пару шагов мне приходится уворачиваться от пешеходов. Когда я наконец подхожу к нему, он заключает меня в объятия, сопровождаемые долгим поцелуем.

– Как… и почему… ты в Лондоне? И что это за хипстерский вид?

Трей ухмыляется:

– Ну, твоим путем, конечно, быстрее, но самолеты тоже часто летают из Вашингтона в Лондон. Несколько раз в день, если точнее. И так как ты отправилась на день вперед, у меня было время догнать тебя. Я взял ночной рейс и поспал в самолете. Что же касается шляпы и очков, то считай их мужской версией твоей маскировки шарфом. Это идея Кэтрин. Она считает, что нам нельзя быть замеченными, пока мы здесь. Но мне это даже нравится.

– Ты очень похож на своего отца. Только моложе и неряшливее. И ты не ответил на вопрос «почему?».

– Это должно быть очевидно. Я здесь, потому что ты здесь.

– Но… ты не должен быть здесь, – я делаю шаг назад, медленно качая головой.

– Ты не рада меня видеть? – вопрос абсолютно риторический. В его глазах читается улыбка, и я уверена, что ответ был написан на моем лице, как только я увидела его.

Но он, должно быть, знает, что его присутствие здесь беспокоит меня, потому что быстро добавляет:

– Слушай, я знаю, что ты хочешь сказать. Мои родители в курсе, что я здесь. Они… ну, не скажу, что они были вне себя от радости, но они и не пытались меня остановить.

– Кэтрин…

– Кэтрин заплатила за билет, Кейт. Коннор собирался прилететь вместо меня, но был рад, что я вызвался. Он предпочел остаться с Кэтрин, на случай, если… ну, если он ей понадобится. Твой отец занят в Делавэре, а тебе нужна поддержка. Кирнан не связывался с тобой, поэтому тебе придется смириться.

– Нет. Ты для меня не тот, с кем придется смириться. И ты это прекрасно знаешь. Я просто… я не знаю, во что мы можем вляпаться. Мама вряд ли обрадуется, узнав, что я скрывала от нее что-то.

И хотя я знаю, что именно мне придется сделать это, рассказать маме тайну, которую я хранила в течение последних нескольких месяцев… тайну, которую ее собственная мать хранила всю свою жизнь, тайну, которая отравила большую часть разума ее давно потерянной сестры, – это не совсем то, чего я очень жду. Я все еще не знаю, как мне все это объяснить ей, хотя подозреваю, что мне придется показать на практике, точно так же, как когда я рассказывала все папе.

– И даже мама понимает, что Пруденс не стабильна. Она просто еще не знает почему.

Трей поднимает ладони вверх в жесте «ну и что»:

– Нестабильность Пруденс – это еще одна причина, по которой кто-то должен быть с тобой.

– Я не собираюсь оставаться здесь надолго, Трей. Вряд ли у нас будет время на осмотр достопримечательностей или еще чего-то подобного.

– Я здесь не для осмотра достопримечательностей. Несколько лет назад мы с мамой уже были здесь в роли туристов. А сейчас я в качестве прикрытия. Вторая пара глаз. Моральная поддержка.

Я успокаиваюсь и неуверенно улыбаюсь ему. Не стану отрицать, что мне нужна моральная поддержка и он только что перелетел через Атлантику, чтобы быть рядом. И он не раз говорил, что хотел бы сделать что-то, чтобы помочь мне, и что чувствует себя бесполезным. И это именно то, что он способен сделать, поэтому я не удивлена, что он ухватился за этот шанс.

Но лучше бы я делала все в одиночку. Кэтрин должна была это понять. Думаю, она бы поняла это, если бы все еще была в здравом уме. И да, она, возможно, не знает о пистолете в моем рюкзаке, но она точно знает о ключе ХРОНОСа. Если возникнут проблемы, этот медальон – мой запасной выход, и этим выходом не сможет воспользоваться Трей. Или мама. Поэтому, несмотря на то, что я действительно рада его видеть, все же беспокоюсь, что он может стать очередным оружием Пруденс, которое она использует против меня.

И все же Трей значительно крупнее меня. И крупнее мамы. Это может сыграть на руку, если мне понадобится помощь, чтобы дотащить ее до аэропорта Хитроу. Я не знаю, как отнесется служба безопасности аэропорта к тому, что он сядет в самолет с женщиной без сознания, но мы будем решать проблемы по мере их поступления.

– Они, наверное, знают, что ты здесь, – говорю я. И даже не знаю, кого имею в виду под «ними». Людей Сола? Пруденс? Джулии?

– Возможно. Коннор сказал, что он был осторожен, заказывая билет. И, в отличие от тебя, я никогда никому не обещал, что не отправлюсь в Лондон. Поэтому… что делаем дальше? Мы предупредим твою маму или просто появимся в дверях ее комнаты в отеле?

– Если бы я знала номер комнаты, может быть. Было бы немного странно спрашивать у нее это, когда она была в Лондоне, а я в – Бетесде. Я позвоню ей еще раз, как только мы окажемся в вестибюле. Сейчас я знаю только, что она живет в номере с балконом на четвертом этаже. И вроде бы в дальнем конце отеля – она сказала, что может коснуться Глаза, протянув руку.

Глаз, о котором идет речь, – это Лондонский глаз, также известный как Колесо Миллениума. Когда мама упомянула об этом, у меня в голове возник образ высокой башни с окошком в виде игольного ушка наверху, так что я представляла ее на восемьдесят седьмом этаже какого-нибудь отеля-небоскреба. Затем я загуглила его и была поражена жутким чувством дежавю, когда на экране появилось изображение огромного колеса обозрения, даже большего, чем то, на котором я каталась на Всемирной Выставке 1893 года.

Разница в размерах еще более очевидна, когда видишь его своими глазами. Это колесо проносится высоко над «Каунти-Холлом», опускаясь почти до реки.

Раннее послеполуденное небо почти полностью ясно-голубого цвета, хотя облака вдалеке, когда мы идем к Глазу, подсказывают, что может начаться дождь. Мы проходим мимо нескольких витрин, в том числе небольшого кафе, где продают сладости и кофе. Баннер возле Лондонского аквариума приглашает нас поплавать в маске с трубкой посреди акул. Кажется, именно этим я и занимаюсь последние несколько месяцев, поэтому я с радостью прохожу мимо.

В конце концов мы сворачиваем к главному входу отеля и, пройдя несколько метров по каменному тоннелю, входим в вестибюль. Нам открывается большая комната, частично освещенная голубоватым светом стеклянного потолка в виде купола. Хотя здесь не так уж много народу, я чувствую, что выделяюсь из толпы в этом шарфе, будто все смотрят на меня. И, возможно, они и правда смотрят, но я предполагаю, что в их мыслях вертится «девушка в хиджабе», а не что-то еще о моей внешности.

Я сажусь на одну из мягких скамеек в центре вестибюля и достаю телефон, дважды проверяя время. Сейчас 15:25, а это значит, что я только что завершила свой последний разговор по телефону с мамой.

– Молись, чтобы Пруденс не оказалась с ней в одной комнате. Надеюсь, что она спустится к нам сюда. Одна. Мне будет очень трудно объяснить ей все это, если Пруденс будет искажать каждое мое слово.

– Да. Я очень даже не против избегать Пру.

Я не могу его винить. В последний раз, когда Трей видел мою тетю, она была одета в почти-ничего-не-скрывающее кружевное белое платье, пытаясь выдать себя за меня в его спальне, в темноте ночи. Да, ничего не произошло, но она отлично дала мне понять, что она может добраться до людей, которых я люблю, поэтому мне лучше не перечить ей. Я могу только догадываться, не связалась ли она с мамой после трех десятков лет, чтобы донести до меня свое послание.

– Кейт? – В голосе мамы звучит удивление, когда она берет трубку, и в то же время радость.

Я отправилась на день вперед и позвонила ей, прежде чем покинуть Кэтрин, чтобы убедиться, что она и Пру действительно прибыли по расписанию. С точки зрения мамы, мы закончили тот разговор меньше трех минут назад.

– Ты что-то забыла мне сказать? – спрашивает она.

– Не совсем. Послушай, мам… ты одна?

– Да, – она вытягивает слово, будто смеется надо мной. – А что?

– Мне нужно с тобой поговорить. Наедине.

– Ладно, – говорит она, немного понизив голос. – Ну, давай. Пруденс здесь нет… у нас смежные комнаты, но я только что стучала к ней, и она не ответила. Думаю, она вышла на минутку.

Я оглядываю вестибюль в поисках Пруденс, хотя подозреваю, что она ушла с помощью ключа ХРОНОСа, а не более привычным способом. Она, вероятно, находится за много километров и много лет от этого отеля.

– Нет, мам. Мне нужно поговорить с тобой с глазу на глаз. Не могла бы ты спуститься в вестибюль?

– О, очень смешно, Кейт.

– Мам, пожалуйста. Я здесь, внизу. Клянусь тебе. Здесь огромный стеклянный купол над вестибюлем, похожий на солнечные часы, – да, я могла бы взять эту информацию на сайте отеля, но надеюсь, что ей это не придет в голову. – Я все объясню, когда увижу тебя, но мне нужно, чтобы ты спустилась одна. Без Пруденс. Пожалуйста. На мне бордовый шарф, и мы сидим на одной из этих квадратных скамеек…

– Мы? Мама с тобой?

– Нет.

Последовала пауза, а затем она фыркает:

– Ну, конечно же, нет. С чего бы мне вообще предполагать, что она захочет увидеть свою дочь, пропавш… – Она внезапно замолкает, а когда через несколько секунд продолжает, ее голос звучит более приглушенно: – О. Так вот почему ты здесь. Она мертва, да?

У меня перехватывает дыхание, когда я вспоминаю, как вчера вечером стояла в гостиной Кэтрин и спрашивала то же самое о маме.

– Нет! Нет, мам. Кэтрин не умерла. Пожалуйста. Не могла бы ты просто встретиться со мной в вестибюле?

– Ладно, ладно. Я сейчас спущусь. Одна, раз уж ты так настаиваешь. Очень надеюсь, что это какая-то кросс-атлантическая шутка.

Но она не одна. Я понимаю это, как только двери лифта начинают открываться, потому что лифт залит знакомым голубым светом. Мама смотрит на меня извиняющимся взглядом, подходя к нам. Пруденс идет за ней по пятам, ключ ХРОНОСа открыто висит на длинной серебряной цепочке. Синий свет медальона резко контрастирует с черной водолазкой с длинными рукавами, которую носит Пру. Этот выбор одежды кажется довольно странным в такую теплую погоду.

Двое мужчин выходят за ними из лифта, и сначала мне кажется, что они с ними. Один высокий, другой ростом ниже среднего, и оба выглядят так, будто проводят немало времени в тренажерном зале. Высокий ловит мой взгляд и мгновение выглядит растерянно, затем они оба идут к стойке консьержа, склонив головы в разговоре.

– Прости, – шепчет мне на ухо мама, обнимая меня за плечи. И хотя я подозреваю, что она не могла запретить Пру тащиться следом, все же так будет сложнее.

– О боже, Дебора! – взвизгивает Пруденс, прежде чем шагнуть вперед и заключить меня в объятия. Я напрягаюсь в ожидании, что сейчас между моих ребер проскользнет лезвие ножа, но она просто кладет руки на мои плечи и держит меня на расстоянии вытянутой руки. – Ты не говорила мне, что приедет Кейт! И ты не говорила мне, что она такая прекрасная.

Это даже отдаленно не соответствует действительности. И все же, должна признаться, мне немного досадно слышать, как мама смеется над этим. Но ведь мамы должны думать, что их дочери прекрасны, верно?

Смех, однако, раздражает скорее Пру.

– И почему я не удивляюсь, услышав это от тебя? Последние семнадцать лет меня не покидало странное чувство, что я каким-то образом родила твою дочь. Твое лицо, твои кудри… – она смотрит на меня долгим озадаченным взглядом и качает головой. – Хотя сейчас их не разглядишь, под этим… с какой стати ты носишь хиджаб, Кейт? И у нее такие же зеленые глаза, как у Гарри, поэтому я не уверена, что в этой смеси есть что-то от меня.

Мама оглядывается на Пруденс:

– Не то чтобы я жалуюсь. То, что Кейт выглядела как ты, всегда было утешением для меня, ведь ты… ушла…

Ее голос затихает, когда она смотрит на Пруденс, которая все еще сжимает мои плечи. Я чувствую быстрый рывок, и шарф растекается лужицей по моим плечам.

– Я никогда не понимала смысла этих вещей, – говорит Пру. – Это всего лишь волосы.

– Это лучше, чем татуировка в виде лотоса, – шиплю я достаточно громко, чтобы Пруденс услышала, но достаточно тихо, чтобы мама не смогла разобрать слов.

Пожав плечами, чтобы отстраниться от нее, я мельком замечаю двух мужчин, которые следовали за ними из лифта. Оба выглядят так, словно находятся в полной боевой готовности и смотрят прямо на меня. Это явно охрана. Вопрос, конечно же, в том, чья охрана. У того, что пониже ростом, что-то прикреплено к уху. У того, что повыше, возможно, такая же штука, но его волосы длиннее, поэтому я не могу толком разглядеть. Но то, что я могу разглядеть, – это его рука, странно лежащая на талии и спрятанная прямо под пиджаком. Значит, это вооруженная охрана.

– А кто этот красивый молодой человек? – спрашивает Пру.

Я неохотно отвожу взгляд от охранников и смотрю на Трея, который стоит в метре слева от меня, выглядя неловко.

Он делает шаг к маме, демонстративно игнорируя Пруденс:

– Трей Коулман, мисс Пирс. Я рад наконец-то познакомиться с вами.

Мама берет протянутую руку и на мгновение сжимает ее.

– Можешь звать меня Дебора, – говорит она и поворачивается к Пру. – Как бы я ни была счастлива видеть Кейт, я понятия не имела, что она присоединится к нам. И я определенно не знала, что она путешествует вместе со своим… парнем. Они встречаются всего несколько недель, и…

– Да ладно, Дебора, – говорит Пру, театрально закатывая глаза. – Ты такая старомодная. Разве ты не видишь, что они влюблены друг в друга? Я уверена, что никто из них не заинтересован ни в ком больше.

Последняя фраза буквально сочится сарказмом, хотя я не уверена, насмехается ли Пру надо мной за то, что я недавно проводила время с Кирнаном, или над нами вместе, из-за ее маленького приключения в спальне Трея.

Мама, похоже, тоже уловила этот тон, потому что озадаченно посмотрела на Пруденс, прежде чем снова повернуться к нам:

– Что ж, приятно познакомиться с тобой, Трей, даже несмотря на то, что я сейчас немного сбита с толку. А Гарри знает, что ты здесь, Кейт… и что вы путешествуете вместе?

Я на мгновение задумываюсь над своим ответом. У папы сейчас достаточно переживаний, и я не хочу навлечь на него мамину ярость. Наконец, я просто киваю.

– Но почему, Кейт? Это такие огромные расходы, и я уже говорила тебе, что мы с Пруденс скоро вернемся в Вашингтон. Я беру отпуск до конца месяца. Мой руководитель в университете в Генуе очень понимающе отнесся к этому, когда я объяснила ситуацию.

Значит, Пруденс не призналась, что благодаря ей мама получила грант на исследования. Отлично. Это не так важно по сравнению со всем остальным, что она сейчас услышит, но это еще одна неприятная новость, которую мне придется рассказать маме.

– Разве не очевидно, Деб? Она не могла дождаться встречи со своей тетушкой Пруденс после стольких лет!

Улыбка на лице Пру слишком широкая и яркая, чтобы казаться искренней, по крайней мере, на мой взгляд. Мама, кажется, тоже не убеждена, но она улыбается в ответ, сначала немного нервно, а после ее губы начинают подрагивать. Она тянется к нам и обнимает одной рукой Пруденс, а другой – меня, сжимая нас обеих в объятиях.

– Прости меня, Кейт, – говорит она, и в ее глазах собираются слезы. – Конечно, ты хотела приехать. Это просто невероятно – найти ее после стольких лет. Ты остаешься здесь или… – она снова смотрит на Трея, немного смущенно.

– Я забронировал комнату, – говорит Трей. – Не здесь, у них все было занято. Я остановился в «Парк Плаза» в нескольких кварталах отсюда. Думаю, что Кейт собиралась остаться с вами?

Я киваю и улыбаюсь, хотя вовсе не собираюсь сегодня ночевать в Лондоне. Если все пойдет по плану, мама полетит самолетом в Вашингтон, а я буду спать в своей постели у Кэтрин.

Пруденс хлопает в ладоши, будто чувствует себя обязанной вернуть всеобщее внимание к себе. Слабая полоска яркого голубого света пробивается сквозь толстую ткань ее левого рукава, когда она двигает руками. Довольно странное место для хранения запасного ключа ХРОНОСа, но думаю, что это объясняет ее одежду не по погоде.

– Хватит об этом! – говорит она. – Мы должны это отпраздновать! У них в библиотеке самое божественное послеобеденное чаепитие, с шампанским и этими маленькими бутербродами и…

Мама поднимает руку.

– Помнишь, Пру? – говорит она немного покровительственным тоном, который я слишком хорошо помню еще с тех пор, как была ребенком, и она пыталась угомонить мои порывы поехать в Диснейленд, или завести щенка, или еще что-нибудь. – Ты спрашивала, когда мы регистрировались в отеле. Нам следовало зарезервировать столик на несколько недель вперед.

Плечи Пру поникли, как у ребенка, который только что пропустил грузовик с мороженым. Но тут она распахивает глаза, и улыбка возвращается на ее лицо. Она хватает ключ ХРОНОСа на серебряной цепочке и, моргнув, исчезает.

Я ожидаю, что мама будет ошеломлена, но она скорее выглядит раздраженной.

– Черт возьми! Она сделала это снова! Ты ведь тоже это видела, Кейт? Трей?

Мы оба киваем, и она продолжает чересчур громко, как это всегда бывает, когда она напряжена:

– Ну, слава богу. Мне казалось, что я схожу с ума. Это уже третий раз за последние несколько дней. Вчера вечером, перед тем как мы покинули Италию, я смотрела прямо на нее, и… раз! И она исчезла. Это… невозможно!

Теперь на нас пялятся люди, и не только охранники, которые все еще дежурят возле стойки консьержа. Я не уверена, потому ли, что кто-то еще видел, как Пруденс исчезла, или потому, что мама волнуется, но мы привлекаем слишком много внимания. Я шикаю и веду маму обратно к скамейке.

– Именно поэтому я здесь, мама. Мы можем сейчас подняться в твою комнату? У меня есть логическое объяснение тому, что ты видела.

– Нет, – настаивает она. – Не может такого быть. Она прикасается к этой… штуке… и исчезает. Как же этому может быть логическое объяснение?

– Эта штука, – тихо шиплю я, – называется ключом ХРОНОСа, и именно по этой причине Пруденс только что исчезла. И когда ей было четырнадцать. Ключ позволяет ей перемещаться назад или вперед во времени.

Мамины глаза сужаются, и она одаривает меня своим «Ну да, конечно» взглядом, но, кажется, ее уверенность в невозможности объяснения, поколебалась. Она знает, что происходит что-то действительно странное, и она, должно быть, знает, что это связано с медальоном. Она просто не хочет в это верить.

Самый быстрый способ убедить ее – это демонстрация. Однако, в отличие от Пруденс, я не склонна перемещаться в переполненном вестибюле, особенно когда за нами наблюдают охранники.

– Давай вернемся в твою комнату, ладно?

– Нет. Нам нужно подождать здесь. Пру скоро вернется. По крайней мере, до этого она возвращалась. Но… – Она снова начинает оглядывать вестибюль. – Раньше это не занимало так много времени. Она возвращалась сию же минуту.

Я тяну ее за руку:

– Пру пойдет в твою комнату, если нас здесь не будет, верно?

Трей, который до сих пор хранил молчание, наклоняется и добавляет:

– Вам, вероятно, не хочется, чтобы все слышали то, что Кейт расскажет вам обо всем этом.

Мама снова начинает возражать, но вдруг замечает пару средних лет, сидящую через две скамейки от нас и наблюдающую за нами. Они, кажется, по большей части раздражены, поэтому это скорее реакция на шум, а не на необычную выходку Пруденс. Мужчина быстро переводит взгляд на большую клумбу в метре слева от нас, когда я смотрю на него в ответ. Женщина рядом с ним наблюдает еще мгновение, прежде чем решить, что клумбу рассматривать интереснее.

Мама сжимает губы.

– Пойдем отсюда.

Я краем глаза наблюдаю за охранниками, когда мы направляемся к лифтам. Кажется, они в замешательстве. Спустя мгновение тот, что пониже ростом, кивает в нашу сторону, и высокий парень торопливо пересекает комнату. К счастью, вестибюль широкий, и мы находимся на приличном расстоянии от него. Когда двери лифта закрывается перед нами, он все еще находится примерно в десяти шагах.

Как только мы оказываемся в маминой комнате, она сразу направляется к мини-бару. Я редко видела, чтобы она пила что-нибудь покрепче вина, но она опрокидывает крошечную бутылочку водки, выпрямляется и крепко зажмуривает глаза. Легкая дрожь пробегает по ее телу, и она садится на край одной из двуспальных кроватей.

Спустя мгновение она открывает глаза:

– Окей. Начинай объяснять.

Я достаю ключ ХРОНОСа и уже собираюсь начать, как вдруг замечаю окно. Хотя мама, возможно, и шутила о том, что может протянуть руку и прикоснуться к Глазу со своего балкона, она была практически права. Я не знаю, насколько хорошо пассажирам видны помещения из прозрачных наблюдательных капсул, которые медленно движутся к земле, но нет смысла рисковать.

Трей проследил за моим взглядом и задернул шторы. Без яркого солнечного света, проникающего внутрь, медальон заливает всю комнату голубым светом. Но мама и Трей этого не видят, поэтому я включаю лампу, стоящую у кровати.

Снова усаживаясь рядом с мамой, я протягиваю ей ключ:

– Я знаю, что ты ненавидишь эту штуку, и я это понимаю. Поверь мне, я прекрасно тебя понимаю. Может быть, я и смогу объяснить, не используя его, но так тебе потребуется гораздо больше времени, чтобы поверить во все это.

Я пробегаю пальцами по ключу, чтобы установить стабильную точку, а затем откатываю время назад до 15:25, сразу после того, как я позвонила маме из вестибюля. Сейчас будет немного неприя…

– Нет, – мама хватает меня за руку. Ее пальцы касаются края ключа, и она отдергивает их назад, как будто обожглась. – Я не хочу, чтобы ты пользовалась этой штукой, Кейт. Сними ее. Убери подальше.

– Прости, мам. Мне бы очень этого хотелось, но… – Я снова вывожу стабильную точку, двигаясь на этот раз быстрее, чтобы успеть моргнуть, прежде чем она отреагирует.

Когда я перемещаюсь, мама стоит у окна и смотрит на Темзу. Я тихонько откашливаюсь, чтобы привлечь ее внимание.

Она смотрит на кровать, где я сижу, и говорит:

– О, вот ты где… – прежде чем понимает, что в комнате находится ее дочь, а не сестра. На мгновение у нее отвисает челюсть, и она замирает, лишившись дара речи.

– Прости, мам, – повторяю я. – Примерно через двадцать минут ты все поймешь. – И затем я возвращаюсь в 15:46, примерно на десять секунд после того, как переместилась.

Мама теперь сидит на кровати, а не стоит у окна, но ошеломленное выражение ее лица почти не отличается от того, которое было у нее, когда я переместилась. Кроме того, она выглядит так, будто вот-вот упадет на ковер.

– Ты же была здесь… ранее. Почему я вспомнила об этом только сейчас? Что происходит, Кейт?

– Это тошнотворное чувство пройдет гораздо быстрее, если ты просто будешь держать руку на…

– Нет! Я не буду трогать эту штуку. Я хочу, чтобы ты его сняла. Прямо сейчас. Я серьезно, Кейт.

– Я не могу, я очень, очень хочу этого, но сейчас все так запутано, и мне нельзя его снимать. Вообще-то я и тебе принесла запасной.

– Нет, – снова говорит она, придвигаясь к тумбочке. – Держи эту штуку подальше от меня. И сними это. Пожалуйста, Кейт. Я не знаю, какая магия заставляет это работать, но оно проклято.

– Это вовсе не магия, – я хочу добавить, что и не проклятье тоже, но, учитывая те неприятности, которые эта штука принесла мне за последние несколько месяцев, мама может быть права.

– Это из будущего, из начала двадцать четвертого века. Кэтрин перенесла его с собой в 1969 год. Именно в этом году она и застряла. Она была в команде под названием ХРОНОС, которая изучает историю, отсылая людей назад, чтобы наблюдать за событиями тогда, когда они происходили. У них… ну, это был не несчастный случай, скорее саботаж. Поскольку в то время Кэтрин была беременна, вы с Пруденс тоже оказались в затруднительном положении. Пру унаследовала ген, который позволяет ей использовать ключ. Вот почему она исчезла много лет назад. Этот ген не… – я замолкаю на мгновение, пытаясь найти правильное слово, – не выражен в твоей ДНК, но ты передала его мне. Вот почему я вижу этот свет. Помнишь, как я называла его голубым светом, когда была ребенком? Во всяком случае, когда ген активен, как это случилось у меня и Пруденс, человек может использовать ключ для перемещения между стабильными точками в разные времена и места. Вот так я и попала в Лондон.

Она смотрит на Трея, и он качает головой:

– Нет, я не могу видеть свет и пользоваться ключом. Я попал сюда самым обычным способом, восемь часов с Британскими Авиалиниями.

– И именно с помощью ключа я вернулась назад и изменила твои воспоминания. Я установила стабильную точку в этой комнате, а это значит, что я могу настроить время по координатам и вернуться к тому времени, когда ты была здесь ранее, сразу после того, как мы поговорили по телефону.

Я замолкаю на мгновение, ожидая, что она начнет задавать вопросы. Ее остекленевший взгляд беспокоит меня, и я решаю рассказывать ей все остальное в общих чертах. О том, что ее биологический отец охвачен манией величия и одержим желанием уничтожить значительную часть человечества, она должна узнать предпочтительно до того, как Пруденс вернется. И думаю то, что Кэтрин устроила их неудачный брак с папой, чтобы они произвели на свет меня, может подождать, наряду со многими другими пунктами, от которых у меня кружится голова каждый раз, когда я пытаюсь разобраться в них.

– Мам, – начинаю я, выуживая из сумки запасной медальон. – Мне очень нужно, чтобы ты это надела. Потому что то, что случилось только что, когда я вернулась и говорила с тобой… это была лишь крошечная рябь, небольшое изменение во времени. Ты помнишь это и вроде как не помнишь… только потому, что видела, как это произошло. Ты была здесь, когда я собиралась внести изменения. Но если произойдет серьезный сдвиг во времени, если кто-то снова изменит всю временную линию, и ты не окажешься под защитой ключа, то ты не осознаешь, что произошли изменения. Такое случалось и раньше. Все это началось еще тогда, когда мы были в Айове. Помнишь мои так называемые панические атаки?

Это почему-то привлекает ее внимание. Она внезапно встает с кровати, слегка вздрогнув, когда замечает Трея в кресле у окна, как будто она забыла, что он находился там. Затем она бросает на меня еще один странный взгляд и уходит в ванную, закрыв за собой дверь.

Через несколько секунд я слышу, как в раковине течет вода. Я жду около минуты, затем встаю и стучу в дверь. Нет ответа.

– Мам? – Вода утихает, и я стучу еще раз, громче.

Трей подходит и обнимает меня:

– Может быть, тебе стоит дать ей минутку? Она пережила довольно многое сейчас.

Я откидываю голову ему на грудь.

– Да знаю я, знаю. Но Пруденс может появиться в любую секунду и…

– Хочешь, я пойду в холл и буду следить?

– Я сомневаюсь, что это поможет. Пру, вероятно, установила стабильную точку в коридоре или в своей комнате. Может быть, даже здесь.

– Верно, – он встает лицом ко мне. – Но все же это лучше, чем ничего. Твоя мама, кажется, нервничает из-за меня. Может быть, ей будет легче слушать, если меня не будет в комнате. Не думаю, что Кэтрин продумала эту часть. Хотя, честно говоря, я тоже не продумал.

Мне совсем не нравится мысль о том, что Трей будет торчать в коридоре один. К сожалению, я не могу подобрать подходящих слов, чтобы объяснить ему это без того, чтобы это не звучало так, будто я думаю, что он не может позаботиться о себе, и он, вероятно, прав насчет мамы. Поэтому я киваю. Он быстро целует меня и выходит на улицу.

Я возвращаюсь и сажусь на кровать, стараясь терпеливо ждать.

У меня это плохо получается. Кажется, прошло только двадцать секунд, и я произношу:

– Мама? Трей вышел, чтобы мы могли поговорить наедине. И нам действительно нужно поговорить, прежде чем вернется Пруденс. И это может произойти в любую секунду, поэтому не могла бы ты, пожалуйста? Мне нужна твоя помощь.

Мама выходит и прислоняется к стене возле кровати. Она выглядит усталой. Обычно я не думаю о ней, как о женщине средних лет, но морщины вокруг ее глаз сейчас кажутся глубже, чем несколько недель назад.

– Значит, все, что говорила мне Пруденс, правда? Ну, я проверила кое-что из того, что она рассказала. Я никогда не обращала внимания на всю эту мифологию киристов. Честно говоря, я вроде как даже избегала этого. Тот факт, что эти киристы использовали ее имя… было больно каждый раз, когда я его слышала.

Я с трудом себя сдерживаю, чтобы не сказать ей, что даже такое не помешало ей дать мне именно это кошмарное имя, но я прикусываю язык и позволяю ей договорить.

– Когда Пру рассказывала мне о «Кирист Интернэшнл», мне нужно было только ввести в поисковик «сестра Пруденс», чтобы убедиться в ее истории. Ее изображения всплывали повсюду, некоторые были настоящими фотографиями. Но… ты хочешь сказать, что она действительно использует эту штуку для путешествий во времени? И ни у кого здесь не поехала крыша?

– Ну, у тебя точно не поехала, – я похлопываю по месту рядом с собой на кровати, потому что мама, кажется, все еще нетвердо стоит на ногах. Как только она присаживается рядом, я продолжаю: – Да, Пруденс использует ключ для путешествий во времени.

– А что насчет всего остального? Она сказала, что наш отец… не папа, а какой-то другой, биологический отец, о существовании которого я даже не знала, жив. Он застрял где-то в будущем, и она пытается помочь ему избежать какой-то глобальной катастрофы. Это тоже правда?

– Нет. То есть да, Сол жив, но он и Пруденс создают катастрофу, а не предотвращают ее, – ее глаза сузились. – Хотя я не знаю, понимает ли это сама Пру.

Терпеть не могу находить оправдания для Пруденс. Я все еще слышу, как она на Всемирной Выставке говорит мне, что я могу либо присоединиться к киристам, либо встать в очередь вместе с остальными овцами, которых ободрут и зарежут. Мысль о том, что она невинная жертва, мне не очень нравится. Но я также знаю, что маме будет нелегко принять мое подозрение, что ее сестра, которую она очень любит, – злая стерва, убивающая людей.

Я делаю глубокий вдох, тщательно подбирая слова:

– Думаю, что Сол солгал ей о своих планах, по крайней мере, в самом начале. И я знаю, что она часто пользовалась этим ключом. Так часто, что даже меняла свою собственную временную линию. Меняла свои собственные воспоминания. Это нехорошо. Кэтрин говорит…

Я тут же жалею, что не могу вернуть свои последние слова обратно, потому что мамины глаза тут же вспыхивают при упоминании имени Кэтрин.

– А откуда ты знаешь, что мама не лжет? Она лгала мне всю мою жизнь! Может быть, этот Сол действительно пытается…

– Нет! – говорю я, вкладывая в это слово всю уверенность, какую только могу собрать. – Нет, мам. В 1912 году Сол протестировал это в одной деревне в Джорджии. Я видела груды тел детей, даже младенцев, которые умерли, потому что Сол бросил что-то в их колодец.

От одной мысли о сцене в Божьей Лощине у меня на глаза наворачиваются слезы, и мне приходится сморгнуть их.

Выражение лица мамы немного смягчается, когда она смотрит на меня, но она все еще не убеждена.

– А Пруденс?

Сначала я не понимаю ее вопроса, а потом качаю головой, когда понимаю, что она спрашивает, была ли ее сестра причастна к резне.

– Нет. Я не думаю, что она знает про это. Но я не могу быть уверена в этом.

– Как ты вообще можешь быть уверена в том, что произошло в 1912 году, Кейт? Как ты можешь знать, что Сол был виноват?

Потому что я там была. Я слышала, как он смеется, видела, как он кружится, подняв лицо к небу, словно трупы перед ним в той часовне были даром небес.

Упоминание о том, что в последнее время я близко лично общалась с маньяком… точнее, с несколькими из них, только усилит переживания мамы. Вместо этого я решаю немного приврать ради блага.

– Я смогла посмотреть это в ключе, мама. Сол был счастлив, когда натворил это. Блаженно счастлив. Думаю, что теперь у нас появился шанс остановить его. Кое-что изменилось за последние несколько дней. Теперь у меня есть союзники, люди, которые могут мне помочь.

По крайней мере, я надеюсь, что они у меня есть. Я все еще не могу избавиться от ощущения, что я все еще одна, или даже хуже того, если то, что Джулия думает о Кирнане, правда.

– Мне нужно как можно скорее вернуться в Вашингтон, – говорю я. – Я просто должна была сначала убедиться, что ты в безопасности. Я знаю, что она твоя сестра, но ты не можешь ей доверять. Я даже не уверена, в своем ли она уме.

По выражению лица мамы я могу сказать, что она тоже задумывалась над последним. Она собирается что-то сказать, но раздается стук, и за дверью слышится голос Пруденс:

– Дебора? Ты здесь?

Вот тебе и предупреждение от Трея.

Мама направляется к двери. Я хватаю ее за руку и вкладываю ей в руку запасной ключ ХРОНОСа.

– Пожалуйста, мама, – шепчу я. – Ты должна держать это при себе. И мы должны вернуться в Вашингтон. Пожалуйста.

Она берет ключ, вздыхает и кладет его в карман.

– Только на время, – она вытирает руку с медальоном о джинсы так, будто прикоснулась к чему-то противному. – Мы закончим этот разговор позже. И я не оставлю Пруденс здесь одну. Я не могу.

Пру входит, как только мама открывает дверь. Трей стоит позади нее у стены коридора, не сводя глаз с чего-то слева.

– Почему вы не подождали в вестибюле? – Пруденс бросает сердитый взгляд в мою сторону, прежде чем снова посмотреть на маму. – Ты ведь знаешь, я бы вернулась спустя мгновение!

– Разве? – Мама шмыгает носом. – Твой опыт в этом не так уж и безупречен. Когда ты исчезла в первый раз, тебя не было больше тридцати лет.

По лицу Пруденс видно, что это ее ранило, и я почти (почти) чувствую жалость к ней.

– Деб, я же тебе все объяснила. Это была не моя вина. Ты же сказала, что веришь мне! А сейчас… я отправилась назад, чтобы забронировать столик. К чаепитию.

Это театральное представление Пруденс, кажется, работает, хотя я почти уверена, что мама никогда не купилась бы на такое в моем случае, даже когда я была маленьким ребенком.

Она одаривает Пру извиняющейся улыбкой:

– Мне очень жаль. Я не хотела, чтобы все так вышло. Просто… все это так странно. Я больше не знаю, во что верить.

Пруденс бросает на меня самодовольный взгляд и, взяв маму за руку, тащит ее в коридор.

– Я знаю, – сочувственно говорит она. – Так много на тебя свалилось. Почему бы нам не спуститься вниз и не обсудить все за чаем и пирожными?

Пру ведет маму налево. Она все еще болтает о чае, но ее голос затихает, когда они сворачивают на перекрестке прямо по коридору и направляются к лифтам.

Мой взгляд был прикован к ним, поэтому мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что Трей все еще смотрит на то же самое место, справа от двери. Должно быть, он чувствует, что я наблюдаю за ним, потому что бросает взгляд в мою сторону, а затем обратно. И тут я замечаю тень на ковре. Это мужчина. Он кажется неестественно высоким, хотя я предполагаю, что это иллюзия из-за освещения в коридоре.

Кем бы он ни был, яркий синий свет, льющийся с его стороны, подсказывает мне, что у него есть ключ ХРОНОСа. И, хотя очертания тени на полу слишком расплывчаты, чтобы быть уверенной, мне кажется, что он держит пистолет.

Глава 4

«Каунти-Холл», Лондон

10 сентября, 15:47

Схватив свой рюкзак с кровати, я расстегиваю молнию переднего кармана и хватаю кольт. Трей все еще прикован к тому же месту.

К несчастью, если человек в тени держит в руках пистолет, то я не смогу к нему подойти. Обычно в фильмах стена с дверью всегда свободна от препятствий, поэтому героиня может прижаться к ней и развернуться вокруг дверного проема, вытянув пистолет. Очевидно, при планировании этого отеля не учитывались возможные перестрелки, потому что у стены расположен шкаф для багажа. Также подозреваю, что меня, по крайней мере отчасти, можно заметить с той точки, где стоит человек, из-за зеркальных дверей шкафа.

Я осторожно продвигаюсь вперед, но прежде чем успеваю подойти к двери, тень приближается ко входу. Мой пистолет наготове. Однако Трей слишком близок… и теперь он тоже движется. Я ловлю мимолетный взгляд очень знакомого лица, когда Трей хватает его сзади, толкая через дверь на пол.

– Черт возьми, вы что, спятили?

Он начинает подниматься, но Трей толкает его коленом обратно вниз.

– Ты идешь, Кейт? – кричит мама. – Мы устали держать лифт.

– Отправляйтесь! Мы встретимся с вами внизу.

Я жестом указываю Трею отойти. Он с беспокойством смотрит на пистолет в моей руке, затем убирает колено со спины Кирнана и идет к двери, закрывая ее за собой.

Кирнан приподнимается, потирая ушибленную голову. Он бросает настороженный взгляд на мой пистолет, теперь уже направленный в пол.

– Ты можешь убрать эту штуку, Кейт.

– Ты первый, – говорю я, кивая на кольт в его руке, идентичный моему, если не считать перламутровую рукоять.

Он пожимает плечами и, вставая, убирает пистолет в карман. Только тогда мне удается разглядеть его лицо, и тут же весь воздух будто покидает мои легкие.

Он… изменился. Повзрослел. Не поседел и не покрылся морщинами, но я вижу, что он постарел. По крайней мере, лет на пять. Его подбородок теперь более четко очерчен, а глаза… я не могу точно определить, чем они отличаются, но по ним изменения заметны ярче всего.

Кирнан удерживает мой взгляд на несколько секунд, а затем протягивает руку Трею:

– Кирнан Данн. А кто ты?

Широкий шрам зигзагами тянется сантиметров на десять вдоль внутренней стороны руки Кирнана, прямо между запястьем и локтем. Шрама не было, когда я покинула его вчера вечером в Джорджии, но он и не свежий. Он будто выцвел – осталась серебристая узловатая линия на его коже.

Трей коротко пожимает протянутую Кирнаном руку, все еще настороженно глядя на него:

– Трей Коулман.

Как только отпускает руку Кирнана, Трей оглядывается на меня и говорит, оставаясь начеку:

– Он пришел с Пруденс. Они просто… возникли из ниоткуда… или что-то в этом роде, прямо там, в коридоре. У меня не было времени постучать, а он уже вытащил пистолет, поэтому…

– Все в порядке. – Я улыбаюсь ему и снова поворачиваюсь к Кирнану. – Почему ты здесь? Почему стоишь с пистолетом возле номера моей матери? Сколько времени прошло для тебя со вчерашнего вечера… со времен Джорджии? И что случилось с твоей рукой?

Кирнан отрицательно качает головой. У него странное выражение лица, я не могу точно сказать, то ли его забавляет шквал вопросов, то ли он раздражен.

– Как обычно, отвечу на все по порядку. Пру позвала на чай. Я ее телохранитель, поэтому сделал все, как мне было сказано, – он кивает в сторону Трея. – Когда она вывела местоположение на своем ключе, мы увидели, что в коридоре притаился незнакомый мужчина, это объясняет наличие пистолета. С событий в Джорджии прошло примерно шесть лет для меня. А шрам… – он пренебрежительно качает головой. – Случайность. Выглядит хуже, чем было на самом деле.

Я в этом сомневаюсь. Шрам неровный и на вид очень жуткий, в некоторых местах шире моего большого пальца. На деле это, скорее, два шрама, потому что там есть еще линия поменьше, около двух сантиметров длиной, идущая почти параллельно. Оба пореза явно нуждались в наложении швов.

Я уже собираюсь выудить у него дополнительную информацию, когда Трей спрашивает:

– Значит, Пруденс не сказала тебе, что мы здесь?

– Нет, – отвечает Кирнан, скривив губы. – Я уверен, она решила, что будет забавно, если мы все встретимся в коридоре. Одним из побочных эффектов работы на сумасшедшую является ее чувство юмора. И она не знает о той маленькой игрушке Кейт. – Его взгляд останавливается на пистолете, который я все еще держу в руке.

– Я тоже не знал, – говорит Трей, бросая на меня обеспокоенный взгляд.

– Я же говорила тебе о пистолете, – я прячу его в рюкзак.

– Я не знал, что ты на самом деле носишь его с собой.

Мое мнение по поводу его ношения за последние несколько дней сильно изменилось. Неделю назад я была бы в ужасе от этой штуки, но тот факт, что я была вооружена, спас жизнь Кирнана и, вполне возможно, мою собственную, в Божьей Лощине.

– Я здесь, чтобы спасти свою маму. От сумасшедшей, как только что заметил Кирнан. Я подумала, что это может пригодиться. Почему ты вообще работаешь на Пру, Кирнан?

Он пожимает он плечами:

– У нас общие враги. И несколько общих целей. Но мы опаздываем к чаю, поэтому детали придется отложить, – он мотает головой в сторону двери. – Пойдем?

Как бы мне ни хотелось сказать ему «нет», по крайней мере до тех пор, пока я не получу больше ответов, я не хочу оставлять маму наедине с Пруденс. Я не думаю, что она и правда обидит маму, хотя должна признать, что нынешний уровень нестабильности Пру тоже не лишает меня сомнений. В любом случае, она явно собирается убедить маму принять ее версию реальности. А в битве за сердце и разум каждая секунда, на которую я оставляю их наедине, не лишняя.

В лифте еще два пассажира, поэтому мы не разговариваем по пути вниз. Мы втроем просто стоим у задней стенки, неловко молча, а Трей время от времени бросает сердитые взгляды на Кирнана поверх моей головы. Я хватаю Трея за руку и переплетаю его пальцы со своими, надеясь показать, что никакой угрозы нет.

Если бы мне нужно было угадать, кто из них будет вести себя ревниво и собственнически, я бы выбрала Кирнана. Но то ощущение, что исходит от него, сильно отличается от того, что было в Джорджии. Та перемена в его глазах, которую я заметила ранее – усталость, и ничего более. Возможно, он смирился. Та искра в глазах, с которой он смотрел на меня, исчезла. Ну, может быть, и не исчезла, но определенно притупилась. Отдалилась.

Эти перемены в нем приводят в замешательство. У меня такое чувство, будто стою рядом с незнакомцем. За шесть лет люди могут сильно измениться.

Может быть, он решил отпустить все и жить дальше?

Может быть, он решил переключиться на Пруденс?

Фи. Я осторожно приближаюсь к Трею, потому что даже если эта мысль не рациональна и абсолютно несправедлива, она беспокоит меня просто в немыслимых масштабах.

Мы с Треем входим в вестибюль, и Кирнан следует за нами, хватая меня за руку и удерживая.

– Дай мне свой ключ, – говорит он, вытаскивая свой из кармана.

– Зачем?

Кирнан закатывает глаза и тянется к черному шнурку на моей шее, на котором, как он знает, висит мой медальон ХРОНОСа. Его пальцы лишь на мгновение касаются моей ключицы, но этого все равно достаточно, чтобы вызвать дрожь, ведь он слишком близко ко мне. И как бы неловко это ни было в любое другое время, это в миллион раз хуже, когда рядом стоит Трей и видит все это.

Кирнан активирует свой ключ и вытаскивает мой из кожаного мешочка, не пропускающего свет, на случай, если вступаешь в контакт с кем-то имеющим ген ХРОНОСа. Он держит их вместе, передавая набор личных координат со своего медальона на мой. Некоторые стабильные точки являются стандартными для всех ключей: по-видимому, самые популярные направления. Менее часто используемые локации находятся в «Журнале стабильных точек», который есть у Кэтрин. Однако в случае с локальной точкой это самый быстрый способ поделиться ею, иначе придется вручную вводить строку координат, определяющую точное географическое местоположение, а затем еще один набор, определяющий точное время.

Трей все еще стоит в нескольких метрах от нас, настороженно наблюдая. Я жестом приглашаю его присоединиться к нам. Он пристально смотрит на Кирнана в течение секунды, затем подходит ближе.

– А как он попал в Лондон? – спрашивает Кирнан.

– Британские авиалинии.

Кирнан морщит лоб.

– А почему он носит с собой ключ? Я вижу его в кармане. Ты говорила, что Кэтрин этого не допустит. Что это может причинить ему боль.

За меня отвечает Трей:

– Это было неизбежно. Я был под полем ХРОНОСа, когда произошел сдвиг во времени. И… я сказал Кэтрин, что никуда не уйду. Что иду на это добровольно. Я не смогу помочь Кейт, если моя память будет постоянно стираться.

Кирнан все еще выглядит обеспокоенным, но он возвращает мне мой ключ и идет к регистрационному столу. Женщина указывает налево, и он направляется в ту сторону, махнув нам рукой, чтобы мы следовали за ним.

Спустя несколько минут мы уже находимся в библиотеке «Каунти-Холла», которая тянется вдоль фасада здания. Книжные полки от пола до потолка разделяют комнату на полуприватные обеденные уголки – маленькие круглые столики, покрытые белым льном, окруженные удобными на вид стульями.

Трей замечает маму и Пруденс за три столика от него, в нише с прекрасным видом на Темзу и Биг-Бен. Позади них стоит взволнованный официант. Я не понимаю, почему он так волнуется, пока не вспоминаю, что нас теперь пятеро, а стол накрыт на четверых.

Пру пренебрежительно машет рукой:

– Не беспокойтесь. Темноволосый – всего лишь мой телохранитель. Он постоит.

Кирнан кажется совершенно равнодушным к такому заявлению, но ее тон выводит меня из себя.

Я уже собираюсь вмешаться, как неожиданно нахожу союзника в лице официанта. Его губы сжимаются:

– Боюсь, что джентльмену придется сесть, если он хочет остаться с вами, мисс. Я был бы счастлив пододвинуть еще один стул, если бы вы, дамы, были так добры и немного отодвинулись к окну.

Мама немедленно подчиняется. Пру, напротив, бросает на официанта взгляд, который заставляет меня надеяться, что это одно из тех мест, где чаевые добавляются к чеку автоматически.

– Отлично, – рычит она, отодвигая стул на несколько сантиметров вправо. Я сажусь рядом с мамой, лицом ко входу. Трей быстро опускается на стул, который официант поставил рядом со мной, оставляя Кирнана завершать круг.

Официант ставит еще одно блюдо для Трея и разливает чай по чашкам. Затем он дает нам краткое описание блюд на многоярусном подносе в центре стола – разнообразные пирожные, которые выглядят слишком замысловатыми, чтобы их есть, а также разнообразные булочки и тонкие сэндвичи.

Когда мужчина договаривает, Пруденс прочищает горло и намеренно постукивает по ободку своего пустого бокала для шампанского. Официант заверяет ее, что сейчас вернется с шампанским, и торопливо уходит.

Мама берет с подноса бутерброд и спрашивает меня:

– Почему вы так задержались?

– Ну, лифт ехал медленно. А потом нам пришлось искать библиотеку, потому что вы не дождались нас в вестибюле.

Пру пожимает плечами:

– Я думала, они могут отменить нашу бронь, – на ее лице появляется хитрая усмешка. – Решила, что вы с Кирнаном просто вспоминаете старые добрые времена. Хотя, я думаю, это было бы неловко, при твоем новом парне.

Мама поперхнулась чаем и вопросительно посмотрела на меня. Я начинаю отвечать, но Трей опережает меня.

– Возможно, – говорит он ровным голосом, глядя прямо на Пру, – но не более неловко, чем сидеть за столом напротив тети, прокравшейся в спальню ее парня.

Брови Пру постепенно взлетают вверх, и она медленно хлопает в ладоши, улыбаясь все шире:

– О, туше́! После твоего… стоического… поведения в тот вечер я решила, что ты довольно милый, но скучный. Но, похоже, что у маленького питомца Кейт есть когти, – она краем глаза замечает выражение лица мамы, когда договаривает свою фразу. Мне кажется, что она, вероятно, забыла о присутствии сестры, потому что ее лицо тут же бледнеет. Она снова приклеивает на лицо свою чересчур широкую улыбку. – О, превосходно. Наконец-то принесли пузырьки.

То, что Пру называет шампанское «пузырьками», вызывает у меня тошноту.

Официант по очереди наполняет каждый бокал. Не успевает он обойти стол, а бокал у Пруденс уже почти опустел. За его плечом я вижу двух охранников у входа. Высокий парень разговаривает с хостес, а коротышка наблюдает за нашим столиком, не сводя глаз с Пру. Когда они переключаются на меня, он понимает, что я смотрю на него в ответ, и быстро отворачивается.

Почти уверена, что в Великобритании я уже перешагнула законный возраст употребления алкоголя, но либо мама не в курсе, либо это ее не волнует.

– А не могли бы вы вместо этого принести ей воды? – спрашивает она официанта. Я бросаю на нее раздраженный взгляд, хотя это больше для вида, чем что-либо еще. Меня вполне устраивает не пить сегодня никакие пузырьки. Я должна ясно мыслить.

– Хм, – говорит Пру. – Ей лучше пить воду из-под крана, чем из бутылки. Никогда не знаешь, что там внутри. Однако этому нельзя пропасть даром, – она берет мой стакан и смотрит на маму. – Не пойми меня неправильно, Деб. Я последний человек, который когда-либо жаловался на лишнее шампанское, но твоя пуританская жилка снова проявляется. С каких это пор ты стала так похожа на маму?

Учитывая мамино мнение о Кэтрин, я ожидаю, что Она обидится. И в выражении ее лица мелькает крошечный намек на обиду, но она только отвечает:

– Наверное, с тех пор, как я стала чьей-то матерью. – Она бросает на меня взгляд, а затем снова смотрит на Пруденс. – Матерью Кейт. С которой ты, кажется, уже довольно хорошо знакома. Ты не хочешь объяснить мне, как и почему ты оказалась в комнате ее бойфренда?

– Я преподала твоей дочери урок, Дебора. Небольшое напоминание, чтобы она перестала играть в вещи, которых не понимает. «Кирист Интернэшнл» – это не игра. У нас есть серьезная миссия, и мы намерены ее выполнить.

Голос Пру слегка повышается с каждой фразой. Кирнан протягивает руку и мягко сжимает ее ладонь, многозначительно оглядывая комнату, после чего снова смотрит на Пру. Знаю, что он хочет сказать: люди смотрят, понизь голос, но Пруденс либо не понимает этого, либо ей все равно, потому что она отдергивает руку и говорит еще громче:

– Я пыталась защитить ее. Я думала, тебе бы хотелось этого!

– Конечно, мне бы хотелось этого, – говорит мама, – чего я не понимаю, так это почему ты не связалась сначала со мной, Пру. Она же моя дочь. Это моя работа – защищать ее, а не твоя, и я не могу этого делать, когда все держат меня в неведении.

Резкий взгляд в мою сторону дает понять, что этот упрек касается и меня. Я одариваю ее извиняющейся улыбкой и притворяюсь, что поглощена решением, какую сладость выбрать с верхнего яруса.

Мне до жути неприятно то, что мама чувствует себя отстраненной, но, честно говоря, если бы пришлось сделать это снова, я бы еще раз решила не говорить ей всего. Только… я бы, наверное, попыталась отговорить ее от принятия гранта на исследования, теперь, когда я знаю, чьи деньги в него вложены. Не то чтобы мне нравилось лгать маме. Просто не думаю, что она способна держаться подальше от всего этого. Мама не сможет стоять в стороне и смотреть, как я рискую. Она войдет в режим безумной матери-тигрицы и набросится на кого угодно: на Кэтрин, папу, даже на меня – если решит, что они ответственны за то, что подвергли ее детеныша опасности.

Но оттенок того же самого чувства мелькает в ее глазах, когда она смотрит на свою сестру.

Пруденс делает глубокий вдох:

– Я пыталась защитить и тебя, Дебора. Солу нельзя доверять. Он… – Ее взгляд вдруг превращается во взгляд напуганного оленя. Затем она поднимает свой медальон и моргает.

На мгновение воцаряется тишина, а затем мама говорит:

– Я, должно быть, начинаю привыкать к ее резким уходам. В четвертый раз это уже не так сложно пережить.

– Ключ у тебя в кармане, мама. Ты находишься под полем ХРОНОСа.

– Хм, – говорит Кирнан, на его лице удивление и капля восторга. – Думаю, что Пру не рассчитывала на это.

Я бросаю на него растерянный взгляд.

– Она совершила ошибку, верно? – продолжает он. – Пру не собиралась давать знать, что она не доверяет Солу. Поэтому она вернется и все исправит.

– Как именно исправит? – спрашивает мама.

– Скажет себе не говорить того, что она только что сказала. Это только мое предположение, но я видел, как она делала это достаточно часто в прошлом, поэтому это довольно обоснованное предположение.

– Почему она решила, что это сработает? – спрашивает Трей. Она знает, что у Кейт есть ключ ХРОНОСа.

– Да, но она пытается убедить маму Кейт. Ей нет дела ни до самой Кейт, ни до нас, – он поворачивается и смотрит на маму. – Не знаю, заметила ли ты, но у твоей сестры едет крыша. Нет. К черту это. У нее крыша уже совсем слетела. Честно говоря, это все равно что присматривать за ребенком. Временами она приходит в себя, и тогда она начеку. Но она не может сосредоточиться. Стоит только чему-нибудь привлечь ее внимание, и она убежит, как гончая за кроликом. И она не думает дважды перед тем, как поменять то, что ей кажется неудобным.

– Тогда почему ты не забрал у нее этот проклятый ключ? – огрызается мама. – Если ты ее телохранитель, то должен защищать ее. Даже от нее самой.

Это справедливое замечание, но Кирнан отрицательно качает головой:

– Она бы просто воспользовалась запасным.

– Тогда мы заберем и его тоже! – возражаю я. – Нас здесь четверо.

– Ну да, если только среди нас нет хирургов, это ничего не изменит. Проклятая штука имплантирована в ее руку.

– В ее руку? – спрашивает Трей. – Как?

– Апгрейд, который она получила некоторое время назад. А те два парня, на которых ты все время украдкой поглядываешь, Кейт? Ты права. Они из лондонского отделения Службы безопасности храма. Думаю, что они немного сбиты с тол… ку…

Кирнан замолкает, потому что Пру вернулась на свое место. Только вот… одна сторона моего разума настаивает на том, что она вообще не уходила, сидела прямо там в своем кресле в течение последней минуты. И она не говорила, что Солу нельзя доверять. Вместо этого она трещала о том, как его не стоит беспокоить всеми деталями, поэтому она собирается забрать маму к себе в Париж. А может быть, они поедут в Грецию. Или в Рим на несколько недель. Прямо сейчас она говорит что-то о Колизее и о том, что они вернутся в то время, когда он еще не был в руинах, и, может быть, посмотрят одно из тех гладиаторских шоу.

Несмотря на то что какая-то часть меня уверена, что она все это время сидела там и несла эту чушь, я также помню, как сидела здесь за столом, а стул Пру был пуст. Только я, мама, Трей и Кирнан. Двойственные воспоминания неприятны, будто у меня в голове сидит мышь, пережевывая нейронные связи или что-то в этом роде. Это больно – не яркая, ревущая боль, а просто немного неприятное ощущение.

Я на мгновение прижимаю ладони к глазам, потирая виски большими пальцами. Оглянув сидящих за столом, я замечаю, что все… то есть все, кроме Пруденс, кажется, борются с теми же самыми двойственными воспоминаниями. Мама выглядит так, словно крошечный сэндвич с ростбифом, который она съела минуту назад, собирается поспешно выбраться наружу. Трей с бледным лицом сверлит взглядом салфетку, лежащую у него на коленях.

Кирнан тоже выглядит немного встревоженным, но он ловит мой взгляд, и на его лице появляется выражение «вот что я имел в виду».

Я поворачиваюсь к Пру, хотя каждое мое слово адресовано маме:

– Мне очень жаль, тетя Пруденс, но мне нужно, чтобы мама вернулась домой. В Вашингтон. Мой дедушка болен, и я не знаю, как долго папа будет находиться в Делавэре. Кэтрин умирает. Мне нужно, чтобы хоть один из моих родителей…

– Ох, ох-ох. Перестань нести чушь о том, что тебе нужна твоя мамочка, Кейт. – Пруденс делает паузу и допивает остатки шампанского, а затем наливает себе еще. – До сих пор ты была совершенно счастлива держать Дебору в неведении. Если ты уже достаточно взрослая, чтобы лезть в чужие дела, то ты уже достаточно взрослая, чтобы справиться в одиночку, милая.

Глаза Пруденс горят ясно и остро, серо-голубые кинжалы нацелены прямо на меня. Яд в ее голосе напоминает мне о нашем разговоре на Выставке. Она слащаво улыбается мне, прежде чем продолжить:

– Ты не хотела, чтобы твоя мама мешала тебе, прерывая твои маленькие рандеву в таунхаусе или задаваясь вопросом, в какие неприятности ты ввязываешься с бабушкой. Иначе ты бы с самого начала предупредила Дебору об исследовательской поездке.

Мои руки сжимают край стула, я наклоняюсь к Пру и сердито произношу:

– Если бы я знала, что за этой поездкой стоишь ты…

Пруденс прерывает меня громким смехом:

– Ты не догадалась? А я тут беспокоилась, что действовала слишком о-че-вид-но… – Она смотрит на верхний ярус чайного подноса, не сводя глаз с маленького слоеного торта, покрытого красным джемом.

На ее лице загорается детская радость, когда она берет десерт и принюхивается.

– Думаю, это малина. Я обожаю малину!

Пру вонзает зубы в маленький кусочек торта и вздыхает от удовольствия:

– Определенно малина! Вот, Деб, возьми другой кусочек. Тебе понравится.

Мамина рука скользит под стол и накрывает мою, которая все еще сжимает край стула. Она все еще держит ее там, отвечая своей сестре, что торт действительно выглядит восхитительно. Мягко сжав напоследок мою ладонь, она протягивает руку, чтобы взять сладость у Пруденс.

Это был едва заметный жест. Я не думаю, что Кирнан или Трей заметили это, хотя сейчас они оба странно смотрят на меня. Они, наверное, думают, что слезы собрались в моих глазах от того, что сказала Пруденс, или потому, что я волнуюсь, что мама сердится. Но нет, это слезы облегчения. Я ни на секунду не верю, что мы с мамой уже поговорили и обо всем, о чем нужно, и я почти уверена, что оставшаяся часть разговора будет состоять в основном из криков в мою сторону, но это маленькое пожатие передало мне сообщение, которое не могло бы быть яснее, если бы она произнесла эти слова вслух.

«Мы пройдем через это вместе».

* * *

С лица Пруденс не сходит дружелюбное выражение в течение следующих двадцати минут или около того, пока она с удовольствием пробует различные сладости с подноса и опрокидывает еще несколько бокалов шампанского. Кирнан протягивает ей маленькую синюю таблетку, когда она принимается за четвертый стакан, но она только смеется и смахивает таблетку на пол.

Она принимает какие-то антипсихотические препараты? Ей не помешает.

Пру продолжает подкладывать всякое в мамину тарелку. Похоже, она не замечает, съедено ли остальное. По большей части нет. Несмотря на то что все это выглядит очень вкусно, думаю, что все слишком взвинчены, чтобы есть.

Официанты, которые, кажется, чересчур внимательны к соседним столикам, широко обходят нашу компанию. Может быть, кто-то из них заметил, как Пруденс исчезла ранее? Или, может быть, они просто заметили, что все остальные за столом ведут себя так, будто Пру – это бомба, которая вот-вот взорвется?

Однако мне кажется, что это я сейчас взорвусь. Трудно сидеть здесь, попивая чай, когда у меня столько дел. У меня нет времени на Безумное Чаепитие с Пруденс.

Должно быть, мое беспокойство отразилось на лице, потому что, подняв глаза, я замечаю, что Пруденс наблюдает за мной. Ее разум, по-видимому, прояснился, по крайней мере, сейчас.

– Что случилось, моя маленькая племянница? Ты слишком нервничаешь. Ты куда-то спешишь? – она оглядывает сидящих за столом с кислым выражением лица. – Похоже, ни у кого из вас нет праздничного настроения. Я заплатила за неограниченное количество пузырьков, а ты еще не допила свой первый бокал, Деб. Мы должны были веселиться.

Мама опрокидывает остатки своего шампанского, но не тянется к бутылке, чтобы снова наполнить бокал.

– Все это очень вкусно, Пру. Я просто немного устала. Путешествия всегда меня утомляют. Может быть, нам стоит вернуться в номер…

– Чтобы ты могла собрать свои вещи и отправиться домой со своей любимой дочерью, – это утверждение, а не вопрос, и Пру горько улыбается маме, протягивая руку за ключом ХРОНОСа.

– Чтобы я могла немного отдохнуть, Пру. Я все еще хочу кое-что посмотреть в Лондоне, прежде чем мы отправимся в Грецию, или Рим, или куда бы ты ни решила поехать дальше. Я поеду с тобой, если ты согласишься оставаться в настоящем времени, чтобы я и правда могла следовать за тобой.

– Мама! Нет! – Я ошеломленно поворачиваюсь к ней. – Пожалуйста. Нам нужно поговорить об этом.

Мама не сводит глаз с Пруденс, но ее рука тянется под стол и сжимает мое колено.

Мой первый порыв – отмахнуться от ее руки и начать спорить, но тут она впивается пальцами чуть сильнее, и я замираю. От старых привычек быстро не избавишься. Я помню это сжатие колена с тех пор, как я была еще совсем ребенком, когда капризничала, сидя рядом с мамой в модном ресторане. На похоронах ее коллеги, когда она не могла найти няню. В машине, в Айове, когда она пыталась отговорить полицейского от штрафа за превышение скорости.

Знаю этот сигнал. Он означает сидеть тихо и не шевелиться.

И я помню, как мама мягко сжала мою руку ранее. У нее есть план. Не уверена, что мне он понравится или я соглашусь с ним, но она что-то задумала.

– Думаю, ты права, Пруденс. Кейт уже достаточно взрослая, чтобы справляться со всем самостоятельно. Приехав домой, я только помешаю ей. И, – продолжает она более сухим тоном, – поскольку у меня, по-видимому, уже нет работы, к которой я могла бы вернуться… что ж, отпуск был бы очень кстати. Сестринское путешествие.

Мама снова поворачивается ко мне, улыбаясь с сожалением:

– Мне очень жаль, что вы вдвоем проделали весь этот путь, если вашей целью было вернуть меня обратно. Тебе нужно вернуться в школу, юная леди. Я не санкционировала эту спасательную миссию, и я очень счастлива здесь с Пруденс. Нам нужно наверстать несколько упущенных десятилетий. И, как я уже сказала тебе по телефону, мы вернемся в штаты через несколько недель. Пру говорит, что у нее остались дела в Вашингтоне и во Флориде.

– Это точно хорошая идея? – удивленно спрашивает Кирнан.

Пруденс поворачивается к нему, сверкая глазами:

– Ты здесь не для того, чтобы оспаривать мои решения, Кирнан. Я гораздо лучше тебя разбираюсь в том, что такое хорошая идея. Может быть, тебе стоит сбегать домой?

Кирнан пожимает плечами, но взгляд, которым он одаривает ее, отвечает на мой предыдущий вопрос. Если он и переключился, то только не на Пру.

– Без проблем, – он отодвигает свой стул и кивает сначала маме, а затем Трею. – Было очень приятно познакомиться с вами, – он очень отчетливо постукивает пальцем по карману джинсов, где сквозь ткань просвечивает свет его ключ ХРОНОСа. – Кейт, будь осторожна, ладно?

Пруденс смотрит ему вслед, а потом говорит:

– Мне нужно кое-что проверить дома. Давай пойдем на Глаз в девять, ладно? И возьмем побольше пузырьков.

– Звучит очень весело, – говорит мама. – Я подожду тебя наверху.

Пру держит медальон в руке и явно собирается переместиться, когда выражение ее лица снова меняется, и теперь она выглядит озадаченно:

– Куда… я куда-то собиралась, Деб? Я не могу вспомнить.

– Ты сказала, что тебе нужно пойти домой и кое-что проверить, но… – Мама оглядывается на других людей в ресторане. – Давай сначала вернемся в номер, хорошо?

– О, нет-нет-нет. Теперь я вспомнила. Билеты на Глаз. Может, мне зарезервировать места для Трея и Кейт? О, и, наверное, еще один для Кирнана. Вы ведь еще не встречались с ним, не так ли? – Пру смотрит на соседнее кресло, как будто пытается что-то вспомнить. – Или… встречались?

– Да, но только мельком. И не беспокойся о билетах для Кейт и Трея. Они не задержатся.

Глава 5

«Каунти-Холл», Лондон

10 сентября, 17:24

Как только мы возвращаемся в мамину комнату, первые несколько минут она ругает меня за то, что я не рассказала ей все сразу. Поначалу мне кажется, что ей не очень хочется делать это в присутствии Трея, но это быстро проходит. Выплеснув на меня все, что скопилось, она требует полной истории. Затем мама устраивает перекрестный допрос, и мне приходится повторить все. У меня такое чувство, будто я снова в Джорджии, где меня допрашивал помощник шерифа Биб.

К тому времени, как допрос закончился, облака над рекой превратились в розово-лиловые полосы. Не знаю, то ли у мамы закончились вопросы, то ли она просто устала, как и я. Даже Трей, кажется, утомился, а он даже не участвовал в нашем разговоре.

Мама откидывается на спинку ближайшей к стене кровати и закрывает глаза. Я лежу поперек другой кровати, лицом к ней. Трей сидит рядом со мной, держа в руках газировку, которую мы только что пили.

После нескольких минут молчания я говорю:

– Ты не можешь оставаться здесь, мама. Пруденс опасна. Я знаю, что ты беспокоишься о ней. Я понимаю. Кэтрин тоже беспокоится за нее. И Кирнан.

– А ты? – спрашивает мама.

Я собираюсь сказать, что тоже беспокоюсь за нее. Наверное, так было бы вежливее, но я не хочу лгать. В последнее время я так часто этим занимаюсь, а мама уже наслушалась вранья и не будет больше этого терпеть.

– Я не знала ее, когда она была другой, мама. Пруденс доставила мне много хлопот. Я не желаю ей зла… – Замолкаю, вспоминая, как несколько дней назад узнала, что она была в доме Трея, и поправляю себя: – Ну, большую часть времени я не желаю ей зла. Но меня беспокоит, что она часть плана, который может стать причиной смерти множества миллионов людей. А еще я переживаю, что она может причинить вред людям, которых я люблю. Включая тебя, мама. Я не могу просто оставить тебя здесь.

– Она не причинит мне вреда. – Голос у мамы звучит ровно и устало, но в нем нет и намека на сомнение.

– Ты не можешь знать этого наверняка.

– Могу. Она не причинит мне вреда. И я, возможно, смогу ей помочь, – она наклоняется вперед и обхватывает руками колени, положив подбородок так, чтобы ее глаза были на одном уровне со мной. – И что еще важнее, Кейт, возможно, я смогу помочь тебе. Судя по тому, что ты рассказала, мне нечего делать в Вашингтоне. Я буду волноваться каждый раз, когда ты будешь так рисковать. Если мне придется сидеть там, смотреть и ничего не делать, я стану еще более сумасшедшей, чем Пруденс. А если я буду с ней, то смогу следить за ней. Я смогу сообщать вам, где мы находимся. Ну, за исключением тех случаев, когда она перемещается, но даже тогда я могу заставить ее рассказать мне, куда и… в какое время… она отправляется.

– Нет, если она знает, что ты поддерживаешь связь со мной.

– Кейт, вчера она сказала мне одно и то же трижды, слово в слово. В течение десяти минут. Я думаю, что смогу справиться с ней. Возможно. Но сможешь ли ты справиться с ее охраной?

– С какой охраной? – спрашивает Трей.

– Те бандиты в костюмах, – говорит мама. – Что вышли из лифта вместе с нами ранее. Когда мы были во Флоренции, было два других парня, и я почти уверена, что еще двое преследовали меня в Генуе за несколько дней до того, как она связалась со мной. Что-то вроде Службы безопасности киристов. У них у всех этот голубой цветок на тыльной стороне ладони. И вот что странно… думаю, Пру не осознает, что они преследуют ее. А может быть, они следили за ней так долго, что она их уже не замечает.

Наверное, на моем лице застыло удивление, потому что мама смеется и говорит:

– Я не совсем слепая, Кейт. Не думаю, что эти ребята профессионалы. Они слишком заметны, тебе не кажется?

Я делаю мысленную заметку спросить Кирнана, на кого именно эти парни действительно работают, если он вообще знает это. Несмотря на то что мы называем их Службой безопасности киристов, нельзя понять, на кого именно они работают. Они здесь для того, чтобы защищать Пруденс или присматривать за ней? Она их наняла? Или они работают на Сола? Или на Джулию?

– Кстати, о ребятах из Службы безопасности, – говорит мама, – не уверена, что доверяю этому Кирнану. Он кажется слишком взрослым, чтобы быть… влекомым… к любой версии тебя в любой временной линии.

– Согласен, – вмешивается Трей, и я легонько толкаю его локтем.

Мама одаривает Трея легкой улыбкой, первой, которую я вижу на ее лице с тех пор, как мы вернулись в ее комнату.

– А сколько ему лет?

– Когда я видела его вчера вечером в Джорджии, ему было двадцать. Может быть, около двадцати одного года.

– Значит, если для него прошло шесть лет, ему уже двадцать семь, – говорит Трей. – Почти старец.

Мама смеется:

– В обычной ситуации я бы на это обиделась, но в данном случае вынуждена согласиться. Мне не нравится то, как он смотрит на тебя, Кейт.

Если ее беспокоит то, как он смотрел на меня сегодня, я действительно рада, что она не видела Кирнана со мной раньше.

– Тебе не о чем беспокоиться. Он видит во мне свою Кейт, мама. Не меня.

– Ты уверена, что он понимает разницу? – спрашивает она.

– Да. Он понимает.

Я не уверена, что вчера вечером ответила бы ей с такой же уверенностью. Учитывая, что Трей сидит здесь рядом со мной, я, вероятно, все равно сказала бы «да», хотя и не уверена, что это была бы чистая правда.

Но теперь?

– Что он делал с твоим ключом? – спрашивает Трей. – Когда мы вышли из лифта?

– Устанавливал локальную стабильную точку. Должно быть, у него есть информация, которую он не может дать мне здесь.

– И ты уверена, что можешь ему доверять? – спрашивает мама. – Что он не… ну, не знаю… не сдаст тебя?

Я думаю, не сказать ли им о подозрениях Джулии, но мне кажется предательством делать это, если я и сама им не верю. Трей и мама уже достаточно подозревают Кирнана.

– Он спас мне жизнь на Выставке, мама. Рисковал своей жизнью ради меня и этого дела снова и снова. Ты уверена, что Пруденс не причинит тебе вреда? Я точно так же уверена насчет Кирнана. И по крайней мере в этом вопросе мне не нужно притворяться. Кирнан не причинит мне вреда. Он не мог так сильно измениться.

– Она права, – неохотно говорит Трей. – Он не причинит ей вреда. Он в нее влюблен. Я вижу это по его глазам.

Опять же, я не могу не думать о том, как хорошо, что они встретили этого Кирнана, а не того, который был на шесть лет моложе.

– Что, – продолжает Трей, – не сильно меня радует, но, с другой стороны, я знаю, что он ее прикроет. Думаю, что она права, мисс Пирс. Мы можем ему доверять.

– Дебора, – рассеянно произносит мама. Она замолкает на мгновение, а затем ударяет кулаками в подушку рядом с собой, издавая короткий крик разочарования. – Я не хочу, чтобы ты пользовалась этим проклятым ключом! Я хочу, чтобы ты вернулась домой, в школу, и была в безопасности. Я борюсь с очень сильным желанием улететь домой и заботиться о тебе, пока тебе не исполнится восемьдесят.

Она несколько раз глубоко вдыхает, а затем неуверенно улыбается мне:

– И именно поэтому я должна остаться здесь. Думаю, именно поэтому ты не рассказала мне все это раньше, и, хотя я все еще не в восторге от того, что меня держат в неведении, я понимаю, почему ты… и твой отец, – мрачно добавляет она, – решили, что лучше будет отложить это дело.

– Папа умолял меня рассказать тебе все до того, как ты уедешь в Италию, – говорю я, сдерживая обещание, данное ему несколько недель назад. – Правда.

– Коне-е-ечно, – улыбается мама и бросает в меня подушку. Я отпрыгиваю в сторону как раз перед тем, как она коснется меня. – Доблестная попытка, но я на это не куплюсь.

* * *

Уже почти девять, когда мы с Треем покидаем мамин отель. Темза похожа на черное бархатное полотно, усеянное карнавальными огнями, отражающимися от Глаза и зданий, возвышающихся вдоль набережной. Прекрасно… даже волшебно. Это место иедеально бы подошло для долгой романтической прогулки вдоль реки, если бы не влажный, холодный ветер, хлещущий вокруг «Каунти-Холла».

Я вздрагиваю, стягивая бордовый шарф, все еще висящий у меня на шее так, чтобы прикрывать плечи. Тонкая, как шепот, ткань почти так же бесполезна для защиты от ветра, как и для маскировки. Жаль, что я не надела ничего теплее этой легкой блузки.

Мы поворачиваем направо, проходя мимо парка, который почти так же ярко освещен, как и Глаз. Трей тянет меня к себе, потирая ладонью мою руку, пока мы идем.

– Так лучше?

– Да. Свитер Пруденс теперь не кажется таким уж неуместным.

– Как ты думаешь, у нее действительно есть ключ от ХРОНОСа прямо в руке?

– Они могут изменять людей так, чтобы они могли путешествовать во времени. Вживить медальон по сравнению с этим пустяк, поэтому я не вижу причин не верить Кирнану на слово.

Эта мысль, конечно же, напоминает мне вчерашние слова Джулии. Я просто надеюсь, что я права насчет честности Кирнана.

Однако сейчас я не хочу думать ни о чем подобном, поэтому меняю тему разговора:

– Когда ты летишь обратно?

– У меня билет на послезавтра, но я узнаю, смогу ли обменять его на более ранний.

– Мне ужасно неприятно то, что тебе пришлось проделать весь этот путь, а я здесь потерпела неудачу.

– А в чем именно неудача? Ты пришла сообщить своей маме, что происходит, и теперь она знает.

– Нет. Она должна была вернуться со мной – ну, технически, с тобой – а она остается. Но теперь ее решение остаться основано на полной информации, которой у нее раньше не было. И у нее есть ключ. Я видел, как она реагировала поначалу, поэтому тот факт, что ты убедила ее взять ключ ХРОНОСа, – это большая победа.

Я пожимаю плечами, но думаю, что он прав. Мама обещала постоянно носить ключ и не показывать его Пру. Мы разработали план общения через ее университетскую электронную почту, и Трей снова запустил приложение геолокации на ее телефоне, позволяя мне отслеживать ее местоположение, если мне нужно будет быстро добраться до нее. При условии, конечно, что они с Пруденс будут вблизи городов, достаточно исторически значимых, чтобы иметь стабильную точку.

Я все еще чувствую себя плохо из-за того, что Трей проделал весь этот путь.

– Тебе лучше остаться завтра. Посмотреть достопримечательности.

– Нет, только если ты тоже не останешься.

– Я не могу, Трей. То есть я могла бы, но я составлю паршивую компанию. Мне нужно вернуться и выслушать все крики и претензии, – он бросает на меня недоуменный взгляд. – Джулия. Если у нее есть люди, которые следят за мамой, я почти уверена, она знает, что я была здесь.

– Тогда я улечу на самом раннем рейсе. Здесь я тебе не нужен.

Мы переходим улицу за зданием отеля «Каунти-Холл», и я замечаю зеленовато-белую вывеску с ангелом милосердия через несколько магазинов. Трей ведет нас в Старбакс, ни секунды не колеблясь. Если мне нужна была еще одна причина любить его, я только что нашла ее.

Внутри совсем немного посетителей, вероятно, потому, что 9 вечера – немного поздновато для кофеина. Мы берем два больших кофе навынос. Трей выбрал с молоком и сахаром, и я поддразниваю его насчет того, что его хипстерский вид прекрасно сочетается с заказом, и тут я замечаю два знакомых профиля снаружи. Один высокий, другой низкий, оба сложены, как бульдоги. Даже не видя их лиц, я знаю, что это те самые парни, которых Кирнан и мама назвали Службой безопасности киристов.

Тот, что пониже ростом, входит в парадную дверь, а тот, что повыше, огибает здание и направляется к боковой двери.

– Идем отсюда! – Я тяну Трея за руку, оставляя свой кофе на стойке.

Мы успеваем добраться до боковой двери первыми только потому, что высокому парню преградила путь пара, выталкивающая коляску к мощеной площади между этим зданием и следующим. Я сильно пинаю дверь, застав его врасплох, она врезается ему в плечо, и мы с Треем бежим через площадь.

Здесь нет ни укрытия, ни переулка, в который можно было бы нырнуть, поэтому либо мы бежим от них, либо сражаемся. Конечно, если они решат использовать оружие, мы обречены в любом случае. Я не собираюсь вытаскивать пистолет посреди площади, где гуляют семьи.

Коротышка что-то кричит и бежит за нами. Его приятель следует в нескольких метрах позади. Трей галантно спас мой кофе и бежит с занятыми руками. Маленькие зеленые крышки не рассчитаны на такую встряску, и кофе выплескивается двумя тонкими струйками, пока мы бежим. Коротышка уже совсем близко, и я слышу, что он кричит:

– Сестра! Стой! Мы с храмом!

Без шуток. Именно поэтому мы и бежим.

Подождите-ка. Сестра? Он думает, что я Пруденс.

Я останавливаюсь. Трей останавливается через несколько шагов, бросая на меня озадаченный взгляд, как раз когда Коротышка подходит ко мне. Я напрягаюсь, готовая драться в случае необходимости, но парень наклоняется, упершись руками в колени, пыхтя и пытаясь отдышаться.

– Прости, сестра. Я не хотел тебя напугать. Мы служим в Ламбетском храме, и нам поручено следить за тобой. Убедиться, что здесь, в Лондоне, тебя никто не побеспокоит. Они сказали, что сегодня вечером ты не выйдешь из отеля… разве что пойдешь на Глаз с гостем. Они сказали, что завтра нам нужно будет быть начеку, потому что ты будешь ходить по магазинам и болтаться по городу.

Я бы с удовольствием выяснила, какая именно группа поручила этим ребятам следить за Пруденс, но не могу придумать, как получить эту информацию, не вызвав подозрений. Может быть, они и сами не знают.

Высокий парень говорит:

– Мы были озадачены той пожилой женщиной, которая перемещалась то туда, то сюда. Мы даже думали, что это ты, пока Эдди не присмотрелся.

Эдди, он же коротышка, кивает:

– Я видел твое лицо в окнах храма каждое воскресенье, еще когда был мальчишкой. Мы оба видели, – он бросает настороженный взгляд на Трея. – Потом мы увидели, как ты уходишь, и я сказал Шону, что мы должны пойти за тобой и убедиться, что все в порядке. Что он не беспокоит тебя и вообще ничего такого.

Колеса в моей голове начинают вращаться. Какая ложь уменьшит вероятность того, что они доложат обо всем тому, кто их нанял?

– Эм… на самом деле вы следили не за тем человеком, – говорит Трей. – Хотя мы здесь отчасти по той же причине, что и вы. Келли так похожа на изображение сестры Пру в нашей часовне, что кто-то предположил, что она может быть хорошим двойником… ну, вы знаете, для безопасности.

Я на мгновение опешила, потому что он назвал меня тем же самым фальшивым именем, что и во время нашего посещения храма на шестнадцатой улице, где я получила отвратительный шрам на бедре из-за одного из доберманов. Но это было в другой временной линии, что означает, что Трей ничего из этого не помнит.

Я на мгновение выкидываю эту загадку из головы и добавляю:

– Все говорят мне, что я похожа на сестру Пруденс. Наш учитель сказал, что, может быть, именно так я должна следовать Пути, чтобы помочь ей быть в безопасности, будучи приманкой или чем-то еще. Так или иначе, он сказал брату Конвеллу, и они послали сестре Пруденс мою фотографию. И она попросила меня встретиться с ней здесь, в Лондоне.

Трей делает шаг ближе и обнимает меня за плечи.

– Мы заметили вас, ребята, в вестибюле и еще раз, когда пили чай. И когда Келли узнала вас там, это напугало ее.

Он все еще держит мой кофе, поэтому я забираю его у него. Когда я это делаю, Коротышка бросает взгляд на мою руку, где должна быть татуировка лотоса, основанная на нашей поспешно созданной истории прикрытия. Я быстро кладу другую руку сверху и дрожу, как будто использую кофе, чтобы согреть их, а затем смотрю за их плечи, где Глаз вращается над верхушками зданий.

– Если вы здесь, то кто присматривает за сестрой Пруденс? Она сказала, что они собираются покататься на Глазу в девять, верно?

Двое парней нервно переглядываются.

– Ты права, – говорит высокий парень. – Может, нам лучше вернуться?

– Извините за путаницу, – кричит другой через плечо, когда они спешат через площадь к дощатому настилу.

Мы на мгновение задерживаем дыхание, а затем идем дальше в более спокойном темпе, потягивая то, что осталось от нашего кофе. Отель Трея находится через соседнюю улицу и один квартал – высокое, изогнутое строение, которое больше похоже на гигантскую скульптуру, чем на отель.

– А ты быстро сообразил. Но кто такая Келли?

Глаза Трея слегка расширяются.

– Просто прикрытие. Я подумал, что мне следует на всякий случай избегать твоего настоящего имени…

– Хорошая идея. Просто… ты использовал то же самое фальшивое имя, когда мы были в храме киристов… в другой временной линии. Мне кажется странным, что ты придумал такое же имя.

В тусклом свете уличных фонарей трудно сказать, но мне кажется, что он покраснел. Он на мгновение замолкает, а затем качает головой и улыбается.

– Келли была коллегой моей мамы и часто приходила на ужин, когда мне было лет двенадцать-тринадцать. Она тогда только-только закончила колледж, темноволосая, хорошенькая. Скажем так, она произвела на меня яркое впечатление.

– Какого рода впечатление?

– Влюбился без памяти. Я несколько недель был подавлен, когда ее отправили за границу. Было так плохо, что я даже позвонил ей однажды в субботу, прикрываясь опросником, просто чтобы услышать, как она говорит. Мой голос сорвался на полуслове, поэтому я почти уверен, она поняла, что это я.

– Так вот в чем был большой секрет. Тот, о котором ты упоминал в видео, которое оставил для себя, и который, как ты сказал, никогда никому не рассказывал?

Трей распахивает дверь. Вестибюль отеля «Парк-Плаза» похож на его фасад – гладкий и современный, с большим количеством черного и вкраплениями ярких цветов. Теперь, когда мы оказались внутри, под светом прожекторов, я определенно могу сказать, что он покраснел, и я чувствую себя немного виноватой за то, что дразнила его.

– Да. Но классно, что она не рассказала моей маме.

– А может, она все-таки рассказала и это твоя мама самая классная?

Трей смеется.

– О нет. После встречи с мамой ты поймешь, что это совершенно не в ее характере. Она бы нашла десятки способов подразнить меня по этому поводу, может быть, не прямо, но… если бы она знала, я бы знал, что она знает.

– Теперь ты совсем взрослый. А что, если эта Келли вернется и решит, что ей нравятся мужчины помоложе?

– Ух… Я почти уверен, что она замужем и у нее есть дети, – он улыбается. – А что такое? Ты что, ревнуешь?

– Конечно, нет, – чопорно отвечаю я и улыбаюсь ему. – Окей. Может быть, немножко ревную.

Думаю, мой ответ возвращает мысли Трея к источнику его собственной ревности, потому что, когда мы собираемся войти в лифт, он говорит:

– Как ты думаешь, что Кирнан хотел тебе сказать?

– Ну, я не знаю. Я свяжусь с ним, как только вернусь к Кэтрин.

– А зачем ждать? Ну, только если ты не слишком устала? Это значительно упростило бы наше соглашение о равном времяпрепровождении.

В общем, Трей довольно спокойно отнесся к тому, что я работаю с Кирнаном. Его единственная просьба заключается в том, что каждый раз, когда я путешествую с Кирнаном, я вижусь с ним сразу после. И знание того, что Трей ждет меня дома, как правило, очень помогает справляться с очарованием Кирнана.

– Ты могла бы отправиться прямо сейчас, узнать, что ему нужно, и вернуться до того, как прибудет обслуживание номеров с ужином.

Я не знаю, то ли дело в том, что мы только что вышли из лифта, то ли во фразе «обслуживание номеров», то ли в том и в другом, но мне вдруг вспомнился наш последний катастрофический опыт с гостиничным номером. Трей, должно быть, думает о том же самом, потому что он печально улыбается мне, открывая дверь.

К счастью, в этом номере только двуспальная кровать, а не чудовище королевских размеров, как в номере в Вашингтоне. Кроме того, за ванной комнатой есть гостиная зона с диваном, столом и частичным видом на Глаз. Колесо медленно вращается вверх. Неужели мама и Пруденс сидят в одной из этих неоновых машин и потягивают пузырьки?

– Боюсь, что на этот раз клубники в шоколаде не будет, – говорит Трей и, увидев выражение моего лица, заключает меня в объятия. – Я шучу! Кстати, Эстелла была очень довольна этой клубникой.

– Хорошо. Я рада, что хоть кто-то извлек приятное из этого кошмара. Трей, я так, так…

Он прижимает палец к моим губам:

– Эй. Я тоже кое-что из этого извлек, Кейт. Тебе пришлось уйти… ну, исчезнуть, скорее чтобы заставить меня понять, что я не могу оставаться в стороне. Если ты здесь, то и я здесь.

– Но твои родители… – начинаю я. Он снова прикладывает палец к моим губам и ухмыляется, когда я раздраженно покусываю его зубами.

– Мои родители привыкнут. Как я уже сказал папе, мне восемнадцать. Это война, ставки на которую выше, чем на любую другую. Если бы я пришел и сказал родителям, что иду служить в морскую пехоту, они бы рассердились, но признали бы, что это мой выбор.

– Разве твоя мама рассердится, если ты пойдешь в армию? Она ведь работает на правительство, верно?

Он смеется:

– Моя мама была бы в десять раз злее моего отца из-за армии. Госдепартамент ближе к Корпусу мира, чем к Корпусу морской пехоты. Но… она работала с Джулией Уотерс. Не совсем точно, но я помню, что мама упоминала это имя несколько лет назад. Это одна из немногих вещей, которые вызвали у меня двойственные воспоминания. Это и барбекю в честь Кэррингтон Дэй – у меня немного болит голова, когда я думаю об этих вещах. Как и о том, что сделала Пруденс сегодня за чаем.

– Тебе следовало держаться подальше, Трей. Кэтрин и Коннор не должны были впускать тебя в дом. У тебя нет гена ХРОНОСа, и мы никак не можем знать, что это может сделать…

– Тише. Не вини ни Кэтрин, ни Коннора. Они даже не впустили меня, когда я постучал в первый раз. Коннор подошел к двери и сказал, что я должен уважать твое решение. Я просидел там на качелях добрых полчаса, надеясь, что ты выйдешь, а потом заработал вот это… чувство, будто внутри все переворачивается. Наверное, это и был сдвиг во времени? Когда все прошло, я пошел домой, думая, что просто позвоню тебе утром. Я был в машине, когда мне пришло в голову, что Тилсон может знать кого-то, кто мог бы проанализировать образец, который вы привезли из Джорджии.

Он замолкает, качая головой.

– Он даже не понимал, что когда-то встречался со мной. Никаких воспоминаний о вечеринке по случаю выхода на пенсию. Он сказал, что уволился из Брайар Хилл двенадцать лет назад. Но вот что странно, Кейт. Он помнит, как встречался с тобой в 1990-е годы, но больше ничего об этом не сказал. Потом я снова сел в машину и поехал к Кэтрин, стуча в дверь до тех пор, пока Коннор не ответил, и практически пробился внутрь, чтобы они меня послушали.

Он замолкает, как будто ждет, что я что-то скажу, но я просто смотрю на ковер. Как бы он ни старался взвалить вину на свои плечи, ему не грозила бы никакая опасность, если бы я не втянула его обратно в эту заваруху. Если бы я не выследила его, не вручила ему тот конверт, он был бы в безопасности.

Через мгновение он приподнимает мой подбородок так, что мне приходится смотреть прямо на него.

– И ты тоже не вини себя, Кейт. Я сделала свой выбор, и ты должна принять это. Совсем как мои родители. Моя жизнь, мой выбор. Единственным минусом является то, что мама и папа могут увидеть в тебе военного вербовщика, по крайней мере, сначала. Но они все равно привыкнут.

– Ты, кажется, вполне уверен в этом, но…

– Я уверен. Думаю, что для этого есть даже математическое доказательство. Спроси своего отца. Они любят меня, а я люблю тебя, поэтому, ipso facto[4], они полюбят и тебя.

– Не думаю, что это работает так. Иначе вся эта история с Ромео и Джульеттой сложилась бы ина… че…

Когда я осознаю, что именно он только что сказал, я придвигаюсь ближе, снимаю с него шляпу и фальшивые очки. Затем я притягиваю его для поцелуя.

Он только что сказал «я люблю тебя», и, в отличие от того момента на крыше, в его голосе не было ни сомнения, ни колебания. Только утверждение.

И, ipso facto, мои сомнения тоже исчезли.

Глава 6

Где-то рядом с пляжем

26 апреля 1905 года, 19:00

Учитывая дату на координатах, я ожидаю увидеть хижину в Джорджии или, возможно, склад в табачной лавке Джесса, когда перемещаюсь. Но это гостиничный номер, и вместо обычных джинсов Кирнан одет в темные брюки и рубашку с глубоким вырезом спереди. На спинке стула висит пиджак от костюма, в руке он держит сложенную газету, а у ног лежит матерчатый мешок. Он сидит у открытого окна, глядя на синее море. Солнце висит низко над горизонтом, придавая дощатому настилу и небольшому участку пляжа сразу за ним серовато-оранжевое сияние.

То, что он смотрит в окно, почти так же неожиданно, как и это местоположение. Раньше, если Кирнан ждал меня, его глаза были прикованы к стабильной точке. Даже если он был зол, он все равно смотрел вперед, как будто у него была физическая потребность увидеть меня в ту же секунду, как я появлюсь.

Я тихонько откашливаюсь, и он поворачивается ко мне.

Он отрастил усы и длинные бакенбарды. Они ему не подходят. Он небрежно улыбается мне – не той широкой, безумной улыбкой, к которой я привыкла, но все же это лучше, чем хмурый взгляд.

– Где мы находимся? – спрашиваю я.

– В Истборне. Примерно в восьмидесяти километрах к югу от Лондона.

– И почему мы в Истборне?

– Потому что Гудини здесь, – резко отвечает он. – Прежде чем иметь дело с настоящим и будущим, сначала нам нужно забрать этот ключ из прошлого. И сегодня наш лучший шанс.

Кирнан протягивает мне газету, сложенную так, чтобы было видно объявление:

Первое появление в Истборне всемирно известного и Настоящего ГУДИНИ. Победитель большого Конкурса Наручников, как утверждает лондонская иллюстрированная газета Daily Mirror. 17 марта 1904 года. Он настоящий. Не подделка. Настоящий.

Кирнан указывает на заголовок примерно в середине страницы:

ВЫЗОВ!

ГАРРИ ГУДИНИ, ипподром, Истборн

Дорогой сэр. Извините нас, но мы выяснили, что трюк с ящиком, который Вы демонстрируете, НЕ НАСТОЯЩИЙ, а заранее прорепетированный, и мы можем доказать это, если Вы позволите нам соорудить обычный ящик, из которого Вы, ПРИГВОЖДЕННЫЙ И ПРИВЯЗАННЫЙ, мы гарантируем, не сможете выбраться, не РАЗЛОМАВ ЯЩИКА. Если Вы не желаете принять вызов публично, Вы можете попробовать в частном порядке; если Вы согласны, дайте нам знать, когда мы сможем начать, и наши люди будут в вашем распоряжении. – Господа Корнуэлл & Cын, строители и подрядчики, Гроув-роуд и Эшфорд-роуд, Истборн.

Гудини принимает вышеупомянутый вызов В СРЕДУ ВЕЧЕРОМ, 26 апреля, на ипподроме в Истборне. Всем разрешено взять с собой молоток и гвозди.

Когда я поднимаю глаза, Кирнан вываливает на кровать из матерчатой сумки молоток, гвозди и сложенный листок бумаги.

– Вот уже несколько недель я слежу за его выступлениями здесь и в Шотландии. Несколько недель назад попытался организовать встречу, передав одному из его помощников листовку Гудини, это может объяснить акцент на подлинности в объявлении, которое ты держишь. Поэтому я не могу этого сделать. Но у тебя, возможно, есть шанс. Режиссер-постановщик будет удивлен, если девушка полутора метра ростом добровольно согласится забить гвоздь.

– Полтора метра и восемь сантиметров. И я могу забить гвоздь. Однажды я построила домик на дереве, – я не уточняю, что он накренился и не выдержал бы и исхудалую белку до того, как папа взял дело в свои руки и привел в порядок. Я могла бы признаться в этом Кирнану помладше, но…

– Не имеет значения. Эти ребята разбираются в шоу-бизнесе. Они выведут тебя с полудюжиной крепких парней просто для визуального эффекта.

– На сцену? – произнося эти два слова, я чувствую, как колотится мое сердце.

– Нет, – говорит он, глядя на меня так, словно я сошла с ума. – На задний двор, в переулок. Конечно, на сцену. Как только ты окажешься там, просто подойди поближе и брось эту записку в ящик Гудини. И убедись, что твой медальон виден.

Я разворачиваю записку. Это просьба о личной встрече в баре отеля «Куинс» сразу после представления, написанная над грубым наброском медальона. Ниже следует вопрос: какого цвета его свечение?

– Передай ему это, – говорит Кирнан, – и он встретится с тобой.

– Я не думаю, что это хорошая идея, Кирнан.

На самом деле, я думаю, что это ужасная идея. Я просто с ума схожу от одной мысли выйти на сцену. Я постепенно достигла той точки, когда могу довольно хорошо импровизировать в путешествиях во времени, но эта импровизация никогда не пугала меня так, как сцена. До этого я выступала только дважды… ну, трижды, если считать катастрофичный фортепьянный концерт, когда мне было девять лет, но это была не настоящая сцена. Первый раз это случилось в пятом классе. Меня заставили выступать в школьной пьесе, когда какой-то ребенок заболел гриппом. Три года спустя, на выпускном вечере средней школы, я споткнулась о шнур микрофона директора и упала лицом вниз на сцену, раздавив свернутый диплом, который он мне только что вручил.

Однако я не склонна признаваться в этом Кирнану в его нынешнем настроении. Возможно, это и не имеет значения, поскольку он игнорирует меня. Он подходит к шкафу и достает оттуда платье.

– Оно немного великовато, так что я сомневаюсь, что тебе понадобится корсет, но он есть в комоде. Туфли, шляпка и все такое – в шкафу. Шпильки и расческа вон там.

Кирнан поворачивается, собираясь уйти, и я хватаю его за руку. Предупреждение Джулии всплывает в моей голове, как большая неоновая вывеска, и перемена в его общем отношении не очень помогает мне успокоиться.

– Стой. Может, сначала поговорим? Я бы хотела узнать кое-какие сведения об этом деле. Я знаю, что Гудини был художником-беглецом и фокусником, но…

– Нам нужно попасть на ипподром пораньше, чтобы ты была ближе к первым рядам, – говорит он, убирая мою руку со своего плеча. – Одевайся. Мы можем поговорить после шоу.

Я проверяю время начала шоу, указанное в статье – 8 часов вечера.

– А далеко до театра?

– Пара минут ходьбы.

Я уже слышала от него эти «пару минут» и знаю, что это может означать что угодно – от трех кварталов до трех километров. Но прежде чем я успеваю попросить разъяснений, он уходит.

Я вздыхаю и рассматриваю платье. Оно изысканнее, чем тот наряд 1905 года, который я носила в Бостоне, с метрами бледно-зеленого шелка и странной кружевной накидкой. Судя по тому, как она устроена на вешалке, плащ ниспадает на плечи и почти достигает талии спереди, ныряя вниз в глубокий V-образный вырез сзади. Из-за глубокого выреза лифа мне нравится, что спереди есть кружево, даже если это выглядит немного странно.

Вскоре я обнаруживаю, что это платье не снабжено липучкой на спине, поэтому, несмотря на несколько минут скручивания моего тела в крендель, некоторые пуговицы остаются расстегнутыми.

Я сижу на кровати и пытаюсь привести свои волосы в порядок, когда входит Кирнан, даже не потрудившись постучать. Он тихо ругается, когда видит, что я не готова, и быстро застегивает расстегнутые пуговицы. Затем он берет щетку и собирает мои волосы, прежде чем закрепить шляпу и вытянуть несколько передних локонов.

Все это занимает меньше двух минут. Выражение лица Кирнана безразличное, деловитое, когда он поворачивает меня, проверяя мой внешний вид. Такое его поведение просто сейсмический сдвиг по сравнению с тем, что было несколько недель назад (ну, по крайней мере, для меня это было несколько недель назад), когда он помогал мне надевать одежду 1905 года, которую держал в магазине Джесса. Тогда его пальцы задерживались на моей коже, будто он искал какой-то предлог для физического контакта.

А теперь он словно одевает ребенка, который опаздывает на школьный автобус… ребенка, который ему не особенно-то и нравится. Я знаю, что у меня не может быть и того и другого. Мне следовало бы вздохнуть с облегчением, и в каком-то смысле так оно и есть. Но этот сдвиг в его личности слишком резок, слишком экстремален, чтобы я могла просто принять его без вопросов, особенно после того, как Джулия усомнилась в его лояльности. Я не знаю, что изменило его, что превратило его в человека, которого я едва узнаю, но нам нужно поговорить.

Я хватаю его за руку, когда он прячет щетку в ящик стола. Он снова отстраняется и бросает мне на колени черную бархатную ленту.

– Повесь сюда свой ключ. На шнуре он выглядит глупо.

Ленточка покороче определенно лучше выглядит с платьем, и так Гудини точно заметит ключ, но опять же, его слова и этот тон будто совсем чужие. Я прикрепляю ключ к ленте и завязываю его на шее.

– Так лучше? – спрашиваю я с неуверенной улыбкой.

– Сойдет, – он протягивает мне вечернюю сумочку. – А теперь, может, уже пойдем?

Улыбка застывает на моем лице.

– Кирнан, кто-то помочился в твой кофе? Почему ты так себя ведешь?

Он раздраженно фыркает и отвечает с притворным терпением:

– Кейт, нам надо идти, иначе мы опоздаем. Сделай мне одолжение и постарайся вести себя серьезно.

И тон его голоса, и слова как пощечина. Я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы, и отвожу взгляд, чтобы скрыть их. Когда я оглядываюсь назад, на его лице мелькает что-то похожее на раскаяние, но он быстро берет себя в руки.

– Ясно, – я выхватываю кошелек у него из рук. – Но как только мы закончим, ты расскажешь мне, что, черт возьми, с тобой происходит.

* * *

Кирнан не преувеличивал. Ипподром находится менее чем в трех минутах езды от отеля «Куинс». Первые два квартала мы идем по дощатому настилу. Стаи чаек носятся по пляжу, и он в значительной степени принадлежит только им. Одна одинокая пара жмется друг к другу на плавучем бревне в метре или около того за пределами досягаемости прилива. Здесь холодно – достаточно холодно, чтобы я пожалела, что Кирнан не добавил к моему костюму пальто, а не этот бесполезный плащ.

Театр находится в квартале от берега. Здесь свободная рассадка, и люди уже толпятся, поэтому, возможно, Кирнан был прав, предложив приехать пораньше. Конечно, он легко мог бы установить координаты так, чтобы я переместилась за час или два до начала шоу, и избежать спешки в последнюю минуту.

Мы протискиваемся в переднюю часть театра, чтобы я была на месте, как только они начнут звать добровольцев. Кирнан положил молоток и гвозди в маленькую вечернюю сумочку, которую я держу в руках, и из нее теперь торчит рукоять. Это выглядит глупо, и я задаюсь вопросом, не переигрывает ли подготовка Кирнана мою роль беспомощной маленькой женщины.

Когда мы входим в роскошный красный зал, перед нами примерно триста мест, поэтому мое первое впечатление – он гораздо меньше того, что был в парке Норумбега, где Кирнан исполнял свой номер Будини. Затем я смотрю вверх и вижу, что над нами два уровня сидений. Большинство этих мест уже заполнено, поэтому я предполагаю, что это менее дорогой вариант.

Я нахожу два свободных стула во втором ряду, чуть левее центра. Кирнан кладет свою программу на сиденье рядом со мной и говорит, что вернется позже.

– Не спускай глаз с режиссера, – он кивает на приоткрытую дверь сбоку сцены. – Затем громко объяви, что у тебя есть молоток и гвозди. И не обижайся, если они будут смеяться над тобой.

– А почему я должна принимать это на свой счет? Я не выбирала этот костюм, поэтому они будут смеяться над тобой, а не надо мной.

На его лице проявляется слабый призрак его старой усмешки, но почти сразу же исчезает. Он направляется в дальнюю часть театра. Места вокруг меня начинают заполняться в течение следующих нескольких минут, и добрая четверть зрителей держит молотки и гвозди.

В конце концов, какой-то измученный мужчина толкает дверь и открывает ее. Он оглядывается и снова исчезает. Примерно через минуту он возвращается с маленьким блокнотом в руках.

– Я вижу гораздо больше молотков, чем мы ожидали. Мистер Гудини был бы очень рад, если бы каждый из вас забил гвоздь или два, но я думаю, что местная пожарная команда может посоветовать не пускать толпу на сцену. Поэтому мы выберем четную дюжину людей.

Руки взлетают вверх. Некоторые добровольцы, все мужчины, встают. Некоторые из них выглядят как профессиональные борцы, если они вообще есть в 1905 году. Я энергично машу рукой, но режиссер меня не замечает. Он протягивает маленький листок бумаги шести или семи мужчинам, явно собираясь выбрать самого крупного и мускулистого.

Тот факт, что я на одну-две головы ниже всех окружающих, мне не помогает. Хотя стул не выглядит особенно прочным, он должен выдержать мой вес, поэтому я забираюсь наверх. Как только я восстанавливаю равновесие, я машу сумочкой.

– Выберите меня!

Несколько человек вокруг меня начинают смеяться. К ним примешивается еще и несколько насмешек.

– Вы выбрали только мужчин, – я внезапно осознаю свой американский акцент в море британцев и тот факт, что все смотрят на меня. – Мне кажется, вы им заплатили. Почему бы не дать девушке шанс?

Управляющий закатывает глаза.

– Да, пусть будет чертова дюжина, – кричит кто-то с задних рядов.

– Держу пари, что она все равно не сможет попасть в этот чертов гвоздь. Дайте нам что-нибудь, над чем можно посмеяться. – Этот голос явно принадлежит Кирнану, и большинство мужчин усмехаются.

Женщина, стоящая впереди, бросает в сторону Кирнана неприязненный взгляд:

– Двенадцать мужчин и ни одной женщины – это едва ли справедливо.

Другой мужчина кричит:

– А я говорю, дай им молоток, и, может быть, они перестанут тявкать о том, что хотят голосовать.

Думаю, во фразе «дайте им молоток» был подтекст. Очевидно, женщина, которая попросила немного гендерного равенства, согласна, потому что ее губы сжимаются.

Режиссер пожимает плечами.

– Ладно, пусть будет чертова дюжина. Если что-то случится с мистером Гудини, это будет на вашей совести, леди, – он отрывает еще один клочок бумаги и протягивает мне. – А теперь слезайте со стула и ведите себя прилично.

Он оглядывается на тех остальных, кого выбрал.

– Представление пройдет в конце шоу. Когда вынесут ящик, вы выйдете на сцену. Гудини, скорее всего, немного пошутит, потом залезет внутрь, и мы закроем крышку. Каждый из вас подойдет по очереди. По два гвоздя на каждого – время не резиновое.

Он проскальзывает обратно за дверь сцены, и я опускаюсь на стул.

Кирнан возвращается минут через десять и садится на свое место.

– Здорово справилась.

Я фыркаю:

– Не надо мне этого. Я слышала, что ты там говорил.

– Просто разогревал толпу. Проверенная временем практика как среди шоуменов, так и среди политиков. Когда ты поднимешься туда, убедись, что находишься в начале очереди, прежде чем они закроют ящик. Я сунул несколько шиллингов парню, стоящему сзади, и велел ему крикнуть: «дамы вперед», так что, думаю, проблем не возникнет, – он быстро пробегает глазами по мне, а затем его взгляд задерживается на моей груди. Но без задних мыслей, он будто только оценивает эффект. – Сними этот плащик и оставь его здесь.

Я бросаю на него уничижающий взгляд, а затем протягиваю руку назад, расстегивая кружевное болеро. Сняв его, я тут же бросаю его ему на колени.

– Доволен? – спрашиваю я.

Его рот слегка приподнимается вверх, и я не могу сдержать мысль, что этот новый Кирнан смог бы посоревноваться с другом Шарлейн, Бенсеном, в сдерживании мимики. В случае с Бенсеном у меня было ощущение, что это просто его натура. Кирнан же, напротив, редко пытался скрыть от меня свои эмоции – позитивные или нет, взаимные или нет. Или если он пытался, то всегда безуспешно. Поэтому все, что он делает и говорит, – это просто игра.

Затем занавес поднимается, и я обращаю свое внимание на сцену, где происходит действие.

* * *

Две помощницы Гудини, одна из которых – его жена Бесс, заковали его в кандалы и сковали цепями более десяти минут назад. Затем его прикрыли занавесом, чтобы он извивался не под взглядом публики, и отошли в сторону сцены.

Зрители двадцать первого века давно бы зевнули и вышли, но люди на ипподроме пристально смотрят на занавес, скрывающий Гудини. Некоторые читают театральную программу, а другие тихо болтают со своими спутниками. У остальных глаза прикованы к сцене, они ждут. При выборе музыки пианист, по-видимому, руководствовался необходимостью создать атмосферу предвкушения. Время от времени раздаются всеобщие вздохи, когда силуэт локтя Гудини или какой-то другой части тела виднеется из-за ткани. Но в основном они просто наблюдают и ждут.

Яркий синий свет виден над занавесом и еще немного под ним, но я почти уверена, что никто, кроме Кирнана, Гудини и меня, не видит его. Вообще-то я не знаю, где сейчас Кирнан. Он пробормотал какое-то извинение и ушел еще до того, как Гудини вышел на сцену.

Это уже четвертый трюк Гудини за вечер, причем каждый явно рассчитан на то, чтобы придать импульс главному событию. В первом акте был карточный фокус, за которым последовало нечто, называемое метаморфозой. Руки Гудини были связаны, затем его поместили в большой мешок и заперли в ящике. Бесс задернула занавеску перед собой и коробкой. Затем мы услышали три быстрых хлопка, и когда занавес открылся, Гудини уже вышел из ложи, а Бесс была внутри, связанная в мешке.

Третьим эпизодом был побег из молочного бидона, наполненного водой, трюк, который Гудини начал выполнять несколько лет назад. Я помню, что видела его в каком-то телевизионном шоу, которое я смотрела давным-давно, «Внутри Магии» или что-то в этом роде, так что я знаю, в чем секрет. Верхняя часть бидона не приварена. Он просто толкает ее вверх и вылезает наружу.

Внезапно красный занавес распахивается, и Гудини торжествующе шагает к зрителям, держа над головой цепи и кандалы. Он начал шоу в смокинге, постепенно раздеваясь во время различных выступлений. Сейчас на нем черный костюм, очень похожий на тот, что Кирнан носил в парке Норумбега.

Глаза у Гудини темные и пронзительные – пожалуй, самая характерная его черта. Хотя он и невысокий, но мускулистый. Темные волосы разделены пробором посередине, и, видно, их пытались пригладить в знак уважения к нынешней моде, но они, похоже, не оценили усилий по их укрощению.

До того, как начать трюк, Гудини попросил нескольких добровольцев осмотреть снаряжение, убедиться, что цепи настоящие и он не прячет где-нибудь ключ. Один из них заглянул ему в рот, а другой осмотрел медальон на шее. Он прикреплен к кожаному ремешку и заправлен в верхнюю часть его купального костюма. Конечно, для всех остальных в зале ключ выглядит, как простой бронзовый диск, тонкий, как пластина, который невозможно использовать для побега.

Что меня озадачивает, так это то, что я все еще вижу синий свет от его ключа. В первых двух побегах он был приглушен коробкой и бидоном, но на этот раз я могла видеть свет над и под занавеской. Гудини ни разу не переместился, даже на секунду.

Толпа аплодирует, сопровождая это свистом и радостными возгласами. Гудини несколько раз поклонился, затем кивнул своим помощникам, приветствуя их аплодисментами. Они делают реверанс, и как только шум стихает, Гудини передает цепи Бесс. Затем он идет к зрителям, стоя совершенно неподвижно, пока все не замолкают.

– Уважаемые дамы… и… господа, – начинает он громко и отчетливо, с легким акцентом, который я не могу идентифицировать. – Мне доставляет огромное удовольствие видеть вас здесь сегодня вечером, вы станете свидетелями нашего следующего трюка с освобождением. Некоторые утверждали, что мои таланты сверхъестественны, но я уверяю вас, что они являются тайной, основанной только на мастерстве и атлетизме, без какой-либо помощи великого запредельного. Однако другие утверждения вызывают еще большую тревогу, чем утверждения о сверхъестественной помощи. Как многие из вас, возможно, знают, одни… личности… здесь, в Истборне, заявили, что я мошенник.

Он замолкает, когда по комнате разносится смесь свиста и смеха.

– Эти люди, очевидно, не верят словам вашей полиции, которая публично подтвердила, что я сбежал из их тюрьмы в прошлый понедельник. Эти люди настаивают, что высвобождение, свидетелем которого вы стали сегодня вечером, – это сценический трюк и ловкость рук. И они верят, что изобрели контейнер, который может поймать… великого Гудини.

Его взгляд скользит по первым нескольким рядам, пока он продолжает:

– Они бросили выз… – Он вздрагивает, когда его глаза проходятся по месту, где сижу я. Но больше всего меня смущает то, что он смотрит прямо мне в лицо. Он, кажется, даже не замечает медальона, несмотря на то, что он находится спереди и в центре моей, теперь почти открытой груди. Он пристально смотрит на меня в течение нескольких секунд, и его глаза ни разу не опустились на ключ ХРОНОСа.

Когда Гудини приходит в себя, он поднимает руки и смотрит на публику:

– Они бросили мне вызов, и я отвечу на него сегодня же вечером.

Освещение меняется, и двое мужчин вкатывают большую коробку в центр сцены. У молодого парня через плечо перекинут моток веревки. Гудини представил их как Корнуэлла и Сына, строителей, которые бросили вызов в газете, а затем сказал:

– Ни у кого, случайно, нет с собой молотка и гвоздей?

Все смеются. Примерно треть зрителей поднимает молоток.

– Превосходно! Жители Истборна всегда наготове.

Я воспринимаю это как сигнал отойти в сторону от сцены. Никто из остальных добровольцев еще не начал выстраиваться в очередь, но они начинают двигаться, когда это делаю я. Двенадцать человек следуют за мной, образуя стройную линию позади меня. Похоже, Кирнан был прав, полагая, что его взятка была излишней.

Гудини бросает на меня нервный взгляд и снова смотрит на толпу.

– Эта юная леди, кажется, очень нетерпелива. Вы уверены, что сможете забить гвоздь, мисс?

Зрители хихикают, но я только киваю и поднимаюсь по четырем ступенькам на сцену, пока у меня не сдали нервы.

Чисто логически я осознаю, что большинство людей в театре на самом деле не смотрят на меня. Почти все они следят за тем, как Корнуэлл и Сын связывают Гудини.

Но мой разум не полагается на логику, когда я нахожусь на сцене, и мое тело, кажется, начинает бастовать. Мне приходится напомнить своим легким втянуть воздух, но мои нервы находятся в полной боевой готовности. Я чувствую, как каждый взгляд в зале физически касается меня, ползает по мне, как муравьи по шоколадному батончику.

Пока мужчины завязывают последние узлы на веревках, Гудини кивает в сторону левой стороны сцены, где стоим мы.

– Я хочу поблагодарить этих зрителей, которые согласились помочь мне в этом испытании. Ваши сегодняшние действия помогут очистить мое доброе имя. Ибо два этих джентльмена ошибаются. Я не мошенник, не шарлатан, не фальшивка. Я тот самый, единственный, настоящий Гудини.

Как раз в тот момент, когда я гадаю, как он заберется в ящик со связанными ногами, молодой человек хватает Гудини за плечи, а старший – за ноги. Они поднимают Гудини и начинают опускать его в ящик. Как только он оказывается внутри, они тянутся к задней стороне коробки, за крышкой.

– Стойте! – У меня пересохло во рту, и это прозвучало как кваканье, поэтому я попыталась еще раз: – Подождите!

Мужчины останавливаются, держа крышку в полуметре над ящиком. Теперь все в театре действительно смотрят на меня.

Я сглатываю и бросаюсь вперед, роняя молоток и гвозди.

– Поцелуй! Я хочу поцеловать Гудини на удачу.

Публика теперь воет. Гудини сидит в ящике, его темные волосы и вдовий мыс делают его похожим на графа Дракулу. Он бросает взгляд в зал, где по внешнему проходу к сцене спешит грузный парень, вероятно телохранитель.

Но зрители явно ведутся на это – вероятно, это эдвардианский эквивалент девушки, бросающей свои трусики на сцену во время рок-концерта. И шоумен в Гудини одерживает верх над его чувством осторожности. Он качает головой, очень отчетливо, и телохранитель останавливается в трех рядах от сцены, все еще наблюдая за мной, но не приближаясь.

Затем Гудини улыбается толпе.

– Как же мне поступить?

Кто-то кричит:

– Поцелуй ее!

– Было бы очень невежливо с моей стороны отказаться, – говорит он и продолжает театральным шепотом: – Но только в щеку, дорогая. Моя жена смотрит.

Тут он определенно прав. Бесс стоит за кулисами и смотрит прямо на меня. Но ее взгляд направлен не на лицо. Она смотрит на ключ ХРОНОСа.

Слегка наклонившись вперед, я касаюсь губами щеки Гудини. Я убеждаюсь, что он видит сложенную записку, прежде чем засунуть ее в карман его костюма.

А потом я бегу со сцены, вниз по ступенькам и прямо по проходу к выходу. Как бы мне ни хотелось остаться и внести свой вклад в защиту прав женщин, но если я сейчас взмахну молотком, то промахнусь мимо гвоздя и разобью себе палец.

Улица теперь пуста, вероятно, потому, что большинство жителей и туристов находятся внутри ипподрома, наблюдая за Гудини. Я возвращаюсь туда, откуда мы пришли, к океану, ускоряя шаг, и потому, что там холодно и сыро, и потому, что я хочу, чтобы между мной и этой сценой было как можно больше расстояния.

Кирнан догоняет меня, прежде чем я успеваю отойти на целый квартал, и бросает мне кружевную накидку.

– Что ж, это было интересное зрелище.

Я ловлю накидку и натягиваю ее на плечи, не сводя с него глаз.

– Твоя проклятая записка попала к нему. Ты счастлив? Я ненавижу быть на сцене. Ненавижу.

– Серьезно? – Он выглядит искренне удивленным. Более того, на этот краткий миг он выглядит искренним. Он похож на того Кирнана, которого я знаю.

– Я ненавидела это с самого детства. А что, твоя Кейт никогда тебе этого не говорила?

Он не отвечает, заставляя меня задаться вопросом, может быть, его Кейт каким-то образом победила страх сцены. Может быть, она не запнулась на полуслове в той дурацкой пьесе… а может, тот ребенок вообще не заболел гриппом.

Очень редко случается, что я упоминаю что-то о себе, чего Кирнан еще не знает, и это явно застало его врасплох. И пока его маска опущена, я хочу получить кое-какие интересующие меня ответы.

– Ладно, я свое дело сделала. А теперь твоя очередь. Чем ты занимался последние шесть лет? – Я борюсь с желанием добавить, что он должен начать с того, что превратило его в абсолютного придурка, но я решаю оставить это при себе.

– Ты еще не закончила, Кейт. Ты все еще должна убедить его отдать нам ключ. Это был заключительный акт шоу, поэтому тебе нужно добраться до отеля «Куинс» и…

– Ты хотел сказать, что мы должны добраться. Ты ведь идешь со мной, так?

– Нет. Как я уже говорил, он скорее отдаст его тебе, чем мне. Я уже столкнулся с его охранниками в Эдинбурге. Вот почему я сегодня держался подальше. Вот почему я ношу эти дурацкие усы.

– Я не думаю, что он пользуется ключом, Кирнан. Свет… он не исчезал, даже на мгновение, когда он освобождал себя за занавесом. И это ведь ты занимался изучением его личности. Если ты ожидал, что я сделаю это в одиночку, почему не привел меня раньше и не рассказал мне о нем побольше?

– У меня остается не слишком много времени теперь, когда я тройной агент. Ты знала, что Гудини скоро появится, так почему же ты сама не потрудилась его исследовать?

– Когда? Когда бы я это сделала, Кирнан? Может быть, у тебя и было шесть лет, но последние несколько дней все было как-то неспокойно. И да, для меня прошло всего несколько дней с тех пор, как мы были в парке Норумбега. Кроме того, я спала всего ничего с тех пор, как оставила тебя в Джорджии.

