Кочеровский Артем

Глитч

Глава 1. С Милой рай и…

Черный седан со спущенным задним колесом катил по мокрой улице. За рулем сидел Коби — парень с гривой коричневых волос, заплетенных в хвост. Включив поворотник, он съехал на улочку перед бизнес центром, перекатился через бугорок заградительных столбов и остановился на заднем дворе.

Сквозь дырки в лобовом стекле в салон залетали капли дождя. Коби повернулся к пассажиру. Баркер, плечистый мужик со стрижкой «площадка» и толстенной шеей, почти такой же, как его голова, держался за простреленное плечо.

— Долбанные совы, — сказал Баркер и ударил кулаком по панели.

Коби опустил взгляд. Под задницей у Баркера натекала лужица крови из простреленного плеча. Ранение — пустяк, куда больше времени и денег уйдет на химчистку.

— Я ведь всё про них узнал, — Баркер повернулся к водителю. — Там всегда было два пустоголовых охранника и только один нормальный — ученик Кенато, а нас — трое!

Коби опустил зеркало, в отражении показалось заднее сиденье. Черная кожа была изрисована красным орнаментом. Полчаса назад там сидели братья Фин и Фолли.

— Она спросит: почему я облажался, — продолжил монолог Баркер, глядя в бетонный забор. — И что я ей скажу? Что мне ей сказать?!

Водитель открыл настройки на бортовом компьютере и отыскал меню автоматической подкачки колес. На панели моргала лампочка — спущено заднее правое. Он убедился, что подкачка работает. Система исправна, просто её было недостаточно. Воздух из дырки выходил быстрее.

— Алё?! — Баркер развернулся в полкорпуса и уставился на Коби. Его глаза выкатились из глазниц, а прямоугольное лицо покраснело. — Мать твою, я вопрос задал?!

— Хочешь, я отвезу тебя в больницу? — сказал Коби.

Баркер сжал зубы, на лбу вздулись вены.

— Пошел ты со своей больницей! Пошел ты на х*й со своей больницей!

Баркер принялся лупить рукоятью пистолета по панели. В плече чавкала и пузырилась кровь. После трёх ударов пластик поддался и оскалился зигзагообразными краями. Баркер прекратил долбить. Несколько минут он сидел, глядя перед собой, пока не выровнял дыхание:

— Думаешь, я должен сбежать?

Коби взялся за ключ и зажал между пальцами брелок. Эмблема машины в круглом железном ободке. Он приладил её на указательном пальце, а большим принялся водить по кругу.

— Ты — лидер звена, Баркер, — сказал Коби. — Клан поставил перед тобой задачу — разобраться с Совами. — Коби бросил взгляд в зеркало заднего вида. Двадцать минут назад Фина и Фолли они выкинули в карьер. — Не, похоже, что ты справился. Смерть Гримма могла бы исправить положение, но он остался жив.

В машине повисло молчание. Коби наклонился к пассажирскому и открыл бардачок. Достал белую коробку с красным крестом, взял из первого отсека запакованную в герметичную пленку массу. Распаковал её, помогая зубами и смял. Вскоре масса стала теплой и однородной. Коби протянул её Баркеру. Баркер нехотя взял пробку, сунул руку под пиджак и затолкал массу в рану.

— Ни одного промаха за пятнадцать лет, — сухо сказал Бракер, глядя как ливень барабанит по капоту. — Они должны дать мне шанс. Как думаешь?

Думать тут было не о чем. Коби, как и сам Баркер, знал, что клан может простить многое. Наркоту, баб, леваки на стороне, мальчишек, чужих баб, бухло, случайные смерти. Клан может простить долги и азарт. Клан может простить месть и внутренние терки. Клан никогда не простит слабость.

— Глушу? — спросил Коби и взялся за ключ.

Баркер разжал кисть, его пистолет упал под сиденье.

— Можно подумать, они позволят мне сбежать, — ответил Баркер и потянулся к ручке двери.

Коби заглушил машину.

Через задний выход Коби с Баркером вошли в бизнес центр. Прошли по сети коридоров и вышли в просторный холл. Пол устилал светлый мрамор, чуть поодаль, справа, стояла стойка ресепшена. Девчонка за стойкой брезгливо посмотрела на Баркера. У того с рукава на пол капала кровь, разбивалась алыми каплями и разлеталась.

— Мистер Баркер, вам нужна помощь? — белая блузка так сильно обтягивала грудь, что казалось сиськи вот-вот оторвут пуговицу.

Баркер фыркнул что-то неразборчивое, перешел через холл, оставляя на полу грязь и кровь, и ввалился на диван. Коби проследовал за ним. На Коби были джинсы и синий приталенный пиджак, один рукав которого от плеча до локтя был пришит.

Секретарша улыбнулась через силу Баркеру, подняла трубку и позвала уборщицу. На дворе была почти ночь. Люди в центре по-прежнему ходили. В проходящих мимо Коби узнавал офисных работников, клерков, бухгалтеров, трейдеров. Кто бы мог подумать, что всего за десять лет клан Белого Льва превратится в корпорацию.

Через минуту в холле появилась уборщица. Кровь на полу её ничуть не смутила. Отлаженными движениями она вытерла полоску от заднего входа до дивана и исчезла.

— Сколько времени?

— Без пяти, — ответил Коби, посмотрев на часы.

Раздался электронный сигнал, в холле открылись двери лифта для персонала. На белый мрамор ступил парень в черном пиджаке и желтой рубашке. Увидев Баркера, он улыбнулся:

— О, Баркер, привет! Как твои?..

— Вали нахер, упырь! — крикнул на него Баркер.

Парень отпрыгнул, поправил ворот пиджака и, с опаской оглядываясь на Баркера, пошел к выходу. Лидер звена побледнел. Руки не могли найти себе места. Он то отковыривал край дивана, то теребил штанину. Затем сунул руку во внутренний карман и достал сигареты.

— Не стоит, — Коби помотал головой.

Баркер с ним согласился. Мила и без запаха сигарет придёт в бешенство.

Стеклянные двери разъехались в стороны. Два одинаковых мужичка в черных куртках трусцой взбежали по лестнице и убрали с дороги лишних. Баркер дернулся, чтобы встать, но ноги не послушались. Он покачнулся несколько раз и задрожал, Коби подхватил его под руку и поднял.

В бизнес центр вошла Мила. Белолицая красотка с острым подбородком и карими глазами. Она была в черном гольфе под горло и брюках, которые обтягивали её ноги выше колена, подчеркивая идеальную фигуру. Позади за ней трепетал почти невесомый коричневый плащ, с его воротом спутывались каштановые волосы. Задавая шпильками ритм, она ворвалась в здание и пошла прямиком к Баркеру с Коби.

Коби сильнее сжал в руке брелок и не мог оторвать взгляд от двух шаров, которые подпрыгивали под цокот шпилек. Охранники подперли диван с обеих сторон. Мила сбавила ход, дождалась пока плащ опустится к её бедрам, сунула руки в карманы.

От неё пахло чем-то сладким. Такими же сладким Коби показались её губы. Мила была помощницей главы клана — великолепная и недосягаемая. Она достала телефон. Стоя пред Коби с Баркером, она что-то пролистывала и изредка набирала.

— Мила, я хотел…

— Т-с-с! — прервала Баркера девушка, приложив палец к губам.

Закончив с телефоном, она убрала его и свысока посмотрела на Коби и Баркера. Под напором её взгляда Баркер пошатнулся:

— Мила, простите. Я подвел вас…

Девушка отвернулась и посмотрела на Коби. Реакция Баркера на её взгляд была знакома, а вот парень в синем пиджаке оказался исключением. Он смотрел на неё долго и даже немного по-хамски, пока она сама не отвернулась. Баркер принял взгляд Милы как сигнал к действию:

— По какой-то причине в кафе их оказалось шестеро, хотя всегда было четверо. Двое лишних владели «Свинцовым покрывалом» и «Туманными ступнями». Вдобавок, та-т-т…, - борода Баркера задергалась от заикания, и он снова уткнулся в пол. — Там было…

— Я так понимаю, водитель — единственный, кто справился со своей работой? — спросила Мила у Баркера.

— Всё прошло бы хорошо, просто…, - затараторил Баркер.

— Я задала вопрос.

Её голос поднялся всего на полтона. Этого хватило, чтобы погрузить холл в тишину, остановить клерков, спешащих домой, и даже заглушить стрелки тикающих часов. Коби смотрел чуть выше простенькой бляшки её ремня. Между краем брюк и началом гольфа оставалась тоненькая полоска бархатной кожи. Такая близкая и такая недосягаемая. Мила повернулась к Коби и щелкнула пальцами. Парень поднял глаза. Мила склонила голову, как бы спрашивая: «Что за ху*ня только что была?».

Баркер начал притопывать левой ногой. Он криво улыбнулся и ударил по ней рукой. Судорога прекратилась. Коби смотрел на него и недоумевал. Почему он так разнервничался только сейчас? На что он рассчитывал? Баркер стал трупом ровно в ту секунду, когда впрыгнул на пассажирское сиденье и приказал затащить в машину Фина и Фолли. Он мог сбежать, спрятаться, обратиться в полицию, улететь на другой континент или заделаться монахом в горах. Все это лишь отсрочило бы его смерть. Коби думал, что, если Баркер пришел сюда, значит он принял смерть. Тогда почему трясется и заикается? Нет смысла унижаться или бояться. Приговор приведен в исполнение.

— Баркер лишь хочет сказать, что для него было честью служить клану, — ответил за него Коби.

— Д-д-д-да, — обреченно мотнул головой мужик.

У Милы зазвонил телефон. Она подняла трубку. В динамике говорили медленно и вразумительно. Коби попытался разобрать слова, но услышал лишь холодный оттенок мужского голоса.

— Да…, - спокойно сказала Мила и махнула рукой в сторону Баркера.

Вот и всё. Один взмах и жизнь человека решена. Один взмах руки и Баркера не стало. Он перестал существовать для клана, для всех его участников, для дел, для своей семьи. Он перестал существовать как личность.

Охранник положил руку Баркеру на плечо и повел к выходу. Бартер икнул, проглотил слюну и выпучил глаза. Коби работал в звене у Баркера пять лет. Пришло время расставаться. Таковы правила клана. Они знали, на что идут.

— Хорошо, — сказал Мила и пошла к лифту.

Длинные и прямые ноги сорвались с места. Она набрала скорость, коричневый плащ взмыл в воздух, открывая потрясающий вид на её зад. Коби разрывался между прощальным взглядом с Баркером и чарующими округлостями Милы. Выбрал второе. Жизнь продолжалась.

— Пошли! — прикрикнула Мила, заметив, что он пялится. — Как там тебя?!

— Коби, — ответил парень.

— Пошли! — она поманила его тонким пальчиком с бордовым маникюром и пошла к лифту.

Обойдя охранника, Коби пошел за ней. Он не был дураком и примерно понимал что будет дальше. Звено распалось, лидеру нужно новое звено.

Сенсорный экран считал отпечаток пальца Милы, кабина открылась. На лифте, ведущем в самое сердце клана, Коби предстояло проехать впервые. Охранник потащился к лифту третьим, но Мила остановила его и показала в сторону лестницы. Ничего удивительного. В кабинете Гудзимы не было места для лишней силы и лишнего оружия.

Проведя пальцем по воздуху, она выбрала последний этаж и нажала кнопку. Двери медленно выехали из стен. Коби держал в руке брелок. Глядя в зеркало перед собой, Мила подошла и взяла его за руку. Её мягкие и теплые пальцы просочились сквозь его пальцы и потрогали металл брелока.

— Носишь его с собой?

— Иначе и быть не может.

Кабина лифта наполнилась её духам и запахом кожи. Она сделала ещё один шаг и стала боком напротив Коби. Выбросила левую ногу. Её коленка уперлась ему в достоинство. Коби знал, на что способна эта милашка и особенно её стройные ножки на каблучках. Он сунул брелок в карман, обхватил её за талию и подтащил к себе. Она приоткрыла рот и хотела что-то сказать, но жадные губы Коби впились в её губы. Он почувствовал эту пьянящую сладость, сполз рукой по талии, сжал ягодицу и, словно обыскивая её на наличие оружия, протащил руку от бедра к коленке. Мила вырвалась, мотнула головой, поправляя волосы, и улыбнулась:

— Я бы сделала всё по-другому, если бы у меня был выбор.

— Я знаю, — Коби вдохнул запах её шеи. — Баркер тоже знает.

В следующий миг Коби выпрямился по стойке смирно и надул щеки. Небольшая ручка Милы сжимала всё то, что разбухло у него между ног:

— Придержи это ещё на пару часов, хорошо?

— Сомневаюсь, что на свете есть мужики, которые выйдут из лифта сухими после поездки с тобой.

— Поэтому обычно я езжу одна, — она коснулась его губ. — Знаешь что будет дальше?

— Догадываюсь, — кивнул Коби и посмотрел на табло. Они почти приехали.

Двери лифта открылись. Мила вышла первая и по коричневой ковровой дороже подошла к двустворчатой двери. Коби пошел за ней. Дверь открыл Гром — телохранитель Гудзмы, жестом разрешил войти. Мила кивнула ему и скрылась внутри. Гром был долговязым с вытянутым лицом, носил черную рубашку и кожаную жилетку. Узкий в плечах, он обладал невероятно длинными руками, а ладони его были больше, чем у баскетболиста. Коби приходилось видеть Грома несколько раз, и каждый раз он удивлялся его странной внешности. Гром больше походил на бармена или гардеробщика, никак не на телохранителя Гудзимы.

— Коби?

— Да, — ответил парень и пожал Грому руку.

— Проходи!

Личный кабинет Гудзимы располагался за железной дверью. Посетителей же он встречал в просторной гостиной. По кругу стояли диваны, на стеклянных столиках — вода и закуски. Из гостиной на шестьдесят втором этаже можно было выйти на крышу. Часто Гудзима беседовал со своими людьми именно там. Сейчас же плитка на террасе бугрилась пузырями от проливного дождя. Большие и тяжелые капли вбивались в витражные окна, будто спасающиеся от шторма насекомые. В гостиной все молчали. Лишь монотонная дробь капель разбавляла тишину.

— Не слишком ли нас много для такого обыденного события? — усмехнулась Мила и налила себе воды.

Улыбку Милы никто не поддержал. Коби это заметил и прошёлся глазами про присутствующими. В кресле рядом с тумбочкой, на которой дымилась кружка с чаем, сидел Гудзима. Крепкий мужчина, пятидесяти лет, в черном костюме. Кроме Грома в гостиной собрались ещё два помощника одного ранга с Милой. У стены, на стульях для низкоранговых гостей, сидели четыре незнакомых Коби соклановца. В выглаженных костюмах с прямыми спинами они напоминали ему неудачников, пришедших на собеседование. Они боялись пошевелиться и посмотреть на Гудзиму. Один из них косился на Милу.

— Мне кое-что про тебя рассказали, Коби, — сказал Гудзима и поднялся с кресла. — Должен признаться, мне понравилась твоя история.

— Спасибо, — Коби кивнул, чуть согнувшись в корпусе.

— Ты повредил руку во время бойни за Стеклянный квартал?

— Да, господин Гудзима. Шесть лет назад.

— Ты бы мог рассчитывать на помощь клана. Мы не бросаем людей, которые помогли нам одержать победу. Тебе сказали об этом?

— Конечно.

Отведя глаза в сторону, Коби заметил гордящийся взгляд Милы. Спокойствие давно стало его частью. Без него он не смог бы оказаться здесь. Спокойствие и терпение — два качества, которые позволили ему попасть в этот кабинет, хотя тогда казалось, что подобному не суждено случится. И всё же спокойствие покинуло его. Он почувствовал приятное волнение, стоя перед Гудзимой.

— По этому поводу, я хотел бы выразить вам моё уважение, господин Гудзима, — сказал Коби. — Мне доводилось общаться с людьми, которые выбыли из строя. Их семьи безмерно благодарны за заботу клана.

— Гром сказал, что, потеряв руку, ты стал изучать особые техники.

— Я решил, что несмотря ни на что, послужу клану, которому уже более трехсот лет служит моя семья. Мой отец говорит, что клан стал нашей семьей, и я с ним согласен.

— Бесспорно, — Гудзима склонил голову перед Коби — величайшая честь для обычного бойца. — И что это за техники?

— Оставшись без руки, я сделал упор на тренировку ног. Совершенствую навыки и… спасибо Миле, она взяла меня в одно из своих звенев. Я смог быть полезным.

Взгляды собравшихся обратились к Миле. Она надвинула привычную маску и чуть надула губы. Ей ничего не стоило посадить парня за руль, тем более, что он доказал своё мастерство. Но вот знать о том, что они уже полгода делят постель — другим не стоит.

— Мой отец говорил, что одно из самых сильных качеств человека — умение приспосабливаться, — сказал Коби.

— И ты приспособился сначала мастерски водить с одной рукой, а после — защищать себя?

— Я лишь потратил время и силы, чтобы изучить техники, — преуменьшил свои заслуги Коби. — Мне нравится то, что делает ваш клан, господин Гудзима. И я хочу быть его частью. Если я понадоблюсь вам, как водитель, вы можете на меня рассчитывать, если дадите шанс показать себя в бою — я всегда рядом.

— Потрясающе, — Гудзима взял чашку и отпил. — В последнее время структура нашего клана слишком закостенела. Не так ли, Симон?

Самый низший по старшинству помощник Гудзимы извинился кривой улыбкой. Все знали, что он занял все должности лидеров звеньев своими родственниками.

— Хорошо, когда твои подданные повязаны кровью, — Гудзима одарил Симона предупредительным взглядом. — Беда, что из-за этого можно упустить ценные кадры. Парень без руки метит на роль лидера звена в подчинении у Милы. Кто, если не она, мог такое предложить?

Мила отмахнулась от похвалы, но склонила голову, когда Гудзима на неё посмотрел.

— Плохо другое, — продолжил Гудзима. — Знаешь, что плохо, Коби?

Тон Гудзимы поменялся, его взгляд стал острым и пронзительным. Это был взгляд того Гудзимы, который выигрывал сражения у величайших лидеров одним лишь молчанием. Это был взгляд, который пробивал более чем пули. Взгляд, который умел калечить, отбирать жизни, выносить приговоры.

Коби заставил себя не смотреть на Милу. Краем глаза он успел заметить, как она переступила с одной ноги на другую. Коби — не параноик. Она тоже услышала этот тон Гудзимы.

— Причем, плохо даже не то, что вы с ней трахаетесь, Коби, — сказал Гудзима, приближаясь. — Да будет тебе известно — мне Мила отказала. Хотя я не считаю, что выгляжу, как размазня, — улыбнувшись, Гудзима провёл ладонями от подмышек к ногам. Такие, как Гудзима, не получали любовь за деньги. Он был статен, силен и мудр. Он получал всех, кого хотел с их согласия. — Мы все заглядываемся на неё. Прекрасное тело и идеальное лицо… То, что Мила трахается с тобой, не делает её шлюхой, верно?

— Мы собрались, чтобы обсудить это, господин Гудзима?

— Знаешь, что делает её шлюхой?

Это слово по отношению к его женщине было не просто оскорбительным, оно было… оно было триггером. Коби сделал глубокий вдох. Только величайшее уважение к стоящему перед ним человеку сдерживало тот гнев, который вспыхнул внутри.

— Мила трахается с другими кланами, парень, вот, что делает её шлюхой!

— Господин…

— Тс-с-с-с!

Гудзима приложил палец к губам. Коби смотрел на босса и отказывался верить в услышанное.

— Боюсь, Коби, ты перестал бы меня уважать, если бы я просто сказал то, что сказал.

Гудзима подошел к столику и поднял пульт. Нажал кнопку, на проекторе за его спиной появилась картинка. Коби хватило и доли секунды. Он увидел Милу, стоящую рядом с Отшельником из клана Кислотных Князей. На записи не было звука. Мила сказал ему несколько слов и получила конверт. Не имело значения: ни что она ему сказала, ни что лежало в конверте. Так выглядело предательство.

Сжав челюсти, Коби посмотрел на Милу. Из её карих глаза текли крупные слезы, оставляя на щеках черные полосы туши. Она смотрела на Коби и молча признавалась ему в любви. Коби кольнуло в сердце. Оболочка разрушилась, оставив всепоглощающую пустоту.

— Полагаю, всем присутствующим понятно, что случится дальше? — спокойно сказал Гудзима. — Я знаю, что ты к этому не причастен, парень, но ты знаешь правила.

Мила пошатнулась и чуть шире расставила ноги. Она показала слабость всего на долю секунду и тут же крепко встала на ноги. Огибая диван, к ней подошел Гром. Мила приподняла подбородок, когда Гром протянул свою руку, и не отрываясь смотрела на Коби. Длины огромных пальцев хватило, чтобы с запасом обхватить тонкую бархатную шею. Коби содрогнулся.

— Мне жаль, Коби, что это случилось с тобой, — сказал Гудзима и кивнул телохранителю.

Пустота, образовавшаяся внутри, теперь рвалась надвое. Коби чувствовал, как его существо и личность разваливается. Рассыпается, будто карточный домик. Непоправимая ошибка вкралась в его программный код, заставив его подвиснуть в нерешительности. Коби любил Гудзиму. Любил его клан и всё то, что Гудзима сделал для него. Но Милу Коби любил больше жизни. Предательство клана делало её предательницей только по отношению к клану, но не к нему. Самое ценное, что существовало во вселенной, находилось в огромной и цепкой руке Грома.

— Не стоит, — покачал головой Гудзима.

Стоит ли? Стоит ли она того, чтобы и он предал? Стоит ли она позора для его семьи? Стоит ли она трех сотен лет, которые семья Коби служила клану Гудзимы? Стоит ли она жизни? Что по-настоящему не стоило и гроша, так это эти самые вопросы, которые растворились в осознании того, что Милы может не стать.

Гудзима с сожалением улыбнулся. Он дал ему шанс, но не смог остановить. Коби использовал «срыв». Со скоростью в двадцать раз превышающей скорость обычного бега его ноги пробежали по полу. Он толкнулся и выкинул вперед таз. Выбросил левую ногу и со сменой ударил правой. Носок туфли впечатался в локоть Грома. Долговязый взвыл. Его длинная и корявая рука выгнулась к потолку, кость выскочила из сустава. Коби не видел и не слышал ничего. Центром его внимания оставались длинные пальцы Грома, которые продолжали сжимать шею Милы. Коби использовал «Доспех плоти» и сдержал удар Грома, затем пригнулся и с разворотом ударил под колено.

«Железный захват» Грома ослаб. Мила толкнулась ногами и поднялась над присутствующими на полтора метра. Прижала ноги к груди, а затем выпрямила их, протыкая тело Грома острыми каблуками.

Перекатившись дальше, Коби наткнулся на Симона. Вскочил и выбросил левую ногу, придал телу вращение и разогнал правую в «Свистящий удар». Нога разрезала воздух, пространство, время. Симон остановил её «Титановым блоком». Коби услышал хруст от бедра до колена. Своей же скоростью он убил правую ногу о блок мастера серебряной сотни. Кое-как Коби удержался на левой ноге и прижался к стене, когда комнату сотрясли звуки выстрелов. Мила успела перебить Грому нос и выбить один глаз. Но он снова добрался до неё с «Железным захватом», и четверо ублюдков, что сидели послушно возле стены, насадили в Милу свинца.

Обезумевший Коби применил «срыв». Тело было уже не в состоянии выдержать ментальные способности, и он буквально уничтожил правую ногу, превратив переломанные кости в рассыпчатую труху. Плевать. «Срыва» хватило. Он добрался до первого. Тело Коби содрогалось от выстрелов. Пиджак трепыхался от свинца, который оставлял в нём ворсинистые дыры. Дальше Коби не уйти. Он схватил мужика за шею и, ступив на переломленную ногу, ударил левой. «Скользящая коса» перебила внутренности, сломала позвоночник, расщепила на атомы внутренние органы, которые попали под направление удара от правой почки до сердца. Пиджачок умер мгновенно, а Коби рухнул на пол вместе с ним.

Жизнь покидала его. Он задействовал «Глубинную печать» и избавился от боли. Нашел в себе силы перевернуться и посмотреть на Милу. Та лежала на столе. Её голова упиралась в склейку пластиковых бутылок с водой. На бедре, точно по линии стрелки брюк, виднелись отметины выстрелов. Под брюками кровь стекала по ноге, каждый сантиметр которой Коби поцеловал. Там кровь собралась лужицей на перегибе ступни, скатывалась к большому пальцу на ноге и капала с черного ногтя на пол.

Коби осталось немного. Он заставил себя приподнять голову. Она смотрела. Её глаза всё еще блестели любовью к нему, но они оба поминали, что их время ушло. Мила была сильнее его. Находясь на последнем издыхании, она нашла в себе силы и произнесла губами: «Я тебя люблю…». Коби попробовал ответить, но тело не послушалось. Он должен был это сказать. Должен сказать во что бы то ни стало! Он использовал все свои силы и знания, чтобы продлить свою ничтожную жизнь на долбанную секунду, но выдавил лишь жалкую улыбку вместо полноценного признания. Мила закрыла глаза и умерла. Коби, проклинающий себя за слабость, умер следом за ней…

Глава 2. Ямато Исикава

Открыв глаза, Коби увидел бетонный потолок. На его ребрах висели продолговатые лампы и испускали холодный белый свет. Это место не походило на гостиную господина Гудзимы.

Звон в ушах прерывался странными писклявыми звуками. Сработала привычка, которую долгие годы вбивал в голову учитель Кэтсу. Первое, что должен сделать боец, оказавшись в незнакомой ситуации, — успокоиться и проверить возможности тела. Со спокойствием, как ни странно, всё было более или менее. Коби мысленно пробежался по телу. Шея работает, рука движется, торс в порядке. Побаиваясь ощущений, с которыми он столкнется ниже, Коби опустился к правой ноге. Хм-м-м… Травма ощущалась, но она была сущим пустяком по сравнению с тем, что было до потери сознания.

В голову лезла навязчивая мысль о том, что не было никакой потери сознания. Он умер. Закрывшись в «Глубинную печать», он высосал резервы и обесточил тело. Коби сконцентрировался на этой мысли и растворил её, будто лопнул мыльный пузырь. Странные звуки повторно добрались до перепонок. Высокие и раздражающие.

— Ха-ха-ха! Ах-ха-ха!

Приподняв голову, Коби увидел перед собой скачущего пацана. Узкие плечи, неправильная развесовка, бегающий взгляд. Не опасен. Коби прошелся глазами вокруг. Просторное помещение с высоким потолком, стены обшиты гипсокартоном. Бо́льшую часть помещения занимают железные стойки, на которых громоздятся коричневые ящики. Похоже на склад.

— Уха-ха-ха-ха! — пацан согнулся и топал ногой, держась за живот. — Ха-ха-ха!

Справа от молодого стоял тип серьезнее. Старше раза в два, широкий в плечах, в кожаной куртке, со стволом. Оба — китайцы. Коби потряс головой, разгоняя мысленный туман и посмотрел на ноги.

Худые палки выглядывали из-под зеленых шорт. В одном и втором бедре торчали гвозди, прямо по центру карманов, на которых были вышиты якоря. Коби не носил шорты уже лет десять.

— Живой, сука, живой! Ах-ха-ха-ха! — гоготал пацан.

Пацан носил джинсы и черный удлинённый пиджак, почти как у пианиста. На нагрудном кармане, там, где обычно лежит платок, болталась серебряная цепочка. Он был худощавым с длинными тонкими руками. Белое лицо сливалось с воротом белой рубашки. Шапку белых волос пронизывали крашенные розовые пряди. Волосы наполовину закрывали уши, сползали на зеленые глаза.

— Кончай, Сяолун, — буркнул мужик и протянул пацану ствол.

— Заткнись! — Сяолун оскалился на мужика и прекратил смеяться. — Ты говоришь: сдохнет-сдохнет, — пацан покривлялся перед старшим. — Живой, бл*дь!

— Не думаю, что это…

— Тебе думать незачем, Хепин, — Сяолун подошел к Коби и положил руку на голову. — Ты как, дружок?

— Где я? — спросил Коби и подтянул руку к пояснице. Ладонь уперлась в шершавый бетонный пол. Он перенес вес и попробовал толкнуться. Он может встать.

— Ничего не помнишь? Хи-хи-хи! Ты у меня в гостях, Ямато, — Саялун погладил Коби по голове. — Мы играем с тобой в одну очень интересную игру. Гы-гы-гы!

— Ямато?

Стены склада и тело Сяолуна резко качнулись в сторону. Коби завалился на бок и ударился о что-то головой. Сяолун приподнял его за волосы и приложил об ящик ещё раз. Затем поднял Коби и приткнул к стене затылком:

— Нравится играть со мной? Ах-ха-ха! Нравится, Ямато?! Ну, скажи! Скажи!

— Сяо, прекращай! — с отвращением сказал Хепин и потряс стволом. — Возьми!

— Подожди! — Сяолун исковеркал свой голос на подобие девичьего. — Я хочу услышать от Ямато, нравится ли ему со мной играть. Ну, Ямато? Тебе нравится?

Коби приподнял таз и уперся спиной в стену, затем согнулся в корпусе и ударил Сяолуна лбом. Толкнулся рукой, но колено китайца впечаталось ему в зубы.

— Давай-давай! — заорал Сяолун. — Брыкайся, уёб*к! Брыкайся!

Сяйолун подхватил два провода и накинул клеммы на гвозди.

— Ах-ха-ха! ХА-ХА-ХА-ХА!

— Сяо, прекращай!

Сяолун вытер кровь из-под носа и согнулся почти до земли. Дергающееся тело Ямато приводило его в неописуемый восторг. Пацан едва сдерживался, чтобы не обоссаться со смеху.

— Ар-р-р! — зарычал Хепин, ударил себя ладонью по лбу и принялся наворачивать круги на пяточке перед выходом.

Треск электричества и дергающийся пленник с выкатившимися глазами вызвали у Хепина отвращение. Он снял пистолет с предохранителя и перекинул из одной руки в другую. Металлическая рукоять прожигала ему ладонь. Хэпин хотел поскорее отдать пушку Сяолуну, чтобы всё это закончилось.

— Смотри-смотри! Ха-ха-ха-ха! Бля*ть, ты только посмотри! Хепин, ну сука, ну посмотри! Я, что для себя одного… Ха-ха-ха! Пена-пена, зырь! Ухо-хо-хо! Обоссусь! Ща обоссусь!

Через тридцать секунд Сяолун рубанул тумблер на сварочном приборе. Он дышал ещё тяжелее, чем Ямато и держался за челюсть:

— Фу-у-у-х! Рот болит! Всё, не могу больше! Гы-гы!

— Нужно ехать, Сяо!

— Да, не пизд*, ты! Никуда нам не нужно!

— Там этот…

— Цыц! — Сяолун махнул на Хепина. — Ты, кстати, видел, как Ямако меня приложил?

Поковырявшись в носу, Сяолун показал палец. На подушечке осталась коричневая корка.

— Со страху, похоже, яйца свои нашел. Да, Ямато? — зеленоглазый похлопал пленника по щеке. — Всю жизнь без яиц ходил, а тут нашлись! Ну, ничего, это поправимо!

— Сяо, бл*ть, прекращай! — взмолился Хепин. — Возьми сраную пушку! О, боже! Ну, нахер!

Глядя, как Ямато достает раскладной нож, Хепин развернулся и вышел на улицу:

— Заканчивай быстрее!

— Сейчас мы посмотрим, насколько большими выросли твои яички! — Сяолун подошёл к Ямато.

Левой ногой парень уперся Сяолуну в колено, а правой ударил между ног. Толкнулся на руке и поднялся на его уровень. Натренированной правой он отбил двоечку и выстрелил прямым в живот. В колене хрустнуло. «Проникающий» не получился. Два шага вперёд, догоняющий боковой с правой ноги. Толчок ступней от тела и с разворотом на триста шестьдесят градусов удар пяткой в грудь. Китаец отошел на два метра и раскрыл от удивления рот.

По сгибу передней ноги Ямато понял, что Сяолун пойдет в атаку. Так и вышло. Ямато вскинул ногу, встречая прямым в шею, но тот пропустил её над левым плечом, изогнулся, вскакивая с полусогнутых в полный рост, и вонзил нож в живот. Ямато ойкнул, перехватило дыхание. Ударил плечом в подбородок, правой рукой накрыл лицо. Ублюдок был не сильнее тех, с кем Коби приходилось сражаться сотни раз, но почему-то он каждый раз опаздывал.

Один палец Ямато засунул в зеленый глаз, второй запустил в уголок рта. Сяолун больше не улыбался. Одной рукой он держал Ямато за плечо, а второй прокручивал нож в боку. Ямато ударил коленом в бедро. Сяолун присел. Ямато подался назад, и окровавленная рука Сяолуна сорвалась с ножа, оставив лезвие внутри. Ямато отклонил корпус и на отходе засадил боковой с ноги. Положил бедро почти горизонтально и снёс зеленоглазому челюсть. Мешком Сяолун грохнулся на бетонный пол, перекатился на спину и принялся рассматривать мутными глазами потолок.

— Сяо?!

В широких металлических воротах скрипнула небольшая дверца, приподнятая на пол метра от земли. Хепин пролез внутрь и медленно перевел взгляд с окровавленного Ямато на приглушенного Сяолуна.

— На землю! — приказал он и мотнул стволом.

Придерживаясь за левый бок и хромая на правой ноге, Ямато пошел к Хепину.

— На землю, бл*ть! — крикнул мужик и ударился спиной о ворота. — Лучше ляг, придурок! Ложись, сука!

Ямато не мог объяснить, что конкретно происходило на этом складе, но он знал, что Хепин его не убьет. Ямато предназначался психу с зелеными глазами.

Раздался выстрел. Цементная кроша взбугрилась у ног Ямато. Он использовал «срыв». Но вместо ускорения лишь подбежал на хромой ноге. Придал себе вращение через левую стойку, подпрыгнул и выбил пистолет внешней стороной стопы. Догоняющим вращением он выбросил левую ногу и приложил пяткой в висок. Хепин отвалил от двери и пошел в сторону мелкими шажками. Тело накренилось к земле. Он быстро перебирал ногами, пытаясь найти равновесие, но лишь разгонялся всё быстрее и быстрее, пока не ввалился в стойку и не повалил её вместе с десятками коробок.

Ямато пошел к выходу. Зацепился за высокий порог и упал в лужу. Черное небо сыпало на землю мелкие капли. Вокруг — очертания леса. Бетонный подъезд к складу переходил в размокшую грунтовую дорогу. На улице либо глубокий вечер, либо ночь. В лицо Ямато светили фары черного внедорожника. Два белых луча запечатлели во времени миллионы капель дождя, которые падали на землю между ним и машиной. Хромая на обе ноги, Ямато пошел по лужам к внедорожнику.

Он открыл водительскую дверь и забрался внутрь. Ключи были в зажигании, двигатель мерно работал. Закрыл дверь и увидел в зеркале заднего вида человека. Мужчина с пепельного цвета волосами и уставшим лицом сидел прикованный наручниками к ручке на потолке. Увидев Ямато, его бирюзовые глаза округлились, а маленький рот выгнулся дугой в обратную сторону. Свободной рукой он поправил ворот кожаной куртки, из-под которой торчал серый воротник с какой-то нашивкой.

Ямато опустил взгляд на торчащую в боку рукоять ножа и не стал поворачиваться. Дверь склада отлетела в сторону и с металлическим грохотом ударилась о ворота. Сяолун высунулся на полкорпуса и вскинул пистолет. Первая пуля вошла между фарами, вторая пробила лобовое стекло. Ямато вдавил тормоз, придержал коленом руль и включил заднюю. Коробка автомат. Возиться с механикой сейчас было явно не к месту. Он выкрутил руль и вдавил педаль. Выбрасывая комья земли из-под колес, внедорожник утащил капот в сторону. Мокрая дорога сыграла на руку, внедорожник развернулся почти на месте. Сяолун прострелил боковое пассажирское и сделал пару дырок в дверях. Ещё два выстрела пришлись в район бампера. Ямато вдавил педаль и понесся по растекшейся каше с холма.

— Полегче! — крикнул мужик с заднего сиденья.

Ямато выкрутил руль и втопил ещё сильнее, входя в занос на спуске. Дорога была узкой и разбитой с глубокой колеей. Всего-то и нужно было — удержать зверя на рельсах.

— Да, притормози, ты! За нами никто не гонится! Тачка одна!

Уж такую мелочь, как количество машин вблизи склада, Ямато посчитал и без подсказчика. Выкрутил руль в три четверти оборота, придержал коленом и потянул ручник. На повороте колея превратилась в сплошную кашу, и Ямато прошел её по внутренней, обхлестав морду ветками. На прямом участке он открыл окно. Под жопой собралась лужа крови. Очень похожую картину он видел совсем недавно, когда на пассажирском сиденьем сидел Баркер. От потери крови и усталости его начало подрубать. Порывы свежего воздуха привели в чувства. Ямато знал, что это временно. Продержаться дольше поможет только адреналин. Потянул ручник на очередном повороте и вошел в занос.

Раскачиваясь тяжелым кузовом, внедорожник выпрыгнул из последнего поворота. Скрипели амортизаторы, здоровенные колеса под шум рычащего двигателя цеплялись за мокрую землю и рвали её, будто лопасти катамарана воду. Дорога вытянулась в прямую линию. Закончился лес, уступив место одиночным деревьям и кустарникам. Ямато вильнул рулем влево и вправо, отправляя машину в занос. Та лишь немного брыкнулась, будто бык в стойле, и вбилась в колею.

— Эй! Может, я поведу?! — крикнул пассажир.

Ямато бросил на его безразличный взгляд. Мужик проглотил слюну и плотнее прижался к двери. Теряя нить происходящего, Ямато вдавил педаль в пол. Внедорожник вскинул морду, вжал водителя в сиденье и накрутил до черта оборотов. К окончанию полуторакилометровой прямой Ямото почти вырубился.

— Трасса! Трасса! Тормози!

На обочине мелькнул знал о выезде на главную дорогу. Ямато притормозил, удержал машину в заносе и выскочил на асфальтную дорогу. Шорты и трусы пропитались кровью. Она чавкала под задницей, когда машину подбрасывало на кочках и ухабах. Ямато вдавил педаль. Больше он удерживать себя в сознании не мог. Начала ныть нога — резервы организма закончились. Он гнал по неосвещенной двухполосной дороге и обгонял всех, кто попадался ему на пути.

— Где я? — спросил он.

— В смысле? — пассажир подался вперед.

— Меня зовут Ямато?

— Да, — мужик собрал края куртки свободной рукой и свел их на шее, будто на холоде. — Ты ничего не помнишь?

— Ты кто?

— Я — К… Кумико. Притормозил бы ты, Ямато. Разобьёмся ведь!

На свободном участке дороги Ямато ещё раз посмотрел в зеркало. Кумико был прикован наручниками. Под левым глазом на скуле виднелась свежая ссадина.

Времени у него осталось совсем немного. Приметив съезд, Ямато ударил по тормозам, соскочил с дороги, увел внедорожник за кусты, остановился и выключил свет. Долгую минуту он смотрел в глаза Кумико. Пассажир всё сильнее и сильнее прижимался к двери, а порой отводил взгляд.

— Мне нужно в больницу, — сказал Ямато.

— Я отвезу, — ответил Кумико. — Ключ от наручников в двери.

По-хорошему нужно было выйти из машины и словить попутку. Только встать он уже не мог. Да и кто стал бы останавливаться, чтобы помочь пацану среди ночи? Одной рукой Ямато взялся за руль, чтобы не сползти по сидению, а второй шерудил по пластику, вылавливая ключ. Одуревший он достал ключ и посмотрел на него с глубочайшим удивлением. Покрутил в руке, затем положил в ладонь и сжал в кулаке.

— Ты чего? — удивился Кумико.

— Вторая рука…, - промямлил Ямато и бросил ключ через плечо.

Щёлкнули браслеты наручников. Кумико выскочил из машины, обежал её спереди и открыл водительскую дверь. Он вытащил Ямато и положил на заднее сиденье:

— Держись…

Глава 3. Мэйко и Минори

Открыв глаза, Ямато нашел себя в комнате, куда сквозь завешенные шторы пробивалось всего несколько солнечных лучей. По левую руку на стене висели плакаты кривляющихся девиц в коротких платьях с микрофонами в руках. Справа стоял бордовый диван, заваленный джинсами и футболками. Ямато, а точнее — Кано, вспомнил больницу, в которой провалялся два месяца после сражения за Стеклянный квартал. То время сопровождалось постоянными пробуждениями среди ночи в попытках нащупать пальцами простынь или одеяло. Каждый раз он надеялся, что проснется и поймет, что это был всего лишь сон, и каждый раз он с отвращением смотрел на изувеченные останки руки. Кано приходилось бывать в разных больницах. Госпиталь господина Идзуки на углу девятнадцатой, там из него вытащили первую пулю; в больнице Превознесенных собрали раздробленную кисть; в клинике Хмурого Нано ему отремонтировали сломанную ключицу и два ребра. Кано отчетливо помнил схожесть всех тех палат: белые стены, яркий льющийся свет с потолка и запах, который ни с чем не спутаешь. Став неким Ямато, он оказался в больнице, непохожей на предыдущие. Проморгавшись, он скинул ноги с кушетки и попробовал встать.

— Эй-эй, куда?! Капельницу не видишь?!

Ямато скользнул взглядом по катетеру, прошелся до кисти, а от неё — к пальцам. Они шевелились точно также, как и те, что на другой руке. Ямато пошевелил предплечьем, согнул и разогнул руку в локте, сжал пальцы в кулак.

— Капельницу в первый раз видишь?

Возле окна рядом с бордовыми шторами сидел парень с взъерошенными волосами, закрывающими уши. На шее у него болтались полноразмерные наушники, а одет он был в куртку, расцветки хаки, с искусственным мехом на капюшоне. Узкие черные джинсы прятались в высоких кедах с белыми шнурками.

— Как себя чувствуешь?

— Нормально, — ответил Ямато и потрогал перевязку на боку. — Где я?

— Оригинальностью вы не отличаетесь, — парень склонился над ноутбуком и много раз щелкнул мышкой, а затем хмыкнул и откинулся в кресле. — Убили бля…

— Мы, это кто?

— Почти все мои клиенты просыпаются с одним и тем же вопросом, — он закрыл ноутбук и повернулся к Ямато. — Меня зовут Мэйко, и я спас тебе жизнь. Не благодари.

— Не похоже на больницу, — Ямато посмотрел на кальян, стоящий на стеклянном столике. — Ты врач?

— Ну-у-у… почти.

— Почти?

— Студен первого курса школы медицинских наук Кабатори, — Мэйко задрал подбородок.

— Ясно, — Ямато приподнял майку и отметил, что бинты перевязки были почти белыми, не считая пару просочившихся красных капель.

— Дырка у тебя была — будь здоров. Хорошо, что твой дружок не додумался нож вытащить. Так бы не довез.

— Капельница ещё нужна?

—Конечно, нужна! В ближайшие несколько дней тебе не только капельница, но и утка понадобится, потому что ходить ты…, - Мэйко замолчал, глядя как Ямато поднялся, опираясь на стойку с капельницей. — Хм…

— Так, где я?

— В Адичи, недалеко от парка Хато.

— Парк Хато, замечательно, — Ямато подтащил стойку с капельницей к столу. — А город как называется?

— Токио…, - Мэйко почесал голову и тоже подошел к столу. Перебрал несколько пузырьков с таблетками и остановился на оранжевом с зеленой крышечкой. — Стимулирует кровотоки в мозгу. Должно помочь с памятью.

— С памятью всё в порядке.

— А-а-а! — Мэйко ткнул Ямато пальцем в лицо. — Ты не местный?

— Откуда это? — Ямота показал на стол, заваленный таблетками и препаратами. — И почему Хитоми Хираи выписала тебе рецепт?

— Природное обаяние, — Мэйко зачесал челку за ухо и убрал в карман клочок бумаги с врачебным штампом.

Тело более или менее слушалось. Ямато вытащил капельницу и надел предложенные спортивные штаны поверх перевязки на колене. Мэйко сказал, что рентгеновского оборудования у него нету, но на перелом или трещину не похоже. Посчитав это растяжением в комплексе с ушибом, он нанес какие-то мази и обмотал эластичным бинтом. Дырки в бедрах Мейко заклеил пластырями и ничего не спросил про гвозди, значит Кумико их вытащил. Ямато подошел к окну и развесил шторы. Мэйко рассказал ему про младшего преподавателя Хитоми Хираи, с которой он встречается в лаборатории, расположенной через стенку от кабинета доктора Нормана.

— Ей почти сорок и кожа на её…, - Мэйко потрогал воображаемые округлости на высоте своих бедер, — так себе. Зато она выписывает рецепты. А если я хорошо постараюсь, — Мэйко улыбнулся. — то получаю рецепты, оплаченные школой. Пока мои дурачки-одноклассники мечтают освоить профессию и стать рабами государственных больниц, я откладываю деньги и рассчитываю открыть собственную клинику, как только получу диплом. Может быть, потом найму кого-нибудь из одноклассников к себе на работу.

Из окна на четвертом этаже открывался вид на узкую улочку, обочины которой были выкрашены в красный цвет, подразумевая что на ней нельзя останавливаться. У аптеки стояли три велосипеда с детскими сидениями на багажниках. Мимо прошел мужчина в костюме, держа телефон на вытянутой руке и разговаривая по видеосвязи. День был солнечным и ясным. Слева от аптеки у подножья семиэтажного жилого дома местились кустарники и деревья, которые со всех сторон подпирало ограждение.

— Ты знаешь парня, который меня привез?

— Мне за это не платят, — Мэйко помотал головой. — В моём деле всё предельно просто. Если клиент не слишком тяжёлый, и я уверен, что он уйдет отсюда на своих ногах, то я ему помогаю. Вопросы задавать не нужно, иначе…, - Мэйко стащил со стола жевательную конфету и закинул в рот.

Посмотрев на фонарные столбы, электрошкафы на них и аккуратные переплетения проводов, Ямато отошел от окна и сел на свободное от шмотья место на бордовом диване. Справа от больничной койки висела полка с книгами. Ямато пробежался глазами, но не встретил ни одной знакомой фамилии. Большую часть книг составляли медицинские справочники и пособия, поэтому ожидаемо авторы были незнакомыми, хотя в свое время Коби читал и такие, особенно их анатомическую часть. Одна книга стояла обложкой к комнате, подобно тому, как популярных авторов выставляют напоказ в книжных магазинах, привлекая к ним больше внимания. Книга называлась Врачеватель. На обложке мужик в белом халате с забрызганным коровью лицом выписывал девчонке в колготках со стрелками рецепт. В правом верхнем углу стояла золотая печать «Бестселлер». Книгу написал некто Перт Тринадцатый. Раньше он о таком не слышал. К счастью, он хотя бы знал город Токио, хоть и ни разу в нем не был.

— Он привез меня на черном внедорожнике. Ты номер не запомнил?

— Слушай, я в эти игры не играю, — Мэйко склонился над ноутбуком. — Обычно мои клиенты двадцать раз предупреждают меня о последствиях, если я наболтаю лишнего. Твой дружок, между прочим, тоже. Так что, прости Ямато, но если тебе хочется об этом поболтать, то лучше поговори с Минори. Она как раз скоро придет.

— Ещё одна студентка медицинской школы?

— Журналистика…, - скривившись, ответил Мэйко.

Ответ на вопрос: «откуда Мэйко знает имя Ямато?» лежал рядом с кальяном на стеклянном столике. Бумажник с двумя десятками долларов, студенческой карточкой на имя Ямато Исикавы, учащимся школы Нобу Гакки, и его фотографией с брюнеткой в черной толстовке. Ямато и девчонка обнимали друг друга и улыбались.

— Я тебе что-нибудь должен? — спросил Ямато, перелистывая две десятидолларовые купюры.

— Нет-нет, — Мэйко склонился над ноутбуком.

— Мой друг заплатил?

— Ага, — он потеребил наушники.

— Полагаю, там осталась и моя часть?

— Не понимаю о чем ты.

Ямато подошел к Мэйко и закрыл ноутбук:

— Возьми себе двойную ставку, — положил руку ему на плечо. — а остальное…

— Ладно-ладно, — Мэйко полез в ящик стола и вытащил приличную пачку сотенных. — Он просто ничего не сказал, и я решил…

— Всё в порядке, — Ямато положил деньги в карман. — Не знаешь, как мне найти?..

В коридоре щелкнул замок двери, раздался топот ног, в комнату заглянула девчонка. Блондинка с сиреневыми глазами в пиджаке и обтягивающих брюках:

— Ну что?! Как он?!… - крикнула она и замерла, уставившись на Ямато. — Ой! Драсте!

— Это — Минори, — Мэйко кивнул в сторону девчонки и открыл ноутбук.

— Простите…, - Минори чуть приподняла уголки губ — Можно войти?

— Входи, — Ямато пожал плечами.

Ступая на носочках, будто боясь спугнуть редкого зверя, Минори вошла в комнату и присела на дальний подлокотник дивана, вцепившись ручонками в обивку. На личике запечатлелась почти неуловимая улыбка, граничащая с обычным выражением лица.

— Как вы себя чувствуете? Хорошо? Мэйко сказал, что у вас глубокое ранение и сказал, что вы пролежите дней пять, а то и больше, а вы уже на ногах? Болит? Если хотите, я могу сделать вам чаю. Мэйко, а ему можно чай? У нас есть отличный зеленый, я добавляю в него мяту и иногда мёд. Вы любите мед?

На многочисленные вопросы Минори Ямато ответил кивком, сгрёб со столика бумажник, фотографию и студенческий. Кеды с бордовыми отпечатками на ткани стояли под кушеткой. Ямато достал их сел на диван, надел носки, принялся зашнуровывать. Минори рассказала, что учится на втором курсе школы журналистики в районе Кита. Пожаловалась, что та находится далеко, и ей приходится ездить с двумя пересадками, и почти километр идти пешком, что делать в обязательных студенческих тапочках совсем неудобном. Поэтому она носит с собой кроссовки, а эгоистичному Мэйко плевать на её страдания. Он, хитренький, выбрал квартиру поближе к своей школе и похоже, не беспокоится о том, что Минори может от него съехать. И это при том, что они дружат больше восьми лет.

— Твой американец ждет тебя с распростертыми объятьями в собственной квартире, купленной на папашины деньги, — сказал Мэйко, отстреливая врагов по сети.

— Простите за мою навязчивость, — Минори сделала вид, что не услышала Мэйко. — Я хотела спросить…

— Предупреждаю! — чуть громче обычного сказал Мэйко. — Ничем хорошим это не закончится. Если что, я к этому никакого отношения не имею.

— Я хотела бы написать статью о чем-то таком…, - Минори уставилась на Ямато.

— О чем? — Ямато снял майку.

— Ой! — Минори опустила глаза и завела руки за спину. На щеках проступила краска. Раз за разом она от отворачивалась, но её сиреневые глазки находили предлог, чтобы вернуться к заклеенной ране на боку. — Я… пойду переоденусь!

Минори убежала.

— Вряд ли тебе нужны мои советы, — сказал Мэйко. — но рекомендую с ней не связываться. За ней ухаживает американец Портер, и он… Короче, ребятам, которые приближаются к Минори бывает плохо, — Мэйко убили в игре, и он продолжил пялиться в забрызганный кровью экран.

Минори вернулась через минуту, едва Ямато нашел подходящую майку в шкафу у Мэйко. Теперь на ней были короткие джинсовые шорты, нижние края которых чуть пережимали гладкие бедра. Она надела черную майку с белым котом, завязанную у живота узлом. Белые волосы перевязала резинкой и теперь походила на мультяшную девочку. Довольно милую мультяшную девочку.

— Так что вы скажите, Ямато? — Она села на стул и скрестила ножки. — Мне не нужны детали и имена. Я хотела бы лишь в общих чертах понять какие-то интересные моменты из жизни… Выпонимаете?

— Можно на «ты».

— Ладно.

Посмотрев на Мэйко, Ямато поднялся, подошел к Минори и взял её за руку.

— А?! Что?..

Взяв девушку под локоть, Ямато поднял её и повел в коридор. Первое мгновение Минори хотела вырваться, но затем смирилась и засеменила ножками впереди. Они вышли в коридор и прошли мимо шкафа с узкой полоской-зеркалом. По запаху Ямато нашел проход в кухню и потащил девчонку туда. Крохотная коробка два на три, в которой среди стола, газовой плитки и холодильника с трудом поместились два человека.

— Зачем мы сюда пришли? Что ты?..

Открыв крышку чайника, Ямато убедился, что там есть вода и нажал кнопку. Спираль накаливания зашипела. Он открыл верхний ящик, достал кружку и поставил на стол. Хотел взять ложку, лежащую в коробке рядом с умывальником, но не разминулся с Минори на крохотном клочке кухни.

— Мы могли бы поговорить в комнате.

Ямато подхватил Минори за талию и посадил на подоконник. Там замерла на вдохе и уставилась на него с открытым ртом. Ямато достал ложку и насыпал кофе. Скрипнула дверь в комнату Мэйко. Через пару секунд он дернул ручку на кухне. Дверь осталась закрытой, подпертая стулом.

— У вас там всё в порядке?

— Всё нормально, Мэйко, — ответил Ямато. — Минори делает мне чай. Зеленый. С мятой.

— Минори? — спросил Мэйко из-за двери.

— Д-д-да… Мэйко… всё… всё в порядке!

— Ну ладно! Я тут за стенкой, хорошо? Ямато, тебе бы полежать ещё, а то… можно войти?

— Мы вернемся через две минуты.

— Ну, ладно.

Дождавшись, когда закипит чайник, Ямато залил кипятком растворимый кофе. Ошарашенная Минори вновь взяла себя в руки. Ямато обратил внимание, как она поудобнее устроилась на подоконнике, заложила ногу на ногу, а руки положила на колени. Такая поза отличала журналистов, психотерапевтов и других людей, профессии которых предполагали много слушать и записывать. Ямато посмотрел на загорелые ножки и красный ободок отпечатавшихся шортов, которые задрались ещё выше. Минори, заметив его взгляд, попробовала их обтянуть, но у нее не вышло, тогда она развязала узел на майке и опустила её, закрывая полоску втянутого живота.

— Значит, ты хочешь стать журналисткой?

— Я уже журналистка.

— Вот как? — Ямато размешал кофе и открыл ящик в поисках сахара. — Мэйко сказал, что клиентов у него много, а репортажа у тебя до сих пор нету.

— Я просто… Ты зачем меня сюда затащил?!

Порывшись на верхней полке, Ямато нашел кусковой сахар. Глядя, как он закидывает кусочки в кофе, Минори скривилась, но ничего не сказала. Ямато знал, что лишняя глюкоза ему не помешает и закинул аж пять кусочков, а потом хорошенько размешал:

— Хочу сделать тебе предложение, но прежде должен убедиться, что ты достойна?

— Достойна?! Конечно, достойна! — Минора соскочила с подоконника и уперлась животом в пах Ямато. — Ой!

Ямато взял её под мышки и снова посадил на подоконник, а чтоб было удобнее подставил под ноги стул. Покрывшаяся румянцем девочка взяла со спинки стула полотенце и скомячила в руках.

— Видишь ли, и я сам не много знаю из того, что со мной случилось, но у меня есть зацепка.

— Зацепка?

— Вчера меня привезли на черном внедорожнике. Узнав его номер, мы узнаем владельца, а уже от него сможем раскрутить всю цепочку.

— Но как мы узнаем номер? — Минори намотала на пальчик локон волос. — А ты не мог бы для начала рассказать о том, что случилось перед твоим ранением?

— Минори, — Ямато посмотрел ей в глаза. — Журналистика подразумевает более гибкий подход, не так ли?

— Откуда мне знать номер того внедорожника?!

— Я бы начал с камер. В близи я их не видел, но если пройтись дальше по улице, то наверняка будут. Нужно найти те, что пишут дорогу и убедить владельцев показать записи.

— И как мне их убедить?! — Минори уперла руки в бока. — Я что, по-твоему, полицейский?!

