Маруся Хмельная

БУДЬ МОЕЙ НЯНЕЙ

Глава 1

СПЛЕТНИ НАШЕГО ГОРОДКА

— Пожалуйста, пойдем со мной, — уже второй час упрашивала меня Розамунда так, что я уже готова была согласиться, только чтобы не слушать ее нытье. — Я боюсь одна!

— Чем помогу тебе я? Оттранспортирую тело, когда ты упадешь в обморок от страха? — с сарказмом спросила я.

— Поддержишь морально! — горячо воскликнула Розамунда.

Так что, будь я более наивна, посчитала бы себя жестокосердной свиньей, не желающей помочь бедняжке.

— Каким образом, Розамунда? На собеседование мы тоже вместе пойдем? Или говорить с графом вместо тебя буду я?

Граф Мармелайд слыл эксцентричным типом. Высокий настолько, что на голову превосходил королевских гвардейцев, отобранных по высшему разряду, с широкими плечами и длинными конечностями, внешне он казался нескладным и напоминал куклу на шарнирах. Какой-то увалень-медведь, причем по отзывам тех, с кем он встречался, то добрый мишка из сказок, то медведь-шатун, которого потревожили во время зимней спячки.

О его несносном характере в маленьком городке с гордым названием Магистратум, на южной границе, слагались легенды. Городок жил за счет магической академии, построенной здесь на выселках, чтобы не тревожить добропорядочных граждан королевства, и все сплетни и новости тут появлялись тоже либо из стен этой самой академии, либо от соседей. И появление такой одиозной личности, как граф Антуан Мармелайд, не могло остаться не замеченным местными сплетницами и дало свежую пищу для пересудов, вскоре превратившихся в постоянно бурлящий поток.

Источник богатства графа местных кумушек волновал мало, главное, что оно у него было. Баснословное. Так как жил он со своей женой в столице на широкую ногу, и никто, ну разве что кроме короля, не мог себе позволить таких изысканных приемов, шикарных балов, щедрых ужинов, о которых потом шумела вся столица, пересказывая на все лады их подробности.

У кого были самые элегантные наряды и дорогие украшения, обрамлявшие красоту владелицы, как драгоценная рама картину кисти лучшего художника? У графини Мармелайд. У кого были самые изысканные экипажи и самое большое количество слуг? У графини Мармелайд. Чьи прихоти и желания выполнялись, стоило только шевельнуть мизинчиком? Графини Мармелайд. Кто считался первой красавицей высшего света? Кто задавал моду и на кого хотели равняться все знатные дамы, проедая мужьям плешь в желании догнать и перегнать свой идеал? Чьей милости и чьего внимания искали, на чей прием старались попасть, приложив к этому все мыслимые и немыслимые усилия? Ее, графини Мармелайд.

Графини, которая погибла во цвете лет и красоты. Каким образом и что же все-таки случилось, местные кумушки точно не знати. А потому выдавали свои версии, одну нелепее другой. Будто бы она на охоте упала с лошади и свернула шею. Или будто бы муж пристрелил ее в приступе ревности. Все это, конечно, говорилось приглушенным шепотом с оглядкой через плечо — не дай, пресветлая богиня, кто-нибудь услышит. Сам ревнивец-убивец граф, к примеру.

Но факт оставался фактом: граф овдовел, взял в охапку детей — трех дочерей — и приехал сюда. Девочки учились: старшая — в академии магии, средняя и младшая — в школе. Граф разрывался между дочерями, работой и обязанностями лендлорда в своих поместьях, раскиданных по разным концам королевства. Сам он вроде слыл не то изобретателем, не то алхимиком, не то техномагом — кумушки точно не знали, а спросить было некого. А до этого момента и вовсе было неинтересно.

Сейчас же, за пару часов разговоров с Розамундой, на меня вылился ушат всевозможных сведений о графе, отчасти, возможно, правдивых, отчасти выдуманных чьей-то богатой фантазией.

У графа существовали проблемы с гувернанткой для дочерей. Вернее, это у несостоявшихся гувернанток существовали проблемы с девочками. В общем, ни одна надолго не задержалась в их доме и с содроганием вспоминала сей короткий отрезок своей жизни, возведенный в подвиг.

— Они ужасные! — восклицала каждая. — Избалованные, капризные, невоспитанные и просто невыносимые!

— Младшая подсунула лягушку в масленку! Специально для меня! Я открываю, чтобы добавить маслица в овсянку, а там… — Несостоявшаяся гувернантка закрывала в ужасе лицо руками, вспоминая какой-нибудь возмутительный случай.

— Средняя испортила мою униформу! Сказала, что ей понадобилась ткань для куклы именно такого оттенка! Она вырезала кусок прямо у меня на… — стыдливо прикрыла лицо руками еще одна жертва произвола несносных детей, перед этим неопределенно указав куда-то в район пятой точки. — Надо мной все так смеялись! Я не могла вынести такого позора!

— Старшая просто наглая тварь! Обвинила меня перед графом в том, что я их обкрадываю! Таскаю с кухни продукты! Ей что, стало жалко ма-аленькой корзиночки клубники, всего-то одной головки сыра, пары десятков яиц и кулька колбасок? Не последнее же отобрала у сироток, честное слово! — возмущалась полная круглая женщина, махая дебелыми руками перед носом собеседниц и призывая разделить с ней возмущение.

— Ах, я хотела соблазнить графа, но он от меня бегал, а его дерзкими девчонками я заниматься не собираюсь. Пусть сам их воспитывает, на то он и отец, — томно закатив глаза при имени графа и фыркнув при последних словах, открыто поведала свои намерения молодая молочница, решившая попытать счастья стать графиней.

В общем, граф отчаянно искал гувернанток, его дочери отчаянно от них избавлялись, а гувернантки в отчаянии сбегали от этой «сумасшедшей семейки».

— Розамунда, у тебя вроде не настолько все плохо, чтобы идти туда, откуда заведомо придется вылететь через… сколько тебе позволят дочери графа… сутки? Двое? Или пару часов? Зачем тебе это? — удивилась я, выслушав приятельницу.

Глава 2

НАША ПАСТОРАЛЬ

С Розамундой мы познакомились на местной мелкой фабрике по переработке ятарина — окаменелой смолы древнего дерева хвойносина. Ятарин шел, в частности, на изготовление амулетов для магов, так как какое-то время хранил накопленную магию, то есть по сути являлся не очень вместительным магическим зарядником. И еще из него производили различные детали для оптических приборов, они были качественнее стеклянных, но процесс их обесцвечивания был очень трудоемким и энергозатратным.

Я работала там технологом, а Розамунда шлифовала камни и делала дырки для шнурков в амулетах. Работа была пыльная и рутинная, но платили по местным меркам хорошо. На эти деньги каждая из нас снимала маленькую квартирку у тетушки Амарэтты, владеющей небольшим очаровательным особняком, который она переделала в доходный дом. Он находился в западном квартале города, не так далеко от центра, но в тихом укромном местечке, где улицы утопали в красивоцветущих кустах, начиная от сирени и заканчивая пурпуренией. Они были посажены так, чтобы цветение одного переходило в другое и не заканчивалось до поздней осени. Сейчас в воздухе у особняка тетушки Амарэтты разливался аромат жасмина и иринеи, создавая чудесный запах, который можно было сразу запихнуть в склянку и опрыскивать себя им как духами до следующего лета.

Когда я приехала в Магистратум и устроилась на фабрику, Розамунда и посоветовала мне тетушку Амарэтту. И я нисколько не пожалела, что согласилась.

Эта удивительная особа сразу покорила мое сердце. Невысокая, ниже среднего роста, вся уютно округлая и улыбчивая, она не была толстушкой, скорее женщиной неопределенного возраста и веса. Своих жильцов она называла не иначе как «мои курочки». Тетушка сдавала квартиры только одиноким женщинам и девушкам, объясняя это тем, что пускать мужчин в ее королевство цветов и дам никак нельзя.

— Мужик в доме — как петух на клумбе, — уверяла она. — Скотина нужная, но хлопотная. Там поклюет, тут пороет, бутоны лапами перемнет. И уход ему особый нужен, и присмотр, так что если завела — добро пожаловать на отдельный насест, а то не удержится, всех подряд перетопчет.

Если квартирантка выходила замуж, она переезжала в другую квартиру — это было обязательное правило тетушки Амарэтты. Второе, не менее важное — тишина после захода дневного светила.

Хозяйка не возражала против гостей и веселых сборищ, в праздники можно было веселиться хоть до утра, но в будние дни мы, как правильные курицы, соблюдали режим тишины.

Все остальные вопросы решались быстро и без труда: если в квартире недостаточно тепло, слишком влажно или съемщице мешает пузатый старинный комод, тетушка Амарэтта сразу решала проблему. Квартира обогревалась, сушилась, комод переезжал в другое место, потому что «бедная курочка отбила об него все бока!».