Я делаю глубокий вдох, собираясь продолжить свою тираду, но останавливаюсь и смотрю на него, складывая воедино кусочки того странного поведения, которое он демонстрировал с тех пор, как появился возле номера мамы в отеле. Есть только одна причина, по которой он так спешит. Ему нужна помощь, чтобы достать ключ, и он не хочет проводить со мной больше времени, чем это необходимо. Но почему?

Я знаю, что нам нужно забрать ключ Гудини, но я не могу полностью доверять Кирнану, пока не выясню, почему он ведет себя так странно. И я ни за что не пойду на эту встречу без дополнительной информации. Кирнан, похоже, убежден, что Гудини использует этот ключ. А я так не думаю. И еще мне хотелось бы знать, где и когда он раздобыл эту чертову штуку.

– И это все, что ты хотел мне сказать? Вся информация, которую ты хотел мне сообщить, прежде чем я отправлюсь одна на встречу с человеком, у которого, как ты говорил, есть вооруженные телохранители?

– Я буду поблизости…

– Чтобы сделать что? Подлатать меня после того, как его охранники застрелят меня?

Я бросаю на него напоследок сердитый взгляд и мчусь вперед, ныряя в переулок между двумя обветшалыми деревянными зданиями и дергаю за бархатную ленту на затылке. Мой ключ ХРОНОСа падает мне на ладонь. Когда я вывожу дисплей, я вижу, как Трей говорит по телефону в своем гостиничном номере и заказывает ужин. Сумка с ноутбуком лежит у его ног. Информация, которую я могу получить с помощью этого ноутбука, может быть, и не является непосредственным исследованием, которое проводил Кирнан, но поскольку он, похоже, не склонен делиться своей информацией, мне ничего больше не остается.

– Что ты делаешь? – спрашивает Кирнан.

Я проверяю время – 21:52, и щелкаю большим пальцем, устанавливая локальную точку.

– Спокойно. Я вернусь.

– Кейт…

Глава 7

«Парк-Плаза», Лондон

10 сентября, 21:14

Трей прерывает свой разговор с сервисом обслуживания номеров, пытаясь подавить смех, когда появляюсь я. Он останавливается, увидев выражение моего лица, хотя я злюсь не на него.

Я не совсем понимаю, почему он смеется, пока не опускаю глаза и не понимаю, что все еще в дурацком вечернем платье 1905 года.

– Прости, – говорит он, хотя я не знаю, извиняется ли он передо мной или перед человеком, принимающим наш заказ.

Спустя несколько секунд он вешает трубку и улыбается.

– А ты быстро. Выглядишь очень мило. Но я не знал, что ужин будет официальным.

– Не будет. На самом деле у нас будет рабочий ужин. Я очень надеюсь, что у тебя есть запасная рубашка или пижама или что-то еще, потому что я не могу работать в этом ужасном платье.

Пять часов спустя у нас уже есть пополняющееся досье Гудини, подкрепленное различными онлайн-статьями, несколькими фан-сайтами и тремя электронными книгами, которые я скачала. Мы свернулись калачиком в нашей привычной позе на диване, и я счастлива обнаружить, что мы очень хорошо работаем как исследовательская команда, в которой я просматриваю материал на своем планшете, а Трей печатает и упорядочивает мои заметки на своем ноутбуке.

Я не читала те книги досконально, а просто просматривала их в поисках вещей, которые казались мне важными. В первой книге утверждалось, что Гудини был своего рода шпионом во время Первой мировой войны. Хотя я не была полностью убеждена в этом пункте, автор представил некоторые довольно веские доказательства в поддержку этого утверждения. Вторая книга рассказывала о дружбе Гудини с Артуром Конаном Дойлом, автором книг о Шерлоке Холмсе, и об их взаимном увлечении возможностью общения с умершими. Последняя книга на самом деле была написана Гудини, но я немного подозрительно отношусь к любой автобиографии, особенно написанной знаменитостью. Правда ли там описана или только то, во что Гудини, как артист, хотел бы, чтобы его обожающая публика поверила?

В разных источниках мы нашли три разные истории о том, как он встретил свою жену Бесс. Полдюжины рассказов, отличающихся в ключевых моментах, рассказывают о встрече с поклонницей, которая могла привести или не привести к смерти Гудини. И есть множество теорий о том, как ему удавались некоторые из его самых смелых трюков.

Единственное, что бросается мне в глаза, – это тот факт, что Гудини работал в Мидуэй-Плезанс на Всемирной Выставке 1893 года. Он не был хедлайнером, просто одним из множества подростков-фокусников. В зависимости от того, какому источнику верить, он либо выступал в составе «Братьев Гудини», либо был уличным фокусником, переодетым индусским факиром. Один источник говорит, что он, вероятно, делал и то и другое, работая на улицах целый день, а затем выполняя свой фирменный трюк «Метаморфоза» в рамках выступления «Братьев Гудини» по вечерам.

Трей читает отрывок, на который я указываю, и отдает планшет обратно.

– Это может быть очередное совпадение, Кейт. Они правда случаются. Вспомни тот отрывок, который ты читала минуту назад о Гудини и этом Гарри Келларе. Почти такое же имя, что и у твоего отца, но здесь нет никакой связи. Просто они оба носят разные версии довольно распространенного имени. Как ты уже говорила, Выставка привлекла огромное количество артистов. Все, кто мог позволить себе поездку в Чикаго, отправились туда, потому что там у них было бы больше шансов заработать деньги в условиях жесткой экономики.

Я неохотно киваю. Он прав, но…

– А еще это была отличная приманка для тех, кто путешествовал с ключами ХРОНОСа, – спорю я. – В основном Кэтрин и Сол, но Кэтрин сказала, что там обучались еще несколько агентов ХРОНОСа, как в ее время, так и ранее. А еще ведь есть люди ХРОНОСа следующего поколения. Я тоже была там. Кирнан тоже был там. Как и его отец, и Пруденс, и Саймон. Я думаю, может быть, кто-то потерял ключ. Это самый логичный ответ на то, как он оказался в руках Гудини.

– Значит, Гудини нашел его? И он просто оказался одним из немногих людей на земле, кто унаследовал ген, позволяющий ему использовать его? Не знаю. Мне верится в это меньше, чем в то, что Гудини мог быть потомком одного из застрявших агентов ХРОНОСа. Или, может быть, кто-то из историков ошивался с мамой Гудини или его бабушкой и она стащила у него запасной ключ на память?

По-моему, это звучит безумно, но он прав. Это не более безумно, чем если бы кто-то потерял ключ на Всемирной Выставке, а Гудини просто случайно унаследовал ген, который позволил бы ему использовать его.

– У настоящих агентов ХРОНОСа не было запасных ключей, – говорю я. – Я помню, как Кэтрин вся искорежилась, узнав, что у меня было два ключа, когда мы застряли в гостиничном аду. Так что если кто-то и потерял запасной ключ, то это был один из их потомков.

Я отодвигаю поднос с остатками нашего ужина в сторону, чтобы поставить компьютеры на кофейный столик. Затем я кладу голову на плечо Трея. Уже почти два часа ночи, и недостаток сна бьет по нам.

– Думаю, что на самом деле не имеет значения, как и где Гудини получил ключ. Если только я не планирую вернуться и помешать ему получить его. А я не планирую. Было бы почти невозможно точно определить дату или место, особенно если он не нашел ключ на Выставке. Но я хочу проверить библиотеку Кэтрин, прежде чем делать что-то еще. Проверю, изменилось ли что-то во временных линиях.

– Значит, план Кирнана встретиться с ним в Истборне все еще имеет смысл, верно?

– Да, – признаю я, – но я ни на секунду не поверю, что Гудини отдаст ключ без боя. У этого парня есть телохранители, во множественном числе. Я не собираюсь ни в кого стрелять, чтобы забрать ключ, а Кирнан не будет присутствовать на встрече, так что…

– Почему не будет?

– Он говорит, что они его узнают. Что у нас будет больше шансов получить ключ, если я отправлюсь одна.

Трей вскидывает брови:

– Но ты ему не веришь.

Я пожимаю плечами:

– Возможно, Кирнан и прав. Он уже несколько недель вертелся у них перед носом. Сегодня вечером он носил какие-то дурацкие усы в качестве маскировки и прятался в дальней части театра, поэтому я думаю, что он пытается избегать людей Гудини, которые связывают меня с ним. Но… просто… – я испускаю долгий вздох разочарования. – Я не могу точно сказать, но что-то не так, Трей. Он теперь другой. Не просто взрослый, а… абсолютно другой.

– Значит, ты думаешь, Кирнан уже не тот? Думаете, это какая-то другая версия его, из какой-то другой временной линии, или?..

– Думаю, что это вполне возможно, но нет, я не считаю так. У него на лбу такой же шрам… то есть теперь он постарел и выцвел, но на том же месте. Дело скорее в том, что он изменился в характере.

Я пытаюсь придумать какой-то способ выразить это дипломатично, таким образом, чтобы не задеть чувства Трея, но я устала, и ничего такого не приходит в голову, поэтому я просто выпаливаю это:

– Он был влюблен в меня, Трей. Это было очевидно во всем, что он делал и говорил, в том, как он смотрел на меня. И хотя я рада, что он остыл, мне кажется, будто он просто не может находиться рядом со мной. Как будто он ненавидит меня.

Трей качает головой.

– Нет. Я не заметил ничего подобного. И на случай, если ты не заметила, я был очень внимателен, когда он был рядом. Я думаю, что более очевидным объяснением является то, что ему было неприятно видеть меня здесь, в Лондоне, с тобой. Может быть, он отталкивает тебя, чтобы не навредить еще больше.

Я обдумываю это, и на первый взгляд, Трей, возможно, прав. И все же я не могу избавиться от ощущения, что происходит что-то более значительное. Я просто надеюсь, что не то, о чем думает Джулия.

– Ладно, – говорит Трей, – достаточно о Кирнане. Когда вы встречаетесь с Джулией?

– Завтра утром. В девять часов вечера. – Мой голос очень ясно передает отсутствие энтузиазма.

– Я бы с удовольствием поехал с тобой, если бы не тот факт, что я буду где-то за Атлантикой, – говорит он. – Мой рейс вылетает в восемь тридцать, и даже с учетом разницы часовых поясов я все равно не приземлюсь раньше полудня.

– Ты не успеешь поспать. И даже если бы ты вернулся во времени, они дали мне только координаты. У меня нет физического адреса. Но я постараюсь сделать так, чтобы с этого момента ты был включен.

– А что насчет Тилсона?

– Я не знаю, будет ли он на собрании или нет. Все, что я знаю, это то, что у Джулии было его имя, а также имя Шарлейн, и она сказала, что втянула их в группу, чтобы я чувствовала себя в «безопасности и уюте».

– Нет. Мне было интересно узнать про образец. У тебя была возможность поговорить с Кэтрин и Коннором о том, чтобы передать его ему?

– Забыл? И у стен есть уши. Наши компьютеры тоже могут прослушиваться. Скоро нам придется прибегнуть к запискам.

– Жаль. Я видел твой почерк. – Я толкаю его локтем в ребра, и он смеется. – Просто… скажи Кэтрин и Коннору, что я не давлю на Тилсона. Я не давал ему никакой конкретной информации о том, что нам нужно. Я думаю, ему можно доверять… ну, ты ведь слышала его на барбекю… – Он качает головой, и я понимаю, что его беспокоит двойственная память.

– Да. А еще не слышала его… Давай просто постараемся не думать об этом.

– Я согласен. В любом случае, я хочу сказать, что если Тилсон работает с Джулией, и ты решишь, что не доверяешь ей…

– Что тогда? Мы поместим объявление в газете: «Требуется ученый для анализа опасного вещества. Киристам не беспокоить»? – Зевнув, я закрываю лицо руками и прижимаюсь к изгибу между его плечом и грудью, который, кажется, специально создан для моей головы. – Ты был прав, когда позвонил Тилсону. Он наш лучший вариант. И если он говорил тебе правду о нашей встрече в 1990-х годах, то я почти уверена, что жребий уже брошен.

* * *

Бетесда, Мэриленд

10 сентября, 21:00

Я проснулась несколько минут назад на диване в гостиничном номере Трея, с головой на подушке, а не на его груди. Должно быть, мы уснули прямо там, потому что кровать осталась нетронутой, если не считать пропавшей подушки. Я смутно помню, как он встал, но это все. К стакану с водой на кофейном столике была прислонена маленькая записка:

Не хотел будить тебя, но пришлось уехать рано, чтобы успеть на первый рейс обратно в Вашингтон. Люблю тебя. Позвоню, когда приземлюсь. Трей.

Итак, я взяла платье, которое надевала на ипподром, и переместилась с 8:22 утра по лондонскому времени обратно в 9 вечера прошлой ночи, по времени Бетесды, мечтая, чтобы и Трей мог отправиться тем же самым коротким путем.

Меня так и подмывало вернуться к утру, чтобы у меня было такое же расписание, как и у всего остального мира. Но мне нужно поработать пару часов, прежде чем я встречусь с Джулией, и я бы предпочла прийти вовремя. Если она находится в поле действия ключа, останутся ли у нее двойственные воспоминания, если я сначала пропущу встречу, а потом вернусь назад, чтобы все-таки быть с ней? Я не уверена, но от одной мысли об этом у меня так сильно болит голова, что я предпочла бы просто избежать этой проблемы, если это возможно.

Я переодеваюсь из одежды, которую одолжила у Трея, и иду по коридору в библиотеку. Комнату заливает густой голубой свет, исходящий как от ключей в центре, так и от трубок, идущих вверх по стенам между книжными полками. Я не знаю, как это работает, но эта хитроумная конструкция Коннора держит ключи в состоянии постоянной активации и увеличивает поле ХРОНОСа, поэтому теоретически мы в безопасности без ключа в любом месте дома и большей части двора. Я говорю теоретически, потому что теперь это скорее резервная система. Я не снимаю ключ даже в душе и подозреваю, что Коннор и Кэтрин делают то же самое. Устройство здесь, в библиотеке, издает слабый гул, который я редко замечаю, если только в комнате не тихо, как сейчас. Этого достаточно для Дафны, чтобы она держалась подальше, несмотря на то, что под стулом у Коннора всегда полно вкусных крошек.

Сейчас Коннор сидит за компьютером, пристально глядя на экран. Он был в наушниках, поэтому не слышал, как я вошла. Я почти уверена, что он играет в одну из своих игр, пока я не подхожу ближе и не вижу таблицу, на которую он смотрит.

Я бросаю вечернее платье 1905 года на стул рядом с ним. Он поднимает глаза и снимает наушники:

– Ты решила немного пройтись по магазинам в Лондоне?

Я криво улыбаюсь ему:

– Разве это похоже на то, что я бы купила? Это выбрал твой прадед. Мне просто нужно, чтобы ты спрятал это вместе с другими костюмами на время, – я киваю в сторону экрана. – Что это?

Он немного отодвигается в сторону, и я придвигаю стул Кэтрин, чтобы лучше видеть.

– Это обновленная… ну, частично обновленная версия электронной таблицы, которую отец Трея составил вместе с резюме различных финансовых холдингов киристов. Это все… немного вводит в ступор.

– Как так?

– Ну, существование этого… – Коннор замолкает. Он просто смотрит на меня в течение минуты, а затем бормочет проклятие себе под нос. – Пойдем. Мне нужно подышать воздухом.

Я озадаченно смотрю на него и иду за ним вниз, через кухню.

Когда я вижу дверь во внутренний дворик, до меня доходит мотивация Коннора – он не может говорить из-за подслушки.

Я иду за ним на задний двор. Я все еще босиком, и трава мокрая, поэтому я предполагаю, что у нас недавно шел дождь. Качели на скамейке тоже покрыты каплями. Коннор вытирает сиденье подолом рубашки, и мы плюхаемся на него.

– Ну, просто заноза в заднице, – тихо произносит он. – Я заказал кое-что, что будет противодействовать любым обычным средствам, которые они используют для наблюдения за домом. Утром я проверю почтовый ящик и посмотрю, не пришло ли письмо. В любом случае… вот, что я хотел сказать. Существование этой Пятой Колонны заставляло меня надеяться, что «Кирист Интернэшнл» станет слабее. Что они должны были делать что-то изнутри. Я имею в виду, что это своего рода задача Пятой Колонны, верно?

Я киваю, и он продолжает:

– Но насколько я могу судить, киристы теперь сильнее, чем когда-либо. Я бы сказал, наверное, на десять процентов, с точки зрения числа последователей, и, может быть, на двадцать процентов богаче. Их доходы в настоящее время превышают ВВП некоторых стран – причем стран приличного размера. В отличие от многих других религий, это богатство сконцентрировано на центральном уровне.

– И ты задаешься вопросом, почему это все еще так, даже с Пятой Колонной?

– Нет, – говорит он. – Мне интересно, почему все стало хуже, чем раньше. Я не очень понимаю все это, – он пожимает плечами. – Как бы то ни было, я так понимаю, ты нашла свою маму? И Трей нашел тебя?

– Да, и то и другое. Но ситуация с мамой очень сложная. Где Кэтрин?

– Она легла спать пораньше, но я сомневаюсь, что она уже уснула. Я пойду и приведу ее, – он поднимается с качелей. – Кофе готов, если хочешь. Как раз то слабое девчачье пойло, которое, кажется, так нравится тебе и Гарри.

Я фыркаю, следуя за ним.

– Оно вовсе не легкое. Мы просто предпочитаем что-нибудь такое, что не проест дырку в кружке.

Через десять минут я снова качаюсь на качелях со своим кофе и банановым маффином, который уже немного почерствел, но я голодна и не хочу больше ничего искать. Дафна вприпрыжку бежит через лужайку, за ней следуют Кэтрин с Коннором, несущим пару стульев из патио.

Дафна кладет свою голову мне на колени на пару с влажной, покрытой травой лапой, поэтому я решаю немного погладить ее, лишь бы не смотреть на Кэтрин. Это уже второй раз за последние несколько дней, когда я возвращаюсь с задания с чувством неудачи – сначала, не сумев получить ключи от Эйбела и Делии, а теперь, не убедив маму вернуться в Вашингтон. Я могу только надеяться, что из этой тучи тоже пробьется луч солнца, хотя комментарий Коннора о нынешней мощи «Кирист Интернэшнл» заставляет меня задуматься, были ли у нас вообще лучи солнца.

Вся эта история с Пятой Колонной может оказаться ловушкой. Может быть, это Джулии нельзя доверять, а не Кирнану? А может быть, я вообще никому из них не могу доверять.

Я решаю не думать об этом пока. Кэтрин сидит напротив меня, держа на коленях планшет и дневник с моей встречи с Джулией, а также какие-то бумаги и зеленую папку с надписью: «Домашнее задание Кейт», нацарапанной на лицевой стороне почерком Коннора. Это вызывает легкую улыбку на моих губах, но она быстро исчезает, когда я снова смотрю на лицо Кэтрин.

– Итак, – говорит она, – когда Дебора возвращается домой?

– Я ей все рассказала. Она не вернется.

Выражение лица Кэтрин почти не меняется, но я вижу, как слабый огонек надежды в ее глазах гаснет.

– Она не настроена против нас. Просто… мама считает, что там, с Пруденс, от нее будет больше пользы, чем здесь. И возможно, она права.

Следующие несколько минут я рассказываю о событиях в офисе Джулии в Лондоне, о своем кратком путешествии в 1905 год и о странном поведении Кирнана.

Кэтрин, которая все это время молчала, наконец заговаривает, когда я перехожу к части о Кирнане:

– Ты все еще ему доверяешь?

– Я… хочу доверять ему. И мне кажется, что в глубине души я доверяю. Тебе удалось вывести видео Делии из дневника?

Кэтрин слегка смущенно качает головой и протягивает мне планшет и дневник:

– Я пыталась, но… думаю, лекарства мешают. А может, и сам Фред.

– Фред?

– Опухоль. Я назвала его в честь раббиру, который был у меня в детстве. Как и эта опухоль, он был злобным маленьким дьяволом, склонным кусаться.

Окей. Мне нечего на это ответить, кроме как спросить, что такое, черт возьми, это «раббиру». Поскольку этот вопрос, похоже, уведет нас в сторону от обсуждаемой темы, я просто киваю.

– Без проблем. Я просто подумала, что ты могла бы уловить что-то, чего не уловила я, но сообщение было довольно простым. Делия сказала, чтобы я доверяла своему сердцу, когда дело касается Кирнана. Джулия обвиняет его в смерти своего сына, отца Макса, поэтому у нее немного предвзятое отношение. И Трей думает…

Я делаю паузу и смотрю на Кэтрин, не зная, как она отреагирует на то, что я приплетаю его оценку ситуации. Но она просто смотрит на меня, слегка приподняв брови, ожидая продолжения.

– Трей считает, что мы можем ему доверять. Он говорит, что наблюдал за Кирнаном все то время, пока мы пили чай с Пруденс, и он не верит, что Кирнан сделает что-нибудь, чтобы навредить мне. И да, эти выводы основаны только на одной встрече, но…

– Если у кого-то и был стимул не доверять Кирнану, так это у Трея, – говорит Коннор. – И он будет хорошим судьей в этом деле, лучше тебя, Кейт. Трей не сравнивает Кирнана с тем, что был раньше. Он видит только то, что есть сейчас, то, что видно глазу теперь. – Он комкает свой пустой пакет из-под чипсов и засовывает его в карман. – Я, наверное, тоже не лучший судья, потому что мне очень не хочется возвращаться к мысли, что мой прадед был… или есть… козел. Поэтому я надеюсь, что Трей прав.

– Ну, тогда, – говорит Кэтрин, – что дальше? Ты собираешься вернуться в Истборн, чтобы забрать ключ Гудини?

Вообще-то я еще не решила, поэтому сверлю взглядом мотыльков, кружащих вокруг фонаря у гаражной двери, и на мгновение задумываюсь. Возможно, Трей прав и я должна доверять внутреннему голосу, который говорит мне, что Кирнан все еще на нашей стороне. Но мне нужно больше информации о том, что происходит с Пятой Колонной, прежде чем я снова встречусь с ним. И я думаю, мне нужно еще немного времени, чтобы осознать, что он больше не тот человек, которого я знала, будь то друг или враг. И эта задержка не будет иметь никакого значения для Кирнана, потому что я вернусь в тот же самый момент, когда ушла. Он не стоит где-то на тротуаре, ожидая моего появления, хотя какая-то часть меня вполне приняла бы и это. Посмотрим, понравится ли ему быть тем, кого оставили в неведении.

– Пока нет, – отвечаю я. – Дождусь встречи с Джулией. Прежде чем отправиться, я хочу покопаться в кое-каких файлах в библиотеке. О Гудини из предыдущих временных линий.

Кэтрин сжимает губы в тонкую линию.

– Думаешь, Джулия узнает, что ты не сдержала обещания насчет Лондона?

– Я не знаю. Она уже и так на меня сердится. Думаю, она верила, что мы просто отдадим ей все ключи, которые мы собрали. На видео Делия сказала, что у них только один, поэтому я думаю, что это тот, который был у Макса прошлой ночью. Скажем так, Джулия не очень обрадовалась, когда я сказала ей, что мы уничтожили бо́льшую часть из них.

Коннор собирается что-то сказать, но тут из кармана его рубашки раздается какой-то звук. Спустя мгновение я узнаю в нем мелодию из «Челюстей». Он достает телефон, смотрит на экран, хмурится и кладет его обратно.

– И что это было? – спрашиваю я.

– Новостное оповещение, которое я настроил на случай, когда в прессе появляется событие, связанное с киристами. Ничего особенного – очередное назначение на должность судьи, выдвинутое Паттерсон, подтвержденное Сенатом. А что я собирался сказать?

Мы с Кэтрин качаем головами, и тут Коннор вспоминает:

– О! Медальон. Я сохранил два запасных, как и обещал, если ты думаешь, что Джулии будет лучше находиться под защитой ключа. А еще это будет предложением мира на случай, если она разозлилась.

– Неплохая идея. Но если она знает про Лондон и злится, значит, она злится. Врать ей, может быть, и не лучшее решение для начала, но она практически похитила меня прошлой ночью, поэтому она тоже вела себя не лучшим образом. Или, может быть, это просто ее обычное поведение. Трудно сказать, ведь я почти ничего о ней не знаю.

– Я думаю, что смогу тебе помочь, – говорит Коннор, забирая папку с документами и другие предметы, которые Кэтрин держит в руках. – Ты можешь прочитать все досье, но в целом Джулия Моррелл Уотерс – большая шишка. Была контактным лицом киристов по связи с правительством в двух президенстких администрациях до Паттерсон, которая сейчас на своем втором сроке, кстати. Одержала верх над предшественником с первой попытки на выборах, и не была разгромлена. Уотерс входит в совет директоров полудюжины фондов и часто выступает на слушаниях в Конгрессе. Она также была послом во время первого срока Паттерсона, но сейчас она на пенсии.

Я открываю папку и достаю фотографию Джулии, сидящей перед американским флагом. Натянутая полуулыбка – единственная трещина на ее обычно каменном лице.

Я смотрю на фотографию и снова чувствую приступ тревоги. Я решаю сказать об этом и узнать, что подумают Кэтрин и Коннор.

– Вот что меня беспокоит. Джулия… она не кажется мне хорошим человеком. Даже ее собственная мама отчасти признавала это. Вы читали отказ от ответственности, который я должна подписать, по ее мнению? Зачем было включать пункты в защиту «Кирист Интернэшнл»?

– Может быть, это была просто стандартная форма? – предполагает Коннор. – Которой она пользовалась много лет и просто забыла стереть упоминание о киристах? Ты ведь не подписывала его, верно?

– Нет! И не собираюсь этого делать. Я не собираюсь записываться в ее частную армию, и это не какая-то работа. Я просто не могу не задаться вопросом, есть у этого какие-то корни. Может быть, она продалась? Может быть, вся эта Пятая Колонна – ловушка?

– Может быть, – говорит Коннор. – Хотя было бы очень, очень глупо с ее стороны оставлять упоминание о «Кирист Интернэшнл» прямо в этой юридической чепухе, если она и правда работает на них, не так ли? Она должна была бы догадаться, что это заставит тебя насторожиться.

– Это верно, – говорит Кэтрин. – Хотя это и меня настораживает. – Она берет у меня фотографию Джулии и смотрит на нее так же, как и я, словно распечатка фотографии размером 10 на 15 сантиметров может дать возможность заглянуть в душу этой женщины.

Через мгновение она качает головой и протягивает ее обратно мне.

– Давай посмотрим на это с другой стороны. Если эта Пятая Колонна – ловушка, то что же нам остается? Из того, что мне рассказал Коннор, следует, что киристы сильнее, чем когда-либо, и у нас нет других союзников. Не имеет значения, попадем ли мы в ловушку или будем ждать, пока они сами не нападут на нас. В любом случае, это полная лажа.

Это настолько не похоже на Кэтрин, что я подавилась кофе, пытаясь сдержать смех. А Коннор даже не потрудился сдержаться.

– Что? – спрашивает Кэтрин. – Вы не согласны?

– Нет, – говорит Коннор, все еще улыбаясь. – Ты совершенно права. Если это и правда ловушка, то это в значительной степени подводит итог.

– Тогда с какой стати тебе так смешно? – Она качает головой и смотрит на нас, прежде чем встать и направиться обратно в дом. – У вас очень странное чувство юмора.

Коннор не следует за ней. Его улыбка очень быстро исчезает, и я вижу, что его что-то беспокоит.

– Что такое?

Он качает головой, но включает планшет.

– Я сохранил резервную копию всего этого, поэтому ты можешь вернуть их планшет. Разумеется, с дневником я ничего не мог поделать.

Как только появляются значки, он щелкает, открывая временную линию.

– Скорее всего, здесь ничего особенного. Я просто думал об этих датах – те, что помечены как «Дедлайн»… Сначала 2024 год, потом 2025-й и 2034-й. Я думаю, что это, вероятно…

– Они думают, что Сол, скорее всего, проведет Отбор в эти даты.

– Да, – Коннор кликает, открывая временную диаграмму. – Поэтому я заинтересовался этими зачеркнутыми датами – когда они зачеркнули их и почему. И как бы сильно я обычно ни ненавидел эту функцию отслеживания изменения, на этот раз она действительно была полезна. Первые две даты, должно быть, уже были зачеркнуты до того, как они включили отслеживание изменений, но последние две правки гораздо более поздние.

Он переходит в панель обзора и меняет ее настройки с «Конечный документ» на «Конечный, показать исправления», и несколько маленьких кружков всплывают на полях. Некоторые из них розовые и помечены, как ДМУ. Остальные зеленые и помечены, как КПК.

– Я использовал твои инициалы – говорит Коннор. – Чтобы она не узнала, что твою домашнюю работу выполнило третье лицо.

Два из этих изменений касаются блока «Дедлайн». Одно из них, сделанное ДМУ, – зачеркивание даты 2034. Коннор нажимает на этот кружок, и появляется дата, когда была сделана правка, – три дня назад, как раз перед моей встречей с Джулией.

Однако второй кружок намного более интереснее. Он был отредактирован ДМУ в то же самое время, но вместо четырех вопросительных знаков, которые теперь красуются в блоке, он когда-то содержал конкретную дату: 12252015.

Я бросаю на Коннора нервный взгляд:

– Сол не может воспользоваться ключом. И из всего, что я видела, я правда думаю, что он хотел бы лично лицезреть свою работу. Может быть, Джулия убрала эту дату, потому что поняла, что он не мог запланировать Отбор так скоро.

Коннор, должно быть, слышит в моем голосе нотки надежды, потому что его взгляд смягчается:

– Возможно. А может быть, она боится, что он случится раньше.

* * *

Коннор и Кэтрин ложатся спать около одиннадцати, а я провожу следующие несколько часов в библиотеке Кэтрин, просматривая книги и файлы, защищенные полем ХРОНОСа. Нашла немало информации о жизни Гудини в докиристской временной линии, большая часть которой идентична той, что мы с Треем нашли вчера вечером в Интернете. Единственное, что заметно отличается, – это описание книги о дружбе Гудини и Артура Конан Дойла. У Кэтрин нет настоящего экземпляра, только рецензия, опубликованная в историческом журнале, но в ней упоминается ссора между Гудини и Дойлом, которая разрушила их дружбу. Это предположительно ключевой момент книги, а я уверена, что в статьях, которые я просматривала вчера вечером, говорилось, что они были очень близки до самого конца.

Все остальное время я провожу, изучая файлы, собранные Коннором. Он ничего не нашел о Пятой Колонне в связи с киристами, только общие упоминания о пятых колоннах в различных войнах и в некоторых сериалах об инопланетянах. Ходит несколько слухов об антикиристском альянсе внутри правительства, но в основном на сайтах теории заговора, наряду с историями, утверждающими, что высадка на Луну была фальшивой, НЛО контролируют наш разум с помощью микроволновых сигналов, а иллюминаты контролируют все остальное.

Я открываю файл «4», Википедию Мега Будущего, и начинаю читать раздел с названием 2100–2199 (Правительство):

В начале века правительство США, как и большинство государств во всем мире, все еще имело дело с последствиями 2092 года. Попытки восстановить разрушенные союзы…

Я отрываю взгляд от экрана. Возможно, это влияние Кэтрин, но чтение этой информации кажется изначально неправильным и спойлерным, особенно когда она была так непреклонна в том, что мне не нужно знать о том, что произошло в 2092 году. Я подожду, пока не узнаю наверняка, что предлагает Джулия, прежде чем открыть этот ящик Пандоры.

А возможно, мой уставший мозг просто искал предлог, чтобы задремать. Мой телефон вибрирует на ночном столике в четверть восьмого, пробуждая меня от трехчасового сна. Очередное сообщение от Шарлейн, напоминающее мне о нашей встрече стажеров в девять. Почему она так скромничает теперь? Если кто-то следит за нашими переписками, то ее предыдущее сообщение, приветствующее меня в Пятой Колонне, уже разоблачило нас.

Интересно, как много изменилось для нее в этой временной линии?

Мои воспоминания о барбекю в Кэррингтон Дэй определенно двойственны. В основном я помню разговоры с Шарлейн и доктором Тилсоном, который был в бешенстве, узнав, что его вечеринка по поводу выхода на пенсию проходит в киристском центре. Но какая-то крошечная часть моего мозга настаивает, что мы никогда не были на этом барбекю.

То же самое касается и моего первого дня в школе. Я помню одну версию, где мы с Шарлейн разговаривали между уроками и за обедом. И еще одну, где я увидела Шарлейн, болтающуюся около маленькой компании Евы, разговаривающую с девочками, которых она называла евистами.

А какую версию помнит Шарлейн? Изменения, которые привели к появлению Пятой Колонны, похоже, происходили постепенно, на протяжении десятилетий, поэтому я не понимаю, как она вообще может помнить меня, если только она не была под действием поля ХРОНОСа.

Единственное, что я знаю наверняка, это то, что не получу ответы, сидя здесь. Я плеснула немного воды в лицо и нашла чуть менее мятую одежду.

Я роюсь в своем ящике в поисках подходящих носков, когда чувствую безошибочный пинок в живот от временного сдвига. Падая вниз, я хватаюсь за край ящика. Раздается слабый щелчок, и ящик падает за мной, а носки дождем высыпаются мне на голову.

Комната наконец перестает вращаться, и я больше не чувствую, что меня сейчас вырвет прямо на ковер. Я приподнимаюсь и прислоняюсь спиной к краю кровати.

Этот сдвиг был гораздо сильнее остальных, во время которых я даже не находилась под полем ХРОНОСа. Что же могло вызвать такой мощный сдвиг во времени?

– Кейт? – Коннор стучит в дверь. – Ты в порядке?

– Да. Ты это почувствовал?

– Приступ боли. Я решил, что дело в испорченном буррито на завтрак, но оно ударило и Кэтрин с огромной силой. Я заставил ее лечь и сказал, что зайду проведать тебя.

Я поднимаюсь и открываю дверь:

– Мне уже лучше. Но да, это было жестко. – Мои глаза неохотно скользят в сторону библиотеки. – Я даже не знаю, хочу ли знать, чем это вызвано.

К сожалению, мое желание блаженного неведения исполняется. Спустя час мы все еще не имеем понятия. Даже автоматизированная программа Коннора, которая отслеживает расхождения истории и новостей онлайн с данными из защищенных файлов здесь, в библиотеке, не находит никаких аномалий.

Кэтрин отодвигается от компьютера, протирая глаза:

– Единственный логический вывод в том, что результат того, что встряхнуло временную линию, еще не наступил. Курс действий уже намечен, но реальные изменения пока не проявляются.

– Как… разве это возможно? То есть как мы могли бы это почувствовать, если бы сдвиг был вызван изменениями, которые еще не произошли?

– Потому что кто-то дал начало последовательности событий. То, что мы чувствовали, было… – Она замолкает, будто подыскивая нужное слово, а затем смотрит на Коннора с кривой улыбкой: – Не хочешь мне помочь?

– Я попытаюсь, – говорит он. – То, что мы чувствовали, – это передвижение нашего поезда времени. Который, возможно, сменил несколько путей. Они все ведут в одном направлении, так или иначе. Только на пути, по которому мы сейчас едем, где-то дальше стоит цементная стена. Мы еще не врезались в стену, нам даже не видно ее пока, но ключи ХРОНОСа обнаружили нарушение. Вот почему мы почувствовали этот сдвиг… и почему Кирнан, например, вероятно, также почувствовал это в то же самое время, с нашей точки зрения, даже если он находится в 1905 году или неважно где. Теперь понятно?

Я отвечаю «нет» в тот же самый момент, когда Кэтрин говорит «да», и они поворачиваются, глядя на меня.

– Ну, мне ничего не понятно! Я поверю Коннору на слово, но не стану лгать и говорить, что понимаю его. Так… вы хотите сказать, что нам нужно найти способ остановить поезд, прежде чем он ударится о стену?

– Ну, нет, – говорит Кэтрин. – Ты не можешь остановить время. Он будет продолжать катиться дальше. Ты просто должна подтолкнуть поезд обратно на верный путь.

Просто?

Глава 8

Штаб Пятой Колонны

11 сентября, 9:00

Шарлейн вздрагивает, когда появляюсь я, а потом улыбается. Это больше похоже на улыбку в стиле «Приятно познакомиться», чем на «Я рада, что ты вернулась», а значит, я уже получила свой ответ. Шарлейн не была под действием поля ХРОНОСа, и нам придется начать с самого начала. Снова.

– Ты ведь Кейт, верно? – Шарлейн закатывает свои карие глаза, выглядя смущенной. – Ладно, это было глупо. Конечно же, ты Кейт. Ты просто застала меня врасплох. Я только один раз видела это появление-из-ниоткуда, когда Макс… вот дерьмо, – она понизила голос. – Только не говори ему, что я тебе это сказала, ладно? Я не думаю, что должна была увидеть это, и он… ну… – она улыбается и вздыхает. – Я не хочу, чтобы Макс злился на меня.

Я не могу сдержать улыбки в ответ. Эта Шарлейн даже не знает меня, и ей все равно потребовалось меньше десяти секунд, чтобы рассказать о каком-то парне, в которого она влюбилась. Приятно, что некоторые вещи остаются неизменными в любой временной линии.

– Джулия должна была встретиться с тобой, но что-то произошло. Меня зовут Шарлейн, – она протягивает руку с татуировкой в виде розового лотоса, все еще красующегося на тыльной стороне. Однако она одета в джинсы и футболку, поэтому, возможно, эта версия немного ближе к моей бывшей лучшей подруге.

Когда я отпускаю ее руку, она припечатывает ее к лицу:

– И это тоже было глупо. Я читала все твое досье, поэтому знаю, что ты уже знаешь меня… ну, по крайней мере, меня ДПК.

– Все в порядке. Я уже начинаю привыкать к тому, что люди меня забывают. А что такое ДПК?

– До Пятой Колонны. Так Бен это называет. А еще есть ДКИ – До «Кирист Интернэшнл» – но даже Джулия не может вспомнить эту временную линию.

– Бен? Ты имеешь в виду Бенсена?

Ее брови взлетают вверх.

– О! Ты знаешь и Бена? Этого не было в досье.

– Ты познакомила нас в прошлой временной линии. В Браяр-Хилл.

– Ладно. Я сделаю заметку. И… ты не могла бы не говорить Бену, что я упомянула Макса? На самом деле он меня не интересует, просто он очень горячий, понимаешь?

Я киваю, хотя Макс не подходит под мое определение горячего. Однако Шарлейн, похоже, требуется немного больше уверенности, чем кивок, потому что она смотрит на меня умоляющим взглядом.

– Макс практически женат, и в любом случае я слишком сильно люблю Бена, чтобы позволить ему ревновать.

Я стараюсь держать рот на замке, но это требует сознательного усилия, потому что мне трудно представить себе Шарлейн и Бенсена как пару. То есть я не думаю, что это плохо. На самом деле склонность Шарлейн быть абсолютно поверхностной в выборе бойфрендов (включая тех, кого она пыталась выбрать для меня) была одной из немногих вещей, которые меня раздражали. Но даже если это был недостаток, то это был ее недостаток, который я научилась принимать. Часть ее. К концепции Шарлейн, которая влюблена в хорошего, умного, милого, но абсолютно не горячего парня, придется привыкать.

Мое слегка ошеломленное выражение лица явно обеспокоило Шарлейн, поэтому я пытаюсь успокоить ее:

– Я никому не скажу. Нет ничего плохого во взгляде, верно? Но разве вы с Беном не должны быть в школе?

Технически я тоже должна быть в школе, но у них нет ключа ХРОНОСа, который позволит им вернуться назад и наверстать упущенные дни, если и когда жизнь вернется в нормальное русло.

– Хм… это имеет первостепенное значение. – Ее тон повышается в конце, будто это вопрос, и она недоверчиво смотрит на меня. – Мы все очень долго готовились к этому дню.

Окей. Я правда не знаю, что сказать на это, поэтому просто слабо улыбаюсь в ответ и следую за ней, когда она начинает пробираться через лабиринт пустых кубиклов к концу комнаты.

– Остальные ждут в четвертом конференц-зале. Не хочешь чего-нибудь выпить, прежде чем мы присоединимся к ним? Содовая, вода? В досье сказано, что ты тоже любишь кофе, но я не думаю, что тебе понравится тот, что есть здесь. Он просто ужасен.

– Если у вас есть диети…

– «Доктор Пеппер»? – спрашивает Шарлейн с сияющей улыбкой.

– Да. Это тоже было в моем досье? – Я стараюсь говорить так, будто мне слегка любопытно, а не слегка страшно, но она выглядит немного виноватой, поэтому я, должно быть, потерпела неудачу.

– Мне очень жаль. Это должно быть очень странным для тебя. Ты все еще хочешь содовой?

– Конечно.

Мы проходим еще через несколько рядов кубиклов к комнате отдыха в задней части здания. Шарлейн открывает холодильник, берет мне содовую и бутылку воды для себя и указывает на выход, где прямо над дверью висит резной символ киристов. Он представляет собой странный гибрид анха и креста, с цветком лотоса в середине и знаком бесконечности, добавленным ради разнообразия.

Неприятности, как правило, случаются со мной в зданиях, отмеченных этим символом.

– А где именно мы находимся, Шарлейн? Макс дал мне только координаты. Я даже не знаю, что это за город.

– Официально это офисы межконфессионального альянса киристов. – Она открывает дверь комнаты отдыха и ждет, пока я войду. – Бен называет его Лэнгли, в честь города, где расположена штаб-квартира ЦРУ. Но на самом деле мы находимся недалеко от Силвер-Спринг. У нас с Беном в этом семестре стажировка, поэтому школа довольно снисходительно относится к прогулам.

Я оглядываю кубиклы, проходя мимо, и большинство из них пусты, если не считать редких стикеров для заметок или кнопок, воткнутых в стены, разделяющие рабочие места.

– Это место выглядит заброшенным.

– Да. Большая часть рабочих была переведена некоторое время назад. Несколько дней в неделю к Джулии приходит ассистентка разбираться с ее корреспонденцией – у них с Джулией есть кабинет чуть дальше комнаты отдыха. Пятая Колонна собирается только в те дни, когда помощника здесь нет. И нам скоро придется искать новое место. Срок аренды истекает через два месяца. На самом деле киристы сейчас не так уж много занимаются межконфессиональным союзничеством, – криво добавляет она. – А «союзничество» говорят вообще?

– Не думаю.

Мы уже в конференц-зале, поэтому у меня нет времени спрашивать еще что-либо. В комнате шесть человек, собравшиеся вокруг длинного стола. Три человека мне не знакомы. Толстый мужчина в очках и с редеющими волосами стоит лицом к стене. Рядом с ним стоит худощавый афроамериканец в галстуке-бабочке. Они оба в костюмах, как и взрослая блондинка у противоположного конца стола, хотя ее костюм не типичного офисного серого цвета, а скорее кислотно-голубого, который делает больно моим глазам. Выцветшая татуировка в виде лотоса украшает тыльную сторону ее ладони. Она что-то проверяет в своем телефоне, и выражение ее лица говорит о том, что у нее есть куда более важные дела, чем быть здесь.

Я узнаю двух самых близких к двери людей – Макса и более-чем-просто-друга-Шарлейн Бенсена.

Макс выглядит так, словно у него была тяжелая ночь. Он в мятой одежде и, похоже, плохо спал. Его пристальный взгляд устремляется на мою грудь, а затем снова возвращается к моим глазам. В этом нет абсолютно никакого сексуального подтекста – я почти уверена, что он ищет медальон, а не любуется видом. И тут я понимаю, почему. В отличие от остальных в этой комнате, Макс тоже почувствовал бы «сход с рельсов».

Я также узнаю человека, идущего мне навстречу, но меня удивляет то, что он идет. Это доктор Тилсон, бывший преподаватель естественных наук в Браяр Хилл. В последнюю нашу встречу он был в инвалидном кресле, но сейчас он ходит с помощью костылей и двигается довольно хорошо. Тилсон определенно не член киристского фан-клуба, поэтому я немного удивлена, увидев его в здании, которым они, похоже, владеют.

– Мисс Келлер, – говорит он, протягивая мне руку. – Или вы предпочитаете Пирс-Келлер?

– Зовите меня просто Кейт, доктор Тилсон.

– Отлично. Я очень рад видеть вас снова. – Я озадаченно улыбаюсь ему в ответ, потому что не знаю, почему он добавил «снова». Трей сказал, что Тилсон не помнит, как мы встретились на барбекю. – Я надеялся, что мистер Коулман тоже мог бы присоединиться к нам сегодня утром, но его отец сказал, что его вызвали из города по личному делу. Могу ли я рассчитывать на то, что вы введете его в курс дела, разумеется, осторожно, – когда он вернется?

Тилсон и выглядит иначе. Его речь по-прежнему официальна, но он улыбается и не ведет себя, как ворчливый старик.

– Да, сэр, – отвечаю я ему. – Я с удовольствием это сделаю.

– Спасибо. Я полагаю, что мистер Раджи зарезервировал для вас места.

Шарлейн тянет меня за рукав, и я следую за ней к свободным стульям рядом с Бенсеном. Я сажусь в конце, лицом к Тилсону, который занят подключением ноутбука к проектору.

Я кладу свою газировку, планшет и дневник на стол перед собой. Брови Макса взлетают вверх, и он качает головой.

Мне показалось, он хотел сказать мне, что с напитками сюда нельзя. На самом деле над доской и правда висит табличка с надписью: «с едой и напитками вход воспрещен», но у блондинки, сидящей рядом с ним, стоит на столе кофейная кружка и почти съеденная выпечка, поэтому это правило явно игнорируется.

Потом я понимаю, что он переживает о дневнике. А что, по его мнению, я собиралась сделать? Передать его через весь стол и сказать спасибо за то, что он дал мне секретную информацию? Как и все дневники ХРОНОСа, этот похож на обычную старую книгу, и он лежит под планшетом. Никто даже не заподозрил ничего. Но я кладу его себе на колени и стреляю в Макса взглядом, кричащим: «доволен?» Он просто продолжает пристально смотреть на меня, поэтому я целенаправленно переключаю свое внимание на другой конец стола.

Стена позади Тилсона загорается. Он отодвигает свой стул влево, чтобы его голова не загораживала экран.

Я наклоняюсь к Шарлейн и шепчу:

– Мы ждем Джулию?

– Нет, она не придет. Возможно, мы увидимся с ней позже.

– А кто эта женщина рядом с Максом?

– Селена Элликотт, – шепчет она в ответ. – Сенатор.

– Она тоже киристка. У нее есть татуировка.

Шарлейн укоризненно улыбается мне и поднимает свою ладонь. Ее татуировка свежее, розовый цвет более яркий, чем на руке Элликотт. А еще татуировка выглядит немного иначе, чем раньше, хотя я не могу понять, что именно изменилось.

– Мы все киристы. Новые киристы, но все же…

Киристы есть киристы. Тем не менее я не говорю вслух того, о чем думаю, потому что не хочу оскорблять Шарлейн и потому что понимаю, что это, вероятно, уже не так. И возможно, это никогда не было полной правдой. Как заметил Кирнан еще в Джорджии, люди присоединялись к киристам по самым разным причинам.

– Всем видно? И слышно? – спрашивает Тилсон чересчур громким голосом для такой маленькой комнаты.

Раздаются звуки согласия, а затем Джулия говорит с ноутбука Тилсона.

– У нас все готово.

Ах. Значит, она сейчас на совещании.

Изображение, которое Тилсон проецирует на стену позади себя, похоже на куш-бол[5] с разноцветными нитями из сердцевины. Очевидно, мы сразу переходим к брифингу, без вступлений.

– Вот с чем мы столкнулись, – говорит он. – Существует некоторое сходство с вирусом H5N1, который некоторые из вас, возможно, знают под названием птичий грипп, но есть также и некоторые довольно поразительные различия. Я не буду притворяться, что полностью понимаю, как он действует. Мой коллега-эпидемиолог понимает немного больше, но, в целом, это не естественный вирус. Он был создан с целью нести смерть и быстро распространяться через водопровод или через контакт с телесными жидкостями. Оказавшись внутри носителя, он быстро мутирует. Уровень заражения составляет девяносто семь процентов, и пятидесят процентов испытуемых заразились воздушно-капельным путем – то есть через чихание и кашель – в течение двух дней.

Он на мгновение замолкает, позволяя нам переварить эту информацию.

– Он обладает прекрасным потенциалом боевого вируса, потому что в своей первоначальной, немутированной форме он не особенно опасен, если с ним обращаться осторожно. Время выживания вне носителя относительно короткое – максимум час на сухих поверхностях. Высокая концентрация отбеливателя или другого медицинского дезинфицирующего средства может убить его. И по образцу выжившего можно судить о том, что его можно обезвредить с помощью вакцинации без явных побочных эффектов.

От одного взгляда на эту штуку у меня внутри все сжимается в кулак. Не решаюсь прервать его, но, насколько мне известно, проба воды, которую я привезла из Шести Мостов, находится в холодильнике в доме Кэтрин. Коннор не говорил, что отдал ее Тилсону. И я понятия не имею, что он имеет в виду под «образцом выжившего».

– Извините меня, доктор Тилсон, но… как вы получили эти образцы?

После короткой паузы из компьютера отвечает Джулия:

– С ней еще не произошло этого.

– Оу… – Тилсон виновато смотрит на меня. – Очевидно, у нас возникли проблемы с расписанием. Я потом разберусь с этим вместе с тобой.

Ну, по крайней мере, это объясняет, откуда он меня знал.

Он кликает и переходит к следующему слайду, и кулак, который сжимал мой живот, теперь с силой бьет в него. На экране изображение – газетная фотография Шести Мостов, масштабнее, чем та, что я видела раньше, потому что она проецируется на стену. Рука мальчика, свисающая с края скамьи, теперь почти в натуральную величину. Я вспоминаю слова Кирнана, когда Джексон и Вернон бежали по дорожке к часовне. Призраки, думай о них, как о призраках.

Сейчас это сделать ничуть не легче, чем тогда. И я явно не единственная, кто так реагирует на фотографию. Кажется, и остальным, сидящим за столом, стало плохо, и некоторые отводят глаза от экрана при виде десятков трупов, кожа которых странно испещрена пятнами, а тела истощены, как будто кто-то выжал их досуха.

– Вот как действует вирус. Большинство испытуемых умирали в течение одного дня. Этот снимок был сделан местными властями в 1911 году.

Я хочу спросить, откуда у него эта фотография, но уже знаю, что будущая-я отдам ее ему вместе с образцами.

Голос из компьютера спрашивает:

– Откуда мы знаем, что это был результат действия вируса?

Тилсон отвечает:

– Образец был взят из деревенского колодца.

Он щелкает снова, и я мысленно готовлюсь к следующей фотографии, но это всего лишь карта, и кажется, это региональная карта «Кирист Интернэшнл». Она разделена на шесть частей: Северная Америка, Латинская Америка, Европа, Африка, Восточная Азия и ЮЦАзия, что должно означать Южную Центральную Азию. Крупный город в каждой области помечен звездой и именем регионального представителя храма. Североамериканская звезда находится над Вашингтоном, и имя рядом с ней гласит: Франклин Рэндалл. Это странно… я думала, что Патрик Конвелл был местным представителем? Остальные имена мне незнакомы, хотя помню, что Кирнан упоминал кого-то по имени Эдна, и на карте есть Эдна Сова, отмеченная у звезды рядом с африканским рогом.

– Сейчас мы предполагаем, – говорит Тилсон, – что агенты киристов используют шесть региональных штабов в качестве распределительных пунктов для распространения вируса и вакцины в различных национальных и местных храмах. Все члены клуба были вакцинированы…

– Простите. – Голос женщины, доносящийся из компьютера, кажется смутно знакомым, но это определенно не Джулия. – Было несколько региональных программ иммунизации в храмах, расположенных в менее развитых странах, но это только…

Голос затихает, когда Тилсон поворачивает компьютер к Бену, Шарлейн и Максу, которые поднимают свои правые руки с татуировкой лотоса, направленной вперед.

– Татуировки? – спрашивает она. – Серьезно?

Тилсон кивает и продолжает:

– Как я уже говорил, члены церкви были привиты с помощью подкожных татуировок с ДНК в своих местных храмах во время церемоний посвящения. В какой-то более поздний момент те же самые региональные и местные представители введут вирус в местные источники водоснабжения. Зараженная вода достигнет лишь небольшого процента населения, но в этот момент, учитывая быструю мутацию, будет невозможно…

Голос женщины снова перебивает:

– Вы ведь не хотите сказать, что все шесть региональных представителей замешаны в этом деле? И местные тоже? Я думала, в этом замешана всего лишь небольшая группа внутри круга приближенных…

На мгновение воцаряется тишина, а затем еще несколько человек за столом подхватывают подобные комментарии. Наконец Тилсон прочищает горло, и шум постепенно стихает.

– Вполне вероятно, что местные представители, а возможно, и некоторые региональные лидеры понятия не имеют, что они делают. Они просто будут выполнять приказы сверху. Будем надеяться, что причина в этом, иначе мы имеем дело с гораздо более масштабным злом, чем хотелось бы надеяться. Но мы не знаем, насколько глубок заговор, и мы не знаем, какие представители вовлечены в него. Когда на карту поставлено так много, мы должны предполагать худшее, не так ли?

Слышится бормотание, но никто явно не возражает. Затем таинственная женщина снова говорит:

– А как же дети? Киристы не получают своих татуировок, пока не станут послушниками. Обычно это происходит в возрасте около десяти лет, иногда даже позже.

Тилсон вздыхает.

– Дети, которые не были татуированы – и да, почти все они моложе десяти лет, – не защищены. Младенцы имеют некоторый иммунитет от своих матерей, но наша модель, основанная на ограниченных исследованиях, проведенных нами на животных, прогнозировала восьмидесятипроцентную смертность даже среди новорожденных и младенцев на грудном вскармливании.

– Но это ведь так… чудовищно. – Голос женщины звучит мягко. Кажется, будто она сейчас заплачет. – Как можно предполагать, что люди останутся верными тебе, если ты спасешь их жизни, но не жизнь их детей?

За этим следует долгая тишина, и я пользуюсь случаем, чтобы шепотом задать вопрос Шарлейн:

– Кто это говорит?

Она пожимает плечами:

– Даже не знаю. Кажется, босс Джулии.

Это смущает меня еще больше, потому что я и не знала, что у Джулии есть босс.

– Действительно, чудовищно, – говорит Тилсон. – Я должен также добавить, что статус иммунизации у всех, кто получил свою татуировку в Новом храме киристов, имеет подозрительный статус. У мисс Синглтон и мистера Раджи, например, не проявилось ни малейших признаков иммунитета.

Элликотт смотрит на татуировку у нее на руке и судорожно сглатывает. Два других мужчины тоже смотрят на свои, и тут я начинаю понимать, где они получили свои татуировки.

Тилсон кликает и переходит к следующему слайду. Появляются два изображения ключей ХРОНОСа. Один из них цел, но на другом изображении два металлических диска разделены на части, и между ними виднеется, как это называет Коннор, «нутро путешествий во времени». Очевидно, у Тилсона есть инструменты в распоряжении, которых нет у Коннора, потому что все, что Коннор смог сделать, это добраться до серной кислоты, что и деактивировало ключ.

Тилсон нажимает на клавишу и приближает изображение, чтобы рассмотреть его поближе. Похоже на кучку маленьких точек, но в центре находится область, которая напоминает мне шар, который когда-то был у моего отца в офисе. При прикосновении к нему он менял цвет, и маленькие электрические дуги поднимались к внутренней поверхности шара, прямо к тем точкам, где пальцы касались поверхности.

– Это плазменная батарея, – говорит Бен.

Он шепчет, но у Тилсона, должно быть, очень хороший слух, потому что он снова прочищает горло и говорит:

– Может быть, вы и нам расскажете, мистер Раджи?

– Нет, сэр, – выпаливает Бен и снова смотрит на экран.

– Наш юный друг прав. Одна из моих бывших студенток, профессор Массачусетского технологического института, помогла мне проанализировать устройство, которое историки ХРОНОСа назвали ключом. Она подтвердила, что он действительно питается от плазменной батареи. Мы знаем, основываясь на экспериментах, что устройство имеет механизм для обнаружения генетического состава человека, держащего его. Например, я не могу управлять ключом, в то время как мисс Келлер и другие, кто унаследовал ген ХРОНОСа, могут это сделать. Кроме того, единственное, что нам удалось расшифровать, – это то, что один из чипов управляет счетчиком, который переворачивается каждые двадцать четыре часа. Господин Раджи предположил, и, я думаю, что он может быть прав, что счетчик отмечает фактический возраст устройства – то есть сколько дней прошло с момента его создания в примерно 2250 году.

Сенатор Элликотт весело переглядывается с одним из двух мужчин, сидящих напротив, который качает головой и тихо посмеивается. Очевидно, они не верят во все это.

Когда Тилсон снова кликает на указатель, на экране появляется большой вопросительный знак.

– Это должно визуально напомнить вам, что все остальное, что я собираюсь вам рассказать, в значительной степени является гипотезой, основанной на информации, которую мы имеем под рукой. Она может быть не совсем точной.

Элликотт смеется:

– Этот слайд должен был быть в самом начале вашей презентации.

Тилсон бросает на нее короткий взгляд, но не поддается. В течение следующих нескольких минут он объясняет, как работает ключ ХРОНОСа. Я практически ничего не понимаю из того, что он говорит. Я изучала физику только на уроке общих наук, и мы не обсуждали ничего, связанного со временем. Но я все-таки понимаю кое-что из того, что он рассказывает о теории множественных миров – предположении, что каждое наше действие может породить новую реальность. Кэтрин и Коннор упомянули эту идею, и она мне отчасти нравится, потому что это означает, что другие дети папы, с которыми я мельком встретилась, возможно, все еще существуют. С другой стороны, Трей не такой большой поклонник этой теории, поскольку это означает, что мое спасение Кэтрин на выставке спровоцировало какую-то альтернативную вселенную, где он просто остался позади.

– …склонны считать, что появление бесчисленных альтернативных вселенных просто неуправляемо…

– …ответ, вероятно, можно найти в направлении теоретической физики, как теория струн…

В какой-то момент мои глаза стекленеют. Должно быть, у Тилсона есть сверхъестественная учительская способность находить ученика, чей мозг покинул здание, потому что следующее, что я слышу, это его слова: «…вы согласны, мисс Келлер?»

Ну почему он не обратился к сенатору Элликотт? Я же просто сидела, а она копалась в телефоне, пока он говорил.

Я обиженно улыбаюсь Тилсону:

– Не могли бы вы повторить вопрос, пожалуйста?

– Конечно. Я спрашивал, соответствует ли ваш опыт в большей степени гипотезе о множественных мирах, с бесконечными параллельными вселенными, или теории струн, которая предполагает, что они ограничены. Приводят ли малые изменения к сдвигу во времени?

– Хм… – Я останавливаюсь и делаю глоток содовой. – Нет. Каждый раз, когда я перемещалась, каждый раз, когда кто-то из первоначальных историков совершал перемещение, происходили небольшие изменения. Я выхожу на тротуар перед кем-то, и этот человек упускает такси и, следовательно, пропустит встречу или что-то еще – это изменение, верно? И даже те перемены, которые привели к созданию Пятой Колонны, казались… не знаю… наверное, локализованными? Я что-то почувствовала, но это было не то же самое ощущение, которое мы, люди с геном ХРОНОСа, испытывали в трех случаях, когда происходили масштабные изменения.

Хотя произошло уже четыре крупных изменения, последнее из которых стерло в пух и прах предыдущие. Но я почти уверена, что из всех остальных в комнате только Макс почувствовал это, и я не знаю, захочет ли Джулия, чтобы я рассказывала что-либо остальным.

– Думаю, небольшие изменения не порождают новую реальность, – говорю я, – а если и порождают, то эта реальность снова сливается с другой. Но вот часть о теории струн… понятия не имею.

– Так, – говорит Бенсен, – ты говоришь о временной инерции? Время как бы латает само себя, если трещина не очень большая? – Вопрос адресован мне, но все, что он получает в ответ, это взгляд, полный недопонимания. – Как в «Докторе Кто» или «Звездном пути»? Время сопротивляется изменению.

Селена Элликотт хихикает:

– На случай, если вы не знаете, это научно-фантастические сериалы. О вымышленном. Искусственном. Не реальном.

Правая бровь Бенсена приподнимается на несколько миллиметров. На самом деле это довольно яркая реакция с его стороны. Клянусь, такое чувство, будто кто-то напичкал ботоксом его лицо.

– Оборудование ХРОНОСа создали люди из будущего, которое наступит лет через двести, – говорит Бенсен. – Вернитесь на каких-нибудь сто или пятьдесят лет назад, и кто-нибудь, особенно люди с ограниченным воображением, скажут вам то же самое о самолетах, вертолетах, ракетах, ядерном оружии, не говоря уже об устройстве, которое вы только что использовали для проверки своей электронной почты.

Элликотт закатывает глаза, но ничего не отвечает.

Тилсон смотрит на Бена и медленно кивает. Должно быть, его мысли все еще сконцентрированы на вопросе Бена, который он задал до того, как вмешалась Элликотт.

– Вполне возможно. Очень может быть, что только масштабное изменение вызывает полный сдвиг временной шкалы или запускает новую реальность, как бы вы это ни называли. Ключ ХРОНОСа создает что-то вроде пузыря вокруг владельца ключа, если у этого человека есть ген.

– Это поле действует и на других, – говорю я. – Они не могут использовать оборудование, но если кто-то без гена находится внутри поля, когда происходит изменение, они будут помнить обе временные линии. Это неприятное ощущение, и для них оно болезненнее, чем для тех, у кого есть ген. Но если вернуться к тому, о чем спрашивал Бенсен, то я не знаю, исправляется ли время само по себе. Скорее, новые изменения переписывают второстепенную историю. Пейзаж немного меняется, но поезд остается на прежнем пути. Но, возможно, это лишь наше восприятие.

Элликотт откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди, явно не веря ни единому нашему слову. Не знаю, то ли дело в отвратном цвете ее пиджака, то ли в густо покрытых лаком платиново-светлых волосах, то ли в татуировке на руке или во всем вышеперечисленном, но Элликотт вызывает у меня плохое предчувствие. Я не могу не думать о том, что Джулия или кто-то еще, проверяющий членов Пятой Колонны, допустил ошибку, включив ее.

Должно быть, Тилсон думает о чем-то подобном.

– Полагаю, мы должны обратиться к тем, кто скептически относится к путешествиям во времени, прежде чем двигаться дальше.

Он пододвигает к середине стола сложенную газету «Вашингтон пост»:

– 17 сентября. Передайте ее по кругу, чтобы все трое могли найти объявления, которые вы подали. Один из вас решил немного пошутить, поэтому я сразу заметил ваши – обведены синим кружком. Пропала собака. Доберман. Отзывается на кличку Пинчер. Награда за возвращение в храм на Шестнадцатой улице.

Парень рядом с Тилсоном берет газету и некоторое время изучает ее, затем бормочет проклятие, прежде чем передать ее человеку с галстуком-бабочкой.

– Ты, случайно, не захватил с собой биржевые страницы? Или, может быть, спортивную газету?

– Нет. На самом деле я пропустил бо́льшую часть этой газеты через измельчитель, даже не читая. Но те из вас, кто являются нынешними или бывшими членами храма, теперь должны иметь хорошее представление о том, почему у киристов такие толстые инвестиционные портфели.

– Это может многое объяснить, – говорит галстук-бабочка. Он бросает косой взгляд на сенатора Элликотт и протягивает ей газету. – Например, почему им так повезло на последних выборах. И с принятием Конгрессом их законопроектов.

– Дельное замечание. – Элликотт поворачивается ко мне: – «Кирист Интернэшнл» сейчас неплохо устроилась. Зачем им устраивать глобальную катастрофу, когда они могут безнаказанно делать почти все, что им заблагорассудится? Почти все члены Конгресса у них в кармане.

– Не говоря уже о президентстве, – добавляет Макс.

Элликотт, кажется, на мгновение растерялась, хотя я и не знаю почему.

– Да. Верно. Верховный суд уже много лет не выносил против них никаких решений по каким-либо важным делам. И дело обстоит так не только в США. Большинство мировых правительств за последнее десятилетие стали исключительно дружелюбны к киристам. Зачем же отказываться от этого?

Она явно ждет от меня ответа, но у меня его нет, по крайней мере, такого, который мог бы воззвать к ее здравому смыслу. Все, что я вижу, – это лицо Сола в часовне в Шести Мостах. Или взгляд женщины в конюшне в Истеро, когда она перерезала себе горло. Их лица были очень похожи – радостные, почти умиротворенные.

– Вы просите меня дать вам логическое объяснение геноциду? – спрашиваю я. – Разве какое-нибудь разумное общество когда-нибудь шло на геноцид? Я уверена, что лидеры и члены церкви думают, что они действуют рационально, но никто другой не видит этого.

Элликотт, очевидно, нашла объявление, которое искала, потому что теперь она протягивает газету Тилсону.

– Ну и что? Это ничего не доказывает. Вы могли прослушивать наши телефоны или следить за нашими компьютерами. Возможно, вы вступили в сговор с кем-то из «Вашингтон пост». Мне нужны первичные доказательства того, что она может путешествовать во времени.

– Например? – спрашивает Тилсон.

– Сделайте что-нибудь простое, если хотите. Пусть она вернется на пятнадцать минут назад и вмешается в совещание.

– Нет, – говорю я. – Я уже была в комнате в тот момент, и я не хочу пересекаться с самой собой. Это образует что-то вроде обратной связи в мозгу. Я видела, что это сделало с моей тетей, поэтому избегаю такого. И это может быть нелегко для всех остальных. От этого голова идет кругом.

– Что вы имеете в виду? – спрашивает Тилсон.

– По моему опыту, когда люди без гена ХРОНОСа видят что-то… противоречивое… у них болит голова. Они чувствуют тошноту в течение нескольких минут. Трей считает, что это похоже на морскую болезнь. Мозг не может обработать диссонирующие образы или воспоминания, поэтому он бьет по желудку.

Элликотт одаривает меня покровительственной улыбкой:

– Я думаю, что мы можем справиться с небольшим дискомфортом, мисс Келлер.

– Да, для вас это может быть всего лишь одно маленькое воспоминание. Но тот факт, что вы видели меня раньше, изменит кое-что в нашем разговоре. Вы этого не запомните. А я запомню, – я смотрю на кружку, стоящую на столе перед ней. – В котором часу вы были в кафе?

– Около восьми-десяти, – осторожно отвечает она.

– На М-стрит?

– Да. А что?

Я достаю из кармана телефон, открываю приложение камеры и фотографирую Элликотт. Затем я достаю свой ключ ХРОНОСа и перемещаюсь.

* * *

Джорджтаунский университет

11 сентября, 7:40

Когда я помогала маме подготовиться к ее исследовательской поездке, одной из моих обязанностей было переносить книги из ее офиса обратно в таунхаус, чтобы она могла упаковать их и отправить в Италию. У профессоров истории бывает безумное количество книг, и все они тяжелые. Вместо того чтобы взять напрокат грузовик, мама решила, что будет дешевле и проще (по крайней мере, для нее), если я отнесу коробки вниз и несколько раз вызову такси.

Учитывая то, что мама была занята совещаниями, а я каждый день тратила добрых двенадцать часов на исследования, связанные с ХРОНОСом, я решила, что будет лучше пропустить часть с переноской коробок и вызовом такси. Я установила локальную точку в ее офисе на территории кампуса, упаковала коробки и переместилась обратно в стабильную точку в нашей гостиной. Через полчаса я уже закончила.

Теперь я вдвойне рада, что срезала себе путь. В 7:40 утра в мамином доме никого нет. Спустя несколько минут я уже пересекаю Копли-Лоун, выхожу на тротуар на О-стрит и около восьми оказываюсь в кафе «Дин & ДеЛука». Я могла бы оказаться там еще раньше, но заглянула по пути в одно место, которое мне очень нравится на О-стрит, чтобы купить кофе и бискотти.

Это не какая-то минутная слабость (ну, за исключением бискотти). Кофе – неотъемлемая часть моего плана.

Уже скорее 8:15, когда черный седан подъезжает к магазину. Водитель открывает дверь Элликотт и направляется вниз по кварталу, свернув налево на улице Висконсин. Спустя несколько минут машина уже объезжает квартал и оказывается на Потомак-стрит, прямо напротив кафе.

Я прислоняюсь к кирпичной стене и жду. Через несколько минут Элликотт выходит из магазина в своем отвратно ярком синем костюме, держа в руках кофе и маленький белый пакетик с вредным завтраком. Она не замечает меня до тех пор, пока последние 20 процентов моего кофе – теперь уже теплого – не встречаются с передней частью ее пиджака.

Но даже тогда она не смотрит мне в глаза. Я бормочу извинения, а она бормочет ругательства. К этому времени ее машина уже стоит у обочины. Она снимает пиджак, как только садится на заднее сиденье, и начинает промакивать его салфеткой, пока седан отъезжает.

Я шагаю по противоположной стороне Потомак-стрит, пока не нахожу переулок между студией йоги и офисным зданием. Затем я вытаскиваю ключ и перемещаюсь обратно в конференц-зал, на тридцать секунд позже того момента, когда я ушла.

* * *

Штаб Пятой Колонны

11 сентября, 9:42

Все сидят на своих прежних местах. У Селены Элликотт все то же встревоженное выражение лица, тот же шлем из светлых волос, тот же безупречный маникюр. Единственное, что портило ее безупречный в остальном вид, – это коричневое пятно возле плеча.

– Простите за ваш пиджак.

Я достаю из кармана телефон и нахожу фотографию, которую сделала перед уходом. Затем я обхожу стол и показываю ее всем, чтобы они хорошо ее разглядели.

– Этот телефон был у меня в тот момент, когда я переместилась, и все это время находился под полем ХРОНОСа. Как видите, пиджак сенатора Элликотт не был испачкан, когда я была здесь ранее. Я вернулась назад и наткнулась на нее со своим кофе…

Ее глаза сужаются.

– И я пришлю тебе счет. Это пиджак от Макс Мара!

– Простите, – повторяю я, но даже для моих собственных ушей это звучало неискренне. – Мне нужно было что-то такое, что не повлияло бы на всех… что не изменило бы ход встречи. Это было лучшее, что я смогла придумать за такой короткий срок.

– Ты могла сделать это с помощью фотошопа, – говорит Элликотт, кивая на телефон.

– А как насчет ее исчезновения? – спрашивает Шарлейн. – И появления? Это тоже был фотошоп?

– То, что она исчезла, вовсе не означает, что она путешествовала во времени. Она могла накинуть что-то на себя или еще что.

Я вздыхаю.

И Макс тоже:

– Да сколько можно! Мы столкнулись с серьезной катастрофой, которая может произойти в любой момент. Вы знаете, что это правда – Тилсон доказал это с помощью газеты, а теперь она снова доказала это с помощью кофе. Если вы не уверены, идите домой и не мешайте нам. У нас нет времени на это дерьмо.

Макс занимает высокое место в моем списке придурков после того, как ворвался в дом Кэтрин и вообще усложнил мне жизнь. Но за это я собираюсь наградить его очками Брауни[6], хотя он и сверлит меня взглядом. Он не собирается делать мне никаких одолжений. Он просто устал тратить время впустую.

На мгновение воцаряется тишина, а затем лысеющий мужик произносит:

– Я все еще хочу знать, как работает этот медальон, прежде чем делать какие-либо…

– К сожалению, – говорит Тилсон, – у нас нет возможности точно определить, как он работает и как его воспроизвести. – Он делает ударение на последних двух словах, и губы собеседника дергаются вниз. – И хотя это идет вразрез с моим общим убеждением, что знание никогда не бывает плохой вещью, нашему правительству не хватило мудрости защитить это знание через триста лет. Было бы ошибкой полагать, что мы обладаем этой мудростью сегодня.

Он кликает на следующий слайд, и верхняя половина страницы «Вашингтон пост» заполняет экран. Таинственный вирус проносится через крупные города у нас и за рубежом. Изображение под заголовком – улица, усеянная телами, некоторые держат детей. На рабочем, который, кажется, проверяет, жива ли женщина на переднем плане, биооборудование, которое очень похоже на костюмы, которые мы с Кирнаном надели в Шесть Мостов. На знаке за спинами людей указано название госпиталя: Hôpital Necker-Enfants malades.

У меня сжимается горло, и паника начинает нарастать, когда я поднимаю взгляд и смотр на дату.

17 сентября. Меньше, чем через неделю.

– Как видите, это первая страница газеты, которую вы просматривали ранее. Не совсем то, что мы ожидали увидеть, когда Ма… – Тилсон прочищает горло. Когда мисс Келлер принесла газету сегодня утром.

Я бросаю взгляд на Макса, потому что почти уверена, что Тилсон собирался произнести его имя, но вовремя спохватился. Это объясняет, почему Макс выглядит хуже мертвеца. Дело было не только в том, что он почувствовал этот сдвиг временной линии. Он уже знал, чем он был вызван. Я просто не понимаю, почему они скрывают тот факт, что он может использовать ключ, ведь это преимущество.

Из компьютера доносится голос. На этот раз Джулии:

– Каждый из вас сегодня находится здесь, потому что вы понадобитесь нам в течение ближайших нескольких дней либо для оказания услуг, либо для того, чтобы помочь нам получить доступ к нужному объекту. Ваша преданность нашей вере не подвергается сомнению, как и ваша преданность нашему правительству, иначе вы не присутствовали бы здесь. Но я должна подчеркнуть, что этот вопрос не подлежит обсуждению за пределами данной комнаты. К предателям Пятой Колонны будет применяться традиционное наказание.

Она делает короткую паузу, очевидно, чтобы дать нам время это понять. Я думаю, что это работает, потому что у нескольких людей в комнате бледнеет лицо. Затем она продолжает:

– Наша цель – предотвратить этот кризис до того, как он наступит. Если мы добьемся успеха, то никаких других действий от вас не потребуется. Теперь Элликотт, Уэст и Пирсон могут идти. Если вы в деле, дайте мне знать по обычным каналам в течение следующих двенадцати часов. Не будет никакого наказания, если вы решите не помогать нам, до тех пор, пока вы молчите и не мешаете нам. Хотя, откровенно говоря, если наши меры предотвращения не сработают и кто-то из вас отступит, думаю, вирус не оставит вам слишком много времени, чтобы беспокоиться о наказании.

Глава 9

Штаб Пятой Колонны

11 сентября, 10:05

– Как давно вам известна эта дата? – спрашиваю я Тилсона, когда сенатор Элликотт и ее спутники уходят.

– С тех пор, как Макс появился у меня на пороге с утренней газетой.

– А когда я принесла вам образец из Шести Мостов?

– Не уверен, что должен тебе это говорить. Гораздо разумнее было бы провести сначала ту встречу. Все, что я сейчас скажу, может что-то изменить.

– Она должна была сначала встретиться с тобой, – объявляет Джулия, закрывая за собой дверь конференц-зала и садясь рядом с Тилсоном во главе стола. – Таков был первоначальный план. Однако наш крайний срок сдвинулся, и мне пришлось пожонглировать событиями в последнюю минуту.

Джулия бросает взгляд через стол для совещаний туда, где сидят Шарлейн, Бен и я.

– Почему бы вам троим не придвинуться поближе вместо того, чтобы сидеть в самом конце кабинета? – Она не упоминает Макса, но он пересаживается на место, которое освободила Элликотт.

Как только мы все уселись, она продолжает:

– Кейт, когда мы здесь закончим, Макс передаст координаты дома Тилсона на твой ключ. Мой отец связался с Тилсоном за много лет до твоего приезда, поэтому нет никакой необходимости обсуждать это, когда вы приедете туда. Просто отдай ему образцы и уходи.

– Ладно, вы все это время говорили «образцы», во множественном числе. Мы взяли только один образец из колодца. Пожалуйста, скажите мне, что я не должна возвращаться в Шесть Мостов.

– Ты принесла и образец крови, – говорит Тилсон. – Девушки, которая выжила?..

– Марта. – От мысли о том, что мне придется брать чью-то кровь, у меня подкашиваются ноги, но это в миллион раз лучше, чем вернуться в ту деревню.

Моя брезгливость, должно быть, была всем заметна, потому что Тилсон немного нерешительно произносит:

– Я мог бы попробовать взять образец у кого-нибудь сразу после получения татуировки в одном из храмов, но это может вызвать подозрения.

– Но вы этого не делали, – говорю я. – Поэтому мне придется вернуться в когда бы то ни было и сказать вам, чтобы вы взяли этот образец, и кто знает, сколько изменений это может вызвать. И сработает ли это вообще. Все нормально. Я могу взять образец, но мне понадобится оборудование и некоторые инструкции. Сколько крови? Есть ли разница, в каком момент ее возьмут?

– Ты принесла два флакона, взятых примерно через сорок восемь часов после того, как она получила вакцину. Или, по крайней мере, ты так сказала… – он бросает взгляд на Джулию. – А как повлияет на мою память изменение порядка ее визита? Я запомню обе версии?

– Нет, – говорит она. – Ты не находишься под действием поля ХРОНОСа. Новые воспоминания просто перепишут старые. Ты даже не будешь иметь понятия, что мы пропустили все эти обсуждения.

Тилсон, кажется, немного расстроился, и я не могу сказать, что виню его. Как бы сильно я ни ненавидела двойственные воспоминания, мне так же не нравится знать, что не так давно два разных временных сдвига изменили весь мир вокруг меня, а я этого не заметила. Наличие гена ХРОНОСа означало, что я знала, что что-то случилось, но понятия не имела, что именно. Каким бы ужасным ни было это переживание, оно все же лучше, чем знать, что перемены могут произойти, а ты останешься в полном неведении.

Легкий стук по плечу вырывает меня из раздумий. Джулия стоит позади меня, протягивая руку:

– Планшет и дневник, пожалуйста.

Я отдаю ей планшет и роюсь в кармане джинсов в поисках запасного ключа, который дал мне Коннор, надеясь, что это успокоит ее и, возможно, отвлечет от дневника.

– Только один? – спрашивает она, скривив губы.

– Коннор вывел из строя бо́льшую часть из них. Это все, что у нас есть.

Похоже, она мне не верит, но в основном это правда. Коннор оставил три штуки для охраны дома вместе с теми, что носят они с Кэтрин, когда выходят на улицу, еще один у моего отца, один у мамы, один у Трея, два у меня (основной и запасной) и один, прикрепленный к ошейнику Дафны. Я подозреваю, Джулия решит, что некоторые из них должны быть переданы ей, особенно тот, что у Дафны. Но сейчас и так достаточно стресса и без риска для собаки, которая может исчезнуть, преследуя белку, когда киристы снова будут играть с реальностью.

Джулия кладет медальон в карман и снова протягивает руку.

– А дневник?

– Он принадлежит Кэтрин.

– Нет, он принадлежал моей матери. Я хочу его вернуть.

Я бросаю на Макса извиняющийся взгляд и передаю его Джулии. Она пододвигает дневник через стол к Максу.

– Положи это обратно к вещам моей матери, Макс. Да, я знаю все о ее послании. Я просмотрела его на следующий день после ее смерти. Я не удалила его, и я не помешала тебе отдать его Кейт, потому что, как и ты, я любила ее достаточно, чтобы выполнить ее последнюю волю. Мне не нравится то, что ты солгал мне, хотя я думаю, что это тоже было частью ее последнего пожелания, поэтому… – Она пожимает плечами. – Кстати, о лжи, Кейт, как тебе Лондон?

Я не удивлена, что она знает, но я чувствую, как мое лицо краснеет от того, что меня окликают на глазах у всех.

– Нормально. Моя мама теперь все знает. И хотя я не смогла убедить ее вернуться вместе со мной, она очень важна для Пруденс. Возможно, она сумеет повлиять на нее. А это означает, у нас есть кто-то изнутри…

– Изнутри с женщиной, которая практически не повлияет на события, которые вот-вот произойдут. – Джулия отрицательно качает головой. – Пруденс не имеет ко всему этому никакого отношения, Кейт, если не считать ее роли в побуждении рядовых членов общества к действию. Она просто более доброе, мягкое лицо, которое Кир показывает людям. У нас есть это лицо – или, по крайней мере, близкая копия – до тех пор, пока у нас есть ты.

Джулия садится в кресло во главе стола.

– А теперь у нас есть еще и приблизительная дата. Я подозревала, основываясь на своих источниках, что Отбор произойдет в день, значимый для Сола, но он, похоже, отказался от сентиментальности в пользу ускорения событий.

– Тебе просто нужно было поехать в Лондон, не так ли? – говорит Макс. – Я готов поспорить на что угодно, что ты натворила дел и оставила им зацепку…

– Хватит, Макс. Да, вполне возможно, что действия Кейт кого-то насторожили, но еще возможно то, что эти события были бы спровоцированы, если бы она последовала моим указаниям и осталась на месте. Хотя дата назначена раньше, чем я надеялась, это все же дает хотя бы какие-то ориентиры. Неведение означало бы, что Отбор мог начаться в любой момент, что вирус мог быть распространен прямо сейчас.

– Но разве это не может быть правдой? – спрашиваю я. – Мы вообще без понятия, сколько времени потребуется для распространения…

Шарлейн кивает:

– Я тоже об этом думала. Сегодня 11 сентября. Похоже на дату, на которую кто-то мог бы нацелиться.

Тилсон качает головой:

– Компьютерная модель говорит об обратном. Я был бы счастлив, если бы у нас были модели, которые использует Центр по контролю и профилактике заболеваний, но Джулия говорит, что это невозможно, по крайней мере, пока, а мы не можем позволить себе ждать.

– А эта модель из центра штата Пенсильвания, – говорит Бен, – которая имеет отличную репутацию в этой области. Согласно этой модели, в течение двадцати четырех часов после распространения в любом городском районе около восьмидесяти процентов этого населения будет заражено. В течение сорока восьми часов все население. Если люди все еще будут в Вашингтоне 17-го числа – а они должны были бы быть там, чтобы напечатать газету, – то у нас есть, по крайней мере, три дня, – он останавливается и смотрит на доктора Тилсона. – За исключением того, что мы имеем дело с путешественниками во времени, которые всегда могут вернуться назад и все изменить. Модели не рассчитаны на это.

Джулия достает из рюкзака несколько газет.

– Макс забрал их перед встречей. Они не учитывают перемещения во времени, но могут помочь точно настроить модель. Первое сообщение о болезни пришло из Европы поздно вечером 15-го числа, поэтому о нем не извещали до следующего дня.

Она протягивает бумаги Тилсону, который смотрит на даты и затем передает их Бенсену.

– Но мы собираемся остановить атаку до того, как она произойдет. У нас есть план, и у нас есть люди, способные его осуществить, поэтому я не хочу тратить слишком много времени на то, что может произойти, если мы потерпим неудачу. Кейт, я так понимаю, ты изучила файлы, которые я тебе дал?

– Да, – осторожно отвечаю я. – Но мне нужно больше времени, чтобы просмотреть информацию в файле на 2305 год.

– Конечно. Это большое досье, и я знаю, что ты была занята путешествиями. – Голос Джулии слащаво-сладкий, и она одаривает меня едва заметной улыбкой, которая не доходит до глаз.

– У меня займет это некоторое время, – говорю я с выражением, по которому ясно, что я не переношу умников. – К счастью, я могу отправиться назад на несколько дней, поэтому мы не испытываем неудобств. На самом деле, если это жизненно важно для нашей нынешней дискуссии, я могу сделать это прямо сейчас.

– Нет никакой спешки. Если только ты сделаешь это поскорее. – Джулия разводит руками и продолжает: – Это твоя ячейка, та часть Пятой Колонны, с которой ты будешь работать напрямую. Если хочешь, обращайся и к другим людям, которых ты упомянула, но они не будут участвовать в наших встречах. Я все равно не знаю, как ты это устроишь. Ваш дом прослушивается, и за вашими передвижениями ведется наблюдение. Поскольку Кэтрин редко выходит на улицу, любые изменения в этом отношении будут замечены.

– Мы это прекрасно понимаем. Может быть, мы могли бы перейти к обсуждению плана?

В течение следующего получаса они подробно объясняют все детали. Если отбросить их, то они ждут, что я отправлюсь в заполненную статикой, неустойчивую стабильную точку, которая является тем, что осталось от штаб-квартиры ХРОНОСа, найду ключи и принесу их обратно, чтобы мы могли их уничтожить.

Макс, кажется, думает, что он тоже отправится со мной. И хотя он не самый идеальный спутник в путешествии для меня, это не то путешествие, которое я хотела бы совершить в одиночку. Однако его появление, судя по тому взгляду, который Джулия бросает на него каждый раз, когда он упоминает об этом, кажется спорным моментом.

«План» Джулии с самого начала меня беспокоит, но я должна признать, что они довольно хорошо подготовлены благодаря записям, которые оставили ее родители. Мне трудно добиться от Кэтрин четкого ответа на все вопросы, связанные с ХРОНОСом. Во-первых, она действительно хотела бы забыть о том, что произошло, и о своей роли в этом – тот факт, что она не сообщила о подозрительных действиях Сола ранее, гложет ее. Но Кэтрин тоже застряла на пятнадцать лет, прежде чем поняла, что ее прошлая жизнь может иметь отношение к ее будущему. И даже тогда мы только совсем недавно поняли, что такие вещи, как планировка здания штаб-квартиры, не говоря уже об истории и культуре двадцать четвертого века, могут мне понадобиться.

Однако Делия и Эйбел слышали теорию Кирнана о том, что люди Сола используют ключи из будущего, когда мы были в гостиной Марты в 1938 году. Они начали собирать досье на ХРОНОС и в 2305 году, пока все это было еще свежо в их памяти.

Бен разговаривает с нами через карту здания штаб-квартиры, которая проецируется на стену позади него. Первое изображение – это грубый набросок внешнего вида, где пронумерован каждый этаж, всего их девять. Верхние пять этажей обозначены как жилые помещения, а нижние четыре – как штаб-квартира. Два дополнительных этажа ниже уровня земли, по-видимому, являются хозяйственным блоком и сетью тоннелей.

– Судя по воспоминаниям родителей Джулии о силе взрыва, – говорит Бен, – этажи непосредственно над и под комнатой перемещений, вероятно, были разрушены. Вполне возможно, что здания уже нет.

Он нажимает на кнопку, чтобы продолжить презентацию, и теперь я вижу карту четвертого этажа с комнатой перемещений в центре, занимающей примерно треть этажа. Круговая стартовая площадка и двенадцать меньших кругов расположены по периметру.

– Подождите минутку, – говорю я. – Комната перемещений находится на четвертом этаже? Значит, стабильная точка где-то в тридцати метрах от земли? Если предположить, что земля там есть, а не опустилась еще метров на двенадцать или того ниже. Неужели вы думаете, что Пруденс попала туда и выжила?

Следует тишина, и затем Бен говорит:

– Мы должны предположить, что она это сделала, основываясь на имеющихся у нас доказательствах. Вполне возможно, что ей просто… повезло.

Я смотрю на него, а потом на Джулию.

– Также возможно, – добавляет Тилсон, – что она была ранена, возможно, даже серьезно, но получила медицинскую помощь.

– И как вы думаете, каковы мои шансы завершить эту миссию, если я буду ранена, возможно, даже серьезно?

Джулия качает головой:

– Этого не случится. Ты будешь в воздухе. У тебя будет около двадцати секунд, чтобы безопасно опуститься на землю.

– В воздухе? Что за…

Тилсон и Бенсен тревожно переглядываются.

Макс тоже выглядит немного неуверенно, но Джулия пристально смотрит на него, и он кивает:

– Реактивный ранец.

Я вглядываюсь в лица сидящих за столом и нисколько не воодушевляюсь тем, что вижу. Шарлейн единственная полна энтузиазма, но это меня не удивляет. Однажды мы вместе отправились на карнавал, где установили аттракцион под названием Zero-G, в форме гигантского полого пончика, где все выстраиваются в ряд на подушках по краям. Сорвиголова Шарлейн взвизгнула и поползла вверх, так что ее ноги болтались в полуметре от земли. Но не я. Мне пришлось закрыть глаза, чтобы не видеть кружащихся огней и разрозненных образов. Даже с закрытыми глазами корн-дог и пирог, которые я съела, угрожали вылезти из меня к тому времени, как поездка закончится.

– Вы шутите, – говорю я. Потому что я очень надеюсь, что они шутят.

– Нет, – говорит Шарлейн. – Это классно. Их делает один парень в Мексике. Макс выглядел как Базз Лайтер, когда тестировал один такой. Ну, за вычетом крыльев, но все же…

Бенсен слегка поджимает губы, но я не уверена, то ли это потому, что Шарлейн упомянула Макса, то ли потому, что он сомневается в их решении:

– На самом деле это джетпак. Поначалу с ним сложновато. Шарлейн уже трижды взлетала вверх, – он бросает на нее быстрый взгляд. – В первый раз она приземлилась очень твердо, хотя, кажется, забыла об этом. И Макс тоже. Нам нужно будет немного поработать с тобой у Тилсона.

– А ты не пробовал использовать его одновременно с ключом, Макс? Во время перемещения?

– Нет, – признается он. – Еще нет. Мы думали, что у нас будет больше времени на подготовку.

– Мы работаем над тем, как бы освободить ваши руки для использования ключа, – говорит Тилсон. – На данный момент для управления реактивным ранцем нужны обе руки.

– Но ведь это всего лишь формальности, верно? – спрашивает Джулия, оглядываясь на остальных. – Вы сказали мне, что ваши люди работают над этим.

– И это так, – говорит Тилсон, немного оборонительно. – Но, как заметил Макс, график был ускорен. Более того, ваша настойчивость в том, чтобы мы держали в секрете компонент путешествия во времени, не говоря уже обо всей этой истории с Отбором, не сильно помогает в деле. Я могу найти ученых, которые выступают против киристов, но им будет трудно объяснить, почему настройка реактивного ранца является критическим элементом в борьбе с ними.

– Я не против научиться управлять этой штукой в качестве запасного варианта, – говорю я, – но недостаточно просто попасть в то, что осталось от штаб-квартиры ХРОНОСа, не сломав себе шею. Мы понятия не имеем, как долго Пруденс была там. Как она получила ключи. Как и даже когда она вернулась к Солу. Я не думаю, что добьюсь чего-нибудь, следуя за ней в течение нескольких дней подряд, тем более, это место настолько… чужое для меня.

– И именно поэтому тебе нужно… – начинает Джулия.

– Да. Я знаю. Внимательно прочесть досье. И я это сделаю. Но в нем нет ничего о том, что происходит с Пру, когда она туда попадает, если, конечно, я ничего не пропустила, когда пробегалась по нему глазами. Мое прикрытие долго не продержится, сколько бы раз я ни читала ваше досье. – Я делаю глубокий вдох, потому что мне очень не нравится то, что я собираюсь сказать. – Очевидное решение, единственный реальный шанс на успех – это найти Пруденс среди обломков и не дать ей забрать ключи. Не дать ей добраться до Сола. Я приведу ее домой до того, как все это начнется. Она случайно воспользовалась ключом и попала туда. Я покажу ей, как его использовать, чтобы вернуться домой.

– И ты изменишь всю временную линию, всю историю, если сделаешь это! – говорит Джулия. – Не говоря уже о том, что сотрешь саму себя в процессе, вместе с Максом и мной.

– Я знаю. Мне не очень нравится часть со стиранием самой себя. Я предполагаю, что вам тоже не нравится часть, где я-стираю-вас, но если это цена за то, чтобы остановить Отбор и стереть «Кирист Интернэшнл», то…

У Джулии округляются глаза:

– Почему ты считаешь, что эти две цели связаны? Да, мы хотим остановить Отбор. Но я не собираюсь уничтожать «Кирист Интернэшнл». Никто из нас этого не хочет.

У меня отвисла челюсть. Я оглядываю стол и вижу, что Шарлейн, Бен и Макс явно согласны с ней. Однако в глазах Тилсона промелькнуло сомнение, и я на мгновение задерживаю на нем взгляд, надеясь хоть на какую-то поддержку.

– Вообще-то я не против, – неохотно говорит Тилсон, бросая на Джулию извиняющийся взгляд. – Вы с самого начала знали мои взгляды на организованную религию вообще и на киристов в частности. Я был бы не прочь увидеть мир без их влияния.

– Но ты же работал с нами последние двадцать лет, Харви! Я думала, что твое предубеждение на этот счет давно исчезло.

Тилсон ощетинился и выглядит так, будто собирается дать гневный ответ. Вполне возможно, тот же самый, что он выдал на барбекю, о том, что это не предубеждение, если вера основана на фактических доказательствах. Вместо этого он несколько секунд смотрит на стол и делает глубокий вдох, прежде чем ответить.

Когда он наконец поднимает голову, его глаза останавливаются на каждом сидящем по очереди, пока он говорит:

– Среди киристов много хороших людей, особенно среди новых киристов. Я отношусь к этим людям с величайшим уважением, в том числе и к тем, кто сидит за этим столом. Я даже признаю, что «Кирист Интернэшнл» сделала много хорошего. Это относится и к большинству других крупных организованных религий, готов поспорить. Но я не верю, что то хорошее, что они сделали, перевешивает вред, причиненный за эти столетия. Я хотел бы оставить все как есть, потому что не думаю, что у меня есть необходимость оправдывать свои личные религиозные взгляды или отсутствие таковых перед кем-либо из вас. Я с радостью сотрудничаю с любыми союзниками, чтобы остановить Отбор. Для этого мне не обязательно перенимать ваши религиозные взгляды.

Он поправляет на носу очки в стальной оправе и поворачивается ко мне:

– Как я уже говорил, Кейт, я согласился пойти на компромисс в этом вопросе ради общего блага. Родителям Джулии потребовалось некоторое время, чтобы убедить меня, но я рад, что послушал их. Я думаю, это к лучшему, если мы сосредоточимся на Отборе и позволим истории определить судьбу киризма.

Я поворачиваюсь к Шарлейн:

– Ранее ты говорила о «новых киристах». Как и Тилсон только что. Что именно это значит?

– Ну, мы все киристы. Но есть еще ортодоксальные киристы, которые существуют уже с пятнадцатого века. Новые киристы – это ответвление, основанное в 1950-х годах, так что мы действительно совсем новые. Ортодоксальные киристы сосредоточивают свое внимание как на «Книге Пророчеств», так и на «Книге Кира». Мы больше полагаемся на «Книгу Кира». В ней можно найти много мудрости, если ты найдешь время и почитаешь. Мы не требуем десятины, хотя это все еще поощряется. И мы избавились от некоторых глупостей, таких как браки по договоренности и запрет на секс, пока не исполнится сорок лет.

– Двадцать, а не сорок, – сухо поправляет Джулия. – Однако если отбросить гиперболы, Шарлейн дала вполне точное описание различий.

– Я вроде как застряла где-то между этими двумя направлениями, – говорит Шарлейн с застенчивой улыбкой, явно довольная недокомплиментом Джулии. – Папа в ортодоксальной церкви. Мама из новых. Я последовала за ней, как и два моих брата. И еще один ходит в папину церковь.

Джулия кивает:

– Официально мы с Максом придерживаемся ортодоксального обряда, хотя это только для видимости. «Кирист Интернэшнл» признавала, что рост может потребовать определенной степени компромисса, так что вместо того, чтобы исключать тех, кто стремится к более… свободной… форме поклонения, им было разрешено продолжать исповедовать ее дальше как ответвление. Они обеспечили достойное прикрытие для Пятой Колонны, особенно после того, как я была назначена главой межконфессионального альянса, который является – или, вернее сказать, являлся – координатором деятельности как между новыми и ортодоксальными, так и между киристами и христианами, мусульманами, буддистами и так далее.

– А твои родители? – спрашиваю я. – Неужели Делия и Эйбел хотели, чтобы киристы продолжали свою работу?

– Они бывали в храме несколько раз в неделю.

– Это не ответ на мой вопрос.

– Потому что ответ не имеет значения. Их уже нет. И даже если бы они были здесь, ты бы имела дело со мной. В конце концов, моя цель – как можно меньше изменить хронологию событий. Уничтожьте ключи, уничтожьте большинство чудес, которые, как мы все знаем, все равно ложны. Выбросьте «Книгу Пророчеств». «Книга Кира» остается. То, что мы в конечном итоге получим, ближе к новому обряду, чем к старому, без Отбора. Мы все будем существовать, и гораздо более вероятно, что мы узнаем мир, в котором живем.

– Но «Книга Кира»… – Я хочу сказать, что «Книга Кира» так же фальшива, как и «Книга Пророчеств». По большей части это том, состоящий из плагиата и банальностей, собранный из всех религиозных текстов и книг на планете, и он вообще не должен существовать.

Но выражение лица Тилсона практически кричит мне, чтобы я отступила от этого комментария, поэтому я меняю тему.

– Отлично. Если я не помешаю Пруденс присоединиться к Солу, то нам нужно знать больше о том, что произойдет с ней, когда она переместится в 2305 год, прежде чем мы совершим это путешествие.

Макс фыркает:

– И как же ты собираешься это выяснить? Просто подойдешь к ней и спросишь?

– Возможно. – В моем голосе слышится неуверенность, потому что все может пойти не так, как запланировано. – Это может сработать, если я найду юную Пру, прежде чем ее разум превратят в кашу. Кирнан говорит, что было время, когда она восстала, когда она ненавидела Сола.

– Судя по тому, что я видела и слышала, – говорит Джулия, – она ненавидела Сола бо́льшую часть своей жизни. Но, как я уже говорила, любая информация, полученная от Кирнана Данна, является подозрительной. Я бы сказала то же самое и до смерти моего сына, независимо от того, во что верила моя мать. Ты проигнорировала мое предупреждение насчет Лондона, но тебе нужно серьезно отнестись к моему совету насчет Кирнана. Иначе ты поставишь под угрозу весь наш план.

– А как насчет ключа Гудини? Кирнан и я работали над этим вместе.

– Ты хоть знаешь наверняка, что у Гудини есть ключ?

Я решила, что будет не лучшей идеей признаться, что я уже видела этот ключ, так как это вроде как подтверждает, что я также видела и Кирнана. Я не хочу сейчас разбираться со всем этим.

– Другая-Кейт, я из предыдущей временной линии? Она была уверена.

– Сосредоточься на получении ключей из штаб-квартиры ХРОНОСа. Как только мы их уничтожим, думаю, что у Гудини не будет ни ключа, ни карьеры. Мы даже и имени его не вспомним. – Джулия, явно довольная своей неудачной шуткой, оглядывает стол, чтобы убедиться, что ее оценили по достоинству.

Шарлейн и Макс тихо хихикают. Бен даже слегка дергает губами. Мы с Тилсоном, по-видимому, единственные не подлизы в этой комнате.

Но я чувствую странную потребность защитить Гудини, которого нет рядом, чтобы защитить свою репутацию от очередных людей, бросающих ему вызов.

– У него был ключ ХРОНОСа, но я не думаю, что он ему нужен. Гудини сделал карьеру еще до смены времен. Еще до того, как появился «Кирист Интернэшнл».

Это стирает ухмылку с лица Джулии.

– Откуда ты это знаешь?

– Прочла в одной из книг Кэтрин. В книге, которая была под защитой ключа ХРОНОСа.

Джулия сузила глаза:

– Я и не знала, что Кэтрин была такой заядлой библиотекаршей. Какой смысл следить за временными линиями, столь радикально отличающимися от нашей?

– Это… история, – говорю я.

– Уже нет. И в любом случае сейчас тебе не нужно гадать, есть ли у Гудини ключ. У нас есть дела поважнее.

Честно говоря, я, скорее всего, подожду и закончу с Гудини, как только все остальное будет решено. Но я не могу избавиться от ощущения, что его ключ очень важен.

Я одариваю Джулию секундной улыбкой, которую она, кажется, принимает за согласие. Я бы предпочла не давать больше обещаний, которые могу сдержать, а могу и не сдержать.

* * *

Богарт, Джорджия

15 сентября 1911 года, 11:45

Как только я ввожу этот набор координат в ключ, я тут же осознаю, в чем значимость даты. Когда Джулия думала о важных для Сола датах, которые он мог бы использовать для Отбора, она забыла об очень важном событии – 15 сентября, годовщине его успешного эксперимента в Шести Мостах.

Когда я перемещаюсь, в хижине Кирнана темно и совершенно тихо, если не считать сверчков или, может быть, лягушек, издающих хриплый хор снаружи. Этот звук напоминает мне о маленьком аппарате, который использует моя мама, когда у нее проблемы со сном. Наверное, это природная версия белого шума.

Встреча в штаб-квартире Пятой Колонны закончилась более часа назад, но мне пришлось поспешить, чтобы встретиться с Джулией позже в тот же день, чтобы она могла дать мне набор для забора крови, который я держу в руках. По-видимому, это не то, что можно взять с полки в местной аптеке, а значит, Джулии пришлось связаться с каким-то знакомым врачом.

К счастью, на игле в наборе есть маленькие крылышки, с которыми ее легче держать, чем те, которые я видела раньше. Тем не менее я не хотела без какой-либо практики появляться посреди ночи и начинать колоть дырки в девушке, которая только что получила травму. Я хотела ткнуть себя в руку, но Джулия решила, что это плохая идея, и предложила Макса в качестве подушечки для булавок.

Если Макс не ненавидел меня раньше, то теперь определенно ненавидит. Как только я наконец проколола вену и взяла образец, он бросился наружу. Хотя я предпочла бы потренироваться еще пару раз, на его руках уже красовалось четыре пластыря, и по одному взгляду на его лицо я поняла, что не стоит испытывать судьбу.

Прежде чем отправиться к Кирнану, я использовала ключ, чтобы заметить время, когда они спали. Марта почти весь вечер просидела на диване, свернувшись печальным клубочком, одетая в тот странный велосипедный костюм с разрезной юбкой, который носила я, когда мы впервые приехали в ее деревню. Кирнан пытался заставить ее что-нибудь съесть и делал все возможное, чтобы утешить ее, но нелегко утешить пятнадцатилетнюю девушку, которая только что стала свидетелем убийства всей своей семьи и едва избежала смерти сама. В какой-то момент Марта не выдержала и разрыдалась. Кирнан прижал ее голову к своему плечу, похлопывая по спине и выглядя беспомощным.

Наконец он убедил ее съесть бутерброд и выпить маленький стаканчик какой-то жидкости. Я не могла разобрать этикетку, но почти уверена, что это был алкоголь, потому что Кирнан сам опрокинул еще больший стакан, как только Марта устроилась в гостевой комнате. Затем, чуть больше часа назад, он поднялся на чердак, где обычно спит.

Мне очень не хочется будить их. Должно быть, заснуть им было нелегко. Я прикрыла глаза впервые после нашей поездки в Шесть Мостов, в моем сознании тут же вспыхнул стремительный поток образов: тела на скамьях, Сол, тянущий Марту через дверь с этой болезненной блаженной улыбкой на лице. Несмотря на то, что я была измотана, мне потребовалась целая вечность, чтобы заснуть.

Но ничего не поделаешь, поэтому я хватаю бутылку со стола, как только оказываюсь в хижине. Это виски Old Grand-Dad, если точнее – и в бутылке осталось добрых две трети. Я прячу ее под мышку и на цыпочках подхожу к лестнице, используя свет ключа ХРОНОСа, чтобы осветить себе путь и подняться на чердак. Кирнан лежит поперек кровати на животе, без рубашки, а простыни обернуты вокруг него клубком. На левой руке у него нет никаких отметин, тот отвратительный шрам еще где-то в будущем. Как бы мне ни хотелось предупредить его, Джулия подчеркнула, что я не могу сделать ничего такого, что изменило бы его путь, потому что я не знаю, как это может повлиять на нас или на Пятую Колонну.

На самом деле Джулия вообще не хотела, чтобы я с ним разговаривала. Будь ее воля, я бы прокралась в комнату Марты, как вампир, и украла ее кровь, а Кирнан ничего бы не узнал. Но я знаю, что у него под матрасом пистолет. Он может сначала выстрелить, а потом уже начать задавать вопросы, если увидит, что кто-то крадется по хижине, особенно если закричит Марта. И если кто-то и знает, где и когда я смогу найти юную Пруденс, более здравомыслящую версию, то это Кирнан.

Я опускаюсь на колени рядом с кроватью и легонько толкаю его в плечо.

– Кирнан, это Кейт.

– М-м… – Он улыбается, и его глаза все еще закрыты, а рука обнимает меня за талию, притягивая к себе. – Кейт. Скучал по тебе.

– Нет, Кирнан. – Я убираю его руку. Осторожно, но так, чтобы он открыл глаза. – Мне нужно с тобой поговорить.

Он приподнимается на локтях, выдыхая так, что это подтверждает мою догадку о виски. После всего того, что он пережил, я его не виню.

– Это не могло подождать до утра? – В его голосе нет злости, и он одаривает меня слегка сонной версией своей обычной ухмылки. Это пробуждает воспоминания о том, как он вчера вечером сидел в кресле в Истборне и смотрел на океан. О его еле заметной, небрежной улыбке, когда он наконец повернулся, чтобы поприветствовать меня.

Должно быть, мое выражение лица меняется вместе с воспоминанием, потому что Кирнан хмурится:

– Что случилось?

Я качаю головой:

– Ничего. Я просто… Мне нужно взять у Марты образец крови. Им нужно это… для вакцины. Да, и еще фото из газеты, чтобы они могли увидеть эффект.

– Ты уже кого-то нашла?

– Да, – отвечаю я, решив не вдаваться в подробности. – Образец должен быть взят в течение сорока восьми часов, и я не знаю точно, когда Сол дал его ей.

– Жаль, что ты не пришла до того, как Марта уснула, – произнося это, Кирнан лезет под кровать и достает коробку из-под обуви. Статья с фотографией лежит сверху. – Она очень расстроена из-за этого, и теперь ей придется… – Он собирается свесить ноги с кровати, но я удерживаю его.

– Я возьму образец через минутку, но тебе лучше оставаться в постели. Я пришла, когда ты спал, потому что мне нужно задать тебе несколько вопросов.

В его глазах читается понимание:

– Оу… Ты из… будущего.

– Да. Чем меньше ты будешь помнить о том, что я была здесь, тем лучше. Для нас с тобой, – я поднимаю бутылку виски и протягиваю ему. – Мне очень жаль.

– Мне тоже. Утром у меня будет жуткая головная боль. – Он вынимает пробку и делает большой глоток из бутылки. Его пробирает дрожь, и после он спрашивает: – Что тебе нужно знать?

– Время и место, когда я вероятнее всего смогу найти Пру одну. Юную Пру, когда она была зла на Сола.

– Зачем…

– Кирнан, чем меньше ты знаешь, тем лучше. Ты всегда говоришь мне просто доверять тебе и делать то, что ты просишь, и я делаю…

Он фыркает:

– Когда тебе это удобно.

– Хорошо, но я делаю это, когда это кажется важным. И сейчас это действительно очень важно. Я подумала, может быть, на съезде Сенека-Фоллс? Именно тогда она изменила документ – тот, который заметила Кэтрин, добавив свою подпись.

– Пру там не было. Мы уже проверяли это раньше, в другой временной линии.

– Но… ее имя есть в этом документе.

– Я не отправился на съезд с тобой… прости, с моей Кейт – но я очень хорошо помню эту поездку. Мы провели некоторое время в хижине на Фингер-Лейкс неподалеку отсюда. Кейт не нашла Пру на собрании. Она решила, что Пру, возможно, даже никогда не была там. Просто подкупила печатника, чтобы он добавил позже ее имя, – он делает еще один глоток. – Виктория Вудхалл. Пру работала на ее президентскую кампанию.

– Я уже слышала это имя. Что-то связанное со «свободной любовью», значит, это были шестидесятые или семидесятые, верно?

– Да. 1872-й.

Я думала, скорее, о 1972 годе. Женщины даже не могли голосовать в 1872 году, так как же одна из них в конечном итоге баллотировалась в президенты? Но я только киваю. Если мы отклонимся от темы, это только сильнее прогонит его сон.

– Запасной план Кейт состоял в том, чтобы выкрасть ключ Пру в 1872 году, – продолжает он, – предполагая, что она не сможет заманить ее обратно в то же время, что и твою маму. Вудхалл выступила с целой речью в Нью-Йорке. Вероятно, Пру была там. Она была примерно твоего возраста, сразу после рождения ребенка. Саймон как-то упомянул об этом. Сказал, что Пру вышла из себя из-за того, что сделал Сол, и исчезла на несколько дней, но Пру сказала, что она была там гораздо дольше.

– А тогда она знала о тебе и твоей Кейт?

– Не… напрямую. Мы с Пру не были вместе, пока ей не исполнилось восемнадцать, почти девятнадцать лет. Впрочем, старшая Пру могла рассказать ей об этом. В любом случае, если Пру не будет на выступлении, я знаю, что она будет там, когда Вудхалл посадят за статью о Бичере. И сама чуть не попадет под арест.

– Знаешь, я ничего из этого не понимаю. Кто такой Бичер?

– Бичер, Генри Уорд. – Еще один глоток из бутылки. – Проповедник он. Черт… О, рифмуется.

Что ж, вот и ответ на все вопросы о том, подействовал ли алкоголь.

– Ладно… – я жестом прошу его продолжать.

– Бичер высказался против речи о «свободной любви» Вудхалл, но он крутил шашни с замужней женщиной. Вудхалл обозвала его лицемером, и ему предъявили обвинение в непристойном поведении. Это было во всех газетах.

Он возвращает мне бутылку, в которой осталось уже четверть жидкости.

– Еще немного этого, и я буду метать харчи.

Я вынуждена улыбнуться, гадая, где же он успел нахвататься такого жаргона.

– Посмотри, сможешь ли ты заставить Марту выпить еще немного. Помоги ей уснуть. – Он снова падает на подушку. – И не ворчи на меня за то, что я развращаю несовершеннолетних. В снотворные таблетки 1905 года кладут страшные ингредиенты. Бурбон безопаснее.

– Кирнан, когда ты встретишь меня в следующий раз, не упоминай об этом. И тебе нельзя следовать за мной, как это было в Австралии. Тебе правда нельзя.

– Ладно.

В прошлый раз он сказал «Ладно» и все равно убил крокодила из-за какой-то ошибочной решимости защитить меня, поэтому я дергаю его плечо. – Нет, Кирнан. Не ладно. Ты должен мне пообещать.

– Я обещаю тебе, – с полузакрытыми глазами он протягивает руку и хватает мою футболку, прижимая меня к себе. – Mo ghrá thú[7].

Поцелуй Кирнана, пахнущий бурбоном, остался наполовину на моей щеке, наполовину на моих губах, но я чувствую то же самое волнение, что и всегда, за которым следует поток вины. Я мягко толкаю его обратно на подушку и целую в лоб, рядом со шрамом, который почти зажил.

На его лице появляется сонная улыбка.

– Спокойной ночи, Кэти.

Глава 10

Бетесда, Мэриленд

11 сентября, 13:35

Переместившись, я вижу, что Коннор уже сидит за компьютером. Он щурится, но я не могу сказать, то ли от содержимого того, что он читает, то ли от того, что ему нужно надеть очки для чтения.

Он бросает на меня взгляд, когда я сажусь.

– С Тилсоном все прошло нормально?

Коннор уверен, что установленные им устройства защищают дом от любой прослушки, но я все еще нервничаю, когда обсуждаю такое внутри. Однако он прав – мы не можем каждый раз выходить на задний двор, когда нам нужно что-то обсудить, и я охотно признаю, что он знает об электронике гораздо больше, чем я когда-либо буду знать.

Но все равно я стараюсь говорить тихо:

– Да. Должно быть, кто-то заранее назначил дату и время. Тилсон ждал у двери. Я просто протянула ему образцы со статьей и отправилась обратно.

Я опускаю ту часть, где моя рука слишком долго сжимала ручку холодильной сумки. Тилсон сочувственно посмотрел на меня, поэтому, я думаю, он понял, почему у меня могут быть некоторые сомнения по поводу передачи смертельного вируса кому-то, кого я едва знаю. Мне пришлось напомнить себе, что отец Трея и дед Трея знают Тилсона уже на протяжении десятилетий и высоко ценят его, а также напомнить себе, что в несколько иной временной линии более старая версия человека передо мной будет относиться к киристам, как к «паразитам с лотосом». Я просто очень надеюсь, что Тилсон и его коллега из Массачусетского технологического института действительно смогут придумать вакцину, основанную на образцах крови и воды внутри сумки. Хотя я думаю, что они уже сделали это, основываясь на том, что сказал Тилсон на встрече.

Марта едва открыла глаза. Мне хотелось бы думать, что это был мой новообретенный навык медсестры, но я подозреваю, что это было связано скорее с дозой бурбона, которую Кирнан дал ей ранее, и затянувшимся шоком. Она несколько раз кивнула, пока я говорила, и слегка поморщилась, когда игла вошла внутрь, но она снова заснула до того, как я закончила перевязывать ей руку.

– Есть успехи с Вудхалл? – спрашиваю я.

Коннор читает оцифрованную версию Harper’s Weekly от 17 февраля 1872 года. На первой странице изображена карикатура под названием: «Изыди, (миссис) Сатана!» На переднем плане стоит женщина – я полагаю, Виктория Вудхалл, с торчащими из волос рогами и крыльями летучей мыши, прикрепленными к спине. В руках у нее лист бумаги: «Будь спасен свободной любовью». Другая женщина, бредущая по каменистой местности на заднем плане, с детьми, привязанными к ее телу, и пьяным мужчиной на спине, утверждает, что она предпочла бы быть закованной в самые худшие из возможных браков, чем следовать по пути Вудхалл.

Он потирает глаза:

– Проблема не в недостатке информации. Все как раз наоборот. Жаль, что ты не спросила Кирнана, какая именно речь. Эта женщина произносила много речей. Помимо того, что она зарабатывала публикацией газеты, большую часть ее доходов составляли деньги за публичные выступления. Могу предположить, что он говорит о ее вступительной речи на съезде Партии Равных Прав 11 мая. Но еще подходит та речь, которая в сентябре начнет весь этот скандал с Бичером, или одна из тех, что были даны для спиритической ассоциации. Не могла бы ты вернуться и попросить его прояснить ситуацию?

– Это не лучшая идея. Он даже не был уверен, что Пруденс была там, на выступлении, поэтому давай сосредоточимся на аресте.

– Опять же, – сухо говорит он, – каком аресте?

– Оу.

Коннор что-то печатает, и на экране появляется фотография полного лысеющего мужчины с пышными бакенбардами.

– Подожди, здесь он постарше, – бормочет он. Еще несколько щелчков, и он кликает на изображение слегка похудевшего парня с узкими усиками.

– А вот это больше похоже на Энтони Комстока в 1872 году. К счастью, это портрет, поэтому ты не увидишь гигантское шило в его заднице. Этот придурок таскал Викторию и ее сестру в тюрьму каждые несколько дней весь ноябрь. Как только ее адвокат освобождал их, он находил какую-нибудь новую причину засадить их обратно.

– Он был кем-то вроде начальника полиции?

– Нет. Самое странное, что у него не было никакой реальной власти, но все вели себя так же, как и он. Он использовал дело Вудхалл, чтобы привлечь внимание всей страны, и, в конце концов, получил должность почтового инспектора, где провел следующие сорок лет, выслеживая так называемые порнографические материалы. Все дошло до того, что медицинские школы даже не могли отправлять учебники анатомии по почте.

– Значит, Вудхалл была невиновна?

– Ну… Вудхалл и ее сестра не были ангелами. Они явно не были против небольшого шантажа. Или мошенничества. Но Комсток продолжал сажать их в тюрьму из-за выпуска газеты, утверждающей, что у Бичера был роман с Элизабет. Тилтон выпустила еще одну статью, в которой использовалось слово «девственность».

Входит Кэтрин, держа на одной руке платье. Кажется, это бледно-зеленое платье, которое я надевала на шоу Гудини, но она немного подправила его.

– Обвинение в непристойности было просто предлогом, чтобы убрать Вудхалл с дороги, – говорит она. – Я провела двухмесячное исследование судебного дела Бичера и Тилтон до того, как меня объединили с Солом. За арестами стояли люди Бичера. Я сомневаюсь, что они заплатили Комстоку – он был таким приверженцем приличий, что вряд ли принял бы взятку, но забавно, что жалобы на Вудхалл и ее команду испарились в тот момент, когда церковь Бичера решила, что обвинения против него заслуживают более тщательного изучения.

– Значит, Бичер и та женщина, Тилтон, подали в суд на Вудхалл за утку? – спрашиваю я. – Или за клевету?

– За утку, – отвечает Коннор, – поскольку это было напечатано. Но нет. Бичер и Тилтон никогда не судились с Вудхалл. Дело было возбуждено Теодором Тилтоном, мужем Элизабет, против Бичера. Это произошло через несколько лет после публикации статьи. Теодор, который, по случайному совпадению, спал с Викторией Вудхалл почти в то же самое время, когда Бичер ошивался с Элизабет, решил, что Бичер действительно мог причинить ему вред, имея связь с его женой. Поэтому он подал в суд на Бичера за раскол семьи.

– А зачем ему было подавать в суд на Бичера, если он тоже изменял? Ты уверен, что это не сценарий сериала «Дни нашей жизни»?[8]

– Это было совсем другое время, – говорит Кэтрин, садясь рядом с Коннором. – Мужья изменяли часто и безнаказанно. А жены – нет. Развод всегда был скандалом, особенно для женщины, не говоря уже об огромном риске. Она теряла все права на семейную собственность и на своих детей в большинстве штатов. Это большая часть того, против чего выступала Вудхалл. Ее призыв к «свободной любви» касался не столько сексуальной распущенности, хотя и в этом тоже была доля правды, сколько двойных стандартов для женщин. Что касается того, что это мыльная опера, то ты абсолютно права. Так называемый скандальный выпуск «Еженедельника Вудхалл и Клафлин», где они разоблачили дело Бичера, неделю спустя был продан на улицах за сорок долларов – более семисот долларов сегодняшними деньгами. Виктория Вудхалл и ее сестра были эквивалентом сестер Кардашьян[9] в 1870-х годах.

Коннор качает головой:

– Плохая аналогия. Кардашьян начинали уже с деньгами. История Вудхалл больше похожа на Милашку Бу Бу[10]. Или, может быть, на «Утиную династию»[11]. Но толковее.

– Верно, – говорит Кэтрин. – Виктория и Тенни начинали с нуля, и их семья была… колоритной, если не сказать большего. Задолго до того, как Виктория баллотировалась в президенты, сестры уже были на сцене. Они работали медиумами, были первыми женщинами-биржевыми маклерами и утверждали, что были первыми женщинами-издателями газет, хотя это не совсем точно. Несколько других женщин издавали газеты задолго до этого, включая Элизабет Тимоти, в…

Коннор прочищает горло, прерывая ее:

– И да, студенты, мы все узнаем об этом на завтрашней лекции.

