Следующая остановка – Лондон

Реальные истории из жизни русских эмигрантов последней волны

Елена Отто

Посвящается моему папе, который не только нашел в себе силы отпустить меня в дальний путь, но и сделал его возможным.

© Елена Отто, 2021

ISBN 978-5-0053-2709-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие ко второму изданию

Я прилетела в Лондон в 2005-ом году, спустя пару недель после июльских терактов. Три бомбы взорвались на станциях метро, одна в автобусе, пятьдесят два человека погибли, более семисот получили ранения. Все говорили, что лететь в Лондон в такое неспокойное время – безумие. Но я слишком долго планировала эту поездку, и полученная накануне теракта виза открывала мне дверь в новую жизнь. Новая жизнь началась в колледже английского языка на Эджвер-роуд, всего в пяти минутах ходьбы от одной из пострадавших станций метро, но жизнь в британской столице продолжалась, как если бы ничего не случилось. Англичанам вообще не свойственно падать духом.

Первые два месяца я учила английский и исследовала Лондон. В сентябре я получила должность заместителя редактора в русской газете, которая только готовила к выпуску свой первый номер, а через четыре года опубликовала сборник статей, который представляю вашему вниманию. Конечно, все было не так легко и просто, но подробности – в книге. В 2009-ом году моими статьями заинтересовалось крупнейшее российское издательство «Эксмо», они издали книгу тиражом в 3000 экземпляров, я получила небольшой гонорар и право называть себя писателем. Тираж книги под громоздким названием «Лондон. Реальные истории русских эмигрантов, живущих и выживающих сегодня в самом роскошном городе» был полностью распродан в течение полутора лет, но второго издания не случилось. А жаль, после первых читательских отзывов мне так отчаянно хотелось кое-что исправить и дополнить.

Я вернулась к своей первой книге спустя десять лет, исправила, дополнила, но не посмела привносить в нее свой новый опыт, оценивать события и героев с точки зрения женщины, которая провела в британской столице почти пятнадцать лет. Нет, на основании этого нового опыта мною написана другая книга, а те зарисовки, которые родились в 2005—2008 годах, я бы никогда не смогла создать снова. Потому что это было другое время и другая я – молодая восторженная девушка без денег и связей, я была влюблена в Лондон и пыталась ему понравиться. У меня не было английской работы, английского мужа и друзей-англичан, поэтому все эти истории родились в результате моего общения с русскими и русскоговорящими эмигрантами, приехавшими в Лондон попытать своего счастья. Я записала их так, как они мне их рассказали, или так, как я их услышала, не претендуя на достоверность и объективность.

Моя книга отчасти стала развенчиванием мифов, отчасти предупреждением для тех, кто все-таки решился поехать в Англию учиться, работать или выходить замуж. Читатели благодарили за честность и искренность, и я поняла, что, сама того не сознавая, выполнила две задачи: удержала на родине тех, кому «не больно-то и хотелось», и помогла тем, кому «ну очень хотелось в Лондон». У тех, кто приехал в Англию с меньшим количеством иллюзий и более высоким уровнем подготовки, я уверена, первые годы в новой стране прошли намного лучше, чем у большинства героев моей книги. Если переиздание книги послужит тем же двум задачам, я буду считать, что моя миссия успешно выполнена.

Искренне ваша,

Елена Отто

2019

Билет в один конец

Утро. Половина шестого. Я еду в британское консульство получать визу. Ближайшее британское консульство находится в Екатеринбурге, в двухстах километрах от нас, но, по счастью, это ближе, чем Москва. И челябинцам еще повезло. Хотя, конечно, не так, как екатеринбуржцам. Чтобы попасть на утреннее собеседование, нужно успеть на пятичасовой автобус. Или приехать в Екатеринбург накануне и заночевать у кого-то из знакомых.

Еду в автобусе и гоняю себя по списку вопросов. Цель вашей поездки? Где собираетесь остановиться? Чем собираетесь заниматься? Есть ли у вас друзья или родственники в Великобритании?

Готовлюсь, как к экзамену по английскому языку. В консульстве присутствует переводчик, но студентам, едущим изучать английский в Лондон, рекомендуют говорить все же по-английски. Предполагается, что вы едете в Великобританию не для того, чтобы начать свое обучение, а чтобы углубить и расширить уже имеющиеся знания. Для этого рекомендуют взять с собой какие-либо справки, подтверждающие «предыдущее целенаправленное изучение языка»: справка о посещении курсов, сертификаты, рекомендации преподавателей и прочее.

За окном просыпается и расплывается солнечное июльское утро. День обещает быть жарким. Я одета в брючный костюм с длинным рукавом. Душновато. Но одеваться в консульство рекомендовали прилично и даже строго. Особенно девушкам. Минимум косметики, скромное выражение лица. Лондон полон русских проституток. Консульство получило наказ пресекать приток новых кадров. Поэтому во всех неофициальных руководствах для аппликантов написано: если вы хотите получить визу, не вздумайте надевать короткие юбки и обнажать плечи. Если консульский офицер заподозрит, что вы направляетесь в Великобританию в поисках красивой жизни и легких денег, вы не получите визу. Конечно, об этом не напишут вам в отказе.

Ах, как легко казалось вернуться в Британию, когда мы жили на ее территории! За полгода мы настолько расслабились на свободных землях, что забыли о том, как непросто было до них добраться. Мы покидали страну шутя, махали провожающим и обещали вернуться следующим летом. Вернуться. Как будто это был приморский городок, для возвращения в который требовалось всего лишь накопить денег и успеть забронировать отпуск.

Восемь месяцев в России напрочь уничтожили эту иллюзию. Восемь месяцев в России заставили снова поверить в железный занавес. ОК. Он перестал быть железным. Но он не перестал существовать, потому что теперь Европа, опасаясь массовой миграции, закрылась от нас. И я это говорю не потому, что мне было сложнее попасть, чем кому-либо. Для кого-то существуют многочисленные пособия в Интернете о том, как успешно пройти собеседование и получить визу. Потому что при подаче заявления на студенческую визу в Великобританию – пятьдесят процентов заявителей получают отказ. И если вы очень хотите попасть в остальные пятьдесят процентов – вы будете читать все эти пособия и следовать всем этим советам. И чем важнее для вас попасть в Великобританию, тем более тщательно вы будете готовиться к поездке в консульство. Потому что, когда вам поставят отказ в визе, вероятность того, что вы выиграете апелляцию, ничтожно мала. Если, конечно, вы не сын богатого папы и в вашем паспорте не проставлены восемь виз шенгенских и пара американских.

Что хотят видеть в консульстве? Как можно больше доказательств того, что вы едете подучить английский язык, и только. Что вы вернетесь сразу после окончания двухмесячного курса и не собираетесь задерживаться в стране. Поэтому вы предъявляете документы, подтверждающие вашу прочную связь с родиной. Как правило, доказательства, что у вас хорошая работа, крутая должность и большая зарплата, которая будет еще больше, когда вы заговорите по-английски. Что ваш работодатель вас необыкновенно ценит и готов даже оплатить вашу поездку. Что у вас на родине квартира, машина, дача и куча денег на счету, и вам даже в голову не придет мысль остаться в Великобритании, чтобы поработать, например, на стройке. Наличие супругов и детей, остающихся дома, дает основание думать, что вы в чужой стране не задержитесь. Да и незаконченное высшее образование тоже, предполагается, должно вас тянуть домой. Все это называется «прочные связи с родиной». На них рекомендуют упирать весь период собеседования.

Не забудьте, что вы необыкновенный патриот, что вы плачете при звуках гимна и лучше своей страны ничего в жизни не видели и не хотите видеть. В общем, порепетируйте перед зеркалом. Лучше в одиночестве – а то окружающие не поймут.

Потом предъявляете доказательства серьезности ваших намерений. Вот вы и колледж оплатили (и это лучший колледж в Лондоне, до этого вы просмотрели в Интернете десятки!), вот и жилье на период обучения у вас забронировано. В аэропорту вас встречают и провожают, а денег на вашем счету достаточно, чтобы прожить эти два-три месяца в свое удовольствие, бродя по музеям, магазинам и пабам и вкладывая свои средства в английскую экономику. Я как представила эту картину, чуть не прослезилась. Так мне захотелось соответствовать нарисованному образу. Помните анекдот про Вовочку, который, услышав, что лучшие игрушки, детские сады и люди в Советском Союзе, заплакал и сказал: «Хочу жить в Советском Союзе!»

Когда мама полистала папочку с моими бумагами для консульства, она произнесла: «Если бы все это было правдой, зачем тебе уезжать?»

Мне повезло с письмом от работодателя. Мой работодатель собирался свинтить из страны следом за мной, поэтому дал мне все необходимые справки и велел держать его в курсе моих британских приключений посредством писем и звонков.

В консульстве с первого июля подняли цены в два с половиной раза. Довольно долгое время консульский сбор составлял две тысячи рублей. Сейчас четыре с половиной. Досадно, опоздала на несколько дней. Еще более досадно будет, если визу так и не дадут. Солидная сумма, месячная зарплата. Ужасно жалко.

И вот консульство. Я не успеваю приехать к открытию, поэтому становлюсь в конце очереди и получаю возможность слушать истории, которые рассказывают люди. Пытаюсь угадать, кому поставят, кому нет. Молодым и холостым, как правило, отказывают. Им нечего терять. Они не вернутся. Высокий крепкий парень у окна. Институт окончен. В Великобритании был дважды – бывший сельхозрабочий. Мой случай.

– Зачем вы едете?

– Изучать английский.

– Зачем вам английский?

– Нравится.

Свободен. Можно даже не сомневаться – откажут. Неубедительно. Следом полная и страшно неуверенная в себе девочка. Не выглядит как искательница красивой жизни. Отвечает так сбивчиво, как будто врет впервые в жизни. Откажут.

С задних рядов встает девица. Ярко-красный плащ распахивается, открывая короткое платье. Она в своем уме? Красивая, уверенная, с прекрасным английским. Наблюдаю с большим любопытством. Откажут, стопудово откажут. Вся очередь сверлит ее взглядом. Но она через пару минут садится, еще более красивая и уверенная в себе. Красный плащ разгорается еще ярче. Для нее это уже двадцать пятая виза. Едет как переводчик.

Еще один пианист получает визу, лохматому замученному профессору средних лет разрешили участвовать в конференции в Бирмингеме. Бизнесмен едет в командировку. Потом опять череда отказов. Девочка из центра международного обмена Екатеринбурга. Работает менеджером по английским программам, отправляет студентов. Едет в мой колледж. Цель визита? Посмотреть на своем опыте, что за колледж, с которым мы работаем. Железная причина. Лучше не придумаешь. Отказывают.

Я потом читала эти отказы. Студентам – в классической форме: «Ваш возраст и ваше семейное положение вынуждают нас думать, что вы потенциальный иммигрант. Вы не продемонстрировали достаточные связи с родиной, поскольку образование у вас закончено, а работы еще нет…» Моя сестра год назад получила точно такой же отказ, несмотря на отличную подборку справок. «Вы молодая, незамужняя…» Почти все бывшие сельхозрабочие получают такой же отказ. Недостаточно связей с родиной. Так ведь потому и едут! Пока не обзавелись слишком прочными связями. Вот в чем абсурд.

Я не в шоке. Обо всем этом меня уже предупреждали. Все эти истории я слышала и читала в Интернете последние месяцы. Поэтому готовилась особенно внимательно, тщательно, выверяя каждую справку, подстраховываясь, где только можно. Но случай с девочкой из центра международного обмена выбивает меня из колеи. Утыкаюсь взглядом в книгу. По три раза перечитываю каждую строчку и не могу уловить смысл. Предупреждали, что в консульстве повсюду камеры. Излишнюю нервозность лучше не выдавать. Человек, которому нечего скрывать и чьи намерения чисты как слеза, не нервничает перед собеседованием.

Приходит мой черед. Все ответы я знаю наизусть. Все вопросы, мне кажется, тоже. Дежурный консульский офицер – худая, рыжая англичанка – велит говорить по-русски. Ей уже надоело за этот день слушать корявую английскую речь. Я облегченно вздыхаю. На своем языке да не выкрутиться? Ошибаюсь. Разговор быстро выходит из рамок запланированного. Что вы делали в Великобритании в прошлом году? Как долго вы там оставались? Почему вы продлевали визу? Кто занимался вашими документами? Почему ваш работодатель стал хлопотать за продление вашей визы? Какие у вас были отношения? Собираетесь ли вы продолжать знакомство? Почему вы покинули страну только в последний день срока действия визы?

Обстоятельно отвечаю на вопросы, говорю чистую правду, не могу отделаться от ощущения, что ни одному моему слову не верят. Новый блок вопросов.

– Где вы учили английский раньше? Что дадут вам трехмесячные курсы, если вы пять лет изучали его в университете? Почему вы не изучаете английский в своей стране при наличии стольких разнообразных курсов? Почему вы не хотите сэкономить деньги? И вообще, вы полгода прожили в Великобритании – неужели этого было недостаточно, чтобы выучить язык?

Я извиняюсь за свое дурацкое и неоправданное желание учить английский в его родной стране и поясняю, что едва ли хоть одна ферма располагает условиями к изучению английского. Хоть месяц там проживи, хоть пять лет. Консульский офицер не успокаивается.

– Когда вы вернулись из Великобритании? Когда вы нашли вашу сегодняшнюю работу? Как вы ее нашли? Насколько она связана с вашим образованием? Чем вы там занимаетесь? Сколько часов в день работаете? Сколько зарабатываете? На какие деньги едете? Почему ваши родители оплачивают вашу поездку? Откуда остальные деньги на вашем счету? Почему ваш работодатель позволяет вам уехать на такой большой срок? Кто будет работать за вас? Почему они думают, что вы вернетесь?

Я думала, этот допрос никогда не закончится. Иначе, чем допрос, я его назвать не могу. Десятки разнообразных вопросов из всех сфер, включая личную жизнь. Потом меня отправили подождать. Видимо, стали обзванивать все инстанции, указанные в моих справках. Я сидела и думала, не перепутают ли там что-нибудь на другом конце телефона и не разойдемся ли мы в показаниях. Попыталась представить, что работала бы на обыкновенной работе и была бы в обыкновенных деловых отношениях с директором. Какой бы директор стал участвовать в подобном телефонном допросе? Всех отпустили погулять, а в четыре часа велели прийти за результатами. «За результатами». Окончательного решения еще никто не знал.

Мы остались в холле вдвоем с одной девчонкой. Нам велели задержаться. Девчонка ударилась в панику, и ей хотелось с кем-то поделиться своими переживаниями.

– Я вообще не понимаю, что происходит, – затараторила она. – Я уже четыре раза была в Англии, мне всегда без проблем давали визу. Я живу там несколько недель или месяцев, потом приезжаю домой, потом снова еду. Я говорю в консульстве, что останавливаюсь у моей бывшей хозяйки из «хост фэмили», мы с ней в прекрасных отношениях, она высылает мне приглашения, но на самом деле у меня бойфренд в Лондоне, и я уже по нему соскучилась…

Я молча слушаю и размышляю: если в консульстве полно видеокамер, то, наверное, и микрофоны тоже могут быть в каждом углу. И почему некоторым оглоушенным дурочкам дают по четыре раза визу в Великобританию, если они вообще никаких инструкций не читают и ни одного правила не соблюдают.

– Что они еще хотят от нас, не знаешь? Я не планировала задерживаться здесь так долго. Меня шофер ждет, папа собирался после обеда на встречу и будет сердиться, что я занимаю шофера.

Я тупо смотрю в угол. Наверное, когда у твоего папы личный шофер, получить визу в Великобританию намного проще. Меня вызывают по второму разу. Видимо, уже позвонили всем, кому полагается. Сопоставили показания. Новый шквал вопросов:

– Что вы собираетесь делать в Лондоне? Когда вы прилетаете? Где остановитесь? Кто будет встречать вас в аэропорту? Знакомы ли вы с вашей квартирной хозяйкой? Что вы о ней думаете? Рассчитываете ли вы прожить у нее все три месяца? Есть ли у вас друзья в Великобритании? А среди англичан? Вы жили в Великобритании полгода, почему у вас там нет друзей?!

Со мной прощаются, велят подойти в четыре часа. Состояние аффекта. Полный ступор, ничего не соображаю. Два часа брожу по Екатеринбургу и мысленно распаковываю чемоданы, возвращаюсь на работу, возвращаю деньги на поездку. Четыре с половиной тысячи сгорели. Я заплатила четыре с половиной тысячи за удовольствие присутствовать на собственном допросе. У меня за спиной полсотни университетских экзаменов, в том числе вступительных и выпускных. В жизни не испытывала подобного стресса. В четыре часа начинается торжественная раздача слонов. Вернее, выдача британских виз. Как и предупреждали, визы получили только половина аппликантов. Люди сидят и тупо смотрят в бумажки, пытаются вникнуть в причину отказа. Студентам отказали почти всем. Нет работы, нет семьи, недостаточно денег на счету, неубедительные ответы… Девочка с личным шофером получает визу в пятый раз и чуть ли не бросается мне на шею от счастья. Меня вызывают в третий раз. В третий раз задают одни и те же вопросы:

– Цель вашей поездки? Что вы собираетесь делать в Лондоне? Сколько денег берете с собой? Как собираетесь ими распоряжаться? Почему мы должны верить вам?

Я сухо отвечаю. Мне уже ни до чего нет дела. Скаталась, подучила английский, нечего сказать. Ощущение, что веду журналистское расследование и прошусь на военный завод. Или незаконно перешла границу и попала в полицейский участок. Что за нелепая идея учить английский в Лондоне! Что за странное желание повидать мир! Что за подозрительное, непонятное намерение снова посетить страну, в которой так понравилось! Придут же в голову глупые мысли.

Мне торжественно вручают паспорт с визой и желают хорошо провести время в Лондоне. Я выхожу из консульства выжатая как лимон и на автопилоте добираюсь до вокзала. Странно, но еще утром я понятия не имела, в какой стороне он находится. Да и сейчас, наверное, не найду.

«Русская зима» на Трафальгарской площади

Моя русская подруга вышла замуж за эквадорца и поселилась в его общине. Соответственно, полностью погрузилась в латиноамериканскую культуру: кухня, песни, фильмы, гости, испанский язык. Прожив несколько месяцев в наполовину английском, наполовину латиноамериканском окружении, затосковала по домашним пельменям и застольным песням.

– Идем на русский фестиваль? – спрашивает она меня уже в третий раз. – Давай возьмем Алессандро. Ему будет интересно.

– Бери Алессандро. А я возьму знакомого шведа, договорилась с ним встретиться в эти выходные, совсем забыла про фестиваль. То-то ему будет любопытно!

Мы приходим на площадь, заполненную людьми. На входе нам вручают пластиковый флажок с российской символикой, и мы вливаемся в гудящую толпу, размахивающую такими же флажками и разговаривающую на таком родном языке. Чем-то похоже на ноябрьскую демонстрацию или первомайский парад. Больше на ноябрь. Также омерзительно холодно и сыро. А знаменитая Трафальгарская площадь с Национальной картинной галереей во главе по чьему-то странному замыслу выстроена в противной серой гамме, от которой в вечно дождливом Лондоне в унылый зимний день еще большая тоска берет.

Мы бросаем мимолетный взгляд на сцену, где выступают неизвестные нам, но необыкновенно популярные в России певцы, окидываем взглядом газетные киоски с русской прессой, ларьки с национальной едой, купленной в местных русских магазинах, выстаиваем очередь за «Балтикой» и, прихлебывая холодное пиво на совсем нежарком воздухе, сами задаем себе вопрос: а зачем, собственно, мы сюда пришли? Ну ладно, подруга первый год в Лондоне, у нее ностальгия, муж-эквадорец пришел разделить ее ностальгию и проявить уважение к ее культуре. Швед мой – турист в Лондоне, ему в диковинку. Ну а я-то сама что здесь делаю уже четвертый год? Зачем я пришла? Надежду Бабкину послушать, которую в России никогда не слушала, или Диму Билана, которого не знаю и знать не хочу? Или съесть десяток фабричных пельменей по старой памяти? Или выпить холодного пива на морозе? Прихожу к выводу, что пришла встретить всех своих русских лондонских знакомых в одном месте в одно время. Знакомых у меня много, и на регулярное поддержание связей всегда не хватает времени. А ежегодный фестиваль на Трафальгарке становится уже доброй традицией возобновлять потерянные связи и тусоваться с людьми, с которыми не будешь встречаться специально.

Примерно также рассуждают окружающие меня люди. Старая привычка собираться вместе гонит в воскресное продрогшее утро в центр Лондона. Пожалуй, украинцев и литовцев на площади гораздо больше, чем русских, но никого это не смущает. И хотя они порой до хрипа доказывают англичанам, что они не русские и не надо их русским называть, стоят же тут с русским пивом и пельменями и машут российскими флажками. Все мы дети одной страны, все привыкли собираться несколько раз в году на массовые тусовки. Людей посмотреть, себя показать. Выпить, поспорить, морду набить. А может, все тот же дух единства. Общинная мы страна, были и будем, хотя нет в Лондоне никакой общинности, не хотят русские объединяться, каждый сам по себе живет-существует. Когда мы собирались вместе на ноябрьский парад на далекой родине, у нас были общие идеалы, общие интересы, одни и те же любимые фильмы и песни. Неизменное «Советское шампанское» и салат Оливье на новогоднем столе. Сейчас у нас все разное. Начиная от обстоятельств, вынудивших покинуть родину, и заканчивая уровнем материального и социального благополучия на данный день. И не о чем нам говорить друг с другом. И незачем объединяться. И вот только раз в году, один день, мы вспоминаем, что все мы – часть одного целого. И такие дни объединяют…

Но вот устроителей праздника сменяют официальные представители. Добрый дедушка Кен Ливингстон спускает внучку с рук и поднимается на трибуну. Занимает свое место рядом со своим давним приятелем – московским мэром. Обращается с поздравительной речью к гостям. Не знаю, в курсе ли он, что такое старый Новый год и почему русские его празднуют, но, наверное, это неважно. Все знают, что у русских больше всего праздников в году, и они празднуют все подряд. А когда особой даты в календаре нет, а душе хочется праздника, заимствуют что-нибудь у иностранцев. Хэллоуин какой-нибудь. Или День святого Валентина. Наверное, и их скоро возведут в ранг официальных выходных в России. Думаю, московский мэр рассказал об этой традиции лондонскому мэру. И лондонский мэр от души повеселился. Самый крупный фестиваль в Лондоне организуется по поводу праздника, которого не существует. И невдомек ему, что повод для фестиваля – не праздник. Повод – собраться. А праздник мы придумаем.

Пару лет назад в одной из ведущих и авторитетных газет Великобритании «Гардиан» была опубликована резкая статья некоего журналиста Ханта под названием «Почему Великобритания привечает баронов-разбойников?». Автор бросил упрек лондонской мэрии, что город слишком прогибается под русскими, широко распахивает объятья новоявленным русским богачам и всячески приветствует и поощряет нашествие русских миллиардеров, наживших свое богатство незаконным путем. Что правительство Лондона проводит едва ли не рекламную акцию для завлечения как можно большего количества русских олигархов в британскую столицу. Статья породила дебаты в политических кругах, и через несколько дней мэру Лондона пришлось опубликовать официальный ответ «400 тысяч причин, по которым мы приветствуем русских», представлявший, по сути, своеобразную защитную речь политики британского правительства в отношении гостей из России.

Статью Ханта мэр назвал вредной и даже шовинистической. В своем заявлении Кен Ливингстон упомянул, что в Великобритании проживает примерно двести тысяч русских, еще двести тысяч ежегодно приезжают в качестве туристов, и абсурдно полагать, что все они являются олигархами. Эти четыреста тысяч человек приносят значительную прибыль британской экономике, и для этого им необязательно покупать футбольные клубы. Просто газеты всегда ищут сенсаций, а рядовые туристы, оставившие миллионы фунтов в ресторанах, магазинах и местах досуга, неинтересны прессе. «Лондон гораздо больше заинтересован в увеличении количества российских туристов, приезжающих сюда, а также в постоянно увеличивающейся русскоговорящей общине, чем в олигархах. В прошлом году столицу посетили двести тысяч россиян, потратив здесь сто восемьдесят миллионов фунтов стерлингов. И Великобритания отмечает, что быстрое развитие туризма в стране происходит главным образом за счет России. Темпы такого увеличения, составляющие более семидесяти процентов, выше, чем в любой другой стране Европы».

Также мэр назвал самым большим успехом мэрии Лондона проведение в 2005-ом году фестиваля «Русская зима» на Трафальгарской площади, который собрал более пятидесяти тысяч гостей. «Я могу вас заверить, что пришедшие в этот довольно холодный день на крайне увлекательный праздник русской культуры не были олигархами». В заключение мэр добавил: «Я не намерен стыдиться или извиняться за то, что собираюсь и дальше делать все возможное, чтобы Лондон получал от этого выгоду. Я хочу, чтобы китайцы, русские, индийцы посещали Лондон, вкладывали в него свои средства, работали и учились здесь. Ведь Лондон – это самый гостеприимный город для людей всего мира».

Мэр Лондона не фальшивит. Через пару месяцев после своего заявления, в январе 2006-го года, он принимал самое активное участие во втором фестивале «Русская зима», стоял на трибуне рядом с Юрием Лужковым и обратился с приветственной речью к русскому населению Лондона. А в июле, когда лондонская мэрия устроила танцевальный фестиваль «Big Dance», все русские газеты Лондона опубликовали фотографии Кена Ливингстона, танцующего с Николаем Цискаридзе и Екатериной Кондауровой на фоне Тауэрского моста.

Фестиваль «Русская зима» 2007-го года собрал семьдесят тысяч человек, а в 2008-ом уже более ста тысяч. И каждый год мэр Лондона выходил на трибуну с обращением к русскоговорящему населению Лондона. На старый Новый год Трафальгарская площадь настолько запружена, что передвигаешься по ней с трудом, а к вечеру там просто невозможно протиснуться – ждут выступления известных певцов. Билана, например.

Но вот наконец раздались звуки российского гимна, и люди притихли. В первую минуту повеселились, что на центральной площади английской столицы, в самом центре Лондона звучит российский гимн. Потом вдруг прониклись, взгрустнули, вспомнили хорошие времена на полузабытой родине. Ноябрьские парады и первомайские демонстрации, салюты на День Победы, почетный караул у памятника вождю. Селедку под шубой, нечаянно облитую «Советским шампанским», и шашлыки на природе на майские праздники, субботники во дворе и запах горелых листьев, и чаепития там же во дворе, в окружении соседей, которые через двадцать лет совместного проживания уже почти родные люди… А потом со сцены полетел искусственный снег, закружился-завертелся на лету, переливаясь в сумрачном небе, и через пару минут заполонил площадь. Люди одобрительно загудели и замахали российскими флажками. И стало хорошо и тепло на душе. Все мы разные, и жизни у нас разные, и судьбы у нас разные. Общее только одно – вот этот маленький флажок в руке и этот снег, привет с далекой родины.

Джентльмены предпочитают джентльменов

Старинный клуб на Олд Броад-стрит, в самом центре делового Сити. Узкая улочка, знаменитая на весь финансовый мир, переполнена людьми, зарабатывающими баснословные деньги, такси медленно пробираются среди людей, а двухэтажные красные автобусы неповоротливо заворачивают за угол и застревают на каждом шагу. Через дорогу от клуба – новое здание лондонской валютной биржи, и все члены клуба, соответственно, финансисты высшего разряда. Выпускники частных школ и лучших университетов страны, владельцы собственных компаний, лучшие умы державы и основа ее финансового благополучия. С годовым доходом в несколько сот тысяч фунтов каждый. Свой рабочий день они начинают едва ли не в шесть утра, а заканчивают поздно вечером, поэтому в клубе они появляются в обеденное время и проводят здесь спасительные полтора-два часа, наслаждаясь истинно английским обедом в классической английской обстановке.

Клуб выстроен по принципу старинного особняка, трехэтажное классическое здание в кремовых тонах. Портье на входе, портреты королевы и супруга со всеми регалиями, парадная лестница, повсюду толстые вишнево-красные ковры и атмосфера что ни на есть музейная. Почтенные джентльмены в дорогих костюмах раскланиваются на входе и проходят в бар пропустить стаканчик виски или отправляются прямиком в гостиную отобедать. После обеда поднимаются в курительную комнату, чтобы под портретами Веллингтона и Ротшильда, основателей клуба, выпить чашку кофе и почитать свежую прессу. Пресса, помимо «Файнэншл Таймс», представлена лучшими издательскими домами Великобритании – «Таймс», «Гардиан», «Индепендент», «Ивнинг Стандард». На кофейном столике стопка журналов про столь любимую англичанами сельскую жизнь, охоту, скачки, недвижимость и театры. Так было заведено двести лет назад, и нет ни малейшего сомнения, что следующие двести лет все останется в том же духе – серебряные приборы, подносы и подсвечники, именной фарфор и тяжелые кожаные кресла, которые чем старее, тем дороже.

– Высший класс мебель не покупает, он ее наследует, – любит поговаривать управляющий клубом.

Под давлением модернизации двадцатого века клуб был снабжен электрическими лампами вместо свечей и старые кассовые автоматы заменили на новые компьютерные. Пожалуй, на этом нововведения закончились. Да, еще одна досадная уступка меняющемуся миру. Несколько лет назад администрация была вынуждена разрешить членам клуба приводить на обед гостей-женщин. Но только в юбках, только в определенные гостиные и только по предварительной договоренности. Так, в баре до сих пор царит полный мужской шовинизм. Никаких женщин за двести лет, за исключением обслуживающего персонала.

Настенные часы отбивают час дня, а в обеденном зале Солсбери до сих пор один посетитель, и тот читает газету. Я уже в сотый раз изучила все гравюры на стенах и пожалела, что напросилась заменить Татьяну в ВИП-гостиной. После двух месяцев работы в курительной комнате захотелось какого-то разнообразия, вот и перебралась помогать Рональду в зале Солсбери. А из трех заказанных столов два уже отменили, а за третьим уже полтора часа сидит мистер Доусен, почтенный джентльмен семидесяти восьми лет, и читает газету. Ждет, когда в клуб подъедут его компаньоны, чтобы вместе пообедать. Компаньоны задерживаются, я сержусь. Делать нечего, уйти нельзя, а поговорить не с кем. Обеды в зале Солсбери – дорогие, на двоих сотня-полторы, в зависимости от вина, может перевалить и за две. Вина в клубе коллекционные, семьдесят наименований, бутылка может стоить больше сотни фунтов, и джентльмены ориентируются в этом меню не хуже, чем в валютных курсах. Но обычно гостиная Солсбери полупуста, люди, зарабатывающие по миллиону в год, тоже любят экономить деньги.

– Это вам не ваши русские нувориши, – поучает Рональд. – Пришли деньги, ушли деньги. Сегодня пируют на полную катушку и футбольные клубы покупают, а назавтра по заграницам скрываются.

Рональд, пожилой степенный официант, отвечающий за гостиную Солсбери, в разговоре со мной не упускает возможности подколоть Абрамовича, потому что знает, что я русская. Для англичан русский-водка-драка-Абрамович – неизменная цепочка ассоциаций. Он знает, что у русских много денег и что тратят они их неразборчиво.

– Вон, Татьяна тоже все ищет какого-нибудь нувориша, – неодобрительно ворчит Рональд, и его пушистые белые усы недовольно подрагивают. – Только русские ее не устраивают, она хочет английского выцепить. Уже полтора года кокетничает с джентльменами. Сколько раз я ей говорил – брось ты это бессмысленное занятие! Если ты хочешь найти состоятельного мужчину, уйди из официанток и иди учись в университет. А она говорит – вон Абрамович на стюардессе женился, а много ли времени в самолете на знакомство? Не сравнивайте своих миллионеров с английскими. Не будут они на официантках жениться.

– Ну, Рональд, – тяну я, вполглаза присматривая за мистером Доусоном и предвкушая очередной спор о различии культур. – Они на английских официантках жениться не будут, а русские официантки в Лондоне обычно высшее образование имеют. Потом, красоты нашим женщинам не занимать.

– Красоту они оценят, но и виду не подадут. А в лучшем случае поулыбаются тебе. Но поверь мне на слово, двадцать два года работаю в этом клубе, ни одна официантка за клиента замуж не вышла. Они знаешь на ком женятся? Там такие женщины, что до седьмого поколения свою родню перечислить могут.

– Я тоже могу перечислить родню до седьмого колена! – фыркаю я, напрашиваясь на пространный разговор, который бы скрасил оставшиеся полтора часа моего дежурства в этом музейном зале.

– Кого? Представителей советского пролетариата? Строителей счастливого коммунизма? Ты Кейт Мидлтон знаешь? Во всех отношениях достойная девушка, с принцем Уильямом один университет заканчивала. Умная и красивая. Но благородных кровей не хватает. И поскольку ее мама говорит «чаво» королеве, не бывать ей женой наследника престола!

– Ха! Ну так он-то ее любит! И всем англичанам она нравится! И два года назад ее признали самой красивой женщиной Великобритании.

– И все это не поможет ей стать следующей королевой. А отчего, ты думаешь, он ей уже пять лет голову морочит? Почему он до сих пор не женился? Потому что бабушке Елизавете кандидатура не нравится. Порода подводит.

– Чего же она его не бросит? Неужели приятно быть вечной герлфрэнд, на которой никогда не женятся? И так пресса все косточки ей перемыла.

– Потому что она верит, что его любовь окажется сильнее предрассудков. И глупостей не делает. Помнишь, они расставались в прошлом году? Все газеты тогда об этом писали. Так ты думаешь, она сразу же нового бойфренда нашла? А вот и нет. Она ни с кем не встречалась и репутацию свою не испортила. Поэтому он к ней вернулся, и они опять вместе, и у нее снова есть шанс.

– Поразительная стойкость. Как она могла предугадать, что он вернется, особенно если расстались по обоюдному согласию? И откуда такая уверенность? Могла бы завести нового бойфренда, чтобы принц поревновал и быстрее определился.

– Нового бойфренда?! Ну тогда бы она потеряла все! Еще не хватало, чтобы невеста наследника престола шлюхалась с безродными юнцами из пабов. Нет, она умная девочка. Она понимала, что такое поведение похоронит все ее предыдущие труды. Я более чем уверен, что у нее, кроме принца Уильяма, никого не было, и поэтому у нее до сих пор есть шанс.

– О, Рональд, неужели вы до сих пор ищете девственниц для наследников престола? Кого сейчас это волнует? Особенно в вашем развращенном обществе, где средняя англичанка меняет по двадцать любовников до того, как выйдет замуж. Тогда принцу Уильяму следовало бы жениться на ней еще пять лет назад и сохранить ее целомудренность для нации и будущего потомства.

– А-а, девственность уже никого не интересует, – отмахивается Рональд. – Проблема в прессе. Представляешь, если у нее в далекой юности, лет, скажем, в шестнадцать-семнадцать, был бойфренд. Она же тогда не встречалась с принцем Уильямом и знакома с ним не была – кто упрекнет? А потом пять лет безупречных отношений с Уильямом, он делает предложение, она принимает, королева отошла в мир иной, принц Чарльз тоже не намного ее пережил, и вот – молодой король и молодая королева накануне коронации. И за день до коронации все бульварные газеты выходят с фотографиями полуголой королевы и смачными откровениями о ее любовных похождениях во времена былой юности. Ты представляешь, какой скандал? А скандал будет, потому что газетчики будут искать подобный компромат. Они перевернут все архивы и найдут, с кем спала Кейт Мидлтон в свои семнадцать лет. И осыплют золотом того счастливчика, который первым забрался под юбку завтрашней королевы, за право рассказать о своем бесценном опыте. А какова королева в постели? А что ей нравится? А нет ли у нее каких-нибудь особых фантазий? А, да, королева очень любила устраивать стриптиз на столе и не гнушалась принимать по два мужчины за раз. Ты себе представляешь, что это будет равносильно плевку в лицо монархии? Поэтому, если бы у нее был кто-то кроме принца Уильяма, она бы даже не появилась на приеме в Букингемском дворце и королева так бы никогда и не увидела новую подружку внука.

– Ну что толку, что у принцессы Дианы была безупречная репутация и благородное происхождение и замуж она вышла девственницей. Это не остановило ее от любовных интриг в браке.

– Ты опять не понимаешь, – сердится Рональд. – Не так страшны интрижки, страшна огласка. Главный грех Дианы – не измена мужу, а ее демонстративная неразборчивость в связях! Став женой наследника престола и матерью будущего наследника престола, она утратила власть над своей жизнью. С того момента ее личная жизнь принадлежала короне. Ходят слухи, что она была беременна от сына Аль-Файеда и была уничтожена, потому что королевская семья не могла позволить, чтобы у будущего короля Англии были полукровные братья-арабы. Это все выдумки журналистов, чтобы массы прониклись. Английский истеблишмент понимал, что даже без этой беременности ее связь с сыном Аль-Файеда была возмутительной и недопустимой. Ты помнишь поговорку про жену Цезаря, которая должна быть выше подозрений? А эта женщина, вознесенная в Букингемский дворец, святая святых Британской империи, позволила себе любовные интрижки с безродными арабами. Не стеснялась путешествовать с ним по Европе и останавливаться в отелях на потеху журналистам.

– Рональд, так ты веришь, что ее убила королевская семья?

– Что за чушь! – возмущается Рональд. – Они ее не любили, это верно, но подрезать тормоза… знаешь ли, не королевский это способ устранения неприятелей.

– Тогда почему они ее третировали?

– За неразборчивость связей. Не все члены королевской семьи были без греха, и королевам тоже изменяли, но это никогда не выходило за пределы дворца. А она своей связью с сыном Аль-Файеда нанесла пощечину истеблишменту. Она прекрасно понимала, какой репутацией пользуется Аль-Файед в английском обществе, и если уж ей понадобился любовник, могла бы выбрать кого-нибудь менее скандального.

– За что они не любят Аль-Файеда? – невинно спрашиваю я, предвкушая еще одну интересную историю. Реакция не заставила себя ждать.

– За что они не любят Аль-Файеда?! О, поверь мне, им есть за что не любить Аль-Файеда! Уже за то, что он купил «Харродс», любимый магазин истеблишмента, и они теперь вынуждены каждой своей покупкой приносить выгоду человеку, который не достоин их уважения.

– Ну не продавали бы тогда, – просто изрекаю я.

– Аль-Файед богат, а «Харродс» – это здание, и оно продается. Он заплатил хорошие деньги, бизнес есть бизнес. Но репутация не продается. И сколько бы у него ни было денег, он никогда не купит британское гражданство, он уже дважды подавал на британский паспорт и дважды получал отказ. Потому что, как бы он ни был богат, истеблишмент никогда не выдаст ему британского паспорта.

– Смотрите, какая щепетильность! – удивляюсь я. – Половина моих знакомых украинцев получили британские паспорта безо всяких проблем, а Аль-Файед, владеющий «Харродсом», не может.

– Потому что истеблишменту нет никакого дела до твоих безродных украинцев, а Аль-Файед – лицо особое.

– Истеблишмент – это кто? Политики?

– Сама ты политик! Кому есть дело до политиков?! Политики приходят и уходят, а истаблишмент остается. Истеблишмент – это реальная власть в стране, это высшие круги общества, которые всегда были и всегда будут. Истеблишмент – это английская знать, основа, на которой держится монархия и конституция. Истеблишмент – это члены нашего клуба, от мнения которых зависят судьбы нации. И чтобы стать членом истеблишмента, никаких денег недостаточно, как ни за какие деньги не купить членство в нашем клубе. Даже вашего хваленого Абрамовича не пустят на порог нашего клуба, хотя у него столько денег, что он мог бы купить этот клуб, но он никогда не купит репутацию и не будет допущен сюда как представитель английского истеблишмента.

Легкое тщеславие наполняет меня от мысли, что я свободно расхаживаю по зданию, в которое Абрамовича не пустят дальше порога, и я продолжаю расспросы.

– А кто может стать членом клуба?

Рональд выводит меня в гардеробную и показывает на деревянные скворечники с именами.

– Это – избирательная урна. На ней имя кандидата в члены клуба. Для того чтобы стать кандидатом, нужны рекомендации двух членов клуба, как только тебя зарегистрировали, твоя кандидатура проходит тайное голосование. В течение нескольких недель члены клуба могут голосовать за или против данной кандидатуры. И голосуют против они только в том случае, если располагают какой-то информацией, по которой этот человек не достоин быть членом клуба. Возможно, им известны факты, бросающие тень на его репутацию. Внутри ящика – два отделения. Слева – за, справа – против. В корзине лежат шары. Когда ты берешь шар и просовываешь руку в отверстие, никто не видит, куда ты кладешь его внутри – в левое отделение или в правое. Когда голосование заканчивается и почетная комиссия открывает урну, кандидат не проходит, если у него хотя бы один негативный голос. М-да, пять лет назад они ввели ограничение в два шара. Времена меняются, приходится быть более толерантными.

– Так от мнения одного неизвестного человека зависит отказ в таком важном мероприятии? А если кто-то из членов клуба недолюбливает этого человека, по личным причинам, и из вредности положит ему негативный шар?

– Это твои украинцы могут положить шар из вредности! – возмущается Рональд. – А английские джентльмены не будут порочить чье-то имя из-за личной неприязни. Если ты имеешь что-то против этого человека, твой выбор должен быть морально обоснованным. И если потенциальный кандидат совершил хотя бы один непристойный поступок, в бизнесе или в частной жизни, его репутация похоронена. Он может быть успешным бизнесменом и заработать много денег, но в финансовом Сити, где все друг друга знают, где каждое значимое имя занесено в справочник «Кто есть кто в Сити» и каждая значимая биография опубликована для всеобщего обозрения, он никогда не будет принят в приличные дома. А на совести твоего Абрамовича столько мелких и крупных грешков, что проживи он тут сорок лет – и все равно никогда не станет своим.

Рональд многозначительно умолкает и демонстративно переключается на полирование серебряного подноса. Я вижу, что к мистеру Доусону присоединились его запоздавшие компаньоны, и сейчас последуют заказ из коллекционного вина, и дорогие сигары, и разговоры о большой политике и девальвации фунта. Я еще раз с достоинством пересекаю просторный холл приемной, в который заказан вход русским и арабским нуворишам с подмоченной репутацией, и улыбаюсь по ходу почтенным джентльменам. Мне нравятся мои клиенты. Они никогда не грубят, обращаются со мной почтительно и не позволяют себе пошлых заигрываний. И даже если они в глубине души думают, что между нами социальная пропасть и я не более чем обслуга, приносящая кофе, они никогда не подадут вида.

Следующий лот – Лондон

Русские скупают Лондон

К русским олигархам в Лондоне относятся с особым почтением и неизменным любопытством. Они – покупатели номер один. Последнее время русские бизнесмены так охотно вкладываются в британскую недвижимость, что пресса просто кругами вокруг ходит – не произойдет ли еще чего-нибудь интересного. И может быть, дело даже не в тех суммах, которыми владеют русские богачи, а в том неанглийском отношении к деньгам, с которым они тратят свои миллионы в британской столице. Или вообще в самой щедрой и загадочной русской душе, столь непонятной скованному чопорному британцу. Русские любят жить с размахом: любить так любить, гулять так гулять, стрелять так стрелять, и для осторожного и скрытного англичанина это такая экзотика, что он неосознанно и бесповоротно подсаживается на импровизированное газетно-телевизионное шоу под названием «Русские миллиардеры в Лондоне».

Роман Абрамович в Лондоне – фигура культовая, можно сказать, самая любимая и оберегаемая. В своем роде он – национальный герой. С тех пор как Абрамович купил футбольный клуб «Челси», его имя запомнила вся Великобритания. Стоит только упомянуть, что ты из России, и тут же слышишь: «А-а, Россия – водка, Сибирь, Абрамович?» Ряд неизменных ассоциаций. Последние годы британские папарацци по пятам ходят за Абрамовичем и фиксируют каждое его движение – нельзя ли из чего сделать сенсацию.

Еженедельник «Сандей Таймс» каждый год публикует Рич-лист – список самых богатых людей Великобритании. Еще восемь лет назад в нем не было ни одного иностранца. В 2005-ом году список возглавил индийский миллиардер Лакшми Миттал со своими четырнадцатью миллиардами фунтов стерлингов, а Роман Абрамович занял второе место – его состояние оценили в сумму около одиннадцати миллиардов фунтов. Через некоторое время британская пресса заговорила о том, что русские миллионеры устроили переворот на лондонском рынке недвижимости.

Лондон давно привлекает миллионеров со всего мира по нескольким причинам. Во-первых, это финансовая столица Европы, второй финансовый центр мира после Нью-Йорка, здесь самые квалифицированные финансовые и налоговые эксперты и самая динамичная биржа. Во-вторых, в Лондоне оптимальная налоговая система для иностранцев. Капитал, заработанный за границей, не облагается налогом. Это делает Лондон необычайно привлекательным местом для хранения капитала. В-третьих, Лондон считается самой безопасной столицей, Великобритания не выдает никого и никому: ни олигархов, не террористов, ни политических беженцев. Говорят, что по этой причине многие российские предприниматели после ареста Михаила Ходорковского перебрались в Лондон. В отличие от Москвы здесь можно преумножать свои капиталы, не опасаясь, что их потом кто-нибудь отберет. Частная собственность в британском мире – священное понятие, и здесь можно не бояться вымогательств и грабежей, как в России.

Еще несколько лет назад, осенью 2002-го года, газета «Таймс» сообщила, что русские олигархи стали основными игроками на рынке недвижимости в престижных районах Лондона. Как говорится в статье, русские потеснили арабов, традиционно считавшихся самыми щедрыми покупателями. Кроме того, в отличие от англичан, предпочитающих традиционные английские дома, русские покупают особняки и большие современные квартиры, оснащенные самыми современными системами охраны. Цена в три-четыре миллиона долларов обычно не смущает покупателей, отмечает «Таймс».

Уже в начале 2000-х годов русские бизнесмены приобрели несколько домов в самых престижных районах британской столицы. По сведениям газеты, в их собственность перешли некоторые дома в районах Кенсингтон, Белгравия и Мейфэр, а также имения в самых уютных английских графствах Суррей и Беркшир.

Как сообщает газета, пионером на рынке недвижимости Лондона стал Борис Березовский, купивший здесь свою первую квартиру. В интервью для «Таймс» Березовский заявил, что за это время рыночная стоимость его британской недвижимости увеличилась в два с половиной раза. По словам Березовского, в начале девяностых он не думал об инвестициях, а просто хотел найти удобное и безопасное место для своей семьи. Однако потом понял, что напал на золотую жилу.

В 2006-ом все газеты трубили о том, что таинственный миллиардер выложил на аукционе сорок один миллион фунтов за дом N15 на Кенсингтон Палас Гарден (улице, где расположены здания многих посольств, в том числе и российского), чтобы приобрести один из самых дорогих домов, когда-либо переходивших из рук в руки в Лондоне. Газеты заволновались – не каждый день покупают дома в самом престижном месте, рядом с Кенсингтонским дворцом (кстати, именно там провела свои последние годы жизни принцесса Диана). Новым владельцем дома оказался российский нефтяной магнат Леонард Блаватник.

В середине октября газета «Обсервер» опубликовала статью Кристины Одон о настоящей русофобии, которая охватила средний класс Великобритании. Автор посетовала, что сегодня в Лондоне, если хочешь найти приличное жилье по невысокой цене, приходится постоянно держать нос по ветру: «Зевать сегодня нельзя, иначе вас опередят русские!» По мнению Кристины, большинство англичан уверены: «стоит очередному русскому богачу поселиться в Лондоне, как цены делают очередной скачок». В сентябре они пережили самый мощный взлет за последние четыре года: экономисты уже заговорили, что на рынке недвижимости начался новый мегабум. «Богатых россиян в Лондоне становится все больше, и из-за них жилье становится нам не по карману», – сетуют коренные британцы. Это признают и риелторы. Иен Шелли, сотрудник одного из агентств недвижимости в Бромптоне, подтверждает, что во многих районах Лондона (дело уже не ограничивается элитными кварталами) квартиры и дома уходят по ценам выше первоначального предложения – «русские, стремясь как можно скорее пополнить свою коллекцию недвижимости, перевернули правила рынка с ног на голову». Сегодня клиентов из России так много, что некоторые агентства заводят на своих сайтах русифицированную версию, а очень многие нанимают сотрудников, говорящих по-русски.

В последние месяцы новое поколение российских миллиардеров выбирает Лондон. Они привозят с собой огромную свиту помощников, адвокатов, советников и молодых предпринимателей. Тенденция началась в середине 90-х годов, когда в Лондон перебрался Артем Тарасов, первый советский миллионер, вынужденный скрыться из России. В своем интервью «Комсомольской правде» в 2005-ом году он рассказал, что когда он приехал в Лондон, про Россию никто ничего не знал и русских в глаза не видел. В настоящее время русские – покупатели номер один. Русскоязычный сервис появился во всех сферах обслуживания, престижные магазины предпочитают иметь продавцов, владеющих русским языком. Благодаря богатым россиянам растет спрос на услуги адвокатов, бухгалтеров и риелторов. Лондон полон жен, детей и прочих родственников богатых российских бизнесменов, которые продолжают зарабатывать деньги в России, а вкладывают их в британскую недвижимость. По сравнению с подмосковной Рублевкой лондонские цены кажутся им достаточно невысокими.

Девушка в поисках олигарха

Сижу в офисе у приятеля, забежала после работы выпить чашку чая и поболтать. Эмоционально рассказываю о свадьбе близкой подруги, которая вышла замуж за одного норвежца. Приезжала ко мне погостить, познакомилась с ним где-то в районе Трафальгарской площади. Понравились друг другу. Он, сраженный ее эффектными внешними данными, сразу же потерял голову. Предложил встретиться через месяц в Стамбуле, где он уже забронировал отпуск. Любовь с первого взгляда. При встрече в Турции он сделал ей предложение. Горячий скандинавский парень. Она его, конечно, приняла. Она давно подумывала перебраться в Европу, но все что-то сдерживало. Наверное, неприукрашенные примеры из жизни моих знакомых. Там, дома, у нее квартира и карьера, два раза в год отпуск на теплом море, а оставить все ради Лондона и по причине недостаточного опыта и владения языком идти в официантки? Или в приемную русской компании? Сомнительное удовольствие. А тут мужчина солидный, со статусом и приличной работой. Повезло.

Коля, наконец, отрывается от созерцания чужой жизни на сайте одноклассников и немного раздраженно произносит:

– Хорошо вам, женщинам, замуж вышли и решили все свои проблемы!

Я давлюсь чаем и требую пояснений.

– Ну, вот только что посмотрел Анюткины фотки на сайте. Живет в Ницце на вилле у своего бойфренда. Ничем не занимается. Скучает. Бассейн, рестораны, ночные клубы, тусовки разные. Красивая, загорелая, довольная жизнью.

Анютка – наша общая знакомая, вечная искательница богатых ухажеров для серьезных и перспективных отношений. Этот поклонник из Ниццы уже энный по счету, и я немного знаю подноготную.

– Завидуешь? А чему тут завидовать? Ей двадцать пять, мужику за пятьдесят. Он для нее старый, ограниченный и скучный. И замуж не зовет.

– Зато вилла в Ницце.

– Найди себе пятидесятилетнюю вдову с виллой в Ницце и попробуй поугождать ее прихотям хотя бы месяц!

– Это не мужской путь. Я тут сижу как дурак, пытаюсь раскрутить бизнес, визы продлеваю, справки собираю, живу в офисе, а вы просто приходите на все готовенькое.

– По-твоему, Анютка совсем ничем не жертвует?!

– А чем тут жертвовать? Сослали ее в эту Ниццу, что ли? Кавказская пленница на Лазурном Берегу! Как сыр в масле катается! Спит до двенадцати, потом макияж полдня делает.

– А то, что приходится спать с лысым толстым мужиком вдвое старше себя, это одно из развлечений?! – свирепею я. – По-твоему, женщина просто приходит на все готовое и наслаждается жизнью?!

– А что, твоя подружка не так замуж вышла?

– Моя подружка оставила успешную карьеру, собственную квартиру, семью, друзей и родную страну! Она переехала на другой конец света начинать все с нуля, учить язык, овладевать профессией и выстраивать новый круг знакомств. И это только потому, что желание создать семью оказалось сильнее карьеры и квартиры!

– Ну и он не беден. Приличная работа, квартира, доход пятьдесят две тысячи евро в месяц, – еще сопротивляется Коля.

– Да! А еще он на семнадцать лет старше ее, у него бывшая жена, которая выпотрошила его до нитки при разводе, и маленький ребенок, с которым нужно строить отношения. А еще учить норвежский язык, на котором нигде не говорят, кроме Норвегии! И налаживать контакты с его семьей, которые изначально настроены против нее, потому что для них она какая-то русская шпионка из КГБ. И вообще, жить под одной крышей с мужчиной с другими менталитетом, которого она видела всего несколько раз в жизни.

– Ну, только не надо проводить параллели с Анюткой. Уж мы-то прекрасно знаем ее историю.

Да, пожалуй, с Анюткой мало параллелей. Сколько я ее знаю, ею всегда владела идея найти себе богатого мужа.

Анютка – красивая. Очень красивая. Роскошные волосы, которые она мелирует в пепельный оттенок, и огромные карие глаза под точеными бровями. А самое главное, по-детски пухлые губы, которые делают ее лицо трогательно-беззащитным и невинным. Поэтому она с детства страшно избалована мужчинами. Начиная с собственного отца, который в ней души не чаял. Он был трижды женат, менял женщин как перчатки, и Анютка была единственной женщиной, которой он никогда не изменял. Не бедный, кстати, человек, владелец собственного бизнеса. Мама – талантливая пианистка, постоянно разъезжала с гастролями. Очень яркая женщина, творческая, но в отличие от Анютки трудолюбивая и целеустремленная. Из родительского дома Анютка вынесла представление о гламурной жизни. Казалось бы, старт неплохой, условия созданы, и можно было бы неплохо раскрутиться, но Анютка ленива от природы. Этакая гламурная светская львица, которая больше всего на свете любит быть на публике.

Еще будучи трехлетним ребенком, Анютка любила позировать перед фотокамерой. В школьные и студенческие годы занималась хореографией, окончила музыкальную школу, штурмовала пороги «Ленфильма». Два года училась актерскому мастерству в профессиональном театре. Анютка всегда тянулась к сцене, но долгое время не осознавала это как профессию. Потом окончила факультет иностранных языков в Питере и в Лондон приехала для языковой практики по какой-то волонтерской программе. По изначальному замыслу, нужно было помогать в благотворительных организациях и заниматься озеленением города, но Анютка довольно скоро забила на этот пионерский лагерь. Лондон открыл ей глаза на другую жизнь, которая в Питере даже и не снилась. Она вдруг поняла, что это – столица мира, что здесь собралась вся творческая элита, компанию которой она так любила, а также здесь лучшие рестораны, лучшие магазины, лучшие ночные клубы и вообще светская жизнь что надо.

В считанные месяцы окрутила наивного британского мальчика, по неосторожности влюбившегося в нее, выскочила замуж и осталась в Великобритании. Работала консультантом по красоте в «Селфридже», туроператором по региону Средиземного моря и ресепшионисткой в респектабельном бизнес-билдинге на Бонд-стрит. Негламурная работа не привлекала ее в принципе. Рано или поздно всякая работа надоедала, пока не начала работать с актерскими агентствами. В бизнес-билдинге условия были хорошие и платили неплохо, но скоро стало скучно. Часами просиживая в Интернете, нашла два десятка актерских агентств и разослала по их адресам свои резюме и фотографии. Получила несколько приглашений на пробы. Начинала с массовок. Первая роль – танцовщица в ночном клубе. Главные герои решают свои отношения на фоне танцующих девушек. Маленькая сцена на несколько секунд экранного времени, которую снимали три полных дня.

За три дня съемок Анютка получила шестьсот пятьдесят фунтов и подумала, что работа неплохая. Потом было много других предложений. Благодаря ее выписанной внешности фотографии легко привлекали внимание режиссеров, и ее часто приглашали на съемки. За пару лет она попала почти во все основные фильмы, которые снимались в тот период в Лондоне – «Дневник Бриджит Джонс» и «Гарри Поттер» в том числе.