Трогательная забота о нашем комфорте не мешала тетушке столь же решительно, как с комодом, расставаться с неугодными жильцами. Когда одна из новых девушек несколько раз нарушила закон о тишине, громко переговариваясь через окно со ждущими у калитки ухажерами, которых поощряла, тетушка, рыдая и заламывая руки, отказала ей от дома.

— Да где же ты, бедная курочка, найдешь такую благодать? Где же так тепленько-то будет, уютненько, душевненько, как у маменьки родной за пазухой? — причитала она. — Нет, дорогая, до весны никак нельзя. Неделя тебе на выезд.

Кроме аренды уютной квартирки — в персиковых тонах у меня и в кремово-розоватых у Розамунды, — зарплаты нам хватало, чтобы посидеть вечерком за чашечкой вкусного кофе у дядюшки Бонборино. Дополнив чашечку ароматного напитка десертом от его компаньонки тетушки Нуттеллы, хозяйки кондитерской.

Кофе здесь подавали в тонких, цвета ночного летнего неба чашках с тонкими изогнутыми ручками. С пенкой и без, сладкий, несладкий, со специями, со сливками и молоком, горячий, как песок в пустыне, и холодный, как горное озеро.

Десерты занимали высокую и длинную, во всю стену, витрину. Тут были широкие круглые креманки с суфле, украшенным свежими ягодами и фруктами; маленькие ажурные корзиночки, начиненные ароматным кремом всех цветов радуги. Пирожные — конусообразные, круглые, ромбовидные, треугольные, колечками и пышными глазурованными развалами, каждое на отдельной невесомой тарелочке. Посыпанные тертыми орехами, сыром и кондитерской крошкой хрустящие румяные полоски. Пирожки, ватрушки, завитки, трубочки, розочки.

В кофейню после работы заглядывали такие же работницы города, как мы, и кумушки в ожидании свежих слухов. Все обменивались новостями и обсуждали последние сплетни. Бонборино услужливо ставил перед каждой посетительницей очередную чашечку кофе, и одна шла обязательно за счет заведения. Вторая или третья — зависело от настроения дядюшки Бонборино в этот день. А настроение его зависело от тетушки Мадженты. Если она всегда с приветливой улыбкой и ласковым словом заглядывала в этот вечер в кофейню, мы все вздыхали облегченно — сегодня дядюшка Бонборино будет доволен. Если же тетушка Маджента не появлялась, тучи сгущались над головой хозяина, жесткие черные длинные усы его печально никли, а густые брови понуро опускались вниз, помогая нависающим векам скрыть всю мировую скорбь в глазах.

Мы с Розамундой по большей части сидели молча, наблюдая за веселым щебетом наполнявших кафетерий девушек и дам, блаженно щурясь и подставляя лицо заходящему за горизонт дневному светилу. Перемолвиться о своих нехитрых делах нам хватало времени с утра по дороге на работу, на самой работе и по дороге с работы. В самом кафетерии нападала томная нега, когда не хочется говорить, а лишь расслабленно попивать кофе и наблюдать за другими людьми.

Между собой у нас была только одна забава: сравнивать посетителей кофейни с какой-нибудь птицей. Поскольку птиц мы, как оказалось, знали совсем немного, и стали повторяться, нам даже пришлось взять в библиотеке энциклопедию по орнитологии, которую мы теперь изучали каждый вечер и, рассматривая новую узнанную нами птицу, вспоминали знакомых, кто бы на нее походил.

— Ой, смотри, голубая сойка! Это же леди Агриппина сегодня! Она была вся синяя, включая лицо! — хохотала Розамунда, тыча пальцем в сине-голубую птицу на странице.

И хотя меня покоробило замечание о синеве лица леди Агриппины, которая только-только оправилась от хвори и выглядела немного нездорово, я тоже невольно улыбнулась. Леди Агриппине не стоило надевать после болезни синее платье, оно только подчеркнуло ее бледность и добавило голубоватый оттенок коже лица. Так, что при виде ее леди Продэкта воскликнула:

— Леди Агриппина, вы слишком увлекаетесь лосьоном из голубянки! Переходите лучше на розовую воду!

Леди Агриппину перекосило, и она поспешила из кофейни на выход. Продэкта растерянно посмотрела ей вслед и обратилась к соседке за столиком:

— Ну вот, а я хотела посоветовать, где лучше купить.

— Продэкта, а от огуречного лосьона, по-твоему, лицо позеленеет? — спросила та.

— Знаешь, на твоем месте я бы не стала рисковать, — задумчиво глядя на соседку, ответила Продэкта.

И весь зал кофейни содрогнулся от хохота.

Вот из таких маленьких зарисовок тихого и уютного быта провинциального городка и состояла наша жизнь.

Большую часть зарплаты я откладывала. Я приехала сюда встретиться с одним человеком, профессором магии из академии. Но пока я его искала, он уже уехал в далекое путешествие. Месяц назад вернулся, но мне никак не удавалось с ним встретиться. То он на занятиях, то на симпозиуме, то еще где-нибудь.

Я оставляла для него записки, в которых просила о встрече, объясняя, как со мной можно связаться. Но он их игнорировал. Я бы могла сидеть перед дверьми его жилища, но мне было туда не попасть, магохрана не пускала. Но надежды я не теряла. Мне он был нужен, сдаваться я не собиралась. Откладывала пока деньги, понимая, что запрашиваемая услуга будет стоить дорого.

Сейчас мои мысли заняла Розамунда, которая в задумчивости раздражающе постукивала ложечкой по стенкам чашки. Я поморщилась и отодвинула от нее кофейную посуду, чтобы прекратить назойливый звук. И Розамунда, очнувшись, выпалила:

— Я уже ненавижу эту работу!

Глава 3

ЛЮБОПЫТСТВО СГУБИЛО КОШКУ

Как оказалось, приятельницу с каждым днем все больше раздражали побочные явления от работы с ятарином: постоянная пыль, забивавшаяся в слизистые и покрывавшая руки до локтей плотным слоем, рутинность процесса — девушкой Розамунда была живой и подвижной. Но это все ничего, если бы…

— Эта вонь! Сначала я не обращала на нее внимания! Потом стала замечать. А теперь меня от нее воротит!

Когда ятарин в процессе переработки плавили, то, кроме самой расплавленной массы, получались ятариновая кислота и масло, при этом выделялся газ с едким запахом протухших яиц. Но и само масло издавало такой дымно-дегтярный, смолистый душок, похожий на запах дубленой кожи. Если нюхать его иногда, малыми дозами, то ничего особенного, первый раз может даже понравиться. Но изо дня в день находиться в такой вонище по нескольку часов — на любителя.

Тут я Розамунду понимала, даже сочувствовала ей. Особенно из-за вонючих газов. Я-то перемещалась с места на место по всей фабрике и могла избежать этого хоть иногда, у нее такой возможности не было.

Розамунда еще какое-то время распиналась, как ее мутит от этих запахов, так, что стало подташнивать уже меня.

— Ладно, хватит, я поняла! Но почему именно гувернанткой? У тебя есть опыт?

— Конечно! У меня же две младшие сестры! — воскликнула подруга.

Да, это я знала, как и то, что Розамунда единственная, кто хорошо зарабатывал из их семьи. Ее отец получил травму и перебивался случайными заработками, на матери лежало все хозяйство и четыре дочери, две из которых были еще малы, чтобы работать, вот мать и подрабатывала дома частными заказами как прачка и швея, но это были те же небольшие и непостоянные деньги. Старшая из сестер была замужем, и муж держал ее в черном теле, все деньги от небольшого заработка были у него, а она постоянно беременела и сидела с детьми дома — их у них было уже пятеро. И помочь родным она была не в силах, ей бы кто помог. Семья и помогала — за счет Розамунды, естественно, отдавая часть присылаемых ею денег еще и старшей дочери.

Поэтому вопрос оплаты для Розамунды стоял остро. Она даже предлагала мне сэкономить и снять квартиру на двоих. Но я отказалась, пара десятков сэкономленных тинов[1] не стоила личного комфорта.

— Граф с каждой уволенной гувернанткой увеличивает размер оплаты, словно надеясь, что из-за этого они будут держаться за место бульдожьей хваткой. Начинал он с трехсот тинов, сейчас оклад уже повышен до тысячи в месяц!

Ого, я чуть неприлично не присвистнула! Розамунда получала сто пятьдесят тинов, и это были хорошие деньги; я как технолог — двести пятьдесят тинов. Неужели за тысячу тинов не нашлось профессионала, который мог бы справиться с тремя девочками? Это же всего лишь дети!