Кэтрин бросает на него возмущенный взгляд, но тут же возвращается к теме разговора:

– В общем, я сделала все, что могла, с этим платьем. Я бы выбрала что-нибудь менее броское, но это единственное, что у нас есть, если только ты не хочешь вернуться к прошлой неделе и предупредить меня?

– Я бы предпочла не искажать твои и мои воспоминания больше, чем это необходимо. И так сойдет.

Она хмурится, издавая цокающий звук:

– Даже с кружевами спереди, корсаж немного… ну, просто не выходи из зала, если получится. Не думаю, что это будет проблемой на этом конкретном съезде – на многих было одето и того меньше. Я попыталась повторить платье Долли Варден, которое было в моде у молодых девушек. У него было несколько действительно сумасшедших вариаций, поэтому это платье на тебе, возможно, будет смотреться нормально. Я подложила сзади несколько подушек, так как у нас нет обруча.

Она приподнимает платье, и я вижу, что она сделала довольно большой разрез посередине юбки и завязала ткань сзади лентами. Под этим внешним фартуком прячется волнистая юбка темно-зеленого цвета, похожая на ткань, оставшуюся от моей поездки в 1893 год. Задняя часть платья вздымается вверх, как полусдутый воздушный шар. Кусочки кружева от болеро-накидки пришиты вокруг горловины.

Кэтрин также держит в руках очень знакомую пару белых ботинок из козьей кожи, которые я не буду надевать, и один из ротанговых ковриков со столика для завтрака, который она переделала во что-то вроде боннета. Раньше он был натурального соломенного цвета, но теперь это очень знакомый оттенок зеленого мохито. И пахнет он тоже знакомо – чем-то вроде акрила.

– Ты использовала весь мой лак для ногтей? – спрашиваю я.

– Да. Я разбавила его немного жидкостью для снятия лака и использовала ее, чтобы покрасить боннет. Цвет довольно близкий. Красиво, не правда ли?

Красивый – это не то слово, которое я бы употребила, но я ведь не любительница шляп. Она пришила две полоски кружева от болеро к краям своего творения, наверное, чтобы я могла завязать его на голове. Листья и ягоды, которые, я почти уверена, были сорваны с остролиста, растущего снаружи, сгрудились на одной стороне. Будто кто-то съел рождественский венок, и потом его вырвало на большой зеленый блин.

– Выглядит очень мило, – говорю я, надеясь, что мое выражение лица находится в надлежащем рабочем состоянии, – но, пожалуйста, убери ботинки.

– Знаю. Они не соответствуют эпохе. Но они единственные более-менее подходящие. Этот стиль каблука…

– Кого волнует, насколько они исторически точны? Они натерли мне ноги в Чикаго, и я не могу в них двигаться. Я надену свои черные балетки.

– Женщины не носили…

– Или я могу в этих, – я улыбаюсь, указывая на кроваво-красные вансы, в которых сижу сейчас. – Выбирай.

Кэтрин вздыхает, бросая пыточные туфли под стол.

– Ладно, пусть будут балетки, хотя я предупреждаю тебя, что юбка, возможно, будет немного волочиться по земле без каблуков.

– Это не проблема. Я подниму ее, если мне придется бежать, – думаю, я скорее всего разденусь до шорт, которые надену под эту юбку. Мое терпение в отношении исторической точности истощается, особенно когда на кону будущее.

– Отлично, – говорит Кэтрин. – В дальней части театра есть стабильная точка, спрятанная в небольшой нише. И с этим нарядом не возникнет проблем до тех пор, пока ты будешь оставаться в Аполло-холле. Люди, с которыми я говорила за пределами зала, были гораздо более консервативны и…

– Подожди, – мы с Коннором произносим это в унисон. Он кивает мне, чтобы я продолжила, и я заканчиваю фразу без него. – Ты была там?

– Ну, да. – Выражение ее лица ясно говорит, что это был глупый вопрос. – Я едва ли смогла бы должным образом изучить этот судебный процесс и Вудхалл, не побывав на том мероприятии. Даже если бы я не была сосредоточена на Вудхалл, я изучала женские движения. Она была выдвинута кандидатом в президенты. Малочисленной партией, следует признать, но это был исторический момент. Конечно же, я была там. Только дважды, но…

– Дважды, – я бросаю на Коннора подавленный взгляд. – Ты можешь вспомнить, где именно ты была? Что делала? Мне нужно избегать тебя.

– Безусловно, нужно. – Кэтрин бросает платье мне на колени, подходит к книжным полкам и достает дневник ХРОНОСа. – У меня могли остаться смутные воспоминания о двух этих путешествиях, но я уверена, что где-то здесь есть все детали…

Я поднимаю руки вверх:

– Если только ты не считаешь это очень важным, я согласна выслушать смутные воспоминания. Моя вторая половина дня уже занята. Вернуться назад и выкроить лишние часы тоже будет не лучшей идеей. Еще немного, и я буду сталкиваться здесь с собой или с более ранней версией вас. Мне бы очень хотелось не смешивать события больше, чем это необходимо.

Похоже, Кэтрин собирается возразить, но она кивает.

– Ты права. В первую поездку я надела такое же платье, только с самым ярким цветочным принтом, какой только можно себе представить. Я стояла недалеко от сцены, с самыми пылкими поклонницами Вудхалл. Во второй раз я провела большую часть времени на улице, разговаривая с мужчинами и женщинами, которые смотрели свысо… ка…

Мы обе оборачиваемся и смотрим на компьютер Коннора, который сейчас испускает те же зловещие звуки «бом-бом, бом-бом, бом-бом», что и его телефон вчера во дворе.

– Что? – Он снова поворачивается лицом к экрану. – Мне нужна была какая-то мелодия для тревожного сигнала. Я выбирал между «Челюстями» и дыханием Дарта Вейдера, и эту легче услышать во всем этом шуме. – Он вставляет наушники, и шум исчезает.

– Как я уже говорила, – продолжает Кэтрин, закатывая глаза, – я была на улице с самодовольными женщинами – миссис моралистками, как называли их защитники Вудхалл, во время второго перемещения, и выглядела по меньшей мере на двадцать лет старше. Я никогда не бывала в конторе Вудхалл. Плюс в том, что там ты со мной не столкнешься, но там также нет никакой стабильной точки. Поэтому тебе нужно связаться с ней в Аполло-холле, если это возможно. Держись подальше от самого входа и не выходи наружу, и ты сможешь избежать версий меня.

– Полагаю, ты не помнишь никого, кто был бы похож на Пруденс?

– К сожалению, нет, хотя на самом деле я и не искала никого, кто мог бы походить на дочь-подростка, которую я могла бы иметь в какой-то неопределенный момент в будущем. – Она останавливается и резко втягивает воздух, закрывая глаза.

– Кэтрин? Ты в порядке?

Она поднимает одну руку. Ее глаза крепко зажмурены, и ясно, что ей больно.

– Кэтрин!

– Тише… – Она слегка приоткрывает глаза, смотрит на Коннора и, кажется, немного расслабляется от того, что он все еще поглощен своей акульей тревогой. – Мне уже легче. Дай мне минутку.

Спустя несколько глубоких вдохов она неуверенно улыбается мне:

– Я в порядке. Такое иногда случается. Просто Фред откусил еще кусочек.

Я собираюсь сказать ей, что это не смешно, но если черный юмор помогает ей пройти через это, разве я могу спорить?

– Тебе принести чего-нибудь?

– Нет, дорогая. До следующей таблетки еще час. Мне уже лучше, правда. Как я уже говорила, даже если бы я увидела Пруденс в Аполло-холле, я сомневаюсь, что она бы осталась в моей памяти, если бы только не сделала что-то странное…

– Хэй, – вмешивается Коннор, – вам обеим нужно на это посмотреть.

В центре экрана вспыхивает логотип «Сети Кирист Интернэшнл» – розово-голубой лотос с буквами СКИ поперек центрального лепестка. За лотосом медленно вращается каркасное изображение шара.

Звучит мелодия из новостного выпуска (более резкая и высокая версия акульей мелодии Коннора для тревожного звонка) и создает драматическое напряжение, а затем врывается женский голос: «Мировые лидеры обсуждают глобальное потепление в Женеве». В квадратной рамке мелькает изображение Паулы Паттерсон, стоящей рядом с кем-то, кого я смутно узнаю (кажется, с британским премьер-министром), а затем перемещается на задний план, когда финансовый тикер занимает центральный квадрат: «Извлеки максимальную выгоду из прогнозов «Книги Пророчеств». Затем появляются врач и пациент. «Осуществляйте свое конституционное право на помощь врача-кириста. Эти истории и многое другое в этот час в новостной программе «Кирист Интернэшнл».

Появляется диктор – молодая азиатка с тщательно уложенными волосами, сидящая за изогнутым черным столом: «Здравствуйте. Я Минди Кейси, сегодня вместо Паркера Филлипса. До начала выпуска у нас появились срочные новости из Бразилии – редкое публичное выступление сестры Пруденс в храме Рио-де-Каминьо. Более подробно об этом расскажет Алан Мэбри в прямом репортаже с места событий в Морро-да-Урка в Рио».

Картина на мгновение застывает на фоне пейзажа Рио. В небе висят темные тучи, а в воздухе слегка моросит дождь. На переднем плане справа возвышается гора с огромной статуей Иисуса, широко раскинувшего руки. Слева, в более четком фокусе, находится гигантский храм, возвышающийся на другой горе. Выглядит так, как будто вторая, более высокая вершина поднимается прямо от храма, но я думаю, что это просто угол обзора камеры – она, вероятно, находится за зданием. На вершине этой третьей, самой высокой горы – символ киристов, даже больше, чем в храме на Шестнадцатой улице.

Камера переключается на человека, стоящего перед массивным белым храмом на среднем пике: «Алан Мэбри, в Рио-де-Жанейро Темпло ду Каминьо, центральном храме Латинской Америки и Карибского бассейна, где нас задержала погода, Минди. – Одна прядь волос все время падает ему на лоб. – Сестра Пруденс должна была начать речь еще час назад, но природа ей помешала».

За его спиной у подножия храма собралась толпа. Большинство из них смотрит на прямоугольный балкон, выступающий над главным входом, обрамленный балясинами и окруженный телевизионными камерами. Один микрофон расположен в центре, а другой – справа.

«Это первое публичное выступление сестры Пруденс с момента ее краткой остановки на киристском инаугурационном балу после последних выборов, и… – Он замолкает и прижимает палец к уху. – Она выходит».

Двери открываются, и на улицу выходит четыре мужчины, все в темных костюмах. Два из них вооружены винтовками. Они направляются к краю балкона, оглядывая толпу. Один из них делает движение рукой, и несколько человек на периферии, тоже вооруженных, придвигаются чуть ближе.

Парень, стоящий ближе всех к двери, носит темные очки, несмотря на мрачную погоду. Его лицо кажется мне знакомым. Когда камеры приближаются, я вижу, что это Патрик Конвелл.

Конвелл тянется назад, чтобы снова открыть дверь, и выходит Пруденс, сопровождаемая невысоким темноволосым человеком в церковной одежде, который спешит к микрофону справа. Только недавно видев Пруденс в Лондоне, я ожидаю увидеть ее более взрослую версию, но этой девушке не больше двадцати. На ней белое платье, похожее на тогу, которое напоминает мне то, что было на ней в Истеро в ту ночь, когда мы с Кирнаном наблюдали, как она «чудесным» образом превратилась в новое воплощение Кира.

За исключением того, что она очень беременна. На седьмом месяце, а может, и больше. И выражение ее лица уже не такое живое, как в ту ночь в Истеро, – оно стеклянное, почти пустое, как тогда, когда я видела ее с Саймоном во время шоу Кирнана в парке Норумбега.

Бросаю взгляд на Кэтрин. Слеза скатывается по ее щеке и застревает в одной из морщинок возле рта. Я тянусь к ее руке, но она придвигается ближе к экрану.

Пруденс стоит у центрального микрофона, опустив голову. Ее волосы длиннее, чем я их помню, за исключением некоторых фотографий в Интернете, и темные кудри частично скрывают ее лицо. Она худая – ее ключицы и плечи выглядят так, будто они вот-вот разрежут ее кожу, и живот от этого еще более заметен.

Пруденс бросает на Конвелла нервный взгляд и начинает говорить. Я не вижу ее рук, но она смотрит вниз, будто читает сценарий. Ее голос мягче, чем я помню, более неуверенный, но я никогда не разговаривала с ней, когда она была так молода.

«Я пришла сюда сегодня с пророчеством, но те, кто идет по Пути, знают, что это больше, чем предсказание. Это есть истина». Она делает паузу, и низкий мужчина у другого микрофона начинает переводить.

Когда он заканчивает, Пруденс продолжает: «Книга Кира» говорит нам, что настанет время, когда земля восстанет, чтобы наказать своих нерадивых хранителей, тех, кто берет ее ресурсы, но не использует их мудро, тех, кто отказывается следовать за… – Она замолкает, сглатывает и начинает снова: – Тех, кто отказывается следовать Путем Кира».

Еще одна пауза для перевода, затем она продолжает ровным голосом: «Уже есть знаки, даже здесь, в Бразилии, где вы почувствовали землетрясение и пережили самую страшную засуху на своей памяти. Время еще есть, но часов осталось совсем немного. Те, кто не раскается, столкнутся с гневом Кира, ибо приближается день Отбора». Когда переводчик заканчивает, Конвелл хватает Пруденс за руку, но она отстраняется и смотрит на толпу. Ее лицо впервые оживает. «Идите! – кричит она умоляющим голосом. – Идите в храм и просите…»

Последние слова она выкрикивает, обернувшись через плечо, пока один из мужчин протягивает руку и отключает микрофон. Конвелл хватает ее за обе руки. Она пытается вырваться, но он тащит ее через дверной проем. Слабая голубая вспышка – и еще один мужчина присоединяется к Конвеллу, чтобы помочь усмирить ее.

Камера снова переключается на переводчика, который смотрит на бумагу в своих руках. Письменная речь не должна включать в себя последние слова, которые она выкрикнула, поэтому он выглядит озадаченно: «Vão! Vão ao templo e imp…»[12]

Один из охранников похлопывает его по руке. «Perdão»[13], – тихо произносит он, торопливо возвращаясь в храм.

Камера снова переключается на диктора, который начинает пересказывать события.

– Останови, – говорит Кэтрин почти шепотом. Она сидит на корточках рядом со столом, не сводя глаз с монитора. – Перемотай назад. Вернись к тому самому моменту, когда она предупреждает толпу.

Коннор делает это, и мы снова слышим: «…день Отбора уже близок».

Когда ее лицо поворачивается к камере, Кэтрин говорит:

– Приостанови запись. Приостанови и увеличь изображение.

Коннор останавливается в том месте, где Конвелл тащит Пруденс через дверь.

– Я не могу увеличить изображение. Раскрою запись на весь экран.

Я вижу синюю вспышку и показываю на экране:

– Ты видишь это, Коннор?

– Голова Конвелла откинулась назад? Может быть, она ударила его.

– Я вижу, – говорит Кэтрин. – Только не голубой, а оранжевый. Кто-то пришел с ключом. Но это не то, что я хотела узнать. Вернись еще немного назад. Мне нужно увидеть ее лицо.

Коннор перематывает видео, пока не добирается до самого ясного, близкого кадра с ее лицом.

Кэтрин пристально смотрит на него, и я подхожу ближе к монитору, чтобы сделать то же самое. Мой рот открывается от изумления, потому что теперь я тоже это вижу.

– Это не Пруденс, – говорит Кэтрин.

И она права.

Различия почти неуловимы, но все же достаточно заметны для матери. Или для бабушки.

На тыльной стороне ладони, которой она пытается оттолкнуть Конвелла, изображена татуировка в виде лотоса, но костяшки пальцев на этой руке покраснели и кровоточат. Нос немного длиннее, лицо чуть тоньше, губы полнее. Глаза у нее совсем не те серо-голубые, что Пру унаследовала от Кэтрин.

Они зеленые.

Девушка, которая смотрит на нас с экрана, не Пруденс. Это я.

Глава 11

Аполло-холл, Нью-Йорк

10 мая 1872 года, 20:45

«Король Георг III и его парламент отказали нашим предкам в праве издавать свои собственные законы. Они восстали, они победили, и они создали то правительство, которое мы имеем сегодня. Но мужчины, по-видимому, не понимают, что теперь они продолжают по отношению к женщинам тот же самый деспотический порядок, который король Георг проводил по отношению к американским колониям».

Зал заполнен сотнями людей, причем больше половины из них – женщины. Это очень разношерстная компания. Некоторые одеты просто, явно из рабочего класса. Другие носят более дорогие, модные наряды (в том числе платья Долли Варден, как у меня), будто они вышли на вечер в театр.

В каком-то смысле так оно и есть. Виктория Вудхалл очень хорошо владеет своей аудиторией – миниатюрная, хорошенькая и довольно женственная, несмотря на строгое черное платье. Она говорит и шагает в такт, и руки ей помогают формировать слова. Все взгляды устремлены на нее.

Вдоль стен развешаны красочные баннеры с лозунгами, которые не совсем сходятся в тематике, хотя, я думаю, они могут быть из той же самой книги реформ. Одни требуют, чтобы правительство защищало и обеспечивало людей от колыбели до могилы, а другие отмену процента на капитал и прямую демократию, где все законы принимаются народом. Третьи лозунги библейские: «И никто ничего из имения своего не называл своим, но все у них было общее» и «Иисус сказал ему: пойди, продай имение твое и раздай нищим». Эти два стиха, которые, я уверена, Сол никогда не рассматривал для своей «Книги Кира», золотыми буквами начертаны на голубых знаменах у сцены.

Я стою на цыпочках в нескольких метрах от стабильной точки, пытаясь получше разглядеть женщин в передней части зала. Моя цель – обнаружить Кэтрин, чтобы я могла держаться от нее подальше, и Пруденс, чтобы я могла отвести ее в сторонку и поговорить с глазу на глаз. Но между ужасными шляпными творениями, заполнившими зал, и тем фактом, что мне немного трудно передвигаться, вскоре становится очевидно, что единственный способ увидеть, кто находится впереди, – это быть впереди.

В течение следующих десяти минут я медленно продвигаюсь вперед. Виктория говорит о социальной справедливости и необходимости единства среди реформаторов. Я жалею, что не переместилась немного раньше, потому что она, кажется, приближается к кульминации.

Я не понимаю, что женщина передо мной – это Кэтрин, пока кто-то сзади не толкает меня, и я не натыкаюсь на нее. На ней желто-черное платье с тремя разными цветочными узорами. Маргаритки и рудбекии украшают одну сторону соломенной шляпы, которая действительно немного похожа на чудовище на моей собственной голове. Весь костюм напоминает мне шмеля в цветочном поле. Теперь я прекрасно понимаю, почему Кэтрин ненавидела его.

К счастью, она едва удостоила меня вторым взглядом, когда я пробормотала извинения. Она разговаривает с тремя другими девушками примерно моего возраста. И ее возраста, поскольку ей здесь около двадцати лет.

Я знаю, что мне нужно уйти и избегать встречи с ней, но я не могу сдержаться и не посмотреть на Кэтрин на мгновение. Было ли это до того, как ее назначили партнером Сола, до того, как она влюбилась в него? Я вспоминаю запись на видео в ее дневнике, сделанную после того, как он использовал ее лицо в качестве боксерской груши. Хотелось бы мне, что все было проще. Я бы отвела ее в сторону и сказала, чтобы она держалась подальше от Сола любой ценой, что его якобы очаровательная внешность – прикрытие для психопата.

Конечно, я не могу этого сделать. Нет никакой гарантии, что это остановит события, которые сейчас уже запущены, и есть шанс, что после этого может не остаться никого, кто мог бы предотвратить эти события. Я мысленно посылаю ей извинения и отворачиваюсь, но в этот момент замечаю еще одну девушку, которая тоже наблюдает за Кэтрин.

Это Пруденс. На ней темное и бесформенное платье, без намека на турнюр и оборки, что носят модные женщины в этом зале. Сначала мне кажется, что оно темно-синее, пока не осознаю, что черная ткань немного изменилась из-за медальона, который она носит под ним. Вместо туфель на ней мужские рабочие ботинки, и я предполагаю, что она шокировала не одну даму своими волосами, которые настолько коротки, что едва прикрывают уши. Я знаю, что у Пру нет команды костюмеров ХРОНОСа (или какой-либо другой команды, если уж на то пошло), но похоже, что она надела все, что смогла стащить с оставленной без присмотра бельевой веревки.

На ее лице застыла странная смесь отчаяния и гнева. Нет сомнений, она знает, что смотрит на более молодую версию своей матери. В сочетании с прической она выглядит намного моложе своих семнадцати лет.

Теперь, глядя на нее, я еще больше убеждаюсь, что беременная девушка в храме Рио вовсе не Пруденс. Мне впервые удалось забыть на мгновение эту сцену здесь, в Аполло-холле, но теперь тревога и вопросы нахлынули снова. Как бы мне ни хотелось убедить себя, что я ошибаюсь, что все дело в освещении или ракурсе камеры, я знаю, что это не так. В Рио-де-Жанейро была я.

Я просто не понимаю, как. Сейчас мы знаем, что план Сола по перезагрузке мира начинается через несколько дней. Даже если беременность была как-то подстроена подушкой или чем-то в этом роде (а я не думаю, что это было так, учитывая то, как была задрапирована тога), эта девушка была тоньше, чем я когда-либо. И старше. Хотя я нахожу утешение в мысли о том, что я дожила до следующей недели, эта девушка выглядела тревожно. Кто еще из тех, кого она любит, не выжил? И чьего ребенка она (или я) вынашивает?

Из раздумий меня вывели громовые аплодисменты, разразившиеся на весь зал. Ну, почти. Исключение составляет Пруденс, которая бросает на меня очень странный взгляд. Мой ключ ХРОНОСа находится под несколькими слоями ткани и внутри кожаного футляра. Она никак не может разглядеть свечение, поэтому смотрит либо потому, что я единственная, кто не аплодирует, либо потому, что заметила семейное сходство.

Я немедленно начинаю хлопать в ладоши и перемещаюсь за спину двух женщин слева от меня, надеясь, что Пру забудет меня, как только я скроюсь из виду. Говорить с ней здесь было бы плохой идеей, когда Кэтрин так близко.

К сожалению, я не могу двигаться. Один из моих живых щитов наваливается на меня сзади, когда высокий, крепкий мужчина проталкивается мимо нескольких слоев людей и втаскивает себя на платформу. Ему требуется несколько попыток, чтобы быть услышанным через толпу, хотя его голос, когда он наконец пробивается, гремит.

«…сердечное согласие каждого члена этой конвенции. Поэтому я выдвигаю кандидатуру Виктории К. Вудхалл в качестве кандидата от Партии Равных Прав на пост президента Соединенных Штатов».

На этот раз аплодисменты звучат еще более восторженно. Женщины рядом со мной радостно кричат и плачут одновременно. В крошечном пространстве между их плечами и развевающимися шляпами я вижу Пруденс, которая все еще смотрит на меня. Только наши с ней глаза не устремлены на сцену.

Не в силах двинуться ни влево, ни вправо, ни вперед, ни назад, я опускаюсь на землю, выдергивая на ходу свой медальон. Окруженная морем юбок, перехожу к плану Б и моргаю.

* * *

Сити-Холл-Парк, Нью-Йорк

2 ноября 1872 года, 11:00

Ближайшая стабильная точка к конторе Вудхалл – 10 Брод-стрит, Нью-Йоркская фондовая биржа. Но, как заметила Кэтрин перед тем, как я ушла, под ней горит маленькая иконка с надписью «Женщинам нельзя». Она говорит, что никогда не стоит игнорировать такое.

Ближайшая стабильная точка с равными возможностями находится в Сити-Холл-Парк, у фонтана, примерно в десяти минутах ходьбы от моего пункта назначения. Сегодня суббота, поэтому в парке довольно многолюдно, и местоположение более открытое, чем мне бы хотелось. В одной стороне для укрытия есть живая изгородь и огромный фонтан в другой, но другие две стороны открыты. Я рада, что нашла время, прежде чем уйти от Кэтрин, точно определить момент, когда я могла бы переместиться относительно незаметно.

Появляюсь в той же самой скорченной позе, в какой покинула Аполло-холл, и оглядываюсь, чтобы убедиться, что меня никто не видит. Спустя несколько секунд после того, как я переместилась, мимо проходит молодая пара, но они слишком увлечены друг другом, чтобы обратить внимание на безвкусно одетую девушку, пытающуюся отцепить юбку от живой изгороди.

Освободив юбку, оглядываюсь вокруг, пытаясь сориентироваться. Прямо по курсу находится Сити Холл Парк, и я сворачиваю налево на дорожку, а затем еще раз налево, когда добираюсь до Бродвея. Я посещала Нью-Йорк всего один раз, когда мне было восемь лет и была абсолютно одержима «Красавицей и Чудовищем». Сувенирный магнит с шоу – волшебная роза внутри снежного шара – все еще стоит на нашем холодильнике в таунхаусе. Мама и папа расстались позже в том же году, поэтому это был наш последний совместный отпуск. Мы ехали в такси по этой дороге, но единственное, что я помню, – это то, что папа указал на Ground Zero, где когда-то стояли башни-близнецы Всемирного торгового центра, и ел бутерброды в месте, которое я окрестила Кабачковым парком. Это было рядом с древней церковью – гигантской, великолепной и готической – с высокими шпилями, статуями и странными скульптурными головами, торчащими из фасада. Это, вероятно, не произвело бы никакого впечатления, если бы не тот факт, что я была невероятно взволнована, увидев пьесу в тот вечер, и церковь напомнила мне замок Чудовища.

Я провела свою привычную кибер слежку перед этим перемещением, но Google Street View оказывается не так полезен, когда между вашим перемещением и автомобилем с огромной камерой на крыше проходит 140 лет. Тем не менее эта часть Нью-Йорка была уже застроена к 1872 году, и подавляющее большинство изменений вокруг меня носят косметический характер. Деревья в парке кажутся меньше, и поблизости меньше высоких зданий. Сити-Холл, расположенный напротив фонтана, за эти годы приобрел несколько пристроек, но архитектура в основном осталась прежней. Так же, как и общая планировка улиц вокруг парка.

Сам Бродвей, вымощенный чем-то похожим на булыжник, только более правильным по размеру и форме, не особенно многолюден. Для ноября здесь довольно тепло, и воздух лишь слегка покалывает кожу. Менее приятная погода была бы лучше. Количество людей на улице заставляет меня нервничать. Гораздо сложнее избежать разговора с тем, кто идет рядом с тобой, нежели с тем, кто проезжает мимо в экипаже.

Здесь мало женщин без сопровождения. Большинство из них с мужчинами или прогуливаются вместе небольшими группами. Они одеты в коричневое и черное, а иногда редкая дерзкая душа – в темно-синее. Либо это не самый модный район города, либо Кэтрин была права насчет того, что платье немного бросковато для дневного ношения. Я натягиваю шаль на плечи и опускаю голову.

На углу, в нескольких кварталах отсюда, торгует разносчик газет. Я даю ему монету в три цента (да, в 1872 году это деньги) и прячу газету под мышку. Надеюсь, я буду менее заметна, болтаясь возле конторы Вудхалл, если буду чем-нибудь занята.

На полпути вниз по кварталу мне приходится шагнуть на улицу, чтобы избежать задних ног мертвой лошади, блокирующей тротуар. На дорогах не так уж много лошадей, и это кажется странным. Большинство экипажей и повозок запряжены волами.

Мне в глаза бросается огромное кладбище на другой стороне улицы как раз в тот момент, когда я собираюсь свернуть на Уолл-стрит, и меня внезапно охватывает дежавю. Мы шли вниз по этой улице. Я помню, как провела пальцем по металлическим перилам кладбищенской ограды и указала на церковь – ту самую, которая напомнила мне замок в «Красавице и Чудовище».

Кладбище выглядит точно так же, но церковь исчезла. На ее месте стоит храм киристов. Он не внушает такого благоговейного трепета, как предыдущее здание, но он такой же массивный и блестяще-белый, как и все здания киристов. Сколько людей нужно, чтобы содержать его в такой чистоте, когда все вокруг испачкано дымом и сажей?

Храм вызывает у меня дрожь, беспокойство, и я не спускаю глаз с его дверей, когда приближаюсь к углу. Это было моей ошибкой, потому что я столкнулась с ребенком, которому было лет десять, не больше. Чумазое лицо – на уровне моей груди, что поначалу смущает его, но он быстро приходит в себя, ухмыляясь и покачивая бровями, пятясь к стойке для чистки обуви, где собралось еще несколько мальчишек. Когда я отхожу, он насвистывает мне вслед какую-то мелодию, которую я не узнаю́. Однако это должно было что-то значить для его приятелей, потому что они воют от смеха и хлопают его по спине.

Я бросаю на этого мелкого Ромео раздраженный взгляд и поворачиваю на Уолл-стрит, ускоряя шаг. Меня не беспокоят эти дети. Они просто валяют дурака. Все дело в храме, из-за него у меня волосы на шее встали дыбом. Уолл-стрит заканчивается прямо напротив входа в храм. Психотерапевт, к которому я ходила в прошлом году, сказал бы, что я проецирую свои страхи на неодушевленное здание, и, возможно, это правда, но когда я оглядываюсь через плечо, вход напоминает мне открытый рот, а окна – глаза. Я чувствую, что он наблюдает за мной, и я не могу дышать спокойно, пока не сворачиваю на Брод-стрит, через два квартала.

На Брод-стрит народу больше, чем на Бродвее, но я не вижу ни одной женщины. Мужчины сбиваются в кучки вдоль тротуара, и из нескольких обрывков разговоров, услышанных мной, я улавливаю, что они заключают деловые сделки. Вероятно, незаконные сделки, учитывая то, как бегают их глаза.

Один из них, высокий, крепкий парень в плохо сидящем костюме, замечает меня, и когда я останавливаюсь на полпути вниз по улице, пытаясь найти номер 48, он щелчком выбрасывает сигару на улицу и встает передо мной. Его глаза облизывают меня с головы до ног, делая неторопливые остановки в стратегически важных местах. Я чувствую, как кровь приливает к моим щекам.

– Тебе нужна помощь? – спрашивает он.

– Нет, благодарю вас. Я уже вижу контору, которую искала. Мои друзья ждут меня.

Он смеется:

– Я бы сказал, что твоя сестра ждет тебя. Но ты покрасивее будешь. А может быть, и умнее, поскольку знаешь, что лучше держать товар на виду у клиентов.

Я все еще нервничаю из-за того, что вижу храм, и у меня нет сил терпеть этого подонка, особенно когда то, что он только что сказал, в значительной степени подтверждает, что Пруденс здесь. Я делаю шаг в сторону, и он следует за мной.

Один из других мужчин говорит:

– Ой, Хэнк, она не хочет иметь с тобой дела. У тебя нет денег, чтобы купить девушку в доме Молли, не говоря уже о тех, кто болтается с Вудхалл.

Хэнк игнорирует своего приятеля и скользит одной из своих мясистых рук по моей талии. Четверо или пятеро других парней наблюдают за нами, и я не знаю, как они отреагируют, поэтому я сжимаю зубы и сопротивляюсь желанию дать ему пинка, который бы стер все развратные мысли из его головы.

Вместо этого я просто улыбаюсь и заставляю себя подойти еще на шаг ближе.

– Почему бы тебе не подержать мою газету, пока я буду болтать с сестрой? А потом, может быть, мы сможем… – пожимаю плечами и снова улыбаюсь.

– Конечно, – говорит он немного удивленно. – Эй, твоя сестра тоже может прийти. Скажи ей, чтобы она привела Вудхалл и Тенни К., если хочешь. Устроим вечеринку.

Остальные парни смеются, а я спешу к двери. Когда я ухожу, он, должно быть, понимает, что мое настроение изменилось слишком быстро, потому что в его голосе слышится раздражение, когда он говорит:

– Я буду ждать тебя прямо снаружи, милая, и отсюда видно весь переулок. Не вздумай улизнуть через черный ход.

– Не вздумаю, – и это правда. Я вовсе не собираюсь тайком выбираться через заднюю дверь, если она там есть. Я также не планирую выходить этим же путем, а это значит, что ему придется долго ждать.

Я звоню в колокольчик и некоторое время неловко стою, прежде чем позвонить снова. Мужчины вдоль тротуара возвращаются к своим переговорам, все, кроме Хэнка, который прислонился к фонарному столбу и наблюдает за мной.

Наконец дверь открывает молодая девушка лет девяти-десяти. У нее серьезные глаза и светло-каштановые локоны, обрамляющие ее круглое лицо.

– Привет. Я мисс Келлер. У меня есть сообщение для миссис Вудхалл от миссис Хукер. Можно мне войти?

По словам Кэтрин, активистка женского избирательного права Изабелла Бичер Хукер – одна из самых верных союзниц Виктории. Она также является сводной сестрой Генри Уорда Бичера, священника, чье дело Виктория только что осветила в своей газете.

Мне все еще кажется, что я застряла в мыльной опере. Все вокруг изменяют, занимаются шантажом или планируют месть. Если я столкнусь с кем-нибудь, страдающим амнезией, у меня будет полный набор сюжетных поворотов.

Девушка не отвечает на мою улыбку:

– Мамы нет дома, и ее уже ждет один посетитель. У тебя есть визитная карточка?

– Нет, мне очень жаль. Боюсь, у меня закончились.

– Ничего. Я спрошу у полковника. Жди здесь.

Я киваю, и девушка начинает закрывать дверь, но тут она видит мужчин позади меня. Ее губы сжимаются в понимающем выражении, которое выглядит слишком взросло для ее лет.

– Нет. Ты можешь подождать внутри. Черный рынок – не лучшее место для леди.

Я захожу внутрь, радуясь, что ушла подальше от Хэнка и его спутников.

– Черный рынок?

Девушка наклоняет голову набок:

– Ты что, из другого города?

– Да… а что?

– Я так и думала, – деловито говорит она. – Эти люди – брокеры, или, по крайней мере, большинство из них, но они не из тех джентльменов, которым позволено появляться на бирже. Поэтому они торгуют на обочине. Этот человек, что стоит за дверью, говорит грубости моей маме и тете Тенни, – она кивает в сторону маленькой скамейки у двери. – Я Зулу. Ты можешь сесть вон там.

Я уже собираюсь сесть, но тут вспоминаю предупреждение Кэтрин о подкладке сзади платья.

– Ничего страшного. Я постою.

На полпути вверх по лестнице она оборачивается и застенчиво улыбается мне:

– Мне нравится твоя шляпа.

Спустя несколько минут Зулу спускается и останавливается на полпути вниз, озадаченно взглянув на меня через перила, а затем бросается обратно наверх.

Я уже собираюсь сесть, рискуя испортить платье, когда слышу шаги.

Это снова Зулу:

– Полковник Блад сказал, что ты должна остаться здесь, поскольку мы тебя не знаем. Та другая дама работала вместе с моей мамой. Вот почему я позволила ей подняться наверх. Она выглядит так же, как и ты, кроме того, что она не одевается так хорошо. У нее даже нет шляпки.

– Повезло ей, – бормочу я себе под нос, но девочка услышала это.

– Если тебе не нравится твоя шляпа, зачем ты ее носишь?

Я смеюсь.

– По-видимому, так было правильно.

Выражение ее лица становится очень серьезным:

– Правильное – это не всегда верное, – говорит она, возвращаясь в приемную. – Мама считает, что у женщин должно быть право одеваться так, как им нравится. Она говорит, что к тому времени, когда я вырасту, женщины смогут носить бриджи, если захотят. Как ты думаешь, это правда?

Я думаю, что она ошиблась примерно лет на шестьдесят, но я отвечаю:

– Будем надеяться, что да.

Зулу садится на скамейку возле двери и болтает ногами.

– Бриджи неплохие, но я бы не хотела носить их все время. Я люблю и красивые вещи, – она снова смотрит на мою шляпу.

– Не хочешь надеть мою шляпу?

Она распахивает глаза:

– Правда?

– Конечно. А почему бы и нет? – Я развязываю кружевные ленты и снимаю шляпную булавку, которая крепится к моим волосам.

– А ты знала, что моя мама когда-нибудь станет президентом? – спрашивает она, когда я надеваю ей на голову шляпу.

– Я слышала что-то в этом роде.

– Может быть, на этих выборах этого и не случится, потому что голосовать могут только мужчины, но мама говорит, что когда-нибудь и женщины тоже смогут голосовать. Это наше конституционное право. Как ты думаешь, это правда?

– Да, конечно. – У Зулу распущены волосы, поэтому мне приходится завязывать ленты у нее под подбородком, а не за шеей, как это сделала для меня Кэтрин. – Готово! На тебе она смотрится гораздо лучше, чем на мне. Ты должна оставить ее себе.

– А можно в самом деле? Спасибо! Я должна пойти и показать полковнику!

Зулу успела подняться всего на четыре или пять ступенек, когда мы услышали громкие голоса и как кто-то хлопнул дверью над нами. Она медленно разворачивается и снова садится на скамейку.

– Я же сказал, что у нее его нет! – восклицает мужской голос. – Как ты посмела явиться в наше заведение и обвинить мою жену в воровстве? Она нашла тебе работу и жилье, и вот как ты ее благодаришь?

– Я не говорила, что она что-то украла. Пожалуйста, у меня осталось совсем немного денег. – Я почти уверена, что это голос Пруденс, и делаю шаг к лестнице, но никого из них не вижу. – Я заплачу вам…

– Ты должна уйти. Виктория сказала бы тебе то же самое. Мне обязательно звонить в полицию?

– Хорошо, я пойду. Но я скоро вернусь. Может быть, Виктория прислушается к голосу разума.

Я слышу шаги, а затем Пруденс сворачивает за угол. Волосы у нее длиннее, чем тогда, когда я видела ее в Аполло-холле, и собраны сзади в узел. Она в том же самом платье и сапогах, которые выглядят немного хуже изношенных.

Увидев меня, Пру замолкает. Выражение ее лица меняется с растерянного к облегченному, а затем снова к растерянному.

– Кто ты…

Ее голос был заглушен громким стуком.

– Открыть дверь. Федеральный маршал!

Она поворачивается назад к лестнице и смотрит вверх:

– Ты уже вызвал полицию?

Высокий худой мужчина стремительно спускается по лестнице, отталкивая Пруденс локтем. На его лице красуется эта странная борода, которую носит Хью Джекман, когда играет Росомаху, за исключением того, что у этого мужчины она более пышная по бокам. Он проводит рукой по своим темным волосам, затем наклоняется так, что его лицо оказывается на одном уровне с лицом Зулу. Я предполагаю, что это второй муж Вудхалл, полковник Джеймс Блад (и мне снова кажется, что это имя звучит так, будто оно из мыльной оперы).

– Зулу Мод, – тихо произносит он, – иди в контору и приведи своего брата. Отведи его на чердак и запри за собой дверь. Не открывай дверь и не разговаривай ни с кем, пока твоя мать, твоя тетя или я не придем за тобой. И следи, чтобы Байрон молчал. Поняла?

– Да, сэр. – Зулу торопливо поднимается по лестнице и зеленая шляпа сползает ей на плечи.

Еще один стук, теперь громче.

– Миссис Вудхалл, откройте дверь.

Я выглядываю в окно. Человека, который стучит, не видно с этого угла, но позади него на тротуаре стоят два офицера в форме. Еще один человек, не в форме, сидит на водительском сиденье закрытого экипажа. Поводья, которые он держит, прикреплены к длинной доске, соединяющей рога двух волов. Опять же, где лошади? Они что, все мертвы или умирают в этой временной линии? И если да, то почему?

Но есть и хорошие новости, Хэнк и его приятели исчезли.

Полковник Блад смотрит на меня, потом снова на Пруденс.

– Зулу сказала, что у вас было сообщение от миссис Хукер? – говорит он едва слышным шепотом.

Я киваю и начинаю говорить, но он поднимает руку.

– Мне все равно, что это за послание. Доставьте этот ответ. Ее лицемерному брату уже слишком поздно начинать сотрудничать. К тому времени, как мы закончим, вся страна будет знать его историю. И если в мире существует хоть какая-то справедливость, то полиция скоро постучится и в его дверь, – он оглядывается на Пруденс и раздраженно качает головой. – Обе, поднимаетесь наверх и ждите в приемной.

Мне не нравится, как он командует мной, и, судя по выражению лица Пруденс, ей тоже это не нравится. Однако я с радостью соглашаюсь, поскольку это даст нам возможность поговорить. Она, должно быть, думает о том же самом, потому что тоже поднимается наверх без всяких возражений.

Я слышу, как позади нас открывается дверь, когда мы поднимаемся на второй этаж.

– Добрый день, джентльмены. Чем я могу вам помочь?

– Здесь специальный агент Энтони Комсток с заместителем маршала Колфаксом и его напарником. У нас федеральный ордер на арест миссис Виктории Вудхалл, мисс Теннесси Клафлин и других сотрудников издания, известного как «Еженедельник Вудхалл и Клафлин».

– Мне очень жаль. Миссис Вудхалл и ее сестры сейчас здесь нет. Я не являюсь ни сотрудником ее газеты, ни ее владельцем. Это исключительно предприятие моей жены.

– Вы с кем-то разговаривали, – говорит Комсток.

– Да. Два посетителя пришли поговорить с моей женой. Я сказал им, что они могут подождать в приемной наверху, пока она не вернется, но я подозреваю, что это займет несколько часов, а возможно, и больше.

Пру тянет меня за рукав, чтобы затащить в кабинет – большую открытую комнату с высокими окнами. По углам стоят два письменных стола, а вдоль стены позади меня расположен диван и два стула, рядом с несколькими книжными шкафами. В другом конце комнаты находится закрытая дверь. Два голубых знамени с библейскими стихами, которые я видела в Аполло-холле, висят вертикально по обе стороны от меня.

– Послушай, – начинаю я, но Пру поднимает руку.

– Тише. Мне нужно услышать, что они говорят.

И теперь мы обе слушаем.

«…не возражаете, если мы проверим наверху?»

«Вовсе нет», – отвечает Блад, и все они с грохотом поднимаются по ступенькам.

Я надеялась выбраться отсюда до того, как прибудет Комсток со своей командой. Есть множество исторических личностей, с которыми я хотела бы встретиться, и Комсток далеко не один из них, и замечание Кирнана о том, что Пруденс была почти арестована, эхом отдается в моей голове. Если дело дойдет до худшего, мы с Пруденс можем уйти с помощью ХРОНОСа. Я бы предпочла не делать этого в комнате, полной людей, но если альтернатива – это тюрьма…

Дородная фигура Комстока первой появляется в двери. Он напоминает сурка, с такой же ужасной шерстью на лице, как и у полковника, только рыжей. Два офицера входят следом за ним, потом и Блад.

– Кто вы? – спрашивает Комсток. Его напряженное выражение лица говорит о том, что он уже решил, кто мы такие, и просто ждет имен, чтобы связать их с нашей профессией.

– А вы кто? – огрызается Пруденс в ответ.

Впервые в жизни мне, кажется, нравится моя тетя.

– Я специальный агент Энтони Комсток.

– Специальный агент чего? – спрашиваю я. Судя по тому, что Коннор сказал ранее, в данный момент он не более чем народный мститель.

Комсток гордо вздергивает подбородок:

– Специальный агент комитета ИМКА по борьбе с безнравственностью. – Мы с Пруденс обмениваемся удивленными взглядами, которых он либо не замечает, либо игнорирует их. – Вы работаете у миссис Вудхалл?

Мы обе отвечаем «нет», но полковник Блад не согласен:

– Девушка в зеленом говорит правду. Я понятия не имею, кто она такая. Но боюсь, что вторая девушка не совсем честна. Ее зовут Пруденс Пирс, и она работала на мою жену в течение последних нескольких месяцев, помогая с кампанией и, в последнее время, с распространением «Еженедельника».

– Это ложь! – Пруденс вскакивает на ноги и делает несколько сердитых шагов в сторону Блада. Я никогда не работала на газету, только на ее предвыборную кампанию.

Комсток поднимает руку:

– Я сейчас же займусь вами, мисс. – Он возвращает взгляд на меня, рассматривая мое платье. Его ноздри раздуваются так, будто он уловил запах чего-то неприятного, но он ничего не говорит, просто обращает свое внимание на закрытую дверь напротив нас. – Не будете ли вы так любезны открыть ее, мистер Блад?

– Полковник Блад. Дверь кабинета не заперта.

Маршал, стоящий ближе всех к двери, открывает ее, и все трое входят внутрь. Блад стоит в дверях спиной к нам и наблюдает за ними.

– Нам нужно поговорить, – шепчу я.

– Да, – шипит Пруденс в ответ сквозь стиснутые зубы. – Сначала я думала, что ты одна из моих версий. Кто ты такая, черт возьми?

Я глубоко вдыхаю.

– Я твоя дочь.

Кэтрин и Коннор решили, что она скорее поверит моей истории от лица ее дочери, чем племянницы. Мы все еще точно не знаем, что именно, сказанное Солом, убедило Пру держаться вдали от Кэтрин и Деборы. И я, конечно, достаточно похожа на нее, чтобы эта история выглядела правдоподобно.

– Как тебя зовут?

Я улавливаю нотку вызова в ее голосе как раз перед тем, как сказать «Кейт». Я сомневаюсь, что Пруденс или Сол назвали бы ребенка в честь Кэтрин. Даже мама не вписала бы мне «Кэтрин» вторым именем, если бы это не было вторым именем Пру. Она просто назвала меня в честь сестры, которую потеряла. И я думаю, что Пру сделала бы то же самое, будь у нее такая возможность.

– Дебора. Ты назвала меня Деборой.

– Второе имя?

– Мэри.

Ее взгляд подсказывает мне, что я была права, а затем она начинает паниковать. Я не понимаю почему, пока она не говорит:

– Но ты родилась от суррогатной матери, верно? Я сказала Солу, что больше никаких беременностей…

Я быстро киваю, чтобы успокоить ее.

– Да. Я родилась на ферме. Я встретила тебя позже, и мы… говорили. Иногда, – у меня внутри все сжимается. В этот момент я импровизирую и прекрасно понимаю, что все, что я скажу, может меня сдать. Кроме того, сколько событий я изменяю каждым своим словом? Как много из этого Пруденс вспомнит потом? Достаточно ли разумна та версия, которая с моей мамой, чтобы этот разговор вообще имел значение в будущем?

Напряжение исчезает с лица Пру, сменяясь замешательством:

– Он позволил мне назвать тебя?

– Да. Ты говорила, что Сол сказал… что это подарок на день рождения.

Чертовски неубедительно.

– И мы с тобой… друзья? – Она смотрит на меня скептически, но я вижу, что ей хочется в это верить.

– Мы друзья. Ты просила меня вернуться и собрать информацию, чтобы остановить Сола. Он отталкивает тебя, не хочет делиться властью.

– Почему я сама не пришла? – спрашивает она, прищурившись. – Обычно происходит именно так. Появляется взрослая-я и начинает отдавать приказы, совсем как Саймон или Филипп.

– Ты… у тебя возникли проблемы с использованием ключа. И ты беспокоишься о двойственных воспоминаниях.

– Хм. Должно быть, я стала старше и мудрее, потому что эта последняя часть про воспоминания никогда раньше ее не останавливала. Что…

Она резко замолкает, когда мужчины возвращаются в приемную.

– Когда вернется ваша жена, мистер Блад? – Кавычки на слове «жена» буквально слышны, когда Комсток произносит это.

Блад никак не комментирует тон этого человека или отказ обращаться к нему по званию, но его спина напрягается, и он практически выплевывает свой ответ:

– Как я уже сказал, это может занять несколько часов.

Комсток самодовольно улыбается, а затем опускает свой зад на диван.

– Мы подождем. Колфакс, Адамс, сядьте.

Младший помощник шерифа, должно быть Адамс, бросает в нашу сторону неуверенный взгляд, прежде чем сесть на стул у двери. Я не знаю, почему он заколебался, но потом понимаю, что ему не по себе сидеть, когда рядом стоим мы с Пруденс.

Колфакс присаживается в кресло рядом с диваном и достает из кармана пальто сигару.

– Вы не возражаете, если я закурю? – спрашивает он полковника Блада.

– Нисколько.

Он снова лезет в карман, наверное, за спичками, и тут вмешивается Комсток:

– Убери эту гадость подальше. Сейчас ты на службе как офицер федерального правительства. Табак во всех его формах – это гнусная, нечестивая привычка.

Колфакс с покорным видом прячет сигару обратно в карман пиджака.

Довольный тем, что он нанес еще один удар по силам безнравственности, Комсток переводит взгляд на нас с Пруденс:

– Наряду с этим я должен попросить вас… дамы… подождать в кабинете. И закрыть дверь. Ваша одежда и поведение неприличны и не подходят для смешанной компании.

Мне хочется врезать ему и стереть это напыщенное выражение с его лица. Да, мое платье безвкусно и даже немного откровенно для этой эпохи, но вряд ли оно неприлично. А единственная обнаженная плоть Пруденс выше ключицы и ниже локтя. Называть платье неприличным только потому, что оно не подметает землю, а лодыжки немного выглядывают из-под подола, противоречит здравому смыслу. С другой стороны, я сомневаюсь, что Комсток и здравый смысл хоть ненадолго пересекались.

Пруденс явно борется с тем же порывом. Она уже сделала один угрожающий шаг в его сторону, когда я протягиваю руку и хватаю ее.

– Пойдем. Мы все равно не хотели здесь оставаться.

Пру отдергивает руку, свирепо глядя сначала на меня, а потом снова на Комстока. Но она все же направляется к внутреннему кабинету, и я следую за ней.

– Мне интересно вот что, – бормочет Пру, – почему федеральные маршалы выполняют приказы маленьких рвотных пакетов из ИМКА.

Адамс придерживает для нас открытую дверь. Я сомневаюсь, что он знает, что такое рвотный пакет, но выражение его лица говорит о том, что он задается тем же вопросом.

Глава 12

48 Брод-стрит, Нью-Йорк

2 ноября 1872 года, 12:15

Пру сидит на большом письменном столе лицом к двери. На деревянном столе виднеются прямоугольные пятна, перемежающиеся с треугольниками пыли, что говорит о том, что кто-то только что прибрал содержимое этого кабинета. В поле зрения нет ни единого клочка бумаги или книги. Должно быть, кто-то предупредил их о предстоящем аресте.

– Сол хочет помешать тебе забрать ключи из штаб-квартиры ХРОНОСа. – Разговаривать с Пру все равно что ходить по тонкому льду. Мне нужно двигаться осторожно, отмеряя каждый шаг. – Судя по тому, что ты мне рассказала, он собирается послать кого-то, чтобы помешать тебе или твоим союзникам забрать их без его разрешения.

– Кого он посылает? Саймона? – Насмешка в ее голосе ясно дает понять, что, по крайней мере, в том, что касается Саймона, мы с тетей солидарны.

Я хочу сказать «Да, Сол отправит Саймона», потому что, вероятно, так и есть. Но когда мы с Кэтрин обсуждали это раньше, мы решили не уточнять. Чем меньше я буду говорить, тем меньше вероятность, что я сдам себя.

Поэтому я выбираю старое доброе «Только то, что нужно знать».

– Ты просила не говорить тебе этого.

Пру закатывает глаза и фыркает:

– Большой сюрприз.

– Мне нужно знать, что произошло во время этого перемещения: когда и где ты забрала ключи, помог ли тебе кто-нибудь и прочее. И нам нужно поторопиться. Вудхалл скоро вернется, и мы должны убираться отсюда, или маршалы…

– На случай, если будущая-я не упомянула тебе об этом, та последняя часть станет проблемой. Я не могу выбраться отсюда, пока Вудхалл не вернется. У нее мой чертов ключ!

– Как он у нее оказался?

Лицо Пру вспыхивает, и она говорит:

– Однажды утром я проснулась, а его уже не было.

– У тебя нет запасного?

– Если бы у меня был запасной, разве я застряла бы здесь на последние полгода? Я не подозревала, что это была Вики, до прошлой недели. Ну, зачем ей это нужно? Но потом началась история с Бичером, и Тедди начал разглагольствовать о том, что Вики выставляет его дураком на публике. Прямо на полуслове он начинает смеяться и говорить, что она глупая, раз верит, что мой уродливый старый кулон – это проводник в другой мир.

Имя Тедди сразу же вызывает у меня визуальный образ. Я почти уверена, что он неверный, но я должна спросить:

– Не Тедди… Рузвельт?

– Нет, идиотка. Теодор Тилтон.

Я решила, что не хочу знать, почему она так фамильярно называет его «Тедди». Во-первых, он все еще женат. Что еще более важно, мой разум пытается установить связь с ее замечанием о том, что ключ является проводником в следующий мир. Я почти понимаю ее, но потом Пру снова начинает говорить, и все ускользает.

– Вики, должно быть, видела, как я им пользовалась, хотя я была очень осторожна, – она качает головой. – Здесь я ощущала свободу, понимаешь? Я могла здесь быть полезной, помогая с кампанией, когда мне нужно было уйти от Сола и от нее, чтобы на некоторое время очистить разум.

Я уже собираюсь спросить, кого она имеет в виду под «ней», но тут же понимаю, что она говорит о своей старшей версии.

Они постоянно лезли ко мне со своими «отправься сюда, делай то, делай это». Я ни минуты не могла посидеть спокойно. Здесь, с кампанией, я думала, что действительно смогу что-то изменить. Идеи Вудхалл… ты читала ее речи? А что, если бы они действительно обратили на нее внимание в 1872 году? Если ее взгляды на контроль рождаемости, нищету, отмену войны… ну, почти все, принимались всерьез?

В этот момент ее глаза более живые, чем когда-либо, и у меня такое чувство, что она говорит быстро не просто потому, что знает, что нас могут прервать. Она немного напоминает мне саму Вудхалл, когда она была на сцене в Аполло-холл, но также и этого ребенка из моего второго класса, который был очень, очень увлечен динозаврами. Он мог бы назвать каждый вид, и он мог продолжать бесконечно, как только заведется. Я хочу направить ее обратно к той истории, где она забрала ключи, но она мне и слова не дает вставить.

– То есть ты помнишь, что слышала о ней в школе? – Я начинаю отвечать, но она продолжает перебивать: – Прости. Я забыла. У тебя ведь были учителя киристы, верно? Во всяком случае, в моей школе никогда не упоминали о ней. А если и упоминали, то делали это очень плохо, потому что я ничего не помню. Я хотела узнать, смогу ли заставить их обратить на это внимание. Я кое-что подправила, дала ей несколько советов по акциям, чтобы помочь развить кампанию. Не для того, чтобы она выиграла. Просто чтобы запомнили, понимаешь? Чтобы показать, что эти идеи не были новыми. Что люди уже очень давно говорят о прекращении войн и контроле над населением. Чтобы они поняли, что нам нельзя терять время, если мы хотим избежать катастрофы. А потом я могла бы сделать то же самое с экологическим движением, и… – Она замолкает и пожимает плечами. – И тогда, может быть, люди проснутся. Может быть, нам удастся избежать пути Сола. Это стоило попробовать, понимаешь?

Дверь закрывается, и мы слышим шаги, но потом все стихает.

– Если взрослая-я велит тебе идти против Сола, то ты тоже не в безопасности. Он ведь не просто убивает своих щенков.

Я уверена, что за этими словами скрывается действительно ужасная история, и я также уверена, что не хочу ее слышать.

– А если я не выступлю против него, – говорю я, – никто из нас не будет в безопасности. Никто.

– Но ты ведь тоже их видела. Все эти тела, даже маленьких детей. Сложенные в кучи для сжигания.

Это то же самое, о чем говорил Кирнан. Сборник-хитов-всех-времен, состоящий из человеческой бесчеловечности к человеку. Проблески войны, голода и геноцида. Но все, что я вижу в своем воображении, – это вклад самого Сола, часовня, полная тел, и одна маленькая рука, свисающая с края скамьи.

– Да. Но я не верю, что Сол пытается остановить эти зверства. Позже ты тоже в это не поверишь.

То, что я сказала, должно быть, звучит правдиво, потому что Пру снова начинает говорить, на этот раз наконец-то о ключах, которые были в штаб-квартире ХРОНОСа. Ну, примерно об этом.

– Взрыв снова открывает все эти споры о ХРОНОСе. Не только о путешествиях во времени, но и о законах, регулирующих генетические изменения. Потому что у агентов ХРОНОСа не по одной незначительной правке, как у всех остальных. Они изменяли внешность, интеллект, память, почти все, в дополнение к тем изменениям, которые позволяли им использовать ключ. Тейт сказал, что это возродило дебаты о клонировании, о продлении продолжительности жизни…

– Подожди, подожди. Ты так быстро рассказываешь, я почти ничего не запомню.

Я только смутно помню, как Кэтрин говорила о законах, регулирующих генетические изменения – «избранные дары», как она их называла. ХРОНОС, возможно, и улучшил память всех четырех моих бабушек и дедушек, но только малая толика этого досталась мне. Я бы предпочла довериться записи. Я открываю сумку, провожу большим пальцем по телефону в поисках приложений, затем нажимаю на приложение голосовых заметок.

– Ладно, продолжай. Во-первых, кто такой Тейт?

Пру продолжает, и в ее голосе слышится легкое раздражение:

– Тейт был соседом Сола по комнате, до того, как они с мамой стали жить вместе. Сол послал ему сообщение, благодаря которому он покинул здание в день атаки. Думаю, даже сам дьявол хоть раз делал доброе дело. Так или иначе, правительство закрыло ХРОНОС навсегда и вновь открыло здание как архив и музей. Там огромная образовательная выставка о том, какой было ошибкой для людей путешествовать во времени, но, с другой стороны, осталась и вся эта информация о прошлом, которую мы получили. О, музей открыли в 2306 году. 27 апреля. Через год после взрыва. У них есть выставка на тему того, как террористы из прошлого уничтожили ХРОНОС. Наверное, они решили не раскрывать роль моей дорогой мамы во всей этой неразберихе.

Я изо всех сил стараюсь сохранить нейтральное выражение лица. Она думает, что Кэтрин взорвала ХРОНОС?

– Как долго ты там пробыла после того, как случайно воспользовались ключом? Или, вернее, как долго ты была в том времени? – Я трясу головой, прояснить мысли. – В 2305 году?

– Чуть больше года, а потом, может быть, еще год, но временами, после того как я нашла Сола. Первые четыре месяца я едва могла двигаться. В будущем довольно хорошая медицина, но одна вещь не изменилась. Физиотерапия все еще чертовски болезненная. У них был один аппарат, который…

Прерывать ее было бы рискованно, но похоже, что она снова отходит от темы.

– Да, ты уже упоминала, что это было действительно больно. А что было потом?

– Ну, как только они решили, что я говорю правду, что мое появление было случайностью, а не каким-то планом, который придумала мама, они отправили меня работать в новый музей, рассказывать о том, каково было быть ребенком в старые добрые времена, – она усмехается. – Эти посетители наслушались интересных, в кавычках, историй. Но в ХРОНОСе были нормальные люди. Они не позволили мне оставить свой ключ, потому что боялись, что я действительно могу понять, как использовать его снова, но они держали меня под ХРОНОС-полем на случай, если… ну, ты знаешь, – она щелкает пальцами. – Отправления в соседнюю реальность или что-то в этом роде. Даже после того, что сделала моя мать, большинство из них просто вели себя так, словно я была одним из историков, переживших нападение, как и Тейт. Но ему было гораздо хуже, чем мне. Они приставили его к одному из экспонатов, чтобы он рассказывал о викингах. Тейт человек дела, а не слова.

Когда она это говорит, в ее глазах появляется огонек, и я почти уверена, она воображает, что этот парень Тейт делает, а не говорит.

Я бросаю нервный взгляд на дверь, и она снова возвращается к теме разговора:

– Так или иначе, мы с Тейтом оба поняли, что ключи на выставке были ненастоящими. Они светились, но все были одного цвета, и каждый мог видеть этот свет. Тейт узнал, что настоящие ключи были в архиве. На том этаже был один охранник – один старый охранник. Фальшивые медальоны на выставке охранялись и то лучше. Я думаю, они полагали, что никто не сможет использовать их без оборудования, а они не восстановили его. Поэтому, когда Сол решил, что нам нужны эти ключи для всех маленьких детей-киристов, которых он планировал, я убедила Тейта помочь мне. Мы бы все изменили, вернули ему работу, чтобы он снова мог рассказывать о своих викингах. Чтобы он был счастлив. Тэйт позаботился об охраннике, я вернула Кэмпбеллу ключ, а затем ушла оттуда. Проще пареной репы.

– Ключ Кэмпбелла?

– Да. Друг Сола, понятия не имею, почему у него был ключ, ведь у него нет гена ХРОНОСа. Саймон говорит, что Сол сказал ему, что все дело в пари, но Сол никогда не говорил мне об этом. Я думаю, что нужно быть его собутыльником, чтобы получить эту информацию. Во всяком случае, Кэмпбелл – тот, кто одолжил мне ключ в первую очередь. Чтобы я могла найти Сола. Тейт показал мне, как им пользоваться.

Она так часто перескакивает с одной темы на другую, что мне трудно сконцентрироваться. Я не могу не задаться вопросом, могу ли я доверять ей, когда у нее в голове такая каша, но какая альтернатива у меня есть на данный момент?

– Ладно, – говорю я, – значит, ты находишь Сола и он в конце концов решает, что ему нужны эти ключи. Когда ты снова вернулась, чтобы забрать их, ты отправилась в ту же стабильную точку, что и в первый раз?

Пру смотрит на меня, как на последнюю дурочку.

– Нет. Мне показалось плохой идеей раздробить спину и ноги во второй раз. Перед уходом я установила стабильную точку в музее.

Судя по тому, что рассказала мне Кэтрин, историки не имели возможности устанавливать местные стабильные точки после 2150 года. Это было сделано целенаправленно, встроено в систему, потому что ХРОНОС не хотел, чтобы они что-то меняли в своей собственной жизни или в жизни других людей. Они могли бы установить локальные стабильные точки в исторических местах, чтобы облегчить будущие перемещения в то же самое место и время, но система блокировала все после периода, когда была создана технология путешествий во времени.

Это, должно быть, очередной глюк второго поколения путешественников. Первоначальный генетический код историков был заблокирован, когда система была уничтожена, что сделало оборудование бесполезным для них, но этих запретов не было в системе для тех из нас, кто унаследовал ген. Аналогичная мера предосторожности не позволяла историкам перемещаться из одного места в другое, не возвращаясь в штаб-квартиру, – ограничение, которое, как предполагал Сол, будет снято, если он уничтожит их родную базу. Но единственное, что мешает мне перемещаться из пункта А в пункт Б, а затем в пункт С и так до бесконечности, – это то, что это изматывает меня и чертовски сбивает с толку.

– Конечно, – говорю я, приклеив на лицо выражение «вот это я сглупила». – Не знаю, о чем я думала. Сегодня был долгий день. Ты, наверное, не помнишь координаты той точки в музее?

Пруденс издает смешок, как я и ожидала. Одни только географические координаты состоят более чем из двадцати цифр, поэтому лучшее, на что я могу надеяться, – это дата и приблизительное время.

– Не уверена. Но я переведу их прямо на твой ключ, если мы когда-нибудь заберем мой у этой паршивой воровки.

Ну, это меняет правила игры.

Если у меня будет этот медальон – тот самый, с точными координатами, который Пру использовала во время перемещения, когда забирала другие ключи ХРОНОСа из будущего, – все станет намного проще. Никаких перемещений в реактивных ранцах руин здания. Никаких блужданий в попытках выяснить, когда и где они забрали ключи. Нужно будет только переместиться и забрать их. Как она говорила ранее, «проще пареной репы».

Может быть, дело было во всех глупых вопросах или что-то изменилось в выражении моего лица, пока я все это обдумывала. Но, когда я поднимаю взгляд на Пру, я замечаю, что ее глаза подозрительно сузились. Я почти слышу, как передо мной с лязгом захлопываются ворота.

– Ну, вот тебе загадка, Бэтгёрл: откуда мне знать, что ты не тот человек, которого послал Сол, чтобы помешать мне получить ключи? Хм?

– Я не… – начинаю я, но, видимо, вопрос был риторическим, потому что Пру продолжает говорить:

– С точки зрения Сола, это было бы вполне логично. Ты выглядишь как я. Сол может даже подумать, что Тейт не заметит разницы. Но он определенно заметит. Сол ни черта не знает ни обо мне, ни о Тейте.

– Пруденс, я не…

– Рот на замок. Больше я тебе ничего не расскажу.

Пру отталкивается от стола и подходит к окну. Она отодвигает занавеску, выглядывает наружу, ругается и пинает ногой плинтус. Я подхожу и вижу, что за окном прямой спуск примерно на девять метров к кирпичному двору. Если она рассматривала это как возможный путь побега, то это зря.

– Я не с Солом.

– Ага, ну так докажи это. – Я не отвечаю сразу, в основном потому, что пытаюсь придумать, как бы я смогла это доказать, но она воспринимает это как подтверждение своим догадкам. – У меня нет причин доверять тебе и нет времени, чтобы тратить его впустую. Вики может вернуться в любую минуту, и как только она войдет в эту дверь, тот урод потащит всех нас в Томбс.

– Томбс откроют к концу месяца. Сегодня нас может ждать тюрьма на Ладлоу-стрит.

– Да какая разница? Тюрьма есть тюрьма.

Судя по тому, что я читала, это не совсем правда. Тюрьма Томбс была сущим адом на земле, практически без каких-либо удобств. Заключение в Ладлоу-стрит больше похоже на домашний арест. Завтра Зулу навестит там Викторию и Тенни вместе с полудюжиной журналистов, друзей и коллег.

– В любом случае, – говорю я, – Комсток тебя не заберет. Из того, что ты мне рассказывала…

– Да, но что бы я тебе ни сказала, это было то, что случилось до твоего появления. Вы на этом основываете свои предсказания о тюрьме? – Пру выгибает бровь. – Так и думала. Я бы уже выскочила за дверь до приезда копов, если бы Зулу не бегала взад и вперед по лестнице, задавая вопросы.

Ко мне подступает какое-то мерзкое, тошнотворное чувство. Отчасти потому, что она очень вероятно может быть права, и отчасти потому, что она также может быть совершенно не права, но в основном потому, что я не могу сказать, в чем разница.

Мое присутствие здесь – причина, по которой она сбежала, или причина, по которой она не сможет этого сделать?

Эх!

Я протираю глаза и смотрю на Пру, которая снова разглядывает кирпичи под окном. Если отбросить загадки путешествий во времени, то мой лучший шанс заполучить ключ Пруденс – это вытащить ее отсюда и самой разобраться с Вудхалл. Пру не будет беспокоиться о ключе, который сейчас у Виктории, если у нее будет мой запасной – по крайней мере, она не будет беспокоиться об этом прямо сейчас – и мне не понадобится обширная информация о том, кто помог ей, когда, где и как. Я могу просто отправиться туда, применить немного грубой силы, если это необходимо, к этому парню Тейту, и взять то, что мне нужно. Обычно я предпочитаю утонченность грубой силе, но делаю исключения, когда времени остается совсем мало.

Я расстегиваю платье сзади.

– Позволь мне объяснить это иначе. Комсток не заберет тебя в тюрьму. Надеюсь, он и меня не заберет. Я останусь здесь и заберу у Вики второй медальон. Ты… ты уже достаточно сделала. Если я дам тебе свой запасной ключ, ты сможешь вернуться на ферму, верно?

Пру некоторое время стоит разинув рот, а потом сбрасывает туфли.

– У тебя есть чертов запасной? Почему же ты раньше этого не сказала? – Она начинает снимать грязные чулки. – Но тебе тоже нужно уйти. Я имею в виду, что мы похожи, но не настолько. Комсток…

– Комсток – не проблема. Он смотрел тебе в лицо? Потому что на меня он едва взглянул. Полковник Блад мог заметить разницу или кто еще, но Комсток? Точно нет.

Спустя несколько минут я уже в черном платье и чулках Пруденс. Ее туфли, однако, почти на два размера меньше моих, и я не могу втиснуться в них. Мои черные балетки более заметны под этой более короткой юбкой, но у нас нет другого варианта.

Пруденс даже не потрудилась надеть мое платье. Она перекидывает его вместе с ботинками через руку и стоит в очень современном лифчике и бледно-голубых трусиках со Смурфиком спереди.

– Скажи им, что я прыгнула, – говорит она, дергая за окно.

– Ты что, шутишь? Никто не смог бы уйти на своих двоих после такого прыжка.

– Отлично. Можешь сказать им, что я воспользовалась ключом времени и вернулась в долбаное будущее. Выбирай.

Внезапно она вытягивается в струнку. И тут я понимаю, в чем дело. Внизу слышатся голоса. Женские голоса.

– Они вернулись. Мне нужно идти. Дай мне этот чертов ключ!

Моя рука инстинктивно сжимает запасной ключ. И мне приходится заставить себя бросить его ей в руку. Это может стать моей огромной, гигантской, чудовищной ошибкой.

Пруденс улыбается и обнимает меня. Сначала я напрягаюсь, но заставляю себя обнять ее в ответ. Сейчас это не так сложно, как было в Лондоне. У этой Пру есть пара острых углов, но она и близко не такая ужасная. Теперь мне легче понять, почему Кирнан так к ней привязался.

– Увидимся на ферме, – говорит она. – Но когда?

– Ты сказала…

– Забудь. Ты не можешь мне этого сказать, – Пру вздыхает. – Поверь мне, я уже слышала это раньше. Есть ли ферма вообще на этом ключе?

Нет, нет, нет. Я не подумала об этом.

– Я не знаю! Ты мне его дала. Просто отправься куда-нибудь, только не сюда!

Почти в тот же миг Пру исчезает, дверь распахивается, и в кабинет входит женщина.

– Мне нужно несколько минут, чтобы собрать вещи.

Я узнаю ее по фотографиям. Это сестра Вудхалл, Теннесси Клафлин – или Тенни К., как ее обычно называют. Ее платье похоже на то, что Виктория носила в Аполло-холле – как женский вариант делового костюма, с черным жакетом и юбкой, накрахмаленной белой рубашкой с узким рядом оборок спереди и пурпурной лентой на шее. Впрочем, оно подходит ей, по сравнению с сестрой ее можно назвать пышной.

– Пруденс! – У меня такое чувство, что она ожидала увидеть кого-то в офисе, но не меня.

– Блад отправил Зулу на чердак, – шепчу я.

Она кивает и говорит:

– Как жаль, что тебя поймали во время всего этого. Но если нам повезет, наш адвокат…

Комсток толкает дверь, и Виктория с полковником Бладом следуют за ним. Судя по выражению лиц сестер, не говоря уже о небрежном отношении полковника Блада ранее и перерытый кабинет, они ожидали ареста. Это хорошая реклама – цена за экземпляр газеты взлетит до небес в течение следующих нескольких дней, и я подозреваю, что они достаточно сообразительны, чтобы забрать себе бо́льшую часть денег.

– Где вторая? – спрашивает Комсток. – Где твоя сестра?

– Какая сестра? – спрашивает Виктория.

– Она спрыгнула, – я бросаю взгляд через плечо на открытое окно.

– О боже мой! – Тэнни бросается к окну, вероятно ожидая увидеть тело, распластанное внизу на кирпичах.

– Не думаю, что она пострадала, – говорю я. – По крайней мере, не сильно. Она ушла.

Комсток кричит в сторону приемной:

– Колфакс! Адамс! Одна из них сбежала через окно. Та, что была в том… том платье. Она не могла уйти далеко. Идите за ней!

– Зачем? – спрашивает Колфакс. – Судя по тому, что сказал полковник Блад, эта девушка не имеет отношения к газете.

– Возможно, и нет, но она замешана в аморальной деятельности. Вы же слышали, что говорил тот мужчина снаружи, как снаружи кричал мужчина. Она приставала к нему… средь бела дня.

Как бы мне хотелось ударить его прямо сейчас, независимо от того, сколько людей смотрит.

– Простите. Если только она не рекламирует свои услуги по почте, она не совершила никакого преступления под моей юрисдикцией как федерального агента. – Колфакс произносит эту фразу с выражением удовлетворения, которое, как я подозреваю, напрямую связано с так и не незажженной сигарой в его кармане.

Комсток фыркает, потом указывает на Вудхалл и Блада:

– Тогда хватай этих двоих и бросай в карету.

– Вам не обязательно нас хватать или бросать, – говорит Виктория очень любезным тоном, когда они с Бладом входят в приемную. – Мы пойдем мирно. Это явное нарушение наших прав в соответствии с Первой поправкой. Мой адвокат освободит нас до наступления темноты. Ваша карета накрыта, офицер? Мне кажется, нас ждет небольшой дождь.

Я уверена, что Комсток представлял себе эту сцену совсем иначе, с яростной Вудхалл, выкрикивающей непристойности, пока ее тянут из ее кабинета. Но вот она неторопливо выходит с Адамсом, спокойно болтая о погоде. Он смотрит на нее с отвращением, затем делает шаг вперед и хватает Тенни за руку.

Она резко отстраняется.

– Я тоже охотно пройду, но сначала мне нужна минутка наедине.

– Нет, – говорит Комсток. – Ты тоже можешь спрыгнуть.

– Едва. То, что мне нужно, находится наверху, в моих личных покоях. Трудно представить, чтобы кто-то спрыгнул оттуда без травм. Вряд ли я стала бы так рисковать прыгать с верхнего этажа.

– Нет, – повторяет Комсток, на этот раз крепче сжимая ее руку, и хотя она пытается вырваться, не может. – Колфакс, держи вторую.

Колфакс входит в кабинет, и Тенни умоляюще смотрит на него:

– Надеюсь, вы более благоразумны, чем этот джентльмен, сэр. Мне нужно побыть одной, чтобы заняться личным делом. – Она делает паузу, а затем добавляет: – Женского рода.

Лицо Колфакса слегка вспыхивает красным. Глаза Комстока вылезают из орбит, и он роняет руку Тенни, будто она в огне, и проводит ладонью по куртке.

– Мне нужно пойти с ней, – говорю я. – По той же причине.

– Конечно, – заикаясь, бормочет Колфакс, отходя от двери. – Мы… эм… просто… подождем. У лестницы. Пока вы не… закончите.

Комсток ничего не говорит. Он все еще пытается вдохнуть, и его лицо приобретает довольно тревожный оттенок фиолетового.

Я следую за Тенни, на лице которой сияет довольная улыбка.

– Каждый раз срабатывает, – говорит она, отпирая чердачную дверь, – особенно с благочестивыми типами. Но почему ты последовала за мной? Мне просто нужно поговорить с Зулу…

– А мне нужно поговорить с тобой.

На чердаке темно, если не считать солнечного света, проникающего через единственное окно, частично закрытое плечами молодого человека, выглядывающего наружу. На полу стоят несколько детских кроваток, кровать и два стула. Повсюду кипы бумаг, разбросанных среди книг и офисного оборудования.

Зулу подбегает и обнимает тетю. Зеленая шляпа все еще висит у нее за спиной. За ней следует молодой человек, издавая странные звуки. Это, должно быть, Байрон, старший ребенок Виктории, родившийся с повреждением мозга.

Тенни тянет и его в свои объятия.

– Все в порядке, Байрон, – говорит она, поглаживая его по спине. – Но нам все равно нужно быть очень, очень тихими и сидеть в кресле. Ты можешь сделать это для тети Тенни?

Байрон кивает и прикладывает палец ко рту, издавая звук «тс-с». Затем он возвращается на свое место у окна, все еще прижимая палец к губам.

– Зулу, как только все уйдут, отведи Байрона к тете Утике.

Ее лицо вытягивается:

– А мы не можем просто остаться здесь? Я могу позаботиться о нем, ты же знаешь! Утика злая, как змея…

– Я знаю, что ты можешь позаботиться о нем. Но я подозреваю, что полиция может вернуться и начать обыск после того, как мы уйдем. Я хочу постараться уберечь вас от них. Рокси и папа Бак сейчас у Утики. Байрон переночует там, и все будет в порядке. Вы справитесь.

Ни Теннесси, ни Зулу, кажется, не уверены в этом заявлении, но Зулу отвечает:

– Да, тетя Тенни. – Потом она смотрит на меня: – Вы пришли сюда, потому что хотите вернуть свою шляпу?

Я бросаю взгляд на платье.

– Как ты узнала, что это я?

– Твои глаза. И розовое пятно на шее.

Моя рука поднимается и касается правой челюсти. Шрам теперь едва заметен, осталось лишь обесцвеченное пятно.

– Почему вы поменялись одеждой? То платье было гораздо красивее.

Я слабо улыбаюсь ей:

– Можешь оставить шляпу себе. И у тебя острый глаз.

– Да, – говорит Зулу. – Мама и тетя Тенни говорят, что через несколько лет я стану хорошим писателем для газеты.

При слове «газета» Тенни оборачивается на стопки бумаг и оборудование и вздыхает.

Зулу это заметила:

– Хочешь, я и Байрон возьмем бумаги с собой?

– Нет, милая. Мы уже вывезли на улицу две телеги, прежде чем появился этот мерзкий человечек. Этого должно быть достаточно. Каждое слово на этих страницах – правда, и мы имеем право печатать их. У нас есть друг на другом конце города, который напечатает еще один тираж сегодня вечером. А ты просто позаботься о Байроне и о себе.

Затем Тенни поворачивается ко мне с пронзительным взглядом.

– Так кто же ты на самом деле? Почему ты поменялись с Пруденс, если знала, что эти люди собираются ее арестовать?

– Мы пришли за одним и тем же, мисс Клафлин. Ваша сестра взяла то, что принадлежит нам. Нам нужно это вернуть.

– Это из-за того уродливого кулона с песочными часами? Пруденс отдала его Викки. Вот что она мне сказала, а моя сестра всегда говорит мне правду.

Я начинаю возражать, но она поднимает руку и наклоняется к Зулу.

– Нам пора идти. Смотри, чтобы Байрон был подальше от окна, ладно? Кто-нибудь может его заметить. Мы с мамой увидимся с вами завтра.

Зулу кивает и подходит к брату, с тоской наблюдая, как мы уходим.

– Комсток, вероятно, уже направляется в здание суда, – говорит Тенни. – Мне показалось, что его голова вот-вот взорвется. Но у них уже наверняка заканчивается терпение, и даже если ты и вправду не Пруденс, тебе все равно придется пойти с нами. Иначе они придут искать тебя и найдут Зулу и Байрона.

– Ладно. Мне все равно нужно поговорить с Викторией. Я с радостью заплачу ей за кулон.

Она смеется, спускаясь по лестнице впереди меня.

– Слишком поздно. Вики продала эту ужасную вещицу несколько недель назад – вместе со всем остальным, что у нас было, пытаясь наскрести на арендную плату.

– Продала? Кому?

Она не отвечает. Маршал Колфакс стоит на лестничной площадке один. Я заглядываю в кабинет, когда мы проходим мимо, но Комстока нигде не вижу, поэтому Тенни, возможно, была права.

– Здравствуйте, мистер Колфакс, – говорит Тенни. Она кладет руку ему на сгиб локтя и кокетливо улыбается. – Теперь я готова идти. Ну что, пойдем?

Десять минут спустя я уже втискиваюсь в карету между Тенни и Адамсом, младшим маршалом. Вудхалл и Блад сидят напротив нас. Комсток уже давно уехал, и Колфакс решил ехать вместе с водителем.

Тенни теснее прижимается к окну.

– Им следовало позволить нам дойти до здания суда пешком. Было бы намного быстрее, чем на этих волах. И комфортнее.

Мне очень хочется спросить об отсутствии лошадей, но я держу язык за зубами. Все остальные, похоже, знают, что происходит, и признание моего невежества в этом вопросе не улучшит мое нынешнее положение.

– Раз уж мы здесь задержимся, – говорю я Виктории, – может быть, поговорим о моем медальоне? Тот, что ты одолжила?

Она шмыгает носом.

– Я думала, это был подарок, мисс Пирс. В знак признательности после моего выдвижения на пост президента.

Моя рука прижата к боку Адамса, поэтому я чувствую, как его ребра вздымаются, когда он изо всех сил пытается сдержать смех. Его бесстрастное лицо, должно быть, тоже нуждается в тренировке, потому что Виктория бросает на него многозначительный взгляд.

– Разве вы сомневаетесь, что правительство было бы лучше, если бы в этом деле участвовали женщины, офицер Адамс? Допустила бы ваша мать тот уровень коррупции, который мы наблюдаем в этом городе? Стала бы она голосовать за лидеров, которые позволяют детям голодать на улицах, в то время как богатые живут в роскоши? Или же она потребовала бы ответственности?

Адамс не отвечает. Она собирается снова заговорить, но я обрываю ее:

– Это был не подарок. Я пыталась быть вежливой, но ты взяла его без разрешения. И мне нужно его вернуть.

– Вот что я тебе скажу, – говорит Вики. – Я попрошу своего адвоката представлять тебя, чтобы тебе не пришлось провести в тюрьме больше, скажем, недели или около того. Неужели это недостаточная плата за такую ничтожную безделушку?

– Это принадлежало моей бабушке. Я не хочу оставаться в этом городе. Здесь для меня нет работы. Но я не могу вернуться домой без кулона. Мой дедушка будет в ярости, и… он совсем не добрый человек.

В этом есть доля правды, но Виктория на это не купится.

– Демосфен говорит, что этот медальон вовсе не твой.

Я понятия не имею, кто такой этот Демосфен, но она говорит так, будто я должна его знать.

– Значит, Демосфен лжет.

Виктория выглядит так, как будто я только что дала ей пощечину:

– Духи не могут лгать! Я точно знаю, зачем тебе нужен кулон, но такая вещь должна быть в руках того, кто способен общаться с духами. И вообще, у меня его больше нет. Я не могла понять, как работает… застежка. Поэтому я продала его.

– Кому?

– Знакомому, который занимается подобными вещами. Я подумала, что он, возможно, сумеет его верно использовать, и он был готов дать мне за него шесть монет.

Семьдесят пять центов? Даже до доллара недотянула.

– Не могла бы ты назвать мне его имя и адрес? Я с радостью заплачу ему вдвое больше.

Упоминание о наличных заставляет полковника Блада очнуться:

– С каких это пор у тебя появились деньги? В последний раз я слышал, что ты спишь на крыше рядом с домом Молли. Не понимаю, почему она не позволила тебе занять одну из кроватей.

Виктория и Блад начинают смеяться. Я не понимаю шутки, пока не вспоминаю этого придурка возле их офиса – один из его друзей сказал что-то о «доме Молли».

– Это не смешно, – огрызается Тенни. Я не знаю, почему она встала на мою сторону, но ясно, что их маленькая шутка ей не понравилась. – Это та работа, на которую ты ее рекомендовала? В бордель?

Виктория бросает взгляд на маршала и предостерегающе смотрит на сестру:

– Конечно, нет, Тенни. Молли нужна была девушка для работы на кухне. Однако эта работа оплачивала только проживание и питание, – она снова пристально смотрит на мою сумку.

– Мама прислала мне денег, чтобы я вернулась домой, – говорю я сквозь стиснутые зубы. – Немного. Как раз хватит на билет и, может быть, на еду. Я отправлюсь домой пешком, если понадобится, но без медальона я не могу вернуться.

– Мне очень жаль. Я ничем не могу вам помочь, мисс Пирс.

Тенни укоризненно смотрит на нее, потом снова смотрит в окно кареты. Мы только что свернули на Бродвей, медленно топая мимо киоска по чистке обуви, где все еще толпятся мальчишки.

Едва показались деревья на краю городского парка, как Тенни сказала:

– Этот человек – Айра Дэвенпорт. Или, возможно, его брат Уильям. Айра был в Бостоне на собрании Американской Ассоциации Спиритуалистов в сентябре.

– Теннесси Клафлин! Да как ты смеешь! – Виктория хлопает сестру сумочкой по колену.

– Ох, успокойся, Вики. Ты ведешь себя так мелочно. Я же говорила тебе, что не нашла ничего связанного с духами, когда держала эту дурацкую штуку. Невозможно, чтобы он мог перенести кого-либо в царство духов.

Связь, которую мой разум пытался установить ранее, наконец-то устанавливается – интерес Гудини к спиритизму. И хотя это может быть выдачей желаемого за действительное, я совершенно уверена, что видела имя Дэвенпорта в книгах о Гудини.

– Спасибо, – говорю я. Тенни кивает, но не смотрит в мою сторону.

Экипаж останавливается у здания суда. Слух об аресте, похоже, быстро распространился. Тротуары забиты битком, люди высыпают в парк. Комсток стоит на ступеньках, ожидая похвалы за свою очередную попытку защитить честь города.

– Сомневаюсь, что эта информация пойдет тебе на пользу, – говорит Виктория, поправляя синий галстук на шее. – В настоящее время Дэвенпорты на гастролях. И даже если я решу попросить нашего адвоката представлять тебя, а я вовсе не уверена, что это произойдет, все равно остается вопрос о залоге. Твоя мать прислала достаточно денег для этого? – Она улыбается и направляется к двери. – Я подозреваю, что ты пробудешь здесь гораздо дольше, чем мы.

И ты совершенно ошибаешься, думаю я.

Полковник Блад протягивает руку, чтобы помочь Вики выйти из экипажа. Тенни следует за ней, и пока ее юбки загораживают дверь, я достаю ключ и исчезаю.

Глава 13

Истборн, Великобритания

26 апреля 1905 года, 21:27

Когда я перемещаюсь обратно в переулок возле ипподрома, Кирнан находится ровно там же, где я его и оставила.

– Как долго тебя не было? – спрашивает он, и в его голосе звучит подозрительность.

– Достаточно долго для получения нужной мне информации.

– Где ты его достала? – Он смотрит на мое платье 1905 года.

Я не отвечаю, потому что он прекрасно знает, где я его взяла – в гостевом шкафу в его хижине в Джорджии. Пруденс отправилась куда-то во времени с изуродованными остатками платья, которое он купил, а варианты одежды у Кэтрин почти исчерпаны, поэтому у меня не было особого выбора.

– Тебе следовало спросить.

– Зачем? Судя по тому, что ты мне сказал, это мое платье.

Кирнан сжимает челюсти, и на мгновение кажется, что он собирается возразить.

– Возможно. Но, насколько я помню, оно было внутри моего дома.

Он прав. Наши отношения сильно изменились с тех пор, как он сказал, что я могу пользоваться той комнатой, когда мне это понадобится. Наверное, это не такая уж и новость, когда для него прошло уже шесть лет. И я рада, что теперь его хижина в лесу предназначается не для девушки, которая никогда там не будет жить.

Но я скучаю по нашей дружбе. Может быть, он никогда и не думал обо мне как о друге, даже если мы не могли быть чем-то большим, но мне было приятно чувствовать, что я справляюсь со всем этим не в одиночку.

– Отлично, Кирнан. Отныне я буду держать свое платье в своем шкафу. Не хочешь стереть стабильную точку хижины с моего ключа, пока мы здесь устанавливаем границы?

Я стараюсь свести язвительный тон к минимуму, но, кажется, плохо с этим справляюсь.

Он уходит вниз по тротуару, не отвечая. Я следую за ним на своей привычной скорости, не прилагая особых усилий, чтобы не отстать от его широкого шага. С таким же успехом я могу не разговаривать с ним, находясь в десяти шагах позади.

Над нами ясная ночь, и отражение луны и звезд на поверхности океана напоминает мне огни с набережной на Темзе, когда я была с Треем. Неужели это было вчера вечером? Кажется, что уже давно. Я не знаю точно, сколько часов прошло с тех пор, как я спала.

Ветерок несет с собой тот же влажный холод, что будет в Лондоне через столетие, только Трей не обнимает меня за плечи, чтобы унять дрожь. Его самолет, вероятно, приземлился, и он уже вернулся в Вашингтон… а правильно ли говорить «уже»? Я просто хочу, чтобы он был здесь и сейчас.

Когда я подхожу к отелю «Куинс», Кирнан уже ждет меня у входа:

– Я буду в вестибюле. Бар вон там, за двойными дверями. Гудини скоро должен быть здесь. Если я тебе понадоблюсь…

– Не понадобишься.

К сожалению, это неправда. Меньше чем через минуту я обнаруживаю, что без него мне не получить столик.

Метрдотель сообщил мне, что в бар не пускают женщин без сопровождения. На самом деле говорит он с властным видом, женщин без сопровождения даже в ресторан не впускают.

– Вы шутите! – Я встаю на цыпочки и оглядываюсь, чтобы посмотреть, не пришел ли Гудини раньше меня, но среди обедающих, в основном мужчин, нет ни одного знакомого лица. – А что прикажете делать путешественницам женского пола?

Парень выпрямляется во весь рост, что вовсе не обязательно, поскольку он почти на голову выше меня, и сует мне в руки меню:

– Пожалуйста, понизьте голос, мисс. Выберите что-нибудь из меню, и я прикажу доставить тарелку в ваш номер.

– Нет. Меня будут ждать здесь. – На его лице не дернулся ни единый мускул, поэтому я имитирую тон, который слышала у мамы: – Я бы хотела поговорить с вашим управляющим, пожалуйста.

– Управляющий занят, и наша политика абсолютна. Ни одно приличное заведение… – Мужчина замолкает на полуслове, когда я чувствую чью-то руку на своем локте.

Кирнан наклоняется и быстро целует меня в щеку.

– Прости, что бросил тебя здесь, дорогая. Ты была права, моя записная книжка лежала на кровати, прямо там, где я ее оставил. У них что, нет столика?

Метрдотель облегченно вздыхает:

– Прошу прощения, сэр. Ваша… жена… не сказала мне, что вы присоединитесь к ней. Пожалуйста, следуйте за мной.

– Я очень надеюсь, что она не накинулась на вас со всей этой болтовней о защите прав женщин. Если так, то я вам сочувствую. Я слышу это изо дня в день.

Двое мужчин средних лет за столом, мимо которого мы проходим, кажется, находят замечание Кирнана забавным. Один из них, смеясь, выпускает облако противного дыма.

В одном старом фильме о боевых искусствах, который мы с Шарлейн смотрели однажды в той далекой реальности, где нас не волновали никакие киристы и ХРОНОС, была сцена, в которой Джеки Чан, или, может быть, это был Брюс Ли, в одиночку прикончил всех мужчин в ресторане. Хотя я вовсе не утверждаю, что смогла бы такое сделать, феминистка внутри меня очень хотела бы попробовать прямо сейчас.

Я отмахиваюсь от дыма и иду за Кирнаном. Наш не сильно любезный хост теперь объясняет, почему было бы лучше, если бы мы сели в ресторане, а не в баре.

– Хорошо, – говорит Кирнан с легким раздражением. – Но мы ждем делового партнера, который ожидает встречи с нами в баре. Поэтому, когда придет мистер Гудини, пожалуйста, проводите его к нашему столику.

Если метрдотель и узнал это имя, то виду не подал. Он просто делает глубокий кивок, граничащий с поклоном:

– Разумеется, сэр.

Кирнан протягивает руку, чтобы отодвинуть мой стул, но я опережаю его и толкаю ногой стул напротив себя примерно на пятнадцать сантиметров.

Он отодвигает его до конца и говорит:

– Спасибо, дорогая, – подшучивающим тоном, прежде чем отойти за меню.

Я просматриваю меню просто для того, чтобы чем-то заняться, пока мы ждем. Я правда не голодна. Мы с Коннором доели остатки пиццы после того, как я вернулась из 1872 года. Думаю, мы нуждались во вредной-но-вкусной еде. Никто из нас не уверен, что я поступила правильно, отдав Пруденс свой запасной ключ, и мы беспокоимся о Кэтрин. Коннор говорит, что головные боли, подобные той, что поразила ее ранее в библиотеке, становятся все более сильными и частыми.

Кирнан все еще сидит, уткнувшись носом в меню. Оно в основном написано по-французски, и это всего один рукописный лист, поэтому я подозреваю, что он использует его, чтобы избежать разговора со мной.

– Ты уже решила, чего хочешь? – говорит он, когда подходит официант.

– Да. Забрать ключ и убраться отсюда к чертовой матери.

– Я про еду.

– Я знаю, что ты имел в виду. Я не голодна.

– Отлично. Я сделаю заказ за тебя.

Я бросаю на него уничтожающий взгляд и снова заглядываю в меню.

– Я буду лосось с картофелем и зеленой фасолью. Пинту горького. Леди будет то же самое.

– Нет, – я протягиваю официанту свое меню. – Леди будет вишневый… тарт?

Он кивает, поэтому, должно быть, моя дилетантская интерпретация tartes cherise chantilly была верной.

– А пить, мадам?

– Чай. Эрл Грей. Горячий.

Да, это глупо, но мне доставляет извращенное удовольствие видеть, что от них обоих ускользает эта шутка.

– Конечно, горячий, – тихо говорит Кирнан, когда официант возвращается на кухню. – Англичане не подают чай со льдом, даже в твоем времени.

– Вообще-то я знаю это. Почему бы тебе просто не вернуться в беззвучный режим? – Я на мгновение задумываюсь об этом. – Нет, если подумать, то кто знает, когда придет Гудини, если он вообще придет. У меня есть вопросы. Ответь на них, или я уйду, потому что думаю, что теперь смогу сама достать этот ключ. Это не обязательно должно быть здесь. Мой первый вопрос: что, черт возьми, произошло за последние шесть лет, что заставило тебя ненавидеть меня?

– Я не ненавижу тебя, Кейт. Хотя не могу сказать, что мне нравится твоя склонность драматизировать.

– Ладно, я перефразирую. Что случилось за последние шесть лет, что превратило тебя в полного засранца? Не может быть, чтобы причина была во мне, ведь для меня прошло всего… дай-ка вспомнить… кажется, семьдесят два часа, и не более трех из них я провела в твоем присутствии.

Он не отвечает, поэтому я хватаю его за запястье и переворачиваю руку. Под манжетой виден крошечный кусочек шрама.

– Тогда давай начнем отсюда. Что случилось с твоей рукой? Я не считаю совпадением то, что этот шрам находится в том же месте, что и запасной ключ Пруденс.

И я действительно не думаю, что это совпадение, хотя сходство не приходило мне в голову, пока я не посмотрела на его руку.

– Это не совпадение, – признает он. – Я был вместе с Пру, когда она получила свой апгрейд. Операция на черном рынке в гостиничном номере в Филадельфии.

– Когда?

– Осенью 2152 года, – говорит он шепотом. – Или около четырех лет назад, если ты спрашиваешь о моем личном календаре. Но это не время и не место для…

– У тебя был шанс ответить на мои вопросы в частном порядке. Поэтому здесь и сейчас меня очень устраивает, – я киваю на его руку. – Зачем?

– Не моя идея. Однажды утром я проснулся с проклятой штукой, вживленной мне в руку. Подарок от Пру. Она сказала, что мы теперь близняшки. – Его насмешка, как физическая, так и вокальная, ясно показывает, что он думает об этом термине.

– Как его вынули… из… твоей руки?

– Попала инфекция. Это было длинное путешествие. Пру уехала на следующий день после операции – она не могла оставаться там и ждать, пока мои батареи подзарядятся. Сказала, что доктор снова зайдет ко мне, но он этого не сделал. Я провел около недели с бешеной лихорадкой в блошином гостиничном номере. Когда владелец наконец позвонил в полицию, временная виза, которую мне дала Пруденс, не выдержала более пристального изучения. Меня перевели в центр временного содержания для нелегалов. Один из самых смелых охранников решил вынуть ключ самостоятельно.

Официант появляется с нашей едой именно в этот момент. Он ставит передо мной тарелку – кроваво-красные вишни на песочном тесте, – и мой желудок сжимается. Я жду, пока он уйдет, и отталкиваю тарт.

– Мне очень жаль, Кирнан. – Кажется, слов недостаточно, и шрам вдоль моей правой челюсти на мгновение начинает покалывать. Если бы не помощь Кирнана в Чикаго, я была бы ранена сильнее, чем он.

Он пожимает плечами, разрезая лосось краем вилки:

– Это было очень давно. Пру наконец-то вспомнила, что надо меня поискать. Она дала крупную взятку охраннику в следственном изоляторе, чтобы тот вернул мне ключ. И с тех пор она не дает мне забыть об этом.

– А не могла она просто отправиться назад и помешать им задержать тебя?

– Могла, – говорит он, откусывая еще кусочек. – Но не стала. Сказала, что это научит меня быть более осторожным в будущем. – Он коротко и холодно улыбается и кладет в рот вилку с зелеными бобами.

Я знаю, что это взрослая Пру, а не та, которую я только что оставила в Нью-Йорке. Но учитывая, что кто-то (я) помог ей избежать тюрьмы в прошлом, было бы неплохо, если бы у нее хватило порядочности заплатить вперед.

– На сколько ты застрял там?

– Надолго, – что-то в его голосе заставляет меня вздрогнуть.

– И они не смогли это подлечить? Ну, у них на ферме ведь есть врачи, не так ли?

Кирнан не отвечает, просто откусывает очередной кусочек. Он, кажется, намерен закончить свой ужин в рекордно короткие сроки.

Я уже собираюсь повторить свой вопрос, когда он говорит:

– К тому времени, как я вернулся, шрам уже зажил. Джун сказала, что может разрезать рубцовую ткань и зашить ее как следует, но я не видел смысла снова резать.

– У тебя осталась та стабильная точка в ключе? – Мой голос звучит неуверенно. Я знаю, что он скажет, но не могу не предложить: – Я могла бы отправиться назад… или вперед, наверное… и вытащить тебя оттуда.

Он не смотрит на меня, но выражение его лица смягчается. Но это только на мгновение, а затем снова появляется маска.

– Нет, Кейт. Ты не могла бы. Так… это все? Я бы хотел закончить свой ужин, чтобы успеть перебраться в бар до прихода Гудини. Мне все еще кажется, что будет лучше, если он не увидит нас вместе.

– Я думаю, что ты лжешь.

– Насчет чего?

– Насчет того, почему ты жадно поглощаешь свою еду и отступаешь в бар. Гудини будет недоволен в любом случае. Не имеет значения, знает ли он, что за всем этим стоишь ты, или решит, что я здесь одна. И у нас вместе было бы больше шансов убедить его. Я думаю, что ты просто не хочешь проводить со мной больше времени, чем это абсолютно необходимо.

Он поднимает бровь:

– А ты всегда говорила, что это я эгоист.

Я игнорирую его и продолжаю:

– Чего я не знаю, так это почему. Джулия сказала бы, что это потому, что ты все время был с Солом и Саймоном. Она считает, что ты причастен к смерти ее сына…

– Энтони, – губы Кирнана дернулись вниз. – Что? Ты думаешь, что я убил его?

– Нет, – и я правда не думаю. Что бы там ни происходило, мне все еще трудно представить Кирнана, даже эту взрослую, более жесткую его версию, хладнокровным убийцей. – Но то, как ты себя ведешь, нисколько не помогает тебе.

– Энтони был глуп. – Хотя слова Кирнана более бессердечны, это почти то же самое, что сказала Делия в видео. – Почему он решил, что будет безопасно дать Солу знать, что он может использовать ключ, выше моего понимания. Он только расстался со своей женой – она съехала и забрала ребенка. Может быть, он думал, что должен что-то доказать. Или ему было нечего терять. Все, что я знаю, это то, что он получил ключ и появился в Истеро в 2028 году, думая, что Сол и Саймон примут его в клуб. И они это сделали – пожали ему руку, похлопали по спине и сказали, что здорово, что он на борту.

Он делает большой глоток своего пива.

– Два дня спустя Энтони выходит из круглосуточного магазина в 1997 году. Машина резко сворачивает за угол, и он получает пулю в голову. В следующий раз, когда я увижу Эйбела, – ему уже почти сто лет и он пользуется одними из этих металлических ходунков. Он начинает махать мне кулаком и кричать, что я убил его внука. Саймон стоял прямо рядом со мной, и я могу тебя уверить, что если Саймон не стрелял в этого человека, то он заплатил за пули. Но Эйбел ничего ему не сказал. Только мне.

Кирнан протыкает картофелину чуть сильнее, чем нужно.

– И мне еще приходилось уговаривать Саймона, говорить ему, что Эйбел стар и впал в маразм. Иначе Эйбел был бы уже мертв. Скорее всего, и Делия тоже. Может быть, даже Джулия. Это добавило Эйбелу и Делии еще несколько лет, но, по крайней мере, они умерли естественной смертью. И все же они рисуют меня проклятым злодеем.

– Никто не ждет, что у Саймона проснется совесть, Кирнан. А когда ты болтаешься с ним, ведешь себя так, будто вы старые друзья, что же… – В глазах Кирнана, когда он смотрит на меня, появляется какая-то прежняя ранимость, но я все равно продолжаю: – Трудно не принимать вас за одно целое, вот и все. Почему ты солгал мне в Джорджии?

– Я уже объяснял тебе это.

– Ты частично объяснил. Но в ту ночь я наблюдала за тобой через ключ. До того, как ты сел в машину. Ты и Саймон… это все равно что смотреть, как спорят два брата. И прежде чем я вернулась, чтобы спасти Марту, ты обещал рассказать мне все, что знаешь. Ты обещал на кольце, которое я видела на рисунке. На том, что ты нарисовал на пальце своей Кейт.

Кирнан отрицательно качает головой:

– Ты придаешь этому наброску больше смысла, чем следовало бы. Это было нарисовано влюбленным ребенком, похожим на школьника, пишущего миссис Джонни Джонс[14] снова и снова на полях своей тетради. Выдавая желаемое за действительное.

Он кладет в рот последний кусочек рыбы.

– А теперь я рассказал тебе все, что знаю. Как только мы закончим с Гудини, мы отправимся вперед, заберем ключи ХРОНОСа, и пусть Коннор поколдует над ними. Это, мягко говоря, встряхнет мир киристов. Мы остановим Отбор, ты вернешься к своей жизни, а я вернусь в свою хижину.

– Пруденс заберет ключи до или после того, как отнесет «Книгу Кира» и «Книгу Пророчеств» в прошлое?

– После, – говорит он. – Она оставит там книги примерно через полгода после того, как найдет Сола и…

– Как она его вообще нашла? Что случилось с ней, когда она переместилась в будущее?

Я уже слышала сокращенную версию Пруденс. Получу ли я от Кирнана ту же версию, что и от нее? А если нет, то кто же тогда лжет?

– Почему бы тебе не спросить у нее? – Он выглядит немного самодовольным из-за того, что застал меня врасплох. – Да, я помню, как ты заходила в хижину, Кейт. Я бы, наверное, не запомнил, если бы Марта не упомянула, что ты брала кровь на анализ. Поэтому, когда ты начнешь говорить о том, что я храню секреты, просто помни, что ты начала это первой.

– Не начала я первой! Это было только вчера вечером… нет. Не вчера вечером. Это было сегодня. А это значит, что это было после того, как ты солгал мне в Джорджии, после того как я увидела тебя в Лондоне, и после того, как ты вел себя как придурок на шоу Гудини.

Он пристально смотрит на меня, как будто ждет, что я пойму, и через мгновение я понимаю.

– Окей. Хорошо. Технически, это было до всех этих событий для тебя, если это вызвало у тебя двойственные воспоминания, но…

– Я не мог вспомнить всего, о чем мы говорили. Все было расплывчато, вероятно, из-за почти пустой бутылки Old Grand-Dad на моем кухонном столе. Но я вспомнил, как ты говорила что-то о разговоре с юной Пру, когда она была зла на Сола. Не знаю, о чем еще мы говорили, но на следующее утро мне пришло в голову, что почти каждый раз, когда я разговаривал с Пру, она злилась на Сола. И это заставило меня задуматься о том, как я могу использовать это в наших интересах.

– Значит, твое решение сыграть роль двойного агента… или тройного агента, неважно… моя вина?

Он сверкнул быстрой улыбкой:

– Возможно. Частично.

– Ну и ладно. Я возьму всю вину на себя. И да, я поговорила с Пруденс, но у нас было мало времени. Я знаю, что она была ранена, когда переместилась в ХРОНОС.

Он кивает:

– Она никогда подробно не говорила об этом, но я думаю, что иногда она мечтает об этом, или, по крайней мере, так было, когда она была помладше. Саймон кое-что узнал от Сола, а я – от Саймона, когда он был пьян. Пру отправилась в эту темную… статику. Я не знаю, нарочно ли она это сделала или случайно, но под ней не было ничего, кроме зияющей дыры, которая вела прямо в подвал. Один парень, Тейт, нашел Пру. Она была единственной живой среди обломков. И там были не только люди, которые находились в штабе в тот день, когда его разбомбили. Там же были найдены четыре или пять историков, застрявших в поле.

– О боже мой. Грант? Он смотрел на эту стабильную точку в тот вечер у Марты…

– Не знаю. Но это подтверждает мои подозрения о том, что стабильная точка все еще находится там, просто она не очень надежна. Как бы то ни было, Тейт вызвал медиков, и они отвезли Пру в больницу. Бо́льшая часть ее костей была раздроблена. В тот момент она еще ничего не говорила, но за нее говорила ее кровь. К тому времени, как она пришла в себя, они уже поняли, чья она дочь. Держали ее на карантине, конфисковали ключ ХРОНОСа, но в конце концов кто-то подсунул ей другой ключ и помог добраться до Сола. Может быть, тот парень, Тейт, а может…

Я так сосредоточена на том, что он говорит, что даже не замечаю Гудини, пока его рука не сжимает воротник Кирнана.

– Именно так я и думал. Сэл сказал, что ты сегодня околачивался неподалеку. – Выражение лица Гудини уже далеко не такое дружелюбное, как на сцене. Однако он должен понимать, что люди пялятся на него, потому что он отпускает воротник Кирнана и смеется так, будто это была шутка, хлопая его по спине. – Рад снова видеть тебя, мой друг!

Он отодвигает стул рядом со мной и делает шаг в сторону. Я не понимаю почему, пока не вижу Бесс в метре позади него. Гудини ненамного выше меня, но Бесс такая крошечная, что его фигура полностью закрывает ее от посторонних глаз. Она скользит в кресло, и Гудини садится напротив нее.

Официант спешит обратно, заметив их. Гудини начинает отмахиваться от него, говоря, что они уже поели, но затем он смотрит на хмурящуюся Бесс, одаривая ее мягкой улыбкой:

– Если только ты не хочешь чего-нибудь, Майк? Может быть, немного шампанского?

Наверное, это прозвище, потому что Бесс отрицательно качает головой.

Гудини откидывается на спинку стула, когда официант уходит, и смотрит сначала на Кирнана, а потом на меня:

– Я думаю, что мы должны представиться друг другу. Я не буду утруждать себя этим, так как вы очень хорошо знаете, кто мы такие. Так кто же вы?

– Кейт Пирс-Келлер. Это Кирнан Данн.

– Я не скажу, что мне приятно, – говорит Гудини, – потому что это не так. Я здесь потому, что Бесс интересно, почему вы носите медальоны, идентичные моему талисману удачи, – он прищуривается и снова смотрит мне в лицо. – И я не могу избавиться от ощущения, что видел вас раньше. В противном случае я просто послал бы Смита, чтобы он убедил вашего друга взять более оригинальное сценическое имя.

– Но… – говорю я, – вы взяли свой собственный сценический псевдоним у другого фокусника. Роберт Гуден?

Бесс возмущенно фыркает:

– Это не одно и то же. Мистер Гуден умер еще до рождения Гарри. Взятие этого имени было данью уважения. С другой стороны, мистер Гудини – это конкурент, пытающийся извлечь выгоду из нашей тяжелой работы.

Кирнан отрицательно качает головой:

– Я правда не конкурент вам, мэм. Я дал несколько концертов… – Он выглядит озадаченным на мгновение, и я понимаю, что он пытается вспомнить, находимся ли мы во времени до или после шоу, которые он дал в парке Норумбега. – И еще… у меня контракт на несколько концертов в Бостоне в начале июля, и я должен буду его выполнить. Но это будет конец Удивительного Гудини. Вся цель была в том, чтобы привлечь ваше внимание, чтобы мы могли обсудить это.

Он достает из кармана своего пиджака ключ ХРОНОСа и кивает мне, чтобы я сделала то же самое.

– Мы пытались связаться с вами несколькими другими способами, но потерпели неудачу. Создание Гудини было моей последней отчаянной попыткой.

– Ваш медальон был украден у моей тети, – говорю я. – Как вы можете заметить, он – часть комплекта. Моя бабушка умирает, и ее последнее желание – увидеть их все там, где они должны быть. Если вы скажете нам, где вы его купили и сколько заплатили, мы будем рады возместить вам расходы.

Я очень довольна этой историей прикрытия, состоящей из голых фактов. Каждое слово в ней – правда, и даже приятно не лгать, особенно потому, что у меня это плохо получается.

Эта искренность, кажется, оказывает некоторое влияние на Гудини, потому что его лицо немного смягчается:

– Мои соболезнования вам в связи с болезнью вашей бабушки. Но, боюсь, ничем не могу вам помочь. Есть только одна причина, по которой я ношу его, и это та же самая причина, по которой никакая сумма денег не сможет убедить меня расстаться с ним. Я увидел этот амулет в витрине дома Айры Дэвенпорт еще в 1899 году и сказал Бесс, что он напоминает мне кое-что из того, что я видел в Чикаго незадолго до того, как встретил ее. Бесс вернулась позже и спросила, не продаст ли он эту вещь, но он сказал, что она не особенно ценна. Он преподнес ее ей в качестве подарка. И она дала его мне.

– Невероятный успех пришел к нему на следующий же день, – Бесс трижды постукивает по столу, подчеркивая каждое слово, и тогда я замечаю татуировку. Он поблекла, едва заметна, но это определенно лотос. – Мы отыграли полный сезон в Омахе, и с тех пор у нас были сплошные заказы. Это принесло нам чудесную удачу.

Я смотрю на Кирнана и направляю его взгляд на ее руки, которые снова ложатся на ее колени, прежде чем он оборачивается.

Гудини смеется:

– Я подозреваю, что это простое совпадение. Тем не менее я знаю, что моя жена меньше беспокоится о моей безопасности, когда я ношу это. Я вовсе не суеверен. Бесс, напротив…

Я вздыхаю. Пора добавить подробностей в нашу историю. И, поскольку Гудини утверждает, что он не суеверен, я рассчитываю на Бесс.

– Просьба моей бабушки не просто сентиментальность, миссис Гудини. Вы можете считать это талисманом на удачу, но моя семья считает, что все наоборот. Есть некоторые лица, которые могут использовать эти медальоны, чтобы… вредить людям. Мы пытаемся предотвратить это. Мы также обеспокоены тем, что они могут попытаться забрать его у вас силой.

Опять же, все это чистая правда, но звучит слишком драматично, даже для меня. Я не удивляюсь, когда Гудини смеется:

– Это всего лишь кусок металла, мисс Келлер. Если он и оказывает на меня какое-то воздействие, то только потому, что его ношение напоминает мне о том, что моя жена беспокоится обо мне. Я меньше рискую.

– А что думает Айра Дэвенпорт? Верил ли он, что медальон может перенести его в мир духов?

– Если бы Дэвенпорт думал, что этот предмет каким-то образом связан с другим миром, я сомневаюсь, что он отдал бы его Бесс.

– А он знал, что это краденое имущество?

Он пожимает плечами:

– Я не знаю его достаточно хорошо, чтобы сказать наверняка, но братья Дэвенпорт очень уважаемые люди. Я не могу себе представить, чтобы кто-то из них сознательно торговал краденым товаром.

Бесс бросает на меня вызывающий взгляд:

– Вы хотите сказать, что его украли у вас?

– Нет. Он был украден у моей тети в 1873 году Викторией Вудхалл, хотя Вудхалл утверждала, что это подарок. Когда моя тетя попыталась вернуть его, она узнала, что он был продан мистеру Дэвенпорту.

Брови Кирнана взлетают вверх, значит, он явно не знал, что ключ Гудини изначально принадлежал Пруденс. Однако Гудини и Бесс не выглядят удивленными, поэтому они, должно быть, слышали, по крайней мере, часть этой истории от Дэвенпорта.

– Миссис Вудхалл считала, что он обладает магической силой, – говорю я. – Что он может перенести ее в царство духов, если она научится им пользоваться. И она, не сумев заставить его работать, продала его Дэвенпорту.

Кирнан наклоняется вперед:

– Я думаю, дело в том, что вы можете заставить его работать, мистер Гудини. Может быть, именно так вы и справляетесь с… – он замолкает, когда я бью его ногой в голень, но все равно заканчивает фразу: —…с некоторыми из ваших самых сложных трюков.

Гудини отодвигает стул и собирается уходить.

– Нет! Он им не пользуется, Кирнан. Как я уже говорила, свет не исчезал. И он… в книгах Кэтрин. Из прошлого. Я думаю, что они говорят правду. Он носит его на удачу.

Гудини снова опускается в кресло.

– Что значит «свет не исчезал»?

– Трюк за занавеской. Я видела яркий голубой свет сверху и снизу. Я и сейчас вижу, как он исходит от вашего ключа… вашего медальона… от всех трех. И он тоже видит, – я киваю головой в сторону Кирнана. – Если бы вы воспользовались ключом, чтобы помочь себе сбежать, он бы на мгновение погас. А он не гас.

– Что я тебе говорила? – взволнованно говорит Бесс. – Это аура.

– Это может выглядеть как аура. Я никогда их не видела. Но это никак не связано с духами. Это скорее… научное. Медальон реагирует на что-то в крови некоторых семей.

– Способность общаться с духами тоже заложена в семьях, – кивает Бесс.

Гудини вздыхает:

– Потому что семьи лучше хранят секреты друг друга, милая. Они с меньшей вероятностью сдадут так называемого медиума властям за то, что тот обманул клиента, лишив его сбережений всей его жизни.

Бесс бросает на него дерзкий взгляд:

– Я никогда не утверждала, что они все честны. Очевидно, что некоторые из них – шарлатаны, но тебе еще предстоит пройти долгий путь, прежде чем ты убедишь меня, что все они мошенники, и твоя мать согласится.

Это, кажется, заставляет Гудини замолчать, и Бесс снова поворачивается ко мне:

– Миссис Вудхалл сказала мистеру Дэвенпорту, что девушка, подарившая ей медальон, может раствориться в воздухе, просто махнув рукой над ним. Она сказала, что, по словам той девушки, это было устройство для духов и что она видела его ярко-зеленую ауру. Если это была твоя тетя, то, возможно, она была не совсем честна. Может быть, она действительно его отдала. Видите ли, я читала трактат мистера Грумбайна об аурах, и хотя все действительно зависит от оттенка, зеленая аура может быть признаком обмана или нечестности.

Я бросаю на Кирнан самодовольный взгляд. Хотя я уверена, что эта история про ауры – полная чушь, они с Пруденс видят свет зеленым.

– А этот мистер Грумбайн ничего не говорил о голубых аурах?

– Опять же, все зависит от оттенка. Но голубой обычно ассоциируется с истиной, – она широко распахивает глаза и смотрит на Гудини. – А что, если она говорит правду? А что, если это амулет, как в той пьесе, которую мы видели в прошлом году в Лондоне? Про обезьянью лапу?[15] Да, он приносил удачу, но…

Губы Гудини сжимаются в твердую линию, и он выглядит раздраженным, но не столько на Бесс, сколько на меня. Он будто говорит мне: смотри-что-началось-из-за-тебя.

– Я не думаю, что он приносил какую-то удачу, миссис Гудини, – быстро говорю я. – Все так, как ваш муж говорил раньше. Просто совпадение.

– Но он также сказал, что видел тебя раньше! Он сказал мне сегодня вечером, когда увидел твое лицо в зале, что ты была там в первый раз, когда он увидел амулет. Ты та самая девушка, которая исчезла у него на глазах на Всемирной Выставке! Это тоже совпадение?

Кирнан бросает на него подозрительный взгляд:

– Вы выступали на Выставке?

– Да, – отвечает Бесс. – Вместе со своим братом Дэшем. Они выступали хедлайнерами как «Братья Гудини» в Мидуэй-Плезанс.

– Правда? – Кирнан отрицательно качает головой. – Я тоже там был. Весь сезон. Я знал каждого хедлайнера в Мидуэй.

Гудини слегка отводит взгляд:

– Ну, мы были не совсем хедлайнерами, но да, мы выступали на ярмарке. – Он поворачивается к Бесс. – И я сказал, что она похожа на ту девушку, сладкая. Но этого не может быть. Двенадцать лет назад она была еще ребенком.

Кирнан оглядывает ресторан и наклоняется вперед, чтобы тихо произнести:

– Для нее это было не двенадцать лет назад, мистер Гудини. Медальон – это устройство для перемещения во времени. Я подумал, что, возможно, вы используете его в своем трюке, чтобы помочь себе освободиться.

Он поднимает руку, когда Гудини собирается протестовать:

– Если Кейт говорит, что это не так, я ей верю, но, поверьте, есть люди, которые придут за этим медальоном. Мы бы хотели, чтобы он не попал к ним в руки, но мы также обеспокоены вашей безопасностью. Они убили как минимум одного человека, не отдавшего им его добровольно.

Бесс бледнеет и тянется через стол к руке Гудини:

– Отдай это ему. Оно проклято. Я не хочу, чтобы ты…

– Мистер… – Он запинается, пытаясь вспомнить имя Кирнана, а потом выплевывает: – Будини. Вы расстроили мою жену. А теперь вы просите меня передать вам подарок, который она мне сделала. Подарок, который я ношу и лелею уже больше десяти лет. Ну же, Бесс. Эти люди – сообщники в афере, а мы слишком умны, чтобы поддаться им.

– Вы киристка, – говорю я Бесс. – Ваша татуировка?

Она вскидывает брови.

– Нет. Мои родители были киристами. Я была привлечена еще в детстве, но ничего не вышло. Слишком много ограничений. Моя мать была шокирована тем, что я выступала на сцене и вышла замуж за артиста, не говоря уже о том, что он еврей.

– А какое это имеет отношение к делу? – спрашивает Гудини.

– Люди, о которых мы говорили, тоже киристы. Вся их религия – это… то, что вы назвали ранее. Афера. Созданная людьми с этими ключами. Мы пытаемся это остановить.

Его губы сжимаются:

– Хорошая попытка, мисс Келлер. Вот вам идея. Если это действительно устройство для перемещения во времени, то когда я умру? Вы знаете?

Я не могу точно вспомнить день, но знаю год – 1926-й. Ему осталось чуть больше двадцати лет, если верить тем историям, которые я читала. И тем, что из этой временной линии, и тем, что в библиотеке Кэтрин. Его известность будет расти, его имя станет нарицательным в большинстве стран мира. Затем, на пике своей славы, он сильно заболеет, но все равно решит выступить.