Профессия массовочной актрисы приносила неплохие, хоть и нерегулярные деньги, льстила самолюбию и создавала нужный имидж в обществе. Но через два года пришло осознание, что дальше этих массовок она никуда не продвигается и не продвинется, потому что, кроме привлекательной внешности и страстного желания быть на сцене, у нее ничего нет. Для больших ролей нужен был талант и опыт, в эпизодические не брали из-за акцента. И хотя английский у нее был свободный и приближенный к родному языку, от акцента она избавиться не могла. Нужно было поступать в актерскую школу в Лондоне, на это нужны были деньги, денег не было. У нее были щедрые поклонники, она жила на хорошей квартире, одевалась в лучших магазинах и проводила вечера в лучших ресторанах Лондона, но крупной суммы наличными, которую можно было бы вложить в учебу, все не подворачивалось. С британским мужем она разбежалась, как только обнаружила его неспособность обеспечить ей тот образ жизни, к которому она стремилась. После пары головокружительных романов жены скромный британский садовник подал на развод. А поскольку зарабатывать себе на жизнь тяжелым трудом ей и в голову не приходило, нужно было срочно искать состоятельного спутника.

К этому поиску Анютка подошла со всей серьезностью, на которую была способна. Стабильный средний класс ее не интересовал, ей был нужен по-настоящему богатый мужчина, и в непосредственности своей она ни от кого не скрывала своих планов. Разместив свои фотографии на сайтах знакомств, она приходила на работу в очередном офисе и беззастенчиво переписывалась с разными мужчинами. Со всей непосредственностью комментировала результаты своих поисков коллегам, зачитывала вслух особенно интересные реплики. И хотя работа была творческая, а коллектив незанудный, в какой-то момент всех это стало раздражать. Журнал, в котором она работала, был очень заинтересован в российском сотруднике, который бы поставлял сплетни о российской элите Лондона, известных людях и олигархах. Она охотно ходила на все мероприятия, русские балы, концерты звезд, спектакли, но поскольку единственной целью посещения подобных мероприятий являлся не сбор информации, а возможность найти себе удачную партию, то и материалы, соответственно, получались довольно посредственные.

С работы ее в конце концов уволили, но это ее не расстроило. Она уже привыкла, что со всех работ ее увольняют. Это нисколько не мешало устраиваться на новую, особенно если начальник – мужчина. К тому времени у нее уже появился состоятельный поклонник, к которому она незамедлительно переехала. Повращавшись среди олигархов, она еще больше утвердилась в своей решимости пробираться в элитные круги, и цель оправдывала любые средства. Все заработанные деньги снова вкладывались в развитие бизнеса – себя любимой. Дорогая фирменная одежда и косметика, салоны красоты, лучшие парикмахеры и визажисты.

Один поклонник сменял другого, и она уже потеряла им счет. Она прожигала свою жизнь, как крыловская Стрекоза, не давая себе труда отложить хоть какие-то деньги про запас. Бережливость и практичность были ей чужды, она жила каждый день как последний и этим была очень привлекательная для новых мужчин. Находиться в постоянных отношениях она не могла в принципе – мужчины быстро надоедали, хозяйкой она была никакой, до одиннадцати валялась в постели, до вечера бродила по дому с лохматой шевелюрой и некрашеным лицом, смотрела телевизор, часами разговаривала по телефону с подружками, опустошала холодильник, сидела на форумах в Интернете, а к вечеру оживала для очередного выхода в свет, пару часов проводила перед зеркалом и представала во всей своей сногсшибательной красе. О мужчинах заботиться не умела и не любила, поэтому они довольно быстро испарялись, но она об этом особенно не жалела, потому что им на смену приходили новые и новые, и дефицита на любовном фронте не предвиделось.

Один раз ей повезло по-крупному. Новый поклонник был не только богат, но молод и очень хорош собой. И при этом совершенно холост. Все его знакомые в голос утверждали, что и человек он душевный, веселый и неприжимистый. Тут уж Анютка вывернулась наизнанку, приложила все усилия и после нескольких месяцев совместных путешествий по Франциям и Италиям всеми правдами и неправдами перебралась в его трехкомнатную лондонскую квартиру. Но женить его на себе не получалось, сколько усилий она ни прилагала. Он стал все чаще отпускать замечания по поводу ее праздности, его начало раздражать, что она не работает и не учится, а проводит дни на телефоне с подругами, что она не стесняет себя в покупках и не бережет его денег. Его квартира быстро превратилась в театральную гримерку, в которой можно было найти что угодно, кроме той вещи, которую ищешь, и ее подруги, приходящие на чашку чая, только усугубили весь этот балаган. А поскольку он еще не достиг того возраста, когда на такие вещи можно закрыть глаза ради удовольствия иметь хорошенькую женщину в доме, он неоднократно заговаривал о равноправном партнерстве, о каких-то общих целях в жизни и способах их достижения.

Анюта пожимала плечами, не понимая, зачем нужно усложнять жизнь. И злилась, что европейские мужчины, в отличие от русских, невероятно занудны в вопросах денег. Жизненный опыт показывал, что с англичанами вообще каши не сваришь, потому что они ни жениться, ни тратить денег на женщину не готовы, влюбившись, головы не теряют, и вить из них веревки не получается, а остальные европейцы при всех их преимуществах тоже недалеко ушли. А потом нынешний бойфренд отказался платить за ее учебу в актерской школе. Сказал, что вполне достаточно того, что он покрывает все остальные ее счета. Анютка чувствовала, что теряет влияние, начала использовать привычные приемы, попыталась вызвать ревность и даже уехала в Питер «подумать о будущем отношений». Он неожиданно предложил разъехаться и остаться друзьями.

Это был самый серьезный промах в ее жизни, заставивший всерьез задуматься о будущем. В какой-то момент она осознала, что ей уже двадцать шесть, и молодость и красота, на которые она привыкла опираться, со временем начнут подводить. Со своей беспечностью она, может быть, и нескоро бы об этом задумалась, но подсказал персонал актерских агентств. Еще несколько лет, и она будет невостребованной в этом бизнесе, потому что придут более молодые и красивые и, может быть, талантливые. В этот день ей стало по-настоящему страшно. Карьеры не сделала, с мужем разошлась, нового не нашла. За душой ни гроша, за годы своих приключений ни квартирки себе не обеспечила, ни суммы на счету. Разрыв с очередным спонсором всякий раз бросает ее на мель и повергает в долги.

Неизвестно, как долго она пребывала в подобных раздумьях, но через некоторое время она оказалась на французской вилле со своим пятидесятилетним бойфрендом. Улыбается с сайта одноклассников своей безмятежной улыбкой. Загорелая, ухоженная, томная. Пишет, что все у нее замечательно, только очень скучно. Зовет в гости. Говорят, что новый бойфренд оплатил ее курс в драматической школе.

Наследница дворянского поместья

Мы уже полчаса едем в автобусе смотреть Дашину квартиру, и мерное покачивание транспорта усыпляет. Я уже равнодушным «заевшимся» взглядом отмечаю проплывающие мимо Трафальгарскую площадь и Парламент и вполуха слушаю Дашину болтовню.

– Мне нравится этот маршрут, – наконец произношу я. – Все равно что поездка на экскурсионном «Биг Басе». Каждое утро краткий обзор основных достопримечательностей. По крайней мере, не забудешь, что живешь в Лондоне. Извини. Так чья там прабабушка живет в Париже?

– Моя.

– Твоя? А как она туда попала?

– Ну, уж явно не по студенческой программе. Она уехала после революции и перевезла почти все семейные ценности, а потом ее дочь, моя бабушка, поехала посмотреть историческую родину и встретила деда – простого русского человека – и осталась, представляешь?

– Не представляю.

– И поэтому мы живем в России, но у нас остались родственники в Париже, и я там часто бываю.

– Ты же говорила, у тебя родственники в Италии.

– В Италии тоже. Там семья прадедушки.

– Хорошая у тебя семейка! Всегда есть куда податься в эмиграцию. И каково тебе в России?

– Неплохо. Хотя, конечно, если бы нам удалось сохранить родовое поместье Пеллегрини… Ведь моя фамилия – Пеллегрини, и мои предки не одно поколение занимались государственными бумагами при дворе…

С этого момента я начинаю слушать особенно внимательно. До сих пор я не воспринимала Дашку всерьез. Маленькая девочка с кудрявыми волосами, перевязанными лентой – точь-в-точь Мальвина. Хорошенькая москвичка, важная и уверенная в себе. В таком возрасте уверенность в себе редко происходит от собственных достижений в жизни, скорей вытекает из воспитания и положения в обществе. Просто папина любимица, жительница столицы. Одна из тех немногих везунчиков, которые приехали в колледж действительно учиться. Ее отец имел возможность отправить восемнадцатилетнюю дочь на лето в Лондон подучить английский язык. Всегда пригодится. Тем более что Даша училась в престижном юридическом вузе. Совсем другая жизнь, красивая машина, просторная квартира в центральном районе, одежда из фирменных магазинов, папа – начальник важного отдела. Когда мы гуляли с ней по «Харродсу», она так и сыпала названиями знаменитых иностранных брендов, с ходу перечисляя их достоинства и недостатки.

Даше не нужно было искать работу, учеба занимала всего три часа в день, поэтому у нее была возможность свободно гулять по улицам и магазинам, иногда по галереям, где она смотрела то искусство, к которому была приучена в семье. Девочка, которой не пришлось занимать деньги на поездку по всей родне, которой не нужно было из кожи вон лезть, чтобы потом отработать эти деньги, экономя каждый пенс. Она приехала в Лондон на летние каникулы как туристка, улыбающаяся жизнерадостная девушка, открывающая для себя новую увлекательную страницу своей жизни. Такими жизнерадостными девушками пестрят буклеты языковых школ и туристических компаний, но почему-то в первый год лондонской жизни мне не попалось больше ни одной такой счастливицы. Она приехала в Лондон так, как каждая из нас хотела бы сюда приехать. Даже процедура получения визы ничем не была осложнена. Она с большим удивлением слушала, с какими трудностями получали британскую визу ее одногруппницы в колледже, какие невероятные справки приходилось доставать, какие доказательства своей добропорядочности приводить, как отчаянно бороться за свое право приехать в Лондон. В Дашином паспорте в ее восемнадцать лет значилось не менее полудюжины виз в различные европейские страны, и консульский офицер просто широко улыбнулся ей и сказал: «Welcome to Great Britain». Едва ли она походила на потенциального иммигранта.

Лондон не произвел на Дашу такого впечатления, какое произвел на ее новых подружек. Она уже была в Италии, Франции, Германии. Курорты, частные школы, европейские туры. Но тем не менее эта поездка стала весьма значительной вехой в ее жизни. Она первый раз ехала одна в другую страну, без родителей и друзей, попробовать самостоятельной взрослой жизни. Взрослая жизнь не заставила себя ждать.

Мы познакомились с ней, когда она начала искать соседку в свою комнату в Лондоне. Ее прежняя соседка, помыкавшись полтора месяца без работы, уехала пытать счастья на побережье, а Даша вынуждена была подыскивать кого-то на ее место. Деньги, привезенные из дома, незаметно порастратились в этом самом дорогом городе Европы, родители уже присылали ей дополнительные, второй раз просить она не хотела. Да и зачем, когда жить с новым человеком в комнате так интересно! В силу своего природного везения или просто на волне своей удачливой жизни Даша попала в симпатичный район недалеко от центра и колледжа, хорошенький домик со всеми удобствами, недорогой и комфортный, с садиком и большим «Теско» поблизости. Все в порядке, разве могло быть иначе? Она, широко раскрыв глаза, слушала о том, как люди за два месяца меняют по несколько квартир, попадая в различные истории. С ней никаких историй не приключалось. До поры до времени.

Хозяева квартиры оказались русскими людьми. «Никогда не связывайся с русскими, если ты делаешь дела за границей», – убеждена теперь Даша. – Они и в Европе продолжают делать бизнес по-русски. Разве английский хозяин позволил бы себе без предупреждения выставить за дверь человека, который заплатил ему деньги вперед!» В тот день, когда мы с Дашей отправились смотреть ее комнату, она оказалась жертвой такой вот русской предприимчивости.

В квартире нас ждала хозяйка, вернее, подружка хозяина – длинноногая девица двадцати двух лет, при одном взгляде на которую можно было предположить, что полировка ногтей занимает у нее половину активного дня. Она носилась по комнате, пакуя какие-то вещи. На всю квартиру орал магнитофон.

– Даша, у нас непредвиденные обстоятельства, ты не можешь больше оставаться здесь.

– То есть… – оторопела Даша.

– Вове позвонили с работы, сегодня приезжают две девочки из Латвии, он должен поселить их здесь.

– А я?

– Тебе мы что-нибудь подыщем.

– Но я не хочу никуда съезжать, мне все нравится.

– Нет, это невозможно, потому что Вове просто некуда девать этих девочек, ему велели устроить их. Даша, я ничем не могу тебе помочь, тебе нужно срочно съезжать.

– Но почему сегодня? Я не могу так быстро. У меня заплачено до конца недели.

– Даша, этот вопрос не обсуждается. Сейчас приедет Вова – поговоришь с ним. Ты видишь, я и так вся на нервах! Мне самой нужно собрать все свои вещи. Думаешь, он со мной считается? Кто бы знал, как мне надоели все эти переезды!

Послонявшись по дому, я была вынуждена ретироваться, радуясь в глубине души, что еще не перевезла вещи. Еще вчера Даша договаривалась насчет моего проживания в комнате, и эта Оксана не имела ничего против. Как внезапно меняется ветер. Впрочем, очевидно, что Оксана всего лишь марионетка. Смазливая подружка, с которой обращаются как с куклой, не имеющей права голоса. Еще по дороге Даша рассуждала о том, как удобно иметь бойфренда в Лондоне. Тогда не нужно думать обо всех этих бытовых мелочах типа оплаты жилья, и обедов в кафе, и разных безделушек на Оксфорд-стрит. Интересно, изменилось ли ее мнение после разговора с Оксаной?

Остаток недели я слушала о мытарствах представительницы благородного итальянского семейства. Ее предки, чью родословную она знала до седьмого колена, не одно поколение занимались государственными документами при императорском дворе, ее прадедушка держал собственный особняк в Питере. Его правнучку выгонял с квартиры безо всяких оснований простой русский делец, сумевший развернуться в чужой стране так, что стал владельцем пары домов.

Сначала Вова наорал на нее, что она не может вникнуть в его непростую ситуацию. Что он кому-то чего-то должен и просто не может отказать людям, которые попросили у него за этих девушек. Что он сам загнан в угол, и она должна его понять. Даша рыдала и говорила, что он с ней так обращается, потому что считает ее маленькой девочкой, которая не может постоять за себя. Что, если бы она была взрослой женщиной, он никогда бы не поступил так с ней.

Он отвез ее на другую квартиру. Предложил койко-место в маленькой комнате. Все бы ничего, если бы соседом по комнате не был неизвестный мальчик восточного происхождения. Даша устроила истерику и потребовала назад свои деньги. Вова привез ее обратно в прежнюю квартиру и велел собирать вещи. Если она не хочет принять альтернативный вариант – он ей ничем помочь не может. В результате Даша ночевала в комнате у соседей – мальчишек-литовцев. Хозяин не возражал против такого решения ситуации и сказал, что таким образом ее деньги, заплаченные до конца недели, не пропадают. Мальчишки оказались столь великодушны, что разрешили пожить у них до конца недели. Даже раздобыли где-то матрас на пол. Идиллия продолжалась недолго. Хоть они и не предприняли попытки приставать к московской аристократке, но «прайваси» обеспечить ей не могли. И на третью ночь Даше пришлось ретироваться из комнаты, потому что кто-то из мальчишек привел на ночь подружку, а Дашины моральные убеждения не позволяли ей оставаться в комнате. Естественно, после вспышки благородного гнева с ее стороны ей предложили идти на все четыре стороны и не мешать процессу. Остаток ночи Даша провела на кухне.

До отлета в Москву оставалось две с половиной недели. На следующий день Дашу познакомили еще с одной предприимчивой русской женщиной, которая по доброте своей согласилась приютить Дашу до конца учебы. Взяв за оплату жилья при этом все Дашины деньги. Сколько у тебя осталось? Сотня фунтов? Годится. Но ты, конечно, должна понимать, дорогая, что комната в этом доме стоит намного дороже, и я просто делаю тебе величайшую услугу. При том сама она жила в этой трехэтажной квартире на Риджентс-парке не хозяйкой, а гражданской женой английского мужа, охотно тратя его деньги. Это не помешало ей каждый день считать пакетики чая и замерять уровень геля для душа в ванной. Временами ей хотелось поговорить по душам, и она до полуночи учила Дашу, как надо жить. Даша подобные нравоучения воспринимала как издевку, но из вежливости слушала. Хорошая воспитанная девочка. Даже на прощание не сделала попытки высказать все, что она думает.

– Что у тебя на ужин? Макароны? Почему без салата? Я не люблю макароны. Это вредно для здоровья. Но чай без печенья и сахара – это хорошо. Это правильно. Ты должна думать о своей фигуре, чтобы потом и в сорок лет выглядеть на двадцать пять. Тогда ты тоже будешь жить в трехэтажной квартире на Риджентс-парке.

На второй неделе хозяйка предложила Даше подработать. Ведь нужно платить за третью неделю! Пристроила прибирать дом своей подруги. Пять фунтов в час, дорогая, и не забудь поливать цветы. Даша добросовестно прибиралась по четыре часа в день, но в конце недели получила только пятьдесят фунтов.

– Ты сама виновата, что так долго возилась. Как можно прибирать дом четыре часа в день!

Все это уже напоминало сказку про Золушку, и Даша с великим облегчением покидала Лондон, не дожидаясь появления прекрасного принца. Взрослая жизнь оказалась не такой увлекательной, как представлялось.

– Вы не поможете мне добраться до аэропорта утром? – сделала она последнюю попытку обнаружить сердце у хозяйки. – Мой самолет в половине девятого, я боюсь запутаться в метро и не успеть.

– Я бы посоветовала тебе выехать с вечера, дорогая. Так будет надежнее.

Языковая практика

– Ну почему, почему, почему? Ты – такая красивая, такая стройная, такая умница, почему ты не могла выбрать кого-нибудь другого?

– Мам, почему другого? Даби очень нравится мне. Больше других.

– Как может нравиться эта черная образина! Он же как будто из зоопарка! Боже мой, ну что ты в нем нашла?!

– Мам, прекрати истерику, а то я обижусь и положу трубку. Как ты не поймешь, что это мой выбор, и я вижу человека! Разве можно судить по внешности!

Подобные телефонные переговоры ведутся уже неделю. Слезы, вопли, крики. Кидаются обвинения и оскорбления, вешаются трубки, тратятся деньги. Компромисс не обнаруживается. Таня имела неосторожность отправить маме фотографию со своим чернокожим парнем. Они встречаются с Даби уже полгода, она часто говорила о нем маме, но такой реакции не предполагала.

– Ты просто не можешь представить себе последствий! Ты подумала, какими уродами будут твои дети!

– Какие дети, мама! О чем ты! Мы просто встречаемся! Я не собираюсь выходить за него замуж, говорю же тебе!

– И не вздумай привозить его домой! Таня, если ты не расстанешься с ним немедленно, я сойду с ума!

Мама не спит ночами, глотает успокоительные и отчаянно ищет способ образумить дочь. Ей кажется, дочь сошла с ума и не ведает, что творит. Сейчас они просто встречаются, потом Таня непременно забеременеет, и он ее бросит. И Таня привезет этого черного ребенка домой, и это будет позор на весь Нижний Новгород!

Вот только Таня не собирается домой. Ни с ребенком, ни без него. Она уже два с половиной года живет в Лондоне и считает, что пути назад отрезаны. Ей двадцать один год, но она выглядит старше своих лет. Серьезнее рассуждает и ставит перед собой серьезные цели.

– Лондон – очень жесткий город, – говорит она. – Здесь нельзя быть размазней. Нельзя опираться на эмоции, нельзя расслабляться. Если хочешь устроиться здесь – иди напролом, хватайся за любую работу, стучи во все двери, используй любую возможность.

То, что рассчитывать приходится только на самое себя, Таня поняла еще в аэропорту по прилете. Пятерых девчонок из Нижнего Новгорода встретили двое представителей фирмы и, прежде чем везти на квартиру, потребовали депозит по двести фунтов с каждой. Девчонки пытались протестовать, на что им было предложено ночевать в аэропорту и в дальнейшем искать жилье самостоятельно. Пришлось согласиться. Доставив девчонок на квартиру, парни обещали наутро заехать и отвезти их в агентство по трудоустройству, но – что неудивительно – так больше никогда и не появились.

Утром, выйдя на улицу, Таня обнаружила себя в пакистанском квартале: отовсюду слышалась восточная речь и музыка, бродили закутанные женщины и пахло незнакомой едой. На минуту ей показалось, что она вовсе не в Лондоне, а где-то на Ближнем Востоке, и вчерашние встречающие обманули их не только с квартирой, но и со страной. И вот сейчас из-за угла появятся люди и утащат их в какой-нибудь бордель, рассказами о которых пугали еще дома. Но через полдня плутаний по городу они вышли на Тауэрский мост. Почему-то они ему уже не удивились и не обрадовались.

Через неделю с квартиры девчонок выгнали. По счастью, к тому времени они уже смогли сориентироваться, куда устроиться. День, прожитый в Лондоне, стал считаться за неделю, прожитую в России.

За первый год в Лондоне Таня сменила десяток работ и десяток квартир. Ее первый парень оставил ей семьсот фунтов долгов, которые она выплачивала два года, и море неприятных воспоминаний. Какие-то девичьи иллюзии, с которыми она приехала в страну, растаяли без следа. Тогда ей было девятнадцать лет, студентка лингвистического факультета, она приехала с подругой на летние каникулы подучить язык и посмотреть страну. На второй же день встретила парня из Сирии, который представился владельцем кафе и пообещал им работу. Он обещал устроить ее с жильем, познакомить с нужными людьми, оформить необходимые документы. Когда Таня поняла, что у него нет ни кафе, ни связей, она уже была безнадежно влюблена в него. Личная жизнь в России не складывалась, и сейчас она целиком отдалась новому чувству. О возвращении в Россию к началу учебного года уже не шло и речи. Ахмет уезжал, приезжал, пропадал неделями, баловался наркотиками, нигде не работал, но жил на широкую ногу, тратя крупные кредиты. Оформив очередную кредитную карточку на Танино имя, он растворился в толпе, и с тех пор она его больше не видела.

Потом был еще один парень, который бросил ее через несколько месяцев и уехал домой жениться на девушке, которую выбрали родители, потом третий, который забыл сказать, что у него уже есть жена на родине… Расставшись с последним, Таня приняла решение заняться своей жизнью всерьез. В очередной раз продлила студенческую визу, устроилась кассиром в «Теско», переехала с подругой в отдельную квартиру и через несколько месяцев наконец-то встала на ноги. У нее уже есть все необходимые документы, она работает на двух работах, берет сверхурочные – откладывает деньги на учебу. Теперь она бегает по утрам, придерживается раздельного питания и тщательно следит за фигурой. Придирчиво выбирает одежду в магазинах, ищет что-то особенное и совершенно не приемлет английского равнодушия по поводу одежды. Любит подчеркивать фигуру и всегда носит высокие каблуки.

– Ненавижу расслабляться. Когда-то пообещала себе, что, несмотря ни на что, буду всегда следить за собой. И ненакрашенная не пойду даже в булочную. Даже если здесь на это не обращают внимания.

Таня полностью освоилась в новой стране, безоговорочно приняла и ее менталитет, и обычаи. Общаясь со мной, она признается, что говорить по-русски становится все сложнее. Путаешь слова и с трудом находишь русский эквивалент некоторым английским понятиям. Овертаймы, парт-тайм, лендлорд, бойфренд.

– Когда найдешь клинику, обратись сначала в ресепшн.

– Что это? – спрашиваю.

– Что? Ну, что-что… девушка там сидит, записывает всех.

– Регистратура, что ли?

– Ресепшн, – морщится Таня.

У нее уже не осталось русских подруг, она намеренно заводит английские знакомства. Английский, с которым у нее и по приезде не было особенных проблем, сейчас стал родным, и она может часами говорить по телефону на нем. С интересом читает статью в русской газете и сама себе удивляется:

– Как непривычно уже воспринимать русский текст.

– Неужели ты совсем ничего не читаешь? – поражаюсь я.

– Я читаю. Журналы. Книги. Газеты. На английском.

Я молчу. Лингвистический факультет – это все-таки особая каста. Простым смертным не понять. Я твердо принимаю решение никогда в жизни не допустить того, чтобы русский язык стал непривычным. Хорошо выучить чужой язык. Плохо забыть при этом родной.

У Тани серьезные планы, она собирается поступать в университет в Лондоне, чтобы иметь настоящую профессию и не сидеть больше за кассой. Уже выбрана и специальность, и вуз, вот только с деньгами проблема. Жители Великобритании и Евросоюза должны платить тысячу фунтов в год за обучение, а иностранные студенты восемь. Таких денег у Тани нет, и она давно уже подумывает о том, что придется заключить фиктивный брак. Выходить замуж по-настоящему ей не хочется – уж слишком много неприятностей у нее в жизни из-за мужчин.

Сейчас у нее есть Даби, самый порядочный из ее парней.

– Ну и что, что он чернокожий, – удивляется она. – Зато он очень добрый и заботливый. Я могу быть с ним искренней и не бояться, что он меня обидит. По-моему, это самое главное. А мама… мама живет в другом мире и не понимает, что у меня все по-другому.

Шотландская ферма наймет диджея

I am Scottish! Trust me!

У Юрки не было образования, профессии и скорректированных жизненных планов. Зато было хобби. Он хотел быть диджеем. Ну, занятие, надо сказать, не самое оригинальное. Всем известно, что на дискотеке диджей – самая популярная личность. Во всяком случае, успех у противоположного пола ему обеспечен.

Невысокий, в меру упитанный и белобрысый, в неизменной бейсболке на голове, с неизменной улыбкой на веснушчатом лице, в коротких штанах чуть ниже колен в любую погоду – Незнайка, одним словом, простой и понятный. На самом деле в паспорте он числился как Юрис, но фамилию имел вполне русскую, потому что был наполовину латыш, наполовину русский. Мы его держали за своего, русским он владел лучше нас и всегда мог уломать кого угодно на что угодно, поэтому когда из его уст внезапно срывался поток незнакомых слов, все весьма удивлялись. Юрка, не знающий и двух десятков слов по-английски, так отлично объяснялся на каком-то неведомом нам языке. Это вызывало всеобщее недоумение. Поэтому латышский он использовал крайне редко. Для общения со «своими». Попросту с теми латышами, которые плохо владели русским или по-русски говорить не хотели.

В Шотландию Юрку занесло попутным ветром, дующим из Риги. (После года, проведенного в Англии, у меня создалось впечатление, что вся Латвия живет в Риге). На ферме он вполне прижился, адаптировался и покидать ее не собирался. Его не особо привлекал фермерский труд, зато тусовка была что надо, и ради этой тусовки он соглашался работать. Юрка был всеобщим любимцем, он был вхож во все караваны, ему были рады на всех тусовках, он пил со всеми, легко сходился с людьми и дискотеки устраивал отменные. Английские фунты дали ему возможность приобрести диджейскую установку, колонки, крутые наушники и множество других прибамбасов. Уставший народ жаждал развлечений – Юрка совершенно бескорыстно предоставил развлечения.

Поначалу все были рады уже тому, что гремит музыка и что музыку можно заказывать. Потом Юрка вошел во вкус, и в местном магазине была приобретена дымовая машина. Инструкция по применению была предоставлена мне на перевод, поэтому я невольно оказалась ввязана в дискотечные дела. Дело стало за малым – чтобы машина работала, необходимо топливо. В местном магазине топливо не продавалось. Нужно было ехать в Данди. Юрка разбирался в дымовых машинах, но он не знал английского. Я ничего не понимала в дымовых машинах, но объяснялась по-английски.

– Я сказал Алану, что нужно ехать в Данди покупать топливо, – поделился со мной Юрка. – Алан сказал, что я могу поехать в любой день и взять с собой помощника. Поедешь со мной?

– Посмотрим, – пробормотала я.

На следующий день он пришел и объявил, что договорился с Аланом, нашим управляющим.

– О чем? – не вникла я.

– Он разрешил мне взять выходной и поехать завтра в Данди. Я попросил отпустить тебя в качестве переводчика. Он не возражает.

– Что значит договорился?! Как ты договорился с Аланом? Он что, заговорил по-латышски?

– Нет, он говорил по-английски, а я по-русски.

В общем, как обычно. Иначе Юрка с Аланом не разговаривал. Каждый из них говорил на родном языке, при этом у них было редкостное взаимопонимание.

В итоге у нас получилась самая настоящая командировка, а я впервые в жизни выступила в роли официального переводчика, чей проезд и паек оплачивает заинтересованное лицо. В данном случае это был Юрка. Мне эта поездка представлялась весьма сомнительным мероприятием. Я намеревалась искать в чужой стране вещь, которую никогда не видела и о существовании которой не знала до вчерашнего дня. Поди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что. Но разведка прошла безболезненно. На другом конце страны мы не оказались.

По приезду в Данди мы зашли в первый же музыкальный отдел, и я обратилась к продавцу с просьбой направить нас в магазин, в котором может продаваться жидкость для дымовой машины, которую мы купили. Для ясности я даже предъявила инструкцию от машины.

Продавец сразу же вынес нам бутыль с жидкостью, и командировка закончилась, не успев начаться. Времени много, энтузиазма тоже, в итоге мы отправились бродить по городу в поиске других интересных вещей. Кто ищет, тот всегда найдет – мы обнаружили магазин подержанной музыкальной техники. И тут Юрка увидел стробоскоп – предел мечтаний. Я, признаться, не любитель дискотек и такую штуку вблизи увидела впервые. Я не понимала, что такое стробоскоп и с чем его едят. Юрка же загорелся идеей приобрести эту загадочную штуковину. В ходе его объяснений я усвоила только, что это прожектор, создающий особые эффекты.

– Попроси его посмотреть, – велел Юрка.

Мы долго вертели стробоскоп в руках, нажимая все кнопки подряд.

– А он работает? – спросил Юрка недоверчиво.

– Он работает? – сонным голосом перевела я.

– Конечно, – заверил продавец.

– Я хочу попробовать, – предложил Юрка.

– Молодой человек хочет проверить.

– Я лично его проверял, – заверил продавец. – Он работает.

– Ну и что? – возмутился Юрка. – Я сам его проверю!

– Молодой человек – русский, – поясняю я. – Он никому не верит.

– А я – шотландец, – не на шутку обиделся мужчина. – Мне можно доверять! – он даже ударил себя ладонью в грудь для убедительности.

– Это не имеет значения, – монотонно пояснила я. Какой дурак поверит продавцу на слово? Я полностью придерживалась Юркиной позиции.

Шотландец обиделся не на шутку, но подключил вилку к розетке и показал нам фонарь в действии. Когда мы убедились в его исправности, Юрка как ни в чем не бывало попросил упаковать его. Шотландец заворачивал фонарь в бумагу, кипя возмущением, которого мы не понимали.

С тех пор мы часто слышали эту фразу: «I am Scottish! Trust me!» Когда Алан пообещал нам решить проблему с паспортами, которые задержались где-то по дороге из Хоум Офиса, мы очень усомнились, что он будет тратить свое личное время на наши дела. «Верьте мне!» – призвал Алан. «Потому что ты – шотландец?» – съязвил Ваня. Алан обиделся даже. «Да, потому что я – шотландец». Из этого, видимо, следовало, что шотландцы очень серьезно относятся к данному слову, но мы их щепетильности так и не поняли.

И действительно, нам много раз пришлось сталкиваться с этой непонятной честностью. Покупая товар на карбуте, местной ярмарке, куда люди вывозят ненужный хлам из дома и продают за копейки с бамперов машин, мы стремились немедленно опробовать его. Смять кофточку, чтобы убедиться, что ее не нужно гладить. Порисовать фломастерами, чтобы убедиться, что они пишут. Завести часы – ходят ли? Подергать за все ниточки – не распускаются ли. Полистать страницы – все ли на месте. Ну не верилось нам, что люди, которые видят нас в первый и последний раз, не пытаются нас объегорить.

Особенно выводила из себя невозможность проверить годность электроприборов. Мы покупали тостеры, музцентры, телевизоры, магнитофоны, плойки и фены. На футбольном поле, отведенном под карбут, розеток не предусматривалось. Шотландцы довольно терпимо относились к нашим претензиям. Как в повести Михаила Успенского, мы проверяли товар на вкус, на цвет, на свежесть, на всхожесть, горючесть, шипучесть, на яйца глистов и прочие критерии. Продавцы покорно наблюдали наши манипуляции с выбранным товаром, пытаясь постичь глубины русского менталитета. Но фразу «I am Scottish! Trust me!» нам приходилось слышать не раз в подобных случаях, поэтому она стала в нашем кругу крылатой. «Я хоть и не шотландец, но вы должны верить мне».

Красивым и уверенным звонить в любое время

У Любы яркая внешность, красивые глаза и американская улыбка в тридцать два зуба. Она улыбается всегда и везде. Управляющий дал ей прозвище Смайла, и под этим именем она числится даже в ведомости на зарплату. Люба не возражает. Ее новое имя вполне отражает ее мировоззрение неизменного оптимиста. Хотя и свое родное имя она преподносит с шиком.

– Здравствуйте. Меня зовут Любовь.

– Любо-овь, – тянут молодые люди. – Это интересно.

В России Люба работает администратором в языковом клубе. Девушки, окружающие ее, – золотая молодежь. Стильные, умные, образованные. Почти все они окончили элитный факультет иностранных языков, но преподавать в школу не пошли. Клуб, в отличие от школы, предполагает разнообразную культурную жизнь, экскурсии, конференции, просмотры фильмов, различные встречи с носителями языка, заграничные поездки. Они стильно одеваются и хорошо выглядят. Люба многое переняла у них. Ее родители успешно торгуют цветами, денег в семье достаточно, но всю жизнь Люба отчаянно хотела выбиться в другие круги, стать вот такой красивой, стильной, образованной. Говорить на языках и уметь поддержать любую беседу. Настоящей бизнес-леди. Несколько лет назад она занялась созданием новой себя и немало преуспела на этом поприще.

Люба очень решительная и целеустремленная. Временами она идет напролом. Сильная, уверенная в себе женщина, которая ничего не боится и ни перед чем не останавливается. Вот уже второй год Люба приезжает в Великобританию на заработки. Полгода работает на ферме в Шотландии, полгода в России. Везде одинаково успешно, везде с неизменной улыбкой на лице.

Жизнь была к ней недостаточно ласкова, и она не ждет от нее поблажки. Привыкла рассчитывать на себя. Ей двадцать шесть лет, она уже была замужем и развелась четыре года назад после полутора лет неудачной супружеской жизни. Своего мужа она в разводе не винит:

– Он, по-своему, замечательный человек и заслуживает своего счастья в жизни. Просто он тормозил мое развитие и не хотел этого признавать. Я не могла с ним оставаться.

Эта девушка обладает неуемной жаждой жизни. Ее завораживает все новое, она любит экспериментировать, учиться, добиваться целей. Участь домохозяйки привлекала ее меньше всего. Она даже прибегала к помощи семейного консультанта (что для российской действительности все еще непривычное явление), но муж отказался что-либо менять. Сейчас она говорит о своем разводе без сожаления и к прошлому браку относится, как к ошибке, которых много в жизни, и от которых никуда не денешься. Всегда можно попробовать снова. Люба стремится к новому браку и верит, что он будет удачнее предыдущего. Поиск иностранного жениха – одна из ее целей в Англии.

На английскую ферму Люба попала по студенческой программе (она получает высшее экономическое образование в институте торговли). В России она живет в квартире с родителями и братом, и давно хочется самостоятельности, тем более она уже много лет сама зарабатывает себе на жизнь. Родители не разделяют ее убеждений и во многом противятся ее новому образу жизни. Поэтому она давно мечтает съехать в отдельную квартиру, но даже при ее энергичности и целеустремленности заработать на квартиру в большом городе молодой женщине практически невозможно. Мечта о собственной квартире привела Любу на ферму, где, по слухам, люди зарабатывают неплохие деньги. Деньги у нее действительно получались неплохие, она успешно справлялась с заданиями, добросовестно выполняла свою работу, охотно брала сверхурочные и широко улыбалась супервайзерам. В итоге часто оказывалась в нужное время в нужном месте и к ноябрю заработала солидную сумму денег. Хотя на квартиру, увы, недостаточную. Но за полгода, проведенные в европейской стране, Любины цели существенно изменились. Она поняла, что мир ее возможностей намного шире, чем она его раньше представляла, и Европа даст ей все, к чему она стремилась в жизни, намного раньше, чем Россия. И тогда она приняла новое решение.

Срок визы закончился, а Люба не сторонник незаконных путей. Она вернулась в Россию в день окончания визы, напоследок продемонстрировав управляющему голливудскую улыбку.

– Я еще вернусь, – пообещала она.

– Конечно, Смайла, – пообещал он.

Я захожу по делам к ней на работу в России и поражаюсь переменам в ее облике. Она похудела, обновила гардероб. Стильная прическа, умелый макияж. Настоящая светская львица. Впрочем, хорошо выглядеть и следить за фигурой Люба не забывала и на английской ферме. Это была единственная девушка на ферме, которая выходила на работу в пять утра с накрашенными ресницами. Успешная женщина должна всегда чувствовать себя неотразимой.

Вечерами, когда все пикеры валились с ног от усталости и часами валялись на кровати, не желая даже приготовить ужин, Люба учила английский. Было почти дико наблюдать, как в этих походных условиях кто-то вечерами сидит и изучает английские журналы, старательно выписывая слова из словаря. Язык Люба учила с особым рвением. С первого дня она использовала любую возможность улучшить свой английский. Охотно вступала в разговоры с местным населением, переписывалась с английскими друзьями по Интернету и ходила в гости к новым знакомым, покупала английские журналы и видеофильмы, подпевала Бритни Спирс, подглядывая в текст песни. Большего рвения к языку я не встречала в жизни. Она брала английский штурмом. Английский не выдержал и сдался. У него просто не было выбора.

За полгода, проведенные дома, Люба умело распорядилась деньгами, сдала две сессии и первого мая вернулась в Англию по приглашению на должность супервайзера. Теперь ее работа более сложная и ответственная, но зато более престижная и оплачиваемая.

Стены в ее караване увешаны яркими журнальными вырезками той успешной жизни, к которой она так стремится. Засыпая и просыпаясь, она видит красивые дома, машины, дорогие магазины и офисы, процветающие фирмы и благополучные семьи. Она говорит, что это не дает ей забыть, чего она пытается достичь, и стимулирует ее в нужном направлении.

Сейчас у Любы уже есть хорошие перспективы купить квартиру в России, но она не торопится предпринимать шаги в этом направлении. Ей нравится в Англии. Нравятся люди, язык, образ жизни. Рано еще загадывать, но возможно, что по окончании нынешнего сезона, ей предложат остаться на ферме штатным работником. Ну а если нет, она знает, что теперь у нее достаточно денег и опыта и для того, чтобы хорошо устроиться в России, и для того, чтобы попробовать себя в этой стране. В конце концов, при ней всегда остается ее целеустремленность, деловая хватка и неизменная голливудская улыбка.

Требуются люди с опытом

Как за два часа стать опытным

сборщиком яблок

Дело было в конце августа, я приехала в Лондон работать, но с работой было туговато. Слишком большой спрос при маленьком предложении. Деньги неумолимо заканчивались. Прихожу как-то в гости к друзьям, и муж подружки спрашивает, не хочу ли я поехать на яблочную ферму.

– Хочу, – говорю. – Я уже всюду хочу.

Мне действительно уже все равно, куда ехать. Я в Лондоне месяц, и мне здесь не совсем нравится. Точнее, совсем не нравится. Тесно, людно, суетно. Душе простора не хватает.

– Завтра мой приятель везет двух парнишек из Эстонии в Кент – сядешь им на хвост.

Изначально все выглядит как увеселительная поездка. Славное дождливое утро. Я катаюсь с тремя парнями на машине сначала по Лондону, потом по окрестностям. Алекс, наш провожатый, разливается соловьем, рассказывая нам, новичкам, что где в Лондоне находится и как классно здесь жить. Я его восторгов не разделяю, но слушаю очень охотно. Лондон мне не нравится, но сам Алекс веселый. И его интересно слушать. Потом мы выезжаем за черту города, и непринужденный треп на вольные темы сменяется стажировкой будущих пикеров.

Надо отметить, что из нас троих в яблочном пикинге никто не разбирается. Зато хорошо разбирается Алекс. Но, по странной случайности, на работу едем мы, а не Алекс, и он пытается передать нам свой опыт хотя бы в теории. Потому что на ферме нужны опытные пикеры. Скажите мне, в этой стране хоть где-нибудь берут на работу без опыта? (Кроме эскорт-агентств). Все везде хотят людей если не с образованием по данной специальности, то непременно с солидным опытом. Но если наши люди приезжают сюда неизвестно на какую работу, откуда взяться этому опыту? Если ты идешь по улице и заходишь подряд во все кафешки, магазинчики и прочие джобцентры, и в одном месте нужен клинер, в другом бармен, в третьем официант, а в четвертом почтальон – где взять столько разнообразного опыта? Поэтому первое, чему меня научили здесь – всегда говорить, что опыт есть. Причем, солидный.

Мои попутчики, русские мальчишки из Эстонии, проработали лето на стройках и в кафешках, поэтому в яблоках понимают ровно столько, сколько и я. Но владельцам серых паспортов особенно выбирать не приходится. Деньги-то нужно зарабатывать. На ферму так на ферму. Яблоки так яблоки.

Итак, мы все едем на ферму, где ожидают опытных пикеров, а опыт подобного рода, как известно, приобретается только на практике. Но делать нечего – кто из наших через это не проходил? – готовимся отчаянно врать про богатый experience. Врать по-английски довольно сложно, и мы всю дорогу репетируем.

Алекс – очень опытный пикер. Карьера пикера – один из начальных этапов его английской жизни. Называется «студент, приехавший на сельхозпрактику». И обнаруживший в себе способности зарабатывать деньги в этой стране. Для начала он состоялся как пикер. Пикер, достигший совершенства в яблочной отрасли. Он утверждает, что можно зарабатывать до сотни фунтов в день, и мы очень хотим научиться у него.

Для начала мы запоминаем сорта яблок. Бромли, Голден делишес, Гала, Браебурн – некоторые сорта знакомы нам по фруктовым рядам в «Теско». Затем характеристики. Бромли – это большие и зеленые, зимний сорт, годятся в основном для выпечки. Гала – небольшие и красненькие, очень сочные, мои любимые, кстати. Браебурн – большие и желтые. Алекс рассказывает так красочно, что я уже отчетливо вижу перед собой яблочные деревья, усыпанные крупными плодами, плетеные корзины, зеленые лужайки, беленые домики, пруды с утками и счастливых пикеров с полными корзинами. У меня вообще богатое воображение.

Затем запоминаем, где мы приобрели свой бесценный опыт. В Кенте полно яблочных ферм, Алекс сыплет названиями и именами фермеров. Не в силах запомнить такое обилие незнакомых слов, мы наконец определяемся с конкретной фермой. Итак, ферма «Август Харвест», владелец Томас Франкершмуртеншнадт – запоминали хором. Работали мы там три года назад (поэтому experience немного растеряли), а потом он продал свою ферму, занялся разведением лошадей и уехал в Европу. История в этих краях известная, так как все фермеры между собой знакомы, и в наших устах будет звучать вполне правдоподобно. Алекс описывает, как выглядела ферма и фермер, с которым мы якобы проработали целый сезон.

Этап третий. Собственно сбор яблок. Самое первое слово, которое мы должны запомнить и никогда не произносить при фермере – bruising. «Если ты допускаешь „брюзинг“ – тебя немедленно выгоняют с фермы», – серьезно произносит Алекс. Зеленые лужайки с белеными домиками в моем воображении внезапно тускнеют, и я перестаю жмуриться от удовольствия. Что такое «брюзинг» и с чем его едят? Алекс подробно объясняет. Когда яблоко ударяется обо что-то твердое, на нем образуется вмятина. Через час под кожицей собирается сок. Через пару дней яблоко начинает гнить в этом месте и заражать соседние. Через несколько недель – испорчен весь ящик. Ящик яблок пропадает, фермер несет убытки, поэтому «брюзинг» – серьезная проблема, и он жестко контролирует ее. К несчастью пикера, «брюзинг» довольно скоро становится заметен, особенно на зеленых яблоках. Их даже пальцами нельзя сильно сдавливать – тут же образуются коричневые пятна – яблоки окисляются. И уже через несколько часов в твоем ящике фермер обнаруживает эти пятнистые яблоки. И дальше логическая цепочка: ты допустил «брюзинг», значит, ты не умеешь собирать яблоки, значит, пятнистые яблоки лежат и на дне, ящик запорчен – гнать такого пикера в три шеи. Можно, конечно, с каждым яблоком обращаться как с котенком, но как много ты при этом заработаешь? Вот в том-то и состоит искусство пикера – собирать как можно быстрее и при этом не повредить яблок. Особенно осторожно нужно пересыпать яблоки из наплечной корзины в пустой ящик. Яблоки падают и ударяются друг об друга, а еще хуже – об дно ящика. Если у тебя сорвалась корзина и они посыпались в пустой ящик – стук слышен по всему полю, и озверелый фермер несется к тебе на расправу… В общем, все поняли: «брюзинг» – это страшное слово.

Алекс умеет собирать яблоки так, что они ручьем плывут по рукам, скатываются в корзину и при этом не бьются друг о друга. Ему осталось только взять дудочку и контролировать процесс самостоятельного перехода яблок с дерева в корзину, а затем в ящик. Рассказывает он очень заразительно, нам уже хочется поскорее приехать на ферму и немедленно начать собирать яблоки.

Лекция подходит к концу, и мы задаем тысячу и один вопрос. Как растут деревья, какой высоты, как быстро спеют яблоки, сколько стоит ящик и сколько ящиков можно набрать за день. Все, теоретическая подготовка завершена. Потом Алекс долго рассказывает про прелести фермерской жизни, про тусовку, про поляков, про песни под гитару (в общем, на самом деле про свою студенческую юность, не имеющую никакого отношения к ферме, на которую мы едем). И его слова так хорошо ложатся нам на сердце, что мы уже слышим песни поляков и вдыхаем терпкий аромат раннего утра, а кругом – яблоки, яблоки, яблоки…

Все состоялось. Маленькая ферма, зеленые лужайки, ряды деревьев, усыпанные Бромли. Самый мерзкий сорт, моментально выдающий неумение пикера. Ящики большие, цены маленькие, полная корзина врезается ремнями в шею, в общем, никакой романтики. А наутро нас всех оштрафовали за «брюзинг» и предупредили, что ящик, в котором будет обнаружено хоть одно подпорченное яблоко, оплачивать не будут. В первый день мы собрали по три ящика. Заработали двенадцать фунтов. Во второй день решили поднапрячься и… собрали два. После обеда пошел дождь, и нас разогнали по домам. Мы сидели и пялились в телевизор. Дождь заканчиваться не собирался. Мальчишки обсуждали, как исхитриться и набирать четыре ящика за день. Мужчины как-то по-другому устроены: что значит – нравится, не нравится? Зарабатывать-то надо. Поэтому они остались до конца сезона и тоже стали отличными пикерами.

Экзамен на знание теории мы выдержали на отлично. Нас взяли на работу без долгих расспросов. Некогда разговоры вести – урожай пропадает.

Я, правда, на третий день сбежала. Сдались мне эти яблоки.

Шесть месяцев на разграбление города

За первые полтора месяца русские студенты, приехавшие собирать клубнику на шотландскую ферму, прославили великую родину на всю округу. Сперва они заполнили все овраги вдоль пятикилометровой дороги с города до фермы пакетами, цветными обертками, пустыми пластиковыми бутылками и жестяными банками из-под кока-колы. Затем засветились в местной полиции за пьяные дебоши и управление транспортом в нетрезвом виде. Ну и наконец ввели добрую традицию хорошей рукопашной драки с местными после дискотеки по пятницам. Мэрия города попросила управляющего фермы не выпускать студентов в город до пяти часов вечера, пока местные не закончат рабочий день и не доберутся до дома. Управляющий тянул время, придумывая дурацкие задания на полях, но слово держал. После шести вечера, когда орава голодных и жаждущих приключений студентов врывалась в сонный приморский городишко, улицы уже были пусты, а жители сидели по домам и не показывали носа. Местный продуктовый супермаркет работал до десяти вечера, но после семи там были только русскоговорящие.

– Никто не рад нашему приезду, – посетовала я как-то в компании земляков. – Наверное, только владельцам магазинов хорошо – столько прибыли от студентов.

– Прибыли? – фыркнули мальчишки. – От наших студентов? Да у них одни убытки!

А я и правда, наивная, думала, что волна галдящего молодняка, наполняющая вечерами магазины города, щедро оплачивает выбранные товары. Нет, большинство, конечно, честно платили. Но тех десяти процентов, которые бесхитростно заимствовали с полок все, что им нравилось, хватало, чтобы вогнать весь торговый персонал в ступор. Безнаказанность порождает новое преступление, аппетиты растут, дурной пример заразителен, в итоге к концу сезона половина фермы уже промышляла мелкими и крупными кражами и воровское сообщество перестало быть мужским клубом. Девчонки, действовавшие осторожно и более продуманно, интересовались одеждой и косметикой. Мальчишки спиртным и техникой. Все как у нормальных людей. Вечерами мальчишки обменивались опытом, совершенствовали технологии и продумывали совместные операции по обдуриванию охраны. Любой неожиданный выходной посреди недели предполагал внеплановую вылазку в соседний городок на «шопинг». После того как фермерские воры засветились во всех магазинах ближайшего городка и при их появлении в магазине весь персонал сбегался к входу и начинал сопровождать их по торговым рядам, они переключились на окрестные городки, «областной» Данди и столичный Эдинбург.

Все началось, конечно, со спиртного. На входах в супермаркет поначалу не предполагалось сигнализации, поэтому товар не был снабжен магнитной защитой. Мальчишки повадились таскать элитный алкоголь, который дома видели только в стеклянных шкафах под замками. В каждом караване забредших под вечер гостей угощали французскими коньяками и шотландским виски. Тысячерублевый «Мартель» особенно полюбился небогатым общаговским жителям, которые в России дороже водки ничего не брали.

Освоив технологию выноса спиртного, мальчишки перешли на промышленные товары. Начало положил Марат, который через две недели проживания на ферме принес в караван сковороду необъятных размеров. Отличную Тефалевскую сковороду с рекламными ярлыками, инструкцией по использованию и внушительным ценником. Сковороду самого крупного из возможных диаметра.

– Купил?! – выдохнули соседи по каравану.

– Одолжил, – уклончиво ответил Маратик.

Народ, промышлявший до этого брелками из сувенирных магазинов и зажигалками, которые легко скрывались в карманах джинсов, задумался. И не заставил себя ждать с ответным ходом. Если уж возможно незаметно вынести из магазина полуметровую сковороду, то все, что вмещается в рюкзак или пакет, просто необходимо присвоить. Рекорда Марата по размеру вынесенной вещи так никто и не побил. Был у него в душе этакий микс русского бахвального бесстрашия и веры в «авось» в сочетании с башкирской смекалкой и изворотливостью. По стоимости хищения, правда, рекорд быстро побили. Самой дорогой вещью, вынесенной из магазина, стал видеомагнитофон, на котором мы всей фермой благополучно смотрели видики до самого отъезда. Новый хозяин видеомагнитофона был человек не жадный и даже оставил его на ферме для следующей смены студентов. Щедрой души человек. Настоящий русский размах.

Первые недели студенты не могли отойти от привычки переводить цены в рубли и каждый раз приходить в неизменный ужас. Кастрюли и сковородки, которые мы поначалу порывались купить в ближайших магазинах, равнялись нашему дневному заработку. Надо сказать, что первое время зарабатывали мы немного, по пятнадцать-двадцать фунтов в день. На недельное пропитание уходило примерно по пять фунтов с носа, поэтому даже толстенькая увесистая монетка номинацией в один фунт представлялась весьма серьезной валютой. Естественно, обходились мы овощами, крупами и макаронными изделиями, молочные изделия тоже были в чести по причине своей дешевизны, а всякие там разносолы и деликатесы, вроде заморских сыров и морепродуктов так и оставались неиспробованными. Из мясного мы себе позволяли только дешевую нарезную ветчину и бумажные сосиски, к которым так и не привыкли до конца сезона, картошку брали ведрами, по домашней привычке, перли ее потом сорок пять минут пешком до фермы, брали хлеб местный, недопеченный, прилипающий к небу, по девятнадцать пенсов, давились, но ели. Допекали его в тостере и мазали всем, что попадалось под руку – маслом, джемом, шоколадной пастой, арахисовой пастой… Каждодневный завтрак и обед рядовых пикеров.

А кушать хотелось, и кушать хотелось хорошо. Поэтому пацаны быстро наловчились добирать недостающие в рационе продукты, распихивая их по карманам. Благо погода в Шотландии нежаркая, поэтому в куртках ходили даже летом. Под осень мужское население фермы дружно переоделось в пуховики. Пуховики тщательно выбирались в магазинах, и более всего ценились те, у которых были внутренние карманы. Рядовому худосочному русскому студенту смело можно было добавлять до десяти килограммов продуктов во внутренние карманы, не вызывая подозрения. Вскоре мастерство доросло до того, что в кассе стали пробивать только молоко и хлеб (стоили они копейки, а спрятать трехлитровую бадью молока в кармане не удавалось). Удивительное дело, но в Англии не требуют оставлять при входе рюкзаки и пакеты, которые ты принес из другого магазина. Естественно, все немедленно обзавелись рюкзаками. На вопросы продавцов, которые обнаруживали в пакете подозреваемого неоплаченные товары, следовал бесхитростный ответ: «случайно упало с полки». Или «наверное, промахнулся мимо корзины». В пакеты и дамские сумочки стали случайно падать с полок разные мелочи от заколок и помад до шампуней и сувенирных конфетных упаковок. Когда у Маратика настал день рождения, который праздновали двумя караванами, ему в пакет случайно упали две копченые курицы, две литровые бутылки «Курвуазье» и три килограмма сыра твердых сортов.

Нельзя сказать, что торговый персонал бездействовал. Они принимали меры, но не могли угнаться за криминальной мыслью. Сначала в супермаркете поставили ворота с сигнализацией, закрутили металлические защиты на бутылки с крепким алкоголем и поставили охранника у входа. И еще одного в отделе спиртного. И добавили видеокамер в торговом зале. Мальчишки научились отвлекать охранников, откручивать крышки с защитами с коньяков и заменять их принесенными с собой и вычислили, какие углы не попадают в поле зрения камер. Они ходили в магазин небольшими группами, рассредоточивались по отделам, переговаривались по мобильному телефону о местонахождении охранника в данный момент и по приходе домой передавали информацию дальше: «Ребята, сегодня Грач дежурит – лучше не ходите». Или: «Сегодня Очкастый на смене, давайте, пока не вечер».

Девчонки со временем тоже подключились к бизнесу. Особенно прибалты. Прибалты, которые выехали в Великобританию через два дня после присоединения балтийских стран к Евросоюзу, были особенно ушлые прибалты. Те, кто уже прошел огонь и воду и которым, в принципе, море по колено. К тому же они не боялись депортации. Ну, депортируют – куплю билет и снова приеду. Поэтому их девчонки не отставали от парней. Хорошо работали в парах. Прямо Бони и Клайд. Ходили за ручку, обнимались и целовались на каждом шагу, играли в беспечные влюбленные пары, отвлекали внимание, а тем временем добросовестно освобождали магазин от необходимого им товара. Девчонок никогда не ловили. Они действовали осторожнее, продуманнее, вызывали меньше подозрений, и им легче было отмазаться в случае задержания. Они, как ни странно, и английским лучше владели, чем парни, и улыбаться хорошо умели.