— Но ведь гувернантка — это не просто няня, — возразила я. — Это учительница, наставница, воспитательница. Она обучает наукам и языкам, светским манерам и танцам, рукоделию и рисованию. Да легче сказать, чего она не должна знать — нет такого! Я видела в столице требования для гувернанток — это какое-то идеальное существо, кладезь всех достоинств без пороков.

— Имма, — снисходительно посмотрела на меня Розамунда, — такие гувернантки сами выбирают себе хозяев. Им нет нужды тратить свои силы и время на невоспитанных девиц, не желающих оценить и отдать должное кладу, который им достанется. Они знают себе цену. Если граф и надеялся вначале найти хоть кого-то, отдаленно напоминающего тот идеал, что ты описала, то все его надежды за последний год пошли прахом. Девочкам нужна именно нянька. Которая потом уже наймет и учителей, и всех, кого надо. Тем более что девочки учатся в магических заведениях. Сейчас ему прежде всего нужен человек, с которым он мог бы оставить детей. А то, что в описании это стыдливо прикрыто красивым названием — так и девочкам уже не столько лет, чтобы няньку искать…

— А сколько им? — запамятовала я, хотя вроде не раз слышала.

— Старшей почти восемнадцать, она поступила в академию только в этом году. Средней одиннадцать, младшей семь. Как видишь, не маленькие.

— Да, — покачала я головой. — Но почему ты думаешь, что справишься там, где не справились другие?

— Есть у меня пара своих секретов, — подмигнула Розамунда. — Я в этом слишком заинтересована — это главный стимул найти с девчонками общий язык. Высокая оплата, жизнь в графском доме со всеми привилегиями, хорошие знакомства и почет в обществе… Представляешь, какая у меня будет репутация после удачной работы там? Да меня с руками и ногами оторвут. Карьера дорогой гувернантки обеспечена и без длинного рекомендательного списка. Одно упоминание о работе у графа Мармелайда откроет для меня все двери! А может, даже жениха себе среди его гостей найду. Чем богиня не шутит, — вовсю размечталась Розамунда, как будто уже устроилась.

Я пожала плечами. Согласна, перспективы вырисовываются радужные. Одна проблема — претворить план в жизнь.

И вот теперь подруге понадобилась моральная поддержка.

— Но как ты себе представляешь наш визит туда вдвоем? Как ты это объяснишь?

— Да никак, меня же не сам граф у дверей встретит. А экономка, тетушка Ливия. С ней я уже подружилась. Она проводит к графу, а ты подождешь там, где она тебе укажет. Мы все равно с черного входа войдем, нас никто и не увидит, — пожала плечами Розамунда.

И я зачем-то пошла у нее на поводу. Повлияли ли ее долгие уговоры и нытье или любопытство — не знаю. Или все вместе. Все-таки наша жизнь здесь была довольно скучна и однообразна. Но в выходной делать было все равно нечего, и я пошла за компанию с подругой.

Розамунде хватило ума пока не увольняться с работы, а сначала сходить попытать счастья в выходной день. А потом уже и уволиться при положительном раскладе.

— Красивый дом! — озираясь, оценила я место, куда мы пришли.

Глава 4

НЕОЖИДАННЫЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯ

Внушительный, но без излишней помпезности желтый особняк производил впечатление светлого уютного дома, поскольку весь фасад его занимали огромные окна, сейчас открытые настежь любопытному светилу и легкому ветерку. Стены дома были спрятаны под благоухающими цветущими плетистыми розами. С одной стороны дома находилась закрытая стеклянная веранда, а с другой — открытая терраса, и та и другая утопали в зелени. Казалось, в таком доме нет места злым духам, только свет, мир и покой могут царить в этих стенах.

Вокруг благоухал ухоженный сад, среди деревьев которого хорошо бы поваляться на лежаке, лениво наблюдая полет и жужжание шмеля. Лучи светила ласкают лицо, шелест веток деревьев от ветра убаюкивает, веки прикрываются…

И тут раздался громкий визг, резко выдернувший меня из дремы, в которую я погрузилась. Было ощущение, словно уши насквозь проткнули спицей. А потом вопль во все горло:

— Отдай! Мое! Мое, отдай!

Мы с Розамундой одновременно вздрогнули и переглянулись. Я послала ей сочувственный взгляд. Она вздохнула и решительно направилась вперед.

— Громкие голоса — залог того, что ты не потеряешь их владелиц и будешь знать, чем они занимаются в любой части дома, — приободрила я подругу.

— Это определенно положительная сторона, — согласилась она, и мы хихикнули.

При нашем приближении крики не смолкали. К ним еще добавилась такая отборная брань, которую приличные девушки не произносят вслух. Только про себя.

— Ого! Одна из их гувернанток была явно портовым грузчиком.

— Точно! Он решил переодеться женщиной и подзаработать, — подхватила Розамунда.

— И продержался дольше всех, потому что понравился девочкам — ему не было до них никакого дела… — продолжила я. — Он все дни напролет курил хозяйские сигары и дегустировал виски из бара в кабинете.

— За этим занятием его и застал граф, протер очки и увидел наконец, что под видом женщины к нему пробрался мужчина!

— Граф носит очки? — спросила я.

— Нет, поэтому он и допустил такую оплошность, — рассмеялась Розамунда, а вслед за ней и я.

В хорошем настроении мы обогнули дом и подошли к черному входу. Когда мы только собрались потревожить спящую над входом магическую кукушку, призванную сообщать хозяевам, что у двери дожидаются визитеры, дверь открылась, и вышла странно одетая хмурая девушка.

Наряд ее выглядел так, словно она не глядя засунула руку в шкаф театрального реквизита, вынула что попало и так же не глядя надела. На дешевую юбку, которую надевали торговки овощами и мясом, чтобы не жалко было пачкать, был нацеплен белый накрахмаленный фартук горничной. Сверху в юбку была вправлена простая по крою, но из баснословно дорогого шелка белая блуза. А на блузу была надета грубая жилетка из сукна, которую носят конторские работницы. Всю эту несуразицу венчал чепец с широкими краями и большими крыльями, какие носили молочницы.

Чернявая девушка с нечесаными распущенными волосами под чепцом хмуро смерила нас взглядом.

— Простите, вы бы не могли позвать экономку Ливию? Скажите, что пришла Розамунда.

— Вы меня не видели, — грубо сказала девушка и ушла, чуть ли не задев гостью плечом.

— Ну и прислуга в этом доме! — неодобрительно сказала Розамунда. — Она первая, кто вылетит отсюда, когда я приступлю к обязанностям. Распоясались!

Подруга осуждающе посмотрела вслед девушке, размашистым шагом удаляющейся по дорожке. А я присмотрелась к ней самой. Но промолчала.

Розамунда потеребила кукушку.

— Передай Ливии, что пришла Розамунда, — повелительным голосом приказала она.

Птичка вспорхнула и улетела искать экономку.

Прошло не больше трех минут, как дверь открылась и на пороге показалась тетушка Ливия, а я в который раз поразилась впечатлению, которое она производила. Я неоднократно встречала экономку в городе, но всякий раз, когда ее упоминали в разговоре, не могла вспомнить, как она выглядит. Только общий вид и одежду — она всегда была в одном и том же строгом сером платье с белым воротником и манжетами, единственным украшением которого служили красивые ятариновые пуговицы, притягивающие взгляд. Может, именно из-за пуговиц, являвшихся единственным ярким пятном в ее облике, я не могла запомнить ее бледное невыразительное лицо с водянистыми голубыми глазами оттенка неба последнего месяца лета.

Ливия не вызывала неприязни, но и симпатии тоже. Она была вежлива, но холодна, а при улыбке губы растягивались, но глаза не улыбались. Она создавала впечатление живой говорящей куклы — без души и содержания. Ее хозяева привезли с собой, она служила еще при жене графа, и вроде бы даже у них были хорошие теплые отношения. Неудивительно тогда, что девочки не захотели с ней расставаться, и граф взял ее с собой.

В городе она появлялась редко, только по делу. Например, ради смены поставщика или поиска курьера. Наши кумушки пытались завести с ней дружбу, чтобы выведать побольше информации о графе, но Ливия вежливо улыбалась, отмалчивалась и спешила дальше по делам или домой, в зависимости от обстоятельств.

Розамунда все-таки очень самоуверенная, если решила, что она подружилась с Ливией. Трудно представить ее чьей-то подругой. Ну, может, если только теплые чувства она испытывала к идеальной, как гласит молва, графине.

— Тетушка Ливия! Я не опоздала? — приветливо разливалась соловьем Розамунда. — Граф уже ждет меня? Познакомьтесь, это моя подруга Имма, я вам говорила, что мы придем вместе.

Ливия сдержанно улыбнулась. Опять губами, а не глазами.