Я открываю рот, чтобы объяснить, почему не могу ему сказать этого, но он прерывает меня:

– Не говорите! – Он перегибается через стол и произносит эти слова с такой горячностью, что я чувствую, как капли слюны падают мне на щеку. – Просто запомните это, потому что только в тот день, когда я умру, я попрощаюсь с этим подарком от моей жены. Я оставлю его в ее руках, чтобы она могла делать с ним все, что ей заблагорассудится. А до тех пор не приближайся ни к одному из нас. Я достаточно ясно выразился?

Гудини обходит стол, хватает Бесс за руку, и они уходят.

– Ну, все прошло неплохо, – говорит Кирнан спустя несколько секунд. Он кивает в сторону моего вишневого пирога. – Ты будешь это есть?

Я качаю головой, и Кирнан придвигает к себе тарелку.

– Он умрет в 1926 году. Я выясню точную… – Я замолкаю, когда понимаю, что мужчина за столом напротив нас подслушивает. – Давай вернемся в твою комнату. Наши соседи очень любопытны.

Кирнан замирает на полуслове, когда я упоминаю его комнату, и снова выглядит так, будто ему стало неудобно от моих слов.

– Серьезно? – шиплю я себе под нос. – Ты ведешь себя так, будто я собираюсь наброситься на тебя в ту же секунду, как мы окажемся за закрытыми дверями.

И с каких это пор ему не нравится эта мысль?

– Нет, – тихо отвечает он. – Просто я бы… может быть, лучше прогуляемся по пляжу?

– Без разницы. Буду ждать тебя снаружи.

Океанский бриз бьет мне в лицо, как только я выхожу за дверь. Я глубоко дышу, надеясь, что это прояснит мою голову. Ветер треплет мои волосы, и отдельные прядки выпадают из распущенного узла на затылке. Впервые за целую вечность я пожалела, что не надела шляпу.

Чем дольше я нахожусь рядом с Кирнаном, тем больше задумываюсь, насколько могу ему доверять. Если он на нашей стороне, то должен знать, что у Отбора есть определенная и приближающаяся дата запуска – по крайней мере, для всех в моем времени, кто не может убежать в прошлое. Тот факт, что на руке Кирнана нет татуировки, беспокоит меня. Кажется странным, что Саймон оставил своего дорогого старого приятеля без защиты, но, оглядываясь назад, я не помню, чтобы видела ее и на руке Саймона, а он-то уж точно защищен от вируса.

Я сажусь на то же самое бревно, где ранее сидела пара, когда мы шли на ипподром. Кажется, за последний час температура упала градусов на десять, хотя, вполне возможно, причина просто в том, что я нахожусь ближе к воде. Спустя несколько минут Кирнан садится на бревно рядом со мной.

Мы на мгновение замолкаем, просто глядя в отражение полумесяца на волнах.

– Гудини умрет в 1926 году, – говорю я. – Я не уверена в дате, но все было очень хорошо задокументировано. Я проверю, когда вернусь к Кэтрин, и если Бесс отдаст мне ключ после его смерти, то отлично. Если нет, я вернусь на несколько дней назад и заберу его.

– Телохранители, – говорит Кирнан. – Обычно они вооружены.

– Тогда я вернусь на собрание спиритуалистов, или как это называлось, и не дам Вудхалл отдать его этому парню, Дэвенпорту.

– А как Вудхалл вообще его получила?

– Кто-то украл его у Пру, когда она спала. Она казалась немного… смущенной из-за этого, я предполагаю, что она либо пила, либо спала не одна. Может быть, с ней был тот самый Теодор Тилтон? Ее бы отправили в тюрьму вместе с Вудхалл и остальными, если бы я не дала ей свой запасной ключ.

– Думаешь, это было хорошая идея?

– То же самое спросил у меня твой правнук, когда я вернулась к Кэтрин, и я отвечу тебе то же, что ответила ему: я понятия не имею, но я не видела другого варианта. Ты сказал, что она не попала в тюрьму, и мое пребывание там, казалось, изменило это.

– Что ты ей сказала?

– Что я ее дочь от одной из суррогатных матерей. Что она попросила меня вернуться и получить информацию о том, когда и как она забрала ключи из штаб-квартиры ХРОНОСа, потому что Сол пытается предотвратить это. Что к тридцати годам ее память превратится в швейцарский сыр, о чем она уже знала по встречам со своей взрослой версией. Я очень старалась не вдаваться в детали в своем рассказе. Тебе не показалось, что она как-то… изменилась?

Он морщит лоб. Я почти уверена, что он перебирает свою растущую коллекцию двойственных воспоминаний. Наконец он качает головой.

Я снова долго смотрю на воду, раздумывая, сколько еще ему рассказать. Он тоже молчит, то ли потому, что ему больше нечего сказать, то ли потому, что он знает, о чем я думаю. Знает ли он дату, назначенную для Отбора? Знает ли он, что в какой-то момент я окажусь под контролем Саймона?

– Мне нужно знать, что ты скрываешь от меня, прежде чем я смогу рассказать тебе что-либо еще, – говорю я. – Я хочу доверять тебе, но ты так сильно изменился. Я отказалась верить Джулии, когда она сказала, что ты предатель, но сейчас на кону стоят жизни многих других людей. Ты должен пойти мне навстречу.

– Кейт, посмотри на меня. – Когда я это делаю, он на мгновение задерживает на мне взгляд, а потом говорит: – Прости, что я веду себя как сволочь. Мне просто… неудобно рядом с тобой. Раньше я верил, что ты все еще моя Кейт или что я могу превратить тебя в нее, если будет время и возможность. Но за последние шесть лет я…

Он замолкает, уставившись на носок своего ботинка, несколько раз проводя им взад-вперед по песку, а потом обиженно улыбается мне:

– Я уже смирился с тем, что ты на самом деле не она. Я думал, что уже справился с этим, пока наши пути снова не пересеклись, и… – он криво усмехается и закатывает рукав. – Быть рядом с тобой – это как мой шрам. Я понимаю, что рана не зажила правильно, но я не хочу проходить через боль, открывая ее снова.

Я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы.

– Ты уверен, что дело только в этом? Ты ведь не перешел на Темную сторону?

– Кейт как-то говорила мне, что на Темной стороне есть печеньки. Но нет. Я с вами до самого конца.

Я почти уверена, что он говорит правду. И все же я не могу избавиться от неприятного ощущения, что он чего-то недоговаривает.

Но могу ли я спросить об этом? Разве ему нельзя хранить свои тайны?

И снова я остаюсь с тем же самым выбором. Либо я доверяю Кирнану, несмотря на все мои сомнения, либо я продолжаю в одиночку. Может быть, сейчас у меня за спиной и есть эта Пятая Колонна, но никто из них не может помочь мне в путешествии. Кому я больше доверяю в вопросе жизни и смерти, Максу или этому сердитому взрослому Кирнану?

Ответ по-прежнему один – Кирнану.

– Тогда ладно. Вернемся к Гудини. Прежде всего нам нужно достать этот ключ. Это ключ Пру, и в нем есть стабильная точка, которая избавит меня от необходимости управлять реактивным ранцем.

Он издает тихий смешок:

– Я даже не буду спрашивать.

– Как ты думаешь, когда они начнут Отбор?

Кирнан, кажется, удивлен:

– Число? Хм… Я слышал кое-какие догадки, но не думаю, что кто-то знает наверняка. Я даже не уверен, что Сол уже принял решение. Саймон как-то пошутил, что у нас есть десятилетний план – в основном десятилетняя годовщина приезда Сола. Так что я бы сказал, в 2034 году.

– Они немного продвинули дело вперед. – Я разворачиваю ксерокопию новостной статьи от 17 сентября, спрятанной у меня в кармане. Здесь слишком темно и трудно прочесть, поэтому я держу свой ключ ХРОНОСа поближе к бумаге, чтобы он мог видеть.

Кирнан просматривает статью, затем обращает внимание на дату.

– Как далеко это для тебя? То есть какой день…

– Одиннадцатое сентября. Значит, осталось меньше недели. – Я машу медальоном взад-вперед. – Но достаточно времени, когда есть эти штуки, верно?

– Возможно, только если у врага их не будет. Кейт, они знают о Пятой Колонне. Я не знаю, как много, но я слышал разговоры. В общем, все изменилось. Внезапно у тебя появилась эта группа, которой раньше не было. Сол вовсе не идиот. И Саймон тоже. Они оба связывают это с Делией и Эйбелом. С тем, что я вернулся в паству. Я думаю, что убедил Саймона, что я не представляю угрозы, но… они наблюдают за группой, – он проводит рукой по волосам, и это напоминает мне о татуировках.

– Тилсон считает, что киристы получили прививки – по крайней мере, ортодоксальные киристы – через татуировки. Какая-то подкожная… что-то, – он бросает на меня быстрый взгляд. – Мне жаль. Сегодня был долгий день, и я наслушалась технической болтовни.

– И каких успехов они достигли с противоядием?

– Не противоядие. Вакцина. И она у нас есть. Но я понятия не имею, как мы будем ее распространять. Тилсон считает, что вирус будет распространяться региональными и местными представителями киристов. И они уже начали с официальными речами о Конце и гневе природы. Сегодня в Рио появилась Пруденс. Вот только…

– «Только» что?

Я колеблюсь, но не потому, что не доверяю ему, а потому, что внезапно чувствую себя очень уязвимой здесь, на пляже. Если бы кто-то похитил меня в прошлом, у меня было бы достаточно времени, чтобы сбросить килограммов десять или около того и заметно забеременеть до выступления в Рио.

Кирнан хватает меня за руку.

– Кэти. «Только» что?

– Только это была не Пруденс, – теперь я дрожу, и от холода, и от страха. – Это была я. Очень худая, очень беременная я, пытающаяся предупредить толпу.

Теперь он стоит на коленях в песке передо мной. Он держит обе мои руки, а глаза широко раскрыты.

– Где именно в Рио? Ты знаешь точное время?

– Нет. Это было сегодня днем. Темпло… что-то… что-то. Я не могу вспомнить. Мы видели это в новостной программе киристов. На компьютере. – Я дергаю плечами, но он только крепче сжимает меня. – Кирнан, отпусти меня. Ты делаешь мне больно.

Он отпускает меня и отстраняется, его глаза бегают по разным точкам на песке перед ним, будто он пытается что-то понять.

– Тебе нужна моя помощь с Гудини?

– Не думаю. То есть это ведь будет Бесс, если Гудини сдержит свое слово. Я смогу справиться с Бесс.

– Возможно, у нее будут телохранители…

– Если я не смогу справиться с этим, я дам тебе знать.

Он кивает и протягивает мне руку.

– Дай мне свой медальон. Я назначу время нашей встречи в хижине. Забери ключ Гудини, а оттуда мы отправимся в ХРОНОС.

– Кирнан… ты уверен, что сможешь совершить это путешествие? Я не Пру. Я не оставлю тебя там, чтобы тебя арестовали и пытали, поэтому если ты не сможешь переместиться туда и вернуться, я отправлюсь одна.

– На этот раз я буду умнее. – Он возвращает мне ключ, но задерживает мою руку еще на мгновение. – Ты в порядке?

Я киваю, но, наверное, неубедительно, потому что он тянет меня к себе и обнимает. Его бакенбарды странно ощущаются на моей коже, но в его руках безопасно и спокойно. Когда он отстраняется, его темные глаза встречаются с моими.

– Просто помни, что то, что ты видела, не… – Он останавливается и вздыхает. – Это не обязательно твоя судьба, ясно? Мы можем это исправить. Мы можем все исправить.

Глава 14

Бетесда, штат Мэриленд

11 сентября, 17:37

– Тебе звонили, – говорит Коннор. – Дважды. Один раз твой отец, поэтому я ответил. Второй раз Трей, поэтому я тоже сгял трубку.

– Ты ведь знаешь, что существует такое модное новое изобретение под названием голосовая почта, верно? Оно позволяет оставлять сообщение для меня, чтобы я могла перезвонить им.

– Да. Мне кажется, я уже слышал об этом. – Он выключает монитор и разворачивает компьютерное кресло лицом ко мне. – Но они оба беспокоятся о тебе и будут еще больше волноваться, если их перекинут на голосовую почту. И я подумал, что сэкономлю тебе немного времени, если введу их обоих в курс дела.

Это верно, но я все равно беру телефон со стола и засовываю его в карман.

– Пожалуй, спасибо.

Коннор дерзко улыбается мне:

– Всегда рад внести свою лепту. Гарри должен был отвезти твоего дедушку к врачу сегодня днем. Завтра утром к ним первым делом придет какой-то домашний медработник, а потом он вернется сюда. Трей уже едет. Он просил передать тебе, что безумно любит тебя и скучает по тебе каждую секунду.

– Неправда. – Я немного колеблюсь, а потом спрашиваю: – Ты рассказал им о видео из Рио?

У него дергается челюсть:

– Не Гарри. Он пробудет там всю ночь, и… я не мог. Я дал Трею ссылку. Но я сказал ему, что мы ни в чем не можем быть уверены, потому что эта девушка не совсем похожа на тебя. Я все еще думаю, что это могла быть Пруденс.

– Ты никогда не встречал Пруденс.

– Я видел фотографии. Та девушка так же похожа на нее, как и на тебя.

Я отрицательно качаю головой. Как бы мне ни хотелось верить, что он прав, я знаю, что это не изменит того, что я видела. Единственный путь изменить это – покончить с этим кошмаром, а для этого мне нужно найти Бесс Гудини.

– А в сундуке с костюмами осталось что-нибудь, что могло бы подойти для 1926 года?

Коннор бросает взгляд на свою фланелевую рубашку и выцветшие джинсы.

– Ты серьезно спрашиваешь меня? Все, что я тебе рассказывал об исторической моде, было передано от Кэтрин. Кстати говоря, она уже проснулась, но от яркого света ей стало хуже. Я сказал ей, что мы заглянем к ней в комнату.

Он выключает монитор, и я следую за ним вниз. На самом деле я никогда не была в спальне Кэтрин, по крайней мере частично, потому что Коннор проводит там бо́льшую часть ночей, а Кэтрин все еще притворяется, что никто этого не знает. Глупо вести себя так, будто я маленький ребенок, который был бы шокирован, но, похоже, у нас всегда есть более насущные вопросы для разговора, чем их статус отношений. И если она расстроится оттого, что я об этом узнаю, я не против поиграть в невежду.

В лампе на прикроватном столике Кэтрин горит очень тусклая ночная лампочка. Ключ ХРОНОСа в кармане Коннора почти такой же яркий. Дафна спрыгивает с изножья кровати, где она дремала, и протискивается в дверь, прежде чем Коннор захлопывает ее.

– Кейт, – я ожидаю, что голос Кэтрин будет слабым, но он звучит нормально. – Я сказала Коннору, что могу просто надеть темные очки и встретиться с тобой там, но…

– Мы просто можем поговорить здесь. Верно, Кейт? – Коннор придвигает стул из угла, и я сажусь на край кровати. Слабый лекарственный запах проникает в комнату, хотя я думаю, что это связано скорее с наполовину полной чашкой травяного чая на ночном столике, чем с пузырьками таблеток рядом с ним.

– Коннор рассказал мне обо всем, кроме твоего визита к Гудини. Он пошел вам навстречу?

– Нет. Сначала он сказал, что мы можем вырвать медальон только из его холодных мертвых рук. Затем он слегка передумал, сказав, что Бесс может взять медальон из его холодных мертвых рук и отдать нам. В общем, моя следующая остановка будет в 1926 году. Идеи костюмов?

– Больница, похороны или дом?

– Я еще не знаю. Я проверю свои записи на ноутбуке Трея, когда он приедет сюда, и посмотрю, что ближе всего к стабильной точке.

– Ну, в любом случае у меня в шкафу есть черное платье с заниженной талией. Это не идеальный вариант, но оно должно тебе хорошо подойти, и длина подходящая. Если у тебя есть туфли с закрытыми носками, подойдет. Если ты не хочешь стричься, я бы посоветовала спрятать их под шляпу-клош…

– Которую мне пришлось выбросить за тюремный туалет в Джорджии в 1938 году.

– Или ты можешь быть единственной девочкой-подростком в конце 1920-х годов, которая сопротивлялась глупому помешательству на стрижке волос.

Я улыбаюсь.

– Думаю, я предпочту этот вариант.

– Как ты думаешь, Бесс действительно отдаст тебе ключ? – спрашивает Коннор.

– Возможно. Она немного суеверна. Кирнан и я убедили ее, что в ключе злые чары. Она умоляла Гудини передать его нам тогда же, на месте. Но это, похоже, вывело его из себя. Бесс будет совершенно разбита, когда он умрет. Я совсем не хочу беспокоить ее в такое время, но, если я буду ждать слишком долго, мы рискуем тем, что она может избавиться от него.

Раздается звонок в дверь, и через секунду Дафна подает голос. Это не тот лай, которым она встречает незнакомцев, так что это, должно быть, Трей. Я собираюсь встать, но Кэтрин удерживает меня.

– Пусть Коннор откроет. Нам нужно немного поговорить.

– Конечно. – Я с трудом сглатываю и поворачиваюсь к ней лицом, боясь, что это разговор просто-на-случай-если-я-умру-прежде-чем-ты-вернешься. Я пока не могу с этим смириться.

– Не надо так волноваться. Я в порядке.

– Нет-нет. Я не волнуюсь.

– Ты никудышная лгунья, моя дорогая, даже в почти полной темноте. Но мы еще не дошли до той части, где я начинаю со слезливых прощаний. Просто… я снова его посмотрела. – Она берет телефон с тумбочки, стучит по экрану и протягивает его мне. Видео в храме в Рио-де-Жанейро останавливается в том месте, где я выкрикиваю предупреждение толпе. – На самом деле я посмотрела его не один раз, потому что оно очень беспокоит меня по разным причинам. План Сола вступает в действие в течение нескольких дней. И судя по всему, что мы видели, Пруденс была отброшена в сторону. Зачем ему понадобилось выдавать тебя за нее на этой стадии игры?

– Может быть, у Сола кончились часы в сутках, которые он мог бы украсть у юной Пру? Как сказала Джулия на вчерашней встрече… – Я останавливаюсь, пытаясь вспомнить, было ли это вчера или чуть ранее сегодня, а потом решаю, что это не имеет значения. – Джулия назвала Пруденс человеческим лицом «Кирист Интернэшнл». Или что-то в этом роде. И, к сожалению, ее лицо довольно похоже на мое.

Кэтрин медленно кивает:

– Верно. Лицо Пруденс – это то, что изображено на их религиозных картинах, по крайней мере, на большей их части. Она единственная, кого их люди узнают. Их богиня плодородия, их символ будущего. Их постоянство.

– И даже если киристы будут избавлены от основной тяжести Отбора, – говорю я, – они потеряют друзей, членов семьи. Я не понимаю, как можно избавиться от такой большой части населения и не рисковать разрушением социальной структуры и экономической системы. Может быть, Сол думает, что им нужен образ Пруденс, чтобы держать выживших в центре внимания. Чтобы держать их сосредоточенными на восстановлении этого нового будущего таким, каким он хочет.

Она берет телефон и некоторое время смотрит на экран.

– Как ты думаешь, через сколько месяцев это произойдет?

– Шесть?

– Думаю, ближе к семи. Я видела Дебору несколько раз, когда она была беременна тобой. Она была ужасно худая. Бедный Гарри держал в доме столько мороженого, что можно было открыть свой собственный магазин, но все, что она ела, возвращалось обратно, пока не прошло примерно полгода.

Кирнан говорил почти то же самое о Пруденс, когда та была беременна, но я не уверена, что Кэтрин стоит слушать подробности. Ей не станет легче от мысли о судьбе, от которой она не смогла защитить свою дочь-подростка. И, поскольку сейчас все знаки указывают мне именно в этом направлении, я тоже не хочу останавливаться на этом.

– Ну, с другой стороны, мой шрам заживает.

Кэтрин машет рукой.

– Сейчас он едва заметен, если ты накрасишься. И мне бы не хотелось, чтобы ты легкомысленно отнеслась к этой ситуации, Кейт. Ты должна быть очень, очень осторожна. Я знаю, ты не… обычно не… рискуешь так безрассудно, но это видео говорит нам, что в ходе сегодняшних событий киристы в какой-то момент схватят тебя и заберут…

– Я знаю, Кэтрин!

Это прозвучало резче, чем я предполагала, и я слышу, как учащается биение моего пульса. Я делаю глубокий вдох через нос и очень медленно выдыхаю, прежде чем продолжить, стараясь говорить спокойно:

– Я знаю. И эта мысль пугает меня до чертиков. Если бы я могла запереть себя в шкафу на все это время, то именно это я и сделала бы. Но это не вариант, и если я собираюсь пройти через это, мне нужно избегать зацикливания на том, что меня пугает.

– Мне очень жаль. – Ее голос тих и слаб, а глаза почти мгновенно наполняются слезами.

И я, конечно же, немедленно следую ее примеру.

– Нет! Это я должна просить прощения. Я не хотела тебя расстраивать. Просто…

Кэтрин протягивает руку и яростно тянет меня к себе. Ее хватка почти болезненна, и я не могу не чувствовать, что она пытается передать мне ту силу, которая у нее осталась, чтобы помочь мне пройти через это. И от этого я начинаю плакать – громко, влажно, шумно всхлипывая, потому что еще одна вещь, которая пугает меня, – это осознание того, что даже если каким-то чудом я остановлю Отбор, даже если я никогда не стану девушкой в этом дурацком видео, мое время с Кэтрин подходит к концу.

Когда я наконец поднимаю взгляд, Кэтрин одаривает меня нежной улыбкой и тянется за салфеткой, затем качает головой.

– С другой стороны, этого будет недостаточно. Иди в мою ванную и возьми мокрую тряпку. Холодную. Я боюсь, что ни одна из женщин Шоу не плачет красиво, но по моему опыту холодный компресс поможет с этим справиться.

Я делаю то, что мне говорят, а потом снова ложусь у ее ног на кровати, прижимая к глазам тряпку.

Мы обе молчим несколько минут, а затем Кэтрин спрашивает:

– Ты выяснила, что происходит с Кирнаном?

Свойственный ей четкий серьезный деловой голос вернулся. Я рада слышать его. Мне нужно было поплакать, освободиться, но сейчас я не могу позволить себе думать о своих страхах. И она тоже не может.

– Думаю, да, – говорю я, приподнимаясь на локтях. – Он говорит, что ему трудно снова находиться рядом со мной, после стольких лет.

– Ты, кажется, не совсем уверена в этом.

– Нет, я верю ему. Просто… у меня до сих пор такое чувство, будто он чего-то недоговаривает.

– Ты ему доверяешь?

Она уже второй раз спрашивает меня об этом за последние несколько дней. Я вздыхаю, потому что ответ все еще сложнее, чем мне бы хотелось.

– Я доверяю ему в том, что он не с Солом. В том, что он все еще со мной в этой борьбе. И это все, что действительно имеет значение. Наверное, каждый нуждается в своих секретах. Но я все равно не знаю, насколько он нам поможет. Я не знаю, злоупотребляет ли он им или его способности с ключом ухудшаются, но я не уверена, что он сможет переместиться в ХРОНОС и вернуться обратно быстро. Я боюсь, как бы он не застрял… снова. Такое уже однажды случилось. Пру просто оставила его где-то, а я не могу так поступить.

Я делаю глубокий вдох.

– А если говорить о Пруденс, то она считает, что ты ответственна за саботаж ХРОНОСа. Не знаю точно, что именно сказал ей Сол, но…

Кэтрин не выглядит удивленной:

– Ну, я так и знала, что он ей что-то сказал. Вот сукин сын. Чего бы я только ни отдала, чтобы воспользоваться этим ключом в последний раз, – она сжимает мою руку. – Иди. Трей уже ждет.

Я встаю и бросаю полотенце в раковину.

– Кое-что еще. Пру упомянула кого-то по имени Тейт. Его не было в списке, но он же из ХРОНОСа, верно?

– Да. Тейт Поулсен. Довольно симпатичный парень. Изучал викингов и несколько других примитивных воинских обществ. Он был соседом Сола по комнате в тот год, когда я проходила полевую подготовку. Казалось, что у него больше мускулов, чем мозгов, но Сол сказал, что это неправда, нужно только узнать его поближе. А что?

– Как ты думаешь, он был в курсе плана Сола?

Она на мгновение задумывается.

– Если так, то почему Сол оставил его в будущем? Обычно мы перемещались группами, организованными примерно по изучаемым нами эпохам. Но были и исключения. Я отправилась несколько раз в средневековую эпоху во время обучения и изучила несколько женских сообществ в 2100-х годах. Сол мог бы найти время, когда Тейт был с ним в поле, если бы это было то, чего он хотел. Почему Пруденс упомянула о нем?

– Я думаю, они дружили. Возможно… очень дружили. Кирнан сказал, что Тейт был ответственен за спасение Пру из-под обломков ХРОНОСа и, возможно, за то, что связал ее с Солом.

– Из огня да в полымя, – вздыхает Кэтрин. – Я посмотрю, может быть, мне удастся раскопать что-нибудь еще о Поулсене сегодня. Теперь иди. Я принесу платье через несколько минут.

– Нет, я сама вернусь через…

– Ох, прекрати, Кейт! Я не совсем инвалид. Я скажу тебе то же самое, что и Коннору. Я ни за что не помру, пока вся эта чертовщина не закончится.

Я выдавливаю ответную улыбку, хотя не могу не волноваться, что она может сглазить сама себя.

Аромат кофе ударяет в мой все еще заложенный нос, когда я захожу на кухню. Трей сидит в уголке для завтрака рядом с Дафной, у которой в лапах зажата новая игрушка – кость, украшенная британским флагом.

– Кому-то понравился сувенир.

Трей протягивает мне круглую жестяную банку со сладостями с изображениями туристических достопримечательностей Лондона.

– Тебе придется поделиться ирисками с Коннором и Кэтрин. И со мной. И с этим парнем… – Он протягивает руку за спину и достает медвежонка Паддингтона, одетого в синее пальто и красную шляпку. – Он весь твой.

Я улыбаюсь и обнимаю медведя.

– Твой перелет прошел нормально?

Должно быть, он уловил нотку вины в моем голосе, потому что притянул меня ближе:

– Полет – в обе стороны – того стоил. Коннор говорит, что ты была занята.

– Можно и так сказать. У нас осталось меньше недели, Трей. И Виктория Вудхалл настоящая стерва. Гудини тоже мог бы быть чуть разумнее. И… – Я останавливаюсь и просто смотрю на него. Я не знаю, как рассказать Трею о Рио.

Видимо, он тоже не может найти нужных слов. Он глубоко вздыхает сквозь стиснутые зубы, а потом крепко целует меня. Слишком крепко, но меня это устраивает.

Когда поцелуй заканчивается, он говорит:

– Я так сильно люблю тебя, и я хочу сказать тебе, что никому не позволю причинить тебе боль. Но… ты отправляешься туда, куда я не могу следовать, и… черт! Это отстой, Кейт. Это полный отстой.

Я ничего не говорю, потому что это в значительной степени подводит итог.

Его голос звучит ровно, когда он продолжает:

– Я смотрел видео в такси, когда ехал из аэропорта. У меня никогда не было желания убить кого-нибудь, Кейт, но когда я увидел, как этот парень схватил тебя так… – Он качает головой и говорит: – Кирнан отправится с тобой, верно?

– Он отправится со мной за ключами в ХРОНОС, но не за тем ключом, который у Бесс. Жены Гудини.

Как я уже говорила, я понимаю, что решение Кирнана не участвовать в этом прыжке свидетельствует о том, как многое изменилось. Кирнан знает о Рио то же самое, что и Трей. Если бы Трей мог воспользоваться ключом, он бы не выпускал меня из виду. У меня было бы круглосуточное прикрытие. То же самое было бы верно и для Кирнана шесть лет назад, даже если бы ему потребовались недели, чтобы накопить достаточно «заряда батареи», для совершения перемещений.

– Я могу попросить Макса, – неохотно говорю я. – Возможно, все будет не так уж плохо, если он будет держаться вдалеке.

– Он может пользоваться ключом?

– Значит, Коннор не все тебе рассказал, – говорю я, когда Коннор входит и направляется прямо к кофейнику.

– Я рассказал все самое основное. Кто-нибудь еще хочет? Молока не осталось…

Трей отказывается, но мне нужно немного подзарядки.

– Я выпью так. И да, Макс может пользоваться ключом. Не очень хорошо, судя по тому, что Делия сказала на видео, но он может использовать его.

– И он единственный? – спрашивает Трей. – Единственный путешественник? Что толку от этой Пятой Колонны, если они не могут тебя прикрыть?

– Ну, для начала они создали вакцину. – Я рассказываю ему о том, что произошло на собрании Пятой Колонны. Когда я заканчиваю, он качает головой.

– Значит, Тилсон – единственный, кто сделал что-то действительно значимое. Он и его коллеги. Остальная часть группы, похоже, больше озабочена реактивными ранцами и тем, чтобы их ветвь киристов выжила.

– Ну, может быть. Но реактивный ранец был нужен для того, чтобы я не сломала себе шею. И… они не хотят никого убивать. Они хотят остановить геноцид.

Коннор фыркает, ставя передо мной чашку с кофе.

– Браво, Пятая Колонна. Они выигрывают все золотые звезды. – Он открывает пачку ирисок и берет несколько штук. Пахнет вкусно, но у меня совсем нет аппетита. Я отмахиваюсь от него, когда он толкает баночку ко мне.

– Да, – говорит Трей. – Если лучшее, что ты можешь сказать о них, это то, что они не поддерживают геноцид, особенно когда этот геноцид, по-видимому, включает их самих, поскольку они новые киристы, что ж… – Он качает головой.

То, что они говорят, имеет смысл, но я чувствую, что слишком цинично описала команду Джулии.

– Эта религия – часть их наследия. Даже зная плохую сторону, возможно, они хотят что-то спасти. Чтобы превратить эти ресурсы в силу добра?

Они кивают, хотя я сомневаюсь, что кто-то из них убежден. Даже меня это не убедило. Но, возвращаясь к тому, что Кэтрин сказала ранее, они – единственные союзники, которые у нас есть, и нам нужны союзники.

– Может быть, Макс поможет тебе забрать ключ у Бесс? – спрашивает Трей. – Честно. Не говори то, что я только надеюсь услышать, потому что я волнуюсь.

Я на мгновение задумалась.

– Если он будет держаться подальше… наверное. Возможно?

– Но ты не уверена?

– Нет. Макс кажется… может быть, он завидует моей способности владеть ключом? Он хочет поиграть в героя. Я не думаю, что он был бы доволен, просто обеспечивая мне прикрытие. И я беспокоюсь, что его присутствие там может напугать Бесс. Ну, вы оба ведь видели Макса.

– Да, – сухо отвечает Коннор. – Если с этой Пятой Колонной не получится, я слышал, тут снимают биографический фильм о Скале.

Я хихикаю, потому что у них на самом деле есть некоторое сходство в лице, хотя Макс и не такой большой.

– Но еще важнее то, что Джулия пока не хотела, чтобы я охотилась за Гудини. Она не знала, что ключ от него принадлежит Пруденс, но она сказала мне подождать, и я думаю, что после того, как я не послушалась ее и отправилась в Лондон, это только ухудшит ситуацию. Я буду очень осторожна. И у меня будет пистолет.

Они оба слегка побледнели, и я пожалела, что напомнила им о кольте.

– А если Бесс скажет, что у нее нет ключа? – спрашивает Коннор.

– Тогда я возвращусь к тому времени, когда они покинули ресторан в 1905 году, и возьму его силой. Если это не сработает, я вернусь и разыщу Айру Дэвенпорта. В любом случае мне нужно покончить с этим до завтрашнего утра. Мы должны были встретиться у Тилсона в одиннадцать. Но адреса у меня нет. Только координаты.

Последняя фраза прерывается зевком. Я бросаю взгляд на часы. Сейчас только восемь, но я почти всю ночь не спала и не знаю, сколько моих часов было уложено в этот один день.

– Все в порядке, – говорит Трей. – Тилсон живет примерно в двадцати – двадцати пяти километрах к северу от Гейтерсберга. У меня есть его номер телефона. Я позвоню, узнаю адрес, и мы встретимся там.

– Или, может быть, вернешься и заберешь меня отсюда? Мне совсем не помешает короткая поездка на машине и немного времени, чтобы как следует проснуться.

Коннор нерешительно смотрит на меня:

– Эмм… Джулия ведь ждет, что мы с Кэтрин придем на это мероприятие? Потому что…

– Нет. Джулия сказала, что тебе лучше остаться здесь. Любой, кто наблюдает за этим местом, привык видеть, как туда приезжает Трей. Джулия даже внесла его в список студентов-интернов, на случай, если он пойдет со мной в ее офис. Но ты и Кэтрин…

– Да. Как вы можете судить по холодильнику, я даже не ходил за покупками в последнее время. И я не думаю, что ей можно выходить сейчас, учитывая эти головные боли…

Трей прочищает горло и смотрит на дверь.

– Трей пытается сказать тебе, что она стоит в дверях и слышит каждое твое слово. – На Кэтрин большие темные очки, которые закрывают половину ее лица. Они скрывают круги под ее глазами, но она все еще бледна. Черное платье – то, что на самом деле выглядит как платье, а не как катастрофа – перекинуто через ее руку вместе с расшитой бисером сумочкой. – Джулия права. Мы с Коннором будем полезнее здесь, находя дополнительную информацию или что-то еще, что вам нужно.

Она пододвигает расшитую бисером сумочку через стол.

– Это очень похоже на то, что носили девушки в то время, но я найду что-нибудь другое, если она окажется слишком маленькой. Я бы предпочла, чтобы люди обратили на тебя внимание из-за странной сумочки, а не из-за того, что ствол кольта торчит сбоку. – Кэтрин, кажется, гораздо легче переносит мысль о том, что я ношу пистолет, чем Коннор или Трей, и это заставляет меня задуматься, а не свойственно ли это всем мужчинам. Они бы волновались меньше, если бы Трей ходил с пушкой?

Я беру сумку.

– Я позабочусь о том, чтобы пистолет поместился, когда буду готовиться, – я снова зеваю, – простите.

– Сколько часов прошло с тех пор, как ты спала? – спрашивает Кэтрин с понимающим взглядом.

– Это было в Лондоне, значит, вчера вечером, – я пожимаю плечами. – Я в порядке. Ничего такого, с чем бы не справилась чашка кофе от Коннора.

Кэтрин протягивает руку и забирает сумочку обратно.

– Нет. Тебе нужно больше спать, а не меньше, когда ты совершаешь перемещения на длинные дистанции. Меня не волнует, насколько хорошо ты владеешь этим ключом, перемещение вымотает тебя. И я могу только представить себе влияние нескольких путешествий в разные места и за один день. Мы никогда этого не делали, даже во время тренировок между путешествиями у нас был выходной день или два, – она качает головой. – Тебе нужно собраться с мыслями, а это трудно сделать, когда ты так измотана.

– Но Трей только что приехал. Я все равно не думаю, что смогу заснуть. И нам нужна еда.

– Мы возьмем еду, – говорит Кэтрин. – И Трей может остаться, пока ты не успокоишься и не уснешь. Но платье я пока оставлю у себя.

* * *

Западная 113-я улица, дом 278, Нью-Йорк

9 ноября, 1926 года, 15:12

Идет сильный дождь. Гораздо сильнее, чем я могла бы предположить, глядя через ключ. Я сделала уже пять перемещений и очень надеюсь, что Бесс дома и в настроении поговорить, потому что я устала ее преследовать.

Во время первого перемещения этим утром я установила наблюдательные точки для слежки за домом Гудини. 4 апреля 1965 года – ясным весенним утром, выбранным совершенно случайно, – я отправилась в стабильную точку за Блок-хаусом в Центральном парке и прошла несколько кварталов до 113-й улицы, где установила четыре местных пункта наблюдения за входами и выходами из дома номер 278. Затем я поймала такси и сделала несколько остановок возле клуба Элкс, где проходила поминальная служба, и еще несколько возле кладбища Махпела.

По большей части это была пустая трата времени. Первоначально планировалось поймать Бесс на службе или на похоронах. По данным газеты «Нью-Йорк таймс», 4 ноября на службе Гудини присутствовало более двух тысяч человек, но, побывав там, я бы сказала, что это было преуменьшением. Я не смогла даже близко подойти к Бесс.

Поэтому я провела следующий час в ХРОНОС-версии слежки, наблюдая за стабильными точками вокруг дома Гудини с дивана в своей комнате. Друзья провожали Бесс домой, и за ней тянулся нескончаемый поток посетителей до самого раннего вечера, когда она отправилась на вторую панихиду в ближайший театр.

Вот тогда-то все и стало интересно. Машина с Бесс едва успела завернуть за угол, как на крыльце в ярком голубом свете появились двое мужчин. Хотя я не видела их лиц, я почти уверена, что одним из них был Саймон. Второй парень был выше и тоньше, но это все, что я могла сказать по его силуэту.

Как только они оказались внутри, на всех четырех этажах в течение почти двух часов наблюдалась прерывистая активность. Свет медальонов потух примерно за минуту до того, как Бесс вернулась домой, значит, они явно следили за ее передвижениями. И если только им не повезло в эту последнюю минуту, я не думаю, что они нашли то, что искали.

Значит… киристы знают, что у Гудини есть ключ. Но как давно они это знают? И кто им сказал? Я не знаю, но, учитывая, что они явно следили за домом, я рада, что послушала Трея, когда он предложил отправиться в случайную дату, чтобы установить эти точки наблюдения.

В тот вечер и на следующее утро в доме царила бурная полицейская активность. Я перескочила на несколько дней вперед, надеясь, что настанет время, когда все внимание утихнет и Бесс останется одна, но спустя около получаса я сдалась. К черту все это. Ожидание точного, совершенно правильного момента, чтобы представить себя, не самая лучшая идея сейчас, когда на носу конец света.

И вот я здесь, под дождем. Я ныряю под зонт, переходя улицу, чтобы защитить себя от дневного ливня, и от любого, кто может наблюдать за мной через ключ ХРОНОСа. На мой стук почти сразу же открывает женщина средних лет. Бросив быстрый взгляд на мое лицо, она говорит:

– Бесс уже давно ждет тебя.

И в фойе, и в гостиной поначалу темно. Мне не кажется, что это просто потому, что дом в трауре или даже из-за пасмурного неба. Это просто темный дом – панели темные, а окна узкие. Я сомневаюсь, что он будет светлым и воздушным даже в самый прекрасный весенний день.

Мы миновали три лестничных пролета и заходим в библиотеку, и когда женщина открывает дверь, я вижу Бесс, сидящую на ковре. Повсюду разбросаны бумаги, и она расставляет книги на полках. Теперь она постарела и почти совсем поседела, но черты лица у нее по-прежнему детские.

– Спасибо, Мэри, – говорит Бесс, не поднимая глаз.

Когда Мэри закрывает дверь, я слышу нечеловеческий визг, сопровождаемый высоким голосом, провозглашающим: «Я Великий Гудини».

Я подпрыгиваю, поворачиваясь на звук. Очертания клетки на фоне окна показывают, что это всего лишь глупый попугай. Я пытаюсь расслабиться, но прилив адреналина приводит мое тело в полную боевую готовность, и я снова подпрыгиваю, когда Бесс захлопывает очередную книгу.

– Миссис Гудини, – начинаю я, – примите мои…

– Это вы отправили их?

– Кого?

Она поднимает с пола еще одну книгу и машет мне, прежде чем положить ее на полку.

– Нет, я не посылала людей, которые это сделали. Но я видела, как это произошло. Я наблюдала через ключ в ночь похорон вашего мужа. Двое мужчин с ключами ХРОНОСа вломились в ваш дом. Я не смогла бы остановить их, миссис Гудини, не предупредив их о том, что я знаю, что медальон у вас. И слишком многое поставлено на карту, чтобы я могла так рисковать. Они нашли его?

– Нет. И ты тоже не найдешь.

Мой желудок сжимается.

– Он избавился от него?

– Я этого не говорила, – фыркает она. – Я только сказала, что ты его не найдешь. Исправь все… верни его мне… и потом я отдам тебе ключ.

Бесс сует, с характерным звуком, еще две книги на полки и тянется за третьей.

Я присаживаюсь на корточки в метре от нее, чтобы оказаться на уровне ее глаз.

– Я не могу этого сделать.

Она очень быстрая. Книга вырывается у нее из рук и летит мне в голову, прежде чем я успеваю это осознать. Я едва успеваю поднять руку. Но даже в этом случае сила удара лишает меня равновесия и я падаю на спину.

– Ты знала, что они собираются его убить! – кричит она. – Разве не так? И ты ничего не сделала, чтобы остановить это! Ничего, чтобы предупредить нас, чтобы мы могли принять меры предосторожности.

Я беру книгу, которая отскочила от моей руки: «Был ли Авраам Линкольн спиритуалистом?» – и убираю ее подальше. Однако на другой стороне у нее все еще полно патронов, поэтому я не спускаю глаз с ее рук.

– Они его не убивали, миссис Гудини. Я не знаю, помните ли вы, что Кирнан рассказывал вам о путешествиях во времени, но я читала исторические отчеты из этой временной линии и из той, когда еще не было киристов, угрожающих кому-либо. Он умер в тот же день, причем оба раза совершенно одинаково.

– Брехня! Тогда почему этот парень спросил его о ключе? До того, как он ударил его?

Мне нужно подумать о том, что означает первая часть, но я понятия не имею, как ответить на ее вопросы.

В обеих линиях Гудини умер от разрыва аппендикса. В обоих случаях страховка выплачивала двойную компенсацию, потому что какой-то парень ударил его в живот, когда он не был готов. Очевидно, Гудини любил изображать из себя мачо, что меня не удивляет, поскольку я его встречала. Некоторые биографы говорили, что он ходил и бросал вызов молодым парням, чтобы они били его в живот, говоря, что он может перенести все их удары.

И обычно у него получалось. Высвобождение от наручников и смирительных рубашек, будучи подвешенным за лодыжки, требует довольно твердого пресса. Но на этот раз его аппендикс был воспален, или, может быть, это потому, что он подвернул лодыжку и лежал на кушетке, когда это случилось, не мог должным образом собраться. Существует полдюжины различных версий и по меньшей мере столько же теорий. Но это одни и те же версии в обеих временных линиях.

Гудини отправился выступать в тот же вечер, несмотря на бушующую лихорадку. В конце концов его отвезли в больницу и удалили аппендикс. Казалось, ему становится лучше, но вскоре после полудня на Хэллоуин он умер.

Та же травма, та же цепь событий. В обеих временных линиях… по крайней мере, до сих пор.

– Вы можете мне точно сказать, что произошло? – спрашиваю я.

– Я могу рассказать тебе то, что он сказал мне. В вестибюле отеля «Принц Уэльский» к нему подошли два парня лет двадцати. Он читал свою почту, и один парень спросил, правда ли, что он может принять удар в живот не дрогнув. Как всегда, Гарри ответил «да». Парень ударил его кулаком. Потом он наклонился и очень тихо сказал, что собирается ударить его так сильно, что он умрет, если не отдаст ключ.

Он здесь потому, что хочет увидеть линчевание.

Я слышу голос Кирнана, объясняющего, почему Саймон оказался в 1938 году. А в Цинциннати было что-то особенное. Я не знала полной истории, но Саймон любит появляться посреди хаоса. Я предполагаю, что он парень, который должен был ударить Гудини в тот день – Уайтхед в большинстве историй так и не получил шанса. Саймон в буквальном смысле опередил его.

– Но Гудини не отдал им ключ?

– У него не было ключа! Я заставила его снять эту штуку после того, как мы покинули отель в Истборне. Уже в Монреале мы были без него. Я сказала ему, что мне невыносима сама мысль о том, что он выйдет на сцену с этой штукой. Я даже вернулась в ресторан, чтобы отдать его тебе в тот вечер…

Бесс замолкает на полуслове, понимая, что рассказала то, чего не должна была.

– То есть я думала об этом, но…

Я достаю свой медальон, и она тянется ко мне, хватая его.

– Нет! Ты должна вернуть мне его.

– Я не могу, мне очень жаль.

Бесс цепляется за мою руку, пытаясь достать ключ, и я отталкиваю ее. Я не хочу причинять ей боль, но она собирается напасть снова, ее кулак в воздухе нацелен на меня.

Опрокидывание крошечной женщины средних лет не доставляет мне никакой радости, но у меня нет выбора.

– Мне очень жаль, – повторяю я, переворачивая ее и прижимая к ковру. – Вы в порядке? – Череда проклятий, которыми она осыпает меня, наводит на мысль, что ее рот и мозг как минимум все еще в рабочем состоянии.

На лестнице слышится стук чьих-то ног. По-видимому, крик Бесс – это то, к чему Мэри привыкла, но не к громкому стуку тела, падающего на пол.

Бесс тоже слышит шаги.

– Мэри! Звони в полицию!

Шаги замирают, а потом удаляются. Почти сразу же Бесс понимает, что совершила еще одну ошибку.

– Нет, подожди! Мэри! Помоги!

Шаги продолжают затихать. Либо Мэри не расслышала последних слов, либо ей надоело бегать вверх-вниз по лестнице.

– Бесс, твой муж умирает в Хэллоуин 1926 года в обеих временных линиях. Я не могу это изменить, и мне нужен ключ.

– Меня не будет там, чтобы отдать его тебе! Я передумала…

У меня ушло три попытки, чтобы зафиксировать стабильную точку, потому что Бесс извивается подо мной, постоянно дергая мою руку и нарушая мой фокус. Наконец я фокусируюсь на платье 1905 года, которое принадлежало другой-Кейт, лежащем прямо там, где я его оставила, перекинутым через спинку моей кровати.

– Мне правда очень жаль, – говорю я в последний раз и тут же исчезаю.

* * *

Истборн, Великобритания

26 апреля 1905 года, 22:13

Я пробыла в вестибюле отеля всего несколько минут, когда Бесс Гудини ворвалась в парадную дверь и быстро направилась к ресторану. Метрдотель останавливает ее у входа, точно так же, как и меня ранее. Она кладет ладонь ему на грудь и отталкивает назад. Он бормочет что-то и тянется к ней, но она уворачивается от его руки.

Мужчина собирается последовать за ней, пока не замечает меня и не делает шаг вперед, чтобы преградить мне путь. Я решаю, что мне нравится подход Бесс, и просто отталкиваю его в сторону.

Это приятно. Надо было сделать так и в первый раз.

Я подхожу к Бесс как раз в тот момент, когда она находит все еще неубранный стол, за которым обедали мы с Кирнаном.

– Миссис Гудини!

Она поворачивается ко мне. Странно снова видеть ее лицо так скоро, на двадцать лет моложе, без следов слез и боли утраты. В правой руке она держит серебряную цепочку с медальоном.

– Вот ты где! Возьми эту штуку, пока мой муж не передумал. Он сентиментальный старый дурак, но я куплю ему что-нибудь другое.

– Я беру ключ и кладу его в карман.

– Спасибо.

– Я не хочу ничего такого, что было бы…

Метрдотель подходит к Бесс со спины и кладет руку ей на плечо:

– Леди, будьте так добры, следуйте за мной.

Бесс резко оборачивается и тычет пальцем ему в грудь. Похоже, как злой чихуахуа поворачивается к борзой. Парень и вправду вздрагивает, держа руки перед собой, пытаясь держать ее подальше.

– Мы вовсе не собираемся быть так добры, – говорит она, тыча его в грудь еще пару раз для большей убедительности. – Уходите и дайте нам закончить наш разговор.

Мужчина молча уходит, а Бесс снова поворачивается ко мне и прикрывает глаза:

– Как я уже говорила, если бы я знала, что эта штука имеет какое-то отношение к киристам, я бы никогда не попросила о ней Дэвенпорта. Эти люди вызывали у меня дрожь даже тогда, когда я была девочкой, со всеми этими разговорами об Избранных и Пути и о том, что все остальные умрут.

– У вас очень хорошая интуиция, – говорю я и начинаю двигаться к выходу. Теперь, когда у меня есть ключ, все, что я хочу сделать, это выбраться отсюда, особенно учитывая то, Саймон тоже заинтересован в медальоне.

Но Бесс хватает меня за руку:

– В прошлом году моя свекровь консультировалась с медиумом, прежде чем мы отплыли в Европу. Духи сказали, что моему мужу ничто не угрожает по меньшей мере два десятилетия. Это все еще правда?

На мгновение я задаюсь вопросом, есть ли у этого экстрасенса ключ ХРОНОСа, потому что это чертовски близкое предположение.

– Я не экстрасенс, миссис Гудини.

Она бросает на меня понимающий взгляд:

– Я видела твое лицо раньше. Я не спрашиваю тебя, когда он умрет. Мне не нужно так много информации. Просто скажи мне, были ли духи правы.

Это я могу ей сказать.

– Духи были правы.

Глава 15

Близ Дамаскуса, штат Мэриленд

12 сентября, 10:24

Джинсы. Футболка. Скечеры на моих ногах, очень удобные, которые я носила так часто, что они выглядят потрепанно. Почти пустой фраппучино в подстаканнике.

Теперь, когда мы находимся к северу от Гейтерсберга, движение поредело. В воздухе еще нет той осенней свежести, которую я так люблю, но в ветре, проникающем в окна, есть легкий намек на нее. И плейлист Трея близок к идеалу. Никаких глубоких текстов или задумчивой музыки, только высокие темповые мелодии Arctic Monkeys, OK Go, Frattellis, Vampire Weekend и несколько песен в стиле неопанк, которые я не узнаю. А еще у него есть что-то из классики восьмидесятых, и мне кажется, что Трей и мой отец прекрасно поладили бы в дорожной поездке.

Это, конечно, выводит мой разум из маленькой пещеры забвения, где я пыталась задержаться, и возвращает к тому факту, что папа сейчас едет домой из Делавэра. Это хорошо, потому что я очень хочу его видеть, но плохо, потому что я чувствовала, что он был в безопасности у бабушки Келлер.

Я резко встряхиваю головой. Если я сосредоточусь достаточно сильно, может быть, какая-нибудь фея-крестная сжалится надо мной и позволит мне задержаться в этом моменте. Даже если я не верю, что такое может произойти на самом деле, приятно представить, как все мои тревоги поднимаются в воздух и исчезают, как мыльные пузыри.

Хотя, честно говоря, за последние несколько месяцев почти каждый день случались и более странные вещи. Час назад я была в 1926 году, сражаясь с Бесс Гудини. Завтра в это же время, если не раньше, я буду в 2308 году. Теперь я бы сказала, что феи-крестные, исполняющие желания, вполне реальны.

Удерживая эту мысль в голове, я сосредотачиваюсь на тепле руки Трея, прижатой к моей, на музыке, на голубом небе за окном…

А затем пальцы Трея сжимаются вокруг моей руки. Снова. Почти болезненно, как будто случайная мысль прокралась в его голову. Неужели я делаю то же самое с ним каждый раз, когда теряю контроль над своим слишком скользким внутренним спокойствием?

– Это не помогает, верно? – говорю я. – Прекрасный день, прекрасная музыка, ты здесь, рядом со мной, и я все равно не могу очистить свой разум больше чем на тридцать секунд, прежде чем он вернется в страну кошмаров.

Трей сжимает губы.

– То видео все еще перед моими глазами. Жаль, что я не могу поверить Коннору, что это не ты, но…

– Даже я не уверена, что Коннор видит в ней Пруденс. Он просто упрямый.

– В основном потому, что он беспокоится о тебе. И Кэтрин.

Мы молчим с минуту, а потом он спрашивает:

– Так… эта встреча, на которую мы идем… Кто там будет?

– Даже не знаю. А что?

Трей издает тихий смешок.

– Неубедительная попытка сменить тему разговора на что-то менее тревожное. И мне хотелось бы знать заранее, сколько киристов будет вокруг. Я даже не уверен, что доверяю этой упрощенной версии киристов.

– И я. Тилсон, очевидно, будет там, так как собрание будет в его доме.

– Вообще-то это участок земли рядом с его домом, – он кивает на клочок бумаги, лежащий на консоли между сиденьями. – Очевидно, реактивный ранец – это не то, что они хотели бы испытывать слишком близко к зданиям. Не так уж он и точен.

Не точен. И они планировали заставить меня использовать его во время перемещения внутрь здания или, по крайней мере, развалин здания. Тяжесть ключа Пру в моем кармане внезапно становится очень успокаивающей.

– Предполагаю, что Макс, Шарлейн и Бенсен будут там, – продолжаю я, – поскольку все они, похоже, были вовлечены в предыдущие испытания реактивного ранца. Джулия.

Я на мгновение замолкаю. По крайней мере, надеюсь, что Джулия. До этой минуты мне и в голову не приходило, что ее может не быть. Если ее там нет, я должна разыскать ее и дать ей знать о том, что ключ Гудини у меня, потому что это изменит фокус встречи. Обучение использованию реактивного ранца больше не приоритет.

Трей сворачивает с шоссе I-270 на местную дорогу. Я достаю свой собственный ключ ХРОНОСа, который использовал Макс, когда передавал координаты встречи, и вывожу стабильную точку, чтобы узнать, там ли Джулия.

Трей прав – это большое открытое поле, которое выглядит так, будто когда-то было сельхозугодьем. Ни одного дерева в поле зрения, только пологие каменистые холмы. Там еще никого нет, поэтому я перехожу на 10:57 утра, за несколько минут до предполагаемого прибытия, и сканирую местность.

Сначала я вижу только машины – два седана и белый микроавтобус с открытой задней дверью. Шарлейн и Бенсен сидят сзади и возятся с какой-то сбруей.

Я поворачиваю направо и вижу, что Тилсон разговаривает по телефону.

Макс стоит слева, обхватив рукой блондинку. Ее голова наклонена к нему. Должно быть, это та самая девушка, о которой упоминала Шарлейн.

Мое мнение о мерах безопасности Пятой Колонны резко падает до очередного минимума. Они сопровождали меня и Трея, чтобы встретиться с Джулией в секретном месте, в машине с темными тонированными стеклами, но подружка Макса приглашена посмотреть, как я выставлю себя дурой, впервые используя реактивный ранец.

Потом она поворачивается к стабильной точке, и я вижу ее лицо.

Я так удивлена, что едва не перемещаюсь, глядя на это место. Это бы плохо кончилось, поскольку сейчас я двигаюсь со скоростью около шестидесяти километров в час.

– Трей, остановись и позвони Тилсону.

– Джулии там нет?

– Нет, но Ева Конвелл есть.

Трей на мгновение замолкает.

– Возможно… она из Пятой Колонны? – Он помнит Еву не так хорошо, как я, но в его голосе звучит сомнение. – То есть я знаю, что ее отец – представитель храма, но, возможно, это тоже изменилось. Может быть, они новые киристы?

– Трей, это был отец Евы на том видео. Патрик Конвелл был тем человеком, который затащил меня обратно в храм.

Его руки крепче сжимают руль.

– Мой телефон на консоли. Номер Тилсона в списке последних звонков.

– Думаю, мне нужно будет установить местную стабильную точку после того, как ты позвонишь ему. И это не очень удобно в движущейся машине.

Примерно в километре отсюда я замечаю справа небольшой гараж и минимаркет. Два посетителя стоят у бензоколонок, поэтому Трей объезжает их и паркуется лицом к деревьям.

Я достаю свой телефон.

– Мне нужно провести небольшое киберрасследование. Позвони Тилсону. Скажи ему, что ты опаздываешь. Спроси, кто там будет. Пусть это прозвучит так, будто ты немного нервничаешь из-за встречи со всеми. Если он упомянет Еву, попытайся его прощупать. Попробуй узнать, как давно она с ними. И если Джулии не будет, может быть, он знает, где она.

Он ухмыляется:

– И я должен разузнать все это незаметно?

– Если Тилсон начнет подозревать, что ты ищешь информацию, это не страшно. Я доверяю ему больше, чем кому-либо из них. Как бы мне ни было неприятно это говорить, может быть, даже больше, чем Шарлейн. То есть… я не думаю, что она плохой человек, но у нее смешанные мотивы. У всех они есть, кроме Тилсона. И, может быть, Бена, но сейчас он с Шарлейн, поэтому…

– С Шарлейн в том самом смысле? – спрашивает Трей, и я понимаю, что не посвятила его в эту информацию. Когда я киваю, он продолжает: – Так держать, Бен.

Трей начинает набирать номер, и я открываю браузер на своем телефоне. Википедия показывает, что храм на Шестнадцатой улице все еще является региональной штаб-квартирой Северной Америки, возглавляемой неким Фрэнком Мортоном. Я не помню, упоминал ли Кирнан когда-нибудь это имя, но фотография не оставляет сомнений, что он один из моих кузенов-киристов. Он похож на Пру, за исключением коротких волос и квадратной челюсти. И он старше – даже старше, чем взрослая Пру. И да, я знаю, что он родился от суррогатной матери, бог знает когда, но этот факт все равно тревожит меня.

Трей спрашивает Тилсона о Джулии, пока я щелкаю по нескольким ссылкам, пытаясь найти Конвелла. Он больше не известный телепроповедник, а просто служитель небольшой общины в Александрии, которая в 1972 году перешла из ортодоксального обряда в реформатский. На церковном сайте говорится, что Конвелл был назначен в конце 2012 года, после внезапной смерти предыдущего священника.

Я вполуха слушаю разговор Трея с Тилсоном во время поиска, он посвящает меня в детали, когда вешает трубку:

– Джулия, возможно, придет, но позже. Он не разговаривал с ней со вчерашнего вечера, но сказал, что сегодня утром у нее назначена встреча в… кажется, он сказал Ленгли?

Я смеюсь:

– Кодовое название, придуманное Беном, для штаб-квартиры в Силвер-Спринг. Межрелигиозный Союз Киристов. ЦРУ.

– Оу. Ха! – Трей закатывает глаза и продолжает: – Что касается Евы – Тилсон говорит, что она была с Максом столько, сколько он его знает, но до этого года он видел его в целом всего несколько раз. Он говорит, что Ева не может пользоваться ключом.

– Кирнан утверждает обратное, хотя ей повезло меньше, чем ему. Когда ты говорил с Тилсоном о двойственном воспоминании – о встрече с ним ранее на барбекю, ты упоминал что-нибудь о Еве? Или о Патрике Конвелле? Или о том, где проходила вечеринка?

– Сомневаюсь. Я едва помнил их имена. Думаю, что эта история запомнилась бы больше той версии меня, которую преследовали доберманы, но я почти уверен, что просто сказал, что это было в доме какого-то кириста. Да, и под конец Тилсон показался мне очень подозрительным. Бен и Шарлейн были рядом, когда он разговаривал со мной, поэтому…

– Все в порядке. Я не думаю, что Тилсон что-нибудь скажет Максу. Они не похожи на лучших друзей. И Бенсен тоже не станет.

И Шарлейн, которая никогда не была хорошей хранительницей секретов. То есть она никогда не сливала ничего из того, что говорила ей я, но мы были лучшими друзьями, а она рассказывала кучу грязи о других, когда я знала ее в школе Рузвельта.

Мой лоб начинает напрягаться, поэтому я вытягиваю брови вверх, пытаясь снять напряжение. Затем Трей поворачивает мое лицо к себе и дарит мне долгий, глубокий поцелуй. На следующую минуту – или через пять? – мой разум пустеет от всего, кроме его рук, одна из которых обвилась вокруг моих волос, а другая – на пояснице, и его губ на моих губах. Звук его дыхания наполняет мои уши, и я закрываю глаза, отгораживаясь от всего, что не является Треем.

Когда он отстраняется, остальная часть мира постепенно возвращается в фокус.

– Что это было?

– Ты выглядела так, как я себя чувствовал. Напряженно, растерянно, может быть, даже немного измученно, – он прижимается губами к моим волосам. – Нам нужно было перезагрузиться. Итак, каков план игры?

– Найти Джулию и рассказать ей все, что я знаю.

Трей заводит мотор, но я хватаю его за руку.

– Нет, только я. Дорога туда займет целую вечность, а у нас нет на это времени. У меня есть стабильная точка, установленная в Лэнгли.

Серые глаза Трея темнеют.

– Окей. Возможно, это самый быстрый маршрут, но я все время вижу твое лицо на том видео из Рио. Я не хочу, чтобы ты уходила одна.

– Я не буду одна… практически. – Я бросаю на него извиняющийся взгляд и расстегиваю молнию на рюкзаке, вытаскивая кольт.

– И все равно ты в одиночку. Просто еще и вооруженная.

– Все лучше, чем в одиночку и без оружия, верно?

Он вздыхает:

– Я не смогу отговорить тебя от этого, верно?

– К сожалению, не сможешь. – Я достаю ключ Пруденс из кармана и кладу его в рюкзак. Мой собственный медальон и запасной, спрятанный за ленту лифчика, все еще при мне. Я просто немного опасаюсь брать с собой ключ Пру, особенно когда не знаю, с кем может быть встреча у Джулии.

Я вывожу текущее время в стабильной точке Лэнгли. Кресло, на котором вчера утром сидела Шарлейн, сейчас пустует, и в комнате полумрак, только через окна проникает непрямой солнечный свет. Я перематываю назад на один час с шагом в одну минуту, а затем еще на один, но не вижу, чтобы свет загорался. Я пробую снова, возвращаясь назад уже в 7 утра, комната постепенно становится все тусклее и тусклее по мере того, как все меньше солнечного света освещает ряды кабинок. По-прежнему никаких признаков того, что кто-то входил в здание.

Наверное, есть другой вход в здание. Я надеялась застать Джулию, когда она войдет, чтобы мне не пришлось расхаживать там и искать ее, но, очевидно, этого не произойдет.

Я проверяю стабильную точку, которую установила в конференц-зале, когда отправилась назад после того, как вылила кофе на сенатора Элликотт, но в комнате стоит кромешная тьма. Но это гораздо ближе к комнате отдыха, а Шарлейн сказала, что офис Джулии находится неподалеку. Поскольку я не знаю, что страшнее – перемещаться в комнату с рядами (вероятно) заброшенных, тускло освещенных кубиклов или в кромешную тьму конференц-зала, я решаю выбирать то, что ближе.

Трей с сомнением смотрит на меня, пока я дважды проверяю предохранитель и засовываю кольт за пояс джинсов. Я быстро целую его и открываю дверцу машины, устанавливая местную точку снаружи.

– Я не заставлю тебя долго волноваться. Вернусь через десять секунд.

Конференц-зал, который казался абсолютно черным, теперь освещен голубым сиянием моего медальона. У меня в голове проносится песня, которую я любила в детстве, про голубую канарейку в розетке у выключателя, и я сдерживаю нервный смешок.

Затем я замечаю слабое голубое свечение в противоположном конце комнаты и пытаюсь сдержать крик.

Спрятавшись за одним из кресел, я понимаю, что свечение тоже исчезло. Чувствуя себя дурочкой, я осторожно высовываюсь наружу. Конечно же, это был мой собственный ключ, отражающийся от белой доски. Я на мгновение хватаюсь за спинку стула, пытаясь дать своему сердцу время вернуться обратно на место, а затем направляюсь к двери.

Прежде чем выйти в коридор, я прячу ключ обратно в кожаный футляр. Это отражение напугало меня до чертиков, но оно также напомнило мне, что если кто-то с геном ХРОНОСа бродит по зданию, то наличие этого ключа в темной комнате равносильно большой красной стрелке, указывающей мое местоположение.

И снова, из-за того, что это отражение напугало меня до чертиков, я вытаскиваю пистолет, чтобы был под рукой.

В здании тихо, если не считать слабого гула из комнаты отдыха. Наверное, шум от холодильника. Когда я сворачиваю в коридор по направлению к офисам, я замечаю луч света, идущий из треснувшей двери через две комнаты от меня.

Я легонько постукиваю.

– Джулия?

Ответа нет. Я толкаю дверь, открывая скудно обставленный кабинет. Джулия сидит за столом, наклонившись вперед над клавиатурой.

Медный привкус крови ударяет мне в нос, прежде чем я вижу лужу, растекающуюся по ковру. Я подозреваю, что уже слишком поздно, но протягиваю руку, чтобы проверить ее пульс. В этот момент мое колено ударяется о край офисного стула, и ее тело наваливается на меня, сбивая меня с ног.

Что, как оказалось, было к счастью.

Я даже не слышу выстрела, пока пуля не врезается в стену, и во все стороны летят кусочки штукатурки. Забравшись под стол, я сдергиваю мешочек с ключа. Прохладная влага просачивается сквозь джинсы, когда мои колени вдавливаются в окровавленный ковер. Тело Джулии соскальзывает со стула, и в этот момент я впервые вижу ее лицо. Если выстрел в шею не был смертельным, то выстрел в голову определенно был.

Каким-то образом мне удается вывести стабильную точку. Я нахожусь ниже, чем когда устанавливала ее, поэтому понятия не имею, как все сработает, но я вижу открытую дверь машины и ноги Трея. Пуля врезается в стол, затем слышно приближающиеся шаги. А потом я распахиваю глаза и вижу гравий под машиной Трея.

– Я в порядке! Это не моя кровь! – Слова вылетают прежде, чем я успеваю сообразить, что нехорошо кричать, когда в пределах слышимости находятся люди, а в руке у меня пистолет.

Я уже встаю и направляюсь к машине, когда Трей подходит ко мне. У меня дрожат колени, и я уже готова опуститься на сиденье, когда вспоминаю, что мои джинсы заляпаны жуткой смесью грязи, гравия и крови.

– У тебя найдется что-нибудь, на чем я могу сидеть? Не хочется…

– Я беспокоюсь не о проклятой машине, Кейт. – Он обхватывает мое лицо руками. – Ты в порядке?

– Да… это кровь Джулии. – Его взгляд скользит вниз, к пистолету. – Нет! Не я стреляла в нее. Но так как ее, совершенно очевидно, убили, думаю, будет лучше не заляпывать ее кровью твою машину.

– Подожди. – Он достает из багажника широкий дождевик и расстилает его поперек сиденья, затем бросает на пол две многоразовые продуктовые сумки.

– Я могла бы просто вернуться домой.

– Нет, пока мы не выберемся отсюда. Тот парень у заправки странно на нас поглядывает. Нет, не смотри на него! Давай просто уйдем.

Как только мы выезжаем на дорогу, он спрашивает:

– Мы все еще едем к Тилсону?

– Пока нет. Найди какое-нибудь другое место, где можно было бы остановиться, пока мы думаем, что делать. Мне нужно позвонить ему.

Я рада, что мои руки не тряслись так сильно в кабинете Джулии, иначе я, наверное, была бы уже мертва, как и она. Эта мысль не сильно успокаивает меня, но мне все же удается набрать номер.

– Привет, Трей, – отвечает Тилсон.

– Нет, Доктор Тилсон. Это Кейт. Макс и Ева уже там?

– Пока нет. Что-то случилось? Твой голос…

– Да. Я переместилась назад в это утро и вернулась в офис Джулии. Мне нужно было поговорить с ней перед встречей, и… – Я делаю глубокий вдох. Я не думаю, что они с Джулией были особенно близки, но он все же очень стар, и это может стать для него шоком. – Вы сейчас сидите? Потому что…

– О боже мой. Как?

– В нее выстрелили. Дважды.

– И ты уверена…

– Абсолютно. Стрелявший либо все еще был там, либо, что более вероятно, был путешественником, который следил за офисом, потому что он стрелял и в меня.

– Об этом ты мне не говорила, Кейт! – говорит Трей, и в тот же миг Тилсон спрашивает, не попали ли в меня.

Я бросаю на Трея извиняющийся взгляд и отвечаю Тилсону:

– Нет. Мне пришлось спрятаться под ее столом. Но послушайте, я очень, очень обеспокоена тем, что Ева Конвелл там, с вами. Я не могу представить себе ни одного сценария, где она была бы на нашей стороне. Ее отец – кирист из приближенных. В той временной линии, которую я помню, он был региональным тамплиером, представителем храма Северной Америки. И Ева… она была эгоцентричной стервой, так что если только она радикально не изменилась…

– Нет, – говорит Тилсон, – это все еще довольно точное ее описание. Частенько даже Макс признавал это.

Трей сворачивает в небольшой парк, сдав назад так, что мы оказались лицом к озеру.

– В вашем доме может быть прослушка, – говорю я Тилсону. – Более того, я даже не знаю, безопасно ли говорить по этому телефону, но… я должна была рассказать вам.

– Я не думаю, что нас прослушивают. Я принял меры предосторожности в этом отношении. – Он замолкает, и я подозреваю, что он задумался о том же, о чем и я, поэтому я просто жду, когда он продолжит. – Но я полагаю, что и Джулия тоже принимала меры.

– Я в этом не сомневаюсь. Вам, Шарлейн и Бену, нужно убраться оттуда до прихода Евы. Я не знаю насчет Макса… можно ли ему доверять?

Тилсон вздыхает:

– Думаю, да. Я найду способ передать ему сообщение обо… всем этом. Не предупредив никого другого, надеюсь.

– Возможно, вам лучше подождать с этим. Я… – Я делаю паузу, потому что Трею это точно не понравится. – Я хочу вернуться и попробовать спасти ее.

Трей яростно качает головой, и Тилсон говорит:

– Нет. Ты этого не сделаешь.

– Я буду очень осторожна. Я не могу просто оставить ее…

– Кейт, – говорит Тилсон, – пожалуйста, взгляни на бумаги, которые ты подписала, когда присоединилась к Пятой Колонне. Правила здесь абсолютны. Никаких временных изменений по какой-либо причине, не связанной непосредственно с предотвращением Отбора. Джулия ясно дала понять, что это включает в себя предотвращение смерти любого из членов организации. Даже ее собственной. Здесь нет никаких исключений… – Он делает паузу, как будто собирается что-то добавить, а затем просто повторяет: – Никаких исключений.

Я знаю, что Тилсон прав в том, что касается общей картины, но мне кажется неправильным даже не попытаться.

– Вообще-то я не подписывала эти бумаги. И Джулии больше нет. Теперь уже никто не будет следить за соблюдением этих правил.

Последовало долгое, довольно зловещее молчание.

– Не рассчитывай на это, Кейт. Ты видела только поверхность Пятой Колонны. И ты достаточно разумна, чтобы понять, что на карту поставлено нечто большее, чем жизнь одного человека.

Я испытываю искушение сказать ему, что гораздо легче говорить это, не будучи в крови этого одного человека. Но я сдерживаюсь.

– Подождите. Я передам телефон Трею.

Я отключаю микрофон и передаю трубку Трею.

– Вернусь через несколько секунд. Постарайтесь определиться с местом встречи, не сообщив об этом никому, кто может вас подслушивать.

Когда я наклоняюсь, чтобы поцеловать его на прощание, он хватает меня за руку:

– Ты ведь не собираешься туда возвращаться, верно? Пожалуйста, скажи мне, что ты не вернешься туда.

– Я не собираюсь туда возвращаться.

Он улыбается, но улыбка быстро стирается с его лица:

– Ты говоришь мне это только потому, что я попросил тебя об этом, или…

– Нет. Тилсон прав. Это просто еще один из тех случаев, когда все варианты отстойны. Но я постараюсь сосредоточиться на общей картине. Я приму душ, переоденусь и сразу же вернусь. Обещаю.

* * *

Бетесда, штат Мэриленд

12 сентября, 10:47

Я снимаю джинсы в ванной и бросаю их вместе с дождевиком в раковину. Вся эта ситуация напоминает мне то перемещение из Джорджии с кровью Делии на свитере. А еще, как раз перед этим, как я вернулась из Шести Мостов в защитном костюме, когда мы с Кирнаном брали образец вируса. Может быть, мне следует установить стабильную точку внутри душа, чтобы сэкономить время.

Пока вода стекает по моему телу, я глубоко вдыхаю и пытаюсь сосредоточиться, чтобы придумать план игры. Но перед моими глазами все еще мелькает лицо Джулии.

Когда я натягиваю чистые джинсы, то внезапно ощущаю, как дым бьет мне в нос. Детектор в коридоре срабатывает в ту же секунду, как будто мое внимание к дыму напомнило ему о том, что пора бы уже сделать свою работу.

Если я и расслабилась ненадолго в душе, это ощущение мгновенно разрушается. Я хватаю футболку из шкафа и свой телефон, подбегая к двери и только в последнюю секунду вспоминаю, что нужно проверить, не горячая ли ручка двери, прежде чем хвататься за нее.

Она прохладная, но из библиотеки валит дым, и я вижу языки пламени в углах. Книги сброшены с полок, свалены на пол, и их сухие, хрупкие страницы прекрасно разжигают огонь.

– Кэтрин! Коннор! – Нет ответа.

Я подбегаю к перилам и смотрю вниз, на гостиную. Там никого нет, кроме Дафны, которая скулит, стоя в дверях. Она идет к лестнице, волоча за собой заднюю ногу, когда я бегу вниз.

– О боже мой! Что случилось, малышка? Где Коннор и Кэтрин?

Я набираю 911, затем подхватываю Дафну на руки. Она вскрикивает, когда я поднимаю ее, но у меня нет времени останавливаться и проверять, где она ранена.

Когда я выхожу на задний двор, мне отвечает дежурный скорой помощи. Как только я дам адрес, они скажут мне держаться подальше от дома. Разумный совет, хотя я не могу последовать ему, пока не найду Коннора и Кэтрин.

– Дафна, стой! – приказываю я, усаживая ее рядом с садовой качелей. – Сидеть! – Она всхлипывает, но не следует за мной.

Дверь гаража открыта, что весьма необычно. Я протягиваю руку к двери, собираюсь схватить огнетушитель, но обнаруживаю, что его там нет. Затем я возвращаюсь в дом, несмотря на голос в моей голове, кричащий, что это очень, очень плохая идея. Один только запах дыма заставляет меня оглядываться через плечо, почти ожидая увидеть преследующего меня Х. Х. Холмса.

Огнетушитель из кладовки тоже исчез.

Я проверяю комнату Кэтрин, но Коннора и Кэтрин там нет. Значит, осталось проверить наверху. Я бегу в комнаты Коннора, папы, а потом на чердак. Из-за моего визга и дымовой сигнализации они уже должны были услышать меня, если только не лежат без сознания.

Или если только… они не внутри библиотеки?

Я лечу вниз по чердачной лестнице, почти соскальзывая с последних ступенек. Из библиотеки валит дым. Я натягиваю футболку на лицо и уже собираюсь войти в нее, как мне приходит в голову, что я подхожу к этой ситуации, как сказал бы Кирнан, слишком линейно.

Я выдергиваю свой ключ, устанавливаю стабильную точку за пределами библиотеки и откатываю время на десять минут назад, когда я была в душе. Я могу вернуться еще дальше и предотвратить этот пожар. К черту правила Пятой Колонны Джулии. Но сейчас мне нужно узнать, с чем мы столкнулись, и, самое главное, найти Коннора и Кэтрин.

На дисплее ХРОНОСа я вижу, что огонь был почти потушен минут десять назад, поэтому они, должно быть, почти справились с ним, а затем он снова вспыхнул. Окна открыты, и наружу тянутся спирали дыма. Белая пыль, возможно от огнетушителя, покрывала книжные полки, стены и ковер. Коннор растянулся на полу, одна канистра в руке, а другая лежит рядом с головой.

Может быть, они с Кэтрин были охвачены дымом, когда пытались потушить огонь? Но где же Кэтрин?

Я перемещаюсь. Как только я приближаюсь к Коннору, один из мониторов загорается, пугая меня. Мои движения, должно быть, заставили мышь дернуться, выводя компьютер из спящего режима. Я прижимаю пальцы к шее Коннора, проверяя пульс, и произношу короткую благодарственную молитву, когда наконец нахожу его.

Я как раз поворачиваюсь, чтобы найти Кэтрин, как слышу Саймона:

– Ну, здравствуй, Кэти.

Я резко поворачиваюсь на звук, проклиная себя за то, что оставила пистолет в машине Трея. Но если только я не собиралась стрелять в компьютер Коннора, это не имеет значения. Лицо Саймона появляется на экране крупным планом, пока он не отодвигается немного назад от камеры. Он старше, худее, сидит на заднем сиденье большой машины… кажется, это лимузин? На нем джинсы и старомодная футболка «Нью-Йорк Янкиз» с несколькими рваными прорехами спереди. На его левом предплечье импровизированная повязка того же цвета, что и футболка.

Он кладет ключ ХРОНОСа обратно в карман и смотрит на камеру.

– Да, я наблюдал за тобой через стабильную точку, чтобы узнать, когда ты войдешь в комнату. Разве технологии не великолепны?

Я бросаю на него злобный взгляд и хватаю свой собственный ключ.

– Не-не-не. Брось это.

Местоположение рядом с машиной Трея уже зафиксировано. Я перематываю вперед на десять минут по текущему времени и вижу, что он все еще там.

Я уже собираюсь переместиться, как Саймон говорит:

– Брось это, Кейт. В противном случае мне придется начать отсеивать заложников, а я ненавижу делать это слишком рано и портить игру. Это только разрушит саспенс.

Я бросаю ключ, как только слышу слово «заложники», и снова осматриваю библиотеку. Кэтрин здесь нет, поэтому я не очень удивлена, когда Саймон сдвигает камеру, чтобы показать ее, заткнутую кляпом и привязанную к сиденью рядом с ним.

– Кэтрин, ты в порядке?

Он снова переводит камеру на свое лицо:

– С ней все в порядке. Просто немного переволновалась, правда, бабушка? Она играла в пожарников с твоим приятелем, лежащим на полу, когда я зашел. Я уже начал беспокоиться, что огонь сожрет его прежде, чем ты закончишь принимать душ. – На его лице медленно расплывается улыбка. – Тебе там понравилось? Мне – очень.

Саймон дает мне время осознать его слова. Должно быть, на моем лице отразилась дрожь отвращения, потому что он рассмеялся.

– Я рад, что ты уклонилась от пули в офисе Джулии. И не только потому, что я смог насладиться этим видом, – хотя я действительно наслаждался им, – но и потому, что у нас с тобой общая цель. Мы можем работать вместе. Мне просто нужно было найти правильный стимул для того, чтобы… мотивировать тебя.

Я выпаливаю ему все, что думаю о нем и его стимулах.

Он смеется:

– Ты разговариваешь так в присутствии нашей бабушки? Тс-с. Но с последними твоими словами я согласен. Мы знаем мою мать, и да, она бывает стервой.

Я снова хватаю свой медальон, и он внезапно перестает смеяться:

– Я не дурак, Кейт, и у меня тоже есть ключ. Если ты думаешь, что вернешься и все изменишь, то убедись, что я не схватил Кэтрин, иначе это будет очень плохая идея.

А затем я вижу, что он держит в руках изображение. Мама. Она находится в том же положении, что и Кэтрин, только без сознания. Кажется, она в гостиничном номере, хотя он и не похож на тот, лондонский. Под горло подставлено дуло пистолета.

Я не могу дышать. Дело не только в дыме. Мама выглядит беспомощной, полностью во власти головореза Саймона. Моя первая мысль заключается в том, что я никогда, никогда не должна была позволить ей остаться в Лондоне. Но я не знаю, что еще я могла бы сделать, кроме похищения, чтобы вернуть ее домой. А может быть, и дома не безопасно, ведь Саймон схватил и Кэтрин.

– Пруденс должна быть рядом с ней, но на нее нельзя полагаться. Я хочу сказать, что если ты что-то изменишь в этой последовательности событий, я узнаю. Так что не надо играть с моими воспоминаниями, если хочешь, чтобы эти две дамы остались живы.

– Чего ты… – Я замолкаю, закашлявшись, потому что в горле у меня застревает комок дыма. – Чего ты хочешь?

– Того же самого, что и ты. Пру не может добраться до других ключей. Ты принесешь их мне – целыми и невредимыми, – и я отпущу их.

– Почему бы тебе самому не забрать их?

Он пожимает плечами:

– Легче позволить тебе сделать это. Да, я мог бы отправиться туда и забрать у тебя ключ Пру, но я ведь не очень похож на нее, и тогда мне пришлось бы бороться с тем парнем, искать ключи…

– И ты думаешь, я просто поверю, что ты их отпустишь?

– У тебя нет выбора, Кейт. И, черт возьми, я хороший парень. Дай мне то, что я хочу, и, может быть, я даже защищу вас всех от нашего маленького… события… которое скоро произойдет. И его последствий. Я заглянул в будущее, и в течение следующих нескольких лет будет довольно интересно.

Значит, он знает, что мы знаем об Отборе.

Но он не знает, что у нас есть вакцина. Раз уж он предлагает нам ее. Один крошечный островок хороших новостей в море катастроф.

– Зачем тебе давать нам защиту?

– Кто сказал, что отдам вам что-либо? Считай это сделкой. Община будет немного волноваться, пока все будет… налаживаться. Мне нужна запасная сестра Пру, чтобы сохранять их спокойствие. Та, что у меня есть, не очень надежна. Ты поможешь мне, и мы найдем хорошее безопасное место для твоей семьи. Может быть, даже для бойфренда, хотя он должен мне за этот шрам у меня на лбу, – Саймон проводит пальцем по тому месту, куда Трей ударил его монтировкой в предыдущей временной линии.

Так вот как я оказалась в Рио.

Саймон знает, что я не уйду просто так – не теперь, когда у него в заложниках мама. Не теперь, когда у него Кэтрин. Не теперь, когда он угрожает всем, кто мне дорог.

Я не отдам ключи просто так. Слишком многое поставлено на карту. Но что, если мы не сможем его остановить? Если мы застряли в мире, где все решают киристы, я сделаю все, что смогу, чтобы даже в этом кошмаре те, кого я люблю, остались живы и здоровы.

– Если я соглашусь, ты приведешь их обеих в одно и то же место. Я отдам тебе ключи, пойду с тобой, а ты отпустишь маму и Кэтрин.

– Звучит справедливо.

– Куда?

Саймон, кажется, оздачен, поэтому я повторяю это слово, выплевывая его в камеру, когда на меня накатывает очередная волна кашля.

– О, не беспокойся. Я найду тебя. Но… Кэти, тебе правда пора разобраться с этим огнем. Похоже, он может выйти из-под контроля.

Монитор гаснет.

Последние слова Саймона – это еще мягко сказано. Ковер рядом с книгами снова загорелся, а Коннор находится всего в метре от него. Огнетушитель возле его головы пуст. Вырывая у него из рук второй, я направляю сопло на ковер рядом с горящими книгами. Он работает несколько секунд, а затем тоже пустеет. Надеюсь, пожарные скоро прибудут, потому что я никак не смогу сама спустить Коннора вниз.

Однако я могу вытащить его из этой комнаты. Я уже хватаю его за ноги, когда слышу:

– Кэтрин! Коннор!

Мой голос доносится с другой стороны дома, за ним следует сигнал пожарной тревоги в коридоре, и я вспоминаю, что никто еще не звонил пожарным.

Я смотрю на приборы в этой комнате, а за ними – на себя в коридоре. А стоит ли звонить в пожарную службу? Джинсы, лежащие в моей раковине, испачканы кровью женщины, которую полиция вскоре найдет убитой в своем офисе. И как бы мы объяснили существование этой библиотеки? Все эти странные приспособления? Или информацию на компьютерах, которую они, скорее всего, найдут, если это будет расценено как поджог, а я подозреваю, что так оно и будет.

– О боже мой! Что случилось, малышка? Где Коннор и Кэтрин? – Я смотрю, как ранняя версия меня сбегает вниз, и испытываю тошнотворное чувство, совершенно не связанное с дымом.

Потому что я собираюсь сделать то, чего Кэтрин велела мне избегать любой ценой.

Я тащу Коннора к двери и бегу к перилам. Ранняя-Кейт уже почти на кухне. Дафна в ее объятиях выглядит болезненно, и мой разум внезапно связывает ее раненую ногу с повязкой Саймона и дырами на его майке.

Хорошая девочка, Даф.

– Кейт! Не звони 911! И не… оборачивайся. – Я должна была сначала сказать последнюю часть, хотя не уверена, что это имело бы значение. Двойственные воспоминания начинают наплывать вместе с очень странным ощущением, похожим на что-то вроде петли обратной связи.

Оторвав взгляд от меня, стоящей внизу, я говорю:

– Выведи Дафну наружу! Не звони 911. Когда закончишь, поднимайся сюда и продолжай тащить Коннора к лестнице. Кэтрин у Саймона. А еще у него мама. Я отправлюсь за помощью.

Я достаю свой телефон из кармана – телефон, который она тоже сейчас держит – и звоню папе.

– Эй, милая, что случилось? – На заднем плане играет песня R.E.M. – Wewalk, которую папа всегда пел мне в детстве, когда пытался заманить меня наверх и уложить спать.

– Папа, разворачивайся и возвращайся в дом бабушки Келлер, хорошо? Оставайся там, пока я не позвоню.

Музыка резко обрывается.

– Что случилось?

– Мама у них. И Кэтрин тоже. Джулия – та, из Пятой Колонны, о которой я говорила, – ее убили. И кто-то поджег библиотеку Кэтрин. Я уже позвонила пожарным…

И это правда, хотя я только что сказала себе не звонить им, поэтому, наверное, это также и ложь.

– Здесь ты не будешь в безопасности, папа. У меня осталось меньше шести дней, чтобы все исправить. Мне просто нужно знать, что ты в безопасности.

– Я понимаю.

Я испускаю глубокий вздох облегчения, за которым тут же следует приступ кашля, потому что воздух наполнен дымом, который тут же проникает в легкие.

– Выбирайся оттуда, Кэти.

– Хорошо. Люблю тебя.

Ранняя-я стою в дверях кухни и смотрю на эту-меня. Мне больно смотреть на нее, поэтому я отвожу взгляд. Но потом я вижу, что она держит огнетушитель.

– Где ты его достала?

– Лежал во внутреннем дворике. У гриля…

Как же я его не заметила в первый раз? Может быть, оттого, что я смотрела в телефон?

– Я иду за помощью. Постарайся сделать что-нибудь, пока меня не будет.

Будет ли она все еще здесь, когда я вернусь?

Я понятия не имею. У меня голова идет кругом от одной мысли об этом.

* * *

Близ Дамаскуса, штат Мэриленд

12 сентября, 10:48

…Ты мог бы забрать Эстеллу и вернуться в Пунта-Кану? Или в…

Трей бросает на меня взгляд и говорит:

– Я перезвоню тебе, папа.

– Кэтрин у Саймона. И мама тоже. Мне нужны огнетушители. Самые большие, какие только можно найти.

Трей кивает, заводит машину и уже выезжает со стоянки, когда я перемещаюсь в хижину Кирнана.

* * *

Богарт, Джорджия

11 декабря 1912 года, 11:03

– Я провел последние шесть месяцев, прячась здесь, в хижине, пытаясь накопить достаточно… не знаю… энергии для путешествий, или называй это как хочешь, чтобы я мог совершить перемещение в 2305 год. А теперь нам придется совершить еще одно путешествие из-за пожара? Кто его устроил?

– Э… Саймон? – Мне это казалось довольно очевидным, поэтому я не понимаю, почему Кирнан вообще спросил. – Но все в порядке. Я справлюсь без тебя.

Я стараюсь говорить увереннее, чем чувствую себя, но, кажется, это тщетно.

– Другая-я… и эта-я. Мы вдвоем спустим Коннора вниз. А потом мы потушим огонь.

Он качает головой и смотрит в потолок. А затем притягивает меня к себе и обнимает. Я не очень этому рада, потому что теперь слезы щиплют мои веки. Я прикусываю губу, пытаясь прогнать их прочь.

– С ними все в порядке, милая. С ними все будет в порядке.

– Ты не можешь этого знать.

Я рассказала ему, что мама и Кэтрин у Саймона, как только пришла. И про Джулию тоже. Но вот о чем я умолчала, так это о том, что Саймону нужна новая сестра Пруденс. Трею я тоже не буду говорить об этом. И папе, и Коннору – так что да, никому. Отчасти потому, что я знаю, что они попытаются остановить меня, но также и потому, что я не хочу признаваться вслух, что рассматриваю это как крайний вариант. Тот факт, что какая-то будущая версия меня была там, в Рио, с Саймоном, как капля кислоты медленно съедает мой последний кусочек оптимизма.

– От тебя пахнет дымом. Снова. – Пальцы Кирнана скользят по шраму вдоль моей челюсти, и мгновение он выглядит потерянно. – Мы вернем их, Кейт. Но у первого этапа твоего плана есть серьезный недостаток. Спустя несколько минут останется только одна из твоих версий. Если не тогда, когда ты вернешься, то уж точно раньше, чем тебе удастся спустить Коннора вниз и потушить огонь.

– Откуда ты знаешь?

– Несколько раз наблюдал, как это происходит. Я никогда не делал этого специально, но Саймон ловил кайф от этого, когда мы только начинали дурачиться с ключами. Дело в том, что ты не создала совершенно новую временную линию. Ты только создала одно крошечное… ответвление. Что-то вроде тающего осколка льда. Твоя ранняя версия будет существовать до того момента, когда ты проложишь свой собственный личный курс действий. У нее тот же ключ, что и у тебя, поэтому она исчезнет. Ты ведь оригинал, верно?

– Что?

Он медленно повторяет, будто объясняет ребенку:

– Это ты отправилась назад и создала осколок или ты тот осколок, который был создан?

– Окей. Я все поняла. Я оригинал.

– Значит, та версия просто исчезнет. Я не знаю, связано ли это с двумя копиями одного и того же ключа, сосуществующими в одном и том же пространстве и времени, или временная линия… исправляет себя… или что-то еще, но та версия тебя только временная.

Я испытываю необъяснимое чувство облегчения оттого, что эта-я единственная, кто никуда не исчезнет. То есть та, другая версия, – это тоже я, поэтому это не должно иметь значения. Но все же имеет. Я… уникальна. Это я не заметила огнетушителя возле гриля. Та, которая позвонила пожарным.

Ни один из этих фактов, похоже, не предполагает, что продолжение этой-меня и исчезновение той-меня – процесс выживания наиболее приспособленных. Но у нее было преимущество в виде моего предупреждения. Так ведь?

– Если она исчезнет, я вернусь назад и поищу кого-нибудь из соседей…

– Которые вызовут пожарных. Подожди-ка. Кроме того соседа, который живет в зеленом доме. Тот, что с синим фургоном.

– Тот, кого ты нанял шпионить за нами?

– Да, тот самый. – Кирнан находит листок бумаги, что-то нацарапывает на нем и складывает. – Отдай ему это. Я не могу понять, почему он сразу не вмешался, когда Саймон схватил Кэтрин.

– А зачем ему это делать?

Кирнан не отвечает. Он бросает на меня странный взгляд – грустный, может быть, немного разочарованный:

– Просто отдай ему записку. И если ты не сможешь его найти или он по какой-то причине не сможет помочь, возвращайся. Лишние шесть месяцев в этой хижине не убьют меня.

* * *

Близ Дамаскуса, штат Мэриленд

12 сентября, 11:26

Парковка все еще милосердно пуста, когда Трей подъезжает и паркуется под деревом. Он открывает багажник, и я вижу шесть больших, толстых огнетушителей.

– Ты знал, что я люблю тебя? – спрашиваю я.

Он неуверенно улыбается мне:

– И правильно делаешь.

* * *

Бетесда, Мэриленд

12 сентября, 10:58

Два огнетушителя стоят по стойке «смирно» вдоль стены в ожидании, когда я перемещаюсь с последними тремя. Это значит, что один из них пропал. Я слышу свистящий звук в библиотеке, значит, моя копия, должно быть, схватила его, чтобы бороться с пламенем. Теперь дым кажется еще гуще, и я слышу симфонию пожарных сигналов по всему дому, включая один внизу, который повторяет «Пожар… Пожар» монотонным голосом робота.

Я снова протягиваю руку, чтобы проверить пульс Коннора. Он сильный, но я не могу перестать волноваться. Такое ощущение, будто его давно не было.

Я бросаюсь вниз в поисках того таинственного парня в фургоне. Записка Кирнана состоит из всего одного бессмысленного слова – Скениатлес. Должно быть, это какой-то пароль.

Синий фургон стоит напротив леса, отделяющего дом Кэтрин от соседней стоянки. Внутри никого нет, поэтому я торопливо иду по тротуару к двери зеленого дома. Я дважды звоню в колокольчик, но никто не отвечает.

Я бегу обратно к дому Кэтрин, когда мне приходит в голову, что этот человек может быть в задней части фургона, отслеживая каналы наблюдения. Я бегу обратно через улицу и стучу в боковую дверь, наклоняя голову влево, чтобы заглянуть в окно со стороны водителя.

Мужчина лежит, откинувшись на спинку сиденья. Я не вижу раны, но под головой у него темное пятно. И, подойдя ближе, я вижу крошечную дырочку в пассажирском окне с ореолом паутины трещин вокруг него.

Я пытаюсь открыть дверь со стороны водителя, чтобы проверить, жив ли он, но она заперта. Как и раздвижная дверь.

– Черт возьми! – Я пинаю колесо и выдергиваю ключ ХРОНОСа, готовясь отправиться обратно к Кирнану. Но тут в поле зрения появляется потрепанный «Субару», который мы с папой ласково называем Серым Призраком.

Я не знаю, смеяться мне или плакать.

Папа уже зашел внутрь, когда я догоняю его.

– Коннор наверху. Мы должны вытащить его.

Когда мы добираемся до лестничной площадки, папа поднимает верхнюю часть тела Коннора, и мы начинаем спускаться по лестнице.

– Ты же сказал, что возвращаешься в Делавэр!

– Нет, я сказал, что все понял. Кэтрин здесь нет. Дебора… – Он качает головой. – Боже мой, Кейт! Даже если бы я был не меньше чем в десяти минутах езды отсюда, я бы ни за что не оставил тебя одну в этом кошмаре.

Я так рада его видеть. И так сильно зла, что он не развернулся и не поехал обратно в Делавэр, как я просила.

– Я люблю тебя. – Мой голос звучит так же противоречиво, как я себя чувствую, – счастливо, грустно, раздраженно.

– Я тоже тебя люблю, детка.

Дафна ждет там, где я ее оставила. Она скулит и, прихрамывая, идет к нам, когда мы укладываем Коннора на траву.

– Оставайся с Коннором. Мы сейчас же вернемся. И ты хорошая, хорошая девочка.

– Что случилось с ее лапой? – спрашивает папа, когда мы бежим обратно к дому.

– Саймон. Я думаю, она напала на него, когда он забрал Кэтрин. Должно быть, он ударил ее ногой. У меня не было возможности осмотреть ее.

Мы берем последние две канистры, прислоненные к стене. Второй меня уже нет в библиотеке, поэтому, видимо, Кирнан был прав, что мы… сольемся или что-то такое. Я рада, но это вызывает у меня новые головокружительные вопросы. Куда же делась эта другая версия? Я знаю, что она – это я, и я здесь, но…

Несмотря на то что дым все еще довольно густой, огонь, похоже, почти погас. Конечно, и раньше мне казалось, будто он почти погас, когда на компьютере появилось лицо Саймона, поэтому я не хочу рисковать. Мы низко пригибаемся, разбрызгивая содержимое по широкой дуге. Я понятия не имела, что огнетушители пустеют так быстро – они выбрасывают белую дрянь в течение примерно пятнадцати секунд, и все.

Папины волосы и одежда испещрены белыми пятнами. Мои – тоже, наверное, но я потерплю и обольюсь из шланга. Я ни за что не приму больше душ в этом доме после тех слов Саймона.

Мы направляемся вниз, чтобы посмотреть, как там Коннор. Я достаю из морозилки два пакета замороженных овощей. Папа осторожно наклоняет голову Коннора набок, и мы замечаем большую красную шишку за ухом, слегка раздвоенную посередине. Он стонет, когда папа прижимает самодельный пакет со льдом к шишке, поэтому он, наверное, уже приходит в себя.

Дафна кладет морду на живот Коннора. Я внимательно осматриваю ее мех, но видимой раны нет. Мое предположение, что Саймон пнул ее, вероятно, было верным. Я чувствую легкий укол вины за то, что пнула того добермана-кириста в храме на Шестнадцатой улице. Он защищал своих хозяев точно так же, как Дафна пыталась защитить Коннора и Кэтрин. Конечно, его хозяева – чистое зло, и он был обучен наносить максимальный ущерб, в то время как наша бедная Дафна…

Она не заинтересована в холодном пакете замороженной кукурузы, но тянется понюхать, поэтому я просто поглаживаю ее уши и притягиваю ближе.

– Все в порядке, девочка. Мы вернем Кэтрин. И я заставлю Саймона заплатить за то, что он причинил боль тебе и Коннору. – Она в ответ нежно облизывает мой подбородок, а потом устраивается поудобнее, положив голову мне на колени, и начинает слушать голос Коннора.

– Гарри. Где Кейт? Кэтрин? Что… – Он пытается приподняться и решает, что это не очень хорошая идея. Я придвигаюсь, чтобы ему было видно меня. Дафна следует за ним, уткнувшись носом в его лицо.

– Я в полном порядке, Коннор. Ты получил удар по голове. Саймон.

– Кэт…

– Кэтрин у него, – говорит папа. – И Дебора тоже.

– Пожар…

Он снова напрягается, но папа держит его крепко:

– Коннор, тебе лучше не двигаться пока.

– Да. Ты был без сознания в течение… – Я замолкаю и задумываюсь, но, учитывая то, что я перемещалась назад и добавляла то лишнюю минуту здесь, то пять лишних минут там, я понятия не имею. – Какое-то время. Огонь уже погас. Ты уже почти справился с ним, когда появился Саймон. Он связался со мной через твой компьютер после того, как ушел с Кэтрин, поэтому можно с уверенностью сказать, что сеть не защищена.

Я начинаю рассказывать ему о Джулии. И о мертвом парне в фургоне. Но он все еще выглядит дезориентированным, поэтому я воздержусь от более мрачных новостей.

– Мы пытались потушить пожар… я даже не слышал, как он вошел.

– Все в порядке, Коннор. Мы вернем их.

Он бросает взгляд на ключ, висящий у меня на шее, и я отрицательно качаю головой.

– Только не так. Я не могу, у него сейчас мама. И он утверждает, что пытался заполучить и Пруденс, но она ускользнула. В любом случае у Саймона есть ключ и он узнает, если я что-нибудь изменю, чтобы помешать ему схватить Кэтрин. Я должна сделать то, что он просит – или, по крайней мере, заставить его думать, что я делаю это.

– Чего он хочет? – спрашивает папа.

– Он хочет, чтобы я забрала ключи из штаб-квартиры ХРОНОСа. Вместо Пру. Саймон и Сол не хотят, чтобы она контролировала ситуацию.

Лицо Коннора вытягивается еще больше:

– Ах, Кейт. Вот так ты и оказалась в Рио, не так ли…

Я подаю ему маленький знак, чтобы он заткнулся. Он замолкает довольно быстро для человека, который только что получил удар по голове. Но все равно слишком поздно.

Папа переводит взгляд с Коннора на меня:

– Рио?

Глава 16

Лорел, Мэриленд

12 сентября, 14:16

В центре стола стоит большая тарелка картофеля с сыром. Со стороны, обращенной к Шарлейн и Бену, отсутствует несколько соломинок картофеля фри, но в остальном тарелка нетронута. Они хорошо выглядят, хорошо пахнут, и я, вероятно, должна быть уже голодна, но ни у кого из нас нет особого аппетита. Тилсону просто показалось, что мы должны заказать что-то еще, кроме напитков, чтобы оправдать занятие столика на шестерых. И нас будет шестеро, если Макс все-таки приедет.

Мы должны были где-то встретиться, и единственный разумно безопасный вариант, который можно было предложить, это какое-нибудь публичное место. Я бы предпочла случайное и публичное, а не это место, которое Макс и Тилсон использовали в прошлом, но я не принимала участия в подготовке этой части.

Я откидываюсь на мягкую скамью и, пока мы ждем, вывожу стабильную точку в библиотеке Кэтрин и наблюдаю, как папа и Коннор убирают мокрый беспорядок в центре комнаты. Коннор, казалось, все еще немного дрожал, когда я уходила, поэтому я рада видеть его сидящим и просматривающим книги, которые еще можно спасти.

Папа тоже нетвердо стоял на ногах, в основном из-за просмотра видео со мной в Рио. Он выбрал ту же тактику, что и Коннор вначале, утверждая, что это не я. Но я думаю, что ему виднее, потому что он правда вел себя не так, как обычно. Мы поссорились из-за моего решения оставить пистолет ему и Коннору, и я не помню, чтобы папа когда-нибудь кричал на меня. В конце концов моя взяла, потому что я сказала ему, что мне найти еще один гораздо легче, чем им. А теперь, когда я знаю, что Саймон был в доме, оставить их вдвоем без всякой защиты, кроме Дафны и кухонных ножей, было немыслимо.

Я хотела, чтобы папа и Коннор сели в машину к Дафне и убрались оттуда. Меня пугает мысль, что Саймон может наблюдать за ними в этот самый момент так же, как и я, возможно, планируя подстраховаться еще немного, схватив и их. Но Коннор был непреклонен в своем решении остаться и присматривать за библиотекой Кэтрин. Он все время называл ее так – библиотека Кэтрин. И поскольку мы не могли оставить его там одного, они там, а я здесь, и…

Трей не может видеть дисплей, но он видит выражение моего лица:

– С ними все в порядке?

Я киваю:

– Да. Пока да.

Он убирает прядь все еще влажных волос мне за ухо. Обливаться из шланга снаружи и переодеваться в шкафу в прихожей было не очень весело, но все же гораздо лучше, чем принимать душ наверху, где извращенец Саймон мог бы наблюдать за мной.

Трей выглядит так, будто собирается что-то сказать – вероятно, чтобы я не волновалась. Снова. Но он просто притягивает меня ближе.

Мы уже минут десять ждали Макса. Тилсон оставил сообщение на своем телефоне, используя код, который придумала Джулия. Я не уверена, что стоило говорить ему, где мы встречаемся, даже в коде, который, по словам Тилсона, Ева не поймет. Я с трудом верю, что он мог бы убить свою собственную бабушку. Но опять же, он, по-видимому, был с Евой больше года. Кто знает, сколько гадости он перенял?

Глаза Тилсона уже в десятый раз устремляются к двери. Он снова смотрит на свой телефон и качает головой:

– Пожалуй, нам пора начинать. Я могу ввести Макса в курс дела позже.

Все взгляды устремляются на меня, так что, очевидно, мне поручено вести эту встречу. После того как я нашла тело Джулии, узнала, что мама и Кэтрин у Саймона, и поиграла в пожарного, мои мысли разлетаются во многих направлениях, поэтому сейчас я хочу только спрятаться в темной комнате и покричать.

Я пытаюсь сделать глоток кофе, но стакан полон, и меня трясет, поэтому я обхватываю его обеими руками. Кружка слишком горячая, чтобы держать ее так, но я сжимаю ее крепче. Болезненная боль в ладонях, кажется, успокаивает хаос в моих мыслях.

– В общем… ключ Гудини, с которым я должна была подождать, по желанию Джулии… Что ж, теперь он у нас, и все будет намного проще. Именно это я и собиралась сказать Джулии, когда пришла к ней в офис. Прежде, чем этот ключ попал к Гудини, он принадлежал Пруденс. Она установила несколько местных стабильных точек в Вашингтоне после того, как штаб-квартира ХРОНОСа была разрушена. У меня еще не было времени просмотреть их из-за того, что произошло с Джулией и пожара… – Я снова прижимаю ладони к горячей кружке и делаю глубокий вдох. – В любом случае, хорошая новость в том, что мы можем забыть о реактивном ранце, хотя я думаю, что это и плохая новость, учитывая, сколько времени вы, ребята, потратили на это.

Шарлейн и Бен обмениваются взглядами, и она говорит:

– С ранцем было вполне неплохо работать на заднем дворе… – Она замолкает, когда Бен фыркает. – То есть на заднем дворе без хлипкого сарая, стоящего прямо посередине. Макс был ничуть не лучше. Он ударился в стену дома, когда использовал его.

– Я не был полностью убежден, что вы сможете запустить эту штуку достаточно быстро, чтобы опередить гравитацию во время перемещения, – говорит Бен. – Просто это единственное из того, что у нас было, что могло бы сработать. Если ты нашла способ лучше, это победа для всех.

– Ладно, это хорошо. – Я быстро улыбаюсь ему, хотя не могу не сожалеть о том, что они не высказали свои сомнения раньше. – Я полагаю, вы все в курсе того, что произошло с моей мамой и Кэтрин. Чего вы, возможно, еще не знаете, так это почему их забрали. Саймон не хочет, чтобы ключи, хранящиеся в ХРОНОСе, оказались у Пру.

Шарлейн бросает на меня нервный взгляд:

– Ты ведь не думаешь… и вправду отдать их ему, верно?

– Нет. Но я планирую позволить ему думать, что так и будет, пока я не смогу вернуть свою маму и Кэтрин. Только не говори мне, что ты не сделала бы того же самого, если бы это была твоя семья, потому что мы обе знаем ответ.

– Хм… Зависит от члена моей семьи. – Шарлейн хватает очередной ломтик жареной картошки и жадно откусывает.

Моя Шарлейн никогда бы не сделала такого замечания о ком-либо из семьи Синглтонов. Хотя она иногда ворчала по поводу того, что к Джозефу, самому старшему, всегда относились по-особенному, это было только добродушное ворчание. Она любила свою маму, своего отца и даже братьев, которым доставляло удовольствие мучить свою маленькую сестренку. Что же произошло?

– Значит, ты используешь какую-нибудь приманку и обманешь его, – говорит Тилсон. – Думаешь, это сработает?

Возможно, и нет, но я не хочу этого признавать.

– Да, думаю, сработает. Но нам нужно найти безопасное место, куда я смогу вернуться после того, как заберу ключи. Не в Лэнгли, не к Кэтрин и не к тебе. Я не думаю, что мы можем надеяться на то, что любое место, о котором знает Ева, будет безопасным.

У нас не возникает разногласий по этому поводу, поэтому я продолжаю:

– Джулия называла нас ячейкой, так что я полагаю, что информация довольно разрозненна, верно? Кто-нибудь из вас знает, как эта ячейка соединяется с остальной частью Пятой Колонны?

Тилсон, Бен и Шарлейн обмениваются взглядами, и мне не особенно нравится то, что читается в их глазах.

– О, ну прекрасно…

– Нет, нет, – Тилсон поднимает руку. – Просто… дублером Джулии для такого рода информации является Макс, а его здесь нет.

Я вздыхаю. И хотя я не уверена, что мне это нравится больше, чем информация, которая умерла вместе с Джулией, я киваю и говорю:

– Ладно. Далее – вакцина. Она в безопасном месте?

Тилсон кивает, и на этот раз он выглядит уверенным в ответе.

– Она не в моем доме, и я совершенно уверен, что никто, даже Макс, не знает, где она находится.

– А Джулия знала?

– Да, – его лицо мрачнеет. – Ты думаешь, что она могла выдать эту информацию?

– Вообще-то нет. Саймон сказал, что… что ж… я не думаю, что он знает о вакцине. Честно говоря, я больше беспокоюсь о том, что она могла сказать это Максу.

Тилсон на мгновение задумывается.

– Вряд ли. Макс был запасным вариантом Джулии для политических и бюрократических связей. Я был ее прикрытием для научных связей. Сенатор Элликотт и остальные были вчера на совещании, потому что они – цепи, связывающие эти миры. Элликотт входит в какой-то сенатский комитет по здравоохранению. Пауэрс работает на ЦКЗ, а Уэст – на Национальную безопасность.

– Кстати, о вакцине, – говорит Шарлейн, роясь в своем рюкзаке. После недолгих поисков она достает прозрачный пакет на молнии, в котором лежат два широких цилиндра: один розовый, другой голубой.

– А это что такое? – спрашиваю я, с подозрением разглядывая трубки.

– Вакцина. Это как резиновый штамп. Совсем не больно. Вчера я обновила свою и Бена, поэтому они обе немного расплывчаты. Было трудно совместить с оригинальной татуировкой.

– Эти чернила – временные, – добавляет Бенсен. – Они внутрикожные, как и вакцина. И это то же самое прикладное устройство, которое они использовали на церемонии посвящения для послушников примерно с 1940 года. До этого приходилось сидеть и ждать, пока кто-нибудь и правда не сделает татуировку на твоей руке, но теперь они делают ее через несколько дней. Наедине. На тот случай, если ты так же боишься иголок, как Шарлейн.

– Говорит парень, который завизжал, как ребенок, еще до того, как иголки коснулись его кожи. – Шарлейн тянется через стол к руке Трея.

– Подожди! – Я хватаю ее за запястье. – Ты уверена, что это безопасно?

– Я использовал это на себе еще в 2002 году, – говорит Тилсон. – Сразу после того, как закончили последний раунд испытаний на макаках-резусах. Никаких побочных эффектов, кроме раздражения на коже в течение нескольких дней.

Я смотрю на руку Тилсона, на которой нет татуировки.

– Чернила лишь временные, – повторяет Бен. – Они потускнеют через несколько дней.

– Но… зачем вообще использовать чернила? – спрашивает Трей. – Нельзя сделать просто прививку, без них?

Тилсон пожимает плечами:

– Да. Но проще было просто воссоздать то, что делали киристы. И Джулия подумала, что мы могли бы выдать это за церемонию повторного посвящения для новых киристов, как только мы узнали, что их оригинальные татуировки не содержат вакцины. Возможно, сейчас уже слишком поздно придавать этому значение, но если этот упреждающий удар провалится, это будет частью запасного плана.

Трей протягивает руку, и Шарлейн быстро прикладывает штамп. Он тянет ее назад и говорит:

– Ты не могла бы сделать татуировку Кейт тоже голубой?

В его глазах тревога, и я знаю, о чем он думает. Татуировка в виде розового лотоса на моей руке приближает меня на еще один шаг к тому, чтобы стать девушкой в видео из Рио. Но если то, что они утверждают, правда, то эти временные чернила исчезнут задолго до того, как я стану такой же истощенной, как та девушка, или такой же беременной. Если она – это я, а я в этом уверена, то это ничего не изменит. И хотя я не хочу, чтобы эта гадость была у меня на руке, у Пру она есть. Если я выдаю себя за нее, мы должны соответствовать друг другу.

Я успокаивающе сжимаю колено Трея под столом и подмигиваю Шарлейн, как будто это шутка.

– Нет уж. Я хочу быть девочкой-девочкой. Сделай мне розовую.

Устройство едва касается моей кожи.

– И все?

– Да. Проще простого.

Я не уверена, что это именно та фраза, которую я бы использовала, потому что при виде розового цветка на моей руке мой желудок чувствует себя совсем не просто. Но все уже сделано.

Затем Шарлейн пододвигает ко мне маленькую белую коробочку:

– В какой-то момент они тебе понадобятся. Цвет не совсем такой же, как у Пруденс на той фотографии, что я нашла, но должно подойти.

– Эм… Я никогда не носила контактные линзы. Подойдут ли они мне?

– Один размер подходит всем. У меня была пара на Хэллоуин, кошачьи глаза. Они были крутые. И их нетрудно вставить, но сначала в глазах появляется немного странное ощущение. Возможно, тебе уже нужно начать привыкать к ним.

Я вовсе не хотела бы начинать привыкать к ним. Я ненавижу пользоваться даже тушью для ресниц. Но все же я кладу их в карман.

Официант останавливается узнать, не нужно ли нам еще чего-нибудь. Он смотрит на едва тронутую тарелку с картофелем и спрашивает, все ли в порядке, и мы заверяем его, что все в порядке.

Как только он переходит к следующему столу, я перехожу к следующему вопросу, который нам нужно обсудить.

– А остальным членам Пятой Колонны уже рассказали о Джулии?

– Я никому не говорил, кроме Макса. – Уголки губ Тилсона опустились вниз. – Одно-единственное кодовое слово, которое передало, что его единственный оставшийся в живых член семьи мертв.

Шарлейн утешительно кладет руку на плечо Тилсона:

– У вас не было выбора. Мы не могли допустить, чтобы он отправился в Лэнгли. Он тоже мог стать мишенью.

– Это приводит нас к еще одной теме, которую нужно обсудить. Мы должны предполагать, что любой из вас может стать мишенью. И ваши семьи тоже.

– Для меня это не проблема, – говорит Тилсон. – У меня нет ни детей, ни жены. В прошлом месяце я отдал своих кошек.

На первый взгляд последнее упоминание кажется лишним, но потом я вспоминаю, как хромала бедняжка Дафна. Возможно, не совсем и лишнее.

Бенсен сжимает руку Шарлейн:

– Мы знаем, что есть риски. Никому это не нравится, но… моя мама знала, во что я ввязываюсь. И мама Шарлейн тоже. Они обе вчера уехали из Вашингтона вместе с двумя братьями Шарлейн. Они были очень осторожны. Я думаю… я надеюсь, что этому парню, Саймону, будет трудно их найти.

Но не отец Шарлейн и не ее третий брат. Я думаю, это объясняет ее предыдущее замечание. Эта семья Синглтонов не так счастлива и дружна, как та, которую я помню.

Шарлейн ловит мой взгляд и задерживает его на мгновение. Она, кажется, ошибочно принимает мою взволнованность за жалость или, возможно, недостаток веры в их преданность, потому что ее губы сжимаются, а темные глаза дерзко смотрят на меня:

– Мы все знали, что это может случиться, Кейт. Мы с Беном уже несколько месяцев держим в фургоне упакованную сумку… и припасы. Как я уже говорила, мы планировали это очень давно.

– Мисс Синглтон права, – говорит Тилсон. – Мы втроем найдем, где остановиться. Трей может присоединиться к нам, и я думаю, что мы можем обеспечить место достаточно хорошо, чтобы ты могла использовать его в качестве места перемещения. Сосредоточься на том, что тебе нужно сделать, а мы… – Он замолкает и кивает в сторону двери. – Макс.

Я оглядываюсь через плечо и с облегчением вижу, что он один. Заметив нас, он подходит и опускается на пустой стул. Он раздраженно пыхтит, когда видит Трея, а значит, считает его дополнением, а не настоящей частью Пятой Колонны. Но он, вероятно, думает то же самое и обо мне. Очень жаль, что мы не можем просто отойти в сторону и позволить Максу спасти ситуацию.

– Мы уже начали беспокоиться, – говорит Тилсон.

– Мне потребовалось время, чтобы разобраться с Евой. Думаю… – Макс слегка сжимает губы. – Нет. Я не просто думаю. Она знала про Джулию.

– И где она теперь? – спрашивает Тилсон.

– Я позаботился об этом, – отвечает он. – Теперь она не сможет сбежать тайком, чтобы донести на нас.

Глаза Шарлейн округляются:

– Ты ведь не…

– Нет. – Когда он понимает, что мы не собираемся довольствоваться туманным ответом, он продолжает: – Багажник моей машины. Именно это и заняло столько времени. Мне пришлось выгрузить кое-какие вещи, чтобы уложить ее туда. Я хочу выяснить, что она им сказала, была ли она в этом замешана… – На мгновение мне кажется, что он вот-вот заплачет, но потом он отрицательно качает головой. – Что я пропустил?

Я рассказываю ему сокращенную версию, заканчивающуюся пожаром и моим разговором с Саймоном.

– Он убьет их, если я не заберу ключи ХРОНОСа раньше Пру и не передам их ему.

Макс на мгновение замолкает, одаривая меня долгим, ровным взглядом, который явно рассчитан на то, чтобы заставить меня чувствовать себя неловко. Затем он откидывается немного в своем кресле и говорит:

– Ладно, во-первых, я думаю, что ты лжешь. То, что ты рассказала, не имеет смысла. Зачем Саймону нужно, чтобы ты достала ключи? Он ведь может просто помешать Пруденс совершить это перемещение, верно? Или отправиться сам. И во-вторых, я ни за что не позволю тебе отдать ему эти ключи.

Я злюсь и от того, что он говорит, и от того, как он это говорит. Он просто дразнит меня. В то время, как я предпочла занять моральное превосходство, Трей напрягся, когда Макс сказал, что я лгу, и еще больше, когда он добрался до последней части. Если не буду защищаться, Трей решит, что сам должен это сделать. Поэтому я, пожалуй, пойду в наступление.

– Ладно, во-первых, – говорю я, подражая ехидному тону Макса, – я не собираюсь ничего отдавать Саймону. Но я определенно подыграю и заставлю его думать, что я готова на обмен. Это даже не обсуждается.

Ноздри Макса раздуваются, но он не отвечает, и я продолжаю:

– И второе… – Я показываю на свое лицо, вырисовывая вокруг него воздушный круг. – В отличие от Саймона, у меня есть неплохие шансы сойти за Пруденс. Она единственная, у кого есть связь с тем, кто дает ей эти ключи. Я даже не знаю, есть ли у Саймона координаты этого времени, если только он не хотел отправиться в эту… зияющую яму… как вы ожидали и от меня. Теперь у меня есть ключ Гудини, который раньше был ключом Пру, а это значит, что я могу избежать этого фиаско.

Он воинственно вздергивает подбородок:

– Дай угадаю. Ты достала его сама, без всякой помощи от лучшего дружка Саймона.

– Да. У меня тоже есть ключ, Макс. – Я вложила в эту полуправду столько уверенности, сколько смогла собрать. Гудини и Бесс не отдали ключ в Истборне, и если не считать того, что он сказал мне, где я могу найти Пруденс, Кирнан действительно не очень-то помог.

– Так ты хочешь сказать, что не поддерживаешь никаких контактов с Данном?

Окей… теперь будет сложнее не солгать. Тилсон, Шарлейн и Бен все ждут, когда я отвечу, и в какой-то момент они поймут, что Кирнан замешан.

– Я этого не говорила.

Макс бьет ладонью по краю стола. Вилка со стуком падает на пол, а перечница опрокидывается.

– Я так и знал. Именно из-за этой глупости Джулия и умерла!

– Максимилиан Уотерс, сбавь свой тон. – Тилсон мог заткнуть несколько поколений студентов Брайар Хилл. Теперь он прекрасно использует этот навык, бросая многозначительный взгляд сначала на Макса, а затем оглядывая ресторан.

Он поворачивается ко мне и продолжает тем же тоном:

– Но если говорить прямо, мисс Келлер, Макс прав. Вы не имели права связываться с кем-либо за пределами этой группы. Данн известный сподвижник Сола и его союзников…

– Все сидящие за этим столом – известные сподвижники киристов! Это необходимое условие для работы под прикрытием, – я киваю головой в сторону Макса. – Не я привела Еву Конвелл, которая, вне всяких сомнений, является…

Я сдерживаю то, что очень хочу сказать: что это связь Макса с Евы привела к смерти Джулии. Взаимные обвинения не вернут ее и еще больше усложнят работу с Максом. И я думаю, что все уже поняли мою точку зрения и без озвучивания ее вслух.

– Послушай, Макс, – продолжаю я более мягким тоном. – Я сожалею о том, что случилось с Джулией. Я хотела вернуться и остановить это, но доктор Тилсон сказал…

– И он прав, – говорит Макс, – правила совершенно ясны. Но с каких это пор ты стала обращать внимание на правила?