Наигравшись с продуктами и спиртным, переключились на одежду. «Примарк» – самый дешевый и доступный для студенчества магазин. Одежда там не ахти какая, и качества посредственного, но зато большое преимущество – нет магнитной защиты на товарах. Всю верхнюю одежду, которую можно было примерить в зале на себя, так на себе и выносили. Свитера, футболки и рубашки надевались в примерочной одна на другую под собственную куртку. Старую обувь меняли на новую, оставляя старую прямо под скамейкой. Очень сетовали, что нельзя за раз надеть более одной пары обуви. Когда надоело отовариваться в «Примарке», наловчились выносить вещи из дорогих фирменных магазинов. Защиты снимали в примерочной щипчиками для ногтей. Особой облаве подвергся TK Maxx, в котором продаются хорошие стоковые вещи из фирменных магазинов с большими скидками. После того как мальчишки научились снимать защиты, продавцы стали прикреплять к защитам капсулы с краской – при попытке взломать защиту капсула лопается и заливает одежду стойкой ярко-желтой или красной краской. Мальчишки стали переклеивать ценники с дешевых вещей на дорогие и покупать их по «доступной» цене. Продавцы стали делать ценники с прорезями, которые распадались на кусочки при попытке отклеить. Мальчишки разозлились на TK Maxx и стали ходить в BHS, в котором по непонятным причинам принципиально не крепят защит на одежду. Зато считают, сколько вещей ты берешь в примерочную. И потом считают, сколько выносишь. Мальчишки повадились надевать на себя что-нибудь ненужное, переодеваться в примерочной и возвращать свою одежку под видом магазинной. Продавцы стали проверять наличие ценников. Мальчишки научились перецеплять ценники. Особенно полюбился им магазин фирменной спортивной одежды. Народ простой, любит ходить по городу в спортивных штанах и кроссовках. Поначалу это был самый простой способ вычислить наших на улицах. Девчонки в коротких юбках или обтягивающих джинсах и на каблуках, мальчишки в спортивных костюмах и кроссовках. Торговый персонал смекнул и стал отслеживать. Мальчишки прочуяли и стали одеваться, подражая шотландской молодежи, волосы щедро гелем смазывать и ставить ежиком, штаны ниже бедер приспускать, расслабленно-туповатый вид делать.

Главный менеджер спортивного магазина долго не мог поверить, что продавцы делают все возможное, чтобы предотвратить убытки. Многочисленные инструкции, выдаваемые на утренней планерке, в очередной раз не срабатывали, и к концу дня потери были видны невооруженным глазом. Защитные ворота на выходе были заменены, и охрана удвоена. Убытки не уменьшились. В конце концов в один прекрасный день он сам сел на выходе из магазина просматривать всех входящих и выходящих.

– Сидит? – веселились мальчишки, – вынося очередную найковскую толстовку. – Ну пусть сидит, нам он не мешает.

Мальчишек ловили. Еще как ловили! Иногда они лихо и нагло отмазывались прямо на кассе. Валера, например, собирал у людей чеки на купленное спиртное и ходил потом с ними в магазин за тем же товаром. Если его по привычке останавливали на входе, демонстрировал чек и басил:

– Бутылку купил позавчера. Могу чек показать.

– А зачем с собой носишь?

– На день рождения иду, с собой взял.

Иногда отмазываться в магазине не удавалось, мальчишек отводили в полицию, вызывали переводчика, заставляли платить штрафы, выгоняли с фермы, депортировали из страны, но они уже вошли во вкус и не могли остановиться. У Маратика, который не знал меры, было три привода в полицию. Один раз, когда ему присудили серьезный штраф, он достал свои недельные пэйслипы и продемонстрировал полицейским. «Ферма дурная, урожая нет, управляющий – зверь, зарабатываю по тридцать пять фунтов в неделю, краду, чтобы с голоду не умереть. Домой ехать денег нет». Так и отпустили ни с чем. Не то чтобы ему работать не давали – нет, сам же прогуливал. То с перепоя, то с перепугу, то в очередном вояже за товаром. Пол-Шотландии объехал. Можно сказать, мир посмотрел. Провожали его двумя караванами. Каждый нес по Маратиковой сумке. Сам он выехать был не в состоянии. Заказывали такси до самого Данди. Две недели перед отъездом он добросовестно выбирал подарки для родственников, стараясь никого не упустить. В приступе небывалой жадности он упаковал в багаж свою полуметровую сковороду и набор клюшек для гольфа, доставшийся по дешевке на уличной распродаже.

Он позвонил нам уже из дома и возмущенно сказал, что его пытались оштрафовать за перевес багажа на тридцать килограммов. Выписали квитанцию на сто двадцать фунтов.

– Неужели заплатил? – выдохнули мы хором.

– Нет, я сказал, что я бедный студент, еду с фермы, ничего не заработал, и показал им свои пэйслипы.

Ищу большую любовь. Наличие британского паспорта обязательно

Чем может заняться интеллигентная дама бальзаковского возраста в Лондоне, если серьезных проблем с языком, документами и деньгами нет, а семейная жизнь не задалась? Если уйти от мужа не позволяют ни финансовые, ни визовые, ни моральные обстоятельства, а в жизни пустота и неудовлетворенность. Если работа не такая, чтобы увлечься карьерой, если денег не столько, чтобы жить в свое удовольствие, если, несмотря на свободный английский язык и британский паспорт, англичане не становятся новыми друзьями и собеседниками. Остается писать стихи. Или прозу. Или заметки про свою жизнь, если совсем нет таланта. И если ей попадается еще одна творческая русская женщина, они могут периодически встречаться, чтобы обсудить свои переживания и почитать друг другу стихи. Ну а если она берет в руки русскую газету и видит объявление о наборе в бесплатный литературный кружок, где участники могут вынести на суд читателя свои произведения и обсудить чужие опусы – она, конечно, позвонит и запишется. И каждый пятничный вечер будет исправно ходить на собрания кружка не столько чтобы стать великой и знаменитой поэтессой, сколько ради простого человеческого общения среди понятных и близких по духу людей. Потому что, сколько ни живи среди англичан, понятными и близкими по духу они никогда не станут и даже не попытаются. У них вообще не принято лезть друг другу в душу. Поэтому каждый живет сам по себе и умирает в гордом одиночестве. Никому не нужный и никем не замеченный.

Очередное заседание нашего литературного кружка завершилось. Только что обсудили барда Плющевского, пришли к выводу, что песни его лучше, чем стихи, и после восьми часов переместились в уютный паб в районе Белгравия. Вот уже шесть лет литературные занятия традиционно продолжаются в пабе, где после серьезных разговоров о литературе мы продолжаем менее серьезные разговоры о жизни. Мастер запрещает рассказывать анекдоты. Говорит, что анекдоты рассказывают люди, которым не о чем говорить друг с другом. А мы все люди образованные, творческие и по-своему талантливые. Поэтому мы и в пабе после пары пинт пива продолжаем говорить о высоком. Мастер – большой любитель женского общества, поэтому и литературный кружок в основном состоит из женщин. А может быть, мужчины и рады бы ходить, но им некогда – зарабатывают деньги. Заниматься поэзией в Лондоне могут себе позволить либо жены английских мужей, либо… истинные поэты. Мастер – истинный поэт. Большой Поэт, как он любит себя называть, следовательно, все остальные – жены английских мужей. Ну, почти все…

И вот мы уже сидим в нашем любимом пабе, в котором нам любезно выделяют второй этаж, отведенный для мероприятий. Зал большой, и остальные посетители не особенно сюда стремятся – что за прок идти в паб, если там не шумно, душно и весело? А нам для наших разговоров по душам – а иной раз и для обсуждения стихов – самое то. Пьем мы немного – пара пинт пива, пара бокалов вина – и, наверное, экономически невыгодны пабу, но хозяину нравится, что у него по пятницам собираются русские поэты. Это поднимает престиж заведения, и об этом всегда можно вскользь упомянуть в разговоре с друзьями.

И вот, когда уже вино разлито по бокалам и первые глотки легли на оставшийся без ужина желудок, начинаются обычные задушевные посиделки интеллигентных женщин, которым нехорошо на душе. Света, крепкая рослая брюнетка около тридцати, раздает участникам копии рассказа, который она хочет обсудить на следующем занятии.

– Третью пятницу подряд на обсуждении рассказ о любви! – восклицает Мастер, пробежавшись глазами по первым строчкам. – Это о чем-то говорит. Третья ученица ударяется в любовные романы. Вроде бы все – почтенные семейные дамы, некоторые даже с детьми. Чего ж вам не хватает? Романтики? Страстей?

– Да уж какая там романтика с этими англиками… – бормочет Светка. – А уж страсть и подавно. Все уж давно закончилось, если когда-либо было…

– Так-так-так, – Мастер опять нашел тему, способную занять целый вечер, и глаза его заблестели. – Ну-ка, девушки-красавицы, расскажите мне как родному, вы за своих дражайших супругов замуж по любви выходили?

Девушки-красавицы в возрасте от двадцати восьми до пятидесяти четырех затихают. Серьезно думают над заданием. Стараются подойти к вопросу творчески и найти нестандартное решение. Первая на очереди староста. Бывшая школьная активистка, она уже лет сорок выполняет различную общественную работу и всегда лезет на рожон, потому как характер у нее такой.

– Слушай, Мастер, хоть ты и строго наказал анекдотов не рассказывать, но как тут не вспомнить про старую проститутку, которая, решив, что три рубля не деньги, пришла к выводу, что первый раз отдалась по любви. Вот я живу со своим Гарриком уже восемь лет. И ведь до сих пор не знаю! Что у него есть? Да ничего у него нету, кроме паспорта британского! Ни денег, ни связей, ни перспектив. Только домик в четвертой зоне. Выходит, по любви я с ним живу!

– Звезда моя, только ты мне про любовь не рассказывай! – строго говорит Мастер. – Я тебя уже, слава богу, шесть лет знаю. Вы, западные украинцы, когда видите домик с паспортом, так за черта лысого замуж пойдете! И про любовь в последнюю очередь подумаете. Ни хрена себе домик в четвертой зоне! Девушки, вы этот домик видели? Учитесь у старосты, как замуж надо выходить. По любви. Двухэтажный особняк с садом! У мужа солидная работа, доход около сорока тысяч в год, младше ее на четыре года! И любит он ее, стерву тернопольскую!

– Я же говорю, по любви выходила! – встревает староста. – А про подробности не спрашивали! Я, думаете, в Лондон замуж выходить приехала? Я приехала ра-бо-тать! И занималась тяжелым трудом на фабрике, пока Гарри не встретила. У нас сразу любовь была, с первого взгляда, он как в мое декольте заглянул, так сразу влюбился.

– А ты куда заглянула? В паспорт или в кошелек, прежде чем любовь проявилась?

– А я сразу поняла – мужик хороший. Надежный. Не алкоголик, не наркоман, на работу каждый день ходит. Деньги приносит. Хозяйственный. Садом занимается. Паспорт британский. Хотя это уже не его заслуга. Если бы я жила в стране пятьдесят лет, у меня бы уже три паспорта было. Конечно, я его полюбила! Я еще женщина молодая была, симпатичная, сорок пять лет, баба – ягодка опять, что ж мне, после двух разводов в пенсионерки себя записывать?

– Так, одну трогательную любовную историю мы прослушали, – сурово прерывает Мастер. – Следующий! Каролина! Ладно, все мы про твои мытарства уже давно наслышаны. Расскажи нам, как тебя угораздило за этого юродивого замуж выйти?

Каролина вспыхивает от возмущения, но пропускать свою очередь не хочет. Она принимает удобную позу и театрально взмахивает руками.

– Он когда к нам в Самару приехал, не мужчина был, а картинка! А как ухаживал красиво! Какие слова говорил! А мне сорок лет и трое детей. Все друзья уже крест на мне поставили. В школе зарплаты никакие – хоть бы с голоду не умереть. Когда у брата дела в гору пошли, его жена со мной даже общаться перестала, решила, что я им на шею сяду. А когда Эндрю мне предложение сделал, у нее аж челюсть отпала. Ему хоть и за шестьдесят уже было, но выглядел он отлично, и манеры… Манеры у него и сейчас остались, а вот все остальное – вранье. Я когда к нему в Англию приехала и увидела, в какой нищете он живет, чуть обратно не развернулась. Да поздно было, визу получила, детей перевезла. Сколько мы потом с ним наскитались по этим общагам и приютам…

– Зачем же он тебя замуж звал, если у самого ни кола ни двора?

– Я его сама много раз спрашивала. «А ты мне понравилась!» – говорит. И ведь правду говорит, подлец! Ухаживал за мной, как за королевой! По ресторанам водил, по концертам. Даже на Кипр возил отдыхать.

– Откуда же он деньги брал?

– Да есть у него деньги! Только я их ни разу не видела! Живет, как бомж, за четыре года, что я с ним мучаюсь, ни разу новой пары обуви не купил. Все старую донашивает.

– Откуда же ты знаешь, что у него есть деньги?

– Потому что нас из благотворительной ночлежки выгнали. Сказали, что проверили его кредитную историю и он под статью малоимущих никак не подходит. И сыновья его оба бизнесом занимаются, хорошие деньги зарабатывают. Был бы правда нищий, так не позволили бы, наверное, отцу по ночлежкам скитаться. Только не общаются они с ним. Даже не звонят.

– Чего ж ты не уйдешь от него?

– Куда я уйду? У меня двое несовершеннолетних детей! Дети его любят, они ведь всех обстоятельств не понимают. Он с ними контакт нашел. И мне не грубит, голоса не повышает. А денег не дает!

– А вот если бы ты его любила, ты бы на такие мелочи внимания не обращала, – язвительно говорит Мастер, и Каролина опять вспыхивает от возмущения. Мы смеемся и признаем, что Каролина решила попасть в святые. Она грозится, что живет с мужем последний год, подает на британский паспорт, оформляет пособие на детей – и больше даже на порог его не пустит. Мы не верим. Если уж до сих пор не бросила, наверное, любовь. Из той, что у русских женщин с жалостью перемешана. Ко всем непутевым и заблудшим.

– Джонсон, ты у нас новенькая в коллективе. Мы про тебя ничего не знаем, – продолжает допытываться Мастер. – Скажи нам, ты за своего мужа по любви выходила?

– По любви, – соглашается Людка Джонсон. – Да только где эта любовь теперь? Мы уже четырнадцать лет вместе живем, две дочери растут, а только он сам по себе, а я сама по себе. Думаете, если бы в семье все было гладко, так я бы по пятницам в баре с вами сидела? Литература литературой, а семья семьей.

– Ой, девочки, я зато, дура, по любви вышла замуж, – всхлипывает Светка. – По любви – иначе не скажешь. Я до сих пор больше него зарабатываю – ну разве это мужик? Я когда с ним познакомилась, сразу поняла, что большого прока от него не будет. Долговязый, лохматый, веснушчатый. На два года меня младше. Такой же безбашенный, как я. Я такая простодырая, и ветер в голове, и он такой же оболтус. Два сапога пара, мы друг друга с первого дня нашли и больше не расставались. У них мужики в таком возрасте еще о женитьбе и не думают. А мне отказ по студенческой визе поставили, и собралась я домой, в Казахстан. Он метался-метался, да и женился. У него ни жилья своего не было, ни работы, колледж заканчивал. Я как с первых дней взяла все в свои руки, так до сих пор тащу. Пять лет замужем, все квартиры снимаем, и неизвестно когда это закончится. И замучилась я с ним, потому что он как теленок, шагу без меня ступить не может. А так хочется иной раз, чтобы настоящий мужик рядом был, хоть любовника заводи! – в сердцах завершает Светка. – Мы невольно опускаем глаза к предложенному Светой тексту и делаем молчаливый вывод, что любовник уже появился.

– Когда я выходила замуж за Тимоти, я не была голодранкой! – произносит Тамара с возмущением. – У меня был успешный бизнес в Москве, я вращалась в деловых кругах и от недостатка мужчин не страдала, даже когда мне исполнилось пятьдесят. У меня все было! Квартира, машина, деньги на счету! Да, я хотела уехать за границу! Это была моя мечта, я хотела другой жизни, другого образа мыслей, другого окружения. Но не могла же я бросить свой собственный налаженный бизнес, чтобы приехать сюда и мыть полы в богатых домах! Я знала, что мой английский в зачаточном состоянии и в моем возрасте выучить его будет довольно сложно. Но ведь Тим прекрасно говорил по-русски! И потом, я отдавала себе отчет, что по российским меркам я приближаюсь к пенсионному возрасту и с каждым годом вкалывать с утра до вечера будет сложнее. В пятьдесят лет не до любви. В пятьдесят лет уже и о старости подумать нужно. Я была готова начинать все с нуля в Англии, учить язык, раскручивать свой бизнес, мне просто нужны были хорошие стартовые условия.

– А мужчины не любят быть стартовыми условиями! – ехидничает Мастер. – Он, может, семью хотел, он, может, по любви!

– По любви?! – Тамара почти взвизгивает от негодования. – Он привез меня, чтобы унизить, чтобы издеваться тут надо мной! Я целый год в доме просидела – этот скупердяй не давал денег на курсы, я двух слов связать не могла – как тут искать работу и новые знакомства! А сам говорил со мной только по-русски. Я его сколько раз просила: говори со мной по-английски, я должна учить английский. А он – а я не хочу русский забывать, мне тут его практиковать не с кем. Я ходила только до ближайшего магазина и погулять в парк – когда денег нет, особо не разгуляешься. Я могла бы на русских работать, если бы знала, где они есть, но как бы я нашла русских в Лондоне, живя в загородном доме в шестой зоне?! Я зарабатывала в Москве тысячи долларов в месяц, а тут жила как бедная родственница, на новые трусы у мужа денег просила! – она всхлипнула и умолкла, пристыженная собственным признанием.

За столом повисла пауза. Каждый сравнил свое положение с Тамариным, гадая, в чью оно пользу.

– Ну так что, услышим мы сегодня положительную историю? – не успокаивается Мастер. – Вероника, хоть бы ты порадовала! Ты полгода назад хвасталась, что у тебя большая любовь, заверши разговор на позитивной ноте!

– Любовь, – грустно соглашается Вероника, придавленная чужими трагедиями. – У меня любовь. У него – не знаю. Женился – наверное, любит. Живет со мной до сих пор – опять, наверное, любит. Только не вижу я этой любви. Не вижу и не чувствую. Уходит на работу рано, приходит поздно, ужинает, садится за компьютер или новости смотрит. По субботам крикет, по воскресеньям теннис. Поцелуй утром, поцелуй вечером. Вот и вся любовь. Ведет себя хорошо, голоса не повышает. Только, находясь в двух метрах от меня, живет своей отдельной жизнью. Ничего плохого сказать про него не могу. Он не грубит и не скандалит, жизнь мне не отравляет. Но холодно мне с ним и неуютно. Я уж и квартиру вычищу к его приходу, и ужин приготовлю. А ему все равно. Все равно, что ужинать, все равно, с кем ужинать. Я не знаю, что происходит у него на работе, я не знаю, сколько он зарабатывает. Мы платим за все в складчину. У нас все хорошо, все прилично. Он всегда благодарит за ужин, он ничего мне не запрещает. Я вот прихожу сюда каждую пятницу, и он знает, что литературный кружок, а больше ему не интересно. Где бы я ни ходила, ему достаточно моего ответа. Я прихожу, он всегда спрашивает: «Хорошо провела время? Вот и прекрасно!» Все его фразы, произнесенные за день – это дежурные формулы, я могу по пальцам перечислить все, что он говорит за день. Никакого порыва, никакого импульса, все рассчитано и распланировано. Родители на Рождество, пиво в пятницу, друзья в субботу, отпуск в июне, секс по выходным.

– Это любовь, – заключает Джонсон неожиданно. – Поверь мне, после четырнадцати лет брака я точно знаю, что это и есть английская любовь. До тех пор пока он берет тебя с собой на Рождество к его родителям и в отпуск на море, это любовь. Секс по выходным – это большая любовь. Секс раз в месяц – это любовь после двух лет брака. Страстей у них нет и не было, и с мужиками им комфортнее, чем с бабами. Смирись сразу или уйди.

– Куда же мне идти? Я ведь его люблю, – тихо произносит Вероника.

– Значит, смирись, – приговаривает Джонсон. – Ребенка заведи. Или кошку. Садом займись. Живи своей жизнью.

– Жить своей жизнью я и без него могу, зачем же быть вместе?

– Зачем-зачем? Чтобы в отпуск на море ездить каждое лето. Чтобы домик иметь с садом. И британское гражданство.

Опять повисла пауза. Женщины еще раз задумались, стоит ли британское гражданство того пути, который они прошли, и повторили бы они его снова. Вино допито, сигареты докурены, и разговор больше не клеится. Спохватились, что поздно и пора домой.

– Невеселые выводы, – изрекает Мастер, поднимаясь из-за стола и подавая пальто старосте, прихорашивающейся перед зеркалом. – Выходит, все англики – козлы, и, кроме паспорта, поиметь с них нечего. Везде моральная и сексуальная неудовлетворенность, нет родства душ, нет взаимопонимания. Получается, все замуж по любви выходили, а никто по любви не живет?

– Я живу по любви! – заявляет староста своему отражению. – И всегда жила по любви, и всегда мне этой любви хватало, – она еще раз принимает выигрышную позу перед зеркалом. – Потому что любить надо себя! Эта любовь самая крепкая, самая счастливая и остается с тобой на всю жизнь.

Выйду замуж по расчету

Мы расположились с Ириной в удобных креслах в гостиной и уже перемыли косточки доброй половине знакомых. Лондон – это такая же большая деревня в некотором смысле. Если вращаться в русской среде, то скоро выясняется, что все друг друга знают, если не напрямую, так через знакомых. Мы обсуждаем с Ириной идею создания собственного рекламного агентства, где она будет занимать организацией, а я писать статьи по заказу. Она уже переговорила с дизайнерами и рекламными агентами, теперь дело стало за авторами. В данный момент она формирует рекламное портфолио для будущего агентства, и мы с ней отбираем достаточно профессиональные материалы. В Украине у Ирины был собственный бизнес – небольшое брачное агентство, она почувствовала, что такое быть независимой деловой женщиной, и с этим образом жизни очень трудно расстаться. Великобритания прижала ее не по-детски, но идея собственного бизнеса то и дело возвращается в ее голову. На столе стоит бутылка «Бейлиса», того самого сливочного ликера, который-то и спиртным назвать сложно, так, одно баловство, но Ирина едва пригубляет его и в очередной раз ставит обратно.

– Ты заметила, что я не курю? – спрашивает она неожиданно.

– Угу. И не пьешь.

– А еще ем много свежих фруктов и гуляю по утрам. Ты все еще не догадываешься? – таинственно смотрит она на меня.

Наверное, по закону жанра полагается бросаться с поздравлениями, но я не поздравляю. В предельно запутанной и неопределенной Ирининой жизни не хватает только ребенка. Год назад она разошлась со своим британским мужем, затеяла сложный развод, ее документы лежат на рассмотрении в Хоум Офисе, у нее нет ни работы, ни жилья, и ее статус в стране более чем неопределенный. Я даже не знаю, как реагировать. Вся эта ситуация кажется мне плохо написанным сценарием мыльной оперы. Новая «Просто Мария» в Ирином лице: бедная, но гордая женщина из Харькова покоряет Лондон с младенцем на руках.

– Ты ничего не понимаешь, – заговорщически шепчет Ирина. – Я такая счастливая! Вот теперь-то все наладится.

Я совсем не представляю, как теперь все может наладиться, если только она не отзовет свои документы из Хоум Офиса и не поедет к маме в Харьков. Ей уже тридцать четыре года, конечно, ни о каком аборте не может идти и речи. Но все-таки ее положение в Лондоне более чем шаткое. Тут и без ребенка-то непросто выживать. Потом у меня мелькает мысль, что у Ирины и тут все наверняка схвачено, иначе она не была бы бизнес-леди. Наверняка по каким-то правилам Хоум Офис не может депортировать из страны беременную женщину, находящуюся в процессе развода с британским мужем. Скорей, наоборот, по своим гуманным законам эта развитая европейская страна должна обеспечить женщину и ребенка жильем, причем высокого качества и не меньше трех комнат на двоих, денежным пособием, предполагающим и полный рацион с витаминами, и врачей, и няню, и прочие блага цивилизации. И если государство не заплатит из своего кармана, то раскошелиться на содержании Ирины и ее ребенка придется либо ее мужу, либо отцу ребенка, тоже британскому гражданину, который после известия о Ириной беременности куда-то испарился. Брак у Ирины не задался с самого начала. В свою бытность хозяйкой брачного агентства она пристроила за границу немало украинских девочек, некоторых даже очень удачно. А вот себе прогадала. Познакомилась с одним британцем египетского происхождения, встретилась с ним в Крыму, провели вместе отпуск. Египтянин не то чтобы ей очень понравился, но возразить было совершенно нечего. Обеспечен, хорош собой, успешный обувной бизнес в Лондоне, квартира в престижном районе. И влюбился в нее просто безумно. Всю неделю не отходил от нее ни на шаг. Цветы, рестораны, подарки. Не жалел ни денег, ни слов. Заморочил голову. Вернулась домой, немного отошла. Прикинула, поразмыслила. Снова и снова разложила пасьянс. Что-то не складывалось, а что – непонятно. Вроде бы нечего возразить. Разве что возраст, пятьдесят два года, но и она не девочка, тридцать один год, а замужем не была. Вроде бы и умница, и красавица, и таланты разные имеются, а как-то не сложилось. И в полупровинциальном Харькове уже перезрелая невеста. Как только разместила свои фотографии в Интернете, такие предложения посыпались – закачаешься. Такие мужчины писали, каких в Харькове днем с огнем не сыщешь. Приезжали даже пара человек в Харьков, с одним еще в Киеве встречалась, но не приглянулись. А тут появился этот араб с его ежедневными букетами и подарками, и все как с цепи сорвались – соглашайся, соглашайся. Родня, подруги, бывшие коллеги – все напевают: чего ты ломаешься, где ты еще такого жениха найдешь, будешь жить в самом Лондоне и не официанткой какой-нибудь работать, как наши девчонки, что поуезжали на заработки, а хозяйкой хорошего дома, работу приличную найдешь. Да и о детях пора подумать. Чего тут нищету плодить! Родишь ребенка, и британский паспорт тебе обеспечен. А там можно и отправить своего араба восвояси. Так и порешили.

Семейная жизнь не сложилась с первых недель. После свадьбы мужа как будто подменили. Подозрительный, ревнивый, прижимистый. Из дома дальше магазина не пускает, денег не дает, она уже рада-радехонька была сбежать на какую-нибудь работу, пристроилась администратором на полставки в русское туристическое агентство – и то счастлива. Деньги крохотные, но хоть карманные расходы себе покрыть. Через коллег познакомилась с русскими в Лондоне, появились какие-то друзья, дела, интересы. Муж на все смотрел неодобрительно, постоянно звонил и спрашивал, где она и с кем, пару раз вернулась домой поздно, так такой шум поднял, чуть не поколотил. Грозился вообще запретить работать с русскими – вон пусть в его магазине помогает, продавцы не справляются. Ну а Ирина – девушка тоже с характером, противоречила много, права свои отстаивала. Ссорились, мирились. Она уходила из дома к подругам, он ее находил, просил прощения, умолял вернуться, говорил о своей неземной любви. Она возвращалась, через некоторое время все повторялось. Она терпела, хотела пережить два года – период, необходимый для подачи документов на ПМЖ.

После очередной ссоры муж выставил ее чемоданы за дверь прямо посреди ночи. Ирина уехала в аэропорт. Обдумала ситуацию, пришла к выводу, что семейная жизнь уже не наладится, из двухлетнего срока еще и один год не закончился, а обстоятельства принимают такие трагические формы. Прожила в аэропорту несколько дней, исправно ездила на работу каждое утро. Коллеги ни о чем не догадывались. Приятельницы звали к себе – кто в такой ситуации не приютит? – но Ирина отказалась. Она уже поняла, что быть бракоразводному процессу, и, чтобы выиграть дело, ей нужны доказательства. Поэтому она копила эти доказательства, покупала кофе в аэропорту в два часа ночи, сохраняла чеки. В этом был особый расчет. Ведь в суде нужно заявить, что муж выгнал ее на улицу. Не к подруге, не к коллеге, не к любовнику. Просто на улицу. Куда деваться иностранной подданной в чужой стране, если нет ни денег, ни друзей?

Муж через несколько дней остыл, забрал ее из аэропорта. Опять помирились. Опять он пообещал измениться. Опять вернулась к нему в дом. Твердо решила домучиться два года. Худо или бедно, но прожить с этим мужчиной до ближайшего ноября. Но уже в феврале после очередной ссоры уехала в Украину. Плановый рабочий отпуск, она готовилась к этой поездке, но он ее не пускал. Уехала без его ведома. Дома сорвалась, рассказала все родителям. Они велели оставаться дома и выкинуть эту Англию из головы. Но Ирина уже вдохнула аромат европейской жизни. И потом, столько вытерпеть, чтобы теперь бросить?

Подруги завидовали по-черному. Им казалось, что она в Лондоне как сыр в масле катается, а рассказывать правду не позволяла гордость.

Отпуск закончился, полетела обратно. С аэропорта развернули – не обнаружили британской визы в паспорте. Кто-то вырвал страничку. Долго думала кто. Первое подозрение – муж, не хотел, чтобы она возвращалась. Но ведь она же выехала из Великобритании, и никто этой вырванной странички не заметил. Второе подозрение – родители по-своему решили проблему. Если любимой дочери так плохо в чужой стране, нечего там делать. Третье подозрение – подруги. Позавидовали. Никто, конечно, не признался. Связалась с мужем, попросила обратиться в Хоум Офис и подтвердить ее статус жены. Он отказался. Заявил, что передумал с ней жить и подает на развод.

Ирина надолго застряла в Украине. Работа в туристическом агентстве была потеряна. Работодатели не любят работников с визовыми проблемами. Тем более в ее ситуации ожидать ее в скором времени назад не приходится. Действительно, в Харькове Ирина задержалась до лета. Сменила паспорт, оформила себе туристическую визу и полетела в Лондон разводиться. Обратилась к юристам, доказательств было более чем достаточно, но не было денег, чтобы оплачивать их услуги. Денег не было вообще ни на что. Попросила прибежища как жертва домашнего насилия, ее включили в списки на рассмотрение. Как-то жила, как-то работала. Поддерживала связи с такими же жертвами. Ходила по музеям и выставкам, чтобы отвлечься от постоянных мыслей о своей ситуации. Занималась общественной деятельностью, поддерживала зеленых и любителей животных. Туристическая виза через полгода закончилась, она подала документы в Хоум Офис на продление в связи с особыми обстоятельствами. Бракоразводный процесс затянулся. Нет жилья, нет денег, нет работы и права работать тоже. Сошлась от безысходности с одним ирландцем. Переехала к нему в Брайтон. Говорила, что любовь и хочет быть с ним. Он не возражал. Но когда она забеременела, выгнал из дома. И вот теперь она сидит в моей гостиной и говорит о том, что счастлива и жизнь скоро наладится. И улыбается такой спокойной и уверенной улыбкой, что я даже начинаю верить.

Роковая женщина ищет спутника жизни

Презентация музыкального диска в центре русской культуры в сердце Лондона. Район Блумсбери, безумно красивое, очень творческое место. Пушкинский дом, недавно выкупленный и отреставрированный, распахнул свои двери для гостей. Русские фильмы, встречи с артистами, лекции на культурологические темы, КВН-ы, собрания литературных сообществ и курсы русского языка. У английского директора Пушкинского дома – русская жена, поэтому все русское ему интересно. А поскольку русская жена работает не с кем-нибудь, а с Министерством культуры Российской Федерации, проводя русскую культуру в буржуазные круги, то ему сам бог велел подключаться. Английские мужья в этом плане молодцы. Всегда безмерно увлеченные и поглощенные своими хобби, они не менее серьезно воспринимают увлечения своих жен, с уважением относятся к часам, проведенным за росписью керамики или фотосъемкой осенних листьев, падающих в лужи. Иногда им и в голову не приходит, что можно отвлечь жену от смешивания красок и потребовать ужина. Частная жизнь неприкосновенна. Мой английский мужчина, например, периодически уговаривает меня бросить оттирание пятен на ковре или разборку завалов в кладовке и заняться творчеством. И не то чтобы он не хочет жить в чистой квартире, но, как он однажды выразился: «Квартиру убирать может любая женщина, а писать книги не любая. Поэтому иди и пиши книги». Вот и директор Пушкинского дома считает, что у женщины должны быть свои интересы в жизни, поддерживая ее в продвижении русской культуры в Лондоне. А в этот пятничный вечер нашему вниманию представлен музыкально-супружеский альянс литовской жены и валлийского мужа.

Я уже подготовила и опубликовала интервью с Натали и на презентацию приглашена как представитель прессы и как приятельница по литературному кружку. Свежие, пахнущие типографской краской газеты небрежно разложены на журнальном столике, с двадцати первых полос роскошная Натали в сверкающем платье улыбается посетителям загадочной, немного дерзкой улыбкой. Тут же лежат книги ее стихов. Сама пишет стихи и музыку, сама исполняет свои песни, аккомпанируя на синтезаторе. Человек-оркестр. Ее муж Дэниел, музыкальный инженер, помог ей записать диск. Обрабатывать песни и записывать диски – его работа, но этот диск особенный. Эта презентация отчасти и его презентация, ибо немало сил вложено в этот проект, начиная от его разработки и заканчивая оформлением обложки, но Дэниел скромен и не пытается отобрать у жены праздник. Это ее день, она ждала его много лет и пусть повеселится от души.

В течение своего мини-представления исполнительница несколько раз меняет наряды, пытается вовлечь публику в действо и очень много улыбается. Натали – черноглазая брюнетка, высокая и стройная – истинная роковая женщина, в ней есть магнетизм, и люди ведутся. Сегодня она правит балом, и зал полон друзей и знакомых. Ведущие, русский и английский, несколько раз в течение вечера сменяют друг друга. Смешанная публика с интересом наблюдает за действом, я наблюдаю за мужем. Дэниел необычайно горд, Дэниел счастлив. На его лице просто написано, насколько проникнут он важностью момента и насколько ему лестно в этот миг, что его жена целиком завладела вниманием аудитории, и все с восхищением смотрят на нее. Натали находится в своей среде. Она купается во внимании аудитории и переливается всеми гранями своей незаурядной натуры. Дэниел в сотый раз думает, что ему страшно повезло. Его инстинкт охотника удовлетворен на сто процентов. Он не просто выследил такую удивительную женщину, он ее завоевал и привел в свой дом. Сегодня она – королева бала, она в центре всеобщего внимания, и все мужчины ему завидуют. Нет, это определенно было самое мудрое решение в его жизни. Ну и везение, конечно, необыкновенное везение. Дэниел прямо-таки светится от удовольствия.

Я очень долго наблюдаю за Натали и Дэниелом, он аккомпанирует ей на гитаре, во время выступления ведущих они тихо переговариваются меж собой. Во время музыкальных композиций она постоянно обращает на него внимание, пытается похвалить, рассказать о его вкладе, а он тушуется и уходит в тень. И в какой-то момент я понимаю, что Натали сделала эту презентацию не только для себя, не только для своих друзей, которые пришли разделить с ней этот вечер, но и для Дэниела. Еще раз подчеркнуть, что его жена, в общем-то, удивительная женщина. И, переехав в чужую страну, она не просто села ему на шею, хотя могла бы – денег, которые он зарабатывает, хватило бы на двоих, но активно включилась в общественную жизнь, пишет книги, сочиняет стихи и музыку, участвует в разных интересных проектах: то у нее семинары для врачей, то женский клуб, то литературные вечера. И пусть ее деятельность не приносит в дом очевидного дохода, но ведь тысячи жен сидят где-нибудь в офисе и отвечают на телефонные звонки или выбивают чеки на кассе, а его жена занимается такими необыкновенными вещами, от которых у всех его знакомых в глазах появляется удивление, восхищение и неподдельный интерес. И потом так хорошо ведет хозяйство, самостоятельно подбирает и уборщиц для дома, и садовников для сада, и готовит с большим вкусом. И жил он вроде бы без этих уборок и кулинарных изысков, а как-то незаметно она так обустроила его жизнь, что дом и сад преобразились с ее появлением, и не то чтобы ему этого не хватало, но приятно так, во всем чувствуется женская рука. В общем, хорошо, определенно хорошо, что она появилась в его жизни.

В итоге я прихожу к выводу, что Натали вложилась не столько в роль жены и хозяйки, сколько во впечатление Дэниела о ее роли жены и хозяйки, и, наверное, это мудро. Потому что при грамотно замороченном муже можно продолжать вести образ жизни, который тебе нравится, и он при этом даже и возразить не посмеет, ибо верит, что все так и должно быть. А при этом он женился на сорокалетней женщине с двумя детьми, интригующим прошлым и очень неоднозначной репутацией. Для него она стала музой и подругой, экзотической птицей, впорхнувшей в его обыденную жизнь, для нее он оказался грамотной инвестицией в будущее.

Первый раз Натали вышла замуж очень неудачно. Муж – любитель выпить и большой дамский угодник, всеми правдами и неправдами женил ее на себе, а потом изменял направо-налево, изменял регулярно и, что хуже всего, неразборчиво. А при этом страшно ревновал и изводил многочисленными придирками. Натали изо всех сил старалась быть примерной женой, но не получилось. После нескольких лет таких страстей с мужем пришлось расстаться и заниматься своей дальнейшей судьбой самостоятельно. Судьба предоставила возможность участвовать в различных проектах, организовывать важные и интересные мероприятия, заниматься политикой в Литве и вести собственную передачу на частном канале. Заработала денег, купила пару квартир в Вильнюсе, состоялась и как женщина, и как бизнес-леди, опубликовала книгу стихов и прославилась как борец за права животных. Дружила с зелеными, занималась проблемами экологии. Богатая на события и впечатления жизнь, вот только тесновато в пределах маленькой Литвы.

Ей уже исполнилось сорок, и хотя любовников хватало и на недостаток мужского внимания не жаловалась, все же возраст заставлял задуматься о перспективе. Еще несколько лет, и она начнет безнадежно стареть. Ряды поклонников поредеют, качество измельчает, и останется роковая женщина в гордом одиночестве встречать свою старость. Проекты требуют сил и энергии, которых с годами будет все меньше, зарабатывать деньги уже просто устала, недвижимость в Литве – как можно на что-то делать ставку в этой непредсказуемой стране? Нет, нужно было выдавать себя замуж, и выдавать очень грамотно. Любовь тут ни при чем, уже не девочка, и столько этих страстей в жизни было, что, пожалуй, больше и не надо. Искать самые большие деньги – тоже неумно, под большие деньги часто приходится прогибаться, а после стольких лет независимости это сложно. И из Литвы нужно уезжать. В стране бардак, и вряд ли этот бардак когда-нибудь закончится. Она ведь близка к правящей верхушке, она знает много, чего не знают простые смертные. Европа заманчива, и хотя Литва тоже вроде бы Европа, но далеко ей до развитых стран. Жизни не хватит дождаться того же уровня, как в той же Швеции, а жить хочется сейчас. После вступления в Евросоюз можно, конечно, ехать куда угодно, снять квартиру, найти работу. Но работать на кого-то после ряда самостоятельных бизнесов? Увольте. А начинать новое дело в чужой стране с посредственным английским – немного шансов на успех. Нет, с какой стороны не подойди, а надо выходить замуж. Не по любви, не за деньги, а по грамотному расчету. Чтобы с человеком было комфортно жить. Хорошая профессия, общие интересы, детей чтобы принял и помог поставить на ноги, заботливый, неревнивый, в общем, много чего надо учесть.

Составила анкету, подобрала фотографии, провела сравнительный анализ сайтов. И занялась новым проектом под названием «поиск мужа» со всей присущей ей основательностью. Внимательно читала анкеты, пыталась заглянуть в душу между строк, фотографии почти не интересовали – мужчина должен быть посимпатичнее обезьяны, да и мало ли было у нее красавцев – толку-то? Мужчины откликались быстро, приезжали в Вильнюс знакомиться, она со всеми встречалась, устраивала культурную программу, экскурсию по городу, ресторан, театр. Потихоньку набиралась опыта и определялась с целями.

В конце концов она просто ввела в программу все свои тщательно продуманные критерии, и компьютер выдал с десяток кандидатур с совпадением, близким к ста процентам. Она с ними со всеми списалась, с несколькими встретилась. Теоретически жить можно было бы с любым из кандидатов, но Дэниел как-то особенно запал на нее и от слов сразу же перешел к действиям. И хотя на тот момент у нее было несколько предложений о замужестве, она решила остановиться на нем. Первые годы брака показали, что выбор оказался удачным. Более чем. Продали его дом, купили побольше и получше, она все устроила на свой вкус, сад преобразила, через годик перевезла детей, и, в общем-то, потихоньку бытовая жизнь наладилась и можно было подумать о самореализации в новой стране.

И вот стоит она у микрофона и поет свою самую проникновенную песню о роковой женщине, которая, проснувшись рано утром в пустой квартире среди шелков и ароматов, внезапно задумалась, стоит ли этот роковой имидж одиночества и пустоты в душе по утрам. А я смотрю на нее и думаю: грамотно, очень грамотно все спланировано и сделано. И еще много чего спланирует и сделает при поддержке дорогого Дэниела, которого она иначе чем «мой дорогой» или «моя любовь» не зовет. И Дэниел страшно горд и счастлив помочь. Чего еще в жизни нужно?

Женюсь на взаимовыгодных условиях

Литовцы – народ предприимчивый. До украинцев им, конечно, далеко, украинцы в этом плане впереди планеты всей, но у литовцев неоспоримое преимущество – они граждане Евросоюза, положение их существенно выгоднее и стартовые условия в новой стране значительно выигрышнее. Поэтому, чтобы не ходить далеко, они немедленно начали извлекать выгоду прямо из стартовых условий. То есть из европейского паспорта, которым их одарила родина в мае 2004-го года. Вообще европейский паспорт – очень хорошая вещь. С ним можно свободно перемещаться по Европе, останавливаться почти в любой стране, снимать или покупать жилье, устраиваться на работу, начинать свой бизнес, привозить или заводить детей и садиться на государственное обеспечение приглянувшейся страны. Но прежде чем развернуться так капитально, европейский паспорт для начала можно продать. Хотя бы недорого, за несколько сотен фунтов, чтобы было с чего начинать новую жизнь в новой стране. Желающих много, а себе всегда можно заказать новый, на замену «утерянному». А там, глядишь, можно найти себе фиктивного супруга, который выложит кругленькую сумму за шанс получить постоянное место жительство в Великобритании за счет родства с тобой.

Эта идея родилась буквально на следующий день после вступления Латвии, Литвы и Эстонии в Евросоюз и легла на благодатную почву, потому что до того, как прибалты стали членами Евросоюза, они точно также жили в Великобритании на птичьих правах, наравне с украинцами продлевали студенческие визы и ставили левые штампики в паспорта. Немного скрывались, немного мошенничали. Банки подчистили, пооткрывав счета на разные имена и взяв отовсюду понемногу кредитов. Этим, конечно, все немного грешили, не только прибалты. Ну что остается делать небогатому строителю, гражданину бывшей советской страны, в поте лица своего зарабатывающего на хлеб себе и многочисленной родне на родине, когда английский банк предлагает взять пятнадцатитысячный кредит? На покупку машины или свадьбу, например. Причем сам предлагает, безо всякой просьбы. Возьми, мол, дорогой товарищ, на протяжении пяти лет ты наш надежный клиент, мы тебе доверяем свои деньги, потому что нам выгодно получить их потом назад с процентами. А за пятнадцать тысяч фунтов десять лет назад можно было купить квартиру в крупном городе. Поэтому деньги благодарно принимались, и бывший советский гражданин, попрощавшись с коллегами по стройке и накупив подарков родным, отплывал на далекую родину обеспеченным человеком. Английский банк, разумеется, оставался ни с чем – им же в голову не приходило, что человек, честно работающий и платящий налоги в течение пяти лет, вдруг испарится в неизвестном направлении, навсегда запортив незапятнанную кредитную историю. Такое у них европейское наивное мышление. А гражданин, купивший квартиру в родном Львове на премию от английского банка, уже никогда не всплывает в Великобритании с намерением начать там новую кредитную историю. Ему вполне хватило старой. И ищи-свищи его потом на просторах бескрайней Восточной Европы. Это немец не может взять кредит в английском банке и увезти его в Германию. А наш человек может. К тому же наши банки не особенно интересуются, что он там взял в другой стране. Раз дали – надо было брать, кто же будет отказываться от халявных денег?

И вот прибалты, пожив в Великобритании несколько лет до своего триумфального вступления в Евросоюз, уже всю систему надувательства чужого государства просчитали. Пока у них не было своих европейских паспортов, они тоже не гнушались заключать фиктивные браки с аборигенами. А теперь вот сами европейцами стали, значит, можно встать на другую сторону поля.

Сначала поженились все те, кто жил по любви. Потому что если раньше жили в Лондоне смешанные пары – латышка с русским, и эстонка с белорусом, и молдаванка с литовцем, и были у них одинаковые права, студенческие визы потихонечку продлевали, а то и вовсе не продлевали, так, работали себе втихаря нелегально. А после вступления Латвии, Литвы и Эстонии в Евросоюз все прибалтийские нелегалы автоматически стали легалами, получили паспорта и право на работу. Тогда они немедленно поженились со своими неевропейскими сожителями, устроились на хорошую работу, купили в Лондоне дома в кредит и начали жить по-человечески. А те, у кого не было постоянных отношений, стали спекулировать своим холостым статусом.

Уже через два месяца после знаменательной даты на нашей шотландской ферме состоялась свадьба латышской гражданки с соискателем из Украины. Он заплатил ей денег, она записала его своим мужем. Зная, что фиктивные браки преследуются по закону, они какое-то время играли пару, благо свидетелей было три сотни. Потом он уехал в Украину подавать на визу мужа, а она осталась в Великобритании «дожидаться супруга». К сожалению, к моменту его въезда в страну гражданка Латвии глубоко разочаровалась в английской жизни и решила вернуться домой. Поэтому ему, как любящему супругу, оставалось только последовать за дражайшей половиной в Ригу, чтобы прожить там энное количество лет, сдать экзамен на знание языка и местной конституции и получить заветный латышский паспорт. Проживание в Латвии, мягко говоря, не входило в планы новоиспеченного супруга, потому что истинным предметом его страсти был Лондон. Ну а поскольку виза супруга предполагала совместное проживание, то по истечении испытательного периода ему пришлось покинуть страну. Любовная лодка разбилась о быт.

Следом за ними нарисовалась другая пара. Ей нужно было забрать ребенка из Литвы под предлогом, что у нее теперь новая семья, а ему остаться в Великобритании на легальном положении. Он изображал из себя страстного возлюбленного, ходил за ней по пятам, уверяя в своей бесконечной любви, сделав ставку на то, что разведенная женщина с ребенком может купиться на шанс снова выйти замуж, не запросив никаких денег, просто чтобы был мужик в доме. Особенно в чужой стране это должно быть ей экономически выгоднее. Они уже подали заявление на брак, но кто-то надоумил ее, что как матери-одиночке британское государство обеспечит и жилье, и социальное пособие, поэтому ей экономически выгоднее числиться одиночкой и жить с мужчиной, нежели быть официально замужем, а пробиваться с ребенком одной. Поэтому она тут же дала отворот поворот потенциальному супругу, и вся любовь сошла на нет в мгновение ока.

Вскоре мода на фиктивные браки разгорелась жарким пламенем. Русские газеты запестрели объявлениями типа «женюсь на взаимовыгодных условиях», «гражданин Литвы женится на гражданке Украины. Недорого», «помогу с документами через заключение брака».

Но как говорится, хорошее дело браком не назовут. Брачные аферисты из Прибалтики не рассчитали своих сил. Сначала им показалось заманчивым получить деньги ни за что, просто за небольшую комедию в регистрационном офисе, а сроки действия данного договора посчитали незначительными. Спустя какие-нибудь полгода прибалтийским супругам показалось невыгодно оставаться так долго связанными брачными узами за единожды полученную сумму. Деньги закончились, с работой перебои, и счета платить нечем. Отчего бы не потрясти своего фиктивного супруга? Мол, дай еще денег, а то разведусь с тобой. Что значит не договаривались? Обстоятельства изменились, договор надо менять. А куда ты пойдешь жаловаться? В полицию? И что ты им скажешь? Что заплатила тысячу фунтов за то, чтобы я на тебе женился?

Другие не рассчитали своих возможностей. Как-то им не подумалось, что, связав себя обещанием помочь своему фиктивному супругу с документами, они должны жить в Великобритании до тех пор, пока супруг не получит ПМЖ, а после некоторых разочарований на новой земле их тянуло назад на родину. А третьи не подумали, что, будучи связанными со своими фиктивными супругами, они не могут не только жениться на ком-то по-настоящему, но и даже завести роман. Потому что при рассмотрении документов на ПМЖ британские чиновники проверяют, насколько ваши отношения серьезны, и факт, что человек, состоящий в браке с одним человеком, в реальности живет с другим, не способствует успешному завершению дела.

А бывают случаи, когда люди и не собирались друг друга подставлять, а старались из самых благородных намерений. Жили два друга в Лондоне, русский и латыш, снимали квартиру, латыш жил со своей девушкой, русский со своей, оба на студенческих визах. Дружили хорошо, в трудностях друг другу помогали. И однажды в качестве такой взаимопомощи русский попросил друга жениться на его девушке, чтобы она получила документы, затем развелась и вышла замуж за него, русского, и он бы тоже документы получил. (Наивный парень не знал, что в Великобритании есть еще более простой способ получить документы – объявить себя гомосексуалистом и самому жениться на латышском товарище). По замыслу все было чисто – фиктивные супруги живут на одной территории, друг друга хорошо знают, соседи их видят вместе, совместных фотографий с разных поездок и тусовок тоже много. Зарегистрировались, с полгода прожили никем не замеченные и не заподозренные. И все шло как по маслу, пока девушка латышского друга не забеременела. Она о фиктивном браке понятия не имела и заторопила своего парня жениться. Мол, родители консервативные, надо пойти расписаться, сыграть свадьбу, чтобы все как у людей. А латыш на попятную. Не буду, говорит, жениться. Как не будешь? А вот так, я уже женат. Родители в панике, невеста в истерике, скандал на всю деревню, аборт делать поздно. В общем, взяли парня за жабры, он все начистоту рассказал, так его быстро развели и женили на том, на ком положено.

Другой случай засвидетельствовал пример женской верности и наивности. Муж-украинец, находясь в двухлетнем финансовом забеге в Великобритании, попросил жену оформить с ним развод. Мол, если она с ним разведется, он сможет за полторы тысячи фунтов жениться на полячке и через два года получить ПМЖ. После этого он с полячкой разведется, женится опять на своей украинской жене и вывезет ее в Лондон на легальных основаниях, чтобы жить-поживать и добра наживать. Жена послушалась, развелась. Надо сказать, что два года уже давно прошли, а мужа она с тех пор не видела и не слышала. Фиктивный брак с полячкой с самого начала не был фиктивным, а законная жена, чтобы избежать волокиты при разводе, подписалась, что ни на что не претендует. Свежекупленная квартира на Крещатике уплыла из-под носа.

Были, правда, и бескорыстные помощники. Юрка, наш латышский диджей и всеобщий любимец, посетовал как-то под пинту пива, что столько хороших девчонок на ферме просят жениться на них и помочь с документами, обещают даже жить с ним по-честному, кормить хорошо и за хозяйством присматривать, что он прямо в растерянности. Девчонок жалко, и помочь хочется, но не может же он жениться сразу на четверых. А думать о женитьбе всерьез ему пока не хочется, потому как ему еще и двадцати двух не исполнилось. Он первый раз в Европу выбрался, первая работа и первые деньги, столько перспектив обрисовалось, одним словом, только жить начал. А девчонкам доверять нельзя, потому что они только видят, что мужик хороший, так сразу беременеют, и потом разгребайся с этим добром. Так и остался холостой.

Один мой литовский приятель, внезапно оставшись без работы, оказался на мели. Долго размышляя, как поправить критическое положение и выкарабкаться на поверхность, стал читать колонки объявлений о работе в русских газетах. Ну заодно и разные другие колонки. Знакомств, например. Человек он был молодой и одинокий и познакомиться с хорошей девушкой совсем не возражал. После того как ему на глаза попалось объявление о литовце, который женится на гражданке Украины, Беларуси или России на взаимовыгодных условиях, он решил, что сама судьба послала ему шанс. Опубликовав объявление соответствующего содержания, он стал вести переговоры с девушками. После чего поведал нам следующую историю:

«Уже в первую неделю мне позвонили четыре или пять женщин. Всех звонивших в первую очередь интересовала цена на такие услуги. Замечу, что все они были женщины порядочные и ни одна не предложила расплатиться натурой. Так как я только начинал карьеру брачного афериста, то совершенно не представлял, сколько это может стоить. Предлагал потенциальным клиенткам самим назвать сумму, а я, мол, выберу самую щедрую из них, проведу своеобразный аукцион. Предлагали мне от двух до четырех тысяч фунтов. Но дальше разговоров дело не заходило, потому что никто толком не знал, как это все надо оформлять юридически, насколько сложными будут бюрократические процедуры и так далее. Да и я, честно говоря, не знал, гожусь ли я на роль «правильного жениха» – возможно ведь, что для коммерческого брака подходит не первый попавшийся литовец, а человек со статусом, проживший в Великобритании определенное количество лет и имеющий вид на жительство. А у меня, кроме номера социального страхования, банковского счета и регистрации в Хоум Офисе ничего не было. А «юридически подкованных» собеседниц мне как-то не попадалось. Наоборот, это они просили меня узнать «что и как нужно делать». Но, во-первых, я не был уверен, что я вообще собираюсь что-то делать, а во-вторых, мне вдруг стало как-то… неудобно. Ведь я еще никогда в жизни не брал денег у женщин. А жениться бесплатно – это тоже, знаете ли. Так что постепенно я начал охладевать к этой затее.

Один раз мне позвонила женщина из Азербайджана, и мы с ней проговорили почти час. Она оказалась беженкой, которой было отказано в предоставлении политического убежища. По ее словам, для таких, как она, единственная возможность остаться в Англии – это выйти замуж. Причем, не за англичанина, а за гражданина другой страны, входящей в Европейский союз. Ни о каком гражданстве она даже не мечтает. Предел желаний – остаться в Англии на легальных основаниях. Она объяснила, что в ее случае «замужество» было бы долгим и сложным, необходимо было бы неоднократно ездить на собеседования к иммиграционным чиновникам, которые дотошно будут расспрашивать о малейших нюансах семейной жизни, вплоть до того, на каком интимном месте у любимого родинка. Я как представил, что мне придется обнажать все свои интимные места перед незнакомой азербайджанской женщиной, мне даже не по себе стало. А когда она упомянула, что, возможно, свадьбу приедут снимать скрытой камерой, мне показалось, что я уже не в коммерческий брак втянут, а в шпионский роман с непредсказуемыми последствиями. Участвовать в такой авантюре я вежливо отказался, но искренне пожелал женщине удачи.

А еще раз мне позвонил мужчина. Он вполне серьезно поинтересовался, не желаю ли я с ним вступить в брак. Дескать, в Великобритании уже разрешены однополые браки, а он хочет создать семью не только по расчету, но и «по убеждениям». Надо ли упоминать, что разговор с ним у меня получился коротким.

Тем временем в газете мое объявление продолжало выходить, и мне уже начали предлагать деньги только за то, что я объясняю, что и как надо делать. Поскольку к тому времени я уже провел своеобразное исследование рынка, обрадовать украинских невест мне было нечем. Выйдя замуж за литовца, литовское гражданство можно получить только через семь лет. И то только лицам, постоянно проживающим в Литовской республике. Мол, еще раз хорошенько подумайте, прежде чем «легализоваться» таким образом. Тем более что я в течение следующих семи лет постоянно проживать в Литовской республике не собираюсь. Правда, я слышал, что невесты стали толковые и деньги выплачивают в два приема – половину при женитьбе и половину при разводе, когда женщина уже получила «все прелести от брака».