— Думаю, ты что-нибудь придумаешь, — Ямато посмотрел на её острые коленки.

— ЧТО?!

— В общем, мое дело предложить, — Ямато отпил кофе и скривился.

Перевернув коробку с сахаром, он понял, что эта была кусковая соль. Такого чуда прежде он не встречал.

— Ты пьешь кофе с солью? — спросила Минори.

— Помогает для мышления, — нашелся Ямато и передал кружку Минори. — Пей. В журналистике без этого никак.

Минори сделала несколько глотков и скривилась, закрыв один глаз. Ямато приготовил зеленый чай и попросил девчонку придумать популярную версию о его пропаже для успокоения своих родственников. Минори предложила версию о ночевке у друга, а потом сама же её отвергла, посчитав, что тому могли позвонить. Глаза её забегали по кухне, прокручивая в голове варианты.

— Было бы неплохо знать, кто на тебя напал. Сколько их было, и где это случилось?

Ямато помотал головой.

— Ладно! — Минори выпрямила спину. — Тогда лучше всего сказать правду. Почти всю ночь ты провел здесь, а значит версия будет не только хорошей, но и наполовину правдивой. Ты можешь сказать, что ночевал у нового знакомого, а если Мэйко не согласится…, - Минори задрала подбородок. — скажи, что ночевал у меня.

— Кто это там у тебя ночевал?!

Дверь в кухню открылась. Стул с надломанными ножками залетел под стол. На пороге появился высокий парень в черной рубашке и светлых брюках. Плечистый, спортивного телосложения с длинной шевелюрой зачесанных назад волос. На плече он держал светлый пиджак в цвет брюк.

— Люк?! — крикнула Минори.

— Эй, крошка, что здесь происходит?! Что это за тип?! Он закрыл тебя на кухне?!

— Успокойся, Люк, это… это по работе!

Подхватив кружку с чаем, Ямато попробовал ускользнуть в коридор. Люк Портер, похоже, тот самый американец, о котором говорил Мэйко, перегородил широкими плечами проход. Ямато чуть надавил, но получил ответный толчок и отошел к столу.

— Он к тебе приставал?!

Люк повесил пиджак на ручку двери и закатал рукава. Ямато обратил внимание на золотые запонки вместо пуговиц, уловил запах духов и геля для волос. Не очень хорошим знаком показались сбитые костяшки на правой руке. Портер схватил Ямато за майку и прижал к стене, освободив пространство для прямого контакта с Минори. Ямато перенес вес на левую ногу и поставил на носок — правую. «Скользящим» он мог бы не только сбить американца, но и поломать опорную ногу. Ямато подготовился к использованию приема, но мышцы бедра лишь предательски задрожали.

— Мы просто разговаривали!

— Кто он такой?! Крошка, зачем ты меня злишь?!

— Он пришел к Мэйко!

— Так какого хрена вы делали на кухне?!

Вращая головой от одного ко второму, Ямато слушал ссору. Портер крепко сжимал его майку и таскал из стороны в сторону. В подмышках трещали нитки, а ворот растянулся почти в два раза. Костяшки кулака долговязого Портера натирали Ямато грудную клетку.

— Я сейчас ему башку проломлю, а потом займусь тобой, крошка! Какого хрена ты?!..

— Чего ты тут раскомандовался, Люк?! Вообще-то, я тебе ничего не обещала?!

— Вот значит как?!

В груди горело, футболка увеличилась до размера XXL. Ямато поднял кружку с чаем и вылил её Портеру на руку. Тот вскрикнул, отошел на шаг и вытаращил глаза:

— Ты чего творишь, урод?

Подцепив ногой стул, Ямато вытащил его и ударил спинкой Портеру в пах. Долговязый сложился пополам. Ямато толкнул дверь, та с треском ударила Портера в лоб и закрылась.

Минори слезла с подоконника и прикрыла ладонью открытый рот. Глаза её чуть прикрылись и смотрели на Ямато с тенью жалости. Ямато подтащил холодильник к двери ровно за секунду до того, как та содрогнулась. Срывающийся на хрипоту голос Люка требовал открыть. Он довольно быстро и четко дал понять, что случится дальше. В планах у него было оторвать как минимум три конечности Ямато, и засунуть несколько предметов тому в задницу. Минори топталась на месте и грызла ногти. Ямато допил чай, поставил кружку на стол и взял Минори за плечи:

— Боюсь, что журналистки из тебя не выйдет.

— Причем здесь… он тебя убьет…, - Минори быстро заморгала.

— Ты уж определись: либо ты профессиональный журналист и разграничиваешь личную жизнь и работу, либо заготовка для жёлтой газетенки, которой будут потакать, как захотят.

— Что? Потакать?! Мной?!

Люк почти отодвинул холодильник, поломав дверную ручку, но прежде к нему подскочила Минори. Хрупкое плечико уткнулось в серый пластик, и штуковина, выше её в полтора раза, отъехала в сторону. В щели двери показалась слегка распухшее лицо Люка. Он, будто заключенный, наконец-то нашедший проход в подземном туннеле, улыбался и рвался на кухню. Руки его были сжаты в кулаки, а мощные плечи прыгали то вверх, то вниз. Локтем он продавил дверь, и отломал декоративную отделку из штапиков, затем пнул носком туфли холодильник, и тот закачался, грозясь завалить Минори.

— Пиз*ц тебе, чепушила!

— ААААААА!

Изо рта Минори вырвался наступательный клич боевых индейцев. Девчонка обрушила на Портера залп множественных ударов ладошками и пустила в ход ногти, когда он попытался её убрать в сторону. Визжащий клубок выкатился в коридор. Следующие три минуты грубые возгласы Портера прерывались писклявым, но неутихающим звоном, голоса Минори.

— Ты что здесь устроил?! Ты не видишь, я разговариваю с человеком по работе?! Что ты себе позволяешь?!

— Пусти, я ему….

— Ещё раз увижу такое, и больше в моей квартире ты не появишься! Думаешь у тебя есть права избивать людей, с которыми я работаю! Попробуй тронуть его и мигом вылетишь за порог!

— Минори, крошка, ты…

— А ну быстро отошел и дал ему выйти! Есть у тебя остались какие-то претензии, забирай свой подарок и уходи!

Портер обеими руками держался за косяк двери и уничтожал зубами нижнюю губу, когда Ямато проходил мимо. Проснувшийся навык дрессировщицы помог Минори затолкать его на кухню. Там девчонка вылила на американца ушат грязи за поломанную дверь, вмятину на холодильнике и проблемы из-за шума, который он устроил. Ещё пару минут Ямато слышал, как булькающий от злости Люк изредка возвышается над писком Минори, но тут же умолкал под лавиной сыпавшихся на него претензий и угроз.

Мэйко встретил Ямато в комнате с перцовым баллончиком в руке. Выглядывая Ямато за спину, он убедился, что Люка там нету и вернулся к столу с ноутбуком:

— По-хорошему тебе бы остаться ещё на пару дней, чтобы я мог посмотреть рану, но…

Ямато сел на диван, открыл бумажник и достал фотографию. Сзади было написано: «с любовью Сумико». В небольшом кармашке он нашел счет за оплаченную электроэнергию. Там был адрес и номер телефона. За сотню долларов Ямато выкупил у Мэйко мобильник (из-за специфики работы, у того набралось их аж шесть штук) и позвонил.

— Да?

— Сумико?

— Да… Ямато, это ты?

— Да, привет.

— Привет. Ты не ночевал дома.

— Ага, я тебе потом всё объясню.

— Как хочешь.

— А?

На заднем фоне у Сумико что-то булькало, и работал телевизор.

— Я скоро приеду.

— Ладно, — сказал она и положила трубку.

Не выпуская баллончик из рук, Мэйко крутился возле двери и иногда прикладывал ухо. Голоса обоих стихли, превратившись в неразборчивые вибрации за стенкой. Мэйко посмотрел на крутящего в руке телефон Ямато:

— Всё в порядке?

— Не знаю, — он пожал плечами.

… … …

По дороге, построенной навигатором к дому, Ямато увидел на карте отметку храма и подумал, что место силы будет как нельзя кстати в его положении. Главное, чтобы его внутренних остатков хватило на преодоление порога.

Идя по небольшой улочке к проспекту, Ямато вспоминал учителя Горда. Войти в тридцать один год в серебряную сотню, не обладая боевыми навыками и даже защитными приемами. Горд хоть и обладал невероятными мыслительными способностями, а также философскими познаниями, пронесенными через тысячи лет, едва ли где-нибудь в другом месте, кроме клана Гудзимы, ему удалось бы взобраться так высоко. Философов и мыслителей не жаловали современники, отдавая предпочтения менеджерам и бойцам. Вероятно, поэтому Гудзима и опережал их на несколько шагов. Первое время, когда Ямато ещё не доверили руль в боевом звене, он возил Горда и очень любил эту работу за открытость господина к беседам. Горд с радостью отвечал на вопросы ученика, а когда они сдружились, часто рассказывал о направлениях философии, и как он применяет их в наставлении бойцов из первого круга. Про теорию о переселении душ Горд тоже рассказывал, но насколько помнил Ямато, речь шла о переселении в новый мир и новое тело, когда единственной связью остается лишь духовный пачаток, а всё остальное лишь запечатлеется на мраморной плите вечности.

Дождавшись зеленого света, Ямато перешел дорогу и пошел вместе со стекающими ручейками людей по направлению к храму. Сто шагов назад косолапая походка бывшего Ямато осталась в прошлом, сменившись расслабленной и уверенной походкой Коби. Нога больше не болела, рана на боку стремительно заживала. На этом хорошие новости заканчивались. Навыков, рефлексов и мышц у нового тела было недостаточно, чтобы использовать известные Коби техники. Впрочем, если всё это можно было подтянуть, то с внутренней силой всё было сложнее. Переместившись в новое тело, он перенес с собой энергию, и успел воспользоваться ей для защиты и заживления ран, но теперь она исчезала, и новое тело было не в состоянии её воспроизвести.

Остановившись возле арки, ведущей к храму, Ямато перевел дыхание. Десятки людей, по всей видимости, туристов проходили сквозь неё, не задерживаясь ни на секунду. Ямато собрался с мыслями и пошел вслед за ними. При пересечении арки он ничего не почувствовал и предположил, что силовой порог данного места силы слишком слабый. Потому, вероятно, сюда и перли толпами. Пробиваясь сквозь толпу с фотоаппаратами и телефонами на селфи-палках, Ямато подошел к храму. Озеро людей перетекло в ручеек, который по ступенькам вливался в строение из бордового дерева с золотыми узорами и зеленой крышей. Ямато огляделся по сторонам. Место силы больше походило на площадь перед винной лавкой, где идет распродажа. Туристы разных национальностей кричали, толкались, смеялись и во все стороны тыкали фотоаппаратами и телефонами. Само место, которое выглядело довольно старым и вполне могло хранить энергию, тысячелетней давности, осквернили лавками с сувенирами. Загорелый японец с седыми волосами во весь голос зазывал посетителей купить у него статуэтки Будды, а ещё один наглец продавал палочки-благовония по три бакса за штуку и настаивал купить их не меньше трёх, чтобы зажечь в храме. Продираясь сквозь толпу, Ямато заметил идиота, курящего вейп. Проходя мимо, он ткнул его коленом в бердо, а когда тот присел на спущенную ногу и развернулся, Ямато оказался уже позади, успев выбить бурлящую хреновину, которая упала на землю и с шипением разбилась.

— Эй! — крутя головой, запротестовал сам не зная против кого молодой европеец.

Вклинившись в очередь у входа, Ямато показал мужику рану на боку, и тот перестал бубнеть. Оказавшись внутри, Ямато пошел к главной святыне — статуи Будды. На подходе он начал вылавливать энергетические ручьи, чтобы при приближении впитать как можно больше энергии, пока индивидуальный поток не закроется. Потоптался на месте, поводил головой по сторонам. Толстяк, несущий с собой трехметровую ауру собственной вони, оттолкнул Ямато в сторону. Ямато попробовал удержаться на расстоянии трех метров от статуи, но бесконечный поток народу сбивал его и оттеснял к стене. Посчитав, что не может словить энергетический поток на расстоянии из-за сумасшедшей толпы, Ямато пробрался впритык и навис над бабулькой, от которой пахло чесноком. Минуту он простоял вблизи статуи и даже осмелился потрогать святого за локоть, понимая, чем это может быть чревато.

Выбравшись наружу, Ямато ещё раз осмотрел людской конвейер, делающий сотни фотоснимков и снимающий часы видео ежесекундно. На кой черт они перлись в опустошенный храм? Никто из них даже не пробовал пропитаться энергией или подхватить поток. Подобно стаду баранов, они шли по выделенной для них дорожке, захламляя память телефонов и скупая бесполезные сувениры.

В метро Ямато думал про Милу. Горечь расставания притупилась гормональной составляющей и внешней оценкой происходящего нового тела. Коби никогда не был сильно эмоциональным, но единственное, что запускало в нём ядерную реакцию спонтанных действий и чувств, была Мила. Под призмой ощущения нового тела он воспринимал её утрату спокойнее, чем мог бы. Годы практики «глубинного спокойствия» как всегда удерживали его чувства в вакуумном контейнере на расстоянии тысячи миль за десятиметровой бетонной стеной от логики и аналитического мышления. «Смысл жизни в том, чтобы жить», напомнил он себе.

Выйдя из метро, Ямато прошел по подземному переходу. Крошечные магазинчики, выгрызенные в гранитной толще перехода, испепеляли яркими вывесками, предлагая электронные сигареты, американские хот-доги, надгробия и надувных женщин с новой технологией воссоздания интимных частей ((вхОдите по-настоящему), изделия возврату не подлежат). Опустив голову, чтобы не ослепнуть от вывесок, Ямато прошел по переходу и поднялся на поверхность. Навигатор подсказал, что впереди стоит торговый центр, а улочка, уходящая от него по правой стороне — дорога к дому. Парень, разодетый в поролоновый костюм под стиль боевого робота, сунул Ямато визитку. Он тут же её выкинул и наткнулся на уличный автомат.

Будка с красной крышей стояла чуть в стороне от торгового центра, её белые стены изрезали налезающие друг на друга иероглифы. Идти до дома оставалось не больше пятнадцати минут. «Экспресс-тест силы удара» — прочитал Ямато над автоматом. «Сделайте зачетную попытку и получите сертификат городского стандарта!».

Фиговина напоминала классический развлекательный автомат-грушу, с той лишь разницей, что выполнена была качественней. Над прямоугольной кожаной подушкой светился дисплей: «Добро пожаловать, Ёкота Наоки! Ваш лучший зарегистрированный результат 3726 баллов. Совершено зачетных ударов: 226. Среднее значение силы: 3030. Желаете произвести тренировочный или зачетный удар?».

— Бей! — приказала блондинка с вплетенной фиолетовой прядью.

Наоки улыбнулся ей и показал провал в верхнем ряду зубов:

— Рука побаливает!

— Нытик…

— Ну, Ацуу-у-у-ко, ты же знаешь…

— Бей!

Блондинка носила клетчатую юбку выше колена и белую блузку, под которой проступало очертание лифчика. Наоки расставил ноги раза в полтора шире, чем на ширину плеч и отвел плечо назад. Заинтересовавшись Ямато подошел ближе. Блондинка обратила на него внимание.

Наоки сделал небольшой подшаг и ударил. Кожаная подушка колыхнулась, заиграла музыка, перебиваемая электронными битами начисляемых баллов. Сила удара добежала до двух с половиной тысяч, а затем замедлилась.

— Прости, Ацуко, но, кажется, я плечо вывихнул…

Глаза не обманывали. Ямато видел, что Наоки использовал усиленный удар, и хоть он понятия не имел, что на само деле значат баллы на табло, но видел, насколько грязной была техника этого парня.

Блондинка с фиолетовой прядью оказалась рядом. Ниже на полголовы она смотрела на Ямато, задрав подбородок.

— Ты чего скривился?! Хочешь сказать, что Наоки…. Наоки, тут какой-то парень говорит, что ты — тряпка и слизняк!

— Я — слизняк?!

Глянув на блондинку, Ямато хотел уйти, но та подхватила его под руку и неожиданно сильно подтолкнула к автомату.

— Слышь, падаль!

Перед Ямато возник Наоки. Чуть ниже ростом с выемками на лице, оставшимися от подростковых прыщей. От него пахло сигаретами и жвачкой.

— Задохлик, небось, к автомату ни разу не прикасался! Хочешь, Ацуко, я ему руку сломаю?

— Прикасался… Ямато Исикава… школа Нобу Гакки…

Обернувшись, Ямато увидел, что блондинка ковыряется в его бумажнике и рассматривает студенческую карточку. Ямато потянулся забрать свое, но дорогу ему преградил Наоки.

— Прикоснёшься к ней — шею сломаю!

Семеня стройными ножками, Акуцо подбежала к автомату и приложила карточку. На дисплее высветилась надпись: «Добро пожаловать, Ямато Исикава! Ваш лучший зарегистрированный результат 1316 баллов. Совершено зачетных ударов: 23. Среднее значение силы: 1106. Желаете произвести тренировочный или зачетный удар?».

Наоки обозвал Ямато задохликом, схватил его за руку и с ожиданием посмотрел на Ацуко. Девчонка хихикала и топала ножками возле автомата, её клетчатая юбка колыхалась, в такт с ней мотал головой Наоки. Он стоял с открытым ртом и улыбался, находясь под гипнозом клетчатой ткани, хлопающей по белым бедрам.

— Ну иди, бей! — приказал она.

— Бей! — тут же рыкнул Наоки и подтолкнул Ямато к автомату. — Он должен мне сотню за оскорбление!

— Заткнись! Сколько раз говорить: ты должен зарабатывать честно, иначе тебя упекут… Хочешь, чтобы я осталась одна?

— Нет, нет! Акуцо, я не смогу без тебя.

— Зато мы можем с ним поспорить, — усмехнулась Ацуко. — Выбьет больше полутора тысяч, получит сотню баксов, меньше — платит сотню нам.

— Но эти деньги я заработал, чтобы снять вечером номер, — у Наоки задрожала губа и казалось, вот-вот потечет слюна от взгляда на её колени Ацуко. — Ацуко, я ждал этого целый…

— Тихо! — она махнула рукой и отвернулась. — Ну что, Ямато из Нобу Гакки, хочешь поспорить?

Камера, установленная в верхней панели автомата, опознала лицо Ямато, и с экрана пропал желтый восклицательный знак в треугольнике. Ямато размял левую руку, посмотрел на обтянутые кожей костяшки кулака. Тело было далеко от идеала, но наличие второй руки значило больше, чем всё остальное.

— Зачетный, — сказал Ямато и ударил накоротке с реверсом.

Заиграла музыка, зазвенели биты начисляемых баллов. Ямато дождался, когда число перевалит за полторы тысячи, и вырвал из рук растерянной Ацуко бумажник. Наоми злобно посмотрел на Ямато, махнул рукой и уселся на грязный парапет, подперев голову руками. Ямато пошел по улице, обозначенной ему навигатором, а Ацуко ещё минуту стояла с приоткрытым ртом и смотрела на экран автомата.

По обе стороны Ямато видел двух- и трехэтажные домики на несколько квартир. За магазинчиком, предлагающим отремонтировать мопеды, Ямато повернул направо. За спиной послышался топот шагов. Придерживая юбку и шлепая белыми кедами по асфальту, подбежала Ацуко. На её лице все еще висело недоумение, на Ямато она теперь поглядывала не высокомерно, а чуть заинтересованно.

— На! — она протянула сотню.

— Оставь себе, — сказал Ямато и развернулся. — Твой парень расстроился, проиграв эти….

— Он мне не парень, понял! — крикнула она и рванула Ямато за рукава. — Бери!

— Полегче! — Ямато высвободил руку.

— Считаешь, что такая как я может встречаться с этим…

— Слушай, да мне без разницы, — Ямато пожал плечами.

— То есть я по-твоему шлюха?!

На визг Ацуко обратила внимание проходящая мимо бабушка. Таща за собой тележку на колёсиках, она посмотрела на голые ноги Ацуко, вскинула подбородок и проплыла мимо.

— Разве я так сказал?

— Деньги взял, задохлик! Мне от тебя подачки не нужны!

— Ё-моё…, - Ямато почесал голову и потянулся за деньгами.

— У меня с этим придурком ничего не было и быть не может, понял?!

Пальцы Ямато нацелились на помятую сотенную купюру, но та резко спикировала вниз.

— Я с тобой разговариваю!

— Да понял я, понял! Деньги даёшь или не даешь?! Мне идти надо!

— Считаешь себя лучше меня?!

— Что я должен ответить, чтобы ты от меня отстала?

— Козел!

Смятая купюра ударилась Ямато в лоб. Он подхватил её на уровне живота и тут же остановил руку Ацуко, тянувшуюся к его футболке. Удержал подушечками пальцев, чуть прокрутил и приподнял за кисть, Акуцо оказалась повернутой к нему спиной с заломанной рукой. Ямато аккуратно приподнял кисть, сунул Ацуко в набедренный карман юбки мятую купюру и отправил её по направлению к торговому центру звонким шлепком по заднице.

За сервисом по ремонту мопедов открылся квартал одноэтажных повидавших жизнь домиков, среди которых Ямато уже примерно нашел свой. Ацуко провожала его, выпучив глаза и наливаясь краской. Чуть позже Ямато услышал голос Наоми. Он спросил, не хочет ли Ацуко, чтобы Наоми догнал Ямато, отобрал у него деньги и немного здоровья. Акуцо приказала ему заткнуться и молчаливо наблюдала, куда свернет Ямато.

Дом Ямато был кирпичным и прямоугольным. Лесенка на три ступеньки выходила сразу на тротуар. Собственным двориком считалась узкая полоска травы под окном. Угол дома был покрыт сколами, а на стене в торце красовалась примитивная картинка черным баллончиком — человечек с пушкой в руке и надписью на майке «88». Ямато задержался у двери и использовал дыхательное упражнение. Техника была сложной и трепещущее под внешними факторами тело не позволяло выполнить её просто. Нужно было успокоить физиологические процессы, но в тоже время заранее находиться вне зоны комфорта. Выпуская воздух порционно после большого вдоха, Ямато посмотрел на лестницу и подоконники. На тротуаре было полно пыли, чуть поодаль стояла перегруженная мусором урна, у соседнего дома валялся велосипед, под который замели приличную гору осыпавшихся листьев. Дом Ямато не выглядел новым и дорогим, но отличался опрятностью. Лестница подметена, окна вымыты, подоконники и отливы протерты, крохотный газончик ухожен. Закончив с упражнением, Ямато вытер ноги, поднялся по ступенькам и дернул ручку двери.

Глава 4. Дом

В черной безразмерной толстовке с капюшоном, синих спортивных штанах и тапочках Сумико приготовила бутерброд, взяла кружку с чаем и пошла на выход из кухни.

— И не нужно объяснять, почему я не ночевал дома?

— Ну, — ответила она, откусывая маленьким ртом огромный кусок бутерброда, — если хочешь, объясни.

— Ммммм…, - Ямато почесал затылок. — Не хочу.

— Окей, — Сумико вышла. — Еда в холодильнике.

Полакомившись превосходным мясом с острым соусом, Ямато сделал чай и попытался разобраться в происходящем. Сумико за ним не следила, не лезла с вопросами, да и вообще… Это было очень даже удобно. Он спокойно обошел дом, не выглядя при этом идиотом, и познакомился с его жильцами — собой и Сумико Хатори, судя по всему, его невестой. Ей было восемнадцать — на год старше его. На полках в гостиной он нашел пять цветных совместных фотографий, как минимум на двух из них Сумико выглядела счастливой. Квитанции за квартплату и спам-рассылка из ящика приходили на имя Ямато, значит дом принадлежал ему. Между книжками он отыскал черно-белый прямоугольник с засвеченным нижним правым углом — фото с родителями. Высокий японец в очках держал на шее Ямато и обнимал мило улыбающуюся женщину.

Сумико включила в спальне телевизор, и теперь оттуда доносился булькающий звук, сопровождаемый рассказом диктора о глубоководном планктоне. Ямато просмотрел небольшой книжный шкаф в гостиной, чтобы ещё раз убедиться — знакомых авторов там нет — а заодно выбрал для себя: «Кодо Ианго. Путь к вершине». Следующим на очереди был письменный стол. В его тумбочке Ямато нашел гору старых документов, но ничего интересного или важного среди них не было. Перелопатил две верхние полки, а третью оставил на потом, решив уделить внимание новому телу. Закрыл дверь в гостиную, сел на пол и положил руки на колени. Кто-то называл это медитацией, Ямато предпочитал словно «наблюдение». Принимая свое тело, как биологическую единицу, отрешенную от сознания, он словно отошел на шаг назад и посмотрел на себя со стороны. Что генерирует его тело и мозг? Мысли, биологические ритмы, энергию.

— Ты чего?!

В дверях стояла Сумико. На кухне она ни разу не взглянула ему в глаза, мелькая лишь спиной и профилем, а сейчас смотрела на него с приподнятыми бровями. По сравнению с Милой — опытной и знающей свою цену женщиной, Сумико была совсем маленькой. Симпатичное лицо, острый подбородок, большие карие глаза и разбросанные коричневые волосы до плеч. Она показалась Ямато уставшей, куда более уставшей, чем бывают девушки в её возрасте. Ямато встал.

— Ты что-то хотела?

— Звонил папа и спрашивал, не нужны ли нам деньги, — она вошла в комнату, поставив руки на пояс. — Я сделала, как ты и просил, вот только теперь мне не понятно, за что мы будет жить?

— Твой отец обеспечивает нас?

— Мне не до шуток.

Взяв со стола бумажник, Ямато достал пачку сотенных и протянул Сумико. Глаза её стали ещё шире. Она раза медленно моргнула.

— А ты не мог бы объяснить?..

— Прости, — Ямато взял её за плечи, чмокнул в щеку и выставил за дверь. — Хочу немного побыть один.

По тени под дверью, Ямато видел, что Сумико простояла ещё несколько минут, потом спросила — всё ли у него в порядке — и, не дожидаясь ответа, ушла.

За наблюдением Ямато провел час и пришёл к неутешительному выводу — его способности и сила остались лишь в памяти. Хотя была и хорошая новость — задатки бойца теплились где-то глубоко, но они существовали. Что ж это за школа-то такая, ученик которой не в состоянии использовать даже «срыв»? Кстати, о школе. Рядом с письменным столом Ямато нашел рюкзак, в нем — книги и карточку с расписанием. В понедельник, а значит — завтра, занятия продолжались. Ямато не видел ничего страшного в том, чтобы пропустить уроки и даже бросить к чертям обучение, вот только пока на примете школа была единственным местом, где он мог бы найти зацепку того, что его так сильно интересовало.

Несколько часов Ямато продрых на диване в гостиной, а когда пошел умыться, услышал суету на кухне и вкусный запах. Вернувшись в комнату, он открыл ноутбук и почитал про Нобу Гаки. Школа специализировалась на боевых искусствах и физической подготовке и являлась ступенькой для подготовки будущих телохранителей, бойцов спецподразделений, разведчиков, шпионов и прочих силовых структур. Она занимала тридцать четвертое место из тридцати восьми в рейтинге школ Токио. Рядом с последними двумя было написано «(поглощена школой Катсу Гакки)». Несмотря на столь низкое место в рейтинге и противоречивые отзывы в глобальном поисковике (информативностью они не отличались) обучение в Нобу Гакки стоило — пять тысяч за полугодие.

Шум жарки на кухне прекратился. Спустя несколько минут палочки застучали по фарфору. Ведомый запахом готовки, Ямато пришел на кухню. Сумико сидела в заляпанной соусом белой майке с настолько сильно растянутым горлом, что с высоты своего роста Ямато видел её лифчик. Она уплетала лапшу.

— Мы ужинаем раздельно? — спросил Ямато, присаживаясь.

— Не нафинай, — ответила Сумико с набитым ртом.

Кивнув на кастрюлю, Сумико дала понять, что Ямато может поесть, но накладывать она ему не собирается. Ямато наполнил тарелку, сел и вкусил лапшу с говядиной. Готовила Сумико потрясающе.

— Папа звонил дважды и спрашивал про тебя, — сказал Сумико, подняв на Ямато глаза. — С чего это? Ты с ним не виделся?

Ямато помотал головой.

— Они с мамой зовут нас на выходные в гости, — Сумико втянула в себя полуметровую лапшинку и посмотрела на Ямато. — Скажу, что у тебя сборы, да?

— Если твоя мама готовит также вкусно, то давай сходим.

— Кхе-кхе…, - Сумико протолкнула застрявшую в горле еду. — Ты серьезно?

— Очень вкусно, — Ямато накрутил на палочки улей, размером с кулак.

— Спасибо, Ями… Ямато, — она опустила глаза в тарелку. — Я вообще-то про ужин с родителями.

— Ага. Кто платит за мою учебу?

Сумико закончила с лапшой и наклонилась через стол, вглядываясь Ямато в зрачки. Затем потрясла головой, откинулась на спинку стула, подняла на сиденье ноги и обхватила их руками:

— Где ты был? И… откуда у тебя деньги?

— Нам меня напали.

— Кто?!

Ямато поднял голову и внимательно посмотрел Сумико в глаза. Говоря про нападение, он надеялся, что это она подскажет ему, кто мог на него напасть. С их отношениями творилась какая-то херь, но кому, как не невесте, знать о врагах своего жениха? По искреннему удивлению девчонки Ямато понял, что она ничего об этом не знает. Нужно было подобрать версию попроще.

— Вернее, не на меня напали, а напали на парня в Адичи в парке Хато. Какие-то придурки угрожали ему ножом. Я заступился, и мы отделались лишь парочкой ссадин, — Ямато показал синяк чуть выше виска. — Похоже, они знали кого грабят. Его зовут Мэйко и он… профессиональный врач… Хорошо зарабатывает. Попросил провести его домой. Там мы познакомились и разговорились. Интересный парень. Настаивал, чтобы я взял две тысячи за оказанную помощь, чудом сговорились на тысяче.

По мере знакомства с историей рот Сумико всё ниже и ниже опускался, показывая ровные белоснежные зубки.

— Ты вступился за парня?

— Точно. Я же учусь в школе боевых искусств.

— В школе Нобу Гакки.

— Именно.

— Ясно, — Сумико встала из-за стола и отставила тарелку. — Не хочешь — не рассказывай, мне всё равно. Завтра позвоню отцу и договорюсь на выходные, вот и посмотрим, как ты будешь смотреть ему в глаза, когда он спросит про обучение и то, как ты собираешься отдавать ему деньги.

— Так значит это он…

— И посуду помой! — приказала Сумико, закрывая за собой дверь.

Опустошив тарелку, Ямато занялся посудой. В комнате зазвонил телефон. Сумико подняла трубку почти мгновенно. Отклонившись от умывальника, Ямато посмотрел в коридор. Они встретились глазами, Сумико приложила телефон к уху и закрыла дверь. За звуком текущей воды Ямато слышал лишь звуки её шепота. По гуляющей тени под дверью он понял, что Сумико ходит по комнате. Она разговаривала минут десять, а в конце, кажется, стала раздраженной. Повысила голос и после тройного «Нет, нет, нет. Не сейчас!» положила трубку.

Уставшее тело Ямато вновь потребовало сна. Помыв посуду, он включил ледяную воду и пару минут держал под ней распухшую кисть левой руки. Удар по тренировочной груше не прошел бесследно. Так можно самого себя покалечить, подумал Ямато. Впредь нужно быть более осторожным и напоминать себе о том, что мыслительные возможности и теоретические знания намного голов опережают развитие тела. Покалечить себя будет даже проще, чем пострадать от маниакального пацана с зелеными глазами, который «обоссывался, как ему было смешно». Обладать возможностями, но не иметь подготовки — это как гнать по серпантину на груженной фуре без тормозов.

В ванной Ямато достал телефон и отправил сообщение со знаком вопрос будущей журналистке Минори. С бытовыми делами нужно разбираться, но те ублюдки покушались на его жизнь. Они знали его имя и намеренно привезли на тот склад. Находится ли Ямато в безопасности? Не пострадает ли из-за него Сумико и другие?

Под повязкой на боку Ямато нашел почти заживший шрам, хотя недостаток внутренней энергии на лицо. В шкафчике он нашел длинный пластырь и прикрыл рану им, чтобы не пугать Сумико. Умылся и почистил зубы синей щёткой, надеясь, что Ямато не пользовался розовой. Подождал ещё несколько минут, спуская в раковину воду. Телефон молчал.

В спальне Сумико в черных трусиках и бежевом лифчике, прикрывавшем грудь второго или чуть меньше, размера, стоя на цыпочках, завешивала шторы. Ямато бросил телефон на уже расстеленную кровать, и стянул майку.

— Ты чего?

Всё еще не опускаясь на пятки, Сумико подбежала к кровати и скользнула под одеяло. Глаза её всего на секунду заинтересовались пластырем на боку жениха, а затем вновь сузились в недоумении.

— Спать пришел.

—Мы же договорились, Ямато! Давай не будем снова заводить этот разговор. Не нужно…

Ямато почесал живот, вернул на место наполовину спущенные штаны.

— Ничего не понимаю. Зачем тогда мы с тобой?… — Ямато показал пальцем на неё, затем ткнул в грудь себя, а после решил, что разбираться с этим сейчас себе дороже. — Я сплю в гостиной?

— Да, Ямато, ты спишь в гостиной! И не нужно снова умолять пустить тебя, потому что мы оба знаем, чем это…

Прозвучал рингтон входящего сообщения. На экране высветилось имя «Минори». Сумико вытянула шею из-под одеяла, сузила глаза и нахмурилась. Ямато закинул на плечо футболку, взял телефон и пошел к двери.

— Ямато, а кто это тебе пишет? — спросила она, сев на кровати и прикрывшись одеялом по шейку.

— Спокойной ночи, Сумико, — сказал Ямато и вышел.

… … …

Будильник, что стоял на тумбочке рядом с диваном, был установлен на шесть сорок. Ямато перевел его на час раньше и в шесть утра уже слегка взмокший заканчивал с растяжкой. К телу он порядком привык. Но всё никак не мог избавиться от сонливости. Не привык тот Ямато рано просыпаться, подумал Ямато. «Сначала ты хочешь спать, потом ты хочешь в туалет, пить, есть, полежать, поболтать. Оттягиваешь первую тренировку, а когда смотришь на часы — наступило время для второй», вспомнил Ямато слова Кэтсу. Физические нагрузки для него уже давно стояли неразрывной связью с любыми делами. Та его жизнь предполагала постоянную концентрацию и готовность, эта пока мало чем отличалась. С другой стороны, семнадцать лет этот задохлик как-то прожил.

За комплексом отжиманий последовал комплекс приседаний, потом пресс, планка, дыхательные. В половине седьмого скрипнула дверь в спальню. Сумико на носочках подобралась к гостиной, услышала скрип пола и убежала в ванную. Ямато закончил, когда прозвенел будильник. Проверил телефон. После сообщение «я работаю над этим» от Минори больше ничего не было.

Освободилась ванная, и Ямато тут же её занял. Прохладный душ смыл пот и остатки сна. Новым пластырем он заклеил дырку на боку, вышел из ванной, обмотанный полотенцем, и направился в гостиную, чтобы найти чистое белье, но его остановило улыбчивое лицо Сумико, выглядывающее из кухни в коридор:

— Завтракать будешь?

— Да, спасибо.

Подкрепившись, он взялся за кофе. Остатки прежнего Ямато подсекали голодными глазами за тонкими стройными ножками Сумико, скачущими туда-сюда по кухне. Ямато вспомнил, что она ложилась спать в трусиках и бюстгальтере. С чего это вдруг на ней появилась шелковая пижама на бретельках? В голове у Ямато крутилось много вопросов, которые он был не против задать. Особенно его интересовали родители, но Ямато не стал, посчитав, что это лишний раз разозлит Сумико. К слову, утром она выглядела намного свежее моложе. Встречаясь взглядом с Ямато, она не улыбалась, но смотрела с удивлением, как будто не могла его узнать. Кажется, так и было. Прочитав в старой газете статью о победе «Счастливчика» над Вьетнамцем Тенгом в открытом сражении в рамках международных учений, Ямато допил кофе, пожелал Сумико хорошего дня и пошел одеваться.

Из дома он вышел в синей школьной форме, являющейся чем-то средним между деловым костюмом и спортивным. От делового там были пуговицы на рукавах, карманы с застёжками, воротник, плотная ткань и вышивка на левом плече с буквой «Н». От спортивного — удобство. Перед выходом Ямато подпрыгнул и коснулся ногой притолоки входной двери. Было близко к тому, чтобы порвать мышцы, но не ткань.

Закинув на плечо рюкзак с учебниками и тетрадями, оставшимися с пятницы, Ямато вбил в приложение адрес школы и получил несколько вариантов маршрутов. На метро было быстрее всего.

По уже знакомой улочке Ямато пошел к станции и почти дошел до сервиса по ремонту мопедов, когда из переулка на него выбежал человек. В серой байке с натянутым на голову капюшоном он пересёк дорогу и прицелился плечом. Ямато сделал ложный шаг вперед, а после притормозил, позволив обидчику нырнуть перед ним, едва не упав на колено.

— Ты лапал её?!

— Заткнись! — зашипел голос откуда-то сбоку.

Неповоротливый Наоми собрался и выбросил руку. Ямато пожалел, что просто не ушел от удара. Боль в поставленном блоке растекалось по тканям и дошла до самой кости. Наоми ударил ещё несколько раз и черканул Ямато по бороде. Справившись с микронакаутом, Ямато остановил Наоми прямым ударом ноги в грудь, отвесил боковой рюкзаком в затылок, прижал к сетчатому забору парковки и, придавив весом, перекинул через ограду. Держащийся за грудь Наоми пополз на сетку, но лишь для устрашения. Загнутый во внутрь край не позволил бы ему так просто выбраться. Да и отпечаток пятки Ямато жег в груди.

— Прекращай бегать за ней, — сказал Ямато, закидывая рюкзак на плечо.

— Тебя забыл спросить!

— Поиграет и бросит.

— Ты ему зубы не заговаривай, — следом из переулка вынырнула Ацуко на этот раз в черной юбке. — Знаешь, на кого руки распустил, мальчик?

— Дела твои ещё хуже, дружище, — сказал Ямато Ноами, который то рвался обратно на сетку, то клал руку на грудь и тяжело дышал, кривясь от боли. — Кажется, я ей понравился.

— Да как ты?..

Ямато словил её руку и отвел на безопасное расстояние.

— В прошлый раз ты тоже первая руки распустила, а я всего лишь оборонялся.

— Ты меня по заднице ударил, урод!

— Тогда ты не кричала, — Ямато отпустил её руку и пошел к метро.

— Ах ты… Ну… Че ты стал, увалень?! Хватит пялиться на него! Копейку, первокурсника не смог отделать!

— Ацуко, милая!..

— Замолчи!

В кармане зашевелился телефон, пришло сообщение от Минори: «Нужно встретиться». «После школы», — ответил Ямато и спустился в метро.

Нобу Гакки оказалась растянутым одноэтажным зданием бледно-жёлтого цвета, покрытая зеленой черепицей. Её ограждал прозрачный железный заборчик по пояс, а перед парадным входом с узорами на окнах была уложена плитка, где проходили общие собрания и отмечались торжества. В обычное время там толпились ученики, оттягивая возвращения в классы. Над главным входом высилась небольшая надстройка. Влево, вправо и назад от неё уходили три одинаковых крыла, одно из которых примыкало к выкрашенному в цвет школы зданию, но более высокому с большими витражными окнами, напоминающими бойницы — комплекс для тренировок. Там, где заканчивалась желтая плитка, начинался газон. Вдоль забора росли деревья. Студенты сбивались мелкими группками. Кто-то сидел на газоне, кто-то обменивался тетрадями, кто-то смеялся, дурачась с ударной техникой.

Ямато вошел через двустворчатую калитку и стал частью, ожидающей занятий толпы. Старшекурсников отличали расстёгнутые замки у горла, руки в карманах и три золотистые полоски на нагрудном кармане. Ямато посмотрел на свой карман. Одна полоска. Первокурсник. Прикидывая, как ему понять, куда идти и где найти свою группу, Ямато отошел в сторону. Рядом прошел парень с кривым носом, с презрением посмотрел на Ямато и толкнул его в плечо. Ямато посмотрел на него, требуя объяснений, а тот остановился и пожирал первокурсника взглядом, пока Ямато не отошел к следующему дереву. Так старшекурсники загнали Ямато в самый угол к оградке. К тому времени он уже сообразил, что на площадке перед школой тусуются только старшаки, а первачи ровным строем текут сразу в школу. Где-то на стендах должно быть расписание, по номеру класса он найдет кабинет, а может и встретит такого же забывчивого одноклассника и наведет первый контакт.

— Потерялся?

Обернувшись, Ямато увидел толстый ствол дерева у самой оградки, из-за которого выглядывало плечо.

— Обычно на тактическую теорию ты приходишь за пятнадцать минут до начала.

Обойдя дерево, Ямато увидел невысокого и худого парнишку с черными волосами и серыми глазами, крутящего в руках черную веревку с повязанными на ней глянцевыми камнями, украшенными изотерическими символами или чем-то таким.

— Привет. Ты чего здесь?

— Я всегда здесь.

— А, понял.

Парень оказался молчаливым и угрюмым. Разговаривать особо не хотел и на бестолковые вопросы Ямато отвечал коротко: «да» и «нет». Минут через пять бормотания под косящимися взглядами старшаков из-за соседнего дерева паренек посмотрел на часы (на большом черном циферблате красными мазками изображалась шестиконечная звезда).

— Опоздаем, — сказал он.

— Тогда пошли.

Под гогот однокурсников и пару оскорблений Ямато нашел свое место за третьей партой рядом с девчонкой с широко посаженными глазами, пухлыми щечками и горшком соломенного цвета волос. Помимо молчаливости её отличало полное отсутствие косметики.

— Привет, Ямато-сан, — сказала она, глядя в тетрадь.

— Привет.

Занятие по тактической подготовке вел шестидесятилетний мужичок в сером пиджаке с наполовину посидевшими бровями и фамилией Мацубара (как было записано у Ямато в тетради). Рассказывал он о времени ведения глобального тактического боя и отметках, проставляемых в задокументированном плане: -4ч; -2ч, 0, +2 ч. Они обозначали детали операции с временными отсечками. В крохотном классе из тринадцати человек, шесть из которых — девчонки, Мацубару-сана почти никто не слушал. Проходной предмет, добавленный в программу чтобы заполнить общеобразовательные пробелы, подумал Ямато. Энтузиазма не было и в глазах учителя. Он долго и монотонного говорил и редко задавал вопросы. Когда никто не поднимал руки, а подобное случалось почти всегда, Мацубара-сан переводил взгляд на соседку Ямато. Харука, будто под дулом пистолета, поднимала руку, краснела и всегда отвечала правильно, чем девочки в классе были очень недовольны.

Не понимая, как документация и раскадровка стратегии помогу Ямато в ближайшем будущем, он переключил внимание на одноклассников и во время общения с ними учителя, запоминал имена. Соседка-отличница и серая мышка Харука; парень из-под дерева, сидящий на последней парте никогда не поднимающий головы — Тоши; высокий с серо-голубыми крашенными волосами и чуть писклявым голосом — Изяо; наполовину японка наполовину европейка с алыми глазами и коричневыми волосами, спадающими до талии — Чоу.

Чоу сидела на соседнем ряду через парту от Ямато. С прямой спиной, выпирающей грудью и длинными ногами в черных колготках, которые она не стеснялась показывать. На столе у Чоу лежал телефон в стразах, а возле парты стояла сумка с эмблемой, как на том дорогущем бутике, что видел Ямато, выходя из метро. Когда краснеющая Харука отвечала на вопросы учителя, Чоу стучала нарощенными ноготками по парте и бросала через плечо презрительный взгляд.

Время урока подошло к концу, Мацубара-сан оборвался прямо на полуслове и сложил учебник в потрепанную кожаную сумку. Ничего не говоря, он подчеркнул мелом на доске задание на дом, которое записал ещё в самом начале урока, кивнул Харуке, улыбнулся Ямато и вышел. На столе булькнул телефон. На не выключенный звук (в школе было с этим строго) обратили внимание одноклассники. Ямато прочитал сообщение от Минори и ответил, что готов встретиться в три часа дня. Она спросила — будет ли ему удобно встретиться в кафе. Ямато нашел кафе на карте и удивился — оно располагалось всего в одном квартале от Нобу Гакки. Минори туда придется добираться около часа. Он согласился. Потом Минори спросила — будет ли он один. Ямато хотел уже поскорее закончить эту переписку, как вдруг телефон вылетел у него из рук…

— Ямато, что ты тут строчишь? — растянув большой рот с короткими острыми зубами, Изяо убежал вместе с телефоном в другой конец класса. — Умоляешь свою невесту не уходить?! Ах-ха-ха!

— О, боже, — Харука задрожала и ещё ниже опустила голову, Ямато заметил, как её пальцы продавили обложку учебника.

— Малыш Ями-кун, наверное, платит ей, чтобы выглядеть круче! — крикнул сосед по парте Изяо.

— Ха-ха-ха!

— Только ничего не выходит!

— Небось хотел поразить её школой боевых искусств, да вот только калекой так и остался! Ха!

— Аха-ха-ха! Стойте! — Изяо изменился в лице. — Его невесту зовут же Сумико, кажется?

— Точно-точно, Сумико Хатори! — подтвердил ушастый и чуть покраснев, добавил. — Я это… в сети видел!

— А тут какая-то Минори, — Изяо уставился в телефон. — Ничего сбее! Она приглашает его в кафе!

— Да ладно?! — ушастый подскочил к другу. — Покажи!

— Кто такая Минори?! — уставилась на Ямато соседка Чоу с накрашенными бордовыми губами.

— Чего молчишь?! — потребовала ответа Чоу, приподняв брови.

Пододвинув чуть вперед Харуку, Ямато прошел в проход между партами и направился к Изяо

— Ого! Спрашивает, будет ли он один?! — крикнул тот, удирая. — Ха-ха-ха!

— Отдайте вы ему телефон! — встрял Тоши.

— Заткнись, ворожей!

— Ребята, вы перебарщиваете, — сказала Умика — единственная девушка в брюках. — Читать чужую переписку — это слишком.

— А?! — Изяо уставился на Умку, а затем медленно перевел взгляд на Чоу.

Чоу сидела на парте, а её оголенные ноги перекрывали проход Ямато. Белыми ноготками с изображением котячьих ушек она стучала по парте, выпятив вперед грудь. Её алые глаза окинули Ямато снизу-вверх, а затем переключились на Изяо:

— Читай!

Ямато переступил стройные ножки и пошел дальше.

— Смотри куда идешь, чмо!

Чоу дернула коленкой, намереваясь ударить острым носиком туфли Ямато в ногу. Парень чуть отклонился, и элегантная ножка Чоу со звоном ударилась о стойку парты. Харука хмыкнула и прикрыла рукой рот, сдерживая смех.

— Смешно тебе, деревенщина?! — крикнула Чоу, потирая красное пятно под черным нейлоном. — Такие размазни, как Ямато — твой потолок! Сиди и помалкивай гром-баба!

— Телефон отдай, — Ямато подошел к Изяо, держащему перед собой сжатый кулак.

— На! — тот шлёпнул трубку в протянутую руку. — Тут всё равно больше ничего нету! Передавай крошке Минори от меня привет!

— Ага, крошка! — лопоухий надул щеки и изобразил, будто держит под мышками два арбуза. — Вот такая!

— Ха-ах-ха!

Вернувшись на место, Ямато сжал плечо Харуки, которая тихонька всхлипывала и вытирала рукавом слезы.

На следующем занятии ученики знакомились с историей становления боевых искусств Японии. Ямато сразу решил, что углубляться в эту тему не будет, потому как смешать две истории разных миров — означает ни запомнить старую, ни толком знать новую. Тем более шла вторая половина года, и учитель истории приблизился к девятнадцатому веку. Вместо этого Ямато заглянул в содержание и нашел главу под названием «современные градации уровня мастерства». Из древности в современность перешли техники, практики, тренировки и опыт, а вот уровни бойцов придумали новые. Для общей оценки изучающих боевое искусство вместо «данов», «гыпов», поясов и титулов стали использовать общие уровни под простым названием «разряды». Идея эта появилась в Японии, а затем разлетелась по всему миру. В начале двадцатого века, не зависимо от названия изучаемого искусства, его места, наклонности, контактности и жестокости, люди стали различать уровни силы по разрядам. Разряды шли по возрастанию до десятого. Для достижения разряда нужно было выполнить установленный набор физических, психологических и технических упражнений и достойно выступить в сражении с бойцом этого разряда или «выиграть в зачетном поединке у бойца высшего разряда, при условии подтверждения судьями непредвзятости и честности поединка. Статья 13 пункт 3 КБО (Кодекса боевых искусств)».

Чуть дальше в учебнике была приведена фотография действующих в настоящее время сертификатов (учебных карточек), подтверждающих наличие у обучаемого того или иного разряда. Карточка напоминала водительские права. С фотографией, фамилией, именем, местом обучения и припиской «* — карточку обучаемого необходимо заменить в случае повышения разряда, изменения данных, смены места обучения/службы». Для более простой градации карточки отличались цветом. Ямато достал свою — ламинированный белый лист бумаги. Карточка второго разряда была желтая, третьего — зеленая, четвертого — синяя и так далее.

В плечо Ямато ударился комок бумаги. Подняв записку с пола, он прочитал: «с тебя сотня, если не хочешь, чтобы я рассказал о крошке Миноре твоей невесте». Повернувшись, Ямато увидел улыбающегося Изяо и ухмыляющегося Лопоухого.

К концу урока учитель попросил записать задание на дом, Харука поспешила достать блокнот, в котором с внутренней стороны в специальном пластиковом отсеке Ямато заметил студенческую карточку зеленого цвета.

— Что? — спросила Харука, словив на себе пристальный взгляд соседа.

— У тебя третий разряд?

Харука выдавила улыбку, покраснела и убрала блокнот.

На перемене Чоу вышла к доске и села за учительский стол. Её обступили три девчонки и слушали о планах на выходные. Изяо крутился рядом и каждый раз норовил вставить парочку острых слов в реплики Чоу. Девчонки с него хихикали, а соседка по парте Чоу — Кику злилась и отгоняла его подальше.

— Изяо, кретин, не перебивай Чоу! Иди куда шел!

Предложи дьявол отдать Изяо душу за лишнюю пару глаз, он непременно бы согласился. Сейчас ему приходилось едва ли не до головокружения прыгать глазами с её стройных ножек на симпатичное личико. Чоу попросила его подать карандаш, и тот сорвался с места, едва не сбивая парты. Положил карандаш в руку и заодно облапал её своими пальцами. Усмехнувшись, Чоу послала его прогуляться.

Отложив тетради и учебники на край стола, Ямато тоже встал, прошелся по классу и вышел в коридор. Прошел мимо окон с треугольными тюлями, в которые било теплое весеннее солнце и открыл дверь в туалет. В отделанном плиткой помещении пахло хлоркой и нюхательным табаком. Ямато застал Лопоухого врасплох, втягивающего в нос снафф из жестяной коробочки.

— Бабки принес? — спросил ожидающий своей очереди Изяо.

— Да.

Лопоухий пошатнулся от удара по ноге и развернулся корпусом точно под удар в живот. Носок кроссовка, будто копье, углубился в него сантиметров на десять, после чего весь снафф, собравшийся в носу и часть которого попала в рот со слюной, коричневым мокрым пятном вылетел на стену.

— Э-э-э-э…

Изяо выпучил глаза, глядя, как покрасневший Лопоухий присаживается на задницу, обхватывая руками живот. Он вскинул свои длинные руки, целя в волосы и шею Ямато, но прежде что-то твердое уперлось ему в кадык и отбросило к стене. Головой Изяо ударился о плитку, а телом навалился на бочок унитаза. Находясь в полулежачем положении, нависая над школьным туалетом, он хотел было выбраться, но ребро стопы Ямато уперлось ему в кадык.

— Погоди-погоди…

Балансируя на левой ноге, Ямато поддавливал правой на кадык, точно припугивал взятого на мушку нажатием на курок. Едва Изяо пробовал выбраться, как стопа продавливала шею сильнее, и тому ничего не оставалось, кроме как хвататься за стену, цепляться лопатками за бачок и медленно сползать штанами на запятнанный ободок унитаза.

—Отпусти, Ямато-кун! Ты чего, друг?!

— Бэ-э-э-э!

Сидя на заднице, и расставив ноги в стороны, Лопоухий уперся руками в пол и выблевал завтрак.

— О, боже! Мой живот!

— Я всё понял, Ямато-кун, прекращай! Ну, хватит-хватит!

— Бэ-э-э-э-э!

Скользя по полу ногами, Лопоухий поспешил отъехать к стене, но цепкая прозрачная масса всё же успела прилипнуть к штанине и потянулась следом.

— А-а-а…

Сил у Изяо не осталось, он опустился на ободок. Ямато убрал ногу, пошел к умывальнику, вымыл руки и вышел, а одноклассники ещё долго переглядывались, не понимая, что только что вытворил бесхребетный перворазрядник.

Изяо и Лопоухий опоздали на следующий урок. Прикрывая брюки снятыми пиджаками, они убежали на последнюю парту и затихли. Ямато, сложив перед собой кучку учебников, разглядывал на телефоне карты, составленные по снимкам со спутников. Перемещаясь между пригородом Токио, он хотел найти место со складом, где его пытал зеленоглазый Сяолун. Довольно быстро стало понятно, что если у него и получится, то на это уйдет уйма времени, так как он не знал, как долго его вез пристегнутый наручниками Кумико от трассы к студенту-медику Мэйко. Область охвата увеличилась до пары сотен километров. Ямато прошерстил двадцать километров трассы, ведущей на север, и сместился на северо-запад, когда в дверь постучали:

— Драсте, — в класс заглянул парень с желтой повязкой дежурного на плече. — Ямато Исикаву вызывает зам директора Савада-сан.

— А?!

— Что?!

— За что?!

— Савада…

Одноклассники уставились на Ямато. По их напуганным глазам Ямато понял, что ничего хорошего от этой встречи ждать не стоит. Поднявшись, он посмотрел на Изяо. Тот сидел, прижав руки к груди, мотал головой и произносил губами: «это не мы, клянусь!».

Глава 5. Кагаши

Блондин с розовыми прядями сидел на скамейке в парке и сыпал на дорожку семечки. Правая пятка отбивала рваный ритм, левый глаз изредка подергивался. За его спиной шелестели густые кроны дубов, а впереди, подчиняясь природному рельефу, стелился стриженный салатовый газон, упирающийся через сотню метров в бетонный парапет, ведущий вдоль дороги.

Глядя перед собой, Сяолун раз за разом зачерпывал семечки из пакета и бросал на дорожку. Вскоре перед ним набралась приличная горка, а сам пакет почти опустел. Упитанный голубь с белой кляксой на шее прилетел на праздник живота. Он походил в стороне, а затем, кивая головой, приблизился. Его круглые бестолковые глазки бегали из стороны в сторону, жадно поглядывая на кучу. Он почти подошел к горке, но вдруг захлопал крыльями и улетел.

К еде прилетели ещё трое голубей, но все они в последний момент отказывались и улетали прочь. Сяолун тряс то левой, то правой ногой, а порой и обеими сразу. Отодвинул черный рукав удлинённого пиджака и посмотрел на часы. Секундная стрелка, будто ворот штопора, неумолимо ввинчивалась в его запястье. Ни с того ни с чего он улыбнулся, откинулся, положил руки на спинку лавочки. Пульсирующие вены на шее и виске стали менее заметны, изумрудный цвет глаз чуть притух, сделавшись темно-зеленым. Сбоку хлопнули крылья, и рядом с горой семечек приземлился голубь белого окраса, заляпанный черными пятнами. Он хромал на одну лапу и медленнее обычного кивал головой. Несколько минут Сяолун сидел и улыбался, затем зачерпнул жменю из пакета, опустил руку и замер.