– Я не играла никакой роли в создании этих правил, Макс. И я знаю… я абсолютно уверена… что Кирнан не имеет никакого отношения к смерти Джулии. Или ты забыл, что он спас жизнь твоим прадедушке и прабабушке? Он так же страстно хочет остановить киристов, как и все здесь. Если мы собираемся работать вместе, вам придется поверить мне на слово, потому что я буду работать с Кирнаном.

Никто открыто не возражает, поэтому я продолжаю:

– Кирнан отправится со мной в ХРОНОС. Мне нужно подкрепление и…

– Я тоже отправлюсь, – говорит Макс.

– Нет. Это совсем не то, чего хотела Джулия.

Он бросает на меня уничижительный взгляд:

– Ты встречалась с ней всего дважды, Кейт. Не вздумай говорить мне, чего хотела Джулия.

* * *

Богарт, Джорджия

1 марта 1913 года, 19:12

Коннор и папа делают точно то же самое, что в прошлый раз, когда я проверяла. Если бы мне довелось жить в логической вселенной, думаю, что это было бы очевидно, потому что я проверяю то же самое время и то же самое место, которое я наблюдала ранее сегодня в закусочной – время, когда я согласилась вернуться обратно. Но поскольку моя вселенная – это далеко не логичное место, в котором Саймон, Пру или еще какая седьмая вода на киселе может переместиться и изменить эту реальность в любой момент, тот факт, что они все еще там, где я их оставила, приносит огромное облегчение.

В хижине Кирнана сегодня немного прохладно, поэтому я натягиваю одеяло, прежде чем воспользоваться ключом, чтобы проверить Трея и Шарлейн. Они тоже находятся там же, где и были, когда я ушла – в четверть шестого вечера, в одном из гостиничных номеров, которые Тилсон снимал к северу от Силвер-Спринг. Они будут служить временной базой для Пятой Колонны или, по крайней мере, для этой конкретной ячейки, поскольку мы не можем надеяться, что хоть в одном из наших домов будет безопасно. Трей разговаривает по телефону, вероятно, снова пытаясь убедить своего отца уехать из города.

Шарлейн сидит на кровати и чистит винтовку. В списке занятий, за которыми я никогда не ожидала увидеть Шарлейн, это занимает одно из первых мест. Конечно, я также никогда не думала, что увижу эту татуировку лотоса на тыльной стороне моей правой руки, но она есть. В центре она опухла и начинает немного чесаться. Я не знаю, нормальная ли это реакция на чернила и крошечные иголочки или действие вакцины, но я сопротивляюсь желанию почесаться.

Так как я не вижу Макса, Бена и Тилсона, я предполагаю, что они болтаются в другой комнате несколькими этажами ниже. Я не установила там стабильную точку, главным образом потому, что не хотела смотреть, как Макс сердито смотрит на меня. Он сердится, что я не передала ему координаты стабильной точки штаб-квартиры ХРОНОСа до отъезда, хотя я была абсолютно честна, когда сказала ему, что пока не знаю, какая из них нам нужна. У Пру десятки локальных точек на этом ключе, активных в 2308 году, и сегодня днем, здесь, в хижине Кирнана, мне впервые довелось просмотреть их.

Я сказала Максу, что вернусь и дам ему координаты, как только найду их. Но я не уверена, что смогу это сделать, и думаю, что он это знает. Если только я кардинально не изменила мнение о нем, я не настолько доверяю Максу, чтобы позволить ему последовать за мной в 2308-й.

Каждый раз, когда я думаю о его руке, обнимающей Еву, моя решимость исключить Макса из этого перемещения усиливается.

Кирнан в настоящее время прочесывает информацию в Википедии Будущего, которую собрала Пятая Колонна. Каждые несколько минут он раздраженно фыркает и что-то записывает в блокнот. Он сидит на том же самом месте, где я видела его с Пруденс. Это уже не первый раз за последний час, когда воспоминания проникают в мой мозг.

И каждый раз, когда я думаю о Пру на его коленях, моя решимость включить Кирнана в это перемещение ослабевает.

Это, наверное, нечестно – ни по отношению к Максу, ни по отношению к Кирнану, но у меня мало причин доверять Максу. А Кирнан последние несколько дней был на грани того, чтобы лишиться моего доверия.

Я прячу свой собственный ключ ХРОНОСа обратно в футболку и беру другой ключ, который ношу с собой – ключ Пруденс, висящий на длинной серебряной цепочке. Мои глаза устали и зудят, отчасти из-за этих дурацких контактных линз, но мне нужно продолжать работать. Я провела последний час, просматривая множество местных точек Пру, большинство из которых не имеют абсолютно никакого смысла. В целом, я обескуражена тем, что вижу в будущем. Довольно многие места кажутся черными дырами, и не только ночью. Они постоянно во тьме, так же, как и остатки штаб-квартиры ХРОНОСа, за вычетом помех.

Пру не очень-то старательно называла те точки, которые она ставила, – не то чтобы я могла винить ее за это, поскольку я сама никогда не называла ни одну из точек, которые устанавливала на своем собственном ключе. Тем не менее я не могу найти объяснение некоторым из этих мест, и это меня беспокоит.

Потому что проблема с локальными точками в том, что они не были проверены на устойчивость. То есть да, я могу установить точку в любом времени и в любом месте, но это не значит, что эта точка останется удобным местом перемещения два года спустя – или два года до этого, если уж на то пошло. Завтра кто-то может построить шоссе прямо через эту точку.

Все местоположения в «Журнале стабильных точек» ХРОНОСа включают в себя диапазон дат, когда конкретная точка является рабочей. То же самое верно и для обычно используемых мест перемещений, которые жестко встроены в каждый медальон. Но с точками, которые люди сами устанавливают на своем собственном личном ключе, все обстоит гораздо хуже.

Половина из всех местных точек, установленных Пруденс, представляют собой тьму, а другая половина ничего не стоит с точки зрения скрытности. И многие другие просто не имеют смысла. Дюжина или около того находятся в спальне пожилой пары, большинство из них сосредоточено на их кровати. По крайней мере, я почти уверена, что это кровать – она больше похожа на маленькую, частично закрытую платформу, на которую они забираются ночью.

– Кирнан?

– М-м? – Он пишет, не отрывая взгляда.

– Мне нужно услышать твое мнение. Принеси свой ключ.

Я переношу четыре стабильные точки Пру на его медальон. И да, было бы быстрее просто передать его ему – я все еще под защитой своего собственного ключа, поэтому никакого риска нет. Но он мог бы переместиться вместе с ним. Он явно знает, почему я не позволю ему держать его, так же, как и Макс. Однако, в отличие от Макса, Кирнан не жалуется.

– А зачем Пру следить за этой парочкой? – спрашиваю я. – Они ведь совсем непримечательные, если не считать того, что очень старые. Женщина с трудом поднимается, по крайней мере, пока она не одета. В остальном они кажутся самыми обыкновенными. Но, с другой стороны, у них очень странный кот. Он занимается обычными кошачьими делами, когда они бодрствуют, но, когда они заползают в постель, он идет прямо к своей собственной кровати и… кажется, будто он отключается. Иногда он лежит там весь день, если только они не вернутся и не укажут на него пальцем. Затем он встает и снова начинает быть котом.

– Коту я не слишком удивлен, – говорит он. – Когда я застрял в 2152 году, у них тоже были подобные домашние животные. Хотя этот парень гораздо больше похож на кота, чем так называемые собаки, которых я видел на улицах. Никогда не понимал, зачем люди выгуливали эти проклятые штуки. Вся цель была в том, чтобы иметь домашнее животное, которое им не пришлось бы выгуливать, но они все равно выводили их на улицы и показывали всем вокруг, позволяя им обнюхивать друг друга в парке. Но да, про пожилую пару – без понятия. Количество стабильных точек в их доме напоминает… вуайеризм?

Мой разум блуждает в поисках логического объяснения. Я уже собираюсь спросить, не родители ли это Кэтрин или, может быть, Сола, когда Кирнан говорит:

– Может быть, она наблюдала за кем-то другим? Ты просмотрела весь период, когда она пользовалась этими местами?

– Я просмотрела весь двухлетний период, выбирая случайные даты. В этой квартире все время жили они.

– Тогда это может быть еще одним изменением. Подойди к столу. Может быть, лучше показать тебе это прямо сейчас.

Что-то в его тоне заставляет меня неохотно следовать за ним, но я иду. Он придвигает мне блокнот через стол, и я вижу длинный список, разделенный на те же категории, что и Википедия Будущего.

– Кто-то из Пятой Колонны хорошо постарался, собирая эту информацию, но большая ее часть не совпадает с тем, что я слышал или видел.

– Но ты же не был в 2308 году.

– Нет. Я не был ни в одной точке после 2152 года. Но можно сделать какие-то выводы о будущем, полагаясь на что-то из прошлого. У людей в 2308 году – и я имею в виду людей сейчас в 2308-м – прошлое сильно отличалось от того, что записано здесь. Оно совсем не такое, каким его помнят Эйбел и Делия. Или Кэтрин с Солом, если уж на то пошло.

Кирнан берет планшет и прокручивает его до раздела «2100–2220» и подраздела Правительство.

– Как я уже сказал, я видел только половину этого столетия, но правительство, которое они описывают здесь, совсем не похоже на то, которое помню я. И не забывай, что это было до последнего сдвига и Отбора, поэтому я думаю, что изменения еще более экстремальны. Одно правительство контролирует весь континент – Северную и Южную Америку в целом – к 2308 году, основываясь на том, что мне сказала Пру. Слияния начинают происходить примерно в 2050 году, а когда я был там, к 2152 году было лишь несколько очагов сопротивления. Правительство вроде бы не против свободы вероисповедания, но у власти находятся только киристы.

Он снова подходит к столу.

– И это главное, что упустил тот, кто собирал всю эту информацию. Прокрути страницу, и не увидишь ни единого упоминания о киристах. Война в Африке, о которой я тебе рассказывал, та самая, где, подозреваю, Сол получил токсин, который использовал в Шести Мостах? Она случается, но уже не так, как раньше. На Африканском континенте так же действует централизованное правительство, хотя в 2150-е годы оно проявляет некоторые признаки напряженности. Европа и Азия чуть более раздроблены. И экологические проблемы. Они так же влияют на общество. Назовем лишь один из них: какое воздействие окажет уничтожение большей части населения на уровень моря? Пру сказала, что половина достопримечательностей в Вашингтоне была частично под водой, когда она только прибыла… Но, кто знает, правда ли это сейчас, с меньшим количеством людей и более низким уровнем выбросов и прочим?

Когда он начал говорить, паника уже подступала ко мне, и к тому времени, когда он заканчивает свой урок истории будущего, она уже рвет и метает все внутри меня.

– Значит, этот файл – бесполезен?

– Практически. Я думаю, что информацию о Клубе Объективистов стоит просмотреть из-за пари Сола с Кэмпбеллом. Если в этом и кроется причина, зачем он все это делает, а Саймон был уверен, что это так, то Сол сделает все, чтобы убедиться, что Кэмпбелл узнал о его победе. Но, вот еще что… – Он вздыхает, потирая виски. – Подумай вот о чем, Кейт. Каждый раз, когда происходит сдвиг, ты замечаешь небольшие изменения, и ты даже не помнишь временную линию до появления киристов. Эти небольшие изменения распространяются, и вскоре у нас будет совсем другая история. Совсем другое правительство. Другие города, другая культура, почти все другое.

– И железнодорожный путь, по которому мы едем, через несколько дней упирается в бетонную стену, – говорю я. – Ну, с моей точки зрения, через несколько дней. Отбор изменит все. Вот почему эти стабильные точки испорчены. Географические и хронологические координаты остались прежними, но все остальное изменилось. Может быть, ХРОНОСа даже не существует! Может быть, он никогда не был создан, может быть, даже нет никаких ключей к… ух! – Я изо всех сил колочу себя кулаками по бедрам, но даже это не помогает мне справиться с разочарованием.

Кирнан наклоняется и хватает меня за запястья.

– Я так не думаю, Кейт. Если только кто-нибудь не откроет их и не обольет кислотой, как те, что были у Коннора, ключи не пострадают. Они – константа. Они находятся внутри поля ХРОНОСа. Даже если все вокруг них меняется, эти ключи существовали в какой-то временной линии, поэтому они существуют и в этой тоже.

Он совершенно прав. По крайней мере, я думаю, что прав.

– Окей. Но где? И как мы заберем ключи раньше Пруденс, если она нашла их в какой-то другой временной линии, которой больше не существует?

* * *

Богарт, Джорджия

2 марта 1913 года, 6:47

Меня впервые разбудил петух.

Мне это не нравится.

Он выдернул меня из глубокого сна, и я почти вернулась обратно в него, пока он снова не завелся. Птица явно слишком серьезно относится к своему дежурству по будильнику, и никак нельзя выключить его или нажать кнопку «отложить». Даже натянув подушку на голову, у меня не выходит заглушить его крик. Неудивительно, что в это время люди рано ложились спать. Они знали, что их разбудят на рассвете, с первыми лучами солнца.

Я смутно помню, как переместилась в гостевую комнату после того, как в третий раз задремала на диване Кирнана. Очень важно держать глаза открытыми при сканировании стабильных точек. Я уже начала беспокоиться, что в следующий раз, когда открою глаза, обнаружу, что переместилась в будущее.

Все по-прежнему находятся там, где и должны быть, когда я проверяю через медальон. Я знаю, что мои постоянные проверки граничат с одержимостью, но в этой рутине я нахожу что-то успокаивающее. Если бы у меня была стабильная точка для мамы и Кэтрин, я бы тут же застряла в петле, в которой я бесконечно кружусь, убеждаясь, что все, кого я люблю, находятся в безопасности в этом одном блоке времени.

Но это было бы безумием.

И кстати о безумии: светящиеся звезды, которые Кирнан перенес сюда из своей комнаты в Бостоне, все еще на потолке. Эти звезды не давали мне покоя, когда я видела их в его комнате в Бостоне. Они все еще беспокоят меня, и я наконец понимаю, почему. Эти звезды не должны существовать. Кирнан сказал, что все остальное исчезло. Мне приходится хранить платье 1905 года – то, которое принадлежало ей – под полем ХРОНОСа, иначе оно тоже исчезнет. Если другая-Кейт приклеила эти звезды на его потолок, они должны были исчезнуть вместе с ней. Верно?

Я проверяю тумбочку возле кровати, нет ли внутри дневника ХРОНОСа, но его там нет. Хотя у Кирнана действительно есть дневник на чердаке, и поле может простираться так далеко, я сомневаюсь в этом.

Отправился ли Кирнан в ближайшее время и место, где существует магазин «Spencer Gifts», и купил еще? Только так можно это объяснить. И если это правда, то это печально. На самом деле это граничит с жуткой одержимостью, и мне не хочется вешать на Кирнана такие ярлыки.

Я натягиваю джинсы, свитер и носки, которые сбросила перед тем, как залезть под одеяло прошлой ночью, потому что сегодня утром в каюте холодно, а костюм 2308 года, который Кирнан стащил из шкафа Пруденс, выглядит не очень теплым. А еще он странно пахнет… мускусный, пряный аромат, который, по его словам, Пру носила, когда была моложе.

Я мысленно назвала этот наряд «Седьмая-из-девяти». Он похож на костюм женщины-кошки – эластичный, блестящий и серовато-фиолетовый. Напомнил мне одного киборга из сериала «Звездный путь», который папа часто смотрел. Я не думаю, что ему действительно нравился сам сериал, но он определенно смотрел во все глаза, когда на экране появлялась женщина в этом костюме. Этот наряд, бесспорно, лучший из тех, что были у меня для перемещений, даже если он не сядет на меня так же впечатляюще, как на нее.

Я так же неохотно вставила контактные линзы, почесывая при этом веко. Шарлейн клянется, что через некоторое время я привыкну к ним. Я не могу понять, как кто-то может носить их для развлечения.

В главной комнате хижины гораздо теплее благодаря ревущему камину. Кирнан уже встал и сидит с чашкой кофе, читая что-то на моем планшете.

– А есть еще? – спрашиваю я.

– Конечно. Ты здесь, поэтому я заварил целый кофейник. – Он отодвигает стул и идет на кухню. – Ты голодна?

– Да. Я бы хотела жареного петуха Кентукки.

Как только я завершаю фразу, раздается еще один петушиный хор, и он смеется:

– Генри просто делает свою работу, любимая.

Кирнан сейчас практически сияет, в отличие от прошлой ночи. Кажется, он впервые назвал меня любимой с тех пор, как мы были с Эйбелом и Делией в подвале у Марты. Я испытываю смешанные чувства по этому поводу, но раз он не огрызается и не ворчит постоянно, я не против.

Он возвращается в комнату с полной кружкой и тарелкой чего-то похожего на банановый хлеб.

– Ты хорошо спала?

– Лучше, чем я ожидала, но я все равно очень уставшая. Кстати, если ты захочешь разыскать Генри и надеть ему на голову мешок, я пойду и посплю еще пять или шесть часов.

– Я мог бы это сделать, но ты будешь просто лежать и беспокоиться обо всем, что нужно сделать, поэтому лучше сразу взяться за дело. – Кирнан говорит так, как будто это само собой разумеющийся факт, и, вероятно, так оно и есть. И это меня раздражает, потому что это одна из тех вещей обо мне, которых он не должен знать, но все же знает.

И, вероятно, именно поэтому я решаю задать вопрос, который мучает меня с тех пор, как я была в его квартире в Бостоне, хотя я совершенно уверена, что это испортит его хорошее настроение:

– В общем… те звезды на потолке в гостевой комнате. Ты сказал, что они принадлежат твоей Кейт. Но ведь это невозможно, верно? То платье… ты сказал, что оно бы исчезло, если бы ты не оставил его в магазине Джесс без защиты поля ХРОНОС от дневника твоего дедушки. Почему же с этими звездами все не так?

Я была права. Взгляд Кирнана тут же становится настороженным, что в последнее время является почти нормой, и он отворачивается. Я тут же жалею, что начала это, но он что-то скрывает, и я не могу отделаться от мысли, что эти глупые звезды – часть этого.

Он подходит к камину и энергично тычет в него несколько раз, хотя тот пылает довольно хорошо и не нуждается во внимании. Затем он подходит к дивану, откидывает голову назад и закрывает глаза.

Я думаю, что он игнорирует меня, но, как только я открываю рот, чтобы повторить вопрос, он вздыхает и начинает говорить:

– Когда моя Кейт исчезла, звезды пропали вместе с ней, – мелодичность в его голосе исчезла, и он кажется усталым. – Некоторое время спустя я вернулся в квартиру, и звезды снова оказались там. Они не были приклеены на те же места, что и раньше, и я думаю, что эта партия от другой фирмы, потому что на этот раз цвет кажется более желтым. Сначала я подумал, что это одна из шуток Пру. А потом я решил, что это ты… эта ты. Что ты переместилась назад и оставила эти звезды на нашем небе как знак. Чтобы я не сдавался. Поэтому я взял их с собой, когда переезжал. Теперь… – Он пожимает плечами, все еще избегая моего взгляда. – Мне нечего тебе ответить, Кейт. Если они тебе мешают, убери их.

Мне нечего тебе ответить, Кейт.

Я думаю, что эта формулировка была продумана. Не «у меня нет ответа», потому что я почти уверена, что это было бы откровенной ложью. И что бы там еще с ним ни происходило, Кирнан все равно не любит мне лгать.

– Нет, – говорю я. – Мне просто было интересно. Показалось мне странным.

И это действительно кажется странным, но нечитаемое выражение лица Кирнана ясно дает понять, что я больше ничего от него не добьюсь. Поэтому я беру ключ и снова начинаю проверять стабильные точки.

Как и вчерашняя квартира тех стариков, первые несколько иконок видео кажутся достаточно похожими по цвету и освещению, поэтому я полагаю, что они расположены в одной комнате, хотя угол немного меняется. Я выбираю тот, который, кажется, направлен с балкона на вечеринку. Комната выглядит так, словно она часть музея. Очень шикарная, с темными панелями и мягкими стульями, которые, вероятно, покажутся старинными даже Кирнану. Огромный камин занимает большую часть одной стены, но люди стоят слишком близко к нему, чтобы поверить, что это настоящий огонь. Скорее всего, это видеоэкран. Над камином висят портреты в рамках. Ближе всех ко мне стоит женщина с короткими седыми волосами. Над картинами есть надпись, но комната недостаточно хорошо освещена, чтобы я могла ее разглядеть.

Толпа примерно на три четверти состоит из мужчин. Некоторые носят костюмы, немного похожие на смокинги – похоже, это официанты. Двое мужчин одеты в наряды, напоминающие елизаветинские, но кто-то одет и в одежду других исторических эпох. Это либо ХРОНОС, либо костюмированная вечеринка.

Я склоняюсь к последнему варианту. Прямо перед стабильной точкой стоит женщина в платье с низким вырезом сзади, подчеркивающим ее достоинства, под которыми я подразумеваю не только ее стройную спину, но и крылья.

На вид они недостаточно большие, чтобы использовать их по назначению – может быть, сантиметров шестьдесят два в длину – поэтому это, скорее всего, костюм. Но они, кажется, растут прямо из кожи ее лопаток, и она использует их, когда разговаривает, подчеркивая какие-то фразы, почти так же, как я использую свои руки. Крылья очень нежные, что-то легкое и воздушное из белого и цвета морской пены, с перьями, оканчивающимися золотом на несколько оттенков светлее, чем ее платье.

Крылатая женщина, безусловно, самое завораживающее создание в комнате, но мужчина на дальнем конце стола так же привлекает мое внимание. Хотя он и не страдает ожирением, его определенно можно назвать упитанным, что резко контрастирует со всеми остальными в комнате. Все они кажутся необычайно подтянутыми… почти слишком подтянутыми. Большой парень кажется изолированным от остальных. Они толпятся вокруг него, но разговаривают друг с другом. Это почти так же, как если бы он был выставлен на всеобщее обозрение.

Глаза мужчины нервно бегают по сторонам. У его ног спит собака, тоже хорошо откормленная и явно пережившая свой расцвет. Мужчина держит одну руку на животном, как будто нуждается в постоянном заверении, что его питомец – печальная пародия на тощих, злых доберманов из храма на Шестнадцатой улице – никуда не ушел.

Собака Кэмпбелла… тот старый тучный доберман по имени Кир.

Если это Кэмпбелл, а я почти уверена, что это так, то это, должно быть, Клуб Объективистов. Я не верю, что он внутри штаб-квартиры ХРОНОСа, судя по тому, что рассказывали Кэтрин и Грант. Но кто знает, существует ли теперь вообще ХРОНОС? Это место достаточно безопасно для перемещения. Все лучше, чем прилететь с реактивным ранцем.

Я хватаю блокнот Кирнана и записываю это место, как одно из тех, что можно перенести на его ключ, а затем перехожу к следующей стабильной точке. Географические координаты так близки к последним, что это может быть одно и то же здание. Но мне в глаза бросается именно штамп даты, после того, как я кликаю на нее: 10022308_2200. Это достаточно близко к предполагаемой дате перемещения Пру в штаб-квартиру ХРОНОСа, поэтому я решаю внимательно изучить это место.

Гигантский бассейн занимает центр комнаты с несколькими небольшими бассейнами, разбросанными в одном конце. Люди бродят туда и обратно в течение дня, купаясь и греясь на солнце. В какой-то момент большинство из них входит в одну из маленьких белых дверей, выстроившихся в ряд вдоль дальней стены.

Одежда здесь, кажется, необязательна, и скорее служит для украшения, чем для приличия. И эти группировки… странные. Я еще ни разу не видела, чтобы женщина входила без мужчины, хотя несколько групп мужчин входили без женщин.

Сначала мне показалось, что это место находится снаружи, потому что оно освещено солнцем какую-то часть дня, и когда я смотрю вверх, видно небо. Но, пролистав несколько дней, я замечаю, что картинка слишком правильная, чтобы быть естественной. Каждый день светит агрессивно-яркий солнечный свет, прерываемый несколькими тонкими облачками. Небо постепенно бледнеет начиная с 5 часов вечера, и ровно в 17:45 начинается одинаково впечатляющий закат. Каждую ночь бывает полнолуние, и независимо от времени суток стена дверей в задней части дома остается полностью освещенной до полуночи. Затем все выключается до шести утра следующего дня. Луна, звезды и даже маленькие отражающиеся огоньки на краю бассейна гаснут.

Достигнув периода полуночного отключения света после трех итераций этого цикла, я решаю перематывать быстрее, решив, что, возможно, пришло время перейти к чему-то новому. Но тут я замечаю странное белое мерцание в темноте.

Это похоже на фонарик. Тот, кто держит его в руках, поворачивает налево, обходя бассейн и направляясь к стабильной точке, которую я наблюдаю. Когда человек подходит ближе, я улавливаю второй источник света, более слабый, но очень отчетливый – ярко-голубой ключ ХРОНОСа.

Спустя мгновение мужчина (это определенно мужчина, и довольно крупный) приближается к стабильной точке. Он бросает на землю небольшую сумку и кладет рядом с ней фонарик, направив луч вверх. Он высок и очень мускулист, лет двадцати – двадцати пяти, с длинными светлыми или светло-каштановыми волосами и чуть более темной бородой.

Парень поворачивается и смотрит прямо на стабильную точку. И, хотя он находится на сотни лет в будущем, я точно знаю, что означает это выражение.

Я жду. Где тебя черти носят?

Глава 17

Где-то рядом с Вашингтоном, округ Колумбия

14 октября 2308 года, 22:02

Он выглядит как Тор.

Кирнан говорит, что мне так только кажется, потому что это, должно быть, Тейт Поулсен, который был историком викингов, а Тор – это первое, что приходит на ум, если думать о викингах.

Но Кирнан ведь не видел тех фильмов. Я думаю, что гораздо более вероятно, что тот ученый из ХРОНОСа, который получил задание подправить генетический код Тейта Поулсена, видел эти фильмы и решил создать этого парня в дань уважения.

Потому что он похож на Тора. Спутанные светлые волосы, усы, борода. Дайте ему молоток и красную накидку, и он будет достойным дублером в кино… вот только он слишком великоват.

Единственное, в чем мы с Кирнаном были согласны, так это в том, что Тор не выглядит счастливо. Он выглядит озадаченно. Измотанно. Возможно, в этой смеси было даже безумие.

Поэтому я очень рада, что Кирнан прячется в тени в качестве моего прикрытия. Он отправился первым (мое новое, не подлежащее обсуждению правило для любых путешествий, которые мы совершаем), и не будет высовываться, пока я не окажусь в явной опасности.

Что может произойти мгновенно, судя по сжатым кулакам Тейта и дергающейся маленькой жилке у его виска.

Я жду, когда он отойдет от стабильной точки, и затем делаю глубокий вдох и моргаю.

Он хватает меня за плечи, прежде чем я успеваю сориентироваться, и приподнимает на несколько сантиметров над землей:

– Во имя всего святого, что ты наделала, Пру? – У него низкий голос, но он старается говорить тихо, почти шипит.

Я вытягиваю ноги, пытаясь хотя бы коснуться пальцами пола, и борюсь с желанием дать отпор. Не думаю, что Пруденс стала бы с ним драться.

С другой стороны, я не думаю, что ей было бы приятно, если б с ней обращались так грубо, как со мной. И если я не возьму контроль над ситуацией в свои руки, Кирнан, вероятно, вмешается.

– Отпусти меня, Тейт! Ты делаешь мне больно.

Он делает так, как я прошу, и я замечаю, что пол не очень похож на пол. Мои ботинки погружаются в него, почти как в пляжный песок. Но когда я делаю шаг, мои следы практически мгновенно исчезают.

Сейчас я не могу взять на себя инициативу в этом маленьком танго и заговорить первой, потому что не знаю достаточно. Вероятность того, что я совершу ошибку, возрастает с каждым разом, когда я открываю рот, поэтому я жду, надеясь, что Тейт заговорит первым.

Он не делает этого. Но глаза его, тем не менее, очень заняты. Они скользят вниз по моему телу, а затем снова вверх таким образом, что мне становится очень неудобно. Даже при том, что ниже ключиц у меня едва ли остался сантиметр обнаженной плоти, этот костюм оставляет мало места для воображения. И у него очень знакомые глаза – не знаю почему, но знакомство это не из приятных.

Когда его взгляд возвращается к моему лицу, он снова хватает меня, на этот раз совсем иначе. Его левая рука прижимает мой затылок, пальцы впиваются в волосы. А правая рука притягивает меня со спины и прижимает к его телу.

Мне требуется все мое самообладание, чтобы не запаниковать и не оттолкнуть его. Я пытаюсь действовать как Пруденс, чего обычно избегаю любой ценой.

Пру не стала бы волноваться. На самом деле я почти уверена, что она ответила бы ему поцелуем.

Что я и делаю, пытаясь представить, что это Трей. Очень большой Трей. У которого есть борода. И от которого пахнет так, будто он давно не мылся.

А кто это… плачет?

Да. Определенно плачет.

Он опускается вниз, потянув меня за собой. Я упираюсь рукой в пол, и он напоминает пляжный песок, только… не гранулированный. Он твердый, слегка теплый. Немного похоже на матрас с эффектом памяти, который папа положил на раскладной диван у себя дома, только я подозреваю, что с этой штукой я бы точно не упиралась в дурацкую перекладину посередине.

Плечи Тейта вскоре перестают трястись, и он откидывается назад на один локоть, другой рукой все еще прижимая меня к своему телу.

– Я думал, что ты вернешься до… до всего этого безумия. Я искал тебя повсюду. Это была моя последняя попытка, последний…

Он не заканчивает фразу, просто утыкается лицом мне в шею, глубоко вдыхая. Я автоматически напрягаюсь, и кажется, будто напряжение перетекает от моего тела к его.

– Что случилось? – спрашивает он.

– Ты держишь меня слишком крепко. Я не могу дышать.

Тейт ослабляет хватку, но все еще странно смотрит на меня. Я заставляю себя поцеловать его снова и говорю:

– Мой ключ украли. Я не могла вернуться, Тейт. Что случилось?

– Может быть, это тебе стоит рассказать мне, что случилось? Я вышел из здания и направился обратно к себе, чтобы подождать. Как мы и договаривались. Только я стою в коридоре и вдруг чувствую, что вот-вот вывернусь наизнанку. Всё… вокруг меня все изменилось, – он снова падает на фальшивый песок, его рука собственнически остается на моем бедре. – Я иду к своей двери, но я не могу войти. Какая-то старая ведьма вызвала охрану здания. Мне пришлось расчленить охранника, чтобы не оказаться в центре удержания, и эта чертова штука все еще посылала сигнал тревоги, прежде чем я раздавил ее комм-блок.

Я с облегчением выдохнула воздух, который втянула, когда он сказал расчленить охранника, очень обрадовавшись, услышав, что охранник – это штука. Потому что это значит, что это был не человек… верно?

– Эта пожилая пара жила там еще до моего рождения. Прости, еще до того, как я должен был родиться, потому что из всего, что я могу сказать, я не был рожден. Обо мне нет никаких сведений, ХРОНОСа не существует, но на этот раз дело не в том, что его закрыли, Пру. Его вообще никогда не существовало. Если у меня и есть родители, я не могу их найти. Никто не знает, кто я такой… за исключением Кэмпбелла, конечно, но он совершенно не в себе.

– Значит, Кэмпбелл был под защитой ключа?

– Да. Того, который ты ему вернула? – Теперь его глаза с подозрением сузились, и я наконец понимаю, почему он выглядит знакомо – помимо всей этой схожести с Тором. У него глаза Саймона. На самом деле, если бы этот парень никогда не занимался спортом, никогда не выходил на улицу и был уменьшен ниже на голову…

От этого осознания мой пульс учащается, но я притворно улыбаюсь и поднимаю брови, будто это он говорит что-то глупое:

– Ну, разумеется. Я спрашивала, при нем ли он все еще.

Взгляд Тейта остается настороженным, когда он качает головой:

– Ему позволили оставить ключ у себя, чтобы он мог увидеть все это безумие своими глазами. После этого они его забрали. Сказали, что он может пойти куда угодно в Клубе Объективистов. Но если он выйдет наружу… адиос, Кэмпбелл. То же самое и с собакой. Их обоих больше не существует, так же, как и меня.

Он ударяет кулаком по песку, и его кулак опускается почти по запястье.

– Боже всемогущий, Пру! Это не то, на что я подписывался! Ты должна была восстановить ХРОНОС и исправить беспорядок, который устроил Сол, а не усугублять его.

– Я пытаюсь! Разве ты не видишь, что я пытаюсь? – Эта фраза на сто процентов искренна, и она, должно быть, звучала правдиво, потому что выражение его лица смягчается.

К сожалению, это означает, что он снова притягивает меня к себе:

– Как много времени для тебя прошло? С тех пор, как ты отправилась обратно? Ты выглядишь… иначе. Округлее.

Я на мгновение задумываюсь над своим ответом. Промежуток в несколько лет может помочь объяснить любые провалы в памяти. Кроме того, я почти уверена, что Пру не понравилось бы его последнее замечание.

– Чуть больше двух лет. И ты только что назвал меня толстой?

– Нет. Округлее – это хорошо. – Он сжимает мое бедро и добавляет почти рычащим голосом: – Мне нравится. Ты была такой худой, когда я видел тебя в последний раз. Но, детка, все… изменилось. Когда мы выйдем за пределы клуба, эта одежда может все усложнить.

– Это все, что я смогла найти. Как много прошло для тебя?

Я знаю, что это опасный вопрос. Пруденс должна знать дату, когда она забрала ключи. Но так как я не знаю даты, мне нужно играть в дурочку.

Он закатывает глаза:

– Эм… не как для путешественника во времени? 20 сентября – 14 октября, это все еще ровно три недели для тех, кто не оторван хронологически. Мне потребовалось почти две недели, чтобы понять, как сюда попасть. Я решил, что это единственная стабильная точка, которую ты могла бы проверить и которая, возможно, все еще активна.

– Я должна вернуться и все исправить.

– Ты шутишь? Я знаю, я уже говорил ранее, что сойду с ума, если застряну здесь. Если я не смогу переместиться. И я все еще не уверен, что смогу это вынести. Но это? Я не могу… не могу себе представить, что останусь здесь, Пру. Это бесконечно хуже, чем…

Что-то гремит в темноте. Тейт снова сжимает мое бедро и говорит:

– Тс-с…

– Я ничего не слышу, – солгала я, потому что почти уверена, что это был Кирнан.

– Нет, там что-то есть. Мы должны выбраться отсюда в любом случае. Давай! – Он поднимает меня, а потом тянется вниз, чтобы взять свой рюкзак и фонарик. – На выходах есть датчики, но система безопасности запрограммирована так, чтобы люди могли выйти, но не войти. Все будет в порядке.

– А как же ты попал внутрь?

Он колеблется. И мне кажется, он покраснел:

– Спрятался в одном из старых юваподов, которыми никто не пользуется. И теперь я понял, почему. Там почти невозможно дышать.

Не думаю, что это объясняет то, как он попал в здание, хотя, возможно, объясняет, поскольку я понятия не имею, что такое ювапод. Но так как Пруденс может знать, я просто следую за ним, желая хоть мельком увидеть Кирнана, прежде чем мы уйдем. Я не знаю, как много он слышал, и ему тоже нужно убираться, желательно до того, как мы включим сенсор.

В тени справа от ряда дверей мелькает какое-то движение. Тейт, должно быть, тоже это заметил, потому что пробормотал проклятие и сделал полшага в ту сторону. Затем он передумал и изменил курс. Подхватив меня под руку, он проносится мимо рядов дверей в темный коридор за ними.

– Отпусти меня, Тейт! – Я уже второй раз говорю ему это за последние пять минут, и мне начинает казаться, что я связалась с Кинг-Конгом. – Знаешь, я тоже умею бегать.

– Но не так быстро, как я.

Я открываю рот, чтобы возразить, но… да. Он двигается быстро (почти неестественно быстро), особенно если учесть то, что он тащит на себе лишние пятьдесят пять килограммов моего веса.

В поле зрения появляется светящийся красный крест в квадратном кубе, когда он поворачивает за угол. Крест просто висит в темноте, и у меня внезапно появляется сильное чувство, что мы не должны продолжать следовать по этому пути, но это может быть только потому, что перед нами горит большой красный крест. Когда мы подходим ближе, я вижу, что крест теперь расположен над дверным проемом, поэтому, возможно, знак «ВЫХОД» лишился нескольких букв за эти столетия?

Ободок вокруг двери начинает светиться тем же красным цветом, что и «Х», когда мы находимся в нескольких шагах от него.

– Черт возьми! – Тейт толкает дверь плечом, едва переставляя ноги, когда мы проходим. – Что-то запустило систему безопасности!

Я вытягиваю шею, чтобы посмотреть, не идет ли за нами Кирнан, но дверь захлопывается. Здание возвышается по меньшей мере на десять этажей, а может быть, и больше, белое и безупречное, как один из храмов киристов. Я не вижу символа киристов, но это место просто огромное, и мы слишком близко, чтобы я могла разглядеть крышу.

Я не видела, чтобы дверь снова открывалась, и это очень беспокоит меня из-за Кирнана.

Улицы почти безлюдны, на них нет ни машин, ни автобусов, ни каких-либо других видов транспорта. Я оглядываюсь в поисках уличных знаков, но ничего не вижу. Через дорогу находится парк со статуей, которая выглядит смутно знакомой. Коммодор Какой-то-там. Я думаю, мы находимся недалеко от площади Макферсон, или, по крайней мере, там, где она была раньше.

Через несколько кварталов дорогу переходят два человека. Они двигаются быстро, плавно, ровным шагом, совсем не естественным. Единственные другие признаки жизни – это огромная крыса, которая проскальзывает в дренажную трубу, и человек, съежившийся в переулке между двумя зданиями – дома похожи на здания в моем нынешнем Вашингтоне.

Я почти упускаю его, учитывая жажду скорости Тейта, но, когда мы проносимся мимо парня в переулке, я мельком замечаю его лицо.

Это Кирнан. Как ему удалось выбраться раньше нас, когда он был позади нас?

Через несколько секунд после того, как мы проходим мимо, Кирнан выскакивает из переулка, но не успевает за нами. Даже Усэйн Болт[16] не смог бы угнаться за Тейтом.

Разница между зданием, в котором мы только что были, и остальной частью района поразительна даже в темноте. Весь район в упадке и почти безлюден. Пару новых зданий, по крайней мере, тех, что еще целы, разбросаны тут и там, и примерно в полукилометре вверх по холму виднеются несколько освещенных окон.

– Не мог бы ты притормозить, пожалуйста? – Мой голос звучит неуверенно, скорее как у Кейт, чем как у Пруденс, поэтому я добавляю более резким тоном: – Ты сейчас сломаешь мне гребаные ребра, Тейт! Мне нужно остановиться и отдышаться.

Он завернул за следующий угол и нырнул в глубокий дверной проем одного из менее ветхих зданий.

– Комендантский час, – ну, он хотя бы тяжело дышит после этого спринта. Я уже начала сомневаться, что он человек. – Пришлось вытащить тебя оттуда. Ты будешь привлекать к себе внимание, особенно в этом.

– Почему? То есть да, это тесновато, но женщины в том здании носили и более откровенное. На некоторых из них вообще ничего не было надето.

– Ну, в общем, да. Но… они принадлежат членам клуба. Или они наемные компаньонки. Они в безопасности, когда находятся внутри.

– Подожди… они принадлежат членам клуба?

– Э-э… ну, они не собственность. Некоторые из них – члены семьи. Другие вроде как зарегистрированы на них как… домашние животные? – Он произносит последнее слово неуверенно, как будто ожидая, что я вот-вот взорвусь, но я совершенно теряю дар речи.

Он отрицательно качает головой:

– Это тоже не совсем верно, но, как я уже говорил, многое изменилось. Я еще не до конца разобрался во всем, но что бы это ни было, случившееся за несколько лет до 2020 года, оно было масштабным. История теперь говорит нам, что единственная причина, по которой кто-то пережил Великую чуму, – это то, что киристы распространили предупреждение. Те, кто слушал и верил, выжили. Но у меня такое чувство, что все было не совсем так, верно?

– Не совсем. Они называли это Отбором. Сол…

– Ты же не… – Тэйт хватает меня за плечи, и на его лице появляется противоречивое выражение. – Скажи мне, что ты им не помогала, Пру. Только не с чем-то подобным.

– Нет. – Я извиваюсь, чтобы ослабить его хватку, и отворачиваюсь, потому что на самом деле не знаю, в какой степени Пруденс помогла с Отбором. Я не могу представить себе младшую Пру, ту, с которой я познакомилась в Нью-Йорке, ту, с которой был связан этот парень, сознательно содействующей Солу в таком огромном зле. Но взрослая Пру?

– Именно поэтому я здесь, Тейт. – Я вижу, что ему больно, поэтому протягиваю руку и провожу по его шее. – Еще одна причина, по которой я здесь.

– Ты нашла его? – Одна рука соскользнула с моего плеча и легла на живот. – Он в безопасности?

Я понятия не имею, что на это ответить. Кто в безопасности? Единственное, что мне приходит в голову, – это покачать головой.

– И прошло уже два года? Это так неправильно, Пру… ребенок должен быть с матерью. Может быть, когда ты найдешь его, ты сможешь вернуться и наверстать упущенное время.

Я очень рада, что вокруг темно, потому что я почти уверена, что мое прикрытие было бы полностью разрушено, если бы Тейт увидел мое лицо в этот момент.

– Ты найдешь его, Пру. Найдешь. О Патрике ничего не известно? – Он произносит это странно, почти как «Пот-рек», с легким ударением на втором слоге.

– Патрик? – спрашиваю я.

– Он замешан в этом… Отборе?

Я вижу, он надеется, что я скажу ему «нет», хотя понятия не имею, почему. Но я говорю ему правду:

– Да. Он помогает Солу.

– Тогда это и моя вина. – Он выглядит так, будто снова вот-вот заплачет, но просто прижимается губами к моей ладони, а потом поворачивает мою руку, проводя пальцем по татуировке. – Ты позволила им сделать тебе тату. Та, другая, мне нравилась больше.

Понятия не имею, о какой другой он говорит, поэтому я просто слегка улыбаюсь ему и меняю тему разговора:

– Только вы с Кэмпбеллом помните другую временную линию?

Он на мгновение замолкает.

– Могут быть и другие, но я так не думаю. Раньше, когда я был в ХРОНОСе, ходили слухи, что кто-то из администрации был под защитой ключа. Одни говорили – президент, другие – вице-президент. Но я думаю, что они снова запустили бы эту программу, если бы кто-то у власти помнил о ХРОНОСе, если бы они знали, что кое-какие историки стояли за распространением чумы, которая уничтожила почти миллиард людей. Я думаю, они попытались бы остановить это. Не думаешь?

Почти миллиард людей.

Моя первая реакция – облегчение. Даже не миллиард! Тилсон и Бен предсказывали по меньшей мере три миллиарда жертв.

За этим следует осознание того, что это все еще почти миллиард человек. И какими бы ни были цифры, изменения все равно были радикальными, ведь появилась эта новая реальность, которая очень далека от того будущего, которое знали Кэтрин, Делия и Эйбел. И Грант тоже. Захотел бы он вернуться в эту версию своего будущего?

– Но, может быть… – Я собиралась сказать, что, возможно, кто-то из власть имущих сейчас как раз этим и занимается, но вовремя спохватываюсь. Это одна из тех странных загадок, которые сворачивают мой мозг в крендель. Тот факт, что эта чума действительно случилась, похоже, говорит о том, что он прав. Никто из тех, кто может восстановить программу путешествий во времени, не знает о роли Сола в этой «Великой чуме», потому что если бы они знали, то нашли бы способ предотвратить Отбор Сола. Те газетные заголовки, которые показывал мне Тилсон, никогда бы не были написаны.

Но. Вот в чем головоломка. Та же самая логика может быть применена и ко мне, поскольку в настоящее время я также пытаюсь предотвратить эту катастрофу. Означает ли тот факт, что я здесь, в будущем, вижу доказательства того, что это все-таки произошло в прошлом, что я потерпела неудачу?

Нет, нет, нет, нет. Перестань, Кейт.

– Ладно, – говорю я. – Давайте исходить из того, что только ты с Кэмпбеллом. Как ты думаешь, он может нам помочь? Поможет ли он нам?

– Я не знаю. Все эти перемены… погубили его. Он очень много пьет. В прошлый раз, когда я был там, он все говорил и говорил об истории ХРОНОСа и прочем… о других людях… что когда-то существовали. Я думаю, он принимает какие-то наркотики. Или, может быть, все дело в том, сколько он пьет. Как бы то ни было, в тот первый день я провел с ним час, и он был в своем уме лишь минут пятнадцать. В прошлый раз все было не намного лучше. Все, что мне удалось выяснить, это то, что он был в клубе, когда все изменилось. Следующее, что он помнит, как кто-то протягивает ему запечатанную коробку, говоря, что это от брата Кира, и показывает ему его жилье.

– Что было в коробке?

– Чистый дневник ХРОНОСа, который, как я предполагаю, был отдан, только чтобы создать поле ХРОНОСа. Копии двух маленьких книг Сола. И записка, которая, по словам Кэмпбелла, была написана рукой Сола, на очень старой бумаге. Всего два слова: «Я победил».

Тэйт делает глубокий вдох, а затем бьет кулаком в стену здания. Удар встречает лишь слабое сопротивление, прежде чем стена проглатывает его руку, как это было раньше с песком.

– Эти книги были шуткой! Мы оба были убитые половину времени, пока писали их. Сол собирался подарить их Кэмпбеллу на праздничной вечеринке. Потом он переехал к Кэтрин. Наверное, она убедила его, что это гениальное произведение.

Я хотел бы знать, какие улики оставил Сол, которые убедили всех, что Кэтрин была той, кто уничтожил ХРОНОС. То есть да, это спорный момент в этой временной линии, так как ХРОНОС никогда не существовал, но я готова поспорить, что это повлияло на решение Пруденс остаться с Солом. Мама говорила, что Пру всегда была более непокорной сестрой-близнецом, всегда перечила Кэтрин. Мама и сама бы никогда не наградила Кэтрин званием матери года, но поверила бы она в то, что в Кэтрин было столько зла, что она совершила террористический акт, который убил бог знает сколько людей? Я думаю, что доказательства должны были быть очень и очень убедительными, чтобы она согласилась с этим.

Но каковы бы ни были доказательства, Пру поверила в это. И задавать вопросы в этот момент кажется неразумным, особенно теперь, когда Тейт уже завелся.

– Если бы я мог воспользоваться этим проклятым ключом, то выследил бы их и снял бы головы с плеч.

Я смотрю, как вмятина, которую Тейт пробил в стене, снова заполняется. Когда все вокруг катится к чертям собачьим, приятно видеть, как что-то восстанавливается само по себе. Видеть человеческое изобретение, которое скорее полезно, чем разрушительно.

– Я позабочусь о Соле и Кэтрин, Тейт. Но сначала мы должны придумать план, как нам забрать ключи ХРОНОСа.

Тейт непонимающе смотрит на меня:

– Но… мы уже сделали это. Ключи у тебя. И это все разрушило.

– Ключи у Сола… или, по крайней мере, большинство из них.

– Тогда почему ты здесь? Возвращайся в… когда бы то ни было… и забери их у Сола.

Я очень, очень надеялась, что Тейт уже понял то, что Кирнан рассказывал мне ранее о существовании ключей, даже если их временная линия и счезла. Что, возможно, такие обсуждения являются частью обучения агента ХРОНОСа 101. Но знания Кэтрин по этим вопросам кажутся довольно расплывчатыми, поэтому нет никаких оснований предполагать, что другие историки лучше понимают извращенную временную логистику. ХРОНОС не предполагал, что историки будут изменять временные линии, и они даже принимали меры, возможно, не совсем удачные, чтобы убедиться, что этого не будет. Может быть, они хотели, чтобы те даже не думали о том, как это может быть сделано и о возможных последствиях.

– Сол скорее убьет меня, чем отдаст их, Тейт. – Это правда, насколько я могу судить. Я просто опущу немного о том, что не знаю, когда и где ключи были переданы. – Мне нужно остановить… себя и не позволить себе передать ключи Солу, в первую очередь. Как ты все время говоришь, все изменилось. ХРОНОС никогда не существовал. Но, несмотря на это, ты все еще носишь ключ, верно? Как и я. Ключи – это постоянный элемент. У них есть свое собственное поле ХРОНОСа, поэтому изменения временной линии на них не влияют. Существование ключей – единственная константа. Где-то и когда-то существует целая коробка незакрепленных ключей ХРОНОСа – единственная связь между этой реальностью и другими. Понять «когда» довольно легко – до того, как Пруденс их забрала, – у меня внезапно пересыхает во рту, когда я понимаю, что только что сказала. – То есть до того, как они попали в руки ранней мне. Но вот с «где», может быть сложнее. Я думаю, кто-то…

Я замолкаю на полуслове и борюсь с желанием стукнуть себя по лбу:

– У Кэмпбелла забрали ключ, но он в безопасности, пока остается в КО. Под этим имеется в виду целое здание?

– Да…

Оборудование Коннора в библиотеке использует три ключа, и диапазон действия поля ХРОНОСа распространяется на остальную часть дома и большую часть двора. А это здание клуба занимает целый городской квартал, и в нем не меньше десяти этажей. Да, вполне возможно, что они нашли способ усилить поле не так, как мы в двадцать первом веке, в котором живет Коннор, но мы знаем, что у них есть по крайней мере один ключ – тот, который они забрали у Кэмпбелла.

Это начало.

– Тейт, расскажи мне еще раз, как ты попал в Клуб Объективистов. И на этот раз мне нужны подробности.

* * *

Клуб Объективистов

Вашингтон, Восточное побережье

15 октября 2308 года, 04:45

Кирнан перемещается в стабильную точку, как только я отступаю в сторону. Он выглядит раздраженным и уставшим.

– Как ты сбежала от Тора?

Конечно. Вчера вечером он назвал это прозвище глупым, но теперь, когда он увидел парня лично, сам его так назвал.

– Он присоединится ко мне позже. Он не может воспользоваться ключом, поэтому ему придется выбрать другой маршрут.

Мы садимся на песок, и я быстро рассказываю ему о Кэмпбелле и о том, что все это здание, судя по рассказам Тейта, находится под полем ХРОНОСа. Затем вывожу наблюдательную точку, установленную около здания на рассвете, и просматриваю ее на несколько часов вперед, чтобы показать Кирнану очередь, выстроившуюся вокруг здания. Она еще не сдвинулась, так что, по-видимому, проверяющие начали поздно.

– Это круглосуточные рабочие. Тейт сказал, что там редко собирается меньше двухсот кандидатов, ожидающих своего часа, хотя проверяющие никогда не выбирают больше пятидесяти в будний день, равномерно распределяя их между официантами и компаньонами.

– Компаньонами?

– Да. Платное сопровождение. Или…

Его нос слегка морщится:

– Я понял.

– Тейт почти в начале очереди, потому что у него синий чип, который сканируются, когда он входит. Этот чип означает, что он под постоянным или специальным запросом. Или и то и другое.

– И кто же он?

– Под специальным запросом, я думаю?

– Нет. Официант или компаньон?

Он числится в списке компаньонов, хотя, кажется, его это смущает. Кэмпбелл запрашивает его, просто чтобы было с кем поговорить, и у Кэмпбелла особый статус в группе, управляющей этим местом. Тейт говорит, что они обращаются с ним и собакой, как с талисманами. Взгляни на девушку прямо за ним. Не выглядит знакомо?

– Хм… нет. А должна?

– Я думаю, что это та, с крыльями. Которую мы видели, наблюдая за стабильной точкой, установленной на той вечеринке. Видишь, на ней плащ?

– А зачем им вообще плащи? Здесь довольно жарко.

– Помнишь, ты шутил о полиции нравов в 1905 году? По-видимому, в этой реальности такая существует. Красные плащи для женщин в роли сопроводительниц. Женщины-официанты – их не так уж много, потому что они обычно нанимают мужчин на эту должность – носят черные плащи.

Я не заостряю внимания на двойных стандартах – никаких плащей для мужчин. Большинство из них в смокингах и претендуют на должности официантов, но некоторые, ближе к середине очереди, стоят без рубашек и обмазаны маслом, как бодибилдеры, вероятно, надеясь поймать взгляд проверяющего и украсть место эскорта у кого-то вроде Тейта, стоящего спереди. Тейт все еще в джинсах (которые выглядят как обычные мужские джинсы из моего времени), но он сменил свою футболку на золотую сетчатую майку, явно предназначенную для привлечения внимания к его груди и прессу, поэтому я не думаю, что он так уверен в том, что вернется в здание, как он притворялся. Он сказал, что эта рубашка (то немногое, что от нее осталось) даст ему преимущество, но это явно не его любимый наряд, если судить по усмешке Саймона, когда он вытаскивал ее из своего рюкзака.

– Тейт из генофонда киристов, не так ли? Он выглядит, как… как мог бы выглядеть Саймон, если бы вел здоровый образ жизни. Кроме носа, но и он мне почему-то знаком.

– Джун – единственная, кто знает наверняка, – говорит Кирнан, – за исключением, возможно, Сола. Нос, как по мне, похож на нос Конвелла, только на лице Тора он не выглядит таким уж огромным.

– Да. Он упоминал Патрика, но я ничего не поняла. И он спросил Пру, нашла ли она какого-то ребенка. Из твоих слов я поняла, что она не хотела иметь ничего общего с материнством.

– С суррогатными детьми, я знаю, так оно и было. Но… может быть, первенец вызывал в ней другие чувства. И я бы с уверенностью сказал, что Тейт был непосредственно вовлечен в эту беременность, судя по тому, как его руки блуждали по тебе прошлым вечером.

Последние слова он произносит отрывисто, его челюсть тверда и осуждающе сжата.

– Эй! Я хожу по тонкому льду. Думаешь, мне это…

– Нет. Прости, – в его голосе правда звучит сожаление. – Если уж на то пошло, то тебе, наверное, стоит проявить чуть больше энтузиазма. Потому что Пру бы сделала именно это.

– Я думала, что Пру интересуется тобой?

– Удобство, – говорит он, слегка качая головой. – Я был рядом, легкодоступен. Но я не был ее первым. Я никогда не спрашивал, кто, потому что боялся, что это мог быть Сол, и если да, то не хотелось ковырять старую рану, понимаешь? Но иногда, во время… ну, у меня было такое чувство, что она представляла кого-то другого вместо меня. Вполне справедливо, поскольку я делал то же самое.

Я очень не хочу встречаться с ним взглядом после этого, поэтому я вывожу местную точку, установленную возле клуба. Тейт все еще в очереди.

– Думаешь, Тейту можно доверять?

– В том, что он поможет нам все исправить? О да, – говорю я. – Абсолютно. Он не хочет оставаться в этой реальности. У тебя остался тот смокинг, в котором ты выступал, как Гудини?

– Он на чердаке в хижине. А что?

– Он тебе понадобится, чтобы изобразить официанта. Если только ты не хочешь заделаться компаньоном мужского пола?

– Нет, спасибо.

Мне так сильно хочется ответить, что у него больше опыта в качестве компаньона, учитывая его время с Пруденс, но я сдерживаюсь.

Спустя пять минут он уже одет в смокинг. Мне пришлось дважды переместиться обратно в хижину, потому что я не могла найти его проклятые ботинки. Покрой этого не идентичен тем смокингам, которые я видела на предполагаемых рабочих снаружи, и я уверена, что это не та же самая ткань, но, если только кто-то не решит провести тщательный осмотр, она сойдет за похожую.

Мы обходим бассейн и идем к ряду дверей с другой стороны. По какой-то причине мне кажется, что это не плавательный бассейн. Может быть, из-за отсутствия запаха хлора. Обычно в крытом бассейне такого размера пары́ очень хорошо ощущаются, но я ничего не чувствую.

– Значит, мы будем ждать в раздевалках? – спрашивает Кирнан. – Они запираются?

– Это не совсем раздевалки. Тейт называл их… юваподами? И я не знаю, закрываются ли они, но я посмотрела немного в будущее, и с нами все будет в порядке. Команда уборщиков – автоматизированная, а не человеческая – прибывает примерно через час. Но они не убирают внутри подов. Тейт сказал, что они сами себя поддерживают в чистоте.

– Значит, если у них есть роботизированные бригады уборщиков, то почему не роботизировать официантов?

Это хороший вопрос, и я уже задавала его Тейту.

– Тейт говорит, что это классовая штука, и это, по-видимому, не что-то новое для этой временной линии. Это было традицией здесь, в клубе, с самого начала, уже более ста лет. Роботы могут обслужить любого, и есть также роботы с искусственным интеллектом, которые могут служить компаньонами, или сопровождающими, или называй, как хочешь. Но некоторые люди предпочитают командовать настоящими живыми людьми. А судя по тому, что видел Тейт, на всем восточном побережье – или в ВП, как его теперь называют, – не хватает рабочих мест. Теперь это один большой экономический регион, а не отдельные штаты. Здесь множество людей, готовых взяться за любую работу, которую они смогут найти, поэтому они готовы мириться с дерьмовым отношением своих покровителей.

Он фыркает и оглядывает комнату:

– Наверное, унижать машину не так весело, как человека.

– Да.

Теперь мы стоим перед дверью в конце ряда – «Ювапод Делюкс», судя по надписи. Я устанавливаю наблюдательную точку прямо перед ним, и Кирнан делает то же самое, чтобы мы могли наблюдать, на всякий случай. И так я узнаю, когда придет и Тейт. Он сказал, около девяти, но эта очередь все еще не двигается. И нет никакой гарантии, что он пройдет. Как только Тейт заберет меня, Кирнан найдет момент, когда он сможет выйти незамеченным и направиться в один из обеденных залов, чтобы постараться узнать какую-нибудь информацию.

Я дотрагиваюсь до двери своего пода, и она скользит вверх, открывая овальную внутренность размером с кладовку для метел. Это напоминает мне саркофаг, за исключением того, что помещение покрыто толстым слоем вязкой массы. Задняя стенка сделана в форме стула, а в стенах вырезаны два похожих на полки закутка. Наружу излучается легкое тепло. Стены выглядят синими, хотя я думаю, что это отражение наших ключей ХРОНОСа. Только пол выглядит обыкновенно… ну, если считать песок под ногами обычным веществом.

– Ты уверена, что ими никто не пользуется? – Кирнан неуверенно тянется пальцем к стене, но я отдергиваю его руку.

– Не трогай его изнутри. Тейт сказал, что именно так капсула активируется, и она подключена к компьютерной системе. И нет, они остаются пусты до позднего вечера. Люди сначала выбирают модели поновее.

– Не очень-то и хотелось дотрагиваться. – Кирнан тычет носком своего ботинка в искусственный песок под нашими ногами. – Немного похоже на эту гадость, только влажная и блестящая. Как огромный зеленый рот… или желудок.

Тот факт, что он сказал «зеленый», а не «синий», подтверждает мое предположение, что стены просто отражают свет ключа ХРОНОСа. И он отчасти прав насчет того, что это выглядит как рот. Это многократно усиливает мою тревогу по поводу входа в эту штуку.

Я приклеиваю на лицо храбрую ухмылку:

– Прямиком в логово зверя. Будь осторожен, ладно?

Кирнан хватает меня за руку, в его глазах появляется тревожность:

– Ты тоже будь осторожна, Кейт. Я не совсем уверен, что мне… нравится, как тебе приходится разгуливать с кем попало, учитывая то, что тебя наняли. Это звучит… рискованно.

В его голосе звучит неуверенность, как это и должно быть. С трудом сдерживаюсь, чтобы не сказать Кирнану, что мне на самом деле все равно, нравится ему это или нет. Его поведение за последние несколько дней стало абсолютно непредсказуемым. Я никогда не угадываю, то ли он в роли встревоженного друга-который-хотел-бы-быть-кем-то-больше, то ли агрессивного равнодушного коллеги. Его перепады настроения еще хуже, чем у Кэтрин, но я прикусываю язык.

– Я буду с Тейтом. Если кто-нибудь спросит, он скажет, что я часть… запроса. От Кэмпбелла. И ты видел Тейта. Я не думаю, что кто-то осмелится приблизиться ко мне, если он будет рядом.

Кирнан, похоже, собирается сказать что-то еще, но я убираю его руку со своей. Между нами опускается дверь, и я щелкаю щеколдой, запирая ее.

Честно говоря, я думаю, что моей самой большой задачей будет постараться заставить Тейта держать свои руки при себе. Его отношения с Пруденс определенно не были платоническими, и он был не сильно рад, когда я отвергла некоторые из его более пылких ухаживаний ранее. Те многочисленные стабильные точки в спальне старой пары – которая раньше была спальней Тейта – теперь приобретают новый смысл. Пру наблюдала за ним. Неужели она шпионит за ним? Или, может быть, для нее это все равно что поставить на заставку телефона фотографию Тейта?

А потом Вудхалл забрала ее ключ со всем этим набором стабильных точек, разорвав ее связь с Тейтом и фактически положив конец любым планам, которые они строили, чтобы исправить беспорядок, который она помогла создать Солу. Если предположить, что Пруденс вообще собиралась что-то исправить. Тейт явно считает, что она намеревалась восстановить будущее, в котором существовал ХРОНОС, но если бы это стерло всех киристов, стала бы она это делать? И какое место в этом пазле занимает тот загадочный ребенок, о котором он упоминал?

Я сажусь на пол, скрестив ноги, стараясь не касаться боковин, и перемещаюсь вперед на несколько часов до 9 утра. Нет смысла сидеть в этой горячей коробке дольше, чем необходимо. Наскоро проверив наблюдательную точку за пределами моей капсулы, я вижу, что несколько человек в разных стадиях наготы плавают, «загорают» и болтают с друзьями. Стабильная точка снаружи показывает Тейта, ожидающего в очереди, которая не сдвинулась с места. Может быть, из-за сигнализации, сработавшей прошлой ночью, усилили охрану?

И хотя я изо всех сил стараюсь не поддаваться этому порыву, я все же проверяю, как там Трей в отеле, и папа с Коннором в доме Кэтрин.

Все в безопасности.

Спустя пятнадцать минут пребывания в юваподе понимаю, что та вязкая масса – не единственное, от чего я так вспотела. Здесь ужасно жарко. Неудивительно, что от Тейта пахло спортивной одеждой недельной давности, когда он встретил меня вчера вечером. Я чувствую, будто сейчас растаю. Капелька пота стекает по моему носу, щекоча ноздри. Я поднимаю руку, собираясь стереть ее, но, не успев дотянуться, чихаю.

И тут же капсула оживает. Стены светятся ярким, стерильным белым светом, который почти причиняет боль глазам.

– Добро пожаловать, гость! Меня зовут Алиса. Пожалуйста, изучите меню лечения, пока я ищу информацию о вашей учетной записи, – звучит игривый, слишком жизнерадостный голос, как у актрисы, игравшей Глинду в «Злой».

Передо мной появляется голографическое «меню лечения», включающее на выбор: введение витаминов, шлифовку кожи, снижение стресса, снижение веса, коррекцию глаз, восстановление волос, окрашивание волос и, кажется, дюжину других. Некоторые из них, похоже, торговые марки, потому что я не имею ни малейшего понятия, что означают эти слова. Больше всего меня озадачивают аэробная тренировка и мышечный тонус. И что, эта вязкая слизь обволакивает тело и придает ему новую форму?

Бодрый голос вернулся:

– Мне очень жаль. Я не могу найти записи о вашей учетной записи. Сканирую ДНК на предмет семейного членства.

ДНК? К стенам я не прикасалась. Кроме щеколды на двери, я ничего не трогала. Как мне удалось активировать эту штуку, не говоря уже о том, чтобы передать ей ДНК?

Оу.

Капелька пота.

Чих.

Черт, черт, черт.

Если кто-то с ДНК, отсутствующей в системе, находится в одном из юваподов, это обязательно вызовет тревожный сигнал, поэтому мне нужно спрятаться в другом месте, пока не прибудет Тейт.

Я ищу в меню кнопку отмены. Безуспешно – только пункты меню и надпись внизу: Powered by ALISA. Поэтому я толкаю дверь вверх. Она тоже покрыта слизью, которая на самом деле не мокрая на ощупь, а просто теплая и податливая, как хлебное тесто.

– Дверь должна оставаться запертой до завершения цикла лечения.

Я снова толкаю.

– Я сказала, что дверь должна оставаться запертой до тех пор, пока леч… – Голос резко замолкает, а затем продолжает уже менее раздраженным тоном: – ДНК клиента привязана с вероятностью шестьдесят один процент к учетной записи Рэнд02. Если это верно, пожалуйста, назовите свое имя и разденьтесь для лечения.

Я замираю и на мгновение даже не могу вдохнуть. Тейт сказал, что это новая часть комплекса. В его время ее не существовало, поэтому я не думаю, что у Пруденс могла быть учетная запись.

Затем голос говорит:

– Пожалуйста, назовите свое имя, чтобы зарегистрировать новую клиентскую запись.

Я почти уверена, что мне конец, что бы я ни делала, но мне нужна информация.

– Пруденс К. Рэнд. Информацию об учетной записи, пожалуйста.

– Добро пожаловать, Пруденс! Меня зовут Алиса, и сегодня я буду вашим хостом. Пожалуйста, разденьтесь для вашего лечения, пока я обрабатываю файл.

Я жду несколько секунд и повторяю:

– Пожалуйста, информацию об учетной записи.

– Я обрабатываю этот запрос. Пожалуйста, подождите.

Может быть, мне только кажется, но я готова поклясться, что голос Алисы приобрел определенно язвительный тон.

Я молча жду, и когда Алиса снова заговаривает, ее обычный щебечущий тон возвращается:

– Информация об учетной записи Рэнд02. Активна и надежна.

– Спасибо, Алиса. Пожалуйста, перечисли имена членов, включенных в учетную запись.

Вместо меню появляется список.

– В учетную запись Рэнд02 включены четыре основных участника. Артуро Рэнд, Лемон Рэнд, Эрисса Рэнд, Сол Рэнд.

Сол? Если ХРОНОС никогда не существовал, то и Сол тоже не мог существовать. Но… его семья может существовать. Или, может быть, это кто-то другой по имени Сол? На самом деле я почти уверена, что мой дед постарался бы сделать так, чтобы какая-то его версия не только продолжала существовать, но и процветала в этом дивном новом мире, созданном киристами.

– В учетную запись Рэнд02 также включены девять аффилированных членов. – Голос продолжает перечислять имена в быстрой последовательности. Большинство имен гостей, похоже, женские. Последнее – это имя, которое я ей только что назвала, Пруденс К. Рэнд.

Я чувствую, как что-то сжимается у меня в животе. Дело не только в том, что это может усложнить все. Я подозреваю, что так и будет, но если оставить это в стороне, то тот факт, что система вообще связала меня с семьей Рэнд, является грубым напоминанием о том, что я унаследовала больше, чем просто ген ХРОНОСа. Я встряхиваю головой, чтобы избавиться от образа Сола, стоящего у алтаря в часовне в Шести Мостах и блаженно рассматривающего ряды тел перед собой.

– Пожалуйста, разденьтесь и выберите способ лечения. Вам нужна помощь в чтении меню?

– Нет, – отвечаю я, подражая ее ехидному тону. – Я умею читать.

– Вам нужна помощь, чтобы раздеться?

– Нет! История учетной записи, пожалуйста.

– Я не понимаю. Пожалуйста, повторите свой запрос.

Я на мгновение задумываюсь, а потом просто выкладываю то, что хочу знать:

– А другие члены учетной записи Рэнд02 сегодня в клубе?

– Да.

Я жду, но, очевидно, Алиса не была запрограммирована на откровенность, поэтому я добавляю:

– Обнаружь членов учетной записи Рэнд02.

– Артуро Рэнд и Сол Рэнд находятся в столовой Редвинг. У Эриссы Рэнд назначено лечение в тысячу шестьсот часов в юваподе номер семь. Пожалуйста, разденьтесь и выберите лечение. Другие клиенты ждут.

Ну, это ложь. Другие клиенты, возможно, и ждут «Ювапод Ультра Мега Супер», или как там называется новая крутая модель, но никто не ждет эту. Наблюдательная точка снаружи капсулы чиста, за исключением мужчины средних лет, ныряющего в бассейн.

Я жду, пока ныряльщик коснется воды, и говорю:

– Отменить лечение.

Дверь скользит вверх, и я выхожу. Как только я оказываюсь в наблюдательной точке за капсулой Кирнана, я машу рукой и одними губами говорю «открой».

Он так и делает, и я с удивлением обнаруживаю, что он стоит голый по пояс, держа в руке рубашку и пиджак. Наверное, в его капсуле было так же жарко, как и в моей.

– Прости. Тейта здесь нет, так что тебе лучше оставаться на месте. Моя капсула сработала, когда я чихнула.

Кирнан бросает на меня раздраженный взгляд.

– Я не могла сдержать чих, ясно? Как бы то ни было, система связала мою ДНК с активным аккаунтом – тем, который включает в себя участника по имени Сол Рэнд. Скорее всего, это не один и тот же человек… не совсем. Но я не хотела, чтобы тебя застали врасплох. Он и еще какой-то Рэнд, возможно, его отец или дед, находятся в столовой Редвинг.

– Ты знаешь, где это?

– Нет. Казалось странным задавать такой вопрос… юваподу. Или роботу, или чему бы то ни было. Просто сторонись этой комнаты, если сможешь. И закрой дверь. Тейт может появиться здесь в любую секунду.

Его брови взлетают вверх:

– Сторониться ее? Я ее ищу!

– Зачем?

– Потому что я предполагаю, что кто-то с фамилией Рэнд будет иметь лучшее представление о том, где мы найдем эти чертовы ключи!

Глава 18

Клуб Объективистов

Вашингтон, Восточное побережье

15 октября 2308 года, 10:12

Дверь в капсулу Кирнана закрывается, и я смотрю на нее, более чем ошеломленная своей собственной глупостью.

Ладно, в свою защиту скажу, что держаться подальше от всего, что связано с Солом Рэндом, очень логично с точки зрения самосохранения. Но Кирнан прав. Следуя за Солом, даже за этой альтернативной версией Сола, которая (насколько нам известно) никого еще не убила, у нас, наверное, будет больше шансов найти ключи, чем если мы продолжим слепо шариться по зданию в поисках поля ХРОНОСа.

Я делаю шаг к своей капсуле, думая, что было бы лучше вернуться внутрь на несколько минут, даже если за этим последует еще один разговор с Алисой. Но тут из-за угла появляется Тейт и жестом приглашает меня присоединиться к нему.

– Сол здесь, – тихо говорю я, когда подхожу к нему. – Или, по крайней мере, здесь кто-то с таким же именем. В одном из обеденных залов. Ты знал это?

Тейт пожимает плечами:

– Да. Он здесь живет. Один из старших Рэндов тоже. Я не видел ни одного из них. Кэмпбелл называет его псевдо-Солом. Он не похож на него ни внешне, ни по поведению. Его генеалогическое древо, должно быть, изменилось, так как Отбор, вероятно, уничтожил так много людей. Он, скорее всего, позаботился о том, чтобы сохранить эту линию и чтобы здесь был кто-то с его именем. Но за эти многие поколения обязательно должно было произойти какое-то смещение. И этот Сол не получил от ХРОНОСа особых генетических усовершенствований. Он, вероятно, получил полдюжины усовершенствований на черном рынке, учитывая, сколько стоит его семья… но, я думаю, что сейчас это уже не черный рынок. Во всяком случае, ты его не узнаешь.

Он смотрит на меня и раздраженно выдыхает:

– Но он узнает тебя. Черт побери, я даже не подумал об этом.

Я начинаю спрашивать, почему Сол узнает меня, но потом понимаю, что это глупый вопрос. По той же самой причине, по которой женщина в парке Норумбега узнала меня. По той же причине полдюжины других людей узнали меня. Мое лицо расклеено по всей их религии.

– У тебя возникли проблемы на входе? – спрашиваю я.

– Не совсем. Из-за вчерашней поломки они более AR, чем обычно, но благодаря синему чипу я вошел без особого шума.

– Отлично! – Я улыбаюсь, хотя в этой смеси была пара слов, которые мне не помешало бы погуглить, или как там это называется теперь.

Тейт ведет меня по коридору, похожему на тот, в котором мы были прошлой ночью. В конце ждет еще одна дверь с большим красным крестом, но мы сворачиваем налево, не достигнув ее, на изогнутую дорожку, окружающую большой атриум с деревьями, прудами и зонами отдыха, разбросанными тут и там. Он очень пышный и тропически-яркий, но, взглянув поближе, я вижу, что это такая же искусственная среда, как и зона отдыха. Здесь три или четыре десятка человек, собравшихся в небольшие группы. Некоторые, кажется, играют в какую-то игру, а другие наблюдают за чем-то, чего я не вижу. Раздается громкое приветствие, и одинокая женщина позади протягивает руку, чтобы дать пять парню, стоящему рядом с ней.

– Хватит таращиться. – Он берет меня за локоть и уводит прочь. – Нам нужно быстро добраться до квартиры Кэмпбелла и не привлекать к себе внимания.

Он машет рукой перед чем-то, что выглядит как юваподы. Логотип на двери почти такой же, за исключением того, что надпись гласит: «Транспод Ультра».

Дверь резко захлопывается, как только мы оказываемся внутри, и голос Алисы приветствует нас.

– Тейт Поулсен. По специальному запросу от аккаунта Кир01. Снова, – ее голос звучит ехидно, почти сердито. – Полагаю, ты ждешь, что я отведу тебя в его крыло?

– Да, – отвечает Тейт усталым голосом. – И на этот раз мне не нужны никакие комментарии от тебя по этому поводу.

– Принято к сведению, – говорит Алиса. – Но ты отвратителен, и я имею полное право это комментировать.

– Ты знаешь ее? – спрашиваю я Тейта.

Прежде чем Тейт успевает ответить, Алиса говорит:

– Еще раз здравствуйте, Пруденс К. Рэнд. Вы присоединитесь к своей семье в Редвинг-холле?

Теперь настала очередь Тейта бросить на меня недоверчивый взгляд, и я подняла руку, давая ему понять, что лучше приберечь это до тех пор, пока мы не окажемся вне пределов слышимости этой Алисы-робота… человека… или что оно такое. Хотя теперь я начинаю сомневаться, что мы вообще когда-нибудь будем вне пределов ее слышимости. Работает ли она во всем здании клуба или только в этих капсульных устройствах?

– Нет, Алиса. Я присоединюсь к мистеру Поулсену.

– Мне очень жаль, Пруденс. – В ее голосе нет ни капли сожаления. – Это будет нарушением политики КО. Женщины без сопровождения не могут быть доставлены в помещения членов мужского пола за пределами их семьи. Как только я доставлю Тейта Поулсена на десятый уровень, я отведу вас в столовую, главную клубную комнату, семейные комнаты Рэнд или обратно в зону отдыха.

– Она останется со мной, – говорит Тейт. – По просьбе Моргена Кэмпбелла.

Короткая пауза.

– В моем журнале такой просьбы нет.

– Будет, примерно через две минуты, – тихо говорит Тейт, но Алиса перебивает его:

– Но даже если так, это все равно будет нарушением политики КО. Пруденс К. Рэнд – аффилированный член и гостья в учетной записи ее семьи, ей нельзя находиться в трансподе даже с компаньоном, не говоря уже о…

– Тихо! – Тейт практически прорычал приказ. Алиса замолкает, но громко шмыгает носом, что можно счесть за «как ты посмел», и я почти чувствую, что она все слушает, поэтому молчу.

Тейт наклоняется ко мне и говорит:

– Попроси, чтобы ее отчет о сегодняшнем сеансе был сохранен в тайне.

– Ладно. – Я повторяю свою просьбу громче.

– Принято к сведению.

Хм. Принято к сведению. Я бросаю взгляд на Тейта и вижу, что он так же, как и я, не находит это обнадеживающим.

Спустя несколько секунд дверь капсулы скользит вверх, и мы выходим на полупрозрачную платформу. Я совершаю ошибку, бросая взгляд вниз, и тут же жалею об этом. Каждый этаж под нами виден, и на этот раз я рада, что рука Тейта держит мою.

– Закрыть! – Дверь капсулы скользит вниз после приказа Тейта, и вся капсула падает обратно в трубу, которая закрылась сразу после этого.

– Она все еще слышит нас? – спрашиваю я.

– Нет. Только в капсулах.

– Ты уверен?

– Конечно, я уверен. Люди живут здесь, Пру. – Он выглядит немного раздраженным, как будто я спросила, почему кто-то пользуется туалетом, а не просто мочится в коридоре.

Мы сворачиваем направо, и пока мы идем по изогнутому коридору, я не отрываю взгляда от стен и одинокой ковровой дорожки. Каждый раз, когда мои глаза встречаются с полом, который не покрыт ковром, у меня слегка кружится голова. Обычно я не очень боюсь высоты, но здесь видно этаж под нами и этаж ниже этого, каждый из которых немного более расплывчат, чем тот, что выше. Это напоминает мне плакат М. К. Эшера[17], который висит в квартире у папиной подруги, Сары.

– Почему Алиса тебя узнала?

– Я чихнула. Это активировало капсулу, и моя ДНК связала меня с учетной записью Рэндов. А что означает «Алиса»?

– Понятия не имею. Все в клубе называют их Алисами, поэтому, возможно, это аббревиатура, но я думаю, что это просто имя. Алиса – так звали дочь Кэмпбелла. Я встречался с ней всего один раз, но судя по тому, что он мне рассказывал, у этих штук ее голос. И ее личность, в какой-то степени.

– Как… – Я останавливаю себя прежде, чем успеваю вывалить шквал вопросов, который только что был вызван у меня его рассказом.

Ты ведь должна быть Пру, помнишь? Может быть, загрузка чьего-то сознания в компьютерную систему является нормой в 2308 году, будь то в этой временной линии или в какой-то другой.

Но есть и другая проблема…

– Подожди.

Тейт останавливается и оборачивается, чтобы посмотреть на меня.

– Как такое может быть? Если Кэмпбелл не существует, то и его дочь никогда не существовала, так как же она оказалась… – Я чуть не назвала ее «Сири двадцать четвертого века», но он не понял бы этого, и Пру, вероятно, тоже не поняла бы. – Как голос Алисы оказался в системе, если она никогда не существовала?

– Кэмпбелл тоже задавался этим вопросом. Сначала он решил, что это действительно она. Что она где-то здесь, под защитой ключа. Сказал, что ездил вверх и вниз по лифту, разговаривая с ней, задавая вопросы. Но он убежден, что это какой-то искусственный интеллект, с ее голосом и речевыми манерами.

– Но опять же, если она никогда не существовала…

– Сол знал Алису. Думаю, он очень хорошо ее знал. Он был у них главным бабником после того, как расстался с Эстер, и до того, как переехал к Кэтрин. Да и после этого, когда это сходило ему с рук. Кэмпбелл считает, что он забрал с собой запись с ее голосом. То, что его люди дали системе голос Алисы, когда строили этот клуб, – это всего лишь еще одно маленькое послание Сола, еще один способ напомнить Кэмпбеллу, что он выиграл. Ты не слышала то, что она говорила нам в трансподе? Счет, который обеспечивает Кэмпбеллу комнату и питание, записан на имя собаки. Почти каждый раз, когда мы были в клубе, Сол, уходя, гладил старого Кира по голове и ворчал, что тот умнее своего хозяина. Теперь Кэмпбелл символически зависит от своего питомца. Похоже, это его не сильно беспокоит, но это очередной отголосок послания Сола, что он победил.

– Не только победил, но и стер с лица земли того, кого Кэмпбелл любил.

– Э… наверное. Они не ладили, но она все же была его дочерью, так что…

Я не могу не думать о детях Коннора, еще двух людях, которые были стерты Солом, хотя они и не были его целью. Мы сейчас так далеки от той временной линии, где они существовали, что я не думаю, что Коннор питает большие надежды на их возвращение. По прошествии нескольких лет Коннор, кажется, находится в той точке, где это не гложет его постоянно, но все еще подпитывает его решимость остановить Сола, но это все еще приносит ему боль. И смог бы он достичь даже такого уровня исцеления, если бы каждый раз, когда он включал свой компьютер, он сталкивался с виртуальными призраками Энди или Криса?

– Пойдем, – говорит Тейт, дергая меня за руку. – Нам нужно двигаться дальше. Я просто надеюсь, что Кэмпбелл достаточно в себе, чтобы мы могли получить ту информацию, которой он владеет, и уйти. То, что ты отмечена как Рэнд… все усложняет. Они должны были поверить, что ты компаньонка, которую привезли сюда по просьбе Кэмпбелла. Вместо этого, как только один из Рэндов ступит в капсулу, Алиса все разболтает.

Мы минуем пересекающийся коридор и входим в широкий вестибюль. В дальнем конце есть дверь и следующая примерно в половине пути от нее. Стены стерильно-белые, но через каждые несколько метров их разделяет ярко-синяя полоса света. Эффект такой же, как у трубок вдоль стен в библиотеке Кэтрин, поэтому я почти уверена, что это от ключа ХРОНОСа.

Я останавливаю Тейта чуть левее одной из полос.

– Здесь поблизости есть ключ. Огни си…

Мое сердце замирает. Пру видит ключи зелеными. Я притворно кашляю, чтобы дать себе секунду подумать, как перефразировать:

– Огни сильно размыты, но они того же оттенка зеленого.

– Эти? – Тейт смотрит на световые полосы.

– Да. Мы должны проверить ту маленькую дверь. Я не могу сказать наверняка, но похоже, что там, в нижнем углу, пробивается точечка света.

Он присаживается на корточки, разглядывая дверь, а потом снова смотрит на меня. На его лице читается… ревность?

– Вот видишь! Вот о чем я говорю. Эти огни кажутся мне бледно-желтыми, как и половина других огней в этом здании. Или в большинстве других зданий. Кто бы ни установил мои данные…

Тейт внезапно встает и хватает меня за подбородок, поворачивая правую сторону моего лица к себе. Его пальцы скользят по шраму вдоль моего подбородка:

– Что это?

Я нанесла довольно толстый слой косметики, но учитывая, что прошло по меньшей мере восемь часов, которые я провела, потея как свинья в дурацком юваподе, я предполагаю, что он стерся.

– Ничего особенного. Это случайность, давно было.

Судя по выражению его лица, он на это не купился. Я напрягаюсь, готовая бежать или драться, уверенная, что моя личность раскрыта. К сожалению, я сомневаюсь, что борьба или бегство помогут мне против этого парня.

– Вот мерзавец! – Его кулак соединяется с полосой света, которая, очевидно, сделана не из мягкого материала, потому что она не огибает костяшки его пальцев. Но и не трескается, и Тейт раздраженно трясет рукой, отдергивая ее назад. – Я же говорил тебе, что если он снова причинит тебе боль, ты должна убить его, Пру. Я не должен был слушать Кэмпбелла. Если бы ты осталась здесь, Сол не смог бы тебя тронуть. Он бы остался там, в Темной Эпохе, застряв навсегда.

Мне трудно представить себе 2024 год как Темную Эпоху, но он искренне сердится, и я снова замечаю сходство с Саймоном – небольшое, но оно определенно есть. Тейт протягивает руку и прижимает меня к своей груди, держа слишком крепко.

– Давай просто уйдем, – наконец говорит он. – Мы узнаем у Кэмпбелла все, что сможем, и на обратном пути захватим все, что находится в этой комнате. Я хочу покончить с этим и убраться отсюда к чертовой матери.

Когда мы добираемся до конца коридора, Тейт прижимает руку к стене, и большая дверь скользит вверх. По ту сторону никого нет, но откуда-то из глубины квартиры доносится лай.

– Кэмпбелл? – говорит Тейт, когда мы заходим внутрь, в большую комнату с одним окном, которое огибает ее с трех сторон. Здесь нет занавесок. И нет крыши, если уж на то пошло, и у меня возникает ощущение, что то, что я вижу над собой, – это настоящее небо, а не его копия, как в зоне отдыха внизу.

Из окон открывается удручающий вид на разрушенные здания, мимо которых мы бежали прошлой ночью. Вдалеке я вижу несколько знакомых объектов. Памятник Вашингтону все еще на месте, а чуть ближе к нам – Белый дом. Вопреки утверждению Кирнана о Вашингтоне в предыдущей временной линии, вокруг нас сейчас в основном засушливые земли, хотя здесь больше луж, разбросанных тут и там, чем было тогда, когда мы с Треем рассматривали вид с крыши отеля.

Я все еще не знаю точно, где находится этот клуб, но достопримечательности помогают мне немного сориентироваться. Думаю, мы находимся где-то между Метро-Центр и Макферсона-сквер. Конечно, этих станций (да и всего метро) в будущем Кэтрин не существовало. Я не знаю, существует ли оно здесь или нет, но это подтверждает мои прежние подозрения, что это здание находится рядом с тем местом, где должна была находиться штаб-квартира ХРОНОСа, основываясь как на памяти Кэтрин, так и на информации из Википедии Будущего Делии и Эйбела.

Что касается самой квартиры, то она напоминает мне комнату, которую я видела в ключе, когда заметила Кэмпбелла и крылатую девушку. Темные панели на внутренней стене слева от меня и тяжелая старинная (или, по крайней мере, выглядящая старинной) мебель и ковер кажутся странно неуместными рядом с панорамным и не особенно приятным видом справа.

Один сегмент панели скользит вверх, и к нам выкатывается толстый доберман. Я мгновенно напрягаюсь, когда он начинает обнюхивать меня, и еще больше, когда он вяло рычит. Однако те немногие зубы, которые он обнажил, настолько изношены, что я не думаю, что они могли бы причинить большой вред, даже если бы у него была энергия укусить. Он переходит к обнюхиванию Тейта.

– Отстань, чудище! – Слова звучат резко, но в голосе Тейта нет злости. Короткий собачий хвост слабо машет в знак приветствия, прежде чем пес ковыляет к мягкому коврику на полу и плюхается на него.

По-прежнему никаких следов Кэмпбелла. Тейт снова окликает его. Нет ответа.

Он чертыхается и говорит чуть громче:

– Кэмпбелл! Выходи. Нам нужно поговорить, и у нас не так много времени.

Из соседней комнаты доносится долгий протяжный звук, нечто среднее между храпом и стоном. Кажется, это выводит Тейта из себя, потому что он снова чертыхается и бросается к двери, скрываясь из виду.

– Ты хочешь все исправить? – Его голос звучит так громко, даже из другой комнаты, что я вздрагиваю. – У нас будет еще один шанс, если ты поднимешь свою жирную задницу и поможешь нам. Или ты собираешься лежать здесь, обливаясь кровью, и позволять Солу снова издеваться над тобой?

Послышался ответ, но я не могу его разобрать. Тейт что-то кричит ему. В то время как большинство ругательств, похоже, остались неизменными за эти столетия, некоторые оскорбления, которыми они перебрасываются, по-видимому, эволюционировали.

Тейт выглядывает из-за угла двери:

– Мне нужна небольшая помощь.

Я неохотно вхожу, понятия не имея, что меня ждет там. Центр комнаты занимает кровать в виде платформы, какую я видела в доме пожилой пары. В одной из стен есть белая дверь, похожая на ювапод.

Все кажется очень тусклым после яркого света соседней комнаты. Кэмпбелл распластался на животе поперек кровати. Его халат распахнут, открывая вид на то, что выглядит как пара плавок. Он все время хватается за прозрачную трубку, идущую от розетки в стене к его предплечью.

– Подожди минутку, – говорит Тейт, шлепая его по руке. – Я хорошенько встряхну тебя, прежде чем ты отключишься. Пру, не могла бы ты принести тряпку из уборной?

Я растерянно оглядываюсь по сторонам.

– Вон там, – говорит он, кивая в сторону двери, и его голос ясно подчеркивает, что я должна знать, где у них находится уборная.

Я машу рукой перед сенсором, установленным рядом с дверью, и она плавно открывается. На самом деле это довольно похоже на те ванные комнаты, к которым я привыкла, за исключением того, что здесь есть еще одна внутренняя дверь, похожая на капсулу. На полке у задней стены лежит стопка тряпок. Я хватаю одну и смачиваю ее в раковине. Она не очень напоминает полотенце, но, надеюсь, подойдет.

Не знаю, как именно Тейт встряхнул Кэмпбелла, но похоже, это сработало. Я протягиваю ему влажную тряпку и возвращаюсь в главную комнату. Спустя несколько минут они выходят следом. Кэмпбелл все еще в халате, но под него он надел шорты. Его ноги выглядят слишком тонкими для его тела, почти как палочки эскимо, и он, очевидно, не потрудился заказать услугу восстановления волос из меню ювапода, потому что его линия волос отступила так далеко, что ее даже не видно спереди. Те волосы, что у него есть, висят темными, жирными прядями вокруг его ушей. Он держит в руке стакан с чем-то зеленым – почти такого же оттенка, как мой ополаскиватель для рта. Второй рукой он прикрывает лоб, защищая глаза от солнца. Он плюхается на один из диванов рядом с Киром, который свернулся калачиком на своей циновке и храпит.

– Потушить свет на тридцать процентов.

Потолок тускнеет, но окна кажутся мне почти такими же. Очевидно, и Кэмпбеллу тоже. Он хмуро смотрит на залитый солнцем день, бросая в окно взгляд, который Шарлейн называет «вонючим».

Примерно через тридцать секунд тем же взглядом он смотрит на меня.

– Ты пришла посмотреть на свою работу, чтобы потом отчитаться перед папашей, маленькая подлая сучка? – Голос Кэмпбелла звучит невнятно и устало, создавая странный контраст с ядом в его словах. Он потягивает зеленую жидкость и ждет моего ответа.

– Нет. Я пришла, чтобы попытаться исправить…

– О да. Исправить это. Разве не это она говорила нам, когда мы помогли ей достать ключи, Поулсен? «Я могу исправить это, я могу снова запустить ХРОНОС, я могу вернуть твой клуб, я могу снова все исправить». Все это ложь… ну, думаю, что клуб вернулся, но он точно не мой. Даже эта комната не моя. Принадлежит собаке.

В конце раздается смех, короткий и горький.

– Я не должен был помогать тебе вернуться, – говорит он, глядя на остатки Вашингтона. – И тогда ты застряла бы не в своем времени. Ты была бы рыбой, выброшенной на сушу, ошибкой, ты, а не я. Или, что еще лучше, Тейт должен был оставить тебя в тех обломках.

– Заткнись, Морген. Мы не делали ей никаких одолжений, когда помогли ей вернуться. И ты это знал. Я тоже знал. – Тейт оборачивается и грустно улыбается мне, прежде чем снова посмотреть на Кэмпбелла. – Я извинился за это, когда она вернулась. Как только мы узнали, что Сол играет такую же важную роль, как и Кэтрин…

– Нет.

Они оба смотрят на меня так, словно у меня выросла еще одна голова. Может быть, это будет ошибкой, но я устала от того, что имя Кэтрин смешиваю с грязью. Каждый раз, когда Тейт говорит о ней, я представляю ее лицо на каком-нибудь голографическом плакате двадцать четвертого века с надписью «В розыске». И я думаю, что мне будет легче, если они оба поймут, что именно Сол был ответственен за уничтожение ХРОНОСа. За уничтожение целого мира, каким они его помнили.

– Это был Сол, а не Кэтрин. Сол ее подставил. Улики были подброшены. Она только недавно узнала, что он задумал, и…

Тейт немного ошеломлен:

– Ты уверена в этом? Расследование было довольно тщательным.

Кэмпбелл смеется:

– Тщательным и неопровержимым. Они получили признание. – Он откидывает голову на спинку стула и смотрит на меня сквозь едва приоткрытые веки, но я все равно чувствую, как он пристально наблюдает за мной. – Отпечатки пальцев Кэтрин и ДНК на футляре, где хранилось устройство. На ленте вокруг головы Анджело.

– И ты хочешь сказать, что улики не могли быть подделаны? – Я задаю этот вопрос Тейту, а не Кэмпбеллу. Его пристальный взгляд заставляет меня чувствовать себя неловко, и мне очень не нравится смотреть на него. – Сол не мог их подделать?

– Сол… – Тейт пожимает плечами. – Да, может быть.

– Вы ведь знали Кэтрин, не так ли? Неужели ты думаешь, что она была способна на что-то подобное?

Тейт склонил голову набок, как будто обдумывая мои слова:

– Твоя мать была более чем немного неуравновешенной, когда дело касалось Сола. Ты бы видела ее на новогодней вечеринке. Этот историк Второй мировой войны, Эдриен. Она начала приставать к Солу, когда Кэтрин вышла из комнаты. Как только Кэтрин вошла и застала их вместе, пришлось вмешаться мне и еще двум парням, чтобы увести ее оттуда. Я думал, что она раздерет Эдриен горло.

Одна часть этой истории не соответствует версии, которую я слышала от Эдриен. Я думаю, что Тейт немного перепутал, кто из них приставал к кому. Я решаю не настаивать на этом, решив придерживаться главной темы.

– Ревность – это одно. Я говорю о массовых убийствах. Разве она бросила бы себя беременную в прошлое? Если она была так без ума от Сола и просто хотела заполучить его, разве она не спланировала бы это на какое-нибудь перемещение, куда они отправились бы вместе?

Он обдумывает это и затем кивает:

– Возможно.

Кэмпбелл опрокидывает в себя остатки напитка.

– Да какая, к черту, разница? Как я уже сказал, доказательства были неопровержимы. Следователям нужен был преступник, и Сол дал им готового убийцу. Но он также дал толчок делу против внесения изменений, и я серьезно сомневаюсь, что это было частью его плана. Никаких больше генетических вмешательств, никакого ХРОНОСа, все так, как задумала природа.

Он плюет, к счастью, в свой стакан, но это все равно выглядит отвратительно.

– Вся эта чепуха о счастье, которую слабые используют, чтобы связать сильных. Бедные используют, чтобы связать богатых.

Тейт пристально смотрит на него.

– Так… ты с самого начала знал, что это был Сол? Даже до того, как начала всплывать эта история с киристами? Все это время?

– И что с того? – Речь Кэмпбелла, которая была невнятной и неразборчивой всего несколько минут назад, становится все более четкой, заставляя меня задуматься, что же было в его стакане. Или, может быть, это Тейт так сильно его встряхнул.

– Ты позволил ей поверить во все улики против Кэтрин, зная, что они ложные? Зная, что ты… нет, поскольку ты втянул в это и меня, зная, что мы посылаем шестнадцатилетнюю девочку в руки человека, ответственного за убийство большей части людей ХРОНОСа? Вместо того чтобы отправить ее назад, в свое время?

– Да. Потому она могла бы стать полезной.

– Но какой ценой? – спрашивает Тейт.

– Ох, дай мне передохнуть. Ты бы отправил ее в любом случае, если бы думал, что она сможет вернуть тебе твою драгоценную работу. Все это нытье о том, что тебе здесь не место, о том, что ты был создан для давно минувших времен.

Это, видимо, задевает за живое, потому что Тейт встает и делает угрожающий шаг в сторону старика:

– Нет. Я бы не стал. Мне следовало бы свернуть тебе шею за то, что ты солгал мне, за то, что солгал нам.

– Подожди… – Я дотягиваюсь до него и хватаю Тэйта за руку, хотя определенно понимаю его чувства, и у меня не будет шансов остановить его, если он решится. – Мы пришли поговорить, помнишь?

Тейт стоит так добрых пять секунд, как будто пытается решить, но в конце концов фыркает и снова садится.

Я смотрю на Кэмпбелла.

– Сол сказал, что вы заключили пари. Тогда зачем посылать меня обратно, чтобы помочь ему?

Кэмпбелл встает с дивана и направляется к небольшой освещенной нише в стене. Он пододвигает стакан к свету. Когда свет становится ярче, появляется короткая вспышка и его стакан исчезает.

– Другой.

Появляется новый стакан, так что это, должно быть, какая-то репликаторная система. К счастью, в этом стакане не осталось его слюны, как в том, но теперь он наполнен жидкостью изумрудного цвета.

– Ты ничего не будешь?

Тейт просто рычит в его сторону, что Кэмпбелл истолковывает как «нет». Я бы предпочла сделать то же самое, но после времени, проведенного в капсуле с Алисой, я ощущаю обезвоживание.

Кэмпбелл делает запрос, и в дозаторе появляется прозрачный стакан воды. Он ставит его на низкий столик передо мной и садится обратно на диван напротив, прежде чем ответить на мой вопрос.

– Наше пари касалось методов Сола. Я не думал… и до сих пор не думаю, что использование какой-то ерундовой религии было лучшим способом достижения наших целей. Если бы он пользовался ключами немного более… рассудительно… мог бы решить все проблемы и оставить нетронутым основное общество, основную историю. Вместо этого он все портит и оставляет у власти кучку моралистически настроенных дураков, которые еще хуже, чем те, что были у нас раньше. Просто чтобы доказать, что он был прав.

Его тон звучит презрительно, но мне показалось, что в нем есть и скрытый намек на восхищение. Сбивающая с толку смесь.

Тейт все еще сердито смотрит на него, поэтому я решаю взять на себя инициативу в допросе.

– А что, если ты поможешь нам изменить это? Показать Солу, что он не так умен, как думает?

Кэмпбелл закатывает глаза:

– И как же вы собираетесь это сделать?

– Возвращайся и не позволь ему забрать ключи. Внеси изменения, о которых ты говоришь, но делай это по-своему. Один… точный удар. И никаких киристов.

– Говорит женщина, чье лицо украшает их храмы. И их деньги. Почему я должен верить, что ты захочешь это изменить?

Я делаю большой глоток воды, чтобы дать себе несколько секунд подумать. Любые аргументы, которые я использую как Кейт, несомненно, будут бесполезны в убеждении Кэмпбелла. И поскольку я должна быть Пруденс, мне нужно подумать о том, почему она должна быть здесь. Я почти уверена, что Тэйт будет частью этого. Я помню выражение ее лица в кабинете Вудхалл, когда она говорила о том, что чувствует себя бесполезной без ХРОНОСа, и она была бы еще больше расстроена, увидев его таким, какой сейчас. Но я сомневаюсь, что Кэмпбелл поверит и такой причине, как «нафтоящая люфофь».

Поэтому я решаю быть частично искренней. Это моя частичная правда, но я начинаю подозревать, что и для Пру тоже.

– Потому что я не хочу, чтобы Сол победил. И я говорю не о вашем глупом маленьком пари. Я хочу, чтобы он потерял все. Всё. – Я четко произношу каждую букву и удерживаю его взгляд, пока говорю это.

Несколько мгновений он молча наблюдает за мной. Я не отворачиваюсь, не моргаю, просто выгибаю одну бровь и смотрю на него в ответ.

– И почему вы думаете, что я могу вам помочь?

Честно говоря, я уже не уверена, сможет ли он помочь. Думаю, план Кирнана по поиску псевдо-Сола может быть лучше. Но, возможно, Кэмпбелл что-то знает.

– Ты здесь, в этом здании, с момента сдвига времени. Тейт сказал, что они забрали твой ключ. Ты знаешь, что они с ним сделали?

– Они сказали, что используют его для расширения поля, чтобы я мог свободно передвигаться по всему объекту. В очередной раз напомнили, что я тут пленник.

– Хм, – говорит Тейт. – Неплохая тюрьма. Ты же видел, что творится снаружи. Люди дерутся в очереди и унижают себя, чтобы попасть сюда на один день. И они не могут заработать даже на ту еду, которую Кир ест каждый вечер. Ты не вышел бы отсюда, даже если они бы тебе позволили.

– Ты знаешь, где они забрали этот ключ? – спрашиваю я.

– А что? Ты собираешься отнести его обратно к Солу и избавить меня от страданий?

– Нет. – Хотя я не совсем уверена, что мир обеднеет, если Кэмпбелл исчезнет, но упоминание об этом вряд ли поможет мне в этой ситуации. – Я не собираюсь с тобой ссориться, Кэмпбелл. Я оставлю ключ, пока все не… уладится. Но вот в чем проблема. Мне нужно не позволить себе передать другие ключи Солу. Мы забрали их из архивов ХРОНОСа, но их больше нет. Если наша теория верна, то эти ключи должны существовать где-то, как они существовали в архивах до 20 сентября. Тейт говорит, что никто не знает историю ХРОНОСа лучше тебя, поэтому мы подумали, что у тебя могут быть какие-то идеи.

Это не совсем то, что сказал Тейт, но, судя по тому, что мне рассказывали разные люди о Кэмпбелле, ясно, что он был одержим ХРОНОСом. А он, похоже, из тех, кого можно разболтать с помощью небольшой лести.

Однако выражение лица Кэмпбелла говорит о том, что это было неверное предположение с моей стороны. Он молчит с минуту, наблюдая за мной поверх края своего бокала достаточно долго, чтобы я почувствовала себя неловко.

– Ты лжешь, что оставишь ключ, – говорит он. – Сомневаюсь, что ты сможешь это исправить. В любом случае ты не рискнешь оставить ключ, чтобы защитить меня. Но ты говоришь правду о том, что хочешь уничтожить Сола, так что я готов рискнуть. Не существовать лучше, чем жить как призрак. – Он выплескивает за себя остатки зеленого напитка и наклоняется вперед, ставя стакан на кофейный столик между нами. – Конечно, не имеет значения, доверяю ли я тебе, поскольку я не знаю, что они сделали с ключом.

Тэйт пинает ножку кофейного столика. Она отходит от конструкции, и стекло с грохотом падает на пол. Я ожидаю, что оно разобьется. Вместо этого оно подпрыгивает, а затем перекатывается на несколько сантиметров, пока не натыкается на кровать пса. Кир лениво облизывает его и вскоре просто игнорирует.

Это представление меня поражает. Я не знаю, то ли я слишком сильно раскрыла глаза, то ли слишком сильно моргнула, но моя левая контактная линза выскакивает. Я оглядываюсь, стараясь не привлекать к себе внимания. Но не могу найти ее.

Кэмпбелл только смеется над Тейтом:

– О, вот и характер викинга. Сядь и дай мне закончить. Я не знаю, что они сделали с ключом, который дал мне Сол, но я знаю Сола Рэнда. Он безумец, извращенец и упертый донельзя. Он любил лишь одного человека, доверял лишь одному человеку за всю свою жизнь, и этот человек – Сол Рэнд. Видишь, как он старался дать мне понять, что победил. Сколько жизней он погубил, чтобы донести эту мысль до всех. Если он устроил все это со своего насеста в двадцать первом веке, то я могу вам обещать, что он позаботился о том, чтобы кто-нибудь из его слуг-киристов нашел эти ключи.

– Да, – говорю я, стараясь говорить спокойно и оглядываясь в поисках линзы. – Но кто именно?

– Как я и сказал. Он доверяет только одному человеку – Солу Рэнду. У него не было реальной копии в этой временной линии, поэтому я думаю, что он выбрал ту имитацию, которая живет здесь, в будущем. Я дважды говорил с этим человеком. Он скучный, безвкусный, и его всю жизнь тщательно баловали. Хотите, чтобы я договорился о встрече?

Тейт бросает на Кэмпбелла странный взгляд.

– Ей нужно достать ключи до 20 сентября… это в прошлом. Какая польза от встречи в настоящем?

Кэмпбелл вздыхает.

– Не будь таким тупым, Поулсен. Встреча с псевдо-Солом здесь и сейчас – встреча, которую она будет помнить, а он – нет, дает ей преимущество.

– Возможно. Но система уже распознала ее как Рэнд. По ее ДНК. И он узнает ее.

– Очень надеюсь, что так и будет, – говорит Кэмпбелл. – Это будет ее самым большим преимуществом, если она все сделает правильно. Однако нужно сменить этот наряд, если ты хочешь сойти за киристскую Мадонну. Изготовь себе на моем принтере одно из тех белых уродливых платьев, которые ты носишь для их пропаганды.

Кэмпбелл наклоняет голову вправо, и я вижу в его глазах отблеск чего-то, что мне совсем не нравится, чего-то злобного.

– Ты ведь помнишь, как пользоваться принтером, Пруденс?

– Прошло уже… много времени, – я медленно поднимаюсь с дивана, в последний раз осматривая пространство вокруг себя в поисках линзы. Безуспешно. – Уверена, что вспомню.

– Тогда я покажу тебе, где он находится. – Он провожает меня до двери и говорит вполголоса: – Наверное, тебе понадобится вторая линза, пока Поулсен не успел рассмотреть тебя поближе. А пока ты создаешь здесь новый наряд, придумай-ка и новую историю о том, кто ты и почему ты здесь. Потому что ты не Пруденс Рэнд.

* * *

Резиденс-Инн

Бертонсвилл, Мэриленд

12 сентября, 17:15

Шарлейн вздрагивает, когда я возвращаюсь в гостиничный номер. И из-за этого вздрагиваю и я, потому что она поднимает винтовку, которую только что чистила, и приставляет ее к плечу. Она выглядит в тысячу раз опаснее пистолета, которым я пользовалась, и к тому же в ее руках она выглядит совершенно неправильно. Мне потребовалось три недели, чтобы убедить Шарлейн вернуться к карате в моей прежней временной линии. Однажды она запаниковала, когда мы катались на велосипеде, потому что случайно раздавила ящерицу. И вот она ведет себя так, словно только что выпустилась из учебного лагеря.

Может быть, так оно и есть. Она сказала, что они готовились к этому очень долго. Я просто не знала, что подготовка включает в себя продвинутое обучение стрельбе.

Если чинят винтовку, значит, она не заряжена, напоминаю я себе, пытаясь вернуть сердцебиение в нормальное русло.

Она опускает оружие и с громким свистом выдыхает воздух.

– Ты не могла нас хотя бы предупредить?

– На ключах нет системы раннего предупреждения. Тебе придется к этому привыкнуть.

– Наверное, ты могла бы выбрать конкретное время? – предлагает Трей, отрываясь от своего телефона. – Тогда мы бы знали, когда ты вернешься.

Но теперь, когда я присмотрелась, он держит в руках мой телефон. Это довольно странно.

– Ладно, – говорю я Шарлейн. – Следующее прибытие ровно в пять тридцать. Сойдет?

– Конечно. – Шарлейн одаривает меня извиняющейся улыбкой. – И извини за ружье. Я просто нервничаю. Из-за всего этого.

У нее есть все основания нервничать. Я перевожу взгляд с Шарлейн на Трея, и меня захлестывает волна вины. Они здесь из-за меня. Да, они все равно были бы в опасности из-за Отбора, если бы я даже никогда не знала их, никогда не переплетала их пути в любой временной линии. Но на передовой их бы не было. Они бы жили нормальной жизнью, пребывая в блаженном неведении относительно всего этого безумия. Я не могу не чувствовать, что так было бы лучше. Добрее.

– Что-то пошло не так? – спрашивает Трей.

– Типа того. Шарлейн, ты не могла бы привести сюда Тилсона и остальных, пока я не начала?

Шарлейн быстро кивает мне и вскакивает, чтобы позвать их.

Трей смотрит на мой костюм, и на его лице появляется веселая усмешка.

– Это то, что носят женщины в 2308 году? Не жалуюсь, но…

– Может быть, это то, что они носили, когда Пру была там, но женская мода теперь приняла довольно консервативный оборот. – Я бросаю взгляд на оружие, лежащее на кровати. – А почему Шарлейн с тяжелой артиллерией?

– Бен говорит, что она действительно хороший стрелок, особенно на дальние расстояния. И хотя мне неприятно это говорить, это оружие скоро может пригодиться. У нас… у меня есть зацепка по местонахождению твоей мамы и Кэтрин.

Я распахиваю глаза:

– О боже мой. Где? Как?

– Ну, на самом деле зацепка только насчет твоей мамы, но мы надеемся, что Саймон держит их вместе. Помнишь, когда мы были в Лондоне, я установил тебе и твоей маме приложение геолокации?

– Я совсем забыла об этом.

– И я. Но тут зазвонил твой телефон – это был твой отец. Я ответил. Надеюсь, это нормально? – Я киваю, и он продолжает: – Я не сказал ему, где мы находимся по… соображениям безопасности… но я сказал, что с тобой все в порядке и ты скоро ему позвонишь. Похоже, он действительно нервничал. В любом случае у тебя телефон такого же типа, как и у твоей мамы, и, держа его, я вспомнил, как устанавливал ей приложение геолокации. Когда я проверил его, точка на карте двигалась довольно быстро, и сигнал время от времени терялся. Думаю, она в самолете.

Трей протягивает мне телефон, и я вижу точку, о которой он говорит, сейчас парящую над океаном, приближающуюся к Вашингтону.

– Может быть, у нее в кармане был телефон, а они не проверили, – говорит он. – Сейчас мы просто ждем, когда она перестанет перемещаться.

– А потом?

– При условии, что ты получишь ключи, потом мы будем сражаться с Саймоном. Ты заметила, что потеряла линзу?

Дверь открывается, и входят Шарлейн и Бен. За ними идет Тилсон, а следом – Макс.

К Максу привязана Ева.

Я смотрю на нее с открытым ртом, не зная, ловушка это или просто глупость со стороны Макса. Он замечает мое выражение лица и говорит:

– Что? Я не мог оставить ее в багажнике.

Ладно, это не ловушка. Просто глупость. Полная и абсолютная глупость.

– И у нее есть информация. Мы провели небольшую беседу. Оказывается, ее отец не всегда был новым киристом. На самом деле он был…

– Региональным представителем храма? Я уже знала это. Ты, может быть, и не помнишь предыдущую временную линию, но я помню. Ева натравила на меня храмовых псов, и у меня остались шрамы, могу доказать это.

Я жду, что Ева станет злорадствовать, но она почти не слушает. Она мертвой хваткой сжимает руку Макса, и от ее самоуверенной ухмылки не осталось и следа. Кажется, она нервничает. Очень сильно нервничает.

– Я все еще думаю, что ты должен был забрать ее к себе домой, Макс, – говорит Тилсон. – Возможно, на ней маячок. И что, если ей удастся сбежать?

– Я все тщательно проверил, – оправдывается Макс. – На ее теле нет ничего, что могло бы привести кого-нибудь к нам. И она никуда не сбежит. Ты ведь не сбежишь, Еви?

Ева поначалу не отвечает. Затем Макс начинает отнимать ее пальцы от своей руки один за другим, пока не берет ее запястья в одну свою руку, другую прижимая к груди. Он повторяет:

– Не сбежишь, Еви?

– Нет! Нет, не сбегу! Пожалуйста. – Она пытается придвинуться к нему поближе, и выражение ее лица становится все более нервным, переходя в откровенный ужас. – Я никуда не сбегу! Я обещаю, Макс! Не отпускай меня…

Под конец фразы она почти хнычет. Эта Ева совсем не похожа на ту, которую я знала. Ева, которую я встретила в храме киристов, на ее маленьком барбекю и даже в Браяр-Хилл, показалась мне стервозной манипуляторшей и, вполне возможно, злой. Но собственническая и цепкая? Определенно нет.

И тут до меня доходит.

– У тебя ее ключ, верно?

– Вообще-то он у Тилсона.

– Она существует без него? – спрашивает Трей, немного нервно переводя взгляд с Тилсона на Макса.

– Не знаю. Мне все равно. – Макс бросает на Еву сердитый и презрительный взгляд, но в нем читается и обида. Я думаю, слова о том, что то, что ему все равно, – это блеф. К моему удивлению, Ева смотрит на него почти так же, заставляя меня задуматься, не вжилась ли она в какой-то момент в ту роль, которую играет, по крайней мере когда речь идет о Максе.

– Люди Сола любят вносить сразу несколько изменений, – говорит Макс, – вероятно, потому, что эти изменения бьют по ним так же, как и по нам. Я сомневаюсь, что специально уничтожили бы Еви, но всегда есть шанс. Ева явно думает так же, не так ли, милая? Я никогда не получал четкого ответа на вопрос, что случилось с ее матерью.

– Макс, я думаю, что кто-либо из всех нас, связанных с ХРОНОСом, существует сейчас вне ключа, поэтому… – я не успеваю закончить фразу. Трудно выдавить из себя сочувствие, если Макс действительно забрал ее ключ, ведь ей, очевидно, все равно, сколько людей умрет от рук киристов. Тем не менее мне кажется немного неправильным беспокоиться за ее выживание. Киристам долго удавалось убеждать Кирнана, что их Путь – единственный Путь. И Кирнан имел преимущество, он знал людей вне круга киристов, людей, которые подвергали сомнению эти верования и заставляли его сомневаться в них.

Был ли у Евы в жизни такой же человек? Или она всю жизнь жила внутри киристского пузыря?

Я мельком замечаю лицо Шарлейн, когда отвожу взгляд. Она сидит на кровати, оружие с одной стороны, Бен – с другой. В ее взгляде читается тревога, и я подозреваю, что она думает о том же, о чем и я.

Макс спрашивает меня о чем-то, и я не успеваю вовремя вникнуть:

– Прости. Можешь повторить?

– Ключи? Я так понимаю, ты их не нашла, ведь на штуке, надетой на тебе, явно нет карманов.

– Нет. У меня возникли проблемы с маскировкой, – я указываю пальцем на свои глаза. – У нас есть запасная пара линз, Шарлейн?

Она кивает, и пока она ищет свою сумочку, я быстро рассказываю своей маленькой команде Пятой Колонны о тех изменениях, которые я видела в будущем, и о том, что большинство наших исследований по существу бесполезны.

– Я знаю, что Джулия… и я думаю, что Делия и Эйбел тоже… потратили много времени на этот файл, но я не думаю, что он был точным даже до этого последнего сдвига. Кирнан отметил несколько изменений, которые произошли еще в 2150 году, и…

Макс бросает на меня взгляд, кричащий о том, что я беспросветно глупа.

– Откуда ты знаешь, что он не морочит тебе голову, Кейт?

– Потому что я только что была там! Да что с тобой такое? Изменения, которые я видела, выходят далеко за рамки того, что рассказывал мне Кирнан, но было и то, что соответствовало его описаниям. Самая большая проблема сейчас – это…

Я останавливаюсь на полуслове и смотрю на Еву.

– Знаешь, я больше ничего не скажу, пока она здесь. Это просто безумие. А что, если ей все-таки удастся сбежать и она не исчезнет? Было бы невероятно глупо просто выложить все, что я узнала, на тарелочку перед ней. Когда такое случается в фильмах, ничего не заканчивается хорошо, и хотя мы все здесь хорошие ребята, я могу представить себе так много вариантов, в которых все может пойти коту под хвост прямо у нас перед носом.

Макс пожимает плечами, а затем обхватывает рукой, что лежала на плечах Евы, ее шею, поднимая ее на цыпочки и сжимая болевые точки.

Я знаю этот прием. Я использовала его. Дважды. На детективе Бибе в Джорджии. Но смотреть на это все равно тревожно. Ева коротко дергается, впиваясь ногтями в руку Макса, а затем обмякает.

Макс держит ее так около десяти секунд, а затем опускает на пол.

– Говори быстрее.

– Ладно. ХРОНОС был не просто распущен в этой временной линии. Его никогда не существовало. Но я думаю, что мы все еще можем достать ключи, если я опережу Пру. Они все еще должны существовать где-то.

Я делаю глубокий вдох, готовясь перейти к объяснению причин, которые Кирнан озвучил, почему ключи все еще существуют, даже если ХРОНОС не существует в этой временной линии. Но Тилсон начинает кивать:

– Это правда. Они все еще должны существовать.

Я могла бы обнять его, потому что мне не очень хотелось объяснять все это. Пусть это будет групповое объятие, потому что теперь Бен тоже кивает.

– Осталось только выяснить, где именно. У них есть свое собственное поле ХРОНОСа, поэтому они должны быть… там, где они были бы… если бы в этой временной линии существовал ХРОНОС. Если только кто-то не перенес их.

Макс, Трей и Шарлейн выглядят немного озадаченно, но Ева уже зашевелилась, поэтому им придется самим разбираться во всем этом.

Шарлейн дает мне запасные контактные линзы, и я подхожу к зеркалу в ванной. К счастью, процесс втыкания этих глупых штук в мои глаза с каждым разом становится немного легче.

Трей подходит и кладет руки мне на плечи, закрывая за собой дверь. Когда я ловлю его взгляд в отражении, я замечаю, что он печально смотрит на меня.

– Мне больше нравится зеленый цвет.

– И мне. – Я бы предпочла, чтобы из зеркала на меня смотрели глаза моего отца, а не глаза, которые почти, но не совсем такие же, как у Пру. – Ты можешь позвонить папе и сказать, что со мной все в порядке? Расскажи ему и про маму, ладно? Я рада, что он вернулся из Делавэра, но он очень переживает из-за всего этого, и когда я разговаривала с ним, он немного нервничал… Я не знаю… из-за этого я тоже начинаю нервничать.

– Будет сделано, – говорит он, приподнимая мое лицо для поцелуя. – А все остальное в порядке, там… в будущем?

Я пожимаю плечами.

– Ну, вроде того. Тот мужик, Морген Кэмпбелл, понял, что я не Пруденс. Он не сказал об этом историку викингов, с которым Пру была связана, поэтому я думаю, что я в безопасности. Я собираюсь встретиться с человеком по имени Сол Рэнд… вот только на самом деле это не он, а тот, кем бы он был, если бы не изменились временные линии. Кирнан считает, что этот псевдо-Сол – наш лучший шанс найти ключи.

– Давай я просто кивну и притворюсь, что понял все, что ты только что сказала? Но, дабы прояснить, это все равно что смотреть нарезку «Путь так далек»[18], когда пропускаешь несколько эпизодов.

– Поверь мне, я понимаю.

– Ты выглядишь устало. Сколько ты уже не спала?

– Не так уж и долго. Просто путешествия… думаю, они утомляют меня немного быстрее, когда перемещаюсь на бо́льшие расстояния. Я не обращала на это особого внимания раньше, но последние перемещения я совершала на более дальние времена, чем обычно.

– Будь осторожна, ладно? И поскорее возвращайся. – Трей изо всех сил старается быть беспечным, наверное, потому, что я только что сказала ему, что беспокойство отца влияет и на меня. Но по его глазам я вижу, что он волнуется.

Вернувшись в главную комнату, я смотрю на Шарлейн:

– Я вернусь через восемь минут – в пять тридцать, так что не забудь опустить оружие, ладно?

– Да, мэм! – Она дерзко салютует мне и улыбается, вызывая воспоминания о нас двоих в моей комнате в таунхаусе, о том, как Шарлейн пригнулась, когда я бросила в нее подушку за то, что она дразнила меня из-за парня с урока физкультуры. Почему-то, вспомнив это, я чуть не заплакала. Трей прав. Я очень устала. Мне нужно побыстрее покончить с этим, чтобы немного отдохнуть.

Я сжимаю руку Трея и начинаю выводить стабильную точку в зоне отдыха КО в 2 часа ночи, чтобы я могла рассказать Кирнану о своем прогрессе. Не успела я зафиксировать ее и моргнуть, как Макс кричит:

– Эй! Ты сказала, что дашь мне координаты.