— Добрый день, Розамунда, конечно, помню, проходите.

Она сделала приглашающий жест рукой внутрь дома и пошла вперед, а мы за ней.

Ливия ткнула мне в одну из дверей по дороге:

— Имма, будьте добры, подождите Розамунду здесь. Как только я провожу ее к графу Мармелайду, я сразу распоряжусь насчет напитка для вас. Чай, кофе, лимонад?

— Что вы, не стоит беспокоиться, — заверила я.

— Это не беспокойство, — улыбнулась Ливия. — В такую жару, наверное, лучше лимонад? Или чай со льдом?

— Хорошо, спасибо, тогда просто воды со льдом. Я на диете, — вернула я улыбку.

— Вам совершенно незачем, — сделала мне комплимент Ливия. — Но ваше желание как гостя — закон.

— Вот и я говорю: незачем, — с воодушевлением встряла Розамунда. — Вот мне надо, но я так люблю пирожные тетушки Нуттеллы!

— Да, они превосходные, — согласилась Ливия, удаляясь с Розамундой, оставив меня одну напротив двери в указанную комнату. — Мы часто делаем у нее заказы. Какие ваши любимые десерты, Розамунда? Я могу рассказать, какие пирожные любят юные графини.

— О, конечно, это очень интересно! Прошу, расскажите.

— Камилла любит хрустящие ореховые полоски. Знаете, такие — с загнутыми вверх уголками.

— О, мои любимые!

— Памела обожает все, в чем присутствуют взбитые сливки. Особенно маленькие «Ночные облака».

— О, это на втором месте в моем рейтинге пирожных Нуттеллы, надо же!

— Эллионария любит корзиночки с кремовыми розочками. Масляные лепешки с маком ей тоже нравятся, главное, чтобы они были приготовлены не более часа назад.

— Я их обожаю! Как здорово, что наши вкусы на десерты с девочками совпадают! Мне не терпится с ними познакомиться! Как бы я хотела сначала увидеть этих крошек, а потом уже говорить с графом, — послышался вздох Розамунды. — Но что поделать, сначала надо понравиться графу.

— Уверена, вы ему понравитесь. — По ровному приветливому тону Ливии было трудно заподозрить усмешку.

Дальше голоса смолкли. Я повернулась к двери и взялась за ручку…

Глава 5

ПТЕНЧИК

Но указанная комната была закрыта. Я подергала сильнее — закрыта. Я огляделась — может, я что-то перепутала? Но нет, расстояния между комнатами были слишком большие, чтобы перепутать, на какую дверь мне указали. И что делать? Идти либо назад, к выходу, и подождать Розамунду на улице, либо на кухню. Ливия все равно придет туда, да и там, наверное, найдется тот, кто подскажет.

Но где искать кухню? Да и непристойно бродить по чужому дому незваной гостьей. Все-таки меня воспитывали в приличном доме, и какие-то вещи въедаются в подкорку.

Я направилась в сторону выхода, чуть не заблудилась и все-таки вышла к черному входу. На улице стояла прекрасная погода, а сад возле графского особняка был красивым и ухоженным. Я с удовольствием прогуливалась по тропинкам, любуясь цветущими клумбами и пытаясь опознать растения, которые были представлены тут во всем разнообразии.

Так я гуляла, пока не наткнулась на чернявую девчушку в грязном мятом платьице и с растрепанными волосами по плечи. Лицо ее было тоже в грязных разводах, а большие черные глаза что-то так увлеченно рассматривали, что она даже не заметила меня. Я остановилась и принялась наблюдать за ней.

Тут она подобралась и стала куда-то осторожно пробираться, согнувшись в три погибели.

— На твоем месте я бы не стала этого делать, — предупредила я.

Она оглянулась и насупилась:

— Ты кто?

— Имма.

— Я лишь хотела вернуть птенца в гнездо. За ним следит Фуня, — показала она на спрятавшегося в кустах жирного рыжего кота.

— Я поняла. Но не бойся, иди сюда, — показала я на кусты рядом.

Мы спрятались и какое-то время наблюдали за птенцом на земле. Он открывал клюв и жалобно пищал. Наконец кот не выдержал и побежал к птенцу. Девочка было дернулась, но я ее удержала за руку.

— Погоди, не беспокойся, сейчас увидишь, — сказала я.

Не успел Фуня подбежать к птенцу, как на него со всех сторон спикировали птицы. Это были галки. Они издавали агрессивные звуки и клевали кота. От первой он еще пытался отмахнуться, но потом позорно сбежал.

— Ты знала? Откуда? — удивилась девочка.

— Наблюдение, — пожала я плечами. — Птенцы часто выпадают из гнезда. И тут два варианта развития событий. Либо мать с сородичами присматривает за ним и не даст в обиду. Либо, если потревожить их гнездо, она перестает чувствовать себя в безопасности и покидает свое жилище. Тогда птенцу нужна помощь. Но это ставит крест на его вольной жизни, он будет жить только в неволе. Я присмотрелась и увидела в ветках наблюдающих сверху птиц. Так что за этого птенца волноваться не стоит.

Девочка настороженно и насупленно на меня смотрела.

— А вообще ты можешь побольше узнать о птицах из книг и энциклопедии. Наверняка такие есть в библиотеке вашего дома. Ты умеешь читать?

— Умею.

— Поверь, там много занятного. Например, знаешь ли ты о том, что самая маленькая птица в мире — колибри — единственная, кто умеет летать назад? А совы не могут двигать глазами, поэтому, чтобы посмотреть в сторону, поворачивают голову?

Девочка открыла рот и заинтересованно на меня посмотрела.

— На самом деле я сама не так давно узнала. Просто мы с подругой увлеклись сравнением людей с птицами. Знаешь, некоторые прямо вылитые сороки или павлины, кто-то так умело заливается соловьем, а кто-то криклив, как ворона. Но наша фантазия быстро закончилась. Пришлось взяться за изучение. И перед нами открылся дивный мир птиц. А началось все знаешь с чего?

— С чего? — полюбопытствовала девочка.

— Наша квартирная хозяйка зовет нас курицами. Это очень обидно, не находишь?

Девчонка захихикала, прикрывая рот грязной ладошкой.

— Ну ладно, не курицами, а курочками. Но, по мне, от этого не становится менее обидно. Разве похожа я на курицу-несушку? — возмущенно спросила я то, что давно накипело.

— Похожа! Похожа! — завредничала девчонка.

— Серьезно? — не стала я обижаться на маленькую вредину. — А мне вот казалось, что я похожа на сиреневогрудую сизоворонку или калипту Анны. А нет, курица я, и все.

— Я таких не знаю, — ощетинилась девочка. — А на какую похожа я?

— На опоясанного пегого зимородка, — хихикнула я. — Они выглядят вечно нахохленными из-за большого хохолка на голове, прям как ты, если тебе волосы еще больше торчком поставить.

— А вот и поставлю! — Девочка поняла, что я над ней смеюсь, и ей это не понравилось.

— Конечно, взбей сильнее, — согласилась я. — Хоть сходство полное будет. А то ни то ни се… Хочешь помогу? — спросила задушевно, глядя на то, как та взбивает волосы в ежик на голове.

— Сама справлюсь, — пропыхтела она.

— Не-а, у тебя сейчас, как иголки у ежика. А хохолок к середине надо. Давай помогу!

— Ладно, — снисходительно согласилась та.

Я пальцами взбила ей волосы вверх в середину, придав им стоячее положение. Конечно, мать ее будет не в восторге, увидев такое. Но, может, хоть так она обратит внимание на неухоженные волосы ребенка и наконец расчешет?

Мы дошли до пруда, где она полюбовалась на себя в водной глади.

— Зашибись! Круто! Пойдем Надине покажем. Пусть завидует. Только сначала книжку эту найдем. Хочу сразу показать ей.

Она потащила меня за собой в дом.

Глава 6

РАЗЖАЛОВАНИЕ В КУРИЦЫ

Я пошла за ней.

— Как тебя зовут? — спросила я.

— Мирелла.

— Мирелла, послушай, куда мы идем? — спросила я ее уже в лабиринтах графского особняка.

— В библиотеку.

Девочка шла уверенно, и я доверилась. Надеюсь, она точно там бывала. Хотя по ней не скажешь, что ее могли интересовать книги.

— Вот. Еще бы быстренько найти энциклопедию птиц, — встала посреди большой библиотеки девочка и начала трогать корешки книг грязными руками.

Что меня, конечно, возмутило!

— Мирелла, прежде чем трогать книги, надо помыть руки!

Девочка обернулась и неодобрительно на меня посмотрела, сощурив глаза:

— Ты кто? Случайно, не новая гувернантка для графских дочек?