— Ты совсем рехнулся?! — скрепя кожаной курткой и глотая ртом воздух, к парню подскочил Хепин.

Оглядевшись по сторонам, китаец потрогал кожаную кепку за козырек и скривился. Дорожка перед Сяолуном была покрыта разбросанными семечками. Среди черных семян подсолнечника то тут, то там виднелись белые перья. Сяолун держал на коленях голубя с вывернутой шеей.

— Ты чего творишь?!

— Слишком глупый, — сказал Сяолун, поглаживая птицу. — Порой ты тоже кажешься мне слишком глупым.

— О, боже…

— Ну что там?

— Странно, но в полицию он не обратился. Нас бы уже взяли.

— Хорошо. Это оставляет мне шанс.

— Да, но… мне звонил твой отец, — Хепин сел на край лавки. — Он хочет, чтобы ты вернулся, иначе…

— Иначе что?

— Нас ждет машина до аэропорта.

Сяолун посмотрел вперед и увидел стоящее в тени деревьев такси. Хепин посмотрел на часы:

— У нас есть десять минут, потом будет поздно.

— Кагаши искали его десять лет, думаешь не найдут меня?

— Твой отец всё устроит, — Хепин вытер стекающую каплю пота со лба. — Через пять часов мы приземлился в Гонконге, там нас встретят. Нам сделают новые имена, документы, если нужно — изменят лица.

— Твою харю точно не помешало бы изменить, — Сяолун повернулся к Хепину. — Её так исказило от страха, что ты стал похож на свинью.

Хепин отвел взгляд и промолчал.

— Хочешь улететь? — спросил Сяолун.

— Если мы не улетим сейчас…, - Хепин помотал головой. — Это Кагаши, Сяо, они…

— Хорошо, — Сяолун посмотрел перед собой и погладил голубя по голове. — Летим, но я должен быть уверен, что тебя это спасет.

— Прости?

— Думаю, самым надёжным вариантом — спасти твою шкуру — будет сделаться женщиной, — Сяолун улыбнулся. — Согласен?

Хепин нахмурился:

— Я не понимаю.

— Пообещай, что согласишься на операцию по смене пола, Хепин. Чикнем твои яички и твой крохотный член, накачаем сиськи и ботокс в губы, найдем жениха из папиной команды, который будет исправно дрючить тебя по вечерам.

— Очень смешно.

— А я не хучу! Ха-ха-ха! Что для тебя страшнее: сдохнуть или стать бабой, а?! Пообещай мне, что сделаешь это, и мы прямо сейчас сядем в машину, — Сяолун повернулся к Хепину, а тот отстранился и опустил глаза, как делал каждый раз, когда видел этот изумрудный блеск.

— Ты всегда выдумываешь какую-то нелепую…

— Вот и закрой свой рот! Встал и съ*бал отсюда к деревьям!

— Сяо…

— Встал и съ*бал! Если он увидит твою испуганную морду, то я сделаю всё, чтобы прикончить тебя быстрее, чем это сделает он, ты понял?!

— Сяо, я просто…

— Повторяю в последний раз. Встал. И съ*бал. К деревьям.

В сотне метров напротив лавочки остановился черный внедорожник. Сяолун поднялся, выбросил голубя в урну, поправил пиджак и пошел к машине. На полпути открылась водительская дверь, из машины вышел стриженный под единичку, напоминающий солдата срочника член Кагаши. Он был одет в джинсы и шерстяной свитер, имел чуть лопоухие уши и неизменную улыбочку на лице. Сяолун видел этого русского второй раз и по рассказам представлял, на что тот способен. Водитель пошел навстречу и остановился в десяти метрах от машины. Сяолуна он притормозил поднятым пальцем, посмотрел на его с ног до головы, улыбнулся и кивнул на машину:

— Спасибо.

— А? — Сяолун развернулся.

— Поставил на то, что ты облажаешься. Выиграл полторы тысячи, хе-хе!

Развернувшись, Сяолун потер дергающийся глаз и пошел к машине.

Сквозь приоткрытое на ширину ладони окно, он не видел, кто сидит внутри, но по запаху и грубому очертанию лица понял, что встречается с кем-то из старших.

— Говори, — прохрипел голос.

— Я прошу ещё один шанс. Дайте мне этот шанс, и я вас не подведу. Он не умер, но не потому, что я не справился, а потому, что я хотел преподнести Кагаши почести. Он должен был умереть в муках, сдохнуть, как последняя собака, выпотрошенный и измучанный, — Сяолун припал к окну, но увидев, что человек в машине отстранился, поспешил убрать руки. — Один шанс, и я…

— Как он ушел?

— Я проткнул его ножом, — Сяолун закусил губу и сжал кулак. — Вспорол его брюхо и прокрутил лезвие. Наблюдал, как этот уродец истекает кровью и дохнет. Позволил ему немного погулять, а у него, со страху, хватило сил сесть в машину. Мы напугали его, господин… О не посмел обратиться в полицию, потому что знает… Дайте мне ещё один шанс! Я прошу! Я готов служить Кагаши и сделаю всё, чтобы доказать, что я…

— Знаешь, что Кагаши говорят об оправданиях?

— Оправдания — хуже предательства, — быстро ответил Сяолнун и вновь придвинулся к темному провалу в окне. — Мне звонил отец, предлагал улететь, спрятаться, новые документы… От Кагаши не спрятаться… Убейте меня, если посчитаете нужным, но прежде дайте ещё один шанс!

— У тебя есть десять дней, чтобы сделать всё тихо, потом… ты знаешь…

— Спасибо! Я вас не…

Окно закрылось. Сяолун попробовал успокоиться. Выпрямился и пошел прочь.

— Эй! — окликнул Сяолуна русский и поманил пальцем.

— Что?

— Значит, ты его порезал, а он убежал? — спросил русский, подойдя впритык.

— Да, — Сяолун посмотрел ему в глаза.

— Интересно, — русский стряхнул пыль с плеча Сяолуня.

— Я могу идти?

— Конечно-кончено.

Русский переложил руку с плеча Сяолуну на лицо похлопал по щеке. Два раза он едва прикоснулся, а на третий, отвел ладонь чуть дальше и прихлопнул сильнее. Ноги Сяолуна задрожали, колени разъехались в стороны, земля поплыла под ногами. С носа и обоих ушей струями полилась кровь.

Внедорожник тронулся и уехал, оставив Сяолуна валяться на земле, кровоточащего и пускающего слюни. Затем показался бледный и дрожащий Хепин, закинул Сяолуна на плечо и унёс.

… … …

Дежурный провел Ямато по коридору к центральному входу. Там они поднялись на второй этаж и среди четырех дверей, на двух из которых Ямато прочитал: «учительская» и «директор» они выбрали крайнюю у лестницы: «Заместитель директора». Дежурный — тоже первокурсник — ткнул пальцем в дверь и, оглядываясь по сторонам, отступил к лестнице.

— Иди!

Дождавшись, когда дежурный скроется за стенкой, Ямато постучал в дверь.

— Войдите!

За столом сидел мужчина лет пятидесяти с зачесанными назад волосами, козьей бородкой и круглыми очками, под которыми морщились глубоко посаженные глаза. Если в Саваде-сане и было что-то от японца, то точно не в ближайшем поколении.

— Здравствуйте, — сказал Ямато и осмотрел аккуратно обставленный кабинет, где все вещи стояли на своих местах. — Вы меня вызывали?

Савада что-то записывал в блокноте. Показал Ямато на стул и продолжил писать. Три минуты Ямато сидел и слушал скрип шариковой ручки, которая держалась из последних сил под натиском крепкой мужской руки. По рельефу под рукавом и предплечью, а также трехмиллиметровой борозде, которую Савада оставлял под свои почерком, Ямато решил, что заместитель директора не всегда работал с бумажками. Наконец Савада закончил, отложил ручку, но блокнот не закрыл. Переложил закладку, открыл на новом месте и примял середину, чтобы страницы не перелистывались — разворот предназначался для Ямато.

— Ямато Исикава?

— Это я, Савада-сан.

Заместитель директора поднялся, застегнул пуговицу на коричневом пиджаке и подошел к окну.

— Ничего не хочешь рассказать?

Ямато задумался. Было ли что ему рассказать? Не так давно его похитили и пытали на загородном складе; по случайности он познакомился с подпольным доктором; повздорил с местными недалеко от своего дома; полчаса назад он отпинал в школьном туалете Изяо и его лопоухого дружка. Ямато было что рассказать.

— Что вы хотите услышать?

— Ты это прекрати, хорошо? Будет лучше, если ты сам всё расскажешь.

— С удовольствием. Только скажите, что вы хотите знать?

— Хм-м-м, — Савада улыбнулся, сел и достал из ящика папку с фотографией Ямато в верхнем левом углу. — Ну хорошо. Ямато Исикава, семнадцать лет, студент первого курса. Оценки за первый семестр…. Так… так… ага… теоретические предметы — выше среднего и отлично; практические — удовлетворительно. Это понятно…, - смочив слюной палец, Савада перелистнул несколько страниц. — А где?.. Вот! Физические показатели и показатели силы — ниже среднего… встречаются у шестидесяти пяти процентов учащихся, не предрасположенных к достижению высоких показателей успеваемости, — Савада поднял глаза. — Это про тебя Ямато.

— Теория — мой конек, — Ямато пожал плечами.

— Хамишь?

— Ни в коем случае, господин, Сава…

— Хорошо, — холодно сказал зам директора, снова залез в ящик и достал книгу в твердой красной обложке. — Раздел восемь: «ответственность обучающихся», статья двадцать три…, - Савада пролистал до нужного места и прошелся пальцем по строкам. — Вот тут. «Использование психотропных, наркотических, психоделических… и так далее… веществ натурального и искусственного происхождения для улучшения статистических показателей учащегося влечет за собой немедленно отчисление. Решение принимается комиссией школы и не может быть обжаловано, если представленные доказательства (не подтвержденные результаты) были в полной мере рассмотрены на комиссии, а также…». Дальше читать нету смысла, но если ты захочешь ознакомиться с разделом целиком, то теперь знаешь, где его найти. — Савада закрыл книгу и повернул к Ямато обложкой. На красном картоне было отпечатано белое слово «Устав».

— Где прочитать теперь знаю, — ответил Ямато. — Хотя всё еще не понимаю, как это относится ко мне.

— Типичное поведение учащихся первого курса. Особенно тех, кто впервые встречается со мной, — Савада убрал устав в ящик и прошелся по кабинету. — Ты не хуже меня знаешь Ямато, что ждет молодых людей твоего возраста, отчисленных из средних специальных заведений.

Ямато не знал.

— Три года подготовки в местах, которые кардинально отличаются от современного и комфортного Токио. И тебе не хуже меня известно, что бывает с такими нулевками или перворазрядниками, — Савада хищно улыбнулся. — Даю тебе последнюю возможность — признаться.

— В чем?

— Ну-у-у, ты сам так решил…

Сминая листы личного дела Ямато, Савада пролистал его почти в самый конец и вырвал вклеенную там распечатку вместе с половиной ни в чем не повинного листа. Могучая ладонь заместителя директора просвистела в воздухе и с грохотом ударилась о стол рядом с Ямато. Парень посмотрел на распечатку. Верху стояла вчерашняя дата, было указано место — улица, расположенная недалеко от дома Ямато. Ниже было написано: Ямато Исикава, Нобу Гакки, Произведен зачетный удар. Зафиксированный результат: 3024. Предыдущий лучший результат: 1316 баллов. Строка в самом низу была выделена красным и начиналась с трех восклицательных знаков: замечен подозрительный рост значения силы: + 229,8 %.

— Что ты принимал? — Савада уперся руками в стол и навис над Ямато.

— Ничего.

— Отвечай! — Он ударил по столу, и секция задребезжала стеклами.

Ямато промолчал.

Тогда Савада сел, оторвал какой-то бланк и принялся строчить на нем, едва не прорывая стержнем насквозь. Закончив, он швырнул его Ямато и прорычал сквозь зубы:

— Не сдашь анализы сегодня, завтра утром подпишу приказ о твоём отчислении… Пошел вон!

— Хорошего дня, Савада-сан, — Ямато помахал ему бланком и вышел.

В пристройке рядом со спортивным комплексом фельдшер по имени Лаура — европейка преклонного возраста с усиками — обменяла бланк на пластиковый контейнер. Ямато его наполнил, вымыл руки и вернулся на занятия. Он пропустил половину урока по анатомии, где студенты проходили особенности мышечных растяжений и способы их быстрого восстановления.

Во время оставшихся перемен одноклассники допытывались у Ямато: зачем его вызывал заместитель директора Савада-сан. Никто не поверил в версию о предоставлении копии квитанции за оплату второго полугодия, которая куда-то затерялась. «Разве Савада этим занимается?» — подняв брови, спросила соседка по парте Чоу; «Боишься сказать?» — вдруг стала любезной сама Чоу. — «Нам-то ты должен доверять»; «Савада вызывает только, чтобы кого-нибудь отчислить!» — высказался Лопоухий, но тут же уткнулся в стол, когда на того посмотрел Ямато.

— Ну скажи, интересно же! — попросила Чоу, устраивая свои стройные ножки у Ямато на парте.

— Лучше тебе этого не знать, Чоу-тян, — Ямато взял её за колено и помог слезть с парты.

— Что он себе позволяет?!

— Вы видели?!

— Назвал её Чоу-тян?!

— Потрогал за…

— Что с ним творится?!

В класс вошел учитель и попросил всех рассаживаться по местам. Чоу пятилась от парты Ямато, придерживая края юбки и оглядываясь.

Уроки закончились, а одноклассники не спешили убегать домой. Задние парты перешептывались и делали вид, что собираются уходить, а на самом деле оживились, как только вышел учитель. Ямато складывал учебники в рюкзак и краем глаза наблюдал, как в класс входя ученики из параллельных групп — тоже первокурсники. Все они собирались за последними партами, образовав шумную толпу. Первой класс покинула Харука, за ней, накинув на голову серый капюшон, — Тоши, последним — Ямато. По выкрикам и горячему обсуждению он понял, что одноклассники обсуждают школу Касту Гакки и её директора. Между Нобу Гакии и Катсу Гакки шло соперничество или что-то вроде того.

— Эй, Ямато! — крикнул Изяо. — Оставайся! Дело серьезное!

Ямато вышел. В школьном коридоре стало оживленно. Первокурсники выныривали из классов и шли воображаемым строем к выходу вдоль стенки; ребята постарше занимали весь остальной коридор. Шумели, кричали и при возможности не упускали шанс «случайно» толкнуть первачей. Ямато шел за Тоши — самым низким парнем в классе, худощавым перворазрядником, неформалом. Список разрядов одноклассников Ямато нашел на сайте школы Нобу Гакии. Все учреждения образования обязались держать его в открытом доступе. Пять из шести девчонок в классе оставались перворазрядницами, среди парней таких было всего двое — Ямато и Тоши, остальные — второго разряда. Лучшей ученицей в классе, причем среди обоих полов, оказалась соседка по парте Харука с третьим разрядом. Это не укладывалось у Ямато в голове. Почему самая успешная ученица, причем не только в точных науках, но и в боевом искусстве, выглядит серой мышью или даже изгоем, а оскорблять её себе позволяют ученицы на голову слабее?

Двое громоздких третьекурсника обогнали Ямато. Один толкнул второго, и тот врезался в Тоши. Устроивший подлянку засмеялся и спрятался в толпе, а ставший снарядом прихватил впечатанного Тоши за шиворот и принялся таскать из стороны в сторону. Ямато подумал, что бедняге Тоши сейчас хорошенько прилетит, за то, что он не отрастил глаза на затылке. Но третьекурсник, заглянув под капюшон, вдруг опустил руку и отошел. На лице его проступило смущение, а глаза скосились на проходящих мимо учеников. Он что-то промямлил, едва заметно кивнул и, опустив глаза в пол, умчался по коридору. Ямато вышел на улицу и проследил за Тоши. Не подчиняясь общим правилам — только старшекурсники могли проходить через калитку с золоченой аркой — Тоши протиснулся вместе с ними и побрел по пешеходной дорожке.

…

— Приветики!

Малышку Минори, которую Ямато запомнил мультяшной девочкой в коротких шортиках, черной майке с принтом котика, было не узнать. Перед ним сидела ещё не журналиста, но вполне себе студентка школы журналистики. Собранные в хвост волосы открывали лоб, сиреневые глазки хлопали под прямоугольными очками в черной оправе, на узких и острых плечиках сидел серый деловой пиджак. Нижняя часть Минори осталась для Ямато тайной, потому как в кафе она пришла первой и уже сидела за столиком.

— Ваш кофе, — к столу подошел официант и поставил чашку, затем слегка замешкался и пошерудил рукой по подносу. — И… вы просили… соль?

— Да-да, спасибо! — она вырвала из рук официанта пакетик, разорвала его и высыпала в чашку.

— Ммммм… Здравствуйте, — официант криво улыбнулся Ямато, косясь на Минори. — Вы что-нибудь будете? Тоже кофе с?..

— Зеленый чай, пожалуйста. И пару пончиков.

— Хорошо.

Официант отступал спиной и поглядывал на то, как Минори кривилась после каждого глотка.

— Ну? — спросил Ямато, сложив руки на столе.

— Как дела? — Минори улыбнулась и подалась вперед.

— Нормально.

— Ты сразу после занятий? Что вы изучали? Люк никогда не рассказывает, хотя мне интересно. Не только о нем, а вообще… Ну ты понимаешь. Я же студентка школы журналистики… профессиональное чутье… Хи-хи-хи! Единственное, что я могу из него вытащить — это рассказы о его боевых четвергах, кажется… Хотя, должна признаться, что интересно слушать было только в первый раз, теперь там ничего нового… Бах-бабах, трах-парарах! Ха-ха-ха! — Минори помахала в воздухе крохотными кулачками. — А когда разговор заходит… ну там про преподавателей, их судьбы и методы обучения… Я много слышала о том, что каждый учитель в школах боевых искусств обладает уникальной историей. Преподаватели в нашей школе шутят, что если кого-нибудь завербовать в школе боевых искусств, то с его помощью можно было бы написать десятки биографий-бестселлеров. От Люка мне ничего не добиться… Может он и не слушает ничего на занятиях… Ха-ха! А тебе нравится заниматься? Мне вот учиться в школе журналистики очень нравится. Порой кажется, что это сама судьба…

— Да.

— Что «да»? — Минора склонила голову на бок.

— Это ответ на твой вопрос.

— На который?

— А ты запомнила все?

— Ну…, - Минори накрутила на палец вырвавшуюся из хвоста прядь и посмотрел в потолок. — Кажется я спрашивала про занятия… и ещё школу? А ещё был самый первый вопрос… О чем же? Хм… Предлагала тебе написать биографию? Нет… Хи-хи! Какую ещё биографию…, - Минори махнула рукой и, скривившись, отпила кофе. — Люк говорит, что я много болтаю, хотя мне кажется, что он…

— Отлично выглядишь.

— Правда?! — Минори сложила руки в замок и спрятала за ним улыбку.

— Так что там с нашим делом? — спросил Ямато, пока канал связи оставался без помех.

— Точно-точно! — она залезла в сумочку и достала блокнот. — Вот!

В верхнем углу изрисованного сердечками, цветочками и облачками листка было написано имя и номер телефона.

— Кто это?

— Ваш чай и пончики, — официант поставил заказ и посмотрел на Минори. — Вам всё нравится?

— Ага, спасибо, — скривилась девчонка, проталкивая в себя кофеиновую гадость.

Ямато запомнил имя и номер. Минори забрала блокнот, положила в сумочку.

— Кассир в магазине электроники, — сказала Минори.

Ямато тут же выкинул из головы имя и номер.

— После завтра он будет работать в вечернюю смену, — Минори выпрямила спину, поправила на переносице очки. — Это было не просто, но я его убедила. В вечернюю смену он остается в магазине один, и он согласился провести меня в подсобку, чтобы показать всё, что я захочу.

— Та-а-ак, давай-ка тут поподробнее. Ты точно всё правильно поняла? Парень соглашается вечером затащить тебя в подсобку магазина, в котором никого нету. Тебе не кажется, что он?..

— Ему тринадцать лет, — неожиданно серьезно сказала Минори. — Тридцать долларов интересуют его больше, чем всё остальное…

— А… понял. Мммм… отличная работа, — Ямато улыбнулся и откусил пончик. — Значит, после завтра вечером мы получим номер машины.

— Я получу, — Минори вскинула подбородок и отвернулась к окну.

— Это что ещё значит?

— Думаю, мне полагается вознаграждение за хорошую работу.

— Без проблем. Готов возместить твои траты в тройном размере, — Ямато сунул руку во внутренний карман, но по лицу Минори понял, что это совсем не то, что она хотела услышать. — Или что?

— Ты мог бы пригласить меня на свидание, — она посмотрела ему в глаза и три раза быстро моргнула.

Убедившись, что другого способа продолжать работу с Минори, нет, Ямато согласился. Прощаясь, Минори подсунула щеку для поцелуя, Ямато закрыл счет и похлопал её по плечу. У выхода она догнала его и сказала: «Давай прогуляемся вместе! Ты домой? Пойдем вместе к метро!». Ямато пожал ей руку, сказал, что у него есть кое-какие дела, и пошел в противоположную сторону. Он не соврал. Дела у него были.

… … …

Навигатор привел Ямато в тесный дворик, огороженный серыми многоэтажками. Он покрутил головой и наткнулся на табличку с номером дома. Все сходилось. Странно. Убрав телефон в карман, он прошел к последнему подъезду, обогнул его в торце дома и увидел спуск в подвал, отделанный черным камнем. Надписей на входе никаких не было. Серди черной плитки, черных ступенек и черной двери выделялась только фиолетовая эмблема с алмазом и лучами.

— Хм-м-м… ну ладно.

Дверь была не заперта. Ямато оказался в темном помещении, где пахло благовониями и маслом. Прошел за ширму и оказался перед стойкой.

— Здравствуйте, — поприветствовала девушка в черном пиджаке с вертикальным ульем на голове, пронизанным десятками палочек. — Вы записывались?

— Да…, - Ямато посмотрел на дверь, отделанную золотистыми заклепками. — Оставлял заявку на сайте. Меня зовут…

— Ямато Исикава? — спросила девушка, глядя в ноутбук.

— Да.

— Господин Баба готов вас принять. Оплату за стандартный сеанс мы берем вперед, — без тени смущения сказала девушка и расположила к себе улыбкой.

Несколько секунд Ямато выбирал между дверью, отделанной черным бархатом, и другой — дверью, ведущей на выход, та, что с золотистыми заклепками.

— Ну, хорошо, — он положил на прилавок сотенную купюру. — Можно?

— Пожалуйста.

Господин Баба оказался на удивление молодым. Вряд ли Ямато дал бы ему больше пятидесяти. Те, с кем ему приходилось видеться в своем мире, прозревали, когда жить им оставалось в лучшем случает лет пять. Причем это не было совпадением. Между прозрением и близостью смерти существовала прямая связь. Другое дело, что открыть её для себя могли лишь те, кто посвятил обучению всю свою жизнь. Именно поэтому их было так мало. На путь прозревающих становились только те, кто без этого не мог; те, чьи внутренние силы просились к трансформации и пространственным перемещениям. По-другому посвятить свою жизнь обучению, опасаясь, что к закату ты так и не познаешь прозрение, прийти было невозможно. Некоторые пытались переломить себя. Те, кто заходил слишком далеко, оказывались в петлях, в ванных с порезанным венами или летящими с моста.

Господин Баба носил седую бороду и усы, несколько седых волос выглядывали из ноздрей. Одет он был в черное кимоно, а на шее у него висел фиолетовый камень на золотой цепочке. На столиках по кругу комнаты горели свечи и тлели благовония, рядом с Бабой лежали шкатулки, карты, четки, спички, ожерелье, золотая ложка, спица, клык, кусок рога, серебряная чашка, хрустальный шар и кончик хвоста. Загорелые руки зрячего неподвижно лежали между всем этим добром.

— Проходи!

— Спасибо.

Ямато расположился на стуле и посмотрел на свисающую с потолка черную ткань, напоминающую стенки палатки.

— Я слушаю тебя, Ямато Исикава, — потянул слова зрячий и медленно моргнул. — Меня зовут господин Баба. Ты можешь задать любые вопросы, а я постараюсь найти на них ответы.

— Но разве вы не должны начать с представления пройденного обучения? Зрячие обладают разными способностями, и мне хотелось бы понять, каким образом я получу информацию.

— Тс-с-с-сс! — Баба приложил палец к губам. — Успокойся и поменьше думай. Очисти голову от рационального и просто задай вопрос… Кто или что тебя интересует?

— Её зовут Мила.

— Чувствую, что ваши судьбы сильно переплетены, — тут же сказал Баба, глядя Ямато в глаза.

Парень промолчал, пытаясь нащупать фоновую энергию, которая присуща подобным местам.

— Она жива…

Ямато нахмурился.

— … была. До недавнего времени. И теперь ты хочешь знать, что с ней? Простила ли она тебя?

— Точно, — Ямато наклонился ближе.

Господин Баба принялся перекладывать предметы. Похоже, предыдущая комбинация клык-рог-чашка-хвост предназначалась для обозрения живых. Закончив тасовать магические предметы, Баба закрыл глаза и пять раз прочитал мантру «Ом». После третьей «Ом» Ямато тоже закрыл глаза, как ему приказали. Несколько минут он просидел слепым, слушая поясняющие фразы господина Бабы о пересечение миров, энергетическом шлейфе и пространственной дыре обозрения. В конце концов он нашел Милу и сказал, что с ней всё в порядке. Она прощает Ямато и любит его. Мила попросила передать привет родителям и сказать, что любит их. Ямато сказал, что обязательно передаст, хотя лучше, чтобы она поискала их где-нибудь поблизости, а то общение живые-мертвые-живые-мертвые, напоминало Ямато «глухой телефон». Мила сказала, что будет ждать Ямато, но ему не нужно спешить, так как её время — вечность. Она хотела добавить ещё что-то, но силы у господина Бабы закончились. Глубоко дыша, он вытер рукой лоб и отпил из серебряной чашки:

— Связь с умершими отнимает много сил, а возраст у меня уже не тот… она хотел сказать что-то важное…

— Правда?!

— Я могу попробовать погрузить тебя, — сказал Баба. — Создать прямую связь ваших энергетических оболочек, и, если повезет, ты сможешь не только услышать, но и почувствовать её. Прикоснуться к коже, учуять запах… обнять…

— Ого.

— Погружение — один из самых сложных приемов для созерцателя. После подобного нам приходится отдыхать несколько дней, а в худшем случае — целую неделю. Хотя должен предупредить — и это не гарантирует связь. Переплетенная ткань между мирами живых и мертвых слишком запутанная, чтобы…

— Сколько это стоит?

— Деньги не имеют значения, — ответил Баба, отодвигая в сторону четки. — Точную сумму скажет моя помощница после сеанса.

— Отлично.

Господин Баба попросил Ямато положить руки на стол. На сей раз он использовал более мощные мантры «АУМ» и «РАМ». Приоткрыв левый глаз, Ямато заметил, что черная ткань, являющаяся стенами комнаты, затряслась, а по ногам потянуло ветерком. Господин Баба положил свои влажные руки на руки Ямато и весь затрясся, а после пары самых затянутых «АУМ» закашлялся. Погружение затянулось на пять минут, после чего господин Баба убрал руки:

— Похоже, Ямато…, - начал он.

Ямато вдруг дернулся и выпрямил спину, будто проглотил лом. Тело его стало раскачиваться из стороны в сторону, а веки немножко дрожать. Он улыбнулся и что-то беззвучно прошептал. Отклонился назад, затем подался вперед. Правая рука оторвалась от стола и направилась к господину Бабе. Будто плывя в плотном растворе и колыхаясь, она преодолела расстояние между Ямато и Бабой, замерла в десяти сантиметрах от его лица. Баба стал немного похрипывать и широко раскрыл глаза. В серебряной чашечке как назло остался лишь красный ободок, а он бы не отказался смочить горло.

— Привет, дорогой, — прошептала Мила из тела Ямато.

Рука Ямато двинулась дальше и погладила Бабу по щеке. Вверх-вниз, а затем отъехала чуть в сторону и вдарила смачную пощечину. Челюсть у Бабы упала почти до самого стола, а рука Ямато продолжала хлестать его то внутренней, то наружной сторонами ладони по левой и правой щекам. Раздалось семь смачных шлепков, прежде чем, господин Баба вскочил и отошел от стола. Ямато открыл глаза, посмотрел на руку, потом — на раскрасневшуюся морду господина Бабы:

— Просите, пожалуйста, господин Баба, — Ямато прижал руки к груди. — Мила у меня такая вспыльчивая.

— Да как ты…

— Всего доброго.

На выходе девушка с прической улья попыталась взять с Ямато плату за сеанс погружения, но Ямато сказал, что сполна отблагодарил господина Бабу за его работу, и ушел.

Домой Ямато вернулся с сумерками. Из метро он предусмотрительно вышел через другой выход, чтобы случайно не встретиться с друзьями у автомата-груши. Пошел к дому по параллельной улице. Всё время, проведенное в метро, и оставшийся кусочек до дома Ямато отмечал разрастающееся разочарование. Сначала опустошенный или заведомо пустой храм, а теперь — господин Баба. И то, и другое было открыто и доступно для всех. Баба и вовсе записывал клиентов через сайт, где набралось более сотни положительных комментариев касательно его работы. Опустошённый храм и липовый Баба чувствовали себя довольно неплохо, а значит — пользовались спросом. Так и не сумев ответить себе на вопрос: «почему?», Ямато пришел к дому.

Открыв дверь, он вошел и разулся. Снял куртку, положил на стул. Из кухни доносился головокружительный запах выпечки и голос Сумико. Облизнувшись, Ямато подался туда, но замер в коридоре. Сквозь матовое и узорчатое стекло двери он увидел мужской силуэт с черным предметом в руке, похожим на пистолет…

Глава 6. Хочешь, я буду сверху?

Ямато метнулся обратно в коридор и подхватил первое, что попалось под руку — зонт-трость.

— Может не надо? — долетел встревоженный голос Сумико с кухни.

Заглянув в спальню, Ямато устремился по коридору и открыл дверь на кухню. Крюком обхватил незнакомца за кисть и потянул на себя, выворачивая к потолку…

— Ямато? — Сумико встрепенулась и посмотрела на часы. — Ты уж пришел…

Поняв, что продолговатый предмет в руке у незнакомца — пульт от телевизора, Ямато освободил его и оперся о зонт.

— Ты че, придурок, совсем страх потерял?! — парень с черными волосами в болоньевой жилетке поверх футболки толкнул Ямато в плечо.

— Кто это? — Ямато посмотрел на Сумико.

Невеста Ямато покраснела, опустила глаза и принялась грызть ногти.

— Джун, тебе, наверное, пора….

— Нет, — фыркнул Джун, старше Ямато на два или три года. — Выйди, мы поговорим!

Сумико заколебалась. Тогда Джун взял её за плечи, погладил и что-то тихо прошептал на ухо. Ямато покрепче сжал зонт-трость и, нахмурившись, посмотрел на Сумико. Невеста вся скукожилась и сжалась, опустила глаза в пол и, шаркая тапочками, вышла. Ямато хотел было пойти за ней и спросить, не нужна ли ей помощь, но Сумико закрыла за собой дверь. Джун указал на стул:

— Садись!

Запах выпечки перебивался острым одеколоном Джуна. Ямато сел и посмотрел на стоящий на плите противень, наполненный румяными пирожками. Во рту скопилась слюна.

— В общем так, — он вытащил из кармана жилетки пачку сигарет и зажигалку.

— Здесь не курят, — сказал Ямато.

— Потерпишь!

Скосившись на зонт-трость, Ямато подумал, что если накинет его Джуну на шею, то может ненароком поломать крюк… или шею. Джун чиркнул барабаном зажигалки, запах дыма испортил прекрасный запах пирожков. Ямато поправился на стуле.

— Короче, — он сделал двойную затяжку и быстро выпустил дым. — Сама она тебе этого не скажет, но и терпеть больше не может… Если в тебе есть хоть капля мужика, то… Але, бля?!

— Я слушаю-слушаю, — сказал Ямато, жуя теплый и мягкий пирожок с яблоком.

— Оставь её. Дай ей спокойно жить.

Джун сидел, закинув ногу на ногу. Он сжимал челюсти каждый раз и мотал головой, когда Ямато брал с противня пирожок. К тому моменту Ямато покончил с четвертым. Докурив одну сигарету, он забычковал её в блюдце и сразу же закурил вторую. Ямато почувствовал, как его футболка прованивается куревом.

— Она тебя давно не любит, а сейчас даже презирает. Не знаю, что ты из себя представляешь, но каким бы ты ни был… Наберись смелости и поговори с её отцом.

Рот Ямато был занят исключительно подготовкой пищи к дальнейшему пищеварительному процессу, и это принесло свои плоды. Монолог Джуна с каждой минутой растягивался всё больше. С его слов Ямато понял, что изначально инициатором их отношений с Сумико был её отец, хотя и Сумико была не против. «Когда-то она любила тебя, а может просто тянулась к единственному парню, который постоянно тусовался у них дома». Со временем Сумико разочаровалась в Ямато, и Ямато примерно понимал почему. Вместе они прожили год. Довольно странно — жить отдельно в возрасте шестнадцать и семнадцать лет. Последние полгода Сумико только и думает, как избавиться от Ямато и при этом не расстроить отца. Почему отец Сумико так хорошо относился к Ямато Джун не знал: «С какого-то перепугу господин Хаттори решил, что ты будешь отличным мужем…». В конце Ямато узнал, что Джун и Сумико уже три месяца не то что встречаются, но проводят время вместе. Он провожает её из университета, а на выходные они гуляют в парке, но не больше, потому что: «Сумико сама не своя. Ей хорошо со мной, но она боится, что об этом узнает отец, а ты, мелкий говнюк…».

— Хватит жрать! Я хочу донести до тебя по-хорошему, — Джун забычковал уже третью сигарету, едва не скинув блюдце со стола. — Но если ты не поймешь по-хорошему, то можно и…

— Накурил тут, бестолочь, — сказал Ямато, разгоняя рукой дым.

Джун вскочил из-за стола и подался вперед.

Ямато остановил Сумико в коридоре. Она тяжело дышала и всхлипывала. Её глаза остекленели, а руки тряслись.

— Джун, я же просила тебя, не трогать…, - Сумико замолчала, посмотрела на руки и лицо Ямато, бросила взгляд за спину.

— Вы с ним спали? — спросил Ямато.

— Нет, — Сумико помотала головой и вдруг набралась сил. — Ты за кого меня?!..

— Хочешь уходить — уходи. Если нужно поговорить с твоим отцом, я поговорю. Если тебе будет удобнее сказать, что это я с тобой порвал, так и скажи, только предупреди меня, чтобы мы не наговорили разного. Вопрос с оплатой обучения школы я решу, если у нас с тобой остались какие-то финансовые вопросы — напиши мне в сообщении, я не буду ничего отрицать. Завтра я задержусь в школе до вечера, и ты сможешь спокойно собрать вещи, не чувствуя себя неловко из-за моего присутствия.

Бледнеющее лицо и учащенное дыхание Сумико не понравились Ямато. Кажется, она воспринимала всё слишком эмоционально. Он подал правое плечо вперед, на тот случай, если понадобится её поймать.

— И последнее. Ноги этого придурка не должно быть в моём доме. Ни при каких обстоятельствах. Увижу его здесь ещё раз, и одним лишь сломанным носом он не отделается.

Ямато чуть болезненно сжал Сумико плечо:

— Хорошо?

— Ага, — кивнула она с открытым ртом.

Ямато ушёл в гостиную. Сумико ещё несколько минут смотрела в закрытую дверь, а затем встрепенулась и побежала на кухню. Аккуратненько, возле окна, ничего не сломав и не разбив посуду, на полу лежал Джун с кривым, кровоточащим носом и распухшим ухом. Склонившись над ним, Сумико увидела надутые щеки и подумала, что во рту у Джуна собралась кровь. Тот что-то пробормотал, и изо рта у него полезли наполовину пережеванные сигаретные фильтры и смоченная слюной масса табака и бумаги.

— Ф-е-е-э-э…

Пока в соседней комнате слышалась возня — Сумико с упорством выпроваживала Джуна из квартиры, Ямато занимался. Физические упражнения он поставил в приоритете, потому как дряблое тело подводило его постоянно. Вот и в этот раз. От хлесткого удара ладонью в нос, что-то хрустнуло в кисти, и теперь та немного разбухла. Перевязав её эластичным битном, Ямато взялся за отжимания, приседания и подтягивания (нашлась привинченная над дверью перекладина). В шкафу он отыскал старый рюкзак, сложил туда двадцать килограммов гантельных блинов. Надеялся поработать с увеличенным весом, но очень быстро забился и вынужден был заканчивать восстановительными. После дыхательных он проверил рану на боку. Всё было в порядке.

Вечером Ямато завалился на кровать с книгой. «Кодо Ианго. Путь к вершине. Пособие по самосовершенствованию». Тридцать страниц он осилил по-честному, а затем читал, пролистывая через десять. Убедившись, что ничего полезного там нету, Ямато отложил книгу. Не то чтобы автор обманывал читателей, но писал примитивную банальщину. Дешевые фразы о мотивации, достижении целей, дурацкие упражнения: запиши десять лучших качеств, затем десять худших, составь список целей, подготовь подробный почасовой план на день… Каждая вторая глава была наполнена примерами из жизни успешных людей, которые добивались целей трудом и упорством. Ямато не считал это глупостью, но и пользы никакой в этом не было. Основные догмы прочитанного были заложены в нём ещё в возрасте шести лет, а эта книга совсем не выглядела детской. В ней не было проверенных опытом статей о работе с энергией и внутренним спокойствием, о поиске источников пополнения или упражнений независимого восстановления в зависимости от природного расположения и погодных условий. Книга пестрила уберобнадеживающим названием, но на деле оказалась скорее предисловием к чему-то настоящему, чему-то, что в этом мире, возможно, ещё не было написано. Ямато доводилось читать только две настоящие книги. Тысячестраничные пособия, разобраться в которых было не легче, чем в учебнике по квантовой физике. То были настоящие книги. И их было всего две. Подобные работы создавались на протяжении жизни, и их хранили у себя в библиотеках только очень уважаемые люди. И даже эти книги не претендовали на такие пафосные названия, вроде: «Путь к вершине».

… … …

Последним уроком была общая физическая подготовка. Из всех прошедших уроков, где Ямато обучали разбираться в тактических картах, устанавливать защитную маскировку на инженерную технику, знать сигналы, подаваемые сигнальными ракетами, и накладывать шину на закрытый перелом голени, последний урок он считал самым полезным. Ямато задержался у входа в спортивный корпус и прочитал сообщение от Сумико: «давай поговорим…». Он размышлял между тем, чтобы позвонить и подтолкнуть её побороть свой страх — собрать вещи — и тем, чтобы коротко написать это в сообщении. В итоге, Ямато решил ничего не отвечать, предоставив право нести ответственность за свой выбор самой Сумико. В спортивный корпус он вошел последним из класса за три минуты до начала занятий и, проходя мимо женской раздевали, услышал голоса:

— Классные штаны, Харука!

— Ха-ха-ха!

— Ты не только школьную форму, но и спортивную за мамой донашиваешь?!

— Ха-ха-ха-ха!

— Разве ты не встречаешься с нашим физруком?! Он мог бы подыскать тебе среди своих завалов что-нибудь более стильное!

— Ха-ха-ха!

Дверь в женскую раздевалку с грохотом отворилась. Едва сдерживающая слезы Харука уставилась на замерзшего Ямато. На красном лице с прилипшими прядями ко лбу проскользнула натянутая улыбка, которая продержалась чуть больше секунды, затем Харука закрыла руками лицо и побежала в туалет. Поборов желание заглянуть в женскую раздевалку, Ямато переоделся и вышел в зал, где почти все уже стояли перед учителем Накагава.

— Фу-у-ух, повезло. Сегодня у нас первый сектор! — Лопоухий хлопнул в ладоши.

— Пускай эти мудаки отдуваются! Ха-ха-ха! — подхватил Изяо.

Вскоре Ямато понял, о чем идет речь. Спортивный корпус представлял из себя огромное открытое пространство с высоченным потолком, площадью сравнимой с футбольным полем, опоясанным беговыми дорожками. Внутри он делился перегородками, похожими на те, что огораживают теннисные корты от зрителей — тканевые, по пояс высотой. Зал спорткомплекса делился на четыре сектора. Классу Ямато достался сектор номер один, ближайший ко входу. Второй и третий сектора находилось в дальней части зала, их заняли параллельный класс первокурсников и второкурсники, а четвертый сектор пустовал. Понаблюдав за происходящим, Ямато понял, почему первому сектору сегодня повезло, а отдуваться придется второму. Стоило преподавателям отвернуться или уйти в тренерскую, как второкурсники, точно орда варваров, налетали на первокурсников из второго сектора и в тупую их били. Если эта была такая игра, то правила в ней были довольно жестоки. До крови дело не доходило, но синяков на задницах, ногах, спинах и руках прибавлялось десятками после каждого набега.

— Смотри-смотри, ща начнётся! — процедил Изяо, показывая пальцем.

Приложив телефон к уху, учитель пошел к выходу, а старшаки полетели на первачей. Ростом чуть выше полутора метров второкурсник в красных кедах добежал первым и принялся отрабатывать удары ногами с вращениями. Те, кому попадало, падали на землю, точно сбитые кегли, стонали и ползли к стене. Кто-то из первокурсников — один из самых сильных по телосложению — расправил плечи и поднял кулаки. Глаза его сузились, а губы сомкнулись в параллельную полу полоску. Хохочущий второкурсник ударил его пяткой в грудь, однако нога его отлетела в сторону, а сам он чуть не упал.

— О-о-ой, дурак! — Лопоухий схватился за голову.

Уже через секунду красные кроссовки оказались у бунтаря за спиной. Несмотря на свой рост и разницу в весе, мелкий срубил первокурсника по ногам. Тот упал на землю и принял на себя град нешуточных ударов. Желание сопротивляться они выбили из него всего за пару секунд, а потом вернулся учитель:

— А ну, хорош хулиганить, демоны! Во дают, а?! На секунду отошел! Такаюки, засранец, упор лежа принять! Раз-два! Раз… замер! Два!

Над отжимающимся в два такта Красными кроссовками ржали его одноклассники. Впрочем, смеялся и он сам, дурачась и перепрыгивая с одной руки на другую. Тренер задорно ругался и грозил ему пальцем, а вот первокурсникам все это не казалось таким смешным. Боль была настоящей. Такая культура обучения, подумал Ямато. В безопасности во втором секторе чувствовали себя только девчонки, которые к слову выглядели так, словно пришли не тренироваться, а показать свои прелести. Юношеское естество Ямато засмотрелось на молодые и упругие тела, но эти тела тут же затерлись в его памяти, когда в зал вошла Чоу.

Сопровождаемая подружками она походила на солистку поп-группы с подтанцовкой. Подтанцовка была сочной, но переплюнуть звезду ей было не под силу. Чоу была одета в короткие волейбольные шортики и топик, обтягивающий её большую наполовину европейскую грудь. Её длинные ноги в кедах с коротким белым носком ступали по спортивному покрытию, как по подиуму. Приблизившись к классу, она начала чуть приподниматься на носках, отчего её грудь раскачалась, погрузив в гипноз Изяо, Лопоухого, всех второкурсников, Красные кроссовки и даже учителя Нагакаву. С дальней половины зала раздался свист и вой, похожий на обезьяний. Улыбаясь, Чоу прикусила губу, спрятала первые фаланги пальцев в микроскопических карманах шортов и приняла позу: «можно смотреть, но не трогать».

— Здравствуйте, учитель Нагакаву.

— Здравствуй, Чоу… Как же ты хороша… хорошо… хорошо выглядишь… Форма твоя… Ну форма тела… В хорошей физической форме, вот!

— Спасибо.

— Ага, на здоровье, — учитель потупил взгляд, а затем рявкнул на хихикающих студентов. — Так! Построились, быстро! Чего, ржешь, Изяо?! Плюс сто отжиманий в конце занятия!

На занятии Ямато выкладывался по полной и делал в два раза больше поставленных учителем целей. Пока учитель Накагава, краснея, отвечал на провокационные вопросы Чоу «несмотря на возраст, у вас очень сильные руки, учитель Накагава. Вы, наверное, усердно занимаетесь?», Ямато делал дополнительные подтягивая. А когда классу отводили время для отдыха, Ямато отжимался на брусьях. В первый сектор хоть и под угрозой старшего учителя, но забегали второкурсники. Если они кого-то и пинали, то только так — мимоходом. В основном они бегали, чтобы подкатить к Чоу. Она же хихикала и поглаживала свою стройную ножку, поднятую на шведскую стенку. Ножка её была словно дирижерская палочка, которой она управляла всеми мужскими особями. Всеми, кроме Ямато, тот предпочитал потеть на тренировке.

— А сейчас потренируем прямые броски с захватом ноги! — крикнул тренер. — Разбейтесь по парам и встаньте рядом с матами.

— Чоу, чоу, я, я, я! — срываясь с места, Изяо побежал к красотке.

Ямато же принялся искать глазами Харуку, чтобы оценить её способности. Отодвинув с сторону Лопоухого, он посмотрел возле учителя Нагакавы, как вдруг перед ним появилась Чоу.

— Ты свободен? — в её голосе было что-то, что обычно противопоставлялось искренности.

Заметив, что Харука уже встала с кем-то из девочек, Ямато вернулся к Чоу. Прошелся взглядом по её бедрам, тонкой, обтянутой топиком талией, груди, шее. Остановился на глазах. Чоу приветливо улыбалась.

— Окей, — Ямато пошёл к мату.

— Чё ща будет!

— Зырь-зырь!

— Посмотрим, что сейчас вырастит у Ями-куна в штанах!

— Смотри не проткни мат! Ха-ха-ха!

— Было бы чем протыкать!

— В раздевалке, если что, есть салфетки! Ха-ха!

Чоу выбежала на мат и попрыгала. Подошел Ямато.

— Я первая!

— Пожалуйста.

Ямато имитировал удар ногой в корпус, Чоу подхватила его голень, прижала к боку и обратной подсечкой сбила опорную ногу. Ямато приземлился спиной на мягкий мат, а сверху на него, как того не предполагало упражнение, упала Чоу.

— Ой! — сказал она, прижимаясь.

Не спеша вставать, Ямато заглянул в разрез топика:

— В следующий раз одень спортивный лифчик, — сказал он и ущипнул её за задницу, отчего та вскочила.

Поднявшись, Яамто размял шею. Любопытные глаза, сверлившие ему область ниже пояса, остались неудовлетворенными. С полминуты Чоу учащенно дышала, затем собралась и вновь надела очаровательную улыбку.

— Можно я попробую еще раз?

— Надеюсь, в этот раз ты устоишь перед соблазном лечь со мной.

— Ха!

— Слышал-слышал?!

— О-чу-меть…

— Бей!

Захватив ногу Ямато, Чоу опять упала на него. На этот раз её руки вдобавок обвились вокруг его шеи, а тело сделало несколько поступательных движений вперёд-назад. Сделав вид, что не удержалась, Чоу упала ещё ниже и пару раз медленно выдохнула Ямато в ухо.

— Ты тренировки не перепутала? — прошептал ей Ямато в ответ. — Хочешь, теперь сверху буду я?

— Козел! Руки убери! — она отпрянула он него и замахнулась, чтобы дать пощечину.

— Меняемся ролями! — крикнул учитель Накагава.

Чоу поменялась с Ямато местами, и теперь мат лежал за её спиной. Пружиня на ножках, она со злостью смотрела ему в глаза:

— Не хочешь рассказать мне об этой Минори? Я слышала, что она жирная и прыщавая уродина, которая поманила тебя… Сам знаешь чем, — очаровательная улыбка заняла привычное место на её лице.

— Пусть будет так. Лишь бы ты была счастлива, Чоу.

— А я и так счастлива! Почему я не должна быть счастлива?! А?! Ты… Что ты себе позволяешься вообще?! Знаешь, что с тобой будет, если я попрошу кого-нибудь…

— Ты слишком много обо мне думаешь.

— Это я о тебе думаю?! Да тут все только и делают, что раздевают меня глазами! Ты издеваешься?! Какой-то перворазрядник возомнил о себе… Ты слышала, Кику?!

— Тренироваться будем или нет? Ты тратишь мое время.

— Ха! Это я… Ха! Ну ты совсем… Ты должен подошву мне облизывать, только потому, что я согласилась с тобой стать в пару, придурок!

— Только почему-то норовишь облизать меня — ты.

— Айя!

Чоу ударила с разножкой. Очень слабо, по широкой дуге, да ещё так сильно потеряла равновесие, что непременно упала бы, если бы Ямато не прихватил её за ногу, как того требовало упражнение.

— Неудачники, вроде тебя, заслуживают только толстых и прыщавых уродин, — сказал Чоу, пытаясь вырвать из рук Ямато ногу. — Отпусти, балбес!

— Отвратный удар, — Ямато прижал её сильнее. — Где бедро? Разворот на стопе? Реверс в конце концов?

— Поэтому тебя и не любит твоя Сумико. Понял?! Никто не хочет быть с таким ничтожеством! Чем ты её удерживаешь? Почему она ещё не ушла?!

— Пятку вперед! — сказал Ямато и подбил опорную ногу. — Бедро положи параллельно полу! — Левой рукой он вывернул её бедро. — Спину держать ровно! — Свободной рукой взял подмышку и выровнял корпус. — Правая рука с реверсом ушла назад! — смял её лежащую на ноге руку в кулак и отбросил за спину. — Вот это хоть отчасти похоже на удар!

— Чоу, тебе нужна помощь? — глядя на подругу, но косясь на Ямато, рядом появилась испуганная Кику. — Он кричит на тебя?

— Пускай только посмеет, — Чоу вскинула подбородок.

— Теперь мой ход.

В следующий миг Ямато врезался в неё корпусом, обхватил за талию и плотно прижал к себе. Расстояние между их лицами сократилось до ширины ладони. Чоу замерла и задержала дыхание.

— Знаешь почему Сумико от меня не уходит? — прошептал Ямато и сжал её еще сильнее. — У нас… фантастический… секс…

Ямато почувствовал, как твердое тело Чоу растаяло у него в руках и почти полностью повисло на нём. Ямато сделал короткий шаг, сбил опорную ногу обратной подсечкой и с грохотом бросил девчонку на матрас.

— Эй, полегче, Ямато! — подбежал учитель Накагава и склонился над Чоу. — Ты в порядке, Чоу? Ладно, хватит на сегодня! Занятия окончены!

Ямато пошел в раздевалку. Чоу накричала сначала на учителя, а после — на Кику, чтобы они оставили её в покое. Перекатившись на бок, она кривилась от боли в спине смотрела в след Ямато.

В целом тренировкой Ямато остался доволен. Ему хватило времени и упорства, чтобы прокачать разные типы мышц, а значит катастрофическая разница между знаниями и возможностями потихоньку сокращалась. В раздевалке стояла несвойственная для этих мест тишина, и Ямато догадывался, кто стал её виновником. Впрочем, одноклассники его не волновали. Все, кроме одного. Тоши выбрал себе шкафчик в дальнем углу и переоделся быстрее всех, хотя от взгляда Ямато не укрылись татуировки у него на спине и руках, а ещё — шрам между лопаток. У других парней татуировок не было. Как и Ямато они поглядывали в сторону Тоши, но никто не обронил ни слова… Странно, подумал Ямато.

Переодевшись, Харука вышла из раздевалки и пошла по коридору к выходу. Приятная усталость от физических упражнений, боль в мышцах, отголоски учащённого сердцебиения приподняли её настроение. Уже через десять минут её снова затянет во враждебную обстановку собственного класса, но пока она получила десятиминутную передышку свободы.

Оглянувшись и убедившись, что сзади никого нет, она приподняла край сарафана и подтянула ненавистные серые колготки. Потопталась черными гремящими туфлями по деревянному полу, проверяя удобство, и пошла дальше. За углом впереди послышался хорош, показался мужской торс, впереди которого летела нога. Харука отвела удар в сторону, подбила опорную ногу и перехватила обидчика за горло:

— Ямато?!

Хорошая реакция и очень хорошая хватка, подумал Ямато, высвобождая горло из цепкой руки.

— Ты чего? — нижняя губа Харуки вдруг поднялась высоко вверх, а глаза увлажнились. — И ты туда же, Ямато-сан? Я думала мы дружим…

— Конечно, дружим, — Ямато улыбнулся и схватил её под руку, отчего Харука покраснела. — И, как с другом, я хочу с тобой поболтать.

Ямато вывел Харуку на улицу и ответ в сторону от дорожки, ведущий в учебный корпус. Рука Харуки извивалась, будто змея, норовя выскочить из захвата. Девчонка произносила затянутые гласные звуки и непрерывно крутила головой. Так сильно её запугали, что ищет подвоха во всем, подумал Ямато. Посадив её на дальнюю лавочку у сада камней, Ямато сказал:

— Оказывается, ты вполне можешь постоять за себя, Харука.

— Ямато, уроки закончились. Я пойду домой…

— Готов спорить, что мой удар сильнее тех, что могут показать девчонки из нашего класса. К тому же я бил исподтишка.

— Но зачем?

— Почему ты позволяешь им себе обижать? Ты обладательница третьего разряда — одна из лучших учениц среди первокурсников.

Харука отвернулась и быстро заморгала. Ей потребовалось время, чтобы взять себя в руки:

— Отличников здесь не очень-то жалуют, если ты не знал.

— В каких угодно других школах, но не в школах боевых искусств. Знаниями по физике, химии или математике таким как Чоу рот не заткнешь, а вот этим, — Ямато поднял её ладонь и сжал пальцы в кулак. — Вполне.

— Правила запрещают…

— Плевать на правила.

Харука посмотрела на Ямато из-подо лба. Скопившаяся ранее влага исчезла, и её взгляд из привычно обиженного сделался удивленным.

— Я не собираюсь никого бить. Из-за этого у меня могут быть проблемы. Особенно связываться с Чоу… Ты и сам знаешь, кто её отец.

— Не нужно никого бить, Ямато сел рядом и обнял Харуку за плечи. — Нужно лишь один раз показать силу, — он поднял вверх указательный палец. — Один раз. Не хочешь связываться с Чоу, есть её подружки. Один раз, Харука… Пообещай мне, что сделаешь это всего одни раз.

— Ямато, ну чего ты ко мне пристал? Я тебя чем-то обидела?

— Боясь обидеть кого-то другого, ты позволяешь обижать себя. Пообещай!

— Хорошо! — громче обычного ответил Харука и подтянула серые колготки с голенищ до колен.

— Ну вот и договорились, — Ямато хотел было подняться. — Кстати, а почему все девчонки остаются перворазрядницами?

Вскользь просматривая списки учеников Нобу Гакии, Ямато обратил внимание, что среди учениц первого и второго курса встречалось лишь несколько второразрядниц. На третьем их было уже чуть больше, но подавляющее большинство так и застряли на первом шагу.

— Потому что замуж хотят, почему ж ещё!

— Девушек с первым разрядом лучше берут?

— А ты хотел бы себе жену сильнее тебя? Второго или третьего разряда, как, например, я? — Харука осеклась, опустила голову и принялась ошлифовывать плитку носком туфли.

— Не вижу в этом проблемы.

— Ну это ты не видишь… Потому что ты… а другие ещё как видят! Почти все самые известные и почитаемые семьи в Японии так или иначе связаны с боевыми искусствами, армией или силовыми структурами. В их кругах считается почетным, когда сыновья берут в жены почитающих боевые искусства девушек. Но посвящены они должны быть совсем немного. В жены их берут чтобы они занимались бытом, растили детей и любили своих сильных мужей… Любили, а иногда и побаивались…

— Вот как.