Однажды утром мне позвонило милое создание (во всяком случае, таким мне нарисовало ее мое воображение) и поинтересовалось ценами на мои услуги таким чарующим и сводящим с ума голосом, что я почти влюбился. Мне сразу захотелось жениться на ней бесплатно, просто чтобы сделать приятное. И я ей прямо сказал: «Девушка, зачем вам все это, да еще за деньги? Опубликуйте свое объявление на сайте знакомств, и женихи будут бегать за вами толпами безо всяких денег». Положив трубку, я понял, что жениться не собираюсь. Ведь в моей жизни тоже еще может появиться Девушка с большой буквы, и тогда я захочу создать семью по-настоящему…»

Русская невеста для английского джентльмена

Господи, вот это жизнь! Собственный двухэтажный дом с садом, красивая машина, современная мебель, дизайн. А все эти поездки в Лондон, дорогие магазины, стильная одежда, вся эта вкусная еда в красивых упаковках, эти уютные пабы, восхитительные ресторанчики, манящие огни большого города. О, эта заманчивая, удивительная жизнь! Ради этого стоит забыть, что твой муж старше тебя на восемнадцать лет, что он был неудачно женат, что он до сих пор живет с родителями и имеет ряд странных наклонностей. Господи, какая ерунда! Все имеют странности, и у русских мужчин их не меньше. Бывшая жена – это не так страшно, как бывшие дети, на возраст и вовсе можно закрыть глаза, ей всегда нравились мужчины постарше, ну а что касается родителей… ну да бог с ними, что-нибудь придумаем… потом, когда я стану миссис Уиллис, а пока нужно сосредоточиться на главной цели.

Марине было всего двадцать, когда она встретила Стивена. Студентка провинциального педагогического вуза, серьезная, спокойная, добросовестная. Работящая и молчаливая. Они познакомились на маленькой английской ферме, куда Марина приехала после третьего курса – заработать денег и мир посмотреть. Она была еще совсем девчонкой, стройненькой, не яркой, не очень уверенной в себе. Но такой женственной, такой милой, такой трогательно беззащитной, что любой мужчина, оказавшийся рядом, начинал чувствовать себя рыцарем и плейбоем одновременно. Стив обратил на Марину внимание, и она решила, что впервые в жизни ей по-настоящему повезло. Больше всего на свете она хотела вырваться из своей будничной жизни, уехать далеко-далеко от властной мамы, привыкшей контролировать ее жизнь, от перспективы работать учителем в родном совхозе, пусть даже и передовом по области, от своей небогатой событиями жизни, где приходится так много и тяжело работать и так мало развлекаться.

На ферме Марина расцвела по-настоящему. У нее появились первые собственные деньги, настоящие, хорошие деньги, от пересчета которых кружилась голова. Первые недели она работала, не разгибаясь. А потом начались веселые шопинги по выходным, кафешки, дискотеки, парки развлечений. И Стивен. Такой иностранный, такой загадочный. Хозяин Марининой фермы – давний приятель Стива, и Стив любит проводить выходные на природе, веселиться среди студентов. Ему кажется, что среди студентов он становится моложе и беспечнее. Но больше всего ему нравятся русские девушки. На них так легко произвести впечатление. Когда-то в школе он учил русский язык. Никогда не думал, что он ему пригодится спустя двадцать лет. Стив давно подумывает о том, чтобы привести в дом русскую жену, но решение это зреет в нем медленно. Уж слишком налаженный образ жизни, и друзья, и привычки, и подобные летние развлечения менее обременительны, чем семейная жизнь… Он уже был женат, и прежний опыт заставляет его быть очень осторожным. Его пугают взрослые умные женщины, и он надеется, что молодая жена поможет ему заново пережить молодость. Жениться ему, правда, не очень хочется – кто женится в наше время! – и он бы тоже предпочел жить вместе безо всяких обязательств. Но вот незадача – ни одну из этих девчонок с фермы нельзя оставить просто так, эти чертовы визы заставляют его подойти к этому вопросу очень серьезно.

На ферме Марина заработала неплохие деньги. Как деревенская девчонка она привыкла к тяжелой сельскохозяйственной работе и умела экономить каждую копейку. Английский давался ей с трудом, в школе она изучала немецкий, и часто оставалось молчать и улыбаться. Но она умела улыбаться так, что никаких слов уже было не нужно. И Стив был сражен ее детской непосредственностью, ее трогательной беспомощностью, ее способностью быть такой слабой, такой…

Лето закончилось, и в Россию потекли письма, смс-ки, звонки. Приехав домой, и снова оказавшись в тесной комнатке со всеми прелестями общежитской жизни, Марина четко осознала: судьба подарила ей уникальный шанс, и его нельзя упустить. Она подала заявку на сельскохозяйственную программу следующего года и начала учить английский. Старательно отвечала на письма, продуманно плела сети. Весной следующего года в ее первую ночь в Лондоне Стив сделал ей предложение.

– Я подумаю, – ответила Марина и наутро уехала на шотландскую ферму. Думать было о чем, но думать не хотелось. У Стива было много недостатков и ряд странностей, но он был реальной дорожкой к беззаботной жизни в английском доме, и думать было бы излишней роскошью, которую Марина не могла себе позволить. И она старательно прятала свои обиды и претензии, закрывая глаза на многие стороны их отношений, не устраивающие ее. Она понимала: другой менталитет. И этот менталитет не располагал его помогать Марине нести тяжелые сумки или пакеты из магазина, провожать ее до дома поздним вечером, платить за билеты в кино. Иногда он удивлялся, почему ему все время приходится быть инициатором встреч, почему она никуда его не приглашает. «Но ведь это твоя страна, твой город и твой стиль жизни! Куда я могу пригласить тебя?» пыталась спорить Марина. Были и еще десятки обидных мелочей, которые она привыкла поглубже запихивать в себя, ссылаясь на разность менталитетов. Марина знала: женщина должна быть мягкой и уступчивой. Женщина должна приносить жертвы ради совместного счастья. Но некоторые вещи было очень тяжело стерпеть. Стив не собирался быть верным. Он не оставил многолетней привычки развлекаться на ферме своего друга, и мысль об этом терзала Марину. В это лето они виделись нечасто.

– Приезжай в Лондон, – говорил Стив.

Но до Лондона было двенадцать часов пути и пятьдесят фунтов денег, а разгар сезона на ферме исключал такие поездки вообще. Сам Стивен за четыре месяца в Шотландию не выбрался. Марина плакала ночами, но по телефону неизменно вежливо отвечала:

– Да, я очень скучаю. Конечно, я заеду к тебе на обратном пути.

Обратном пути. Пути в Россию. Пути в общежитие. Пути к маме.

Марина уезжала с фермы с облегчением. С намерением больше никогда не возвращаться на эту тяжелую физическую работу. Одетая в светлые, полупрозрачные одежды, она резко контрастировала с ребятами, подошедшими с работ проводить ее. Все знали, что Марина едет в Лондон, что ее там встречает английский бойфренд, что ей предстоит увлекательная поездка по городу, и все ужасно завидовали. Смеялись над ее одеждой, которая мало ассоциировалась в русском сознании с дальней дорогой, над пачкой денег, небрежно запиханной в карман брюк. Марина казалась воплощением беззаботности и легкости, а ее рассеянный взгляд свидетельствовал о том, что она уже далеко от нас. Марина приехала в Лондон за сутки до отлета в Москву. Ее паспорт все еще лежал на продлении в Хоум Офисе и ожидался со дня на день. На следующий день в Лондон должны были приехать девчонки и привезти ее паспорт. Но они не приехали. Паспорта не пришли.

– Маринка, постарайся сменить билет, паспорта будут через неделю. Если ты не хочешь попытаться выехать по внутреннему паспорту.

– Я такая дурочка, представляешь, я оставила российский внутренний паспорт в такси. Вместе с сумкой, где у меня лежали мелочи. Теперь я абсолютный бомж. У меня нет ни одного паспорта! – Похоже, ситуация не очень расстраивала ее.

– Паспорта будут через неделю. Сможешь продержаться неделю у Стива?

– Я? Без проблем. Это как раз то, что мне нужно. Но… О боже мой! У меня даже туши для ресниц нет! Ни помады, ни фена… Ка-та-стро-фа. Как можно за неделю выйти замуж за мужчину, не имея косметички!

На следующий день она уже освоилась. Лениво отвечала по телефону, что говорить ей некогда, что она ходит с мамой Стива по торговому центру и восстанавливает утраченный багаж.

С мамой Стива? Шопинг? Похоже, дело на мази!

Судя по телефонным разговорам, Марина очень неплохо проводила время, каждый вечер они куда-нибудь выезжали со Стивом. Даже скатались на прошлогоднюю ферму. Море впечатлений и воспоминаний. Народ на шотландской ферме переживал и спрашивал, как там несчастная Марина мыкается в Лондоне без обоих паспортов.

Несчастная? Да она счастливее всех нас! Даст Бог, если паспорта задержат еще на недельку, Марина уже успеет стать миссис Уиллис.

Паспорта задержали еще на две недели. Но миссис Уиллис Марина не стала. Сначала она вяло стала ронять по телефону, что целыми днями не знает, чем заняться, что Стив очень много работает, что ей сложно общаться с родителями и друзьями Стива из-за незнания языка, что она постоянно голодная, потому что у них какой-то ненормальный распорядок дня и последний раз ее кормят в пять вечера…

Через три недели пребывания в доме Стива Марина решительно собралась в Россию. Она уже не была так уверена, что ей хочется стать миссис Уиллис, да и Стив как-то не особенно настаивал.

– Мне нужно окончить университет, – вышла она из положения. – Всего годик остался. А потом я приеду.

– Или я приеду, – радостно заключил Стив. Похоже, еще один годик его совершенно не пугал.

Когда Марина таинственно сообщила, что скоро приезжает Стив, мы были в восторге. Взахлеб пересказывая эту новость друг другу, мы делились домыслами и догадками о том, как будут развиваться события. Все казалось, как в романе. Если уж Стив решился на поездку в далекую и холодную Россию, то наверняка едет с самыми серьезными намерениями. И заберет он нашу Марину в сказочный Лондон, и вот будет здорово, если поженятся они еще здесь и мы погуляем на свадьбе! Боже мой, как все романтично!

Он действительно приехал в апреле, угодив едва ли не в самую неприглядную пору, когда снег почти сошел, а трава еще не вылезла, и во дворах из-под снега обнаружились горы мусора, а за городом стояла непролазная грязь. По улицам носились сквозняки, и весь промышленный город, казалось, просто не мог выглядеть хуже, чем в тот момент. Мы все переживали, что Стив будет в шоке. И от Челябинска, и от Марининого общежития, и от ее родного совхоза, и вообще от России. Когда мы, наконец, осмелели и спросили Стива, как ему Россия, он уклончиво ответил:

– Я здесь уже не первый раз.

Вот это новость! Оказалось, Стив уже третий раз в России, он уже дважды приезжал в гости к бывшим подружкам с фермы, и, очевидно, ему нравились подобные романтические поездки. Он увозил множество сувениров и дешевых сигарет для друзей, и радовался, как дешево можно развлекаться в России. Вот только очень не хватало машины, а общественный транспорт он не выносил. Он не любил широких улиц, и толп людей, и громких голосов. Маринино окружение его не интересовало, в разность менталитетов он не вникал. В этом месяце Стиву исполнялось тридцать девять лет, и провести свой день рождения в экзотической России было забавно.

За праздничным столом в Марининой деревне разгулявшаяся родня бесцеремонно интересовалась впечатлениями Стива и его планами на будущее. Он понимал их вопросы, но его ответы переводила Марина, краснея и бледнея от смущения.

– Ну что, Стива, любишь нашу Марину? – в итоге был задан такой простой и естественный вопрос, почти не требующий ответа. Но Стив в этот раз замолчал надолго. Марина поняла его смущение и чуть не провалилась под стол. Для английского менталитета Стива вопрос был слишком личным, чтобы обсуждать его за столом с едва знакомыми людьми. Для русского менталитета потенциального тестя это был самый естественный вопрос, который он мог задать. Конечно, жених должен был заверить, что он страстно любит свою молодую невесту и мечтает жениться как можно скорее. Иначе зачем он преодолел путь длиной в пять тысяч километров и сидит теперь за праздничным столом с ее родней и пьет водку. Стив молчал. В какой-то момент Марине показалось, что случилась катастрофа, и она поспешила замять ситуацию и увести жениха из-за стола. На его возмущенные жалобы на бестактность подобных вопросов Марина разразилась слезами.

– Ты не понимаешь, как ты только что опозорил меня в их глазах! Они же уверены, что ты любишь меня и хочешь жениться, что ты ради этого приехал ко мне на родину, чтобы просить их разрешения…

– Я? Разрешения? Это что, так принято? Они могут не разрешить?

– Нет, они разрешат. Но ты должен был… О, Господи, Стив, я просто не знаю, как объяснить тебе. Ну, разве ты не мог просто ответить «да, люблю».

– Почему я должен говорить им о том, что я чувствую?

– Стив, зачем ты приехал?

– Я приехал увидеть тебя.

– И только? Для них это непонятно! Через год ты снова приедешь увидеть меня?

– Через год я не смогу приехать к тебе, по крайней мере, не на свой день рождения. Мне будет сорок лет, и моя сестра будет устраивать большой праздник. Нет, через год я буду в Лондоне.

– А где буду через год я? – хотелось закричать Марине, но она только расплакалась.

Стив уехал через неделю, а Марина еще месяц ревела. Она вдруг впервые за время их знакомства поняла, что разница в менталитетах – это не такая уж незначительная штука, и у них нет ничего, что бы помогло преодолеть ее. Их не связывала даже любовь. Он хотел получить ее молодость и красоту. Она – его комфортный дом и западную страну. И, несмотря на всю ее готовность приносить немыслимые жертвы, он никак не хотел делать ответных шагов со своей стороны. Он уехал, так и не заговорив о будущем. А Марина оканчивала университет, у нее не было работы, не было жилья в городе, не было определенных планов на будущее. Она ругала себя за то, что не поставила вопрос ребром перед Стивом, ругала его за то, что он так и не заговорил о совместном будущем. Ругала подружек, которые устроили голливудский сериал из их отношений, обижалась на родителей, которые требовали от нее конкретных ответов на конкретные вопросы. Кто бы дал эти конкретные ответы ей самой…

– Ты приедешь в этом году в Англию? – спрашивал Стив по телефону.

– Я очень хочу в Англию, Стива, но я не могу попасть туда в этом году. Мне не дадут визу.

– Почему ты не едешь в этом году на ферму? – спрашивал Стивен.

– Потому что я уже больше не студентка. Потому что я уже наработалась на ферме, Стива. Потому что ферма – это не то, что мне нужно.

– Но тогда тебе нужно поискать другую программу.

– Я окончила вуз. Мне нужно искать работу и жилье.

– Если бы ты была в Лондоне, я бы помог тебе найти работу или жилье.

– Может, и мужа в придачу, – хотелось добавить Марине, но она промолчала.

– Приезжай ко мне в гости, – попрощался Стив.

– Конечно, Стива, ноу проблемс. Ты очень добр.

Но автобусы в этот вечер в Лондон не ходили.

Человек-оркестр

Моя подруга выходит замуж. Познакомилась в Интернете с одним колумбийцем, пару раз прилетала в Лондон, он съездил в Россию познакомиться с ее семьей, и вот уже через несколько месяцев встал вопрос о свадьбе. Колумбийский жених находится в Великобритании на долгосрочной рабочей визе, жить молодые собираются в Лондоне, поэтому и свадьбу решили отмечать здесь же. Затрат много, а окупиться подобная свадьба не может в принципе, потому что знакомых – раз, два и обчелся. Звонит мне невеста за месяц до события и интересуется, нет ли у меня в Лондоне знакомого фотографа или видеооператора, а заодно парикмахера и визажиста.

– Дорогая моя, я работаю в русской газете. Конечно, у меня есть все!

Через десять минут я набираю номер Эдика, и мы обговариваем время, место и необходимый антураж. А также особые обстоятельства. Мол, так и так, ни семьи, ни друзей, окраинный район Лондона, только официальная церемония, пустая церковь, несколько знакомых, небольшой фуршет в церковном дворе, а хочется, чтобы запомнилось, и было, что подружкам показать. Никто же не хочет знать правду! Всем подавай красивую сказку про прекрасного принца и роскошную свадьбу в знаменитой столице Европы. Магическое слово «Лондон»!

Колумбийский жених приятно удивлен русскими ценами. Он уже понял, что судьба занесла его в самый дорогой город мира, и привык за все платить по высоким английским стандартам. А тут вдруг такое впечатляющее портфолио и сайт… Соглашается, не раздумывая. Решает, что я как подружка невесты, устроила им хорошую скидку.

Мы с Эдиком знакомы давно, еще по журналистским делам. Готовил он как-то для нашей газеты материал о «Русской Зиме» на Трафальгарской площади. Отснял мероприятие на камеру, сделал фильм, написал и отредактировал статью, и приложил превосходные фотографии, качественные, контрастные, сюжетные. Сам же предложил схему верстки своего материала. Сказал, что может не только готовить материалы по интересным русским мероприятиям, но и находить мероприятия, достойные внимания. Потому что уже много лет в Лондоне и знает, где что происходит. Такая уж у него профессия. Мы просто потеряли дар речи от изумления. Всем работу сэкономил. Ни редактору, ни корректору, ни верстальщику делать нечего. Решили сразу же брать его в коллектив. Потому что такой человек-оркестр в любом коллективе пригодится. А уже потом в спокойной обстановке своей домашней фотостудии Эдик признался, что роль человека-оркестра он играет последние пятнадцать лет, с тех пор как он, выпускник лингвистического факультета, пришел работать на украинское региональное телевидение.

– На телевидение я пришел как тележурналист, потому что у меня было филологическое образование. Причем, учился я русской филологии, а работать пришлось с украинским языком, которым я владел только как разговорным, и ни в школе, ни в институте его не учил. Первый сюжет я написал на русском языке и попытался перевести его на украинский. Понял, что не играет, и уже с тех пор худо-бедно начал писать на украинском. С первых же дней стал осваивать киносъемку – никто не принуждал, конечно, просто было время и желание. Сначала учился у наших, более опытных операторов с кинематографическим образованием. Потом я уже на курсах прошел азы новостной видеосъемки в Киеве. Потому что я на телевидение пришел как самоучка. Региональное телевидение предполагало просто наличие высшего образования, хорошо, если филологическое, ну и историческое тоже ничего. В журналисты тогда шли все, кто хотел, было бы желание и умение писать. Середина девяностых годов, Союз развалился, Украина отстаивала свой язык и культуру, поэтому региональное телевидение активно развивалось. Постоянно нужны были кадры, отчасти и потому, что страшная текучка – денег на зарплаты отводили немного. Для интереса человек мог поработать год-другой за копейки, а, набравшись опыта и мастерства, уже не видел дальнейших перспектив. Я тоже не увидел. Хотя через несколько лет я уже все освоил, и на телевидении мог делать все. Я работал как журналист, как диктор, оператор, репортер, монтировал свои программы, сам их, как режиссер, придумывал. Но зарплата оставалась на том же уровне. Как я пришел стажером, так ничего и не поменялось. Естественно, с этим смириться было нельзя, а тут сходил на вечер выпускников и выяснил, что многие мои одногруппники уехали в Лондон на заработки. Послушал, поспрашивал – и тоже уехал. Мир посмотреть, себя показать. Интересно было, правда ли что они все про Лондон рассказывают. Другая жизнь. Европа. Первые два года работал, где придется, потом пообвыкся, осмотрелся. Стал какие-то планы строить. Вернулся в Украину и оформил себе журналистскую визу от одного центрального телеканала. Денег много не выделили, но зато предоставили много свободы. Договорился, что буду готовить для них репортажи о более-менее интересных событиях, а в остальном – крутиться сам, как придется.

Когда я твердо решил, что хочу заниматься фотосъемкой профессионально, понял, что единственное, что мне не позволяет это сделать – это отсутствие хорошей профессиональной техники. Тогда я купил хорошего уровня фотоаппарат, приноровился к нему, свел все свои знания, задатки с детства. Мысль, что этим можно зарабатывать деньги, появилась у меня еще перед отъездом в Англию, я чувствовала, что с композицией все нормально, остальное придет с более совершенной техникой. Видеокамеру тоже купил, как только появились деньги. Она была любительской, но приличного качества, около двух лет я ею снимал, а потом мои знакомые организовали здесь концерт украинской рок-панк группы «Вопли Водоплясова» и предложили мне поснимать на камеру. Они еще сами не знали, что они сделают с этим материалом, но планировали отдать одному из украинских каналов. Я посмотрел на свою камеру критически и понял, что даже если я хорошо сниму, моя камера не позволит мне сделать съемку такого качества, чтобы ее потом можно было применить на телевидении. Я подумал, взвесил свои возможности и решил, что повод неплохой, чтобы позволить себе профессиональную камеру. Отснял я и концерт, и все, что было связано с этой поездкой группы. Потом съездил в Украину и со своим бывшим коллегой-монтажером смонтировал фильм. Живенько, весело, я сам написал текст, сюжет, все шло под музыку. Получилась музыкальная программа о пребывании группы «Вопли Видоплясова» в Лондоне. Это стало стартом моего возрождения как оператора. Я им благодарен, что они подтолкнули меня.

Во время этой съемки я столкнулся с Севой Новгородцевым, который вел свою передачу на ВВС. Я брал у него интервью, он меня запомнил, взял мои координаты. Уже тогда были разговоры о том, чтобы проект делать – русское телевидение, программу «Русский час». Он свел меня с продюсером этой программы. Обычно мы делали сюжеты без слов, и на меня, как на видеооператора налагалась большая ответственность: потому что за отсутствием текста видеоряд должен рассказать все. Сам я выступал и режиссером этих сюжетов. А потом я стал работать фриланс-оператором для всех, кому это необходимо. Купил себе профессиональную фототехнику и сосредоточился на фотографии, не оставляя при этом видеосъемку. Во многом мне здесь Аня, конечно, помогла, потому что труд фотографа очень своеобразный, он начинает приносить дивиденды только, когда тебя уже знают. Хороший художник – еще не значит успешный художник. Мало уметь что-то делать. Надо уметь себя продавать. Тут Аня оказалась на высоте.

Аня – хрупкая девушка двадцати трех лет, которую Эдуард привез из Украины. Она только что окончила университет по специальности «менеджер производства» и уже успела организовать свою швейную мастерскую. Они познакомились во время его поездки домой и долго переписывались. По телефону обсудили все важные вопросы о совместном будущем в Лондоне. Он собирался открывать собственную фотостудию, и Анино образование и навыки оказались как нельзя кстати. Готовясь к своему переезду в Лондон, Аня окончила курсы парикмахеров и визажистов – при любой приличной студии должны быть свои стилисты. Очень смелая и целеустремленная девушка, несмотря на свою молодость и хрупкость. Эдуард – романтик, вольный художник, умеет работать, но не умеет себя продавать. Аня твердо стоит на земле, благоразумна и практична, методично высчитывает прибыли и убытки. Вскоре после приезда организовала процесс, вместе составили портфолио, грамотно разместили рекламу, занялись сайтом.

– Долгое время Аня оставалась моей единственной моделью. Она и сейчас моя главная модель, но благодаря ее менеджерским способностям уже не единственная. Я сейчас занимаюсь студийной фотографией и пытаюсь раскрутить этот бизнес. Если в художественной съемке модель – это пластилин, она послушно выполняет твои замыслы, то в студийной съемке модель – в центре внимания. Здесь передать характер в лучшем случае я могу с помощью портрета, света, позы или поворота головы. Есть идея, есть настроение, выразить его в фотографии посредством правильной расстановки предметов и правильной подачи света на них – это и есть искусство фотографа. Если это не репортажная съемка, когда просто нужно уловить момент.

Я перелистываю альбомы с фотографиями. Игра света и тени, краски осени или хмурый дождливый день. Капли на оконном стекле, ярко-оранжевый лист, прибитый дождем к земле – единственное яркое пятно в унылой осенней картине… Аня в образе загадочной незнакомки, светской дамы, невесты, женщины-вамп, исторической героини. Десятки образов и нарядов. Десятки прожитых жизней.

Беру в руки следующий альбом и начинается новый рассказ – свадебные истории.

– Свадебная съемка считается чересчур коммерческой. Но я постарался к тому, что уже замылено, заезжено, затаскано и считается чисто коммерческим жанром, подойти с творческой точки зрения. Я не люблю шаблонов. Может быть, это усложняет работу. Редко, когда использую одни и те же приемы. Все я снимаю как с чистого листа, как будто бы я не делал предыдущих свадеб. И результат очень интересный, съемки получаются не похожими на те, что делают у нас дома.

У каждой свадьбы свой характер в принципе. Когда у нас свадьбу снимают в маленьких городах, все сводится к шаблону, потому что один и тот же круг людей, тамада и оператор, команда спевшаяся и спившаяся, у них уже отработан сценарий, ни шагу в сторону. Здесь в Лондоне такое разнообразие, национальностей столько. Бывают пары жеманные и классические. Они уже не воспримут какие-то шутки, которые приняты в Украине и России. Тут уже смотришь, если чета такая важная, то им больше подойдет более сдержанный, минорный тон. А есть свадьбы безбашенные. Оторва-жених, обескрышенная невеста, подай им в таком минорном духе, они просто не поймут. Важно уловить вот этот общий дух с самого начала и уже выстраивать индивидуальный сценарий. И из заезженного жанра сделать что-то действительно оригинальное. Это можно сделать тогда, когда творчество еще не стало ремеслом. Нужно уметь по этой тонкой грани идти. Когда это уже не хобби, потому что, если это будет хобби, ты просто не выживешь, тем более здесь, в Лондоне, но чтобы это не превратилось в ремесло, потому что ты изживешь себя как художника, это потом на твоих же деньгах и скажется. Вот это балансирование между ремеслом и хобби – и есть жизнь художника.

А потом мы уже просматривали фотографии со свадьбы подруги и обсуждали все детали. Ведь вся родня и друзья, оставшиеся в Колумбии и России, будут строить свое представление об этой свадьбе на основании фотографий. Приходим к выводу, что все зайцы убиты одним ударом. И свет удачно подобран, и цвет. И много постановочных фотографий, на которых и не видно, что невеста выше жениха. Пустая церковь не выглядит пустой, а бедный окраинный район походит на самый настоящий лондонский квартал из фильмов о Шерлоке Холмсе, кусочек европейской жизни. Новые коллеги по работе выглядят как заботливое семейство, и даже на лицах случайных прихожан, забредших на огонек, светится радость за молодых. Корсету невесты уделено должное внимание, и неподдельное счастье жениха запечатлено на годы. И годы спустя уже даже новобрачные не вспомнят всех обстоятельств и истинных декораций, но останутся красивые картинки-воспоминания о самом важном событии в жизни.

Воля вольная, или Конюшня прилагается

Я встречаю Андрея на вокзале Кингс-Кросс. Вечер пятницы. Повсюду толпы народа, люди спешат с работы по пабам. Есть такая традиция в Лондоне – идти по пятницам с коллегами в ближайший паб и выпивать пару пинт пива. Или чего покрепче. Кто не пьет – добирается поскорей до дома, устраивает семейный ужин и пакует вещи для завтрашней прогулки за город. А мы по пятницам собираемся литературным сообществом обсудить чью-нибудь поэзию или прозу, вынести вердикт, а потом поговорить о высоком за той же пинтой пива.

Андрей, поэт с Ньюмаркета, прислал как-то свои стихи в газету, мы с ним пару раз списались, потом созвонились, и на почве литературных интересов сдружились. В этот раз я зазвала его в Лондон на наши литературные вечера, посмотреть, послушать. А вообще он приехал в музыкальную студию записать свой диск. Потому что он не только стихи сочиняет, но и музыку пишет, сам на гитаре подыгрывает. Бард, в общем. Андрей выходит из вагона, с трудом пробирается к выходу, находит меня, растерянно озирается по сторонам и уже через минуту выдыхает:

– Ну и зоопарк!

– Это Лондон, – смеюсь я.

– Провались он, ваш Лондон! Не жил, не живу, и не буду жить. Скажи, ты за этот год, что живешь тут, хоть раз в провинцию выбиралась? Как Англия выглядит знаешь? Настоящая Англия, а не этот интернациональный зверинец! Слушай, Ленчик, тебе обязательно нужно приехать к нам в Ньюмаркет! Луга, поля, просторы – хоть воздухом настоящим подышишь.

Я не возражаю. Когда постоянно живешь в Лондоне, действительно забываешь, что остров Лондоном не ограничивается. Я очень люблю выезжать за город. И когда кто-нибудь из знакомых говорит в сердцах: «Надоела эта сумасшедшая страна, уеду домой!», я всегда осторожно предлагаю для начала уехать из Лондона.

Город и вправду сумасшедший. Знакомый юрист сравнил его с вампиром, который пожирает энергию людей. Только очень сильные и целеустремленные люди могут оказать ему сопротивление. И вознестись высоко-высоко, на такие вершины, о которых они на своей родине и мечтать не могли. Остальные покорно приносят ему в жертву свои деньги, время, молодость, друзей и близких, свои мечты и планы. Лондон неприхотлив. Он пожирает все и выплевывает людей на обочину жизни. Но мало кто в силах противостоять его мощной энергетике. Он притягивает людей, как магнит. Люди становятся жертвами собственных иллюзий. Иллюзии богатства, иллюзии успеха, иллюзии красивой жизни.

Андрея Лондон раздражает. Он живет на конной ферме, и после тишины и простора полей и пастбищ, Лондон с его переполненным транспортом, пробками, выхлопными газами, толпами вечно спешащих людей кажется огромным муравейником. Поэтому в столицу Андрей выбирается редко и по очень серьезным поводам. На мастер-классе к нему относятся всерьез, внимательно разбирают стихи, охотно слушают песни. Стихи его похожи на есенинские, простые вечные понятия: ночевка в поле, дым от костра, табун лошадей на рассвете, верные друзья да неразлучная гитара. При этом сам он совсем не прост, и хотя играет простого колхозного паренька, табунщика и рубахи-парня, за спиной пять лет в столичном Киеве и психологический факультет. Была возможность сравнить и определиться в жизни.

Через два месяца подвернулась оказия. После двух лет лондонской жизни подруга решила вернуться на родину, послезавтра – ее день рождения, и хочется провести его как-то особенно, чтобы запомнилось. Предлагаю ехать на конную ферму. Серьезное место, разводят племенных жеребцов, каждый под миллион фунтов стоимостью. Поедем с ночевкой, пиво, шашлыки, хороший вечер с песнями под гитару. Забираем своих мужчин и уже на следующий день едем в Ньюмаркет, наслаждаясь солнечным субботним утром и осенними красками за окном. Как только Лондон скрывается из виду, начинаются холмы и перелески, картина, не очень отличная от среднерусской полосы, без особой экзотики. Только трава ярко-зеленая, несмотря на середину октября, и берез не наблюдается.

Андрей встречает нас на машине в Кембридже, закупаем пару ящиков пива и всякой снеди и катимся к нему в Ньюмаркет.

Полдня ходим, как чумные, с трудом привыкая к бескрайним лугам и высокому чистому небу с черными косяками уток. Плотность населения – по одному человеку на каждый квадратный километр. Зато великое множество коней – красивых, сильных, блестящих с говорящими черными глазами и шелковистыми гривами, развевающимися на ветру. Небо, поле и ветер. Свобода.

– Что, чудики, ошалели? – смеется Андрей. – Зажались в своем Лондоне, забыли, как воля вольная выглядит? – А сам ходит среди своих питомцев, похлопывает их по крутым спинам, обнимает за мохнатые шеи, разговаривает на своем языке. И кажется, он вполне на своем месте – высокий, крепкий, длинноногий, и, хочется сказать, такой же породистый рысак.

– Ни на какую стройку меня не заманишь! – кричит он нам через поле. – Никакими деньгами! Жить в комнатушке на четверых, по утрам в метро жаться, а потом кирпичи до вечера подавать?! Ни за что на свете! Не продам свою волю вольную ни за какую валюту!

Хитрит немного. Рисуется. Потому что зарабатывает он совсем неплохо. Не хуже наших строителей в Лондоне. Только в отличие от них занимается своим любимым делом.

К вечеру мы немного приходим в себя, организуем костерок у реки, нанизываем на прутья куски баранины. К нам присоединяются друзья Андрея, двое парней с той же фермы. Оба из Украины, специалисты-конники. Приехали по рабочим визам, живут в стране по два-три года. Ничего не делают нового, чего на украинских конных заводах не делали. Только зарабатывают по тридцать тысяч фунтов в год. Андрей и его напарники выросли на конном заводе в Харьковской области, с ранних лет лошади для них как родные, а иногда даже ближе и понятнее людей.

– Я езжу на лошади с пяти лет, – рассказывает Игорек, лохматый рыжий парень с веснушками по всему лицу, – занимался в конной секции. С двенадцати лет пас табун. Детей на конном заводе приучают к лошадям с малолетства, да и работа конюха считается крутой. Парни с конного завода всегда считались отчаянными, потому что с детства привыкаешь к риску. А рисковать приходится каждый день. Когда пасешь табун, он может чего-то испугаться, сорваться, и все это стадо в двести пятьдесят голов будет нестись в неизвестном направлении сломя голову. А ты догоняешь их верхом на лошади, идешь наперерез – и передних кобыл кнутом по морде. Только так их можно остановить. Побоишься – сметут и затопчут.

– Английский? – смеется Михася, невысокий коренастый брюнет лет двадцати пяти. – Когда я приехал в Англию, я знал только «ай эм сори» и «ай эм рашн». Да, меня взяли. Потому что я знаю эту работу лучше всех. Ковбои, знаешь ли, тоже иностранных языков не учили. Моя английская хозяйка сказала: «Ты плохо знаешь английский, Майкл, но ты очень хорошо знаешь лошадей». Похвалила, в общем. Я уже три года в стране, она мне в прошлом году визу продлевала и сказала, через год еще раз продлит, если я захочу остаться.

Мы, конечно, интересуемся, как люди из украинских колхозов попадают в Англию на подобные фермы, потому что нам хорошо известно, что девяносто процентов наших знакомых украинцев, независимо от образования и опыта работы, в Лондоне вкалывают на стройках.

– Есть такая программа, которая занимается поставкой украинских кадров в Англию, они очень доброжелательно относятся к украинским конникам, и квалификация наших конников очень высока. Я в Англии уже два года и могу подтвердить, что мы намного ближе к лошадям, чем англичане. Может быть, потому что у нас нет такой цивилизации и мы растем вместе с лошадьми. Работа это тяжелая, работа безотрывная, потому что лошади хотят есть и пить каждый день. Они постоянно требуют внимания и заботы. Но я не воспринимаю это как нагрузку, потому что я их люблю, для меня в удовольствие работать с ними. Я не считаю это работой в традиционном понимании. Ею нельзя заниматься с восьми до пяти. Это жизнь.

Мы ночуем в просторном фермерском доме, отведенном для наемных конников. У каждого из парней отдельная комната, на первом этаже гостиная и кухня. Никто их не контролирует, свободу не ограничивает. Они знают свою работу и делают то, что полагается делать. Хозяева общаются с ними на равных, конюхи из местных относятся уважительно.

Англичане помешаны на лошадях. Они вкладывают в них чертову тучу денег. Английская чистокровная порода считается самой резвой в мире, их лошади быстрее всех бегают. Кроме того, считается, что эту породу можно приливать к любой другой. В Англии очень много частных лошадей. Если у людей есть место, где держать лошадей, если у них есть деньги, чтобы заплатить за случку тысяч двести, они получают жеребенка, которого потом могут вырастить и дорого продать.

Следующий день начинается со знакомства с разной живностью: кошками, собаками, гусями, и к обеду мы, наконец, идем на прогулку по фермерским угодьям. Андрей проводит нам профессиональную экскурсию.

– Лошади здесь очень дорогие, одна случка с породистым самцом может стоить двести пятьдесят тысяч фунтов. Например, в Ирландии есть такой жеребец Садлерс Велс, прямой потомок знаменитого Нортен Дансера. Вот такой жеребеночек от него, он только что родился, еще на ногах не стоит, а уже стоит двести пятьдесят тысяч фунтов. Лечение лошадей в Англии поставлено намного лучше, чем лечение людей. Закуплено самое современное оборудование, лошадей лечат, оперируют, проводят УЗИ. Они даже определяют пол жеребенка, который родится только через одиннадцать месяцев! Жеребец всегда предпочтительнее, потому что это потенциальный производитель, который после того как покажет свои результаты, может принести много денег.

– Сколько же может стоить жеребец, если только случка с ним стоит двести пятьдесят тысяч фунтов?

– Сейчас я тебе скажу. Есть, например, такой жеребец Галилео, прямой потомок Нортен Данcера, он стоит шестьдесят пять миллионов фунтов стерлингов. Всемирно известный аукцион лошадей в Ньюмаркете называется Татерселз. Туда привозят лошадей со всего мира. Например, немцы привезли жеребенка на Татерселз, его купили другие немцы и увезли обратно в Германию. Аукцион выглядит как площадь-ринг, а вокруг, амфитеатром, сиденья. Выводится лошадь, ее водят по кругу, люди смотрят, оценивают, платят денежки. Рекорд Татерселз был установлен лет десять назад, мама этого жеребенка находится у меня на ферме, жеребчик опять-таки от Садлерс Велса. Его зовут Милан. В возрасте одного года его продали на аукционе за шестьсот пятьдесят тысяч фунтов, и он показал, что он достойный жеребец.

Андрей работает на Луку Кумани, известного итальянского тренера, который входит в пятерку лучших в мире. Лука родом из Италии, но живет здесь, в Ньюмаркете, стадом занимается его английская жена.

– На ферме больше двух десятков кобыл, да еще по весне привозят с дюжину на выжеребку. В этом году у нас родилось тридцать пять жеребят, и я каждого из них помню и знаю, кто его родители. Последнее время у меня нет рабочего дня, у меня рабочие ночи. Я принимаю выжеребку. Лошади предпочитают рожать по ночам. Жеребята только рождаются, и я начинаю их воспитывать; с самого начала им надо показать, что человек сильнее его. Что человек его любит, но он здесь главный, и его нужно слушаться. У лошадей очень хорошая память. Жеребенка надо побороть, пока он маленький, потому что, когда он подрастет, это будет очень тяжело.

Мы еще часа два бродим по полям, разговариваем с лошадьми, делаем сотни фотографий и приходим к выводу, что поездка удалась, и день рождения получился очень необычный. Почти неохотно возвращаемся в Лондон. Долго обсуждаем, что лучше: городская жизнь или сельская. Муж подруги родом из деревни, поэтому он готов перебраться из Лондона хоть завтра. Подруга больше привыкла к комфортному городскому стилю, обществу интеллектуалов, светской жизни, но смену образа жизни на пару месяцев допускает. Третий наш попутчик, закоренелый урбанист, восторгов наших не разделяет и заявляет, что он бы повесился от тоски на третий день. Места много, людей мало, тусоваться не с кем. Ни кинотеатров, ни ресторанов, ни клубов. Никакой ночной жизни.

– Ночная жизнь? – смеется Андрей. – Да, когда у лошадей идет выжеребка, ночная жизнь очень своеобразная. Но в другое время ночи здесь отличные и без клубов. Иногда ночью хорошо по полям побродить, посидеть у реки, когда тихо и луна. Я стихи пишу, мелодии подбираю, мне нравится. А когда настроение боевое – можно и прокатиться. Мы тут с ребятами такие автогонки устраиваем – «автопробегом по бездорожью», никакой полиции, никто не уследит и не угонится. И люди здесь настоящие. И времени у них больше, чем у ваших лондонских. Они свою жизнь живут, а не мимо пробегают.

Вечный спор города и деревни. Так и не определились.

Я знаю, что через месяц у Андрея заканчивается срок работы в Великобритании и что он на острове задерживаться не собирается.

– Поеду в Австралию. Потом, может быть, в Японию. Англия – прекрасная страна, я ей очень благодарен. Потому что нашел здесь работу, которую полюбил, и стал профессионалом международного уровня. Мои хозяева довольны мной, но я молодой и свободный, я хочу посмотреть мир. У меня есть профессия, которая престижна и востребована. У меня отличные рекомендации. Так что не пропаду.

Есть женщины в русских селеньях…

Леся складывает клетчатый шотландский зонтик в прихожей и отряхивается от дождевых брызг. Разувается и с удовольствием ныряет в мягкие тапочки. Еще одно холодное дождливое лето в Лондоне. Зуб на зуб не попадает. Сидим пьем чай на кухне, отогреваемся. Леся только что потеряла работу в гостинице, на которой провела шесть лет. Очередная проверка документов, и оставалось только добровольно написать заявление об уходе, чтобы сохранить честное имя и получить все полагающиеся отпускные.

– Решила выйти замуж, – сообщает она. – Надоело. Данил сказал, что у него есть знакомый латыш, который готов жениться. Надо будет обсудить цену. Предполагаем, что между двумя и тремя тысячами.

Мне становится очень грустно.

– А ты знаешь, что с ним нужно будет жить в одном доме, потому что они потом проверяют, приходят ли вам письма на общий адрес и что он на завтрак кушает. Соседей опрашивают, как часто они видят вас вместе. Друзей вызывают.

– Знаю. Придется жить под одной крышей и быть в хороших отношениях.

– А потом столько риска… Он может обмануть с деньгами. Или передумать на полпути. Например, дела не пойдут, и он решит вернуться в Латвию. Ты поедешь с ним на родину учить латышский язык и получать латышский паспорт? Или захочет жениться на другой девушке по-настоящему.

– Я устала, – вдруг жалобно произносит Леся. – Я пашу как проклятая шесть лет подряд, а деньги так и не копятся, и вот теперь опять искать работу, пока счета последние сбережения не подъели. Мне легче один раз заплатить за этот фиктивный брак, чтобы найти нормальную работу с нормальной зарплатой. У меня уже столько опыта работы, что и на заместителя менеджера могла бы заявление подавать, а через три года рестораном управлять…

И это правда. Шесть лет назад в числе бесстрашных или безумных первопроходцев Леся приехала в Лондон на заработки. Девятнадцать лет, только-только окончила экономический колледж в Архангельске, еще не успела поработать. Но возвращаться к родителям в маленький поселок в Архангельской области не хотелось, а оставаться в Архангельске не было никакой возможности. Папа пьет, мама вкалывает на трех работах, поднимает младших братишку и сестренку. Помощи никакой. Только двоюродная сестра в Лондоне, которая уже несколько месяцев зовет к себе.

Оформила студенческую визу, благополучно приземлилась в Лондоне. Сестра встретила в аэропорту, привезла к себе. На следующий день Леся вышла на работу в гостиницу, в которой сестра работала супервайзером в ресторане. Первые три года проработала официанткой, параллельно подрабатывая во всех возможных местах, потом заменила сестру после отъезда последней на родину. Еще через год купила квартиру в обожаемом Архангельске. Оформила ипотеку в России, взяла кредит в Англии.

– Они спрашивали, под что беру кредит. Потому что если покупаешь дом или машину, они берут в залог твое имущество, если оплачиваешь учебу, перечисляют деньги на счет колледжа. Сказала, что выхожу замуж, нужны деньги на свадьбу. Будем отдавать вместе с мужем. Несколько банков обошла. Получила десять тысяч. Сумасшедшая сумма. Каждую неделю уходит пятьдесят фунтов английскому банку, пятьдесят российскому, зарплата в гостинице двести пятьдесят фунтов и после выплат банкам приходится сводить концы с концами, выкручиваясь с оплатой текущих счетов.

Когда заплатила первый взнос за жилье, подобрала каждую копейку. Студенческая виза заканчивалась, и появилось предчувствие скорого возвращения домой. Нужен был надежный тыл, каким могла бы стать собственная квартира. Продержаться еще пару лет, чтобы расплатиться за квартиру, и тогда можно возвращаться. А тут вдруг случилась операция у отца, семья срочно попросила денег, и она осталась на мели. По студенческой визе пришел отказ, а чтобы подавать апелляцию, не было денег. Совсем не было. Поэтому не хотелось даже занимать. После отъезда сестры выживать стало как-то особенно туго. Жила в крохотной комнатушке и питалась всякой ерундой из однофунтовых магазинов. Виза осталась непродленной. Леся перешла в разряд нелегалов. Для ежегодной проверки в гостинице за копейки нарисовали какой-то штампик в паспорте. Мол, право на работу на пять лет. Очень подозрительный штампик, домой уже не поедешь. Так Леся стала невыездной. Свою квартиру в Архангельске, купленную потом и кровью, она так и не посмотрела.

– Первые четыре месяца работала на трех работах. С утра в гостинице, с четырех в ресторане, на полставки. Ночами в клубе в баре. С тех пор очень хорошо разбираюсь в разных коктейлях. Раз в неделю в клубе проходили гей-вечеринки. В геях теперь тоже хорошо разбираюсь. Определяю за версту. В рабочей обстановке на пару месяцев раньше всех остальных. С одной работы ехала на другую, ни с кем не общалась – не было времени. Не писала писем домой, почти не звонила. Отключила все телефоны, чтобы не тратились деньги. Ни кино, ни кафе, ни новой одежды. Питалась на работе. Спала в автобусах по дороге. Спать хотелось постоянно. Использовала каждую свободную минутку, чтобы вздремнуть. Поэтому ни на книги, ни на телевизор, ни на музыку не оставалось времени. Думала, что я молодая и сильная, что я справлюсь. И не было никого, кто бы остановил меня. Все так работали, и я думала, что смогу. Но в одно утро не смогла подняться с кровати. Просто не смогла. Ни голова не болела, ни температуры не было. Просто пестрые круги перед глазами. Пролежала полдня, прежде чем смогла дойти до кухни и приготовить чаю. А потом пришлось выползти в магазин, чтобы купить что-то поесть. Послать было некого. Да никто бы и не хватился. Ночную работу пришлось бросить.

Мужчины были. Она как-то умеет находить с ними общий язык. Любит ходить out, как здесь говорят, легко сходится с людьми. В домашнем быту спокойная, уравновешенная, нетребовательная. Исправно занималась хозяйством, кормила, стирала, гладила. Отношения завязывались легко, но перспектива всякий раз ускользала. Сначала был мальчик из Албании, которого она боялась знакомить с друзьями, потому что он был араб, а арабов никто не любил. Они долго и трогательно встречались. Он тоже сидел на студенческой визе, так что договорились, что если у кого-то из них появится возможность устроиться с документами через брак, то другой будет не в обиде. У него получилось раньше. Потом встречалась с Кристофером. Настоящим англичанином из обеспеченной семьи. Частная школа, колледж, работа в телекоммуникациях, квартира в Хамстеде, стартовая зарплата сорок одна тысяча в год. Леся ему очень нравилась. Он легко и охотно входил в ее иммигрантские круги, бывал у нее на работе, встречались с ее друзьями в кафе. Она в его круг не вписалась.

– Он привез меня к родителям на Рождество. Его мама провела экскурсию по дому, там каждая вещь – реликвия. Вот этот веер мы привезли из Греции, ему двести лет. Вот эти серебряные столовые приборы переходят из поколения в поколение уже восемьдесят лет. Вот эту картину нарисовал друг моего мужа, он очень известный художник, зарабатывает почти девяносто тысяч в год. Вот это моя двоюродная сестра на фотографии, она работает врачом-офтальмологом, около шестидесяти тысяч годового дохода. Ее сын живет во Франции, в Ницце, он занимается недвижимостью, приезжает к нам на каникулы. А что у вас, Леся? Кто ваши родители? У них есть дом? Да, есть, трехкомнатный. Мама работает на заводе чертежницей. Папа работает в фирме по ремонту телевизоров. Я не знаю, как перевести их зарплаты в фунты. У нас другая денежная система. А я работаю в гостинице. Супервайзером. Надеюсь когда-нибудь стать менеджером. С окладом в двадцать две тысячи в год.

Расстались. Криcтофер не выдержал давления семьи. Наверное, нашел себе настоящую англичанку из своего круга. Леся говорит, что он плакал, когда сообщал ей о необходимости разрыва. Зачем-то сказал, что никого больше не будет так любить. Она его отпустила. Просто потому, что не знала, как и зачем удерживать человека, который решил уйти. Ей исполнилось двадцать два года, казалось, что вся жизнь еще впереди и еще будет много разных мужчин.

От следующего своего парня, русского из Латвии, она ушла сама. По приезде в Англию он объявил себя политическим беженцем и шесть лет жил в казенной квартире и питался за казенный счет. Она перебралась к нему жить, когда ее неожиданно выгнали с квартиры. Они прожили вместе полгода, он не разрешил ей давать его адрес для официальных писем из банка и прочих счетов. Вдруг вычислят, что он живет не один, и отберут квартиру. Пришлось раз в неделю ездить на другой конец города и забирать корреспонденцию со старой квартиры. Она предлагала ему найти работу и снять нормальное жилье на двоих, но он побоялся менять привычный образ жизни. Зачем отказываться от помощи государства, если оно ее так щедро предлагает? Целых пятьдесят фунтов в неделю и бесплатное жилье. Втихаря он работал на полставки в баре, постоянно скрывал этот факт, чтобы никто из соседей не догадался и не донес. Остальное время валялся на диване и смотрел телевизор. Леся работала по шестьдесят часов в неделю, ее раздражал непритязательный образ жизни бойфренда. Он ничего не хотел. Ни денег, ни карьеры, ни дома, ни путешествий. Его все устраивало. Она была в полушаге от менеджерской должности, но боялась менять гостиницу, чтобы не светить свою фальшивую рабочую визу.

Получение британского паспорта ничего не поменяло в жизни ее возлюбленного. Он продолжал ходить на биржу труда отмечаться как безработный. Они отправляли его на разные курсы переквалификации. Он их исправно посещал. Леся спросила, не мог бы он на ней жениться, просто по-человечески пойти навстречу, чтобы она не жила в стране нелегалом. Он сказал, что тогда государство перестанет давать ему денег и заберет квартиру. Она от него ушла. Опять сняла самую маленькую из возможных комнат и продолжила выплату своих счетов. И по ее подсчетам за квартиру в Архангельске она должна была расплатиться еще через полтора года, но очередная проверка документов в гостинице разрушила ее планы. Пришлось искать новую работу. Серьезные должности предполагали заключение контракта, а значит, детальную проверку документов. Должности помельче не обещали необходимых денег. Приобретение чужого паспорта не могло спасти ситуацию, потому что изменение имени перечеркивало всю ее карьерную историю. Отношения с последним бойфрендом зародили мысль о фиктивном браке.

– Ты молодая, красивая, стройная будешь платить какому-то мужику за то, чтобы он женился на тебе? – не выдерживаю я. – Жить в соседней комнате? Он будет водить разных девиц, а ты платить ему за свое право вкалывать с утра до ночи?

– А что делать? Купить мертвую душу?

Этот вариант мы уже обсуждали. Знакомые знакомых чьих-то соседей достают румынские паспорта, самые настоящие – настоящие имена и фамилии, биографии. Вот только этих людей уже нет на свете. Эти неприкаянные мертвые души, которых никто не занес в списки умерших, получают вторую жизнь благодаря смекалке некоторых служащих паспортных столов. От имени покойного в паспортный стол подается заявление на получение нового паспорта, в которой уже на месте вклеивается фотография заказчика, ставится штамп. Сделано профессиональными паспортистами – ни один таможенник не придерется. Все, что нужно учесть – это правильно подобрать паспорт под возраст заказчика. Чернила высохли, подпись поставлена – и очередной неприкаянный украинец или белорус начинает новую жизнь под чужим именем. Стоят такие паспорта очень дорого, до десяти тысяч фунтов. Но зато риска никакого. С фальшивыми литовскими паспортами люди устраиваются на работу и открывают счета в банке. С мертвыми румынскими паспортами они свободно пересекают границы. Паспорта числятся во всех картотеках, они не вызывают подозрений у иммиграционных служб. Умершие люди, которых никто не хватился, продолжают ходить на собеседования с работодателями, подписывать контракты, покупать недвижимость и даже путешествовать. Лесин сосед Данил уже дважды съездил на историческую родину. Получал визу для въезда в свою бывшую страну. Но этот вариант Лесе не подошел. Одно дело покупать паспорта у продажных литовцев, другое дело носить имя умершего человека. Данил пусть ездит, у него психика крепкая. А если Лесе покойник во сне явится и потребует вернуть ему его имя и позволить ему умереть по-человечески, она, пожалуй, еще десять тысяч приплатит, лишь бы отвадить. Нет, мертвый паспорт тоже не подходит. Она опять начинает рассматривать вариант замужества.

На ловца и зверь бежит, буквально через месяц Леся знакомится с молодым американцем из Северной Каролины, который мечтает жениться на девушке из Восточной Европы. Джордж говорит, что работает в школе учителем истории и привез в Лондон группу старшеклассников. Ему всего двадцать шесть лет, но он абсолютно серьезен в вопросах брака, и Леся ему ну очень понравилась. Наслушавшись от него комплиментов по поводу своих внешних данных, она потихоньку отходит от идеи платить кому-то деньги за брак, а после его возвращения в Штаты между ними завязывается очень серьезная переписка. Они разговаривают по телефону почти каждый вечер, все остальное время он шлет ей смс-ки, и, по-моему, они обговорили друг с другом все детали, вплоть до имен будущих детей. Их отношения настолько близки и открыты, он настолько нетерпелив, что мне иногда кажется, что они наделают детей прямо по телефону. Он снова прилетал на рождественские каникулы провести с ней пару недель, и Леся витает в розовых облаках. Покупает подарки, пакует чемоданы – в январе уезжает в Россию менять документы. В их очень открытых и дружеских отношениях есть только один секрет – он не знает, что она жила в Англии нелегально последние два года и изначальным мотивом знакомства с ним была попытка вырваться из этой ловушки.

Впрочем, он поначалу тоже утаил некоторые подробности своей биографии. Он так хотел убедить ее в серьезности своих намерений, что при первой встрече забыл упомянуть, что еще не окончил университет. Потом признался Лесе, что до сих пор живет с родителями, что ему еще целый год учиться, прежде чем он начнет работать и сможет снять какое-то жилье. Правда, знакомство с Лесей побудило его взять дополнительные уроки, чтобы окончить курс на полгода раньше, поэтому в августе, сразу после женитьбы, они собираются работать бок о бок, чтобы своим ударным трудом заработать себе на квартиру. Настрой у нее оптимистичный – мол, английский хороший, опыт работы в европейских гостиницах и ресторанах предостаточный, рекомендации отличные. Намерения устроиться за счет будущего мужа или его родителей – ни малейшего, видимо, если женщине не дано, то не дано. Шлет мне сообщения из Архангельска, что продала свою бесценную квартиру в центре города и купила более дешевую, чтобы иметь какой-то изначальный капитал для поездки в Америку – не сидеть же на шее у его родителей! Говорит, что планирует работать в Америке, пока Джорджик учится, а когда они решат покупать собственное жилье, продаст свою российскую квартиру для первоначального взноса. В общем, коня на скаку остановит, в горящую избу войдет.

Это заманчивое слово «эмиграция»

Юра и Оля эмигрировали в Англию как высококвалифицированные специалисты. Оба получили юридическое образование, окончили с отличием столичные вузы, он в Киеве, она в Москве. Первые годы в Лондоне вникали в систему вещей, проходили стажировку в британских юридических компаниях, а потом начали свой собственный бизнес и сейчас в русскоговорящей среде достаточно известны.

Практика показывает, что если клиент остался доволен общением с юристом как с человеком, он вернется к нему месяца через два-три, решая новое дело. Постоянные клиенты рекомендуют юриста своим друзьям и знакомым. Люди ищут русскоязычных юристов, потому что, во-первых, не знают языка и очень сложно вести разговор через переводчика, а иногда местный юрист просто не поймет проблему, специфику, потому что у него другой менталитет. Юристу-англичанину может даже и в голову не придет, что стоит за теми или иными словами и что в действительности тревожит человека.