— Упаси богиня! — искренне ответила я. — Но книги я очень люблю. И как ни пафосно звучит, книги — это храм знаний. С ними надо обращаться вежливо и осторожно, тогда они прослужат дольше. Иди помой руки, пока я просмотрю энциклопедии. — Я остановилась напротив полки со справочными изданиями. — Во всяком случае, я знаю, как она выглядит.

Девочка с сомнением на меня смотрела. Ей не хотелось подчиняться приказам незнакомой женщины и в то же время хотелось переложить на меня поиск нужной книги.

— Иди, и я тогда сразу покажу тебе твой «портрет», — хихикнула я, занимаясь откровенным шантажом.

Мирелла клюнула и убежала мыть руки. Я уже видела по корешку знакомую книгу, достала и открыла нужную страницу. И еле успела — Мирелла обернулась за считаные минуты.

— Быстро ты. Покажи! — потребовала я.

Девочка живо вытянула руки и тут же спрятала. Ладошки были вымыты. А лицо оставалось таким же грязным.

— Вот! — сунула я ей открытую страницу с рисунком смешно нахохлившегося пегого зимородка.

Мирелла сначала хихикнула, жадно его разглядывая. А потом снова насупилась, но глаза ее при этом лукаво сверкали.

— И ничего я на него непохожа! А ты — курица! Курица! Курица! — стала она обзываться.

Я открыла ей страницу с сиреневогрудой сизоворонкой.

— Меня просто заколдовала злая колдунья. А на самом деле я вот такая, — ткнула я в красивую птичку. — Появится принц и расколдует меня. И потом, главное ведь, как чувствуешь себя внутри, правда? А ты себя сама какой птицей чувствуешь?

Мирелла задумалась.

— Я ласточка. Меня так папа называет.

— Посмотрим… — Я открыла страницу с ласточкой и стала сравнивать девочку с рисунком. — Похожа? Ну, если отмыть…

— Да ну тебя, — обиделась Мирелла. — Ты-то все равно так и останешься курицей. Принц за тобой не придет.

— Почему это? — обиженно выпятила я нижнюю губу.

Мирелла зло посверлила меня взглядом.

— Принцам нравятся вот такие… — Она быстро полистала книжку и ткнула в изящную белую цаплю. — А не курицы.

— Мой принц особенный. Он увидит ее во мне за внешностью курицы, — не сдавалась я.

Чтобы я уступила этой вредной грязнуле! Да не бывать такому!

— Не бывает особенных принцев! Все они одинаковые! — заявила та.

— Да откуда тебе знать? Ты много принцев видела?

— Нет… Но мне рассказывали…

— А мне рассказывали, что кур доят. Ты в это веришь?

Девчонка прыснула в кулачок.

— Глупости какие.

— Конечно, глупости. Ведь курицы не коровы, чтобы молоко давать. Они мед собирают.

Мирелла залилась смехом.

— Ой, я не могу… Мед… Смешная ты и глупая, — вынесла она мне вердикт. Но заметно подобрела. Снисходительно сказала: — Курицы яйца несут. А мед пчелы собирают.

— А-а, точно! — стукнула я себя по лбу. — Я все перепутала, вот точно курица.

— Да как можно не знать таких простых вещей? — удивилась Мирелла.

— Можно подумать, что кто-то все знает, — сделала я вид, что обиделась. — Для этого нам и нужны книжки, чтобы новое узнавать.

— Мой папа все знает, — самонадеянно заявила девочка.

— Уверена, что нет, — возразила я. — Только если он не прочитал всю эту библиотеку.

Я благоговейно осмотрела все ряды полок. Мирелла смутилась лишь на секунду.

— Он все прочитал, — настаивала она.

— Не верю. Если бы твоим папой был граф, я бы, может, еще поверила. Но ты ведь не дочь графа?

Та закусила губу, уткнулась в энциклопедию птиц, сказала:

— Пойдем, покажем сестре!

Она направилась на выход, даже не сомневаясь, что я последую за ней. Только напряженно поднятые худые плечики показывали, чего это ей стоит.

Я не стала испытывать терпение девочки, пошла за ней. Тем более мне стало любопытно проверить свою догадку.

Глава 7

КУКОЛЬНЫЙ ДОМИК

Мирелла привела меня в гостиную. Там на полу перед столиком, на котором стоял чудесный кукольный домик, сидела опрятная, нарядная, смуглая темноволосая девочка, похожая на Миреллу, как если бы ту отмыть, причесать, нарядить и сделать старше года на три.

Девочка подняла на нас черные глаза и удивленно уставилась на Миреллу.

— Мири, что у тебя на голове? — спросила она.

— Хохолок, не видишь? Вот, смотри, похожа? — грубовато сунула она книгу под нос сестре, задев домик, который пошатнулся.

— Осторожно, Мирелла! — завопила та. Посмотрела на рисунок и захихикала: — Похожа!

Мирелла отобрала книжку и всунула мне.

— На какую птицу похожа Надина? — с хитрой мордашкой спросила она у меня.

— Не знаю, давай посмотрим… — протянула я и стала листать страницы. — На эту? Нет, у этой шея слишком длинная. На эту? Нет, эта толстенькая и кругленькая. Вот эта? Как думаешь? — показала я Мирелле, но та покачала головой. — Правильно, — согласилась я. — у этой слишком клюв длинный. Тогда… вот!

Я ткнула в розовую чечевицу, оперение которой на рисунке по цвету совпадало с цветом платья Надины.

Мирелла покосилась на рисунок и злобно запыхтела. Нервно долистала книжку почти до конца и ткнула в черного дрозда.

— Нет, вот Надина.

Надина заинтересовалась, встала и подошла к нам. Посмотрела на то, что предложила сестра, на то, что предложила я, улыбнулась и пошла обратно к кукольному домику.

— Даже дрозд выглядит симпатичнее, чем твой зяблик.

— Не зяблик, а зимородок!

— Зяблик!

— Зимородок!

— Зяблик! Зяблик! — дразнила сестру Надина, как та недавно меня.

— И вообще, я ласточка! Меня папа так называет!

— Он всех нас так называет!

— Меня чаще!

— Неправда!

— Правда! Правда! А ты вообще курица. Как и она! — ткнула она в меня пальцем.

Стукнула со всей силы по домику, отчего тот зашатался и упал на пол. Из него вывалилась миниатюрная утварь, рассыпалась по полу. Мирелла развернулась и побежала вон.

У Надины от гнева расширились глаза, она вскочила на ноги:

— Ты! Ну, я тебе сейчас покажу!

Надина побежала за Миреллой. А я занялась кукольным домиком. Подняла его и поставила на стол. Подумала о том, что по времени Розамунда уже должна была бы пройти собеседование, о чем можно так долго говорить? Найдут ли меня здесь? Наверное, должны пройти мимо гостиной.

Я стала собирать высыпавшееся из домика содержимое. И пропала… Чего тут только не было! Резная деревянная и мягкая мебель, шторы на карнизах, ковры и люстры, посуда и предметы обихода, картины на стену, подсвечники на стол, еда и много другого, все как настоящее, только миниатюрное, не больше фаланги пальца.

Когда-то я мечтала о таком домике, каждый раз с замиранием сердца проходя мимо витрины с игрушками. Но мне не покупали, и я сама мастерила из подручных материалов мебель и утварь. Каркас сделал мне друг, а всем остальным заполняла домик я сама.

Потом я выросла. Но равнодушной к такой красоте не осталась. Теперь мне хотелось не играть, а просто владеть и любоваться, как произведением искусства. Ведь некоторые вещи — такие как миниатюрная фарфоровая посуда или резная мебель из дорогих пород дерева — были истинными шедеврами. Правда, и стоили чуть меньше настоящих. Несколько раз порывалась купить себе домик и потихоньку, продляя удовольствие, его обставлять, но каждый раз била себя по рукам. Я же не маленькая девочка!

Но вот попался он мне в руки, и я поняла, что маленькая девочка до сих пор живет во мне. Я потеряла счет времени, и внешний мир для меня исчез. В чувство привел голос Надины за плечом:

— Я кухню не так расставляю.

— Извини, — отскочила я от домика, словно застуканная за преступлением.

— Ничего, у тебя лучше получилось. У тебя был такой домик?

— Нет. Такого не было. Был самодельный. Карнизами служили зубочистки, шторами и коврами — ткань от старых платьев, обоями и картинами — вырезанные иллюстрации из журналов. А посуду и еду лепила из чего придется. В ход шло все — пипетки и крышки от лекарств, глина и смола, застывший клей и мякиш хлеба.

Надина покосилась и ничего не сказала, проверяла домик.

— Ах, зеркало разбилось! И люстра сломалась! Ну, Мирка, я ей задам! — сжала кулаки Надина.