— Ты будто с Луны свалился Ямато! Возьми любую школу в Токио, девяносто процентов девушек заканчивают их с первым разрядом. Получают заветный диплом об окончании и пропуск в богатые семьи… Дуры…

— Девушки?

— Да, дуры! Не каждая школа готова выпускать студентов с первыми разрядами, потому что это влияет на её общий рейтинг, а значит делает менее привлекательной для следующих учеников. В уставе написано, что минимальный разряд, позволяющий получить диплом, второй, но со временем школы внесли туда исключения. Девушки могут покрыть недостающий разряд отличной успеваемостью, общественной работой, активной деятельностью, призовыми местами на олимпиадах и так далее… Дошло до того, что они хвастаются друг перед другом тем, кто меньше всего обучился боевым искусствам и получил диплом… Хвастаются тем, что не знают самого главного предмета в своей школе… Дуры…

— Возможно, ты и права…

— Давно мы с тобой так не болтали, Ямато. Как у тебя дела дома?

— Бывало и лучше.

— Значит, эти сплетни про тебя…

— Не забудь, что ты мне пообещала Харука.

— Ладно-ладно.

— Мне пора.

— Пока, Ямато.

На самом деле спешить Ямато было некуда. Часы показывали три часа дня. Сумико, должно быть, вернулась из университета. Времени у нее было предостаточно, чтобы побороть жалость к Ямато, остыть, совладать с эмоциями и всё-таки принять правильно решение. Нужно дать ей часа три, а лучше четыре. Начнет собирать вещи, временами её будут одолевать сомнения — вполне естественные эмоции для девушки, расстающейся со своим женихом.

Присев на лавочку рядом со школой, Ямато залез в интернет и вбил в поисковик «библиотека». Библиотеки он обожал. Там можно было совместить сразу два важнейших действия — получить знания и заняться своим внутренним миром, находясь в тишине, в особенной атмосфере, наполненной упокоенной энергией. В команде Баркера, да и вообще клане Гудзимы, люди сильно недооценивали значимость библиотек. Ямато же посветил в эту тайну учитель Кэтсу, и с тех самых пор парень считал посещение библиотек тренировкой не менее, а порой даже более важной, чем физические. Представленные ему ссылки сплошь предлагали посетить электронные библиотеки «крупнейшее собрание книг, диссертаций, музыкальных нот, карт и прочих материалов у тебя в телефоне». Тогда Ямато изменил запрос на «библиотека с читальным залом», поводил пальцем по карте и нашел подходящую точку в паре кварталов. «Хотите проложить маршрут?».

— Да.

Поднявшись, Ямато пошел по улице. Чем дальше он отходил, тем больше поток учеников в темно-синей форме разбавлялся повседневной одеждой прохожих. Достав из кармана телефон, чтобы свериться с маршрутом, он посмотрел на экран и, зазевавшись, врезался в кого-то плечом. На землю упали: рюкзак, шариковая, ручка, брелок от автомобиля с системой «умный ключ».

— Просите! — Ямато поднял ручку, пока незнакомец собирал остальное, — Засмотрелся в телефон.

— Ничего-ничего. Я и сам — молодец.

Перед Ямато стоял короткостриженый, напоминающий солдата срочника, с чуть оттопыренными ушами русский мужчина. Одет он был в джинсы и шерстяной свитер, который не часто встретишь на улицах Токио.

— Ещё раз извините, — Ямато передал незнакомцу ручку.

— Да, брось, ерунда, — незнакомец улыбнулся. — О! Ты из Нобу Гакки?!

— Да-а-а.

— Черт побери, а ведь я тоже там учился, — русский похлопал Ямато по плечу. — Ну и как тебе?

— Да, нормально, — Ямато посмотрел на телефон. — Извините, но мне нужно…

— Андрей! — русский протянул руку.

Поборов желание просто уйти, Ямато положил телефон в карман и, нахмурив брови, посмотрел сначала на протянутую руку, а затем — Андрею в глаза. На вид ему было около тридцати. Он хотел казаться взбалмошным и добродушным, хотя в глаза у него крылось что-то… что-то…

— Тебя как звать? — русский потряс рукой в воздухе.

— Ямато.

Рукопожатие было долгим и крепким, но крепость его заключалась не в силе. Крепость заключалась в возможностях, которыми обладала его рука.

— Учитель Горо-сан ещё преподаёт?

Прошерстивший списки всех учителей и управленцев школы Нобу Гакии, Ямато знал точно:

— Нет.

— Вот, говно… ой, прости, — Андрей посмеялся и вскинул руки. — Я родился в Санкт-Петербурге… знаешь, детство, проведенное там, оставило определенный отпечаток.

— Слушай, Андрей, я…

— Тебе, наверное, будет неприятно это слышать, но Горо был единственным стоящим учителем в Нобу Гакки, — русский помотал головой. — Я ведь только из-за него и решился туда поступать. Гору-сан приверженец старой школы, вы небось сейчас теорию да общую физ подготовку… Да?

— Да, — Ямато прижался к стене магазина, чтобы не мешать прохожим. — А раньше было по-другому?

— Ну не то чтобы совсем по-другому… Гору-сан был один одинешенек… Остальные учителя делали, полагаю, примерно тоже, что делают и сейчас… Программа на учебный год, промежуточные проверки, зачеты, нормы на выполнение физических упражнений, вот же тупизм, ха-ха! Прости, ладно?!

Сунув руки в карманы, Ямато внимательно слушал.

— Гору-сан был настоящим учителем, — продолжил Андрей. — Из тех, кто понимал, что настоящую силу бойца нельзя измерить теоретическим знаниями и количеством сделанных отжиманий, понимаешь, да? На своих занятиях он учил нас находить теплящийся в тебе поток, — Андрей положил руку на грудь. — Учил выстраивать связи между твоим внутренним и физическим, — он прикрыл глаза и сладко улыбнулся. — Должен сказать, что это получалось далеко не у многих. Пять-шесть человек со всей школы. Зато те, у кого получалось, прекрасно понимали, чему их обучает Горо-сан, и что это им даёт.

Около минуты Ямато и Андрей стояли в полной тишине. Убрав руку за спину, Ямато сжимал и разжимал кулак, отыскивая тот самый канал.

— Думаю, поэтому его и уволили, — взбодрившись, сказал Андрей.

— Почему?

— Ну, как почему. Вся школа в конечном счете считала его занятия бесполезной чепухой. Тогда ведь и новая школьная «программа» вышла, — Андрей помотал головой и изобразил кавычки пальцами одной руки. — Нормы на физические упражнения, новая разрядность классов. Они всегда плюс-минус существовали, но этот подписанный министром документ содержал и настоятельные рекомендации о предпочтении изменения обучения к средне установленным нормам. Другими словами, они решили не отыскивать в школах настоящие бриллианты, а бездарей выкидывать пинками под задницу, а выбрали путь взращивания масс. Что школы, что университеты, что армия, все они теперь штампуют профессионалов тысячами, подтягивая за уши отстающих, и наоборот — подрезая крылья тем, кто хотел бы взлететь повыше. Знаешь, что сказал бы им Горо-сан? Искатель должен промыть сотни тонн песка, чтобы отыскать крупицу золота.

— Интересно.

— Отойди, а то тебя здесь сшибут, ха-ха! — усмехнулся Андрей и оттащил Ямато в свободное пространство рядом с магазином головных уборов. — Интересно-то интересно, но куда больше — жалко. Одно дело обучаться техникам, оттачивать позы по учебнику и наращивать мышечную массу, получая разряд за разрядом… Ведь если так сравнивать, то боевое искусство, заметь слово «искусство» содержится там не просто так, становится такой же рутиной, как получение разрядов, скажем, токарей или сварщиков. Я ничего не имею против рабочих специальностей, но, бля*ь, вы забыли про искусство! Прости-прости, — Андрей, шутя похлопал себя по губам. — Ученики приходят в школу, ну не считая девчонок, с горящими глазами. Их внутренние позывы не просто так подтолкнули пойти и заниматься боевыми искусствами. Они знают чего хотят. И более того, они почувствовали что-то такое, о чем сейчас, к сожалению, в школах не рассказывают. Ты тоже чувствовал это, да?! Ну, скажи!

— Определенно.

— Вот видишь! — Андрей похлопал Ямато по плечу. — Все мы… все мы чувствовали это и хотели развивать, а вместо этого, что? Горо-сан, собирайте свои вещички, вот вам выходное пособие, идите с богом и не дурите головы нашим заготовкам-ученикам своими «погружениями», «духовными переходами» и «устаревшими техниками». Дебилы, бля*ь! Да в этих разрядах теперь… извини, кстати… нет никакого смысла. Ладно, когда ученики получают их, победив бойца высшего разряда, если бой не подставной конечно, тогда ладно. Но ведь сейчас большая половина протаскивает себя наверх, показывая эти ссаные зачетные книжки с пройденными нормативами, вот, бля*ь, тупорылые же, дегенераты! Извини.

— Можешь не извиняться.

— Ага, — Андрей кивнул. — Что-то меня понесло, ха-ха! Болею я этим, понимаешь, да? — Андрей замолчал на пару секунд, и этого хватило, чтобы вернуть хладнокровие. — С другой стороны, я-то понимаю: школы тоже хотели бы выпускать звезд, но, насколько я знаю, государство больше не спонсирует их, во всяком случае так, как спонсировало раньше. Вот им и приходится полагаться на массы, чтобы держаться на плаву. Полагаться на массы и сокращать таких, как Горо-сан… Говно, короче, дело… Плохо только то, что от этого страдает вся Япония.

— Правда?

— Конечно! Сколько у нас десятников-то осталось? Человек сорок? Раньше стабильно по одному в год прибавлялось, а теперь? За последние десять лет, кажется, всего три появилось. Таким ходом мы вообще останемся без них… Хорошо, что они хоть долгожители… Ну, ладно, Ямато, — Андрей улыбнулся и махнул рукой. — Чет я загрузил тебя, да? Столкнулись плечами на улице, а пришлось выслушать приличный поток моего… ну ты понял, да? Ха-ха! Извини, если отнял твое время.

— Получилось даже удачно, — сказал Ямато.

— Да?! Ну вот видишь. Иногда случайности поднимают нам настроение…, - Андрей подмигнул Ямато и протянул руку. — Ну, бывай, Ямато!

— Пока.

И снова Ямато прочувствовал рукопожатие, которое говорило об этом русском намного больше, чем его внешний вид и поведение. Андрей хлопнул Ямато между лопаток и влился в людской поток. Проводив бритую и слегка лопоухую голову, пока та не спряталась за автобусной остановкой, Ямато развернулся и достал телефон. До библиотеки осталось пройти чуть больше одного квартала. Он сделал шаг и что-то откинул носком кроссовка. На асфальте лежала небольшая записная книжка, размером с пачку сигарет. Ямато поднял её и ещё раз обернулся. Понять, в какую сторону ушел Андрей, не представлялось возможным.

Постояв с минуту, и рассуждая, как ему поступить — оставить книжку на парапете или занести в магазин головных уборов — Ямато, сам не понимая зачем, сунул её в карман.

В библиотеку его пустили по учебной карточке бесплатно. Заспанная бабушка с накинутым на плечи шарфом заполнила на Ямато читательский билет и спросила — хочет он взять книгу домой или почитать здесь. Ямато сказал, что хочет почитать в библиотеке и услышал хорошую новость:

— Тогда можешь брать любые книги на стойках вон там, — показала она рукой в проход. — Читательский зал — налево.

— Спасибо.

Из двенадцати столов в читательском зале занято было всего три. За одним сидел пожилой японец в очках и перелистывал какие-то газетные вырезки, за другим сидели две девочки и выписывали из книги что-то в тетради. Благодаря интернету и технологиям библиотеки с читательскими залами стремительно сокращались и в том, и в этом мире. Наступит день, когда бабушку с шарфом и всех её коллег, сократят также, как сократили Горо-сана, с грустью подумал Ямато. К счастью, это время ещё не наступило. Двадцать минут он обхаживал два стеллажа с надписями: «саморазвитие» и «боевые искусства», но так и не нашел ничего стоящего. Литературы там было много, и она была разнообразной, но по-настоящему стоящего — ничего. Путешествуя между полками, Ямато забрел к стойке с надписью «экспериментальная наука». Покопавшись, он нашел то, что могло его заинтересовать. Книга называлась «дыхание и его потрясающие возможности», автором которой был какой-то норвежец.

Поздоровавшись с читателями, Ямато сел за последний стол, рядом с увядающей пальмой в горшке, и открыл книгу. С первых страниц Ямато понял, что нашел что-то более или менее стоящее. Ему всегда нравилось, когда авторы своих идей опираются на науку, приводят исследования, выдержки научных статей, а не просто вываливают на страницы домыслы, приправленные собственной фантазией. Книга про дыхание пришлась ему по вкусу. Он погрузился в чтение. Час времени пролетел незаметно. Изредка отвлекали лишь две девчонки, судя по всему ученицы старших классов средней школы, которые то слишком громко спорили, то брезгливо косились на сипящего и кряхтящего Ямато. У пожилого японца слух был не таким острым, и он странные хрипы и вздохи Ямато просто не слышал.

Ознакомившись с теорией, суть которой заключалась в том, чтобы в разных ситуациях поддерживать в организме разное количество кислорода и углекислого газа, а также включать адреналиновый форсаж при помощи кислородного голодания, Ямато перешел к практике. Комбинируя отрезки медитации, которые погружали его в покой со стрессовыми периодами учащенного сердцебиения от задержки дыхания, Ямато следил за реакцией своего тела и осваивал написанное норвежцем. Ученый-экспериментатор уверял, что постоянные тренировки и правильное дыхание способны очень разнопланово и очень сильно влиять на состояние тела. Речь шла про необычно длительную задержку дыхания и впадение в мини-кому. В другом теле Ямато использовал похожую технику — контролируемые переходы из сонного в бодрое состояние и обратно. Постоянная же практика кислородного голодания со слов автора позволяла стимулировать иммунную систему, в следствии чего — никогда не болеть. Но по этому разделу никаких задокументированных подтверждений Ямато не нашел.

— Эй! С тобой всё в порядке?!

Сползший Ямато открыл глаза и увидел склонившуюся над собой девчонку. Позволил диафрагме опуститься, чтобы легкие набрали воздух, подождал пока пропадет темень в глазах и посмотрел на часы. Дыхание получилось задержать на восемь минут. Норвежец заявлял о пятнадцати, до которых Ямато было ещё очень далеко. Но и восемь минут могли с уверенность сказать, что метод работал.

— Да, всё в порядке, — схватившись за протянутую руку, Ямато поднялся. — Заснул.

— Ты весь красный и дергался!

— Он не дышал, я тебе говорю!

— Тише вы там! — буркнул старик, перелистывая газетные вырезки.

Последний час в библиотеке Ямато провел без пользы. Девочки пересели за соседний стол и доставали его вопросами о том, что он читает, почему он упал, и правда, что можно так долго задерживать дыхание. Ямато пожелал им хорошего вечера, сдал книгу, попрощался с бабушкой и ушёл. Часы показывали начало девятого.

Скинув кроссовки, Ямато огляделся в прихожей. Всё было на своих местах. Её туфли, её пальто, куртка, сумочка, женские штучки у зеркала. На месте был и отключающих сознание запах еды. Повесив куртку, Ямато прошел на кухню.

— Привет, — виновато улыбнувшись, сказала Сумико. Он была одета в джинсовую юбку и белый тканевый топик на бретельках.

— Привет, — Ямато сел за стол.

— Есть будешь?

— Не откажусь.

— Сейчас положу, — Сумико говорила спокойно, а вот слишком резкие движения её выдавали.

— Ты не ушла?

— Да-а-а… тут просто, — она поставила перед ним тарелку с вулканом риса, в кратере которого плавала тушеная говядина с овощами. — Я уже поела. Очень вкусно.

— У тебя всегда вкусно, — сказал Ямато и принялся за еду.

— Я… я уйду через пару дней, ладно?.. Сейчас просто…

— Я тебя не гоню.

— Прости? Но ты же…

— Твой Джун сказал, что я вам мешаю…

— Он не мой, Ямато! Мы просто общаемся, ясно?!

Ямато проглотил и посмотрел ей в глаза.

— Прости…, - Сумико отвернулась к плите.

— Я просто хочу, чтобы тебе было хорошо, и чтобы ты не чувствовала себя моей пленницей, или как ты там это видишь…

— Я не чувствую себя твоей!.. Извини, продолжай.

— Ты можешь остаться, если не хочешь уходить. И это ни к чему тебя не обязывает. Уйти ты тоже можешь в любое время, я лишь настаиваю на том, чтобы… этот Джун больше здесь не появлялся. Он пришел в мой дом, чтобы говорить о моей невесте… или бывшей… Ну, ты поняла.

— Да, я просто… У нас ничего с ним не было, Ямато, клянусь! Просто в последнее время наши отношения… ты был таким… а сейчас… я уже ничего не понимаю…

— Дай себе немного времени, — Ямато отодвинул пустую тарелку. — Спасибо, очень вкусно.

— Пожалуйста, — она посмотрел ему в глаза, но не выдержав и нескольких секунд, отвернулась с улыбкой на лице. — И тебе спасибо…

Сумико ушла в спальню и спустя какое-то время, кажется, подпевала телевизору. Ямато же приготовил себе чаю и растянулся на кухонном стуле, насколько тот ему позволял. Затем он попробовал закинуть ногу на ногу, но что-то помешало ему в кармане. Сунув руку, Ямато достал записную книжку Андрея. Читать чужие записи — довольно низко, подумал Ямато. Но потом он решил открыть последнюю страницу, где хозяин мог бы написать свое имя или номер телефона, на случай если блокнот потеряется.

Чашка в руке у Ямато лопнула. Горячий напиток разлился по столу. Контактов хозяина на последней странице не было, но было кое-что другое. Что-то, отчего по всему телу у Ямато пошли мурашки…

Глава 7. Змей пробудился

Вечерний Токио пестрил рекламой и фонарями автомобилей. Сяолун шел по проспекту в районе Накано и щелкал нерабочей зажигалкой. Тяжелый Хепин в коричневой куртке поверх рубашки (похоже он до сих пор думал, что работает на отца Сяолуна, которого волновал дресс-код) догонял парня, временами переходя на бег. Хепин был большим сверху: широкие плечи, торчащий живот, надутая грудь и голова — смятая боксерская груша. А низ его был миниатюрным. Короткие ножки и размер ступни не больше сорокового размера непостижимым образом удерживали на себе сто двадцать пять килограмм веса, не считая одежду, оружия и прочего барахла. Сяолун свернул с проспекта в переулок, пнул ногой телегу бездомного, и, переступая через хлам, пошел дальше.

— Э! Алё! Ты к себе домой тоже так?..

— Заткнись! — шикнул на бедолагу поспевающих Хепин и для убедительности замахнулся кулаком.

— Он что-то там тявкнул? — спросил через плечо Сяолун.

— Нет-нет, Сяо, всё в порядке.

Пройдя длинное здание со сплошной зеркальной стеной, Сяолун остановился возле бара со светящейся вывеской «Игрок». У входа курили три офисных работника в дешевых пиджаках с болтающимися на животах галстуками. Красные, с пьяными глазами они толкали друг друга и смеялись, обсуждая вонь изо рта своего босса. Перед входом в бар стоял охранник. В джинсах, футболке и кожаной жилетке, уступающий Хепину килограммов двадцать:

— Пришел поиграть? — спросил он у Сяолуна.

— Нет, бля*ь, рыбу ловить! — Сяолун ломанулся ко входу, но охранник его не пустил.

Подбежал запыхавшийся Хепин, попросил Сяолуна в сторону, сунул охраннику сотенную купюру и медленными толчками освободил проход. Пахнущий пивом охранник отошел в сторону и улыбнулся, глядя на пацана. Сяолун сверкнул глазами и направил на того зажигалку, взяв её, будто пистолет. Лицо Сяолуна потемнело, изумрудные глаза стали ярче, рот скривился в инсультной улыбке. Охранник изменился в лице.

— Бум! — крикнул Сяолун и чиркнул барабанчиком.

Внутри «Игрока» по левую руку стояли столики и барная стойка с барменом, по правую руку, на площади в три раза большей, — игровые автоматы, два стола с рулеткой и покерный стол. Внутри было много народу, витала плотная сигаретная аура. Оглядевшись, Сяолун пошел к столу с рулеткой, сел на свободное место. Хепин вырос за ним, будто монумент. Парень положил руку на плечо и щелкнул пальцами, Хепин сунул ему скрученную пачку сотенных. Напротив, за рулеткой, сидел японец лет сорока пяти. Его кожаная куртка висела на спине стула, он был одет в черную майку с принтом какой-то рок группы, волосатые руки от плеч до кистей забиты татуировками, на нижней губе лежала тлеющая сигарета. Слева и справа от него сидели мужики такого же байкерского стиля. Все трое, посасывая пиво из бутылок, пялились на Сяолуна.

— На зеро! — крикнул Сяолун и швырнул скрученную пачку крупье.

— Прошу прощения, но за столом принимаются только фишки. Можете обменять их в кассе, — крупье показал на торчащее из стены окошко.

— В кассе, значит? — Сяолун улыбнулся.

— Мы не за этим пришли, Сяо! Пошли!

— Мог бы разбогатеть на пару соток, дебил! — сказал Сяолун и забрал деньги.

Стрельнув в крупье взглядом, Сяолун пошел в конец «Игрока». Они с Хепином оказались в полуподвальном помещении с бетонным полом и пошарпанными стенами. Стрелка с надписью «туалет» показывала прямо. Сяолун свернул в коридор налево и прошел десять метров под светом тусклой лампочки, запертой в стеклянный плафон, внутри которого кишели трупы мух. В подвале воняло сыростью и мочой. Они прошли открытую дверь со сплетениями труб и кранами и после завала с перегнившими коробками оказались у железной двери с кодовым замком и камерой. Сяолун нажал кнопку вызова. В динамике что-то щелкнуло. После десяти секунд шорохов, замок пискнул, и дверь открылась.

В каморке, освещенной бордовым светом, похожим на тот, что использовали для проявления пленок, играл японский трап и басс. Все стены каморы Токсика были увешаны огромными плазмами, по большинству из которых шли фильмы для взрослых: мультяшные, реалистичные, в соло исполнении, групповом, МЖМ, ЖМЖ, ЖЖ и даже ММ. Звук на всех телках был приглушенным. Охи, вздохи и стоны создавали отдельную звуковую дорожку в композиции долбящего трапа и басса. Напротив двери, у стенки, в черных креслах сидели двое мужиков, один похлопывал стволом по подлокотнику, а второй держал на коленях УЗИ. У дальней стены за длинным столом сидел Токсик. На вид ему было лет тридцать пят. Высушенный до костей с впавшими черными глазами и торчащими скулами. Он был одет в салатовую болоньевую жилетку и шорты, которые открывали его ноги-спички. Одурманенными глазами Токсик смотрел в ноутбук и водил пальцем по тачпаду. Стол перед ним был завален пакетами и коробками с веществами.

— Добро пожаловать в самый лучший, проверенный, надёжный и… вообще похер какой магазин божественной продукции господина Токсика! — крикнул тот и потер красный нос. — Второй пускай уеб*вает!

— Не понял.

— Кто покупать будет?

— Я…

— Тогда ОН, — Токсик показал на Хепина, — пускай уеб*вает. Не бойся, я уважительно отношусь к своим клиентам. Если у тебя, конечно, есть деньги! А вот если денег нет, и ты пришёл, чтобы… Мои ребятки возбуждены… Как видишь, обстановка располагает, ха-ха! — он оглядел мутными глазами экраны. — Если денег нет, то… хе-хе-хе! МОЖНО и ПОУЧАВСТОВАТЬ! Ха-ха! Я мальчиков не очень люблю, а вот тот с пулеметом на коленях, пробовал! Знаешь, что он ответил, когда я спросил — понравилось ли ему?! Угадай-угадай! Ну, угадай… Ну! Да, блин! Ладно, так скажу. Сносно. Ах-ха-ха! Прикинь! Сносно! Умора, бля…, - Токсик вдруг переменился в лице. — Твой папик свалит, или мне попросить парней?

Хепин вышел и закрыл за собой дверь. Сяолун подошел к столу, его глаза забегали по пакетам: красным, синим, оранжевым, зеленым, черным. Во всех пакетах лежали одинаковой штамповки таблетки. Они отличались лишь цветом и крохотными символами: «I», «О», «X» «IX» и прочие.

— Золото, да? — Токсик блаженно улыбнулся и провел рукой по пакетам. — Концентрированное счастье для всех. В любом качестве и в любом количестве. Насколько высоко ты хочешь полетать?

— Мне не полетать, — сказал Сяолун.

— А-а-а-а… Вот как? — Токсик подергал плечами в такт музыки. — Это другой разговор… Это совсем другой разговор! Но и другие деньги… Деньги покажи!

Сяолун хрустнул шеей, обернулся на мужиков и посмотрел Токсику в глаза.

— Ой, ой, ой, мальчик не нужно этого! — Токсик потер нос. — У меня тут каждый третий строит из себя крутыша!

— Думаешь, я пришел без денег?

— Мне не нужно об этом думать. Покажи!

— На, подавись…, - Сяолун вытащил из кармана толстую пачку.

— С превеликим удовольствием! — Токсик потянулся к деньгам, но обломался одернутой рукой Сяолуна. — Не играй со мной…

— Теперь ты покажи!

— Ладно. Человек с деньгами имеет право посмотреть товар.

Наклонившись, Токсик сгреб руками пакеты на край стола. Зеленый и синий упали, но он не стал их поднимать. Залез под стол и достал пакеты, значительно меньшие по размеру.

— Плюс один, — Токсик понюхал пакет с треугольными таблетками зеленого цвета и аккуратно положил на стол, — плюс два, — рядом уместился пакет с квадратными таблетками серого цвета, которых в пакете насчитывалось едва ли больше десяти штук, — плюс три, — сказал Токсик, понизив голос до шепота, и положил третий пакет с таблетками в виде пятиконечных звезд розового цвета, — Пачка у тебя толстая, — улыбнулся Токсик, глядя на деньги в руке Сяолуна, — Поэтому… Плюс… мать его… четыре, — он потряс пакетом с тремя круглыми черными таблетками, напоминающими активированный уголь.

Последний пакет Токсик на стол не положил. Плюс первые Сяолун тут же отодвинул в сторону, затем взял пакет с плюс вторыми и посмотрел на них ближе:

— Говорят, от твоего дерьма бывают последствия.

— Мало ли, что говорят. Товар кристальной чистоты.

Плюс вторые Сяолун вернул на место и взял пакетик с плюс третьими звездочками.

— Говорят, можно и сдохнуть.

— А-а-а, — Токсик махнул рукой. — Слушай меньше.

— Того бойца из клетки неделю назад нашли дома с остановившимся сердцем. Я слышал, что он…

— Бля*ь, ну не начинай, а! — Токсик вырвал из рук Сяолуна пакет. — Ты че сюда приперся?! Нотации мне почитать?! Хочешь плюсоваться — делай это с умом. Любой долба*б из подворотни знает, что часто плюсоваться нельзя… Даун на ринге решил одним подходом до финала дойти. Ты знаешь, сколько он их сожрал?! Я, вот, не знаю, по последний раз он взял у меня пять единичек, а неделей ранее — ещё пять! Вот и считай. Короче, если ты ссышь, то не трать моё время.

— Если ты так будешь разговаривать с Сяолуном, то как бы тебе не обоссаться.

— Ага… Держи в курсе. Всё, всё! Не смотри на меня так! Вены на шее полопаются… Просто давай без этого говна. Ты или берешь, или проваливаешь. Я тебе не доктор в больничке, гарантий дать не могу, но товар рабочий, попробуешь и сам всё поймёшь. А тебе, кстати, зачем?

— Возьму десять розовых и черные, — Сяолун показал взглядом на пакет в руке Токсика.

— Ха! Нихера ты разбежался, дружок! — Токсик убрал пакет за спину. — Одной такой пачки тебе не хватит!

— На, жри! — Сяолун бросил на стол вторую.

— С манерами у тебя, конечно, так себе, Сяо-тян, — улыбаясь, Токсик подтащил к себе деньги. — Тебе бы к психологу походить, или на курсы этих… анонистов… нет, не анонистов… анонимных… короче, для тех, кто в социум не очень умеет… А лучше, знаешь, что?! Придумал! — Токсик принялся быстро перебирать пакеты на столе, нашел нужный и сунул Сяолуну под нос. — Отдам по скиде! Закидываешь такую утром, и день проходит в блаженном умиротворении, отвечаю! Настроение не испортит ни вонючка в метро, ни босс… да что там! Застукаешь свою трахающуюся подружку с другим — даже стакан не захочешь разбить… ни об пол, ни об его голову, ха-ха! Берешь?!

— Клоун…

— Ну, вот видишь! Погоди, — Токсик разорвал пакет и достал таблетку. — Бери одну бесплатно и пробуй прямой сейчас!

— Если твоё дерьмо не сработает, — Сяолун потряс в воздухе черными и розовыми плюсами. — Вернешь мне вдвойне.

— Сработает, сработает… Еще как сработает… Ну на, попробуй! Ну ладно, ладно… понял…, - Токсик опустил руки и отступил к стене. — Твое право… И помни, часто не жри, иначе…

Вернувшись в зал «Игрока», Сяолун пошел к выходу, но снова зацепился взглядом за стол с рулеткой. Щелкнул два раза пальцами, и Хепин передал ему два свертка налички. Сяолун сел на тоже место и бросил деньги в крупье:

— Только попробуй отправить меня в кассу! Один бери себе и закрой свою варежку, а второй — на зеро!

Посмотрев на окошко кассы, а затем — на охранника, который медленно подбирался по стеночке, крупье сунул одну скрутку в карман, а вторую сам обменял на фишки и поставил всё на зеро. Байкеры ставили понемногу и фыркали, глядя на Сяолуна.

— Шестнадцать красное.

— Довы*бывался, — байкер откинулся на спинку стула и смачно потянул из бутылки.

— Это ты мне сказал?!

— Сяо, пойдем!

— Следи за базаром, мальчик. Твой пухленький дружок тебе не поможет.

Сяолун поднялся и пошел к выходу. Когда до двери оставалось чуть больше трех метров, он метнулся в сторону и спрятался за стойкой игровых автоматов. Хепин попробовал его уговорить, но был послан. Сяолун сунул в автомат сотенную купюру и запустил слоты. Затем залез в карман и достал пакет с розовым плюсами.

— Сяо, Сяо, я тебя прошу…

Сяолун высунул язык, положил на него таблетку и медленно спрятал во рту. Проглотил и замер. Спустя десять секунд его глаза наполнились ослепляющим изумрудным цветом. Он выпрямил спину и вытянул шею. Зрачки расширились, на лице повисла придурковатая улыбка:

— Змей пробудился, — сказал он, глядя в экран автомата.

…

— Эй! — байкер подпрыгнул на стуле и обернулся. — Ты чего щиплешься, мудозво…

Позади него стоял добродушный Сяолун и протягивал три сотенные купюры:

— Это за беспокойство. Я был не очень вежлив.

— А?! — байкер посмотрел на деньги, затем почесал ущипленное место чуть выше локтя. — Ладно…

Дружбаны байкера довольно заурчали. Одна сотенная купюра из рук главаря тут же утекла в руки соседа, и тот ушел к бару.

— Ну раз такое дело… Ты только не щипайся в следующий раз, ха-ха-ха! Я уж было подумал телка какая-то… прости, малой, ха-ха! Думал одна из моих бывших приперлась и ща будет выкатывать мне за измены… Ха-ха! Хорошо хоть я тебе сходу леща не отвесил! Ну ты даёшь, пацан! Садись, что ли посидим?!

— Нет, спасибо, — Сяолун помотал головой.

— Я угощаю! — показал байкер желтые зубы и помахал сотенными в воздухе.

— Хорошей игры!

— Спасибо! И тебе хорошего вечера, малец! — крикнул байкер Сяолуну в след, а потом повернулся к своим. — Видали! Нормальным пацаном оказался… Бывает же… Три сотни на ровном месте! Гуляем!

Сделав вид, что уходит, Сяолун снова вернулся к автомату и стал следить за байкером. Пиво за столом стало больше, разговоры громче, немного увеличились ставки. Байкер опрокидывал бутылку и почесывал краснеющий отпечаток на руке. Сначала он делал это рефлекторно, а через пять минут вытянул руку и, скривившись, посмотрел на ущипленное место. Кожа там припухла и чесалась. Байкер отправил кого-то на бар. Полил воспалённое место текилой, а потом с гоготом засадил треть бутылки в себя. Ещё через десять минут рука от плеча до локтя разбухла, а под татуировками в месте щипка появилась кровавая сетка. Байкер отмахнулся от протянутой бутылки, вытер пот со лба и уперся руками в стол. Ещё через пять минут бархатная зеленая ткань с черными и красными секторами покрылась сплошным слоем пива, текилы и дрянного фастфуда, съеденного в ларьке соседнего квартала. Проблевавшись, бледный байкер ударился подбородком о стол и рухнул на землю. Его обступили дружбаны. Пьяный в стельку кореец в ковбойской шляпе сказал, что умеет оказывать первую помощь. Он сунул под голову байкеру куртку и принялся лупить кулаком то по груди, то по животу. В это время его помощник вливал в рот байкеру воду из бутылки, частенько разливая по всей морде, отвлекаясь на торчащую изо рта сигарету.

На последнюю сотенную купюру дружбаны взяли дорогого вискаря и разбив морду корейцу, стали вливать его байкеру в рот, полагая что: «Отвалите! Со мной уже бывала такая ху*ня! Нет ничего лучше, чем шлифануть бледного хорошим бухлом! Ща всё будет!». Ещё через пять минут шлифовальщих с разбитой харей и рассеченной бровью лежал возле стенки, а другой дружбан со сбитыми костяшками стоял рядом и звонил в скорую. Испугавшись и не зная, что делать с зеленеющим и дергающимся товарищем, дружбаны оставили его на полу, полагая что тому будет легче хотя бы от большего количества свежего воздуха. Наполовину потерявший создание байкер водил мутными глазами из стороны в сторону, пока не наткнулся на светящиеся изумрудные глаза Сяолуна за игровыми автоматами. Сяолун улыбнулся, вытянул левую руку, а пальцами правой изобразил ножницы. Он показал, что отрезает её у самого плеча, затем помотал головой и провел ногтем большого пальца по шее: «не отрежешь — умрешь».

— Уходим! — приказал Сяолун Хепину.

… … …

Ямато вошел в здание школы за пять минут до начала уроков и удивился количеству народа в коридорах. Обычно в такое время все сидели по своим классам и ждали учителей. Избегая стычек с самыми борзыми старшекурсниками, он прошел в своё крыло и увидел ту же картину. Двери во все три параллельных класса были открыты. Ученики сновали туда и обратно, что-то громко обсуждали, а самые смелые открыто матерились, что предполагало отсутствие поблизости преподавателей. Несколько парней из соседнего класса — те, что корешились с Изяо, выскочили в коридор и метнулись в класс Ямато. Повсюду стоял давящий гул встревоженных, как показалось Ямато, голосов. Несколько раз он услышал название другой школы боевых искусств Катсу Гакки.

Чуть дальше у окна стояла Чоу в коротком черном сарафане с выделяющимися синими строчками. Ямато уже давно заметил, что девчонки из Нобу Гакку лишь делают вид, что соблюдают школьный дресс-код. На самом же деле почти все они старались одеться красивее и моднее, но сохранив при этом школьные цвета, маскирующие одежды под школьную форму. Наряды Чоу, как правило, были откровеннее других, а, может быть, дело было именно в ней — длинноногой наполовину европейке с отличной фигурой и красивым лицом. Стоящий перед Чоу второкурсник млел и блеял, косясь на её ножки. Она водила пальцем по его пиджаку, а, заметив Ямато, ткнула ногтем. Второкурсник обернулся:

— Эй, ты! — он поманил Ямато пальцем. — Иди сюда!

Предполагая, что будет дальше, Ямто его проигнорировал и пошел в класс, но в дверях скопилось неожиданно много людей. Ученики параллельных классов перекрикивались с одноклассниками Ямато и выглядывали в коридор, проверяя — не идет ли учитель. Второкурсник был немного выше Ямато, на плече у него висел рюкзак, а на голове — рэперская кепка с прямым козырьком, с чего Ямато предположил, что он ещё не заглядывал к себе в класс, а сразу пришел на встречу с Чоу.

— Привет, — Ямато посмотрел на Чоу, а та отвернулась к окну. — Чего?

— Чего-чего?! Ты как со старшими разговариваешь, копейка?! — второкурсник положил руку Ямато на плечо и смял его пиджак. — Упыренок мелкий… Ты, значит у нас, крутой перец — девчонок обижать, да?! Силёнок только на это хватает?!

— Руку убери.

— Сейчас я тебе, бля*ь, уберу! Заднюю включил?! Ломать девчонок, так ты первый, да? Чего же сейчас нос в жопу засунул, а?! Меня поломай!

Ямато вырвался, остановил летящую в него пощечину и отошел на шаг назад.

— Ссыкло, мелкое! Посмотрим, как ты запоешь, когда мы встретимся с тобой на соседних секторах! Даю тебе последнее предупреждение! — второкурсник показал пальцем Ямато в лицо. — Ещё раз я услышу, что ты…

— Что за предупреждение? — спросил Ямато.

— Чё?!

— Ну ты сказал предупреждение. Что, конкретно, это значит?

— Ха! Да ты ещё и тупой?! Хочешь, чтобы я объяснил тебе значение слова…

Ямато отвел правую ногу, согнул колени, вставая в стойку, и впрыгнул, придавая телу вращение. Правая нога проделала половину оборота прижатой к телу, а затем выстрелила, сгибаясь в колене, будто часть привязанной на цепи нунчаки. Носком Ямато ударил второкурсника по козырьку. Кепка на его голове подпрыгнула и сделала четыре полных оборота, разбрасывая коричневую шевелюру второкурсника.

— А! — крикнула Чоу и прикрыла руками рот.

Второкурсник, успевший лишь выставить перед собой руки, медленно бледнел и смотрел на Ямато, не моргая.

— Во так выглядит моё предупреждение, — сказал Ямато. — Считай это предупредительным выстрелом. Следующий будет на поражение. — Ямато посмотрел на девчонку. — А тебе Чоу-тян должно быть стыдно. Ученик школы боевых искусств должен уметь постоять за себя. Гипнотизировать имбецилов короткими сарафанчиками, — Ямато посмотрел на ножки в черных колготках, отчего Чоу присела и прижала край сарафана руками, — много ума не надо.

Протиснувшись в класс, Ямато прошел за парту. Вокруг стола Изяо с Лопоухим собралось человек двадцать, половина из которых — из соседних классов. Они спорили и перебивали друг друга, обсуждая Катсу Гакки. Ямато достал тетрадь и вспомнил, что двумя днями ранее Изяо просил его остаться после уроков, чтобы обсудить: «Оставайся! Дело серьезное!». Кажется, тогда весь сыр бор был тоже из-за Катсу Гакки.

— Что происходит? — спросил Ямато у Харуки, которая сидела на месте, но слушала всё, что творилось на задних партах.

— Кажется, слухи оказалась правдой, — сказал Харука.

— Какие слухи?

— О Касту Гакки. Ты где летаешь, Ямато? Как это, какие слухи? Все только и говорят о том, что они нашу школу хотят поглотить!

— А, — Ямато достал ручку и вдруг вспомнил список школ в рейтинге Токио. В скобочках у двух последних было написано (поглощена школой Катсу Гакки). - И чего здесь плохого? Если я не ошибаюсь: Катсу Гакки входит в тройку лучших школ Токио. Главное, чтобы это не мы её поглощали.

— Очень смешно, вообще-то…

— Чоу! милая! Что с тобой?!

Соседка по парте Кику бросилась к подруге. Чоу вошла в класс со стеклянными глазами, медленно семеня ножками и держа руки в карманах сарафана. От Кику она сначала шарахнулась, будто не узнала, но после позволила взять себя за руку и отвести к парте. Проходя рядом с Ямато, она смотрел на него, скосившись, будто видела приведение или чего хуже.

— Что это с ней? — шепотом спросила Харука.

— Мне откуда знать, — Ямато пожал плечами. — Наверно, из-за Катсу Гакки.

— Ну всё, бля! — из коридора в класс влетел Лопоухий. — Урок отменили!

— Значит, точно началось…, - сказал Изяо в повисшей тишине.

Первый урок отменили не только у них в классе — почти во всей школе. Не повезло только второкурсникам, занятия у которых вел Сугимото-сан по прозвищу солдафон. Строевую подготовку, марши и организованное движение он считал едва ли не самым главным предметом в школе, как бы ему не старались доказать обратное старшекурсники, а порой — другие учителя. Ямато слышал шутку про Сугимото-сана: «Единственная причина, по которой Сугимото-сан согласится прервать занятия — это война, и то только потому, что скомандует «кругом» и поведет учеников маршем на баррикады». После того, как студентам объявили, что первый урок отменен, движение в коридоре и между классами увеличилось вдвое. Стоящие на шухере смогли спокойно выдохнуть и присоединиться к обсуждению.

Первый раз телефон Ямато завибрировал в половине девятого. Он ответил. А после этого сообщения от Минори посыпались через каждые две минуты минут. Ямато бороздил просторы сети, отвечал Минори и краем уха слушал, о чем говорят одноклассники. Поглощение Нобу Гакки школой Катсу Гакки не сулило ничего хорошего.

— Я слышала, что директор Катсу Гакки, господин Хосима, — человек специфических взглядов, — сказал Умика, обтягивая край строгого пиджака.

— Говорят, он чуть-чуть того, — добавила Кику.

— Да он вообще, — Изяо покрутил у виска. — Ёбн*тый на всю голову!

— Изяо! Выбирай выражения?! — отчитала его Умика.

— Тебя забыл спросить!

Из разговора одноклассников Ямато понял, что директор Катсу Гакки, господин Хосима, был склонен к расширению своего влияния и имел отличное от остальных школ видение программы обучения. А ещё он добивался своих целей довольно жёстко. О поглощении двух предыдущих школ ходили слухи. Говорят, что первокурсник, которого нашли мертвым в туалете, скорее всего, не покончил жизнь самоубийством, а…

— Не хочу никого обвинять, — сказал Умика. — Просто читала статью какого-то эксперта, и он там объяснял, почему это самоубийство кажется странным. Дело было то ли в синяках на руках, то ли в непонятно откуда взявшемся сгустке заживляющей мази на его ноге.

— Говорят, после прихода класса по обмену, там начались постоянные драки, — добавила Кику.

— Да я вам точно говорю! — крикнул Изяо. — Это они его ёбн*ли!

— Изяо!

Тоши, сидящий в стороне от всех, один за партой, открыл рот лишь однажды и сказал, что смотрел интервью одного из бывших учеников поглощенной школы.

— Запуганный первокурсник отвечал заученными фразами, а само интервью нарезали через каждые пятнадцать секунд, — в привычке у Тощи было говорить тихо, отчего в голосе у него появлялась хрипота. Тем не менее, когда он говорил, все молчали, и даже Изяо его не перебивал. — Он говорил, что всё нормально, что рад объединиться с Катсу Гакки и всё в таком духе. Это видео задизлайкали по самое не хочу и написали под ним тысячи комментариев. Никто не верил в искренность того ученика. Второе интервью с девчонкой, о которой говорили в конце первого, так и не вышло, а вскоре и первое удалили.

Со слухов, больше всего которых собрал Изяо, получалось, что Катсу Гакки поглощает школы не для того, чтобы спасти их от банкротства или поднять в рейтинге, а занимается чем-то вроде рейдерских захватов. Господин Хосима был обычным учителем в Катсу Гакки и вел узконаправленные практические занятия по болевым приемам. Педагогического образования у него не было, а в школу его взяли после резни на Аляске. Государство выделило ему тёплое и хорошо оплачиваемое место за заслуги и понесенные психологические травмы. Спустя год директор Катсу Гакки по непонятным причинам уволился, а школу возглавил господин Хосима.

— Вы уж простите, но неподтверждённые слухи, я распускать не собираюсь, — скрестив руки на груди и задрав голову, сказал Умика.

— Говорят, история с бывшим директором не чистая, — сказала Кику.

— Этот псих угрожал разделаться с его семьей. Я же вам говорю, — Изяо ударил себя ладонью по лбу. — Ёбн*тый на всё голову!

— Изяо!

Погруженный в свои мысли, Ямато слушал одним ухом. Вся эта поднявшаяся шумиха не сильно его беспокоила, хотя в целом он понимал — дело на самом деле серьезное. Во всяком случае, оказалось, что занятия во всей школе отменили впервые за весь учебный год. Прежде они могли не состояться из-за болезни учителя и отсутствия подмены, хотя и там находились решения: сдваивали классы или отправляли на внеочередную свободную тренировку в зале, в конце концов включали исторические фильмы.

Потихоньку стали всплывать и предполагаемые последствия объединения школ под руководством господина Хосимы. Собравшихся в классе девчонок было в два раза меньше, чем парней, но завизжали они в разы громче. В отличие от лояльных к девушкам школ, которые понимали и принимали, что большинство их учениц пришли, чтобы получить корочки, господин Хосима топил за равноправие полов. Ученицам Нобу Гакки, привыкшим к поблажкам, вряд ли придется сладко.

— Хотелось бы понять отношение господина Хосимы к женскому полу, — сказала Умика. — Ведь его взгляды на обучение…

— Говорят, он заставляет девочек драться с мальчиками во всю силу, а если те отказываются, то сразу отчисляет, — перебила Умику испуганная Кику.

— Вам пизд*ц, бабы! — заключил Изяо, и тут его даже Умика не отчитала.

Во всей этой ситуации защищенной оставалась только Харука. С третьим разрядом на первом курсе она могла не только постоять за себя, но и заткнуть кого-нибудь из Катсу Гакки. Если, конечно, она найдет в себе моральные силы…

— Ты чего молчишь, Чоу?!

— А? — Чоу подняла голову, и по её растерянному выражению одноклассники поняли, что она всё прослушала.

— Что с тобой?!

— Что, что…, - встрял Изяо. — Чоу хорошо. У Чоу — папа… Ей, в отличие от нас — бомжей подзаборных — нечего бояться.

С чего это её так замкнуло, подумал Ямато. Они ведь даже не подрались. Ну сбил он ему кепку, а её поставил на место. Разве это должно так ошарашить? И тут Ямато вспомнил накаченного первокурсника на уроке физической подготовки. В школах боевых искусств, кажется, вообще было за гранью разумного, когда младшие перечили старшекурсникам. Возможно, он немного и перегнул палку, но выхватывать от придурка на ровном месте, зомбированного коленками Чоу, Ямато не собирался.

Отключив фон голосов одноклассников, Ямато достал блокнот, перевернул его лицевой стороной к столу и открыл последнюю страницу. Просматривать не принадлежащие ему записи, особенно человека, который ему понравился, Ямато так и не решился. Но раз последняя страница уже была вскрыта, то её можно. На пустом листе было написано всего одно слово: «Мила». Не такое уж и редкое имя. Пускай, не часто встречается в Японии, всё равно это не повод сходить с ума… если… если бы не рисунок, стоящий рядом. Синей ручкой там был нарисован кружок, внутри которого парила на облачке женская туфелька. Увидев это рисунок снова, Ямато погрузился в воспоминания.

Это была их вторая ночь вместе. Гудзима не запрещал связи между членами клана, но Мила относилась к этому с осторожностью. Тогда Ямато думал, что дело в нем. Рядовой боец обычного звена спит с помощницей главы клана. Временами у него проскакивали мысли, что она просто его стесняется. Но после увиденного на записи вопросы отпали. Ему было неважно, какие дела вела Мила с Отшельником, и что её связывало с Кислотными Князями, зато теперь стало понятно, что её мотив — оставить их отношения в тайне — предназначался только для одного — обезопасить Ямато. Играть в такие игры за спиной Гудзимы это… И всё равно Ямато попробовал бы всё исправить. Смерть Фина и Фолли, последующая казнь Баркера могли стать отличной причиной для того, чтобы Ямато ушёл из клана. На нём не было вины. Он сделал всё, что и должен был, и подобное случалось довольно часто. Когда звено рушилось, его остатки часто становились непригодными. Ушел бы он, а за ним, со временем, ушла бы и она…. С Гудзимой подобное не могло длится долго.

Они лежали на большой кровати в президентском номере отеля «Вишня». Они насладились друг другом три раза. Обнаженные, обессиленные, счастливые. Ямато погладил её по спине и опустил руку на бедро. В месте, где остался отпечаток полоски трусиков, была татуировка. Круг, внутри которого на облачке летела женская туфелька. Тогда Мила была расположена к разговорам, хотя прежде всегда меняла тему. Он и сам догадывался, Мила подтвердила. Она закончила школу «порхающих каблуков». Место это считали наполовину выдуманным, а истории о нём расползались, трансформируясь из жестоких сказок в холодящие ужасы. Мила говорила об этом без охоты и дала понять, что вынесла оттуда не только силу и знания, но и множество травм.

— Пятнадцать лет прошло. Я почти забыла. И только это клеймо напоминает мне о том месте, — сказала она и положила свою руку поверх руки Ямато.

Гомон в классе всё усиливался. Изяо весь покраснел и ходил вдоль стенки, заваливая негативом любого, кто смел находить в происходящем хоть кроху позитивного. Речь зашла про какой-то обменный класс или класс обмена, появление которого изменит их жизни навсегда. Всё еще державшая себя в руках Умика настаивала, что вряд ли это произойдет так скоро, ведь: «Нужно подготовить документы, закрыть юридические вопросы. Вы хоть представляете, сколько бумажной волокиты предстоит проделать юристам? Моя мама, доказывая право наследства на бабушкину квартиру в Китае, месяц ездила по всему Токио, собирая кучу разных бумажек. А тут объединение школ! Не спешите зарывать себя в яму. Я почти уверена, что этот учебный год мы закончим в прежнем учебном режиме, а уж после каникул — будем смотреть».

За десять минут до окончания урока, кто-то в коридоре крикнул «шухер». Ученики разбежались по своим классам. Вошел учитель Мацубара в своем неизменном сером пиджаке с чуть более растрепанными седыми бровями, чем обычно. Он постоял в двери, дожидаясь, когда ученики займут свои места за партами, поправил под мышкой потертый кожаный портфель и сказал:

— Думаю, все вы уже слышали новость…, - учитель коснулся мизинцем очков на переносице. — Школа Нобу Гакки готовит документы для присоединения к школе Катсу Гакки.

— Оу-у-у!

— Не-е-е — т!

— Я же говорил!

— Тише-тише, — попросил Мацубара, но его, как всегда, не послушались. Он вынужден был постоять ещё несколько минут в тишине, пока класс успокоится. — Процесс объединения будет происходить постепенно, а для лучшей адаптации и обмена опытом, со следующей недели к нам в школу переведут обменный класс из школы Касту Гакки.

— Полагаю, школу ждут сильные изменения, — тихо сказала Умика.

— Что же будет…, - прошептала Кику.

— Нам всем п*зда, — заключил Изяо.

… … …

Минори требовала встретиться с Ямато в кафе или ресторане и ничего другого не хотела слышать. Понимая, что завязывается каша, в которой Ямато не хочет участвовать, он пошел на хитрость — предложил встретить её после школы и проводить домой. «Правда? Давай! Конечно, давай!» — ответила она. — «Жди меня возле кофейни рядом со школой! До встречи! (Смайлик с поцелуйчиком)».

Вероятно, это было как-то связано с новостями о Катсу Гакки, но школьная столовая в тот день не работала. Спеша после уроков на встречу с Минори (как-никак это было в его интересах) он купил несколько карамельных кренделей в уличной лавке и ел их в сухомятку прямо на ходу. К оговоренному месту Ямато пришел вовремя и увидел цветущую Минори в окружении троих девиц.

— Вон он! — крикнула Минори и помахала рукой. — Ямато!

— Привет.

Минори тут же вырвалась из окружения и встала рядом с Ямато. Три другие девчонки сомкнулись дугой и включили оценивающие взгляды. Дресс-кода в школе журналистики не было. Пестрящую разными цветами и стилями одежды толпу учащихся невозможно было отличить от случайных прохожих, разве что девчонки иногда с кем-то прощались, улыбались и махали руками в след. Одна из подруг была полненькой с накрашенными красными губами, а две другие были блондинки в клетчатых рубашках, черных юбках с микросумочками на плечах. У них были чуть припухшие губы, одинакового цвета колготки и едва ли не профессиональный макияж. Они как-то представились Ямато, но он тут же забыл. Мало того, что они и сами были похожи, так и имена не сильно отличались. Чуть в стороне от них стояли двое парней и смотрели в телефоны. Обменивались короткими фразами, делали вид, что просто стоят. На самом же деле они пристально следили за восходящими красотками журналистики, но не решались к ним подойти. Хорошо, что рядом встала Минори, подумал Ямато. А то, можно было нарваться на ещё одну драку.

— Это — Ямато, девочки, он учится в школе боевых искусств Нобу Гакки, — сказала Минори, одетая в голубой сарафан.

— Очень приятно, — сказал блондинка и протянула Ямато руку.

Под озлобленные взгляды пацанов Ямато пожал руки блондинкам и пухленькой.

— Ми много про тебя рассказывала, — блондинка склонила голову и скрестила ножки. — Я вот думаю, что настоящие мужчины и должны учиться в школе боевых искусств. В конце концов кто-то должен защищать нас, красоток! Хи-хи-хи!

Так думала блондинка, а Ямато думал, что теперь у него появилось ещё парочку врагов. Вряд ли журналисты смогут ему что-то сделать физически, а вот получить психологическую травму и до конца своих дней строчить статьи о «низкоинтеллектуальной массе, взращённой государством для ублажения своей агрессии на мировом поприще» — запросто.

Глядя, как засверкали глаза подруги, Минори глянула на неё и придвинулась чуть ближе к Ямато:

— К счастью, Ясу, тебя есть кому защищать.

— А? Что? — блондинка обернулась на стоящих позади парней. — Да, это так…

— Я вообще-то не про них.

Девчонки разом повернулись. Чуть дальше, рядом с автобусной остановкой, под запрещающим знаком стояла купешка ярко-желтого цвета на огромных дисках. На багажник со спойлером опирался парень в зеркальных солнцезащитных очках.

— Вот пристал-то…, - сказала Ясу и спряталась за плечом подружки. — Расскажи нам что-нибудь о боевых искусствах, Ямато! Это о-о-очень интересно!

— Да, да, расскажи!

Повернувшись к лавке с кофе, Ямато увидел закрытое окошко и надпись: «Перерыв 15 минут». В горле пересохло от съеденных бубликов, слюна стала тягучей от карамели. Минори больше не улыбалась и норовила отстранить Ямато корпусом от подруг. Будут ли они после этого подругами — вопрос, подумал Ямато. Ком сухости в горле всё нарастал, и Ямато не придумал ничего лучше, чем попросить у блондинки попить. Та любезно согласилась и, касаясь Ямато пальцами, передала теплый стакан с выведенной надписью «Ясу». Под уже негодующим взглядом Минори Ямато сделал два больших глотка, подавился и еле сдержался, чтобы не выплюнуть напиток.

— С солью! — улыбнувшись, сказала блондинка. — Говорят, очень помогает для мышления, а без него в журналистике никак. Правда, Ми?

— Ясно, — Ямато вернул ей стакан и вытер рукой рот. — Спасибо.

— Можешь оставить себе, если хочешь. Там, кстати, моё имя написано, хи-хи!

— Ладно, девочки, нам пора! — Минори вырвала из рук Ямато стакан.

— Точно, — подтвердил Ямато, взял Минори под руку, отчего та чуть ли не воспарила, и повел её вдоль аллеи школы журналистики.

— Пока, Ямато! — крикнула в след блондинка.

— Пока…, - Ямато посмотрел на стакан в руке Минори. — Ясу… Пока девчонки.

Проходя мимо урны, Минори выбросила кофе и оглянулась.