Мы сидим в их офисе на Кэнэда Вотер и обсуждаем глобальную роль юриста в целом и в русскоязычной общине Лондона в частности. Как профессия влияет на человека и как человек влияет на профессию. Насколько возможно заново отстроить свою жизнь и состояться профессионально в чужой стране. Может ли это сделать каждый, и каждому ли это нужно? Чем является иммиграция: злом или благом, и как в процессе выживания не забывать жить.

– Знаете, что самое главное, – произносит Оля после некоторого раздумья, – научиться свежо воспринимать каждую ситуацию, каждое дело. Приходят люди с одинаковыми ситуациями и даже начинают говорить одними словами. Сложно не зацикливаться, не вешать ярлыков, не ставить штампы. Люди очень часто разочаровывают, но это не должно мешать работе. В своей практике мы сталкиваемся с огромным количеством фиктивных браков. Каждый раз приходит пара и говорит: «Вот, мы любим друг друга и хотим пожениться. Но у нас сложности с документами». Ты проникаешься, сочувствуешь, пытаешься помочь, а через год выясняется, что все это делалось ради визы. Самое главное качество для юриста – держать чистоту своего восприятия людей, стараться видеть каждую ситуацию по-новому.

– Юрист всегда работает с человеческими отношениями, – продолжает Юра. – Как химик работает с препаратами, механик с машинами, доктор с человеческим телом, так юрист работает с отношениями – личными, деловыми. Компании хотят зарегистрировать партнерство, работодатели оформляют контракты с наемниками, пара планирует брак или развод. Межличностные отношения, семья, дом, дети – получается, что юрист зачастую оказывается втянут во все внутренние перипетии человеческих отношений и становится поверенным всех их дел, и приходится выслушивать все эти дрязги и откровения не из личного любопытства, а ради успеха дела.

– Очень часто наши люди приходят к юристу с психологическими вопросами. Например, разводиться им или нет. Им нужно дать какие-то ориентиры в жизни. Они иногда описывают такие ситуации, что ты сидишь и думаешь: так, причем здесь юрист? Но ты не будешь этого говорить человеку. Задаешь вопросы: а что вы в действительности хотите делать, какие у вас планы на жизнь, какая у вас конечная цель. И потом вдруг человек говорит: «Спасибо, вы мне очень помогли». Хотя как юрист я вообще не работала. Иногда нужно просто долго разговаривать с человеком, чтобы он, наконец, открыл истинные причины своих поступков. Это помогает лучше понять ситуацию, в которой он оказался. И это бывает очень интересно.

Я предполагаю, что это проблема именно наших людей. Чужой город, чужая страна, чужая культура. Семья и друзья остались за тысячи километров. Кругом посторонние люди, которым нет до тебя никакого дела. Одиночество чувствуется особо остро, и не с кем поговорить, не с кем поделиться своими проблемами, и невольно юрист становится чуть ли не единственным человеком, который спрашивает: а что вообще происходит в твоей жизни, какие у тебя проблемы? Как ты собираешься их решать, и чем мы можем помочь тебе в этом?

– Люди всегда остаются людьми, – пожимает плечами Юра. – Они не могут прийти на работу и рассказать, что у них в семье назревает развод. Но они продолжают нести эту тяжесть в себе и думать, как разрешить эту проблему. Им нужен посторонний, объективный человек. И когда они рассказывают тебе все эти истории, ты невольно оказываешься втянут в эмоциональную связь со своими клиентами. Особенно наши люди, которые не могут найти точек соприкосновения с их британскими коллегами и знакомыми. Они продолжают искать родственную душу, чтобы, как дома, по старинке, сесть и поговорить по душам. Для юриста важно сохранять дистанцию и не позволять себе втягиваться в эти отношения для самого же благополучия клиента. Потому что человеку кажется, что он нашел, понимание и участие, а потом дело заканчивается, и юрист говорит: «следующий».

– Чем озабочены русские в Лондоне? С какими вопросами чаще всего приходят к юристам?

– Мы не хотим быть банальными, но вынуждены. Чаще всего поднимается иммиграционный вопрос. Если человек хочет жить здесь нормально, не прячась, вопрос его статуса в стране волнует его больше всех остальных.

– А как много случаев мошенничества! – восклицает Оля. – Меня удивляет, что у нас русские делают бизнес на русских! Нет общины, нет единства. И иногда хочется что-то предпринять для объединения людей, уже не как юристам, а как соотечественникам.

– Может, это происходит оттого, что люди приезжают сюда и сталкиваются с проблемами выживания, – оправдываю я русскую разрозненность. – Если бы у них был свободный въезд в страну – пожалуйста, приезжай, когда хочешь, учись, работай, начинай свой бизнес. Но когда люди пытаются как-то выжить, выкарабкаться, свести концы с концами, им не до развития общины.

– У всех есть выбор, – голос Юры становится строже, и я чувствую, что затронула наболевший вопрос, который уже неоднократно обсуждался между ними. – Человек должен отдавать себе отчет: если он не собрал информацию, если он не ориентируется в местных условиях – это его недостаток, результат плохой подготовки. Если он едет в чужую страну, он должен понимать, куда он едет, зачем он едет, с чем он столкнется. И нести ответственность за свой выбор. И если он, зная, что его ожидает, все равно решил приехать, а потом начинает ропать – то это его собственный некачественный выбор. Выбор бывает лучший и худший. Значит, человек сделал худший выбор. Первое правило выживания: не ставь себя в условия, где тебе нужно будет выживать.

– Мы последнее время часто задаемся вопросом: зачем человек приезжает сюда, чем он движим, чем мотивирован, что его толкает потом на оформление иммиграционного статуса. В день приходит по десять человек, и пяти-шести из них мы вынуждены сказать, что у них шансы невысокие. Мы не можем врать человеку, если у него на семьдесят процентов гарантированный отказ по визе. И тогда перед ним встает вопрос: что он будет делать дальше. Или он окунет себя в армию нелегалов и превратит себя в человека-тень, или он примет решение вернуться домой.

– В семи из десяти случаев, согласно закону, людям следует вернуться домой. И тут начинается тяжелый внутренний конфликт между желаемым и возможным. И все говорят: «ну как же я вернусь, у меня такие проблемы дома! Уж как-нибудь продержимся здесь». Ну тогда, делая такой выбор, будь готов принять и последствия своего решения.

– Знаете, люди очень часто говорят, что у них дома сложная ситуация, и потому их присутствие в Англии совершенно необходимо. На самом деле, очень небольшое количество людей имеют действительно серьезные проблемы, такие, что потерял работу, выгнали из дома, а при этом пятеро детей, и он реально не может прокормить их, живя в Украине или в России. Поэтому он вынужден приехать сюда и работать на стройке нелегалом. Таких людей – очень мало. И очень небольшому количеству людей действительно необходимо находиться здесь. Большинство же не хотят решать какие-то проблем у себя на родине, не хотят разбираться, не хотят принимать действительности. Иногда люди уезжают в Лондон просто для того, чтобы потом в выходной позвонить знакомым и похвастаться, что они живут в Лондоне, и вот это – настоящая жизнь, и вот только здесь можно действительно жить. И это провинциальное тщеславие зачастую держит их сильнее всех финансовых поступлений. Потому что разбогатеть в Лондоне мало кому удается. Доходы здесь велики, но и расходы тоже.

– Послушайте, – вступаюсь я за соотечественников, и за себя в том числе, – но если все так очевидно, если в Лондоне делать нечего, денег не заработаешь, в верхи не выбьешься, то почему же люди не уезжают? Вот приехали они, убедились, что стали жертвой иллюзии, что жизнь здесь не лучше и миллионерами они не станут, почему же они продолжают здесь жить годами, как бы тяжело им ни было?

– Потому что Лондон – город-вампир, – неожиданно произносит Юра. – Здесь сильный становится сильнее, а слабый слабее. Для слабых город окрашен в мрачные тона. Тот, кто силен – или знаниями, или практикой, или деньгами, или контактами, или желаниями – он только укрепляется. Когда человек горит, он поддерживается огнем города. В противном случае он становится топливом, и город его просто сожжет.

– Слушайте, ну это уже мистика какая-то!

– Я в чем-то фаталист. Для кого-то этот город – его место, и он должен быть здесь, просто судьбой предназначен. А для кого-то нет. Человек боится показаться слабым. Боится посмотреть правде в глаза и признать, что это не его место, и ему нужно оставить эту страну.

– Человеку не стоит руками и ногами держаться за Лондон только потому, что само слово «Лондон» является символом успеха. Я бы всем рекомендовала искать место, где есть возможность реализоваться наилучшим образом. Чтобы ты чувствовал, что ты черпаешь силы, а не теряешь. В Лондоне часто теряешь. Этот город, как магнит, он высасывает силы из людей.

Мне становится по-настоящему страшно. Я начинаю верить, что это может быть правдой. В памяти всплывают множество знакомых, которые по несколько раз в своей жизни принимали твердое решение покинуть Англию, но внезапно отрекались от него уже уволившись с работы и закрыв счета, попрощавшись со всеми знакомыми и сообщив родным о скором приезде. А потом распаковывали чемоданы буквально в последний день и продолжали жить еще год, два…

– Потому что люди живут здесь годами и добровольно отдают свои жизни, отдают свою энергию, отдают свои силы. Единицы умеют получить силу от Лондона. Для многих это просто инвестирование в город. У нас приходит по сорок человек в неделю, мы слушаем разные истории. Приходит девушка двадцати четырех лет, в стране уже живет лет пять, свои лучшие годы, свою молодость. Конечно, что-то она здесь приобретает, но большую часть времени работает официанткой, работает, работает, работает. Если она и зарабатывает какие-то деньги, где-нибудь семь-восемь тысяч в год, они не сильно решают ее проблемы в России или Украине. Образование не получила. Семейную жизнь не устроила. Многие просто отдают себя этому городу, и город на этом очень сильно укрепляется, но человек ничего не получает.

– В чем же феномен Лондона?

– На мой взгляд, в том, что люди движимы иллюзиями о Лондоне. Лондонский Сити содержит девяносто-сто тысяч служащих. Из них, по закону Парето, двадцать процентов – лидеры. Остальные – ассистенты, обслуживающий персонал, менеджеры первого и второго звена. Но реально получают блага от этого города, двадцать процентов, пятнадцать-двадцать тысяч человек на семимиллионное население Лондона официальное и двенадцати неофициальное.

– Но ведь едут же!

– Иллюзии западного общества, иллюзия свободы. Люди, которые не имеют чего-то дома, надеются, что они получат это здесь. Им кажется, что здесь они обретут свободу. Но понятие свободы – очень относительное. Здесь они теряют ту свободу, которая у них была дома, и которой они не осознавали. Часто у людей нет мотива. Они решили, что дома все плохо, и единственный выход – ехать за рубеж. А куда за рубеж? Ну, вот самые ведущие страны мира – США и Великобритания. Некоторые делают осознанный выбор, но не все. Многие думают, что зарабатывать по пятьсот-восемьсот фунтов в неделю – и это только в лучшем случае! – уже смысл, потому что дома они таких денег не могут зарабатывать. Но ведь помимо денег есть и еще какие-то цели в жизни! Насколько тяжело влиться в местную среду, выучить язык, найти друзей, купить дом, создать семью, сделать карьеру, реализовать свои амбиции. Мужчины часто здесь не могут устроить свою личную жизнь, потому что если наши женщины для западных мужчин интересны и привлекательны, то русский мужчина, иммигрант без жилья, денег и блестящих перспектив, среди англичанок не котируется совсем. И нашим тоже особенно не нужен.

– Неужели перспективы столь мрачные?

– Какая перспектива может быть у девочки, которая приехала сюда и несколько лет работает на полях? Она же не просто решает финансовые проблемы, она вырывает себя на пять лет из своей среды. Она лишает себя возможности расти профессионально, нарабатывать какие-то связи. Училась на архитектурном факультете, а здесь пять лет проработала на ферме. Она отложила восемь тысяч фунтов, но потеряла развитие в своей среде, полезные контакты в своей сфере деятельности, возможность участвовать в каких-то интересных проектах, реализовываться профессионально, реализовываться во многих других сферах.

– Это не для всех верно. Есть люди, которые приезжают с определенными целями. Вот смотрю русскую газету – парень из Грузии приехал в Лондон, и есть возможность создать свой театр. Я полагаю, что для этого стоит оставить Грузию и приехать в Лондон, потому что здесь такой театральный микс, здесь такое разнообразие, такой уровень театрального искусства, что оно дает этому парню возможность расти и развиваться в любом направлении. Дизайнер, приезжающий из Киева, чтобы применять здесь свои идеи… Вот черпать их здесь хорошо, но применять лучше в Киеве. Делать свою линию одежды и развивать ее. И тогда деньги и слава придут гораздо быстрее, потому что конкурировать с раскрученными лондонскими модельерами – задача непосильная. Многие руководствуются иллюзиями и приносят в жертву и свою жизнь, и свои семьи, и свою молодость, а в итоге прожигают жизнь. Лишь единицы умеют конвертировать свое пребывание здесь в выгоду для себя, для своего будущего.

– Почему же люди, чувствуя вампиризм города, не уезжают?

– Тот, кто вовлекся во что-то, сразу бросить не получается – раз. Отсутствие силы воли – два. Сильна та же самая иллюзия: ну как же, я уже приехал. Приехал, чтобы все у меня в селе, городе знали, что я живу в Лондоне. Если человек не удовлетворен своей лондонской жизнью, то он пошел на поводу иллюзий, это все извне. Он потерялся. Если это твое, и рожденное твое, и искреннее, и изнутри идет, тогда ты на пути поиска. Может быть, это твой путь, и ты должен что-то открыть для себя здесь. Нет идеального города, нет идеальной страны. Все внутри меня. Если я не принимаю что-то в Лондоне – действительно ли это мое внутреннее, а не наносное, иллюзия? И стоит задать себе честный вопрос: а получаю ли я от Лондона что-то необычайно полезное для себя, для своего будущего? Например, дома я не имел возможности слушать африканские барабаны, а здесь – не только слушать, но и играть на них, и я от этого в восторге. Если здесь я что-то получаю для себя, развиваюсь, приобщаюсь, открываю что-то новое – тогда во всем этом есть смысл.

Мистер и Миссис Победители

Надя проводит меня в светлую кухню-гостиную, как это часто встречается в английских квартирах, и ставит чайник. На столе появляются печенье, конфеты, две очаровательные чайные кружки кобальтовой расцветки. «Привезла из Петербурга, – отмечает Надя. – Денис страшно протестовал, тяжело и рискованно, но я настояла». Последние лучи закатного солнца освещают уютную кухню, запах мятного чая заполняет пространство, и отовсюду веет покоем и уютом. Денис и Надя уже семь лет живут в Лондоне, у них собственная квартира на Кэнэри Ворф – престижном деловом районе, и они уже два года – граждане Великобритании. Я знаю, что Денис работает программистом, а Надя недавно окончила лингвистический факультет. Некоторое время она переводила дела российских граждан для Страсбургского суда, собственно поэтому я пришла к ней в гости взять интервью для русской газеты.

– Про меня напечатают в газете, – таинственно сообщает она сыну.

– В какой газете? – округляет глаза Максимка. – В «Файнэншл Таймс»?

– Нет, – смеется Надя. – В русской.

– А что ты натворила? – Максимка заинтригован.

– Ограбила банк! – страшным голосом сообщает Надя.

– Ой, мамочка, тогда купи мне, пожалуйста, те найковские кроссовки за сто двадцать фунтов, помнишь, я тебе показывал в «Сокерсе»?

Нина смеется и говорит, что она отдала все деньги папе.

– Денис очень впечатлен – полушепотом сообщает она. – Он не сказал мне ни слова, но сообщил по телефону дюжине своих знакомых, что у его жены будут брать интервью для ведущей русской газеты в Лондоне. Наверное, купит дюжину экземпляров и будет всем демонстрировать. Я наконец-то подтверждаю высокий статус его жены! – фыркает она в чай.

Шестилетний Максимка носится по кухне кругами и утверждает, что он реактивный самолет.

– Максима, скажи папе до свидания, он придет поздно, ты уже будешь спать, – отправляет она сына в прихожую. – Денис, ты можешь взять мой проездной, я сегодня уже никуда не поеду.

Денис, одетый в костюм с галстуком, последний раз проверяет наличие зонтика, бумажника, проездного.

– Куда идет Денис? – интересуюсь я, когда дверь за ним закрывается.

– Кажется, в театр.

– В театр? Один?

– Нет, с какой-то знакомой с работы.

– ?

– Мы разводимся.

Мы познакомились с Надей полгода назад на русском литературном объединении. Она принесла свои стихи на обсуждение. Стихи назвали слабоватыми, посоветовали попробовать себя в прозе, ну и вообще отозвались довольно жестко, но она не ушла. Она почему-то очень обрадовалась знакомству с русскими людьми, с которыми можно поговорить о литературе – все годы, проведенные в Великобритании, она в основном общалась с англичанами. Невысокая застенчивая девочка с челкой каре и большими серыми глазами. Никто в жизни не дал бы ей двадцать шесть лет и не предположил шестилетнего ребенка. В правом углу ее листочков со стихами стояла фамилия Надя Виннер (Победитель).

– Что это? Литературный псевдоним? – вскинул глаза Мастер. – Если псевдоним, то очень неудачный. Претенциозный. Он раздражает, следовательно, отталкивает читателя. Время Демьянов Бедных и Максимов Горьких прошло.

– Нет, это официальная фамилия. Мужа, – почему-то извинилась она. – Мне не нравится.

Все пожали плечами. Что значит: нравится – не нравится. Пусть уж лучше Виннер, чем Лузер (Неудачник). Фамилии Портер (Грузчик) и Тейлор (Портной) хорошо звучат для русских друзей и родственников, а в Англии грузчик он и есть грузчик.

При более близком разговоре выяснилось, что муж Нади совсем не англичанин, а простой саратовский парень Денис Андрющенков, с подчеркнутым комплексом провинциала, от которого, видимо, так и не избавился за годы жизни в Лондоне. Получая британский паспорт, он пожелал сменить свою труднопроизносимую русскую фамилию на английскую, что в принципе понятно (англичане просто вешаются, когда им попадается что-то вроде Чащина или Расцветаевой), но фамилия Виннер – это все-таки как-то очень по-подростковому. Надя это чувствовала. Денис, видимо, нет. Он с первых дней в Англии именовал себя на европейский манер «Дэннис», а она упорно подчеркивала свое русское «Надя». Менять свое имя ей не хотелось.

Они познакомились в России, когда Наде только исполнилось девятнадцать. Она окончила школу и, не поступив с первого раза на любимый факультет иностранных языков, готовилась к экзаменам следующего года. С Денисом познакомилась в гостях у друзей, немного встречались, он был увлечен, она не очень, а потом она вдруг оказалась беременной, и жизнь приняла совершенно другой оборот. Денис был готов жениться и даже настаивал, но у него были готовы документы на выезд в Великобританию, и менять свои планы он не собирался. Надя не хотела уезжать в другую страну, не хотела отказываться от факультета иностранных языков, не хотела расставаться с мамой и оставаться с Денисом, которого она едва знала, но ей было всего девятнадцать, она была беременна, и все вокруг твердили, что ей сказочно повезло. Денис, двадцатичетырехлетний высококвалифицированный программист, получил предложение работать в британской компании в Лондоне, в глазах саратовской общественности, он был блестящим женихом. Надя покорилась.

Рожать и нянчиться с новорожденным Максимкой пришлось в одиночестве, черпая знания по уходу за младенцами из английских пособий и телефонных разговоров с мамой. Денис целыми днями пропадал на работе, иногда вкалывая по двенадцать-четырнадцать часов в сутки на две компании, вечерами приходил усталый и злой. Надя ходила на курсы английского языка и готовилась к поступлению на лингвистический факультет ближайшего к дому университета. Выбрала англо-французское отделение. Им удалось оформить образовательный кредит, по которому расплатиться за учебу можно после ее завершения. Как только зарплата молодого специалиста достигает пятнадцати тысяч фунтов в год, с его зарплаты начинают ежемесячные отчисления в счет взятого кредита. Условия более чем устраивали Надю и Дениса, в сентябре она приступила к занятиям на вечернем отделении факультета. Маленькому Максимке на вечера вызывали няню.

Третий год обучения образовательная программа факультета предлагала провести в стране изучаемого языка, в одном из французских филиалов. На выбор предлагался Париж, почти все студенты уехали туда, но Надя выбрала маленький городок на побережье, с маленьким ребенком лучше быть на море, чем в столице. Поначалу Денис встал на дыбы и запретил даже думать о подобной поездке. Но отношения уже не складывались, и Надя сказала, что, для того чтобы сохранить семью, им надо пожить какое-то время отдельно друг от друга. Да и трехлетнему Максимке пойдет на пользу солнечное побережье вместо вечно сырого продрогшего Лондона. Денис пообещал за время их отсутствия решить квартирный вопрос, а, значит, надо еще немножко поднапрячься на работе. И действительно ведь решил. К возвращению Нади и Максимки была оформлена просторная квартира все в том же престижном Кэнэри Ворфе – гостиная с кухней, спальня и детская. Британские коллеги поздравляли «Дэнниса» с таким энергичным стартом, русские друзья завидовали. Молодой, успешный, с прекрасным английским и рекомендациями – готовый претендент в британский средний класс.

Париж прошел стороной, но месяцы, проведенные на берегу Средиземного моря, остались в памяти Нади на всю жизнь. Солнечные теплые дни на побережье, ароматный кофе с хрустящими круассанами из соседней булочной, чтение французских газет и журналов по утрам, прогулки с Максимкой по живописным улочкам приморского городка, множество веселых черноглазых французских подружек и приятелей, первый опыт работы в местной газете. В какой-то момент Надя поняла, что ей хорошо без Дениса. Хорошо без его давления, без его контроля, без его непоколебимой убежденности, что и как нужно делать. Надя вернулась из Франции с грустным убеждением, что семейная жизнь все-таки не сложилась. Но ее хватило еще на три года на поддержание тлеющего семейного очага. Они ездили на пикники и ходили в гости к британским друзьям по выходным, в летний отпуск навещали родителей в Саратове, обживали новую квартиру, а вскоре после пятилетнего срока проживания в Лондоне получили британские паспорта. Мистер и миссис Победители. Молодые, способные, успешные.

Максимка пошел в школу, бойко лопотал по-английски и избегал говорить по-русски. Денис поощрял его. Ребенок живет в Англии, пусть английский будет для него родным. Бабушки жаловались, что они не могут разговаривать с внуком, и Надя старалась почаще общаться с сыном на русском, читать детские книжки и разучивать стишки. Лингвистический факультет был окончен с отличием. Денис был очень горд, хвастался всем своим знакомым при каждом удобном случае, но в разговоре с Надей отметил, что он едва дождался, когда она, наконец, начнет работать. В университете уговаривали Надю остаться еще на год, чтобы получить специализацию, но Денис не позволил. Кредит за квартиру, машину и возврат долгов за учебу самой Нади. А потом надо бы подумать о частной школе для сына. Хватит сидеть на шее, пора начать вносить деньги в семейный бюджет.

Надя смирилась и ушла из университета. Во время учебной практики ей предложили работу в одном издательстве на полставки с перспективой полной занятости через полгода, после расширения издательства. Ее круг знакомств значительно расширился, появились новые друзья, она стала посещать литературные кружки, выставки, музыкальные концерты. Денис был в бешенстве, что она тратит время на всякую ерунду, вместо того чтобы заниматься карьерой. Что при неполной занятости она могла бы найти еще одну работу, любую работу, хотя бы в кофе-шопе, хотя бы на ксероксе. Каждую неделю он приходил с обрывками объявлений местных магазинов и кафе, где нужны временные работники. Надя уклонялась. Ей нравилось заниматься в литературном кружке, ей нравилось ходить в музеи и галереи, ей нравилась ее работа в издательстве. Она впервые в жизни стала зарабатывать деньги, почувствовала себя более самостоятельной и независимой. Денис вел себя агрессивно, закатывал сцены, пренебрежительно отзывался о ее литературных попытках, высмеивал ее друзей, возражал против ее посиделок со странными длинноволосыми типами в барах.

– Денис, мы просто смотрели теннис (ходили на рок-концерт, передвижную выставку Модильяни, модерновый спектакль, выступления бардов), я не трачу много денег, в большинстве случаев я вообще ничего не трачу. Но это мое время, и мне нравится проводить его так! – оправдывалась Надя.

Денис не соглашался. Отношения становились все более напряженными, пришлось даже обратиться к консультанту по семейным вопросам. С первой по последнюю встречу Денис яростно убеждал психотерапевта, что он сделал для семьи все, абсолютно все. Деньги, квартиру, положение в обществе, британское гражданство, хорошую школу для сына и университет для жены, а она предпочитает сидеть в компании каких-то хиппи и читать плохие стихи. Надя пыталась убедить его, что она выросла, повзрослела, что у нее появились новые интересы и новые друзья, что она устала жить по правилам, установленным Денисом, что ей хочется больше свободы и больше уважения с его стороны. Что все эти годы они жили как посторонние люди, мало виделись, мало общались, что у них нет общих интересов, кроме ребенка, что он никогда не пытался поддержать ее в ее начинаниях, что он подавляет ее и не считается с ее желаниями. Денис кричал, что все, что он делал, он делал для семьи, что, не видя ни дня ни ночи, он пахал как проклятый, чтобы его семья заняла достойное место в новом обществе. В то время как Надя отдыхала на французском побережье, он работал по шестнадцать часов в сутки, он обеспечил ее всем, о чем любая женщина могла только мечтать. А когда она выучилась за его счет и получила британский паспорт, она, видите ли, решила с ним развестись. Выжала мужика до последней капли и выбросила на помойку. После шестой консультации психолог развела руками и сказала, что не видит смысла продолжать встречи.

Спустя два месяца Надя получила полную ставку в издательстве, подписала контракт и ушла от Дениса. Сняла квартиру, оформила пособие на ребенка, подала на развод. По утрам отводит Максимку в школу и идет на работу. Вечерами помогает ему делать уроки и обучает французскому языку. Выходные Максимка проводит с Денисом, а Надя встречается с друзьями и пишет книгу. У нее никого нет. Ни любовника, ни приятеля. Говорит, что наслаждается одиночеством.

Гражданин мира, или Жилье за счет принимающей стороны

Маленькая фабрика по упаковке рыбной продукции на берегу Северного моря. Одна знакомая девчонка попросила подбросить ее на новую работу и помочь с регистрацией и расселением, потому что английским владеет плохо. С документами у нее все в порядке, поэтому ее сразу взяли, даже без опыта работы, а вот с языком не сложилось и для первого визита ей был нужен не только шофер, но и переводчик. Алекс, конечно, согласился. Он никогда в жизни не видел рыбных фабрик, а это уже повод, чтобы туда поехать. Ну и я увязалась. Составить Юльке компанию, выбраться на денек в провинцию, пока погода позволяет и время года подходящее, ну а потом, я тоже никогда не была на рыбной фабрике.

Юлька моя прибыла на фабрику в числе последних, поэтому с расселением ей не повезло, выбирать уже было не из чего. Все караванчики были разобраны, оставалась только длинная портакабина, своим унылым видом напоминающая барак. Я даже немножко приуныла – условия жизни не ахти. После первого взгляда мне даже обсуждать этот вариант не хотелось. Нужно было искать что-то другое. Беленый сарайчик без отопления, только обогреватели по углам стоят, общая кухня с кривоногими столами и позеленевшими от сырости блеклыми диванами. В одном углу кухни сидела небольшая группа кочевых чехов, которых за версту узнаешь по нечесаным и немытым шевелюрам с косичками и серебряным колечкам на носах, губах и бровях. Один бренчал на гитаре, другие вполголоса разговаривали на своем языке. Пара бритоголовых литовцев оживленно обсуждали футбол по телевизору, двое девчонок неизвестного происхождения готовили что-то незамысловатое на газовой плите, безуспешно пытались перевести инструкцию по приготовлению равиоли. Алекс тут же взялся им помогать, рассказал свой фирменный рецепт томатного соуса для равиоли, потом обменялся парой фраз с чехами, присел на минутку послушать их гитарные мотивы, попросил пару советов, спросил литовцев, как идет игра и за кого они болеют, поулыбался польской супервайзерше, которая зашла на кухню прицепить объявление. Сказал, что у него была девушка из Польши, и с тех самых пор он по-польски не только «разумеет», но и «размовляет». А вообще он из Белоруссии, поэтому с поляками дружит.

В общем, после беглого осмотра кухни он пришел к выводу, что место отличное, и народ дружелюбный. Сказал, что его мучает ностальгия по студенческим временам, что он хотел бы снова стать двадцатилетним пацаном, который приехал работать на английскую ферму и прожить последние десять лет заново. Я пробормотала, что его мировоззрение не очень изменилось за последние десять лет, и ничто не мешает ему вести такой же разгильдяйский образ жизни еще лет десять.

– В общем, Юлька, место – классное, тебе повезло, – заключил Алекс и развалился на позеленевшем диване. Если бы я был так свободен, как ты – я бы остался здесь без малейшего сомнения и пару месяцев поработал на фабрике. Тусовка здесь что надо, вечерами будет весело. Давай посмотрим твою комнату.

Управляющий фабрики расселением не занимался, поэтому кто где хотел, там и заселился, и свободной осталась одна кровать в коридоре. Юлька молчала, но лицо у нее было того же цвета, как диван на кухне.

– А я что, в коридоре буду спать? – тихо произнесла она.

Алекс проверил кровать на прочность, пришел к выводу, что она достаточно упругая, и заявил, что он бы с удовольствием жил в коридоре, потому что коридор – это второе тусовочное место после кухни. Все, кто идут в свои комнаты, непременно проходят через коридор и останавливаются возле твоей кровати перемолвиться парой слов.

Юлька представила эту процессию и начала истерически ржать. Алекс понял, что переборщил и рассмеялся тоже. Через десять минут мы вызвали польскую супервайзершу и, дополняя недостающие аргументы личным обаянием, Алекс выбил Юльке кровать в женской комнате. Претендентка на эту кровать уже опаздывала на два дня, и поэтому у супервайзерши возникли серьезные сомнения в ее приезде. Она решительно отмела возражения чешских товарок и закрепила Юльку за данной кроватью.

Потом мы совершили экскурсию на рыбную фабрику, съездили в ближайший «Теско» закупить продуктов и к вечеру сидели в караванчике у друзей Алекса, которые уже полтора года работали на этой фабрике. Организовали барбекю, нажарили сосисок и уплетали их, хрустя свежими огурцами и запивая пивом. Алекс пиво не любил, но завсегда пил в компании, потому что был свято убежден, что под пиво собирается самая лучшая компания и ведутся самые интересные разговоры. Приятели Алекса давно не видели, поэтому они хотели послушать, что там творится в Лондоне и как дела у общих знакомых. После сосисок все уже валялись на траве, подставляя бока нещедрому английскому солнцу, и потягивали пиво с копчеными деликатесами местной фабрики.

– Вот за что я люблю общаги и фермы, так это за тусовку, – Алекс уже был в том состоянии, когда можно было начинать беспокоиться, что возвращаться в Лондон он передумал. – Здесь такой «фан»! Я бы все время жил на фермах, если бы зимой погода не портилась и люди не разъезжались домой. У моих родителей квартира в Минске, и в общежитии мне пожить не посчастливилось, но зато я три сезона провел на разных фермах и получил большой «фан».

– Алекс, ты и от шведской тюрьмы получил «фан», – гоготнул его приятель.

– Да, в шведской тюрьме были свои прелести, – согласился Алекс.

– Постойте-постойте, – вмешиваемся мы с Юлькой. – Что за история со шведской тюрьмой?

– О, это было знаменитое Алексово турне по Европе, после которого он стал еще более невыездным, чем был, – ржут приятели.

– Как можно стать более невыездным? – теряюсь я. – Если тебе нельзя выезжать из страны, то ты и не выезжаешь, нет тут ни более, ни менее.

– В общем-то, ты права, но когда три года назад Алекс решил немного «посмотреть мир», невыездное положение его не смутило, но после окончания этого легендарного вояжа у него пропало желание куда-то кататься, он остепенился, пустил корни, и, можно сказать, стал унылым приземленным типом, – они опять заржали.

Любопытство разобрало нас не на шутку, и мы потребовали немедленно рассказать нам эту историю.

То, что Алекс находился в Великобритании как политический беженец, мы знали, и нас это не удивляло. В своей лондонской жизни я встречала много политических беженцев из стран бывшего Советского Союза, и бегство их было скорей экономическим, чем политическим, но они этого не хотели признавать. Если поговорить с нашими нелегалами и полулегалами, то политический беженец тут каждый второй, а настоящих из них может быть, только процентов пять. Просто, как мне рассказывали, лет десять-пятнадцать назад здесь было очень популярно сдаваться. Великобритания проводила особую политику поддержки жертв тоталитарных режимов, и юристы, получавшие от государства хорошие деньги за ведение «политических» дел, были очень заинтересованы в поиске новых «жертв». Они проводили целые рекламные кампании, завлекающие малоимущих иностранных граждан своими бесплатными услугами и многочисленными пособиями, которые предлагало государство.

В результате приехавшие на заработки украинцы и белорусы сдавались целыми партиями. Беженцам немедленно предоставляли жилье и пособие на питание, направляли на бесплатные курсы английского языка, а при положительном решении их дела выдавали британский паспорт. Таким образом, в стране многократно увеличилась пакистанская и иранская общины. Сначала приехали люди, бежавшие от войны, привезли своих жен и детей, вывезли родственников, потом нарожали еще детей, обустроились на государственном пособии и довольно неплохо адаптировались к местным условиям. Восточная часть Лондона получила название Лондонистан, а теракты в лондонском метро показали, что в действиях политиков были серьезные просчеты.

Рядовые украинцы и белорусы метро не взрывали, но злоупотребили английским гостеприимством во всю ширь славянской души. Они охотно сочинили истории о явных и воображаемых преследованиях в родной стране, послушно обменяли свои паспорта на удостоверения личности, смиренно приняли бесплатное жилье и пособие по безработице и с удовольствием начали новую жизнь в цивилизованной стране. Рассмотрения дел затягивалось на годы, и мнимые жертвы режима по пять-шесть лет получали пособия по безработице, регулярно ходили отмечаться в Хоум Офис и потихоньку себе работали, конечно.

Мой знакомый Виталик из Питера признался, что первые два года он вообще ничего не делал, только учил язык и исследовал страну. Виталик приехал по студенческой программе собирать капусту. Ну, собственно, ее он в некотором смысле, и собрал. Доверчивый фермер выплатил им двухнедельную зарплату авансом, так сказать, на обустройство и больше своих работников не увидел. Получив по четыреста фунтов стартового капитала, пацаны рванули в Лондон, где их надоумили объявить себя жертвами политического режима и перейти на полное государственное обеспечение. Что они с радостью и сделали. Халява подпортила и без того нетрудолюбивый характер, и из всех полезных начинаний Виталик довел до ума только английский язык. Все остальное время он самозабвенно провалял дурака в ожидании решения своего дела.

В случае благоприятного исхода люди получали британское гражданство, а следом социальную квартиру и различные пособия. В случае отказа всегда была возможность подать апелляцию, которую рассматривали еще пару лет, потом другую апелляцию, а потом пройти по статье «десять лет легального проживания в стране», после которого в любом случае полагался британский паспорт. При самом неблагоприятном сценарии, когда человек с легального проживания переходил на нелегальное, нужно было продержаться четырнадцать лет, и британский паспорт вручался автоматически, за долготерпение.

Сдаваться было легко, сдаваться было модно, и когда к группе белорусских студентов, работающих на английской ферме, подвалил иммиграционный юрист с предложением объявить себя политическим беженцем, они решили, что судьба подкинула им уникальный шанс. Они сочинили себе истории жестокого политического преследования в родной Белоруссии и добровольно сдали свои паспорта на «расследование дела». Алекс всегда отличался буйным воображением, а в двадцать один год тянуло на подвиги, хотелось увлекательной жизни, полной приключений и опасностей, поэтому история, которую он сочинил для Хоум Офиса, больше годилась для шпионского романа, чем для судебного заседания. Она была настолько невероятна, что дело его никак не могли решить позитивно, но в то же время так замысловата, что простого решения не приходило, и чиновники все тянули, тянули.

Шли годы, и Алекс постепенно осознавал, что попал в ловушку. Что домой теперь не съездить даже на недельку, не повидать родителей, не посмотреть Европу, которая расстилает свои заманчивые горизонты через Ла-Манш. Через пять лет он получил свой первый отказ, подал апелляцию, протянул еще два года, получил второй отказ, и надо было опять подавать апелляцию, но повторять в свои неполные тридцать весь этот бред, который он рассказывал в двадцать один год, было уже нелепо, и он забил на это дело. Просто остался жить и работать, игнорируя предписания Хоум Офиса. Первые месяцы все ждал, когда придут его депортировать. Нервничал при проверке проездных в транспорте. Вздрагивал от громкого стука в дверь. Потом устал бояться. Он уже был готов идти сам в иммиграционную службу и объявлять себя нелегалом, чтобы прекратить этот мучительный процесс ожидания, но как иных грешников наказывают долгой жизнью, так Алекса оставили наедине с его воображением, надеясь, что совесть возьмет верх, и он добровольно покинет страну. А может, просто затеряли его дело в своих шкафах и забыли о его существовании.

Искать работу было легко. Поляки еще не вошли в Евросоюз, и работать на низкооплачиваемых позициях в Великобритании было некому. Поэтому людей брали с улицы, обучали, создавали им все условия, платили хорошие деньги и очень ими дорожили.

– Мы звонили по объявлениям и говорили, что мы очень хотим работать. Они спрашивали: работали по этой специальности? Не работали. Английский хороший? Плохой. Разрешение на работу есть? Нету. Хорошо, приходите.

Но Алекс не растерялся и в первые же полгода, пока у него еще была настоящая виза, оформил себе водительские права, по которым ездит до сих пор. Водительское удостоверение в Великобритании приравнивается к паспорту. Оно является удостоверением личности, с ним можно открывать счета в банке, оформлять документы, покупать недвижимость и устраиваться на работу. Паспорт необходим только для выезда за границу. Поэтому Алекс оформил себе права и все десять лет добросовестно по ним работал и даже иногда платил налоги.

Когда Алекс понял, что терять ему уже нечего, он решил начать путешествовать. Взял свой бельгийский паспорт, купленный полтора года назад на всякий случай, но до сих пор не пригодившийся, пригласил подходящую для подобной прогулки девушку и выехал паромом Дувр – Кале во Францию. Проехав автобусами Францию, Германию и Польшу, добрались до Белоруссии, навестили родителей, отлично провели время. Правда, девушка, добравшись до родины, решила там остаться, и в Великобританию Алекс уже возвращался один. Какими-то окольными путями понесло его через Литву в Швецию – то ли на билетах хотел сэкономить, то ли решил, что «фана» недостаточно, но добрался он до скандинавских земель. Провел там пару недель, навестил давних друзей и совсем уже было собрался домой, то есть, в Великобританию, но неожиданно ему попался на границе дотошный иммиграционный офицер, который заметил, что у него «ус отклеился», и Алекса задержали. Отправили в участок на расследование, а оттуда в распределительный центр, куда попадали нелегалы и граждане с непроясненным статусом.

Распределительный центр Алекс по привычке называет шведской тюрьмой, потому что он ограничивал его свободу передвижения, а этого он терпеть не мог. Даже чопорные чиновники из Хоум Офиса и то ограничили его передвижения границами острова, а остров все-таки не маленький. Правда, у Алекса была редкая форма клаустрофобии, при которой он задыхался от тесноты на тысячах гектаров английской земли в самом большом городе Европы, и природа этой клаустрофобии была скорей надуманная, чем настоящая, потому что хотелось ему всегда туда, куда не пускали.

В этой импровизированной шведской тюрьме Алекс провел лучшие месяцы своей жизни, потому что, по его словам, тусовка там была, что надо. В распределительном центре ожидали решения своей судьбы десятки людей, прибывших из разных стран мира и говорящих на всевозможных языках, а поскольку общаться Алекс любит больше всего на свете, то он довольно быстро освоился и перезнакомился с каждым заключенным. Распределительный центр представлял собой лагерь беженцев, в котором они были на полном государственном довольствии, занимались, чем хотели, свободно передвигались по территории лагеря и были ограничены только главной стеной по периметру. Таким образом, в центре собралось множество разных людей, не очень несчастных, потому что кормили неплохо и содержали даже лучше, чем некоторые жили в родной стране при полной свободе, ничего не заставляли делать, и атмосфера для тусовки была превосходная. Алекс получал «фан» по полной, и был абсолютно счастлив. Там он подучил польский язык, с легкостью освоил чешский и немного ознакомился со шведским.

Определение его дальнейшей судьбы затянулось на полгода. Шведские власти не могли принять решение по его вопросу, потому что не могли определить его принадлежность. На самом деле он был белорусом с еврейскими корнями и польской фамилией, задержанным при переезде из Швеции в Великобританию по бельгийскому паспорту. Было от чего ломать голову. Они не знали, куда его отправить. Белоруссия его не принимала, потому что, объявив себя политическим беженцем, он отказался от белорусского гражданства и утратил белорусский паспорт. Великобритания его не принимала, потому что он не являлся ее гражданином и потерял право находиться на ее территории. Швеция оставить его тоже не могла, потому что к ней он не имел никакого отношения. Они связались с бельгийцами, но те сказали, что наличие у Алекса фальшивого бельгийского паспорта ни в коей мере не делает его гражданином Бельгии. Поэтому Алекс еще несколько месяцев наслаждался своей полной безнаказанностью в распределительном центре, пока его практически принудительно не депортировали в Великобританию и велели больше оттуда не высовываться.

Европейские горизонты опять сузились до размеров крохотного британского островка, и Алекс почувствовал себя глубоко несчастным. Потом рассудил, что теперь ему бояться вовсе нечего, и перестал бояться вообще. Он провозгласил себя Гражданином мира и милостиво согласился пожить на маленьком отсталом островке еще несколько лет, пока доброе британское правительство не вознаградит его паспортом за долготерпение. А потом можно махнуть куда-нибудь в Австралию – нет, пожалуй, тоже тесновато, ну тогда в Африку или Южную Америку и отлично потусоваться следующие десять лет.

О том, как не хочется уезжать…

Последние дни на шотландской ферме. Шестимесячная сельхозвиза закончилось и продлению уже не подлежит. А меня с детства учили соблюдать законы. Приходится покидать страну в день окончания визы. Полдня сидела на прибрежных валунах и думала о том, как здорово жить на берегу моря. О том, что не люблю большие города и толпы людей. О том, что никогда не чувствовала себя настолько свободной, как среди этих холмов и полей. И что никогда в жизни не видела такой ослепительно зеленой травы в начале ноября.

Домой не хотелось. Полгода, проведенные в Шотландии, пролетели как один день, и я даже не успела соскучиться. Каждое воскресенье я по три часа разговаривала с родителями и расстояния, разделяющего нас, почти не ощущала. Мы уже бесконечно долго ожидали паспорта из Хоум Офиса, и наши чемоданы стояли упакованными несколько дней. Народ по ферме ходил обозленный и не способный к диалогу. Не с кем было поговорить о замечательном времени, которое мы здесь провели, и о необыкновенно зеленой траве в начале ноября. У людей остро стоял вопрос учебы в университете. Им было не до лирики.

А я сидела на берегу моря и думала, что я не возражаю, если паспорта задержатся еще на пару дней. Можно будет еще немного пожить здесь. Подумала – и сама внутренне устрашилась: как бы кто не прочитал мои мысли. Они же просто бросят меня и уедут. Хорошо, если не побьют. Всю неделю лениво паковала чемоданы, по десять раз перекладывая каждую вещь. Так много хотелось увезти, и так мало было места. Двадцать три килограмма лимит и дорога длиной в пять тысяч километров. Я снова и снова перебирала багаж, пытаясь переосмыслить ценность каждой вещи. Пришел Витя и утрамбовал все за две минуты. Закрыл чемодан на замок и запретил мне открывать его до самого отъезда. Я обиделась и пошла искать сочувствующих.

Витя был очень злой в эти дни. Он задержался в Великобритании на месяц дольше, чем планировал, и возвращение на пятый курс стояло под угрозой. Славу уже отчислили пару недель назад. С правом восстановления на курс ниже. Витю до сих пор не отчислили, потому что он шел на красный диплом и потому что его мама работала секретарем в деканате. Мама поставила вопрос ребром: если вы отчислите моего сына, я уволюсь. Найти нового секретаря в деканат – задача не из легких, мало желающих занять вакантное место. Слишком много мороки при слишком маленькой зарплате. В итоге Витя все еще числился на пятом курсе, и из-за него мы уже три раза сменили билеты, потому что он не хотел терять ни дня, а нам каждый день обещали прислать паспорта. Оставаться в Великобритании он не хотел, планировал следующим летом рвануть в Америку. При маме-секретаре всегда можно нарисовать себе нужный студенческий статус.

По дороге мне попался Слава. Слава уже смирился с тем, что ему придется задержаться на год в стенах университета, но все еще ходил мрачный. Один год не поступил, потом два года армии, и теперь еще один год вылетает в трубу. Он уже на три года старше своих одногруппников, и ему до смерти надоела эта университетская тягомотина и домашние мальчики. А теперь нарисовался еще один год, отделяющий его от заветных корочек и самостоятельной жизни. Он злился, что у него нет мамы в деканате и поэтому он уже четыре года наблюдает, как легко Витя получает то, что ему, Славе, дается с таким трудом. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять, что говорить с ним о красоте шотландских полей бессмысленно. Слава ненавидел эту работу, эту ферму и эту Шотландию. Он отчаянно хотел уехать и больше никогда не возвращаться. Он приехал, заработал денег – и больше от этой страны ему ничего не было нужно. Ему вполне нравилось дома – и в гробу он видел этот Запад.

Тогда я пошла жаловаться Мише. Миша смертельно не хотел уезжать. На ферме у него было все, что нужно для счастья: жилье, работа, деньги и Надя. Домой его не тянуло. Не хотелось учиться, не хотелось жить с родителями, не хотелось терять Надю. Надя училась в другом городе, и видеться с ней предстояло только раз в две недели по воскресеньям. Несколько раз он заикался: а не плюнуть ли на все и не остаться ли нам в Шотландии? Но у Нади тоже маячил красный диплом, и расставаться с этой перспективой она не хотела. Миша страдал, но молчал. Я подошла к нему и в сотый раз сказала, что тоже не хочу уезжать. Он одарил меня скорбным взглядом и ничего не ответил.

Поговорила по телефону с Андреем. Пару месяцев назад Андрея выслали с фермы за какое-то мелкое жульничество. Порядочные люди всегда попадаются на мелочах, потому что жульничать не умеют. Управляющий велел ему покинуть ферму в два дня. Мы очень переживали по поводу его отъезда. Сейчас он работал в Манчестере на складе, твердо намеревался уехать домой до окончания визы, потому что твердо намеревался приехать следующим летом. Если не в Англию, так в Америку.

Говорить с Надей о том, чтобы остаться, было бессмысленно изначально. Для этого она была слишком практична. Наде нравилось в Шотландии, у нее обнаружились неплохие способности к зарабатыванию денег, но она не хотела оставаться нелегалом без права работы. Вариант с жильем и работой она бы еще рассмотрела, но рисковать учебой, красным дипломом и будущей карьерой – во имя чего? Надя хмурит брови и советует мне не уподобляться Оксане. Оксана уехала двумя месяцами раньше и знаменита у нас тем, что имеет привычку отчаянно скучать то по России, то по Англии, в зависимости от того, где она находится в данный момент. Она уже в прошлом году приезжала в Англию по сельхозпрограмме, за несколько месяцев страшно соскучилась по родителям и друзьям и уехала, не дожидаясь окончания сезона. Едва пережила зиму, как рванула в Англию с первой же оттепелью, еще и сманив с собой несколько ребят. Ах, Англия! Ах, ферма! Ах, беззаботная студенческая жизнь! К осени опять заскулила по дому. Получила паспорт раньше остальных и с первым же рейсом умотала домой. Теперь каждый день пишет на ферму письма о том, как она не может жить без Англии. Мы бы сейчас нашли с ней общей язык, но поддержать меня здесь она не могла.

Оставался один Валера. Валера два месяца разрабатывал планы о том, как остаться в стране. Валеру устраивало абсолютно все: погода, природа, местное население и заработки. Он обзавелся хорошими друзьями из Прибалтики, они звали его с собой в Лондон, а он все не мог определиться глобально. С утра до вечера он рассматривал различные варианты и каждый день прибегал с новым решением: «Ребята, я остаюсь. Я еду в Лондон. Я еду в Брэдфорд. Я остаюсь зимовать на ферме. Я решил купить себе документы. Я купил ноутбук, и теперь буду зарабатывать деньги в Интернете».

– Ну, что нового? – спрашивает он, не отрываясь от своего ноутбука.

– Рэйчел сказала, паспорта придут сегодня.

– И ты этому веришь?

– Я уже ничему не верю. Мне все равно.

– Мне тоже. Я хочу остаться.

– Валера, что тебя удерживает?

Он отрывает от ноутбука мутный взгляд.

– Не знаю. Родители. Не знаю, где я могу принести им больше пользы: сидя рядом с ними или работая здесь и отсылая деньги. Учеба. Жалко пройденные годы. С одной стороны – нафига мне эти корочки, если там я никогда не смогу зарабатывать столько, сколько здесь? Друзья зовут обратно. Хотя если посмотреть – здесь у меня тоже друзья. А там – какая перспектива в нашем совхозе? Ну, закончу я вуз, вернусь домой к родителям. У меня друзья, ребята постарше – вернулись после учебы домой, женились, работать начали. Работа хреновая, деньги маленькие. Что ни день – пьянки, драки. Одному глаз выбили, другому руку сломали. Что мне там делать?

– Так, чего же ты тогда мылишься?

– Да вот, думаю, может, еще год поучиться, подготовиться, как следует, да рвануть сюда после четвертого курса. Еще выпустят.

– Так ты все еще на четвертом?! Чего же ты тогда всем голову морочишь! Езжай домой и не парься! Успеешь еще стать нелегалом.

Я ушла на море, села на скамейку и стала смотреть, как пенные барашки забегают на камни. А уезжать все-таки придется. Потому что сегодня утром пришли паспорта, и завтра заканчивается срок действия визы. Потому что Надя сказала: «нелегалами стать мы всегда успеем. Давай сначала попробуем легально».

Мы попробовали. Надя укатила в Америку по программе Work&Travel, я в Англию по Study&Work. Мише отказали в американской визе, и он впал в депрессию. После окончания программы Надя не вернулась, открыв для себя заманчивые перспективы в Америке. С Мишей пришлось расстаться, и он теперь уже никуда не хочет. Слава купил квартиру (машину он приобрел еще после прошлого сельхоззабега в Англию), оканчивает пятый курс, собирается жениться и открывать собственное дело. Об Англии и слышать ничего не хочет. Иногда пишет письма: «Ты все еще там? И что ты только нашла в этой стране?!» Витя получил красный диплом, в Америку так и не уехал. Съехал от родителей – скрывается от военкомата. Пишет письма, просит прислать ему вызов. Валера вернулся на родину, так ни на что и не решившись. Потерялся из виду. Андрей сдал экзамен TOEFL, готовится эмигрировать в Канаду. В родной стране себя не видит и видеть не хочет. Говорит: «Все мы теперь, как наркоманы после этой Англии. Вроде бы и тяжело там было, и обижали нас – а сидит как заноза в сердце, не вытащишь». Получил диплом, теперь набирает опыт, чтобы пройти по программе высококвалифицированных специалистов. Вслед за мной приехала одна Оксана. Собирает нарциссы где-то в Корнуэлле. Обещает перебраться в Лондон, как только эта бодяга закончится. И пусть только попробует снова проситься домой!

Идеальный гражданин

После ознакомления с британскими иммиграционными программами на сайте Хоум Офиса я пришла к выводу, что британское правительство занимается «выведением новой породы иммигрантов», претендующих на британское гражданство. В результате действующих рабочих программ и проекта «заслуженное гражданство», который находится сейчас в стадии разработки, должны получиться уникальные образцы иммигрантов нового поколения. Критерии отбора наталкивают на мысль, что потенциальные британские граждане, полученные методом искусственного отбора – экземпляры во всех отношениях безупречные и в некотором плане даже качественнее британцев, рожденных естественным путем.

Идеальный иммигрант – молодой, здоровый, энергичный человек. Он не только получил высшее образование в своей стране (а еще лучше – ученую степень), но и стал выдающимся специалистом в своей области. Он сделал впечатляющую карьеру, получил всевозможные поощрения от начальства, у него уже есть опыт управленца, и его регулярно продвигают по службе. Он постоянно участвует в разных выставках и конференциях, публикует свои работы в научных журналах, а стены его кабинета пестрят дипломами, подтверждающими его профессиональные достижения. Он постоянно думает о повышении квалификации и посещает различные курсы, позволяющие ему расширить область своих знаний. Его годовой доход значительно превышает средний доход дипломированного специалиста, принятый в его стране. На самом деле его доход приближается к европейскому уровню.

При этом Мигрант все еще не достиг двадцати восьми лет, и в идеале у него нет иждивенцев. Он владеет некоторой недвижимостью, у него есть своя машина, он может себе позволить ежегодный отпуск за границей и вообще ведет образ жизни успешного хорошо оплачиваемого профессионала. Что при этом тянет его оставить свою работу, квартиру, родителей, друзей и налаженный образ жизни – непонятно, но уже несколько лет его преследует горячее желание иммигрировать в Великобританию. Удивительное дело, но его начальство безоговорочно одобряет его решение и потому готово не только снабдить его всеми необходимыми справками, но и подтвердить эту информацию людям, звонящим из британского посольства.

Разумеется, для своих иммиграционных целей Мигрант уже выучил английский язык и даже сдал экзамен IELTS на 6,5—7 баллов (продвинутый уровень), наверняка он уже со школьной скамьи знал, что английским надо заниматься всерьез на случай возможной миграции. Также он уже накопил определенную сумму, необходимую для первых месяцев проживания в самом дорогом городе мира (Хоум Офис вам подскажет, какую именно). При этом продавать свою квартиру не рекомендуется – ведь никто не гарантирует, что ему не придется туда вернуться через два года, если он не сумеет раскрутиться на новом месте. В то же самое время, подавая заявку на въезд в страну по программе высококвалифицированных специалистов, Мигрант пообещал британскому правительству, что в течение следующих пяти лет он обязуется содержать себя и свою семью без обращения к государственным фондам (что бы ни случилось), получать высокую зарплату и платить высокие налоги.

После того как Мигрант набрал нужное количество баллов и получил разрешение на работу в Великобритании на два года, он должен так удачно сориентироваться в новой стране, чтобы в течение первых двух-трех месяцев самостоятельно найти работу по специальности и успешно влиться в рабочий коллектив (помните, что не все коллеги и руководители любят выскочек, отличников и иностранцев, особенно из холодной и варварской России, но проблемы русофобии Хоум Офис не волнуют, там есть заботы поважнее). Новый налогоплательщик не должен испытывать трудности, связанные с климатической и социальной адаптацией, у него не должно быть языкового барьера, ностальгии, фрустрации, сложностей с созданием нового круга общения и интеграцией в британское общество. Потому что все эти нюансы будут отвлекать его от построения успешной карьеры и достижения высокого дохода, а ведь именно для этих целей ему позволили приехать в страну.

Особенно могут отвлекать иждивенцы (супруга и дети), которые не только предполагают значительную сумму на его счету на их содержание, но и грозят всякими эмоциональными осложнениями: им может не понравиться район проживания, маленькая квартира, местный детский сад, отсутствие дружелюбного окружения или проблемы с поиском работы (не факт, что супруга высококвалифицированного Мигранта – тоже высококвалифицированный мигрант и свободно говорит по-английски). Все это мелочи, на которые новый иммигрант не должен обращать внимания. Его карьера в новой стране должна начаться так удачно, что через год он должен продемонстрировать доход, превышающий тридцать тысяч фунтов в год и поддерживать его на протяжение всего второго года (поэтому в первый год-два постарайтесь не менять места работы, не увольняйтесь, не попадайте под сокращение, не вызывайте неприятных реакций у начальства и не делайте ошибок во время испытательного срока).