— Да ничего страшного, я сейчас все подправлю. Смотри, у люстры крючок обломался. Сейчас другой сделаю. Будет покороче, но ничего страшного. — Я вынула шпильку из волос и на нее закруглила крючком кончик проволоки для люстры. Повесила. — А зеркало не разбилось, только кусок с краю откололся. Мы его закроем рамкой. Тащи бумагу. Или картон, да хоть ткань и краски. Сейчас починим.

Надина принесла все сразу. Я вырезала из картонки рамку для зеркала чуть меньшего диаметра, чем само зеркало, раскрасила ее золотой краской. Приложила к зеркалу, закрыв скол.

— На клей посадить, и готово. Видишь, даже лучше стало.

Я намусолила рамку, чтобы она пока прилипла, и повесила зеркало на место. Посмотрела на реакцию девочки.

— Да, красиво, — признала она, успокоившись.

— А где жители этого домика? — поинтересовалась я.

— Валяются, — махнула в сторону Надина. — Надоели. В одних и тех же платьях. Скукота. Новых кукол хочу.

— Не легче ли платья поменять?

— Где их взять? Модистке заказывать? — хихикнула та.

— А сама? Не можешь сшить?

— Нет, не умею. А ты умеешь?

— А где мне было по-другому платья для кукол взять? А с одним, как ты говоришь, скучно.

— И мне скучно! — раздался вредный голос Миреллы. — Надоели одни и те же игрушки.

Она неслышно подобралась к нам, пока мы с Надиной занимались домиком. Умытая, переодетая в серое чистое платье и пригладившая, как смогла, волосы.

— Хочешь, научу, будут разные каждый день? Хоть несколько раз в день.

— Так не бывает! Магия?

— Нет, не магия, — улыбнулась я. — Забава босоты. Нужна всего лишь бумага да карандаши или краски. И магическая губка, чтобы много бумаги не использовать.

Я нарисовала на оставшейся бумаге силуэт куклы с лицом Миреллы и прической хохолком, как мы ей делали. Вырезала, перенесла на картон и приклеила. Получилась бумажная кукла.

— Похожа, — одобрительно сказала маленькая вредина, заглядывая мне через плечо.

— Ну вот, а теперь ты можешь рисовать для нее на бумаге любые наряды и менять. Ничего твою фантазию не сдерживает.

Я вырезала из бумаги силуэт платья для куклы, сделала надрезы, чтобы можно было надеть, одела в платье куклу и разрисовала платье сначала одним узором, покрутила перед девочками, стерла магической губкой нарисованное, вызвав разочарованный вздох обеих, нанесла другой узор, показала, поймав восхищение в глазах обеих.

— Круто! — одобрили обе. — Только зачем стирать было? То платье было такое красивое!

— Можно не стирать, сделать новое, — согласилась я. — Тогда надо шкатулку, в которой будут храниться платья куклы, и много бумаги.

Надина подвинулась, чтобы поближе рассмотреть, но Мирелла выхватила куклу и приложила к груди, закрыв руками.

— Моя!

— Сделай и мне такую, — попросила Надина.

— Не делай ей! — приказала Мирелла.

— Почему? — поинтересовалась я.

— Потому что ты мне ее делала!

— У тебя будет своя, у нее своя.

— Нет, я не хочу!

— Мирка, какая же ты вредная! — не выдержала Надина.

— Сама такая! — показала язык Мирелла.

— Пока я вижу, что вредничаешь только ты, — вступилась я за Надину, которая бросила на меня благодарный взгляд.

— Да-а, а она мне никогда не дает своим домиком играть! — обиженно защищалась Мирелла, ткнув в сторону сестры пальцем.

— Потому что ты все время что-нибудь ломаешь! — обвинила ее Надина.

— Я просто хотела поиграть, я не виновата, что в нем все такое хрупкое!

— Вот не умеешь — и не берись!

Уфф, я посочувствовала Розамунде, уже догадавшись, что передо мной ее будущие воспитанницы. Нелегко ей с ними придется. Пока те обвиняли друг друга, я сделала вторую куклу и протянула Надине.

Мирелла бросилась наперерез, чтобы схватить, но Надина оказалась проворнее. Мирелла набросилась на нее, чтобы отобрать куклу. И пока они ее тянули, разорвали на части. Надина заплакала. А вслед за ней и Мирелла. То ли испугалась, то ли жалко стало. Да и у нее кукла помялась, потому что находилась у нее под мышкой, пока девочка вела бои.

— Бумага легко рвется, но и все легко поправить, — быстренько нарисовав двух следующих куколок и вручив ревущим девочкам, сказала я.

Они перестали плакать и насупленно косились одна на другую, держа в руках своих кукол.

— Почему вы не можете уступить друг другу? — задала я риторический вопрос. — Ведь вдвоем играть интересней, чем одной. Надина, ты можешь убрать самые дорогие предметы из домика, чтобы играть с Миреллой. Сделать вместе игрушки в домик из простых материалов, чтобы не бояться разбить. Мирелла, ты можешь вместе с Надиной придумывать наряды и устраивать показы мод, — кивнула я на бумажные куклы.

Я встала и подошла к столику, на котором стоял кукольный дом. Сняла его и переставила. Указала на раннер на столе.

— Вот подиум для моделей. А вокруг можно усадить ваших куколок, — указала я на кукольный домик, — как зрителей.

— Точно! Надина, тащи! — азартно заблестели глазенки Миреллы.

— А что вы им показывать будете? — остановила я их порыв. — Сначала надо наготовить побольше одежды для показа. За дело! — скомандовала я, и мы с усердием принялись рисовать платья.

Высунув языки, хихикая над отпускаемыми шутками, мы успели наготовить уже какое-то количество нарядов, как нас прервали.

Глава 8

ПЕРСИКОВАЯ ПОМАДА ИДЕТ НЕ ВСЕМ, НАДО УЧИТЫВАТЬ ПОЛ

В столовой появилась торжественная процессия, состоящая из непроницаемой Ливии, довольной Розамунды и графа Мармелайда. Я с любопытством взглянула на графа и чуть не прыснула. Еле сдержалась, отвела взгляд и с укором посмотрела на девчонок. Они переглянулись со мной и тоже еле сдержали смех, отводя взгляды от отца.

— Девочки, — обратилась Ливия к сестрам, — это ваша новая гувернантка мэлл[2] Розамунда. Поздоровайтесь. Она приступит к обязанностям завтра. Это мэлл Памела, средняя дочь графа, — показала она на Надину. А потом представила младшую: — И мэлл Эллионария, младшая дочь графа.

Но девочки не торопились вежливо приветствовать Розамунду. Мирелла оценивающе смотрела на нее исподлобья, а Надина с удивлением обратилась ко мне:

— Разве не ты наша новая гувернантка? Я думала…

— О нет, — счастливо отмахнулась я. — Я подруга Розамунды и всего лишь составила ей компанию. Розамунда — хорошая девушка, уверена, вы быстро подружитесь. Не обижайте ее, — лукаво посмотрела я на Мири.

Лица девочек немного смягчились, но особой радости не выражали. Но они хотя бы встали и под суровым взглядом отца сделали книксен перед Розамундой. И вразнобой выдавили:

— Добро пожаловать, мэлл Розамунда. Очень приятно познакомиться.

Розамунда выглядела счастливой и сияла, как начищенный тин. Она радостно поприветствовала девочек и выразила надежду, что они найдут общий язык.

— Позовите Камиллу, Ливия, — сказал граф. — Хочу, чтобы она познакомилась с мэлл Розамундой сегодня.

Ливия кивнула и оставила нас. А я покосилась на девочек, которые обменялись испуганными взглядами. Конечно, ведь Камиллы не было в своей комнате, о чем, судя по всему, маленькие плутовки знали, но промолчали. Ливия вернулась довольно быстро.

— Мэллорд, Камиллы нет в комнате, — отчиталась она.

— На кухне? В ванной?

— Нет, мэллорд. Ее следов нигде не обнаружено.

— Я же запретил ей выходить из дома! — взревел граф медведем и гневно посмотрел на младших дочерей.

Девочки съежились и поникли под его взглядом.

— Где она?!

Поскольку девочки молчали и не поднимали голов, он вынул змеевик связи[3] и вызвал Камиллу.

— Да, пап? — напряженным голосом ответила та.

— Где ты, дочь моя? — задушевно спросил граф.

— Я… пап, ты только не сердись, мне так душно в комнате стало, что я спустилась в сад. Свежим воздухом подышать. Ты сказал не выходить из дома, но сад ведь — тоже дом? — затараторила девушка.

— Конечно, — сдерживая гнев, согласился граф. — Тогда тебе не составит труда сейчас же вернуться в комнаты. У меня к тебе есть дело. Если не будешь здесь через две минуты, ты больше не выйдешь из особняка вообще! — зарычал он, не сдержавшись. — Поставлю магический заслон.