Обычно Минори ездила домой на метро, но они посчитали, что внутри слишком громко и решили прогуляться по парку, а затем пройти пару кварталов, где Ямато посадит Минори на прямой автобус до дома. Минут десять Минори надувала губы, фыркала и строчила кому-то сообщения. Ямато прижал её покрепче, и она мгновенно сменила гнев на милость. Пока они шли по парку, Минори рассказала Ямато, что: «сегодня мы проходили основы работы перед камерой, представляешь? Вообще, работа журналиста — это в первую очередь расследования и изыскание, но важно уметь писать тексты. Вот ты знал, например, что предложения бывают сильными и слабыми? Не знал? Хочешь объясню? Ну, послушай. Вот, например, такое: Минори и Ямато решили погулять в парке — это слабое предложение, потому что в нем используется лишнее слово, а глагол представлен инфинитивом. Минори и Ямато гуляют в парке — это сильное предложение, потому что простое и сразу обозначает действие. Интересно, да? Я раньше этого не знала, а в журналистике этому учат. Или другое… Сейчас, сейчас, секундочку… Вот! Ямато сделал предложение Минори — сходить в кафе — довольно слабое, хоть и приятно, хи-хи! Но лучше сказать Ямато предложил… Кажется, это называется — использовать отглагольное существительное… ну или как-то так. Тебе не интересно?! А как прошел твой день? У тебя такая теплая рука, хи-хи! О, смотри-смотри, вот под той сакурой на кружке по фотографии нас учили делать пейзажные фото. Думаешь, это просто — сделать фото? Достал телефон, нажал кнопку и все? Как бы не так, Ямато! Нужно соблюдать экспозицию, не заваливать горизонт… что-то там ещё… ну, много всего. Куда дальше пойдем?».

Посмотрев обреченным глазами в жалостливые глаза Минори, Ямато повертел головой:

— Кажется, там продают мороженое.

— Обожаю мороженое!

За сорок минут Ямат выслушал… очень много всего. Ему посчастливилось узнать, что одноклассница Минори ведет инстаграмм своей черепахи; учитель строит глазки блондинки Ясу, которая между прочим, так ещё…; по новостям сказали, что у Японии обостряются отношения с Америкой; сакура в этом году будет цвести позже; а второй сезон её любимого сериала закончился на такко-о-ом, что она и не знает, как дождаться третьего. В бесконечном ритме разговора Минори ещё успевала есть мороженное. Съела своё и половину рожка Ямато. Потом она взяла в плен мальчика с собакой и не отпускала его, пока тот не сделал тридцать фотографий Ямато с Минори. Понимая, что совсем скоро сойдет с ума, Ямато достал из кармана блокнот.

— Что это? — переключилась Минори.

— Не знаю, — Ямато открыл последнюю страницу и показал. — Ты не знаешь?

— Туфелька какая-то… Ты нарисовал?

— Нет. Хочу узнать, что значит это символ. Подумал, что ты, как журналистка, могла бы знать.

— Давай посмотрим! — она взяла из рук Ямато блокнот положила себе на колени и достала телефон. — Этому нас научили на занятиях по расследованию.

Сфотографировав рисунок, Минори открыла его с помощью какого-то приложения, затем то ли наложила фильтры, то ли добавила контрастности, а может и то, и другое. Открыла поисковик с функцией поиска по картинкам. Вот тебе и дурёшка Минори, подумал Ямато. Выполнив поиск, она повернула экран к Ямато, и они принялись смотреть вместе. Нейросети поисковика предложили тысячу возможных совпадений. Среди предложенных картинок были какие-то брелоки в металлическом кольце, смутно похожие зарисовки, значки автомобилей и даже старая женская туфля, валяющаяся на асфальте в покрышке от велосипеда. Точно совпадения не было ни одного.

— Похоже, твой рисунок — чистая импровизация, — сказала Минори.

— Похоже, — сказал Ямато и забрал блокнот.

Так и не дождавшись, когда Минори заговорит о деле, Ямато спросил сам. «Ой! Точно!» — сделав вид, что забыла, ответила Минори. Тем не менее информацию она просто так выдавать не хотела. Торги продолжились. Её устроил бы поход в кино или на каток, а лучше и туда, и туда с последующим заходом в кафе. «Весело проведем выходные!». Пришлось врать. Напомнив Минори, что он не просто так оказался у них в квартире, и что её друг Мэйко спас ему жизнь, после того как…

— В общем, сейчас мне лучше держаться от людей подальше. Чем меньше они будут знать, тем будет лучше для нас обоих.

— Для нас обоих…, - повторила Минори. — Ладно… Прости, я что-то совсем забыла… С тобой всё будет хорошо?

— И ещё у меня есть невеста, Минори.

— Я знаю, знаю, просто… Одну секунду! — она полезла в сумочку и достала свой блокнот. — Вот! Хозяина машины зовут Леон Майер. Немец, наверное. Вот его адрес.

— Спасибо, — Ямато записал в блокнот. — Ты мне очень помогла.

— Пожалуйста. Когда мы увидимся в следующий раз?

Дома Ямато встретила Сумико и поинтересовалась, почему он задержался. Он ответил: «были кое-какие дела». Сумико нахмурилась и уперла руки в бока, но, поняв, что это не производит на Ямато никакого впечатления, позвала ужинать. Они поели и поболтали. Из разговора Ямато понял, что Сумико учится в университете на эколога и наслаждается обучением, хоть это и не одобряет её отец. «Папа говорит, что сражаться за экологию мире, где все хотят её уничтожить — тоже самое, что перевоспитывать капиталистов в социалисты. И ещё он непременно напоминает, что за эту неблагодарную работу очень мало платят». Разговаривали они долго и ещё полчаса смотрели шоу, где Японские мудрецы отвечали на вопросы о истории становления техники Железных лбов. Больше всего ведущего интересовал переворот в пятидесятых годах на верфи вблизи Йокосука.

Поблагодарив за ужин и хорошо проведенное время, Ямато отправился в гостиную. Сумико пару раз тяжело вздохнула ему в спину, но так и не осмелилась что-то сказать.

Скинув одежду, Ямато первым делом приступил к наблюдению. Скрещенные ноги, прямая спина, мышечное напряжение в которой, напоминает о том, что во время медитации он не должен спать. Во время вечерней медитации редко удавалось добраться до самой сути происходящего внутри, а потому он ограничился лишь латанием дыр. Мысленно пробежался по телу, в местах, где чувствовал слабость или боль, концентрировал внимание, напомнил мозгу, что часть его недовольства, связанного с проблемами тела, — это всего лишь получаемые через нервную систему сигналы, воспринимаемые мозгом, как что-то, от чего он хотел бы избавиться. Стоило сконцентрироваться на проблеме, понять и принять, как тут же уровень душевного спокойствия увеличился. Затем он проделал тоже самое со спонтанно возникающими мыслями, несущими тревогу. Вытащил на поверхность всё то, что барахталось в подсознании, и избавился от переживаний тем, что осознал, чего опасается его мозг.

Усевшись в кресло, Ямато достал блокнот. Прочитал ещё раз имя: «Леон Майер». Затем он вбил в поисковую строку номер машины, марку, цвет и дописал слово «угнали». Догадка мгновенно подтвердилась. В Токийском паблике угонов он тут же нашел большой черный внедорожник, который помог ему избежать смерти после встречи в загородном складе с Сяолуном и его помощником. Подпись под фотографией сообщала, что машину угнали в районе Синагава, недалеко от автомойки. Автор сообщил, какая на ней была установлена сигнализация и некоторые приметы. Ниже Ямато прочитал три сообщения. Парень с ником Годжи отметился сообщением «пиши в личку», а двое других попросили у админов забанить Годжи, потому что: «очередной уёб*к, желающий поднять денег на чужом горе» и «передавай сокамерникам привет, разводила хренов». Четвёртый комментарий закрывал топик сообщением от администратора «найдена». Примерно так я всё это себе и представлял, подумал Ямато. Но попробовать стоило.

Задумавшись, он принялся перелистывать блокнот Андрея. Сперва он делал это неосознанно, а после уже не смог остановиться. Пролистав блокнот от последней страницы до первой, он убедился, что его встреча с Андреем не была случайностью. В середине нашлась только одна исписанная страница, да и понять, что было на ней изображено, не получилось. Рисунок жирными штрихам, напоминающий абстракцию или просто мазню, какую обычно мажут, думая о чем-то своем. Ямато повертел его в руках, поднес, затем отдалил. Больше всего вертикальные и горизонтальные линии, пересекаемые широкими дугами, напоминали Ямато узор на коврах, что раньше вешали на стены. Он достал телефон, сфотографировал, вбил в поиск по картинкам. Ничего значащего там не нашлось. Электрическая схема из учебника, паутина на заборе, ветка цветущей сакуры. Отдельный блокнот для одного единственного имени, подумал Ямато.

Дождавшись, пока уляжется ужин, Ямато вышел на пробежку. Вторую на этой неделе. Убежав в глубь спального района, он позанимался на турниках и по длинному крюку возвращался назад, когда со спины его кто-то окрикнул:

— Эй!

В капюшоне и солнечных очках рядом с мусорным баком стоял парень. Он косился по сторонам и держал прижатым к бедру пистолет:

— Пойдем, прогуляемся!

Глава 8. 88

— Здесь направо!

— Куда?

— В синий гараж, идиот! Быстрее!

Сойдя с тротуара в паре кварталах от своего дома, Ямато вошел отдельно стоящий гараж перед пустырём за автомобильной стоянкой. Здание выглядело пошарпанным. Кусок двери, где некогда находился замок, вырван с потрохами. Ямато толкнул скрипучую дверь и ступил в темноту. Учитель Кэтсу чаще остального повторял: «Неожиданность и импровизация с лихвой покроют разницу в искусстве боя. Поэтому придурки в фильмах вечно и проигрывают главному герою. Им следует сначала сделать в нём пару дырок, а уж потом пинать ногами. Так нет же — они выделываются и разминаются, будто готовятся выйти на ринг, а не дерутся в подворотне, кишащей крысами». Инстинкты подсказывали Ямато, что если сейчас он уйдет от входа в сторону, то обезвредить идущего за ним придурка не составит никакого труда. Щелкнула пластмассовая кнопка, и ударил желтый свет прожектора.

Ямато прикрыл глаза рукой и немного привыкнув к свету, огляделся. Перед ним стоял пацан лет двадцати пяти в спортивных штанах и мешковатой черной байке с капюшоном. Он часто шмыгал носом. Точно такой же прикид был и у того, кто вёл Ямато к гаражу. Чуть в стороне сидел третий в спортивных штанах и белой футболке на подкаченном торсе. Он слепил Ямато огромным фонарем, таская его по грязному столу. Во второй руке он держал двухлитровую бутылку пива, опустошенную на три четверти.

Пацан с пушкой вошел за Ямато и закрыл дверь. Из-под капюшона выглядывали усики и темные круги глаз. Он держал пистолет стволом к земле и, раскачиваясь, подошел к Сморкачу.

— Уважаемый чмошник, вы окружены! Ха-ха-ха! — сказал пьяным голосом Световик. — Просим вас сложить оружие, поднять руки, снять штаны и поцеловать себя в задницу! Ах-ха-ха-ха!

— Заткнись! — крикнул Сморкач.

— Это ты её убил, признавайся! — крикнул Световик и направил прожектор Ямато в лицо. — Говори, тварь, я всё равно тебя раскушу! Ах-ха-ха-ха!

— Сука, дай сюда! — Сморкач вырвал прожектор из рук Световика. — Идиот бля…

— Расслабься! Вечно вы такие напряженные! Ой-ой-ой… На лучше пива попей!

— Сам пей эту мочу! — Сморкач поставил фонарь на полку и направил луч на смежную стену.

На покрытом пылью и паутиной бетоне Ямато увидел рисунок человечка с пистолетом в руке и надписью на животе «88». Такой же рисунок был нарисован на торце его дома. Усатый вновь поднял пистолет и взмахом приказал Ямато — повернуться лицом к воротам. «Парни, если вам нужны мои вещи, я отдам и пойду домой», — сказал Ямато. Усатый ткнул его стволом между лопаток, а затем ударил подошвой под колено. Ямато пошатнулся и обернулся. Усач ударил ещё три раза, целя носком кроссовка под колено и по голени. Дуло пистолета тыркалось между лопаток, а временами убегало далеко за пределы тело Ямато. Усач ударил Ямато раз десять. Он запыхался, остановился и больно ударил прикладом пистолета по затылку. Хотел сбить меня с ног, и расстроился из-за того, что не получилось, подумал Ямато.

— Ах-ха-ха-ха! — заржал Световик. — Бля-я-я-я! Ха-ха-ха!

— На колени, сука! На колени встал! — разорался Усач. — Быстро, говно, на колени!

— Ухо-хо-хо-хо! — Световик упал лицом в стол и принялся долбить по нему кулаками.

— Да заткни ты свою пасть, синяк! Ты глухой?! Лег на землю! Лег, или я тебе башку прострелю!

— Стрельни ему в ногу, — сказал Сморкач, судя по всему, главный.

— А? — Усач прекратил бить Ямато и посмотрел на босса. — В смысле?

— Ты выглядишь жалко, а этому фраеру, кажется, вообще похер. Смельчак, бл*ть! Прострели ему колено! Тогда он и сядет, и ляжет, и даже раком встанет, если захочешь!

В гараже повисла тишина. Усач отошел от Ямато на пару шагов и направил пистолет в ноги. В свете прожектора Ямато видел, как тот побледнел. Световик отхлебнул пива, наклонился и замер, глядя на Усача.

— Но мы же вроде хотели… Может лучше руку ему сломать?

— Стреляй, ссыкло! Иначе так и будешь на побегушках у старших бегать!

Усач проглотил слюну и расправил плечи. Рука с пистолетом по высокой амплитуде ходила вверх и вниз, делаясь с каждой секундой всё тяжелее.

— Давай, давай, — прошептал Световик.

— Выстрел в спальном квартале, когда до полуночи ещё больше трех часов — не лучшая идея, — сказал Ямато.

— Наверное он прав, да? — покрывшийся потом Усач с надеждой посмотрел на главаря.

— Он прав! Ах-ха-ха-ха! — Световик отхлебнул пива, но не сдержавшись выплеснул его на пол. — Ну ты и лох! У тебя терпила прав! Вызови ему такси!

— Закройся!

— Стреляй, — сказал главарь, не сводя глаз с глаз Ямато.

В дальней части гаража что-то громыхнуло. Открылась дверь в прикрытую старыми покрышками подсобку, оттуда выскочила девчонка:

— Ребята, вы чего?! Не надо стрелять!

Присмотревшись, Ямато узнал в ней Ацуко — местную хулиганку, обидевшуюся на Ямато за то, что он не взял выигранную сотню. Дебильный грабеж теперь обретал логичное объяснение.

— Привет, Ацуко, — сказал Ямато.

— Прив…, - замялась она, словив его взгляд, а затем вновь оживилась. — Нужно его просто наказать, за то, что он…

— Ты чего выперлась, дура?! — крикнул на неё Сморкач. — Я тебе что — громила на час?! Фраер решил из себя крутого строить! Ты посмотри, какой он смелый?! Хер он что поймет, если мы не объясним ему со всей серьёзностью!

— Не надо стрелять, — Ацуко помотала головой. — Давайте, вы его побьете, а он попросит прощение?

— Девочка, ты вообще понимаешь, куда лезешь? — спросил Световик. — Тут дяди ведут взрослые разговоры и принимают взрослые решения. Ты сама хотела, чтобы мы твоего фраера помяли. Теперь дороги назад нету! Стреляй, Усач, не будь ссыклом!

— Мы же договаривались! — Ацуко повисла на руке у главаря.

— Отвали! — Сморкач дернул плечом, Ацуко упала на пол. — Не зли меня, а то и тебя вместе с ним продырявим!

— Только тебя не в ногу, ах-ха-ха-ха! — Световик допил пиво и швырнул бутылку в стену. — Продырявим, но не в ногу! Ах-ха-ха! Понял, да?! Понял?!

Потирая ушибленный Затылок, Ямато посмотрел на испуганную Ацуко. Мысль о том, что звук выстрела могут услышать, плотно засела в голове у Усача. Он выцеливал ноги Ямато, но то и дело поглядывал на дверь, а порой и прислушивался — не ходит ли кто-то снаружи. Световик достал из-под стола вторую бутылку. Его забавляло видеть испуганную девчонку и такого же испуганного Усача. Он принялся хлестать из горла с двойным усердием и быстро влил в себя половину. Ацуко стояла у стены, косилась на Ямато и, как настоящая защитница, просила сломать Ямато палец: «Можете руку, если пальца недостаточно, только не стреляйте!». Теперь она говорила шепотом и вставляла слова, только когда утихали наставления Сморкача. Того бесили бесстрашные глаза Ямато. Он приходил в бешенство и предлагал теперь прострелить уже обе ноги, а затем и вовсе — настаивал раздробить колени, чтобы: «Возомнивший себя крутышем выскочка, оставшуюся жизнь ездил в коляске или ходил с костылями». Световик рыгнул и сказал, что прирежет Ямато прямо в гараже, и тогда они все станут соучастниками убийства, если: «Прямо сейчас ты, ссыкливое чмо, не выстрелишь ему в ногу!». На глазах у Ацуко проступили слезы, но тронуть раскаленного главаря она больше не осмелилась. Световик мял в руках бутылку, расплескивал пиво на пол и менялся каждую минуту: то дико хохотал, тыча пальцем в Усача, то становился без эмоциональным и постукивал по столу рукояткой выкидного ножа.

Открылась дверь. Прищурившись и шаря перед собой руками, в гараж вошел Наоки — пацан на побегушках Ацуко. Увидев пистолет, он отскочил к стене и повалил на пол стоящие в углу доски. Световик приказал Усачу, прострелить «говноеду» плечо, а главарь дал Усачу последние десять секунд, чтобы тот наконец-то: «Жми на курок или я сам возьму пистолет!». Трясущийся всем телом Усач спросил, какого хера сюда приперся Наоки, на что тот ответил:

— Он из Пик, — и показал пальцем на Ямато.

— Чего?

— Гонишь!

— Хочешь сдохнуть? — спросил у Наоки главарь, впервые оторвав взгляд от Ямато.

— Мне пацаны сказали! — Наоки сполз по стене в угол и, сев на корточки, выставил руки. — Давайте проверим!

— Что за говно они нам впаривают?! — крикнул Световик, обращаясь к главарю. — Сука попросила, чтобы мы покалечили уе*ка, который ей прохода не даёт, а размазня, — Световик показал бутылкой в Наоки, — согласился заплатить за это пять сотен. А, что по итогу? По итогу получается, что он из Пик? Вы че, бля*ь?.. Чмошник, ты осмелился жить в нашем квартале, состоя в банде одиннадцатых?!

— Ко мне вопрос? — Ямато показал в себя пальцем.

— Нет, к твоей маме! Отвечай, падаль!

— Ты просто прилично набрался, и я не могу понять, на кого ты смотришь…

— Что?! — Световик вскочил из-за стола. — Ублюдок, мать твою! А ну иди сюда, говно собачье! Решил ко мне лезть? Ты, засранец вонючий, мать твою! Иди сюда, попробуй меня…

— Тише! У меня ствол! — крикнул Усач и оттолкнул шатающегося Световика.

Переложив пистолет в левую руку, Усач продолжил целиться в Ямато, хотя ствол теперь плавал в большом промежутке между выходом и раскладным столом. Правой рукой он боролся со Световиком. Световик споткнулся и упал, смяв картонные коробки. Затем Световик заорал во всё горло и пообещал кастрировать Усача, а потом поднялся и показал дырку в штанине, вокруг которой намокало темное пятно. Нож, на который он сам же и напоролся, валялся на полу и больше не нужен был Световику. Теперь ему нужно было во всех подробностях унизить Усача и напугать его печальным будущим в их нелегком деле.

— Пускай он снимет куртку, — сказал Наоки. — Пики носят на плече татуировку с цифрой одиннадцать.

Усач, желающий во что бы то ни стало отложить выпавшую на него работу, направил на Ямато пистолет и приказал снимать куртку.

— Снимай, — подтвердил главарь. — Если он одиннадцатый, то я сам его грохну.

— Наоки, что ты несешь?! — крикнула Ацуко. — Тебя кто просил, дебил ты?!..

— Давай, куртку!

Ямато снял куртку, которую Наоки тут же вырвал у него из рук. Подошел Усач и по очереди поднял левый и правый рукава футболки. Татуировок у Ямато не было. Наоки зашился в угол и прикрылся курткой Ямато, притворившись ветошью. Главарь сказал, что теперь мелкий говнюк должен им две тысячи долларов вместо пяти сотен и забрал у Усача пистолет. Ацуко, понимая, что будет дальше, бросилась на него, выставив колено. Главарь ударил её стволом наотмашь. Девчонка вскрикнула и с разбитой бровью сползла на пол.

— Он же не одиннадцатый, — взмолился теперь и Наоки. — Не убивай…

— Эх, — сказал Ямато.

— Ты чего вздыхаешь, потерпевший?! Молитву забыл? Самое время вспомнить!

Так и не простреленная нога Ямато резко распрямилась в колене. Согнувшийся пополам главарь улетел к дальней стене, сбил затылком полку и обрушил установленный на ней фонарь. Усач, ослепший, как и все, пятился к стене, радуясь, что стрелять ему так и не пришлось. Через три шага его настигла летящая по дуге нога. Она летела быстро, и он сперва даже подумал, что это блеснул катафот от велосипеда, прибитого к стене… Он думал об этом полсекунды, а потом он думал о огромной банке меда, из которой огромной ложкой вынимал липкие сгустки к себе на тарелку. Но то происходило уже не в гараже, а во временном провале из-за потерянного сознания. Световик понял, что начался замес и встал в стойку. В его пьяном представлении он делал всё быстро, четко и точно. Перенести вес тела, завести плечо назад, прицелиться в темное пятно… Всё… Гиря, цементный блок или кувалда, во всяком случае что-то такое же твердое и тяжелое, прилетело ему в лицо. Через двадцать секунд он вспомнил, что лежит в гараже. Но на этом прозрение закончилось. Следующие две минуты он вспоминал, почему во рту него не хватает как минимум четырех зубов.

Найдя бесчувственную Ацуко, Ямато закинул её на плечо. На выходе он вырвал из рук Наоки свою куртку и убил его осуждающим взглядом. Оказавшись на улице, он побежал по пешеходной дорожке в направлении дома. Проклинающий весь мир главарь, кашляя и плюясь, вылез из гаража через минуту. Огляделся по сторонам, помахал в воздухе пистолетом, сел на задницу, а затем перекатился на бок и прижал колени к животу.

… … …

— А?! Что?!

Ацуко дернула головой. Ямато ещё раз поднес вату к носу, и она снова дернулась.

— Фу-у-у! Фу… Где?

Ямато убрал нашатырь и поставил перед ней стакан воды. Кровь из рассеченной брови замазала веко, несколько капель спустились по щеке. Узнав Ямато, она сначала оскалилась, но потом всё вспомнила, подтянула ноги к животу и обхватила себя за колени. Ямато закрыл пузырёк с нашатырем, поставил его на стол и показал пальцем на влажные салфетки.

— Чего тебе надо? — спросила она, оглядывая комнату и косясь на дверь.

— Чего мне надо? — Ямато потрогал шишку на затылке. — Пожалуй мне надо узнать: чего тебе надо от меня?

— Ничего мне от тебя не надо! — она потерла скулу. Корочка засохшей крови осыпалась на кресло.

— Понятно, — Ямато сходил на кухню, взял в холодильнике две бутылки пива, что стояли там с первого дня, когда он появился дома, и под подозрительный взгляд Сумико вернулся обратно.

Ацуко смяла в руке влажную салфетку и повернулась к нему, выставив вперед колени. Она напомнила Ямато дикого зверя. Рысь или другую кошку, которая интуитивно продолжает рычать и скалиться на людей, которые хотят ей помочь. Поставив одну бутылку на стол, Ямато сел в другое кресло и попил. Вообще, он не любил алкоголь, да и Гудзима, хоть и не запрещал своим людям пить, но всячески напоминал о том, что любые зависимости — разрушают личность. «Наш клан подобен стене, каждый кирпич которой — человек. Сгниет один — за ним последуют другие. Зависимости от веществ, людей, предметов или веры — самый скорый путь к разрушению». Сейчас Ямато хотел лишь приручить дикую рысь. Алкоголь для установления контакта часто бывал просто незаменим.

Несколько минут они сидели в тишине, Ацуко смыла кровь с лица, выпила воды и прикрыла пледом ноги. Замерзала она не от холода, но всё равно станет легче. Неумело потягивая пиво из бутылки, она смотрела по сторонам, цеплялась взглядом за фотографии и постоянно косилась на Ямато.

— Лучше бы ты меня бросил, — вдруг сказал она.

— Почему?

— Тогда бы я не оказалась в таком дурацком положении.

— По-моему, тебе это не впервой.

— О чем это ты?! Про Наоки? Или про этих придурков? Откуда мне было знать, что они?..

— Ты где-нибудь учишься? — перебил Ямато.

— Не твое дело!

В коридоре послышались шаги, Акуцо замолчала и посмотрела на дверь. Долгие тридцать секунд Сумико топталась возле двери. Она то собиралась вернуться к себе, то возвращалась, пока не постучалась и тут же заглянула. Доброту и приятное расположение, которые Ямато лицезрел за ужином, унесло ветром. В комнату заглянул второй, не менее опасный хищник. Сверкнул глазами на Ацуко, а затем переключился на Ямато:

— Можно тебя на секундочку?

Выйдя в коридор, Ямато наткнулся на: «Кто это такая? Что она делает у нас дома? И ты считаешь нормальным, оставаться с какой-то бабой в комнате, когда твоя невеста находится в соседней спальне?».

— Сумико, ещё вчера ты собиралась уходить, — спокойно ответил Ямато, но увидев, как та теряет цвет, положил руку ей на плечо. — Она попала в беду и… я просто ей помог.

— Прости… я не имела право спрашивать, ведь…, - Сумико уткнулась в пол. — Давай вызовем ей такси?

— Спокойно ночи, Сумико, — Ямато погладил её по плечу и вернулся в комнату.

Время играло на Ацуко. Она освоилась. С бутылкой в одной руке и фотографией Ямато — в другой, она сидела в кресле и болтала ногами. Вернувшийся Ямато её ничуть не смутил и даже наоборот — она выпрямила спину и притворилась самой невозмутимостью.

— Твоя невеста?

— Да.

— Но вы спите в разных спальнях?

— С чего ты взяла?

Ацуко замялась и пожала плечами.

— Ты ещё и следила за мной?

— Ничего не следила! Я просто… узнавала о своём враге, понял?!

— С каких это пор я стал твоим врагом?

— С тех пор, как распустил свои руки! — Ацуко поправила плед и добавила громко, чуть поворачиваясь к двери. — Думал тебе сойдет с рук — лапать меня?!

— Враг — слишком опасное слово, — спокойно сказал Ямато. — Ты не находишь, что это немного перебор — натравливать на меня трех вооруженных отморозков из-за недоразумения на улице?

— Ты слишком правильный, — отмахнулась она и отпила из бутылки.

— А ты настолько неправильная, что готова убить человека из-за такой мелочи?

— Я… я не знала.

За окном пронеслась машина, гремя басами. Ацуко вжалась в кресло и с облегчением услышала, что та пронеслась мимо.

— Они местные?

— Не совсем. Они тусуются возле корта и здесь редко появляются. Дом твой они не знают, не бойся, я специально сказала им перехватить тебя на пробежке.

— Ты так великодушна.

— Ну…, - Ацуко пожала плечами и пробормотала под нос. — Я не думала, что всё так выйдет.

За окном пронеслась ещё одна машина. Шумно и гораздо быстрее, чем по спальному району обычно ездят. Ацуко перетрясло.

— Давай договоримся: больше ты так делать не будешь, — сказал Ямато. — Потому что этих придурков я боюсь гораздо меньше, чем твоей непредсказуемости.

— Так просто прощаешь? — она уставилась на него выпученными глазами.

— Уже поздно, а местные гангстеры, похоже, спать ложиться не собираются. Можешь переночевать у меня, — Ямато показал пальцем под ноги. — На полу.

В какой-то миг в Ацуко проснулась прежняя дикарка, и она сказала, что не собирается спать в одной комнате с парнем, а с ним — особенно. Ямато показал где дверь, а потом показал — где можно найти матрас. Сказал, чтобы она побыстрее выбирала одно или другое, потому что он устал и хочет спать. Сходив в душ, Ямато ожидал увидеть пустую комнату, но вместо этого нашел лежащую на полу Ацуко, накрывшуюся одеялом по шейку. Она то ли злилась, то ли нервничала, то ли стеснялась, то ли боялась. Ворочалась с боку на бок и косилась на Ямато. В полотенце Ямато повисел на турнике, как делал всегда перед сном, чтобы размять мышцы, расстелил кровать и лег. Когда он уже почти заснул, Ацуко спросила, почему она никогда не замечала его раньше. Потом она поинтересовалась, в какой школе он учится, и нехотя признала, что он хорошо дерется, «даже очень хорошо». Перевернувшись лицом к стене, Ямато дал понять, что пора бы и спать, но вместо этого ему пришлось выслушать, что Ацуко тоже учится в школе боевых искусств в районе Эдогава. Спустя двадцать минут она вылезла из-под одеяла и лежала на матрасе в трусиках и лифчике, потому что: «жарко тут у тебя». Набравшись смелости, она спросила у Ямато — не может ли он дать ей несколько советов, о том, как набрать такую форму: «В чем твой секрет?». А когда Ямато несколько раз дернулся, проваливаясь в сон, она села возле него на кровати и потрясла за плечо:

— Ямато, ты спишь?

— Да, Ацуко. И ты тоже ложись, а!

— Скажи, — её рука сжала его плечо. — А почему вы всё-таки спите в разных спальнях? Ты её не любишь?

Спросонья Ямато думал, как бы правильно ответить, чтобы уже наконец-то поспать, а Ацуко согнулась и поцеловала его в губы. Две или три секунды она пыталась включить его в процесс. За это время Ямато успел подумать о том, что целуется Ацуко очень даже хорошо для своего возраста, а потом подумал: «Эй, что за херню ты творишь?!». Отстранившись к стене, Ямато посмотрел на Ацуко и помотал головой, как бы говоря: «Извини, но я не могу». Он не хотел её обидеть, но она и не обиделась. Оценивающе посмотрев на Ямато, она облизала свои губы, улыбнулась и сползла обратно на пол. Перед сном пришлось задействовать дыхательные, а также пройтись с наблюдением в нижнюю часть тела. Уравновесив гормональное, Ямато отключился.

В следующий раз он проснулся от какой-то непонятной возни. Приоткрыв глаза понял, что на улице глубокая ночь, но что-то мешает. Под одеялом было жарко, и кто-то шевелился. Похоже, подростковый мозг нафантазировал после поцелуя Ацуко, отчего внизу всё окрепло, подумал Ямато. И только спустя несколько секунд, стряхнув глубокий сон, он понял, что окрепло всё не из-за сновидений. Приподняв одеяло, он увидел Ацуко. Она уместилась там на корточках, загадочно улыбалась и держала его за…

— Ацуко, ты что-то потеряла?

— Да, — она закусила нижнюю губу, и сжала кулак, — но уже нашла.

— Давай, ты положишь это на место и пойдешь спать?

— Сразу после того, как отблагодарю тебя за спасение.

— Слушай, я серьезно…

— Т-ш-ш-ш!

— Ацуко, хватит!..

Ямато почувствовал сомкнувшиеся зубы и замолчал. Попробовал увести корпус в сторону, но стало ещё больнее. Убедившись, что Ямато сдался, Ацуко ослабила хватку и отправила Ямато в страну наслаждений.

Проснулся Ямато один. Потянулся, потер глаза и перевернулся на другой бок. Ацуко лежала на животе без одеяла в одних лишь трусиках. Руки она скрестила перед собой на подушке и положила на них подбородок. Не спала она уже давно и встречала Ямато улыбкой и болтающимися ножками. Тело молодой, красивой, занимающейся спортом девчонки, лежащей перед ним в одних трусиках и намекающей… Так, стоп, подумал Ямато.

— Ночью ты сразу заснул, — сказал она шёпотом. — Но в ответ на мою благодарность мог бы отблагодарить меня сейчас. Мы сделаем это очень и о-о-очень тихо…

В коридоре послышались шаги, Ацуко спряталась под одеяло и закрыла глаза. Сумико сходила в туалет, ванную, поставила чайник на кухне. Собрав одеяло между ног, Ацуко лежала на боку, улыбалась и смотрела на Ямато. Это очень нехороший взгляд, подумал Ямато. Одно дело шалости под одеялом, из-за очищения свое вины, и совсем другое — такой взгляд… Накинув шорты и футболку, тем самым обезопасив себя от посягательств, Ямато тоже сходил в туалет, но был схвачен Сумико в коридоре. Подпудренная с самого утра невеста в шортиках, тканевых чулках до бедер и обтягивающем топике на бретельках спросила: «Ямато, эта… девушка ночевала у нас? Я, конечно, может и виновата перед тобой, но…». Ямато перебил Сумико. Сказал, что её зовут Ацуко и у неё кое-какие проблемы: «С… с родителями». Сказал, что они знакомы по сборам среди школ боевых искусств, и он случайно подвернулся и предложил ей помощь. Красотка Сумико, какой Ямато видел её впервые, кажется, немного успокоилась. Ямато криво улыбнулся и пошел обратно в комнату, а Сумико положила ему руку на шею и выставила вперед левую щеку:

— Доброе утро, Ямато.

— Доброе, Сумико, — ответил Ямато, целуя невесту в щеку и думая то том, как всё это неправильно.

Завтракали они втроем. Ямато приготовил всем чай, а Сумико поставила на стол бутерброды, печенье, конфеты. Несколько минут они сидели в полной тишине. Ацуко с Сумико играли в гляделки, оценивая друг друга, а Ямато налегал на бутерброды и печенье. Первой заговорила Сумико, спросив, всё ли у Ацуко в порядке. Та ответила, что всё хорошо. Тогда Сумико спросила, где живет Ацуко. Ацуко сказала, что недалеко от метро, там, где начинается район Аракава. Сумико сказала, что это не очень-то близко. Ацуко промолчала, а потом спросила, где учится Сумико. Невеста Ямато ответила, что учится на эколога в университете. Ацуко кивнула и чуть заметно хмыкнула. Сумико сказала, что экологов обычно недооценивают, потому что часто даже не понимают, чем они занимаются. Ацуко съела печенье. Сумико сказала, что инженерное образование ведет мир к развитию и счастью для всех. И ещё она считает, что защитой гражданского населения страны должны заниматься мужчины. Акуцо сказала, что мужчина мужчине рознь и, улыбаясь, посмотрела на Ямато. Сумико раздробила в руке печенье. Ацуко сказала, что печенье очень вкусное. Сумико спросила, часто ли Ацуко ночует у своих друзей. Ацуко сказала, что нечасто. Тогда Сумико спросила, как Ацуко относится к общению с помолвленными мужчинами. Ацуко сказала, что нормально. Тогда Сумико сказала, что уважающие себя девушки не позволяют себе подобного. Тогда Ацуко поделилась статистикой, которая говорила об непрочных отношениях молодых пар, особенно тех, кто живет вместе, но спит в разных спальных. Сумико раздробила в руке печенье. Ацуко раздробила в руке печенье. Ямато доел бутерброд, взял Ацуко под руку и сказал, что ей уже пора.

Оказавшись в гостиной разгоряченная и довольная собой Ацуко обвилась у Ямато вокруг шеи и не пожелала отцепляться. Сумико в это время хлопала дверьми спальни и ванной в нескольких метров за стенкой. Только благодаря своему росту Ямато уклонился от поцелуя, после чего вырвался и сказал, чтобы она так больше не делала. Ацуко погладила его по руке, хихикнула и оделась.

— Будем считать эту ночь одним сплошным недоразумением, — сказал Ямато. — Подобное не должно повторится.

— Больше я на тебя никого не натравлю, — она улыбнулась. — Обещаю.

— Я про всю ночь.

— Этого обещать не могу, — хихикнула Ацуко, заложив руки за спину.

— Я серьезно.

— Ты не серьезно.

— И прекращай втягивать куда ни попадя Наоки. Что это, кстати, было с бандой одиннадцатых?

— Понятия не имею, — Ацуко изменилась в лице и помотала головой. — Я ему ничего такого не говорила. Откуда он это взял? Причем тут Пики… ночью я об этом думала, но так и не поняла.

— Может, он рассчитывал, что они меня грохнут?

— Зачем? Да нет, — Ацуко помотала головой. — Он же на настолько…

— Насколько, — Ямато посмотрел в окно. — Ты слишком сильно задурила ему голову.

В дверь позвонили. Ацуко посмотрела на Ямато. В коридор вышла Сумико и спросила, ждёт ли кого-нибудь Ямато. Он ответил, что не ждет, накинул куртку и открыл дверь. На пороге в синей форме с фуражкой на голове стоял полицейский:

— Здравствуйте, вы Ямато Исикава?

— Да.

— Выйдите, пожалуйста, на улицу.

Обернувшись, Ямато увидел две торчащие из двери головы Сумико и Ацуко. Переступил порог. Перед его домом стояла патрульная машина, ещё один полицейский стоял на пешеходной дорожке, рядом с ним — почтальон и женщина с собачкой на поводке и недовольным лицом. Поглядывая на Ямато, она что-то шептала полицейскому, но тот был непреклонен и успокаивал её выставленной ладонью.

— Спуститесь, пожалуйста, на дорожку.

— Что происходит?!

— Девушки! — командным голосом сказал полицейский. — Оставайтесь в доме!

Спустившись с трех ступенек на пешеходную дорожку, Ямато услышал, как женщина с собачкой жалуется, что ей срочно нужно идти. Полицейский ответил, что они не задержат её слишком долго. Ямато начал понимать, что происходит.

— Расправьте, пожалуйста, руки!

— А в чем дело?

— Понятые, подойдите ближе и смотрите внимательно.

— Вы меня в чем-то?..

— Руки в стороны! — приказал полицейский и для убедительности потрогал кобуру.

— Надеюсь у вас есть веские причины, офицер, иначе я будут вынужден…

Полицейский положил руки на плечи Ямато и провел в стороны по вытянутым рукам. Затем он повторил то же самое с внутренней стороны, дошел до подмышек и опустился по торсу вниз. «И почему в такие нелепости всегда попадаю именно я?!» — пожаловалась женщина. Полицейский провёл рукой по спине, затем сунул руки под куртку и похлопал по бедрам. Присел на колено, намереваясь проверить штанины, но вдруг поднялся и скользнул рукой во внутренний карман куртки:

— Что мне сказать начальнику, если я опоздаю на работу?! Думаете в моем возрасте женщине так легко найти новую?..

— Внимание, понятые! — крикнул полицейский и вытащил из внутреннего кармана пакет с белым порошком.

— Это не моё.

— Прошу засвидетельствовать! Пакет с порошком белого цвета найден во внутреннем кармане куртки, принадлежащей Ямато Исикава, — сказал полицейский, отклонив голову к звукозаписывающему устройству на нагрудном кармане.

— Засвидетельствовали, засвидетельствовали. Теперь я могу идти?!

— Да, помолчите вы, женщина!

— Что сразу помолчите?! Вообще-то у меня есть права, и я, как гражданка Японии, хочу, чтобы…

Второй полицейский отвел женщину в сторону, где они продолжили дискуссию. Ямато же, продолжая держать вытянутыми в стороны руки, всё понял.

— Ямато Исикава, развернитесь и сложите руки за спину. Вас арестовывают по подозрению в хранении наркотических веществ, — сказал полицейский и застегнул браслеты.

— Это неправда! — крикнула Ацуко и выбежала из дома в носках. — Ему это подкинули!

— Вернитесь в дом, девушка! — потребовал полицейский. — Мы проедем в участок и там разберемся: кто, что и кому подкинул.

— Я поеду с вами! — крикнула Ацуко.

— Это я поеду с вами! — выбежала вперед неё Сумико.

— Никто с нами не поедет. Повторяю: Ямато Исикава задержан по подозрению в хранении наркотических веществ. Хотите: можете вызвать ему адвоката, — сказал Полицейский провожая Ямато в машину.

Следующие пятнадцать минут из окна патрульной машины Ямато смотрел, как раскрасневшаяся женщина топчется вокруг второго полицейского и подгоняет его с заполнением протокола. Из двери его дома торчали две напуганные головы, одна из которых вскоре выбежала на улицу, посмотрела на Ямато и убежала. Сумико вышла из дома, села на ступеньки и пустила по щекам соленые ручьи. Патрульная машина уехала.

Ямато привезли в полицейский участок, расположенный рядом с кинотеатром «Красное солнце». После того, как полицейский нашел у него пакет, обращения «пожалуйста», «спуститесь», «Ямато Исикава» сменились, на «ты», «выходи», «быстрее». В участке они прошли через пропускной пункт с турникетом. Один полицейский передал дежурному протокол, а второй отвел Ямато в комнату для задержанных. Там у Ямато забрали телефон и оставили сидеть на стуле перед продолговатым окном, из которого за ним мог следить дежурный. По манере общения полицейских, обустройству участка, мимике и жестам курсирующих уполномоченных, Ямато пытался определить культуру правосудия в этой стране. Готовы ли они слушать о том, что на пакете нет его отпечатков, и что вероятный преступник — тот, кто дал им анонимную наводку. Через сорок минут к Ямато пришел молодой полицейский в рубашке и служебной куртке. Он назвался младшим следователем, сел за стол и разложил бумаги из кожаной папки. Ямато рассказал ему свою версию случившегося, на что тот кивнул и стал задавать Ямато наводящие вопросы, касающиеся деталей его задержания. Место, время, понятые, в каком кармане лежал пакет, подтверждает ли Ямато, что на нём была его куртка, и так далее.

— Младший следователь, вы меня слышите? Разве это не очевидно, что меня подставили? Анонимный звонок. Полагаю, информатор сообщил полицейским и точное место, где лежал этот пакет.

— В последнее время в Японии стремительно развивается гражданское общество, — ответил полицейский. — Кому понравится, что рядом с его домом живет наркоторговец?

— Если я не ошибаюсь, меня арестовали за хранение.

— Хранение в больших объемах, — поправил младший инспектор. — Возможно, с целью сбыта.

— На пакете нет моих отпечатков пальцев.

— Предупредил ли вас патрульный, что ведет видеосъемку задержания?

— Нет.

— Может, вы просто не запомнили? — младший инспектор прикусил колпачок ручки. — В состоянии стресса всякое бывает.

— Так, что на счет отпечатков?

— Я лишь проверяю правильность заполнения протокола и уточняю детали, чтобы передать точную информацию старшему следователю. Применяли ли к вам насилие, во время задержания?

Двадцать минут младший следователь задавал Ямато уточняющие вопросы и записывал ответы на чистый лист бумаги, чтобы потом по нему составить чистовой протокол. Дежурный в пропускной будке, которого Ямато видел через два стекла, иногда проваливался в сон, соскальзывая по своей руке. В один из таких провалов он увидел, что его заметил Ямато. Размяв рукой лицо, он вышел, потянулся и вошел в комнату для задержанных:

— Чего тут у тебя?

— С наркотиками. В крупных. Возможно, с целью распространения.

— Ясно, — сказал дежурный, подошел младшему следователю и взял со стола первую попавшуюся бумагу.

Дежурный почесал живот, почесал за ухом, выковыривал застрявшую в передней части носа козявку. На секунду его сонное лицо посвежело, брови заползли на лоб. Он посмотрел на Ямато:

— Учишься в школе боевых искусств?

— Да.

— Полицейским хотел стать? Охранять порядок и сон мирных граждан Японии? Быть примером мужества, доблести…, - дежурный вытер козявку о штанину и повернулся к младшему следователю. — С усилками взяли?

— Нет. Предположительно кокаин, — ответил инспектор, продолжая, что-то записывать.

— Дурак, — дежурный помотал головой, глядя в протокол. — Ну дура-а-ак… Ладно б ещё с усилками… все мы, как говорится, не без греха…

— А? — младший инспектор выпрямился и посмотрел на дежурного.

— Ну, в смысле… Усилители они же, ну… Тоже незаконные, просто…, - дежурный чуть покраснел, покрутил головой, а затем ткнул пальцем в стол младшего инспектора. — У тебя лист замялся.

— Ой!

Младший инспектор распрямил лист, а дежурный перевернул протокол другой стороной и покачал головой:

— Да-а-а-а… Вот тебе и ученик школы боевых искусств. Мог окончить школу, получить третий или даже четвертый разряд, а затем выбирать высокооплачиваемую работу в силовых, охранке или армии. А теперь что? Уедешь в колонию для несовершеннолетних, досидишь там пару месяцев до восемнадцати, а оттуда в тюрьму лет на шесть. С наркотиками у нас в последнее время прокуроры не любят. Того блогера, или кто он там, помнишь? За два косяка — четыре года. И ведь этот засранец, когда освободится, продолжит записывать свои кривляния на камеру. Денег заработает, а вот таким парням… Мда-а-а-а… дёрнул же тебя черт связаться с этим дерьмом… Небось на машину хотел заработать? Перед девчонками выпендриться?

— Старший следователь скоро появится?

— А кто у него? — спросил дежурный у младшего следователя.

— Наш, — тот обреченно кивнул.

— О-о-о-о! Тогда, парень, тебе лучше не торопить события. Посиди, обмозгуй всё, прими ситуацию.

Дежурный ушел, а младший следователь спросил, будет ли Ямато подписывать протокол. Ямато ответил, что подпишет, если только тот внесет туда уточнение, что на пакете нет его отпечатков пальцев, и что подозреваемый настаивает на том, что кокаин ему подкинули.

— Об этом будешь разговаривать с Утияма, — ответил младший следователь и ушел.

В кабинете для задержанных Ямато просидел ещё примерно час. Всё это время в будке у дежурного звонил его телефон, пока тот его не отключил. Комната закрывалась на плевый замок, а путь к выходу преграждал только турникет. Но, что дальше? Гудзиямы в этом мире нету. Тут некому обеспечить убежище, а затем спустить дело на тормозах, обойдясь сотней часов исправительных работ. Гудзияма после такого поставил бы на Ямато крест, но сперва решил бы его проблему. Для Гудзиямы это было также буднично, как купить билеты на самолет. В городе всегда можно было найти «людей на бочке с порохом». Так их называли. Те, кого полиция хотела задержать куда больше, чем залетного парня с пакетом кокаина. Ямато и сам знал, где найти парочку таких людей, а в загашнике у Гудзиямы, вероятно, они исчислялись сотнями. Ничего личного, просто бизнес.

В полдень сменился дежурный и патрульные. В участке толпами ходили служащие. Потом прибыли несколько полицейских в офицерских фуражках, дежурный что-то им сказал и показал на комнату для задержаний. Ямато перевели в кабинет для допроса. Сидя в пустой комнате на стуле перед деревянным столом, он думал, насколько долгими окажутся для него следующие шесть лет. В комнату вошел старший следователь. Он бросил документы на стол и встал перед Ямато. Его уставшее и темное лицо вдруг исказились, брови полезли на лоб. Он открыл рот, но вместо слов выдавил лишь:

— Э-э-э-э-э…

— Ну привет, старший инспектор Утияма, — сказал Ямато.

Глава 9. Кумико Утияма

Бирюзовые глаза, пепельного цвета волосы, маленький рот и нашивка старшего следователя на воротнике. Тогда Ямато был слишком слаб и дезориентирован, чтобы запомнить последнюю деталь, но сейчас она вспыхнула в нем, будто решение, которое долгое время витало где-то неподалеку. Кумико Утияма — старший следователь полицейского участка в районе Аракава. Выше среднего ростом, худой, но широкими плечами и уставшим, от всего увиденного за годы службы, лицом. Он же Кумико — парень, которого Ямато нашел на заднем сиденье внедорожника прикованным наручниками рядом со складом, где Сяолун издевался над подростком электрическим током, проходящим через воткнутые в ноги гвозди.

В кабинете для допроса повисла долгая пауза. Затем Кумико нажал кнопку на диктофоне, прикрепленному к столу, и погасшая лампочка уведомила, что запись больше не ведется. Сев за стол, он взял протокол и вслух прочитал верхнюю строчку:

— Ямато Исикава…, - замолчал и медленно поднял глаза на подозреваемого. — Не может быть… Ты… что здесь делаешь?

— Заглянул в гости к старому другу.

— Очень, мать твою, смешно!

Кумико вернулся к протоколу и быстро пробежался глазами, отмечая опытным взглядом места, несущие главный смысл дела:

— Взяли с кокаином?!

— Кто те два психа, что меня пытали? — спросил Ямато. — Сяолун и Хепин?

— Что?! — Кумико уставился на Ямато, выпучив глаза. — Я не понимаю… Тебя как вообще угораздило?..

— И что на том складе делал старший следователь полиции Кумико Утияма?

— На каком ещё складе?… — Кумико несколько раз перевернул протокол и принялся шевелить губами, делая вид, что вчитывается. — В общем так, Ямато Исикава… Протокол… Дело… Дело по протоколу понятно… Мне понятно… А тебе понятно?

— Часто следователи Токио разъезжают с убийцами на задних сиденьях угнанных авто?

— Заткнись!… - Кумико заставил себя замолчать и посмотрел на дверь. — Замолчи, пожалуйста.

Кумико выпрямил спину, расправил плечи и глубоко вдохнул носом. На должность старшего следователя едва ли попадешь без специально обучения, включающего дыхательные техники успокоения, подумал Ямато.

— Давай кое-что проясним. В кабинете для допросов вопросы задает следователь, а допрашиваемый должен на них либо отвечать, либо задавать встречные вопросы для уточнения сути изложения. Это понятно?

— Всё понятно, Кумико, — сказал Ямато. — Включай запись.

Кумико подозрительно посмотрел на Ямато и положил руку рядом с записывающим устройством. На кнопку не нажал.

— Я включаю.

— Включай, включай. Я задам свой первый, уточняющий суть дела вопрос. Является ли следователь заинтересованной или предвзятой стороной к подозреваемому, который может стать свидетелем под тяжкому преступлению самого следователя?

— Какого ещё преступления?! — Кумико сжал кулак, и в него засосало смятый протокол. — Твоя болтовня никому не интересна. Откуда ты можешь меня знать?

— Включайте запись, товарищ следователь.

— Кого ты из себя строишь?! Тебе, идиоту, не хватило мозгов не связываться с наркотой, за которую сейчас гребут по десять таких придурков в день, а сейчас ты решил меня чем-то напугать?! Я! — он ткнул себя пальцем в грудь. — Старший следователь полицейского участка. Я проработал здесь пятнадцать лет! Ты можешь болтать всё, что угодно! У тебя на меня что-то есть?! Нет. А твоя болтовня… Знаешь сколько тут недовольных проституток или жен бандитов пишут заявлений на домогательство от полицейских? Если бы хоть по каждому десятому садили одного полицейского, то их бы в Токио уже не осталось. Так что давай закроем этот вопрос и перейдем к сути дела. Тебя, Ямато Исикава, задержали с крупной партией сильнодействующего наркотика, предположительно кокаина. Об этом чуть позже скажут наши ребята из лаборатории. Учитывая, найденные объемы, у нас есть все основания полагать, что наркотики ты приобрел с целью дальнейшего сбыта. Знаешь, сколько тебе грозит?

Кумико остановился, глубоко вдохнул и медленно выдохнул.

— Короче, так…, - продолжил он, успокоившись. — Учитывая нашу с тобой… Учитывая, что ранее ты не был замечен в преступлениях с хранением, распространением или перевозкой наркотиков, а также, принимая во внимание, твоё обучение в школе боевых искусств, я готов сделать тебе скидку и поверить, что найденный у тебя кокаин был приобретен исключительно для личного пользования. Вот, — Кумико расправил протокол, и аккуратно сложил на нем руки. — Более, чем щедрое предложение.

Ямато откинулся на спинку стула и посмотрел в потолок.

— Чего молчишь?!

— Вы так и нее включили записывающее устройство, господин следователь.

— Бл*ть! Чё ты хочешь?!

— Кто такие Сяолун и Хэпин? И почему они хотели меня убить?

— Ну всё, — Кумико поднялся. — В конце концов я могу назначить на твое дело другого следователя, и мне не нужно будет выслушивать весь этот бред. Тебе страшно, Ямато, тобой движут эмоции. Не окажись я здесь… Тебе просто повезло, что ты наткнулся именно на меня…

— Ещё как.

— Не делай такое лицо, как будто ты можешь мне что-то… В общем, я передаю дело своему коллеге и замолвлю за тебя словечко о хранении для личного пользования. Прощай, Ямато.

— Ещё увидимся. Только в следующий раз мы будем в других ролях. Я — за тумбой потерпевшего, а ты — на скамейке подозреваемых.

— Ну, хватит, ей богу! — Кумико пошел к двери. — Ты сам виноват, что связался с наркотой.

— Леон Майер.

— Что? Кто это? — сказал Кумико, ухватившись за ручку двери.

— Черный внедорожник с регистрационным номером девяносто шесть двадцать девять. За день до нашей с тобой встречи машину угнали, а спустя несколько дней вернули.

— И что?

— Насколько я помню, ты сидел там с разбитым носом, пристегнутый наручниками к крыше.

— Ты ошибаешься.

— Возможно, — сказал Ямато. — Поэтому разрешить наш спор должна лаборатория.

— Какая ещё лаборатория?! — Кумико убрал руку от двери и сунул её в карман.

— Не знаю — как именно она называется, — но речь про тех ребят, которые берут биологический материал и обследуют его на соответствие ДНК. Тачку ты, конечно, помыл и сделал всё, чтобы Леон Майер забыл о случившемся инциденте. И тут, кстати, напрашивается вопрос: «Как ты это сделал?». На месте нового следователя я бы сделал в этом месте пометку: «Леон Майер — проверить». Не знаю, случайный ли он человек, у которого угнали машину, или тот, кто сотрудничает с такими копами, как ты, Кумико Утияма, но если эта зацепка следователя никуда не приведет, то биологическому материалу никуда не деться. Ты сидел там с расквашенным носом и тебя болтало по всему салону на том замечательном спуске. Хоть одна, хотя я уверен, что их там десятки, но малюсенькая, оставшаяся незамеченной капелька крови или слюны осталась на заднем сиденье того внедорожника. Если не слюна или кровь, то один или парочка волосков пепельного цвета залетели в щель или попали под коврик.

— У тебя всё?

— Да.

— Я пошел, — Кумико вышел из комнаты и закрыл дверь.

Ямато посчитал до десяти, но немного не угадал, Кумико вернулся на двенадцатый счет. Он хлопнул дверью, и, сжав кулаки, дважды прошел по допросной. Вытащил из-под стола стул, грохнулся на него и уперся руками в колени:

— Поздравляю, Ямато Исикава, вы временно освобождены из-под ареста под ответственность старшего следователя Кумико Утиямы, потому как у него есть все основания полагать, что кокаин, найденный в вашей куртке, — это следственный материал, принадлежащий полиции Токио, который используется для выявления сети розничного распространения сильнодействующих наркотических веществ. Через пару дней, когда закончится следственная проверка, вам позвонят и попросят подойти в участок, чтобы подтвердить свое участие в спецоперации полиции Токио. За активную гражданскую позицию и помощь государству вам полагается три оплачиваемых выходных дня, в вашем случае — просто три выходных дня, а также денежное вознаграждение в размере трехсот двадцати пяти долларов и грамота, подписанная управляющим префектуры.

— Сяолун и Хэпин.

— Отвали! — Кумико показал на дверь — Свободен!

— Сяолун и Хэпин.

— Бл*ть! — Кумико дернул головой, придвинулся к столу и прошептал. — Кагаши.

— Что?

— Ка-га-ши…

— Кагаши? Что это?