Если по истечении двух лет Мигрант не подтверждает высокого уровня доходов с уплатой соответствующих налогов и не имеет нескольких тысяч фунтов сбережений на счету для содержания себя и своей семьи, Хоум Офис отказывает ему в продлении визы и Мигрант с семьей должен покинуть новую родину. Ни его успешная карьера, ни новое жилье, ни налаженный быт не дают ему права оставаться в стране, если он не зарабатывает необходимой суммы. Поэтому расслабляться и предаваться сентиментальным настроениям ему некогда. Так что вполне вероятно, что в первые два года пребывания в новой стране он не съездит на родину Шекспира, не покатается на кораблике по Темзе и не насладится закатами на побережье Северного моря – у него просто не останется на это времени.

Если же Мигрант имеет интерес к созданию своего бизнеса, то он тоже должен за два года развить этот бизнес таким образом, чтобы достичь высокого уровня доходов и при этом быстро сориентироваться в новой стране: и как бизнес-план разработать, и как кредит под это дело в банке получить (не имея кредитной истории в этой стране), и как всю производственную структуру наладить. Надо ли тут упомянуть, что болеть ему тоже нежелательно. Медицинскую помощь ему, конечно, окажут, но скидку на болезнь не сделают. Не говоря уже об эмоциональном выгорании: я ведь совсем забыла упомянуть, что гипотетическим идеальным мигрантом может быть женщина. Но поскольку для политкорректного Хоум Офиса все люди равны, то держатель визы высококвалифицированного специалиста – существо бесполое. На практике это означает, что критерии получения и продления визы для всех одинаковые и доходы нужно показывать такие же, как и мужчинам. Не важно, что и в Великобритании, и в родной стране Мигранта женщины в среднем зарабатывают меньше мужчин. Вы ведь не типичная женщина, вы можете лучше.

Если Мигранту случилось быть одиноким человеком, он должен понимать, что устроить личную жизнь в ближайшие два-три года ему вряд ли удастся. А может быть и дольше, ведь это же большой риск обзаводиться семьей, если вы еще не получили статуса постоянного резидента. К тому же такой шаг влечет за собой существенное увеличение расходов и разные непредвиденные обстоятельства. А если Мигранту случилось быть женщиной, то рождение детей тоже придется отложить на пять-десять лет, иначе как вы будете карабкаться по карьерной лестнице и обеспечивать свои высокие доходы, сидя в декретном отпуске? Британское правительство в высшей степени уважительно относится к равенству полов, поэтому поблажек в связи с «особыми обстоятельствами» вам не предоставит. Вот получите гражданство, тогда и родите, к сорока годам как раз успеете.

В целом Мигрант должен прожить в стране пять лет, честно и добросовестно работая и вовремя отчисляя налоги в государственную казну. Если он продержится на поверхности пять лет, он может подавать на ПМЖ. И если раньше ПМЖ составляло один год, то теперь правительство вводит для него пробное гражданство на срок до пяти лет – период, в который он должен продолжать работать и платить налоги, содержать себя и свою семью без обращения за помощью к государству и за все десять лет не быть замеченным ни в каком нарушении закона (а это значит, ни езда без билета в общественном транспорте, ни вождение машины в нетрезвом виде, ни даже штрафы за неудачную парковку не должны омрачать его иммигрантскую репутацию).

Согласно новой программе «заслуженное гражданство», Мигрант должен проявить себя активным членом общества, чутким к его нуждам. Он может начать работать волонтером в благотворительных организациях, например, заниматься неблагополучными детьми или участвовать в проектах различных общественных фондов. Если он зарекомендует себя как социально активный гражданин, правительство даст ему паспорт на два года раньше, чем другим мигрантам, которые всего лишь работают и платят налоги, но при этом общественной работой не занимаются.

При успешном завершении испытательного срока Мигрант может подавать заявку на британский паспорт. Правда, до подачи заявки ему нужно будет подтвердить свое знание английского языка на должном уровне и сдать тест «Жизнь в Великобритании», в котором он должен продемонстрировать свои познания в английской истории, культуре, политике, образовательной и медицинской системах и прочих сферах общественной жизни. Ведь человек, который претендует на звание британского гражданина, должен обязательно знать, с какой скоростью можно ездить на мотоцикле по дорогам Великобритании (даже если он не водитель), сколько дней британские школы должны быть открыты в году (даже если у него нет детей), и в каком году британские женщины получили право разводиться со своими мужьями, а также знать свои права и, конечно, обязанности. То, что этот тест не могут пройти сами англичане – это, знаете ли, мелочи.

Теперь правительство Соединенного Королевства может вздохнуть свободно. Путем методичного селекционного отбора британскими гражданами будут становиться только самые достойные представители этой планеты. А не будут ли коренные британцы, рожденные в результате естественного метода отбора, чувствовать себя дискомфортно рядом с этими супергероями? Кто знает…

Сочини себе новую жизнь!

Севка – компьютерщик. Очень толковый программист и, следовательно, хакер, свободно владеет фотошопом. В фотошопе он может сделать все, что угодно, поэтому любую топ-модель в журнале рассматривает с известным скепсисом. По разным поводам приходилось делать разные справки, сертификаты и дипломы, себе и знакомым, поэтому, когда появилась необходимость сочинить себе новую жизнь, он подошел к вопросу творчески.

Необходимость начать жизнь заново назревала уже несколько раз. Первый раз, когда женился и молодая жена заканючила, что хочет домой, хочет в Париж, и вообще жить, как нормальные люди, а не как преступники. Преступниками они не были, но визы у обоих давным-давно просрочены, у него студенческая, у нее туристическая. Поэтому первый же выезд с острова автоматический становился последним. Жил он в Лондоне без малого восемь лет, жена немного позже присоединилась, и квартирка их вот уже четвертый год базировалась в знаменитом Камден Тауне, куда стекаются неформалы со всего мира, чтобы потусоваться с себе подобными и на местном рынке ухватить вещицу пооригинальнее.

Второй раз захотелось все бросить и уехать, когда потерял работу в компьютерной компании. Идти обратно на стройку не хотелось, а после того как в нем обнаружили нелегала, в другой приличный офис соваться и смысла не было. Он уже было совсем упаковал чемоданы, но жена уговорила остаться, потому что жить в пределах острова она уже привыкла и жизни в белорусском захолустье теперь не мыслила. Сева экипировался всей необходимой техникой и организовал офис на дому. Продолжал писать разные программы для старых клиентов, знакомых еще по бывшей работе, сайты оформлял, верстал рекламные буклеты.

Когда жена забеременела, Сева понял, что вопрос назрел и нужно решаться. В очередной раз затеял разговор о возвращении на родину, но жена и без того плохо переносившая беременность, впала в такую депрессию, что Севе пришлось действовать на свое усмотрение. Отправил жену к родителям в Гродно и всерьез занялся документами. Поговорил со знакомыми, посоветовался с юристами, провел несколько дней на официальном сайте Хоум Офиса, разложил пасьянсом все возможные варианты. Деньги есть, мозги есть, времени достаточно. Литовский паспорт отпадает. Одному по нему еще можно существовать, с женой худо-бедно, но с ребенком совсем не годится. Настоящий паспорт стоит очень дорого. Опять же покупать придется сразу два и каким-то образом вписывать туда ребенка, что очень рискованно. Фиктивный брак тоже не годится. Придется разводиться с женой, а оформлять развод и последующий брак без каких-либо документов не получится. Да и жена беременная или только родившая, сидя у мамы в Гродно, не оценит красоты подобного проекта. Можно было бы договориться со знакомыми и оформить себе рабочую визу, но ведь тогда придется пять лет от этого человека зависеть, бумаги под него все время оформлять, а кто из знакомых может гарантировать, что он сам следующие лет шесть будет в стране оставаться и заниматься тем же бизнесом? Потом, хлопотно все это с рабочими визами, всерьез работать он не намерен, он и на дому неплохо зарабатывает, да и давно хочется собственный бизнес открывать, а с рабочей визой Хоум Офис ни за что не позволит. Опять прятаться, делать левые справки. Хватит. Надоело. А свой бизнес уже давно не дает покоя, уже много раз он его представлял со всех сторон… Инвестором не потянет, полмиллиона фунтов недостает, новатором тоже, вроде бы ничего нового пока не изобрел. Нет, как ни крути, а выход остается один – иммигрировать в страну в качестве бизнесмена. Единственный представитель компании. Расширение бизнеса. Случаи такие место имеют, уже порядка трех знакомых так в страну въехали, правда, ему придется сложнее. Потому что, согласно программе, нужно пройти по определенным критериям. Наличие высшего образования, свободный английский, особые достижения на работе и высокий уровень доходов на момент эмиграции. Иммиграционный юрист разложил ему всю эту схему по полочкам и сказал, что шансов у Севы нет вообще. Высшее образование он не закончил, потому что с четвертого курса внепланово эмигрировал в Великобританию. Показать профессиональные успехи или доходы он тоже не может, потому что на родине никогда не работал. Все, что он может – это сдать английский на высокий балл. Но Сева точно знал, что высокого балла по английскому ему не дадут.

Взвесив все плюсы и минусы, Сева составил бизнес-план и отправился его последовательно осуществлять. Вернулся в Беларусь, оформил себе новый паспорт. Старый уже давно просрочен и ни к чему не пригоден. Новый паспорт получил на новое имя, чтобы старая полукриминальная жизнь не бросала тени на новую порядочную. Сказал в паспортном столе, что фамилия неблагозвучная. Мол, он-то прожил с ней полжизни, а ребенок родится – и будут в школе дразнить. Завел знакомства в деканате местного вуза и оформил диплом на новое имя. Потом нашел серьезную фирму, которая устроила его к себе на работу с 1999-го года, сразу после мнимого окончания института. Взял от них все необходимые справки о доходах, успехах и повышениях по службе, рекомендательные письма сочинили. Он это потом дома красиво оформил вместе с поздравительными грамотами и дипломами. Английский отправил сдавать младшего брата, потому что тот в английском языке вполне преуспел. Паспорт ему вручил новый, со свежей фамилией. Они похожи были друг на друга и еще со студенческих времен друг за друга экзамены сдавали. В общем, все справки перевели на английский и у нотариуса официально заверили. В сопроводительном письме в Хоум Офис Сева написал, что, достигнув значительных успехов и доходов на родине, он решил расширить границы своей компании и поехать осваивать западный рынок. А поскольку Великобритания со всех сторон страна передовая, то она для расширения рынка подходит как нельзя лучше. В Лондоне он никогда не был, но всегда мечтал побывать. Особенно посмотреть на знаменитый Камден Таун.

Уладив бумажные вопросы, решил устроить личную жизнь. И хотя по новым документам он – мужчина холостой, но все-таки по-прежнему порядочный. Приехал к родителям жены, познакомился. Они его и не видели никогда. Дочь как в Лондон по туристической путевке когда-то уехала, так больше и не возвращалась. Когда в Лондоне женились, родители, разумеется, не присутствовали, и было у них с тех пор ощущение чего-то упущенного в жизни. Сказал тестю с тещей, что все у него теперь в жизни новое, из прежней жизни только жену решил сохранить, потому как она ему до сих пор нравится. Сделал официальное предложение, свадьбу еще раз сыграли, чтобы все честь по чести, с платьем и фотографиями. Как порядочный мужчина, ребенка на себя записал. В свадебное путешествие поехал один, прямиком в Лондон. Хоум Офис рассматривал его кандидатуру два месяца и счел достойной.

Вернулся в Лондон совсем другим человеком. Перестал в Интернете просиживать, решил свой бизнес развивать. Жене велел еще несколько месяцев посидеть дома, пока ребенок подрастет, а он утрясет разные дела в Лондоне. На права сдал, хотел купить сначала, но передумал. Все-таки новая жизнь, все должно быть по-новому. Честно и законно. Даже на английские курсы записался. А то как-то неловко официальному представителю зарубежной компании артикли путать. Не солидно даже.

Купите литовский паспорт!

Сижу в редакции, вскрываю конверты с бесплатными частными объявлениями. Конверты в мусор, объявления сортирую по стопочкам. Жилье, работа, знакомства, услуги, продам, куплю… Долго сижу – объявлений за выходные пришло много, и до вторника их нужно обработать, чтобы они попали в ближайший выпуск русской газеты. Сдам, сниму, ищу, предлагаю, покупаю, продаю… Отсеиваю откровенную ерунду и нелегальщину вроде продажи контрабандных сигарет и открытия банковских счетов на любое имя. Эти объявления даже не комментируются. Просто выбрасываются в мусор без согласования с редактором. Народ это знает и пишет более хитро. «Помогу с документами». «Посоветую, как открыть счет в банке без подтверждения адреса». «Если вам нужна страховка – обращайтесь». И вдруг наталкиваюсь на текст, поражающий своей искренностью и незамысловатостью. «В связи с отъездом в Латвию продам свой паспорт. Уезжаю через две недели. Звонить после шести вечера по номеру… Спросить Марину». Вот это смело! Я постоянно встречаю объявления, которые не пойдут в печать, но таких откровенных опусов еще не попадалось. «В связи с отъездом в Латвию продам коляску детскую, демисезонную, стол письменный в отличном состоянии, латышский паспорт, синий, с гражданством». И она что, всерьез верит, что мы это напечатаем?! Иначе зачем присылает?! Не выдерживаю и звоню по указанному номеру. Представляюсь заинтересованной. Девушка, подошедшая к телефону, подробно объясняет ситуацию. Да, скоро уезжают, может продать паспорт, цена шестьсот фунтов, только побыстрее, пожалуйста, а то времени мало остается. Детали? Шатенка, худая, двадцать шесть лет, фамилия Мертвякова.

Я сползаю со стула. Продам паспорт. На имя Марины Мертвяковой. Худая шатенка двадцати шести лет. Один звонок в полицию, и эта бесстрашная шатенка получит срок до двух лет. Интересно, она об этом подумала? А когда посылала письмо в редакцию? Скорей всего, в кругу ее знакомых все уже не по разу продали свои паспорта и получили новые, поэтому процесс ей кажется весьма банальным. Пустяки, дело житейское.

Звоню знакомым украинцам. Народ ушлый и опытный. Шесть лет в стране. Хочу получить комментарий.

– Привет, Даш, у меня тут паспорт продают. Латышский. Красивый такой, синенький, гражданский. Как раз тебе под цвет глаз. Компактный, легкий – в ручную кладь в самолет удобно брать, веса не добавляет. Всего шестьсот фунтов, уезжают через две недели, не хочешь? Будешь Мариной Мертвяковой.

– Мне не нравится ее фамилия, – произносит Дашка после некоторого раздумья.

– А мне как не нравится! Я вообще не представляю, как жить с фамилией Мертвякова! Особенно по чужому паспорту. Не знаю, кому она его продаст.

– Когда уезжает, говоришь? Через две недели? Надо подумать. Спроси ее, есть ли у нее какие-то сопроводительные документы. Вроде разрешения на работу и налоговое удостоверение, может быть, счет в банке. Если нет, то не может ли она задержаться в стране подольше и оформить все это. Ей на свою фотографию все этого гораздо легче сделать, чем мне, например, потом. Если у нее будет полный комплект документов, мы больше заплатим. А так даже рисковать не стоит. Сейчас никто не покупает паспорт сам по себе.

– ОК. Сама позвони. Я тебе ее телефончик дам по старой дружбе. У нас тут в редакции, как в полиции, доступ к любой секретной информации, иногда аж страшно становится. Звони. Заодно мозги девчонке вправишь. Двадцать шесть лет, а все такая дура. Диктовать?

– Знаешь, не надо. Не хочу быть Мертвяковой.

– Я тоже не хочу, чтобы ты была Мертвяковой. Отбой. Пусть сама мучается с такой фамилией, – заключаю я и выбрасываю объявление в корзину для мусора.

* * *

Кристина – одна из самых удивительных женщин, которых я знаю. У нее высшее юридическое образование, она окончила аспирантуру в Новосибирске и, наверное, я за всю жизнь не встречала такой наблюдательной и проницательной девушки. Она ведет меня по роскошному ресторану с достоинством владелицы этого заведения и с тонким юмором знакомит с внутренней кухней.

Я знаю, что она такая же Кристина, как я Аделаида, но в разговоре между нами не принято это обсуждать. В ресторане все знают ее как Кристину Пескувайте, гражданку Литвы, и о своей мнимой родине она расскажет вам больше, чем настоящие литовцы. Она никогда не была в Вильнюсе, но вы не почувствуете этого при разговоре с ней. У нее прекрасный английский, прекрасный русский, она не скрывает своего российского происхождения (в Литве осталось немало русских, осевших там во времена Советского Союза). Стандартная история на случай любопытствующих заготовлена еще в первые недели в Лондоне. Папа – литовец, мама – русская, в семье говорили по-русски, посещала русскую школу. Да, конечно, понимает по-литовски, но не любит этот язык.

Она на самом деле оперирует несколькими десятками фраз на уровне простого разговорного, и я в очередной раз удивляюсь ее способностям. Приехав в Лондон и приобретя литовский паспорт, она надела на себя литовскую идентичность, как надевают исторический костюм, она вжилась в него, как вживаются в сценический образ, и прожила в этом амплуа два года. Я видела много украинцев и русских, живущих по литовским паспортам, но не встречала никого, кто бы так серьезно подошел к поставленной задаче. Она выучила базовый литовский, изучила карту Вильнюса и определила свое мифическое место жительства, посмотрела фотографии основных достопримечательностей, запомнила названия районов и центральных улиц, национальных героев и звезд шоу-бизнеса и позаботилась об отступном варианте на случай возможного прокола. «Я не жила в Литве последние шесть лет, я училась в России». Два года она добросовестно играла свою роль и, скопив необходимую сумму денег, вернулась в Новосибирск. Отвоевала, доставшуюся от родителей квартиру, на которую при разделе наследства претендовали родственники, заплатила запрошенную сумму, сделала ремонт и живет с шестилетним сынишкой. Получила хорошую должность, кажется, менеджера по кадрам в международной компании. Английский за два года она отшлифовала основательно. Ни слова сожаления об отъезде. Лондон был не более чем временным деловым проектом.

* * *

На дне рождения у друзей знакомлюсь с парнишкой из Эстонии. Представляется Алексом. На вопрос о полном его имени сбивается. Сначала говорит Алексей, потом Александр. Приятель зовет его Лехой, заявление он подписывает как Александр. За очередной пинтой пива в баре он доверчиво рассказывает, что в связи с одной хулиганской историей в Таллинне ему пришлось сваливать из Эстонии в рекордно сжатые сроки. На мобильный позвонила теща и сказала, что в доме полиция, что ожидают его. Вполне представляя, по какому поводу его ищут, до дома он в тот день не дошел. Заскочил к школьному приятелю Сашке, на ходу придумали выход. Тем же вечером он вылетел самолетом Таллинн-Лондон по паспорту приятеля. Оба белобрысые, бритые, худые. Одно лицо. Продемонстрировал мне фотографию в паспорте, хотелось похвастаться своей находчивостью – пацан еще, двадцать один год, нужно доказать свою крутость, невзирая на риск. По своему паспорту лететь он не мог, владельцев серых паспортов (не граждан Эстонии) не пускают в Европу без визы. Прилетел в Лондон, английский нулевой, никого знакомых, делать ничего не умеет. Дома жена и годовалая дочка. После третьей пинты пива начинает лить слезы, что скучает по дому и по дочке, что ему надоело скитаться, что неизвестно, когда можно будет вернуться домой, а жена бросает трубки и даже не хочет вникнуть в ситуацию. Через друга Сашку передала, что, если Леха не вернется через две недели, она подаст на развод.

* * *

– Что самое тяжелое? – задумывается Эрика. – Нет, чужое имя как раз смущает меньше всего. На него очень быстро привыкаешь откликаться. В этом даже нет ничего странного. Когда ты работаешь на англичан, редко когда даже твое родное имя воспроизводят с точностью. И если ты не хочешь, чтобы тебя звали Катъйа, Юла или Джэна, ты быстро соглашаешься на Кейт, Джулию или Джейн. Вот только сбивает с толку, когда часть твоих друзей знают тебя как Эрику, а часть – как Оксану. И когда эти знакомые пересекаются у тебя дома, происходят разные недоразумения. Знаешь, очень трудно убедить собственного отца, чтобы он не называл тебя Оксаной при гостях. Его это возмущает. А думать все время о том, кто из твоих друзей с кем знаком, а кто нет – напряжно. Для кого-то ты из Украины, для кого-то из Литвы, а когда твоя приятельница, забежавшая в гости, берет трубку домашнего телефона и отвечает твоему менеджеру, что не знает никакой Эрики, мурашки пробегают по коже. И, прежде чем подписать какую-либо бумагу, в очередной раз задумываешься – а кто ты на данный момент: Эрика или Оксана. Прямо шизофрения какая-то! А все эти расспросы коллег про Литву и про литовский менталитет… Временами кажется, что они все знают и нарочно пытаются подловить тебя на вранье. Постоянно выкручиваться, объясняя, почему ты не ездишь домой на рождественские и пасхальные праздники – ведь Вильнюс так близко и дешево. Почему к тебе не приезжают родственники – разве им не интересно посмотреть, как ты живешь? Почему ты не хочешь забрать свою дочку в Лондон – разве можно жить вдали от своего ребенка четыре года! Почему ты не хочешь присоединиться к коллегам в двухдневной поездке в Диснейленд, тем более что руководство компании оплачивает дорогу. Разве тебе не интересно? Иной раз запутаешься до того, что хочется завопить: «Конечно, интересно, конечно, хочу, но я никуда не поеду, потому что у меня нет никакого паспорта для того, чтобы пересекать границу, отстаньте от меня все!» Но ведь не завопишь же. Иногда лучше не иметь вообще никакого паспорта, быть беженцем, сидеть в ожидании решения своего дела. По крайней мере, врать не приходится.

Что самое сложное? Все относительно сложно и относительно просто. Ко всему потихоньку привыкаешь. Привыкаешь копировать чужую подпись для оформления банковских бумаг. Но все равно каждый раз думаешь, насколько похожа эта подпись на ту, что в паспорте. Привыкаешь знакомиться: «Я Эрика, мне тридцать два года, я приехала из Литвы четыре года назад». Хотя на самом деле, мне еще нет тридцати, и очень грустно добавлять себе лишние два года. Привыкаешь, что у тебя день рождения восемнадцатого марта, а не пятого августа, хотя праздновать его приходится два раза в год. Забавно даже. А любители астрологии все время заявляют, что я совсем не похожа на Рыбу. Привыкаешь к ежегодным проверкам документов на работе. Хотя каждый раз мысленно упаковываешь чемоданы. Привыкаешь сохранять ленивое безразличие, когда очередной сотрудник пристрастно изучает твой паспорт. Привыкаешь спокойно спать по ночам, не ожидая, что в любой момент придут с обыском. Привыкаешь держать наготове спортивную сумку в доме – на случай внезапной депортации. Там деньги, документы и теплые вещи. Ко всему привыкаешь. И не привыкаешь одновременно. Все равно вздрагиваешь, когда грубо и незнакомо стучат во входную дверь. Когда полиция заглядывает к тебе по поводу угона соседской машины. Когда в офис нагрянула внеплановая комиссия. Когда на выходе из метро стоят полицейские и проверяют документы у всех проходящих. К этому никогда не привыкнешь. А хуже всего, что рано или поздно придется расстаться с этим именем – ведь этот паспорт нельзя будет ни продлить, ни обменять, и ты потеряешь все – рабочее место, репутацию, опыт работы, блестящие рекомендации. Ты потеряешь все свои дипломы об окончании языковых курсов и сертификаты о повышении квалификации, о прохождении всевозможных тренингов. Ты не сможешь использовать их в Лондоне для следующей работы, и ты не сможешь использовать их в Украине. Потому что все эти бумаги оформлены на мифическую Эрику Радвилиене, и пять лет жизни в Лондоне лопаются как мыльный пузырь. Ты не можешь рассказать своему украинскому боссу, чем ты занималась в период с 2001-го по 2006-ой год. Не училась, не работала, не находилась в декретном. Тупо лежала на кровати. В коме.

Что самое тяжелое? Что ты есть и тебя одновременно нет. Ты – пародия на саму себя, и пять лет под чужим именем красиво улетают в трубу.

* * *

Я стою у дома друзей и барабаню в дверь. Договаривались с приятелем об одной совместной покупке, и я уже в десять утра нахожусь в противоположном конце города. Дом большой, возможно, все еще спят и меня никто не слышит. Стучусь громче. Потом слегка пинаю дверь ногами. Мертвая тишина. Достаю мобильный и начинаю звонить по всем телефонам подряд. Старым, новым, мобильным, домашним – в надежде, что хоть один валяется где-нибудь в гостиной, его услышат и откроют мне дверь. Перспектива ехать обратно через весь город несолоно хлебавши нисколько меня не радует. Наконец, в трубке раздается размеренный голос Паши.

– Лена, это ты?

– Ну я, разумеется, черт бы вас всех побрал! Ну, мы же договорились, что я после десяти приеду, что вы там, умерли, что ли!

Паша возникает на пороге через добрых пять минут и сурово сообщает с порога:

– Лена, у нас полдома нелегалов, какого черта ты ломаешь дверь?

– Да потому что вы не слышите!

– Все всё прекрасно слышат. И уже упаковали чемоданы с перепугу.

– О Господи, вы чего, совсем параноики?

– Поживи девять лет без паспорта, станешь параноиком…

Звоню в расстроенных чувствах другому приятелю. Белоруссия. Одиннадцать лет в стране по чужому паспорту.

– Макс, ты тоже начинаешь собирать чемодан, когда слышишь громкий стук в дверь?

– Конечно! Я его даже не разбираю! Он у меня уже четыре года стоит в углу собранный. И лестница к окну приставлена. Я даже на ночь окно не закрываю, на случай побега, – и громко хохочет в трубку.

– Издеваешься! – злюсь я. – А я тебе посочувствовать собралась.

– Да брось, Лен, я уже устал бояться. Выгонят так выгонят. Я уже привык жить с этим ощущением. Но ты все-таки звони, прежде чем приходить в гости.

* * *

Подруге заблокировали банковскую карту. Позвонили из банка и сказали, что счет восстановлению не подлежит, и попросили прийти с паспортом и снять все деньги. Причины – при личной встрече. Несколько дней они всем домом ломали голову, что может за этим крыться, и остановились на варианте, что, подписывая заявительную форму на замену пластиковой карты, она недостаточно удачно скопировала свою «литовскую» подпись. Образцы разошлись, сотрудники банка забили тревогу. Всем домом уговаривали ее не ходить в банк. Но на счету лежало несколько тысяч фунтов непотраченной зарплаты, и дарить их банку не хотелось. По дороге в банк она зашла к нам на работу попрощаться. На всякий случай. В дубленочке не по сезону и с рюкзаком через плечо. «Возможно, меня уже ожидают в банке, – пояснила она. – Попросят заполнить какие-то формы, а сами позвонят в полицию. И полечу в Россию без права забрать вещи». Я впервые в жизни видела ее напуганной. И испугалась тоже. Ее муж отпросился с работы и кругами ходил вокруг банка, чтобы, по крайней мере, быть рядом, если что… Все обошлось. Банк выдал все деньги наличными и отпустил с миром.

Она улетела через неделю в Россию вместе с мужем. Не захотели жить в страхе.

Советы из английской тюрьмы

– Скажите, а к вам посетителей пускают? – спрашивает главный редактор по телефону.

– Да, только нужно сделать заявку и оформить пропуск.

– Мы бы хотели приехать к вам в гости.

Швейк разражается смехом.

– Нет, я понимаю, что вы заботитесь о своих читателях, но чтобы настолько!.. Не берите в голову, я понимаю, вы занятой человек.

– Да нет, мне просто интересно. Такая своеобразная экскурсия. Для общего кругозора.

– Ну, коли так – приезжайте. Мне было бы интересно с вами познакомиться. Только возьмите кого-то в сопровождение. Все-таки это – мужская тюрьма.

Наша редакция выпустила всего несколько номеров газеты, а тут вдруг приходит письмо от одного из читателей с просьбой оформить ему подписку. Мы тогда о подписке даже и не думали еще, все наши читатели могли бесплатно брать газету в русских магазинах Лондона, но он сказал, что сидит в тюрьме, и возможности сходить в русский магазин у него нет. А вообще он экономист из Прибалтики, осужден совсем недавно и еще не совсем освоился с мыслью, что он заключенный. Мол, такие порядочные мама с папой, интеллигентнейшее семейство. Да и сам от себя никак не ожидал такого поворота событий. Неожиданно все получилось, и вроде как даже и не всерьез. В тюрьме ходит в библиотеку, осваивает новые компьютерные программы, английский учит. Ему хочется почитать что-нибудь на русском языке, потому что в тюремной библиотеке всего двадцать русских книжек и он их все уже давно прочитал, а читать английские книжки – скорей труд, чем удовольствие. Случайно ему в руки попался экземпляр нашей газеты, он решил связаться с редакцией.

Его письмо вызвало большой ажиотаж в редакции, мы долго обсуждали, какое участие мы можем принять в его судьбе и должны ли мы вообще принимать какое-то участие. Ну а поскольку никто из нас от подобной участи не застрахован, мы пошли навстречу и оформили ему еженедельную рассылку, прямо в тюрьму. Попросили написать что-нибудь про английскую тюрьму для наших читателей, он с радостью согласился. Времени свободного много, а заняться нечем. Вызвался вести колонку по новинкам кино. Электронной почтой, правда, ему не разрешают пользоваться, но он набирал письма на компьютере, распечатывал и отсылал в конверте обычной почтой. Письма от него приходили на листах с колонтитулами – «шапка» с эмблемой тюрьмы и всеми адресами и контактными телефонами, в правом верхнем углу адрес отправителя со всеми координатами. Мы так и не поняли, то ли порядки у них такие в тюрьме, то ли он так развлекался.

Имени просил своего не указывать, под статьями подписывался просто «Бравый солдат Швейк». Между ним и главным редактором завязалась переписка, он много чего рассказал из своей жизни, и под конец редактор с верстальщиком даже решили, что неплохо бы съездить к нему в гости и увидеть все вживую. Швейк обрадовался и охотно согласился с ними встретиться. К тому времени суд по его делу уже завершился, назначили срок восемь месяцев и перевели в тюрьму облегченного режима. В процессе нашего общения он так ни разу и не обмолвился, за что его осудили, а нам показалось неприличным спрашивать. Но поскольку он получил категорию «С» – третья степень тяжести, которая обычно дается людям, не представляющим угрозу для общества (всякие мошенничества и махинации с документами), мы единодушно решили, что попался он с левыми документами. Не такое уж редкое явление среди наших людей. А потом постепенно из его писем и телефонных звонков нарисовалась вся картина.

«Нас взяли прямо из ресторанчика «Деревенская наседка» в Ливерпуле. Знаете ли, славное такое место, уютное, с хорошей кухней. Поэтому ту бурду, что принесли в камеру на ужин, я даже пробовать не стал. И утром есть отказался. А потом природа взяла верх, и пришлось потихоньку привыкать к тюремной пище. Не то чтобы отрава – совсем нет, обычная английская дрянь, и разнообразия никакого. Скажем, в магазине ты можешь выбрать из десятка разновидностей чипсов какие-нибудь чипсы со сметаной и укропом. А здесь только стандартные. С солью. Поначалу я все похудеть боялся. Ничего, вроде пронесло. Не голодаю. Вечером приносят боепакет на завтрак, на сладкое – пачка печенья или яблочный пирог.

После ужина выделяют часа полтора на то, чтобы сходить в душ, позвонить, поиграть в бильярд или теннис. В камерах стоят телевизоры. По вторникам водят в библиотеку, три раза в неделю в спортзал. Кинотеатра тут не предусмотрено, хотя иногда бывают. В некоторых корпусах есть электрочайники в камерах, но наша тюрьма построена в тысяча восемьсот каком-то году, и ей в обед двести лет. Кое-где слабая проводка, и там чайников не дают, так как если все включат чайники одновременно, то полетит вся проводка к чертям. Там у них на этаже стоит бойлер, и они два-три раза приходят с кружками за водой. Если захотел вечером перед сном выпить кружку чая – жди утра. Жили мы там пару дней. Не понравилось, мягко говоря. Тюремная одежда – это мрак, я ношу одежку свою. Стирать мне тут негде, поэтому отдаю друзьям в прачечную. Тюремная прачечная только для тюремной одежды.

На выходных у нас работы, понятное дело, нет. В воскресенье с утра можно сходить в церковь, аналог той, что у нас дома расплодились во множестве и называются типа «Слово жизни», где люди собираются попеть песни о Боге и порассуждать о том, что так делать нехорошо, как тут все сделали, раз в тюрьму попали.

Коллектив в тюрьме разношерстный. Стоит отметить, что раз тюрьма местная, то сюда свозят в основном местных жителей из округи. Также суд здесь очень любит отправлять людей в тюрьму. То есть если в Лондоне вам за какое-нибудь мелкое преступление дадут двести часов исправительных работ, то тут предпочтут посадить вас на три-четыре месяца. Поэтому очень много тех, кто приходит сюда на пару месяцев за драку в баре или воровство в магазине. Многие не в первый раз. И если они местные и охранники тоже местные, то здороваются как со старыми знакомыми. Английская система отличается от нашей постсоветской тем, что тут заключенные сидят только половину срока, потом автоматически выходят на условно-досрочное освобождение. То есть, если вам дали год – через шесть месяцев вы будете уже дома. Английские тюрьмы ужасно переполнены. Сейчас во всех ста тридцати девяти тюрьмах Англии и Уэльса есть только четыреста пятьдесят свободных мест. Страна в ужасе и не знает, куда девать людей дальше. Как метод борьбы с перенаселением тюрем предлагается неопасных заключенных выпускать под домашний арест с электронным кольцом вокруг ноги, которое посылало бы сигнал о твоем местонахождении в полицию. Так что сейчас все неопасные ждут, пока им скостят еще по полгода на электронный браслет.

Вначале было страшно, даже очень. Я первый раз попал в такой переплет с законом, сам я из довольно благополучной семьи, и у нас в роду не принято сидеть в тюрьмах. Был, так сказать, культурный шок как для меня, так и для моих родителей. Но потом со временем все попритерлось. Пугала неизвестность и слухи о тяжкой тюремной жизни, но сами заключенные тут не особо паникуют по поводу своего сегодняшнего положения. Конечно, ходят слухи, что в других тюрьмах жизнь намного суровее, чем у нас, что там-де и крысы бегают, и работы нет, сиди целый день в камере взаперти, и телевизоры есть не везде. Но, в общем, проверять не хочется, и слухи так и остаются слухами, и близко к сердцу их никто не принимает.

По первости дни тянулись мучительно долго, не знал, чем себя занять. Сейчас же есть книги, работа, телевизор – день получается более-менее загружен. Также я съехался с одним литовцем, который хорошо говорит по-русски, так теперь целыми днями разговариваем о жизни. Вообще тюрьма – хорошее место, чтобы подумать о вечном, о будущем, пофилософствовать. Сейчас уже не так скучно тут, как просто обидно за столь бесцельно тратящееся время. Жизнь-то одна, а у нас тут такое расточительство, как будто живем тысячу лет. Это угнетает. Вспоминается все хорошее с вольной жизни. Стараюсь следить за культурной жизнью, новинками кино и театра. Читаю книжки, тут около двадцати русскоговорящих, с ними обмениваемся книгами, иногда присылают книги друзья».

Условия в английских тюрьмах совсем неплохие, и заключенные живут иной раз получше свободных людей. Как тут не вспомнить фильм «Хочу в тюрьму», где главный герой воспринимал голландскую тюрьму как безопасное и комфортное место, чтобы на время пропасть из виду. Заходил к нам как-то в редакцию священник из Москвы, высокое духовное лицо, отвечает за попечение заключенных в России. Так вот, случаются в его духовной карьере зарубежные командировки, конгрессы духовенства, конференции по обмену опытом с зарубежными коллегами. И за парой чашек чая поведал он нам, что по долгу службы объездил несколько английских тюрем, а по долгу дружбы навестил кое-кого из бывших одноклассников. И пришел к удручающему выводу, что жизнь заключенных намного насыщеннее и осмысленнее, чем жизнь свободных людей, добровольно загнавших себя под клеймо нелегалов. Заключенные сыты и одеты, у них сбалансированный режим дня, ограниченное количество рабочих часов, они имеют возможность ходить в спортзал и бассейн, библиотеки и кинотеатры, посещать языковые и профессиональные курсы, получать образование.

В то время как свободные граждане, приехавшие в Великобританию на заработки, добровольно живут в условиях, приближенных к животным. Работают по четырнадцать-шестнадцать часов в сутки, недосыпают и недоедают, не следят за своим здоровьем и не обладают необходимой информацией, куда обратиться в случае разных неприятностей в быту. Они живут в неблагоустроенных дешевых домах по три-четыре человека в комнате, спят на полу, питаются дешевой нездоровой едой. В их жизни начисто отсутствуют какие-либо культурные события; живя в столице великой империи, они никогда не были в Британском музее или Национальной галерее, они не выбираются за пределы своего района, они экономят деньги на покупке приличной одежды и походах в кино. Они не берут отпусков и отгулов, никогда не ездят за границу, они просто свели свою жизнь к тупому зарабатыванию денег, потому что если их завтра поймают, то они поедут домой и никогда не простят себе, что ходили по музеям по субботам, упуская возможность заработать пару десятков фунтов.

Но «завтра» не наступает, их не ловят и не депортируют, проходят месяцы и годы, а они так и живут как полулюди-полуживотные. И из всех неограниченных возможностей Лондона черпают лишь возможность заработать в ближайшей закусочной, нарезая бутерброды. И ему лично уже известна пара летальных исходов, когда человек, переоценив свои физические и психические возможности, не выдержал работы в две смены и хронического недосыпания. Ехал парень утром с работы в ночную смену в автобусе и отключился. В себя так больше и не пришел. Потому что даже в развивающихся странах есть определенные трудовые нормы и лимитированный рабочий день. А в таких цивилизованных странах, как Великобритания, работник в середине рабочего дня обязан сделать перерыв, чтобы восстановить потраченные силы и вернуться к работе. И чтобы побудить его взять этот перерыв, это время сознательно компанией не оплачивается. И женщина, воспитывающая ребенка одна, имеет право получить от государства трехкомнатную квартиру, потому что британское государство не может допустить, чтобы мать и ребенок теснились в одной спальне и не имели гостиной для обеденных и развлекательных целей. Но все это касается граждан, которые охраняются законами британского государства. А граждане, которые осознанно поставили себя вне закона, живут хуже рабов на плантации.

Между тем, наш бравый Швейк перебрался в тюрьму облегченного режима и всерьез заговорил о возвращении на родину. Мол, не так хороша заграница, как ее нам малевали, и после первого неудачного опыта продолжать эксперименты не хочется. Жить по их представлениям не получается, а по своим не дают. Надо бы ехать в родную Прибалтику и попытаться начать новую жизнь. Тюрьма его не искалечила, но сделала в некоторой степени философом, и последнее письмо, которое мы от него получили, было полно предостережений на все случаи жизни.

«За те пятнадцать месяцев, что я провел непосредственно в тюрьме, я заметил, что если отбросить тех, для кого тюрьма – логическое звено их криминального образа жизни (украл – выпил – в тюрьму), то среди тех, кто себя и в страшном сне в тюрьме не представлял, как говорится, «за всю жизнь ни копейки не украл», можно выделить две категории граждан. Первые сидят в тюрьме за вождение либо в пьяном виде, либо без прав, а вторые за поддельный паспорт (в основном представители России, Украины и Молдовы). Первые в основном получают от трех до шести месяцев срока (сидеть всегда половину), вторые получают чуть больше (от восьми месяцев до восемнадцати).

На второй категории остановлюсь подробнее. Ни для кого не секрет, что получить визу из России, Украины, а тем более из Молдовы не так просто. Гораздо проще сделать визу в ту же Словакию, где за небольшие деньги (цена варьируется от пятисот до трех тысяч евро) можно купить поддельный паспорт дружественной прибалтийской республики и проехать в Англию по нему. Я не стану предупреждать о возможных рисках на таможне, каждый руководствуется своим пониманием риска и следующим за ним шампанским, а также каждый принимает свои меры предосторожности. Я хочу обратиться к тем людям, которые уже въехали в Англию.

Во-первых, помните о том, что те люди, что продают вам паспорт (в некоторых случаях они же и провозят вас в Англию) не занимаются вашим трудоустройством здесь. Я видел несколько украинцев, которые, сидя в тюрьме, материли на чем свет тех, кто им посоветовал купить у них паспорт, обещая золотые горы в Англии, а по приезде выяснялось, что работы-то особо нету, и люди оставались ни с чем, буквально с десятью фунтами в кармане. Помните о том, что ваше трудоустройство – это исключительно ваша обязанность, и поэтому имейте пару-тройку вариантов для подстраховки еще перед выездом из дома. Если вы въехали в страну – считайте, что вам крупно повезло, а дальше крутитесь как можете. Если не знаете, как крутиться в незнакомой стране без знания языка – оставайтесь дома. За то время, что я был в тюрьме, я видел людей, которые буквально кусали локти, причитая, что заняли на эту поездку денег у всех знакомых и теперь совершенно не представляют, как отдавать. Пускай дома у вас нет работы и нет приличной жизни, но зато у вас нет и таких вот удручающих долгов. Те же четыре тысячи долларов долга для жителя села – это кабала на долгие годы.

Далее. Предположим, вы въехали в страну по левому паспорту и либо не нашли работу, либо отработали тут достаточно времени, и вам пора возвращаться. Упаси вас бог выезжать из страны по тому же самому левому паспорту! Могу заверить, что любой фальшивый паспорт подходит для пересечения границы максимум в течение месяца. И то не факт. Если вам надо срочно выехать из страны, то первым делом, выбросите ваш фальшивый паспорт и выезжайте по-настоящему. Пускай на таможне у чиновника вытянется лицо и он спросит вас: «А где же виза?» Худшее, что вам грозит – это головомурыжение в течение дня. Потом вы спокойно уедете. Гораздо хуже, если вы, позвонив домой родным, едете в радужном настроении (а может быть, и везя все заработанные деньги, если не доверяете компаниям по переводу денег), а ваше триумфальное возвращение задерживается на полгода. Поэтому слушайте и запоминайте: работая по фальшивому паспорту, вы не платите налогов (даже если вы их исправно платили, иммиграционный офицер с легкостью вам докажет, что это не так), и посему все заработанные вами деньги в глазах чиновников будут считаться украденными. Их у вас конфискуют, что только лишь добавит вам седых волос. Рекомендую денежки перевести домой заранее, так надежнее.

Если настоящего паспорта у вас нет, идите в посольство вашей страны, они дадут вам проездной документ и не станут доносить на вас британским иммиграционным властям.

Далее рассмотрим ситуацию, когда вы опять же таки въезжали в страну по фальшивому паспорту (или купили такой уже здесь) и выезжать пока не собираетесь. Большинство наших соотечественников работают через лондонские агентства. Совет таким людям: не давайте им своего настоящего адреса. В гости они к вам не придут, а вот беду накликать могут. Если адрес нужен для того, чтобы получать от них письма (например, зарплату чеком по почте), дайте адрес ваших друзей, которые смогут получать почту для вас (не забудьте заручиться их предварительным согласием). Это я говорю к тому, что агентства имеют скверную привычку отправлять копии ваших паспортов в Хоум офис (дескать, посмотрите, кого мы тут наняли), причем именно на предмет нелегалов. Там в два счета раскусят, что паспорт ваш – фальшивый, и далее к вам выедут гости. Причем с утра, часиков в пять, как говорится, «пока все дома». Помните песенку Винни-Пуха: «Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро. Известно всем, тарам-парам, на то оно и утро!» История знавала случаи, когда рейд, вызванный одним лишь подозрительным паспортом, накрывал целые общины по десять-двенадцать человек, мирно спящих или завтракавших перед очередным рабочим днем. Под раздачу идут, как правило, все, даже легалы (их, конечно, отпускают, но с кровати в пять утра выдернут). Именно поэтому вашему работодателю абсолютно ни к чему знать ваш действительный адрес (меньше знает – вы крепче спите).

Если же не дать адрес нельзя, а дать левый адрес вы не можете и приходится давать настоящий, то тогда упаси вас бог хранить ваш фальшивый паспорт где-нибудь под матрасом. Поверьте, перевернут весь дом вверх дном и все найдут. Храните ваш паспорт у друзей (если те не против, что встречается редко – не надо забывать, что даже хранение таких вещей – уже преступление, караемое тюрьмой), а лучше – закопайте его она огороде (опять же не на своем). Помните, что арестовывают вас не за то, что вы нелегал (быть нелегалом в этой стране – это административное преступление, а не уголовное, в тюрьму за это не посадят), а именно за то, что вы обладаете фальшивым удостоверением личности. Поэтому, если вдруг получилось так, что к вам пришли, а вы их не ждали, вам же будет только лучше, если при вас не найдут фальшивого паспорта. Помните о том, что ксерокопия оного не может считаться доказательством в суде, так как нет оснований, что, во-первых, на этой ксерокопии именно ваше фото, а во-вторых, копия может быть сфабрикованной. В любом случае обладание ксерокопией фальшивого паспорта не попадает под статью об обладании самим фальшивым паспортом. Так что если секретарь вашего агентства на вас донесла, а паспорта найти не удалось, вас вышлют как нелегала из страны, при этом вы избежите тюрьмы, что, поверьте, неплохо.

Ну, бывайте, дорогие бывшие сограждане бывшего Советского Союза. Будьте осторожны и имейте голову на плечах. Не хочу читать нотаций, но все-таки еще раз взвесьте все последствия своего полулегального положения и подумайте, надо ли вам оно. А если надо – то смотрите в оба и не попадайтесь. Искренне ваш, бравый солдат Швейк».

Почему русские и поляки – это не одно и то же

– Вы из Польши? – спрашивает очередной англичанин.

– Почему вы решили?

– Вы блондинка, у вас восточно-европейские черты лица, акцент, имя. Да и каждый второй белый иностранец здесь – поляк.

– Я русская.

– О, ну это совсем близко!

Поверьте, объясняю я, совсем не близко. Как не все англичане живут в Лондоне, так и не все русские живут в Москве, хотя и предпринимают некоторые попытки. А поскольку о размерах России говорить не приходится, то обычному жителю Урала или Сибири Польша также близка, как Африка. Приехав в Лондон, я столкнулась с неизвестным мне ранее фактом. Русских никто не любит. Их признают, уважают, терпят, с ними считаются. Потому что они богаты, сильны и непредсказуемы.

Поляки ненавидят русских. Ненавидят исторически, за военные действия и за мирное насаждение социализма в Польском государстве. Я – дитя другой эпохи. Историю социализма я изучала в школе, но имею к ней весьма слабое отношение. Когда мне исполнилось двенадцать лет, Советский Союз уже развалился.

Мы привыкли делить Европу на Западную и Восточную. Теперь и Восточная Европа поделилась на два лагеря. Те, кто вошел в Евросоюз, и те, кто еще не вошел, но стремится. Россия на особом положении. Россию никогда не возьмут в Евросоюз хотя бы из территориальных соображений. Проще Евросоюз присоединить к России. Поэтому, в отличие от украинцев, которые еще надеются, что рано или поздно им на голову свалится европейское гражданство, мы достаточно расслаблены. Потому что нам европейское гражданство не светит однозначно.

Поляки не любят русских. А русские не любят поляков? Отнюдь. Русские вообще не знают, кто такие поляки, поэтому вопрос любви и нелюбви достаточно абстрактный. Подавляющее большинство русских за всю свою жизнь не видели ни одного поляка. Россия не только огромная, но и достаточно закрытая страна. До перестройки иностранцев там вообще не было и советские люди на отдых за границу не ездили. Подавляющее большинство русских не знают ни одного иностранного языка. Английский/немецкий в рамках школьной программы абсолютно не годится для общения с живым носителем языка.

Литовцы не любят русских. Новые европейские граждане из Литвы, Латвии и Эстонии, приехавшие в Лондон на заработки, бегут от тяжелой финансовой ситуации, в которую поверг их страну коммунистический режим. У них плохой опыт экономического и политического кризиса, спровоцированного советской системой. Поэтому каждый русский, который им попадается – виновник того, что они вынуждены мыть посуду в чужой стране. Они работают официантами и уборщиками и тихо ненавидят русских, которые работают рядом с ними такими же официантами и уборщиками. Они не любят русских просто потому, что они русские. Так их научили родители. Почему-то им не приходит в голову простая мысль: если русские вынуждены приезжать в Великобританию и работать здесь официантами и уборщиками за минимальную зарплату, то, значит, в родной стране им жилось не очень сладко, значит, советская система ударила по ним не меньше, чем по украинцам или полякам.

Украинцы не любят русских. Особенно западные, их считают наибольшими националистами. У меня много знакомых украинцев. Взрослые умные люди, с высшим образованием, с многолетним опытом жизни в интернациональном Лондоне. Казалось бы, толерантность должна развиться сама собой. В приличной светской беседе они охотно соглашаются: «Да, все пострадали от советской власти, все в одной лодке, все ищут счастья в чужой стране». Но стоит только немного выпить и расслабиться – и начинается: «Вы, русские, во всем виноваты. Вы – завоеватели, вы – оккупанты. У нас была прекрасная страна, мы смотрели в Европу, пока вы не пришли и все не испортили!»

Русские виноваты в том, что в Украине плохой климат и неурожайный год, что европейские туристы не посещают эту страну, что у украинцев нет нефти и газа и что нет денег, на которые их можно купить. Порой просто сидишь и оправдываешься, что я-то тут ни при чем. Я росла в самой «большой и счастливой стране мира, где все народы-братья, а украинский народ – самый близкий и родной». И ни про какую эксплуатацию, оккупацию и насильственное насаждение социализма слыхом не слыхивала, а уж тем более не могла поддерживать режим по причине своего юного возраста. Что мои предки, обрусевшие немцы, были изгнаны сталинским режимом с плодородных украинских земель в казахские степи, их имущество было конфисковано, а в годы войны с Германией они попали в лагеря. Моя семья в период сталинского правления пострадала от режима не меньше всех остальных национальных меньшинств, мне ли отвечать за систему? Не слышат. Не хотят. Искать виноватых всегда удобнее.

Особенно их раздражает, когда их называют русскими. Да, Украина была частью Советского Союза, который для западного обывателя равен России. Да, они говорят на русском, как на своем родном. Но русскими-то от этого они не стали. Смотрим с соседями-украинцами передачу «Кто хочет стать миллионером». Умничаем, как обычно. На уровне тридцати двух тысяч фунтов задается вопрос: «Какую из предложенных стран называют Little Russia?» «Украина!» – кричу я с дивана, не дожидаясь вариантов ответа. Соседи зеленеют. Слово «Малороссия» по отношению к своей родине они слышали с детства, у них на него уже оскомина. Участница игры долго мнется, забирает шестнадцать тысяч и выходит из игры. В качестве предположения она называет Литву, но правильный ответ все-таки – Украина. Я чувствую, что мне недодали тридцать две тысячи фунтов. Соседи злятся и говорят, что я – жертва политической пропаганды.

Тяжело быть русским. Русских никто не любит. Даже соседи по Восточной Европе. Даже братья-славяне. Не говоря уже о западных европейцах и американцах. А ведь в школе нам внушали, что мы хорошие. Что во всех столицах Восточной Европы стоят памятники советским воинам-освободителям. Что восточные европейцы с удовольствием изучают русский язык. Что пятнадцать республик-сестер гордятся своим членством в Советском Союзе. Я приехала в Лондон и узнала, что все они проклинают советские времена. Что они считают русских причиной всех своих несчастий. Эстонцы избавляются от памятников воинам-освободителям, латыши не дают латвийского гражданства русским, проживающим на их территории. Украинцы винят их во всех своих несчастьях, а поляки не упускают возможность сделать гадость просто так, в отместку за прошлое.

Англичане не участвуют в распрях. Они просто об этом не знают. Для них все, кто говорят по-русски – русские. А все восточные европейцы – поляки. Польшу сложно не знать. Польша большая. В этом плане очень не повезло жителям прибалтийских республик и очень повезло России. Россию знают все. Россию сложно не заметить на карте.

Быть гражданином России в Лондоне приятно уже потому, что после вашего ответа на традиционный вопрос, откуда вы приехали, никто не спрашивает: «А где это?». Но почти всегда дальше интересуются:

– А из какой части России вы приехали? – и рисуют руками что-то вроде большого огурца.

– А что вы знаете в России? – задаешь встречный вопрос.

– Москва. Санкт-Петербург. Сибирь.

– Ну, тогда считайте, что я из Сибири. Нет, нет, – предугадываю я последующие вопросы. – У нас довольно жаркое лето, развитый городской транспорт и медведи больше не ходят по улицам. Слишком шумно.

Подарок для самого слабого

Жила-была девочка Дина. В большой столице маленькой страны. В школе училась старательно, окончила с золотой медалью. Приехавшая из очередной заграничной командировки мама похвалила за успехи и уехала снова. Мама Дины работала журналистом и последние годы проводила за границей больше времени, чем в родной стране. Папа завел новую семью и Диной не интересовался. Поэтому воспитывала ее старшая сестра, а по правде сказать, никто особо и не воспитывал. Дина сама знала, что и как нужно делать в жизни. С двенадцати лет хозяйничала по дому, сама просыпалась по утрам и собиралась в школу, прилежно делала домашние задания, блестяще сдавала экзамены, и медаль получилась во всех отношениях заслуженная.

После школы Дина поступила на экономический факультет, потому что математика была ее любимым предметом и цифры она любила больше, чем слова. Может быть, потому, что в маминой творческой жизни было так много слов и так мало цифр. Все эти красивые фразы, речевые обороты и эпитеты нисколько не улучшали бюджета семьи, зато улучшали его конкретные деньги, которые Дина приносила домой после летних подработок на фабрике. Окончив экономический факультет с красным дипломом – можно ли сомневаться! – она пересчитала накопленные деньги и решила уехать из своей маленькой страны в какой-нибудь большой и красивый город, чтобы стать настоящей бизнес-леди и построить очень успешную карьеру. А куда отправиться молодому и амбициозному финансисту? Конечно, в Лондон – финансовую столицу Европы! Оформила себе студенческую визу и через пару месяцев оказалась в городе своей мечты. Было Дине всего двадцать три года, и ее жизненный путь красной дорожкой растелился до самого горизонта и затерялся в английских холмах.

Время – деньги, а деньги Дина привыкла беречь, поэтому, чтобы не терять своего времени понапрасну, сразу же устроилась операционисткой в компанию денежных переводов. Людей, приезжающих в Великобританию на заработки, становилось все больше, поэтому спрос на подобные услуги постоянно рос, и компания «Вестерн Юнион», которая взимала за каждый перевод по десять процентов комиссии, перестала быть монополистом. Новые компании брали за услуги всего один-два процента, и филиалы их росли и ширились по всему Лондону. Поскольку Дина была умницей, ей хватило года работы в компании, чтобы понять, что схема бизнеса проста, а спрос все возрастает. И что при определенном везении можно открыть свою собственную компанию по той же схеме и устроить все даже еще намного лучше.

Везение пришло не сразу, потому что рабочие условия в Лондоне стали ухудшаться. Иммигрантов становилось все больше, и правительство всерьез заинтересовалось их правом на работу. Серьезные компании пересмотрели досье своих сотрудников и выяснили, что большинство из них – держатели студенческих виз и потому имеют право работать не более двадцати часов в неделю. Дина, которая до этого работала по шестьдесят часов, в результате этого сокращения пострадала не только материально, но и морально, потому что, привыкшая с утра до ночи работать, она теперь не знала, чем заниматься. Несколько недель промучившись от невозможности приложить свои силы и способности к чему-нибудь стоящему, она устроилась на работу официанткой. С утра работала в денежной компании, а после обеда шла накрывать столы в соседний ресторан.