– Ты сейчас привязан к Еве Конвелл. Я никак не могу передать эти координаты на твой ключ.

Он начинает дымиться от злости, и я оглядываю комнату:

– Есть кто-то несогласный со мной в этом вопросе?

Все немного неловко смотрят в сторону Макса, и Тилсон говорит:

– Нет. Я думаю, мы все согласны, что это был проступок, Макс. И… – Его голос немного смягчается, как будто он собирается нанести удар, которого предпочел бы избежать. – Судя по тому, что мне рассказала Джулия, я сомневаюсь, что ты справишься с трехсотлетним перемещением. Она была убеждена, что ты отсутствовал намного дольше, чем убеждал ее, когда совершил то перемещение в 2072 год в прошлом году. Ты не мог сразу вернуться.

Глаза Макса вспыхивают, и я почти уверена, что сейчас ситуация накалится до предела, но тут Шарлейн прочищает горло и говорит:

– Вы все упускаете главную причину, по которой Макс не может совершить это путешествие. Теперь, когда Джулии нет, он нужен здесь. Как Бен говорил ранее, ты должен убедиться, что Пятая Колонна готова к бою, когда придет время. Никто другой не может этого сделать. Мы просто не можем так рисковать… вообще не можем рисковать, даже самую малость… ведь ты можешь застрять там.

Я впечатлена. Это была просто блестящая дипломатия. Шарлейн позволила Максу сохранить лицо и выглядеть так, будто он все контролирует.

Но Максу нет до этого никакого дела.

– Клейкая лента, – он протягивает руку к Шарлейн. – Я знаю, что у тебя она должна быть в этом мешке, так что вытаскивай. Я свяжу Еву в другой комнате… с ключом. Кто-нибудь из вас, ребята, может присмотреть за ней, если вы думаете, что я не способен привязать ее к проклятому стулу. Но я должен…

Он оглядывается на остальных, пока произносит это, и его глаза возвращаются ко мне в тот момент, когда я моргаю.

Прости, Макс.

Глава 19

Клуб Объективистов

Вашингтон, Восточное побережье

15 октября 2308 года, 11:12

Если бы час назад кто-нибудь сказал мне, что я буду рада делить комнату с Моргеном Кэмпбеллом, я бы назвала этого человека грязным и гнусным лжецом. Кэмпбелл, однако, может быть единственной причиной, по которой я все еще цела или, по крайней мере, все еще в 2308 году. Не уверена, сказал ли он Тейту или Тейт сам нашел контактную линзу. Все, что я знаю, это то, что она лежала на кончике пальца, который Тейт направил мне в лицо, когда я вернулась в гостиную, одетая в свою новую самодельную тогу. Тор совершенно определенно потерял самообладание, когда понял, что его обхитрили, и, как и его коллега Халк, выглядит довольно устрашающе, когда сердится.

А вот к «шопингу» в двадцать четвертом веке я могла бы привыкнуть. Шкаф Кэмпбелла почти полностью пуст, но, как только я ступила в него, свет в нем несколько раз вспыхнул, и я услышала короткое жужжание, как будто меня сканировали. Затем голос – к счастью, не голос Алисы, а мужской, с легким британским акцентом – спросил, что бы я хотела сегодня надеть. Я запросила греческую тогу, и в нише появилось голографическое меню, показывающее несколько вариантов. После того как я выбрала один, я услышала другой гул, и спустя несколько секунд тога упала на полку. Ткань кажется немного необычной, и тога немного более открытая, чем мне бы хотелось, но посадка идеальная.

Итак, надев новые контактные линзы и сменив комбинезон на эту блестящую новую тогу, я жду прибытия псевдо-Сола. Сообщение, посланное Кэмпбеллом, было довольно расплывчатым, в нем просто говорилось, что ему необходимо как можно скорее поговорить с ним лично и наедине. Он не упоминал обо мне. Но я уже знаю, что Алиса успеет разболтать свою свеженькую сплетню еще до того, как Рэнды войдут в транспод. Во время моей краткой встречи с Кирнаном, прежде чем я вернулась сюда, он сказал, что сообщение всплыло над столом Рэндов вскоре после того, как он нашел столовую. Он не был достаточно близко, чтобы понять, что это было за послание, и даже не мог толком разглядеть их, но оба мужчины, казалось, были немного ошеломлены и сразу же ушли.

Тейт, все еще кипя от злости, сидит на полу рядом с собакой. Я не против такого пренебрежения ко мне. Это намного лучше, чем его убийственная ярость, и я не виню его за то, что он был в ярости. Я солгала ему. Обманула его. Не помогло и то, что Кэмпбелл не только понял это раньше его, но и злорадствовал по этому поводу.

Однако я думаю, что причина его настроения кроется глубже. Вчера вечером и сегодня утром было несколько случаев, когда я была уверена, что мое прикрытие раскрыто. Каждый раз я видела вопрос в его взгляде, и каждый раз он решительно проглатывал его. Я думаю, что часть его уже знала об этом. Он просто очень, очень хотел верить, что Пру вернулась. Что он был не один.

– Выпей, Поулсен, и перестань дуться, – говорит Кэмпбелл. – Единственное преимущество этой клетки – хорошо укомплектованный бар.

В отличие от Тейта, Кэмпбелл очень рад, что я не Пруденс. И я не знаю, то ли это из-за зеленого вещества, которое он пьет, то ли из-за того, что он проявил себя умницей, разоблачив меня, но настроение у него кардинально изменилось. Он чуть ли не пляшет от возможности того, что мы сможем все исправить и что Сол все-таки не победит.

Пространство между двумя диванами мерцает, и появляется человек. Он смотрит сначала на Кэмпбелла, потом на меня. Его черты тонко… нет, неестественно точеные, как будто его лицо было высечено из камня. Кэмпбелл был прав. Если не считать схожих волос и глаз, этот человек совсем не похож на того Сола, которого я видела на Выставке или в Шести Мостах.

Однако он очень похож на другого Сола, которого я видела. На того, что изображен в витражах храма на Шестнадцатой улице. Он даже одет в тот же самый халат. На шее у него тоже висит медальон ХРОНОСа, но это всего лишь реплика, тусклый бронзовый диск на фоне белой ткани его одежды. Прозвище псевдо-Сола ему очень подходит. Он выглядит искусственно, почти как магазинный манекен.

Я смотрю на ноги мужчины и вижу легкое мерцание там, где они должны касаться земли.

Кэмпбелл фыркает:

– Поленился прийти лично, Рэнд? Мы же на одном чертовом этаже!

– Это небезопасно, – говорит он, поворачиваясь ко мне лицом. – Сестра Пруденс, для меня большая честь познакомиться с вами. Если бы я думал только о себе, присутствовал бы лично. Но мой дед стар и подвержен инфекциям, а Алиса говорит, что вы несете в себе слабые следы Великой Чумы.

Тейт и Кэмпбелл оба выглядят встревоженными. Я тоже вздрагиваю, пока не вспоминаю о татуировке лотоса на тыльной стороне ладони. Система, вероятно, имеет в виду мою недавнюю вакцинацию.

– Почему вы здесь, сестра Пруденс?

Наблюдаю за его лицом некоторое время, пытаясь уловить намеки, но трудно читать выражения, когда его лицо так необычно. Его глаза – единственная черта, которая выглядит подлинной. Они кажутся любопытными и, возможно, немного напуганными, хотя я думаю, что он беспокоится из-за чумы. Но есть также намек на благоговение, как будто это встреча, на которой он никогда не ожидал побывать.

Нужно рискнуть, Кейт. Ты никогда не узнаешь, пока не попробуешь.

Я делаю глубокий вдох, держа одну руку на ключе, пока говорю. Если мое следующее утверждение будет неверно, мне придется быстро уйти, и мы с Кирнаном просто вернемся в какой-то момент до 20 сентября и начнем искать иголку в стоге сена.

Но если оно верно…

– Я здесь, чтобы выразить свою благодарность и благодарность брата Кира за ту роль, которую ваша семья сыграла в защите ключей на протяжении последнего столетия. Мы хотели бы подготовить памятную доску, чтобы отметить место, где находились ключи, чтобы будущие поколения могли оценить жертвенность и преданность семьи Рэнд.

Его ответная улыбка широкая и невинная, а выражение лица почти детское, которое я не могу себе представить на лице настоящего Сола Рэнда.

– Благодарю вас! Мой дед будет… – Улыбка немного померкла. – Вы имеете в виду здесь, в клубе, верно? Может быть, в главном зале, рядом с портретами?

– Ну, нет. Брат Кир надеялся, что мемориал будет установлен в точном местоположении.

Псевдо-Сол кивает, немного неуверенно, а затем снова улыбается:

– Если таково желание брата Кира, то мой дед будет счастлив переселиться сюда. Мы оба будем счастливы. Таким образом у вас будет целый сектор для мемориала.

Бинго.

Я бросаю взгляд на Кэмпбелла, который ухмыляется, как игрушечная обезьянка. Тейт по-прежнему не смотрит на меня.

– О нет! Я уверена, что брат Кир не хотел бы причинять неудобства вашей семье таким образом. Вы и так уже много сделали. Главный зал тоже прекрасно подойдет.

Псевдо-Сол протестует, что это правда не проблема, и мы спорим так несколько раундов подряд. Я испытываю искушение тут же переместиться, пока он стоит тут. Мне больше нечего сказать Кэмпбеллу, но я чувствую, что должна Тейту… ну, если не извинение, то хоть что-то.

– Нет, – твердо отвечаю я. – Я решила, что главный зал подойдет лучше в любом случае, так как он находится на нижнем этаже. Я еще раз свяжусь с братом Киром и вскоре вернусь к вам, чтобы окончательно согласовать свои планы. Следуйте… Пути.

Он озадаченно улыбается мне, слегка кланяется и исчезает.

– Впечатляюще! Это была умная стратегия. – Кэмпбелл, кажется, ждет, что я буду купаться в его словах одобрения, но я игнорирую его. Он обиженно хмыкает и с трудом поднимается с дивана, держа в руке пустой стакан.

Кир открывает один глаз и издает угрожающее рычание, когда я приближаюсь. Я не обращаю внимания и на него, опускаясь на корточки на уровне глаз Тейта.

– Пру хотела вернуться, Тейт.

Он немного помолчал, а потом спросил:

– Значит, она все еще жива? В твоем времени?

– Да. Но… она так часто пересекала свою собственную временную линию, что уже, наверное, не тот человек, которого ты знал. Это сильно повлияло на нее.

Я решила не добавлять, что она была почти на двадцать лет старше его, когда я видела ее в Лондоне, потому что возраст – дело относительное, если иметь ключ ХРОНОСа. Девушка, которую я видела в Нью-Йорке, была моложе, чем он сейчас. Жаль, что я не могу представить себе сценарий, в котором эта девушка могла бы переместиться обратно сюда и они смогли бы обрести немного счастья, даже если ХРОНОСа не будет существовать в той реальности, в которой мы в конечном итоге окажемся. Но я даже представить себе не могу, какие последствия это повлечет за собой.

– Ты не знаешь, нашла ли она ребенка?

– Я даже не знала, что она ищет ребенка, Тейт. Ребенок… от тебя?

– Да. Она… – Он не заканчивает свою мысль, только медленно качает головой. – Она сейчас с сестрой? С Деборой?

Я снова решаю выдать частичную правду:

– Она была с ней, когда я видела ее в последний раз.

Он улыбается, но глаза у него грустные.

– Часть меня с самого начала знала, что ты – не она. Она целуется гораздо лучше.

Я смеюсь, а он говорит:

– Обещай мне, что ты передашь своей тете сообщение. Скажи ей, что мне очень жаль. Я не виню ее – ни за этот беспорядок, ни за ребенка. И… скажи ей, что я хотел бы собрать ей еще один микстейп.

– Обещаю, хотя совершенно не представляю, что означают твои последние слова.

– Ничего страшного, – говорит он, поднимаясь на ноги. – Если девушка, которую я знал, все еще существует, она поймет, что это значит. Это все, что имеет значение.

Когда мы уходим, он кричит:

– Увидимся, Кэмпбелл! – А затем добавляет более мягким голосом: – Хотя, скорее, мы увидимся в аду. – Наверное, он мог бы сказать это и в полный голос, потому что Кэмпбелл не отвечает. Может, он снова подсел на тот наркотик, который принимал ранее.

Когда мы подходим к маленькой двери в коридоре, где впервые увидели свечение поля ХРОНОСа, Тейт прижимает руку к стене. Мы ждем с минуту, но ничего не происходит. Он пробует снова, и тогда пытаюсь я, думая, может быть, что она откроется из-за моей магической ДНК семьи Рэнд.

– И что теперь? – говорю я, но он уже отступает назад. Он резко пинает ногой то место на стене, куда мы прижимали ладони. Дверь жужжит, раздается несколько коротких щелчков, но она не открывается, пока Тейт не подцепляет пальцами низ двери и не тянет вверх.

Там, в середине устройства, намного меньшего и более упрощенного, чем чудо техники Коннора в библиотеке Кэтрин, находится всего один-единственный ключ ХРОНОСа. Я тянусь к нему, но Тейт останавливает меня:

– Это может вызвать тревогу, так что ты должна быть готова к перемещению, как только схватишь его. – Он вытаскивает длинную серебряную цепочку из-под нелепой золотой майки, надетой на него, и протягивает мне свой медальон. Мне даже в голову не пришло попросить у него ключ, хотя я знаю, что мы не можем позволить себе оставить хоть один. Я бы свалила этот промах на изнеможение, но причина еще в том, что я не хочу думать о последствиях того, что он делает. Итог будет не таким кровавым, как у тех женщин, которые перерезали себе горло в Истеро, но я думаю, что он будет таким же смертельным.

Тейт видит мое выражение лица и решительно качает головой:

– Нет. Когда будешь возвращаться в свое время, заберешь мой ключ вместе с этим, – его голос изменился, стал серьезнее, чем раньше. – Так будет правильно. Я многое повидал, многому научился, поучаствовал в нескольких славных битвах и сильно любил двух женщин – это больше, о чем можно желать. Ты либо исправишь это и моя жизнь будет прожита не зря, либо нет и моя жизнь закончена. Я не полностью согласен с Кэмпбеллом, но он прав насчет того, что не хочет жить как призрак. И если единственное, что связывает меня с этой землей, – этот медальон, то я навсегда и останусь призраком.

* * *

Клуб Объективистов

Вашингтон, Восточное побережье

20 сентября 2308 года, 9:40

Когда я перемещаюсь, несколько человек отдыхают у бассейна, кто-то плавает кругами, но пространство еще не переполнено. Я уверенно прохожу мимо стойки администратора и через главный вестибюль, пытаясь вспомнить, где я сворачивала раньше, когда гуляла с Тейтом. Переступив порог транспода, я прижимаю руку к губчатой боковой стенке.

– Добро пожаловать, гость! Меня зовут Алиса. Сканирование ДНК на предмет принадлежности к семье. Пожалуйста, подождите. – Через мгновение она продолжает: – ДНК клиента связана с вероятностью в шестьдесят один процент с учетной записью Рэнд02. Если это правильно, пожалуйста, укажите свое имя и пункт назначения.

– Пруденс К. Рэнд. Пожалуйста, обнаружь участников аккаунта Рэнд02.

– Сол Рэнд и Артуро Рэнд находятся в доме семьи Рэнд.

– Пожалуйста, отведи меня туда. Десятый уровень. – Я добавляю последнюю фразу на тот случай, если у нее возникнут какие-то вопросы относительно моего разрешения, но капсула уже движется.

– С удовольствием.

Я бы чувствовала себя лучше, если бы Кирнан был рядом в качестве прикрытия, но когда мы обсуждали это ранее, мы не могли придумать никакой логической причины, по которой рабочий будет находиться в жилых помещениях, не будучи зарегистрированным в системе как запрос.

Когда двери капсулы открываются, я поворачиваю налево, а не направо на этот раз. Головокружение оттого, что я смотрю на нижние уровни, кажется теперь еще сильнее, вероятно, потому, что я устала. До смерти устала. Я не отрываю глаз от центральной полосы ковра, чтобы не сильно шататься.

Как только я добираюсь до конца коридора, я прижимаю руку к стене, как это делал Тейт ранее. Раздается слабый звон, и я жду, нервно теребя свою тогу.

Дверь скользит вверх, и оттуда выглядывает пожилой мужчина. Он выглядит смущенным и оглядывается на псевдо-Сола, который стоит в нескольких шагах позади. Он тоже выглядит озадаченным. Мне приходится напоминать себе, что, хотя я и помню нашу встречу в квартире Кэмпбелла, для него этого еще не произошло.

Я натягиваю улыбку, которая, надеюсь, похожа на ту блаженную, что красуется на лице Пруденс на большинстве картин киристов.

– Артуро Рэнд? Сол Рэнд?

– Да! Да, сестра Пруденс. – Старик кланяется так низко, что я боюсь, как бы он не перевернулся. Спустя мгновение псевдо-Сол тоже кланяется.

– Я пришла за медальонами, которые вы охраняли.

Артуро бросает на меня растерянный взгляд и снова встает. Затем он машет рукой, словно прогоняя своего внука.

– Иди! Принеси их мне.

Псевдо-Сол энергично кивает и исчезает в одной из других комнат, оставив меня со стариком. В воздухе повисла странная и тяжелая тишина, но я не знаю, что сказать.

– Вы… славно потрудились… – Сэр? Мой сын? Как бы Пру к нему обратилась? – Вы славно потрудились, Артуро Рэнд. Брат Кир благодарит вас за службу.

Его улыбка дрожит, а глаза полны слез, и мне вдруг приходит в голову, что это мой прапрадедушка. Ну, мой вроде как прапрадедушка, поскольку теперь в генеалогическом древе Рэндов есть несколько сломанных ветвей. Значит ли это, что он мой 61-процентный прапрадедушка?

Псевдо-Сол уже вернулся, держа в руках очень простую белую коробку с темно-красным верхом. Она напомнила мне пластиковый держатель для торта, который есть у мамы, если не считать тонкой линии ярко-синего света, бьющего из щели. Я беру коробку и открываю крышку. Свет почти ослепляет. Прищурившись, я наклоняю контейнер, чтобы получше рассмотреть его содержимое. Здесь очень много ключей. Я почти чувствую, что должна их пересчитать, но это было бы бессмысленным, когда мы не знаем наверняка, сколько их должно быть.

Артуро, кажется, уловил мое желание сосчитать их.

– Они все внутри. – Он нервно смотрит на внука, и что-то в этом взгляде подсказывает мне, что они начинают что-то подозревать.

– Нам сказали… – Артуро начинает, когда я вывожу место встречи, которое мы с Кирнаном установили ранее – в 2:30 ночи сегодня вечером, через бассейн от юваподов.

– В письме, – псевдо-Сол подчеркивает это слово. – В том, что от брата Кира… нам сказали, что ключи просто исчезнут в назначенное время.

– Брат Кир решил, что это будет нехорошо. Вы стольким пожертвовали, что самое меньшее, что я могу сделать, это прийти и дать вам свое благословение.

Я фиксирую стабильную точку и моргаю, ожидая увидеть лицо Кирнана, открыв глаза, но все еще вижу жуткое, скульптурное лицо псевдо-Сола.

Ладно, помимо того, что я испортила свой драматический уход, это очень страшно. Не только его странное лицо, но и то, что я все еще здесь. Это впервые, когда мне не удалось переместиться, за исключением нескольких случаев, когда я спешила и не успевала полностью зафиксировать стабильную точку. Я стараюсь сохранять нейтральное выражение лица, радуясь, что они слишком далеко и не слышат, как колотится мое сердце.

Почему именно сейчас?

Замечание Кэтрин насчет отдыха между путешествиями эхом отдается у меня в голове. Сколько километров и лет я преодолела за последние двадцать четыре часа? Из отеля в Джорджию 1905 года, сюда, обратно в Джорджию, сюда, снова в Джорджию за дурацкими туфлями, обратно сюда, обратно в отель, обратно сюда – и четыре или пять местных коротких перемещений между ними. Больше двух тысяч лет… и как минимум столько же километров. И это только сегодня…

Я поднимаю глаза и сердечно добавляю:

– Брат Кир благодарит вас за службу, – надеясь, что это будет выглядеть так, будто моя задержка была намеренной. У меня трясутся руки, и это затрудняет фиксацию стабильной точки, но в конце концов у меня получается. И хотя это глупо и я знаю, что это не имеет никакого отношения к тому, выберусь я отсюда или нет, я очень крепко зажмуриваюсь.

* * *

Клуб Объективистов

Вашингтон, Восточное побережье

20 сентября 2308 года, 02:30

На этот раз, открывая глаза, я вижу Кирнана. Он стоит в метре от меня, все еще в смокинге Гудини.

Мои колени почти мгновенно подгибаются, и я падаю на податливый песок, радуясь мягкому приземлению.

– Это все? – спрашивает он, когда я заставляю себя сесть.

Приподнимаю край крышки, чтобы он мог видеть ключи, лежащие внутри.

– Немного разочаровывает, да? После всего этого ожидаешь, что они будут храниться в Ковчеге Завета или в чем-то более драматичном, чем в пластиковом контейнере из двадцать четвертого века.

Он прищуривается, смотря мне в лицо:

– Что-то произошло. Они сопротивлялись? Ты выглядишь…

– Нет. Хотя они были немного подозрительны, поскольку это было не совсем то магическое исчезновение, которое было описано в послании, переданном им братом Киром.

Он лишь смотрит на меня, ожидая продолжения.

Я вздыхаю.

– Ты помнишь правило, на котором я настаивала, согласно которому ты всегда перемещаешься первым, на всякий случай?

– Да?

– Возможно, нам придется пересмотреть его. В первый раз, когда я попыталась моргнуть и переместиться, ничего не произошло.

– Ты уверена, что стабильная точка зафиксировалась?

– Я уверена. У меня получилось со второй попытки.

Мне не нужно объяснять ему, почему я волнуюсь. Он борется с этой проблемой каждый раз, когда перемещается.

– Черт возьми. Если у тебя возникли проблемы с местным перемещением на восемь часов в прошлое… – Кирнан опускается на песок рядом со мной. – Но в последние дни ты прыгала туда-сюда, как кузнечик. Это когда-нибудь раньше…

– Нет. Никогда. И я очень надеюсь, что это была всего лишь случайность. Дай мне свой ключ.

Он дает. Я переношу стабильную точку в отеле, которая заранее настроена на мое возвращение в 5:30 вечера.

– Ты правда считаешь, что мне будет лучше встретиться с тобой там? – спрашивает он, понаблюдав немного за стабильной точкой. – Учитывая отношение Макса ко мне и это жуткое оружие, лежащее на кровати рядом с твоим другом, я думаю…

– Нет. – Я очень не хочу сейчас с ним ссориться, но все равно беспокоюсь о том, что он скрывает. Я также думаю, что, вполне возможно, ключ подведет и его, и я не собираюсь оставлять его здесь, как это сделала Пруденс.

– Нам нужно отправиться в одно и то же место, – говорю я, – а твоя хижина находится дальше как хронологически, так и географически. Отель – наш лучший вариант, поскольку Саймон наблюдает за домом Кэтрин. Я отправлюсь первой и предупрежу их, что ты со мной, прежде чем отступлю от стабильной точки. И если Макс будет против, я надеру ему задницу.

– При обычных обстоятельствах ты бы могла это сделать, хотя Макс вдвое больше тебя. Но ты измучена и одета в тогу, которая не совсем рассчитана на подобные приемы. В доме Кэтрин было бы лучше, следит за ним Саймон или нет.

Я не могу прочитать его – он определенно беспокоится, но еще я вижу капельку вины. Это просто смешно. Если даже мне не приходила в голову мысль о том, что у меня закончится энергия для путешествий, то почему это должно было прийти в голову ему?

– У меня есть подкрепление. Трей тоже там. И все остальные сейчас тоже не в восторге от Макса.

– Почему?

Я отрываю взгляд от стабильной точки и рассказываю ему о том фиаско с Евой.

– Ты знал, что Еву и Патрика внедрили как часть этой Пятой Колонны?

– Нет, – губы Кирнана слегка скривились. – Но я ничуть не удивлен. Патрик послушный содатик-кирист. Делает то, что ему говорят, и тогда, когда ему говорят. И Ева обычно делает то, что ей говорит ее отец, поэтому… – Он качает головой и говорит: – Ладно, раз у тебя есть подкрепление, давай отправимся в отель.

Но этого не происходит. Я пробую три раза, прежде чем Кирнан кладет ладонь поверх моего ключа.

– Если до сих пор не получилось, то и не получится, милая. Говорю по своему опыту. Это как с автомобильным аккумулятором. Не сработает, даже если ты будешь снова и снова заводить двигатель.

Я опускаюсь на пол, кладу голову на согнутые колени и пытаюсь выровнять дыхание. Это не работает, и я решаю просто сдаться.

– Как долго? – Я упираюсь кулаками в бедра. – Как долго я здесь проторчу? Мне нельзя здесь застрять! Слишком много еще нужно сделать!

Он садится рядом со мной:

– Это не значит, что сейчас у нас заканчивается время там, дома. Ты можешь отправиться в тот же час и минуту, как и планировала все это время. Это просто временная задержка.

– Ты не знаешь этого наверняка.

– Я ничего не знаю наверняка. Мы можем взорваться в следующие две секунды. Или вон в том бассейне на дне может плавать копия Лохнесского чудовища, готовая выскочить и закусить нами.

Он пытается меня рассмешить, но я так устала и нервничаю, что бросаю осторожный взгляд на бассейн, прежде чем снова смотрю на него.

– Но на данный момент ты сможешь вернуться. Посмотри, что будет после половины шестого.

Он прав. Спустя несколько секунд после половины шестого я вижу, как отступаю от стабильной точки и направляюсь к Трею. Ключи у меня в руках.

– Видишь? У меня большой опыт неудач с этим ключом. Если это не длится вечно в моем случае, когда я едва могу использовать эту чертову штуку, то и не будет длиться вечно в твоем. Ты немного отдохнешь, и сегодня попозже…

– Все может измениться, Кирнан. У нас еще несколько часов, прежде чем я поднимусь на десятый уровень и заберу эти ключи у псевдо-Сола. Когда я перемещалась, он уже выглядел немного подозрительно. Если мы задержимся сегодня здесь, у бассейна, кто-нибудь найдет нас с полной коробкой медальонов ХРОНОСа. Потом они узнают, что я на шестьдесят один процент из семьи Рэнд, а затем появится псевдо-Сол с моим полукровным прадедушкой, чтобы забрать ключи, и мы снова вернемся туда, откуда начинали.

Я чувствую, как паника сжирает мой разум, поэтому глубоко вдыхаю и закрываю глаза. Кирнан молчит, но я чувствую, что он наблюдает за мной.

– Я отдохну здесь еще несколько часов. Если я не успею переместиться до того, как прибудет команда уборщиков, я спрячусь обратно в проклятый ювапод, а ты заберешь ключи. В хижину, если ты считаешь, что там безопаснее. Или отнеси их к Кэтрин, или в отель. Куда угодно, только не оставляй здесь. Я последую за тобой, как только смогу.

Я сую коробку с ключами в руки Кирнана.

– Держись за них, пока я сплю.

Он делает глубокий вдох, глядя вниз, на контейнер, как на бомбу, сжимая края так сильно, что я вижу каждую жилку на его руках. Его темные глаза полны гнева… яростного. Я инстинктивно отстраняюсь от него. Спустя мгновение он толкает контейнер обратно ко мне с такой силой, что песок скапливается клином позади него. Затем он с проклятиями бросается в темноту.

Что это только что было?

Я падаю обратно на песок и смотрю в темноту. Мне очень хочется последовать за ним и спросить, что я такого сделала, чтобы разжечь этот драматический спектакль, но я слишком устала. Когда спустя несколько минут он не возвращается, я перекатываюсь на живот, обхватываю одной рукой контейнер с ключами и закрываю глаза.

Когда я просыпаюсь, вокруг все еще темно. Кирнан сидит рядом со мной, положив голову на согнутые колени. Приподнимаюсь и проверяю время на своем ключе ХРОНОСа. Почти пять часов.

Наконец Кирнан смотрит на меня. Не могу сказать наверняка в тусклом свете, но мне кажется, что он плакал.

– Я не могу этого сделать. – Его голос полон отвращения к самому себе. – Я поклялся, что сделаю все, что угодно, но… не могу.

– Что ты не можешь, Кирнан?

– Я сказал Саймону, что позабочусь о том, чтобы ключи оказались у него. И ты тоже. Он хочет, чтобы ты стала заменой…

– Заменой сестры Пруденс. Да, Кирнан. Я дала ему такое же обещание. Я должна была тебе сказать, но… я думала…

Я не закончила свою фразу, так как думала о том, что он будет против таких жертв с моей стороны. Но, видимо, нет, поэтому я продолжаю:

– Саймон сказал, что позаботится о том, чтобы дорогие мне люди были в безопасности. Если мы не сможем остановить это, хаос, который повлечет за собой вирус, может стать таким же опасным, и… они могут стать мишенью Саймона. Но это мой запасной вариант, крайняя мера, если мы не сможем его остановить. Ты хотел отдать ему ключи прямо сейчас? Когда мы еще даже не…

– Нет. Но я не буду лгать. Какая-то часть меня хочет этого.

– Так вот как я оказалась в Рио? Ты отдашь меня и ключи Саймону?

Его голос едва ли громче шепота:

– В Рио была не ты.

– Это была я. Коннор попытался возразить, что это вполне может быть Пру, но…

– Не Пру. Но и не ты. Это моя Кейт.

Я настолько ошеломлена, что не могу и слова сказать.

– Но… это… невозможно. Да? Ты же сам сказал, что когда увидел меня в тот день в метро, то понял, что если я существую, то она существовать не может.

– Ты только что видела другого Сола, того, который, по твоим словам, похож на статую или что-то в этом роде. Другой Сол Рэнд все еще существует в этой временной линии и в 2035 году, верно?

– Но это не тот же самый Сол! Отбор изменил хронологию событий. На протяжении нескольких поколений у него менялись предки.

– И ты не совсем та же самая Кейт. Чертовски близка. Достаточно близка, чтобы одурачить меня, настолько близка, что я не могу не любить тебя, как бы сильно я ни старался. Генетически вы, вероятно, неотличимы друг от друга. Несколько лет у вас был разный опыт.

– Но… как? Как это могло случиться?

Кирнан проводит рукой по волосам и сцепляет пальцы за шеей.

– Что-то из этого – просто мои предположения, ладно? Саймон и Пру солгут, если им вздумается, независимо от того, есть у них на то причины или нет. Тот сдвиг во времени, в котором исчезла моя Кейт? Саймон должен был убить ее.

Он замолкает на мгновение, как будто ему нужно набраться храбрости для продолжения:

– Я думаю, что он действительно убил ее. Я почти готов поклясться в этом, основываясь на том, что я видел через ключ той ночью, но мне сильно дали по голове до этого, поэтому я не совсем уверен в том, что произошло. Я думаю, что он убил ее, а после, когда собирался выдернуть у нее ключ, у него появилась идея получше. Он вернулся и остановил себя, чтобы не убивать ее, потому что решил, что она могла бы заменить Пру, выполняющую их киристские поручения. То есть у них почти не осталось часов, которые они могли бы украсть у нее в юности. Саймон сказал, что планировал рассказать мне, и в конце концов вернуть мне Кейт, но потом… что ж, он начал сомневаться в моей лояльности, когда узнал, что я помогаю тебе.

– Ладно, остановись. Думаю, это объясняет, как она здесь оказалась, но как появилась я? Эта-я? Знал ли Саймон, что может произойти?

– На самом деле этого бы не случилось, если бы Пру сделала то, что Сол поручил ей во время того временного сдвига. Саймон говорит, что она должна была вернуться и убить Кэтрин, когда та появилась в 1969 году. Но… помнишь, что говорила Пру тогда на выставке? Сделав это, она бы стерла саму себя. И твою маму.

Кирнан снова ложится на песок и смотрит в темноту. Похоже, ему нужна минутка, и я вроде как не против, потому что у меня уже голова идет кругом.

– Это то, – говорит он, – что мне удалось разузнать, находясь рядом с Пру в те редкие моменты, когда она не осознавала, что разбалтывает мне тайну. Ты же видела, какая она сейчас. Трудно сказать, сколько из того, что она говорит – правда, а сколько вымысел. Одним вечером Пру все твердила и твердила, что хочет покончить с собой, и я говорил ей: «Нет, не надо», но она ответила, что уже покончила с собой, когда ей было четырнадцать, и ей грустно из-за этого. В общем, я о том, что многое из того, что говорит Пру, просто сумасшедший бред. Но… это единственная цепочка событий, которая имеет смысл.

Кирнан делает паузу, и я вижу, что он пытается решить, как лучше все это объяснить. Лишь наблюдая за ним, я чувствую головную боль, какая бывает от путешествий во времени. Как бы сильно я ни хотела во всем разобраться, часть меня хочет, чтобы он просто пропустил все эти объяснения.

– Представь себе на минутку, – говорит он, – временную линию до всей этой киристской чуши. Кэтрин появилась в 1969 году, родила близнецов, Пру исчезла четырнадцать лет спустя. И Кэтрин заболела раком в той временной линии, точно так же, как и сейчас. Вот только Коннора с ней нет, потому что они никогда не встречались, поэтому Кэтрин остается совсем одна, когда заболевает. Может быть, твоя мама никогда не выходила замуж, потому что у Кэтрин не было причин сводить ее с твоим отцом, поэтому и тебя нет, и, несмотря на их разногласия, твоя мама в конце концов забирает Кэтрин к себе на последние несколько месяцев.

Он снова замолкает, наблюдая за выражением моего лица.

– Что? Ты думаешь, она бы не забрала бы ее к себе?

– Нет. Если бы Кэтрин было некуда идти, мама не прогнала бы ее. Но она должна была бы быть при смерти.

– Судя по всему, она была…

– Вот в чем вопрос… наблюдала ли Пру за ними? И если да, то почему она не дала им знать, что жива? Я почти уверена, что она думала, что Кэтрин стоит за уничтожением ХРОНОСа, и, возможно, именно поэтому она не хотела иметь с ней ничего общего, но разве она не могла хотя бы сообщить моей маме?

– Это мне тоже не ясно. Она говорила о каком-то видео… или какой-то записи. С твоей мамой. Я ничего не понял, поэтому, возможно, это была очередная чушь, придуманная Пру в ее маленьком мире фантазий. В прошлый раз она начала болтать всякое, говоря о Деборе как о своей дочери, а не как о сестре. Я уже сдался и даже не пытаюсь вникнуть во все это. В любом случае…

– Возможно, то, что ты упомянул последним, – моя ошибка. То путешествие в 1872 год… Мне нужно было сказать ей что-то, чтобы она доверилась мне.

Он бросает на меня раздраженный взгляд:

– Тише, ладно? Я пытаюсь все собрать воедино, а ты здесь добавляешь мне новые сюжетные повороты, и это совсем не помогает. В общем, Пру увидела, как забота о Кэтрин повлияла на твою маму. Итак, в следующей временной линии, после того как «Книгу Кира» и «Книгу Пророчеств» отправляют в прошлое, Пру возвращается назад, подкупает кого-то в больнице в Италии, когда Кэтрин впервые идет на тестирование. Просит их сказать ей, что все в порядке, что это просто инфекция. Однако таблетки, которые получает Кэтрин, – это не антибиотик, а противоопухолевый препарат, который Пру достала в какой-то момент в будущем. Кэтрин становится лучше, а потом – бац! Спустя два месяца она начинает тренировать мою Кейт. Пру была вне себя. Сказала, что она сделала доброе дело, а Кэтрин вот так ей отплатила.

– Но… Кэтрин ведь не знала.

– А я и не говорил, что это было логично. Просто рассказал, как Пру это восприняла. Затем Сол внезапно решает, по какой-то причине, что лучше всего будет перезапустить все.

– Может быть, он беспокоился, что ты и твоя Кейт вскоре сможете остановить его?

Кирнан отрицательно качает головой.

– Пру всегда говорила, что Сола это не беспокоит. И Саймона тоже. Я подозреваю, что они правы. Подумай об этом. Сол приказывает Саймону забрать ключ моей Кейт и стереть мою память, зная, что это положит конец нашей дружбе. Он приказывает Пру убить Кэтрин еще в 1969 году, зная, что это практически самоубийство и убийство ее нерожденной сестры. Думаю, это были тесты на верность. Саймон как-то сказал, что Сол приказал одному из местных представителей храма убить собственную жену, чтобы доказать свою преданность, поэтому это не в первый раз.

– Значит, это как в библейской истории об Аврааме и Исааке?

– Да, но Сол не вмешивается в последнюю минуту и не говорит остановиться. Во всяком случае, ни Пру, ни Саймон не могут выполнять приказы… это не в их характере. Саймон хорошо это скрывает. Возможно, Сол до сих пор не знает, что Саймон сделал с Кейт. Но Пру прямо сказала Солу, что не убивала Кэтрин. Она рассказала ему какую-то ерунду о том, что хочет, чтобы Кэтрин умерла медленной смертью, и что она не будет давать ей лекарство от рака, чтобы из-за болезни она не смогла тренировать тебя. Но она знала, что Сол не поэтому поставил перед ней такую задачу. Она сумасшедшая, но не дура.

Я долго молчу, пытаясь распутать все нити. Просто вынос мозга даже при самых благоприятных обстоятельствах, а я уже чувствовала себя дерьмово, когда Кирнан начал подкидывать мне все эти головоломки. Как минимум полдюжины вещей беспокоят меня в том, что он только что рассказал, но я думаю, причина этому в том, что я мыслю линейно. И логически, что, вероятно, ничуть не лучше, когда речь заходит о Соле и Пруденс. Может быть, и о Саймоне тоже.

– Почему ты не рассказал мне об этом, когда я спрашивала в Джорджии? Ты ведь знал тогда, не так ли?

– Я не знал этого наверняка. Саймон рассказал мне об этом спустя примерно месяц после того, как мы уехали от Марты. Сол неплохо его обучил, верно? Но… вся эта история в парке Норумбега не давала мне покоя. Почему Пру была там с Саймоном? Она его невероятно сильно ненавидит. Она ненавидела его, когда была и помоложе. Под наркотиками или нет, она не стала бы стоять там тихо и спокойно… и не стала бы так на меня смотреть. Будто ей вырвали сердце.

– И Саймон говорит, что вернет твою Кейт в обмен на ключи и меня. А если ты откажешься?

– Он отберет ее ключ.

– Допустим, ты отдал ему ключи, и что тогда? Вы вдвоем просто вернетесь в хижину, не беспокоясь о следующем столетии, когда почти миллиард…

– Втроем. – Его тон все еще низкий и ровный, когда он произносит это, но следующие слова с громом срываются с его губ: – Ты видела ее, Кейт! Она ждет ребенка. Ты видела ее. Все не так просто. Ребенок…

– Но это один ребенок, Кирнан! Сколько детей умрет в Отборе и после?

– Сколько людей погибло в Первую мировую войну, Кейт? Во Вторую мировую войну? А что насчет других войн в прошлом веке? Подсчитай и эти смерти, и нет, там не «почти миллиард», о котором ты говоришь, но недалеко от этой цифры. А впереди еще много чего ждет.

– Но Кэтрин говорит, что все наладится, что все наладится даже в мое время, если люди будут просто смотреть на вещи объективно. Будет меньше голода, меньше болезней, меньше войн. Википедия Будущего, которую собрали Делия и Эйбел, все, что сказал мне Грант, то, что рассказывал Кэмпбелл и Тейт, – все указывает в том же направлении. Даже если это будущее не будет идеальным, я уверена, что оно лучше, чем то, что мы имеем сейчас.

– Я не спорю с этим, черт возьми. Дашь мне закончить? Что, если кто-то скажет, что ты можешь предотвратить все эти смерти, пожертвовав одним невинным ребенком? Легко ли тебе будет решиться на такое? И что, если этот ребенок будет твоим?

Я не знаю, что ответить. То есть я знаю, что это будет нелегкий выбор, но смогу ли я решиться? Смогу ли я пожертвовать собственным ребенком – или любым конкретным живым ребенком, если уж на то пошло, – чтобы спасти миллионы? Мне хотелось бы думать, что да, что благо многих перевешивает благо немногих или одного, но я должна признать, что не уверена в этом, даже когда мысль о собственном ребенке кажется такой далекой.

И хотя у меня не хватает смелости признаться в этом вслух, я испытываю очень смешанные чувства по поводу новости о том, что другая-Кейт жива. Я радуюсь, что в Рио была не я, и я очень и очень рада за Кирнана, хотя я думаю, что шансы на то, что он вернет ее в целости и сохранности, учитывая все, что сейчас происходит, не очень велики. А еще я чувствую нотку ревности, какой бы неразумной она ни была. Но не из-за Кирнана. Я переживаю о нем. Окей, ладно. Я люблю его. Но не так, как я люблю Трея.

Ревнивое чувство вызвано тем, что она вторгается в мою временную линию, в ту временную линию, где она не должна существовать. И это немного пугает. Может быть, на этот раз я буду той, кто испарится, как это случилось с той другой-я, во время пожара в библиотеке.

Но этот ребенок? Это совсем другое дело. Мысль об этом ребенке – ребенке с половиной моих генов, ребенке, которого я, скорее всего, никогда не увижу, даже если он выживет, – пробуждает странное желание защищать.

– Этот… – Я пытаюсь деликатно сформулировать свой вопрос, но это невозможно, поэтому я просто выпаливаю: – Ребенок от тебя?

Он молчит некоторое время и затем отвечает:

– Думаю, да. После того как я покинул Истеро, запас противозачаточных средств, которые дала мне Джун, иссяк. Поэтому об этом заботилась Кейт, но когда большинство твоих дней длится дольше двадцати четырех часов, трудно придерживаться графика. Я думаю, что она, возможно, пропустила несколько раз, особенно во время всего этого безумия с перемещением в Джорджию. Она хотела поставить какой-то имплант, но так и не успела. И Саймон поклялся, что он мой. Поклялся, что он никогда не прикасался к ней, поклялся, что Сол и другие даже не знают о ней, и они думают, что это юная Пру. Он утверждает, что все это время его целью было вернуть ее мне, как только все будет сделано.

– Ты ему веришь?

С его губ слетает нервный смешок, дрожащий.

– Самое печальное то, что я правда верю. Иначе зачем бы он привел ее смотреть на меня в Истеро? Саймон снял звезды той ночью, после того как он и его головорезы схватили Кейт – вероятно, те же самые головорезы, которые отключили меня в переулке. Сказал, что боится, как бы Пру или Сол не заметили, что он не выполнил приказ. Но именно он вернулся позже и приклеил эти дурацкие звезды обратно, чтобы дать мне понять, что я не должен терять надежду. Как сказала Кейт давным-давно, Саймон никогда никого не любил, кроме меня. Сола бы никто не полюбил, это все равно что любить проклятую кобру. Можно попытаться угодить ему, но это в основном будет ради самосохранения. А с Пру… они не испытывали особых симпатий друг к другу. С самого первого дня Сол натравливал их друг против друга. Не имея ни мамы, ни папы, он вцепился в меня, как в брата. Поэтому да, я верю ему в том, что ребенок мой. Но всему есть предел. Он бы не испытывал особого счастья, выдернув ключ у Кейт, так же как, вероятно, не был счастлив убить ее. Но он сделает это, если узнает, что я его обманул.

Когда он продолжает, в его голосе появляется вызывающая нотка:

– Но что касается ребенка, то это в любом случае не имеет значения, Кейт. Ребенок, бесспорно, принадлежит ей, а… она мое сердце. Поэтому этот ребенок мой. Я не буду задавать ей никаких вопросов.

Кирнан лезет в карман, а потом протягивает мне руку, роняя что-то на мою ладонь.

– Прости. Я и об этом тебе солгал.

Золото окрашивается в синий цвет в свете ключей ХРОНОСа. Но очевидно, что это обручальное кольцо. Изнутри что-то выгравировано, но я не могу прочесть.

– У нас была всего лишь гражданская церемония в Бостоне спустя примерно три месяца после смерти моей мамы. Свидетелями были Джесс и Амелия. У Кэтрин случился бы припадок, как, вероятно, и у твоих мамы с папой. Кейт только поступила в колледж. Просто в нашей жизни было так много неопределенности, и я нуждался в… – Он пожимает плечами. – Кейт была бы счастлива и подождать, но она меня успокоила. Саймон сказал, что ему пришлось накачать ее наркотиками, чтобы снять кольцо с ее пальца.

Этот образ явно выводит его из себя. Он сжимает пригоршню песка в твердый шар, а затем вдавливает его обратно в пол.

– Так… ты злишься на себя, потому что не смог предать меня, и мы работаем… чтобы спасти твою Кейт и ребенка. А еще ты злишься на себя за то, думал об этом. Все так?

– Да, – говорит он, все еще глядя куда-то вдаль. – В общем-то, так оно и есть.

– Кирнан, может, взглянешь на меня? – Я жду, когда он наконец повернется ко мне. – Я вовсе не сержусь. Ну, может быть, немного, но я понимаю. Я просто… жаль, что ты не рассказал мне. Все эти тяготы, что лежали на твоих плечах, объясняют, почему ты вел себя как полный придурок. И здесь у нас нет никаких разногласий. Мы вместе сделаем все возможное, чтобы остановить это, но если мы не сможем? Я пойду с Саймоном и помогу ему сделать все необходимое, чтобы успокоить выживших, если он сдержит свое обещание и отпустит маму и Кэтрин – это и мой запасной вариант. Это просто означает, что мы сможем спасти еще две жизни, если потерпим неудачу во всем остальном.

Это была моя лучшая попытка помириться, и я обнадеживающе улыбаюсь ему. Но как бы то ни было, теперь он выглядит еще злее, чем раньше.

Что я такого сказала, чтобы разозлить его снова?

Кирнан пытается побороть эмоции, причина которых мне неизвестна, и когда он наконец решает заговорить, шипит сквозь стиснутые зубы:

– Во-первых, давай не будем забывать, что речь шла не только об обмене тебя на нее. Я размышлял над тем, чтобы закрыть на все глаза и принять довод Саймона о том, что все эти жизни не имеют значения. И, во-вторых, прекрати играть в мученицу. Я не позволю тебе пожертвовать собой. Я подозреваю, что найдутся и другие, кто будет против этого.

Мне очень, очень хочется его ударить. После его речи у меня сложилось впечатление, будто я одна из тех корешанских женщин, которые были готовы пожертвовать своей жизнью ради дела. Я несколько раз глубоко вдыхаю, чтобы успокоиться, но у меня все равно дрожит голос, когда я отвечаю:

– Во-первых, и я знаю, что это был твой второй пункт, но так как именно это меня больше всего разозлило, именно с этого я и начну. Если ты думаешь, что я планирую просто сдаться, что кто-либо из нас планирует сдаться без боя, то ты глубоко ошибаешься. А что касается другого пункта, Кирнан, каждый размышлял над тем, чтобы просто сдаться! Неужели ты думаешь, что я об этом не размышляла? А я ведь еще не видела того фильма Сола с коллекцией ужасов следующих нескольких столетий. Но, даже не видев всего того, что видел ты, какая-то часть меня просто хочет сказать: к черту все, и сбежать. Я хочу верить, что этот голос не победит, но если бы у меня была возможность найти безопасный уголок в прошлом и забрать с собой людей, которых я люблю… так, как можешь сделать ты… Скажем так, искушение было бы намного сильнее.

Он не отвечает. И это прекрасно, потому что осталось всего около пятнадцати минут до того, как придут боты, чтобы очистить территорию. Надеюсь, нескольких часов отдыха было достаточно.

Я вывожу стабильную точку в отеле, установленную на пять тридцать, как и обещала. Трей сидит на краешке кровати рядом с Шарлейн и Беном, наблюдая за тем местом, куда я очень надеюсь попасть. Ева и Макс сидят в углу у окна. Руки у нее заклеены скотчем, как и лодыжки. Наверное, Макс решил повременить с привязыванием ее к стулу, раз уж я не оставила ему координат.

И хотя ранее я намеревалась отправиться в отель, встреча с Евой снова беспокоит меня. Мысль о том, чтобы взять эти ключи с собой в комнату, где сидит она (даже если она связана), вызывает во мне всевозможные тревожные сигналы.

Поэтому вывожу стабильную точку в фойе у Кэтрин. Я знаю, что Саймон наблюдает за библиотекой, наблюдает за моей комнатой, может быть, даже за кухней. Но фойе? Возможно, нет. Я могла бы крикнуть им на второй этаж, и… понятия не имею, что будет дальше, но мне бы очень хотелось, чтобы папа и Коннор внесли свой вклад в дальнейшие шаги.

Но… фойе не пустует. Или, скорее, гостиная, которая находится сразу за фойе, не пуста. Коннор и папа все еще должны быть в библиотеке – на самом деле они еще находились в библиотеке в этот самый момент, когда я проверяла в последний раз.

Что-то изменилось. Коннор и папа сидят в креслах напротив дивана. Они выглядят растерянно. Взволнованно. Дафна лежит на полу между ними, положив голову на лапы.

Папа что-то говорит, но не Коннору. Похоже, он разговаривает с кем-то сидящим на диване.

Теперь они не одни.

Я смотрю влево и тут же втягиваю воздух. Мне не видно ее лица, но кто-то с волосами, очень похожими на мои, сидит на диване напротив папы и что-то быстро говорит. Она активно жестикулирует, и мой взгляд прикован к ключу ХРОНОСа, встроенному в ее предплечье.

– Кирнан? У нас появилась проблема. Пру сейчас у Кэтрин. – Я наклоняюсь, чтобы перенести точку на его ключ. – Она выглядит так, будто немного не в себе.

Он бросает на меня взгляд, кричащий «вот это сюрприз!», и выводит точку на своем ключе.

– Похоже, она не угрожает им. Раз Дебора теперь у Саймона… не знаю, может быть, она ищет помощи?

– Проклятие. Пру сейчас у Кэтрин, а Ева – в отеле. У этих долбаных киристов всюду глаза и уши.

Кирнан на мгновение задумывается.

– А может, и не… всюду.

Он тянется и хватает меня за руку, умоляюще смотря на меня:

– Ты все еще доверяешь мне, Кейт? Я не буду тебя винить, если ответ будет отрицательным, но если мы сможем вернуть тебя в мое время, то там есть одно место… Нет, не в хижине – где ты сможешь отдохнуть и ключи будут в безопасности. Это единственное место, за которым, я уверен, никто не наблюдает… ну, насколько это вообще возможно.

– Не знаю, смогу ли я отправиться так далеко. Но да. Я все еще доверяю тебе.

Он одаривает меня улыбкой, от которой он кажется на много лет моложе и гораздо более похожим на Кирнана, которого я помню.

– Дай мне свой ключ.

Как только стабильная точка перенесена на мой медальон, я хватаю коробку с ключами и встаю. Я все еще чувствую дрожь, и у меня уходит несколько секунд, чтобы сосредоточиться и вывести местоположение, которое он передал на мой ключ. В стабильной точке совершенно темно, прямо как было в этой, хотя мне кажется, что сверху проникает немного света.

– Итак, куда я направляюсь? – спрашиваю я, а потом поднимаю руку. – Нет. Если подумать, то ты сказал, что это единственное безопасное место, которое ты можешь вспомнить. Тейт сказал, что он не верит, что в этой реальности есть кто-то, кто может использовать оборудование ХРОНОСа, но я не хочу надеяться на это и рисковать целым будущим. Если меня задержат здесь до того, как я смогу переместиться, я успею стереть эту стабильную точку. Я уверена, что здесь, в 2308 году, существуют очень действенные методы заставить людей сливать информацию, которую они хотели бы скрыть, поэтому я не хочу знать, куда…

Кирнан отрицательно качает головой:

– Кейт, я не оставлю тебя здесь одну.

– Да, Кирнан! Ты оставишь. Если это не сработает, если я не смогу выбраться отсюда, я заползу в один из юваподов, пока не буду в состоянии переместиться, а ты уберешься к черту из 2308-го вместе с этими ключами. Ну… ничего не поделать.

И, к сожалению, я оказалась права.

Глава 20

Клуб Объективистов

Вашингтон, Восточное побережье

20 сентября 2308 года, 9:07

В юваподе тепло и влажно, как в горячей ванне без воды. Все, что я могу сделать, чтобы не трогать стены, это оставаться бодрой и стоять прямо. Здесь я в безопасности – я взглянула немного в будущее по ключу, и сегодня никто не будет использовать эту капсулу. Здесь как раз достаточно места, чтобы лечь, если свернусь калачиком в позе эмбриона, но боюсь, что растянусь во сне, если расслаблюсь. Я бы предпочла избежать еще одного разговора с Алисой.

Думаю, я задремала на несколько минут, хотя сомневаюсь, что этого достаточно, чтобы я была в состоянии переместиться. Поскольку Кирнан, вероятно, прав насчет «разрядки моей батареи» слишком большим количеством попыток, я просто делаю маленький глоток из бутылки с водой, которую мы нашли за информационным столом, и жду. Только через шестнадцать часов смогу выбраться из этого склепа, растянуться на песке и хорошенько выспаться.

Кирнан забрал ключи, когда уходил. Я не позволила ему сказать мне, куда и когда. Хотя это был огромный, выворачивающий наизнанку прыжок в неизвестность, я не видела другого выхода. Он трижды спрашивал меня, не хочу ли я оставить их здесь, у себя. Я думаю, он боялся, что поддастся искушению, но так будет гораздо менее рискованно, чем держать их здесь, когда я понятия не имею, как долго я еще не смогу перемещаться.

От нечего делать я проверяю, как там папа и Коннор. Все еще на месте. И Пру тоже. Глядя на нее, я начинаю нервничать, поэтому вывожу отель, хотя уже множество раз наблюдала эту точку. Я всегда останавливаюсь, когда вижу себя переместившуюся. Я не хочу смотреть на свои дальнейшие действия, потому что тогда я буду думать о тех действиях, которые я видела, как совершала, когда я буду их совершать, и мысли об этом сводят меня с ума. И если я игнорирую сторону комнаты, где находятся Макс и Ева, и просто сосредотачиваюсь на Трее, то это немного расслабляет. Он о чем-то разговаривает с Беном, время от времени поглядывая в сторону стабильной точки, где я должна появиться.

Проходит несколько минут, и я понимаю, что настроение в комнате изменилось. Трей выглядит очень нервным, а затем он поворачивается к Максу, который, должно быть, сказал что-то, что разозлило его.

Этого раньше не было.

Я уже должна была переместиться туда.

Трей бросается вперед, как будто собирается ударить Макса, но потом я вижу, что это Ева разозлила его. Остальные пытаются успокоить его, включая Макса, но они тоже выглядят встревоженными. Ева единственная, кто спокоен, глядя на стабильную точку с довольной улыбкой, которая выглядит неуместно на лице той, кто щеголяет браслетом из скотча.

Я не хочу смотреть на отметку времени на моем дисплее, но я делаю это. Уже почти 5:31.

Прошла почти целая минута после того, как я должна была вернуться.

Это всего одна минута, вот только… невозможно опоздать с ключом ХРОНОСа. Я могла бы переместиться туда ровно в 5:30 даже спустя год, если бы мне понадобилось столько времени, чтобы оправиться от временной смены часовых поясов.

Поэтому если я опаздываю с возвращением, значит, что-то изменилось. Значит, я не вернусь. Вообще. Вот почему Трей выглядит так, будто кто-то пнул его в живот. Вот почему Ева улыбается.

Игнорируя предыдущее предупреждение Кирнана, я пытаюсь снова моргнуть. Безуспешно. Я чувствую, как извивающиеся змеи панической атаки прокладывают себе путь через мое тело, поэтому я сосредотачиваюсь на медленном, ровном дыхании. Мне нужно перестать смотреть на этот дурацкий ключ и расслабиться, если я правда хочу вернуться назад.

Вот только ты опоздала, а опоздание означает, что ты не вернешься.

Почему я не удивляюсь, что эта фраза прозвучала в моей голове голосом Евы?

Я в отчаянии колочу себя кулаками по бедрам, потому что не могу придумать ничего другого, кроме как ждать здесь, в этом горячем, липком гробу, пока я не буду в состоянии переместиться, и доказательства передо мной говорят, что сидеть и ждать – это еще не конец.

Действуя исключительно импульсивно, я упираюсь рукой в стену рядом с собой.

– Добро пожаловать, гость! Меня зовут Алиса. Пожалуйста, изучите меню лечения, пока я ищу информацию о вашей учетной записи.

– Пруденс К. Рэнд. Приглашенный член клуба. Аккаунт Рэнд02. – Надеюсь, если я просто дам ей эту информацию, в их компьютерной системе останется меньше следов.

Следует очень короткая пауза, прежде чем Алиса щебечет:

– Подтверждение ДНК. Поскольку это ваш первый визит в КО, вы можете не знать, что клиентов просят воздержаться от того, чтобы приносить еду или напитки.

Я не совсем понимаю, что она имеет в виду, пока не смотрю на почти пустую бутылку с водой.

– Прости, – говорю я, проглатывая остатки. – Где мусорка?

– Прошу прощения?

– Куда я могу выбросить это?

Справа мигает полочка. Я ставлю на нее бутылку, и она исчезает.

– Пожалуйста, раздевайтесь и присаживайтесь.

Я игнорирую ее и вывожу точку снаружи капсулы на своем ключе. Сейчас уже позднее утро, и здесь полно народу. Если я скажу Алисе отменить сессию и выйду из капсулы, меня увидят, и тога далеко не незаметна. У меня будет меньше шансов быть узнанной как сестра Пруденс, если последую совету Алисы и разденусь, но этот вариант мне не очень нравится.

Стул, однако, – просто углубление в форме тела в стенке капсулы – действительно выглядит привлекательно. Поэтому я сажусь.

– Некоторые процедуры нельзя проводить в одежде. Пожалуйста, будьте уверены, что это закрытая сессия.

Я не обращаю на нее внимания, пытаясь сообразить, что же мне делать. Она немного подождала, но затем принялась повторять те же фразы, что и в прошлый раз:

– Вам нужна помощь в чтении меню?

– Нет. Я просто не знаю, что мне нужно.

– Сканирую.

Я резко вздохнула, когда материал стула начинает обволакивать мое тело, и вся комната слегка мерцает, как репликатор одежды Кэмпбелла, когда он делал замеры. Я паникую и начинаю сопротивляться, но мое тело считает, что мой мозг слишком остро реагирует. Такое чувство, будто меня завернули в мягкое теплое полотенце. О да. Я определенно могла бы поспать здесь.

Звучит гудок, а затем раздается мужской голос, которого я раньше не слышала:

– Повышенный уровень кортизола, адреналина и дофамина. Пониженный уровень глюкозы в крови. Частота сердечных сокращений вне нормального диапазона для возраста и веса. Гипергидроз. Гиперкальциемия. Обезвоживание. Рекомендация: тонизирующий напиток с последующим постельным режимом.

Я уже собираюсь сказать «отменить», но тут же передумываю.

– Постельный режим невозможен. Я должна быть начеку.

– Очень хорошо. Комбинация из тонизирующего напитка от стресса и для концентрации внимания.

– Ты можешь сказать, из чего они состоят?

Голос перечисляет список ингредиентов, начиная с какого-то рецепторного кортизола, премиального нейротропа или, возможно, ноотропа, затем следует целый список витаминов и минералов, и в конце она задает вопрос:

– Вы предпочитаете фруктовую или овощную основу?

Окей, большинство этих ингредиентов мне неизвестно. Но я как-то ела кексы «Твинки» и хот-доги. Большая часть их ингредиентов мне тоже была неизвестна. Разве они сильно отличаются от коктейля с этими витаминными усилителями? Целый день десятки людей входят и выходят из этих капсул – ну, не из этой модели, а из блестящих новых, что стоят на другом конце. И эти люди, кажется, чувствуют себя вполне хорошо.

– Фруктовая основа.

Еще одно мерцание, и мягкий материал соскальзывает с моего тела. Спустя несколько секунд на полке рядом со мной появляется высокий матовый стакан. Жидкость холодная, на вкус немного напоминает манго, и я вдруг вспоминаю, что не ела целую вечность.

Пью до последней капли и ставлю стакан обратно на полку, откуда он исчезает.

– Хотите еще процедеру? – снова Алиса.

Что мне действительно нужно, так это еще один стакан их таинственного коктейля и долгий сон в этом мягком кресле.

– Я думаю. Дай мне на минутку заглянуть в меню. Оу… как скоро этот напиток начнет действовать?

– Через пять или десять минут.

Я просматриваю список процедур, задаваясь вопросом, сколько времени занимает шлифовка кожи и больно ли это.

– Пожалуйста, сделайте свой выбор. Другие клиенты уже ждут.

– Я все. Никаких других процедур.

– Спасибо, что заглянули в КО, Пру… – Дверь начинает скользить в сторону, но останавливается, как только Алиса замолкает. Затем она начинает опускаться вниз.

Я толкаю дверь вверх, но она не поддается.

– Дверь должна оставаться запертой до завершения цикла процедур.

– Никаких. Других. Процедур. – Я снова тяну дверь вверх. – Отмени процедуру!

Нет ответа. Я достаю свой ключ ХРОНОСа и фиксируюсь в стабильной точке в Бостоне. Я моргаю, но, прежде чем открыть глаза, понимаю, что все еще нахожусь в юваподе, потому что Алиса снова заговорила:

– Пожалуйста, подождите. Группа безопасности уже в пути.

– Группа безопасности? Почему?

– Вас разыскивают для допроса в связи с инцидентом на десятом уровне. Расчетное время ожидания составляет менее тридцати секунд.

Уровень 10.

– Сколько сейчас времени, Алиса?

– Текущее время – девять сорок шесть.

Псевдо-Сол. Ключи.

Наверное, произошло слишком много отклонений от того плана, который дал им брат Кир. Поэтому они предупредили охрану, которая найдет меня здесь, в этой горячей и липкой подарочной коробке.

Голос Алисы звенит по всему зданию: «Объявлена тревога синего уровня в рекреационном центре. Всем клиентам немедленно выйти через главный вход. Всем клиентам немедленно выйти через главный вход».

Я вывожу на ключе стабильную точку, установленную снаружи капсулы. Двери юваподов распахиваются, и около дюжины дезориентированных полураздетых тел вываливаются наружу и устремляются к выходу слева. Большинство людей, которые отдыхали под фальшивым солнцем, поспешно покидают зону отдыха, хотя несколько смельчаков все еще болтаются возле двери, чтобы поглазеть. Единственное исключение – пловец в бассейне, тот самый, которого я видела вчера – спокойно плавает кругами. Он, кажется, не замечает хаоса, происходящего вне бассейна. Должно быть, на нем очень хорошие наушники, или что они там используют в двадцать четвертом веке.

Две темнометаллические на вид… штуки… появляются из-за угла в дальнем конце ряда юваподов. Они около метра двадцати в высоту и немного похожи на робота из фильма, который я смотрела с папой. Не могу вспомнить название, но слова «Номер пять жив!»[19] мелькают у меня в голове. Однако эти парни не выглядят так же дружелюбно.

За ними следует женщина примерно того же телосложения, что и мой бывший инструктор по карате, – низкая, квадратная и крепкая. Похоже, она не вооружена. Но насчет ее металлических спутников я не уверена.

Тейт говорил что-то о расчленении бота службы безопасности. Я понятия не имею, как ему это удалось, хотя предполагаю, что дело в его чистой грубой силе. Конечно, он столкнулся лишь с одним.

Неожиданность – моя единственная надежда, и у меня будет больше шансов, если женщина окажется впереди, когда дверь откроется. Я перематываю время на несколько секунд и с облегчением вижу, как она проходит вперед, когда они приближаются к двери. Я принимаю боевую стойку и жду.

Когда дверь наполовину поднялась, я подтягиваю колено и затем с силой бью ногой в тело женщины. Я целилась ей в живот, но капсула находится на несколько сантиметров выше уровня земли, и моя пятка соприкасается с ее грудью. Она спотыкается об одного из ботов-охранников, и они приземляются на пол в метре от меня.

Приземление было мягким благодаря податливому песку, и она уже поднимается на ноги, когда я поворачиваюсь лицом к другому боту. Женщина нажимает кнопку на своем жилете и запрыгивает в один из открытых юваподов, для прикрытия.

А второй бот и правда вооружен. Но это не ружье, по крайней мере, мне не кажется, что это ружье. Больше похоже на какое-то электрошоковое оружие. Внутренняя часть капсулы начинает шипеть, когда в нее попадает выстрел, в нескольких сантиметрах от того места, где стояла я секундой ранее.

Он поднимает один из своих приборов, собираясь выстрелить снова, когда внезапно справа от меня раздается очередь выстрелов. Один из этих выстрелов попадает в цель, и голова бота-охранника отлетает, плюхаясь в бассейн в нескольких метрах от пловца, пребывающего в блаженном неведении.

Я украдкой бросаю взгляд на коридор вправо, где в тени спрятался крупный стрелок в маске. Мне не видно его лица под таким углом, но на шее у него висит ключ ХРОНОСа. Он указывает пистолетом в сторону, и я прижимаюсь спиной к капсуле, чтобы не загораживать ему линию огня, когда он выпускает еще несколько выстрелов в того бота, у которого голова еще на месте. Обе штуки теперь отключены.

Мигают огни, в том числе и в бассейне, и, наверное, это то, что в конце концов привело пловца в сознание. Он высовывает голову из воды и уже поднимается по лесенке, когда замечает разбросанные части ботов вдоль пляжа и последних клиентов, толкающихся у выхода. Он собирается прыгнуть обратно в воду, но тут его взгляд встречается с моим, и он замирает в воздухе, когда из коридора раздается голос:

– Не двигайся! – кричит Макс. – Я могу застрелить тебя в воде, так что делай, как я говорю. Кейт, хватай охранника! Нам нужны заложники.

Я делаю несколько шагов в ее сторону.

– Руки вверх, чтобы я могла их видеть! – Понятия не имею, почему это говорю, поскольку совершенно уверена, что она не вооружена, и, если уж на то пошло, я тоже не вооружена. Просто показалось, что именно это нужно говорить тому, кого я держу в заложниках.

Тому, кого я держу в заложниках?

Вот черт.

– Двигайся к нему медленно, ладно? Мы не хотим никого ранить, но я почти уверена, что он выстрелит, если понадобится.

Она бросает на меня растерянный взгляд, и мы медленно подходим к Максу. Пловец вылезает из бассейна и пытается встать, но у него дрожат ноги, поэтому он просто валится рядом с телом второго бота, нервно наблюдая за происходящим. Макс одной рукой водит пистолетом взад-вперед между ними, а другой протягивает мне вторую винтовку.

Несколько световых лет разделяют известный мне кольт и этот длинный черный автомат какого-то типа.

– Я не знаю, как этим стрелять, Макс!

Он закатывает глаза и все равно сует его мне в руки:

– Направь на пловца. Нажми на курок, если я тебе скажу. Предохранитель снят.

Я чуть не роняю эту штуку, когда он произносит это, но мне удается сохранить хватку.

– Где ключи? – спрашивает он.

– В безопасности. – Я произношу это так уверенно, как только могу, но Макс все еще недоверчиво смотрит на меня.

– Ты глупая маленькая… – Макс стискивает зубы и поворачивается к охраннику: – Сними жилет. Медленно. И подтолкни его ко мне.

– Мы хотели только допросить ее, – говорит охранник. Но она делает то, что ей говорят, и Макс бросает жилет в бассейн.

– А теперь вы. В коридор. Идите.

Как только они оказываются примерно в полуметре, Макс соскальзывает вниз, прижимаясь спиной к стене справа, и делает мне знак сделать то же самое у противоположной стены. – Не спускай с них глаз… и пистолета. У нее в жилете был коммуникатор, так что, думаю, скоро к нам присоединятся остальные ее приятели-боты. По крайней мере, я надеюсь, что это будут боты.

– Я не знала, что ты можешь переместиться так далеко.

– Моего отца убили, потому что он дал людям понять, что может воспользоваться ключом. Джулия не хотела, чтобы я так рисковал. Но я гораздо умнее.

– Как ты узнал, где меня искать?

– Ты не появилась вовремя, – огрызается он, все еще глядя в сторону зоны отдыха. – А это значит, что ты либо мертва, либо застряла. Поэтому кто-то должен был прийти и спасти твою задницу.

– Я думала, что правила Пятой Колонны запрещают это? Когда я хотела вернуться и спасти Джулию, Тилсон сказал мне…

– Да, но это требовало перемещения в прошлое. Изменения истории. А это происходит в будущем. Этого еще не случилось. Это не одно и то же. И в любом случае, нравится мне это или нет, ты единственное исключение из этого правила. Если ты сделаешь какую-нибудь глупость и тебя убьют – в прошлом, настоящем или будущем, – я должен это исправить.

Я не знаю, что на это ответить, и чувствую себя немного виноватой за то, что не доверяла ему раньше. Ох, к черту. За то, что до сих пор не доверяю ему. Потому что, несмотря на то что он здесь и пытается вытащить меня из этой передряги, он мне не нравится и я не доверяю ему. В основном потому, что он был с Евой, но также и потому, что я знаю, что возвращение мамы и Кэтрин в целости и сохранности находится почти на самом дне в списке приоритетов Макса. Я могла бы его понять, если бы это находилось ниже предотвращения Отбора. Как бы мне ни было больно, но я тоже должна поставить это на первое место. Но для него этот пункт ниже сохранения его ветви «Кирист Интернэшнл», и здесь наши пути расходятся.

– Но как ты меня нашел? Как ты узнал, где искать?

– Не благодаря тебе, конечно, потому что ты не оставила мне координат. Я уже собирался вернуться к плану «А» – реактивным ранцам, – но той черной дыры там больше нет. Там просто стена или что-то такое. Мы пытались придумать какой-то способ решить это, когда появился Данн с информацией. Куда он забрал ключи?

– Я не знаю.

Он ругается и плюет в угол, что довольно мерзко, и добавляет мне еще одну причину не любить его.

– Они, наверное, уже в руках Сола.

– Если Кирнан собирался передать их Саймону и Солу, зачем он дал тебе координаты, чтобы ты нашел меня? Как только я выберусь отсюда, он отдаст мне ключи, и Коннор их уничтожит.

– Нет. Наши люди справятся с этим. Ты принесешь ключи в отель, и мы заберем их оттуда.

Я не отвечаю. Если Макс воспримет мое молчание как согласие, то прекрасно, но ни за что на свете я не отдам эти ключи в руки его безымянных людей, которые мне неизвестны.

Вдалеке слышится какой-то шум. Макс, должно быть, тоже это слышит, потому что тут же поднимает пистолет и направляет его на дверь.

– Когда ты в последний раз пыталась использовать ключ?

– Наверное, минут пять назад?

– Ну, попробуй еще раз. Сначала в отель, пять пятьдесят. Если это не сработает, тогда эта комната, на три дня назад. Я отправляюсь за тобой.

– А почему не в пять тридцать? Тебе бы не пришлось…

– Нам не нужны двойственные воспоминания. Отправляйся уже!

– Ты сможешь вернуться?

– Да. – В его ответе нет и намека на сомнение, поэтому либо он уже тренировался в далеких перемещениях, как это, либо он не тот, с кем я хотела бы сыграть в покер.

Я прижимаю пистолет к плечу и угрожающе смотрю на двух заложников, вытаскивая свой ключ ХРОНОСа. Сейчас у них есть прекрасный шанс объединиться и напасть на меня, пока я отвлекаюсь. Я вижу, что девушка из охраны думает о том же самом, даже если она понятия не имеет, что я делаю с ключом.

– Даже не думайте об этом. Двигайтесь назад, до самого конца. Вместе. На живот, руки за голову. Сейчас же!

Да, это фраза из «Морской полиции»[20]. Наверное, мамино увлечение этим парнем Гиббсом мне все же пригодилось.

Как только они ложатся, Макс начинает стрелять. У меня нет времени проверять, как он справляется, поэтому я вывожу стабильную точку в отеле и моргаю.

* * *

Резиденс-Инн

Бертонсвилл, Мэриленд

12 сентября, 17:50

Я пребываю посреди странной картины. Первое, что я вижу, – это Ева, сидящая на диване, все еще заклеенная скотчем. Все еще с той мерзкой улыбочкой, но она быстро стирается с ее лица, как она меня замечает. Тилсон сидит справа от нее, прислонив костыли к стене. Он держит ее за запястье и не выглядит довольным этим, но я думаю, что это был единственный способ расширить защиту поля ХРОНОСа без рисков и возвращения ей ключа.

Шарлейн стоит передо мной, держа винтовку, идентичную той, что была у меня в руке, в воздухе, направленной на Кирнана, который сидит на кровати. Он выглядит скорее заскучавшим, чем напуганным.

Трей, должно быть, был позади меня, потому что я чувствую его руки, обнимающие меня, когда я делаю шаг к Шарлейн.

– Опусти пистолет! Кирнан нам не враг. Вы что, все с ума посходили?

Шарлейн бросает на меня нервный взгляд, но продолжает держать оружие наготове.

– Боже мой, Кейт. Ты в порядке.

Я слышу вопрос в голосе Трея, когда он тянет меня к себе.

– Я в порядке, – я на секунду закрываю глаза и наклоняюсь к нему.

– Кирнан сказал мне, – шепчет он. – Что в Рио не ты.

Он прижимает меня к своей груди. Напряжение немного спадает, пока прикосновение горячего металла к моей коже не возвращает его обратно.

Ствол оружия Макса задевает мое голое плечо, когда он появляется следом за мной. Мы с Треем находимся всего в нескольких сантиметрах от стабильной точки, и, наверное, у Макса не было времени, чтобы проверить ее перед перемещением. Сколько же выстрелов ему пришлось сделать, чтобы ствол так нагрелся? Я лишь надеюсь, что ни один из его выстрелов не попал в человека.

И вот мгновение спустя Макс кричит прямо в лицо Кирнану о ключах, а я кричу ему, чтобы он отвалил.

– Тише! – Тилсон для пущей убедительности стучит костылем по металлическому кондиционеру у окна. – Из-за ваших разборок нас просто вышвырнут отсюда. И я думаю, что вы можете уже опустить оружие. Он никуда не уйдет, пока у Шарлейн его ключ.

Я недоверчиво смотрю на них всех. Очевидно, у Кирнана с собой есть запасной ключ, так как он все еще здесь. Но они этого не знают. Никто из них не знает.

– Люди, вы меня вообще слушали? – кричу я. – Вполне возможно, что никто из нас с геном ХРОНОСа не существует сейчас вне пределов медальона. Кто забрал его ключ?

– Вероятно, Макс, – говорит Трей, бросая на него злобный взгляд. – Я говорил им, что Кирнан на нашей стороне, и попытался остановить их. Боялся, что он исчезнет, как это случилось с Кэтрин, но, скажем так, я оказался в меньшинстве. Или, скорее, мы оказались в меньшинстве, – добавляет он, бросив взгляд на Тилсона.

Шарлейн, кажется, чувствует себя неловко, но не опускает оружия.

Бен обнимает ее за плечи и говорит:

– Мы выполняли приказ, Кейт.

– Это тебе не долбаная армия!

– Максимилиан, – говорит Тилсон, – скажи им, чтобы они отошли. И иди разберись со своей невестой.

– Она не моя невеста.

– Ну, это уж точно не моя забота. – Тилсон приподнимается на костылях. В голосе Евы звучит паника, когда она поднимается, хватая его за плечо, и почти заставляет их вдвоем упасть. Восстановив равновесие, Ева тут же закидывает руки за голову. Я бросаюсь вперед, решив, что она собирается ударить его. Она действительно размахивается, сильно, но прямо вниз, а не в сторону Тилсона, торжествующе ухмыляясь, когда клейкая лента на ее запястьях рвется прямо посередине.

Ева хватается за карман Тилсона, где сквозь ткань просвечивает голубым ключ ХРОНОСа. Тилсон уклоняется вправо, ударяя ее костылем, а сам, спотыкаясь, падает обратно на стул.

Шарлейн поворачивает винтовку к Еве, но Макс уже там, оттаскивает ее от Тилсона и ключа. И тогда Ева замечает более близкий вариант, чем ключ в кармане Тилсона, – ключ Макса, который все еще открыто висит на темном кожаном шнурке вокруг его шеи.

Она хватает шнур и дергает. Тело Макса загораживает мне обзор, поэтому я не могу сказать, порвался ли шнур или Еве удалось стянуть его с шеи, но в любом случае он оказывается в ее руках.

Макс хватает ее и выворачивает ей руку.

Это неплохой прием для обезоруживания своего противника. Однако это очень плохой прием, если вам нужно сохранять контакт с объектом в руке вашего противника.

На их лицах даже не успело отразиться удивление, когда медальон выпал из рук Евы и скользнул по ковру под стул. Он отскочил чуть меньше, чем на тридцать сантиметров, когда они вдвоем исчезли.

Какое-то время мы просто смотрим в пустоту, а затем Шарлейн переводит взгляд на меня и говорит сдавленным голосом:

– Отправься назад. Вернись и останови его. Расскажи ему, что произошло.

– Я не думаю, что это сработает, Шарлейн.

Но я пытаюсь. Я перематываю время назад на ключе, и, конечно же, их нет. Все в комнате будто смотрят на пустую точку на ковре.

– Вполне возможно, – говорю я, – что они вернутся, если мы сумеем исправить временную линию. Кэтрин лишилась ключа в другой временной линии, потому что была убита в прошлом. Я предотвратила ее убийство, и это исправило временную линию. Но Макс и Ева исчезли, потому что ХРОНОС никогда не существовал в этой временной линии. Их родители, бабушки и дедушки, кем бы они ни были, никогда не рождались. Без ключа я тоже исчезну.

Говоря это, я понимаю, что, кроме Трея, то же самое касается и всех, кто мне дорог: мамы, папы, Кэтрин, Коннора, Кирнана. Но это касается и киристов. Знает ли об этом Пруденс? А Саймон и Сол?

– Может быть, как только мы все исправим, Макс и Ева вернутся, как и Кэтрин. Ну, они ведь не были убиты… – Я прижимаю ладони к глазам до тех пор, пока не ощущаю боль, надеясь, что это отвлечет меня от бушующей головной боли, вызванной всей этой ситуацией. – Их просто стерли. Я не знаю, можно ли вернуть их в таком случае.

– А почему он не исчез? – Шарлейн кивает в сторону Кирнана. – После того как Макс забрал его ключ, он должен был исчезнуть, верно?

– Я бы исчез, – говорит Кирнан, – но кто-то позаботился об этом и дал мне запасной, когда мне было лет восемь. Он уже не первый раз меня спасает. И прежде чем вы решите отправиться на поиски моего запасного ключа, не могли бы мы немного поговорить по душам? Как сказала Кейт, я вам не враг. И учитывая то, что ваша Пятая Колонна сейчас лишилась нескольких членов, думаю, что вам нужны все возможные союзники, которых вы можете найти.

* * *

Бетесда, Мэриленд,

12 сентября, 18:23

Когда я перемещаюсь, папа и Коннор сидят на кухне и пьют пиво. Мне так хочется присоединиться к ним. Сомневаюсь, что кто-то из них будет читать мне лекции об употреблении алкоголя несовершеннолетними, после всего того, что я сегодня пережила. Но я понятия не имею, как он будет действовать после сока из ювапода. И, честно говоря, меня уже немного штормит. Что бы они там ни подсыпали в этот напиток, оно в несколько раз сильнее «Ред Булла».

Изначально я планировала вернуться в более ранний полдень, до приезда Пру, и предупредить папу и Коннора, что у них скоро будет гость. Но Кирнан убедил меня, что это было бы хорошим решением, если бы Пру действительно представляла какую-то угрозу. Беглый просмотр двух часов между ее прибытием и текущим временем показал, что она плакала, разговаривала, пила кофе, сидела на полу, чтобы погладить очень нервную Дафну, и в какой-то момент кричала на папу и Коннора. Они оба казались сбитыми с толку и на грани нервного срыва, и что-то немного изменилось в области вокруг дивана. Перед ним разбросаны крошечные клочки ткани, они покрывают большую часть ближней стороны ковра. Однако у меня не возникло ощущения, что папа с Коннором в опасности.

Минут десять назад Пру рухнула на диван, и я восприняла это как намек переместиться. Нам нужно пару минут поговорить без нее, поэтому я надеюсь, что она и правда спит, а не просто дремлет. С другой стороны, Отбор уже вот-вот начнется, и я очень надеюсь, что у Пру есть какие-то идеи о том, где хранился вирус. И что она не только хочет, но и достаточно в своем уме, чтобы поделиться ими.

Ни папа, ни Коннор не отметили и, казалось, даже не замечали, что я теперь одета в тогу. Думаю, это отличный показатель того, насколько странной стала наша жизнь.

Коннор подносит палец к губам, указывая на гостиную, где на диване лежит Пру. В какой-то момент один из них накрыл ее одеялом. Ее лицо выглядит странно умиротворенным.

Я киваю в сторону патио, и они оба следуют за мной. На самом деле, все трое, потому что Дафна встает со своего места под кухонным уголком и, прихрамывая, идет за нами. Коннор отодвигает столик для пикника немного влево, чтобы нам было видно Пру через окно, пока разговариваем. Хотя я не уверена, что это имеет значение. Благодаря ключу в ее руке она может переместиться в любое время, куда захочет, если только мы ее не удержим.

– Что это за хлам на полу? – спрашиваю я.

– Одна из диванных подушек, – говорит папа. – Твоя тетя проделала дырку в боку и затем методично вытаскивала начинку кусок за куском. Она немного расстроилась, когда я упомянул об этом.

Коннор издает короткий нервный смешок:

– Немного расстроилась? Она швырнула в тебя лампу.

Должно быть, я пропустила этот момент, когда смотрела через ключ. Вот почему пространство вокруг дивана выглядело иначе – не было лампы.

– Он увернулся, – добавляет Коннор. – Но Пруденс настоящая чудачка. И не всегда в хорошем смысле. Ты забрала ключи?

– Да. Но я не смогла перенести их сюда, потому что увидела ее. И я почти уверена, что Саймон следит за библиотекой, поэтому мы не можем положить их и в сейф.

Папа выглядит немного встревоженным:

– Ты оставила их с теми людьми из Пятой Колонны?

– Не совсем.

– Хорошо, потому что Коннор нашел кое-что в записях с камер слежения. В библиотеке.

– У нас есть камеры слежения?

– Да, – говорит Коннор. – Я же говорил тебе, что у нас дома установлены две разные системы охраны. В общем, Саймон не устраивал этот пожар. Это был Макс.

– Что? Вы уверены?

Минуту назад мне было очень жаль, что он исчез. Теперь я в замешательстве, но и чувствую некое облегчение. Что-то подсказывало мне с самого начала, что Максу нельзя доверять. Зачем ему понадобилось поджигать библиотеку?

– Это точно был он, – говорит Коннор. – Я все ясно разглядел. Поэтому я думаю, что он работает с Саймоном.

– В этом нет никакого смысла. Макс… это он спас меня в 2308 году.

Я коротко пересказываю им все, что произошло, и завершаю рассказ на исчезновении Макса и Евы, но они оба, кажется, больше заинтересованы тем фактом, что это не я, или, по крайней мере, не эта я, в Рио.

– Значит, я был прав, – говорит Коннор.

– Как тебя может быть две? – спрашивает папа.

– Потому что мы обе под ключом. Без ключа другая-Кейт бы исчезла.

– Или, может быть, вернулась бы к своей первоначальной временной линии, – говорит Коннор.

– Возможно. – В моем голосе звучит сомнение, потому что я не совсем уверена насчет его последних слов, хотя, честно говоря, я вообще ни в чем не уверена.

– Но… – Папа на мгновение замолкает, и на его лице появляется беспокойство. – Если это так, то должно быть и две Пруденс. Верно? У Деборы или Кэтрин не должно быть двойников, потому что у них не было ключей. Но Пруденс, должно быть, была под ключом, когда произошел сдвиг. Где же другая Пру?

На самом деле мне это не приходило в голову, но он прав.

– Не забудь спросить у нее это, кроме всего прочего, когда она проснется.

– А что с остальной частью Пятой Колонны? – спрашивает Коннор. – Ты говорила, что это была всего лишь одна ячейка, значит…

– Макс дал Тилсону и Бену контактную информацию, которая у него была, прежде чем он исчез. Тилсон собирался связаться с ними и сообщить, что случилось. До исчезновения Макс настаивал на том, чтобы я принесла им ключи, чтобы его люди деактивировали их.

– Потому что Пру здесь? – спрашивает папа.

– Нет, я не рассказывала им о Пруденс. Думаю, что это было больше связано с желанием все контролировать, и… – я качаю головой. – Мне кажется, что это неправильно. Ты можешь деактивировать их так же, как и остальные, Коннор? Хотя я не знаю, как ты это сделаешь, если Саймон следит за библиотекой.

– Никаких проблем, если только он не следит и за сараем, – он кивает в сторону небольшого здания на заднем дворе, где хранятся газонокосилка и разные инструменты. – С первым я разобрался в доме, но мне пришлось нагреть металл до высокой температуры, и химикаты начали испускать дым. Кэтрин и без того тошнит от ее лекарств, поэтому я перенес оборудование наружу.

– Это хорошо, – говорю я. – Я принесу их к тебе туда. Мне скоро нужно будет вернуться. Думаю, что они попытались бы остановить меня и не дать уйти из отеля, если бы Кирнан и Трей не остались там… как залог, полагаю? Особенно Кирнан, поскольку он знает, где находятся ключи.

На садовых качелях сидит белка, поедая желудь, пока раннее вечернее солнце опускается за деревья. Обычно Дафна уже прогнала бы ее, но сейчас она просто наблюдает с края внутреннего дворика, вероятно, из-за своей поврежденной ноги. И тут я понимаю, что ее ключ – тот, что мы прикрепили к ошейнику, – пропал. Должно быть, Саймон его снял. Я вдруг представляю, как она исчезает, прямо как Макс и Ева, и именно это и произойдет, если она побежит за той белкой.

– Дафна? – Я щелкаю языком, подзывая ее, и она бежит, прихрамывая, вытягивается у моих ног. – У нас есть еще один запасной?

Коннор слегка бледнеет, когда понимает, почему я спрашиваю.

– Нет. У Трея и твоей мамы два последних. И еще один запасной, который используешь ты во время перемещений. Я просто буду держать ее рядом.

– Окей. – Я медленно втягиваю воздух, немного дрожа. Чувствую, что я на взводе. Может быть, у того тонизирующего напитка из ювапода были какие-то побочные эффекты, как у кофеина. – Я так рада, что не послушала Джулию и отправилась в Лондон. Если бы у мамы не было ключа, когда случился тот последний сдвиг, она бы исчезла. Хотя я думаю, что мы не можем быть уверены, что он все еще у нее или у Кэтрин. Саймон легко мог бы…

– Тише… – папа обнимает меня за плечи. – Это отчасти то, что так взволновало Пруденс около часа назад, до того, как Коннор дал ей… что ты ей дал, Коннор?

– Немного снотворного Кэтрин. Хотя она снова начала вести себя как маленький ребенок еще до того, как лекарство подействует. У нее резко меняется настроение. Это грустно, но и жутковато, – он бросает взгляд в окно на то место, где она спит. – Она все время говорила о том, как Саймон схватил Дебору, а потом еще о куче людей, о которых мы никогда не слышали, и о том, что их теперь нет. Не умерли. Просто исчезли. И дети. Можно было подумать, что Сол позаботился о том, чтобы его люди находились под полем ХРОНОСа.

– Думаешь, они исчезли, потому что теперь эти медальоны у нас? – спрашивает папа. – Те, что могли бы их защитить?

– Я думаю, что многие из этих людей никогда не были под защитой ключа. Кирнан сказал, что большинство из них не умеют перемещаться. Сол держал их в качестве рабочих, и я сомневаюсь, что он заботился бы о том, чтобы они были защищены полем ХРОНОСа. И даже те, кто будет носить эти ключи… у них бы еще не было ключей.

– Но ведь ключи – это константа, – говорит папа. – Именно поэтому ты смогла найти их, несмотря на то что временная линия изменилась. Так, разве они не… – он качает головой, пытаясь найти способ сформулировать свой вопрос.

Я понимаю его. И мне кажется, что я знаю, о чем он хочет спросить, поэтому решаюсь на попытку объяснить:

– Ключи – это константа. Но у них есть свой собственный хронометр, внутренние часы или что-то еще. Тилсон сказал, что в них есть какой-то счетчик, который отсчитывает дни с момента создания ключа. Пруденс забрала их в ХРОНОСе в тот же день, что и я… просто не в той же временной линии.

– Ты знаешь, когда это произошло? – спрашивает Коннор. – То есть… для нее. Сколько ей было лет?

– Наверное, девятнадцать. У нее только появился ребенок. Возможно, у киристов также появилось несколько потомков от застрявших во времени историков, которые, вероятно, могли использовать оборудование в тот момент, но они, скорее всего, пришли бы со своими собственными ключами. Судя по тому, что говорит Кирнан, путешествие Пру за ключами, которые хранились в ХРОНОСе, произошло до того, как она стала донором яйцеклеток. Поэтому в тот момент, когда она принесла ключи, у Сола было только несколько человек, которым нужно было бы находиться под полем ХРОНОСа, ведь у большинства из них были ключи их родителей или прародителей. Так что я предполагаю, что медальоны пролежали где-то в хранилище по крайней мере какое-то время, пока суррогатные матери не начали рожать детишек Пру.

– Да, – соглашается папа. – На самом деле они, вероятно, не использовались уже много лет. Если мы предположим, что другие киристы еще даже не родились, разве им не пришлось бы ждать, пока они не станут достаточно взрослыми, чтобы использовать ключ?

Коннор отрицательно качает головой:

– Боюсь, что нет, Гарри. Если у тебя есть люди, которые производят потомство в 1905 году или еще когда, тебе много времени не понадобится. Ребенок повзрослеет уже к 1925 году и сможет переместиться вперед лет на сто, чтобы присоединиться к тебе в будущем. Двадцать лет этого ребенка показались бы тебе мгновением. Единственное, что им бы понадобилось, – это время на налаживание всего процесса с суррогатными матерями или, по крайней мере, с медицинской стороной дела. Так что если вы уверены, что они еще не начали…

– Я ни в чем не уверен, это лишь моя догадка. И… разве это имеет значение? То есть практически, с точки зрения того, что мы должны сделать в следующие… что? Полтора дня в лучшем случае? Разве это имеет значение?

– Ну… нет, – говорит Коннор. – Я просто размышляю вслух. Пытаюсь понять, зачем Солу, или, по крайней мере, Саймону убеждать тебя забрать эти ключи, а не заниматься подготовкой их…

Голос Коннора затихает, и он снова смотрит на Пру, все еще свернувшуюся калачиком на диване.

– Но да. Вопрос о том, связано ли это с ключами, которые ты забрала, или нет, является спорным. Я бы поспорил, что киристы, верные Солу и Саймону, находятся где-то под защитой ключа, просто на тот случай, если этот последний сдвиг стер ХРОНОС. Ева была на их стороне, верно? И у нее был ключ, по крайней мере, до тех пор, пока Макс не забрал его у нее. Те, кто исчез, были людьми Пру. Они не знали, когда наступит сдвиг во времени, поэтому они все исчезли.

– Может быть, это гуманнее, чем заставлять их ждать несколько дней, чтобы они в итоге умерли от этого вируса, – говорит папа.

– Ой. Вспомнила, – я отворачиваюсь от них обоих, чтобы незаметно вытащить штамп с татуировкой. Как и в костюме кошки, в этой тоге нет карманов. Штамп спрятан в корсаже вместе с моим телефоном и запасной парой контактных линз.

Папа удивленно смотрит на меня:

– Ты и правда мамина дочка.

– Ага, но не я придумывала эти наряды. Ладно, дай мне свою руку. – Я ставлю печать голубого лотоса на тыльной стороне папиной руки, а затем тянусь к руке Коннора. – Ну же, Коннор. Чернила временные. Тату исчезнет в течение нескольких дней.

– Возможно. Но до этого мне придется видеть эту проклятую татуировку на своей руке.

– Серьезно? Ты предпочел бы заразиться смертельным вирусом?

На мгновение по его лицу пробегает тень, и Коннор будто обдумывает этот вопрос… и когда я думаю о его положении, может быть, он и правда предпочел бы это. Если каждый сдвиг менял путь нашего маленького поезда времени, то как далеко мы находимся от той реальности, где он существовал вне поля ХРОНОСа? Где существовали его дети? Это была докиристская временная линия, и я не вижу пути для ее восстановления. А здесь, в этой реальности, или в одной из соседних реальностей, которых мы могли бы достичь, дни Кэтрин сочтены.

Но он закатывает глаза и слегка улыбается мне:

– Ладно. Но если тебе надо оставить на мне Метку Зверя, то поставь ее так, чтобы я не видел ее постоянно.

– Например?

– Если мы хотим, чтобы тату соответствовало тому, что я думаю об их проклятом символе, я спущу штаны, и можешь поставить его на мою задницу. Но ради приличия… – Он закатывает левый рукав, и я прижимаю штамп ко внутренней стороне его руки.

– Жаль, что я не подумал об этом, – говорит папа, с сомнением глядя на свою руку.

– Мы можем быть близняшками, – говорю я и внутренне съеживаюсь, когда вспоминаю, что Пру говорила то же самое Кирнану, когда вживила ключ ему в руку.

– Что такое? – спрашивает Коннор, но мой телефон внезапно подает сигнал и спасает меня от объяснений.

Это Трей.

– Привет. Просто хотел узнать, как там у тебя дела. Здесь пока ничего особенного не происходит. Только что в очередной раз поиграл в Отметку на карте.

Перевод: Отметка остановилась. Мама больше не передвигается.

Мы почти уверены, что мой телефон прослушивается, и, возможно, его тоже. Наверное, любой, кто бы нас ни подслушивал и у кого есть хотя бы половина мозга, поймет, что мы говорим шифром, но, надеюсь, они не поймут, о чем мы говорим. Я пытаюсь придумать способ спросить его, где именно остановилась отметка, когда он говорит:

– Высокий балл, по крайней мере, для меня. Все еще шестнадцатый в общем счете, но это лучший результат за пес его знает сколько.

Шестнадцатый. Псы.

Мы говорим не по сценарию, поэтому мне требуется некоторое время, но я все же понимаю. Они в храме на Шестнадцатой улице.

– О, замечательно, – говорю я, хотя думаю совсем противоположное. Мне очень, очень не хочется возвращаться в церковь с рычащими доберманами.

– Ты смогла найти то, что тебе было нужно? – спрашивает Трей.

– Нет. Та… библиотекарь… она сейчас в задней комнате. Мне кажется, она уже уснула.

На его конце следует долгая пауза, и я уже собираюсь дать ему еще одну глупую подсказку, когда он говорит:

– О, ладно, – еще одна пауза, а затем: – Я знаю, что недавно ты пила какой-то смузи, но…

Чего?

– Трей, подожди. Это глупо.

Я достаю ключ и устанавливаю стабильную точку рядом с тем местом, где сидят папа и Коннор.

– Сейчас вернусь.

* * *

Резиденс-Инн

Бертонсвилл, Мэриленд

12 сентября, 18:37

Кирнан лежит, прикрыв глаза, на одной из кроватей, прислонившись спиной к изголовью. Кажется, он довольно расслабился, возможно, даже спит. Он больше не находится под дулом, но Шарлейн все еще держится за ружье. Мне бы хотелось верить, что она им не воспользуется, но… кто ее знает? Трей стоит прямо за мной, все еще держа телефон. Он криво улыбается мне.

– Да. Это намного лучше суперагентского шифра. Ты поняла, что я говорил, что они в храме?

– Поняла. А ты понял, что Пруденс уснула? Коннор что-то ей дал. Я бы предпочла не будить ее. Мне кажется, она вероятнее всего встанет не с той ноги, если ее разбудить слишком рано. Но у нас может и не быть выбора. Я хочу поговорить с ней до того, как мы начнем какую-либо спасательную операцию. Возможно, у нее есть информация, которая нам поможет.

– Да. Тилсон за компьютером в соседней комнате. Там безопасный канал. Он пытается получить разрешение, чтобы зайти в…

– Разрешение? Разрешение от кого? – Под конец фразы тон моего голоса в разы повышается. – Ты хочешь сказать, что мы не можем действовать, пока не разберемся с бюрократической волокитой Пятой Колонны?

Шарлейн бормочет проклятия.

– Знаешь, ты здесь не одна. Я думаю, что вполне разумно для Тилсона добиться для нас подкрепления, если это возможно. Может, передать эту спасательную миссию профессионалам? Так было бы гораздо безопаснее для всех, кто застрял в этом, особенно для тех из нас, кто не может просто моргнуть и вернуться в прошлое, если мы попадем в беду.

Я собиралась гневно ответить ей, но она права. Мне это может не нравиться, но да, она права.

– Мне очень жаль. Просто… речь идет о моей маме, Шарлейн. О моей бабушке.

Выражение ее лица немного смягчается, когда она добавляет:

– У всех есть мама, бабушка, папа, брат, троюродный брат и так далее. Они все сейчас в опасности. Просто имей это в виду.

– Пожалуйста, скажите мне, что члены ваших семей получили штампы, прежде чем уехали из Вашингтона.

– Да. И нет, Джулия не давала на это разрешения. – Она пожимает плечами, выглядя немного смущенной. – Суть все еще та же. Если ты думаешь, что единственная опасность – это вирус, то ты ошибаешься. У Бена есть одна компьютерная модель, и он считает, что многие из выживших после вируса не продержатся долго, потому что после вируса наступит хаос. Нехватка медиков, беспорядки и прочее.

– Все в порядке, Шарлейн. Ты права. Если мы сможем получить подкрепление, будет очень хорошо, – я поворачиваюсь к Трею. – По телефону. Ты говорил что-то о смузи, и я понятия не имела, к чему ты клонил.

– Ну, Кирнан и я…

Я прослеживаю за его взглядом до Кирнана, который тут же открывает глаза.

– Ты все еще уставшая, – говорит он. – Да. Я знаю, что ты выпила какой-то футуристический супернапиток, но кто знает, когда он перестанет действовать. Тебе нужен настоящий, реальный сон. Нам нельзя так рисковать, ведь ты можешь снова застрять где-нибудь…

– Если вы знаете способ остановить часы Отбора, которые продолжают тикать, я бы согласилась, но нам все равно нужно достать флаконы.

– Они не предлагают тебе спать здесь и сейчас, – говорит Шарлейн.

– Значит… в хижине.

Кирнан отрицательно качает головой:

– Я предложил это, но ты будешь там совсем одна, – он бросает на Шарлейн раздраженный взгляд, – так как все сошлись на мнении, что я должен остаться здесь. И хотя я не думаю, что хижину будут мониторить, если мы тщательно выберем даты, это все же не стоит риска. Я бы предложил свое старое место.

Я качаю головой, не понимая, о чем он. Он вздыхает и смотрит на мой ключ:

– То самое, о котором я упоминал, когда мы были в 2308 году. Возможно, будет немного пахнуть табаком, но там чисто, тепло и безопасно.

Услышав слово «табак», я вспоминаю. Магазин Джесса. Вот где он спрятал ключи. Но когда?

– Дай мне свой ключ, – говорит он, – и я…

Шарлейн вскидывает пистолет, и я поворачиваюсь к ней:

– Может быть, ты уже опустишь эту штуку? Он не сможет никуда уйти, пока я держу ключ. Он просто вводит дату.

Она немного расслабляется, но не опускает оружие. Как только Кирнан заканчивает, дверь открывается. Бен и Тилсон не выглядят сильно радостными и избегают смотреть мне в глаза.

– Что? – спрашиваю я.

Тилсон садится на диван, положив костыли обратно на то место, где они были до исчезновения Макса и Евы. Должно быть, ему в голову пришла та же мысль, потому что он бросает взгляд на ключ ХРОНОСа Макса, забытый под стулом в хаосе исчезновения Макса и Евы.

– Я только что говорил с… главным контактом Макса. Человеком, которому подчинялась Джулия. Она была приглашена на нашу веб-конференцию.

– Окей. – Он, должно быть, имеет в виду женщину, которая была шокирована тем, что заговор мог выйти за рамки нескольких мошенников-киристов. Я сажусь на край кровати рядом с Треем и жду, когда Тилсон продолжит.

– И что же она сказала? – спрашивает Трей, не дождавшись ответа Тилсона. Он явно думает, что мы сейчас услышим что-то плохое, потому что обнимает меня за плечи, словно готовя к этой новости.

– Они добрались до мамы, верно? И Кэтрин. – Мой голос звучит напряженно, потому что, судя по выражению их лиц, то, что они хотят мне сказать, мне вряд ли понравится.

– Нет! Они не нашли их, Кейт. Просто… – Тилсон слегка пожимает своими худыми плечами. – Кажется, Макс уже объяснил ей ситуацию, по крайней мере, частично. Она знает, что у Саймона твоя мать и Кэтрин. Я не выдал им местоположения, но думаю, что это вполне может быть место, которое они заподозрят. И… – он делает паузу, на его лице читается боль, – Джулия была не единственной жертвой. Все три представителя, присутствовавшие на совещании: Элликотт, Уэст и Пирсон, – были найдены мертвыми в своих кабинетах. В каждом случае произошло такое же убийство. Никто ничего не видел и не слышал.

– Это… ужасно, – говорю я, снова вспоминая, как тело Джулии соскользнуло со стула на залитый кровью пол.

– Да, и это одна из причин, по которой начальница Джулии решила, что мы не можем рисковать и пытаться спасти ее. Она считает, что эта ячейка, уничтожение ключей, а также отслеживание вируса должны находиться под ее непосредственным контролем. Минут через двадцать прибудет машина. Ты должна забрать ключи и принести их сюда, чтобы ее люди забрали их. Они будут хранить ключи в безопасном месте, а затем отвезут тебя на встречу с ней, чтобы вы могли обсудить планы по поискам вируса.

– И ты не можешь сказать мне, кто этот человек?

– Нет.

Какое-то мгновение я молча смотрю на него.

– И вы ждете, что я просто выполню приказ этого безымянного, безликого человека из Пятой Колонны? Когда она даже не предлагает защитить мою семью?

– Нет, – повторяет Тилсон. – Я жду, что ты его не выполнишь.

Я была готова услышать лекцию о важности субординации, поэтому эти слова застали меня врасплох.

– Но, – продолжает он, – пятеро молодых людей против одного старика на костылях? Даже если бы я был склонен остановить тебя, смог бы я это сделать?

Бенсен запихивает две винтовки, лежавшие на кровати, в сумку у ног Шарлейн.

– Можешь упаковать остальное, Шар? Я подгоню фургон к черному ходу? – Он колеблется секунду, возможно, в ответ на выражение ее лица, которого мне не видно под этим углом. – Ты можешь подождать здесь с Тилсоном, если хочешь.

– Ла-а-дно, – говорит Шарлейн. – Если идешь ты, то и я иду.

– Именно на это я и надеялся, – говорит Бен, быстро целуя ее в лоб. – У нас гораздо больше шансов, если ты будешь рядом.

– Почему? – спрашиваю я их. – Ты только что держала Кирнана под прицелом. Почему помогаешь теперь?

Шарлейн смотрит на Бена и говорит:

– Джулия, Макс, Тилсон, ты. Я не знаю никого за пределами этой ячейки, но я знаю, что это та цепочка, которой мы должны следовать – и если ты в беде, мы тебя спасаем. Это главное правило, которое должны знать даже те, кто находится за пределами этой ячейки. И если ты пойдешь на это одна, то точно попадешь в беду.

В идеальном мире она бы сказала: Конечно, я помогаю тебе. Я же твоя лучшая подруга, ну!

Но мне и этого достаточно.

Я достаю из-под стула ключ ХРОНОСа Макса и прячу его в свой рюкзак. Тилсон бросает мне еще один… наверное, этот принадлежал Еве.

– Нет, – говорю я. – Оставь его. Если произойдет еще один сдвиг, нам понадобится ваша память в целости и сохранности. Но спрячьте его, если сможете, на тот случай, если эта важная шишка из Пятой Колонны не согласится.

Как только Бен уходит за фургоном, Шарлейн достает ключ Кирнана и бросает ему, хотя у меня все еще есть ощущение, что это противоречит ее здравому смыслу.

– Куда именно мы направляемся? – спрашивает она.

Все смотрят на меня, ожидая ответа, но все места, которые я могу вспомнить – их дома, дом Кэтрин, даже мамин особняк, – вероятно, находятся под наблюдением.

– Ну, куда бы мы ни направлялись, мне этого знать не нужно, – говорит Тилсон, тщательно выговаривая каждое слово. Ранее он был почти уверен, что комната не прослушивается, поэтому я предполагаю, что он просто не хочет знать эту информацию на случай, если его будут допрашивать. – Кровати выглядят вполне удобными. Может быть, кто-нибудь из вас заедет за мной утром, когда все это безумие закончится. При условии, что они не увезут меня за воспрепятствование правосудию.

– Ладно, давайте выйдем на улицу – говорит Трей. – Но, доктор Тилсон, вы уверены, что не…

– Абсолютно. Я бы только вас задержал. И, может быть, мне удастся немного сбить их с курса.

– Спасибо, – говорю я, перекидывая рюкзак через плечо. – За все. – Когда мы выходим за дверь, я оборачиваюсь. – Вы знали, что Макс был тем, кто поджег библиотеку Кэтрин?

– Нет, – говорит Тилсон. – Но меня это не удивляет. Джулия… и другие… видели в этих книгах угрозу.

– Макс? – говорит Трей, закрывая за нами дверь. – А я тут печалился, что Ева его стерла.

На заднем дворе, к счастью, нет людей. Бен подогнал фургон прямо к тротуару. Шарлейн уже внутри, и Кирнан собирается присоединиться к ней, когда мы с Треем догоняем их.

– Почему ты просто не воспользовался… – начинаю я, а потом говорю: – Оу. Силы иссякли?

– Не думаю, – говорит Кирнан. – Я провел в хижине несколько дней, прежде чем переместился сюда. Но я не собираюсь тратить то, что у меня осталось, на местное перемещение, когда с таким же успехом меня может доставить туда машина.

Мне так хочется ответить, что он, очевидно, не имел дела с движением в районе округа Колумбия, если думает, что машина может быстро доставить его куда угодно, но он, вероятно, прав насчет сохранения сил для перемещений.

– Тебе тоже не стоит рисковать еще больше, – говорит он, понизив голос. – Отправляйся к Джессу, отдохни немного, а потом забери ключи. Ты проверила, в котором часу просыпается Пру? Она будет дезориентирована. Мне нужно быть там.

– Примерно без десяти восемь.

– Кирнан прав, – говорит Трей. – Тебе нужно отдохнуть. Я высажу его у задней изгороди, а потом присоединюсь к Шарлейн и Бену в доме твоего отца.

Я не совсем понимаю, как отношусь к тому, что Трей и Кирнан сидят в машине и разговаривают, и я не знаю, о чем они говорят. И да, это, вероятно, паранойя, самомнение и много чего еще. Но я все равно нервничаю.

– Хорошо, – говорит Шарлейн. – Теперь ясно, кто с кем едет и куда едет он. А куда поедут все остальные?

Хороший вопрос.

– Как насчет коттеджа? – спрашивает Трей. – Того, в котором вы с отцом жили в Брайар Хилл? У тебя все еще есть ключ?

– Да, – я жестом указываю на свой рюкзак. – В переднем кармане. Официально папа все еще проживает там до конца семестра. Там он может побыть один, если ему нужно, – или, точнее, побыть наедине с Сарой, но я не буду вдаваться в подробности. – Но Браяр Хилл теперь принадлежит киристам… как минимум частично.

– Верно, – говорит Трей. – И все же в наши дни то же самое можно сказать почти о любом другом месте. А это место ближе к дому Кэтрин.

– Возможно, это подойдет, – говорит Бен. – У нас у всех есть школьные удостоверения, и почти каждую ночь там проводятся различные мероприятия. И если кто-нибудь любопытный заметит реактивные ранцы, я думаю, что смогу объяснить их как научный проект. Но вот оружие…

– Отдай его мне, – говорю я. – У меня осталась местная стабильная точка, расположенная в коттедже. Еще с тех пор, когда я объясняла папе все это безумие с путешествиями во времени. Я оставлю оружие там перед тем, как отправлюсь к Джессу.

Кирнан поднимает одну из сумок и перекидывает ремень через мое плечо. Я хватаю другую, и вскоре я нагружена, как вьючный мул, таща два громоздких военных рюкзака в дополнение к моему собственному.

Трей наклоняется, чтобы поцеловать меня на прощание, но его губы дрожат от едва сдерживаемого смеха.

– Чего?

– Ты бы видела себя. Тога, сандалии, а теперь еще и это. Ты похожа на маленького греческого Рэмбо.

– Афина, богиня современной войны, – смеется Кирнан, когда они садятся в машину. И теперь они оба смеются.

Я вывожу стабильную точку и моргаю, теперь полностью уверенная, что отправлять их вдвоем в одной машине было очень плохой идеей.

Глава 21

Бостон, Массачусетс

3 мая 1912 года, 7:50

Я просыпаюсь за несколько минут до того, как мой телефон начинает вибрировать. В воздухе пахнет табаком, как и говорил Кирнан, и хотя сама комната была немного прохладной, когда я переместилась туда прошлой ночью, одеяла на койке согревали меня. От подушки исходит слабый запах мыла, которым пользуется Кирнан – кажется, Ivory, – а на ящике рядом с кроватью лежит книга с рассказами о Шерлоке Холмсе. А именно «Возвращение Шерлока Холмса», и я почти уверена, что это тот же самый экземпляр, который я видела в его квартире в 1905 году. У меня такое чувство, что Кирнан пользовался этим местом не один раз за последние несколько лет.

Прошлой ночью мне составили компанию две истории о Шерлоке, пока я ждала, когда напиток достаточно выветрится, чтобы я смогла заснуть. Я уже несколько месяцев не читала, сидя в постели, и чтение при свете ключа ХРОНОСа ощущалось почти так же, как и чтение при свете фонарика под одеялом, когда я была ребенком. Между этим кратким побегом и крепким восьмичасовым сном я чувствую себя более отдохнувшей, чем когда-либо за последние недели.

Настало время забрать ключи и отправиться домой. Чем скорее Коннор превратит их в груду бесполезного металла, тем счастливее я буду.

Я стягиваю с себя толстовку – одну из папиных, которая лежала в сушилке внизу. В идеале я бы захватила платье 1905 года из своей спальни, но у Саймона есть окно в этой комнате, и мне показалось не очень хорошей идеей передавать какие-либо подсказки о моем месте назначения. Если мужчины-путешественники во времени без каких-либо препятствий носят джинсы, то, наверно, в этом путешествии я буду томбоем. И да, Кэтрин пришла бы в ужас.

Боже, я надеюсь, они все еще в безопасности.

Приподняв крючок на двери, я осторожно заглядываю в магазин. Утро сегодня солнечное, свет льется в огромные окна, и моим глазам требуется несколько минут, чтобы привыкнуть к тусклому свету в кладовой. На стене появилась новая вывеска – маленький мальчик в желтом плаще рекламирует печенье Uneeda – и, кажется, Джесс передвинул банки с конфетами. В остальном магазин выглядит почти так же, как и тогда, когда я была здесь с Кирнаном семь лет назад. Или несколько недель назад, если ориентироваться на мой биологический календарь.

Джесс стоит за прилавком и разговаривает с покупателем. Но он, должно быть, уловил движение двери кладовой, потому что его дружеская болтовня меняется на оживленную и деловую.

Над дверью звенит маленький колокольчик. Я уже собираюсь выглянуть снова, чтобы посмотреть, уходит ли этот клиент или входит новый, когда Джесс говорит:

– Кто бы ты ни был, выходи, но держи руки над головой. Если я увижу оружие или руки у карманов, буду стрелять.

У меня такое сильное чувство, что я попала в дрянной вестерн, и я немного нервничаю из-за того, что вхожу, когда он там вооружен. Джессу, должно быть, уже под девяносто, и тот факт, что он страдает тяжелым артритом, заставляет меня задуматься, насколько устойчивым может быть его палец на спусковом крючке.

– Это я, Кейт! – Я выжидаю мгновение, а затем медленно толкаю дверь, подняв руки.

Джесс по-прежнему держит пистолет в воздухе, но его хватка, кажется, довольно уверенная.

– Как называется напиток, который ты любишь? Так я буду знать, что это ты, а не твоя тетя.

Серьезно?

Я пытаюсь вспомнить, но его название никак не хочет всплывать в моей памяти.

– Что-то… Club… Начиналось с буквы «c». Эта штука очень крепкая. И… Clicquot! Clicquot Club.

Теперь, убедившись, что это я, он прячет оружие под прилавок и расплывается в своей обычной улыбке, шаркая из-за угла, чтобы поприветствовать меня.

– Мисс Кейт! Как давно мы не виделись. Слишком давно! Я полагал, что это ты, судя по тому, что вчера рассказал Кирнан, но он также сказал мне, что меры предосторожности не помешают.

Он обнимает меня так же, как и в прошлый раз, и на этот раз мои ответные объятия немного менее притворны. Отстранившись, он говорит:

– Ты ведь юная Кейт, не так ли? Не та, на которой он женился.

Я киваю, хотя от ярлыка «юная Кейт» меня бросает в дрожь. Это слишком близко к «юной Пру» и «старшей Пру», которые мы использовали, чтобы различать разные возрасты и уровни здравомыслия Пру.

– Я так и думал, – говорит Джесс.

Я бросаю взгляд на свою странную одежду, и он смеется:

– Ну, отчасти из-за этого, да. Но еще ты кажешься немного застенчивой. Та Кейт, которую я знаю, уже спросила бы, свободен ли берег.

– Для… чего?..

– Чтобы мы могли сбежать к Ниагарскому водопаду, – хихикает он. – Оставить Кирнана и Амелию заниматься магазином. Она подшучивала вместе со мной, хотя и не имела этого в виду больше, чем я. Она не могла любить никого, кроме Кирнана. Это было видно по ее глазам в тот день, когда он надел кольцо на ее… палец.

Джесс, кажется, понимает, что этот разговор может оказаться для меня неловким, потому что его улыбка меркнет. Он прочищает горло и говорит:

– Следуй за мной, и мы достанем то, за чем ты пришла.

Он исчезает за прилавком, я следую за ним и стою с краю, пока он присаживается и открывает большой деревянный сундук. Я не вижу, что внутри, но крошечный порыв холодного воздуха касается моих лодыжек, так что это, должно быть, холодильник. Одну за другой он вытаскивает бутылки и расставляет их на полке возле своей головы, пока не находит красно-белый контейнер, полный медальонов.

– Они могут быть немного холодные. Лежали у меня под бутылками. Я подумал, что если кто-нибудь придет искать… – Он замолкает, когда звенит колокольчик над дверью.

Входит человек, и его тело очерчено солнечными лучами, льющимися через дверной проем. У меня нет никаких сомнений, что это Саймон. Я оставляю ключи в руках Джесса и наклоняюсь на несколько сантиметров, чтобы схватить пистолет под его прилавком. Мужчина делает еще два шага в нашу сторону, и я замираю.

Не Саймон.

Он такого же роста, примерно такого же веса, но теперь, когда он отошел подальше от яркого света, проникающего из окон, я вижу, что он по меньшей мере на тридцать лет старше, с оливковым цветом лица и редеющими черными волосами. И если бы он был на метр ближе, то заметил бы, что пистолет, который я держу под прилавком, нацелен прямо ему в грудь.

Джесс тихонько хихикает, когда видит выражение моего лица, но его глаза немного обеспокоены.

– Полегче, девочка. – Затем он говорит немного громче: – Я подойду к вам через минуту, сэр.

Я делаю несколько успокаивающих вдохов и кладу пистолет обратно.

– Прости, Джесс, – шепчу я, нагибаясь, чтобы подобрать ключи. – Эта пара недель была очень тяжелой для меня.

– Это я и сам вижу. Для Кирнана тоже эта пара лет была тяжелой. Передай ему мои наилучшие пожелания, ладно? И… передай ему, что я не жду возвращения моей Ирэн, хотя если каким-то чудом это случится, я буду очень благодарен. Но я ожидаю, что он заставит этих сукиных сынков заплатить, прости за мой язык.

– Да, сэр. Я ему передам.

* * *

Бетесда, штат Мэриленд

12 сентября, 19:40

Коннор стоит в перчатках у верстака. У него на шее висит одна из тех масок, что закрывают нос и рот, а перед ним лежат маленький фонарик, несколько бутылок и пипетка.

Он с сомнением смотрит на контейнер, который я держу в руках, и стягивает маску с лица.

– А я-то думал, что они лежат в роскошной позолоченной урне или еще где-нибудь.

– Нет. Ничего, кроме логотипа Ziploc на дне.

Его брови в удивлении взлетают вверх:

– Серьезно?

– Попался.

– Ха. Смешно. Теперь иди. Но оставь дверь открытой, ладно? Мне нужно немного проветрить здесь.

– Я могу помочь?

– Нет, ты не можешь. Иди. Но… вы с Гарри смотрите в оба, хорошо? Я буду гораздо меньше нервничать, когда превращу эти штуки в дешевую бижутерию.

– Конечно, но сначала… – я достаю из коробки один из ключей. – Для Дафны.

Коннор вздыхает и грустно улыбается мне.

– Ладно, Кейт. Но… но это ненадолго. Как только ты остановишь Отбор, мы уничтожим остальные ключи. Получим ту временную линию, которую получим. И, возможно, в ней не будет Дафны, бегающей по заднему двору. Если тебя это утешит, я уверен, что она будет где-то бегать, но… мы не можем оставить ключ только для того, чтобы удержать ее здесь.

Внезапно у меня в горле встает комок и мне становится трудно дышать. Не только из-за мысли, что мы потеряем Дафну, как бы ужасно это ни было. Я вот-вот разрыдаюсь из-за того, чего Коннор не сказал вслух. Он имеет в виду, что мы не можем оставить ключ и ему. И да, я с легкостью могу представить себе, как возвращаю этот поезд времени на те рельсы, где у нас есть Дафна, но я даже не помню ту временную линию, в которой Коннор существовал без этого ключа, те рельсы, где были живы его дети.

– Коннор, нет…

– Кейт, – он долго смотрит мне в глаза. – Мне нужно сосредоточиться на своем деле здесь, милая. Иди на улицу и подожди вместе с Гарри.

Я не сразу его слушаюсь, просто смотрю на него, разрываясь между желанием ударить и желанием обнять.

– Ладно, – говорю я наконец. – Я пойду. Но этот разговор еще не окончен, Коннор. Совсем нет.