— Тихо, ты, бл*ть! — Кумико посмотрел на дверь. — Ты что, совсем идиот? Не знаешь Кагаши? Хотя, может оно и к лучшему…, - Кумико постучал ногтями по столу. — Кагаши — это организационная преступная группировка… влиятельная… очень влиятельная. Думаю, входит в большую тройку, хотя там всё очень быстро меняется…

Долго объяснять Ямато, что такое ОПГ, расположенное в крупном технологическом мегаполисе, где почитают боевые искусства и силу, Ямато не требовалось. Сам в такой вырос. Разница лишь в том, что сами они себя называли кланами, а Кумико и его коллеги — бандами, гангстерами, ОПГ. Называли по-разному, но и те, и другие знали, что кланы наводят в городе порядок не меньше, а порой — больше, чем полиция. Во всяком случае такие кланы, как клан Гудзиямы. В памяти у Ямато всплыли кадры из склада в пригороде. Сяолун слишком возбужденный, нервный, непоследовательный, полностью отдавшийся эмоциям.

— Тот мелкий говнюк не был похож на профессионала.

— Мелкий? Он старше тебя, — Кумико нахмурил брови.

— Это стиль Кагаши?

— Нет, — Кумико затих, пока за дверью не стихли шаги. — Он ещё не в Кагаши, но очень хочет. Ты…, - Кумико посмотрел в пол и задрыгал ногой. — Думаю, ты должен был стать его входным билетом. Почему именно ты — не спрашивай. Готов детьми поклясться — не знаю. Я лишь…, - Кумико поднял глаза. — Я рассказал то, о чем ты просил.

— Ты помогаешь Кагаши вершить их грязные делишки? Смотаться с парочкой психов для прикрытия на склад, где они до смерти замучают пытками подростка?

— О том, что они собираются делать, я узнал уже на складе. Поэтому и оказался пристегнутым наручниками.

— И часто ваш брат так подрабатывает?

— Всё намного сложнее.

Да, подумал Ямато, вспоминая, как он вместе с бледным и еле держащимся на ногах лейтенантом полиции, две недели как выпустившимся из академии, собирали в мешки расчлененные тела Ржавых Гвоздей, после того, как к ним заглянул Острый. Всё, действительно, бывает намного сложнее.

— Они ещё придут за мной?

— Я не знаю. Сам он ничего не решает… решают другие. Могу лишь сказать, что прожил ты уже достаточно долго. Это хороший знак.

— Ладно, — Ямато поднялся. — Я пойду, но хочу попросить ещё кое-что.

— Что?

— Нужна информация на одного человека.

Дежурный, подмигивая Ямато, предложил ему справку о вызове в полицейский участок в качестве свидетеля, освобождающую его от занятий. Ямато отказался, забрал телефон и пожелал хорошего дня. Из участка он поехал прямиком в школу, хоть и понимал, что в лучшем случае успеет только на последний урок. На телефоне было много пропущенных от Сумико и господина Хаттори-сана, судя по всему — её отца. По дороге в школу Ямато позвонил Сумико и, перебивая её рыдания в трубку, объяснил, что с ним всё хорошо. Не придумывая ничего нового, он рассказал ту же версию, что предложил Кумико, потому как знал, что через пару дней у него появится официальное подтверждение — благодарственное письмо от какого-то чиновника.

— Я так испугалась… Ты можешь приехать домой?

— Прости, что не мог рассказать тебе раньше. У меня всё хорошо. Я поехал в школу. Позвони, пожалуйста, своему отцу, чтобы он не волновался.

— Ладно.

— Пока.

— Пока… Я тебя… Пока.

Класс встретил Ямато слишком оживленно. На него набросились с вопросами: где он пропадал, почему никому не позвонил, всё ли у него в порядке. Ямато подумал, что сам того не желая, он привлек к себе слишком много ненужного внимания. Как и ожидалась, он не удостоился ни одного подкола со стороны Изяо. Урок над унитазом усвоен, подумал Ямато. Чоу, которая обычно тоже любила хайпануть на любом событии в классе, сидела в телефоне и делала вид, что и вовсе его не замечает.

— Так, где ты был? — спросила соседка по парте Харука.

— Пока не могу рассказать, — ответил Ямато.

Одноклассники продолжали атаковать Ямато вопросами, а он ещё больше раззадорил их своим молчанием. Кику — ближайшая подруга Чоу, понимая, что её покровительница бездействует, взяла инициативу в свои руки. Выскочив из-за парты, она обежала ряд и встала в проходе рядом с партой Ямато:

— Ну?! Хватит строить из себя…, - она потопталась на месте, но так и не придумала подходящее слово. — Мы все хотим знать: где ты был?! Чего сложного сказать?!

Ямато посмотрел в окно.

— Харука, встань! — приказала Кику. — Сейчас я с ним поговорю!

Харука дернулась было вставать, но вдруг передумала.

— Эй! Ты меня слышишь! Встань говорю!

— Не хочу.

— Эй, деревенщина! — Кика схватила Харуку за запястье. — Быстро подняла свою жопу…

В следующую секунду Кику оказалась сидящей на попе в проходе между партами. Руками она уперлась в пол, а ноги расставила широко, из-за чего Изяо с Лопоухим могли видеть её бельё. Она моргала и не понимала, что сейчас произошло.

— Ах ты сука колхозная! Да я тебя…

Харука чуть развернулась на стуле и отвесила Кику удар ладошкой в лоб. Раздался смачный шлепок, после которого Кику кувыркнулась через голову и разлеглась в проходе, водя глазами по потолку. В классе повисла тишина. Девочки помогли Кику подняться и отряхнули её юбку. Та долгое время не могла прийти в себя, потом порозовела, покраснела, а в конце и вовсе сделалась фиолетовой. Она смотрела на Харуку, прожигая её глазами, и набрала полную грудь воздуха, но Харука её опередила.

— Не наговори лишнего, Кику. Иначе я сделаю тебе больно.

— Воу-воу-воу!

— Что творится то?!

— Очуме-е-е-еть….

— Восстание фриков…

Так и не найдя выход эмоциям через крик, Кику пустила слезы. Крупные капли стекали по её щекам и капали на пол. Она всхлипывала и смотрела на Чоу, прося помощи. Чоу удостоила Харуку оценивающим взглядом, посадила подругу за парту и принялась её утешать. Ещё один урок усвоен, подумал Ямато.

Последний урок вела женщина, фамилию которой Ямато не запомнил. Тетрадь, где можно было подсмотреть, он по понятным причинам с собой не взял. Она проводила урок по оказанию первой медицинской помощи с использованием подручных предметов. Вела себя очень активно, постоянно говорила и пыталась расшевелить класс. Её было так много, что за десять минут она всех до нельзя утомила. Проговаривая каждое слово, она записывала тезисы на доске, смеялась с рассказанных ей же историй и задавала сотни наводящих, совершенно дурацких вопросов, вроде: «В случае оторванной конечности или глубокого ранения жгут нам поможет остановить ЧТО?!». На двадцатый такой вопрос класс перестал отвечать хором, и тогда она выборочно показывала пальцем, а потом констатировала «правильно» на ответ «кровотечение». По истечении половины урока Ямато вдруг подумал: может это не урок по оказанию первой помощи, а замаскированное занятие на психологическую устойчивость? Впрочем, вряд ли. Министры, которые с каждым годом прививают школам всё более линейные программы обучения, точно бы до такого не додумались. Тем не менее, мысль Ямато понравилась. И он стал следить за уроком именно в таком ключе, наблюдая, как энерджайзер у доски с каждой минутой высасывает из учеников всё больше энергии. Так наблюдать за уроком было намного интереснее, и он быстрее проходил.

До окончания урока оставалось пятнадцать минут, когда учительница начала рассказывать, как однажды её знакомый врач спас парня при помощи телефонной зарядки, маникюрной пилочки и двенадцати подшипниковых шариков. Ямато уселся поудобнее и приготовился послушать эту фантастическую историю, когда дверь в класс открылась:

— Драсте. Ямато Исикаву вызывает зам директора Савада-сан.

— Да, бля-я-я…

… … …

Ямато сказал дежурному, что знает, где сидит Савада-сан, и что его не нужно провожать. Тот всё равно не отстал. Вместе они поднялись на второй этаж, и дежурный не сдвинулся с места ровно до тех пор, пока Ямато не постучал к заместителю директора.

— Входите!

— Здравствуйте, Савада-сан. Вы меня вызывали?

Как и в прошлый раз, Савада-сан промолчал и показал Ямато на стул. В этот раз он ничего не писал, а вместо этого отбивал колпачком по столу какой-то не ритмичный бой. Его зачесанные волосы были слегка растрепаны, на вороте коричневого пиджака и в районе нагрудного кармана виднелись следы от мела. На столе перед Савада-саном лежали несколько изорванных в клочья листов бумаги, а ещё, как показалось Ямато, в кабинете пахло табаком. Не меньше минуты Савада-сан молча стучал колпачком по парте, так ни разу и не взглянув на Ямато. Лицо его казалось нейтральным, но иногда на нём проявлялись противоположно разные эмоции: улыбка, нахмуренные брови, сморщенный нос. Когда по мнению господина Савады-сана время пришло, он взял со стола листок, поднялся и, перегнувшись через стол, аккуратно положил перед Ямато типографский бланк:

— Это что? — спросил он.

Пробежавшись глазами по бумажке, Ямато понял, что это — результат анализа на наличие в его биологическом материале наркотических, психотропных и других запрещенных веществ. В строке «результат» напротив изыскиваемых веществ везде стояли «-».

— Полагаю, в моих анализах ничего не нашли, — сказал Ямато.

— Ты так полагаешь?

— Вот здесь внизу — легенда, — Ямато подвел палец к краю заключения. — Знак «плюс» означает, что проверяемые вещества обнаружены. «Минус» — проверяемые вещества не обнаружены.

— Ты меня за идиот держишь? — Савада-сан посмотрел Ямато в глаза.

— Ммммм… нет.

— Слышал про Катсу Гакки? — спросил Савада-сан.

— Кажется, на следующей неделе в нашей школе появится какой-то обменный класс…

— Три класса. По одному классу на каждый курс. Этот мерзкий…, - Савада сжал челюсти. — Не самый воспитанный человек, господин Хосима, посчитал, что школа Нобу Гакки не удовлетворяет требованиям школ боевых искусств. В самых высоких кабинетах он заявил, что сомневается в профессионализме и квалификации выпускаемых нами учеников.

— Не очень-то дружелюбно.

На щеках Савды проступили красные пятна:

— Мне хорошо известно — каким именно образом господин Хосима зарекомендовал себя в резне на Аляске — и у меня есть все основания полагать, что его агрессивное поглощение нашей школы — есть чистой воды расширение влияния, чтобы этот ублюд…, - Савада осекся и внимательно посмотрел на Ямато. — Отвлекся. О чем это я?

— Вы вызвали меня поговорить о заключении по моим анализам, — сказал Ямато. — Они чисты.

— Здорово, правда?

— Не то чтобы я был удивлен, — Ямато почесал затылок. — Но всё равно хорошо.

— Хорошо, хорошо…, - Савада перелистал бумаги на столе. — Давай, я тебе кое-что поясню, Ямато.

— Я вас слушаю.

— Видишь ли, какая ситуация сложилась… Господин Хосима в последний год стал очень влиятельным человеком в сфере образования. Неважно, как это ему удалось, но полученные полномочия позволяют ему продвигать вопросы касательно других школ. Надеюсь, что ты не совсем идио… Надеюсь, ты следишь за показателями и знаешь, что в общем рейтинге школ Токио мы занимаем далеко не самое высокое место. Полагаясь на этот рейтинг, господин Хосима уже в третий раз протолкнул идею о поглощении, как он сам сказал, «отстающей», — Савада-сан проглотил слюну, — школы. Тем не менее, какие бы он жопы там не целовал…, - Савада помолчал, но на этот раз поправляться не стал. — Существуют определенные правила, уставные и регламентирующие документы, касающиеся структуры образовательных учреждений и их реформирований. Это понятно?

— Вполне.

— Очень хорошо, Ямато, потому что я не хочу объяснять дважды. Так вот, несмотря на всё его желание и наш не самый высокий рейтинг, Хосима-сан или любой другой возомнивший себя пупом земли выродок, не может просто так поглотить школу, — красные пятна на щеках Савады-сана слились в сплошной покров. — Регламент обязывает его провести пробное слияние классов одного курса для выявления сходимости пройденной программы. Тут всё просто и непоправимо. Нам уже прислали документы из Катсу Гакки со списками обменных учеников. Однако! — Савада-сан повысил голос и поднял вверх палец, — одних лишь обменных классов недостаточно. Главный проверочный механизм возможности поглощения подразумевает сравнение уровня основных профессиональных качеств учащихся между школами. А какие главные профессиональные качестве учащихся в школах?

— Думаю, боевые.

— Верно, Ямато, верно — боевые. Другими словами — поглощение возможно только если Нобу Гакки покажет свою полную несостоятельность перед Катсу Гакки.

— Ясно, — Ямато поднял бумажку с заключением. — А при чем здесь моя моча?

— Заткнись…, - процедил Савада сквозь зубы. — В конце следующей недели в нашем спортивном комплексе состоятся спарринги, которые определят — станут учащиеся Нобу Гакки рабами Хосимы или нет.

— Интересно, но…

— Закрой. Свой. Рот, — Савада перестарался с колпачком, и тот улетел к окну. — На спарринги приедет комиссия из министерства образования, чтобы лично убедиться в результатах. Регламент обязывает провести три боя между шестью лучшими учениками обеих школ.

— Здорово. Я обязательно приду посмотреть.

— Ха! — вырвалось нервное у Савады. — С третьего курса представлять Нобу Гакки будет лучший ученик школы, обладатель пятого разряда Иошито Араки.

— Большая честь.

— Выступать за нашу школу от второго курса будет Курода Дэйчи — участник студенческой олимпиады и призер прошлогоднего соревнования «Бурелом».

— Хорошо, что в нашей школе есть такие парни.

— А теперь, Ямато, угадай, кто будет драться с Катсу Гакки от первокурсников?

— Ну, не я же!

— Ты… ТЫ! — Савада вскочил со стула и принялся долбить кулаком по столу. — ТЫ! ТЫ! ТЫ! ТЫ! ЯМАТО!

— Да при чем здесь я?!

— Притом! — сбрасывая на пол дырокол и стойку с карандашами, Савада нашел уже знакомую Ямато бумажку и громыхнул ею об стол.

— И что? — спросил Ямато, глядя на выписку из автомата, измеряющего силу, которую Савада показывал ему в их первую встречу.

— И то! Я не знаю, как ты там намухлявал или как ты умудрился сдать чистую мочу, Ямато, но… Людей в министерстве образования очень заинтересовала резко возросшая… на двести двадцать девять и восемь десятых, мать твою, процента! …сила первокурсника. Весь год он сидел за учебниками, тащил выше среднего теорию и выбивал на тренировках положенный минимум, чтобы не вылететь из школы, а тут нате, получите! Тебе не кажется это странным? Мне вот кажется. И в министерстве образования тоже посчитали это странным! Как только у них в кабинетах пошли разговорчики о том, что Хосима захотел сожрать нашу школу, Нобу Гакки тут же показывает беспрецедентный рекорд по приросту силы от первокурсника! Разумеется, они этим заинтересовались и выбрали отличный способ, чтобы проверить этого уникума в спарринге сравнения квалификаций!

— Ё-моё….

Усадив себя за стол, Савада долго и тяжело дышал. Затем взял себя в руки и вытер платком испарину на лбу:

— Теперь мне плевать: как ты это сделал и как ты избежал наказания, я лишь хотел сказать спасибо за то, что ты просрал нашу школу. Надеюсь громила, которого они выставят против тебя, сломает тебе побольше костей или даже отправит в реанимацию. А теперь встал и пошел вон отсюда!

В класс Ямато вернулся через двадцать минут после окончания занятий, когда все уже разошлись, кроме Харуки. Та сказала, что осталась, чтобы посторожить куртку Ямато, хотя на самом деле она вся светилась и спрашивала, правильно ли она поступила, что дала отпор Кику. Ямато уверил её, что это нужно было сделать ещё на первой неделе обучения, и тогда следующие семь месяцев она провела бы совсем по-другому.

Счастливая Харука собралась уходить, но Ямато попросил её остаться и рассказать ему о…

— Усилители?! — Харука чуть отстранилась и посмотрела из-подо лба. — Почему ты спрашиваешь?

— Успокойся, Харука. Мне просто любопытно. Я подумал, что ты, как одна из самых успешных учениц первого курса, могла бы о них знать.

— Ну-у-у…, Харука сложила руки на парте. — Немного, но кое-что знаю. Усилители — это что-то вроде допинга для спортсменов. Только они в разы мощнее и, насколько я знаю, краткосрочного действия. Наверняка, они бывают разные, но… Если съесть специальную таблетку, то почувствуешь мгновенный прилив сил. Не только сил, но и выносливости, а главное — концентрации. Если ты помнишь занятия по основам боевых искусств, там ещё была тема, где мы пирамиду рассматривали, помнишь? Не важно, — Харука махнула рукой. — Боевые искусства на своем примитивном и даже среднем уровне, где-то до шестого разряда, хотя должна сказать, что с этими разрядами всё не так прозрачно. Особенно до пятого. Я столько всяких историй слышала, как ученики получают эти разряды, а про девочек и их тренеров так вообще… предпочитаю в это не верить. В общем, мастера до шестого разряда почти всегда соревнуются, полагаясь на физическую силу, технику и ум, а вот те немногие, кто забираются выше, должны познать искусство концентрации. Его по-разному называют: равновесие, энергетических баланс. В Индии, кажется, вообще божественными силами зовут, ха-ха! Так вот на вершине той пирамиды в учебнике стояла концентрация — возможность бойца совмещать физическое с энергетическим. Усилители для тех, кто не познал концентрацию, очень похожи на обычный допинг. Ты становишься сильнее, быстрее, ловчее. Усилители для мастеров следующего уровня — подобно бонусу в компьютерной игре. Говорят, что американцы из 3К во время резни на Аляске все были под усилителями. Только этим и объясняется, как они втроем смогли выбраться из бункера, окруженного сотней элитных бойцов.

— И они запрещены законом?

— Насколько я знаю — не полностью. Для нас с тобой носить усилители, это всё равно, что таскать во внутреннем кармане куртки здоровенный пакет с кокаином, ха-ха-ха!

— Смешно, — согласился Ямато.

— Усилители применяют в армии, но не постоянно, а держат их как резервный запас на самый экстренный случай. После применения, тело отдает всё энергию, и потом они по несколько дней, валяются в госпиталях и восстанавливаются. Говорят, что опаснее всего применять усилители на пятом разряде — на стыке эволюции воина и в мастера. В этот момент боец только начинает познавать энергетические силы своего тела, и усилители могут нанести непоправимые повреждения.

— Ты сказала, что почти ничего не знаешь об этом.

— Ну-у-у, — Харука улыбнулась. — Я много читаю. А ещё поговаривают, что усилители принимают мастера высших разрядов. Точечное повышении концентрации позволяет им погрузиться в тайные глубины самих себя и отыскать что-то стоящее. В интернете пишут, что у правительства есть целая военная база для таких экспериментов, и что служащие там мастера с помощью усилителей открывают для себя новые способности. Мне, кажется, что это вполне может быть правдой. Как-никак мы развиваемся, появляются новые технологии. Глубинная суть боевых искусств была открыта около тысячи лет назад, но мы постоянно её оттачиваем. Взять хотя бы придуманные пять лет назад заживляющие мази. Самураи или их потомки точно бы приняли нас за колдунов и ведьм, если бы увидели, как они работают. А для нас это уже обыденность. Поэтому я не удивлюсь, если через пять лет про усилители будут говорить не как про наркотические препараты, а как про вещества для поиска скрытых навыков.

— Интересно.

— Надеюсь, твое «интересно» не задет дальше, чем должно, — Харука посмотрела Ямато в глаза.

— Нужно быть тем ещё уникумом, чтобы принимать что-то подобное, зная, что в ста метрах от тебя расположена лаборатория, предназначенная выявлять такие штуки.

— Точно, — Харука улыбнулась. — И всё же такие уникумы иногда находятся. И потом мы читаем объявления с красными восклицательными знаками на информационной доске об отчислении связавшегося с дурной компанией. Ха-ха-ха! А вот в подпольных боях, бум на которые с головой захватил всю Японию, как мне кажется, усилители принимает едва ли не каждый.

— Подпольные бои?

— Да! — Харука посмотрела на Ямато. — Ты не видел?

— Не-а.

— Ну ты даёшь. Все соц сети и видео хостинги ими пестрят. Началось всё с каких-то подвальных стычек, которые собрали неожиданно много просмотров, потом появились оборудованные темные арены и ринги. Люди быстро поняли, что на этом можно заработать и создали целую сеть с теневым рейтингом и десятками арен по всей стране. Периодически полицейские на них выходят и закрывают. Но их смотрит слишком большая аудитория, и они никуда не денутся. Закроют три подпольных ринга, они откроют пять. Вот и бойцы, по сути своей неудачники — отчисленные из школ, не нашедшие себе места после армии, бывшие заключенные и так далее. Они пришил в эти подпольные бои от безысходности, чтобы хоть что-то заработать, и внезапно стали чуть ли не звездами. Каждый из них хочет оставаться там как можно дольше, чтобы скопить приличную сумму. Усилители там не то что запрещают, а скорее даже наоборот — поощряют. Зрителям нравится видеть всё запрещенное. Особенно бои на пределе физических возможностей. Это о-о-очень зрелищно…, - сказала Харука, чуть прикрыв глаза.

На столе завибрировал телефон. Пятое сообщение за день прислала Минори. Ямато сказал Харуке спасибо, за то, что она посторожила его куртку и поболтала с ним. Харука сказала, что ей это ничего не стоило, и что вообще это она должна его благодарить, и что он может обращаться к ней за помощью в любое время по любому вопросу. Вместе они вышли из школы и пошли к метро. В пятидесяти метрах Ямато увидел переступающую с ноги на ногу Чоу. Чуть поодаль на дороге стоял белый седан бизнес класса. Широкоплечий водитель, скорее всего по совместительству — охранник, ждал под деревом, не сводя глаз с Чоу. Чего это она, подумал Ямато. Последний урок закончился около получаса назад. Держа руки в микроскопических карманах сарафана, она постукивала носиками туфлей по плитке тротуара. Затем она повернула голову и увидела Ямато с Харукой. Вдруг выпрямилась, посмотрела налево, затем — направо и повернулась к ним. Несколько секунд она о чем-то размышляла, глядя на Харуку, а затем вытащила из сумочки телефон, приложила к уху и длинными стройными ножками поспешила к машине.

— Что это было? — спросила Харука.

Ямато пожал плечами.

Они дошли до автомата с газировкой, как вдруг из-за него выскочила…

— Приве-е-е-ет!

— Ты чего здесь? — спросил Ямато, глядя на Минори в белой футболке и джинсовой юбке разлетайке с подтяжками.

— Тебя встречаю… А это кто?

— Моя невеста.

— Э-э-э… я тут просто… шла мимо и увидела…

— Он шутит, — сказала Харука. — Мы вместе учимся.

— А-а-а-а! — сказала покрасневшая Минори.

— Ну, ладно. Мне пора. Пока.

— Пока, — махнул Ямато вслед Харуке.

— Очень смешная шутка, Ямато. Ха. Ха. Ха. Я значит, стараюсь для тебя, помогаю, а ты…, - Минори притерлась с боку и подхватила его под руку. — Видел, я писала тебе сообщения? Почему не отвечал? Наверное, был занят, да? В школе боевых искусств наверняка больше занятость, чем в журналистике. Мы ведь люди творческих профессий и учителя у нас такие же, ха-ха! Если нашего преподавателя по логике спросить что-нибудь о политике, ну скажем… Отношения Японии с Америкой, он отложит учебник в сторону, сядет за парту и будет весь урок только об этом и говорить. Причем, ему даже не важно, слушает ли его кто-нибудь. Просто будет талдычить и талдычить, пока не опомнится, что ничего не рассказал по теме своего же предмета, ха-ха-ха! Мы пообещаем ему, что пройдем тему самостоятельно, и, как думаешь, пройдем? Ха-ха-ха, это вряд ли! У каждого найдутся свои дела. Знал бы ты, чем только не занимаются в свободное от учебы время мои одноклассники! Хочешь расскажу? Ну, слушай! Одна девочка у нас, например, подрабатывает, гуляя с чужими собаками, а несколько мальчиков играют в хоккей с мячом. Хоккей! Да ещё и с мячом, ха-ха-ха! Как будто больше заняться нечем, скажи? Эй, ты куда?!

Собиравшийся нырнуть в метро Ямато, остановился и посмотрел на расстроенную Минори.

— Ты постоянно сбегаешь от меня, Ямато. Давай погуляем!

— Пару дней назад мы гуляли в парке.

— Это было таа-а-ак здорово! — она прижалась щекой к его плечу и добавила чуть расстроившись. — И та-а-ак давно… Пошли, пошли, ну пожалуйста! Будет весело! Так почему ты не отвечал на мои сообщения? О! Смотри! Видишь то страшное здание, напоминающее крепость? Это же ужас такое построить, скажи? Сейчас, там, кажется, располагается олимпийский комитет. Вон плакат с кольцами. Ты любишь олимпийские игры? Я — обожаю! Съезжаются спортсмены со всех стран. Разные люди, разные культуры. У журналистов появляется много работы. Если тебя выберут в команду освещения от страны, можно заработать много денег, а если не выберут — всегда можно найти людей и место для своего собственного репортажа или статьи. Ты читаешь статьи в интернете? Я люблю познавательные! Недавно, я читала про рыбака, которого унесло в море, и тот выжил питаясь, знаешь чем? Вот этой мерзостью, которая…

— Минори, помнишь, я говорил, что у меня есть невеста? Не Харука, а другая — настоящая. Скоро она придет из университета и будет ждать меня дома. К слову, тебя будет ждать твой американец и…

— Ну она же ещё не пришла? Значит у нас есть немного времени, — Минори намертво вцепилась Ямато в руку. — Пойдём, прогуляемся по той алее. Там есть очень красивый фонтан. И он, кстати, не мой!

— Фонтан?

— Ха-ха-ха! Американец! Люк! Он ухаживает за мной, но он очень грубый…, - она снова прижалась к плечу Ямато, — …а ты — нет…

Пройдясь по алее, они купили попкорн и уселись на лавочке. Там Минори рассказал Ямато, что попкорн придумали древние Индейцы Америки. Что он очень вкусный, когда горячий, свежий и сладкий, и не вкусный, когда холодный, несвежий, соленый. Потом она сказала, что попкорн, продающийся на улице, намного вкуснее того, что в кинотеатре. Последний раз она была там с Люком, который затащил её на дурацкий боевик с негром в главной роли, превращающимся в какое-то животное. Минори же предпочла бы что-то либо научное, либо смешное. Последняя взятая Минори в руку попкорн кукурузина напомнила ей мордочку какого-то фантастического чудика из сериала про галактического путешественника. Она положила её на лавку.

— Слушай, Минори, — прервал бесконечный потом Ямато. — А ты знаешь что-нибудь про Кагаши?

— Кагаши? — она подозрительно на него посмотрела. — Да, но… А разве ты не знаешь? Вообще-то, я думала, что это ты мне расскажешь больше о жизни банди…, - Минори огляделась по сторонам. — Если ты не знаешь про Кагаши, то…

— Извини, — поколебавшись, Ямато положил руку ей на плечо. — На самом деле, вся эта история со мной произошла по случайности, и я ничего не знаю о мире по ту сторону закона.

— Правда? — Минори выпучила глаза, несколько раз моргнула, а затем улыбнулась и прижалась щекой к лежащей на плече руке Ямато. — На самом деле я так и думала!

— Вот как?

— Ну, конечно! Ты совсем не похож на бандита, ты — хороший, Ямато. Настоящие бандиты жестокие, злые, бессердечные и кровожадные люди. Их не интересует ничего, кроме денег и власти, и они готовы пойти на всё, лишь бы угодить своим боссам, потому что знают: если не угодить боссу, то можно самому стать жертвой

— Спасибо, что нормально к этому отнеслась. Так, что на счет Кагаши?

— Всё, что знала, я рассказала, — ответила Минори. — Жестокие, злые, бессердечные и кровожадные люди.

— Ясно.

Ямато позвонила Сумико. Попросив Минори помолчать, он пообещал, что скоро будет дома и дал понять Минори, что их прогулка закончилась.

— Жаль…, - она сложила губки, а затем улыбнулась и поправила край задравшейся юбки. — Ну, ладно. Было здорово! Давай сфоткаемся!

— Ммммм…

— Да улыбайся же ты! — приказала Минори, обхватив его за шею.

Получившуюся фотку Минори открыла в приложении и принялась обрабатывать. Поиграла с цветами, фильтрами, а в конце применила эффект размытия, оставляя Минори и Ямато четкими, а фон позади — расплывчатым:

— Сейчас так многие делают, — сказала Минори, видя, что Ямато следит за обработкой. — Хотя мало кто понимает зачем, ха-ха! Делают, потому что все делают, а ведь это тоже пошло из журналистики… ну, по крайней мере мне так кажется. Ага. Размытие фона нужно для того, чтобы акцентировать внимание зрителя. И в профессиональной фотографии чаще всего это как раз-таки не лица, а наоборот, отдельные объекты или куски пейзажа. Нравится?!

— Неплохо, — Ямато поднялся с лавки.

Улыбаясь, Минори смотрела на Ямато снизу-вверх, затем перевела взгляд в сторону и изменилась в лице.

— О, нет…

На всех парах к ним несся Люк Портер. Его зачёсанные назад волосы колыхались на ветру. Хлопали края расстёгнутой куртки.

— Что я тут вижу?! Ты совсем мена за дурака держишь?! Ты сказала, что пойдешь…

— Как ты меня нашел?! — Минори вскочила с лавки. — Следишь за мной?!

— Какого хрена я снова вижу тебя с этим придурком?! — Люк нацелился на Ямато. — Тебе умирать вообще не страшно?

— Мы просто разговаривали! Не трогай его! Почему ты вообще?..

— Сейчас я его пять раз головой о плитку приложу, и можете дальше разговаривать! Я тебе сколько раз говорил, что…

— Как ты меня нашел?! — взвизгнула Минори, собирая на себе взгляды прохожих. Неподалеку в коляске заплакал малыш. Минори вдруг осенило, и она взяла телефон, — А-ну-ка… Подожди… Ты… Включил отслеживание на моём телефоне?!

— И, похоже, правильно сделал, потому что…, - Люк начал бодро, но глядя, как маленький пушистый комочек Минори превращается в кровожадного монстрика, замялся.

Ямато посчитал это самым подходящим моментом, чтобы свалить. Он прошел алею до конца, свернул в противоположную сторону от здания с олимпийским комитетом и только шагов через пятнадцать перестал слышать высокие писклявые нотки Минори. Спустился в метро и, ударившись в кого-то плечом, схватил незнакомца за куртку. Парень долго и непонимающе смотрел. Ямато убедился, что ему показалось, отпустил и извинился.

Вернувшись домой, Ямато две минуты простоял одетый в прихожей, обнимая трясущуюся Сумико. Они пошли на кухню, где, лакомясь горячими бутербродами, Ямато десять раз рассказал о том, как его попросили помочь полиции, но видимо, кто-то из торговцев его узнал и анонимным звонком сдал другим, не знающим о деле полицейским. Сумико часто спрашивала: точно ли ему ничего за это не будет, и Ямато каждый раз её успокаивал.

С бутербродами было покончено, Ямато пил чай. Сумико сказала, что позвонила отцу, и тот не беспокоится. Потом, не взирая на все их предыдущие разлады, умостилась Ямато на колени, обняла за шею и одним глазом смотрела какой-то ситком про запредельно умных фриков-ученых, которые знатно тупили в повседневной жизни. Она молчала и иногда тихонько хихикала, всё плотнее обвиваясь вокруг его шеи. В какой-то миг он обнаружил, что она целует его в щеку, а одна её рука просочилась под майку и приятно царапает ногтями бок. Её губы сползли в сторону и нашли краешек его губ. Развернувшись у Ямато на коленях, она села к нему передом и обвила ногами. Они целовались. Вскоре кое-что стало мешать Сумико свободно сидеть на Ямато. Она улыбнулась, а затем отстранилась и сделалась серьезной:

— Сегодня ты возвращаешься в спальню.

Сумико взяла его за руку и повела по коридору, снимая на ходу футболку. Точно бык, Ямато шел за красным кружевным бюстгальтером на молодом стройном теле.

— Мне надо в душ, — чуть притормозил Ямато.

— Только быстро, — тяжело дыша, ответила Сумико и сняла перед ним шортики, показывая замечательный комплект.

Заскочив в душ, Ямато включил летнюю воду и смыл с себя не самый приятный день. Идея с возвращением в спальню ему не очень-то нравилась. Телом-то он хотел, а вот мысленно. Насколько она является моей невестой на самом деле, подумал Ямато. Должен ли я ей всё рассказать? Дверь в ванную открылась. В том же виде, в котором Ямато видел Сумико в коридоре, она ступила под струю воды к Ямато. Прижалась, её белье намокло.

— Ты не против? — прошептала она на ухо.

— Нет.

— А-а-ах, — сказала Сумико.

— О-о-о-ох, — ответил Ямато.

Следующие пятнадцать минут шум льющейся воды прерывался ритмичным писком скользящих по стеклу рук.

Помывшись во второй раз, Сумико повесила трусики и лифчик сушиться, поманила Ямато пальцем и на цыпочках, оставляя на кафеле крошечные мокрые следы, убежала в спальню. Ямато замер с трусами в руках, размышляя над тем: есть ли смысл их надевать, чтобы пройти восемь метров от ванной до кровати в спальне. На стиральной машине завибрировал телефон. Вовремя Сумико убежала в спальню, подумал Ямато, глядя сообщение от Минори. Ссылка в сообщении привела Ямато к публикации Минори в какой-то социальной сети. Публикация была подписана: «Гуляем (смайлик с попкорном, смайлик с солнышком, смайлик с утиными губами)». На фотографии Минори обнимает Ямато за шею, на фоне расплывчатого пейзажа аллеи. Размытие фона нужно, чтобы акцентировать внимание зрителя на важных деталях, вспомнил мысль Минори Ямато.

— А что, если?..

Так и не решив дилемму — надевать или оставить в ванной — Ямато вышел с трусами в руках.

— Эй, Ями! Я здесь!

— Одну секунду! — улыбнулся Ямато и прошел мимо спальни в гостиную.

Подняв со стола потерянный блокнот русского, Ямато перелистал его и нашел тот странный то ли рисунок, то ли схему из завитушек и прямых линий синей шариковой ручкой. Ямато сфотографировал его и открыл в приложении, в котором Минори обрабатывала фото. Если бы Сумико зашла в гостиную, у неё бы однозначно появились вопросы. Жених сидит голый на кресле, закинув ногу на ногу и пялится в телефон при том, что десять минут назад исполнил свой будущий супружеский долг. Фильтрами он увеличил контрастность синих чернильных линий до такой степени, что они едва ли не жгли глаза. Покопался в приложении минут десять и нашел подходящую обработку, которая бесследно стерла тонкие типографские линии-клеточки в блокноте, оставив слегка размазанные, но яркие линии рисунка на белом листе. Сохраненную фотографию Ямато закинул в поиск по изображениям. Несколько долгих секунд страница подгружалась, а затем выдала результат со сто процентным сходством.

— Ями-и-и-и! Ну, ты идешь?! Я хочу продолжения!

Ямато стало не до продолжений.

Глава 10. Приятно познакомиться

Ямато подходил к школе, когда у него зазвонил телефон. Звонил незнакомый номер.

— Да?

— Ямато Исикава?

— Да.

— Доброе утро, это заместитель директора Савада.

— Доброе утро, Савада-сан.

— Я хотел… В общем, я немного вспылил во время нашего последнего разговора. Возобладали эмоции.

— Ммммм… Ничего страшного.

— Ситуация в школе сейчас довольно напряженная и… несмотря на это… В общем… Я звоню по делу.

— Слушаю вас, Савада-сан.

— Пускай, наши шансы на положительный исход в спаррингах с Катсу Гакки невелики, мы всё же должны выложиться по полной и дать им достойный бой. Я звоню, чтобы предупредить о недопустимости участия бойцов Нобу Гакки во всякого рода провокациях.

— Что вы имеете в виду?

— Неважно. Просто помни Ямато, что до официальных спаррингов тебе нельзя никуда влезать. Никаких драк, скандалов… Разборок в школьных туалетах.

Вряд ли Изяо или Лопоухий пожаловались, Саваде-сану по поводу той стычки, подумал Ямато. «С заместителем Савадой-саном нужно быть осторожным. У него везде свои уши», — вспомнил Ямато чьи-то слова в школьной столовой.

— Не хватало нам ещё выступать с травмированными бойцами, — продолжил заместитель директора. — Ты понял, Ямато?

— Предельно, Савада-сан.

— Хорошего дня.

За партой Ямато нашел едва сдерживающую слезы Харуку. Покрасневшая и трясущаяся то ли от злости, то ли от унижения она опустила глаза в тетрадь и шкрябала по ней ручкой. Харука сидела в блузке, а её пиджак был повязан на поясе. Ученики косо поглядывали на Харуку и делали вид, что ничего не происходит. Когда урок начался, Ямато тихо спросил, что случилось. Харука рассказала, что её стул облили клеем. Она не сразу поняла, что случилось, и клей успел схватиться. Вскочив, она изодрала юбку и оставила на ней краску. Сгорающая от стыда Харука убежала в туалет, а вернувшись, нашла на парте…

— Вот это, — сказал она и отодвинула тетрадь.

Розовым лаком для ногтей на столешнице было написано «Сдохни деревенщина!».

— Зачем я только тебя послушала…, - шмыгнув носом, сказал Харука. — С начала учебного года я успела узнать их достаточно хорошо, но почему-то забыла, какими они могут быть жестокими.

Наблюдая косые взгляды, перешептывания и усмешки, Ямато пришел к выводу, что в этом была замешана не только Кику. Скорее всего, участвовали несколько девчонок, может и парней. А вот я уже и забыл, насколько жестокими и мстительными бывают подростки, подумал Ямато.

После первого урока в кабинет снова прибежали парни из параллельных классов. На этот раз их было человек десять. Почти одновременно они принялись горланить и перебивать друг друга, а после Изяо вскочил с ногами на свою парту и крикнул, чтобы они все заткнулись.

— Не орите вы все вместе! Успокойтесь и слушайте!

Ямато подумал было попросить у Харуки, чтобы она в двух словах объяснила ему, что происходит, но не стал её трогать. Шкрябая пилочкой для ногтей по парте, она стирала надпись.

— Губа с третьего курса сказал, что они тоже готовятся. Так что мы будем не одни! — крикнул Изяо, ударив кулаком в ладонь.

— А второй курс?!

— Эти пока сиськи мнут, — ответил Изяо парню из параллели. — Курода Дэйчи, хренов миротворец-олимпиадник надеется с ними подружиться. Готов спорить, что они его первого под лавку в спорткомплексе запинают!

Получается, у Савады-сана и вправду уши повсюду, подумал Ямато. Первокурсники, похоже подражая третьекурсникам, готовили обменным классам теплую встречу.

— Отп*здим их, как только они заявятся к нам на порог! — Изяо ударил ногой по парте. — Никаких поблажек и жалости! На первой же перемене выйдем в коридор и положим всех этих говнюков. Губа сказал — месить до кровищи. Лупить не жалея! Жёстче, чем старшекурсники лупят младших на физре. Прям всем хлебальники в кашу разворотить! В мясище! В фарш! В…, - Изяо подбирал ещё один пример, выставив сжатые кулаки. — Короче, сделаем из них отбивные и покажем, что Нобу Гакки — это не школа для битья. Если они хотят учиться с нами, то пускай уважают нас!

Следующим заговорил уже Лопоухий. Его интересовали конкретные детали предстоящей бойни. Чем бить, куда бить, как бить. Пацан из параллельного класса предложил: «давайте херачить их стульями!», на что ему возразили: «неудобно, сами себя покалечим». Ещё один предложил «а давайте — бейсбольными битами!», все воодушевились и закивали, но их неминуемо настиг вопрос: «ну а где мы их возьмем?». В конце концов сошлись на том, что ученикам школы боевых искусств ничего кроме ног и кулаков не нужно. Бить они собираются по харям, по ногам, по рукам, по спинам, по коленям, по животам, по шеям и… «я буду вообще везде их херачить, вот так!» — закончил перечисления полноватый парень с жирными волосами, показывая, как он быстро умеет колотить кулаками воздух. Тактика боя вырисовывалась следующая: «будем ждать их в коридоре и гасить по одному, а потом ворвемся внутрь и отмудохаем остальных!». С таким настроем и потрясающей стратегией у них есть все шансы, подумал Ямато.

Следующий урок должен был начаться с минуты на минуту. Изяо объявил перекличку.

— Поднимите руки, кто готов мочить Касту Гакковцев?!

Вся стоящая вокруг толпа, хоть и не очень уверенно, но постепенно подняла руки. С девчонок не спрашивали, а вот на очкарика, который зашел попросить мела, потому что в их классе закончился, наехали и чуть ли не под угрозой расправы приказали поднять руку.

— Э! Ямато! — крикнул Изяо. — А ты чего?!

— Да, Ямато! — подключился Лопоухий. — Давай с нами!

Взгляды всего класса перешли с очкарика на Ямато. Даже безучастная ко всему Харука, расправившаяся с буквой «х», посмотрела на него.

— Ты же вообще! — крикнул Изяо и выдал двойной удар ребром стопы в воздух. — Нам по-любому надо…

— Нет, спасибо, — сказал Ямато. — Помогу Харуке стереть надпись с парты. Кажется, тут работы ни на один день.

Ученики замолчали.

— Ты же говорил, что он…, - послышалось из толпы.

— Вот тебе и Ямато…

— Как был бабой, так и остался…

— А чего вы хотели от этой тряпки?

— Пускай спрячется под юбку своей невесты…

— Заткнитесь, придурки! — вскочила из-за парты Чоу, перегородила собой проход и устрашающе посмотрела на толпу собравшихся парней. — Ямато будет участвовать в спарринге с Катсу Гакку от первокурсников, олухи!

— ЧТО?!

— Как Ямато?!

— Э-э-э…

— Да ладно?!

— Во дела-а-а…

— Ну п*здец…, - заключил Изяо.

Оторвавшись от Изяо, Лопоухого и ещё двух одноклассников, которые привязались к Ямато хвостиком, он потерялся среди прохожих у торгового центра. Ямато никому о выпавшей на него доле не рассказывал, да и Савада-сан не был похож на любителя потрепаться со студентами… хотя… Когда над ним «возобладали эмоции», как он сам выразился, информация из него лилась через край. И все же что-то подсказывало Ямато, что Чоу узнала об этом не от Савады-сана или других студентов. Помнится, Изяо говорил, что Чоу не боится поглощения, потому что её проблемы решит отец. Может быть он тоже как-то связан с образованием?

Убедившись, что советчики, сочувствующие и любознательные за ним не следят, Ямато достал телефон. Открыл галерею и ещё раз сравнил две картинки. На первой — линии и завитки синей шариковой ручкой; на второй — прямоугольный кусок схематической карты в районе Сугинами Токио. Прямые линии из блокнота соответствовали параллельным и перпендикулярным линиям дорог, а завитки — сложной развязке кольцевой дороги и сети дорог, идущих в центр. Это не могло быть совпадением. Позиционирование, соотношение, пропорции всё сходилось. Единственным объектом на рисунке помимо улиц и развязки был прямоугольник — жилой дом с выделенным торцом, смотрящим на север.

Ямато доехал до предпоследней станции на салатовой ветке. Через десять минут он стоял перед семиэтажным домом, окруженным старыми и высокими деревьями с пышными кронами, которые напрочь лишали солнечного света жильцов первых этажей. Вряд ли их это беспокоит, подумал Ямато. Этот дом на окраине Токио не выглядел презентабельно. Потемневшие от старости оконные рамы, ползущие по фасаду трещины, окна, заставленные фанерами. Идя по пешеходной дорожке вдоль деревьев к торцу на северной стороне, Ямато увидел рядом с продуктовым магазином автомат для проверки силы удара. Раньше он выглядел, как тот, на котором Ямато впервые попробовал свои силы, больше нет. Автомат был изрисован граффити в несколько слоев, экран потух и покрылся трещинами, вывеска из пластика на верхней части уцелела лишь наполовину после поджога. Возле автомата крутились трое парней. Один долбил в нерабочую грушу кулаками, а двое других курили косяк, передавая через затяжку. Ямато предусмотрительно уставился в землю, когда они на него посмотрели, и свернул к торцу дома. Там Ямато перескочил через метровую оградку, обошел поломанную детскую горку и оказался рядом со входом в подвал.

Что я могу здесь найти, подумал Ямато. Ещё раз достал телефон, проверил картинку и убедился, что пришел к обозначенному месту. Ну ладно. Дверь в подвал была открыта. Ямато нажал на включатель, но свет зажегся лишь где-то впереди за изгибом коридора. Ступая по хрустящему бетонному полу и вдыхания запах сырости, Ямато пошёл на свет. Свернул направо, затем налево, переступил через лужу, натекшую из трубы, и дошел до конца. Заглянув в единственный участок, где светила лампочка, Ямато ничего не нашел. Постояв с минуту и глядя в тупик, заваленный рамами от велосипедов и старыми покрышками, Ямато развернулся…

— Привет.

— П… привет, — глуша подскочивший адреналин, ответил Ямато.

— Пришел, чтобы вернуть мне блокнот?

— Я думал, ты мне его подарил.

Перед Ямато стоял тот самый русский в черном вязанном свитере и черной шапке, которая прикрывала макушку и лоб, но оставляла открытыми уши.

— Ну? — сказал русский.

— Что?

— Зачем пришел?

Ямато достал блокнот, раскрыл его на последней странице и показал Андрею, будто развернутое удостоверение.

— Что это?

Русский улыбнулся и ушел чуть глубже в подвал. Ямато последовал за ним.

— Что это значит? — спросил Ямато.

— Я не знаю, — продолжая улыбаться, русский помотал головой.

— Прости? Имя и значок, случайно попавшие в мои руки от незнакомца возле школы. Откуда ты знаешь это имя?

— Я не знаю его, Ямато, — русский нашел более или менее чистое место на водопроводной трубе и прислонился. — Твоё, кстати, я тоже не знаю.

— Что за херню ты несешь?

— Ха-ха! Ладно, ладно, не горячись! Я просто… не хочу тебя сильно обнадеживать. Имя и этот значок… Полагаю, они много для тебя значат, но… Вот же дерьмо, я до сих пор не уверен, что мне стоит что-то рассказывать… Чертово любопытство, хе-хе! Тем более, ты уже всё подтвердил.

— Что подтвердил?

— А-а-а-а, — русский посмотрел в темноту — Короче… Я следил за тобой… Ну до того, как ты стал Ямато… Тут ведь мы оба понимаем, о чем идет речь?

— Допустим.

— Так вот кое-кто попросил меня…

— Кагаши?

— Слушай, Ямато, — Андрей покачал головой и прикрыл глаза. — Мне ведь ничего не стоит уйти… Давай ты просто заткнешься и… договорились?

— Хорошо.

— Ну вот и славненько. Я видел предыдущего Ямато. Видел, как он живет, как себя ведет, как общается и как успевает в школе. И знаешь, тот Ямато совсем не походил на парня, который смог бы сбежать с загородного склада с дыркой в боку. Тот Ямато кричал бы и молил о пощаде. И вот я узнал, что Ямато сбежал, а понаблюдав за тобой, понял, что сбежал оттуда не Ямато, а кто-то другой. Помнишь, я сказал, что не хочу тебя обнадеживать, да? Не жди от этого разговора многого. Я просто хотел убедиться в существовании… таких вещей… да. А ещё мне было интересно, как ты себя поведешь с блокнотом. Ты определенно не тот Ямато, которого я знал… Какого это — жить в чужом теле?

— Приятного мало. Так откуда ты знаешь это имя?..

— Мила, да? — Андрей почесал шею. — К счастью, мне не нужно тебе объяснять, что в этом мире случаются всякие вещи. Ты и сам тому пример. Так вот среди нас есть люди, которые знают об этом больше, чем может знать обычный человек. Мне сложно это объяснить, хотя скорее даже — невозможно. Представь, что ты попросил бы сантехника рассказать о компьютерном коде или… не знаю… составе звезд. Есть люди, которые понимают то, что произошло с тобой и более того — они могут это отслеживать.

— Твои люди знают, что я — это не я?

— Они не мои люди, — русский хмыкнул. — Они… Как бы это сказать… Птицы совсем другого полета. Но не об этом сейчас.

— Значит, Кагаши хотели меня прикончить?

— Ш-ш-ш-ш, — русский помотал головой и приложил палец к губам. — Я пришел не для того, чтобы снабжать тебя информацией. Я пришел по своему собственному любопытству, и как оказалось — не зря.

— Она здесь?

— Мила? — русский выпучил глаза. — Откуда мне знать?! Нет! Я не знаю… Парень, ты слишком много себе надумал, ясно! Я услышал лишь то, что её имя тесно связано с твоим именем, короче…

— Кагаши ещё придут за мной?

— Так, всё! — он отодвинулся от трубы и отряхнул плечо. — Дам тебе лишь один совет. Продолжай жить жизнью Ямато Исикавы и меньше думай обо… да вообще обо всём меньше думай! Потому что… ладно, мне пора.

— Потому что они прикончат меня, чтобы я не делал?

— Было приятно познакомиться, — русский улыбнулся, коснулся пальцем края шапки и ушел.

… … …

— Двадцать два… двадцать три… Двадцать… четыре!

Ямато спрыгнул с перекладины и вытер мокрый лоб о плечо. Новую спортивную площадку он нашел в десяти кварталах от своего дома в направлении, противоположном обители восемьдесят восьмых. Здесь Ямато отдавал предпочтения турниками и брусьям. Дома медитация и растяжка, а в перерыве между ними — пробежка. Двадцать четыре чистых подтягивания с касанием перекладины грудью — это уже что-то, подумал Ямато. Но главное — зудящая усталость в мышцах — грань, которую… «проще всего познать внутренние силы, доведя до предела физические» — вспомнил Ямато слова Кэтсу. Он поставил руки на пояс и прикрыл глаза. Похоже. Ещё далеко, но уже похоже… Мышцы гудят, становятся плотнее, стягиваются от движений тела… Где-то за жужжащим ощущением усталости прячутся резервы. Словно запасной баллон кислорода, отложенная канистра с бензином или укол. Нужно лишь отыскать эту грань, прочувствовать, где заканчивается одно и начинается другое. Дрожь в истощенных мышцах — ключ. Ямато открыл глаза и улыбнулся розовеющему небу на западе.

На площадку пришли парни лет пятнадцати. Громкие, борзые, задиристые. Они принесли с собой пустые бутылки. Расставили на разные высоты на турниках и принялись сбивать их ударами, записывая происходящее на мобильники.

Возвращаясь домой, Ямато думал о словах русского. Живи жизнью Ямато Исикавы и больше ни о чем не думай. Логика была понятна. Если банда или клан Кагаши имеет хотя бы десятую часть возможностей клана Гудзимы, то Ямато не поможет ни полиция, ни кто бы то ни был другой. В таком случае, что ему остается? Жить. Проживать будни Ямато Исикавы, делая вид, будто ничего не происходит. Сохранять спокойствие. И это он умел. Оставался вопрос: за что они хотели его убить? Так ведь и убили же…

— Ну, привет!

Повернувшись, Ямато увидел Ацуко. Она была одета в темно-зеленую байку, черные штаны и серые кроссовки. По бокам от натянутого на голову капюшона бугрились черные волосы.

— Привет.

Она огляделась по сторонам:

— Сюда подойди!

Ацуко сомкнула маленький рот и показала пальцем себе под ноги. Ямато вошел под тень забора и остановился в указанном месте.

— Всё-таки нужно было разрешить им прострелить тебе ноги!

— Узнаю, старую-добрую Ацуко.

— Какого фига?! Я всех своих знакомых подняла… Мне пришлось с этим мерзким французом разговаривать, а ты!..

На лице Ацуко проступили красные пятна, а её маленькие губки всё глубже заворачивались внутрь рта. Из расположенных на животе карманов байки торчали острия костяшек.

— Ты представляешь хоть, что будет?.. Ты работаешь на полицейских?! Почему тебя отпустили?!

Ямато заметил, как Ацуко отвела правое плечо назад, но посмотрев на Ямато сдержалась. Такой он её узнавал. Это было в её стиле.

— Считай, что я был волонтером, — Ямато проводил взглядом гурьбу пацанов, тех самых, что записывали видосы своих трюков. — Помогал им кое в чем, но…

— Ох-ре-неть! — Ацуко пнула ногой камень. — Я, значит, за тебя… а ты…

— Ты натравила на меня придурков, которые хотели прострелить мне ноги.

— Это сначала! А потом?! Потом, когда тебя арестовали, я… С чего я вообще должна перед тобой оправдываться!

— Понятия не имею.

— То, что случилось в твоей квартире, это ничего не значит, понял?! Я просто хотела немного поиграть с твоей невестой! Вот так! А ещё я сделала это из жалости к тебе, потому что…

— Дай мне знать, если придурки из гаража будут тебя доставать, — Ямато улыбнулся краем рта и пошел к дому.

— ЧТО?! — Ацуко одернула его за плечо. — Ты, что о себе возомнил?! Думаешь?.. Ты вообще знаешь?.. Плевать я на тебя хотела! Понял?!

Ямато освободился и пошел по дорожке. Ацуко ещё какое-то время шла за ним и выкрикивала оскорбления вперемешку с угрозами. Потом резко развернулась и потопала в противоположную сторону, вскидывая время от времени руку к лицу.

В школьной раздевалке витало напряжение. Вечно не затыкающийся Изяо, любитель подкалывать всех и за всё, в полтона отвечал что-то Лопоухому и натягивал майку на худощавое, вытянутое тело. Парни поглядывали на часы. Те, у кого часов не было, спрашивали у одноклассников. До начала занятий по физической подготовке оставалось всего три минуты. Ни один из парней так и не вышел из раздевалки.

— Может попросим у Нагакавы поиграть в футбол на улице?! — вдруг оживился Лопоухий.

— Ага, — сказал Изяо. — Первокурсники вместо физической подготовки гоняют мяч. Третьекурсникам почти никогда не разрешают, а нам…

— Ну, за спрос же не бьют в нос!

— Нос тебе сегодня старшаки так набьют, что спрашивать перехочется.

— Чертов второй сектор! — Лопоухий ударил кулаком по воздуху. — Может перед приездом обменного класса они не будут жестить? Нахер своих-то бить, когда скоро эти приезжают?

— Смотри, чтобы наоборот не было, — сказал Изяо. — Я слышал, что Губа со своими даже второкурсников на прошлой неделе щемили. Причем щемили по полной. Все морды в синяках, разбитые носы. Пацану с желтым портфелем, кажется, мизинец сломали.

— Да че за, блин! — Лопоухий ударил в стенку.

— Губа сказал, что нужно всех расшевелить перед их приездом. Поэтому сладко сегодня не будет. Давайте, когда налет пойдет, сбиваться в кучу, так меньше получим.

— Тогда нас этот толстяк будет сбивать! — пожаловался кто-то.

— Ну уж лучше, чем огребать по полной по одиночке! Так хоть кому-то не повезет, а не всем сразу.

— И то правда.

— Давайте.

Переодевшись, Ямато сунул руки в карманы и словил на себя взгляды одноклассников. Сейчас на нем было что-то вроде защитного тотема. Ученики, в том числе и старшекурсники были уведомлены, что травмировать участников спарринга против Катсу Гакки нельзя. Ямато получал от этого одни плюсы. Его перестали попусту поднимать на занятиях, вплетать в школьные заговоры и бунты. Учителя стали более лояльные, что сказалось и на оценках. Дважды в столовой его пропустили в очереди, а женщина на раздаче со словами: «ну, крепись, сынок», положила ему лишнюю котлету и сок. Ямато чувствовал себя местной знаменитостью, хотя взгляды учителей и одноклассников были другими… Окружающие скорее видели в нем едва ли не приговоренного на смертную казнь.