По счастью, продолжалось это унижение недолго, потому что ее маленькую страну приняли наконец в Евросоюз и Дина перестала зависеть от каких-либо виз. А поскольку расширение Евросоюза было делом запланированным, то на момент долгожданного события у Дины был составлен весь бизнес-план. И, оформив в английском банке кредит под развитие бизнеса, Дина уже через месяц этот бизнес открыла. Начала с маленькой комнатки, где она работали вдвоем со своим женихом. Первое время приходилось туго. Сама себе менеджер, сама себе бухгалтер, и кассир, и секретарь, и уборщик. Но честолюбие было сильно, а упорному труду она еще с детства научилась и поэтому все выдержала, выстояла и бизнес укрепила. Через полгода она уже переехала в собственный офис через дорогу от бывших своих работодателей и теперешних конкурентов. В самом что ни на есть бойком месте Лондона, где людей и приманивать не надо, они сами идут мимо тебя сплошным потоком. Конкуренты Дину всерьез не восприняли – ну что там какая-то девчонка, бывшая кассирша, открыла себе офис, в то время как у них уже десяток филиалов по всему Лондону. Но Дина на них была очень обижена за то, что они ее недооценили и вынудили в официантки пойти, поэтому она поднапряглась и через год переманила у них почти всю русскоговорящую клиентуру. Процент за услуги сделала чуточку пониже, курс обмена валют чуточку повыгоднее, а условия обслуживания на порядок качественнее.

И развивала бы Дина себе бизнес и дальше, если бы не перессорилась с русскими газетами. Бизнес ее напрямую зависел от русскоязычной публики в Лондоне, а выход на нее был только через русские газеты. Газеты отказались рекламировать ее бизнес за три копейки и на ее условия не пошли. Дина на них очень рассердилась и решила открыть собственную газету. Так, чтобы реклама ее компании размещалась на самых лучших рекламных площадях, и первая полоса, и последняя, и цветные вставки, и фотографии, и крупные заголовки, и рекламная статья в каждом номере, а главное – чтобы ни один конкурент на страницы этой газеты сунуться не посмел. Как будто и нету их вовсе. Ну где ей еще предоставят такие условия? Пришлось открыть собственную газету. Тем более рекламы своей она могла там размещать на такую стоимость, которая выпуск самой газеты превышала. И абсолютная монополия, которую ни за какие деньги не купишь. А если при этом газету еще сделать интересной и бесплатной, тогда она будет популярной и доступной в народе, простые работяги будут брать ее даром в русских магазинах, нести домой и распространять среди знакомых. И никто даже не догадается, что это не газета, а рекламный проспект, потому что на страницах газеты будут писать об их рабочих нуждах и заботах, лучшие специалисты будут отвечать на их вопросы и помогать им лучше жить и зарабатывать в этой стране. А денежки свои кровные переводить через компанию денежных переводов, которая заботится о них не хуже родной матери. А то, что газета бесплатная – так это не беда. Во-первых, рабочий народ каждую копейку считать привык и лишний фунт на газету пожалеет, а во-вторых, за счет издания благотворительной газеты можно с основного бизнеса налоги снизить. Аккурат та же сумма и получится. И так все хорошо и складно получилось, что Дина даже в ладоши захлопала. Всем теперь нос утрет – и бывшим конкурентам, и строптивым русским газетам, которые тоже конкуренты теперь. Осталось только найти толкового редактора и верстальщика, свою рекламу она подготовит, а остальную газету пусть редактор наполняет чем хочет. Хоть из Интернета материалы качает. А что – все так делают, быстро и бесплатно.

Свой основной бизнес Дина тоже не забывала. Как переехала в новый офис, взяла трех девочек на кассы, а сама занялась менеджментом и бухгалтерией. Осенью первый номер газеты выпустила, а через два месяца открыла новый филиал своей компании, в густонаселенном русскоязычном районе. Штат сотрудников увеличился до пятнадцати человек, и стала она королевой в своем маленьком королевстве. Поляки уже наводнили Лондон и стали самыми перспективными клиентами, поэтому пришлось налаживать связи с польскими банками и брать польскоговорящих сотрудников. В перспективе маячило открытие третьего филиала на неохваченном рынке западного Лондона, и много еще разных идей рождалось в ее голове, а вся жизнь была впереди, потому что исполнилось ей на тот момент всего двадцать восемь лет.

Газета, правда, сразу вышла из-под строгого контроля и с первых же дней своего существования стала подбрасывать разные неприятные сюрпризы. Все началось с того, что утвержденный редактор газеты очень огорчил Дину известием о том, что выпускать газету коллективом в два человека невозможно. Что, мол, газета – это отдельная организация, что в ней должен быть задействован целый штат людей, начиная от заместителя главного редактора и заканчивая корректором. Что без профессиональных журналистов никак не обойтись, а качать материалы с Интернета противозаконно.

Дина, конечно, не поверила. Что, она не знает, как газеты делаются! Родная мама всю жизнь в газетном бизнесе вращается. Законно – не законно, делается так или не делается – все это пустые разговоры. Опять же одни слова и эпитеты, в то время как у нее реальные циферки перед глазами. Бюджет газеты должен укладываться в определенную сумму. Хотите работать – идите и работайте. Дам вам пару человек на полставки, чтобы материалы собирали, а если нужны вам авторы – ищите авторов. Из числа тех любителей словесности, кому в Лондоне заняться нечем, или несостоявшихся писателей и журналистов, которых нигде не публикуют, или, на худой конец, честолюбцев, для кого увидеть свое имя в газете такое счастье, что они еще и сами бы за это приплатили. Ну а если хотите дополнительных людей брать или гонорарный фонд организовать, тогда берите рекламного менеджера и зарабатывайте деньги на рекламе. Посадим его на процент от продаж, и пусть вертится, как умеет. Первое время он, конечно, ничего не заработает, но и мы не потеряем.

Редактор очень хотел выпускать газету в Лондоне и очень не хотел возвращаться на родину, поэтому на все условия согласился. Вскоре и коллектив подобрали по тому же принципу. Из тех, кто образование имеет подходящее, но работу по образованию в Лондоне найти не может по причине того, что русских газет в Лондоне раз-два и обчелся, а в английские не пробиться никакими путями. Ну и английский слабоват, ну и с документами не все гладко, да и много всяких грустных моментов в биографии, из-за которых работа в газете показалась манной небесной даже за крошечную зарплату. Дина этот принцип с первых дней своей лондонской жизни просекла. Кому деваться некуда – тот не выпендривается. На этой основе все русские компании работают. Зарплаты маленькие, нагрузка большая, спрос суровый, а рабочие обязанности расплывчатые. Не нравится – дверь открыта. На твое место придут десятки новых, те, кому надоело с высшим образованием посуду мыть и офисы пылесосить, они на чистую офисную работу с великой радостью перейдут, даже за маленькие деньги. А если им еще и рабочие визы предложить… тогда они добровольно твоими рабами быть согласятся.

Все бы хорошо, если бы у Дины не приключилась звездная болезнь. Потому что внезапно ей захотелось не просто абы какую газету выпускать, а самую лучшую в Лондоне! Чтобы была толще всех остальных, красочнее, интереснее, чтобы материалы были эксклюзивные, на первой полосе люди неординарные, заезжие звезды интервью давали, но чтобы при этом в те же деньги укладываться. А на самом деле все гораздо проще было. Не угодила строгой маме. Мама посмотрела на дочкино издание профессиональным взглядом и сказала: «Дрянь газетенка. Жить в Лондоне и выпускать такую посредственную газету – ну не стыдно ли тебе?»

Дина ужесточила условия на мануфактуре, повысила требования, понизила зарплаты, сократила сроки и на случай возможного «восстания рабов» пригрозила уволить всех недовольных. Те, кто не принял новую политику, уволился. Почти добровольно. Оставшийся коллектив поднажал и выдал лучшую в Лондоне газету. Поскольку конкуренция среди русской прессы в английской столице невелика, то практически догнали и обогнали соперников.

Худо ли бедно – раскрутили газету. Тираж возрос до десятков тысяч, а рассылка наладилась по десяткам городов. Теперь простой работяга из Украины, возвращаясь со своей стройки, может взять газету прямо на выходе из метро. Прочитать, как открыть счет в банке без паспорта, как снять квартиру без обмана, узнать, как живут и решают свои проблемы такие же, как он, строители с высшим образованием. Ну и не забыть отправить денежку через заботливую компанию, которая хоть и финансовые магнаты, а о нем, простом работяге, заботятся.

В Лондоне Рождество, люди торопятся на праздничный ужин, а компания денежных переводов работает для вас семь дней в неделю двадцать четыре часа в сутки. Новогодняя елочка в приемной переливается огоньками и напоминает о родине. Там, дома, жена и дети, престарелые родители, малолетние сестренки и братишки, и все ждут подарков из далекой Англии. Надо забежать и отправить денежку. С низким процентом и при выгодном курсе валют.

Золушка на велосипеде

Лиля не задавалась целью чего-то достичь в Англии. Она даже не выбирала страну. Просто в Литве стало популярно ездить в Англию на заработки. Впрочем, она приехала в страну еще до того, как это стало популярным. Когда Литва присоединилась к Евросоюзу, Лиля в числе первых искателей приключений рванула осваивать новые земли. Хотя, если честно, не они были самыми первыми. За много лет до расширения Евросоюза первые прибалты уже проникли по различным программам в Англию и досидели здесь до лучших времен. Затем легализовали свое положение, поступили учиться, устроились на законную работу, женились, обзавелись жильем. Вторая волна пришлась на открытие границ балтийских стран – и тогда подросшее поколение смелых и честолюбивых рвануло осваивать «новые» территории.

Не то чтобы у Лили были какие-то глобальные цели. Просто жажда вырваться из бедного и тесного родительского дома. У Лили двое сестренок и брат. Она старшая из детей и сама не помнит, когда закончилось ее детство. С ранних лет она была нянькой своим младшим братьям и сестрам и помощницей по хозяйству. Она умеет готовить три десятка блюд и в состоянии убрать весь дом за полтора часа. Уже сейчас, в свои двадцать лет, она может быть и женой, и матерью, и хозяйкой, но совсем не торопится обременять себя семьей. Она считает, что достаточно поработала на свою семью и теперь может немного пожить в свое удовольствие. Лиля не любит строить далеко идущие планы. Когда я спрашиваю ее, что бы она заказала золотой рыбке, она задумывается и машет рукой:

– Ничего мне не надо, у меня все есть. Сережки хочу из «Сваровски». За шестьдесят фунтов. Хотя зачем мне они, я все время в кроссовках и джинсах!

Лиля считает себя счастливым человеком. У нее все есть. Жилье, работа, бойфренд и даже велосипед.

– У меня знаешь какая квартира классная! Вот увидишь, когда придешь в гости!

Лилина квартира похожа на общежитие. Там четыре комнаты, и везде живут черные. Лилин парень тоже черный, он платит за ее комнату, но живет в соседнем районе в отдельной квартире. Общая кухня и ванная с туалетом. В Лилиной комнате только самые необходимые предметы мебели.

– У меня своя комната! – восторженно повторяет Лиля, и я вижу, как ее это радует. Потому что в доме родителей она делила комнату с двумя сестренками-близняшками и вечерами готовила уроки на кухне, когда все ложились спать. Лиля – самая настоящая Золушка, только она не ищет принца и не стремится попасть во дворец. В октябре она едет в Африку, на родину своего парня, и эта перспектива приводит ее в восторг.

– Я ведь нигде не была, совсем нигде, кроме Литвы!

Сейчас она уезжает в Вильнюс повидать семью. Вторую неделю носится по распродажам и выбирает подарки. За полтора года независимой жизни она так и не расслабилась в отношении денег. До сих пор экономит каждый пенс. Подолгу обходит фруктовые киоски, чтобы найти самый лучший виноград по самой дешевой цене, но тут же скармливает его мне.

– Я его очень люблю, но мне с него плохо, – объясняет она на ломаном русском и сама над собой смеется.

У Лили нет никаких честолюбивых планов. Она исправно ходит на уроки английского языка в колледже и работает по два часа в день приходящей уборщицей в арабском Интернет-кафе. Ей платят десять фунтов в день, но это ее личные деньги. Этой небольшой суммы хватает, чтобы хорошо питаться и покупать необходимые мелочи. За жилье платит бойфренд. К работе Лиля относится очень ответственно и боится ее потерять так же сильно, как если бы это было место в крутом офисе. Она очень переживает, когда не успевает вовремя добраться или хозяин делает замечание.

– Тебе не кажется, что она чокнутая? – ворчит ее хозяин. – Она добрая, да, добрая, но немного чокнутая.

Лиля – это настоящий электровеник, за два часа работы она успевает не только прибраться в кафе, но и послушать музыку, проверить свой электронный ящик, почитать газету из-за спины администратора, поболтать с парой сотрудников и съесть хот-дог с кока-колой. Поэтому все очень расстроены, что она уезжает на два месяца. Новая уборщица добросовестно исполняет свои обязанности, получает деньги и уходит. Она убирается чище Лили, но чистота в кафе интересует только босса. У новой уборщицы муж и двое детей, она не шутит и не задирается. Поэтому все ждут, когда вернется Лиля, и все время спрашивают меня: «Ну что там у Лили»?

А Лиля очень переживает, что ее могут не взять обратно, когда она вернется из своих поездок. Я пытаюсь ее убедить, что новую работу за семьдесят фунтов в неделю она найдет за два дня, но она отмахивается. Ей нравится, что она весь день свободна и может учить английский. Этот процесс продолжается уже год, но она не унывает. Как по-русски, так и по-английски она говорит очень бойко, хотя и допускает массу ошибок. Так часто бывает с очень общительными людьми. Они могут обладать способностями к языкам или не обладать, но молчать они не в состоянии. И если их иностранный лексический запас ограничивается двадцатью словами, будьте уверены, они будут использовать их в полной мере.

Ее жизнь, наверное, была бы абсолютно счастливой, если бы не вечный страх потерять то, что она имеет. Видимо, ее детство не отличалось стабильностью, и она в любой момент ожидает краха. Уволят с работы. Украдут велосипед. Поругается с бойфрендом. Выгонят с квартиры. Она очень нервничает, когда я пытаюсь предложить ей подыскивать альтернативные варианты. И даже злится на меня. Ей все нравится, она ничего не хочет менять. Она знает, что когда-нибудь придется возвращаться в Литву и получать образование, но пока ей не хочется приближать этот момент. Двух недель отпуска, проведенных в Литве, ей хватает, чтобы окончательно понять: в Лондоне ей нравится гораздо больше.

На работу Лиля ездит на велосипеде через два парка и очень гордится, что не тратит денег на проезд.

– У меня в неделю уходит меньше трех фунтов! – хвастается она. – Это потому, что у меня квартира в центре, и работа недалеко, и велосипед есть!

Я вспоминаю почтальона Печкина, который подобрел, получив велосипед, и смеюсь.

– Можешь пойти со мной в воскресенье пофотографировать? Ты ведь знаешь, куда можно пойти? А то дома будут фотографии просить из Лондона, а я нигде не была.

Я ужасаюсь. За первые две-три недели в Лондоне я облазила все основные достопримечательности и отсняла две сотни фотографий. И потратила кучу денег. Лиля деньги тратить не любит и гораздо больше радуется удачно сэкономленным деньгам, чем удачной покупке.

– Кому мне оставить комнату? – переживает она целый месяц. – Меня два месяца не будет, а мой мальчик будет платить за комнату. Ты не хочешь жить в моей комнате?

Я благодарю и отказываюсь. У меня уже есть комната. Я предлагаю ряд девчонок из колледжа, но Лиля мотает головой. Ей нужен надежный человек. Полгода назад она уезжала отдыхать на море и пустила девочку из Литвы. К Лилиному приезду девочка исчезла со всеми ее вещами, не оставив даже пары носков, и Лиле пришлось все покупать заново. Еще пару недель она придирчиво подыскивает кандидатуру, и квартира так и остается пустой.

В день ее отъезда я застаю ее за развешиванием сникерсов на ниточках по всей комнате.

– Мой мальчик очень любит сникерсы, – объясняет она. – Он всегда приходит ко мне и спрашивает: «А нет ли у тебя сникерса?» А тут он придет в комнату, когда меня нет, а везде сникерсы – здорово, правда?

Мне совершенно нечего возразить.

И увидел я новое небо и новую землю…

Три рижские истории

Для англичан что поляки, что украинцы – одно и то же. Русские от литовцев или латышей тоже мало чем отличаются, даже говорят меж собой на одном языке. Просто одни вошли в Евросоюз, а другие не вошли. И одним нужна виза для въезда в Великобританию, а другим не нужна. Вот и получается, что разница между литовцем и русским – всего четыре буквы. ВИЗА. И только для того самого литовца или русского эти четыре буквы приравниваются к огромной пропасти. И если литовцу, чтобы поехать в Великобританию, нужно просто купить билет на самолет или автобус, то русскому потребуется определиться с программой, по которой можно въехать в страну, потратить несколько месяцев, чтобы пройти по критериям этой программы, а потом несколько лет, чтобы все эти критерии грамотно обойти и при этом из страны не вылететь. А когда они оба приезжают в страну, разница тоже очень чувствуется: у них может быть одинаковый уровень языка, одинаковый опыт работы и одинаковое непонимание местной системы вещей, но литовец на работу устроится быстрее, потому что с паспортом Евросоюза везде возьмут. И поменяет ее быстрее, и новую легче найдет. Быстрее денег заработает и быстрее с жизненными планами определится, чем русский. Потому что у него, у русского, уйдет еще много времени, денег и энергии на попытку вписаться в свои визовые условия, а потом регулярное продление этой самой визы.

При такой системе вещей кажется, что русские, должно быть, работают в Лондоне только грузчиками и уборщиками, а литовцы и прочие поляки занимают престижные места в банках, университетах и офисах солидных компаний. Отнюдь. Сколько лет живу в стране – не вижу никакой разницы! И новые граждане Евросоюза, несмотря на все их визовые преимущества, точно также работают официантками, няньками, строителями, ремонтными и сельскохозяйственными рабочими.

Тут уже дело не в документах, а в менталитете, о котором постоянно сокрушается моя знакомая англичанка, много лет проработавшая в государственном департаменте социальной защиты и повидавшая немало иммигрантов на своем веку. Ей казалось, что нашим людям недостает информации, а если они эту информацию получат, то расправят крылья и сделают головокружительную карьеру в новой стране. Мы с ней даже пытались организовать тренинги и консультации для русскоязычных иммигрантов. Разместили объявление в нашей газете, я взяла у нее интервью. Предполагалось, что она будет рассказывать нашим ребятам, как функционирует британский рынок труда, как составлять резюме, писать сопроводительные письма и проходить собеседования, а потом предоставлять частные консультации людям, которые хотят получить специфическую работу, связанную с их образованием или опытом работы на родине. Каково же было ее удивление, что большинство участников этих тренингов вовсе не хотели научиться искать работу. Они бы предпочли, чтобы им просто дали работу, почти любую, но сразу.

– Ваши люди такие образованные, трудолюбивые, добросовестные, они просто идеальны для британского рынка! А самооценка такая, что даже мысли не допускают, что они в этой стране могут рассчитывать на что-то большее, чем убираться в богатых домах, – удивляется она.

– Не могут устроиться, – поясняю я.

– Не пытаются, – жестко отвечает она. – Потому что не верят. На каждой своей консультации я убеждаю русскоязычных иммигрантов в том, что в Лондоне реально найти работу, которую они хотят. Каждый раз мы по полчаса тратим на споры о возможности и невозможности восстановить свой социальный статус в Великобритании. Да эта страна предоставляет для иммигрантов возможностей больше, чем какая-либо другая европейская держава! И я, прожившая здесь пятьдесят лет, имею право это заявлять, и у меня есть доказательства! Но я действительно не понимаю, почему человек, заплативший мне пятьдесят фунтов за то, чтобы понять, как получить работу своей мечты, сорок минут из шестидесяти тратит на то, чтобы убедить меня в том, что это невозможно. Он сидит и рассказывает мне, что он никому не нужен в Лондоне, что никто не берет его на работу, потому что он иностранец, потому что у него плохой английский, потому что он не имеет британского образования и опыта работы. Он заявляет мне, что в этой стране иммигранты никому не нужны. Этой стране не нужны иммигранты?! Пожалейте мои уши! Без иммигрантов эта страна загнулась бы в течение нескольких недель!

Имеющий уши да слышит. Имеющий намерение да реализует его. И есть много примеров из жизни людей, которым эта страна не только не подавила их профессиональные задатки, но дала возможность реализоваться в большей мере, чем на родине. Не нужно впадать в обратную крайность, думая, что дома ты – учитель биологии в школе, а в Великобритании будешь работать в Оксфордском университете или после сольных выступлений в Доме Культуры города Таганрога гастролировать по лучшим концертным залам Европы. Но человеку, у которого есть конкретная цель, судьба часто подбрасывает неожиданные подарки. Просто нужно следовать своей цели и быть благодарным даже за то малое, что тебе преподносит жизнь.

* * *

Пятизвездочный отель на Мэрилебон-роуд – старинное элегантное здание, потрясающее красотой своей архитектуры. Просторный холл со стеклянным куполом. Дорогие бутики, богатые люди из известных семей. В холле ресторан, люди приходят на деловые обеды, обсуждают проекты, подписывают контракты. Вечерами сквозь купол светят звезды, под пальмами зажигаются фонари, и в ресторан приходят пары для романтического ужина. Над рестораном балкон, на балконе черный рояль. Пианист играет «Вальс-бостон» Розенбаума.

– Когда я впервые вошла в этот отель, я сразу почувствовала его особый дух, – говорит Эделина. – Это очень престижное место. Отель три года занимал первое место в номинации «Лучший отель Лондона». Конечно, это очень располагает. Попала я сюда через музыкальное агентство. Все большие гостиницы работают с музыкантами через агентства. И, несмотря на то, что агентство забирает большую часть заработка, для музыканта это тоже намного проще, гораздо меньше проблем. И больше свободы. Это очень важно. Если музыкант заключает контракт непосредственно с гостиницей, он становится зависимым от администрации. Управляющий гостиницы может диктовать условия. Например, выбирать репертуар. А если человек работает через агентство, управляющий подписывает документ, в котором есть пункт, что музыкант играет все, что посчитает нужным, и никто не вправе даже намекнуть ему, что лучше играть.

Я профессиональный пианист, окончила консерваторию по классу фортепиано в Риге, очень солидное учебное заведение с собственной общеобразовательной школой для детей. Там я училась с первого класса, параллельно получая музыкальное образование. Одно время концертировала, но Латвия – маленькая республика, профессия стала невостребованной, и ее пришлось сменить. Многие годы я отождествляла себя совсем с другой работой и уже не ожидала, что через двадцать лет я снова стану пианисткой. В жизни много случайностей.

Сын поступил в Лондон учиться в театральный колледж, я приехала с ним, чтобы поддержать его и поменять что-то в собственной жизни. Английский при этом был такой базовый, на школьном уровне, не понимала почти ничего и объяснялась с трудом. В один из январских дней мы пошли в агентство на прослушивание. На улице было довольно холодно, у меня замерзли руки. И сын так тихо спрашивает: «Мама, а ты сможешь сыграть, ты ведь столько времени не играла!» Я ему отвечаю: «Вернер, я же профессионал!» А руки на самом деле вообще не двигались. Мы пришли, попросили пять минут посидеть, согреть руки. Люди тоже профессионалы, все, конечно, поняли, даже чаю предложили. Я отогрелась и сыграла. Когда жизнь заставит, человек все может сделать.

В отелях для музыкантов принята своя концертная форма. Мужчины во фраках, женщины в концертном платье – белый верх, черный низ, женщины могут от себя что-то добавить, на свой вкус – бабочку, галстук, шарфик. Я сижу за огромным роялем, у меня своя сцена и весь отель подо мной, иногда даже дух захватывает. И публика солидная, образованная, подготовленная к восприятию музыки такого уровня. Конечно, реагируют! Еще как реагируют! Комплименты, благодарности, записочки присылают. Цветы даже иногда. Я, когда пришла сюда первый раз, была под большим впечатлением. У нас в Риге нет таких концертных залов по масштабам. Сыграла. Приходит мужчина, говорит «спасибо» и добавляет: «Тебе бы еще оркестр!»

Как-то один мужчина из посетителей так расчувствовался, что поднялся наверх и молча поставил мне на край рояля вазочку с ландышами. Я была так тронута, отнесла букетик домой, до сих пор эту вазочку храню. Для людей творческих, артистов, музыкантов, цветы – это не просто знак симпатии мужчины к женщине, это символ признания. Люди выражают свою благодарность, свое восхищение цветами. Это очень приятно. А еще приятно, когда подходят и оставляют свои визитные карточки. «У нас киностудия за Лондоном, иногда работы много, и штатные музыканты не справляются…» или «Мы часто проводим музыкальные вечера в нашем клубе, если вы заинтересованы…»

* * *

– Меня всегда тянуло в парикмахерский салон, – признается Инга из той же Риги. – Я приходила туда и наблюдала. Есть люди, которые проникаются театральной атмосферой, потому что она дает им ощущение приобщения к чему-то величественному и значительному, для них театр – это волшебный мир, в нем витает особый дух. Так становятся актерами. Для меня таким волшебным миром стал парикмахерский салон. Самые яркие детские впечатления – это особый запах, которым наполнены салоны красоты, и волшебное преображение людей, мне нравилось наблюдать даже за танцующими движениями парикмахеров, они напоминали мне актеров, которые творят волшебное действо, меня завораживало, какими люди приходят и какими уходят. Даже в разговоре с клиентом они проявляют актерское мастерство.

В выборе профессии меня поддержала мама моей подруги. У нее был свой салон, и после окончания курсов я в нем проходила практику. К тому времени я окончила экономический университет, работала бухгалтером. Все говорили, что я сошла с ума. Бухгалтерия – это солидно и перспективно, спокойная стабильная работа в офисе, с деньгами. А мне было скучно. Я пошла учиться на парикмахерские курсы.

Во время учебы мне предложили участвовать в «Londa International», ежегодном международном конкурсе парикмахеров в Риге. Попасть туда сложно, от нашей школы направили всего несколько человек, и я попала в их число. Так для меня открылся новый мир, и я увидела, как стрижка превращается в произведение искусства. И потом, меня совершенно заворожила эта фантастическая атмосфера, царящая на сцене и за кулисами, вся эта суета и волнение, дух единства и в то же время ощущение неповторимости каждого мастера, а ты стоишь и ждешь своего выхода, переживаешь, как будто тебе играть спектакль. В итоге я заняла второе место в своей категории, и в тот момент для меня это была очень значительная победа.

Конкурс стал психологической проверкой, возможностью выйти на другой уровень. После таких мероприятий ты определяешься, хочешь ли ты работать рядовым парикмахером или заниматься настоящим искусством – принимать участие в разных конкурсах, вращаться среди профессионалов, заниматься разработкой новых идей. Можно проводить жизнь только в поездках по таким фестивалям и конкурсам. Почти каждый месяц проходят всевозможные конкурсы, в разных странах, по разным категориям. Даже если ты не занимаешь никакие места, просто получаешь удовлетворение. А еще конкурс – это шанс попасть в элитный салон. Ты можешь приехать из маленького городка без имени и послужного списка, но на конкурсе как-то отличишься, тебя заметят, пригласят работать в столичный салон. Это очень хорошая возможность для людей, которые хотят продвигаться в своей области. А там собираются люди со всего мира, и нередки случаи, когда девушка приехала из маленького латышского городка, а ее пригласили работать в Америку.

Меня не пригласили в элитный салон, я приехала в Лондон самостоятельно. Сразу же нашла работу, появились постоянные клиенты. Постоянные клиенты есть у каждого парикмахера. Если ты хороший мастер – у тебя всегда будут постоянные клиенты. Мы на днях обсуждали этот момент с коллегами. И получилось, что профессиональное мастерство – только шестьдесят процентов успеха, а сорок процентов – личность парикмахера. Парикмахер живет чаевыми. Как в ресторане. В хороших салонах сильные стилисты получают по сотне в день как минимум, плюс чаевые. Если ты сидишь на процентах, а это дорогой салон, тебе очень легко сделать сто фунтов в день.

Обратила внимание, что в Лондоне нет моды на блондинок, как в той же Риге. Здесь тоже часто просят немного осветлить волосы, но чтобы не было сильно заметно. Англичанки очень боятся быть яркими блондинками, часто прибегают к мелированию, чтобы было незаметно. Они не любят экспериментировать, более консервативны, особенно люди среднего возраста. Они знают, чего хотят, отдают предпочтение натуральным цветам, естественным формам. Идеальные волосы – ухоженные, блестящие, натурального цвета. Это европейский стиль – волосы должны быть максимально естественными. Европейские салоны даже не умеют делать укладки по-настоящему, волосы у англичан мягкие, тонкие. Я работала с восточными людьми – турками, арабами, и укладка их волос – очень-очень трудная работа. В отличие от европейцев у восточных женщин очень густой тяжелый волос. Они с тринадцати-пятнадцати лет делают укладки, у них это традиция. И умение уложить их волосы – это целое искусство. Женщины ходят на укладку два раза в неделю, а не по особым случаям.

И я знаю, что уже не вернусь к своим бухгалтерским отчетам. Мне нравится работать в салоне, потому что я люблю красоту. Я создаю красоту. Потом, это возможность бывать на каких-то выставках, конкурсах, потому что, если ты профессионал – тебе интересно общаться с другими профессионалами, ходить туда, где они собираются. Моя мечта – принять участие в Чемпионате мира по парикмахерскому искусству. Он проходит каждый год в разных странах, и было бы очень интересно туда поехать. Или – раз уж я живу в Лондоне – поучиться в какой-нибудь известной школе. Например, «Vidal Sassoon» или «Toni and Guy». Люди со всего мира едут учиться в Лондон, а я уже живу здесь – хотелось бы воспользоваться преимуществом.

* * *

Маргарита, мастер по маникюру и моделированию ногтей, недавно открыла в Лондоне свою школу ногтевой эстетики.

– Когда мы с мужем приехали в Лондон, мой английский был настолько слаб, что я не могла даже купить себе проездной, потому что не знала, как это произнести. В Латвии у меня была профессия и хорошая должность в банке, в Англии пришлось все начинать с нуля. Незадолго до отъезда я окончила курсы маникюра и педикюра и хотела найти в Лондоне работу в салоне красоты. На тот момент я знала только одну полезную фразу: «I am looking for a job». На одной выставке красоты я подошла к стенду компании, занимающейся продукцией для ногтей. Сидящая возле стенда женщина похвалила мои ногти, попыталась завязать разговор, а когда я произнесла заветные слова «Я ищу работу», она вдруг обрадовалась, закивала, начала оживленно что-то рассказывать. Я просто стояла и улыбалась, не в силах ни понять ее слов, ни ответить на ее вопросы. На следующий день я пришла на выставку со своей подругой, которая помогла мне с переводом, и вскоре я приступила к работе в салоне красоты с зарплатой пятьдесят фунтов в день. Совсем неплохо для новичка в Лондоне, не так ли? С тех пор прошло три года, я сменила несколько салонов, в том числе салон красоты в «Харродсе», участвовала в соревнованиях, занимала призовые места, осваивала новые техники и занималась на курсах преподавателей. Сейчас я – главный дистрибьютор компании «Кинетик» в Лондоне, и у меня собственная школа.

Любой человек может научиться делать маникюр и освоить технику наращивания ногтей. Это мое личное убеждение. Дело не в талантах, не в образованиях и не в везении. Любой человек может заниматься тем, что ему нравится, если у него есть желание и терпение. Чтобы овладеть этой профессией, нужно просто быть усидчивым человеком и не сходить с дистанции на полпути. Если человек никогда в жизни не занимался рисованием, вышиванием, бисероплетением или какой-то другой мелкой ручной работой, он овладеет искусством маникюра медленнее тех, у кого уже набита рука, но это не означает, что его результат будет хуже остальных. Он просто потратит чуть больше времени. Когда мы приходим в первый класс, никто не задается вопросом: все ли могут научиться писать? Конечно, да. Результат прямо пропорционален вложенным усилиям. Все мы в первом классе потратили не один час и не один день, выводя палочки и кружочки в тетради. Кто-то исписал пять строчек, а кто-то пять страниц, но в итоге научились все, не так ли? Самые главные враги человека – его лень и неуверенность в себе. Неправда, что нет способностей. Неправда, что нет времени. Неправда, что не получается. Все у всех получается, если есть желание научиться.

Если с клиентом установился душевный контакт, если ему нравится работать с тобой, он будет ходить постоянно и приведет своих друзей. Если он видит, что ты всегда приветлива и аккуратна, всегда делаешь свою работу добросовестно – он будет обращаться только к тебе. При таких отношениях, если ты переходишь в другой салон, клиенты переходят за тобой, если ты начинаешь работать на дому, они приходят к тебе домой, а не в салон. Это еще одно преимущество работы – даже если ты ушел с работы, если салон прекратил с тобой сотрудничество, твои постоянные клиенты остаются с тобой, ты не остаешься на улице без средств к существованию. У меня сейчас только постоянная клиентура и расписание настолько плотное, что уже приходится отказывать новым людям. И зарабатываю я сейчас больше, чем во время работы в банке в Латвии.

Влад, муж Маргариты, занимается отделкой готовых помещений. В бизнес жены он вложил деньги, время и все свои профессиональные таланты.

– Я бы посоветовал мужчинам больше присматриваться к тому, чем занимаются их жены. У женщин интуиция лучше развита, они чувствуют, какое дело может обернуться выгодой. Когда мои знакомые строители начинают жаловаться, что зарабатывают мало денег, я говорю им: «Учитесь маникюрному искусству!». Они, конечно, смеются, но на самом деле моя жена зарабатывает в три раза больше меня, ее дневной заработок превышает недельный заработок ее подруг, и при этом она занимается любимым делом!

Сдается one bedroom flat с гарденом

Наш новый русско-английский язык

В лондонской редакции русского еженедельника неожиданно поднимается спор. Спорим я, литературный редактор газеты, и наша новенькая корректор Олена из Украины по поводу отредактированной мною статьи, которую ей очень хочется перередактировать. Для разрешения ситуации подключаем главного редактора, а поскольку комната небольшая, то постепенно в разговор включаются и все остальные сотрудники.

Для начала решаем судьбу слова «букировать». Автор статьи советует «букировать» билеты на самолет заранее, пока к пасхальным праздникам не поднялись цены. Букировать – производное от английского «to book», заказывать.

– Зачем использовать английское слово, когда есть такое простое и понятное «бронировать»? – недоумевает корректор.

Автор статьи, присутствующий в редакции, ворчит, что слово «бронировать» он не употребляет с тех пор, как четыре года назад забукировал билет Киев – Лондон. Но общим голосованием решаем, что слово «бронировать» – действительно удачный эквивалент. Я не спорю – я сама так привыкла букировать билеты, что забыла, что в России их бронируют. Действительно, никогда не приходилось этим заниматься на родине.

Фразеологизм cash in hand с неудовольствием заменяю на привычное русское «деньги платили наличными». С такой же неохотой соглашаюсь менять торговую area на «территорию». Есть слово в русском языке, ничего не возразишь, но такое неудачное…

Корректор предлагает full-time и part-time job заменить на частичную и полную занятость. Редактор морщится и говорит, что хотя эти русские слова и соответствуют английским понятиям, но никто этого перевода не поймет. Потому что не устраиваются в Великобритании на полную или частичную занятость. Звонят и спрашивают: «А вам няня нужна на full-time или part-time»?

Судьба слова «коммьюнити» вызывает больше всего разногласий. Ну нет в русском языке достойного перевода. Как назвать сообщество людей, говорящих на одном языке и имеющих общую культурную и историческую основу? Община, что ли? Кто-то так и пишет в своих статьях – русскоязычная община Лондона. Звучит ужасно, но вроде бы адекватно ситуации. Russian community – уже привычнее и, кажется, понятнее даже.

– Зачем, зачем вы, коренные носители, люди с высшим образованием, филологи даже, употребляете английские слова, когда русский язык столь богат и образен? Неужели вы не можете найти достойного эквивалента в своем языке! – горячится корректор.

– Олена, как давно ты в Англии? – задаю встречный вопрос.

– Какое это имеет значение? – отмахивается она.

Понимаю, что недавно. По ходу дальнейших разговоров выясняется, что и правда – всего несколько месяцев, и, в связи с английским мужем, с англичанами приходится общаться больше, чем с русскими. Оттого к нашему повседневному русско-английскому языку еще не привыкла. Но я действительно филолог, лингвист, и пытаюсь найти компетентный ответ на ее вопрос. В глубине души понимаю, что мы, как дети, играем в слова, изобретая свой секретный язык, и нам это необычайно нравится.

– Ты знаешь, мне кажется, что английские слова стали для нас своеобразным сленгом или жаргоном, тем языком, который понятен внутри нашей группы, который, собственно, выделяет нас в особую группу и непроизвольно отсекает непосвященных.

Олена чувствует себя непосвященной, и именно это ее злит. Она может свободно общаться на русском, свободно на украинском. Выученный в домашних условиях английский у нее тоже неплохой, но пока за бортом остаются реалии английской жизни, которые она еще не освоила и на которые потребуется немало времени.

Моя мама, учитель английского языка, читает в лондонском метро рекламу: «Если вам стало тесно в своей квартире – вас спасет удачный мортгэйдж».

– Что такое mortgage? – спрашивает она.

– О, мама, это слово хорошо известно каждому англичанину едва ли не с пеленок, это проза английской жизни. Мортгэйдж – это кредит на покупку дома, предоставляемый банком, который ты потом выплачиваешь всю жизнь.

– Loan? – спрашивает мама. – Залог?

– Нет, лоан ты можешь взять кэшем и потратить на что угодно. А мортгэйдж – это для недвижимости.

– Что такое «кэшем»? – сердится мама.

– Ну, cash, наличкой, – поправляюсь я. Ловлю себя на том, что я всего полтора года в Лондоне, и мне уже самой лень переводить слова на русский. Моя одноклассница, которая живет в Лондоне семь лет, слова уже давно не переводит.

– Если поедешь на трэйне, выходи лучше на Стрэтеме, там хоть и третья зона, но гэйтсов нет и Ойстерку не чарджат. А если поедешь андеграундом, то ближайший стэйшн Баллэм, тогда с тебя прочарджат один паунд, поэтому либо экстеншн купи, либо препэй сделай. («И хрюкотали зелюки, как мюмзики в мове» – правда, похоже на Кэрролла?)

Сейчас, в отличие от моих первых недель в Лондоне, я ее уже отлично понимаю. Хотя и не одобряю подобное коверкание родного языка. Все чаще замечаю, как сложно ей иногда подобрать нужное слово на русском, иногда она его не знает, иногда забывает, иногда просто не видит необходимости называть трэйн – поездом, гэйтс – воротами, а препэй – предоплатой. Но боюсь, даже если дословно перевести ее слова на русский язык, смысл ситуации все равно останется непонятным непосвященному. За этой фразой стоит система английского транспорта, адаптированная к русским «зайцам», нежелающим платить за проезд. За этой фразой многолетний опыт выживания в чужой стране.

Мы усердно исправляем английские слова на русские в своей газете, но все равно мама, читая их в России, многих вещей не понимает. Это уже не язык, это уже реалии английской жизни.

Английский landlord (дословно – землевладелец) – не то же самое, что квартирная хозяйка в России. Английский cleaner (от слова «clean» – чистить) – не то же самое, что уборщица. Молодая красивая женщина с высшим музыкальным образованием приходит два раза в неделю в богатый английский дом, протирает пыль и пылесосит. Иногда гладит белье и раскладывает по шкафам. Получает двенадцать фунтов в час, пьет чай с хозяйкой, обсуждает русский балет, приехавший в Альберт-холл. Да разве когда-нибудь она произнесет русское слово «уборщица» по отношению к себе? Да, «клинила», но кто не «клинил» поначалу? Receptionist на входе в косметический салон, клинику, деловой офис – как его назвать по-русски? В офисах у нас секретари, в салонах администраторы, в больницах регистраторы. И не получается ресепшиониста перевести ни администратором, ни секретарем, потому что не решает он производственных вопросов и бумажки на подпись не носит – не те должностные обязанности. Впрочем, слово постепенно уже входит в русский язык. Недавно прочитала в списке новых профессий. Да и business building, в котором сидит такой секретарь, не придумаешь, как обозвать – «высотное здание, предназначенное для офисов различных компаний»? Сразу вспоминается украинский курьез – не то реальный, не то вымышленный. Во времена борьбы за чистоту родного языка решили избавиться от всех иностранных заимствований, поэтому порешили лифт называть «межповирховний дротохид». Если бы в России бросили такой клич, у нас бы «межэтажовый тросоход» появился.

Открываю нашу газету в разделе объявлений и читаю. Требуются пластеры и пэйнтеры. Пойду учеником к драйлайнеру, есть опыт на стройке лейбором. Нужен опытный карпентер со своим инструментом. Опытный бриклэйер ищет работу. Иногда по-английски пишут: plumber, painter, carpenter, bricklayer – тогда я по крайней мере узнаю слова и соображаю: ага, сантехник, маляр, плотник, каменщик. Когда пишут английские слова русскими буквами – вообще теряешься. Почему пишут? Просто не знают перевода на русский. Потому что не работали дома строителями. Здесь, в Великобритании освоили и новую профессию, и новую терминологию. Да и английский дома не учили. С другой стороны, я учила, а что такое драйлайнер – не переводу. Стучу соседу-украинцу в комнату и спрашиваю: кто такие драйлайнеры? Он охотно объясняет, что это человек, который возводит перегородки в зданиях – потолки, стены. Ну откуда мне знать, как это по-русски, даже с моим словарным запасом? Поэтому я к строителям без претензий. Другие профессии, вроде клинер, бэби-ситтер, вэйтер, самые ходовые для новичков, давно уже никто не переводит. Бэби-ситтеры уже и в России появились, как новое явление капиталистической жизни.

Иногда во время запарки я помогаю набирать на компьютере объявления в газету. Объявления приходят обычной почтой, электронной и посредством СМС-сообщений на мобильный телефон редакции. У многих читателей нет русской клавиатуры на компьютере, а мобильники не русифицированы. Поэтому присланные объявления являют собой жуткую смесь слов русских, английских, русских, написанных латиницей, и английских, написанных русскими буквами. Ситуация осложняется еще и тем, что публика у нас не русская, а русскоязычная, и русский язык для многих не является родным. Поэтому даже простые русские слова написаны с ужасными орфографическими ошибками, а английские мы просто сидим и дешифруем всем коллективом. Иногда объявление удается привести к удачному русскому варианту, иногда не берем на себя ответственность и оставляем английские слова, как они написаны автором – кому надо, тот поймет, а иногда просто и смысла нет переводить слова, которые все равно по-русски так звучать не будут. Как, например, перевести объявление «Сдается one bedroom flat с гарденом»? Однокомнатная квартира? Неверно. Потому что в этой квартире, однозначно, две комнаты – помимо спальни, еще и гостиная. Двухкомнатная квартира? Опять неверно. Подумают, что там две спальни и плюс гостиная. Этот вопрос давно не обсуждается. Исправляем «гарден» на «сад» и сохраняем стиль автора «Сдается one bedroom flat с садом».

Кто украл Рождество?

Декабрь 2003-го года. Маленькая протестантская церковь в центре России. Рождественская служба. После традиционных праздничных гимнов торжественное обращение пастора к собранию.

– По сложившейся традиции, Рождество всегда ассоциируется у нас с днем подарков. Задолго до новогодних и рождественских праздников мы ходим по магазинам и выбираем подарки, чтобы порадовать своих близких и родных. Но о чем мы, верующие люди, должны помнить в этот день? Что две тысячи лет назад Бог сделал нам самый лучший в мире подарок. Он подарил нам своего сына. Иисус родился в эту ночь, чтобы спасти человечество, чтобы дать нам будущность и надежду. И с тех пор Он с нами в каждом дне, в каждом часе, помогая и поддерживая нас. Чем мы можем выразить свою благодарность и признательность Богу? Что мы можем подарить Ему? Всемогущему, Вездесущему, Всеведущему Богу, у Которого есть все? Только свое сердце. Свое смиренное, благодарное сердце. Большего Бог от нас не требует. Большего мы Ему дать не можем. Если ваше сердце принадлежит Богу, скажите Ему об этом сейчас.

Молчаливой торжественной чередой прихожане проходят мимо огромного деревянного креста возле алтаря и прикрепляют к нему маленькие бумажные сердечки со своими именами. Мерно потрескивают свечи, звуки рождественского гимна гулко отдаются под сводами церкви, растроганные до слез люди несут свои сердца Богу. Ликуй, душа! Рождество!

Декабрь 2006-го года. Четырехзвездочный отель в центре Лондона утопает в блестках и мишуре. Залпы хлопушек и звон бокалов. По залам расползается пороховой и сигаретный дым. Christmas party. Солидная английская компания устраивает традиционную рождественскую вечеринку для своих сотрудников. Тема вечера – Дикий Запад. Гости, наряженные ковбоями и индейцами, с улюлюканьем влетают в банкетный зал. Уже успели выпить по дороге. Длинноногие менеджеры по кадрам и продажам в коротких джинсовых юбках и высоких сапогах, похоже, решили затмить своим видом персонал Сохо, района красных фонарей. Хорошо поддатые менеджеры разных звеньев носятся по залу с водяными пистолетами и пристают к официанткам. Официантки в мексиканских сомбреро и пончо только успевают пополнять напитками свои подносы. Англичане, по своей обычной привычке, пьют все подряд, запивая пиво шампанским и сверху заливая виски. Женщины не отстают от мужчин, чтобы не потерять мировое первенство по количеству выпитого спиртного на одну женскую особь. Хихикают и визжат, уворачиваясь от вездесущих мужских рук – пока еще не определились с выбором, прицениваются, с кем они этот вечер закончат. На верхних этажах отеля забронированы номера, так что можно веселиться от души, не думая о транспорте и домочадцах. В начале января, в первые рабочие дни, они, как обычно, будут опускать глаза при встрече с коллегами, избегать менеджера из соседнего отдела и прикидывать, от кого очередная рождественская беременность. Но все это будет после, после, а сейчас не хочется об этом думать. Сегодня хочется пить и веселиться. Великий праздник на дворе. Рождество!

Заводной тамада со звездой шерифа на груди знакомит гостей с ассортиментом услуг: бесплатный бар, аттракционы, конкурсы, рулетка, джекпот, опять бесплатный бар, уроки танцев под руководством профессиональных стриптизерш из ночного клуба, поздравления, тосты, вручение подарков и снова бесплатный бар. Еды хватает, выпивки тоже – ликуй, душа! Рождество!

Центральные улицы Лондона переливаются миллионами рождественских огней, сотни Санта-Клаусов, тысячи вифлеемских звезд, фантастически украшенные витрины. Бесчисленный поток людей течет по Оксфорд-стрит, главной торговой артерии столицы, растекаясь маленькими ручейками по дверям с заманчивыми вывесками. Изысканная Риджент-стрит, историческая гордость нации, место королевских процессий и церемоний, распахивает свои двери для тысяч оголтелых покупателей, бесстыдно выворачиваясь наизнанку и предлагая купить еще и еще. Поройтесь в своих карманах, вытрясите свои кошельки, обновите очередную кредитную карту, не скупитесь – грех скупиться в Рождество! Это праздник, когда нужно тратить деньги! Как можно больше и как можно беззаботней! К привычным огням реклам добавилась роскошная рождественская иллюминация, и даже величественная и элегантная архитектура Пиккадилли-стрит померкла от обилия разноцветных огней и мишуры.

Соседка-литовка уже две недели, как угорелая, носится по магазинам. Каждый вечер приносит полные пакеты разных вещичек и заботливо раскладывает их на столе. Это маме, это папе, бабушке Кристине, брату Виргису, золовке Эдите, племяннице Юргите, это для тетки Дангуоле, тетке Ирме уже послала, осталось еще внучатым племянникам Тадасу и Дариусу, но это она купит завтра, потом еще нужно пару вещичек для крестницы Йолиты, и – чуть не забыла! – у тетки Дангуоле новый муж, черт знает, как его зовут, но подарок нужно отправить обязательно, иначе обидятся смертельно. А ведь еще нужно купить столько еды к столу, и выпивки, и елку, и индейку – какое же Рождество без индейки, право, хоть за стол не садись! Такая прорва денег, и угораздило же тетку Дангуоле в третий раз выйти замуж! Одни расходы с этой родней, как будто других расходов мало! Черт бы побрал это Рождество!

Весь вечер она ноет, что завтра придется пластаться весь день с индейкой, потому что Рождество без индейки – не Рождество, и хотя ей совсем некогда этим заниматься, потому что завтра нужно посадить сына на самолет до Вильнюса и еще нужно кое-что купить к празднику и упаковать все подарки в Литву, на рождественский ужин придут гости, и если не будет индейки, то они, чего доброго, подумают, что она скупердяйка. А елки у турок на углу Мэньор-роуд совсем драные – что эти турки понимают в Рождестве! – и значит, придется ехать за елкой в центр и тащить ее оттуда в автобусе. Конечно, в Литве это намного проще, потому что в качестве тележки можно взять детские санки, но в Литве лежит снег на Рождество, а в этой дурной стране и снега-то даже не выпадет ни разу за зиму, право, что за Рождество такое дикое, без снега! И все-таки зря она купила золовке Эдите эти тапочки, подумает еще, что это намек на ее возраст, хотя ей и так уже за сорок, чего уже из себя строить… Боже мой, как бы не треснула голова от всех этих забот!

Я не выдерживаю количества забот, свалившихся на ее многострадальную голову, и выхожу на свежий воздух. Крошечные английские домики обвешаны сетью гирлянд и шаров. Переходишь от дома к дому и удивляешься изобретательности хозяев. Чего только не придумают! Извечное британское стремление перещеголять всех соседей. Поэтому каждый год перед Рождеством дома начинают походить на разряженные елки. Запряженные олени, Санта-Клаусы, гномики, елочки, шарики, лампочки – все мигает, переливается и рябит в глазах. И не дай бог соседи придумают что-то более оригинальное! Еще скажут, что мы и Рождество-то не можем отметить как полагается!

Выхожу на соседнюю улицу и стучу в двери своих друзей, баптистов из Белоруссии. Петька заводит машину, и мы втроем отправляемся искать настоящее Рождество. Неизвестная нам русскоязычная церковь в Западном Лондоне через объявление в газете приглашает к себе на рождественскую службу. У нас троих все еще сохранилась домашняя привычка праздновать Рождество в храме. Может быть, впервые за последний месяц этой сумасшедшей рождественской лихорадки мы услышим, по какому поводу вся эта суматоха. Там, кажется, кто-то родился две тысячи лет назад.

Особенности национального авантюризма,

или Как я слетала в Россию по дороге на работу

В феврале я поссорилась с Юрисом, своим бойфрендом, и заявила, что уезжаю в Россию. На две недели. Пусть поживет без меня полмесяца, посмотрим, какие он потом песенки запоет! И чтобы он не сомневался в серьезности моих намерений, тут же засела за компьютер искать дешевый билет в Россию. И просидела три дня с перерывами на сон. Третий день выпал на понедельник, и пришлось занять под это важное мероприятие часть рабочего дня. К вечеру я так основательно исследовала все бюджетные авиакомпании и дешевые тарифы в Россию, включая с пересадками в Риме и Праге, что могла бы написать полосной материал на эту тему.

Осталось только определиться по датам. Задача не из легких. Когда ты работаешь в газете, в которой работников в два раза меньше, чем должно быть, когда бы ты ни собрался в отпуск – это будет одинаково некстати. Поэтому все равно, когда брать. По крайней мере, мне так показалось. Тем более все слетали домой на Новый год, а я прождала паспорт из Хоум Офиса. Хоум Офис и редакция провели рождественские каникулы с семьями, а я за рабочим столом. Но я постаралась не напоминать им о своих ущемленных правах и учесть все интересы. То есть уложиться с поездкой так, чтобы не пропустить больше одного выпуска. Улететь во вторник, когда в двадцать четвертом номере я уже сделала все, что могла, а прилететь в тот понедельник, когда я еще могу успеть что-нибудь сделать для двадцать шестого номера. Хорошо так, логично было придумано. Несмотря на большое душевное смятение из-за неполадок в личной жизни.

Отличный, я бы сказала, безупречный вариант Лондон – Москва – Лондон, всего за сто девяносто шесть фунтов беспризорно летал в Интернет-пространстве, и его нужно было немедленно ловить за хвост и превращать в реальный билет. Дешевые билеты в Интернете не залеживаются. Проблема состояла в том, что у меня не было собственной кредитной карточки, и выкупить билет самостоятельно я не могла, а привлекать Юриса не хотела. Пашка, верстальщик, сидящий за соседним столом, по доброте душевной пообещал помочь провернуть эту операцию.

При оформлении билета обнаружилась маленькая загвоздка. Компания «Росфлот» настаивала, чтобы билет был оплачен кредитной картой одного из пассажиров. Поскольку пассажир был один, и кредитной карточки у него не было, варианта оставалось два: брать Пашку с собой или придумывать что-то еще. Пашка лететь в Россию отказался. Тем более на Урал, тем более в феврале, тем более за такие деньги. (Я всегда знала, что украинцы не любят русских, но чтобы до такой степени!) Он тут же предложил лететь в Италию. В мае. За пятьдесят два фунта с носа. Ибо нет лучшего способа отомстить бойфренду, чем улететь в Италию с коллегой по работе. Это гораздо эффективнее, чем банальный полет к маме. Я обещала подумать после возвращения из России.

Бронирование билета застопорилось. Пашка со мной лететь не хотел и переоформлять кредитную карточку на мое имя тоже отказался. Предложил написать в заявке номер кредитки свой, а имя мое. Прокатит или не прокатит? Прокатило. Компания «Росфлот» приняла информацию к сведению и пообещала через несколько секунд прислать электронный билет на мой личный почтовый ящик. И уже в полученном билете мы прочли предупреждение, что кредитную карточку, которой оплачивался билет, нужно будет предъявить в аэропорту при регистрации. Пашка пришел в неописуемый восторг от перспективы переться в аэропорт. В будний день, в рабочее время, в другой конец города. Да еще и заплатить пятнадцать фунтов за билет до Гатвика. Он понял, что надо было соглашаться лететь в Россию. Если уж он доберется до Гатвика, то до Москвы уже рукой подать.

Я долго думаю, как деликатно сообщить Юрису, что ему не надо провожать меня в аэропорт. Что меня уже есть кому провожать. Потом представляю Пашкину недовольную физиономию в Гатвике во вторник с утра и понимаю, что такое пожелание доброго пути мало будет походить на доброе. Решаю избавить его от необходимости провожать меня. Начинаю лазить по Интернету в поисках адресов и телефонов «Росфлота». Весь следующий день веду с ними переговоры по телефону. Сообщаю Пашке, что заменить его присутствие в аэропорту может ксерокопия его кредитной карточки с двух сторон, заверенная у нотариуса. И сопроводительное письмо от него, как от владельца кредитной карточки, подтверждающее, что билет был оплачен с его ведома, по его желанию и вообще им самим. Письмо тоже желательно заверить у нотариуса. Пашка понимает, что ему проще поехать в аэропорт. Потому что объяснить нотариусу, почему мы проставили в билете меня владельцем его кредитной карточки, будет непросто.

В среду я выясняю, где в Лондоне находится офис компании «Росфлот». В четверг мы уже едем туда вдвоем с Пашкой, и выражение его лица подсказывает мне, что в Италию мы уже не полетим. По крайней мере, не вдвоем. Он решительно оставляет меня за дверью офиса и отправляется на переговоры. Я брожу вокруг двери злая как бобик и наблюдаю через стекло его разговор с очкастым парнем за столом. Всем нутром чую, что он плетет, как его девушка (я, то бишь), тупая, как все женщины, допустила ошибку при оформлении билета, и ему, как истинному джентльмену, приходится эту кашу расхлебывать. Выходит мрачный и злой, и я всю обратную дорогу бегу вприпрыжку за ним и стараюсь помалкивать.