— Хорошо, уже бегу… Ой, пап!.. Ну вот, я побежала, споткнулась и, похоже, растянула ногу… так больно… ступать не могу… Я потороплюсь, но за две минуты точно не доковыляю…

Я видела, что лицо графа наливается кровью и с его губ готовы сорваться слова, о которых он впоследствии пожалеет. Поэтому решила вмешаться.

— Мэллорд граф, позвольте сказать, — робко обратилась я к нему, и он перевел на меня недовольный взгляд. — Когда я ожидала подругу и гуляла в саду, я видела девушку, очень похожую на юных мэлл, — кивнула я на младших дочерей графа. — Скорее всего, это была Камилла, так что, возможно, она действительно поспешила и пострадала.

Граф пронзил меня выразительным тяжелым взглядом, поиграл желваками, взял себя в руки и сказал Камилле:

— Даю тебе десять минут. Не успеешь, пеняй на себя.

Он отключился. Ливия тут же отвлекла его, предложив нам всем чаю или кофе. А я почувствовала, как мою руку благодарно сжала чья-то маленькая потная ладошка. Я пожала в ответ. Ну вот, меня еще и в заговорщики записали.

Мы чинно расселись по местам в ожидании напитков и Камиллы. Я с любопытством незаметно разглядывала графа. Я видела его несколько раз издали в городе и в магической академии, когда искала своего профессора, но толком рассмотреть не сумела, запомнила только высокую фигуру и светлые волосы. Поэтому и не сообразила сразу, что смугленькие чернявые девочки с почти черными глазами — его дочери. Вероятно, пошли в мать.

Граф был обладателем белой кожи, чуть тронутой загаром, его светло-русые волосы с золотистыми выгоревшими прядями доходили спереди до мочек ушей, сзади до линии плеч. У него были крупные черты лица, широкие прямые темно-русые брови, прямой красивый нос, резко очерченный жесткий рот и мужественный квадратный подбородок. Графа можно было бы назвать красивым мужчиной, если бы он не выглядел таким нескладным, усталым и изможденным.

Глаза у него были, как оказалось вблизи, синие. Их синева особенно резко выделялась сейчас на фоне косметики, которой было покрыто его лицо, — розовых румян, персиковой помады на губах и зеленоватых, цвета морской волны теней с золотыми блестками на глазах. На ногтях начал проявляться ярко-розовый лак, которого, к счастью маленьких шкодниц, их отец еще не успел заметить. Но это ненадолго.

Поэтому мы все отводили от графа взгляд как могли, не в силах сдерживать смешки. Удивительно, что Ливия тоже промолчала. Невозмутимо расставила перед нами чашки и тарелки и налила чай и кофе.

Интересно, как давно граф выглядит так? Был ли он таким на собеседовании с Розамундой? И как она тогда выдержала такой его видок? Я бы, наверное, не смогла. Сказала бы, а потом посмеялась вместе с графом. Не думаю, что ему будет приятно осознавать, когда он заметит, что ходил в таком виде полдня, а все посмеивались за его спиной. Мне бы, во всяком случае, точно не понравилось.

А может, это косметика из магических приколов — проявляющаяся через какое-то время? Не мог же граф не заметить, как его красят девчонки? Только если они сделали это загодя — например, когда он спал или каким-то образом его отвлекли, и, пока одна забалтывала, другая наносила тайком мазки. Ох, и попадет им сейчас. Граф не в лучшем настроении.

Он поднес чашку к губам, сверля меня взглядом.

— Как вас зовут? — обратился он ко мне.

— Простите, мэллорд, будучи в вашем доме, я вам еще не представлена. Я Имма.

— Просто Имма? — заломил он левую бровь.

— Да, Имма. Или вас интересует мое полное имя?

— Да, интересует, — кивнул он и чему-то ухмыльнулся.

— Мое полное имя Имма… Лимманн.

— И все? Имма Лимманн — и все?

— Да, а что вы хотели услышать? Я простолюдинка, не аристократка.

— У меня хорошая память на лица, ваше мне кажется знакомым. И выглядите вы как благородная мэлл.

Он окинул выразительным взглядом мою осанку, позу и то, как я держала чашку в руке.

— Мне повезло получить хорошее образование, — нисколько не соврала я.

Граф побуравил меня взглядом, но промолчал, поднес чашку к губам и тут заметил свои ногти. Поставил чашку на стол и вытянул руки перед собой. Оглядел каждый ноготь, опять наливаясь кровью от гнева. Да уж, если ему так часто приходится подвергать кровеносную систему испытанию, неудивительно, что выглядит он столь бледным и изможденным.

— Зеркало, — процедил он, догадываясь теперь, почему все это время окружающие отводили от него взгляды, скрывая смешки.

Мы с Миреллой и Надиной, которых Ливия почему-то представила другими именами, сидели на одной софе, я слева, Надина справа. И я краем глаза заметила, как девочки испуганно сжали кулачки, а потом потянулись и схватили друг дружку за руку. Вторая рука Мири поползла ко мне, но потом дернулась, и девочка хотела ее убрать. Но я схватила ее ладошку и успокаивающе сжала.

Граф рассматривал себя в зеркало и свирепел, а я наигранно весело обратилась к Мирелле:

— Знаешь, Мири, если бы выбрать для папы черный лак для ногтей вместо девичьего розового и такую же помаду, а глаза подвести черной подводкой, то тогда он был бы похож на пирата. И можно было бы устроить пиратскую вечеринку с поиском клада. Или маскарад. А вы бы нарядились…

— Маленькими разбойницами, — по-доброму усмехнулся граф.

Ура, вспышка гнева миновала, гроза прошла мимо.

Я звонко рассмеялась.

— Мири это действительно бы подошло, видели бы вы ее утром, граф. Впрочем, хорошо, что не видели. С вас на сегодня хватит, да? — подмигнула я девочкам.

Те согласно закивали так, что я испугалась, что у них отвалится голова.

— Мири? — посмотрел на меня вопросительно граф.

— Она так представилась, — пожала я плечами.

Граф метнул в сторону дочери странный взгляд, но сказал другое:

— А мне нравится идея пиратской вечеринки с поиском клада. Розамунда, организуете на досуге?

— Конечно! Я обожаю пиратские вечеринки! Уверена, девочки мне помогут! — воодушевленно воскликнула та, стрельнув на меня благодарным взглядом.

Граф усмехнулся в чашку. На лицах девочек особого воодушевления я не увидела.

— Класс! — кисло сказала Мирелла.

— Здорово, — скривилась Надина, запихнув в рот печенье.

— Я успела? Где папа? — услышали мы голос где-то в коридорах особняка.

— Мы в гостиной, Камилла, — позвала Ливия.

И в комнату ворвалась вихрем, начиная прихрамывать с порога, старшая дочь графа.

Глава 9

ИЗ КУРИЦЫ В ПТИЦУ И ОБРАТНО

Я не удивилась, увидев девушку, с которой мы столкнулись около черного входа. Розамунда побледнела, но быстро взяла себя в руки.

— Я успела? — обращаясь к отцу, тревожно спросила Камилла.

— Ты почему в таком виде? — хмуря брови, спросил тот.

Он как раз успел вытереть косметику с лица, и если раньше его суровость вкупе с накрашенным лицом вызывала смех, то теперь он выглядел грозно, как и положено отцу семейства.

Граф ждал ответа, хотя что тут непонятного? Девушка в попытке незаметно сбежать из дома оделась сообразно своему представлению о служанке или горничной. Или за кого она себя хотела выдать, чтобы на нее не обратили внимания? Между тем, смешав все, что можно, как раз наоборот, привлекала его еще больше.

— Я же в сад гулять выходила, так какая разница в чем? — пожала та плечами. — Ты меня искал, папа? Что случилось?

Девушка пыталась принять вид самой невинности, но получалось у нее плохо. Как и одежда, невинный вид шел ей как корове седло. Острые скулы, выдающийся нос с горбинкой, крепко сжатый рот и сросшиеся на переносице широкие черные брови указывали на характер строгий, упрямый и неуступчивый.

Как странно, что дочери графа, внешне не взяв от отца ничего, характером и поведением, судя по всему, пошли как раз в него. Покойная графиня, но всем отзывам и воспоминаниям, была само обаяние. Вряд ли бы ее красоте и легкому нраву пели такие дифирамбы, если бы у нее был такой же тяжелый взгляд исподлобья, как у всех ее дочерей.

— О твоем поведении поговорим позже в кабинете, — припечатал отец. — А сейчас познакомься: ваша новая гувернантка мэлл Розамунда. С завтрашнего дня приступает к обязанностям. Прошу любить и жаловать. И надеюсь, это было мое последнее собеседование. Пусть мэлл только пожалуется на вас! — Граф обвел дочерей тяжелым взглядом. — Тогда мне придется принять крайние меры. И, уверяю вас, вам они не понравятся.