Папа сидит на скамейке возле сарая, из-за его пояса неловко торчит кольт. Я вижу, что он слышал все, о чем мы говорили. Он похлопывает по месту рядом с собой и обнимает меня одной рукой. Я рада, что он знает меня достаточно хорошо, чтобы просто промолчать, потому что если мы начнем говорить об этом, я не смогу сдержать слез. Поэтому мы просто молча сидим и смотрим, как Коннор уничтожает очередной ключ.

От Кирнана по-прежнему нет вестей. Я достаю свой телефон и проверяю приложение геолокации, прижав палец к точке на Шестнадцатой улице.

– Она все еще в храме. Или только ее телефон, – добавляю я, потому что знаю, что это вполне вероятно, и понимаю, утверждать обратное – это не проклятие или что-то еще. Если Саймон или его приспешники узнают, что телефон при ней, это станет идеальной ловушкой. Остается лишь бросить телефон там, отвезти маму и Кэтрин куда-нибудь в другое место и просто подождать.

Папа отрицательно качает головой.

– Она там, Кэти. Они могли бы забрать сумочку, которую она никогда не носит, или рюкзак. Возможно, они даже проверили ее карманы. Но это же твоя мама. – Он смотрит на телефон в моей руке, который я только что вытащила из рубашки. – Где был ее телефон?

Он прав. Телефон спрятан под левой лямкой ее бюстгальтера, спереди и сверху, откуда она может незаметно вынуть его, не слишком долго копаясь. По крайней мере, она так же любит прятать свой телефон, как и я. Есть несколько видов бюстгальтеров, которые мы обе не покупаем просто потому, что они не смогут выдержать телефон. И все же нет никакой гарантии, что они его не нашли, но я отгоняю эту мысль. Велика вероятность, что он все еще у нее, и негативные мысли не помогут мне пережить следующие несколько часов.

Дафна начинает лаять, когда между ветвями живой изгороди за домом Кэтрин мелькает голубой огонек. Я тянусь через папу, пытаясь схватить пистолет, просто на случай, если это не Кирнан.

Но это он. Я бросаю взгляд на часы и понимаю, что, вероятно, лай Дафны разбудил Пру, когда я наблюдала за ней через ключ ранее.

Я сжимаю папину руку:

– Не спускай глаз с Коннора. Мы с Кирнаном поговорим с Пруденс. Надеюсь, она знает, где и когда хранился вирус.

Пру уже почти села, протирая глаза тыльной стороной ладони, когда мы с Кирнаном входим в кухню. Он толкает меня в сторону кухонного уголка, прижимая палец к губам. На его рубашке спереди красуется капля чего-то похожего на соус тако.

– Кофе, любовь моя? – зовет он.

Мне казалось, он говорит со мной, пока Пру не отвечает:

– Да, пожалуйста. Я чувствую себя… славно. Странно.

На дне кофейника осталась пара сантиметров кофе. Кирнан достает из раковины кружку, из которой, я почти уверена, кто-то уже пил. Он добавляет кофе и немного молока, прежде чем поставить ее в микроволновку.

– Где мы находимся? – спрашивает Пру.

– Просто временная остановка. Я принесу тебе. Жди там, – он смотрит на меня, произнося последние два слова, и я соскальзываю на скамейку.

Когда звонит таймер, он начинает что-то искать. Сахарница стоит передо мной, поэтому я дважды стучу по столу. Он кладет в кружку три ложки, отпивает глоток и добавляет еще одну, прежде чем отнести ей.

Я жду и злюсь оттого, что не могу заглянуть в гостиную. Злюсь, что они ничего не говорят. Но поскольку он знает ее лучше, чем я (намного, намного лучше), я решаю просто подождать.

– Еще кофе, – наконец говорит Пру. – И мне нужно в туалет.

– Эм… это все, что осталось. Я могу заварить еще, если хочешь. И ванная находится в…

Он, вероятно, не имеет ни малейшего представления, так как до этого момента был только в кухне.

– Вообще-то здесь есть еще кое-кто, – говорит он чуть громче. – На кухне.

Очевидно, это намек, чтобы я вошла. Я делаю это нерешительно, сначала выглянув из-за угла. Их разговор не дал мне ни малейшего представления о том, с какой именно Пруденс мы имеем дело. Это та спокойная детская версия или та, что швырнула лампу в папину голову?

– Это… – Пруденс оглядывает комнату, когда я вхожу, словно пытаясь сориентироваться. Ее правая рука сжимает остатки подушки, которую она уничтожила. – Я говорила с двумя мужчинами. Они хотели помочь мне… помочь мне найти Дебору. Она у Саймона… по крайней мере, я думаю, что это Саймон…

Она замолкает, и ее взгляд становится подозрительным, когда она смотрит на кухонную дверь, где стою я.

– Ты.

Я не знала, что сказать, пока не заговорила:

– Я забрала их, Пруденс. Как и обещала. Я забрала твой ключ у Виктории Вудхалл, и мы с Тейтом не дали тебе отдать ключи Солу. Теперь нам только нужно остановить их, чтобы они не убили всех. И найти… и найти твою сестру.

Пруденс лишь смотрит на меня. Такое ощущение, что мы балансируем на краю обрыва. Я боюсь снова заговорить, а Кирнан, похоже, затаил дыхание.

Затем она вызывающе вздергивает подбородок:

– Станет лучше… вскоре. Вот увидишь. И это не убьет всех.

– Нет. Не всех, – говорит Кирнан, – но достаточно близко к этому. Пру, ты ведь не…

Хотя он продолжает говорить, я слишком сосредоточена на ее глазах, чтобы следить за тем, что он произносит. Может быть, где-то там у нее и есть моральный компас, но у нас нет времени на поиски. И, возможно, это не самый безопасный путь.

– Саймон собирается убить твою сестру, Пру. И ХРОНОС никогда не будет существовать. Тейт никогда не будет существовать, если мы не остановим Отбор.

Я собираюсь добавить, что никто из нас не будет существовать, по крайней мере, за пределами ключа, но Пруденс так сильно сворачивает наволочку испорченной диванной подушки, что кажется, будто ее костяшки пальцев пронзают кожу.

– Дай мне ключ. Мой ключ. Тот, что ты забрала у Вудхалл. Чтобы я могла его увидеть.

Я отвязываю шнур от петли на поясе джинсов и протягиваю ей ключ.

– Ты сможешь посмотреть координаты. Но ты не увидишь Тейта. Его там больше нет, Пру. Что бы ни сказал тебе Сол, Отбор ничего не исправит. Ключи все еще существуют, но ХРОНОС никогда не создавался в этой временной линии. Поэтому Тейт не родится… по крайней мере, тот Тейт, которого ты знала.

Пруденс скользит пальцами по ключу и в течение нескольких минут просматривает местные точки, и с каждой попыткой выражение ее лица становится все более отчаянным. Наконец она бросает ключ на ковер у своих ног и вдавливает в него каблук сапога. Бессмысленно, и она, вероятно, знает это, но, может быть, это помогает ей чувствовать себя лучше. Было время, когда мне хотелось сделать то же самое.

Кирнан ждет немного, а затем спрашивает:

– Ты поможешь нам исправить это, Пру?

Она не отвечает, просто смотрит на все еще целый медальон на ковре. Она упрямо сжимает челюсть, когда переворачивает руку, чтобы активировать встроенный в нее медальон.

Кирнан хватает ее за руку. Я пытаюсь придумать что-нибудь еще, чтобы убедить ее, но тут вспоминаю обещание, которое дала Тейту:

– Тейт велел мне передать тебе сообщение, когда мы увидимся, – она все еще смотрит на ключ ХРОНОСа на внутренней стороне своей руки, но ее бровь поднимается вверх в безмолвном вопросе, поэтому я продолжаю: – Он сказал, что ему очень жаль. Он не винит тебя… за то, что произошло с ХРОНОСом или за ребенка. И он хотел бы сделать тебе еще один микстейп.

Она совершенно неподвижна и так долго смотрит на свой медальон, что я начинаю беспокоиться, не впала ли она в ступор. Затем она закрывает глаза, и я ожидаю, что она исчезнет, но она, должно быть, прервала контакт с местоположением в последнюю секунду. Одинокая слеза вытекает из уголка ее глаза и бежит по щеке. Но на лице ее не видно эмоций.

– Я не знаю, где они хранят вирус, – тихо говорит она. – И я не знаю, где искать Саймона. Но Сол не может перемещаться. Я могу найти его.

* * *

Майами, Флорида

13 июля 2030 года, 9:50

– Я уже бывал здесь раньше, – шепчет Кирнан. – Последняя встреча… они стерли местоположение с моего ключа.

– Но не с моего, – говорит Пру. – Я рано ушла. Тс-с. Это та дверь.

Мы прислушиваемся, но мне ничего не слышно. Очевидно, и Пруденс тоже, потому что она медленно открывает дверь, оглядываясь по сторонам, а затем толкает ее.

Внутри конференц-зал с блестящим черным столом в дальнем конце. Слева от нас стеклянная стена, с видом на океан. Он потрясающий. И пустой.

– Он был здесь! – сердится она. – Я заглянула за дверь. Я видела их в зеркале. Сола и двух охранников…

Кирнан нервно оборачивается, переводя взгляд с одной двери, в которую мы только что вошли, на другую в другом конце комнаты.

– Ты забыла упомянуть об охранниках. Это вообще-то важно, Пру!

– Почему? У тебя же пистолет. И Еви говорила, что твоя подруга маленькая ниндзя, – она отшвыривает ногой один из стульев. – Должно быть, Саймон что-то изменил. Черт…

Пруденс резко замолкает и наклоняется, поднимая что-то с ковра. Она подносит это к свету, льющемуся в окно, и улыбается.

Кирнан кивает и достает свой ключ.

Я понятия не имею почему. Она держит пару соломин.

* * *

Истеро, Флорида

13 июля 2030 года, 9:53

Я открываю глаза и вижу большую, более современную версию сарая, в котором мы с Кирнаном наблюдали, как три человека перерезали себе горло. На этот раз мы находимся на первом этаже. Здесь десятки стойл, но я вижу лишь одну лошадь, масти паломино, стоящую через несколько дверей отсюда. В воздухе витает слабый, странно знакомый запах – сладковатый, но не в хорошем смысле. Может быть, это конский навоз?

Пру подходит и протягивает руку, чтобы животное принюхалось. Конь тут же утыкается носом в ее ладонь. Она что-то проговаривает, потирая шею лошади, когда мы догоняем ее, и тянется к задвижке, чтобы открыть стойло.

Кирнан откашливается, и Пруденс озадаченно смотрит на него.

– Ты можешь покататься позже, Пру. Мы здесь, чтобы найти Сола, помнишь?

Она бросает на него раздраженный взгляд.

– Я уже сто лет не ездила верхом на Вайлдфаере.

– Но Дебора у Саймона. Помнишь?

– Дебора стоит за тобой, – говорит она с легкой ухмылкой. – Так она назвала себя в Нью-Йорке. Забавно, что ты все время называешь ее Кейт.

Он собирается с ней поспорить, но я просто говорю:

– Твоя сестра. У Саймона твоя сестра. – Она все еще не реагирует, поэтому я добавляю: – Ты правда позволишь ему стереть Тейта? Он рассчитывает на то, что ты все исправишь. Так… ты хочешь исправить все или хочешь покататься на лошади?

– Исправить все, – хрипит она нараспев. – И да, я чувствую себя немного виноватой за то, что манипулирую психически больной женщиной, но у меня нет особого выбора.

– Тогда идем. – Я снова закрываю ворота и оглядываюсь в поисках Кирнана. В нескольких метрах справа есть дверь, но он спешит в противоположном направлении.

Что-то здесь не так.

– Кирнан? – Я бегу за ним. Здесь запах сильнее. Это не навоз. Немного напоминает запах бельевого шкафа в отеле Х. Х. Холмса.

Когда Кирнан заходит за угол в конце партера, он резко отступает назад, как будто кто-то толкнул его. Одной рукой он прикрывает рот. А другую протягивает в нашу сторону, предупреждая, чтобы мы остановились. Я слушаюсь, но Пруденс толкает меня вперед, и я иду следом.

В углу стоит старомодная ванна, точно такая же, как та, что я помню из другого сарая. Возможно, что это та же самая ванна. На этот раз, однако, она не покрыта никаким стеклянным листом, и свечение ключа ХРОНОСа не исходит над ванной. Оно исходит прямо из нее.

Колени Сола согнуты и прислонены к задней стенке ванны, но руки безмятежно сложены на груди. Ключ ХРОНОСа висит у него на шее на кожаном шнурке и покоится на ладонях. Он старше, чем я его помню, и хотя его лицо почти такое же бледное, как ванна, воротник и верхняя половина его белой рубашки теперь стали темными, красновато-коричневыми от засыхающей крови, как и неровный разрез на шее. Огромная муха ползет вверх по его лицу, и еще несколько кружат вокруг ванны.

Я задыхаюсь и прикрываю рот и нос, но Пруденс отталкивает Кирнана в сторону, чтобы получше рассмотреть. Ее глаза широко раскрыты, когда она смотрит в ванну. Она опускает голову, волосы падают ей на лицо, и ее плечи начинают трястись. Кирнан тянется к ней, но она отмахивается от него.

Она не плачет. Смех вырывается из нее волнами, когда она облокачивается на край ванны.

– Боже мой, – выдыхает она. – Это прекрасно! Не важно, как сильно я ненавижу этого крысиного ублюдка, это так, так прекрасно.

– Что? Ты думаешь, это был Саймон? – говорит Кирнан.

Пру вытирает слезы с глаз, все еще сдерживая смех. Должно быть, на ее руке было пятнышко крови Сола, потому что теперь на ее щеке остался слабый розовый след.

– А кто же еще? – говорит она. – Это была не я. Жаль, что не я, но…

Она поднимает глаза, когда дверь позади нас со скрипом открывается. Кирнан толкает меня за спину, вскидывая винтовку к плечу.

Женщина отскакивает назад, когда видит ружье. Затем ее взгляд падает на его лицо, и она расслабляется.

– Кирнан. Убери эту штуку.

– Джун, – он слегка опускает ружье, все еще глядя мимо нее.

Она чуть старше мамы и младше Кэтрин. Ее волосы, вероятно, были очень похожи на мои, когда она была моложе, но сейчас они почти седые, а нос крючковатый, как у Евы. И… ее имя мне знакомо. Кирнан упоминал о ней. Я опускаю взгляд на ее руки. На ней прозрачные перчатки, как у врачей.

Верно. Она врач на ферме, Нуэво Рейно, или как там они называют это место в 2030 году.

Джун проследила за взглядом Кирнана, оглядываясь назад, в сад позади себя.

– Если только кто-то еще не появился в последнюю минуту, я здесь одна. Не считая мою пациентку. Почти все в Истеро исчезли… во всяком случае, все, кто не был под защитой ключа. И я думаю, что Саймон позаботился о том, чтобы большинство из них не было под ней.

Пруденс снова рассмеялась, фыркнув один раз.

Джун смотрит на нее печально и, возможно, немного покровительственно – но в этом выражении есть и здоровая доля страха. Будто смотрит на домашнюю гремучую змею, которая сбежала из своего террариума.

– Я пришла сюда, чтобы разобраться с телом, – говорит Джун. – Или вернуться на несколько дней назад и не дать Саймону убить его. Я еще не совсем решила, что именно.

Пру опускается к ванне и с силой дергает рукой на себя. Колено Сола, выглядывающее из-за края одежды, исчезает, и капли крови взлетают в воздух, прежде чем совсем испариться.

– Вот и все. Со всем разобрались. – Она прячет медальон Сола в свой задний карман и начинает вытирать руки о штаны, но, видимо, передумывает, увидев брызги крови на своих руках. – Фу. Я приму душ и переоденусь. Не уходи без меня, хорошо, Кирнан?

Я делаю шаг к ванне, думая, что колени Сола просто соскользнули вниз, а тело все еще там. Но поверхность теперь белая, с несколькими черными пятнами там, где откололась эмаль. Ни единого следа Сола. Все, что осталось от моего деда, – это кровь на руках и одежде Пру, неторопливо выходящей из сарая. И я предполагаю, что у нее не будет никаких проблем с удалением пятен крови с одежды – нужно лишь бросить в угол за пределами поля ХРОНОСа, и одежда станет кристально чистой.

Мы втроем просто молча стоим и смотрим, как Пру уходит.

Мне трудно поверить, что Сол мертв. И исчез. Я испытываю невероятное облегчение оттого, что не стала тем, кто убил его. Я уверена, что смогла бы это сделать, учитывая обстоятельства, но я не в восторге от идеи убить кого-либо, даже монстра, который является… был моим дедом. Я не чувствую ни малейшего сожаления по поводу того, что его больше нет.

Но сильнее всего меня беспокоит вопрос – почему? Что заставило Саймона перерезать горло человеку, который более или менее вырастил его, и бросить его тело в ванну?

А потом я вспоминаю, что тот же самый человек держит мою маму и Кэтрин, и мне приходится подавить панику. Сейчас у меня нет времени думать об этом, и я отказываюсь даже представить себе сценарий, при котором мы не сможем их вернуть.

Кирнан первым нарушает молчание:

– Есть идеи, где может быть Саймон?

– Нет, – говорит Джун. Она смотрит на меня так, словно я загадка, которую она пытается разгадать. – Но он вернется сегодня после полудня. Я просила его подождать полных двадцать четыре часа, и было бы уже темно, но… ты же знаешь Саймона. Он никогда не слушает. Думаю, он вернется самое позднее к трем или четырем часам. Скорее всего, с ним будет Патрик. И я сомневаюсь, что он обрадуется тому, что ты работаешь с Пру, так как он, кажется, думает, что ты на его стороне во всей этой истории с расколом. На самом деле…

Она бросает взгляд на ванну, и ее голос затихает. О чем бы она ни думала, она решает не говорить этого.

– Я ни на чьей стороне. – Кирнан, должно быть, заметил, что Джун все время смотрит на меня, потому что он берет меня за руку и тянет на шаг вперед. – Джун, это Кейт.

– Я уже знаю ее имя, сынок. Просто пытаюсь понять, почему она здесь… и как она связана с почти точной копией того, что Саймон приковал наручниками к кровати в моей клинике.

* * *

Я не следую за Кирнаном в комнату. Даже не захожу внутрь здания. Это личное, между ним и… ней. Мне казалось, с моей стороны было диким вторжением в личную жизнь Кирнана просто увидеть выражение его лица, когда он понял, что именно имела в виду Джун. Будто все его сердце и душа отражались там, в его глазах.

И, честно говоря, я остаюсь здесь, потому что немного беспокоюсь о своем дальнейшем существовании. Кирнан сказал, что это не то же самое, что я и та дополнительная версия меня в библиотеке. То было ответвление, две версии меня из одной временной линии с одним и тем же ключом, которые пересеклись. Кейт внутри клиники (Кейт Кирнана) вообще не принадлежит к этой временной линии. Но на тот случай, если у нас с ней один и тот же ключ, и на тот случай, если Кирнан ошибается хоть в какой-то степени ошибается, я буду держать дистанцию.

Потому что на этот раз я – более поздняя версия. Если кто-то из нас исчезнет, чувствую, что это буду я.

Примерно в двадцати метрах от клиники расположен небольшой сад с двумя стульями и кованой железной скамейкой. Здесь, на скамейке, я чувствую себя немного более защищенной, чем на ступеньках клиники. Приземистые, бочкообразные пальмы окружают меня с трех сторон, вместе с пышными, тропически выглядящими кустами. Всюду щебечут птицы, и, хотя мне не видно воды, я чувствую ее запах в легком ветерке – слабый соленый привкус в воздухе. Я бы смогла насладиться, если бы не эта духота и жара. И если бы я не сидела с винтовкой на коленях, следя, нет ли Саймона и Конвелла.

Дверь клиники открывается, и Джун выходит с двумя стаканами апельсинового сока в руках.

– Я подумала, что тебе не помешает выпить здесь, на такой жаре, – говорит она. – В этом же самом месте в 1903 году июльское утро было бы в среднем градусов на пять прохладнее. Конечно, можно было и обгореть, но ничего похожего на то, что происходит сейчас. Я надеялась, что это может измениться с последним временным сдвигом, но брат Кир говорит, что Земле нужно некоторое время, чтобы исцелиться.

Рассмотрев поближе, я вижу, что это не апельсиновый сок… немного розовее и слаще.

– Папайя, – говорит она. – С добавлением еще нескольких фруктов. Это одна из немногих вещей, которую твоя близняшка может выпить, не ощущая тошноты.

– С ней все в порядке?

– Более или менее. Беременность протекает сложно, хотя, возможно, было бы легче, если бы она не волновалась до полусмерти и не была вынуждена постоянно перемещаться. У нас уже дважды чуть не случился выкидыш, поэтому я сказала Саймону, что теперь ей нужно отдыхать весь день между каждым перемещением. Вот почему он вернется сегодня после полудня. Наверное, появилось еще какое-то чертово дело, которое ей придется решить для него.

Джун садится в другое кресло и добавляет:

– А еще я подумала, что им не помешает немного побыть наедине, и я догадываюсь, что ты здесь, снаружи, по той же причине. Кирнан более или менее все объяснил. А Кейт – та Кейт, которая сейчас там, – уже высказала мне свою версию того, что Сол и Саймон… хотя, наверное, теперь только Саймон… задумал. За последние две недели она почти ни о чем другом не говорила.

Она, кажется, не ждет от меня ответа, и я правда не знаю, что сказать, поэтому я просто пью свой сок и позволяю ей говорить. Я боюсь сделать неверный шаг, а Кирнан явно знает Джун гораздо лучше, чем я. Они смотрят друг на друга так, словно хотят за что-то извиниться и не знают, как это сделать.

– Похоже, она считает, что все, ради чего мы работали здесь, в Истеро, основано на лжи. Что целью брата Кира никогда не было улучшение человечества в долгосрочной перспективе. Никогда не было восстановление равновесия на земле, что люди пытались сделать здесь, на ферме, уже более века. Она говорит, что он всего лишь убийца, маньяк-геноцидник.

– А ты как думаешь?

Джун делает глоток из своего стакана и долго смотрит на дверь клиники, прежде чем ответить:

– Я видела слишком много несчастных случаев здесь за свою жизнь, чтобы не понимать, что брат Кир более чем готов… жертвовать… для большего блага. Иногда я не понимала смысла этих жертв.

Она кивает в сторону большого дома в нескольких зданиях от клиники:

– Та женщина в большом доме вон там, смывающая с себя кровь своего отца? Технически говоря, она моя мать, но я была на десять лет старше ее, когда познакомилась с ней, а теперь, наверное, лет на двадцать старше… наверное, мы немного поменялись ролями. Я видела, как они вдвоем: брат Кир и позже Саймон – тянули эту бедную девочку сквозь время в столь разных направлениях, что просто чудо, что она помнит свое имя. Я принимала роды у тринадцати разных матерей, благодаря которым на этот свет появились ее дети и которые считали высшей честью помочь создать новый мир, мир, в котором мужчины и женщины живут на равных, в котором все расы живут в гармонии и в котором мы больше не грабим землю, на которой живем. Мир, в котором нет войны. Мать Кирнана, Клиона, была одной из таких женщин. Она умерла, веря, что служила высшей цели. Я даже позволила Солу убедить себя, что ей пора уйти. Я могла бы отправиться вперед. Я могла бы достать лекарства, чтобы спасти ее – в этой клинике целый шкаф лекарств не-из-этой-эпохи. Но Сол сказал, что у него было видение. Что это было запрещено.

Я замечаю насмешку в последней фразе. Я также отмечаю тот факт, что на этот раз она назвала его Солом, а не братом Киром.

Она выплескивает последние капли сока на лужайку. Ее голос звучит напряженно, когда она продолжает:

– Я подняла тело девятилетнего мальчика, которому сломали шею, и повторила ложь о том, что он упал с перил второго этажа. Я повторила это, может быть, даже немного поверила, потому что не хотела признавать, что все, во что я верила всю свою жизнь, может оказаться ложью. Мы все знали, что Сол был немного сумасшедшим, но это не означало, что он лгал. Если обратиться к истории, то можно заметить, что большинство провидцев были в шаге от безумия.

Я нерешительно пожимаю плечами:

– Пожалуй, да. Но Сол никогда и никому не хотел помогать. Он не хотел создавать лучший мир. Он просто хотел победить. Чтобы доказать свою правоту. И я думаю, что Саймон может оказаться таким же.

– Кем бы ни был Саймон, его создал Сол, – бросает Джун. – Тот факт, что жестокость Сола вернулась к нему и укусила его за задницу, возможно, самое близкое доказательство того, что на этой земле есть справедливость.

– Но… ты сказала, что думала вернуться и остановить его?

– Не ради Сола. Ради Саймона. Я не должна была говорить ему, что Сол был здесь ранее на этой неделе. Если бы ему пришлось отправиться на поиски Сола, возможно, у него было бы время остыть. Теперь у мальчика на руках кровь, и это отчасти моя вина.

Судя по тому, что рассказывал Кирнан, я подозреваю, что руки Саймона были в крови уже очень давно, но я не поправляю ее.

– «Земля принадлежит тем, кто следует Пути и прославляет свою внутреннюю силу, – цитирует она. – Те, кто колеблется, не могут быть благословлены».

Несмотря на жару, я чувствую легкую дрожь.

– Из «Книги Кира»?

Джун кивает, и во взгляде ее будто поднимается защитная стена.

– Глава одиннадцатая, стих тринадцатый.

– А что это значит? – Она бросает на меня странный взгляд, и я добавляю: – Я понимаю эти слова. Мне просто интересно, что они значат для тебя. Как ты их интерпретируешь?

– Человек должен найти свой внутренний покой. Это наша внутренняя сила. Убийство – не часть Пути, а убийство Сола означает, что Саймон никогда не будет знать покоя.

Это интересная интерпретация, хотя и не первая, которая приходит мне на ум. Я могу припомнить по меньшей мере дюжину других стихов из этой маленькой книжки, которые можно было бы использовать для оправдания убийства, когда сильный берет свое законное господство над слабым. Интересно, как Джун истолковывает эти стихи? Старается ли она найти в них что-то такое, во что может поверить? Или, может быть, ее взгляд просто проскальзывает мимо них, потому что они не соответствуют ее личной интерпретации веры?

Я испытываю искушение передать ей слова Тейта о том, что «Книга Кира» была написана в шутку, когда он и Сол были пьяны до потери сознания. Но я не уверена, что она с радостью это выслушает, и не уверена, что это послужит какой-то реальной цели, поэтому я перехожу к конкретике:

– Думаешь, Саймон познает какой-то покой, если будет виновен в убийстве почти миллиарда людей? Потому что именно это произошло с последним сдвигом. С тем, который, как ты говоришь, стер почти всех здесь, в Истеро.

Она на мгновение задумывается.

– Я не думаю, что он расценил бы это как убийство, так что… Не могу сказать. Но в какой-то момент он полюбил Сола. Даже боготворил его. И в Саймоне есть что-то хорошее. Иначе Кирнан был бы уже мертв. Саймон прошел испытание на верность. Не Солу, а Кирнану, которое я провалила, когда позволила Клионе умереть. Я не могу осуждать.

Джун оторвала взгляд от своего пустого стакана и добавила:

– Подозреваю, что единственной причиной того, что другая версия тебя сейчас находится в клинике с Кирнаном, является Саймон. Как ты к этому относишься? Ты тоже влюблена в Кирнана?

– Нет.

Я вижу по выражению лица Джун, что она мне не совсем верит, поэтому продолжаю:

– Я могла бы. В него было бы очень легко влюбиться. Но есть еще кое-кто, и… Думаю, мое сердце принадлежит другому. Это ведь хорошо, правда?

И это хорошо, потому что часть меня, которая все еще немного ревностна, когда дело касается Кирнана, все еще склонна загнать мое второе «я» в угол и сказать ей, что ей лучше относиться к нему хорошо. Что ей лучше никогда больше не разбивать ему сердце. И глупо во всех смыслах. Оставить его не было ее выбором. И если я чувствую это по отношению к Кирнану, будучи влюбленной в Трея, насколько больше она должна чувствовать, будучи замужем за ним, вынашивая, я очень-очень надеюсь, его ребенка?

Мы обе просто сидим, погруженные в свои мысли, пока не выходит Кирнан, хлопнув за собой дверью.

– Мы уходим, Джун. Мне нужно найти какие-нибудь инструменты, чтобы снять наручники и увести ее до прихода Саймона.

– Это не самый разумный план, и ты это знаешь. Если Саймон появится и ее не будет здесь, он просто вернется и не даст тебе уйти, – она кивает в мою сторону. – Пока у вас есть оружие, он тоже будет вооружен, и его будет сопровождать как минимум еще один путешественник, вероятно Патрик. И если что-то подскажет им, что вы с Пру здесь, здесь соберется толпа нанятой охраны, поэтому я очень надеюсь, что Саймон просто вернется сюда, не проверяя, что происходило сегодня ранее. То, что Пру сдернула медальон Сола, тоже не самый умный ход. Саймон знает, что я бы так не поступила.

Не знаю, о чем она говорит в последней фразе, потому что я не очень хорошо знаю ее, но она определенно права, что Саймон одержит верх, если поймет, что мы были здесь.

Кирнан тихо выругался и провел рукой по волосам. Он пристально смотрит на меня, а потом хватает Джун за плечи:

– Она все это время была с ним, Джун? Она говорит, что рассказала тебе, кто она такая! Почему, черт возьми, ты не попыталась найти…

Она поднимает руку и резко бьет его по лицу:

– И почему я должна была это сделать? Из-за нее ты ушел от умирающей матери…

– Не смей впутывать в это мою маму! – огрызается он, но делает шаг назад, отпуская ее.

Джун снова делает шаг вперед и снова оказывается прямо перед ним:

– Ты ушел от нее, от меня, от всех, кто когда-либо любил тебя, от всего, во что ты верил…

– Потому что киризм основан на чертовой лжи! И ты это прекрасно знаешь, Джун. Я думаю, что ты знаешь это уже много лет, так что не возлагай на меня вину.

В ее глазах бушует пламя, и это кажется мне странным, поскольку всего несколько минут назад она призналась мне в том же самом. Не в том, что эта вера была ложью, но уж точно в том, что она была создана глубоко ущербным лидером.

Но она не отступает:

– Твоя мать тоже думала, что это ложь? Нет, не думала. Если это дало Клионецель жизнь, то для меня не имеет значения, была ли это ложь. И скажи мне, как я должна была найти тебя. Я искала тебя, когда она умирала… перемещалась по всему этому проклятому месту. Даже спросила Саймона и Пру, и я думаю, что они могли бы найти тебя. И даже после того, как ты узнал, что она умирала и желала увидеть твое лицо в последний раз, у тебя не хватило порядочности вернуться назад и выполнить ее просьбу.

По лицу Кирнана текут слезы:

– Потому что она спросила бы меня снова. Спросила бы, верю ли я в истинность послания брата-проклятого-Кира, и она бы узнала, что я не верю, что бы я ни сказал. Узнала бы, что я ненавижу все, что она считает святым. Так, по крайней мере, она умерла, веря в то, что я буду среди благословенных, что я найду милосердие, даже если вы с Солом не смогли проявить милосердие и вылечить ее.

Джун вздрагивает, будто Кирнан ударил ее. На его лице мелькает тень сожаления, и он немного смягчает голос, но в его решимости нет сомнения:

– Сейчас я верен лишь женщине в твоей клинике и ребенку, которого она носит. Внуку Клионы. Если ты хоть немного любила мою маму, ты поможешь мне покончить со всем этим, чтобы я мог доставить их в безопасное место.

Они снова начинают спорить. Я встаю между ними:

– У нас нет на это времени, Кирнан. Была ли… у нее… какая-нибудь информация о том, когда и где мы могли бы перехватить вирус?

Он бросает на меня раздраженный взгляд, очевидно понимая, что я пытаюсь вернуть его к нашей первоначальной цели, когда все инстинкты кричат ему, что он должен обезопасить свою жену и ребенка.

– Она никогда не видела все флаконы вместе. Они успели доставить их в пять региональных храмов, но не в Северную Америку. – Он поворачивается и смотрит на Джун. – Она сказала, что здесь, в Истеро, не было флаконов?

– Нет, у меня были флаконы, – говорит Джун, ее голос все еще немного дрожит. – Я заказала их много лет назад в компании с медицинским снабжением – четыреста штук. Но я отказалась помочь Солу с вирусом, когда он приехал сюда, чтобы забрать их. Клятва, которую я дала, гласила: «во-первых, не навреди». Как бы ни был необходим этот Отбор в великом замысле вещей, я сказала ему, что не сыграю никакой роли в отнятии жизней. Не больше, чем медик в военное время. Я не так должна следовать Пути. Если ему нужно было бы распределить все, что у него было по той криосумке, чтобы наполнить эти флаконы, ему пришлось бы сделать это самому.

– И Сол не был против? – Кирнан, похоже, настроен скептически.

– Да, – говорит она. – Меня это тоже удивило. Я почти ожидала, что мой отказ станет последним, что я когда-либо сделаю. Возможно, он просто не хотел избавляться от своего единственного врача, способного использовать ключ, но я думаю, что он был даже рад сделать все самостоятельно.

– А потом Саймон получил флаконы от Сола в Майами?

– Наверное, Кирнан. Но вот что меня озадачивает, так это почему ты не узнал все это от Саймона. Он последние шесть месяцев пытался убедить всех нас, что ты снова в пастве, блудный сын вернулся наконец. Пытался убедить и твою Кейт. Сказал, что ты держишь Пру подальше от Сола, не даешь ей сидеть без дела, держишь подальше от неприятностей, помогаешь ей связаться с сестрой.

У меня отвисает челюсть. Помогает ей связаться с сестрой?

Кирнан избегает моего взгляда, но его глаза нервно оглядываются на винтовку в моих руках.

– Скажем так, Саймон… тщательно продумывал… все, что он рассказывал мне, и какое-то время у него было много рычагов давления на мои действия. Как только я узнал, что она у него… да, я сделал все возможное, чтобы он поверил, что я на его стороне. Держать Пру подальше от них было моей идеей. Ты не хуже меня знаешь, что Сол только и хотел свернуть ей шею. Даже Саймон считает, что Пру доставляет больше хлопот, чем она того стоит, и я признаю, что временами… – Он качает головой. – Саймон клянется, что прятал Кейт последние несколько месяцев – только для меня прошло шесть с половиной лет и, наверное, четыре года для него? – только потому, что он пытался спрятать ее от Сола. Что он сделал это ради меня. Что он должен был стереть ее, но он…

Взгляд Кирнана скользит к конюшне, в которой мы нашли тело Сола. Что бы он ни собирался сказать, он не закончил свою фразу.

– Может быть, Сол поставил его перед выбором? – говорит Джун более мягким голосом. – А Саймон никогда не был тем человеком, которого можно загнать в угол. Сол должен был это знать.

Звук захлопнувшейся двери вдали напоминает мне, что у меня, вероятно, не так много времени, прежде чем Пруденс присоединится к нам.

– А мы не могли бы немного вернуться назад? К той части, где ты помог Пруденс связаться с моей мамой? Потому что мне что-то очень трудно с этим смириться.

Кирнан вздыхает:

– Пруденс обсуждала возможность связаться со своей сестрой каждый божий день, что я ее знаю. Я лишь сказал, что это может быть неплохой идеей.

– Что намеренно подвергло мою маму опасности!

– Твоя мать в безопасности, Кейт. И Кэтрин тоже.

Он уже второй или третий раз говорит мне об этом.

– Я понимаю, что ты пытаешься меня успокоить, но это не очень помогает, потому что ты никак не можешь знать этого наверняка.

– Да. Я могу. Они обе в храме на Шестнадцатой улице. Они обе в порядке, – он достает ключ ХРОНОСа из кармана рубашки и ищет стабильную точку. – Ты хочешь их увидеть?

Я стискиваю зубы, и на глаза наворачиваются злые слезы.

– Ты прекрасно знаешь, что да, хочу.

Я выхватываю у него ключ. Стабилизировав вид, я вижу Кэтрин и маму в тускло освещенной комнате. Отметка времени гласит «8:45», это сразу после того, как мы с Кирнаном покинули дом Кэтрин вместе с Пруденс. Мама и Кэтрин сидят лицом друг к другу за металлическим столом. Помещение выглядит знакомо, как тренажерный зал или…

В этой комнате проводилось собрание киристской молодежи, на котором присутствовали мы с Треем. Мама и Кэтрин едят пончики. Ни одна из них не выглядит слишком восторженной по этому поводу, но руки у них не связаны. Они выглядят гораздо спокойнее, чем ранее, когда Саймон позволил мне увидеть их.

За соседним столиком сидят двое мужчин и разговаривают. Я не узнаю ни одного из них. На столе перед ними лежат пистолеты. Два добермана, вполне возможно те же, с которыми я столкнулась в другой временной линии, отдыхают неподалеку.

Одна из дверей распахивается, и появляется голубое свечение. Входит еще один человек, и его я узнаю. Это Кирнан.

Я прерываю зрительный контакт с медальоном и поднимаю на него взгляд:

– Как?

– Да ладно, Кейт, ты прекрасно знаешь как.

– Отлично. Почему? Когда?

– Потому что нам нужен кто-то работающий изнутри. Мы идем по проклятому тонкому льду, и нам нужны все преимущества, которые мы можем получить. Это благодаря мне телефон до сих пор у твоей мамы. Я постарался сделать так, чтобы именно я ее обыскал. Я даже подсыпал Кэтрин немного обезболивающего около пяти, и хотя я не думаю, что это то, что она обычно принимает, с ней все в порядке. Они обе в порядке. И отвечая на вопрос «когда»: время от времени между всеми моими другими перемещениями. Именно это было… между тем, когда я оставил тебя в 2308-м и передал Максу твои координаты.

– И как долго ты там?

– Примерно до девяти-десяти. Затем я вернулся в свое время. Отдохнул несколько дней, а потом переместился в то местоположение, которое ты дала мне в отеле.

Теперь я немного лучше понимаю, как чувствуют себя Коннор и остальные, потому что я злюсь, что он заставил меня ждать там в юваподе в 2308-м, пока он совершал все эти перемещения. И это очень глупо. Я бы ждала ровно столько же времени в любом случае, но это все равно кажется грубым.

– Но почему ты мне просто не рассказал? Я ужасно волновалась…

– И я тоже! – кричит он. – Я волновался последние шесть лет! Прятался неделями напролет, чтобы мог использовать ключ, лишь бы провести день с Пру и добыть информацию для Саймона. Еще несколько недель в хижине или у Джесса, чтобы можно было провести день, скармливая Саймону эту информацию, а затем делать все, что он, черт возьми, захочет, потому что это почти всегда включало два или три перемещения – очередная чертова игра Янки, появление посреди какого-нибудь поля боя, участие в массовке какого-нибудь фильма. Знаешь, в скольких фильмах можно найти меня с Саймоном? По меньшей мере в дюжине, включая тот, что с ДеЛореаном.

Он замолкает на секунду, явно пытаясь обуздать свой гнев.

– В общем… я понимаю, что ты злишься, любимая, но не говори мне о волнениях хотя бы несколько часов, ладно? Не обижайся, но ты не лучшая актриса, а за тобой следят там. Тебе нужно было выглядеть напуганной. Тебе нужно было выглядеть обеспокоенной. И не вини меня за то, что я солгал тебе обо всем этом. Ты ведь чертовски хорошо знаешь, что лгала бы мне каждый час каждого дня, если бы Трей был в плену.

У меня есть все основания продолжать злиться, независимо от того, что только что сказал Кирнан, но трудно игнорировать боль, звучащую в его голосе. И хотя меня не устраивают некоторые из его решений, последнее заявление о Трее было очень уверенным. Я знаю это, и он знает, что я знаю это, поэтому мы можем просто двигаться дальше.

– У нас нет времени на эту дискуссию, – отвечаю я, изо всех сил стараясь говорить спокойно.

– Я согласен. Но мне нужно, чтобы ты мне доверяла… – Он делает паузу, вероятно потому, что я в отчаянии зажмуриваюсь от этих двух слов. – Мне нужно, чтобы ты доверяла мне, если мы собираемся пройти через все это. Все, что я делал, было сделано для того, чтобы ты – обе твои версии – и все остальные были в безопасности.

Хлопает еще одна дверь, на этот раз ближе. Я вскакиваю на ноги и поворачиваюсь на звук. Похоже, он доносился со стороны конюшни. Мгновение спустя Пруденс уже бежит по дорожке между домами, наклонившись вперед и прижавшись лицом к белой гриве лошади.

Кирнан бормочет проклятие.

– Джун, ты можешь поехать за ней на джипе? Наверное, это и к лучшему, что у нее есть чем занять себя на некоторое время, но нам нужно держать ее в поле зрения. – Джун кивает, и он добавляет: – О, и тот ключ у вас в расширителе защитного поля – тот самый, что был на моей Кейт?

– Да. А что?

– Мне нужно провести тест до того, как Кейт встретится с Кейт.

Глава 22

Истеро, Флорида

13 июля 2030 года, 10:47

Это не то же самое, что находится в комнате с еще одной другой-мной, той, которая была в доме Кэтрин во время пожара. На этот раз никакой обратной реакции, и эта Кейт настолько худая и явно беременная, что, хотя я еще недавно была в почти идентичной тоге, мне не кажется, что я смотрю в зеркало. Но самое жуткое – это не физические сходства. За последние пять минут мы уже трижды скопировали друг друга. Дело доходит до того, что мы обе на мгновение колеблемся, прежде чем заговорить, уверенные, что сейчас выскажем то же самое замечание.

Ее правая рука, с костяшками, натертыми так же, как у меня, яростно сжимает руку Кирнана, как будто она боится, что он исчезнет, если она отпустит его. На ней две пары черных наручников, прикрепленных к кровати, – один на левом запястье, другой – на правой лодыжке. На ее предплечьях виднеются небольшие круглые синяки в тех местах, где ее кто-то (вероятно, Конвелл) крепко схватил.

Хорошие новости: мы носим не один и тот же ключ. Я десять минут сидела снаружи, под защитой моего запасного, пока Кирнан был под этим полем ХРОНОСа с другим. А потом он проверил и мой запасной ключ. Все ключи все еще существуют. В общем, это, скорее, была перепроверка, так как другая-Кейт говорит, что ключ в этом приспособлении Саймона для расширения защитного поля – это оригинальный ключ Кэтрин, тот, который Кэтрин носила в ХРОНОСе, первый ключ, который я когда-либо держала в руках, тот, который, я почти уверена, Кэтрин носит сегодня.

Расширитель поля, втиснутый в угол смотровой комнаты рядом с раковиной, представляет собой странное приспособление. Напоминает мне стимпанк. Единственное сходство с гаджетом Коннора заключается в том, что он расширяет диапазон действия ключа. Он немного напоминает ручное зеркало с ключом ХРОНОСа, встроенным в проволочную скобу наверху, и имеет длинный держатель, который разветвляется на две отдельные рукояти. К стенам клиники прикреплены десятки усилительных ячеек. Они больше похожи на торчащие освежители воздуха, чем на крошечные усилительные ячейки, которые Коннор использует для расширения диапазона поля ключей на одежду или другие предметы.

– Нет, – говорит она, постукивая пальцем по листу бумаги, на котором Кирнан делает пометку. – Сидней был до Брюсселя. Патрик передавал поднос, я произносила пару слов благословения, прежде чем отдать их представителю храма для распространения. И потом мы уходили. Думаю, что большинство руководителей округа – кто бы ни были те сорок человек, которые получили эти флаконы, – верили, что это было чем-то, что спасет верующих, а не убьет их.

– Но местные представители знают? – спрашиваю я.

– Думаю, да. Последнее перемещение было в Рио, единственное, включавшее появление на публике. Саймон и Конвелл спорили об этом. Конвелл хотел этого, Саймон – нет, так как боялся, что Сол увидит, заметит разницу между мной и юной Пру. И Саймон был в бешенстве оттого, что я устроила там сцену. Он сказал, что мой крик мог все испортить. Между ним и Конвеллом разгорелась большая ссора. Саймон хотел вернуться и изменить все, чтобы я никогда не произносила речь, но Конвелл не соглашался. Когда мы вернулись сюда, Саймон бушевал о том, что Сол поймет, что он спас меня, и теперь ему, вероятно, придется убить всех нас: меня, маму, Кэтрин, даже Пру – просто чтобы заткнуть Солу рот. Он не упоминал, что убьет тебя, Кирнан, поэтому, думаю, ты все еще его любимчик.

В ее голосе звучит дразнящая нотка, и она улыбается, когда Кирнан бросает пару отборных слов в адрес Саймона.

– Но, – говорит Кирнан, – нам лучше надеяться, что я все еще в его милости. Иначе вытащить твою маму и Кэтрин из храма будет очень непросто.

Он смотрит на нее, когда говорит это, и мне очень хочется закричать, что это моя мама и моя Кэтрин там, в опасности. Я подавляю это чувство, потому что это несправедливо, недобро и неважно и потому что мне больно даже думать о том, что мама и Кэтрин, не говоря уже о папе и Конноре, не существуют в ее временной линии. Или они существуют, но без нее?

– Сол догадался, что Саймон не стер тебя? – спрашиваю я.

– Не знаю. В последний раз я видела Саймона, когда он оставил меня здесь, в клинике. Я потеряла сознание там, в Рио. Сразу после того, как меня стошнило на ботинки Конвелла.

– Зачем Саймон привез тебя сюда? Вернее, в это время?

– Наверное, потому, что он знал, что Джун будет здесь. И, вероятно, Сол. Джун заботилась обо мне, когда несколько месяцев назад у меня чуть не случился выкидыш. Это было… ранее… более ранний период времени, хотя, возможно, и 1960-е годы. Медицинское оборудование здесь почти не менялось, но… – она кивает в сторону экрана на стене. – Когда я была здесь ранее, это была маленькая квадратная коробочка с кроличьими ушами. Черно-белая. Я провела около недели, просматривая «Остров Гиллигана» и кучу других старых шоу, но это были не ремейки. На этот раз, когда мы прибыли, я не знала, что мы были в одном времени с Солом, пока Джун не обнаружила тело. Саймон хотел, чтобы я ушла вместе с ним, но Джун сказала ему, что мне нужно отдохнуть по крайней мере день, прежде чем я снова перемещусь. Отчасти из-за беременности, но в основном из-за этой штуки, – она бросает полный ненависти взгляд на расширитель защитного поля.

– Я понимаю, эта штука расширяет поле ХРОНОСа, но почему она вызывает у тебя тошноту?

– От этого тошнит всех, – говорит Кирнан. – Расширитель был разработан одним из тех парней, которые присоединились к корешанам еще в мое время. Однажды летом он приехал сюда вместе с Эдисоном и остался. Думаю, до этого он работал с Теслой. Какой-то чудак. Я иногда говорил с ним. Сол прислал ему кое-какие планы, и парень потратил пару лет, работая над этой чертовой штукой. Думаю, что принцип такой же, как и у устройства, которое собрал Коннор, за исключением того, что оно позволяет двум людям с геном перемещаться с помощью одного ключа. Для человека, который держит ключ, все проходит нормально, но для пассажира это ужасно, особенно в очень длинных перемещениях. Я попробовал несколько раз, так как Саймон думал, что это может быть решением моих трудностей с путешествиями и способом, с помощью которого я мог бы путешествовать во времени с ним, даже когда я вымотан.

– А он все продолжает и продолжает, продолжает и продолжает, – тихо произносит другая-Кейт, и по ее лицу пробегает улыбка. Кирнан закатывает глаза и улыбается в ответ, но никто из них не утруждает себя объяснением того, что в этом было забавного.

Как мило. У них есть общая шутка.

И хотя это действительно не должно меня раздражать, это все же раздражает, поэтому я возвращаю их внимание к устройству.

– Но зачем это устройство понадобилось Солу? Разве ты не говорил, что ключей у них было не меньше, чем у путешественников?

– Да, – говорит Кирнан, неохотно отводя взгляд от другой-Кейт. – Я думаю, что изначально планировалось максимально увеличить число людей с этим геном, которые могли бы путешествовать под одним ключом, прежде чем Пру заберет их из ХРОНОСа. Но это, вероятно, могло быть связано с его желанием все контролировать. Любой, у кого был ключ, обладал большой автономией. Они могли изменить то, чего Сол не хотел менять, и, возможно, он немного завидовал тому, что Пру и все остальные могли свободно перемещаться с места на место, когда он застрял здесь. Если уж на то пошло, то свободы у них было больше, чем у Сола в ХРОНОСе. В конце концов, люди перестали пользоваться этим гаджетом. Они ждали, пока кто-то – Сол, Саймон или Пру – не даст им доступ к ключу, вместо того чтобы страдать дезориентацией или, что еще хуже, выблевывать свои кишки после путешествий с этой штукой.

– Так вот как Конвелл взял тебя с собой, чтобы выдать за сестру Пру? – спрашиваю я другую-Кейт. – И Саймон брал тебя с собой в путешествия, чтобы смотреть шоу Кирнана в парке Норумбега? – Она кивает, и я добавляю: – Но… если тебя от этого тошнит… зачем было отправляться? Ведь эти поездки к Кирнану были…

– Моей инициативой, да, – говорит она, снимая эти слова с моего языка. – Это было глупо. Я просто подумала, что, может быть, он выглянет и увидит меня в толпе. Что он все это сложит воедино… звезды на потолке… и каким-то образом он узнает, что я… – Она краем глаза ловит выражение лица Кирнана. – Нет! Это не твоя вина. Ты никак не мог узнать этого. Конечно, Саймон все это чертово время знал, пока она была рядом, что ты бы даже не догадался об этом…

Слово «она» звучит немного обвинительно. Думаю, что другая-Кейт тоже почувствовала это, потому что она извиняется:

– Мне очень жаль. Тебя я тоже не виню. Просто… все это для меня в новинку. Я пытаюсь во всем разобраться. Я не знала о тебе, пока Кирнан не рассказал мне обо всем этом прямо сейчас… Саймон этим воспользовался. Хм. Конечно, он этим воспользовался. Он же чертов Саймон.

– Все в порядке… Кейт. – Мне приходится заставлять себя произнести это имя. Оно в такой же степени принадлежит ей, как и мне. – Давайте просто вернемся к разговору о флаконах.

Я почти уверена, что выражение ее лица сейчас такое же, как и у меня, когда я раздражена и не хочу в этом признаваться. Сомневаюсь, что ей нравится, когда ее упрекают за то, что она отошла от темы больше, чем мне, особенно когда именно я продолжаю задавать вопросы.

– Ладно, – она снова смотрит на Кирнана. – Активируйте ключ, и я покажу вам перемещения, хотя мы прошли в соседнюю комнату для двух из них. Координаты и даты очень просты. 11 сентября, 8:45 утра, Восточный стандарт. Просто отрегулируйте часовой пояс для каждого храма.

– Это ведь… – начинаю я.

Она кивает, заканчивая предложение:

– Когда первый самолет врезался в башни-близнецы 11 сентября. Да. Видимо, они не смогли устоять. Но это в некотором смысле облегчает задачу, поскольку все происходит в один и тот же момент, у них не будет времени связаться с другими храмами, чтобы предупредить их.

Кирнан проводит рукой по передней панели устройства, в котором находится ключ, и я обнаруживаю еще одно отличие. Обычно, когда выводят стабильную точку, только человек, держащий ключ, может видеть ее местоположение. Даже если в комнате есть другие люди с геном, это шоу одного зрителя. На этот раз я вижу небольшие лучи света, исходящие от ключа. Думаю, это было бы необходимо, если бы перемещались двое человек…

– Что, если переместиться должны два человека, но лишь один моргает? – спрашиваю я. – Или один держит медальон?

– Если человек, держащий устройство, в тесном контакте со вторым путешественником, он все равно переместится, – говорит другая-Кейт, ее глаза скользят вниз к синякам на руке. – Но в этом случае побочные эффекты усиливаются. Думаю, у мозга меньше шансов… акклиматизироваться к месту, так как нет визуального эффекта. Это дезориентирует. Никто не делает этого дважды, поверь мне.

– Подвинь этот стул сюда, чтобы тебе было видно, – говорит Кирнан, кивая на пространство справа от себя. – Или… эм… – Он смотрит на меня, потом снова на свою-Кейт. – Может быть, с другой стороны кровати будет лучше видно.

Не будет. У другой-Кейт только одна свободная рука, поэтому ему придется перегнуться через нее, чтобы мы все втроем могли видеть. Но он явно чувствует себя неловко из-за того, что находится слишком близко ко мне в ее присутствии. Я вспоминаю, как мы вдвоем стояли возле его хижины в тот день, когда его подстрелили в Копенгагене, и мои руки были в его волосах, а ноги обвивали его талию. Горячий румянец подступает к моим щекам, и я без лишних слов подтаскиваю стул к другой стороне больничной койки.

Кирнан выводит первое местоположение, и теперь я вижу небольшую аудиторию. Я инстинктивно резко бросаю взгляд влево, чтобы сдвинуть картинку, но вид смещается вниз, к этим разноцветным пятнышкам, мерцающим на деревянном полу, а затем снова вверх, вправо. И тут я понимаю, что ключ реагирует не на меня, а на Кирнана, поскольку именно он держит устройство.

В поле зрения появляется белая вспышка. Это платье другой-Кейт… то, что сейчас надето на ней, или же его точная копия.

– Как давно это было для тебя?

– Три дня. Думаю. Трудно уследить, когда… – она тихонько хихикает. – Забудь. Ты и сама все понимаешь. В общем, это первое перемещение было в Сидней.

Дисплей показывает, как она и Конвелл подходят к женщине средних лет, одетой в серое платье с длинным церковным шарфом из золотой парчи, похожим на тот, что я видела у самого Конвелла в храме. Сейчас на нем его нет, поэтому, наверное, такие носят только шесть региональных представителей храма.

– Это Джанин, – говорит Кирнан. – Региональный представитель Восточной Азии.

Симпатичная женщина с темными волосами и бледной кожей. Она, между прочим, похожа на Сола и… кого-то еще, но я не могу точно определить. Она нервно улыбается и ведет их к дверному проему.

– Остальные представители ждали нас в главной часовне, – говорит другая-Кейт. – Их было около сорока человек. Конвелл сказал несколько слов, предположительно, от имени брата Кира, а затем я начала «Символ Веры». После этого я благословила флаконы. Они в этом круглом держателе, который, я почти уверена, на деле является подносом для причастия. В общем, я произношу строчку из «Книги Пророчеств»: «Мы очищаем Землю, чтобы обрести милосердие». И затем мы уходим.

Она показывает нам остальные четыре перемещения. А еще мы заглядываем в то, которое она еще не совершила – в храме на Шестнадцатой улице, – только до того момента, как Конвелл и другая-Кейт прибывают в большой атриум рядом с книжным магазином. По-видимому, тот факт, что мы нашли ее, недостаточно изменил ситуацию, и она все равно продолжит намеченный курс и отправится в это путешествие с Конвеллом. Это очень нервирует. Мы быстро переходим к следующему путешествию.

Стабильная точка храма в Аддис-Абебе находится прямо в святилище. Представитель – высокая темнокожая женщина с коротко остриженными волосами. Ее наряд немного отличается от одежды других храмовников, а ключ ХРОНОСа висит на широкой золотой цепочке на шее. Цепь почти не видна на фоне стола служительницы, отчего кажется, будто ключ парит у нее перед грудью.

– Это Эдна, – говорит другая-Кейт. – С ней могут возникнуть проблемы не только потому, что она носит ключ, но и потому, что мне кажется, она на сто процентов согласна с Отбором.

– Ничего удивительного, – говорит Кирнан. – Пру убедила семерых детей историков приехать сюда и встретиться с Солом. Четверо из них тут же отвергли его как сумасшедшего, и мой отец в конце концов присоединился к ним, как только понял, с чем все это связано. Эдна и Патрик – это те два человека, которых Сол сумел убедить в своей идеологии.

– Чья дочь… – начинаю я.

– Эстер, – говорит другая-Кейт. – Изучала какую-то группу в Африке.

– Она дружила с Солом, – говорю я, не обращая внимания на ее раздражение из-за моего вмешательства. – Тейт упоминал о ней, говорил, что она была с Солом до того, как он начал встречаться с Кэтрин.

– Ну, по какой-то причине я не помню, чтобы Эдна или Патрик сомневались в Соле. И Эдна определенно предана Саймону. Тебе понадобится подкрепление. Она не станет верить всему, что ты ей скажешь.

– Тогда я не стану ее уговаривать. На самом деле я не думаю, что у нас вообще есть время для разговоров с кем-либо из этих людей, если Саймон скоро вернется. Я отправлюсь туда с пистолетом и скажу им, чтобы они отдали флаконы, или буду стрелять.

– Ух ты, – говорит другая-Кейт, придвигаясь ближе к Кирнану. – Ты не говорил мне, что другая-Кейт любит пострелять.

Я буквально слышу заглавные буквы и дефис, когда она произносит это имя. Мне хочется закричать: «Нет! Ты ДРУГАЯ-Кейт, а не я».

Но я сдерживаюсь.

– Нет, не люблю. Просто я реалистка.

– А если они не отдадут их? – спрашивает Кирнан. – После того, как ты им пригрозишь?

– Тогда… ну, тогда я стреляю, – говорю я не очень уверенно, и он раздражающе выдыхает, будто не верит мне. – Нет, Кирнан. Мне это не нравится. Я, наверное, буду колебаться. Но я это сделаю. Ты знаешь, что сделаю. Разве у меня есть выбор?

– И потом ты просто сваливаешь из храма, целясь в них и держа этот поднос, у которого, кстати, нет крышки, так что тебе придется держать его ровно и каким-то образом все еще иметь обе руки свободными, чтобы использовать ключ? – он качает головой. – Нам понадобятся два человека.

– Сколько прыжков ты еще можешь сделать сегодня, Кирнан? – Другая-Кейт задает этот вопрос как раз в тот момент, когда я открываю рот, чтобы задать его, хотя я бы не добавила «Кирнан» в конце.

– Это не особенно длинные перемещения, – говорит он, – но… два. Наверное.

– Тогда мне придется отправиться в несколько из них, – говорит она, качая головой, когда Кирнан начинает протестовать. – У тебя есть идея получше? Найди какой-нибудь способ освободить меня от этих наручников.

– Нет, – говорит Джун с порога. – У меня нет ничего, что могло бы разомкнуть эти наручники или повредить кровать, и я даже представить себе не могу, что случится, если ты попытаешься потянуть за собой что-то такое большое. И ты должна быть здесь на случай, если вернется Саймон или Конвелл.

– Я думал, ты присматриваешь за Пру, – говорит Кирнан.

– Она ставит в стойло Вайлдфаера. Я отправлюсь с Кейт в эти перемещения. Джанин отдаст мне флаконы. Думаю, что она отдала бы их кому угодно, лишь бы не участвовать в этом деле. Мне, скорее всего, удастся убедить Джозефа, представителя в Рио, и Бернарда – и у них нет ключей. Но Эдна и Мартин не сдадутся без боя, и у них будет охрана.

Другая-Кейт кивает:

– Эдна, точно. Храм в Аддис-Абебе был единственным, где я видела вооруженную охрану. Мартин был в Нью-Дели, и я не видела никого с оружием, но они могли спрятаться.

– Но даже в перемещениях без охраны будут наблюдатели, – говорит Кирнан. – Другие представители.

Джун пожимает плечами:

– Они не будут вооружены. А рядовой состав благоговеет перед каждым, кто может появиться и исчезнуть с ключом, так что у нас будет пара секунд.

Я бросаю на Кирнана очень обеспокоенный взгляд. Он задает тактические вопросы, в то время как гораздо более важный для меня вопрос заключается в том, почему мы вообще должны доверять Джун.

– Что заставило тебя передумать? – спрашивает он.

– Я никогда не говорила, что одобряю методы Сола. И… будь это так, брата Кира больше нет. Я держалась подальше от этой глупой вражды между Саймоном и Пруденс, но, очевидно, сидеть за забором больше не вариант. Пру с тобой, а я с ней. – Она делает глубокий вдох и затем говорит более мягким голосом: – И ты был прав. Насчет Клионы. Насчет этого ребенка. Однажды я подвела твою мать. И больше не стану.

Меня беспокоит сама мысль о том, чтобы включить во все это Джун. Очень, очень беспокоит, но я не уверена, что у нас есть выбор, поэтому…

Спустя двадцать минут мы определились с порядком путешествий: Сидней, Брюссель и Рио будут первыми, так как Джун думает, что это будет легче. Затем Нью-Дели, с парнем, который, возможно, будет сопротивляться и под охраной, но у которого нет ключа. Эдна в Аддис-Абебе, у которой есть и ключ, и вооруженная охрана, будет последней. Кирнан будет наблюдать за нами через свой медальон, и он переместится туда в качестве прикрытия, если он нам понадобится.

Мы переместимся чуть раньше в каждое местоположение и установим стабильную точку в… я не знаю, как это называется в церкви, но в театре это называется крыльями. Затем мы перейдем к тому моменту, когда появятся Конвелл и другая-Кейт, подождем, пока они сделают свою работу, и уйдем. Джун попытается привлечь внимание представителя и оттеснить ее или его в сторону, а потом мы заберем поднос и вернемся назад.

В какой-то момент в клинику вошла Пруденс. Подняв голову, я вижу, что она стоит, прислонившись к стене, с красным и опухшим лицом. Я вспоминаю слова Кэтрин о том, что женщины из семьи Шоу плачут не очень красиво. Хотя у меня не возникло ощущения, что смерть Сола опечалила ее, он был ее отцом, так что, возможно, она что-то чувствовала в глубине души. Однако ей, должно быть, не нравится, что я смотрю на нее. Ее губы сжимаются в твердую линию, и она поворачивается и уходит в приемную.

– Думаю, что это может сработать, – говорит Кирнан, возвращая мое внимание к обсуждению. – И как бы мне ни хотелось не усугублять… думаю, мы почувствуем сдвиг во времени, как только эти флаконы не будут созданы. Возможно, он настанет, когда мы будем в центре всего этого. И вы все знаете, как это происходит – не имеет значения, в каком времени мы находимся, любой человек с геном или, по крайней мере, с активной его версией, почувствует это воздействие на временную линию в тот же самый момент. И это включает Конвелла и Симона.

Мой желудок сжимается.

– И мама с Кэтрин все еще у Саймона.

– И последний набор флаконов. Если сдвиг начнется до того, как ты закончишь, я отправлюсь назад в спортзал, где он держит их, и сделаю все возможное, чтобы вытащить их оттуда. Но в любом случае нам нужно, чтобы Шарлейн и остальные были готовы появиться, как только я подам сигнал. Кто-то должен вернуться и разъяснить им все. Ты сможешь совершить дополнительное перемещение?

Теперь, когда роли поменялись, я понимаю, почему этот вопрос так сильно беспокоил Кирнана.

– Да. Меня выбили из колеи путешествия на три столетия вперед и на три столетия назад, снова и снова. И я почти не спала. Эти перемещения короткие по сравнению с ними – и я могу просто отправиться из дома Кэтрин и встретиться с Джун в Сиднее, так что мне не придется возвращаться сюда. Затем из Сиднея в Брюссель и так далее. Во время этих путешествий я почти не перемещаюсь во времени, только в пространстве. Со мной все будет в порядке.

Он кивает и смотрит через дверной проем туда, где в кресле сидит Пруденс, копаясь в каком-то планшете.

– А как насчет нее? – тихо говорит он своей-Кейт. – В какой-то момент вы, вероятно, останетесь здесь вдвоем. Тебя… это… устраивает?

– Я провела бо́льшую часть последних пяти месяцев с Саймоном, если не считать этих милых недавних интерлюдий с этим змеем, Конвеллом. С Пру будет намного лучше. – Другая-Кейт смотрит на меня. – Послушай, скажу три вещи. Во-первых, эта винтовка может понадобиться тебе в Аддис-Абебе, но, я думаю, что-то более… компактное… подойдет больше для первых четырех путешествий. Во-вторых, тебе нужен этот ключ, чтобы ты могла передать координаты Джун. Оставь мне свой запасной ключ и возьми этот. Здесь есть все координаты, которые тебе понадобятся.

– За исключением папиного коттеджа, но я могу его перенести. Я бросаю ей свой запасной, который Кирнан вставляет в расширитель поля, а затем протягиваю руку, чтобы взять другой медальон. Другая-Кейт отдергивает руку от ключа одновременно со мной, и он падает на кровать. Это было не совсем как… я бы не сказала, что это был удар тока. Больше похоже на крошечный скачок напряжения или статическое электричество.

Я протягиваю один палец и касаюсь края ключа, затем поднимаю его и держу в своей ладони. Ничего.

– Передай его мне, – говорит она.

Когда я делаю это, то ощущаю все то же резкое, слегка болезненное покалывание. Она протягивает ключ Кирнану, который возвращает его мне, но это происходит только тогда, когда мы вдвоем – две Кейт – касаемся ключа одновременно.

– Может быть, он просто запутался? – говорит Кирнан. – Две очень похожие, почти идентичные генетические характеристики. Он пытается решить, будет ли он передан кому-то новому или все еще с тем же человеком.

– Наверное, – я снова поворачиваюсь к другой-Кейт. – Ты сказала, три вещи?

– О, верно. Тебе нужно мое платье. Ты можешь отцепить его сзади, Кирнан?

– Не стоит. В моем шкафу штук шесть таких же. – Пру снова высунулась в дверной проем. Она смотрит на другую-Кейт, прищурившись на мгновение, а затем снова на свой планшет. – Хотя я подозреваю, что теперь их только пять, потому что я почти уверена, что этот крысиный ублюдок украл то, что ты носишь.

– Мне не нужно, – говорю я. – Как ни странно, у меня дома осталась тога. Скроенная на заказ.

Пру пожимает плечами, как бы говоря «делай как хочешь», все еще просматривая что-то в планшете.

– А карманы в твоей тоге есть? В моей есть. С липучкой. Они не выдержат М-16, но, вероятно, подойдут для твоего кольта.

Я уже собираюсь спросить, откуда она знает про кольт, но Пру продолжает:

– Сколько у тебя людей?

– Для… чего?

Она вздыхает, изображая утомление всем своим видом, который кричит о том, что она окружена идиотами.

– Твоя спасательная команда? Кирнан сказал, что ты вернешься, чтобы предупредить их. Как. Много. Людей?

– Папа, Коннор, Трей, Шарлейн и Бенсен. В общем, пятеро, плюс я и Кирнан.

Пру чертыхается, захлопывая крышку планшета.

– Ты хоть представляешь, как я ненавижу, когда идиоты доказывают своими действиями, что Сол был прав? «Нам не нужно беспокоиться об этой Пятой Колонне, – говорил он. – Кучка самовлюбленных идеалистов, играющих в шпионов». У тебя пять человек? Как ты собираешься войти в храм с пятью людьми? А что случилось с Максом? С Джулией? Со всеми так называемыми новыми киристами?

– Саймон немного увлекся стрельбой, – объясняю я. – Он убил Джулию и еще нескольких человек, занимавших ключевые посты в правительстве. Есть и другие ячейки, но они не помогут мне спасти маму и Кэтрин, по крайней мере до тех пор, пока все флаконы не будут уничтожены. Они, кажется, не понимают, что, когда другая сторона может путешествовать во времени, нам как бы нужно делать все сразу. В общем, у нас пять человек – и еще я – и, как я уже сказала, Кирнан тоже. Работает изнутри.

Пруденс на несколько секунд закрывает глаза, словно молясь о терпении:

– Джун, отведи ее в мой номер и переодень в платье. Нам нужно поторопиться, и мне нужно подумать.

Я иду за Джун на улицу:

– Окей… что только что произошло?

Джун отрицательно качает головой:

– Хм. Ты только что вступила в союз с сумасшедшей женщиной. Ни на секунду не думай, что она адекватна, и тебе не следует переходить ей дорогу. Но Пру знает «Кирист Интэрнешнл»… и Саймона… как и все остальные. Если она не сбежит на прогулку верхом или не решит, что ей нужен маникюр или поездка на Фиджи, она правда может быть полезна. Наверное.

* * *

Бетесда, Мэриленд

12 сентября, 19:55

Странно видеть Шарлейн и Бенсена сидящими на папином диване, на котором не так давно спала я три или четыре ночи в неделю. Трей сидит в кресле в углу. На журнальном столике лежит пакетик из «Тако Белл» огромного размера, а рядом с ним – скомканные в комок пустые обертки.

Шарлейн даже не вздрагивает, когда появляюсь я. Думаю, она наконец-то привыкла к своей роли в качестве группы поддержки путешествий во времени.

– Очередная тога? – спрашивает Трей, когда я посылаю ему приветственный поцелуй.

– Да. Тебе нравится?

– Мне нравится эта часть, – говорит он, проводя руками по моим обнаженным рукам и плечам. – Но трудно не ассоциировать струящиеся белые одежды с сестрой Пру и киристами.

– Я знаю, но отсюда я отправляюсь прямо в Сидней, поэтому… Что там в сумке?

– Буррито, тако, начос. Наверное, они еще немного теплые. Выбирай.

– Все вышеперечисленное. Я уже не помню, когда ела в последний раз.

Он смеется:

– Я забыл о напитках, но нашел в холодильнике воду в бутылках. И я накупил еще кучу еды, потому что Кирнан сказал, что, вероятно, позже здесь будут Коннор с твоим отцом.

– Позвоню им сейчас, – это объясняет пятно от соуса тако, которое я заметила на рубашке Кирнана еще у Кэтрин. Самое меньшее, что он мог сделать, это принести мне буррито, пока они были еще горячими.

Я хватаю свой телефон со столешницы и набираю номер, роясь в сумке в поисках бобового буррито, пока звучат гудки.

– Он уже закончил? – спрашиваю я, когда папа отвечает.

– Хм… он принялся за последний. Где ты?

– В… – почти ответила ему, но тут же вспомнила, что мне нужно это засекретить на тот случай, если кто-то подслушивает. – В том месте, где мы ели одну очень вкусную джамбалайю. Как только он закончит, мне нужно, чтобы вы с Коннором сразу же приехали сюда.

– Что?

Я злюсь, потому что думала, что папа поймет меня. Я много раз говорила, что его джамбалайя – самая лучшая, без всяких сомнений.

– Я в…

– Нет, нет, – говорит он, – я уже понял эту часть. Просто… я заглянул внутрь, и ты все еще в гостиной. Это немного сбивает с толку.

– А, да. Я буду там еще минут десять или около того. Но нам нужно двигаться. Столько всего происходит. И Дафну тоже приведи. Я не хочу, чтобы она была там одна… только не после этого дня.

– Конечно. Увидимся через несколько минут.

Я сажусь на подлокотник кресла Трея и впиваюсь зубами в едва теплое буррито. Тот факт, что оно все еще кажется мне восхитительным на вкус, является довольно хорошим показателем того, что я умираю с голоду.

– Так что же произошло? – спрашивает Бен. – Ты забрала флаконы?

– Пока нет. Это… следующий шаг, – я уже начинаю рассказывать подробности путешествия в Истеро, но мой рот набит последним кусочком буррито, и я очень хочу второе. – Мы можем отложить этот вопрос на пять минут? Иначе мне придется рассказывать все заново, когда приедут папа и Коннор.

– Тебе нужно придумать вступление, как в сериалах, – говорит Трей. – Типа: «Привет, я Кейт. Вот несколько вещей, которые вам, возможно, следует знать».

Шарлейн улыбается:

– Ранее в «Дневниках вампира».

– Или, – говорит Бен, – «Временная линия так далека», как в «Сверхъестественном».

Трей нежно сжимает мое колено.

– Когда-то я сам собирал такой краткий пересказ. Очень понадобилось.

Мы улыбаемся друг другу. Конечно, Бен и Шарлейн понятия не имеют, о чем мы говорим. И только что выслушивая, как другая-Кейт и Кирнан обмениваются своими маленькими любовными шутками, я решаю вернуть дискуссию к телешоу и хватаю второй буррито. Мы придумываем фальшивые вступления для других шоу – и Трей явно получает главный приз за свою версию с Картманом, произносящим «ранее в Южном парке», – когда приезжают папа и Коннор. Коннор показывает пластиковый контейнер, теперь уже открытый и нисколько не светящийся. Они оба, кажется, не ожидали застать нас смеющимися, но хэй – это помогло немного отвлечься.

Шарлейн улучает момент, чтобы поворковать над Дафной, которая, несмотря на то что немного нервничает из-за нового места, принимает все внимание. Папа и Коннор отодвигают стулья от крошечного кухонного стола и достают из сумки еду.

– Ладно, в общем, ранее в «Охотниках за киристами»…

После того как я заканчиваю свой короткий пересказ, Коннор спрашивает:

– И что будет знаком для Кирнана? Чтобы мы заняли свои позиции?

– Мамин телефон перестанет подавать сигнал. Точка на карте пропадет.

– Эм… это может случиться и в другом случае, – говорит папа. – Сколько времени прошло с тех пор, как она его зарядила?

– Я уже упоминала об этом, но он не был уверен, что можно найти другой способ связаться с вами за пределами храма. Но подождите. Нужно проверить кое-что.

Я хватаю телефон и иду в папину комнату, чтобы им не пришлось смотреть, как я исчезаю и появляюсь. Затем я вытаскиваю свой ключ – или, скорее, ключ другой-Кейт – и перемещаюсь вперед на 9:25 вечера, то есть примерно на пятнадцать минут после того, как Кирнан говорит, что он под предлогом воспользоваться ванной переместился из храма, и за пять минут до того, как придет время для нашей спасательной миссии. Я открываю приложение геолокации, и, конечно же, оно все еще активно, значит, батарея в телефоне мамы еще не села.

Когда я ищу нужную стабильную точку, чтобы вернуться в свое текущее время, мне в глаза бросается одно из мест на ключе другой-Кейт. Точка расположена на открытом воздухе, поэтому она ярче, чем те последние перемещения в различные храмы. Думаю, мое внимание привлекла яркая золотистая полоса внизу.

Расширяя обзор, я вижу, что то золото – это пшеничное поле под голубым, почти безоблачным небом. Отметка времени – 21 июля 1848 года. Несмотря на то что я никогда там не была, я тут же вспоминаю эту сцену. Я уверена, что это то самое поле, которое я увидела в самый первый раз, когда прикоснулась к ключу на кухне Кэтрин. Единственное отличие заключается в том, что я не вижу Кирнана – лишь поле с мягко колышущимися на ветру стеблями пшеницы.

Прокручивая остальные ее стабильные точки, я вижу еще несколько знакомых мест – комнату Кирнана в Бостоне 1905 года и сцену в парке Норумбега. Есть еще одна, я почти уверена, что это Всемирная Выставка в Чикаго, если судить по дате – 1893 год. И архитектурному стилю. Однако 10 июля я не была там, и не помню, чтобы видела такое здание. Оно все равно кажется смутно знакомым. Может быть, я видела его на фотографии, когда изучала выставку. Или…

Это может быть то здание, которое я видела в первый раз, когда держала ключ. После пшеничного поля и перед темным пещерообразным местом.

Я запоминаю это для себя, чтобы позже спросить у другой-Кейт, на случай, что у нас когда-нибудь появится минутка, когда ничьи жизни не будут стоять на кону. Затем я возвращаюсь в настоящее время и присоединяюсь к другим бесстрашным охотникам за киристами, сидящим в гостиной.

– Мамин телефон все еще издает сигнал в девять двадцать пять. Примерно в половине десятого Кирнан возьмет его и… разобьет? Выключит? Он не говорил, что именно. – И он выведет его из строя. Как-нибудь. В этот момент вы должны быть готовы зайти через боковую дверь. Трей, это та самая дверь, через которую мы пробежали, когда доберманы…

Он криво улыбается и качает головой:

– Меня там не было.

– Оу. Верно. Может ли кто-нибудь найти этот храм на картах Google?

– Чуть не забыл, – говорит Коннор, когда Трей достает планшет из моего рюкзака. – Шарлейн и Бенсен, вам нужны новые украшения.

Он достает из кармана джинсов два медальона и бросает им по одному. Они ловят ключи и смотрят на них сверху вниз, как будто держат в руках тарантулов.

– Да, я знаю, – говорит Коннор. – Мне тоже не нравятся эти проклятые штуки. Но мы понятия не имеем, когда произойдет следующий сдвиг. Может, мы будем в самом центре этой спасательной операции, и вдруг вы… ну, не знаю. Это зависит от того, сколько рельсов успеет сменить поезд времени.

Шарлейн и Бен непонимающе смотрят на него, и я говорю:

– Коннор имеет в виду, что вы, возможно, все еще будете здесь, держать винтовку и прочее. А может, и нет. Мы этого не знаем. Кэтрин изначально беспокоилась за Трея – боялась, что ношение ключа во время сдвига может навредить ему, так как у него нет гена, но с ним все было в порядке. Как и с Джессом, другом Кирнана, который спрятал для нас ключи.

– Но… – Шарлейн бросает взгляд на Бена, а потом говорит: – Теперь у тебя есть двойник, верно, Кейт? Потому что она была под ключом, когда произошел сдвиг во времени. Разве мы не создадим так двойников себя? Не лучший выбор слов, но…

– У меня нет двойника, – говорит Трей, все еще смотря на планшет. – Я был под защитой ключа во время двух временных сдвигов.

– Он прав. Если только Саймон или кто-то другой не вернется назад и не изменит путь твоей бабушки, или родителей, или еще кого-нибудь, и я думаю, что даже так они станут путешественниками во времени. – Я останавливаюсь и думаю об этом. – А может, и нет…

– Нет, нет, нет, – говорит Трей, вкладывая планшет мне в руки. – Не думай об этом много, Кейт. Это. Не имеет. Значения. Никаких вторых Бенов или Шарлейн не будет, потому что нет других Треев. Ни в моем доме, ни в Перу, ни где-либо еще их не было. Я проверил, ладно?

– Да. Никаких лишних Конноров или Гарри, – говорит Бен, пряча медальон в карман. – Все будет хорошо, Шар.

Она кивает и прячет медальон в карман на молнии своей рубашки, но все еще нервничает из-за этого. И я нисколько ее не виню.

– Хорошо, – говорю я, наклоняясь вперед, чтобы показать им карту, которую открыл Трей. – Если стоять лицом к главному входу, то эта дорога будет слева от вас.

– Это Лотос-Лейн, – говорит Шарлейн. – Даже не спрашивай меня о названиях их улиц – дорога на другой стороне называется Путь Кириста. Поняла? Ха-ха.

– Похоже, ты неплохо знакома с этим районом, – говорит Трей. – Может быть, нам и не нужна эта карта.

– Это храм моего отца. Еще несколько лет назад я бывала там каждое второе воскресенье, а иногда заглядывала и на неделе. Семнадцатая улица проходит вдоль задней стены. Детская площадка вон там, – говорит она, постукивая пальцем по экрану, – вместе с баскетбольной площадкой. Мы обычно выходили и крутили обручи, пока ждали, когда папа закончит подлизываться к другим старейшинам. Лотос-Лейн проходит между гаражом и самим храмом.

– Тогда эта дверь – предпоследний вход на улице Лотос, – говорю я. – Двое должны будут войти оттуда – дверь уже будет открыта.

– Кирнаном? – спрашивает папа.

– Нет. Скорее всего, это сделаю я. Кирнан выведет маму и Кэтрин из спортзала в тот коридор, чтобы ты их забрал. Кто-то должен поставить фургон как можно ближе к этому входу… но на территории есть камеры слежения, так что постарайтесь не слишком бросаться в глаза.

Вытащив из кармана листок бумаги – как Пру и обещала, на кармане есть удобная липучка, – я показываю им грубый набросок территории от Кирнана, на котором, в отличие от карты, обозначены здания.

– Вот здесь, с той стороны, где вход с улицы Путь Кириста, находится служебная автостоянка. Это детский сад и детская площадка, о которых упоминала Шарлейн. Сегодня вечером никаких мероприятий не будет, но кафе и книжный магазин открыты до восьми, так что там еще могут быть люди. А еще там будут камеры слежения и, по крайней мере, два охранника, которые будут дежурить даже после того, как остальные уйдут, – и это не считая двух парней в спортзале, наблюдающих за мамой и Кэтрин. Нам нужно быть осторожными.

Я поворачиваюсь к Шарлейн:

– Ты хорошо справляешься с этим реактивным ранцем?

– Наверное, да. Но если ты думаешь, что мы должны использовать их, то это не очень хорошая идея.

– Почему нет?

– Они шумные. Очень шумные. Звучат так, словно миллион банок взбитых сливок опустошаются одновременно.

Бен кивает:

– Больше сотни децибелов. Определенно, это не вариант, если вы собираетесь действовать незаметно.

– Окей, – вздыхаю я. – Это все усложняет.

– Но… – говорит она со знакомым мне дьявольским огоньком в глазах, – это может стать отличным отвлекающим маневром, если такой нам понадобится.

– А для чего тебе реактивные ранцы? – спрашивает Трей.

– Чтобы подобраться сзади, миновать это узкое здание и спуститься во дворе, – я постукиваю пальцем по пустому месту посередине, – прямо здесь. Это как раз рядом с кабинетом Конвелла – или рядом с тем, что раньше было его кабинетом. Думаю, теперь он принадлежит другому представителю. Посередине стоит большой фонтан, а вдоль стеклянной стены есть дверь. Цель состояла в том, чтобы два человека пришли сюда в качестве дополнительной поддержки, чтобы вывести маму и Кэтрин в коридор. Однажды я была в этом кабинете. Похоже, это был частный двор, и я не видела другого входа. Я бы спросила у Пруденс, но… она вроде как взяла небольшой отпуск, пока мы обсуждали эту часть.

Шарлейн выгибает бровь:

– Думаю, есть еще один вход. Я помню дорожку, что-то вроде переулка, между двумя зданиями здесь, ведущую к служебной парковке. Думаю, что она закрыта, но там не должно возникнуть проблем. Если мы с Беном выйдем во двор, дверь в кабинет будет открыта?

– Эм… либо она будет открыта, либо там тебя кто-то встретит. Но вы с Беном – единственные, у кого есть опыт тренировок с этими винтовками, поэтому, думаю, нам нужно разделить вас – кто-то будет у боковой двери на улице Лотоса, а кто-то войдет с этой стороны.

Шарлейн это явно не нравится, но она кивает и снова спрашивает:

– Значит, ты будешь встречать меня у дверей кабинета?

– Возможно, я. И… возможно, Пруденс.

Раздается коллективный выдох, и на лицах передо мной играет широкий спектр эмоций, в основном отрицательных, и они все говорят одновременно. Папа говорит что-то, что заканчивается на «чокнутая», и Коннор явно соглашается.

Шарлейн единственная кажется хоть немного довольной:

– Видишь, Бен? Я же говорила тебе, что за всем этим стоит не Пруденс.

Не хочется ее разочаровывать, но…

– Я правда не уверена на этот счет, Шарлейн. Все, что я знаю, это то, что она сердится, потому что Саймон забрал ее сестру. И немного сердится, что Саймон… дышит. Они недолюбливают друг друга. Кажется, она все еще не до конца определилась, как относиться к Отбору, наполовину верит, что это необходимое зло, а наполовину – нет. Думаю, может быть, она была замешана во всем этом так глубоко и уже так давно, что ей трудно смотреть на вещи трезво. И папа прав. Она сумасшедшая. Абсолютно нестабильна. Но она знает это здание лучше, чем кто-либо из нас. А еще она знает, как устроены киристы.

– А что с последним набором флаконов? – спрашивает Коннор. – Даже если ты заберешь остальные пять, ты говорила, что у Саймона все еще есть последний – тот, который предназначается для Северной Америки.

– Да. Около сорока церковных чиновников из США и канадцы встречаются – или встретились? – в храме на Шестнадцатой улице в годовщину событий 11 сентября, в восемь сорок пять по восточному стандарту. Но Конвелл и другая-Кейт еще не совершили это путешествие, – их лица выражают смесь боли и легкого замешательства. – Да, я знаю, что сегодня 12 сентября, а это значит, что это уже произошло. Но у Конвелла есть ключ, так что это еще не случилось ни с ним, ни с другой-Кейт, несмотря на то что это уже… случилось. Я не знаю почему.

– Ладно, – говорит Трей. – Голова болит от этого. В общем, значит ли это, что это не было частью того сдвига, который ты чувствовала ранее? Что у нас будет еще один? Или… что?

– Не знаю. Думаю, мы на территории кота Шредингера – это и случилось, и не случилось. И, поскольку наша цель состоит в том, чтобы ни одно из этих событий не произошло…

Я даже сама себя сбиваю с толку, поэтому просто затыкаюсь.

Папа молчит. У него всегда такое выражение лица, когда он пытается что-то понять. Я предполагаю, что дело просто в этой временной путанице, в которой все остальные пытаются разобраться, но затем он говорит:

– Как они будут распространять вирус? То есть я знаю, что он передается от человека к человеку после первого заражения, но изначально. Мы предполагаем, что они введут его в систему водоснабжения, но я помню, что читал несколько лет назад о том, что Нацбезопасность усиливает свою защиту на резервуарах, очистных сооружениях и прочем. В некоторых из менее развитых регионов можно было бы просто бросить его в местную реку или что-то еще, но здесь, и в Европе, и в городских районах… будет охрана.

– Верно, – говорит Бенсен. – Один из мужчин на собрании в Лэнгли – тот, что был в галстуке-бабочке, – он какая-то шишка из Министерства внутренних дел. Сказал нам, что это невозможно. Но у киристов есть люди в каждом агентстве, вероятно, с прямым доступом. Наверное, есть и агенты внедрения. И они могут даже решить, что защищают людей, а не…

Бен замолкает на полуслове, будто на него только что снизошло озарение. Он указывает прямо на меня, точнее, на мою руку, в которой я держу бутылку с водой.

– Или они могли бы пойти коммерческим маршрутом. Сколько людей выпивают по нескольку таких каждый день? Стоит настигнуть одного из главных дистрибьюторов, и… в городе заражено достаточно людей, чтобы достичь максимального распространения вируса.

Я снова закрываю бутылку и ставлю ее на стол. Почему-то мне больше не хочется пить.

Глава 23

Аддис-Абеба

11 сентября, 8:45

Этот гигантский собор здесь, в Аддис-Абебе, вероятно, в двадцать раз больше крошечной часовни в Шести Мостах. На скамьях нет мертвых тел, лишь сорок священнослужителей средних лет устраиваются поудобнее и болтают со своими соседями. Тем не менее это нервное чувство в глубине моего живота и сильный страх, который я ощущаю, пока мы с Джун ждем появления Конвелла и другой-Кейт, вызывает странное чувство дежавю. Я выдохну с облегчением, когда эти флаконы окажутся вместе с остальными внутри наполненной отбеливателем ванны в клинике Джун.

В первых трех храмах все прошло невероятно, удивительно хорошо. Джанин, представитель из Сиднея, явно почувствовала облегчение, увидев Джун, стоящую рядом со мной. Джун что-то прошептала ей на ухо, и я протянула ей наш заменитель – точно такой же поднос для причастия с пузырьками простого физиологического раствора. Я не думаю, что кто-то из храмовников в зале вообще узнал о нашем обмене. То же самое произошло и в Рио. Их представитель был тем же самым человеком, который переводил речь на пресс-конференции сестры Пру, которую мы видели в новостях киристов. Он выглядел немного смущенным, особенно когда взглянул на меня, но энергично кивнул и сказал: «Obrigado!»[21]

В Брюсселе все было иначе, просто потому, что там негде было спрятаться. Храм представляет собой большой круглый театр с открытой сценой. Все взгляды были устремлены на меня, когда я появилась в одиночку, держа в руках дубликат подноса с безвредными флаконами.

Я просто сказала: «Простите. Я дала вам те, что для Африки – их не хватит!» Что было полной ерундой, потому что все лотки имеют ровно сорок отверстий, и все они заполнены.

Мужчины и женщины на скамьях добродушно рассмеялись, явно забавляясь тем, что даже полубог, пророк или кем там еще, по их мнению, является Пруденс, может совершить такую глупую ошибку.

Представительница тоже улыбнулась, хотя по ее глазам я понимаю, что она не поверила ни единому моему слову. Ее пальцы крепче сжали край подноса. Кирнан и Джун наблюдали за происходящим через ключ, и я уже собиралась подать знак рукой, что мне нужно подкрепление. Вместо этого я попыталась просто воззвать к человечности этой женщины.

– Я думаю, у тебя добрые намерения, – шепчу я. – Но это не тот путь.

Я не успела спланировать заранее то, что собиралась сказать, и, думаю, она, возможно, истолковала мой «путь» как «Путь». Ну и ладно. Это сработало. Она взяла замену, которую я держала, и я переместилась, прежде чем она успела передумать.

Даже в Нью-Дели, где Джун и Кирнан были уверены, что нас не примут, все прошло гораздо лучше, чем мы того опасались. Представитель, Мартин Какой-то-там, был не настолько важен, чтобы ему выдали ключ, но Джун сказала, что он так подлизывается к Саймону и Солу, что другие храмовники за глаза называют его «Пылесосом». Она не ожидала, что он может передать ей флаконы без всякой угрозы. Я следовала тому же плану, что и в Брюсселе, только на этот раз Джун целилась в Мартина из-за занавеса. При первых же признаках сопротивления она бы выстрелила, а я бы схватила поднос. Если бы по какой-то причине это не удалось, кольт был у меня в кармане, и, на всякий случай, Кирнан наблюдал за мной, готовый переместиться.

Все, что мне нужно было сделать, как оказалось, это произнести волшебные слова: «Саймон говорит»[22]. Например: «Саймон говорит, что я дала вам не тот поднос – вот этот для Брюсселя!» Мартин даже на секунду не задумался, пока его глаза не остановились на моем уже-не-беременном животе, когда я моргнула и переместилась. Но к тому времени было уже слишком поздно.

Это же Аддис-Абеба, Африканская региональная штаб-квартира организации «Кирист Интернэшнл». У главного представителя, Эдны Сова, есть ключ и три вооруженных охранника, и, судя по всему, они не отдадут флаконы или ее ключ без боя. Джун говорит, что Саймон завербовал Эдну, освободив ее из африканской деревни в тринадцатом веке, когда она была еще девочкой. Джун подтвердила наши подозрения в том, что мать Эдны, возможно, даже знала, что Сол планировал уничтожить ХРОНОС, когда они совершали то последнее перемещение. Хотя ни Кирнан, ни Джун не знают точных обстоятельств, при которых Эдна присоединилась к киристам, они уверены, что она предана Саймону.

Если у Пруденс и есть какая-то информация на этот счет, она ею не поделилась. Во время этой части нашего разговора она была погружена в свой собственный маленький мир, складывая друг на друга какие-то маленькие контейнеры из шкафов клиники так высоко, как только могла, пока они не падали вниз. Она поиграла там в углу добрых десять минут, а затем снова присоединилась к разговору, как будто никогда не уходила во временный отпуск для душевнобольных. Воспоминание о том, как она играла с этими чашками и кричала: «О нет!» – каждый раз, когда башня рушилась, нервирует меня не меньше, чем все то, с чем мы можем столкнуться здесь, в Аддис-Абебе.

Здесь, за кулисами, мы прижаты к стене, поэтому я не могу толком разглядеть кафедру и вижу только кучу седых кудрей Джун передо мной. Поэтому я смотрю через ключ, что, вероятно, имеет больше смысла в любом случае, учитывая, что мне нужно будет переместиться в то место, которое в настоящее время занимает другая-Кейт, всего через несколько секунд после того, как она уйдет. Кольт лежит в моем кармане, но я сомневаюсь, что у меня будет шанс добраться до него, так как в той руке, которая свободна от ключа, большая пара садовых ножниц.

План: разрезать золотую цепь. Поймать поднос для причастия, когда Эдна будет исчезать. Стащить ее ключ. Моргнуть и переместиться.

Сейчас Эдна говорит что-то о великой чести, о редких появлениях «матери нашей веры» – титул, который, вероятно, не очень хорошо сочетается с Пруденс, судя по тому, что рассказывал Кирнан. А затем я слышу голос Конвелла, с тем же сообщением от брата Кира, которое он передавал во время других четырех путешествий. День расплаты близок, но верующие могут познать милосердие. Бла-бла-бла.

За этим следует пение «Символа веры», ведомое другой-Кейт, чей голос звучит пронзительно и неуверенно, пока к ней не присоединяются представители. Затем она благословляет флаконы:

– Мы очищаем Землю, чтобы обрести милосердие.

Сразу же после этого Патрик хватает другую-Кейт за руку, и они исчезают. Мой выход. Я делаю глубокий вдох и моргаю.

Я начинаю поднимать ножницы к ключу на груди Эдны, когда открываю глаза, надеясь извлечь выгоду, используя элемент неожиданности. Эдна вздрагивает, махнув рукой перед ножницами. Острие царапает ее предплечье, но лезвия легко прорезают золотую цепочку с ключом.

Медальон с грохотом падает на пол. И я роняю ножницы, освобождая руки, чтобы поймать поднос с флаконами, когда Эдна исчезнет.

Вот только она не исчезает. И когда я наклоняюсь, чтобы поднять ключ, ее колено крепко бьет по моему плечу.

У нее есть запасной. Этого я и опасалась. У меня есть запасной, у Кирнана есть запасной, так почему бы хотя бы некоторым киристам не иметь запасной?

Эдна издает отрывистый вопль. Из ее головы брызжет кровь, и поднос падает из ее рук, когда она оседает на пол. Я ловлю поднос одной рукой и, к сожалению, под углом. Два флакона вываливаются наружу и откатываются в сторону, один – к представителям храма в зале, а другой – к Джун. Она сбрасывает с плеча винтовку и пристально смотрит на Эдну. Ее лицо посерело. Я мысленно молюсь, чтобы она не потеряла сознание.

Из зала раздаются крики. Двое мужчин в костюмах в дальнем конце зала бросаются вперед как раз в тот момент, когда голубая вспышка озаряет пространство под второй скамьей. Три представителя вскакивают со своих мест, будто увидели змею. Я ловлю мимолетный проблеск мужской руки, поднимающей второй флакон надеюсь, все еще нетронутый, когда ныряю за кафедру. Кто-то кричит, чтобы все легли, и некоторые подчиняются.

Выглянув из-за края, я замечаю, что синий свет исчез.

Раздаются два выстрела. Я больше не могу ждать. Я должна была переместиться, как только взяла поднос и ключ – Кирнан несколько раз подчеркивал это, когда мы все планировали, но меня беспокоят последний флакон и выражение лица Джун. Я бросаю последний взгляд в ее сторону, прежде чем вывести свою стабильную точку. Маленькая склянка находится примерно в двух метрах от Джун, и она ныряет к ней, когда я моргаю.

* * *

Истеро, Флорида

13 июля 2030 года, 15:47

Пары хлорки ударили мне в нос, прежде чем я открыла глаза, и почувствовала, что Кирнан рядом. Он оттаскивает меня в сторону. Джун появляется примерно в метре позади нас с последним флаконом в руке. Из ее правой руки, на несколько сантиметров выше локтя, льется кровь.

– Поверхностная рана, – говорит она сквозь стиснутые зубы. – Сквозная, слава Киру… – Она замолкает и морщится, а затем продолжает: – Слава богу.

Они вдвоем вкладывают извлеченные флаконы в пустые места на подносе, а Кирнан натягивает длинные резиновые перчатки и кладет его поверх остальных четырех, уже стоящих в ванне с хлоркой. Все флаконы на остальных подносах уже были проколоты с помощью большого шила на полу у ванны, что позволило хлорке просочиться внутрь и уничтожить вирус.

– Ты забрала ключ Эдны? – спрашивает Кирнан, взглянув на часы у двери. Сейчас 15:27, и осталось еще несколько часов до того, как Саймон должен будет прибыть по просьбе Джун, но она считает, что он будет уже через полчаса. И предположила она это еще до того, как мы начали возиться с флаконами. Мы все еще не почувствовали никакого ответного сдвига, ничего, что вернуло бы нас к предыдущей временной линии, но что, если Саймону позвонят (или уже позвонили?) из Аддис-Абебы?

– Да, – говорю я ему, – этот ключ у меня. Но у нее наверняка был запасной. Она точно мертва?

– Она мертва, – говорит Джун, глядя на Кирнана. – Как ты достал этот второй флакон, сынок?

Кирнан начинает рыться в шкафах. Джун кивает в сторону того, что стоит справа. Открыв марлю, он отвечает на ее вопрос:

– Когда я понял, что мы в беде, я вернулся к прошлому вечеру и установил стабильную точку под скамьями. С горем пополам дотянулся до этого флакона. И, кажется, сломал палец на ноге одному из представителей. – Он сует мне в руки марлю и антисептик. – Можешь взять это на себя? Мне нужно проверить…

Я киваю, и он уходит, чтобы посмотреть, как там другая-Кейт. К счастью, Джун знает, что нужно делать, и инструктирует меня в процессе. К тому времени, когда я отрезала ей рукав, продезинфицировала раны и перевязала их марлей, она выглядела такой же слабой, какой я себя ощущала. Уверена, что она и раньше видела много крови, поэтому она, вероятно, ослабела от потери крови и, возможно, дрожит от того, что убила человека. Моя реакция вызвана огромным количеством крови, которая мысленно заставляет меня вернуться к полу в кабинете Джулии, автомобильному сиденью под головой парня в синем фургоне, телу Сола в ванне и брызгам крови, которые заполнили воздух несколько мгновений назад в храме в Аддис-Абебе. За последние несколько дней я видела гораздо больше крови, чем за все мои предыдущие семнадцать лет, и, надеюсь, больше, чем увижу в следующие семьдесят.

Кирнан вновь высовывает голову и подает мне знак рукой:

– Нам нужно идти. Джун, ты сможешь справиться с этим последним подносом одной рукой?

– Да, справлюсь. Хорошо, что я левша. Но не знаю, смогу ли я поднять снова эту винтовку.

– Этого больше не понадобится. Кейт, ты не могла бы отправиться вперед… нет, то есть назад, и установить стабильную точку в фургоне Бенсена, когда он был припаркован у храма?

– Эм… да, наверное. Но у меня нет этого местоположения.

– Я установил одну точку рядом с гаражом, и еще одну на другой стороне у входа, со стороны улицы Путь Кириста. Рядом с детской площадкой. Я перевел их на твой ключ, – смущенно смотрю на ключ, висящий у меня на шее, и он качает головой. – Нет. Это ее ключ. Твой ключ все еще находится в расширителе поля. Поменяй их, чтобы у тебя были все местные стабильные точки. Как только найдешь фургон, возвращайся и забери отсюда Джун и Кейт.

– Нет, – говорит Джун. – Я останусь здесь. На случай, если Саймон вернется.

– Вот поэтому тебе и нужно уйти, – говорит Кирнан. – Если он увидит флаконы…

– Когда Саймон, околачивающийся в клинике, увидит эти флаконы… Он ворвется в комнату, где лежит твоя Кейт, и увидит только меня, раненную. Я пыталась остановить тебя, но ты выстрелил в меня.

– Если только он уже не переговорил с кем-нибудь в Аддис-Абебе, – возражает он.

– Вполне возможно. Но поймать путешественника во времени чертовски трудно. Может быть, Саймона где-то ждет сообщение, но люди Эдны не могут позвонить ему напрямую.

Кирнан все еще качает головой, и она наконец говорит:

– Оставь мне координаты стабильной точки. Если мне понадобится сбежать, я это сделаю.

Я собираюсь напомнить им, что его Кейт все еще прикована к больничной койке, когда замечаю ее в коридоре. Она тащит за собой большой кусок пластика на лодыжке. А на запястье у нее все еще висит наручник, но она может двигаться.

– Как ты… – начала я.

Другая-Кейт вскидывает брови:

– Это всё Пруденс.

– Она была занята этим, когда я вошла, как раз перед тем, как мы переместились в Нью-Дели, – говорит Джун. – Вернее, три версии Пруденс. В одно и то же время с помощью одного того же гаечного ключа.

– В конце концов я закрыла глаза, потому что мне было больно смотреть на это, – говорит другая-Кейт. – Она все время разговаривала сама с собой… вернее, они разговаривали сами с собой. Одна из них переместилась как раз перед тем, как они закончили. Думаю, это были те осколки, о которых ты говорил, – обращается она к Кирнану.

– Где она сейчас? – спрашиваю я.

– Ушла. Одна из… них… сказала, что увидится с нами позже, и куда-то переместилась. Другая взяла планшет, в котором читала что-то ранее, и переждала в кресле несколько минут, пока наконец не исчезла. И… – Она переводит взгляд с Кирнана на меня и обратно. – Минуту назад я рассказала об этом Кирнану, но ты тоже должна это увидеть, потому что мы не знаем, что это значит.

Она проводит пальцами по медальону и открывает вид на точку в расширителе поля. Это стабильная точка храма на Шестнадцатой улице, которую мы просматривали ранее, с тем путешествием, в котором мы забирали последний набор флаконов. Путешествием, которое другая-Кейт и Конвелл еще не совершили. Я жду мгновение, ожидая увидеть, как она появится вместе с Конвеллом, как в прошлый раз, когда мы просматривали это. Они появляются, идут по коридору и входят в дверь. Но ничего не происходит.

– Ты можешь вывести отметку времени? – спрашиваю я.

– Это то же самое время, которое мы смотрели ранее. Что-то изменилось.

* * *

Снаружи храма на Шестнадцатой улице

Вашингтон, округ Колумбия

12 сентября, 21:12

Как только фургон Бенсена проезжает мимо входа на улице Лотоса, я перемещаюсь в маленькую нишу за гаражом. Они миновали вход и останавливаются у обочины примерно в четырех-пяти автомобилях от Семнадцатой улицы. Я уже собираюсь перейти улицу, когда вижу, что ко мне приближается папин «Субару». Коннор сидит на переднем пассажирском сиденье. Я машу ему рукой из кустов, и он опускает стекло.

Папа тоже оглядывается, и они оба спрашивают:

– Что произошло? – почти в унисон. Коннор кивает на юбку тоги, которая, как я уже успела забыть, немного запачкана кровью.

– Это не моя кровь, – говорю я во второй раз за последнее время. – Джун, врач из Истеро, была ранена. А возможно, это кровь тамплиера из Аддис-Абебы. Это путшествие… прошло не очень хорошо. Папа, ты не мог бы сделать круг по Семнадцатой улице до Пути Кириста? Неприметно, если это возможно… и поискать ту дорожку, о которой говорила Шарлейн? А потом возвращайся сюда. Мне нужно связаться с остальными.

Подойдя к фургону Бена, я замечаю, что задние сиденья убраны. Трей и Шарлейн сидят на полу, прислонившись спинами к противоположной стене.

– Вы в курсе, что в округе Колумбия запрещено ездить без ремня безопасности?

Шарлейн фыркает и толкает сумку ногой:

– Поверь мне, если нас остановят, это будет наименьшей из наших проблем.

Прямо за ней лежат два хитроумных устройства с воздушными баллонами и ремнями безопасности, привязанными к чему-то вроде гигантских рулей с несколькими дополнительными изгибами. К концам прикреплены два мотоциклетных захвата, с серебряными рычагами, идущими параллельно каждому из захватов, которые немного похожи на ручные тормоза. Я мысленно возношу благодарственную молитву за то, что мне никогда не приходилось пристегиваться ремнями к этой штуковине, особенно во время перемещений во времени.

Трей теребит край моей тоги, приподняв одну бровь:

– Ты в порядке?

– Да, это не моя. Я тебе потом все объясню.

– Забрала флаконы? – спрашивает Бен с водительского сиденья.

– Пять комплектов, которые они доставили, да. Забрали их и уничтожили. Но мы до сих пор понятия не имеем, что с теми, которые были запланированы для Северной Америки. Они должны быть у Саймона. – Я устанавливаю стабильную точку в задней части фургона. – Вы можете немного подвинуться? Мне нужно привести сюда кое-кого еще.

Я перемещаюсь, и, когда возвращаюсь назад, на мне снова джинсы и папина толстовка, а под мышкой еще одна тога – просто на всякий случай.

Другая-Кейт отправилась в фургон прямо передо мной. Наверное, мне следовало предупредить Трея о том, кого именно я приведу.

– На секунду я решил, что это ты…

– Пока он не увидел мой живот, – говорит она, неловко присаживаясь у противоположной стенки.

– Ну, если честно, – говорит Трей, – наручники и этот… поручень для кровати? Тоже послужили подсказкой.

Она окидывает Трея быстрым оценивающим взглядом:

– Так вот кого ты выбрала вместо Кирнана? – В ее голосе не звучит пренебрежения, это скорее любопытство. Но в нем все же есть намек на то, что она не верит, что могла бы сделать такой же выбор.

– Да, его, – отвечаю я, придвигаясь немного ближе к нему и бросая на нее раздраженный взгляд. – Трей, познакомься с другой-Кейт. Это Шарлейн, а водитель – Бенсен. Пятая Колонна.

Другая-Кейт, однако, не смотрит на них. По-моему, она даже не слышит, как они здороваются. Она смотрит в окно со стороны пассажирского сиденья, откуда видно, как к машине приближаются папа и Коннор. Слезы уже собираются в ее глазах. И, хотя мне хочется держать эту другую-себя на расстоянии вытянутой руки в эмоциональном плане, мое сердце тянется к ней, потому что я точно знаю, что она чувствует прямо сейчас, и я знаю, как это больно. Не так давно я сидела за столом для пикника и смотрела на папу-который-не-был-моим-папой в другой временной линии, у которого вместо меня было два маленьких мальчика. Легче ли ей знать, что он мой отец и я почти она? Почему-то я в этом сомневаюсь.

Я должна была предупредить и папу с Коннором, потому что, увидев ее, они оба выглядят так, будто их ударили.

– Простите, – говорю я. – Я должна была забрать ее из Истеро. И она может помочь. Она будет заниматься слежкой, наблюдая за некоторыми местоположениями, чтобы уследить за Саймоном, а также следить за тремя стабильными точками, которые у нас есть здесь – одна внутри спортзала, одна снаружи гаража, и еще одна рядом с детской площадкой и стоянкой для сотрудников. Но как только мы выведем сюда Кэтрин, кто-то должен будет держать ее и Кейт подальше друг от друга. Думаю, у них один и тот же ключ, и, возможно, это не станет проблемой, но…

– Это не проблема, – говорит другая-Кейт. – Другой человек, а значит, вероятно, другой временной штамп для ключа.

– Ладно. Но стоит ли так рисковать?

Она пожимает плечами:

– Я отправлюсь на стабильную точку возле гаража, когда они будут приближаться, и спрячусь в Сером Призраке.

Папа кивает, и на его лице появляется странное выражение, когда она произносит это прозвище его машины. Он пытается избавиться от этого, переводя взгляд с другой-Кейт обратно на меня.

– Мы проверили стоянку для сотрудников. Там дорожка. Закрытая воротами, но не охраняемыми, высотой около двух метров. Думаю, смогу взобраться на него. Шарлейн или Трей точно смогли бы. Но похоже, что на другой стороне установлены камеры слежения.

– Да, но парковка открыта со стороны улицы, – говорит Коннор. – Там стоит еще пять машин, и камеры не обращены к воротам. Охрана может решить, что кто-то просто уходит поздно.

– Итак, сначала мы попытаемся скрыться, но если туда направится охрана… – Я смотрю на Шарлейн. – Может, создать отвлекающий маневр, о котором ты говорила в коттедже?

– Мы уже все приготовили, – говорит Шарлейн, когда Бен открывает задние ворота фургона. – Поэтому он и припарковался так далеко. Детская площадка расположена между храмом и детским садом. Задняя стена обращена к Семнадцатой улице. Мы перелезем через забор и привяжем тех щенков к двум деревьям. А еще у меня есть парочка М-80.

– М-80? – спрашиваю я.

Шарлейн усмехается:

– Вишневые бомбы. Чертовски громкие.

Бенсен стоит в задней части фургона, натягивая на лицо черную лыжную маску:

– Это мы используем, просто чтобы привлечь внимание. У меня стоит таймер для запуска двигателей – устройство, над которым мы с Тилсоном работали, когда думали, что Кейт, возможно, придется использовать эти штуки в путешествии в ХРОНОС. Так что сначала будет взрыв, а потом реактивные ранцы поднимут в воздух каждую сосновую иголочку, листья, грязь и все прочее в радиусе трех метров. Все это будет выглядеть так, словно на парковку обрушился пылевой смерч. Охрана будет сосредоточена на этой стороне территории по крайней мере в течение нескольких минут.

– Ладно, – говорит Трей. – Звучит как хороший запасной план, на случай, если мы не сможем проникнуть внутрь. Я пойду с Шарлейн, а Бен ворвется через эту дверь с… – Он переводит взгляд с папы на Коннора.

– Со мной, – говорит Коннор. – Гарри будет за рулем. Мы тянули жребий еще там, дома. У тебя не найдется еще одной маски для лица, Бен?

На лице папы мелькает мимолетное выражение, он только слегка поджал губы, но я сразу понимаю, что они не тянули никакой жребий, не подбрасывали монетку и даже не обсуждали этот вопрос ранее. И Коннор, кажется, знает, что я знаю, потому что он смотрит на меня точно так же, как тогда, у Кэтрин, когда уничтожал ключи.

– Хорошо, – говорит Бен, протягивая папе что-то похожее на пульт дистанционного управления, завернутый в изоленту. – Шарлейн и Трей установят реактивные ранцы на случай необходимости отвлечения внимания, и затем они вернутся в здание детского сада. Если они смогут войти или если вы увидите, что охрана движется к ним, запустите двигатели и подожгите пару М-80, чтобы отвлечь их внимание.

– У нас есть стабильная точка у главного входа, – говорю я им. – Та, которую установил Кирнан. Другая-Кейт может наблюдать ее, и это даст вам несколько дополнительных секунд, если они будут приближаться.

– Даже больше, – говорит она. – Я буду наблюдать на минуту вперед. Кто-то просто должен оставить мне сотовый телефон, чтобы я могла позвонить.

Трей бросает ей свой телефон:

– Найдешь его номер в последних вызовах.

– Ладно, – говорит папа. – Значит, как только они войдут, я вернусь и буду наблюдать за остальными отсюда?

– Да. – Коннор перекидывает одну из винтовок через плечо. – А потом мы все уберемся отсюда, пока не приедут копы. Потому что я правда не думаю, что это может занять много времени, особенно если вам придется начать всю эту диверсию.

Они начинают рассчитывать точное время, и Бен показывает папе свое устройство для запуска двигателей. Я слушаю, но только вполуха. Сейчас я в основном раздумываю над всеми возможными вариантами того, как все может сложиться ужасно, ужасно неправильно.

Впервые понимаю (действительно понимаю), как сильно папа нервничает, когда я собираюсь в перемещение. Наблюдать, как люди, которых ты любишь, идут навстречу опасности, в сто раз тяжелее, чем самой идти навстречу ей. Краем глаза я замечаю другую-Кейт, и она тоже наблюдает за ними. Она одаривает меня дрожащей полуулыбкой, в ее глазах такая же тревога, как и у меня. Даже если она не знает Трея, Шарлейн или Бена, думаю, она никогда больше не будет так близка к своим версиям папы и Коннора, как сейчас. Она не видела их уже несколько месяцев и, может быть, никогда не думала, что увидит снова, и вот они здесь, готовятся стать настоящими Рэмбо.

И что меня больше всего бесит, так это то, что никто из них не должен быть здесь, или, по крайней мере, мы не должны справляться с этим в одиночку. Пятая Колонна – или, скорее, остальная часть Пятой Колонны – должна поддерживать нас. И в том нормальном мире, в котором еще не было киристов, мы бы не боялись, что нас поймают власти. Если бы по какому-то безумному стечению обстоятельств мою мать и бабушку похитил сумасшедший, то именно власти (которые созданы для этого) занимались бы этим делом.

Глава 24

Возле храма на Шестнадцатой улице, Вашингтон, округ Колумбия

12 сентября, 21:23

Мне не нравится этот коридор.

Боюсь, открыв глаза, увидеть Еву в дверном проеме впереди, с кровоточащим лицом от удара офисным стулом. Я почти слышу лай доберманов, хотя знаю, что они сейчас в дальнем конце коридора, в спортзале с Кирнаном, мамой, Кэтрин и охранниками. Собаки уже давно заснули, как и один из охранников, благодаря какой-то добавке в начинке пончиков с желе, которые они проглотили с голоду. Второй сказал Кирнану, что он сидит на Палео (что мне пришлось объяснять), но думаю, он тайком съел пончик, когда никто не видел, потому что теперь он тоже выглядит немного сонным.

Чего я не знаю, так это где (или когда) находится Саймон. Или Конвелл. Или Пруденс, если уж на то пошло, а она должна быть здесь. Это была ее стабильная точка, самая близкая к кабинету представителя храма, и она должна была быть здесь, когда я переместилась.

Прижимаюсь спиной к стене темного коридора и вывожу стабильную точку, установленную в тренажерном зале. Голова Кэтрин лежит на столе так, будто она дремлет, хотя Кирнан говорит, что у них были лишь глазированные пончики, без каких-либо нокаутирующих добавок. Мама держится прямо и настороженно, ее глаза осматривают комнату. Я не знаю, предупредил ли ее Кирнан или это просто ее паучье чутье, но она о чем-то догадывается. Кирнан небрежно прислонился к краю стола, разговаривая с охранниками. Один из них бросает взгляд на часы и…

– Пс-с! – Голос звучит чуть громче шепота, но все равно пугает меня. Я резко отскакиваю назад, ударяясь локтем о стену.

Голова Пруденс высовывается из-за дверного проема, практически там же, где когда-то стояла Ева. Она жестом приглашает меня следовать за ней.

– Почему ты не начеку? – шипит мне она.

– А почему ты не появилась вовремя? – прошипела я в ответ, вспомнив секунду спустя, что мне, вероятно, не следует ее злить.

Но она все равно меня игнорирует. В руке она держит бейдж для доступа, такой же, какой был у Евы, когда я была здесь в прошлый раз. Пру машет им перед датчиком и быстро идет по коридору к кабинету слева.

– Ты уверена, что боковая дверь не заперта? – спрашиваю я.

– Да. Я открыла ее, – она машет значком и отходит в сторону. – И в кабинете никого нет. Я проверила.

Распахнув дверь, я вижу комнату, большую библиотеку и офисную мебель, освещенную лишь лунным светом, проникающим со двора, и сиянием наших ключей ХРОНОСа.

Она сует мне в руку значок:

– На случай, если он тебе понадобится. И тебе следует поторопиться. Они могут вернуться в любую минуту.

– Кто может вернуться?.. – начинаю я, но она исчезает прежде, чем я успеваю закончить свой вопрос.

Мама права. Это очень раздражает.

Я вытаскиваю кольт и пригибаюсь, чтобы не высовываться, быстро двигаясь к каменному камину, который выступает на полметра вперед и разделяет две половины стеклянной стены. Прижавшись спиной к камню, я смотрю во двор. В прошлый раз я не была на этой стороне комнаты, и теперь я замечаю маленький переулок между зданиями, о которых упоминала Шарлейн. К сожалению, мне не видно конца переулка с этой точки, поэтому я открываю дверь и выхожу, надеясь увидеть, добралась ли она с Треем до ворот.

Как только я выхожу во двор, все вокруг загорается. В груди заколотилось сердце. Я резко поднимаю взгляд вверх, туда, где прожекторы датчиков движения указывают вниз со всех четырех углов. Я даже не успела отдышаться от этого потрясения, как услышала лязгающий звук справа. Кто-то падает с двухметровых ворот прямо в переулок.

Трей и Шарлейн бегут ко мне. И как бы я ни была счастлива их видеть, они оба выглядят очень неправильно с винтовками в руках.

Если все пойдет по плану, то ни одному из них не придется их использовать, напоминаю я себе, отталкивая эту ноющую мысль, которая настаивает, что все, что может пойти не так, пойдет не так.

Мы входим в кабинет, теперь почти полностью освещенный прожекторами со двора. Внутри кабинета есть две деревянных двери, по одной с каждой стороны массивного письменного стола. Шарлейн поворачивается к первой двери, которая частично открыта.

– Нет! Думаю, это шкаф. А другая ведет к выходу!

Я толкаю их в этом направлении и начинаю следовать за ними, но что-то на одной из книжных полок рядом с другой дверью привлекает мое внимание. Свет прожекторов отражается от полированных изгибов серебра. Это выглядит очень знакомо.

– Кейт?

Трей застыл в дверном проеме, вопросительно глядя на меня. Позади него в коридоре слышатся крики и шаги. Один из голосов принадлежит Кирнану. Один за другим раздаются два выстрела.

– Беги! – говорю я Трею. – Прикрой Шарлейн! Я догоню.

Он немного колеблется, потом кивает и бросается бежать.

Я спешу обратно к полке. Это поднос для причастия с теми же маленькими флаконами для инъекций, что и остальные пять, которые я сегодня держала в руках. Если бы не прожекторы, которые я проклинала минуту назад (или если бы он был сделан из дерева, как те, что были в церкви бабушки Келлер), я бы снова прошла мимо него.

Благодаря тому, что поднос для причастия серебряный, я также замечаю мимолетную синюю вспышку и понимаю, что кто-то еще переместился в комнату. Если бы стабильная точка была обращена ко мне, мне была бы крышка, но путешественник появляется лицом к камину, и у меня есть доля секунды, чтобы проскользнуть в открытую дверь слева.

Но, к сожалению, мне не хватило времени захватить флаконы. Это не могут быть Пру или Кирнан – если бы у них здесь была стабильная точка, Пру не пришлось бы встречать меня в коридоре. Поэтому это либо храмовник (а я сомневаюсь, что он путешественник), либо Конвелл. Или Саймон.

Я прислоняюсь спиной к стене маленькой темной комнаты. Слишком большой, чтобы служить шкафом. У одной стены расположен диван, а через открытую дверь в дальнем конце комнаты я вижу раковину и туалет. Я прячу ключ обратно в кожаный чехол, чтобы скрыть свет, надеясь, что этот путешественник, кем бы он ни был, быстро уйдет, и я смогу забрать флаконы и переместиться. И еще надеясь, что Трей и Шарлейн не вернутся за мной.

– Что за чертовщина? – это Конвелл.

Видел ли он Трея или Шарлейн? А может быть, он успел заметить свет от ключа раньше, чем я успела его спрятать.

Я уже готова выпрыгнуть с пистолетом, как слышу его бормотание:

– Почему я единственный, кто не забывает выключать эти проклятые прожекторы?

Он крадется к этой стороне комнаты, и мое сердце уходит в пятки, когда он приближается к двери. Рука тянется внутрь из-за дверного проема, и я задерживаю дыхание, направив пистолет вперед.