На следующий день я мирюсь с Юрисом, и мне уже не хочется лететь в Россию. Думаю, как бы помягче сообщить об этом Пашке. После третьей попытки начать серьезный разговор понимаю, что после этого он не только в Италию меня не возьмет, но и вообще переедет в другой конец редакции вместе со столом и компьютером.

Через неделю, мучаясь до четырех утра от бессонницы, я принимаю решение отменить поездку в Россию. С Пашкой рассорилась, с Юрисом помирилась, а главный редактор, похоже, не в большом восторге от моего незапланированного вояжа. Нет. Надо оставаться. Дожидаюсь начала рабочего дня в Москве и снова звоню в «Росфлот». Девушка на проводе сообщает мне электронный адрес, по которому я должна написать письмо и официально отказаться от билета. Тогда «Росфлот» возьмет с меня тридцать процентов за беспокойство, а остальные деньги вернет обратно на карточку. Я отправляю отказное письмо в «Росфлот» и благополучно засыпаю.

Проходит неделя. «Росфлот» никак не реагирует на мое отказное письмо. Я на всякий случай отправляю еще несколько писем по всем адресам подряд. Тишина. Звоню в Москву и спрашиваю, что мне делать. Девушка на проводе отвечает, что как только «Росфлот» рассмотрит мое письмо, они сразу же сообщат мне, что мой билет аннулирован и деньги возвращены на счет. Я немного успокаиваюсь. Сообщаю редактору, что я никуда не еду. С Пашкой стараюсь этот вопрос не поднимать, покуда не придет пора забирать с его карточки возвращенные деньги.

Накануне вылета я не получаю никакого письма. Уже все друзья и соседи в курсе этой катавасии с бронированием билета. Мой полет в Россию – притча во языцех. Пашка ведет себя подозрительно спокойно, и я начинаю подозревать, что он забыл, что он завтра утром должен провожать меня в Гатвик.

Приезжаю во вторник утром на работу. Через три часа должен вылететь самолет в Москву, а у меня все еще нет на руках подтверждения об аннулировании билета. Почтовый ящик пуст. Я матерю «Росфлот» на чем свет стоит и еду в Гатвик разбираться. Звонит телефон, на экране высвечивается Пашка. Я не беру трубку. Если он вспомнил, что меня нужно проводить, то он уже опоздал. Пусть немного поволнуется. Я до сих пор злюсь, что он оставил меня за дверью и не позволил принять участие в разговоре в офисе «Росфлот».

Приезжаю в Гатвик едва ли не за полчаса до отлета. Обнаруживаю, что девушка за стойкой «Росфлот» не говорит по-русски. На ломаном английском, проклиная и Пашку, и Юриса, которые не поехали меня провожать, пытаюсь объяснить ситуацию с аннулированным билетом. Девушка не врубается и достает мой билет из-под стойки. В течение двух секунд до меня доходит: никто ничего не аннулировал, двести фунтов коту под хвост, три недели хлопот насмарку, «Росфлот» – говнюки, Юрис не простит мне потраченных денег, а Пашка потраченного времени, и вся редакция будет надо мной потешаться. И тогда мгновенно возникает решение: надо лететь. Думать некогда – самолет готов к взлету. Ладно, долечу до Москвы, там разберусь.

По дороге в Москву у меня появляется время подумать. Целых четыре часа. До меня постепенно доходит, что я лечу в Россию без денег, вещей и подарков. И без российского внутреннего паспорта. С маленьким рюкзачком, с которым я обычно хожу на работу. В нем масса полезных вещей, но он не рассчитан на внеплановые международные перелеты. А загранпаспорт в нем оказался по чистой случайности, потому что мы вчера с Пашкой фотографировали российского орла для юридической статьи. И я забыла его выложить из рюкзака. Паспорт, не орла, конечно. Лучше бы выложила. А вообще-то я должна быть на работе в данный момент. И ни одна живая душа не знает, что я улетела. От этой мысли я прихожу в ужас и начинаю метаться по салону в поисках выхода. Катапультирование с парашютом отпадает. Страшно боюсь высоты. Стюардессы сотрудничать отказываются, стоять над душой пилота с требованиями поворачивать назад – вроде бы неприлично. Значит, придется действовать по прилете. Итак, сразу же иду к стойке «Росфлот» и меняю обратный билет на ближайший рейс. Если лететь придется только завтра, звоню друзьям в Москве и прошу забрать меня переночевать. Звоню на работу и Юрису. Тусуюсь сутки в Москве. Вот это приключение! Прокатилась на пару дней в Россию! Шла мимо Гатвика – дай, думаю, слетаю.

В Москве отказываются менять билет на следующий день. Я пытаюсь дозвониться до друзей. Моя английская сим-карта не действует. Старая российская сим-карта, которую я почти год таскаю в рюкзаке, заблокирована. Я готова купить новую сим-карту, но мне не продают ее без российского паспорта. Нет прописки – нет сим-карты. Подхожу к телефону-автомату и выясняю, что телефон московских друзей в другом блокноте. Полная жопа. Иду, меняю фунты на рубли. Денег хватает на билет до Челябинска в один конец. Двухчасовой перелет Москва – Челябинск в два раза дороже, чем четырехчасовой Лондон – Москва. Хорошо, что вчера давали зарплату и я не успела ее до конца потратить. В Челябинске свои люди, они не оставят меня в беде. Сестра работает менеджером в турагентстве – пусть воспользуется своими связями и завтра же отправляет меня обратно в Лондон.

Жду посадку на Челябинск. Прошу у соседа мобильник и звоню сестре. Сижу, мол, в Москве, буду через три часа в Челябинске, встречай в аэропорту. «Ты чего, сбрендила? – позевывает она. – Какая Москва, какой аэропорт, ты знаешь, во сколько мне завтра на работу?»

В отчаянии поднимаю на уши пол-Челябинска. До всех слишком долго доходит, что я делаю в Москве. Пускаются в дискуссии о целесообразности подобной поездки. Сосед начинает ерзать на стуле. Я с сожалением отдаю ему мобильник. Предлагаю купить мне сим-карту на его паспорт. Он почему-то отказывается.

Сестра встречает меня в аэропорту в два часа ночи злая как черт. Я и забыла, что в Челябинске на два часа больше, чем в Москве. На улице пурга, мы движемся почти вслепую, и нас трижды заносит на поворотах. Я конфискую у сестры мобильник и сочиняю две смс-ки в Лондон. Прошу редактора не увольнять меня с работы, а Юриса не выставлять мои чемоданы за дверь. Ночую у сестры, предварительно позвонив маме в Новогорный. Ты спишь? Спи. Я в Челябинске, завтра утром приеду домой. Спокойной ночи. Мама теряет сон на следующие три недели.

Утром поручаю сестре сделать все возможное и невозможное, чтобы отправить меня в Лондон как можно быстрее. Уезжаю в Новогорный к родителям. Через час сестра звонит с работы и сообщает, что ближайший самолет через неделю. Потому что такие дешевые компании не гоняют самолеты в Лондон каждый день. Она отправила в «Росфлот» курьера, чтобы он поменял обратный билет на следующий вторник. За беспокойство «Росфлот» удержит тридцать процентов. Я в отчаянии пишу письмо в редакцию, чтобы они высылали мне мою работу по электронной почте, и я могла выполнять ее из России. Потом прошу выслать мою следующую зарплату почтовым переводом, чтобы я могла купить обратный билет до Москвы.

Вечером получаю привет из «Росфлота». «Ваше отказное письмо получено, билет аннулирован, деньги возвращены на счет. Спасибо за то, что выбрали „Росфлот“. Летайте всегда с нами». Медленно сползаю по стенке. Первая мысль: спасибо, что своевременно откликнулись. Вторая мысль: а по какому билету тогда я прилетела? Третья мысль: а какой тогда билет меняет мой курьер?!

На следующий день звонит сестра и сообщает, что курьер благополучно обменял мой обратный билет на ближайший вторник, и с него взяли сорок долларов. Я тихо сползаю по стенке.

В Новогорном Интернет-обслуживание налажено слабо, и за неделю я уже обегала все дома, которые подключены к Сети. Весь Новогорный в курсе моих приключений. Провинциальная общественность в восторге. Никто из них еще не летал за границу по дороге на работу. Я – человек года. Родители три дня не могут прийти в себя от потрясения. Странные люди! Как будто они не смотрят «Иронию судьбы» вот уже пятнадцать лет подряд!

Меня весьма беспокоит молчание Юриса и главного редактора. И мой обратный отлет в Лондон. До Москвы-то я доберусь. Не пришлют деньги из Лондона – займу у сестры. Но не хотелось бы на регистрации в Москве выяснить, что я не могу улететь по имеющемуся билету. Потому что денег на новый билет у меня нет. А те, что «Росфлот» вернули на Пашкин счет в Лондоне, выцепить нет никакой возможности. Тем более в такие сжатые сроки.

К понедельнику уже несколько десятков человек в курсе моих приключений. Все за меня переживают. Я покидаю Новогорный и возвращаюсь в Челябинск к сестре. Она забронировала мне билет до Москвы. Приходится одолжить у нее денег, потому что мне с работы так и не прислали. Обещаю вернуть сразу же, как получу следующую зарплату. В газете платят по понедельникам, поэтому теоретически зарплата должна уже лежать в конвертике на моем столе. Открываю электронный ящик и обнаруживаю три письма. Юрис сообщает, что он принес мои чемоданы в редакцию. Главный редактор сообщает, что я уволена. Бухгалтер сообщает, что отправила мою последнюю зарплату в Новогорный.

Полдня меня отпаивают и откачивают. Сестра соглашается забрать деньги за билет из Новогорного. Когда мы подпишем ряд доверенностей на ее имя, потому что я их снять уже не успеваю. Но этот вопрос уже будет решаться из Лондона.

К вечеру я созреваю для звонка в редакцию. Пашка отказывается со мной разговаривать. Дважды бросает трубку. Просаживаю пару тысяч рублей, чтобы выяснить, как сильно они за меня переживали. Так сильно, что решили меня уволить. Чтобы я не заставила их когда-нибудь так переживать еще раз. И вообще надо меня проучить, а то все сотрудники повадятся летать в Москву по дороге на работу. И присылать к вечеру смс-ки с приветами.

Главный редактор обиделась, что я не предупредила ее о своем отлете. И вообще, отпуск так внезапно не планируют. Все сотрудники так за меня беспокоились, что чуть не сорвали сдачу двадцать четвертого номера. (Наверное, полночи решали, как меня наказать). И вообще они себе места не находили, в то время как я развлекалась. Я спросила, какое из перечисленных событий она считает бóльшим развлечением.

По дороге в Лондон я долго думала, что ей предъявить на рассмотрение: недельный проездной, купленный в день отлета, обратный билет из Гатвика в центр, который я не смогла использовать, или свою переписку с «Росфлот». Решила написать репортаж о своей поездке в Россию.

Кстати, в Москве я благополучно зарегистрировалась по аннулированному билету, а «Росфлот» вернул за него деньги на Пашкин счет. Удержав тридцать процентов за беспокойство. Пашка долго не верил в то, что возвращенные деньги не заберут обратно, и не снимал их с карточки до самого лета. А когда все-таки снял, проворчал недовольно:

– Любите вы, русские, на халяву покататься!

В поисках исторической родины…

Самолет идет на посадку, неуверенно пробираясь сквозь рваные облака. Ремни пристегнуты, инструкции прослушаны. Глаза напряженно устремлены в иллюминатор. Позади бессонная ночь. Там, в Лондоне, всю неделю дождь и пасмурно. А высоко в небе, над плотной массой ватных глухих облаков яркий диск солнца. Его появление так удивляет, что я от неожиданности вздрагиваю. Откуда столько солнца после недельного лондонского уныния? Потом догадываюсь, что здесь, высоко-высоко над облаками солнце светит всегда. И это открытие несказанно радует меня.

А самолет медленно приближается к земле, и я встряхиваюсь от глупых фантазий. Сквозь нестройный ряд рваных облаков начинает прорисовываться Германия. Я напряженно вглядываюсь в нее, пытаясь предугадать, какой будет наша встреча. В Штутгарте осенний солнечный день, и на сердце становится легче. Отличный сентябрьский денек замечательно подходит для знакомства. Я вздыхаю с облегчением. Но когда в иллюминаторе появляются расчерченные по линеечке поля и дороги и одинаковые ряды домиков с одинаковыми красными крышами, слезы внезапно наполняют глаза. Фатерланд, фатерланд – как заклинание начинаю шептать я с детства знакомое слово. И в этих одинаковых домиках и расчерченных дорогах и полях я вдруг начинаю узнавать себя.

Я никогда не была в Германии и знаю не больше десятка слов по-немецки. Родители старались избавить нас с сестрой от доли национальных меньшинств. Живете в России – учите русский. Хорошо учите, пригодится. Учили. Выучили. Пригодился. Сестра турагент, я журналист. Обе мотаемся по заграницам, дома бываем наездами, и обе чувствуем острую нехватку хотя бы одного иностранного языка. И, зубря английский, международный, и немецкий, на уровне разговорника, ворчим на родителей – ведь знали же сами, чего не научили! Родители разводят руками: кто ж знал, что вы когда-нибудь за границу попадете. Так все равно же, возражаем мы, история, культура. Фамилия выдает. И характер. Историческая родина как никак… Они в ответ – в советские времена другой родины не предполагалось. Деду вон досталось за историческую родину, мало не показалось…

Дед достаточно претерпел в сталинских лагерях за свою национальность, чтобы не навязывать своим детям и внукам ни немецкий язык, ни культуру. После лагерей он женился на русской, записал всех троих детей русскими и дал им русские имена. До конца жизни он так и не избавился от характерного акцента, выдающего его происхождение. И этот акцент здорово задержал его на карьерной лестнице. Но в этот момент я заранее прощаю ему, что прилетаю на далекую историческую родину немая. Потому что внезапно осознаю, что корни – это нечто иное, чем хорошо выученный язык…

Я любовно разглядываю аккуратные домики с маленькими садиками, чистенькие улочки и ровные ряды аллей и уже не сдерживаю своих слез. В один момент я поняла то, что не давало мне покоя все двадцать семь лет моей жизни, чего я не могла понять и принять в России. Я чужая там, чужая и непонятная. Я, со своей аккуратностью, пунктуальностью, дотошностью против русского разгула души. Соотечественники называли меня занудой и формалисткой, и я привыкла верить, что так оно и есть. И переживала, что не вписываюсь в российское общество, что не могу жить по его правилам. А главное русское правило – долой всякие правила. А здесь живут люди, для которых чистенькая улочка и аккуратный садик – не занудство, а залог спокойной и стабильной жизни. Там, в России, никогда не знали, что такое спокойствие и стабильность. Для них это синоним скуки, образ тупой и самодовольной жизни. А мне были не по нутру их вечный бунт и революционные настроения. И я всю жизнь рвалась в такой аккуратный домик с маленьким садом. И чтобы рядом жили люди, похожие на меня.

Двадцать семь лет я упрямо стояла и ждала, пока красный свет сменится на зеленый, в то время как мои попутчики с гиканьем неслись через дорогу. И неизменно приходила за десять минут до начала мероприятия, а потом сорок минут ждала, пока соберутся остальные. И добросовестно корпела ночами над контрольной, потому что срок сдачи – двадцать пятого декабря. Две трети группы сдавали к тридцатому, а треть так и не сдавали, потому что преподаватель торопился на каникулы и ставил зачеты автоматом всем подряд. И я все время сетовала родителям: зачем, зачем вы сделали меня такой, что меня никто не понимает и не принимает? Зачем вы научили меня всегда приходить вовремя, если, кроме меня, никто вовремя не приходит? Почему я выбегаю из дома без завтрака, чтобы успеть в университет к восьми, а половина группы приходит, когда им удобно? В нашей семье был закон: нужно жить по правилам. К окончанию университета я была убеждена, что по правилам жила только наша семья.

Вот она немецкая кровь. Фатерланд, фатерланд, я прилетела сюда, чтобы наконец познакомиться с тобой. Я прилетела найти себя.

Я третья из семьи, кто добрался до вожделенных берегов. Папа ездил повидаться с родней, когда мне было пятнадцать. Это был его первый выезд за границу. Я так отчаянно просилась с ним, что чуть ли не устроила голодную забастовку. Но он отказался наотрез. Самолеты были слишком дороги, а автобусы слишком опасны. Люди ехали в автобусах со всеми вещами на постоянное место жительства, и он один как турист. Как турист уехал, как турист и вернулся. Сказал, что страна хороша и жить можно, но он слишком стар, чтобы начинать все с нуля. Потом скатался дядька, его взбалмошный младший брат, который Германией бредил с детства, изучил все немецкие карты и выучил язык. Записанный в паспорте Владимиром, он называл себя всю жизнь не иначе, как Вольдемар, и знал всю родословную до седьмого колена. Вернулся страшно расстроенный. На исторической родине его посетило открытие, что в душе он больше русский, чем немец, и прижиться в стране почтенных бюргеров не сможет. И вот я на очереди. Обиженная с тех пор, как меня не взял папа в пятнадцать лет, дядька в семнадцать, и даже в мои совершеннолетние восемнадцать не отпустили, несмотря на высланное приглашение.

Ночь я провела в аэропорту, чертыхаясь на папу. Зачем я выехала с вечера, вполне бы успела на первый утренний поезд. Я уже десять лет не живу с родителями, но они до сих пор живут во мне. «Выезжай заранее, лучше подождешь пару часов на вокзале, составь список вещей, проверь все вещи по списочку перед выходом, ключи-деньги-документы. Не забудь таблетки, бутерброды, салфетки, блокнотик, мыло, носовой платок и надувную лодку!» Ладно, насчет лодки я преувеличила. Но это вовсе не значит, что папа бы ее не взял. Или не посоветовал взять. На всякий случай. Мало ли что. Я объездила уже пол-России, а до сих пор боюсь каких-то непредвиденных обстоятельств.

На этот раз он пятнадцать раз спросил меня по телефону про адрес Виктора. Адрес Виктора растиражирован в десяти экземплярах и лежит в каждом кармане. Чтобы уж наверняка не потерять. Жаль, что нельзя было размножить разговорник, все-таки по-немецки я не бельмеса, а он тоже может случайно потеряться…

Я стою в очереди на паспортный контроль, мне смертельно хочется спать. И зачем нужно было ночевать в аэропорту? Кому это было нужно? Явно не мне. Я пошла на это ради спокойствия папы и Виктора. Потому что каждый из них провел бессонную ночь, переживая за мой прилет. Один переживал в России, другой в Германии, а я в Англии. Переживала скорей из солидарности, потому что других серьезных поводов не было. Я так много летаю в последнее время, что если бы я переживала каждый раз, то стала бы неврастеником. Во мне уже столько летного пофигизма, что если бы я даже опоздала на свой самолет, я бы со спокойствием удава отправилась на регистрацию интересоваться, что мне теперь делать дальше. Но я знаю, что Виктор приехал в аэропорт за два часа, учитывая возможные пробки, аварии, внезапное завершение бензина, встречу с дорожной инспекцией, грозу, цунами и землетрясение, и было бы бессовестно по отношению к нему опоздать на свой рейс.

В аэропорту обычная суматоха – встречающие-провожающие, улетающие-прилетающие. Симпатичный, но чересчур серьезный офицер иммиграционной службы пристально изучает каждый штамп в моем паспорте. Я отчаянно улыбаюсь ему, но он не поднимает головы. Наверное, мой паспорт – любопытный документ. Мне казалось, я сама его изучила вдоль и поперек скучными перелетными часами. Какой компромат мог там найти этот немец? Еще не хватало, чтобы меня развернули в аэропорту и отправили обратно в Лондон. Как это переживет Виктор? А папа?

Когда я наконец прохожу досмотр, основной задачей становится опознание Виктора, которого я никогда не видела. Это папин двоюродный брат, и я надеюсь, что он хоть сколько-нибудь похож на папу. Впрочем, уже не важно. Виктор встречает меня сразу на трех выходах, предусмотрительно расставив везде своих людей, и миновать этот спецназ невозможно.

Тебя кормили в самолете? Может быть, выпьем кофе перед дорогой? Туалет? А то далеко ехать. У тебя есть мой телефон? Давай запишу твой. Где твой багаж? Ты проверяла: все на месте? Тебе поставили штамп в паспорте?

Я смеюсь. Да, копия папы. Они росли в разных городах и не видели друг друга последние двенадцать лет. Но даже разговаривают с одинаковыми интонациями. Вот она – родная кровь.

А потом идут экскурсии по расписанию, и приезды на семейные обеды в назначенное время, и детальные сборы перед каждым выходом из дома, идеальная чистота в домах родственников, прогулки по выметенным дворикам и помытым улочкам – и все в моей душе прыгает: фатерланд, фатерланд. И от этой детской сбывшейся мечты и такой же детской радости, переполняющей душу, вся моя немецкая чинность и основательность улетучивается в один миг, и вылезает наружу русская безбашенность и разгульность. И я опаздываю с прогулки на полчаса, и теряю бумажку с телефоном Виктора, и сажусь не на тот автобус, и разбавляю свой английский немецкими словами с ужасным акцентом. Понаехало тут русских, ни пройти ни проехать – отодвигаются почтенные бюргеры. А вся родня ворчит и пытается научить меня жить по правилам, а я нисколько не расстраиваюсь: мои две такие разные половинки воссоединились в одно целое, и у меня на душе хорошо и комфортно. Фатерланд, фатерланд.

Колбасная эмиграция

Моя юность пришлась на девяностые. Границы открылись, но в моей жизни это ничего не поменяло: путешествия стали возможны и невозможны одновременно. На поездки за границу нужны были деньги, самые отчаянные ездили автобусными экскурсиями по Европе, но у меня не было денег даже на такую достаточно бюджетную поездку. Времена были неспокойные, и хотя моя семья не бедствовала, позволить себе путешествовать по заграницам мы не могли. Надо было держаться за работу и разумно расходовать денежные поступления. Смутное время. Не до жиру. А я так хотела путешествовать, что использовала абсолютно любую возможность. Навестить друзей или родственников в другом городе России, увязаться в Казань с болельщиками университетской команды КВН, съездить на студенческую конференцию в Тюмень за счет университета или хотя бы отправиться в почти бесплатное паломничество по святым местам (восемь часов на автобусе, питание всухомятку, два дня без душа, ночевка в монастыре в одной комнате с храпящими бабками, которые всю дорогу поучают тебя, как жить – не рекомендую).

Меня часто спрашивают, по каким причинам я покинула Россию – по политическим или по экономическим. Ни то, ни другое, отвечаю. Я хотела повидать мир, а сделать это, проживая в провинциальном городке за Уральскими горами, не представлялось возможным. Далеко, дорого и сложно получить визу. Даже если и найти необходимую сумму, то доказывать в каждом посольстве, что я не планирую мигрировать в их страну, было непросто. Поэтому я честно мигрировала. Как только я обнаружила, что из Лондона можно на денек-другой слетать почти в любую столицу Европы за очень небольшие деньги, я поняла, что в Лондоне я задержусь. Сначала съездила к друзьям и родственникам в Германию, потом посетила ряд европейских городов с помощью бюджетных авиалиний. Улетаешь рано утром, прилетаешь поздно вечером. Весь день бродишь по городу, осматриваешь достопримечательности. Съешь какой-нибудь гамбургер, кофе купишь. А то и вовсе упакуешь в рюкзачок пару бутербродов и фрукты. Языка при этом знать не надо, мой базовый английский соответствовал базовому английскому большинства жителей, а ориентироваться по карте я одинаково умею и не умею на любом языке.

Иногда у меня были попутчики. На самом деле, с попутчиками было намного веселее и не так страшно, особенно с опытными. Верстальщик нашей газеты объездил всю Европу за три копейки и меня научил. А еще научил оформлять шенгенские визы на полгода. За полгода можно столько стран посетить – было бы желание! А желание было огромное. Периодически мы всей редакцией выезжали. Например, летали один раз бюджетными авиалиниями до Братиславы, в первый день Братиславу посмотрели – унылый город, выстроенный в стиле советского кубизма-минимализма советскими же строителями. Из достопримечательностей – только исторический центр на полчаса прогулки, поэтому мы полдня провели в уютном погребке замка, дегустируя местные наливки – сливовица, малиновица, грушковица. Они того стоят, особенно в уютном погребке в хорошей компании. Вечером сели на автобус до Вены. От Братиславы до Вены рукой подать. Переночевали в дешевом хостеле (впятером в одной комнате), днем Вену посмотрели, местными плюшками побаловались, а вечером вернулись в Лондон. Потратили около сотни долларов с носа. Красота!

В другой раз мы так в Гамбург скатались. Билет стоил двадцать два фунта, просто смешные деньги для перелета в другую страну, тем более Германию, которая обычно не очень дешевая. В Великобритании билеты на поезд в соседний город дороже стоят. Мы прилетели в заштатный аэропорт под Любеком, сели в шаттл до Гамбурга, там погуляли, переночевали в номере на троих, на следующий день и Любек посмотрели, столицу марципана. Наелись местных сладостей, скатались на обзорную экскурсию по реке вокруг города, а также немецкими копчеными сосисками затарились. Нет такого добра в Лондоне, очень скучаем. И потом, надо же оправдать клеймо «колбасных эмигрантов».

Всю жизнь мечтала съездить в Париж с любимым мужчиной. Париж находился всего в трех часах езды, но подходящего любимого мужчины долго не подворачивалось. Потом друзья поехали на машине через Евротоннель смотреть футбольный матч «Украина-Франция» на крупнейшем стадионе «Стад де Франс» и предложили присоединиться. Поездка получалась супердешевая, поэтому любимого мужчину пришлось лепить из того, что было. Я очень быстро уговорила себя, что я и есть самый большой футбольный болельщик, даже правила игры прочитала перед дорогой. Остальное мне любимый мужчина рассказал. Второй раз поехала на скоростном «Евростаре» повидаться с сестрой, которая приехала в Париж в командировку – просто ради удовольствия прокатиться на «Евростаре»! Рождественский Париж, украшенный огнями, лягушачьи лапки с бокалом шампанского в ресторанчике на Елисейских полях – оно того стоило, даже без любимого мужчины. Еще успели забежать в Лувр взглянуть на Мону Лизу и Венеру Милосскую (до закрытия музея оставалось около получаса, поэтому посмотрели то, что пропустить нельзя). Ну и третий раз полетела на конгресс русской прессы за рубежом как представитель своей газеты. Строго говоря, приглашали только главных редакторов, но, поскольку я первая про конгресс узнала, я и поехала. С главным редактором, конечно. Вот это был вояж! Фуршет в российском посольстве, прогулка на катере по Сене, банкет за одним столом с главными редакторами ведущих российских газет! Я даже первое место заняла в категории «молодые таланты» за одну из своих статей, толкнула небольшую речь в аудитории на двести человек. До сих пор фотография на холодильнике висит.

Путешествовать группой было супер как здорово и дешево тоже, но попутчиков не всегда было просто найти – ох уж этот визовый вопрос! – да и многие знакомые приехали в Лондон деньги зарабатывать, поэтому прогулки по Европе не входили в их планы. Я же приехала путешествовать, соответственно, на это деньги и расходовались. Только почему-то каждый раз, как я летела одна, со мной начинались всякие приключения. То чемодан забуду, то на рейс опоздаю, то улечу куда-нибудь не туда. Полагаю, что мне нравился сам процесс путешествия, при этом направление было непринципиально, а с приключениями даже интереснее. Я даже один раз порывалась забронировать билет стоимостью в двадцать один фунт в неведомый мне Архус, чтобы только по прилете выяснить, в какой стране он находится. Мол, будет элемент сюрприза. К сожалению, осуществить эту затею не удалось, опять же из-за виз (куплю билет, а потом в аэропорту обнаружу, что моя шенгенская виза на эту страну не распространяется).

И все бы ничего – Европа достаточно безопасна, чтобы проводить различные летные эксперименты – но летать по одному шаблону стало скучно, летное меню бюджетных авиалиний я вдоль и поперек изучила, а постоянно оформлять шенгенские визы поднадоело. Поэтому я стала посматривать на страны, где россиянам виза не нужна.

Работая в русской газете, я принимала участие в проведении ежегодного поэтического фестиваля «Пушкин в Британии», автором которого является Олег Борушко, поэт и писатель. Каждый год он объявлял конкурс на лучшее стихотворение, начинающееся с заданной пушкинской строки на английскую тематику. Поэты русского зарубежья присылали свои стихотворения, Борушко отбирал самые удачные и приглашал финалистов в Лондон, где уважаемое жюри из известных российских поэтов и писателей выбирало победителя. Фестиваль пользовался популярностью, с каждым годом разрастался, на пятом году существования к его организации подключилось Министерство культуры РФ, но осуществлялся он по-прежнему волонтерами – местными любителями поэзии. Я была ответственной за освещение фестиваля в нашей газете и, по мере сил, участвовала в организации тоже. Таким образом я посетила российское посольство в Лондоне, совершенно бесплатно потусила на фуршете и пообщалась с экспатами, известными писателями и даже самим послом. Не знаю, когда бы еще мне предоставилась такая возможность, если бы я осталась жить в своем маленьком поселке за Уральскими горами. Стоило ли ради этого переехать в Лондон? Ну, конечно. А они меня колбасным эмигрантом обзывают…

И вот я лечу в Москву, чтобы посетить презентацию фестиваля в британском посольстве, что само по себе уже повод лететь в Москву. Много ли наших соотечественников хоть раз были в британском посольстве?

Мне сказали, что самый дешевый вариант поездки в Москву – лететь с пересадкой в Швейцарии. Я уже знаю, что в Швейцарию мне не нужна виза – страна не входит в шенгенскую зону, и их вполне устраивает моя британская. А еще я знаю, что от аэропорта Женевы до центра города всего полчаса на поезде, и это значит, что я могу на обратном пути посмотреть заодно и Женеву. Бронирую билеты соответственно, оставляя полдня между самолетами. По результатам этой поездки я должна написать статью, но бюджета не предоставлено ни газетой, ни фестивалем, поэтому администрация фестиваля помогает чем может. Предполагается, что проживать я буду у однокурсника Борушко, в благодарность везу ему пачку грампластинок, которые тот купил по дешевке в Лондоне. Пластинок было много, вывезти их сам в ручной клади он не мог, поэтому так и получает порциями, с оказией. Из-за этих пластинок весь сыр-бор и вышел.

Положить пластинки в чемодан я, конечно, не могла – еще чего доброго разобьют. А с ручной кладью вышла накладка. Тогда ввели правило, что с собой можно провозить только одно место багажа, об этом я узнала только на стойке регистрации. У меня с собой маленький рюкзачок и пакет с пластинками. Пластинки не войдут в рюкзак, рюкзак не войдет в пакет с пластинками. И что теперь делать? Придумываю купить в аэропорту большой пакет или сумку, куда можно упаковать и рюкзак, и пластинки. Пока ищу подходящий пакет, опаздываю на самолет. Мое имя несколько раз объявляют по громкоговорителю, но выход на посадку находится так далеко, что я все равно не успеваю. И хотя сам самолет еще стоит возле выхода, обслуживающий персонал отказывается меня туда пускать. Говорят, что для этого им придется задержать вылет самолета. А швейцарские самолеты летают строго по расписанию.

Служащая ведет меня по коридорам аэропорта назад на регистрационную стойку, а я уныло плетусь следом и размышляю, как я теперь буду добираться до Москвы, где меня, между прочим, должны встречать в аэропорту. Представители швейцарской авиакомпании идут мне навстречу и регистрируют на следующий самолет до Цюриха совершенно бесплатно. Все бы ничего, но на самолет в Москву я не успеваю, а следующий самолет только завтра утром. Мне двадцать семь лет, и я еще не утратила вкус к прелестям летной романтики, поэтому соглашаюсь провести ночь в Цюрихе. Двадцать минут на поезде – и я постигаю ночную жизнь Цюриха! Совершенно неожиданное приключение.

Ошибаюсь. В Цюрихе нет ночной жизни. По крайней мере, мне, случайному ночному туристу, ее обнаружить не удалось. Я побродила пару часов по центру города, полюбовалась на дома, мосты и закрытые увеселительные заведения и вернулась в аэропорт. До этого мне не раз приходилось ночевать в аэропорту – летая бюджетными рейсами, которые отправлялись в шесть утра, я часто приезжала в аэропорт Станстед последним поездом и ждала своего рейса в зале ожидания. Рядом со мной располагались сотни таких же путешественников, некоторые из них спали на сиденьях, некоторые прямо на полу. Отдельные граждане были вполне экипированы для подобных ночевок и разбивали целые биваки в аэропорту. Люди покупали кофе, гамбургеры, бутерброды, бродили по аэропорту и общались друг с другом.

После полуночи в здании цюрихского аэропорта не было никого, кроме меня. И все кафе, магазины и кофейни были закрыты. Вообще все было закрыто, включая пункт обмена валют. А мне очень хотелось приобрести местную валюту, потому что я уже проголодалась, а из еды были доступны только автоматы с напитками и шоколадками, и принимали они только местные сантимы. Я уже сняла деньги через банкомат со своей британской карточки, но кофейный автомат хотел монеты, монет у меня не было, и разменять франки было не у кого. Тут мне в голову пришло гениальное решение: я подошла к автомату, продающему билеты на поезд, и купила самый дешевый билет в неизвестном направлении. Автомат выдал мне сдачу монетами. Этой сдачи хватило на шоколадку и два кофе. Так и продержалась до утра. Больше в Цюрих не поеду. Скучнейшее место.

А в Москве все прошло на ура. Встречающие, конечно, посетовали, что встречать меня пришлось два раза, но пластинки я все-таки довезла, поэтому простили. А потом мы славно потусили в британском посольстве и познакомились с британским послом, собрали денег на фестиваль путем проведения аукциона антиквариата и заручились поддержкой новых спонсоров. Обратно я летела с сыном Борушко, и мы с ним на пару еще и Женеву посмотрели, побродили по ленинским местам, где будущий вождь революции тратил партийные деньги, по Женевскому озеру покатались. Водку и «Советское шампанское», купленные в московском аэропорту, пронести в ручной клади не разрешили, поэтому мы прямо на контрольном пункте бутылку распили. Шампанского, конечно. На водку понадобилось бы больше времени. Водку пришлось подарить пограничникам (то есть, положить в бачок для запрещенных к провозу товаров). Назад летели в приподнятом настроении. Подумаешь, пару ночей не спала – разве в таком возрасте это имеет значение? Зато за одни выходные три города посмотрела. А они мне говорят про колбасную эмиграцию…

Великий и могучий английский язык

Как путешествовать по Европе

без знания языка

Английский в Лондоне не нужен. Честное слово. Год прожила в стране и ни на йоту не приподняла его над школьным уровнем. В магазинах отовариваешься самостоятельно, молча выгружаешь плоды своей охоты на кассе, расплачиваешься наличными и сваливаешь. Проездной покупаешь через автомат, билеты на самолеты по Интернету бронируешь, газеты русские читаешь. Работаешь в русской компании, живешь с русскими. Русские друзья, русские врачи, русские парикмахеры, юристы, косметологи и даже психотерапевты. Если мне что-то от англиков надо – я им, как умею, скажу. А если им от меня что надо – ну так это их проблемы. Пусть еще какие-то языки учат, а то уверились, что весь мир по-английски говорит! И жила я так до поры до времени, пока не понесло меня в Германию навестить старых друзей.

Самолет бюджетных авиалиний приземляется в Германии. В аэропорту Дюссельдорфа меня должны встречать друзья родителей, эмигрировавшие из России в Германию пятнадцать лет назад. Поскольку я лечу к своим, русским, незнание немецкого языка меня не смущает. Поэтому у меня с собой нет ни словарика, ни разговорника.

Аэропорт на удивление маленький, полупустой, как на праздники, и меня, разумеется, никто не встречает. Разумеется – это потому, что я еще никуда в своей жизни благополучно не слетала. На дорожные приключения мне везет необыкновенно. В своей летной практике я уже несколько раз оказывалась не в том месте и не в то время, поэтому почти не удивлена. Немножко расстроена, самую капельку. Потому что у меня, как назло, нет адреса друзей, телефон, по которому я звоню, не отвечает, а немецким языком я не владею совсем.

Погуляв минут сорок по двору аэропорта, убеждаюсь, что завезли меня в какую-то деревню, потому что вокруг здания аэропорта поля и луга, коровы местами пасутся, и народ весь какой-то очень расслабленный, не по-городскому. Предполагаю, что мы с друзьями не учли разницу во времени между Великобританией и Германией, и они, возможно, собираются встречать меня часом позже. Напряженно всматриваюсь в каждого прохожего. Друзей я не видела уже лет шесть, могу и не узнать.

Через час плетусь на администраторскую стойку и на своем корявом английском прошу помощи. Объясняю ситуацию. Они сообщают мне, что прилетела я не в Дюссельдорф, а в некий Вииз, который в семидесяти километрах от Дюссельдорфа, потому что бюджетные компании обычно базируются в маленьких заштатных аэропортах вблизи крупных городов, и пассажиры, желающие сэкономить на билетах, потом добираются до этих городов специальными автобусами. Нужный мне автобус до Дюссельдорфа ушел час назад со всеми сведущими пассажирами, а следующий будет завтра в то же самое время. Как вариант, они предлагают мне взять такси (но я не знаю адреса друзей), связаться с друзьями по мобильному телефону (который мне заблокировали сразу же по прибытию) или позвонить через телефон-автомат (который принимает только местные деньги, мелочью я не запаслась, а пункта обмена валюты в аэропорту тоже нет). Хотела забежать в Интернет и написать письмо друзьям, что я прилетела и пытаюсь до них добраться, но и Интернета в этом захолустье не оказалось.

Администратор подробно объясняет мне, как добраться до города, в котором живут мои друзья. Сначала нужно взять такси или автобус до самого Вииза, поскольку я нахожусь за его пределами, а затем сесть на поезд и с пересадкой в каком-то Арунде добраться до Гладбаха. А там уже ориентироваться по обстоятельствам.

Таксисты наперебой предлагают свои услуги, но по-английски, как назло, не говорят. По-русски тоже. А немецкого я не знаю. Мой словарный запас – это «хенде хох», «Гитлер капут» и с десяток вежливых оборотов не длиннее «гутен морген». Один таксист оказался наиболее настойчив, обратился ко мне по-английски и сообщил, что он – моя единственная надежда, потому что только он говорит по-английски. И даже готов сделать мне скидку в связи с затрудненными обстоятельствами. Но это мне жизнь не облегчает, потому что адреса, по которому он мог бы отвезти меня со скидкой, у меня все равно нет. Сказала ему: «Вииз Рэйл стэйшн» и положила банкноту в двадцать евро.

На мое счастье паренек в пристанционном Интернете говорил по-английски. Я оплатила часовой сеанс и накрапала друзьям коротенькое письмецо. Мол, я в Германии, но не могу с ними связаться. Еду в Гладбах, а они пусть звонят мне на такой-то мобильный телефон.

Станция Вииза представляла собой два параллельных железнодорожных пути, две будочки, чтобы скрыться от дождя, и два автомата для продажи билетов. С надписями на немецком языке. Купить билет не могу. Без билета ехать нельзя – Германия все-таки, тут с этим строго. Поезд через десять минут. Изучила со всех сторон автомат. Не врубилась. Экспериментировать – жалко денег. На мое счастье, подошли две местные тетушки. По-английски они, конечно, не говорили совсем. Поэтому я им на чистом немецком сказала: «Иншульдиген зи битте. Нихт ферштейн ин зис машин. Майн интерес ист тикет». Они, как ни странно, поняли, закивали. Спросили, куда еду. Я это уже по жестам поняла. «Станцион ист Арунд». Они забрали деньги и купили мне билет. «Данкешон. Дас ист фантастиш». Они – ничего, мол, со всеми бывает.

Совершила пересадку в Арунде, перерыв между поездами всего пять минут, поэтому второго билета я уже не стала покупать. Ну, думаю, пойдет контролер – куплю билет. А если не захочет продать, пусть попробует рассказать мне про систему штрафов на своем грамотном немецком.

Вышла в Гладбахе. Куда дальше идти – не знаю. Вариантов, как дальше действовать, тоже никаких. Пошататься два-три часа по центру, перекусить где-нибудь, а потом проверить Интернет – не ответили ли. И вообще, с того момента, как они письмо прочитали, уже они должны реагировать. Мобильный я им дала, стало быть, мое дело ходить и прислушиваться, не запиликает ли.

Но потом решила проверить еще один вариант. Смотрю Гладбах мой – город немаленький, центральная станция на десяток путей, а то и больше, значит, должно быть какое-то справочное бюро. По-немецки я по-прежнему не говорю, по-английски тоже не знаю, как его обозвать, поэтому к прохожим приставать не стала. Побродила вокруг, смотрю на ларьке Information написано – ну, думаю, мне сюда. Захожу в ларек, сидят три мужика за стойкой. Лето, жара, они, бедные, уже галстуки сняли, рубашки на две пуговки расстегнули, по креслам растеклись, и делать им ну до того нечего, что они при моем появлении так оживились, как будто с самого утра только меня и ждали.

– По-английски говорите? – спрашиваю с порога.

– Пытаемся, – отвечают они.

– Это ничего, я тоже пытаюсь. – Ну и рассказываю, что, мол, первый раз в стране, языка не знаю, друзья меня не встретили, но все равно меня ждут. Адреса ихнего у меня нет, знаю только, что живут они в этом городе, и ведь наверняка можно найти по телефонной книге их адрес. И так бойко и весело рассказала о своих приключениях, что мне мой английский показался почти родным. А когда увидела, что они все поняли, так даже прониклась уважением к великому и могучему английскому языку. Вот стою в каком-то далеком Гладбахе и разговариваю с немцами на английском языке.

Стали мне искать моих друзей, все трое подключились – то ли дел никаких нет, то ли история моя им особо жалостливой показалась. Трабштейнов, говорят, много, но Владимира нет. Смотрите Анну, жену его, или, может, детей – Татьяну, Игоря проверьте. Нет таких. И тут меня осенило. А Вольдемар есть? Вольдемар есть! А какая связь? Да вот, немецкий вариант русского имени. А, так вы из России? А у нас русский сотрудник есть, вышел перекусить десять минут назад. Тьфу. Не мог на десять минут позже пойти! Но результат получен. Звонят по телефону Вольдемару Трабштейну и сообщают, что некая русская девушка с такой не русской фамилией Отто ожидает его на центральной станции Гладбаха. Передали мне трубку.

– Мы тебя два часа в Дюссельдорфском аэропорту ждали! Думали, что не прилетела! Угораздило же тебя! Ты где стоишь? – кричит в трубку Владимир Петрович. – Вернись на станцию, зайди в газетный магазин и никуда оттуда не высовывайся. Я через двадцать минут буду. Я раскланялась с мужичками, исчерпала весь свой словарный запас со словами признательности и отправилась в газетный магазинчик.

А дальше я весь вечер рассказывала всем русским в доме, как я проехала пол-Германии, не зная и двадцати слов по-немецки и опираясь только на свой паскудный английский. Все друзья в Германии уже по пятнадцать лет, поэтому они в шоке от такой русской безалаберности.

Обратно до Вииза я уже спокойно добираюсь сама, уверенно ловлю автобус на станции и прохожу регистрацию в аэропорту. Попутчиком моим оказывается симпатичный бюргер, летящий в Лондон по делам, и мы с ним всю дорогу мило болтаем на моем любимом английском языке. Расстаемся страшно довольные друг другом и обмениваемся телефонами.

Добравшись до дома, я пересмотрела свои взгляды на английский язык и, после года проживания в Лондоне, решила наконец взяться за его изучение.

Каштан

У меня под окнами расцвел каштан. Огромный пышный каштан с кремовыми свечками на раскидистых листьях-лапах. Такой большой, что заполнил все окно. До последней недели я думала, что у меня комната с видом на улицу. Теперь у меня комната с видом на каштан. Мы переезжали на новую квартиру в марте, и я, не большой знаток растительности, отметила только наличие дерева во дворе. А вот судьба теперь преподнесла такой сюрприз. Я больше не еду туда, где обитают каштаны. Каштан поселился прямо у меня под окном.

Россия, пятью годами раньше. Уральский промышленный мегаполис после зимы. Усталость и унылость. Серость и сырость. Снаружи и изнутри. Я несколько месяцев после тяжелой болезни, из реанимации, почти с того света. Самое страшное уже позади, но шансы на окончательное исцеление весьма призрачны. Болезнь регрессирует временами, и боюсь, что будет напоминать о себе всю жизнь. Я в тот период не думаю про всю жизнь. Я все еще не верю, что живу, что это надолго и что это стоит того. В смысле, продолжение тупикового существования, бессмысленное и монотонное оттягивание конца. Где-то работаю и где-то обитаю. Совершенно неважно где.

После выхода из больницы пришлось искать работу, искать ночлег. Город чужой, знакомых никого, а к своим возвращаться не хочется, чтобы лишний раз не травмировать. Да и надоели все эти сострадательные физиономии. Устроилась продавцом в книжный магазин, сняла комнату у престарелой бабки. Работа не нравилась, жилье тоже. Подумывала бросить и то и другое, только не знала, на что менять, и стоит ли вообще что-то менять в своей жизни или подождать следующей реанимации. Может, тогда и менять ничего не надо будет. Выбор отпадет сам собой.

В общем, настроения невеселые. Ничего в жизни не хочется, и это уже само по себе страшно. Ни к чему руки не тянутся, ни на что глаза не разгораются. Реву очень много. Как останусь одна, так реву. Дома, в транспорте, даже на работе. Магазин новый, только открылся, покупателей по одному в час. Хожу по магазину, читаю все подряд. Не то чтобы с целью, а так, от скуки. В учебном зале – словарь русского мата, в художественном – антологию Второй мировой войны, в прикладном – разведение неоновых рыбок. Привыкла читать с детства, а тут такое раздолье. В детском зале мне попадаются сказки Козлова, те, что про Ежика в тумане. С детства ощущения смутные: ну ежик и ежик. Заблудился где-то, лошадку звал, в реку упал, плыл по течению и смотрел в облака. Дурачок, в общем. А тут чего-то зачиталась от неимения другого занятия. И столько в этих сказках вдруг душевности обнаружила, и недетской мудрости, философии даже, и иронии вперемешку с сентиментальностью, что полюбила этого Ежика всей душой, и все сказки, что нашла в магазине, перечитала. А Ежик и не дурачок вовсе, а романтик и мечтатель. Поэт, можно сказать. Идеалист. Не принятый и не понятый звериным сообществом, но так и не согласившийся стать как все.

Помнился мне с детства один мультик, как Ежик плавал смотреть цветущие каштаны. В чем суть истории не помню, а запомнилась только его упертость, с которой он стремился эти каштаны увидеть. И так долго и непросто плыл, но опоздал, к его приезду каштан уже расцвел. Одинокий каштан на крохотном островке. И Ежик стоял завороженный и смотрел на это чудо. Я потом долго к родителям приставала, что это за каштаны такие и как они выглядят. Мама заговорила про киевские каштаны, папа про минские. И оба вдруг вспомнили холостую молодость и беззаботную юность и загрустили. И я так и не добилась от них, где эти каштаны посмотреть мне.

А идея осталась. Помню, одно время доставала всех знакомых по поводу этих каштанов. Все пожимали плечами. Откуда каштаны на Урале? Не растут они у нас. Вспомнили анекдот про тележку с жареными каштанами, которая лучший ориентир в южном городе, потому что мимо нее никак не пройдешь, и строчку из песни Шуфутинского «Каштаны негры продают на площади Конкорд…»

А однажды после майских праздников прихожу в университет, а у меня на парте стоит майонезная баночка с цветочком. Раскидистый такой лист и цветочная гроздь врастопырку, вроде гиацинта. Каштан, оказывается. Собственной персоной. Соседка по парте постаралась. Привезла откуда-то с югов, куда в гости ездила. Три дня в купе поезда, с ума сойти. Вот это подвиги! Я чуть не прослезилась. Унесла в общежитие, весь день любовалась, всем соседям показывала, он еще постоял сколько-то дней…

И вот вспомнилась мне вся эта история с Ежиком и давай я эту сказку искать. Все перерыла, все сборники – нету. Я и в Антологию детской литературы залезла, и по библиотекам походила, и сотрудниц других книжных магазинов подключила – нету. А мне как шлея под хвост попала – вынь да положь эту сказку. А прицепилась, потому что не могла никак вспомнить, на хрена Ежику этот каштан понадобился. Что там за прикол был. Так и не нашла. Расстроилась.

Приходит вдруг моя приятельница по работе и говорит: «В Сочи этих каштанов – пруд пруди. Особенно в мае. Как распустятся, так целые улицы светятся, даже ночью видать».

В Сочи я была один раз, в шестилетнем возрасте, папа возил меня на море. Но ездили в июне, и каштаны в памяти не отпечатались. Да и какие каштаны могли запомниться в шесть лет! Медузы запомнились, прозрачные и скользкие, на холодных круглых камнях, я вытаскивала их из воды и запускала в рукотворный бассейн из голышей. Светлячки в кустах сотнями: когда возвращались поздно вечером домой, кусты светились, как в сказке. Красные электромобильчики в парке аттракционов. С семи лет на них можно было ездить без родителей, до семи лет мне оставалось две недели, но папа все равно садился рядом со мной. Тогда я сердилась. Сейчас понимаю, что ему тоже хотелось кататься. Но кататься без меня его бы не пустили. И еще понимаю, что поездка с шестилетним ребенком на юг – это просто родительский подвиг. Без жены, но с ребенком. Девочкой. Дикарями. Отпечатались игры и аттракционы с утра до вечера, стереокино, поющие фонтаны и мороженое по три порции в день, выпрошенные у папы честными и нечестными путями. Счастливое беззаботное детство.

И в этот момент я отчетливо понимаю, что надо ехать в Сочи. И в моей беспорядочной вяло текущей жизни все вдруг становится на свои места. Причины целых три. Во-первых, Сочи – это детство, а детство – это свято. Во-вторых, Сочи – это море, а море – это всегда хорошо. Вот и Ежик мечтал увидеть море в одной из сказок. И дошел-таки! Ну, а в-третьих, каштаны. Чем не цель? Решение пришло так внезапно и четко, как давно уже ничего не приходило в мою жизнь. Впервые за последние полгода мне всерьез чего-то захотелось. На тот момент это был просто прорыв. Подала заявление на отпуск с первого мая и моментально ожила, повеселела и заинтересовалась окружающей жизнью.

Коллеги просто остолбенели. С каких таких денег на южные курорты ездить? Вся моя жизнь была на виду. Две тысячи рублей зарплата. Тысяча за комнату, пятьсот на питание, триста на проезд, двести на все остальное. Комната у престарелой бабки. Ни родителей, ни мужа, ни спонсора. Решили, что я сошла с ума. Сказок про Ежика перечитала.

Начальство было в полном ауте. Я им про Ежика и каштаны, конечно, не стала рассказывать. А то вместо южного курорта поеду в уральскую психбольницу. Ближайшая как раз в двадцати километрах к югу. Но они ничего не поняли и не приняли совершенно. Они мне рассказали, что после четырех месяцев работы никто в отпуск не просится, и что в мае в Сочи нечего делать, и что моей месячной зарплаты аккурат на билет до Сочи и хватит.

Не поверили, в общем. А зря. На тот момент меня бы сам черт не остановил. Потому что терять мне, по большому счету, было нечего. А приобрести что-нибудь очень хотелось. Хотелось безумства какого-то, безрассудности, отчаянности. Подвига, в конце концов. Взорвать всю свою жизнь изнутри, чтобы хоть как-то встряхнуть себя и заставить двигаться дальше. Куда-то идти, к чему-то стремиться, чего-то добиваться.

Уехала я все-таки. Ушла с квартиры, уволилась с работы. Начальство так и не пережило, что работники на юга катаются, в то время как директора себе такого отпуска позволить не могут. Ну да мне до них дела не было! Ни тогда, ни сейчас. Магазин уж пять лет существует, а они так и не могут себе отпуска в Сочи позволить. Потому что работа так и не заканчивается, а деньги так и не накапливаются. Наверное, это была не такая уж безумная затея. По крайней мере, еще двое увязались со мной. Не знаю, на какие аргументы они подались, но, видимо, мой лихорадочный блеск в глазах сказал им, что если они не поедут, то упустят что-то важное в своей жизни. А остальные как хотят. Это их жизнь.

Села в поезд и выкинула все из головы. Никогда в моей жизни весна не наступала так быстро. Когда ложилась спать – за окном расстилались унылые поля. Снег уже растаял, но трава еще не вылезла. На второй день пути за окнами плыли зеленые холмы. На третий цветущие яблони. В Сочи буйствовало лето.

Сочи есть Сочи. Что про него рассказывать? Пальмы, магнолии, диковинные цветы и птицы. Безбрежное море и километры пляжей. Босоногое детство поймать не удалось. Куда-то подевались и светлячки, и медузы, и маленький домик на Виноградной улице, в котором мы останавливались с папой. А что самое странное, куда-то подевался папа с тремя порциями мороженого, сладкой ватой, красными электромобильчиками и гарантией моего абсолютно беззаботного существования. Зато кругом цвели каштаны. Величавые, стройные, безумно красивые деревья. Я, как завороженная, бродила по улицам до глубокой ночи, фотографировалась у каждого дерева и жадно вдыхала-пила удивительный морской воздух с пряными южными ароматами. И я умилялась Ежику, и гордилась собой, и оживленно озвучивала попутчицам планы на завтрашний день и на оставшуюся жизнь.

Из Сочи я вернулась абсолютно здоровая. Планы строились сами собой, новые горизонты открывались за каждым углом, а жизнь казалась увлекательной и бесконечной.

Через два года, таким же отличным майским днем, я бросила очередную работу и квартиру и уехала в Лондон, еще один город цветущих каштанов и возможностей. Опять пожгла все мосты, опять совершила еще одно безумство, которого никто не понял и не оценил. Поменяла полдюжины работ и полдюжины квартир, пока в жизни не наступила непривычная стабильность и определенность. И контракт на квартиру подписан на пять лет, а на работу до самой пенсии, и врачи уже давно удивленно качают головами и говорят, что я живее всех живых.

По Лондону полноводной рекой течет весна и заполняет улицы пышным цветом до самых крыш. А прямо под окнами моей новой квартиры сотнями свечей сияет роскошный каштан и всем своим буйным цветом и светом доказывает, что жить мы будем хорошо, и жить мы будем вечно.

Лондон

2009

Content

Следующая остановка – Лондон
Реальные истории из жизни русских эмигрантов последней волны
Елена Отто

Предисловие ко второму изданию

Билет в один конец

«Русская зима» на Трафальгарской площади

Джентльмены предпочитают джентльменов

Следующий лот – Лондон Русские скупают Лондон

Девушка в поисках олигарха

Наследница дворянского поместья

Языковая практика

Шотландская ферма наймет диджея I am Scottish! Trust me!

Красивым и уверенным звонить в любое время

Требуются люди с опытом Как за два часа стать опытным сборщиком яблок

Шесть месяцев на разграбление города

Ищу большую любовь. Наличие британского паспорта обязательно

Выйду замуж по расчету

Роковая женщина ищет спутника жизни

Женюсь на взаимовыгодных условиях

Русская невеста для английского джентльмена

Человек-оркестр

Воля вольная, или Конюшня прилагается

Есть женщины в русских селеньях…

Это заманчивое слово «эмиграция»

Мистер и Миссис Победители

Гражданин мира, или Жилье за счет принимающей стороны

О том, как не хочется уезжать…

Идеальный гражданин

Сочини себе новую жизнь!

Купите литовский паспорт!

Советы из английской тюрьмы

Почему русские и поляки – это не одно и то же

Подарок для самого слабого

Золушка на велосипеде

И увидел я новое небо и новую землю… Три рижские истории

Сдается one bedroom flat с гарденом Наш новый русско-английский язык

Кто украл Рождество?

Особенности национального авантюризма, или Как я слетала в Россию по дороге на работу

В поисках исторической родины…

Колбасная эмиграция

Великий и могучий английский язык Как путешествовать по Европе без знания языка

Каштан