Без одной минуты парни покинули раздевалку и пошли в зал. Проходя мимо первокурсников на первом секторе, они опустили головы и принимали насмешки, точно такие же, как неделей ранее слали своей параллели. Девчонки стояли шеренгой перед Нагакавой. Учитель же стоял перед высокой Чоу с точеной фигурой и длинными оголенными ножками. Шлепая губами, он что-то отвечал, время от времени выглядывая из-за папки на манящие коленки. Второкурсники стояли у шведской стенки рядом с границей первого сектора и делали вид, что по очереди разминаются на перекладине. Они громко разговаривали об отбивных котлетах, боксерских грушах и запылившихся матрасах, которые необходимо хорошенько выбить. Их внимание делилось в пропорции пятьдесят на пятьдесят между жертвенными телами первокурсников и телом Чоу.

— Исикава! — крикнул незнакомый Ямато учитель, заглянув в зал через пожарный выход. — Кто Исикава?!

— Я.

— Пошли! — он вошел в зал, оставил дверь открытой и махнул Ямато рукой.

Учитель Накагава посмотрел на своего коллегу, но спрашивать ничего не стал. Поздоровавшись с ним, Ямато прошел мимо и случайно обронил взгляд на Чоу. Едва их взгляды встретились, Чоу сразу же отвернулась, собрала руки за спиной и чуть покраснела в щеках.

От пожарного выхода между стриженным газоном вела уложенная плиткой дорожка к комплексу поменьше.

— Меня зовут учитель Камато, — сказал учитель, с грохотом закрыл дверь пожарного выхода и протянул Ямато руку. — Будем знакомы!

— Ямато, — Ямато впервые пожал руку учителю.

Камато было лет тридцать пять. Широкоплечий и энергичный он носил белые штаны от кимоно, а вместо традиционного боевого верха с поясом — спортивную олимпийку.

— Я буду готовить вас к спаррингам с Катсу Гакки, — сказал он. — Нам в тот спортивный корпус.

— Ясно.

— Ты, как вообще? Заместитель директора Савада рассказал мне твою историю, — Камато почесал шею. — Не хочу лезть в эти дела… и не буду. Понимаю, что ты и сам не рад, но… Что поделать, правда? Меня назначили вас готовить — я вас готовлю. Результата, как такового, всё равно никто не ждёт, ха-ха!

— Не знаю, как другие, но я намерен своего уложить.

— Ха-ха-ха-ха! — Камато похлопал Ямато по спине. — Постарайся сохранить свое чувство юмора до самого спарринга! Ты, кстати, знаешь Куроду Дэйчи? Второкурсник. Участник студенческой олимпиады и призер прошлогоднего соревнования «Бурелом». Тренируется по восемь часов в день, плюс пробежки по вечерам. Если кто-то и может отобрать очко у Катсу Гакки, то…, - Камато улыбнулся, посмотрев на Ямато. — Тебе повезло. Он сейчас в спортивном комплексе. Попросим, чтобы показал что-нибудь.

Второй спортивный комплекс на территории Нобу Гакки был отведен только под спарринги. Вытянутый зал застилали три татами, огороженные канатами. С одной стороны зала стояли судейские столы, табло со счетом на подставках, лежало звуковое оборудование. С другой — растущие ко второму этажу ряды кресел для зрителей, над ними — балкон для вип-персон.

На первом ковре разминались третьекурсники.

— Готовятся к зачетным боям, — пояснил учитель Камато.

Второй и третий ковры были свободными. В конце зала, где мог бы разместиться и четвертый ковер, оставили место для разминки. Там, не сгибая рук в локтях с идеально выправленной спиной расхаживал парень в кимоно. Учитель Камато улыбнулся и показал в этого парня пальцем. Тот самый Курода Дэйчи, подумал Ямато.

Курода был чуть ниже Ямато и слегка худощавый для своего роста. Его белоснежное кимоно отличалось от кимоно третьекурсников тремя цветастыми нашивками на левом плече. Он ходил по татами босиком и, делая каждый шаг, тянул носок. Приближаясь к Куроде, Камато обогнал Ямато и заулыбался во всю ширь.

— Ну как дыхание, Куро?..

Курода дернул острым подбородком и поднял вверх палец. Учитель Камато остановился и заткнулся. Ямато хотел было обойти учителя, но тот придержал его рукой. Стоя в трех метрах от тренировочного ковра, они вдвоем стояли и несколько минут в молчании наблюдали за тем, как Курода Дэйчи ходил туда-сюда, восстанавливая дыхание после упражнения.

— Это он? — наконец спросил Курода, задрав подбородок так высоко, что смотреть ему пришлось наполовину закрытыми глазами.

— Ямато Исикава, да! — учитель Камато оживился. — Может ты покажешь ему…

— На ковёр только босиком! — сказал Курода, стреляя указательным пальцем под ноги учителю.

— Точно-точно, — Камато скинул кеды, наступая одной ногой на пятку другой и повернулся к Ямато. — Давай-давай, разувайся!

Оставив кроссовки рядом с лавкой, Ямато вышел на ковер и почувствовал приятную твердость и прохладу синтетического покрытия. Кэтсу бы сейчас отхлестал меня грязной тряпкой по морде, подумал Ямато. Его учитель ненавидел подобного рода тренировки и называл их «стерильными». Кэтсу шестидесятитрехлетний мастер с титановой пластиной в колене и спекшимся хрящом вместо левого уха говорил на этот счет следующее: «Ты что, хренов спортсмен?! На кой хрен мне видеть, как ты в удобном кимоно без лишнего веса после предварительной растяжки, прыгаешь передо мной, как сраная макака?! Если ты хочешь выжить в этой игре, то будь готов драться в кроссовках, ботинках, кирзовых сапогах, в промокшей насквозь телогрейке, с отмороженными пальцами, с отстреленными пальцами, без руки, без ноги, без глаза, один против всех, когда комната наполняется угарным газом, под ногами трещат оголенные провода, а ел ты последний раз две недели назад!». Самобытная методика обучения Кэтсу ни один раз спасла Ямато жизнь. И всё же в этот раз на вопрос: «Ты что, хренов спортсмен?!», Ямато мог с уверенностью сказать — «да». В этот раз он выступает в качестве спортсмена, а потому лучше воспользоваться предварительной подготовкой и прочими ништяками. К тому же упругий ковер и его приятная прохлада буквально подталкивали Ямато на движения. Сам того не желая, он несколько раз поднялся на носочках, подпрыгнул и тяжело приземлился на пятки. Встал в стойку и еле сдержался, чтобы не крутануть «разрывающий» на высоте двух с половиной метров.

— Жаль, что Савада-сан не настоял на повторном анализе, — сказал Курода, — косясь на пружинящего Ямато. — Если бы он воспользовался двадцать четвертым пунктом устава, предполагающего замену спарринг партнера из-за наличия в крови запрещенных веществ, то мы бы могли выступить с Исихарой.

— Как есть? — Камато пожал плечами и похлопал себя прямыми руками по бедрам.

— Ведь статистически…, - Кудора нащупал ногой на ковре песчинку и аккуратно затолкал её большим пальцем ноги в стык ковра. — Перед тренировкой надо бы ковры намывать.

— Да, Курода, я уже сказал уборщице…

— Статистически, — Курода скосился на прячущего глаза учителя Камато. — Вероятность случайной победы слабого первокурсника в разы больше, чем победа второкурсника или третьекурсника при равных условиях. Касту Гакки входит в тройку лучших школ Токио, а Нобу Гакки…, - Курода засмотрелся на заусенец указательного пальца. — Чем выше общий уровень учеников, тем больше разрыв индивидуального исполнения в школах. Исихара мог бы дать нам процентов десять-пятнадцать на свою победу, а он… Стань! Быстро!

Ямато посмотрел на учителя, на что тот пожал плечами и показал рукой в то же место, куда требовал встать Курода. Ямато встал. Курода размял шею, поочередно поднес колени к груди, а затем медленно расставил ноги, занимая боевую стойку:

— Спринтовый, двадцать секунд, ноги, торс.

— Чего?

Курода скривился и с ненавистью посмотрел на Камато. Учитель покраснел, пожал плечами и пробормотал: «не я же его выбирал».

— Перевожу для особо одаренных, — сказал Курода. — Спринтовый спарринг длительностью двадцать секунд, в котором бить разрешается только по ногам и торсу. Ещё есть вопросы?

— Спарринг между мной и тобой?

— Я надеюсь ты…

— А что такое торс? От сюда до сюда? — Ямато показал параллельными ладонями отрезок.

— Слушай сюда, необразованный ты…

— А руки считаются торсом?

— О, господи!

— Двадцать секунд уже начались? — спросил Ямато сделал обманный удар левой и подсек Куроду по опорной ноге.

Учитель Камато сделал рука-лицо и ушел с тренировочного ковра, забыв надеть кеды. Курода восстановил равновесие и побелел от злости:

— Ах так! Стандартный, две минуты, полный контакт, начали!

В бою время замедляется. Две минуты полного контакта длились как все пятнадцать. Курода оказался неплох. Выдержка, выносливость, работа без эмоций. Ямато не попал по нему ни разу, хотя не особо и старался. Куда больше его интересовали возможности второкурсника. И пускай Курода сражался не во всю силу, Ямато пропустил лишь один болезненный лоукик и прямой пяткой в грудь. Остальные несколько десятков ударов он заблокировал либо уклонился. Курода был действительно неплох, и черт знает, как прошел бы бой, сражаясь они оба в полную силу, но всё-таки он был пустым. Он знал: как двигаться, как дышать, где сэкономить силы, когда надавить. Знал, как словить противника на контратаке или догнать на отходе. Понимал, как работать с собственным весом и показывал почти идеальную технику ударов. Курода делал все технически идеально, выжимая из своего тело максимум возможного, но он не пользовался тем, что делало настоящих бойцов бойцами. Впервые за время пребывания в новом теле Ямато это уловил. Вибрация. Словно до предела натянутый металлический трос от таза до ступни. Мощь этой вибрации. Она измеряется не сотнями и не тысячами дурацких очков силы — десятками тысяч. Ямато чуть не сделал глупость, позволив себе разорвать этот трос и высвободить силу его натяжения. Это могло закончиться плачевно для них обоих.

Мужская раздевалка походила на дежурный травмпункт в субботнюю ночь, ближайший к клубу, известному постоянными потасовками. Лопоухий чесал бордовое ухо и проверял — как сильно шатается передний зуб. Изяо с сочным фингалом под левым глазом хихикал, поглядывая на себя в зеркало. В умывальнике кто-то сморкался, прочищая забитый кровью нос. Ухажера Кику Ямато и вовсе не сразу узнал. У того столь сильно разбухала верхняя губа, что он стал схож с рыбой. Удивительно, но парни чувствовали себя хорошо. Они молчали, редко улыбались и облегченно вздыхали ещё одному пережитому дню во втором секторе. И только Тоши сидел на лавке прижавшись спиной к стене и смотрел в никуда. У него была перебита переносица и сбиты костяшки на правой руке. Спортивные штаны разорваны по шву от ступни до колена. Правый рукав задрался, показывая гематому на плече рядом с черной татуировкой. Ни с того ни с сего Тоши вдруг вскочил, накинул школьный пиджак поверх спортивной одежды, взял рюкзак и вышел из раздевалки.

— Второкурсники, конечно, жестят, но с этим я бы лучше не связывался, — сказал Лопоухий, посмотрев вслед Тоши в закрытую дверь.

— Ну шним они на шамом деле палку перегнули! — пошлепал мутантской губой ухажёр Кику. — Ладно лупить для вошпитания, но отбирать вешши, уше перебор!

— Я однажды у Тоши ручку взял и отдавать не хотел… А-а-а! — вскрикнул Изяо, притрагиваясь к заплывшему глазу. — Так мне голова потом два дня болела, а как только отдал — всё нормально стало. Так это была обычная ручка, а тут — браслет!

— Видели, как он кидался на этого кривоногого?! — Лопоухий согнул пальцы, изображая когти хищника. — Не хило он дорожит этим браслетом! Если б ему хватило сил, он бы его не только отмудохал, но и горло перегрыз!

— О, Ямато, как твоя тренировка?! Видел Куроду Дэйчи?!

— Видел.

— Говорят, он лучший в школе! Учитель Накагава сказал, что он на тренировочных спаррингах стоит на равных с третьекурсниками! Это правда?!

— Он хорош. Так кто, говорите, у Тоши браслет отнял?

— Китаец Шен, ноги колесом. Психованный на всю голову.

Глава 11. Работа над ошибками

— Прямо, а за мусорным баком — направо. Там увидишь, — сказал пожилой японец в грязной кофте, показывая кривым пальцем за спину. — Но если ты не местный, то лучше туда не суйся.

— Ясно.

Ямато отдал мужику доллар, которого тому не хватало на «хлеб», и пошел по тротуару вдоль серого прямоугольника на десять подъездов и пятнадцать этажей, красок которому придавало лишь барахло на захламленных балконах. В четырех квартала от метро, после того, как он перешел сквер, главной достопримечательностью которого была гора бутылок из-под саке, он встретил уже третьего мужика, которому не хватало на «хлеб», «проезд», «будь добр, дай доллар».

Женщина с двумя огромными пакетами загнала Ямато на газон и что-то недовольно фыркнула. За мусорным баком Ямато повернул направо и почувствовал запах горящих покрышек, хотя дыма не увидел. Разве что на дороге осталось голубое облако от старенького Митсубиси без глушака, взрывы которого отбивались от серых фасадов. По правой стороне показался продуктовый магазин, а за ним начался сетчатый забор высотой около четырех метров — баскетбольная площадка. Ямато сначала замедлил шаг, а затем остановился у дерева. Приближаясь понемногу, он разглядел одинокого пацана, бросающего мяч в кольцо, и группу из четырех парней, которые сидели, повернувшись друг к другу, на сиденьях для зрителей.

Постояв немного у дерева, Ямато вышел на пешеходную дорожку и, поглядывая на баскетбольную площадку, медленно пошел вдоль нее. Из-за угла выскочил пацан на электрическом самокате и привез с собой голоса девиц с шипящими вставками звуков вместо матерных слов. Группу с названием «Медь вашу» Ямато видел по телеку, слышал рекламные отрывки в метро, каждый день натыкался на лицо солистки на плакатах. Со строчкой: «Я отмудохаю этого придурка, если ещё раз увижу с этой шкуркой» пацан на самокате сделал крутой разворот на пустой дороге и остановился рядом с Ямато.

— Интересуешься? — спросил он, нажимая что-то в телефоне, после чего музыка в рюкзаке смолкла.

— Ну так, — Ямато пожал плечами.

— Тебе для чего?

— Мне бы понять, что это вообще?

Пацан осмотрелся по сторонам, поставил самокат на подножку и сошел на тротуар к Ямато.

— Про усилки слышал?

— Да.

— Вот усилки — это дрянь редкостная. В них химия и всё такое. Пару раз примешь, а потом тебя парализует, может заболеешь или вообще умрешь, — пацан стоял к Ямато профилем, смотрел на прилегающую улицу и крутил в руке телефон. — Мы же предлагаем чистый товар.

— Ага, — сказал Ямато и вспомнил сообщение на закрытом форуме в даркнете одного недовольного клиента: «чистый, то он бл*ть, чистый! Но с таким же успехом, я лучше энергетик в магазине куплю, и то больше эффект!».

— Можно пить почти как вместо воды. И лучше брать сразу больше — четыре-пять бутылок, потому что эффект накопительный.

Пользователь с ником Кукер: «Херота полная. Они ещё и впаривают сразу по пять порций, якобы из-за накопительного эффекта, хотя на самом деле просто понимают, что дважды на это говно поведется только конченый дебилоид!».

За спиной пацана, шаркая ботинками по асфальту, перебежал дорогу парнишка с желтой теннисной повязкой на лбу. Пацан с самокатом кивнул ему и показал пальцем в ворота на площадке. Тот открыл дверь и поспешил к сидящим на зрительских сиденьях.

Пользователь с ником Трехсисячник пользователю Кукер: «Конечно, дважды никто не поведется! Насколько я знаю: у них приличная кучка прирученных дебилоидов, которые закупаются месяцами и в ус не дуют. Им хоть натуральные усилки, хоть мышечные имплантаты, хоть благословение. Лишь бы куда деньги занести. Лох он и в африке — лох!».

— Наши клиенты — спортсмены, бойцы темных, есть даже пару вояк, ну и, конечно, студенты боёвок. Никто ещё не жаловался. Результат ощутишь на четвёртый-пятый день. Ни один анализ, экспресс-тест не покажут в крови, моче или слюне ничего запрещённого. Я пью сам постоянно, и все мои кореша пьют. Это тебе не какая-то химия! Ты просто медленно, но постоянно становишься сильнее. При регулярном употреблении за год можно поднять два разряда. Мой друг из Сендая с первого курса с четвертым разрядом вышел. Лучший в школе. Хотя до этого — вообще никаких результатов.

Комментарий пользователя Гость: «Ну не знаю… Вы бы сами попробовали, а уж потом говорили. Вот, что могу сказать. Результат ощущаешь на четвёртый-пятый день. Ничего особенного. Прилив сил, бодрость, хорошее настроение, желание работать над собой. Анализы и экспресс-тесты ничего не покажут. Пью несколько недель и замечаю первые результаты. На физподготовке дал бой однокласснику, которые в щи метелил меня семь месяцев. Посмотрим, что будет дальше. Говорят, при регулярном употреблении за год можно поднять два разряда. Лично знаю парня из Сендая, который с первого курса вышел с четвертым разрядом, хотя до этого — вообще никаких результатов.

Теперь понятно, кто строчил оправдательные комментарии на форуме, подумал Ямато.

— В основе лежит новое натуральное гибридное растение, которое выращивают на фермах вблизи Осаки. Из него делают БАДы для солдат армии и спецов, а мы получаем концентрат через одного из работников фабрики. Сколько будешь брать?

Комментарий пользователя с ником Кукер: «Гибридное растение, выращивают на фермах Осаки. Якобы БАДы для армии. Брат служит на юге и первый раз о таком слышит. С уверенностью можно сказать одно — хуже от этих энергетиков не будет, но и результата ноль. Витаминов с водой разбавили и этикетку наклеили. А писаки, защищающие это говно, либо сами его и продают, либо подвержены эффект плацебо».

— Возьми пять для первого раза, а там посмотришь, — сказал пацан. — Ну что?

— Ладно, — Ямато кивнул.

Пацан вскочил на самокат, переехал на другую сторону дороги и помахал друганам. Получив положительный ответ, он повернулся к Ямато и показал на дверь из сетчатого забора.

Парнишка с теннисной повязкой на голове широким шагов сваливал с площадки, держа руки в карманах. Ямато с ним разминулся и пошел к зрительской трибуне. Двое ребят в широких баскетбольных майках, старше Ямато года на два, поприветствовали Ямато кивком. Третий сидел в пяти местах левее, затягивался и пускал дым через плечо. Четвертый разглядывал что-то в телефоне и даже не поднял глаза, когда Ямато сел на свободное место перед ним.

— Ну? — спросил он. — Пробовать будешь?

Не успел Ямато что-либо ответить, как главный показал пальцем. Один из баскетболистов перегнулся через ряд сидений и достал литровую бутылку с бледно-желтой жидкостью, напоминающей то ли лимонад, то ли мочу, то ли анализы не самого здорового человека. Ямато сжал хрустящую пластиковую бутылку в руке. Съехавший в сторону штамп на пробке, выцветшая этикетка с надписью Х-224. Про странное название на форуме тоже много чего было, подумал Ямато.

Покрутив бутылку в руке, он так и не решился попробовать. Прятать под кожей мертвого Стрекоча карту памяти показалось Ямато и то менее отвратным, чем пить из общего пробника мочу.

— Ну, чего ждем? — китаец оторвался от телефона и поднял голову. — Мммм… Стой… ты же этот… Первач для спаррингов в Катсугакковцами?! Да?!

— Ямато Исикава, — сказал Ямато и протянул согнутую в кисти руку.

Шен переложил телефон из правой в левую и, ехидно улыбаясь, кинул расслабленную клешню:

— Ссыкотно драться, да?! Ха-ха! Понимаю! Вот только в школе не будут рады, узнав, что первач для спаррингов пользуется энергетиками. Если хочешь, чтобы это осталось нашей маленькой тайной, то…, - Шен нахмурился и посмотрел на руку. — Что это?

Вместо рукопожатия Ямато вложил в руку Шена железный предмет, помог Шену крепко его взять, а правой выдернул кольцо.

— Ты… ты… это что, бл*ть?!

— Т-с-с-с-с!

Подельники китайца бесшумно расползлись по площадке. Парень с сигаретой оступился, упал на синтетическое покрытие и побежал к выходу, хлопая себя по кофте, чтобы затушить завалившийся уголек. Рука Шена стала каменной, побелели костяшки, проступили вены. Он держал её неподвижно. Обхватившие чеку средний и указательный пальцы напоминали захват орал.

— Осколочная, — сказал Ямато, кивая на гранату в руке Шена. — Радиус разлета двести метров. Я бы на месте твоих придурков нес ноги как минимум за ту девятиэтажку. На таком расстоянии, — Ямато повернулся и посмотрел на столпившихся у выхода парней, — На куски их, конечно, не порвет, но продырявит знатно.

— Г-г-г… граната?

— Видишь, капсюль укороченный? — сказал Ямато и потрогал торчащую из зеленого корпуса железяку. — Их называют вспышками чести, знаешь почему?

Шен помотал головой, отчего ручейки пота на его лбу поплыли небольшими зигзагами.

— В армии используют такие, когда отправляют бойцов на заведомо обреченное задание, — Ямато посмотрел Шену в глаза, но тот, кажется, почти его не слушал, а значит втирать можно было любую дичь. — Они запрещены какой-то там конвенцией, и сделаны из двух разных модификаций гранат. Смысл в том, чтобы взорваться мгновенно, как только выпустишь чеку. Ни тебе времени на бросок или подумать. Разжал пальцы и БУХ!

Шен дернулся и проглотил слюну. Рука сжалась ещё сильнее. Как бы он чеку не погнул, подумал Ямато.

— Для диверсанта стать пленником на вражеской территории — хуже смерти. Они предпочитают вспышки чести. Отпустил чеку и разлетелся на двести метров по полю ошметками. Если повезет, можно и ещё кого-нибудь с собой прихватить. Как рука?

— А?

— Устал?

— Д-д-д… да!

— Ну, тогда отпускай.

— Так мы же… ты чего вообще? Это из-за энергетиков? — Шен старался смотреть на Ямато, но постоянно косился на собственную руку, будто боялся, что она что-то учудит. — Я никому ничего не скажу! Хочешь всё забирай! Бесплатно! — он полез в карман.

— Чш-ш-ш! — Ямато поправил его руку. — Держи выше. Хочу, чтобы всё закончилось быстро. Не дай бог ещё пополам разорвёт. Не очень мне хочется смотреть на разбросанного себя.

— О, боже! Бл*ть! Ну, что тебе надо?

— Тоши из моего класса помнишь?

— А?

— Ещё раз переспроси?

— Что? В смысле… этот… неформал, да?!

— Ты забрал его вещь.

— Слушай, так я ж не знал… Вот… вот она! — китаец вытащил из кармана браслет. — Бери! Забирай! Я же…

Ямато взял браслет, вернул на место кольцо и помог Шену разжать пальцы. Он так и остался сидеть с полусогнутой рукой и оттопыренными пальцами, глядя, как Ямато уходит с площадки с гранатой. Подельники Шена разбежались, освобождая проход. Ямато перешел на другую сторону улицы и шел несколько минут в тишине, а когда сворачивал возле мусорного бака, в спину ему прилетело: «Тебе конец, первач!». Он улыбнулся и сунул муляж, найденный среди старых вещей отца, в карман.

… … …

Ямато стоял в небольшом помещении. Там пахло лимоном, ядрёной туалетной водой и сыростью из душевой. По правую руку от него на стене висела доска «Информация», а рядом с проходом на лестницу стоял стол. Среди зарослей домашних цветов во всевозможных вазонах и горшках сидела, точно в засаде, комендант. Женщина сорока пяти лет со сползшими на нос очками. Она смотрела на Ямато из-подо лба и редко отстреливала глазами то влево, то вправо, отмечая входящих и выходящих из общежития.

— Здравствуйте!

— Ну, здрасте! Время для гостей закончилось, — женщина показала на доску.

— Мне бы ненадолго. Я хотел…

— Всем вам ненадолго, а потом не выгнать! Правила общежития для кого написаны?! Вот сейчас тебе ненадолго, а потом кореец припрётся просить. Будет клянчить, чтобы его невеста осталась на ночь, потому что ей жить негде!

— Да мне на самом деле…

— В наше время такого не было. Перечить даже не смели, а вам только дай волю!

— Драсте, Кавагути-сан!

— Привет, Харука, девочка моя! А ты куда это в тапках собралась? — комендант проследила за сбежавшей с лестницы Харукой и ещё пристальнее посмотрела на Ямато. — К тебе что ли?

— Да, — Харука опустила глаза и покраснела. — Нам бы…

— Ну, пусть идёт! — комендант вооружилась шариковой ручкой. — Документ давай!

По лестнице они поднялись на третий этаж. Слезоточивая туалетная вода коменданта показалась сущим пустяком по сравнению с запахом из общей кухни. Харука остановилась у окна:

— А почему ты ему не позвонил?

— Хотел сделать сюрприз.

— Сюрприз? — Харука скрестила руки на груди.

— Какая комната?

— Триста восьмая, — сказала Харука и показала пальцем по коридору.

— Спасибо.

Остановившись перед коричневой дверью с застывшими следами подтеков краски и облупленным покрытием вблизи ручки, Ямато дождался пока мимо пройдет студентка с горой посуды в руках и задранным подбородком. Она смотрела перед собой и надувала губы, показывая недовольство от того, что Ямато пялится.

Дверь в комнату триста восемь открыл парень, в котором Ямато не сразу узнал своего одноклассника Тоши. Черные волосы были зачесаны на бок и не закрывали глаза. Одет он был в спортивные штаны и голубую футболку. Прежним разве что остался безразличный взгляд ко всему происходящему и ухмылка, показывающая его отношение ко всему людскому роду.

— Привет.

— Привет, — Тоши нахмурил брови, высунулся из двери и посмотрел по сторонам, будто искал кого-то другого, кто к нему пришел. — Ты стучал?

— Проходил тут мимо, решил в гости зайти

— В гости, в общежитие? — Тоши прислонился к коробке двери.

— Ваша коменда — добрейшей души человек.

— Значит, ты к ней в гости пришел?

— Клевые штаны, Тоши.

— Спасибо, — Тоши сунул руки в карманы, но ни на секунду не засмущался, что предстал перед Ямато в непривычном виде. — Рад был повидаться. Заходи ещё как-нибудь.

— Чаем вкусно пахнет, — сказал Ямато и перебрал в пальцах браслет.

— А? — Тоши залип на руку Ямато на некоторое время, а потом поднял глаза. — Ну, заходи.

В небольшой комнатушке с люстрой на две лампочки Тоши жил один, хотя кровати стояло две. Ямато был приятно удивлён, что ему не пришлось переступать через пентаграммы на полу, обходить защитные тотемы или разговаривать с хозяином в кромешной темноте. В комнате, выходящей на южную сторону, было много света, достаточно прохладно и свежо. Рабочий стол Тоши и вовсе мог служить образцом чистоты, удобства и эргономичности. Ноутбук, книги, тетради на полках, ручки и карандаши в подставках. Беспроводная зарядка для телефона, протертая от пыли лампа. Кровать была застелена почти как в армии, если не считать нарушающую воинский порядок лишнюю подушку. На стенах со светлыми обоями Ямато ожидал увидеть рунные знаки, фотографии ритуалов или в конце концов постеры малознакомых исполнителей. Ничего подобного. Единственная вдавленная в стену кнопка удерживала на себе карту мира в масштабе один к тридцати четырем миллионам. Во всей этой уравновешенной порядочности и правильной гармонии выделялся лишь открытый шкаф у двери, где и висели серое-черные одежды того Тоши, которого знал Ямато.

— Моргни, если тебя тут держат в плену или бьют током для перевоспитания, — сказал Ямато.

— Зашел, чтобы отдать мою вещь? — Тоши протянул руку.

— Поболтать, — сказал Ямато, продолжая перебирать браслет в руке.

— Ну?

— Непривычно видеть тебя в таком виде.

— Тебя тоже, — сказал Тоши, вглядываясь Ямато в глаза.

— У тебя тут типо энергетическая завеса, которая не позволяет твоему темному господину следить за тобой, и поэтому можно в трениках и футболке гонять?

— Чай с собой возьмешь? — Тоши нажал кнопку чайника.

— Можно и с собой, — Ямато спрятал браслет в карман.

— Чего тебе надо?

— Поговорить.

— Тогда давай ближе к делу.

— Этого я и хотел, — признался Ямато. — Просто немного удивлен. Я думал, твоя комната насквозь пропахла серой, а стены заляпаны кровью принесенных в жертву.

— Значит, я всё правильно делаю, — голос Тоши стал мягче, и он с каким-то смирением посмотрел Ямато в глаза.

Кулер ноутбука прервал затянувшуюся паузу. Ямато посмотрел на погашенный экран и сел. Тоши в спортивных штанах и футболке походил на рыцаря, снявшего доспехи. Вся эта готовская бахрома, черный цвет и надменное выражение лица создавали для него дополнительную защиту. Сейчас же он стоял перед Ямато, будто голый, хотя его поза и слегка сонные от невозмутимости происходящего глаза говорили об обратном.

— Значит, вся эта история с амулетами и поклонением темному лорду — маскарад?

— Ты веришь в темных лордов?

— Думал, ты веришь.

— Я верю в науку.

Тоши приготовил чай в фарфоровых кружках и подал Ямато на блюдце. Напиток был почти прозрачный, с желтоватым оттенком, а на его поверхности плавали большие куски чая, по очереди опускающиеся на дно.

— Так для чего маскарад?

— Чтобы поддерживать легенду о Тоши-чернокнижнике, колдуне и шамане.

— Вот как…

Продолжая удерживать в руке браслет, на который с особым вниманием смотрел Тоши, Ямато выслушал историю о том, как задохлику, которому суждено было стать изгоем и последним по успеваемости учеником школы боевых искусств Нобу Гакки, сама судьба придумала легенду, за которую он с радостью ухватился. Кто-то из старшекурсников разбил Тоши нос в туалете, а тот раздосадованный собственной слабостью и беспомощностью, не придумал ничего лучше, чем измазать обидчику школьную форму своей же кровью. Обиженный Тоши оставил на рубашке обидчика отпечаток своей руки, а размазанные по краям следы дополнили картину и стали напоминать какой-то магический символ или вроде того. На следующий день старшекурсник упал с велосипеда и сломал руку. Самые впечатлительные связали эти два факта и стали поглядывать на Тоши из-подо лба. Маленький, не спортивный и жаждущий откосить от службы в армии парнишка зацепился за данный ему шанс и подыграл. Так появились черные одежды, амулеты, цепи, временные татуировки.

— Я знал, что историю с нигерийцем нельзя было просто так оставить, — сказал Тоши, создавая воронку в своей чашке. — Он отбил мне плечо так, что я две недели не мог руку поднять, а одноклассникам своим он говорил, что при рождении над ним был проведён священный обряд. — Тоши пригубил напиток. — Верил, что никакие проклятья, сглазы и порчи его не берут.

— А оказалось берут?

— Проклятья вряд ли, а вот галлюциногенный порошок, оказавшийся в его обеде, и пара присланных сообщений прямиком из преисподней переубедили его. Случай с Бингвеном многие посчитали совпадением, а вот сошедший с ума на три часа нигериец заставил их сомневаться.

— И всё-таки остались ещё те, кто готов бросить вызов нечистой, — сказал Ямато, опустив глаза на браслет.

— Я работаю над этим.

Покончив с чаем, Ямато спросил, почему тогда Тоши так трясется за браслет. Оказалось, что тот, в отличие от всего остального барахла, дорог ему, потому что его подарила мать.

— И всё-таки жаль, что ты ничего не знаешь о черной магии или подобной херне, — Ямато отдал браслет и повернулся к двери.

— Не зачем верить в чепуху, когда почти всему есть научное объяснение.

— Уверен? И как можно объяснить…

Они разговорились. Тоши оказался очень начитанным и смышленым. Он отлично разбирался во всех мейнстримовых темах, но не тех, что для массовой аудитории. Тоши интересовался наукой, космосом, биоинженерией и культурой древней Индии. Не без помощи Ямато разговор зашел в нужное русло.

— Переселение душ? — Тоши скривил презренную мину. — Нет, в это я не верю. Тогда уж ММИ.

Ямато пожал плечами.

— ММИ — многомировая интерпретация, объясняемая квантовой сцепленностью и совершенно обратимой эволюцией состояний.

— Ясно, — Ямато постучал ногтями по столу.

— Не понял? Ну, смотри, — Тоши повернулся, оживил экран ноутбука и открыл в браузере новую вкладку.

Постучав пальцами по клавиатуре, будто прицеливаясь, он некоторое время смотрел в потолок, а затем быстро что-то набрал:

— Вот.

Тоши повернул к Ямато экран. На фотографии широкоплечий загорелый мужчина стоял в окружении инвалидов колясочников и жал одному из них руку.

— Его зовут Омер. Турок. Он тут стоит на двух протезах, которые ему поставили несколько месяцев назад. До шестидесяти трех лет он ездил на коляске, много пил, а самое вежливое слово из употребляемых было «дай». Восемь лет назад он уронил в ванной зарядку от телефона, пережил клиническую смерть и с тех пор изменился. Настоял на том, чтобы ему ампутировали нерабочие ноги, встал на протезы, открыл свой фонд помощи инвалидам, покорил несколько шеститысячников и собирается жениться на тридцатидвухлетней американке.

— Близость смерти часто меняет людей.

— Он не просто изменился. Непонятно откуда в нем открылись знания банковской системы. Хотя говорят до этого он, если и держал в руках какую-то литературу, то только в туалете и как правило хорошенько смятую. Ему хватило недели, чтобы в шестьдесят с хвостиком встать на протезы. Он стал левшой. Когда Омер изменился, все мировые СМИ писали о нём. Они хотели чуда и скандала, и он им его давал, подтверждая, что старый Омер умер, а его место занял новых человек, пришедший из другого мира. Он заявлял об этом открыто и во всеуслышание, чем довольно быстро и отвадил от себя журналистов. Они предпочитали сами раскрывать тайны и привыкли заранее не верить тому, кто говорит о своей уникальности. ММИ считают, что он специально говорил правду, чтобы от него быстрее отстали.

— То есть в поддержку теории ММИ есть один инвалид, который…

— Он не один, — Тоши набрал в поисковике ещё что-то и показал Ямато несколько черно-белых снимков. — Омер — это свежий пример, информацию о котором можно найти в интернете и лично убедиться в произошедших изменениях. Другие же примеры вмешательства, о которых говорят последователи ММИ, случились шестьдесят-двести лет назад. Примеры всех этих людей собраны в базу. Нил Гросс — механик, придавленный в мастерской пикапом, написал научную работу о темной материи; Григорий Мохин — санитар, едва не умерший от передозировки морфином, изобрел технологию очистки воды; Нургалиев Аксам — тюремный надзиратель, раненный в горло заключенным, впоследствии организовавший бунт в самом влиятельном наркокартеле Мексики. Таких примеров набралось несколько десятков. Всех их объединяют похожие истории. Близость смерти после которой следуют: необычное поведение, появление новых знаний, часто — увеличение физических сил, качественное изменение жизни и быстрый взлет.

— Ты сказал вмешательство? — Ямато нахмурил лоб.

— ММИ предлагает разные теории. Многие называют это идеальной ошибкой. Как будто в самом отточенном программном коде, за которым постоянно следят тысячи глаз, и который контролируется сотнями своих же внутренних систем, появляется микроошибка. Само её появление — это почти чудо в столь отточенной системе расчетов, но куда большее чудо — это её возможность пробраться через тысячи проверок, фильтров и тестировщиков, чтобы стать выходным звеном, повлиять на программное обеспечение и окружающий мир. Это как…, - Тоши почесал голову. — Как если бы один экскаватор зачерпнул ковш земли на Аляске, а второй такой же экскаватор — в Японии. Их бы привезли в лабораторию в Германии, разобрали на песчинки и поняли бы, что количество песчинок, их структура, вес, форма, объем и плотность в разных ковшах в точности совпадают.

— А другие говорят о вмешательстве?

— Вмешательство или «работа над ошибками».

Ямато допил чай и положил на блюдце стебель высушенного чая:

— Работа над ошибками?

— Как если бы кто-то не только знал о существовании параллельных вселенных, но и мог ими управлять.

— Создатель?

— Возможно, — Тоши надел браслет на руку. — Кто-то, кто, глядя на общую картину, решал бы иногда вмешиваться.

У Тоши зазвонил телефон. Он отключил звук и прижал экраном к животу, намекая, что ему нужно поговорить, а Ямато — пора валить. Кивнув, Ямато поднялся и пошел к выходу:

— Пока.

Тоши закрыл за ним дверь.

Глава 12. Нобу vs Касту

В раздевалке второго спортивного корпуса было тихо. Пахло потом и хлоркой. За дверью в ломаный коридор, ведущий к бойцовым коврам, слышались крики, аплодисменты, топот ног, и раз в две минуты раздавался раздражающий электрический звон, уведомляющий об окончании раунда. Ямато сидел на лавке, прислонившись спиной к шкафчику. По лбу, шее и рукам стекали капли пота. В паху, спине и плечах теплотой отзывались растянутые связки. Свесив руки вдоль корпуса, он притопывал по полу пятками. Со стороны это могло походить на выражение нервозности, страха, стресса. На деле же, Ямато пытался искусственно войти в состояние потока. Бой пятками по полу был чем-то вроде монотонного боя в бубен и чтения мантры, которыми жрецы или шаманы погружали в транс идущих на смерть бойцов. Ямато то ускорялся, то замедлялся, силясь найти идеальный темп. Если поймать поток, то можно зацепиться за энергетические резервы, а уж если открыть эту сокровищницу, то кто знает, что может произойти. Пока она оставалась не только закрытой, но и ненайденной. Сконцентрироваться мешала идущая по полу вибрация от эмоциональных всплесков зрителей в зале.

Ямато использовал дыхательное упражнение — одно из тех, о которых прочитал в книге. Понизил содержание кислорода в крови, повысил — углекислого газа, на выходе получил дозу адреналина. Барабанная дробь пятками по полу и участившееся дыхание привлекли внимание врача и третьекурсника Иошито Араки — лучшего ученика Нобу Гакии, обладателя пятого разряда.

— Не завидую, я тебя Ямато Иси…

— Тише-тише! — сказал врач и приподнял отслоившуюся губу ватным тампоном.

Лицо Араки отмыли от крови, хотя он по-прежнему оставался неузнаваем. С каждой минутой опухоль увеличивалась, ссадины меняли цвет с красного на синий. Правое ухо, будто индикатор показывающий общее состояние человека, сделалось бордовым и разбухло. Ещё немного и оно начнем мигать, подумал Ямато. Впрочем, ссадины, рассечения, синяки и опухоль казались сущим пустяком по сравнению с хриплым дыханием третьекурсника. Нечто подобное Ямато слышал, когда стоял над умирающей прабабушкой. Рак наделал в легких кучу дырок. Внутри всё булькало, свистело. Каждый вздох был таким тяжелым, что казалось на груди у неё лежит свинцовая плита. У Иошито рака не было. Да и вряд ли он скурил хотя бы одну сигарету за свою жизнь. Лучший ученик в школе как никак.

Три минуты назад в раздевалку забежал второй врач и сказал, что скорая уже едет. С минуты на минуту в раздевалке появятся парни с носилками. Араки делал вид, что держится, вероятно, он и чувствовал себя так, пребывая в адреналиновом передозе, но удар Катсугакковца был много опаснее, чем казался на первый взгляд. Это был последний удар, который увидел Ямато, прежде чем его затолкали в раздевалку, приказав готовиться к бою. Проникающая техника с использованием энергии. Он был чем-то схож со «штопором», но более прямолинейный и колкий, как если бы Араки проткнули тонкой шпагой. Медицинское оборудование оценит степень полученной травмы. Главное, чтобы его успели довезти. Врач, в отличие от Араки, всё понимал. Он не трогал студента, не шевелил, а лишь наводил косметический ремонт, ожидая, когда приедет помощь.

Редкие возгласы из зала оставляли надежду. Они доходили до Ямато толчками, точно отголоски эпицентра далекого землетрясения. Взрывы толпы походили на вспышки затухающего костра. Большую часть зала заполнили ученики Нобу Гакии, оставив место лишь для судей, гос наблюдателей и небольшой группы делегации из Катсу Гакки, включая ранее прибывший обменный класс. Тишина за дверью означала, что дела у бойца из враждебной школы идут хорошо, а крики и овации оставляли надежду — Курода Дэйчи не только стоит на ногах, но и даёт сдачи.

Отрезки между овациями становились всё длиннее. Тишина из зала, словно удушливый глаз, проникала в раздевалку. Дверь открылась, и в раздевалку ввалились Изяо с Лопоухим. Лица обоих были заклеены пластырями в разных местах. В носу у Изяо торчали два тампона, а Лопоухий сильно хромал на правую ногу, но поспевал за другом. Подскочив, Изяо бросил взгляд на теряющего сознание третьекурсника, кивнул тому и сел на лавку рядом с Ямато.

— Короче это… Ямато!.. — прогудел через нос Изяо.

— Он в порядке? — спросил Лопоухий, глядя, как тяжело дышит Иошто Араки. — Боже мой!..

— Кто ж знал, что так выйдет, да?! — Изяо потряс Ямато за плечо, возвращая к себе внимание.

Ямато предполагал, что именно так всё и выйдет. Губа собрал около сорока человек со всех курсов и устроил обменному классу «горячий» приём. Ямато так и не понял, кто пострадал в той драке больше. Как бы там ни было, Нобугакковцы огрызнулись. Было ли это хорошим планом хоть в каких-то исходах? Нет. Однозначно, нет. Именно поэтому Катсугакковцы сейчас лютуют на ринге. Вымещают скопившуюся злость за неподчинение. Вдобавок, если Катсу Гакки выиграет, а нарастающая тишина в зале это предполагает, огрызнувшимся ученикам мало не покажется.

«Мы станем сраной колонией, если не рабами!» — вспомнил Ямато крики сидящего на ступеньках Изяо с оторванным рукавом униформы.

— Бой закончился?

— Нет ещё, — ответил Лопоухий.

— Почти, — сказал Изяо.

— Кто побеждает?

В коридоре раздался множественный топот ног. Три работника скорой помощи с носилками вбежали организованно и четко, будто спецназовцы. На ходу выслушали объяснения школьного фельдшера, уложили хрипящее тело с закатанными глазами на носилки, и убежали, втыкая по пути капельницу.

— Так, кто побеждает? — снова спросил Ямато, прекращая стучать пятками.

— Скорее всего, Куроде Дэйчи тоже понадобится скорая, — ответил Изяо.

— Хреново, — Ямато поднялся и несколько раз привстал на носочках, чувствуя, что остывает.

Было довольно странно узнать, что он бьется последним. Обычно последним проводили самый зрелищный бой. Хотя по сути всё так и было. Чем выше курс в школе, тем больше разрыв между студентами. Теоретически самый большой шанс победить оставался у первокурсника, потому как уровень знаний за первый год обучения хоть и отличался (так говорил рейтинг школ боевых искусств), но не так сильно, как отличался между третьекурсниками. Другое дело, что Ямато попал в список защищающих честь бойцов случайно. У Савады-сана была более подходящая кандидатура на его место.

— Короче, тема такая, Ямато, — выковыривая тампон из правой ноздри, Изяо закрыл за медиками дверь. — Курода сейчас ляжет, и Нобугаковцы уже проиграли, а значит нет никакого смысла отхватывать на ринге и тебе. Согласен?!

— Хм…

— Мы и так дров наломали, послушав Губу, — сказал Лопоухий. — Теперь хоть учебу бросай и сам в армию записывайся, лишь бы с этими уродами не учиться. Они же нас с говном сожрут! Набеги на физре покажутся счастьем!

— Просто сдайся! — Изяо улыбнулся, показывая скол на переднем зубе. — Так хотя бы сегодня уйдёшь целым.

— И не испортишь отношения с этими козлами!

За дверью снова послышались шаги. На сей раз это был звук каблуков.

— Ямато!

— Чоу?!

Проигнорировав вопрос, Чоу пробежалась глазами по раздевалке и остановилась на Ямато. Она тяжело дышала. Широко раскрытые глаза не скрывали страха. Несколько спутавшихся локонов лежали на лице, край белой блузки вылез из юбки. Чоу держалась за ручку двери и стояла, расставив ноги, точно боялась потерять равновесие. Её губы несколько раз дернулись, затем она открыла рот, собираясь что-то сказать, но вдруг неискренне улыбнулась и покраснела.

— Привет, — сказал Ямато и размял шею. — Что-то случилось?

— Да… То есть нет!.. Я…, - Чоу посмотрела на Изяо, затем опустила глаза в пол, поправила юбку и заняла привычную для себя позу — скрещенные ножки и упертая в бок рука.

— Ты чего, Чоу?! — Изяо склонил голову, пытаясь поймать её взгляд.

— Ничего. Я думала… Ты чего уставился?! — она расправила плечи, выставила грудь и стрельнула глазами.

Не успел Изяо что-то ответить, как она развернулась и ушла.

— Чего это с ней?!

Зазвучал голос диктора из колонок. Ямато удалось различить только отдельные слова, но главное было понятно и без этого. Второй поединок закончился. Пришел его черед.

— Ты чего руками размахался?! — сказал Изяо. — Забыл, что мы тебе сказали?!

Разминая плечевые по третьему кругу, Ямато одним ухом слушал Изяо, а другим улавливал звуки из зала. Изяо был прав. На кой черт драться? Кому и что он должен доказать? Волнует ли его судьба Нобу Гакки? Разве что жалко этих парней. Впрочем, как и подобает подросткам, они сильно преувеличивают значимость происходящего. Тогда зачем? Страх показаться трусом? Желание доказать, что он что-то может? Ни то, ни другое… Нобу Гакки потеряла независимость. Поединок ничего не решает. Нет смысла побеждать. Но оставался смысл в самом сражении…

Хлопнув Изяо по плечу, Ямато вышел. Прошел по коридору, где на пол пути его встретил учитель Камато. Волосы его были растрепаны, а взгляд потерян. Глядя на приближающегося Ямато, он сначала засунул руки в карманы, затем вытащил и скрестил на груди, а потом и вовсе заложил за голову, будто сдавался полиции.

— Там это…, - пробормотал он и кивнул головой в зал. — Ты как вообще?

— Неважно выглядите, учитель Камато.

Учитель увидел огромные мокрые круги у себя подмышками и тут же сунул руки в карманы. Затем выпрямился, посмотрел на выглядывающие из-за угла лица Изяо и Лопоухого и побежал за Ямато:

— Слушай, может мы?..

Ямато стоял на ковре и вновь ощущал эту приятную упругость синтетического материала. Всего лишь смесь поролона с чем-то ещё, но как же приятно. Хочешь-не хочешь, но тело на таком ковре само подпрыгивает. Покрытие, словно батут, оживляет в тебе ребенка, жаждущего попрыгать на кровати. Сколько же народу. Заполненными оказались не только места для зрителей внизу, балкон и лавочки, расставленные на соседних коврах, но и всё пространство между ними. На секунду Ямато почувствовал себя рок-звездой. На его концерт продали все билеты. Среди сотен лиц он различил парочку знакомых по правую руку. Там стояли: Харука, правильная Умико и странная Чоу, большие глаза которой блестели от наполнившейся влаги. Стоило Ямато в них посмотреть, как она тут же повернулась к Чику и что-то прошептала на ухо.

Лица студентов Нобу Гакии не выражали эмоций. Опустошенными глазами они смотрели на Ямато не в силах больше ни кричать, ни топать, ни свистеть. Поддержка первокурсника из Касту Гакки оказалась даже сильнее. Хотя тех было в десяток раз меньше.

Мацукиро Ючи вышел на ковер. Его голова с боков была выбрита, а на макушке лежала копна волос, аккуратно заплетенная в гульку и обильно смазанная гелем. Тонике губы, черные брови, острый нос. Чуть ниже Ямато ростом, но шире и рельефнее. Девицы из параллельного класса должны были болеть за Ямато, но красавчик Ючи завоевал их одним лишь появлением на ковре. Ямато стоял от него далеко, но готов был поспорить, что за Ючи тянется шлейф дорогого парфюма, а его кимоно хрустит после химчистки. Ючи выглядел так, будто вышел на бой за звание чемпиона мира. Хотя ещё больше напоминал модель, показ которой заставит всех подростов Японии скупить новую коллекцию кимоно, а девчонок — повесить на стены плакат нового кумира. Он пару раз подпрыгнул, касаясь коленями плеч, затем сполз на землю, растянув ноги в идеальном шпагате. Вскочил, выхватил у тренера полотенце и убрал предательскую каплю пота. Идеальные не потеют.

Левая нога впереди, длинная и низкая стойка, размашистый ход плеч. Жди сильных ударов по ногам и торсу. Руки коротковаты, держит чуть приспущенными. Срывая дистанцию на быстрых ногах пойдет в близь, где на разнице разрядов попробует…

— Ну, учитель Камато?

— Что?! — Камато оторвал взгляд от Ючи, проглотил слюну и уставился на Ямато.

— Разве в задачи тренера не входит анализ противника?

— А-а-а-а, это…, - Камато улыбнулся, а после нахмурил брови. — Он быстрый и сильный, так что… будь осторожен!

— Ясно.

— Итак, последний поединок между первокурсниками школ Нобу Гакии и Катсу Гакки, — прозвучал монотонный женский голос.

— Могли бы позвать на роль диктора кого-нибудь повеселее.

— А?! — открыл рот Камато.

— Ничего-ничего, тренер, — Ямато хлопнул его по плечу. — Продолжайте делать свою работу.

— Ага.

— Школу Нобу Гакки представляет Ямато Исикава, школу Катсу Гакии представляет Мацукиро Ючи. Если учащиеся готовы, то можно начинать.

Первый раунд закончился. Ямато вернулся в угол и сел на стул. В челюсти что-то неприятно пощелкивало, но, кажется, перелома не было. Перед ним выскочил Камато, принялся махать полотенцем. То самое теплилось где-то внутри, а временами подбиралось к поверхности. Как же ты говорил, Кэтсу? Отыскав нить однажды, хватай её крепче и не стесняясь наматывай на рукав. Хватай, как бабы хватают друг друга за волосы, которых не расцепить. Ухвачу… Обязательно ухвачу…

— Поднять можешь?

— А?!

— Руки поднять можешь?! — крикнул Камато и поднес бутылку с водой.

Ямато опустил голову и увидел синеющие распухшие сосиски, лежащие на коленях. От плеч и ниже он почти ничего не чувствовал. Только в середине предплечья на правой руке жгло от последнего удара перед гонгом.

— Плохая была идея принимать удары блоками, — сказал Камато. — За следующий раунд он тебя в кашу раздробит.

— Камато, тебе говорили, что ты прирождённый тренер и отличный оратор?

— Прости-прости! Просто…

Электронный таймер уничтожил последние пять секунд. Прозвучал сигнал. На идеальном лице Ючи — на левой скуле — было рассечение. Тренер убрал кровь и подмазал красавчика специальной мазью, но рану на неуязвимом Мацукиро Ючи заметили многие. Изяо вырвался в первый ряд зрителей, растолкал девчонок и проорал:

— Я-МА-ТО! Я-МА-ТО!

Траурная атмосфера зала изменилась. Крик Изяо подхватили одноклассники, а затем и другие. Неплохо. Таща за собой на ринг сбитые руки, Ямато улыбался. Он видел, как злость просачивается из глубин Ючи наружу. Он сузил глаза, сжал челюсть. Капля пота со лба заглянула в рассечение на скуле и покатилась дальше, оставляя розовую борозду.

— Ючи! — тренер потянулся к ученику с полотенцем, а тот отмахнулся и вытер кровь белоснежным рукавом кимоно.

— Готовы?! — спросил рефери.

— Ючи запачкался, — сказал Ямато.

— Заткнись! — оскалился Катсугаковец.

И снова полетели в Ямато длинные боковые удары с доворотом бедра. Ноги-кувалды со свистом разрезали воздух, когда пролетали мимо, а когда достигали цели: Ямато трепало, будто рваный влаг в шторм. Ещё несколько раз Ямато отбился руками, но в последний раз там что-то хрустнуло. В лицо будто укололи сотни иголок. Ещё немного… Успей сделать это, пока я стою на ногах. Ючи загнал Ямато в угол и вошел в кулачный размен. Играя корпусом, Ямато пропустил над головой четыре боковых, но пятым крюком Ючи всё-таки достал. Мир крутанулся вокруг Ямато. Потемнело в глазах. На этот раз он встал только на восьмой счёт. Силы ещё оставались, но вряд ли больше, чем на один удар.

— Эй, Ямато?! ЭЙ?! — сорвавшийся с тренерского места Камато кричал чуть ли не в самое ухо. — Может закончим, а?!

Время замедлилось. Единственным звуком, который он слышал, было биение собственного сердца. Он бросил взгляд влево, затем вправо. Лица зрителей переполнились эмоциями. Кто-то кричал, кто-то хлопал, другие стучали кулаками в развернутые ладони и выбрасывали едва заметные капельки слюней. Рефери замер перед Ямато с оттопыренными кривыми пальцами, а его рот медленно деформировался, выплевывая цифру «девять». Ямато поднял голову и увидел директора Катсу Гакки — господина Хосиму. Лысый, с застывшими шрамами на лице он сидел среди коллег, утонув в стуле. Он напомнил Ямато одного из тех обожравшихся власти и денег толстосумов, которые смотрели на полуобнаженных девчонок в клубе Шона Тихони. Пропахший сигарами палец мог в любую секунду ткнуть в манящее тело. Деньги и власть решали всё. Ямато посмотрел ему в глаза и почувствовал отвращение к самому себе. Изяо был прав. Нечего мне было делать на этом ринге. Я всего лишь — боксерская груша на потеху Хосиме-сану. Я должен был отказаться не потому, что бой не имеет значение, но чтобы не доставить ему лишнее удовольствие.

Соседний сектор с руководством Нобу Гакки почти опустел. Директор, зауч и психолог ушли, не выдержав унижения. Среди молодых учителей сидел Савада-сан. Он вцепился руками в перила и смотрел на ковер. Ни на бойцов, ни на рефери, ни на тренеров или табло. Он смотрел на ковер и не слышал ничего вокруг.

Ямато выпрямил спину, соединил пятки и почувствовал упругость ковра. Посиневшие руки болтались вдоль тела, сжатые в кулаки. Рефери спросил, может ли Ямато продолжать, и возобновил бой после утвердительного кивка.

— Дожми его! — крикнул тренер Ючи.

Ямато сделал обманный рывок влево, а после выскочил из угла за спиной рефери. Ючи последовал за ним и едва не сбил судью. Почувствовав пространство за спиной, Ямато дважды сменил стойку, выбросил правую руку. Ючи снова поджал и ударил, оставаясь на вытянутой левой. Ямато ушёл в сторону, пропустил догоняющий возле щеки и оказавшись почти в спине дернул Мацукиро Ючи за макушку уха.

— Плохой мальчик!

Ючи вернул телу равновесие и занял привычную стойку. Он продержал Ямато под прицелом суженных глаз, а затем посмотрел в сторону:

— Ха-ха-ха-ха! У-ха-ха-ха! Исикава, красавчик! У-ха-ха-ха!

— Что это было?!

— Во даёт?!