Но он лишь ищет выключатель. Его пальцы щелкают ближайшим к нему выключателем вниз, а соседним – вверх, включая свет в главной комнате. По крайней мере, теперь, когда горит свет, Трей или Шарлейн, или кто еще, кто придет проверить, будут знать, что я здесь не одна.

– Ну, и где она? – говорит он.

Я даже не успеваю задаться вопросом, к кому он обращается, как слышу ответ Саймона:

– Заткнись, Патрик, – его голос звучит устало.

– Нет. Как я уже говорил тебе ранее, тебе нужно перестать ходить вокруг да около…

– Просто заткнись и отдай мне флаконы.

– Еще чего. – Я прижимаю руку ко рту, пытаясь сдержать приступ нервного смеха. Неужели Конвелл позаимствовал эту глупую фразу у своей дочери? В моей голове буквально всплывает картина, как она перебрасывает свои светлые волосы через плечо. – Сол велел мне заняться этой стороной дела. Очевидно, он не думал, что у тебя…

Конвелл замолкает. В комнате стоит мертвая тишина. Когда он снова заговаривает, его голос поначалу дрожит, но потом он берет себя в руки.

– Это что, какое-то оружие? Опусти его, Саймон. Будь серьезен. Ты хочешь управлять «Кирист Интернэшнл» в одиночку? Разве это не станет помехой для твоих развлечений? Мы договаривались. Я занимаюсь бизнесом, а ты играешь в туриста. Просто оставь мне девушку и ключи.

Только когда Конвелл произносит слово «ключи», я вспоминаю, что могу просто вернуться на мгновение назад, когда мы с Пру еще не вошли в библиотеку, когда я еще не открыла Трею и Шарлейн ту дверь, и забрать поднос с флаконами. Было бы опасно перемещаться прямо сейчас, так как Саймон и Конвелл почти наверняка увидят свечение ключа, если я вытащу его в этой темной комнате, но я, наверное, успею переместиться до того, как они доберутся до меня.

Наверное.

Но… если я сделаю это, разве Саймон не вернется назад к тому моменту, когда я еще не забрала флаконы, и не спрячет их в другом месте? И даже если, переместившись назад, я получу флаконы, это не даст мне ответов. Мне нужны именно они, вместе с ключами, что висят на шее Конвелла и Саймона, если мы и правда хотим покончить со всем этим. Если только Сол не принес с собой огромное количество этого вируса, когда он саботировал ХРОНОС, что кажется маловероятным, тогда кому-то пришлось бы отправиться в 2070 год и украсть его. В этой комнате находятся два наиболее вероятных кандидата. Что помешает им отправиться вперед и украсть еще больше, как только они обнаружат, что мы уничтожили последнюю партию? Или отправиться назад, чтобы убить нас в какой-то предыдущий момент времени?

Мы не сможем остановить все это, не имея информации, и мне никогда не выпадет лучшего шанса, чем сейчас, чтобы получить ее – и, надеюсь, флаконы тоже. Поэтому я прячу мешочек с ключом обратно под рубашку и слушаю, что дается мне не так просто, как может показаться. Мое сердце колотится так громко, что я почти ничего не слышу.

Дыши, Кейт. Успокойся и дыши.

Саймон говорит что-то о повторных переговорах, когда я снова прислушиваюсь:

– …твою сестру Пруденс. Эта даже моложе, чем та, другая. Она не беременна, но все можно легко исправить, если ты правда думаешь, что вся история с Мадонной-Пру имеет значение для этих баранов. И с ключами не возникнет проблем. У людей Пру больше нет ключей… черт, большинство из них вообще больше не существует. Кирнан помог мне забрать ключи из ХРОНОСа, и теперь почти все они деактивированы. Как я уже говорил тебе с Солом, если играть умно и использовать свою голову, можно заставить других людей сделать твою работу за тебя.

Я стискиваю зубы, думая о том, как сильно мне нравится прозвище, которое Пруденс дала Саймону. Крысиный ублюдок – это точно про него.

– Если не считать этой истории с девушкой, – отвечает Патрик, – это то, о чем мы уже договаривались. Так чего же ты размахиваешь оружием?

– Как я уже сказал, мне нужен этот последний поднос. Мы не будем раздавать эти флаконы.

– Что?

Конвелл в точности повторяет мои мысли. Мой разум начинает прокручивать все возможные варианты. Может быть, Саймон передумал насчет Отбора? Поэтому он убил Сола? Знает ли он, что мы уничтожили остальные флаконы? Неужели именно этого он и ждал от меня?

– Подумай об этом, Патрик. Нам не нужно раздавать последний набор. Какой была цель Сола? Уничтожить слабых. Паразитов. Перекроить историю. Исправить будущее. Ты уже сбросил свою маленькую вирусную бомбу на остальные пять регионов. В течение следующих нескольких дней люди будут дохнуть, как мухи. Но здесь, на этом континенте… мы не слабые. Мы творцы. Идейные люди. Конечно, есть исключения, но у нас самая сильная армия, самая сильная экономика. Если этот вирус уничтожит почти всех в остальных пяти регионах – всех, кроме тех, кто уже предан нам, – то в течение следующей четверти века мы откатим назад почти все экологические проблемы. Те, кто выживет там, в остальном мире, – наши люди, Патрик. Вручную отсортированные. Никаких религиозных войн. Никаких межконфессиональных конфликтов. Идеальный маленький рай, как и хотел Сол.

– Признаю, что у тебя есть пара веских аргументов, Саймон.

Мне хочется закричать: Нет, у него нет! Все, что у него есть, это бездушное пренебрежение к остальному миру, ошибочное предположение, что право на стороне сильного, что мы можем решить все глобальные проблемы, просто устранив тех, кто отличается от других. Что нет ничего ужасного в куче мертвых тел везде, но не здесь. Не на его игровой площадке.

– Но, – продолжает Конвелл, – нам не избежать побочных эффектов. Наши границы уязвимы. Смертельный вирус в Европе, Латинской Америке? Он и до нас доберется.

– Ну, Паттерсон усилит охрану границы. Я отправлюсь немного назад, дам ей вакцину, и пусть ЦКЗ начнет ее производить. И да, мы потеряем пару человек, но не так много, как это будет за границей. Мы одержим верх.

Зазвонил телефон, когда Конвелл говорит:

– Я с радостью отдам это Солу. Если ты сможешь убедить его, мы сделаем все по-твоему.

Звонят во второй раз, и Саймон говорит:

– Ответь! По громкой связи. И будь осторожен в своих словах.

– Алло.

Судя по голосу женщины на телефоне, она немного колеблется:

– Представитель Мортон?

– Нет, это представитель Конвелл. Я незамедлительно принял на себя обязанности Мортона. Постоянное переназначение.

– Что ж, это объясняет, почему она хотела поговорить с вами. Через видеозвонок. По защищенному каналу связи. Это сестра Паттерсон, сэр.

– Дай ему две минуты, – говорит ей Саймон. – И затем соедини с Паттерсон, ладно?

– А, это вы, мистер Рэнд? Вы… вы хотите заставить президента ждать?

– Ничего не могу поделать, Митcи. Компьютер должен успеть загрузиться, поэтому… – Саймон внезапно замолкает, когда воздух наполняет громкий свистящий звук, сопровождаемый несколькими громкими ударами. Спустя секунду раздается сигнал охранной сигнализации.

Что за…

Ах да. Отвлекающий маневр с реактивным ранцем. Это почти наверняка означает, что они посылают кого-то за мной. Или это значит, что они все еще не освободили маму и Кэтрин?

Сквозь рев тревоги прорезается голос Митcи:

– Сэр, камеры слежения фиксируют беспорядки возле служебной парковки. Не знаю, что там такое, но вам, возможно, придется следовать стандартному протоколу.

– Пошли кого-нибудь проверить, – говорит ей Саймон. – Пусть второй парень проверит камеру наблюдения в комнате отдыха послушников. И выключи эту чертову сигнализацию, пока мы не закончим разговор с Паттерсон.

Это все решает. Мне придется рискнуть и воспользоваться ключом. Я медленно пробираюсь вдоль стены к ближайшему углу, ударяясь носком ботинка о вешалку для одежды и чуть не опрокидывая ее.

– Что ты имел в виду, говоря о комнате отдыха? – спрашивает Конвелл. – И что мы скажем Паттерсо… – раздается странный звук, своммп… а потом что-то врезается в книжные полки, сотрясая стену, к которой я прислонялась. Что-то или, скорее, кто-то.

Дойдя до угла, я заворачиваю, чтобы как можно больше заслонить свет от ключа. Затем я устанавливаю свое текущее местоположение как стабильную точку и отправляюсь назад на две минуты.

* * *

Перед входом в храм на Шестнадцатой улице

Вашингтон, округ Колумбия

12 сентября, 21:34

За рулем фургона снова сидит Бен. Я не вижу «Субару», поэтому папа, должно быть, именно тот, кто готовится устроить диверсию на Семнадцатой улице.

Я выбираюсь из кустов и, обходя машину спереди, оказываюсь в объятиях мамы:

– Слава богу, Кейт!

Я быстро обнимаю ее в ответ (гораздо быстрее, чем мне хотелось бы), а затем тяну ее к фургону. Шарлейн сидит сзади с Кэтрин, и теперь телефон Трея в ее руках.

– Шарлейн, нет. Не звони моему отцу!

Шарлейн прекращает набирать номер, и все вопросительно смотрят на меня.

– Я лишь хотела сказать ему, что ты выбралась. Возможно, нам не придется…

– Я вернулась на две минуты назад. У Саймона появятся двойственные воспоминания, если что-то изменится, так что папе все равно нужно начать отвлекающий маневр, а мне нужно вернуться. Флаконы лежат на полке в библиотеке. Я видела их, но не успела забрать до прихода Конвелла и Саймона.

– Ну так возвратись назад, – говорит Бен. – Схвати их прежде, чем дать Трею и Шарлейн…

– Это может не сработать, – говорит Кэтрин, когда я тянусь к ней, чтобы сжать ее руку. Она выглядит истощенной, и я вижу, что у нее очень болит голова. – Или, по крайней мере, это не сработает, если Кейт вернется одна. Если Саймон не увидит флаконы, он поймет, что что-то изменилось. Возможно, тебе стоит устроить ловушку?

– Возможно. Но мне понадобится помощь Кирнана. Где все остальные?

Мама присаживается в фургоне:

– Твой отец и ты… и другая… ты… уехали, чтобы устроить диверсию. Трей, Кирнан и Коннор еще не вышли. Я не знаю, пытаются ли они добраться до тебя, или…

Нет, нет, нет, нет, нет. Я сильно кусаю верхнюю губу, пытаясь подавить панику, чтобы сосредоточиться на том, что нужно сделать сейчас, именно в эту секунду.

– Бен, как только я уйду, убирайся отсюда. Как только они услышат шум реактивных ранцев, тут же сработает сигнализация. Мы встретимся в коттедже.

– Я пойду с тобой, – говорит Шарлейн.

– Нет. Я была бы признательна за компанию, но я могу использовать ключ. Ты не можешь.

– Хочешь винтовку? – она протягивает мне свою.

– Я останусь с кольтом. Как только вы спуститесь вниз по дороге, подождите около тридцати секунд, позвоните папе и сообщите, что произошло, хорошо?

Кэтрин с мамой пытаются поговорить со мной, и я слышу имя Пруденс, но не могу ждать.

– Пожалуйста, – говорю я Шарлейн. – Просто уведи их отсюда. Держи их в безопасности.

* * *

Внутри храма на Шестнадцатой улице

Вашингтон, округ Колумбия

12 сентября, 21:34

Слышу, как что-то тащат. Звук приближается, поэтому я кладу ключ обратно в чехол, прячу его под рубашку и сажусь на корточки в темном углу. Вытаскиваю кольт из кармана и затаив дыхание жду.

Саймон проходит перед дверью, сгорбившись, волоча Конвелла за ноги. Раздается глухой удар, и он возвращается к столу.

Спустя несколько секунд я слышу, как Саймон говорит:

– Сестра Паттерсон! Как я рад вас видеть!

– Где Конвелл? – Ее голос мне знаком. И да, я, возможно, слышала ее по телевизору, но она была всего лишь вице-президентом в моей временной линии. Не думаю, что я запомнила бы ее голос. А это воспоминание кажется более свежим.

– Конвелл занят другими делами. В любом случае вам нужно говорить именно со мной.

Следует очень долгая пауза, а потом она говорит:

– Насколько я понимаю…

– Конвелл работал на меня. Не на вашу Пятую Колонну. Он все это время снабжал нас информацией. Если вы хотите минимизировать ущерб для страны, мадам президент, я единственный, кто может вам помочь. Видите тот серебряный поднос на полке позади меня? Его содержимое определит, будете ли вы на равных с другими нациями после этой недели или же станете лидером не только свободного мира, но и всего проклятого земного шара. Хотите, я вам все объясню?

– Да, пожалуйста. – Голос Паттерсон спокоен, размерен, и теперь я поняла. Она была той самой женщиной, которая участвовала в телеконференции на встрече с Пятой Колонной. Та самая, которой, по словам Тилсона, подчинялась Джулия.

Саймон пускается в полномасштабную речь, которую, как я подозреваю, он практиковал в своей голове в течение очень долгого времени. И эта речь, в то время как Саймон весь погружен в чудесный звук своих собственных слов, возможно, даст мне шанс забрать флаконы.

– Ровно в восемь сорок пять утра 11 сентября сестра Пруденс и Конвелл распространили вирус среди пяти региональных храмов. Флаконы будут введены в систему водоснабжения на каждом континенте. Он быстро перемещается и смертельно опасен, а также быстро мутирует. Он будет находиться в воздухе в течение примерно одного дня. Я видел, как это произошло в 2070 году, и его эффективность – просто шедевр.

Я медленно передвигаюсь, пока не достигаю дверного проема, а затем проскальзываю к противоположной стороне. Я вижу отражение Саймона в стеклянных стенах, он смотрит на монитор перед собой, рекламируя свой товар. Флаконы стоят на средней полке, через один ряд. Их будет несложно схватить, если я сумею выкроить себе две секунды времени.

К сожалению, тот факт, что я вижу в отражении Саймона, означает, что он тоже сможет увидеть меня, если посмотрит в мою сторону. Возможно, даже в отражении монитора. Я бы с радостью обменяла ключ ХРОНОСа на плащ-невидимку прямо сейчас, если бы это было возможно. Потому что, даже если Саймон не оглянется, как только я обойду эти полки, веб-камера, вероятно, заснимет меня. Среагирует ли Паттерсон? Скажет ли она ему об этом?

– Хорошая новость в том, что здесь этому не обязательно происходить, – говорит он. – У вас есть время на закрытие границ. У меня есть вакцина. Если вы, конечно, хотите поблагородствовать, вы можете даже поделиться ею… спасти пару союзников.

Я осторожно переступаю через ноги Конвелла и прижимаюсь спиной к книжным полкам, наблюдая за отражением Саймона. Идеального шанса не выпадет, поэтому жду, когда он будет на полуслове, и выхожу, держа кольт перед собой.

Застрели его. Просто застрели его.

Трудностей с этим у меня не должно возникнуть, особенно после всего, что он натворил. Я даже на секунду не должна задумываться. Но не могу, Паттерсон смотрит. И все же, даже если бы она не видела, даже если президент Соединенных Штатов не стала бы свидетелем этого акта, я не думаю, что смогла бы выстрелить кому-то в спину.

И Паттерсон правда видит меня. Сейчас я уповаю лишь на ту ноту шока, отвращения, которую услышала в ее голосе на собрании Пятой Колонны, когда она узнала, как глубоко зашел заговор. Если ее сострадание было игрой, то мне крышка.

Я делаю два шага и осторожно придвигаю к себе поднос, затаив дыхание и стараясь не издавать ни малейшего звука. Он без единого шороха соскальзывает с полки, но это не имеет значения.

Может, Саймон краем глаза уловил какое-то движение или увидел, что Паттерсон смотрит куда-то вдаль. Или, может быть, дело было в его шестом чувстве, которое подсказало, что кто-то стоит за ним. Какова бы ни была причина, его кресло начинает поворачиваться в мою сторону.

– Позвольте мне уточнить, – говорит Паттерсон гораздо громче. – Вы хотите сказать, что мы можем заранее с этим справиться? Что Отбора здесь не произойдет?

Саймон останавливается и снова поворачивается к экрану. Я меняю курс, надеясь нырнуть обратно за полки.

Но не успеваю. Комната начинает вращаться, и мне удается лишь удержать поднос в вертикальном положении, когда я падаю на пол в метре от тела Конвелла. Должно быть, именно то, что я забрала эти флаконы, стало тем, что вызвало сдвиг во времени. Он такой же масштабный, как и предыдущий, и аналогия Коннора с поездом, сменяющим рельсы, оказалась верна.

Саймон издает рев и смахивает монитор со стола. Он с грохотом падает на пол. Встает и, шатаясь, идет в мою сторону, но успевает сделать лишь несколько шагов, прежде чем падает на колени.

У меня нет времени схватить мой ключ ХРОНОСа. Я направляю кольт на Саймона, а он целится своим оружием прямо в меня.

Это очень странное ружье, совсем не похожее на кольт или винтовку, которые я носила ранее. Никто из нас не проронил ни слова. Наверное, он так же, как и я, пытается сдержать в себе свой последний ужин. От одеколона Конвелла – с едким запахом, обжигающим мне нос – не становится легче.

В голове у меня начинает проясняться. Я заставляю себя принять позу полулотоса, сжимая поднос с пузырьками внутренней стороной бедер, и медленно тянусь рукой к своему ключу.

Вот тогда-то Саймон и обретает дар речи:

– Я выстрелю прежде, чем позволю тебе уйти с флаконами.

– А я выстрелю прежде, чем позволю тебе их забрать.

Ты должна была застрелить его, Кейт. Прямо в спину. Он был бы мертв, мертв, мертв, а ты бы уже убралась отсюда.

Эта мысль, должно быть, написана у меня на лице, потому что Саймон смеется:

– Ты должна быть готова сражаться грязно, если хочешь победить. И если бы ты была готова, я бы уже был мертв. И да, я вижу тебя там. – Саймон смотрит мимо меня на стеклянные двери. – Коннор Данн, не так ли? Я почти уверен, что знаю твоего прадеда.

Мне не видно Коннора под этим углом, но я не смею отвести глаз от Саймона. У него есть явное преимущество, потому что он может видеть и меня, и отражение Коннора одновременно.

– Эй ты, в коридоре! Если я увижу хоть малейшее движение, я пристрелю ее. И чтобы ты знал: мое оружие – не единственное, направленное в ее сторону.

– Он лжет!

– Нет, не лжет. – Голос у меня за спиной звучит слабо, но это, несомненно, Патрик Конвелл. Он обхватывает меня одной рукой за талию и тычет чем-то в спину так сильно, что я вздрагиваю. – Хотя я еще не решил, кого мне хотелось бы убить больше, – добавляет он более мягким голосом, явно обращаясь к Саймону.

– Я не вооружен, Саймон. Я здесь только для того, чтобы заключить сделку, – говорит Коннор.

– Серьезно? – весело произносит Саймон. – Ну и что там у тебя?

– Кейт вместо ключей. Они все здесь.

– Чушь собачья, – дружелюбным тоном отвечает Саймон и добавляет: – Мы оба знаем, что есть и другие, включая тот, что у тебя в кармане.

Коннор проходит немного дальше в комнату, и теперь я вижу его за плечом Саймона. В одной руке он держит красно-белый контейнер. Достав из кармана ключ, он показывает его Саймону:

– Не проблема. Эти ты тоже получишь. И я брошу свой в эту коробку, как только узнаю, что она в безопасности.

– Нет, Коннор!

– Кейт, – упрекает Саймон. – Не вмешивайся, дорогая. Мужчины разговаривают.

Его ухмылка немного тускнеет, когда он видит выражение моего лица. Или, может быть, дело в моем дрожащем пальце на спусковом крючке, потому что часть меня хочет нажать на курок прямо сейчас, независимо от последствий.

– Конвелл, мы держим ее под дулом пистолета для того, чтобы заставить ее опустить это проклятое оружие. – Конвелл сильнее вдавливает мне в спину свой пистолет, и как только я подчиняюсь, Саймон продолжает: – Но прежде, чем мы начнем какие-то переговоры, Кейт должна пододвинуть ко мне поднос, лежащий у нее на коленях.

– Нет, – говорит Конвелл. – Я, наверное, подержу его у себя, пока мы не поговорим с братом Киром.

Стравить этих двоих друг против друга кажется нашей единственной надеждой на данный момент.

– Он мертв, – говорю я. – Саймон убил его. Перерезал ему глотку и бросил в ванну в Истеро.

– Верно, – соглашается Саймон. – Он отказывался прислушиваться к голосу разума. Верно только то, что скажет Сол, и ничего больше. Ты же сам это видел, Патрик. Я, кажется, помню, как однажды он заставил тебя отказаться от чего-то… от кого-то, просто чтобы доказать свою верность.

Конвелл уже давно на пределе, но сейчас мне кажется, что он сорвется.

Саймон сочувственно улыбается Конвеллу:

– Но мы с тобой, дружище, мы теперь заодно. Нам обоим нужны эти флаконы, потому что я почти уверен, что толчок, который мы только что почувствовали, означает, что Даша-путешественница стерла все, что ты сделал во время ваших недавних поездок.

– Какой еще толчок? Единственный толчок, который я почувствовал, был от твоего оружия.

А потом я замечаю синюю вспышку в нескольких сантиметрах от Коннора. Я выдохнула воздух, который так долго сдерживала… а потом я снова напрягаюсь. Это Пруденс.

Да, она ненавидит Саймона, но на нее можно положиться с таким же успехом, как на мостик из папиросной бумаги. Я не могу представить себе ни одного сценария, при котором ее присутствие в этой комнате улучшило бы ситуацию. Она даже не вооружена. Выражение лица Коннора говорит мне, что он думает о том же.

Пруденс переводит взгляд с Коннора на Саймона, потом туда, где я прижата к Конвеллу, а потом обратно через комнату. И после она разражается смехом, поднося одну руку к лицу.

– Боже мой! И любовничек там, в дверях. Похож на куклу Кена, попавшего в боевик.

Она явно слетела с катушек, потому что проходит добрых десять секунд, прежде чем она успевает перевести дыхание и заговорить. Когда она наконец приходит в себя, то смотрит на Конвелла и печально качает головой:

– Ты выбрал не ту команду, Патрик. Твой отец был бы очень расстроен.

– Убирайся к черту, Пру, – Саймон свирепо смотрит в ее сторону. – Возвращайся на ферму, и я оставлю тебя в покое. Иди катайся на своей дурацкой лошади. Слушай свой дерьмовый микстейп и оставь бизнес тем, у кого есть достаточно мозгов, чтобы управлять им.

Пру делает два угрожающих шага в сторону Саймона, а потом все будто происходит в одно мгновение. Саймон тычет в ее сторону странным пистолетом. Позади себя я чувствую, как что-то быстро движется по моим волосам. Конвелл издает булькающий звук, и что-то теплое и влажное хлещет мне в спину. Затем кто-то рывком поднимает меня и тянет через тело Конвелла.

Я снова слышу тот странный звук, который слышала ранее, но на этот раз он громче. И дольше.

Окровавленный нож со звоном вылетает из руки Кирнана, и он вскидывает винтовку вверх, направляя ее в сторону библиотеки, где на полу все еще сидит Саймон. На полу за Саймоном распластались Коннор и Пруденс, так что пистолет Саймона, должно быть, попал в них. Контейнер с ключами был открыт, и теперь деактивированные медальоны разбросаны по всему ковру.

Пальцы Коннора лежат на кончике единственного ярко-синего ключа. Я пытаюсь пробраться к нему, но Кирнан преграждает мне путь.

– Кирнан, я должна…

– Пока нет, Кейт.

– Может быть, их просто оглушило, как и Конвелла?

– Я не знаю, – говорит он. – У этого оружия другие свойства.

– Ты помогаешь ей? – Саймон смотрит на Кирнана оскорбленным взглядом, приотрыв рот. – Но почему?

Саймон все еще держит пистолет, или что там у него за штука, направив его в нашу сторону, хотя я не уверена, что он вообще осознает, что держит его.

– Я оберегал ее ради тебя, мужик! Как я и обещал.

– Брось оружие, Саймон.

– Она сейчас с Джун на ферме. С ребенком тоже все в порядке. Я дам тебе координаты. Я покажу тебе.

Кирнан крепко стискивает зубы:

– Она бы вообще не оказалась в опасности, если бы не вы с Солом и все это безумие с киристами. – Кирнан поворачивается ко мне и шепчет: – Иди, Кейт. Отнеси флаконы в Истеро.

Но я словно приросла к месту, глядя на сцену в соседней комнате, ища хоть какой-то признак того, что Коннор все еще жив. И да, Пруденс тоже. Я никогда не буду питать особо теплых чувств к тете, но я не хочу, чтобы она умерла.

Саймон продолжает говорить, медленно качая головой и глядя на Кирнана:

– Ты видел то же, что и я, Кирнан. Люди не остановятся. Сол во многом ошибался, но в этом он был прав. Мир нуждается в новом старте. В направляющей руке, а не в бессистемной, недоделанной эволюции.

– Направляющая рука по локоть в крови – это не новое начало, Саймон. Я уже говорил тебе об этом много лет назад.

– Да, но тогда ты… Господи! Я думал, ты наконец-то повзрослел. Понял, как на самом деле устроен мир. Но… – Голос Саймона напряжен, как будто он вот-вот расплачется. – Дело в ней, не так ли? Да что с тобой такое? Я спас твою Кейт. Ту, которой ты клялся, что любишь. И что ты собираешься делать с запасной? Она бы даже не существовала, если бы Пру…

Я не заметила, что рука Кирнана расслабилась на ружье, но, должно быть, так оно и было, потому что теперь он снова поднимает ее в воздух:

– Она не чертова запасная, Саймон! Нет… никаких… запасных! Люди – это не расходный материал.

Саймон молчит мгновение, а затем спрашивает:

– Ты в этом уверен? Потому что из-за того, как ты наставил на меня свой пистолет, я чувствую себя расходным материалом. – Саймон тихо смеется и достает из кармана ключ ХРОНОСа. – Ты, должно быть, думал, что Патрик был расходным. Мужик даже не был вооружен, просто ткнул ей в спину фонариком-брелком, а ты перерезал ему горло.

Я бросаю взгляд на тело Конвелла. Саймон прав. Кирнан сжимает губы, но не смотрит вниз, чтобы убедиться в том, что сказал Саймон, поэтому я думаю, что он понял это, когда тянул меня в комнату.

– С Солом ты поступил так же, – говорит Кирнан. – И со сколькими еще людьми? Могу назвать пятерых как минимум. Патрик и сам убил больше нескольких человек и был на пути к тому, чтобы убить еще целую кучу, так что…

– Сол получил по заслугам, – говорит Саймон, глядя на свой ключ и готовясь к перемещению. Я жду, когда Кирнан что-нибудь скажет. Сделает что-нибудь. Но его руки, сжимающие винтовку, дрожат.

Легкое движение отвлекает Саймона и отводит его взгляд от дисплея к единственному ярко-синему ключу ХРОНОСа.

Я тоже это вижу. Рука Коннора сгибается в попытке схватиться за ключ. Все сомнения, которые я испытывала по поводу стрельбы, мгновенно исчезают. Я высовываюсь в дверной проем с кольтом и делаю то, что давно должна был сделать. Я делаю то, чего не может сделать Кирнан.

Моя пуля попадает Саймону в затылок, но стреляет не только мой пистолет. Я слышу выстрелы из коридора, и мгновение спустя стреляет и пистолет Кирнана. Трей зовет меня по имени, и позади него в коридоре я слышу крики:

– Агенты федеральной службы! Бросьте оружие и выходите, держа руки над головой.

Я снова стреляю. Саймон падает вперед, когда последняя пуля попадает в него, и его голова теперь в нескольких сантиметрах от Пруденс и Коннора. Его тело несколько раз дернулось, а потом он затих. Но прежде, чем он потянул к себе последний активный ключ.

Прежде, чем Коннор исчез.

Глава 25

Истеро, Флорида

13 июля 2030 года, 00:54

– Осторожнее, милая. Нам нужно уничтожить это гадкое вещество во флаконах, а не разбить, уронив на пол.

Кирнан прав. И, хотя хлорка у нас в ванне ядреная, нет смысла рисковать. Я должна перестать позволять гневу и разочарованию управлять мной. Это последний поднос. Джун удалось продезинфицировать флаконы, которые мы принесли из Аддис-Абебы, даже с раненой, перевязанной рукой. Сейчас она в другой комнате, сидит на том, что осталось от разрушенной Пру кровати.

Я вгоняю шило в следующий флакон с чуть меньшей силой, но все равно двигаюсь быстро. Мне хочется, чтобы все это побыстрее закончилось. Хочу, чтобы все было сделано.

Не потому, что я беспокоюсь, что кто-то может появиться здесь и помешать мне закончить это дело. Все те, кто мог использовать ключ ХРОНОСа и вместе с тем верил, что Отбор был необходим или даже был необходимым злом, мертвы. За исключением, может быть, Пруденс. Я не знаю, что она думает. Я даже не уверена, знает ли она сама.

Я спешу, потому что хочу вернуться. Хочу найти способ исправить это.

В то же самое время я знаю, что не могу. Если бы Коннор был мертв, тогда да, я могла бы все изменить. Я могла бы выпустить в Саймона все пули из этого пистолета еще до того, как Коннор войдет в комнату, и предотвратить его смерть.

Но я не могу заставить Коннора существовать в этой временной линии. Поле ХРОНОСа было единственным, что удерживало его здесь. Для тех, кто не был под защитой ключа в этой реальности, Коннор Данн никогда не существовал. И неважно, что они общались с ним ежедневно. Даже разносчик пиццы из «Валенсии» его не вспомнит.

Я задаюсь вопросом, не упала ли прибыль компании, и эта случайная мысль вызывает во мне то ли смех, то ли плач. И я не хочу ни того, ни другого. Я просто хочу, чтобы все это закончилось. Я хочу, чтобы это осталось позади.

– Так… Джун отправится с тобой? – спрашиваю я, лишь бы отвлечься на что-то другое.

– Да. Кейт беспокоится, что Кэтрин будет против того, чтобы мы вообще хранили у себя ключи. Самым безопасным вариантом будет держать все три из них в прошлом, чтобы мы могли тут же передать их тебе в твоем настоящем.

Я киваю, делая вид, что понимаю, о чем он. И, возможно, я бы поняла, если бы в моих мыслях перестала прокручиваться сцена в кабинете Конвелла.

– Значит, вы будете в Джорджии? – спрашиваю я.

– Мы, наверное, будем там временами, но я уже потерял счет дням, которые провел в Джорджии за последние несколько лет, и мне нужно свести к минимуму общение с Мартой, поскольку я понятия не имею, как это может повлиять на будущее. Я прикупил домик в Нью-Йорке.

– Дай-ка угадаю. Ты снова играл в азартные игры.

Он одаривает меня полуулыбкой:

– Как я уже говорил, это не считается азартными играми, если ты заранее знаешь, что выиграешь. У меня теперь маленький домик на Фингер-Лейкс, недалеко от Скениатлес.

Он произносит последнее слово так, что оно почти рифмуется с «Миннеаполис», но оно мне кажется знакомым.

– А это не?..

– Да. Оно было в записке, которую я велел тебе передать водителю фургона наблюдения. Мы с Кейт были там однажды. Там очень красиво.

– Мне кажется, я видела это место. Через ключ Кэтрин, когда я впервые прикоснулась к нему.

Кирнан выглядит немного озадаченным, но потом говорит:

– Я оставлю тебе координаты, когда мы будем уходить. Если ключи не прибудут, то, значит, какие бы планы я ни строил, чтобы доставить их тебе, они провалились, и тебе придется дать мне знать.

– Ты уверен, что Джун не воспользуется ключом?

Он на мгновение задумывается.

– Я не могу утверждать, что она им не воспользуется. Но она не будет использовать его для чего-то злого, чтобы что-то изменить. И здесь она не может оставаться. Ты уже выглядывала на улицу?

– Нет. А что?

– Ферма выглядит так, словно здесь уже много лет никто не бывал. Думаю, теперь у киристов совсем другая история.

– Я была бы счастлива, не будь у них вообще никакой истории. Хотелось бы вернуться назад и стереть эти мерзкие книжонки с лица земли, – и с этой мыслью я снова начинаю прокалывать эти дурацкие флаконы так же сильно, как и раньше.

– И стереть себя вместе с ними, Кейт? Я бы предпочел не знать, как может такое обернуться.

– Возможно, это ничего не изменит. Коннор работал против Сола еще до того, как привлекли меня, и ничего не произошло, когда Саймон стер его.

К концу фразы мой голос срывается. Кирнан делает шаг вперед и кладет руки мне на плечи. Этого одного прикосновения достаточно, чтобы вызвать слезы, которые я сдерживала. Хотя он стоит позади меня и не видит моего лица, он все равно знает. Он всегда знает.

– Может, я сам разберусь с остальными?

– Нет, – говорю я, отстраняясь от его рук. – Их осталось совсем немного, и мне нужно поколоть что-нибудь. Я в порядке.

Кирнан вздыхает и снова прислоняется к стене, вероятно думая, что мне нужно что-то поколоть и я в порядке, не сильно сочетаются в одном предложении.

Пытаясь сморгнуть слезы, я ухитряюсь пробить шилом последние несколько печатей. Я вытираю руки о раковину, когда Кирнан снова заговаривает.

– Мне очень жаль, Кейт. Жаль, что все это произошло. Если бы я выстрелил раньше, Коннор бы все еще… – Он тоже вот-вот расплачется. – Мне жаль.

Какая-то часть меня хочет согласиться. Сердитый голос в моей голове кричит: «Ты прав! Почему ты просто не застрелил его?»

Но тот же самый голос кричит мне то же самое: «Почему ТЫ его не убила?»

– У меня была возможность застрелить Саймона, когда он разговаривал с Паттерсон, Кирнан… и я не смогла этого сделать. Даже при том, что он был готов убить миллиарды людей, убил бы их, если бы мы не изменили ситуацию, и вернулся бы, чтобы убить их снова, если бы он смог сбежать – я все равно не могла выстрелить, пока не увидела, как он схватил ключ Коннора. Так что если кто и виноват, то только я.

Я не упоминаю о другом вопросе, который, уверена, будет преследовать меня. Сумела ли я выстрелить в тот момент, потому что Саймон теперь представлял прямую и непосредственную физическую угрозу для кого-то конкретного, кого-то прямо передо мной, а не для безликой, безымянной толпы, которая погибла бы при Отборе? Или я выстрелила только потому, что теперь он представлял прямую угрозу для того, кого я любила?

– Это не единственное, за что я должен извиниться, Кейт. То, что сказал Саймон… о том, что ты запасная… Я никогда так не думал, но мои действия… Они подвергли тебя риску. Они… казалось, что я ценю твою жизнь меньше, чем ее. И это никогда не было правдой. Ты такая же она, как и она сама, по крайней мере, для меня. Я никогда, никогда не думал о тебе как о расходном материале.

Он берет мое лицо в свои руки и прижимает свои губы к моим. Думаю, он хотел, чтобы это было кратко, почти платонически, но это кажется невозможным для нас двоих. И хотя я знаю, что должна бороться с этим, я этого не делаю, потому что это будет последний раз, когда я поцелую Кирнана. Даже если я увижу его снова до того, как они уедут, это будет наш последний момент наедине, прежде чем он вернется в свое время, к своей Кейт, к своей жене. И я не могу перестать думать о той, другой жизни, о той дороге, что не пройдена мною. Я люблю Трея, я влюблена в него, но что бы ни ждало нас в будущем, часть меня всегда будет задаваться этим вопросом.

Когда я отстраняюсь, он говорит:

– То, что я говорил тебе в Джорджии… Что я любил только одну девушку… Это все еще правда, и я считаю, что мне невероятно повезло, что она жива и ждет меня. Что наш ребенок… – Он тихонько смеется и качает головой. – Я до сих пор не могу свыкнуться с этой мыслью.

Я воздерживаюсь от вопроса, уверен ли он, что ребенок принадлежит ему, вспоминая, что он говорил ранее. Что бы ни случилось за то время, пока его Кейт отсутствовала, это касается только их двоих, и я не хочу омрачать эту улыбку на его лице, которая появляется, когда он говорит о ребенке.

– Хочу сказать, что ты тоже моя Кейт. Моя первая Кейт. Девушка со смешными накрашенными пальцами на ногах, чей взгляд был еще юн и которая умела смеяться так, как моя Кейт уже отвыкла к тому времени, когда мы встретились. Я просто рад, что теперь у меня есть шанс все исправить. И однажды, если я увижу твою улыбку на ее лице, может быть, это избавит меня от чувства, что я потерял часть своего сердца.

* * *

За пределами храма на Шестнадцатой улице

Вашингтон, округ Колумбия

12 сентября, 21:39

Серый Призрак припаркован на полквартала ниже. Я машу рукой, чтобы привлечь внимание папы, и спустя несколько секунд он останавливается рядом со мной. Другая-Кейт вместе с ним. Как только окно опускается, она спрашивает:

– Где Кирнан? С ним все в порядке?

– Да. Он встретит нас в полночь у Кэтрин. – Я снова смотрю на папу. – Трей выбежит из этой двери меньше чем через минуту. Если он не появится, подождите еще десять секунд и уходите. Возвращайтесь в Браяр Хилл. Полиция будет здесь очень скоро.

– А как насчет тебя?

– Мне нужно найти Пруденс. Саймон и Конвелл мертвы. Коннор… – Я качаю головой, потому что не могу этого сказать. Не могу. Но они и так знают. Папа сглатывает и сжимает мою руку.

– О-о-о, Кейт, нет…

– Я вернусь и заберу ключи у Конвелла и Саймона. Будем надеяться, что их тела исчезнут, как исчез Сол. Так будет намного проще все объяснить.

Другая-Кейт смотрит с сомнением:

– Не думаю, что это сработает. Все они исчезли, потому что в этой временной линии не было ХРОНОСа. Но когда ты остановила Отбор, мы снова произвели сдвиг. Возможно, ХРОНОС будет существовать в этой временной линии. И Джун сказала, что отец Саймона и Конвелла был одним из историков.

– Они братья?

– Ну, сводные братья. Конвелл не сын Пру. Он один из тех потомков, которых Саймон или Эдна убедили присоединиться. Если ХРОНОС существует в этой временной линии и Пру находится под ключом… тогда Саймон, вероятно, все еще существует.

Я борюсь с желанием пнуть колесо. Плакала моя надежда избавиться от них быстро и чисто.

– Отправляйтесь, – говорю я папе. – Я люблю тебя. Я буду в коттедже, когда вы приедете.

Отматываю время на ключе назад на одну минуту и перемещаюсь в коридор, где ранее встретила Пруденс. Пройдя через дверь с пропуском, который она мне дала, я сворачиваю в меньший коридор. Трей стоит в дверях с винтовкой, направленной в библиотеку. Я знаю, что у него возникнут ужасные двойственные воспоминания. И все же это лучше, чем быть пойманным в коридоре с боевым оружием.

Из-за двери доносится голос Саймона:

– …держал ее в безопасности ради тебя, мужик! Как я и обещал.

Подкрасться к Трею в такой ситуации кажется ужасной идеей. Но мы очень спешим. Я просто надеюсь, что он не нервничает так же, как Шарлейн, когда держит пистолет.

Я шепчу имя Трея, и он вздрагивает, но его палец не нажимает на курок.

– Боже. Кейт. Что-то тут не так. Коннор…

– Тсс. Я знаю. Отдай мне винтовку и уходи, ладно? Я… я в безопасности, правда. Сейчас приедет полиция. Папа ждет тебя у входа.

Он протягивает мне пистолет:

– Эм… отпечатки пальцев.

Я смотрю вниз. На нем те же темные перчатки, что ранее были на Шарлейн и Бене.

Хотя я серьезно сомневаюсь, что это имеет значение в данный момент, я натягиваю рукав папиной рубашки на руку и хватаю ствол.

– Ты уверена, что с тобой все будет в порядке?

– Да. Просто беги!

– Люблю тебя. – Он целует меня в макушку и уходит.

Я слышу, как из кабинета доносится голос Кирнана:

– …уже говорил тебе об этом много лет назад.

Я должна просто моргнуть и убраться отсюда. Мне нужно вытащить оба этих пистолета из здания, прежде чем я сделаю что-то еще. И выражение лица Трея, когда он произнес имя Коннора, дало ответ на мой вопрос.

Но я не могу уйти, не проверив. Я делаю два шага вперед, туда, где стоял Трей, и наклоняюсь в сторону, чтобы лучше видеть. Саймон там. Пруденс лежит, распластавшись, и ее волосы веером ниспадают на лицо. Деактивированные медальоны ХРОНОСа покрывают этот участок ковра вместе с тем, который все еще горит ярко-синим.

Коннора нет.

Сбрасываю винтовку Трея и свой кольт в Истеро, а затем снова перематываю время на ключе на 9:39. Как только я вижу, что мы с Кирнаном исчезли вместе с флаконами, я моргаю и перемещаюсь в темную комнату рядом с кабинетом Конвелла. Кирнан хотел отправиться вместе со мной, но полиция в любой момент может обыскать все это место. И без того будет трудно объяснить ситуацию, если мы с Пруденс все еще будем здесь, когда они прибудут, и это вдвойне верно, если другая-Кейт права и мы застряли в комнате с двумя мертвыми телами. Добавление Кирнана в эту смесь только усложнит дело.

Ключ Конвелла прикреплен к нему длинной золотой цепочкой, спрятанной под рубашкой. Я просовываю пальцы под цепочку на его шее сзади и быстро вытягиваю ее, пока не добираюсь до окровавленной застежки. Ключ истекает кровью, пока я снимаю его. Я борюсь с волной тошноты, надеясь, что кровь исчезнет вместе с его телом.

Но другая-я была права. Труп Конвелла лежит там же, где и минуту назад, и теперь на мне еще больше его крови. Возможно, он спрятал где-то на своем теле запасной ключ, но у меня нет времени проверять.

Пруденс слегка шевелится, когда я подхожу к тому месту, где они с Саймоном растянулись на полу. Поднимаю руку Саймона, чтобы схватить медальон, лежащий под ним. Он все еще теплый и слегка влажный от его хватки. И точно так же, как Конвелл, Саймон все еще лежит на ковре, истекая кровью, когда я забираю его ключ.

Ключ Коннора находится в нескольких сантиметрах от меня. Он лежит под странным углом, не плоско, как другие. К задней стенке приклеен маленький черный прямоугольник.

Похоже на… флешку?

Во внешнем коридоре слышится шум. Я почти уверена, что те же самые федеральные агенты, которые кричали на Трея, сейчас находятся в здании. На этот раз они не выкрикивают предупреждения, вероятно, потому, что за этой дверью больше нет вооруженного человека.

Пруденс стонет, приподнимаясь на локте.

– Ты можешь воспользоваться ключом? – спрашиваю я ее. – Нам нужно выбираться отсюда.

– Нет, – отвечает она. – Я почти ничего не вижу. Только… силуэты. У меня болит голова… – Она подносит руку ко лбу, на котором теперь красуется ярко-красный кружок, напоминающий ожог. – Не могу поверить, что этот крысиный ублюдок выстрелил в меня.

– Да, что ж, теперь он мертв. Конвелл тоже. Я забрала их ключи, но они не исчезли, как это случилось с Солом. Ты не знаешь, есть ли у кого из них запасные ключи?

Она на секунду задумывается, а потом улыбается. Однако ее губы подергиваются, и кажется, будто она вот-вот заплачет.

– У Саймона, возможно. Но у Патрика не было запасного. Ему бы не позволили. Это значит, что Тейт в безопасности. ХРОНОС существует в этой временной линии.

Хотя я испытываю очень смешанные чувства по поводу существования ХРОНОСа, я рада за Тейта. Теперь мне нужно забрать запасной ключ Саймона и найти способ выбраться отсюда.

Я старалась не смотреть на Саймона слишком пристально, но теперь у меня нет выбора. Я понятия не имею, где он прячет свой запасной ключ, и я очень не хочу обыскивать его. Одна из моих пуль вошла ему в затылок. Либо моя вторая пуля, либо пуля Кирнана, должно быть, попала ему в туловище, потому что под животом растеклась лужа крови. Его тело распростерто в несколько иной позе, чем раньше, ближе к ноге Пру, чем к ее руке, так что как минимум одна из пуль, выпущенных Треем из коридора – или пуль, которые он мог бы выпустить, если бы я только что не прервала его, – должно быть, тоже попала в него.

– Пру, если у Саймона запасной, то где он может быть?

– В носке, наверное? Или в его боксерах?

Фу. Дважды фу. Определенно сначала проверю носки.

– Где Дебора… – начинает спрашивать Пру, когда я стаскиваю с Саймона ботинок.

– Дебора уже едет домой.

В этом носке нет ключа, поэтому я поднимаю второй ботинок.

Ключа по-прежнему нет. Но мы снова слышим голоса во внешнем коридоре.

Перевернув тело Саймона, я хватаюсь за его пояс и уже собираюсь расстегнуть его, когда замечаю странный квадрат, очерченный его пропитанной кровью рубашкой. Я разрываю ее, и под ней оказывается повязка примерно в шести сантиметрах ниже пулевого ранения. Край скотча скользкий от крови.

Я вытираю кровь рукавом и наконец отдираю один край. Что-то касается моего плеча. Прежде чем успеваю среагировать, рука Саймона вцепляется мне в волосы и тянет вниз.

Я сдерживаю крик, когда моя голова ударяется об пол.

Должно быть, именно пуля Трея убила Саймона. Даже несмотря на то, что ковер весь пропитан его кровью, Саймон все еще чертовски крепко держит меня за волосы.

И у меня теперь нет пистолета. Развернувшись всем телом, я пинаю Саймона в раненый бок. Он кряхтит, но не отпускает.

– Кейт? Что происходит? – кричит Пру.

В коридоре хлопает дверь.

– Он еще жив. – Я снова пинаю, на этот раз попадая в его ногу.

– Агенты федеральной службы! – раздается голос из коридора. – Выходите с поднятыми руками.

Мой третий удар вообще приходится мимо, но пальцы Саймона соскользывают с моих волос на пол. Присаживаясь, я замечаю Пру, держащую в одной руке ключ ХРОНОСа, а в другой – окровавленную повязку. За ней стоят два очень растерянных человека в спецназовском снаряжении, нацелившие свои пистолеты прямо на нас.

Я киваю в сторону стеклянной двери:

– На нас напали! Двое мужчин. – Я прижимаю повязку, которая удерживала запасной медальон Саймона, к его ране.

– Вы ранены? – спрашивает один из них, глядя на мою рубашку, покрытую не только свежей кровью, но и темными пятнами уже засохшей крови. Ни один из них не двинулся к двери.

– Нет, я пытаюсь остановить его кровотечение, но не выходит. Но сестра Пруденс ранена.

– Я ничего не вижу, – говорит Пруденс. – Наберите 911!

Третий мужчина и женщина, тоже в снаряжении, сейчас находятся в комнате.

– Мы уже позвонили, – говорит женщина.

– И никто не пойдет за ними? – кричит Пру, и первые два мужчины наконец-то выбегают во двор.

Женщина опускается на колени рядом с Саймоном:

– Он еще дышит.

У Пруденс какое-то странное выражение лица, словно она никак не может решить, радоваться ей или огорчаться. Когда офицеры идут проверять Конвелла, она бросает запасной ключ Саймона мне на колени.

Спрятав его сбоку своего лифчика вместе с двумя другими, я вдруг осознаю, что Пруденс удивительно хорошо целится для того, кто ничего не видит.

Медицинская бригада прибывает спустя несколько минут. Саймон лежит на переносной каталке, и его первым выносят за дверь. Потом один из агентов подходит к нам, останавливаясь взглядом сначала на мне, без сомнения из-за крови.

– С моей племянницей все в порядке, – говорит Пру. – Они использовали какое-то оружие и попали мне в лицо. Я почти ничего не вижу.

Он щупает ее пульс, осматривает странную рану на голове и с помощью чего-то заглядывает ей в глаза.

– Возьмите другую каталку, – говорит он одному из своих. – У вас симптомы шока, ясно? Сейчас я закатаю вам рукав, чтобы измерить кровяное давление.

Когда он замечает ключ, вживленный в ее руку, у него отвисает челюсть:

– Что это… что это такое такое?

– Это мой ключ, – как ни в чем не бывало отвечает Пруденс. – Мне просто не хотелось терять еще один. Мы поедем в машине «Скорой помощи»?

После того как увезли Саймона и Пруденс, на допрос осталась только я. Я повторяю историю о двух вломившихся мужчинах, но вижу, что федеральные офицеры что-то подозревают. Рядом с телом Конвелла происходит бурная деятельность, и я вижу, как они опускают нож в мешок для улик. Мне следовало вывезти его вместе с оружием. На нем остались отпечатки Кирнана, хотя даже если они случайно окажутся в какой-то базе данных, в чем я сомневаюсь, им будет трудно повесить преступление на кого-то, родившегося в 1885 году.

Возвращается женщина-офицер:

– Вы носите какое-нибудь оружие, мисс Келлер?

Мне хочется пнуть Пруденс за то, что она назвала им наши настоящие имена. У меня нет при себе удостоверения личности. Я могла бы просто моргнуть и исчезнуть. Но нет. Они спрашивают имена, и она их дает. Она даже называла себя Пруденс Пирс, имея при себе водительские права с указанием адреса Кэтрин.

– Нет, – говорю я офицеру. – У меня нет никакого оружия.

– Мне очень жаль, но я должна это проверить, – говорит она.

Не сказать, что она очень тщательно меня обыскала, хотя я подозреваю, что это может произойти очень скоро. Они не найдут никакого оружия, но найдут и другие медальоны, которые я ношу, – медальон Коннора с прикрепленной флешкой, еще один, покрытый кровью Конвелла, и два покрытых кровью Саймона. Возможно, они также найдут следы пороха на моей одежде и на коже.

И поскольку Пруденс дала им адрес Кэтрин, это не единственное, что они найдут. Когда женщина отходит по какому-то другому делу, я достаю свой ключ и проверяю стабильную точку в фойе. Там темно, но, перемотав вперед на несколько минут, я вижу, конечно же, как трое мужчин в темной униформе, похожие на тех, что находятся в этой комнате, оказываются в доме спустя примерно двадцать минут. А это значит, что они, скорее всего, найдут тело в фургоне. И мои отпечатки пальцев на дверной ручке.

– Что это за штука?

Я отвожу взгляд от ключа, чтобы взглянуть на одного из молодых агентов, который остался наблюдать за мной. Он кивает на медальон.

– Религиозная медаль. Я только что видела, как двое мужчин погибли, а моя тетя ранена.

– Не думаю, что тот парень мертв, – замечает он, все еще наблюдая за мной.

– Возможно. Но я думала иначе. – Я немного подождала, а потом продолжила: – Трудно молиться, когда вы смотрите на меня.

Это срабатывает. Когда он отворачивается, я проверяю стабильную точку в своей комнате. Сейчас там темно и пусто, но дверь в ванную закрыта, и я не помню, чтобы закрывала ее. Если они и проводили какие-то обыски, то обнаружили в моей спальне одежду, покрытую кровью. Кровью Джулии.

Я перехожу к стабильной точке в библиотеке. Комната больше не наполнена голубым светом.

Никто из офицеров, находившихся в доме, не мог видеть света от медальонов. Они могли бы узнать, что ключи в устройстве Коннора были чем-то большим, чем просто странные украшения в витрине, только если бы кто-нибудь сказал им искать их.

Пруденс? Не думаю, хотя тот факт, что она назвала адрес, заставляет меня задуматься.

Или, может быть, Паула Паттерсон?

Я не смогу избавиться от всех улик, которые они могут найти в доме, но я могу помешать им забрать эти ключи.

Я прячу медальон обратно под рубашку.

– Мне нужно в туалет.

Мужчина раздраженно оглядывается через плечо:

– Можешь потерпеть.

– Нет. Не могу. Я уже давно жду. Ванная комната находится прямо там, – я киваю в сторону маленькой комнаты, где пряталась ранее. – Если вы не хотите, чтобы это место преступления было загрязнено еще какими-нибудь телесными жидкостями…

Он фыркает и провожает меня мимо офицеров, включая единственную женщину в группе, которая в данный момент застегивает молнию на мешке с телом Конвелла. На мгновение мне кажется, что он собирается позвать ее, чтобы она сопровождала меня, но он лишь заглядывает внутрь. Там только туалет и раковина, поэтому он отступает в сторону, пропуская меня внутрь.

Как только дверь закрывается, я вытаскиваю ключ и отматываю время назад на один час. В библиотеке темно… но ключей по-прежнему нет.

Я откатываю его еще на полчаса назад. Все еще темно.

Я прокручиваю назад до 8 вечера, когда папа и Коннор уехали в коттедж. И там темно.

Затем я медленно перематываю назад, останавливаясь на 19:52, когда комната освещалась в последний раз. Я поворачиваюсь к прибору и вижу Коннора. Он бросает последний грустный взгляд на книжные полки и компьютеры, затем достает ключи, проецировавшие поле ХРОНОСа вокруг всего дома. И этим одним простым движением все произведения, которые существовали в докиристском мире – история, литература, искусство, даже несколько томов науки и техники, – теперь исчезли.

Я собиралась вернуться и сделать то же самое, но мне все равно хочется кричать.

Стук в дверь напоминает мне, что у меня есть и другие проблемы. Я немного подождала, затем спустила воду в унитазе и включила воду в раковине.

Когда мы возвращаемся в главную комнату, к нам подходит старший агент. В его взгляде читается уверенность в том, что моя история была полной чушью.

– Когда, говорите, вы прибыли в храм, мисс Келлер?

– Около половины десятого, – повторяю я. – Я пришла вместе с сестрой Пруденс. С моей тетей.

– С какого входа?

Мне так сильно хочется ответить на его вопрос: используя ключ, висящий на моей шее, – и убраться отсюда тем же путем, каким пришла. Но я говорю ему то же, что и остальным:

– С черного.

– А почему вы… – Из его куртки раздается жужжащая трель. Он отвечает, бросает на меня быстрый взгляд, пока слушает, и убирает телефон. – Она чиста. Отвезите ее домой. – За этим следует несколько вскинутых в удивлении бровей, пока он не добавляет: – Приказ президента.

Женщина-офицер высаживает меня у дома Кэтрин незадолго до одиннадцати. Мне приходится ощупывать нижнюю часть крыльца в поисках дополнительного ключа от дома, который Коннор приклеил там, потому что мои ключи у Шарлейн. А потом я слушаю, как женщина читает мне лекцию о том, почему прятать ключ снаружи – это плохая идея, и ворчит, что ей приходится оставлять несовершеннолетнего одного, когда в доме темно и пусто. Если бы не тот факт, что сама президент только что поручилась за меня, маму и папу, вероятно, посетила бы служба защиты детей следующим же утром.

* * *

Бетесда, Мэриленд

11 сентября, 22:21

Дафна не фанатка активированных ключей ХРОНОСа, поэтому она резко отбегает назад, как только я появляюсь в папином коттедже. Но она ждет лишь мгновение, прежде чем подойти. Должно быть, она нервничала, оставшись здесь, в этом странном месте, совсем одна.

Фургон Бенсена с мамой и Кэтрин будет здесь примерно через десять минут. Папа приедет с Треем и другой-Кейт спустя примерно пять минут после этого, и в этой крошечной комнате будет тесновато почти до одиннадцати, когда мы все сможем отправиться к Кэтрин. Я переместилась сюда пораньше, потому что мне просто нужно побыть. Я даже свет не включаю, просто сажусь на пол спиной к дивану и зарываюсь лицом в мех Дафны.

В коттедже пахнет несвежей едой из «Тако Белл». И хотя я приняла душ и переоделась у Кэтрин, от меня, должно быть, все еще пахнет кровью, потому что Дафна продолжает обнюхивать меня и время от времени издает тихий печальный всхлип.

Или, возможно, она знает. Она будет очень скучать по Коннору. И как бы я ни была счастлива, что могу сказать Кэтрин, что все кончено, что Сол мертв, а Отбора не было и не будет, я боюсь говорить ей, что Коннора больше нет.

Как только фургон въезжает на стоянку, Шарлейн выходит первой и спешит к двери, спрятав руку под черной ветровкой. Думаю, она в ударе, или как там говорят.

Я собиралась открыть ей дверь, но решаю просто отступить назад, подняв одну руку и положив другую на Дафну, и дать Шарлейн воспользоваться ключами, которые я ей оставила. На сегодня мне достаточно пулевых ранений.

Увидев меня, она машет рукой остальным. Затем, бросив пистолет на диван, она бежит ко мне, чтобы обнять.

– О, слава богу, Кейт! Твой отец позвонил и сказал, что ты вернулась. Мы все так волновались.

Я обнимаю ее в ответ. Крепко. Нет, она не моя Шарлейн. У нас теперь другая история, и мои воспоминания о другой Шарлейн навсегда останутся лишь воспоминаниями. Но эта ее версия достаточно близка. Она моя подруга. Может быть, и не лучшая подруга, но у нас еще будет время.

– Макс жив, – говорит она. – Тилсон звонил Бену. Сказал, что вернулся около половины десятого. Секунду назад его не было, а в следующую он появился.

– Но не Ева?

– Нет. Тилсон сказал, что она не должна существовать в этом…

Остальную часть того, что она говорит, заглушает возбужденный лай Дафны, когда она видит, как Кэтрин входит в дверь. Я хватаю ее за ошейник, боясь, что она собьет Кэтрин с ног, потому что ее хвост неистово виляет и все тело дрожит.

Мама следует прямо за ней, и она направляется ко мне, но Кэтрин ее опережает. Она крепко обнимает меня, и я сразу понимаю, что папа рассказал им о Конноре.

– Мне очень жаль, Кэтрин. Так жаль. Он еще был жив, но я не могла… Я не могу…

Я разражаюсь слезами, и Кэтрин обнимает меня. Она не плачет, просто качает меня взад-вперед.

– Все в порядке, Кейт. Все нормально. Послушай. Каждый день, каждый божий день Коннор думал над тем, чтобы снять этот ключ. Хотел проверить, вернется ли он обратно в другую временную линию. К своим детям. И, может быть, он действительно вернулся. Мы не можем этого знать, но… возможно, так и случилось. Он сказал мне, что не позволит тебе оставить ему ключ. Это то, чего он хотел, Кейт.

Возможно. Но я не могу забыть о том, как он пытался ухватиться за ключ, исчезая. Никогда не скажу этого Кэтрин, никогда, никогда. Но этот образ снова вызывает у меня слезы.

Спустя несколько мгновений я прихожу в себя и вижу маму, стоящую спиной к стене возле кухонного стола. У нее грустные глаза. Может быть, ей немного обидно, что не она утешает меня, может быть, она немного сердится на Кэтрин за то, что она оттолкнула ее. Даже если она не знала Коннора, я вижу, что ей тоже больно, возможно, потому, что она видит, как сильно это ранит меня. Я одними губами произношу «я люблю тебя», и она одаривает меня крохотной улыбкой и маленьким жестом, говорящим «я тоже тебя люблю», который мы используем с самого моего детства.

А потом начинают дрожать плечи Кэтрин, и настает моя очередь утешать ее.

* * *

Бетесда, штат Мэриленд

11 сентября, 23:43

– Да, это консервы, но это лучшее из того, что есть. – Папа наливает мне в тарелку еще томатного супа и кладет рядом один из поджаренных бутербродов с сыром.

Потому что именно это делает папа, когда кто-то рядом с ним страдает. Или грустит. Или злится. Он готовит еду. И расстраивать его совсем не хочется, поэтому ты ешь.

Другая-Кейт сидит напротив меня, рядом с мамой, в кухонном уголке в доме Кэтрин. На ней мои штаны для йоги и одна из моих огромных толстовок. Которая все равно ей немного мала, но она, должно быть, была счастлива избавиться от тоги, которую я нашла в мусорном ведре в ванной комнате.

Вопрос того, случится ли у нас какая-то временная катастрофа, если ключ другой-Кейт, который также является ключом Кэтрин, будет находиться в одной комнате, был решен еще в коттедже, когда мы поняли, что они были в одной комнате, и ничего не произошло. Возможно, это тот же самый ключ, но Кэтрин говорит, что в нем другая генетическая информация. И это не один и тот же ключ, находящийся в одном и том же времени, по крайней мере, не с точки зрения ключа. Что бы, черт возьми, это ни значило.

– Вы уверены, что они отвезли Пруденс в Уолтер Рид? – спрашивает мама. – Я думала, это военный госпиталь.

– Именно это они мне и сказали, мама. Может быть, они решили, что она представляет угрозу национальной безопасности. – Она смотрит на меня так, будто я шучу, но на самом деле это не так. Саймон тоже там. – Я не знаю, пустят ли они тебя к ней.

– Ну, я должна попытаться. Но я могу просто взять такси.

– В этом нет необходимости, – говорит папа. – Я с удовольствием тебя подброшу.

Шарлейн и Бен отвезли Трея назад к коттежду, чтобы забрать его машину, а затем в отель, чтобы забрать Тилсона домой. Кэтрин сейчас в душе. Думаю, отчасти для того, чтобы немного побыть одной. Или почти одной. Я не удивлюсь, если Дафна залезла в душ вместе с ней. Она отказывается выпускать Кэтрин из поля зрения.

Папа проскальзывает в кухонный уголок со своей тарелкой и говорит мне:

– В духовке осталось еще шесть теплых бутербродов, и ты можешь разогреть еще супа, если я не вернусь к тому времени, когда придут остальные.

– Клянусь, в прошлой жизни Гарри был еврейской бабушкой, – говорит мама, проглатывая кусок бутерброда.

– Еда лечит, деточка, – отвечает папа.

Мама закатывает глаза:

– В твоей временной линии он такой же?

Мое второе «я» одаривает ее неловкой улыбкой:

– Более или менее. – Улыбка застывает и спустя мгновение исчезает совсем. – Вы почти такие же, как они. Или мне следовало бы сказать, какими они были?

– Может быть, они все еще существуют, – тихо говорит мама. Как Кэтрин говорила о Конноре?

– Может быть, – говорит другая-Кейт и снова принимается за суп.

Папа ловит мамин взгляд через стол и одаривает ее взглядом, который явно означает, что ей не следует затрагивать эту тему. Он явно думает о том же, о чем и я, и я почти уверена, что о том же думала и вторая-Кейт. Теперь и мама это понимает. Тот факт, что две Кейт находятся здесь, означает, что если их двойники еще существуют, то они лишились дочери.

За этим следует неловкое молчание и такое же неловкое прощание, когда мама и папа направляются к машине. Кирнан скоро должен быть здесь, и другая-Кейт настаивает, что не хочет задерживаться. Мама с папой украдкой поглядывают на ее живот, когда уходят, бросая последний взгляд на практически их внука или внучку, чье взросление они никогда не застанут.

Как только они уехали и мы остались вдвоем, она говорит:

– Кирнан сказал, что они разведены. Как давно?

– С тех пор, как мне исполнилось девять. А что? Они все еще вместе в твоей… реальности?

– Да. Несколько лет их отношения были на волоске, но потом они пришли к какому-то взаимному соглашению остаться вместе, потому что так было лучше для меня, – она брезгливо морщит нос.

– Насколько я понимаю, лучше не стало?

– Определенно нет. Я солгала тогда. Они совсем другие. Даже несмотря на все это безумие, твои родители выглядят счастливее, чем были мои, когда я видела их в последний раз. Я люблю их, но они правда умеют испортить друг другу жизнь. И если та временная линия все еще существует, они потратили десять лет на дочь, которой уже нет рядом. А ведь могли бы найти что-то еще, ради чего стоило бы жить.

– Наверное, они так не думают. То есть они не видят это время как потраченное впустую. Но некоторые вещи, по-видимому, не меняются. Мама и папа гораздо лучше ладят, когда живут врозь.

Кирнан появляется на середине этой фразы. Другая-Кейт вздыхает с видимым облегчением. Она встает из-за стола – не сильно грациозно, поскольку эти скамейки не предназначены для беременных женщин. Кирнан притягивает ее поближе к себе, и она так крепко сжимает его рубашку, что ссадины на костяшках пальцев вот-вот начнут кровоточить. Только тогда я понимаю, как тяжело ей пришлось в этот вечер. Я уверена, что она невероятно счастлива снова быть с Кирнаном и рада, что последние несколько месяцев ада закончились, но видеть эту версию мамы, папы и Кэтрин, прямо перед тем, как они уйдут навсегда, не может быть легко. И в ее временной линии тоже был Коннор. Были ли они близки?

– Ты уже попрощалась, любимая?

Она кивает, и он достает цепочку с ее медальоном из толстовки, прижимая ее к своему ключу, чтобы поделиться стабильной точкой.

– Ты еще не попрощалась со мной. – Кэтрин стоит в дверях, ее волосы все еще влажные после душа, а глаза опухли, и она в своем красном халате, который был на ней в тот первый день, когда я встретила Кирнана в метро, в день, когда все началось. Он выглядит иначе, но я не могу понять, в чем дело.

– И у меня не было возможности сказать тебе спасибо, – добавляет она. – Вам вдвоем.

– Кирнану, наверное, – говорит другая-Кейт. – Я облажалась. Это она все исправила. – В ее голосе слышится нотка обиды, когда она кивает головой в мою сторону. Хотя я не думаю, что заслуживаю этого, мне кажется, я ее понимаю. Как бы я себя чувствовала, если бы ситуация была обратной?

Кирнан собирается возразить, но Кэтрин опережает его:

– Прости. Это полная чушь. Кейт могла работать с твоими видео и твоими исследованиями. А еще ты потратила последние шесть месяцев, пытаясь сохранить жизнь себе и моему правнуку в довольно опасных обстоятельствах, так что будь добра, прими мою благодарность, прежде чем вы моргнете и исчезнете.

Губы другой-Кейт дергаются. Кажется, что она сейчас заплачет, но тут она разражается смехом.

– Ладно, – говорит она мне, – помнишь, я тебе говорила о маме и папе? Это не относится к Кэтрин. Эта версия… она точно такая же.

Я смотрю на Кирнана:

– Ну, раз мы тут признаемся в неудачах, Саймон был еще жив, когда его увезли. Должно быть, именно пистолет Трея прикончил его, и когда я вывела Трея оттуда пораньше… все изменилось. Сейчас он в госпитале Уолтера Рида с Пруденс.

– Черт возьми, Кейт! Я должен был отправиться с тобой.

– Если бы ты пошел, то уже наверняка был бы под стражей, потому что они нашли нож. Ты мог бы сбежать с помощью ключа, но… разве это того стоит? Саймон в тяжелом состоянии, так что, возможно, он все равно не выкарабкается. И я забрала его ключи, оба. Президент знает, что он представляет угрозу, так что может быть…

– Она проследит, чтобы он не выкарабкался. – Другая-Кейт заканчивает фразу за меня, и ее голос звучит гораздо увереннее.

Потому что они возьмут образцы его ДНК. И проведут еще тесты. ХРОНОС существует в будущем. Мы знаем, что путешествия во времени не происходили до 2150 года, но когда начались исследования? Что, если ДНК Саймона – это то, что положит начало ХРОНОСу?

Обеспокоенный взгляд Кирнана наводит на мысль, что по крайней мере часть этих мыслей проносится и в его голове.

– Пруденс тоже у них, – говорит Кэтрин. – Вместе с ключом. И, судя по тому, что ты мне рассказала, Кейт, они увезли из этого дома достаточно улик, чтобы предъявить тебе обвинение как минимум в одном убийстве. Но они все равно отпустили тебя. Так что, даже если это противоречит моей природе, нам, возможно, придется просто надеяться, что Паттерсон поступит верно. – Она улыбается другой-Кейт и подходит к ней. – Ты не против? – спрашивает она, держа свою руку в нескольких сантиметрах от живота другой-Кейт.

– Нет. Но, думаю, он еще не проснулся.

– Значит, это мальчик? – спрашиваю я.

Кирнан отрицательно качает головой:

– Мы не знаем. Джун знает, и я думаю, что ей не терпится рассказать нам, но Кейт была против.

– Ни одна другая женщина в 1912 году не узнала пол своего ребенка раньше времени. И я не узнаю. Это будет сюрпризом. Но… да. Мне кажется, это мальчик.

– А мне кажется, это девочка, – говорит он.

Кэтрин делает шаг назад и смотрит на Кирнана:

– Ты сможешь найти ей достойного врача в 1912 году?

– Мы возьмем одного с собой. У Джун все еще есть ключ, и она останется с нами, пока не родится ребенок.

Когда он произносит «ключ», я понимаю, что изменилось в одежде Кэтрин. До этого голубое свечение медальона ХРОНОСа придавало его верхней половине халата пурпурный оттенок. Но теперь он сплошного красного цвета.

– Кэтрин, твой ключ. Где он?

– В сейфе вместе с ключом Дафны и теми, что ты дала Деборе и Гарри, ждут, когда Гарри пойдет в мастерскую Коннора и деактивирует их.

Я щурюсь:

– Но ты же знала, что дом больше не находится под защитой. Папа сказал мне, что Коннор убрал ее по твоему приказу. Как ты могла так рискнуть и снять ключ? Ты могла просто исчезнуть.

– Мой паспорт все еще лежал в моем столе, даже сейчас, когда дом не защищен. И печать на месте. У меня действующий банковский счет и запись к врачу на следующей неделе. Довольно веские доказательства того, что я все еще существую. И все мы знаем, что ключи должны быть уничтожены, – в конце она многозначительно смотрит на Кирнана.

Он кивает:

– Согласен. Мы вернем вам ключи, как только перестанем в них нуждаться, то есть… для вас это произойдет почти мгновенно. И Кейт, твоя Кейт, будет знать, где найти нас, если что-то пойдет не так.

Глаза Кирнана встречаются с моими, когда он говорит твоя Кейт. Он бросает на меня последний долгий взгляд, и они исчезают.

Глава 26

Храм на Шестнадцатой улице, Вашингтон, округ Колумбия

14 сентября, 14:55

Мне кажется неправильным, очень неправильным то, что поминальная служба по Джулии проходит в этом храме. Она потратила всю свою жизнь, пытаясь защитить людей от злодеяний, запланированных человеком, которого они все еще считают своим пророком. И, несмотря на то что нам удалось предотвратить более масштабный Отбор, почти все ветви ее генеалогического древа были стерты с лица земли в процессе.

Но Джулия официально была членом этого храма, и она была непреклонна в том, что в этой религии тоже есть что-то хорошее. Что мы не должны, как она выразилась, выплескивать ребенка вместе с водой.

Средства массовой информации перешли в режим полного чрезвычайного положения, круглосуточно освещая предотвращенную биотеррористическую атаку, которая, как утверждают правительственные чиновники, уничтожила бы тысячи или, возможно, десятки тысяч людей по всему миру.

Если бы они только знали…

Суть этой истории в том, что небольшая группа экстремистов-киристов убила церковных лидеров умеренных взглядов здесь и за рубежом, а также трех киристов из правительства США. Главари банды были убиты во время штурма в храме на Шестнадцатой улице, где они держали заложников, включая сестру Пруденс и ее племянницу. Просочилось несколько фотографий, изображающих гораздо более взрослую сестру Пруденс, что привело к спорам о точном характере ее роли в «Кирист Интернэшнл» и даже к спорам о моей роли, так как я гораздо больше похожа на молодую девушку, выступавшую недавно с речью как сестра Пруденс в Рио. Это, в свою очередь, привело к столпотворению фургонов новостных компаний у нашего дома в течение последних двух дней. Так что да, все кончено… но еще не кончено.

Гроб закрыт, что меня не удивляет. Я подозреваю, что он пуст, если только они не забрали ключ Джулии после того, как наш поезд времени перешел обратно на те рельсы, где существует ХРОНОС, и не было никакого Отбора. Согласно «Вашинтон пост», для Патрика Конвелла, сенатора Элликотт, Пирсона и Уэста запланированы отдельные службы.

Никакой поминальной службы по Еве, поскольку она не существует в этой временной линии. И так как Патрик не исчез, думаю, слабым звеном в цепи существования Евы была ее мать.

Никакой поминальной службы по Саймону. Если уж на то пошло, никакого упоминания о Саймоне вообще.

Никакой поминальной службы по Солу, но его подобие есть в каждом храме киристов в мире. В прошлый раз мой взгляд был прикован к панелям, изображающим Пруденс, но сегодня я не могу оторвать глаз от тех, на которых изображен Сол, исцеляющий больных и кормящий голодных. Я хочу кричать всем сидящим на этих скамьях, что их брат Кир – фальшивка. Что он не благословлял детей, а убивал их.

На скамье позади нас какое-то движение, и кто-то хлопает меня по плечу.

– Рад видеть здесь еще пару безбожников, – шепчет Тилсон. – Я боялся, что никто, кроме меня, не придет. Вы не знаете, приехал ли Макс?

– Мы его еще не видели, – говорит Трей.

Честно говоря, мне совсем не хочется разговаривать с Максом. С одной стороны, я в долгу перед ним за то, что он помог мне выбраться из 2308 года. С другой стороны, он подлый, лживый поджигатель.

Если ваша вера настолько шаткая, что может быть подорвана книгами, бросающими ей вызов, то что-то прогнило в самой ее основе.

И мне больно знать, что Макс в итоге снова существует, а Коннор – нет. Знаю, дело в том, что Макс существует в этой временной линии, а та, в которой существовал Коннор, отдалилась от нас на несколько рельсов. Я понимаю это. Но все равно мне кажется это несправедливым.

Родители Трея садятся на скамью рядом с Тилсоном. Пока Трей пытался убедить своего отца забрать Эстеллу и уехать из Вашингтона, его мать была так обеспокоена, что попросила отпуск по семейным обстоятельствам, чтобы вернуться домой. За последние три дня я виделась с Треем примерно час. Взгляд мистера Коулмана падает на руку сына, обнимающую меня за плечи, а потом он снова поднимает глаза и улыбается мне. Это не совсем та теплая и дружелюбная версия, которой он одарил меня при первой встрече, но ведь это только начало. И его улыбка была намного теплее того взгляда, который бросила на меня мама Трея. Мне предстоит пройти долгий путь, чтобы заслужить ее благосклонность.

Шарлейн и Бен сидят через несколько рядов от нас вместе со своими семьями. Когда мы приехали, меня представили им всем. Миссис Синглтон заключила меня в теплые объятия, что несколько удивило меня, и сказала спасибо. Так же, как и мать Бена, разглагольствующая о том, сколько жизней я помогла спасти. Это было немного неожиданно и немного незаслуженно. Если бы не я, их дети не оказались бы в опасности. Но я думаю, то, что они тоже работали под прикрытием, дало им некоторое время привыкнуть ко всей этой странной истории, в отличие от родителей Трея, на которых все это свалилось в одночасье.

Пруденс сидит в первом ряду, рядом с мамой. Справа от Пру стоит человек в церковном шарфе храмовника и что-то шепчет ей на ухо. Она время от времени лениво кивает. Ее темные очки контрастируют с белым платьем – по сути, это тога с длинными рукавами, чтобы скрыть ключ в руке. Но я все равно вижу, как он светится сквозь тонкую белую ткань.

Я вздрагиваю, и Трей обнимает меня за плечи:

– Ты в порядке?

– Не совсем. Жаль, что мы не остались дома с Кэтрин и папой. Но… наверное, я многим обязана Джулии. И мне любопытно посмотреть, как пройдет выступление Пру.

– Да, мне тоже. – Он в темно-синей рубашке, которая мне нравится, и каждый раз, когда я смотрю на него, я думаю о том, как мне очень, очень повезло. Я вернула свою семью. У меня есть Трей, и он любит меня. Это все, чего я хотела, все, на что я надеялась.

За исключением Коннора. Он тоже должен был быть здесь. По нему как минимум должна быть поминальная служба, потому что мы никогда не смогли бы остановить Отбор без всего, что он делал за кулисами. Должно быть хоть что-то. Ведь он тоже был здесь. И он имел значение.

Свет слегка тускнеет, когда представитель храма выходит на сцену. Не думаю, что он один из детей Пру. Просто средний, обычный, заурядный кирист, мне кажется.

Плазменный экран за его спиной загорается, когда он начинает говорить о Джулии, ее многолетней государственной службе, ее преданности делу «Кирист Интернэшнл». Как бы она хотела, чтобы ее запомнили за то, как она жила, а не за то, как трагически погибла.

В этом вопросе мы согласны. Джулия чертовски раздражала меня с того самого момента, как мы встретились, но она заслуживала лучшего.

Макс играет очень красивое соло на скрипке. Никогда бы не подумала, что он скрипач. Конечно, поджигателем я тоже его не считала. Затем представитель храма начинает проповедь о том, как экстремизм может омрачить душу любой религии и как печально, когда кто-то умирает, особенно от рук тех, кто утверждает, что они являются единоверцами. На самом деле в его словах много правды, и свою речь он дополняет несколькими наименее оскорбительными отрывками из «Книги Кира».

Когда храмовник заканчивает говорить, мама ведет Пруденс на сцену, а затем возвращается на свое место. Именно из-за этой речи, часть которой просочилась в прессу вчера вечером, здесь собрались репортеры и, скорее всего, поэтому большинство скамей и заполнены. Пруденс сжимает подиум одной рукой и второй водит перед собой, пока ее пальцы не находят микрофон.

Почти уверена, что Пруденс все видела, когда уходила из храма прошлой ночью. Но мама клянется, что теперь она совсем слепая. По словам врачей, оружие повредило зрительную кору, которая, по словам папы, находится ближе к затылку.

Совсем не понимаю. Я видела, куда ее ударили, и ударили ее спереди. И все же мне не кажется, что у Пру хватит ума так тщательно притворяться в чем-либо. Последние несколько дней были для мамы сущим адом, потому что каждый раз, когда Пру просыпалась, она заново осознавала, что ничего не видит, и психовала.

Думаю, что эта речь – плохая идея. И мама тоже так думает. Но нас никто не спрашивал.

– Дети Кира, – начинает Пру. – Мы собрались здесь сегодня, чтобы оплакать великую утрату нашей веры, нашего народа и всего мира. Но наши потери могли быть гораздо больше. Как отметила президент Паттерсон на недавних пресс-конференциях, террористическая ячейка находилась глубоко внутри нашей организации. Если бы их не остановили, то жертвы во всем мире были бы… неизмеримы.

Голос Пру звучит почти монотонно. Речь была отправлена в ее реабилитационный центр через мессенджер. Мама часами помогала ей заучивать его.

– Итак, оплакивая эту утрату, мы должны также спросить, какое семя в нашей вере позволило этой гадюке вырасти среди нас. В ближайшие месяцы «Кирист Интернэшнл» проведет глобальный Синод для изучения наших догматов веры, нашего вероучения и нашей руководящей политики.

По завершении этого Синода я уйду с поста главы «Кирист Интернэшнл», и преемник будет выб… ран…

Пру решительно сжимает челюсть и вцепляется в край подиума. Когда она продолжает речь, монотонность в ее голосе исчезает, и она быстро произносит:

– Брат Кир был грязной жабой по имени Сол. Он никого не любил, кроме самого себя. Он никогда не благословил ни одного ребенка, но зато убил целую кучу. И он убил…

Она бросилась со сцены и выбежала из часовни. Мама бросает на меня взгляд через плечо и идет следом. Я не могу сказать наверняка, так как ее микрофон был перерезан, но мне показалось, что Пруденс хотела сказать «щеночков».

* * *

Мы с Треем уже почти вышли за дверь, когда Секретная служба – та самая женщина, которая привезла меня домой прошлой ночью, – вдруг оттаскивает меня в сторону.

– Президент хотела бы поговорить с вами в представительском конференц-зале. Не могли бы вы последовать за мной? Простите, сэр, но вам придется подождать здесь.

Трею это совсем не нравится. Он достает свой телефон, вероятно собираясь позвонить папе. Или адвокату, хотя я сомневаюсь, что это как-то поможет мне.

Я этому тоже не очень рада, но у меня явно нет выбора. Я кладу руку ему на плечо:

– Дождись моего звонка, ладно? Возьми что-нибудь выпить. Если я не вернусь через двадцать минут или около того, вызывай кавалерию.

Я оставляю его в кафе киристов и следую за охранником по длинному коридору.

Когда я вхожу, в кабинете сидит лишь Паула Паттерсон. Это немного удивляет меня, но одна стена зеркальная, так что я предполагаю, что как минимум один охранник следит за каждым нашим шагом. Наверное, и запись ведется.

Паттерсон всегда отлично смотрится на телевидении. Сегодня под ее голубыми глазами залегли темные круги, а каштановые волосы, обычно безупречно уложенные, выглядят так, словно их не мешало бы подкрасить. Подозреваю, что последние несколько дней сильно вымотали ее, потому что ее голос звучит устало, когда она здоровается со мной.

– Здравствуй, Кейт… и спасибо, что встретилась со мной здесь. Пожалуйста, присаживайся. – Я слушаюсь, и она продолжает: – Кажется, у тебя есть что-то для меня?

Я открываю сумочку и достаю пластиковый пакет с семью деактивированными ключами ХРОНОСа.

– Здесь все?

– Нет, – говорю я. – Мы ждем еще три.

– Ждете? И на ком же они?

– Вы их получите, – честно говоря, я начинаю немного волноваться. Прошло уже два дня, и, если ключи, которые Кирнан, Кейт и Джун взяли с собой, не вернутся в ближайшее время, мне придется отправиться на поиски.

– И как только я получу эти три, они будут последними?

– Вполне возможно, что в Аддис-Абебе есть еще один, который не был уничтожен, – признаю я. – И могут быть и другие. Мы так и не узнали точного количества. Еще, конечно, есть ключ Пруденс и ключ Джулии, который, должно быть, носите вы, – я киваю на левую сторону ее блейзера.

Паттерсон с удивлением опускает взгляд на свою грудь:

– Неужели это свечение настолько яркое для тебя, что ты видишь его через мой пиджак? Я с трудом вижу его через ткань.

А еще есть ключ, который ношу я. Я не упоминаю об этом, но она, вероятно, все равно знает. Чего она, возможно, не знает, так это того, что в маленьком кожаном мешочке у него есть дополнение – флешка, которая была прикреплена к ключу Коннора, заполненная произведениями, которые она, скорее всего, приказала Максу уничтожить. Кэтрин говорит, что около 70 процентов библиотеки было оцифровано. Я лишь бегло просмотрела первые несколько страниц оглавления, но там есть история под названием «Лотерея», написанная Ширли Джексон, которая по какой-то причине не увидела света в этой временной линии. Две шекспировские пьесы в их первоначальном виде, до того, как цензоры-киристы изменили их. Сонеты и сонаты, картины и истории. Записи о жизнях, которых никогда не было.

Мама говорит, что я должна все стереть. Что это настоящее – наша реальность, и все на этом маленьком диске – выдумка.

Может быть, она и права. Но и в выдумке есть доля правды.

– Наверное, я была единственной в зале, кто мог видеть ваш ключ, – говорю я ей. – Если предположить, что Пруденс…

– Нет. Она ничего не видит. Врачи заверили меня в этом.

Ее слова звучат невинно, и в них даже есть нотка сожаления, но что-то в ее тоне пугает меня. Или, может быть, дело в том, что я почти уверена, что Пруденс видела, когда бросала запасной ключ Саймона мне на колени.

Мне не хочется думать, что женщина, сидящая напротив меня, позволила бы врачам лишить ее зрения. Но… как еще можно контролировать Пруденс? Выньте ключ из ее руки, и она больше не будет существовать. Дайте ей шанс использовать его, и кто знает, что она натворит.

– Тебе не стоит волноваться, – говорит Паттерсон. – Сестре Пруденс будет оказана должная забота. И я думаю, что она будет… счастлива. Твоя мать, похоже, твердо решила взять на себя личную ответственность за нее, и это замечательно, но в течение следующей недели с ней будут говорить адвокаты, чтобы убедиться, что она понимает, что все имущество Пруденс вернется в «Кирист Интернэшнл» после ее смерти.

Я очень стараюсь быть вежливой. Это президент Соединенных Штатов, законно избранная, и я прекрасно понимаю разницу полномочий. Хотя я знаю, что она может раздавить меня и всех, кого я люблю, одним официальным движением пальца, ее намек меня очень злит. Я волнуюсь, что мама получила больше, чем рассчитывала, что забота о Пруденс станет огромным бременем для нее, а тут она намекает, что мама взялась за это ради денег.

– Маме не нужны деньги Пру. Она всего лишь хотела вернуть свою сестру.

– Уверена, так и есть.

– Да, так и есть. Пусть ваши адвокаты составляют любые бумаги, какие только вам захочется. Я совершенно уверена, что мама подпишет их, только если они не помешают ей видеться с сестрой.

– О, это не мои адвокаты, – говорит она. – У меня нет официальной связи с «Кирист Интернэшнл». Это лишь моя религия, и, очевидно, у меня есть интерес к последствиям для национальной безопасности после недавних… событий. И к твоей роли в этих событиях. Хочу успокоить тебя, все предметы, изъятые из твоей резиденции, и твои действия во время всего этого дела были опечатаны и засекречены по соображениям национальной безопасности. То же самое касается твоих друзей и семьи. Но, пожалуйста, пойми, что это может измениться в одно мгновение. Если ты начнешь делать заявления для прессы, или если появятся какие-либо признаки того, что ты утаила информацию, или, самое главное, если появятся какие-либо изменения во временной линии, мне придется пересмотреть это решение. Как и тем, кто следует за мной в администрации.

– Я все понимаю. – Она молчит мгновение, и я задаюсь вопросом, не ждет ли она, что я поблагодарю ее. Возможно, мне следовало. Она могла бы поступить совсем иначе и разрушить мою жизнь и жизнь всех, кто мне дорог. Но я не могу полностью выразить свою благодарность, когда она также является тем человеком, который мог бы послать подкрепление в храм вместо того, чтобы подвергать опасности людей, которых я люблю. Возможно, Коннор был бы…

– Какие у тебя планы на будущее? – спрашивает она.

Это было неожиданно.

– Э-эм… школа? Мне нужно кое-что наверстать. А потом колледж.

– Ты не думала присоединиться к киристам? Из тебя вышла бы замечательная сестра Пруденс.

Я смеюсь, но, очевидно, она не шутила.

– Они бы постарались, чтобы это стоило твоего времени… и я правда думаю, что в ближайшие годы в «Кирист Интернэшнл» произойдут некоторые серьезные изменения. Ты сможешь сделать очень много добра, даже если ты не верующая.

– Нет, спасибо, – как бы мне ни хотелось убраться отсюда, мне все же нужно узнать кое-что. – А что с Саймоном?

– О. Я думала, ты знаешь. Скончался по дороге в госпиталь Уолтера Рида. – Я пытаюсь прочесть выражение ее лица, но понятия не имею, лжет ли она. – Странно, что у него не оказалось ключа. И у Конвелла.

Я киваю в сторону пакета с мертвыми ключами:

– Они в сумке. А тот, что носите вы? Вы планируете его деактивировать?

Ее глаза чуть-чуть прищуриваются:

– Нет, Кейт. Если реальность вокруг меня изменится, я хочу это знать. Уверена, ты поступила бы так же… То есть если бы ты была на моем месте.

В каком-то смысле она ошибается. Я хотела снять этот ключ с тех самых пор, как Кэтрин дала его мне. Да, если отбросить опасные для жизни аспекты, это было невероятное приключение. Я, возможно, оглянусь назад спустя много лет и буду жалеть, что не могу снова пережить не самые ужасные моменты последних нескольких месяцев. Но в обмен на эту ностальгию я выберу безопасность. Выберу уверенность в том, что моя семья в порядке и что люди вокруг меня не забывают, кто я такая, изо дня в день.

Чтобы все самое важное в моей жизни происходило по порядку.

Но, с другой стороны, ключ Пру все еще активен. Ключ Паттерсон все еще активен. Одна нестабильна, а другая… киристка, находящаяся у власти. Которая могла бы солгать, утверждая, что Саймон мертв. У которой есть ресурсы для поиска других людей, которые могли бы иметь этот ген или, насколько я знаю, создать их.

Так что да, она права. Я не уверена, что смогу с этим поделать, но если реальность вокруг меня изменится, я хочу знать.

* * *

Бетесда, штат Мэриленд

14 сентября, 18:57

Кэтрин жертвует фотографией отеля в Неаполе, где они вдвоем провели пятидесятилетие Коннора. Ее края скручиваются и обугливаются, когда она попадает в пламя.

Папа следующий. Он добавляет горсть кофейных зерен в очаг вместе с кренделем, который, как он говорит, остался от Дафны.

Теперь моя очередь. Я бросила кусок картона, оторванный от коробки с пиццей «Валенсия».

Мы наблюдаем, как он сгорает. Ветерок подхватывает крошечный белый клочок обугленной бумаги, и он улетает. Какое-то время я наблюдаю за ним, но потом решаю, что не хочу видеть, как он зацепится за лист или упадет на землю. Я хочу верить, что ветер отнесет наши сожженные подношения Коннору куда-нибудь в другую реальность, где он сидит на заднем крыльце и ест пиццу с Энди и Кристофером.

Я хочу верить. Ведь случались и более странные вещи.

Когда заканчивается наша личная поминальная служба, приходят другие, те, кто знал Коннора, но не так хорошо. Трей. Шарлейн и Бенсен. Сара, которая на самом деле совсем не знала Коннора, но все равно заглянула, потому что она почти не видела папу в последние несколько недель. Мамы и Пруденс нет. На следующую неделю мы запланировали ужин: я, Кэтрин, мама и Пру. Может быть. Все зависит от того, как чувствуют себя Пруденс и Кэтрин. И хотя я вижу, что Кэтрин хотелось бы большего, это будет шагом вперед. Я лишь надеюсь, что они все перестанут упрямиться и правда сделают хотя бы один крошечный шаг, пока Кэтрин еще жива.

Как же раздражает, что всем приходится парковаться на следующей улице и протискиваться через изгородь, но перед домом все еще стоят две машины: с репортерами, желающими узнать последние новости о сестре Пру. Мы сидим у костра, который вполне уместно пахнет подгоревшим кофе, и обмениваемся историями о Конноре.

Когда около восьми раздается звонок в дверь, папа и Дафна заходят внутрь, чтобы ответить, надеясь, что это доставка пиццы, а не папарацци. Спустя минуту я заглядываю в кухню и вижу его в фойе, расплачивающегося с водителем, поэтому мы с Треем заходим, чтобы помочь ему с коробками.

Но в кухню входит кто-то еще. Это молодая женщина, высокая и красивая – и сначала мне показалось, что папа впустил репортера. Затем я замечаю, что у нее на бедре сидит малыш, который, кажется, твердо решил спуститься. Его взгляд прикован к Дафне, которая с любопытством принюхивается к его ерзающим ножкам.

Женщина удивляется, увидев мое лицо.

Я вежливо улыбаюсь и вздыхаю. Потому что это уже начинает надоедать.

Трей замечает мое выражение лица и смеется:

– Нам нужно раздобыть тебе табличку с надписью «Не сестра Пруденс».

– Сестра?.. – начинает она. – А, та, что с киристами. Это поэтому снаружи собрались новостные грузовики?

– Да. Я ее племянница, но мы не… близки.

Она выглядит немного озадаченно:

– Окей. Но это не то, зачем… перестань дергаться, малыш, и дай маме кое-что достать…

Женщина сажает маленького мальчика на барный стул и достает конверт из своей огромной сумки. Малыш не теряет времени даром – он успевает спуститься еще до того, как она запускает руку в сумочку. Я опускаюсь на колени и хватаю Дафну за воротник, думая, что она может прыгнуть на него, но она только обнюхивает мальчика и нежно облизывает его протянутую ладошку.

– Твой отец сказал, что она дружелюбная?

– О да. Просто иногда она слишком увлекается. Но, кажется, она сдерживает себя рядом с этим малышом.

Папа и Трей входят с коробками пиццы, бросая любопытный взгляд на нас по пути во внутренний дворик.

– Вообще-то я думала, что ты больше похожа на нее. – Женщина протягивает мне маленький альбом с фотографиями. Из страниц торчит запечатанный конверт, а на обложке – семейная фотография: высокий темноволосый мужчина с очень знакомой улыбкой держит на руках маленького мальчика. Он стоит позади молодой женщины, которая и правда очень похожа на меня. Она держит на коленях ребенка, а рядом с ней стоит девочка постарше, лет семи-восьми.

– Женщина, которая сидит здесь, – моя прапрабабушка. На этой фотографии она немного старше, но внутри есть и другие, сделанные через несколько лет после того, как они поженились, и… возможно, ты ее двойник, – она протягивает мне руку. – Меня зовут Дженнифер Микс. А этот малыш – Коннор Данн Микс.

О, вау.

Я отвожу взгляд от альбома. У мальчика такие же темные волосы, как у его матери, и он совсем не похож на Коннора. Но его пытливые карие глаза действительно немного напоминают мне мальчика постарше, которого я встретила на Всемирной Выставке в 1893 году.

– Привет, Коннор.

Он улыбается, когда я произношу его имя, но потом Дафна облизывает его щеку, и он слишком занят хихиканьем, чтобы обращать внимание на что-то еще, кроме нее.

– Технически это было заданием Коннора, – говорит Дженнифер, – поскольку завещание предписывает самому младшему Коннору Данну в семье доставить этот конверт Кэтрин Шоу по этому адресу. Мы должны были быть здесь еще два дня назад, но у Коннора было что-то с животиком, поэтому нам пришлось отменить рейс.

Кэтрин закрывает за собой дверь патио.

– Здравствуйте. Меня зовут Кэтрин Шоу. Гарри сказал, что вы меня ищете.

– Да. Меня зовут Дженнифер Микс. Как я уже говорила этой юной леди, именно из-за вас мы прилетели сегодня днем из Огайо. Я полагаю, что вы знали моих предков еще в 1950-х годах, когда были маленькой девочкой. Кирнан и Кейт Данн?

Кэтрин улыбается:

– Да, конечно. Я действительно их помню.

– Ну, по-видимому, вы произвели очень сильное впечатление, потому что являетесь частью довольно странного положения в их завещании. Они назвали своего старшего сына Коннор. Это тот, кого Кирнан держит на фотографии. И они просили, чтобы эта традиция передавалась из поколения в поколение. Но… в моей семье нет мальчиков. Мой отец – Коннор Данн третий – неожиданно скончался шесть лет назад, и мы думали, что моя старшая сестра будет той, кто доставит это вам, но потом, два года назад, родился этот паренек, и… что ж… мы здесь.

Она протягивает Кэтрин конверт из плотной бумаги:

– Здесь еще какой-то странный дневник, написанный по-гэльски, насколько мы могли судить. Я должна оставить вам это и копию фотоальбома, который они передали моему деду, а я передала…

– Кейт, – говорю я, глядя на конверт, торчащий из фотоальбома. На нем мои инициалы, ПКП-К, написанные на лицевой стороне.

Дженнифер смеется и качает головой:

– Клянусь, ты, должно быть, перевоплотилась. Ее звали точно так же. Да, и еще кое-что… я не знаю, вспомнишь ли ты вообще эти вещи, Кэтрин, но они, должно быть, нравились тебе в детстве, – она оглядывается, чтобы посмотреть, занят ли Коннор. Он стоит, прижав свои крошечные ладошки к стеклянной двери патио, и смотрит на остальных, сидящих за столом для пикника. Она поднимает цепочку с тремя ключами ХРОНОСа. Затем быстро опускает их обратно внутрь. – Не позволяйте Коннору увидеть то, что в этом конверте, потому что он устроит истерику из-за того, что я их отдаю. Я не знаю почему, но он очарован этими подвесками. Буду честна – я думаю, что они уродливы. Но Коннор всегда любил играть с ними, а не с моим телефоном.

Она закрывает конверт и протягивает его Кэтрин, затем подхватывает Коннора на руки.

– Вы уже ужинали? – спрашивает Кэтрин. – Мы бы очень хотели, чтобы вы присоединились к нам. У нас полно пиццы.

– Пи-да. – Коннор выглядывает в патио, а потом снова смотрит на мать.

– О боже мой! – Дженнифер смеется. – Боюсь, вы произнесли волшебное слово. Теперь вы от него никогда не избавитесь.

Кэтрин открывает дверь, но я задерживаюсь:

– Я выйду через минуту, Кэтрин.

Я ныряю в гостиную и открываю конверт. Письмо внутри – всего лишь одна страница, написанная моим собственным почерком, хотя без тех маленьких завитушек, которые я люблю добавлять.

2 марта 1969 года

Если ты держишь это письмо в своих руках, значит, все сработало. Мы пересматривали наш план каждые несколько лет… сначала оставили ключи у нашего адвоката, а потом, когда появились дети и внуки, решили оставить их в семье. Мы также переписывали это письмо каждые несколько лет, добавляя одни детали и отбрасывая другие. Кажется, что с каждым разом оно становилось все короче, потому что в итоге все эти фотографии в альбоме рассказывают нашу историю.

Я впервые пишу эту записку без Кирнана. Он еще жив, но его память с каждым днем становится все слабее. Он узнает меня, узнает детей, но путается, особенно только проснувшись. Сегодня он коснулся моего лица, улыбнулся и сказал: «Шрам наконец-то исчез», так что я знаю, он думал о тебе.

Кирнан много думал о тебе первые несколько лет. Признаюсь, сначала я немного ревновала, пока он не сказал мне, что я лучше целуюсь.

Она добавляет подмигивающий смайлик в конце – я готова поспорить, что она была первой, кто использовал эмодзи.

Знаю, что для тебя не прошло нисколько времени. Ты еще молода, и у тебя вся жизнь впереди. Я лишь надеюсь, что она будет такой же счастливой, как и моя, и что однажды ты будешь держать в руках книгу с воспоминаниями, подобную этой, хотя, думаю, ты будешь кликать по картинкам. Это одна из тех вещей, по которым я все еще скучаю. Мы дожили до изобретения радио и, наконец, до телевизора, но до iPad нам не продержаться.

Кирнан передает тебе свою любовь – и, наверное, я не против. Передай моей маме, папе и Кэтрин.

Кейт

Мои пальцы перелистывают маленький фотоальбом, в котором рассказывается о более чем пятидесяти годах жизни семьи Данн. Дни рождения, свадьбы, выпускные. Фотография другой-Кейт в шапочке и мантии возле университета. Но та, которую я рассматриваю дольше всех, находится ближе к концу. Штамп с датой на полях гласит: 1962 год, а под ним кто-то нацарапал «Чемпионы Мировой серии». Ему здесь, должно быть, около восьмидесяти лет. Он на стадионе, в бейсболке «Янкиз», и вокруг него куча ребятишек.

Улыбка Кирнана такая же широкая и счастливая, как и на лице маленькой девочки, которую он держит на коленях. Знает ли она, что ее дедушка (прадедушка?) уже видел эту игру? Наверняка даже больше, чем единожды.

Я рассматриваю эту фотографию уже несколько минут. В основном глаза Кирнана, которые, несмотря на морщинки по краям, нисколько не изменились. Затем я кладу письмо и книгу обратно в конверт из манильской бумаги, лежащий на стойке, и присоединяюсь к остальным во внутреннем дворике.

Маленький Коннор – дружелюбный парень, полный энергии. Он болтает и время от времени взбирается на колени, пока мы едим. Он с удовольствием бросает фрисби Дафне, и она довольно добродушно относится к тому, что тарелка пролетает всего метр. Тем не менее я с трудом сдерживаю слезы, наблюдая за этой сценой. Достаю телефон и делаю снимок. Фото Кэтрин, держащей ее пра-пра-пра-пра-пра-правнука, должно быть в учебниках истории.

* * *

Запихиваю последнюю коробку из-под пиццы в мусорный мешок, и Трей выходит со мной на задний двор, чтобы бросить пакеты в ведро. Дженнифер с Коннором уехали около девяти, когда Кэтрин легла спать, потому что у них был ранний обратный рейс в Колумбус. Она обещала быть на связи, но я не знаю, сдержит ли она обещание. Мне кажется, мы, возможно, показались ей чересчур дружелюбными и определенно чересчур эмоциональными. Дженнифер все время бросала на меня странные взгляды, как будто она действительно задумывалась о реинкарнации. Бен и Шарлейн вышли вскоре после них, а за ними последовали папа с Сарой. Все они, вероятно, хотели несколько минут побыть наедине.

И мы с Треем впервые оказались одни, совершенно одни, с тех пор как приехали к Тилсону в день убийства Джулии. И вот мы несем мешки для мусора. Как романтично.

Похоже, Трея это не беспокоит. Едва крышка мусорного бака опускается, как его руки уже обнимают меня, а губы прижимаются к моим губам.

– Мне нужно было это сделать уже… наверное, прошло всего несколько дней, но мне кажется, что целый год.

– Тише. – Я тянусь к нему, чтобы снова поцеловать, и он поднимает меня так, что мое лицо оказывается на одном уровне с его. Я обхватываю его ногами, и мы теперь в другой реальности – той, где нет ничего, кроме его тела и моего, его губ и моих. Я могла бы оставить свой поезд времени на этом пути на целую вечность.

Он прижимает меня спиной к стене гаража и отстраняется от поцелуя, чтобы посмотреть на меня:

– Я скучал по тебе. И мне очень жаль, что я не смог быть рядом с тобой. Мама все еще немного нервничает, говоря, что я слишком рисковал, и…

– Все в порядке, Трей. Просто дай ей время. Я понимаю, что она чувствует, – я правда понимаю. Я вовсе не хотела, чтобы Трей оказался в центре всего этого, и если бы он был ранен… даже думать об этом не могу без содрогания.

Но если бы я не втянула его в это, если бы подождала с тем конвертом, мы так и остались бы незнакомцами. И что, если бы мы никогда не достигли этой точки? Что, если одним из необходимых условий для воссоздания нас было это прикосновение опасности, этот риск потерять любовь в самом начале?

– Я здесь только потому, что поставил ей ультиматум, – говорит он. – Мне восемнадцать, и…

– Ты же не съезжаешь.

– Ну, нет. Она отступила, и папа встал на мою сторону. И Эстелла. Она свыкнется.

Трей снова целует меня. Когда мы отстраняемся, чтобы вдохнуть воздуха, я провожу пальцем по его губам.

– Так… у меня хорошо получается? Целоваться?

Он смеется:

– Нет. У тебя хреново получается. Поэтому мне хочется еще и еще. А что это за охота за комплиментами?

– Ничего. Я просто… задалась вопросом.

– Знаешь, если кто и должен сейчас чувствовать себя неуверенно, так это я. Кирнан был довольно серьезно настроен во время поездки сюда той ночью.

– О боже, я знала, что это была плохая идея. Что он тебе сказал?

– Хм… он сказал, что знает, что времена изменились и что восемнадцатилетний парень, возможно, не будет думать о вечности, но к этому времени он будет уже давно мертв, и что если я причиню тебе боль, он будет преследовать мою задницу всю вечность.

Я съеживаюсь, закрывая лицо руками:

– Мне очень жаль.

– Все в порядке. Сказал ему, что меня это вполне устраивает, потому что я никогда не хочу причинять тебе боль. На его месте я бы сказал то же самое. Но позже, увидев другую-тебя… с ним. Кольцо у нее на пальце. Это заставило меня задуматься: если бы все было по-другому, если бы ее здесь не было, то стала бы ты…

– Нет. – Я держу его лицо в своих ладонях, чтобы он мог видеть правду в моих глазах. – Ты не запасной вариант, Трей. И никогда им не был. Я люблю тебя, я влюблена в тебя, и я хочу…

Я так и не заканчиваю свою фразу, потому что он знает, о чем я говорю, и это то, чего он тоже хочет. Трей так сильно прижимает меня к стене, что я едва могу дышать, но кислород сейчас для меня не в приоритете.

А потом его нога врезается в мусорный бак, и мы с грохотом падаем обратно на землю.

– Ого, – говорит Трей. – Нет. Наш первый раз случится не в гараже твоей бабушки, в полутора метрах от мусорных баков.

Я притягиваю его лицо обратно к своему и шепчу ему в губы:

– А я не против.

Он судорожно вздыхает, и мы снова целуемся. А потом:

– Нет. Но только не здесь. Не сейчас.

И я улыбаюсь. Потому что теперь мы можем не торопиться.

Ну, может быть, не слишком медлить, но уже нет необходимости в какой-то безумной спешке. Нет риска, что реальность сместится и утащит его от меня.

У нас есть все время мира.

Эпилог

Достопочтенный Тиган Дж. Майкл

Председатель

Специальный Комитет по темпоральной механике

313 Здание Сената США имени Франкена

Вашингтон, Восточное побережье 20510-3003-02

Дата: 1 апреля 2141 года

Тема: отчет о ходе работы Q2/41

Прилагается: пожалуйста, найдите полное ежеквартальное обновление прогресса AJD темпоральных исследований.

Краткое описание деятельности:

1. Подтверждено, что устройство предназначено для просмотра и перемещения по заданным координатам.

2. Доступ ограничен теми, у кого есть определенный генетический паттерн, выделенный нами, как сообщалось в Q1/41.

3. Семь испытуемых успешно просматривали события в прошлом в течение нескольких секунд.

4. Один испытуемый совершил круговое «перемещение» в одно из заданных мест на устройстве.

5. Запросить дополнительное финансирование для FY2143, чтобы тестовая группа могла расшириться до 200 испытуемых.

Благодарности

С моими первыми двумя книгами у меня не возникало ощущения, что я подошла к концу, пока не начинала писать благодарности. То же самое верно и на этот раз, только теперь это и в самом деле конец. Кейт вместе с остальной ее командой вертятся в моих мыслях уже почти десять лет. Они появились тогда, когда два моих младших сына, которые уже учатся в средней школе, еще ходили в тапочках с Элмо. У меня такое ощущение, что Кейт, Кирнан и Трей – это еще одни мои дети и я только что отправила их учиться в колледж. Надеюсь, они будут заглядывать и навещать меня время от времени. Или отправлять мне электронные письма.

Мне нужно поблагодарить многих людей за то, что они помогли мне забраться так далеко. Но сначала немного истории…

• Я не знаю, был ли у Гудини ключ ХРОНОСа, но подавляющее большинство информации в этой книге о жизни и смерти Гудини основано на различных биографиях и информации, найденной в Интернете о мастере побега и его жене Бесс. Объявление о вызове и ответ Гудини дословно взяты из Истборнской газеты за апрель 1905 года.

• Гудини дружил с Артуром Конан Дойлом, автором серии о Шерлоке Холмсе, а также страстным сторонником спиритизма. Но их пути разошлись после того, как Гудини сделал пренебрежительное замечание о спиритуалистах и подруге Дойла, которая была практикующим медиумом. Тем не менее Гудини сам консультировался с медиумами, когда был моложе, примерно в то время, когда он появился на Всемирной Выставке в Чикаго в 1893 году.

• Уильям и Айра Дэвенпорт принимали активное участие в спиритическом движении, а также были практикующими магами. Их пути пересеклись с Гудини и Викторией Вудхалл, которая, помимо того, что баллотировалась в президенты в 1872 году, также была лидером спиритического движения.

• Виктория Вудхалл и ее сестра Теннесси Клафлин, как отмечает Коннор, не были ангелами, но и не были теми дьяволами, какими их рисовала пресса 1870-х годов. Сестры издавали газету, управляли первой женской брокерской фирмой и вели предвыборную кампанию Виктории в президенты от Партии Равных Прав задолго до того, как женщины получили право голоса. Есть несколько превосходных биографий для тех, кто хотел бы узнать больше о Вудхалл и ее сестре. Было бы неплохо начать с Other powers Барбары Голдсмит и Notorious Victoria Мэри Гэбриэл.

• Процесс Бичера-Тилтона – это захватывающая история, как для той роли, которую Вудхалл сыграла в этом деле, так и для безудержного лицемерия той эпохи, когда речь шла о роли женщин в обществе. Это «Испытание века» является прекрасным напоминанием о том, что даже в ту эпоху, которая цеплялась за викторианскую мораль, люди все еще были людьми с очень человеческими побуждениями и слабостями.

• Конский грипп 1872 года привел к широко распространившейся болезни и смерти лошадей. Любой посетитель Нью-Йорка в ноябре того же года увидел бы, как и Кейт, необычайное количество волов, тянущих повозки по всему городу.

• Энтони Комсток, специальный агент ИМКА и позже федеральный почтовый агент, провел большую часть своей жизни, ведя войну со всем, что он считал аморальным: табаком, алкоголем, контролем над рождаемостью и любым упоминанием о сексе или женской анатомии. Комсток хвастался тем, что он довел по меньшей мере пятнадцать человек до самоубийства в попытках сохранить Америку чистой и целомудренной.

И наконец, те, кто хотел бы узнать побольше о трактате Мистера Грумбайна об аурах, о котором упоминает Бесс Гудини, вероятно, могут найти копию в Интернете в Google Books, как и я. Я все еще не уверена, в этом ли причина того, что некоторые люди видят ключи ХРОНОСа одним цветом, а некоторые – другим, но это интересная теория.

А теперь… вернемся к благодарностям.

Огромное спасибо моей замечательной команде в Skyscape и Amazon Publishing. Кортни Миллер была со мною с самого начала, и я глубоко ценю ее помощь и мудрые советы на каждом этапе путешествия. Эндрю Кейзер и Тайлер Ступс, спасибо за терпеливое отношение к вопросам бизнеса и маркетинга. Тимони Корбар и Эрик Пуллен, хотя вы переехали в другие миры вселенной APub, вы начинали этот путь со мной. Спасибо за всю вашу работу по запуску этой серии – вас очень не хватает!

Марианна Баер, мой замечательный редактор-консультант по аудитории, заслуживает награды за то, что терпеливо выдержала головоломки, путаницы и многократные головные боли от путешествий во времени. Эта серия стала бы запутанной массой лапши без тебя, и я очень ценю твои усилия. Здесь было бы множество опечаток, пропущенных слов и других глюков, если бы не зоркие усилия моего превосходного редактора Рене Джонсон. Бесконечно благодарна Кейт Радд за то, что она стала «голосом» файлов ХРОНОСа и воплотила в жизнь моих персонажей и истории.

Как бы я ни упрекала себя за то, что трачу слишком много времени на социальные сети, читатели и писатели, с которыми я ежедневно общаюсь на Facebook, Twitter и Goodreads, помогают мне быть мотивированной, осведомленной и веселой. Я могу всегда рассчитывать на поддержку, ответы на вопросы и распространение информации от моих коллег-авторов по Skyscape и научной фантастике. И особенно мне нужно поблагодарить членов JUG, которые позволяют мне выходить в безопасное пространство и обеспечивают широкий спектр развлечений.

Мир файлов ХРОНОСа был запущен в Kindle Worlds еще в ноябре, и бесстрашная группа авторов – Дэвид Эстес, Э. Б. Браун, Дж. Л. Джонсон и Патрис Фитцджеральд – уже отважились войти во временной, извилистый хаос, где впереди ожидает еще большее. Даже закончив эту серию, я счастлива знать, что есть еще истории ХРОНОСа, в том числе истории, которые будут новыми для меня. Мне нравится видеть, куда воображение других писателей приводит моих персонажей и идеи.

Бета-читатели и книготорговцы, вы ангелы авторов. Моя бета-группа бесстрашно боролась с опечатками, незаконченными предложениями и прочим безумием, которое они находили с чтением моих ранних черновиков, и вместо того, чтобы проклинать меня за то, что я путаю их мысли, они поблагодарили меня и дали мне замечательную, незаменимую обратную связь. Другие читатели неустанно отправляли мои книги друзьям, книжным клубам, распространяли в Facebook и всей вселенной Твиттера. Поскольку эти группы часто пересекаются, виртуальные объятия, «маргариты», шоколад и бессмертная благодарность отправляются (в алфавитном порядке): Александрии Анг, Ариане Ашерл, Мэри Анне Ашерл, Карен Бенсон, Ванессе Бернард, Биллу Бруксу, Э. Б. Браун, Элисон Кловерс, Кристи и Маршалл Кловерс, Джеймсу Кобальту, Лорке Деймон, Сьюзан Эллисон Дин, Элизабет Эванс, Патрис Фицджеральд, Ребекке Форд, Джо Фрейзеру, Мэри Фриман и Фриман Мэдди-Макфарланд, Дженнифер Гонсалес, Бонни Харрисон (спасибо, мама!), Донне Харрисон Грин, Майку и Лане Харрисон, Мэтью Изену, Стефани Джонс-Брэгг, Джой Джу, Терезе Кей, Дане Колбфлейш, Джеффу Колбфлейшу (который также замечательно фотографирует авторов!), Ричарду Лоуренсу, Мэри Фрэнсис Лебамофф, Олегу Лысому, Дженни Макруннел, Кейл Мэдуэлл, Нус Миллер, Таше Паттон-Смит, Лесе Ракман, Саймону Радду, Сару Шорт, Джону Скафиди, Лидии Смит, Гарету Спарксу, Карен Стэнсбери, Тери Судзуки, Джанет Б. Тейлор, Билли Томасу, Антигону Троубридж, Яну Вальнюку, Райану Вальнюку, Либби Уэллс-Притчетт (и тебе, Джебб!), Джен Веснер, Дэну Уилсону, Джессику Вулфсон и множеству моих племянниц и племянников. Несомненно, есть еще около дюжины людей, чьи имена всплывут в моем мозгу в ту же секунду, как я увижу это в печати, – заранее прошу прощения!

Райану, Донне и всем остальным, кто так горячо доказывал, что эта книга должна называться «Концом времени», я разрешаю называть ее так. Я даже сделаю вам паршивенькую фальшивую обложку.

Многие причуды и атрибуты Дафны любезно представлены моими собачьими компаньонами во время написания этой серии – Люси, нашей нынешней офисной подруге, и Мокко, замечательной, упрямой и любящей смеси биглей-и-бог-знает-чего-еще, которая была рядом, когда история Кейт началась, но не дожила до ее конца.

Еще раз спасибо моей большой семье, которая поддерживала меня, давала мне книги в руки, когда я была ребенком, и дарила мне свою любовь и поддержку.

Моим детям – которые уже не дети, – спасибо всем троим за то, что веселите свою маму и даете ей повод для гордости. Спасибо двум младшим, что напоминали мне кормить вас, когда мой разум находился в пещере для письма, и спасибо, что ставили свои тарелки в посудомоечную машину. (Ладно, последнее – выдача желаемого за действительное.) Спасибо Элеоноре за рисунки My Little Pony и за все, что ты делала, чтобы напомнить мне о силе воображения и творчества.

Эта последняя книга в серии посвящена Питу, но здесь, в конце, мне хотелось бы рассказать немного поподробнее. Он умудрялся сосуществовать со мной в одном доме дольше, чем кто-либо другой на земле, и даже почти каждый день делить со мной кабинет – это требует особого терпения, особенно когда у меня горят сроки. Спасибо за то, что позволял расслабиться, когда я находилась в писательской пещере, а также за то, что ты был моей технической поддержкой, научным консультантом, зондом идей, 3D-дизайнером и самым лучшим другом.

И, наконец, самая большая благодарность предназначена для тебя, читатель, который добрался до конца вместе со мной. Повествование требует наличия двух умов. Писатель рисует основные контуры и добавляет некоторые детали. Однако картина никогда не будет полной, пока читатель не заполнит этот контур красками и переживаниями своей собственной жизни. Спасибо за помощь в рассказывании моих историй – и я надеюсь, что вы станете частью моей следующей команды повествователей, куда бы это путешествие ни привело нас.

Примечания

1

Джанет Иванович – американская писательница, автор любовных и детективных романов.

2

Крампеты – традиционные английские оладьи.

3

Лондонский глаз (англ. London Eye) – колесо обозрения в Лондоне, расположенное в районе Ламбет на южном берегу Темзы. Крупнейшее в Европе и одно из крупнейших в мире.

4

Ipso facto (лат. «по фактам») – на основании известного разумно заключить, что…

5

Куш-бол – мягкий мячик, сделанный из тонких резиновых ниток.

6

Очки Брауни – мысленная награда, поощрение, которым награждаются за добрые дела. Начальники могут присуждать своим подчиненным очки Брауни за хорошую службу. Выражение пошло от одноименной награды девочек-скаутов.

7

Mo ghrá thú (гэльск.) – я люблю тебя.

8

«Дни нашей жизни» (англ. Days of Our Lives) – американская мыльная опера, транслирующаяся на канале NBC в США с 8 ноября 1965 года. В основе сюжета повествование о жизни семей среднего класса американских психиатров – Хортон и Брэди, с их проблемами и перипетиями в вымышленном городке Салем.

9

Семья Кардашьян в 2007 году запустила реалити-шоу «Семейство Кардашьян» на телеканале «E!», которое привело к дальнейшей славе и успеху.

10

В 2012 году Алана Томпсон в шоу Toddlers & Tiaras («Дети и короны») получила прозвище Милашка Бу Бу. Алана давала нанести на свое лицо яркий макияж, имитировала ужимки взрослых моделей и манерно пересчитывала долларовые купюры.

11

«Утиная династия» (англ. Duck Dynasty) – это американский телесериал, реалити-шоу, которое изображает жизнь семьи Робертсон из штата Луизиана. Их бизнес – снаряжение для охотников.

12

Vão! Vão ao templo e imp (порт.) – Идите! Идите в храм и про…

13

Perdão (порт.) – прости.

14

Имеется в виду мюзикл Little Johnny Jones («Малыш Джонни Джонс») 1923 года.

15

Скорее всего, речь идет о рассказе Уильяма Уаймарка Джекобса в жанре сверхъестественного хоррора «Обезьянья лапка» (англ. The Monkey’s Paw), впервые опубликованном в Англии в 1902 году.

16

Усэйн Сент-Лео Болт (англ. Usain St. Leo Bolt) – ямайский легкоатлет, специализировался в беге на короткие дистанции.

17

Мауриц Корнелис Эшер (1898–1972) – нидерландский художник-график. Эшер известен прежде всего своими эстампами с «невозможной архитектурой».

18

«Путь так далек» – документальный фанатский фильм про сериал «Сверхъестественное», который состоит из 15 сезонов.

19

Речь идет о фильме «Короткое замыкание» (англ. Short Circuit) 1986 года.

20

«Морская полиция: Спецотдел» (англ. NCIS) – американский телесериал, посвященный деятельности федерального агентства по расследованию преступлений при Министерстве военно-морских сил США.

21

Obrigado (порт.) – благодарю.

22

Это аллюзия на детскую игру «Саймон говорит», в которой ведущий (Саймон) отдает простые приказы (например, поднять левую руку, подпрыгнуть, встать на правую ногу). Если приказ начинается со слов «Саймон говорит», то его нужно быстро выполнить.

Content

Райса Уолкер
Осколки времени

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Эпилог

Благодарности

Примечания