Дернув плечами, Ючи оглянулся на тренера, затем сделал быструю разножку и попер в атаку, закусив губу. Ямато увлек его в противоположный угол, позволил зацепить себя по голени, сбил темп ложным выпадом левой, а после подхватил Ючи за пятку и развернулся вместе с ним на месте. Теперь Ючи оказался в углу. Ямато качнул корпус влево, затем вправо, а после выбросил руку. Остановив кулак возле носа Ючи, он распрямил ладонь и прихлопнул того по щеке.

Раздался гонг. Ямато пошел в свой угол.

Он медленно ступал по ковру и ощущал тепло. На секунду ему показалось, что он идет по огромной плите, которая волнами передаёт жар из глубин земли ему в пятки. В углу его встретил пришибленный Камато. Ни на что больше не годный, кроме как махать полотенцем, он и об этом забыл.

— Сесть можно?

— Конечно-конечно! — подхватился Камато и уступил место.

Он подал Ямато воду, вытер пот с лица. Каждые несколько секунд он набирал полные легкие воздуха, но ничего сказать так и не смог. Стоя чуть в стороне, будто боясь попасть под линию взгляда Ямато, он косился и вертел полотенцем, нагоняя воздух. В зале стоял гул. Однотонное жужжание человеческого улья. Зрители взяли передышку во время перерыва и больше не кричали, но гомон их восхищения и удивления никуда не делся. В течение следующих тридцати секунд имя Ямато было произнесено больше тысячи раз. Камато, так ничего и не сказав, убрал воду, полотенце и отошел в сторону. К углу Ямато подбежал Изяо.

— В следующий раз бей, Ями! — крикнул он. — Ючи тебе этого не простит!

Ямато поправил кимоно, подтянул пояс и пошел к центру ковра. Ючи уже стоял там. Его сощуренные глаза держали Ямато на прицеле, на лице бугрились челюстные мышцы. Он тяжело дышал, но не потому что устал. Его грудная клетка ходила ходуном, а рот исказился в оскале хищника. Рядом с тренером Ючи собралась группа Катсугакковцев. Они покинули балкон и теперь стояли в углу, стараясь перекричать Нобугакковцев. Нужно сказать, у них получалось. Самоуверенные и чувствующие превосходство, они заткнули соседей и растянулись двумя рядами, заняв по половине стороны близлежащих сторон ковра. Точно полицейские, тонкой линией они сдерживали напор шумящей толпы.

— Готов? — рефери наклонился к Ямато.

— Да.

— Бой! — крикнул он и махнул рукой.

Ючи дважды поменял стойку, выбросил несколько холостых ударов, чтобы разорвать дистанцию, и оттеснил Ямато в угол. Лучший первокурсник Катсу Гакки с потасканным красным ухом больше не собирался играть. Теперь на кону стояла его репутация. Директор следил за поединком, а значит — оплошать нельзя. Ючи подал вперед корпус, вырвал кусок ковра, используя технику, похожую на «срыв», и разогнался до скорости, с которой был способен пробить стену. Правая нога по длинной дуге с реверсом правой руки полетела вперед. Ямато представил возможный урон. Словив Ямато на проваленном центре тяжести, Ючи сломает ему руку, несколько ребер, в худшем случае они же проткнут ему легкое. Сустав опорной ноги запросто может выскочить из привычного места, а это повлечет за собой порванные связки. От удара Ямато бросит на пол, а встряска будет столь сильной, что мозг хочешь не хочешь приложится о стенку черепа.

Ямато сместил центр тяжести на левую, сделал короткий шаг назад и взмыл в воздух, придавая телу вращение. Где-то в районе солнечного сплетения, чуть ниже, вспыхнула искра. Он подхватил её и направил к фитилю. Искра воспламенила фитиль в левом бедре и тот мгновенно сгорел, заканчивая свой путь в пятке. В учебниках это называли «Контратакующий удар с разворота», учитель Кэтсу называл его «Якорь в брюхо».

Ючи сложился в животе, ойкнул, посинел и упал на ковер. В воцарившейся тишине студенты слушали его потуги. Он пищал, стараясь впустить в себя хоть малую кроху воздуха, а рефери, который от удивления тоже задержал дыхание, показывал ему пальцы в полной тишине. Обе его ладони вскоре оказались развернуты. Рефери в недоумении посмотрел на Ямато, вспомнил, что нужно дышать, вскинул руки и помахал ими, скрещивая над головой. Студенты хлынули на ковер и заполнили всё свободное пространство. Они скандировали его имя и подбрасывали к потолку. Ямато улыбался. Теперь он был самим собой… Теперь… он обрел целостность…

Глава 13. В гостях

Ямато сидел на полу и просматривал старые фотографии. С них ему часто улыбалась мать, а отец почти везде смотрел в сторону. Ямато был похож на него. Часто дети не считаю себя похожими на своих родителей, но Ямато было проще увидеть эту схожесть, потому как внешность его самого только начинала казаться своей. Его отец был высоким, с широким подбородком и армейской выправкой. Он предпочитал темные вязанные свитера и потертую синюю кепку с задранным к небу козырьком. «Она была учителем младших классов, а он — инженером на каком-то заводе по производству оптики», — вспомнил Ямато слова Сумико. Он перелистнул ещё несколько фотографий и остановился на той, где его отец обнимает за плечо мужчину в очках. Пленка была засвечена, и лицо друга Ямато не разобрал.

— Ты готов?

В комнату вошла Сумико. Она была в черном коротком платье с ромбовидным вырезом на груди, длинные рукава закрывали кисти до большого пальца, в ушах — серебряные серьги. Ямато поднялся, отряхнул брюки:

— Замечательно выглядишь.

— Раньше я постоянно злилась на отца из-за этих нарядов и хороших манер во время обычных семейных посиделок, — Сумико обхватила себя одной рукой за талию, а второй вцепилась в завитый локон. — А сейчас уже и не знаю… Всё-таки приятно иногда выглядеть как…

Ямато подошел и взял её за руку:

— Как красотка, приглашенная на званый ужин.

— Точно, — она улыбнулась.

— Я заказал машину к швейной мастерской.

— Почему не к дому? — Сумико свела брови.

— Прогуляемся.

Они вышли из дома и пошли, держась за руки. На город опустились сумерки, в окнах зажегся свет, притихли машины возвращающихся с работы мужей. Сумико сказала, что они давно не гуляли. Спросила, помнит ли он о той ужасной прогулке от её подруги, которая чуть не завершилась кошмаром. Она сломала каблук, они сели на автобусную остановку, и пока Ямато силился что-то придумать, в сотне метров впереди раздались выстрелы, осыпалось разбившееся стекло. На следующий день они узнали об ограблении ювелирного магазина. Сумико думает, что если бы не тот каблук, то они оказались бы в ненужное время в ненужном месте. Посчитала, что это был знак свыше, хотя очень быстро об этом забыла. Сумико удивилась: почему то, что иногда представляется откровением или кажется важнейшим событием в жизни, спустя время затирается в памяти и перестаёт иметь какую-либо значимость. Предположила, что люди слишком много времени проживают, уподобляясь инстинктам и вообще почти никогда не осознают: где они находятся и что делают. Ямато про себя подумал, что всё относительно. Ведь кто может знать, как и где правильно осознавать себя в настоящий момент? Что он делал сейчас? Шел по спальному кварталу Токио, прогуливаясь под руку с невестой? Спешил на встречу с её родителями? Являлся миллионной песчинкой в мегаполисе, проблемы которого — дуновение ветра на титановую плиту в сравнении с масштабами бытия? Или он был Ямато, который лишь делал вид, что всё это его волнует, тогда как он полностью был занят лишь тем, что следил за черным седаном с поцарапанным правым зеркалом, который настигал их подозрительно медленно?

Возле мастерской они сели в такси и через двадцать минут остановились у частного дома, огороженного ребристым серым забором. Ямато вышел и уронил ключи в траву, а после искал по карманам мобильный телефон. Такси уехало. Седан с поцарапанным зеркалом больше не объявился.

Ворота отъехали в сторону, господин Хаттори-сан встретил их на пороге одноэтажного, но построенного в традиционном японском стиле дома. Он был среднего роста, крепкий в плечах, с выделяющимся брюшком — ещё одним признаком достатка помимо дома и торчащей из-под навеса жопы седана бизнес-класса. Госпожа Хаттори был старшего своего мужа. На её вытянутом и красивом лице время оставило не разглаживаемые отметки. Морщинки собрались у глаз и на подбородке. Макияжем она лишь подчеркнула остроту скул, прекрасно понимая, что времени придется ещё долго и упорно трудиться, чтобы сделать её старухой. Госпожу Хаттори молодила её уверенность.

— Привет! — господин Хаттори поцеловал дочь и пожал Ямато руку. Рукопожатие было долгим и крепким.

— Может, ты его опустишь, папа?

— Да, да, да! — господин Хаттори пропустил Ямато в дом и похлопал по спине. — Проходи, Ямато, проходи!

— Добрый вечер, Хаттори-сан.

— Привет, Ями, — она пожала ему руку, а второй погладила по плечу.

Сумико скинула туфли, с облегчением на лице размяла ступни и уставилась на цветущую маму:

— Эй! Мам, я вообще-то тоже пришла!

— Привет, любимая! — мама обняла дочь и увела на кухню.

Хаттори-сан ускользнул в коридор, и Ямато ничего не оставалось, как пройти в открытую дверь гостиной. Внутри было просторно и богато. Горели две ночные лампы, а остальной свет давали расставленные на столе свечи. В тарелках лежали нарезки, овощи. В правильном порядке были разложены приборы. В ведерке с льдом лежала покрывшаяся капельками бутылка вина. На полке стояли фотографии. Ямато успел рассмотреть: свадебную; малышку Сумико на руках у родителей; белого лабрадора.

— Ями! — таинственным шёпотом крикнул господин Хаттори, заглянув в гостиную. — Пошли! Пошли, они пока там с духовкой возятся! Давай-давай!

Ямато пошел за Хаттори-саном, пожал плечами под заинтересованным взглядом выглянувшей с кухни госпожи Хаттори и оказался за запертой дверью в небольшом кабинете, напомнившем Ямато корабельную каюту. Каюту капитана. Там было много дерева, на стенах висели катаны и мушкеты. В углу — стол, под ним — черный сейф. Окно было завешено непроницаемыми ролл-шторами, а на стене висела картина какого-то художника с подписью золотой краской.

— Вот и настал этот день! — сказал Хаттори-сан и открыл ящик. — Держи!

Ямато уставился на протянутую ему сигару, покачал головой, на что господин Хаттори покачал головой в три раза увереннее. Ямато взял. Не успел он опомниться, как на столике возле минибара появились два стакана. Толстое дно закрыл прозрачный напиток.

— Табак люблю их, а вот алкоголю остаюсь верен своему, — сказал Хаттори-сан и сунул Ямато стакан.

— Эм…, - Ямато унюхал в стакане саке. — А что за день настал?

— День, когда твой отец мог бы тобой гордиться! — Хаттори-сан вскинул стакан, а затем опустил глаза в пол. — Наверное… Я так думаю… Ну, а кто бы не гордился?! Пей, давай!

Они выпили. Стакан исчез из руки Ямато, вновь наполнился, но к счастью, остался на столике. Щелкнула гильотинка, под носом провели толстой табачной скруткой, чиркнул барабанчик зажигалки, и Ямато ощутил теплую горечь во рту, от которой покалывало щеки.

— Пуф-ф-ф-ф! — господин Хаттори выпустил дым, отчего зигзагообразный пейзаж на картине поплыв в глазах Ямато ещё сильнее. — Ну как?

— Ну-у-у… неплохо.

—Ха! — господин Хаттори улыбнулся и махнул рукой. — Ну, рассказывай! Хотя нет, стой, Эми обидится, что я начал расспрашивать не дождавшись. Но ведь… Ай, ладно! Ещё по одной?!

Ямато взял стакан и, посмотрев в глаза слегка покрасневшему господину Хаттори, сказал:

— В следующем году я сам оплачу своё обучение, Хаттори-сан, — Ямато дождался пока удивлённый Хаттори-сан протолкнет застрявший в горле напиток. — Я безмерно вам благодарен за то, что вы сделали…

Ямато замолчал. Оборвав фразу, он закинул удочку и теперь ждал поклевки. Хаттори-сан закусил табачным дымом, понимающе кивнул несколько раз и посмотрел на дверь.

— До сих пор не понимаю, почему вы так добры?

— А как же не помочь сыну… Ну в смысле жениху моей дочери. Я же видишь ли всегда догадывался, что ты…

— В последнее время Сумико не выглядела счастливой.

— Что? Ты о чем вообще?..

— Думаете, мой отец бы гордился мной?

— Эм-м-м… да… Конечно!

— Вы познакомились на его работе?

— А с чего ты взял, что мы?… — Хаттори-сан почесал шею.

— Милый, ну вы где?! У нас всё готово! — раздалось из-за двери.

— Идём-идём! — господин Хаттори бросил стакан на столик, оставил бар открытым и первым вышел из кабинета.

Стол в гостиной преобразился, хотя казалось куда еще. Центральную часть заняло блюдо с запечённой рыбой. С двух боков его подперли блюда с рисом. Появились мисочки с морепродуктами, чайники с соусами, закуски из овощей, дощечка с рыбой. Господин Хаттори занял место напротив двери и подозрительно долго возился с этикеткой от вина, лишь бы не поднимать глаза на вошедшего следом Ямато. Госпожа Хаттори села по правую руку от мужа, а Ямато разместился рядом с Сумико. Она попросила его подвинуться ближе, положила его руку себе на бедро и улыбнулась.

— Что? — спросила Хаттори-сан.

— Ничего, мам.

Сумико подвинула свою руку ещё выше, и пальцы Ямато скользнули под обтягивающий край платья, где было значительно жарче, чем в комнате.

— Хочешь… чего-нибудь? — на выдохе спросила Сумико.

— П-пожалуй….

Сумико положила ему рыбу, рис и подала соус. Ямато и прежде замечал, как ловко она управляется на кухне, но сейчас её руки были ещё более точными, аккуратными и быстрыми. Она успела подать маме пустую тарелку, подставить бокал под вино и вытереть салфеткой стекающую красную каплю, прежде чем та капнула на скатерть. На лице госпожи Хаттори проступили ямочки. Она чуть выше приподняла голову и подала какой-то свой женский знак дочери. Сумико сделала вид, что не заметила. Ямато вдруг понял, с какой же всё-таки женщиной его свела судьба нового мира. Он подвинулся к ней ещё ближе и теперь уже обнял за талию. Сумико улыбнулась, продолжая ухаживать за отцом. Ямато едва сдержался, чтобы не поцеловать её в шею. Бархатная кожа с нежнейшим белым пушком, на которой лежали её коричневые кудряшки. Сумико пахла чем-то… чем-то намного более вкусным, чем он мог это описать.

— Когда это ты успел так проголодаться? — спросила госпожа Хаттори, глядя на уткнувшегося в тарелку мужа.

— Да что-то… знаешь ли… Вкусно! Очень вкусно!

— Ну, раз ты жуешь, — она слегка надменно отвернулась от Хаттори-сана, направляя поднятый бокал в Ямато, — то я предлагаю выпить за встречу. Я очень рада вас видеть.

Между женщинами снова произошел какой-то контакт, понятный лишь им одним. Впрочем, Ямато примерно понимал значения этих слов. Госпожа Хаттори была рада видеть в первую очередь не их самих и не дочь в отдельности, а то, какой стала Сумико. Уж если Ямато замечал, насколько счастливее она стала в последнее время, то от матери такое никак нельзя было скрыть. Они выпили. Хаттори-сан причмокнула губами и чуть закатила глаза. Она наслаждалась вином и делала это очень красиво. Не так-то просто, наверное, удержать столь опытную, уверенную в себе, да и еще чертовски красивую женщину обычному мужчине, подумал Ямато и посмотрел на Хаттори-сана. Господин Хаттори и не выглядел простым, хоть и старательно притворялся.

— Мы наслышаны о случившемся, — сказала Хаттори-сан. — Да, дорогой?

— Ещё бы!

Хаттори-сан предпочел вину саке. Быстренько опрокинул два раза по пол стакана, повеселел, покраснел и теперь поглядывал на всех причудливыми блестящими глазами.

— И не только мы! В студенческих газетах даже! — Хаттори-сан перегнулся через подлокотник и взял с тумбочки газету.

С этим же номером сегодня утром Сумико ворвалась в зал, где Ямато медитировал после пробежки. Статья на первой странице была озаглавлена «Андердог из Нобу Гакки».

— Читали?

— Читали-читали, — хихикнула Сумико.

Ямато вспомнил, как успел увидеть своё окровавленное лицо в черно-белом исполнении, после чего обзор ему закрыла обвившая ногами Сумико. Потому был бросок на диван, двадцатиминутная борьба и чтение газеты двух спутавшихся тел. Он кивнул, улыбнулся и снова прикоснулся к её бедру.

— Один мой друг из министерства образования, которому я помогал в сделке с недвижимостью, пообещал достать мне запись вашего боя, — Хаттори-сан откинулся в кресле и повертел палочками, будто сигарой.

— Могли бы у меня попросить.

— Хаттори-сан не любит ни у кого ничего просить, — ответила за мужа жена.

— Вот именно! Я слышал: ты уложил его с одного удара, тогда как весь бой он тебя пинал. Я просто обязан на это посмотреть. Кстати, а что в итоге будет с вами и со школой?

— Экзамены сдвинули на неделю, — сказал Ямато и подцепил палочками кусочек угря. — Вероятно им нужно время, чтобы решить какие-то юридические вопросы. Савада-сан — наш заместитель директора — считает, что руководство Катсу Гакки оттягивает этот момент, потому что экзамены у нас хотят принимать их учителя.

— Чтобы там ни говорили, а Катсу Гакки — хорошая школа…

— Дорогой…

—Ну а что?! — Хаттори-сан налил супруге вина. — Ну, пускай там директор этот, да… И что?! Результаты же говорят сами за себя! Жаль, конечно, что чуда не случилось, но ведь их студенты второго и третьего курсов действительно на голову выше.

— Зато как теперь тем детям, которые?..

— Нету там детей, дорогая, сколько раз можно об этом говорить! — Хаттори-сан опрокинул ещё один стакан. — Ребенок, поступивший в школу боевых искусств, перестает быть ребенком, как только приходит на первое занятие. Это же тебе, не какой-то там…, - господин Хаттори повертел стаканом в воздухе, подбирая слово. — Ну, не знаю… Прав я, Ямато?!

— Скорее да, чем нет.

— Ну, вот! Видишь?! Кому-то жить станет тяжелее, но ведь… Да, зачем нам вообще об этом говорить?! Ямато — молодец. Уж у кого-кого, а у него теперь все дороги открыты. Гляди, как бы предложения от других школ сейчас не поступили! Вот эта в центре, например! Вторая по рейтингу, если мне не изменяет память. И к дому ближе, и связи у них там какие-то. Всех своих студентов в хорошие места по окончанию устраивают. Я и подумать не мог, что Ямато окажется столь хорош в бою! Школа боевых искусств — это понятно, да только добрая половина там учится, мы сами знаем для чего. А оно вон как получается. Родительские корни, они ведь…

— Кхм-кхм! — госпожа Хаттори улыбнулась. — У меня бокал пустой.

— Конечно-конечно, — опустил глаза Хаттори-сан и принялся ухаживать за женой.

— Стоит немного выпить и словесный поток уже не остановить, — сказала Хаттори-сан вкушая вино. — Лучше пускай нам Ямато что-нибудь скажет, а?

Ямато поправился на стуле и сунул руку в карман. Ему было что сказать. Пальцы нащупали бархатную коробочку. Он кивнул хозяйке этого дома и ещё раз посмотрел на Сумико. Больше не было никаких сомнений. Теперь он хотел быть с ней. Не потому что должен был сделать это от лица Ямато, того парня, жизнь которого ему пришлось продолжать. Теперь он хотел этого сам. Сумико Хаттори тщательно жевала набитым ртом. Ямато любил смотреть, как она есть, любил смотреть, как она держит бокал с вином, ещё больше он любил её прикосновения, её тепло и заботу. Он сжал её руку вместе с салфеткой. Она посмотрела ему в глаза, переменилась в лице и замерла с набитым ртом. В дверь позвонили.

— Кто там ещё?!

— Дорогой, ты не мог бы!… - госпожа Хаттори хотела продлить момент, но Хаттори-сан уже поднялся.

— Пойду открою!

Слегка охмелевший хозяин дома просочился мимо госпожи Хаттори, вышел в коридор и прикрыл за собой дверь. Ямато проводил Хаттори-сана взглядом, а затем чуть встревожившись, повернулся к Сумико. Та, так и не свела с него глаз. Она смотрела пристало, не моргала, а лицо её было какое-то слишком мягкое и почти неживое, точно Сумико только что очнулась после потери сознания.

— Что ты хотел сказать? — чуть испуганным голосом спросила она.

— Я…

Дверь в гостиную медленно отворилась.

— Дорогой?! — госпожа Хаттори приподнялась со стула. — Кто пришел?

Хаттори-сан замер в двери. Краска на его лице исчезла, оставив бледное полотно. Он беспорядочно перескакивал глазами с жены, на дочь и Ямато и медленно, будто идет по эшафоту, проходил в гостиную. Ямато почувствовал удар в груди. Так бывало, когда прыгаешь в ледяную воду. Из-за плеча Хаттори-сана показалось вытянутое белое лицо с изумрудными глазами. Сяолун…

— Дорогой, кто это? — снова заговорила госпожа Хаттори. — Это твой?..

Эмико Хаттори была слишком умной женщиной, чтобы не понять. Она замолчала, выпрямила спину и положила руки по бокам от тарелки. Мимолетное замешательство на её лице испарилось. Она приняла ситуацию.

— Добрый вечер, — Сяолун улыбнулся и кивнул. — Здравствуй, Ямато.

Ямато отпустил руку Сумико и повернулся на стуле.

— Чш-чш-чш! — Сяолун показал жестом сидеть на месте.

Следом за Сяолуном вошел Хепин. Окинув гостиную взглядом, он оттолкнул застывшего посредине Хаттори-сана и показал тому пальцем — вернуться на своё место. Затем Хепин исчез в коридоре, пробежался по всем комнатам и вернулся, кивнув Сяолуну.

— Прошу прощения, но что здесь происходит?

Сяолун посмотрел на госпожу Хаттори, пожал плечами и подошел ближе к столу:

— Странно, что это ты меня спрашиваешь, а не наоборот. Судя по всему, здесь происходит семейный ужин. Семья Хаттори пригласила дочь и её жениха в гости, чтобы хорошо провести время и укрепить будущие семейные отношения. Думаю, так, — Сяолун посмотрел на госпожу Хаттори. — Правильно?

— Простите, но…

— Прощаю.

Сяолун подал знак Хепину, и тот подал стул. Сяолун сел в торце и порыскал глазами по столу:

— Нас здесь не ждали, Хепин. Свободных тарелок нету. Ями, ты доел? — Сяолун протянул руку к тарелке Ямато. — Ты не против? Спасибо, дружище!

Сумико прижалась к Ямато и спряталась за его плечом. Он чувствовал, как подрагивает её рука и трясётся коленка. Господин Хаттори сидел на кресле, будто на табуретке, с прямой спиной, расправленными плечами, держа руки на коленях. Он всё больше и больше бледнел. На лбу и под носом проступили капельки пота. Он часто моргал и переводил взгляд с Сяолуна на Хепина. Госпожа Хаттори, чуть оттянув уголки рта, внимательно следила за Сяолуном и делала вид, что ничего странного не происходит.

— Я могу сходить на кухню…

— Нет, спасибо, — Сяолун остановил её вытянутой рукой. — Мы с Ямато давно друг друга знаем и многое вместе прошли. Поесть с одной тарелки — сущий пустяк. Да, Ямато?

Сяолун взял салфетку, сгреб ею остатки еды в ближайшую салатницу и наложил себе сырой рыбы. Попробовал, в знак восхищения склонил голову Эмико Хаттори и принялся жевать. Он покончил с рыбой, вытер рукавом пиджака рот и потянулся за салатом с морепродуктами. Затем он положил себе рис, добавил в тарелку овощей и полил соусом. Он чавкал, пробуя новое блюда, взмахивал в восхищении палочками и подолгу кивал. Хепин перетаптывался с ноги на ногу и косился на Ямато. Руки он держал за спиной, они были чем-то заняты.

— Извините, но мне нужно в уборную, — сказала Хаттори-сан.

— Сиди! — рявкнул Сяолун и стрельнул глазами.

Госпожа Хаттори сделалась строгой, обозлилась, но всего на секунду, а затем выдавила улыбку и потянулась к бокалу.

— Очень вкусно. Ну, прям о-о-очень вкусно! — Сяолун отставил тарелку и повернулся к Хепину. — Хочешь попробовать?

— Сяо, я бы не стал…

— Ой-ой! Всё, заткнись, зануда! — Сяолун махнул рукой и посмотрел на Сумико. — А при параде твоя невеста — настоящая красотка.

Сумико ещё сильнее прижалась к Ямато и отвела взгляд.

— Впрочем, ты у нас теперь звезда. О тебе пишут в газетах. Сумико придется чаще краситься, носить короткие платья, брить ноги и другие места, чтобы нашего красавчика не увели поклонницы.

— Я бы попросила, не оскорблять…

— Я бы попросил тебя заткнуться! — Сяолун закусил губу и уставился на Эмико Хаттори. — Слишком много тявкаешь! Пей своё вино и помалкивай, пока я не…, - Сяолун изменился в лице, долго моргнул, а затем отвернулся от Хаттори-сан и натянул улыбку. — В общем, красотка-Сумико, трясти задницей тебе придётся в тройне, если не хочешь, чтобы твой…

— Если ты познакомился с семьей Хаттори, то, может, мы выйдем и поговорим на улице? — перебил Ямато.

— А чего же не поговорить здесь? Не очень-то ты дружелюбен, Ямато! После всего, что с нами было?

Господин Хаттори икнул, потянулся за водой и уронил на стол бутылку. Сяолун посмотрел на него презрительным взглядом. Хепин сделал шаг вперед и высвободил руки из-за спины. Сумико и Эмико Хаттори, одновременно вздрогнули, увидев у него в руке пистолет.

— К чему этот цирк? — спросил Ямато, глядя Сяолуну в глаза. — Ты же за мной пришел? Так давай покончим с этим, только не нужно втягивать сюда…

— Нет-нет-нет, Ями, погоди! — Сяолун помахал перед лицом пальцем. — Раньше нужно было об этом думать! Раньше! Когда ты выбрасывал свои фокусы на том складе, тогда и нужно было думать, что это приведет к последствиям. А как ты хотел? Тогда всё могло и закончиться, но теперь ситуация изменилась. Теперь ты должен осознать то, что натворил. Теперь ты должен понести наказание. Прости, но это не я придумал… Хотя…, - Сяолун улыбнулся и почесал шею. — Вру. Это я придумал. Ха-ха-ха! Ты сдохнешь последним. Сразу после того, как сдохнут они.

— Молодой человек, просите, но если вам нужны деньги, то у нас с мужем есть приличная сумма…

— ДА, ЗАТКНИСЬ ТЫ, СУКА! — Сяолун подхватил столовый нож и вонзил в руку госпоже Хаттори.

Она закричала и припала лицом к столу. Взвизгнула Сумико. Хаттори-сан вскочил с кресла и бросился к жене, но замер и закашлялся, уткнувшись взглядом в дуло пистолета. Ямато расставил ноги, подал корпус вперед, тыльной стороной ладони отодвинул стул Сумико и прицелился в кисть Хепина. На его предплечье легла рука Сяолуна. Холодная и тяжелая. От прикосновения по коже у Ямато пробежали мурашки.

Что-то случилось. Переменилось внутри. Он вдруг почувствовал слабость, но не физическую, а скорее моральную. Его порыв и желание сражаться притихли. Мышцы ног расслабились, так и не решившись выбросить его в прыжке через стол. Ямато посмотрел на красное пятно, растекающееся по скатерти под рукой госпожи Хаттори, сжал челюсть и опустил голову на свою руку. Поверх нее лежала рука Сяолуна. Худая, с длинными тонкими пальцами и аккуратным маникюром. Костяшки кулака и сгибы в фалангах пальцев выделялись краснотой на бледной коже. Он чувствовал холод. Холод, приникающий внутрь. Обжигающий кожу и пронизывающий кость, как если бы Ямато облили жидким азотом. Всё это имело мало общего с физическими ощущениями. Боли не было, была лишь холодная и ломающая тяжесть. Ямато выпрямил спину и расправил плечи. Тяжело… Как же тяжело…

— О, боже! Чёрт, бы тебя побрал! А-а-а!

— Мама!

Госпожа Хаттори обхватила столовый нож левой рукой и замерла, собираясь с мыслями. Сяолун повернулся к ней и замер, выпучив с удивлением глаза. Снова улыбнулся, показывая острые зубы, и склонился ближе. Хаттори-сан так и не решилась вытащить нож, убрала руку и положила голову на стол, закусив губу. Сяолун разочарованно причмокнул губами и взял её бокал с вином. Изумрудные глаза его горели, словно камни в солнечном свету.

— Мама! — Сумико впилась ногтями Ямато в ногу.

— Да, господи, вытащите его кто-нибудь! — крикнула Хаттори-сан.

— Если старая сука сейчас же не заткнётся, то Хепин продырявит голову молодой суке, — сказал Сяолун, пробуя вино. — Хм… вкусно. Какой год?

Эмико Хаттори замолчала и закрыла глаза. Её плечи мерно поднимались и опускались — она использовала дыхательную технику. Сяолун кинул в господина Хаттори креветкой, после чего тот немного очухался и наконец ответил, что вино девяносто восьмого. На каких полях собирали виноград — он не знал. Тогда Сяолун попросил его прочитать про вино на бутылке и хихикая, наблюдал, как муж вычитывает рекламную информацию, сбиваясь и косясь на кровоточащую руку жены. Сказав Сяолуну то, что тот хотел, господин Хаттори поправился в кресле и стал вдруг сосредоточенным. Посмотрел на Хепина, оценил состояние дочери и Ямато, отвел взгляд от Сяолуна и уставился куда-то в стенку поверх госпожи Хаттори.

Ямато двинул левой рукой. Сяолун это почувствовал и нажал чуть сильнее. Ямато казалось, что предплечье прибили к столу гвоздями. Он не мог пошевелить пальцами. Холод распространялся. Добрался до локтя и теперь поднимался к плечу.

— Старая сука послушная, смелая и яйца у неё побольше, чем у муженька. Пожалуй, я окажу тебе услугу, — сказал Сяолун. — Если не хочешь видеть, как сдохнет твою дочурка, то могу прикончить тебя первой, согласна? Хепин! — Сяолун показал рукой на госпожу Хаттори, будто представляя её Хепину. — Прошу! А, стоп! — он вдруг опомнился и шлёпнул себя ладонью пол лбу. — Нужно же соблюсти формальности! Чуть не забыл!

Госпожа Хаттори теперь сидела ровно со спокойным и невозмутимым лицом. Мышцы на её лице иногда подрагивали, но больше она не кривилась от боли. Если бы всё это как-то сейчас закончилось, госпожа Хаттори встала бы и принялась убирать посуду, а уходя на кухню, спросила бы — хотят ли они десерт — подумал Ямато. Сяолун обхватил предплечье Ямато и повернулся к нему.

— Клан Кагаши забирает твою жизнь по закону кровного долга за преступление твоего отца, — Сяолун вытянул шею и выговорил каждое слово, будто профессиональный диктор. — Жизни присутствующих в данном помещении Кагаши забирают за моральный вред, а также в качестве показательного наказания для восстановления репутации, — Сяолун повернулся к Хепину. — Всё правильно сказал?

Хепин кивнул и поднял пистолет чуть выше:

— Она сказала, что у них есть деньги.

Сяолун сморщился и поставил на стол поднесенный ко рту бокал вина. Он повернулся к Хепину и презренно посмотрел на него. Тот пожал плечами и изобразил что-то руками, похожее на «просите, босс, но вы же понимаете какая сейчас ситуация». Сяолун снова взял бокал, посмотрел в потолок, а затем кивнул собственным размышлениям и пожал плечами.

— Действительно… как же это мелочно и противно, но… без долбанных бумажек гораздо хуже, чем с ними, — Сяолун посмотрел на господина Хаттори и дал отмашку рукой. — Ладно… давайте свои долбанные деньги!

Холод окутал плечо и пошел дальше. Он вцепился в шею, как цепляется взбешенная женщина, срывая ногтями кожу. В месте, где Сяолун сжимал его руку, расползался темный отпечаток, похожий на мертвые ткани от обморожения. Оно проникало всё глубже, спутывая мысли. Ямато попробовал найти в себе силы, но оставался обреченным и покоренным. Он всё понимал, но происходящее казалось уже свершившимся. Они все мертвы, и он мертв. Их холодные тела сползают со стульев, лежат на полу, выгибаются в креслах. Всё уже произошло. Он будто смотрит повтор фильма. И как бы сильно он этого не хотел, ничего изменить уже нельзя. Причем, он даже не хотел. Ощущение, что он посмотрел этот фильм уже тысячу раз. Эмоции исчезли. Осталось только обреченное ожидание конца. Так и работает «касание тьмы». В точности, как он нём рассказывал Кэтсу…

Хепин несколько раз позвал господина Хаттори, а когда тот в бреду мотал головой, ткнул пистолетом в плечо:

— Вставай, давай, овощ! Показывай где деньги!

«Касание тьмы» — техника довольно примитивная. Тупое перекачивание отрицательной энергии в чужое тело. Название слишком пафосное и не отображает суть энергетических процессов. На деле эффект достигается за счет разницы в концентрации. Как если бы в топливо вместо полагающихся ста грамм присадок залили целую канистру. Ямато не владел такой техникой и в другом теле. Нужен слишком большой запас энергии, и тут, кстати, большой вопрос, откуда её столько взял Сяолун. Он не казался таким уж сильным мастером, хотя что-то особенное в нём было. Касание тьмы часто использовали на непосвящённых. Так с ними было проще договориться. На мастеров такой дешевый трюк не работал. От касания тьмы учили защищаться в первые годы тренировок. Нужно лишь прервать непрерывный поток…

Господин Хаттори вскочил с кресла и взмахнул рукой. Хепин пошатнулся к стене. Прозвучал выстрел. Господин Хаттори упал обратно в кресло и захрипел. Сумико взвизгнула и затряслась. Эмико-сан закусила губы, затем провела рукой по затылку и растерла на пальцах сгусток крови. Она завернула голову ещё дальше и посмотрела на Хепина. В шее у того торчали две о-хаси — палочки для еды. Хепин направил пистолет на Хаттори-сана, затем посмотрел на Сяолуна и откинулся на спину, погребая под собой телевизор, вазу и несколько фотографий в рамках.

— Ну надо же…, - пробормотал Сяолун и привстал, чтобы посмотреть на завалившегося за стойку для телевизора помощника. — Как же…

Ямато одернул руку. Сяолун медленно перевел на него взгляд и на автомате снова потянулся к руке Ямато. Ямато подхватил столовый нож и ударил Сяолуна в сердце. Сяолун изогнулся. Тупая сталь прорвала пиджак и поцарапала плечо. Его глаза заблестели, а лицо постарело от ненависти. Он схватил Ямато за горло. Ямато ударил бородой в кисть и смел Сяолуна прямым в челюсть.

— Боже, спаси! — прошептала Сумико и спряталась за кресло отца.

Госпожа Хаттори попробовала освободить руку, но тупой и толстый столовый нож намертво засел в столешнице. Не издавая ни звука, она расшатывала его и вырывала рывками, заливая своей кровью белую скатерть.

Сяолун был тем, с кем Ямато сражался в прошлой жизни. В нём были ресурсы, которых нет у обычных людей. Скорость мышления, быстрота реакции, меняющая его злость. Они вскочили из-за стола и сцепились на свободном пространстве у двери. Сяолун ударил в живот и вцепился в плечо. Его холодные и острые пальцы вонзились, будто когти коршуна. Ямато кашлянул кровью и увернулся от захвата за шею. Он вязал руки Сяолуна, прекрасно понимая: на что способен человек с такими ресурсами. Сяолун высвободился и ударил несколько раз наотмашь. Удары пролетели мимо, оставляя в воздухе серую тень высвобождаемой энергии. Он делал это специально. Отгоняя Ямато он махал перед ним руками, создавая теневую сеть. Ямато попробовал проскочить сбоку, но вляпался в паутинку и почувствовал, как захрустели кости. Рукав рубашки перекрутило на руке, и порванная ткань впилась в обезображенную от растяжек кожу. Сумико, увидев спутанный рукав с порванной кожей, закричала, что было сил. Хепин копошился за тумбой для телевизора и кашлял, разбрызгивая на обои кровь. Господин Хаттори на карачках полз в угол комнаты.

— Стой там, уродец! — прорычал Сяолун не своим голосом, освещая тусклую комнату блеском своих глаз. — Смотри, как они сдохнут!

Сяолун подхватил палочку и пошел к госпоже Хаттори. Вот и всё, подумал Ямато, глядя на плавающую в воздухе серую сеть, отгородившую его в углу гостиной. Вот и всё… Всё… Он вскочил на журнальный столик, толкнулся и прыгнул на Сяолуна. Плавающие тени, будто лазерные лучи прожгли его тело, порвали случайные ткани, изувечили плоть, разбрызгав кровь по гостиной, будто там вывернули банку с краской. Ямато схватил Сяолуна за плечи и толкнул. Спиной Сяолун пробил лист гипсокартона и впечатался в стену. Сначала он кричал. Ямато бил его в грудь, ломая ребра, а затем заткнулся и замер в стене, будто пугающая статуя. Ямато остановился лишь после очередного, ужаснувшего его до дрожи крика Сумико. Он опустил свои изуродованные руки, отошел к стене и прислонился, чтобы не упасть. Сумико не должна была такое видеть, подумал он, глядя на закатившиеся глаза Сяолуна. Челюсть его съехала на плечо, верхняя губа куда-то задевалась, а вместо переднего ряда зубов торчали три окровавленных осколка. Господин Хаттори дополз до тумбочки, затем встал на трясущихся ногах и привинтил глушитель к пистолету. Придерживая левой рукой простреленное плечо, он выпустил две пули в кашляющего Хепина, после чего тот затих. Затем Хаттори-сан дважды выстрелил в обезображенную голову Сяолуна, бросил пистолет на пол, выдернул нож из руки госпожи Эмико Хаттори и убедился, что с дочерью всё в порядке.

— Эми, бери Сумико и собирайтесь, — сказал он и снова вернулся к тумбочке, где лежал телефон.

Сумико переползла через поломанные стулья, шарахнулась от плавающих в воздухе серых нитей и прилипла к Ямато. Она трогала его за плечи, живот, шею и с прашивала, где болит. Ямато улыбнулся и погладил её по щеке:

— Я люблю тебя, Суми.

— Я тоже…, - слезы лились из её глаз и капали с подбородка. — Я люблю тебя, Ями. Всё будет хорошо. Ты только…

— Сумико, папа разберётся, — госпожа Хаттори взяла дочь за руку.

— Мам, нужно вызвать скорую!

— Сумико, вставай!

— Мама, что ты такое?!.. Куда мы…

Госпожа Хаттори ударила Сумико по лицу, оставив на щеке отпечаток крови. Подняла дочь и увела, разорвав их рукопожатие. Ямато слышал всхлипывания Сумико где-то за стенкой. Гремели вещи, хлопали двери. Господин Хаттори кому-то позвонил. После недолгого разговора он положил трубку, подошел к столу и выпил треть бутылки саке из горла. Ямато сидел на заднице и смотрел себе на живот, пытаясь понять, как задняя лейба рубашки оказалась у него возле пупка. «Искажающие нити» натворили в нём приличный беспорядок…

— Мы уезжаем, — сказал Хаттори-сан. — Мы исчезнем и больше они нас не найдут. Я до последнего надеялся, что этого не произойдет, но Кагаши… для них нет ничего… В общем, вряд ли я когда-нибудь их пойму. Я считаю, что это была отличная попытка придумать для тебя новую жизнь и свести с моей дочерью, чтобы… Больше мы не можем быть с тобой рядом, Ямато. Жаль, что всё вышло именно так.

— Что он сделал? — спросил Ямато, чувствуя, как в горле что-то булькает. — Мой отец…

Господин Хаттори вышел из комнаты и поторопил Эмико-сан. Затем он вернулся и рассказал об отце. Отец Ямато служил в полиции, а потом его перевели в структуру, занимающуюся делами организованных преступных групп. Вместе с переводом он перестал существовать на бумаге. Мать Ямато стала матерью-одиночкой, а Ямато — пятилетним ребенком, ни разу не видевшим своего настоящего отца. Первое время так было, но только на бумаге. Позже, когда отца приставили работать с Шоичи — одним из двенадцати перстней Кагаши, он перестал быть отцом и мужем на самом деле. Играть в такие игры с кланами опасно не только для тебя самого, но и для всех, кто может быть тебе дорог. Хаттори-сан не знает, что точно сделал отец Ямато, потому как его дело засекречено, но догадывается, что это связано со смертной казнью Шоичи. Тот должен был отсидеть своё прекрасное пятнадцатилетнее заключение с удобствами, посещениями, личными курьерами, наркотиками и всем, что только заблагорассудится. Но кто-то предоставил суду доказательства, сменившие наказание на смертную казнь. О том, что Шоичи заставил одну танцовщицу задушить свою подругу, а вторую убил сам, знал весь Токио. Но никто не осмеливался сказать об этом в слух. Если за человеком стоит имя Кагаши, то даже простое упоминание этого имени может повлечь за собой смерть. Кто-то принес в суд видеозаписи, существовать которых быть не должно было. Кагаши посчитали, что одна лишь смерть отца Ямато не окупит тяжесть их потери. И они искали его кровь. Вот почему Ямато с матерью долгое время жили на юге. Её кто-то предупредил, и она успела отправить сына в Токио. Больше о её существовании ничего не известно. В Токио друзья отца, в числе которых был и господин Хаттори, сделали Ямато полную перезагрузку. Господин Хаттори взял его под крыло. Прошло больше десяти лет. Кагаши снова объявились.

Ямато выслушал господина Хаттори и заметил странные толчки в груди. Сердце работало неправильно. Оно то вздрагивало слишком резко, выдавая двойные удары, то пропускало свою очередь, отчего Ямато становилось холодно. Завибрировал телефон. Хаттори-сан прочитал сообщение, подошел к Ямато и опустился перед ним на колени. Двумя пальцами он откинул несколько порванных краев рубашки, посмотрел на скрученную и рваную кожу и покачал головой. Серые полосы паутины медленно растворялись в воздухе, становясь похожими на остатки табачного дыма.

— Я позвоню в скорую.

— Они не помогут, — Ямато покачал головой, отчего поплыли стены в комнате. — Спасибо вам, Хаттори-сан.

— Так будет спокойнее Сумико, — сказал Хаттори-сан и отвел глаза.

На улице запищала резина первого автомобиля, а чуть позже — и второго. Открылась входная дверь. Спокойный хриплый бас спросил, какие вещи нужно взять и приказал своим: «быстро ребята и без лишнего шума». Глухой топот ботинок заполнил дом. В гостиную заглянул невысокий худой человек с зажжённой сигаретой, кивнул Хаттори-сану и безразлично посмотрел на Ямато:

— Будем готовы через три минуты.

Хаттори-сан кивнул ему и жестом попросил выйти.

— И ведь не просто так они за тобой пришли, — господин Хаттори вдруг улыбнулся, хлопая налившимися влагой глазами. — Ты — сын своего отца. Прорвался через эту хренову ловушку, понимая, что…, - Хаттори-сан сжал Ямато руку. — Он проклинал себя за выбор, который ему пришлось сделать. Ненавидел за то, что бросил семью, убивался, зная, что его сын растет без отца, но… его сын вырос таким же. Теперь ты всё поймёшь, и он бы понял…

— Ямато! — закричала Сумико и ворвалась в гостиную. — Ямато, милый, ты как?! Всё же будет хорошо, правда?! Пожалуйста, скажи…

Ямато улыбнулся. Он использовал последние силы, чтобы выглядеть нормально. Хаттори-сан помог ему надеть пиджак, на ткани которого тут же стали просачиваться темные круги. Ямато сказал, что скорая уже едет, и что с ним всё будет хорошо, но Сумико и родителям нужно уехать, чтобы быть в безопасности. Сумико сказала, что никуда не поедет и останется вместе с Ямато, но долго спорить не смогла, потому как успокоительное начало действовать.

— Я люблю тебя, — в этот раз у него хватило сил, чтобы сказать самые важные слова.

Худой и невысокий человек с сигаретой увел Сумико. В гостиную заглянула госпожа Хаттори. Из глаз её прыснули слезы. Она отвела взгляд и ушла, ничего не сказав. Хаттори-сан вызвал скорую.

— Пора, господин Хаттори, — в дверях появился человек с большими усами и портфелем.

— Они скоро будут, — сказал Хаттори-сан, сжимая руку Ямато.

Ямато кинул, улыбнулся, сунул руку в карман и достал темно-синюю бархатную коробочку. Он вложил её в руку Хаттори-сана:

— Отдайте Сумико, когда придет время.

Господин Хаттори взял коробочку, похлопал Ямато по плечу и ушел.

Ямато устроился поудобнее и широко расставил ноги, чтобы не завалиться на бок. Он слушал удаляющиеся шаги. Аккуратные и едва слышные — это шаги госпожи Хаттори, спешащие, но уверенные — Хаттори-сана, сбивчивые и нерешительные — шаги Сумико. Поступь семьи Хаттори заглушали ботинки непонятных людей. Заурчали двигатели, а вскоре стихли, оставив Ямато наедине с биением собственного сердца. Оно барахлило, трепыхалось и больно кололо, но продолжало биться.

Он знал, что с каждой минутой будет больнее и хуже. Жаль, что он не успел заново освоить «глубинную печать». Это сладкое чувство… Щелчок пальцами, всплеск энергии и замыкание на себя самого… И вот ты оказываешься в герметичной капсуле, оберегающей тебя от реальности. Здесь есть только твои мысли, воспоминания и слегка замедлившееся время, которое будто пейзаж из окна поезда, пробегает мимо. В этот раз всё будет хуже, подумал Ямато. В тот раз… Он вдруг вспомнил слова Тоши. Вспомнил теорию об ММИ — многомировой интерпретации. Вмешательство ли это? Идеальная переменная, заготовленная создателем, которая прорвалась сквозь бесконечное множество проверок и ограничений, чтобы заменить другую переменную? Для чего? Кто решил, что именно он должен занять тело Ямато Исикавы? Почему это вообще произошло, и если имело смысл, то справился ли он со своей задачей? Он ведь ничего толком и не изменил, хоть мог бы сделать намного больше, если бы не… Впрочем… Ямато посмотрел на вбитое в стену тело Сяолуна… Что если это и было его миссией? Смерть психа, жаждущего любой ценой стать членом Кагаши. Что, если подобно эффекту бабочки, именно эта смерть решила назревающую проблему, масштабы которой заставили вмешаться самого создателя? Так ли это? Мог ли Сяолун быть этим звеном? Или это его помощник, который в нужный момент так и не осмелился нажать на курок, хотя должен был? Может быт, всё случилось, чтобы семья Хаттори уехала из Токио. Что станет с его бизнесом, наемными работниками? Вдруг кто-то из них впоследствии изобрел смертоносный вирус, а лишившись работы — сопьётся и умрет в нищете? Вдруг создатель уготовал для Сумико другую судьбу? Вдруг она должна найти в новом месте нового человека и стать ему опорой, чтобы в последствии изменить будущее Японии или всего мира? Сумико вполне бы справилась с этим…

Какая же чушь! Ямато улыбнулся, кашлянул. Сквозь сжатые зубы выплеснулись бордовые струйки. Он улыбнулся ещё сильнее и едва не засмеялся. Какая же редкостная чушь! Если уж и существует какой-то создатель, то какое ему дело вообще до нас? Почему будущее человечества или его отдельных единиц вообще должно его беспокоить? Вмешательство… Чушь собачья! Уж если создатель и существует, то у него есть дела поважнее, чем подросток, ввязавшийся в дела банды. Кто, если не он, озирает всё в горизонте миллиардов лет? Его поле для игры — вселенная. Бесконечность пространства и времени. Уж если он и существует, то ему приходится не сладко. Вселенная умирает, становится холоднее, звёзды гаснут. Уж если он чем-то и управляет, то, пожалуй, в его обязанности входит поддержание это величайшего пожара под названием Вселенная. Ему бы разобраться с постоянным расширением, остановить необратимые процессы и поломать пару-тройку законов, обрекших Вселенную на неминуемый гибель. Как бы сильно его не интересовала судьба людей, их вмешательство на горизонте в бесконечность — ничто. Пыль. Да и с чего бы ему заботиться именно о людях? Мало других существ? Куры, гусеницы, котики в конце концов. Может статься, что он и вовсе ботаник или геолог. Может, всё бескровное его привлекает куда больше, чем людишки, связавшие себя социальными правами? Нет тут никакого вмешательства. Это просто ошибка. Глюк, глитч, сбой… Ямато, подобно радиопомехе, прорвался на соседнюю частоту, на микросекунду изменил волну и быстро угас, оставив в эфире незаметное эхо. Эхо, о котором совсем скоро забудут, и которое совершенно ничего не изменит в передаче, длящейся миллиарды лет.

Эпилог

Холод расползался изнутри. Он был намного холоднее, чем тот, что пронизывает снаружи. Внутренний холод умертвляет, от него нету спасения. Он медленно и бескомпромиссно расползается по телу, останавливая бесперебойную подачу крови в самые отдаленные участки тела. Онемели конечности. Сейчас бы чашку горячего чая…

У дома затормозила машина. Без писка резины и звука сирены. Не слишком-то они и спешат, подумал Ямато. Впрочем, было бы лучше, если бы они задержались ещё минут на пятнадцать. Тогда ему не пришлось бы терпеть все эти бесполезные манипуляции с носилками, капельницами, перевязками и уколами. И ведь ещё с вопросами полезут. Стандартный набор фельдшера скорой: «Можете говорить? Как вас зовут? Не шевелитесь. Всё будет хорошо. Десять кубиков того, двадцать того. Положите ему что-нибудь под ноги или голову, а лучше и туда, и туда. Взяли! Переложили! Можете рассказать, что с вами случилось? Звони в приемный, чтобы готовили операционную, тут всё очень… Не закрывай глаза! Так, как, говоришь, тебя зовут?». Придется корчиться, извиваться спазмами, возможно, плеваться и пускать пену, чтобы они вкололи ему чего-нибудь для полетать. Ни одна медицинская дрянь не заменит «глубинной печати», но хотя бы избавить его этого ужасного холода. Хочется умереть в тепле…

Шаги послышались у двери, после чего дверь открылась, на пороге показался…

— Мать твою, Ямато, — русский крутил на пальце брелок от машины. — Хреново выглядишь!

Ямато пожал плечами, извиняясь за свой вид. Края пиджака насквозь пропитались кровью и прилипли к бокам. Из нагрудного кармана торчал платок. Крохотный кончик его оставался белым, хотя это было вопросом времени.

Русский отстранился от остатков плавающей в воздухе паутины, прошел в гостиную и посмотрел на Сяолуна. Скривившись, он глянул на торчащие ноги Хепина и сел на стул.

— Ну?

Ямато пожал плечами — единственное, на что остались силы.

— В общем, — русский почесал голову и отвлекся на кровавые кляксы на стене.

Ямато кашлянул. Кровь пошла носом, и Ямато поспешно вытер её о воротник пиджака.

— Ты меня удивил, — русский оторвал виноградину и закинул в рот. — Не думал, что у тебя получится…, - он задумался и прожевал ягоду. — В общем… Я рад, что пришел вовремя, — он улыбнулся, а затем сделался серьезным. — Жаль, что не по своей воле…

Русский вытащил из кармана таблетку, сунул Ямато в рот и помог проглотить, затапливая её водой через рвущуюся наверх кровь. Затем он кому-то позвонил и что-то сказал, внимательно разглядывая гостиную. Ямато ещё некоторое время хлопал глазами — улавливал мимолетные мгновения реальности, затем крепкая рука русского схватила его за шиворот, поставила на ноги и взвалила на плечо.

… … …

День выдался дождливым. На окно налипали мелкие капли дождя, но вдали просвечивалось светлое небо. Тучу быстро пронесет, и на город упадут лучи солнца. Ямато висел на перекладине и через дверь на балкон смотрел, как ветер треплет листву яблони. Пять раз он быстро подтянулся, спрыгнул и надел спортивный костюм. Проходя мимо зеркала, он остановился и задрал майку. Несколько долгих секунд смотрел на свой торс и хлопал глазами. Надо же…

Его спасли. Тот странный мужик с белыми волосами и оплавленными ногтями спас его. И это было… Жаль, что он почти ничего не запомнил. Русский сунул ему в рот таблетку, закинул на плечо и отнес в машину. Они ехали. Ямато показалось, что ехали долго, но на самом деле… Там был дом, где-то за городом… Большой и богатый дом в японском стиле на современный манер. Участок со стриженной травой, ухоженные деревья и открытое пространство под крышей, в которое попадаешь сразу с улицы. Там были люди, не только тот мужик. И там было оно… То, чего Ямато не чувствовал ни в храме, ни в штаб-квартире липового зрячего, через которого он якобы разговаривал с Милой. Под той крышей витали потоки, вибрации висели в воздухе, как напряжение перед подступающей грозой. Он чувствовал их отчетливо и помнил, как они проникают в него. Ямато было больно. Мужчина не прикасался к нему, но казалось, будто его оплавленные ногти рвут плоть и перебивают внутренности, будто свеженину на мясном прилавке. Ещё там были две девчонки. Молодые внешне, но старые внутри. Они походили на деревья, растущие на болоте. Невысокие, тонкие и аккуратные внешне, но несущие за собой сотни лет опыта. Потом Ямато отключился. А потом была комната, где пахло специями. В тени сидел взрослый мужчина и хрипел, посасывая сигарету. Тогда и состоялся этот разговор. Ямато сказал то, что от него хотели услышать.

Застегнув олимпийку, он прошел в прихожую и увидел на тумбочке два вскрытых письма. Одно — из Идичи Гакки, второе — из Синду Гакки. Нужно ли им что-то ответить, подумал Ямато. Пожалуй, нет. О переходе речи не шло. Савада-сан развернул полноценную юридическую войну. Он писал письма в министерство, находил свидетелей ранее поглощенных школ, подключил журналистов. Его потуги походили на сражение окруженного бойца, который не желает сдаваться. Или победа или смерть… Оборону Нобу Гакки Савада-сан выстроил на значимости победы первокурсника. Он настаивал, что школа пересмотрела методику обучения и просил дать Нобу Гакки ещё один год. Пару раз по наводке Савады-сана к Ямато приходили журналисты, а ещё он встречался с кем-то из министерства. По большому счету Ямато было плевать — в какой школе учиться — но воля к победе Савады-сана заслуживала уважения. Может быть, у него что-то и получится.

В кармане булькнул телефон. Ямато прочитал сообщение и улыбнулся. Затем он посмотрел на открытый шкаф и подошел ближе. Его пальцы скользнули по рукаву пальто. И что ему теперь делать? Жить. Жить жизнью Ямато Исикавы. В конечном счете: смысл жизни в том, чтобы просто жить.

Он накинул капюшон, выскочил за дверь и сбежал по ступенькам на тротуар. Ацуко в красной ветровке с натянутым на голову капюшоном уже ждала. Они поздоровались, ударившись кулаками.

— Куда сегодня? — спросила Ацуко.

— Плевать, — сказал Ямато, сунул руки в карманы и побежал по дорожке.

Content

Кочеровский Артем Глитч

Глава 1. С Милой рай и…

Глава 2. Ямато Исикава

Глава 3. Мэйко и Минори

Глава 4. Дом

Глава 5. Кагаши

Глава 6. Хочешь, я буду сверху?

Глава 7. Змей пробудился

Глава 8. 88

Глава 9. Кумико Утияма

Глава 10. Приятно познакомиться

Глава 11. Работа над ошибками

Глава 12. Нобу vs Касту

Глава 13. В гостях

Эпилог