— Ты отправишь нас в пансион, как угрожал? — дрогнул голос Надины.

— Не сомневайся, Памела, отправлю.

Девочки вздрогнули и понурили головы. На лице Розамунды вспыхнуло торжество. С такой поддержкой ей нечего бояться. Может, и правда графские дочки присмиреют и не будут доводить Розамунду. А та в свою очередь будет стараться им угодить.

Граф распрощался и покинул нас. Остались девочки, Розамунда, я и Ливия. Экономка вопросительно посмотрела на новую гувернантку:

— Останетесь еще на чашечку чая или вас ждать завтра? — вежливо поинтересовалась она, проверяя, сбежит ли та или попробует наладить контакт с девочками уже сейчас.

— С удовольствием останусь и познакомлюсь поближе с девочками, — решительно сказала Розамунда. — Имма, согласна?

— Да, я тоже не против пообщаться, — подмигнула я расстроенным Мирелле и Надине.

В этот раз я села рядом с Розамундой на софу напротив девочек, отводя подруге роль первой скрипки. Камилла села в кресло слева от нас. Она молча пила кофе, погрузившись в свои мысли, так и не сказав ни слова до нашего ухода. Впрочем, как и девочки, которые сидели напротив и, опустив головы, угрюмо слушали щебетание Розамунды.

Она расписывала им свои планы, распорядок дня, чем они будут заниматься, во что играть, чему учиться. Попробовала поспрашивать их, но они отвечали скучно, вяло и односложно, и Розамунда решила как-то спасти беседу своим веселым щебетом.

Поняв, что большего от них сегодня не добиться, она встала и собралась уходить.

— Жду не дождусь завтра, когда я смогу вас снова увидеть, мои милые девочки, — сияя, сказала она.

Ливия, которая оставляла нас одних, появилась, словно подслушивала за дверями, и повела нас на выход.

— Проводишь? — шепнула я Мири.

Та кивнула, и я попрощалась с Надиной.

— Была рада познакомиться с тобой и твоим чудесным домиком. Давай иногда Мирелле поиграть под твоим присмотром. Если хочешь, буду передавать через Розамунду сделанные своими руками детали интерьера, которые не жалко будет давать играть Мири.

— Да, — кивнула Надина.

Мири пошла за нами, и, пока довольная Розамунда раскланивалась с Ливией, мы попрощались с Миреллой.

— Я рада, что пошла с Розамундой и пережила это маленькое приключение по имени Мирелла. На самом деле ты никакой не пегий зимородок, а ласточка. И сама всегда помни об этом, — подмигнула я девочке.

— А ты не курица, — облагодетельствовала меня наконец Мирелла. — Она вот курица, — кивнула она в сторону Розамунды. — А ты — нет.

— А кто я? — улыбнулась я маленькой вредине.

— Вот изучу энциклопедию и скажу, — серьезно ответила та.

— Ладно, надеюсь, дождусь. Ты ведь не соврала, что умеешь читать, да? — подмигнула я ей, дразня, потому что та выглядела как-то трогательно и жалко, а маленькие вредины не должны так выглядеть.

Она показала мне язык.

— Ты все-таки курица! Курица, курица!

Я расхохоталась.

— Зяблик! — не осталась я в долгу, вспомнив Надину.

На этом мы и расстались. Уходя, я сглотнула ком, который встал в горле от вида хрупких угловатых фигурок Миреллы и подошедшей Надины, застывших в дверях особняка.

С чего мне их жалеть? У них все хорошо. А если станут как следует себя вести, то будет еще лучше. А мне ненужная жалость ни к чему. Однажды я уже погорела на жалости, лишившись всего. Больше я такой ошибки не повторю.

Глава 10

НЕОЖИДАННОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ

— Шебутные девчонки. Но я вижу, ты всем довольна, — бросила я молчаливо шагающей Розамунде, чтобы вывести ее на откровенность.

— Да, очень. Со старшей, конечно, будут проблемы, но все оказалось даже проще, чем я думала. Ты видела, как граф меня поддержал? В кабинете в разговоре тет-а-тет он признался, что больше поисков не выдержит, я последняя, кого он берет. Если у меня не получится, он отправит их в храмовую школу на год-другой на перевоспитание. Девчонки не верят, но побаиваются, так как разговоры об этом возникают все чаще. Так что у меня есть верный козырь для запугивания.

— Не думаю, что это хорошая идея — строить отношения на запугивании.

— Нет, конечно, я не буду с этого начинать, что ты. Я хочу с ними подружиться. Но если не получится… Ты же видишь, они очень разбалованы и не воспитаны. А в воспитании, как и в приручении диких животных, требуется в одной руке держать пряник, в другой кнут. Я постараюсь обойтись одним пряником. Нет — пусть пеняют на себя.

— Но если они тебе не понравились, зачем тебе это место?

— Имма, я тебе уже говорила, — раздраженно повела плечами Розамунда. — Зарплата — раз, — стала загибать она пальцы. — Кстати, я выторговала себе даже больше. Полный пансион, одежду за счет работодателя, отдых — раз в четыре месяца я буду на неделю ездить отдыхать на море, обращение к семейному доктору графа в случае болезни за его счет, ну питание и проживание у них, это понятно. Но я отстояла и аренду съемной квартиры, которую будет оплачивать граф — не хочу жить у них все время, буду брать выходные. И вообще, должна же у меня быть личная жизнь?! Еще выторговала отдельную зарплату за поиск учителей по разным дисциплинам для его дочерей. Их буду нанимать я, — довольно улыбнулась девушка. — И все это к тысяче тинов, можешь себе представить! — Ее глаза азартно блеснули. — Скоро все будут искать моего внимания и одобрения. Видишь, я становлюсь важной птицей, — засмеялась она.

Угу, павлином, который распушил свой хвост от важности.

А она тем временем продолжала:

— Два — это карьера, почет и уважение, — загнула она второй палец. — Все-таки работать на графа и иметь в подчинении преподавателей — это совсем иное, чем вкалывать на ятариновой фабрике, согласись? И в-третьих, граф вдовец… — многозначительно муркнула Розамунда. — Еще не старый и одинокий… а рядом будет крутиться молодая веселая девушка. Как думаешь, долго он устоит? Ставлю, что через неделю он окажется в моей постели. А если я найду подход к его дочерям, то зачем ему вообще кого-то искать? Ему нужна прежде всего мать для его детей! А кто будет лучшей матерью, чем их гувернантка?

И она счастливо захохотала. Словно уже стала графиней Мармелайд. И во всем этом спиче ни слова о любви. Впрочем, наверное, Рози права, любовь — это лишнее. Но я все же поинтересовалась:

— Тебе он хоть нравится?

— Очень! Высокий, красивый, богатый! Что еще нужно для счастья?

— Я несколько о другом, Розамунда, — упрекнула я, смеясь.

— Да нет, он мне правда понравился. А ты разве не находишь его симпатичным? — удивилась она. — Без жуткой косметики, конечно.

И мы расхохотались, вспомнив утренний конфуз с графом.

— Он уже был накрашен, когда ты пришла на собеседование? Кстати, почему вы так долго? Неужели все торговались за твои условия?

— Нет, он согласился на все сразу. Даже не спорил, — словно даже разочарованно отмахнулась Розамунда. — Я долго ждала его, он вел какие-то переговоры по змеевику связи со столицей. Просили подождать. А косметики в начале разговора не было, она стала проявляться к концу. Представляешь мое удивление? — снова расхохоталась Розамунда.

И я следом. Да уж. Значит, точно магические приколы. Дочурки постарались. Интересно, вместе действовали или по инициативе кого-то одной? Миреллы скорее всего. Надина мне показалась поспокойнее. Впрочем, мне какое дело? Я должна выбросить их из головы.

Но мне не дали этого сделать.

На следующий день Розамунда отправилась на новую работу в графский особняк, а я на фабрику. К большому удивлению, после смены на выходе меня поджидал граф Мармелайд собственной персоной.

— Добрый вечер, Имма. Где бы вы предпочли поговорить — здесь, в кофейне, в экипаже, у себя дома?

— Что-то случилось? — испугалась я, даже не зная за кого — за девочек или за подругу.

— Пока ничего, — усмехнулся граф. — Я желал бы обсудить с вами один вопрос.

Я растерялась и оглянулась. Не хотела, чтобы нас увидели вместе — потом пересудов не оберешься.

Недалеко протекала речка, огибавшая город по западной границе, с благоустроенной набережной. Туда я и повела графа. Сегодня было ветрено и пасмурно, вечером в такую погоду прогуливались единицы, все-таки это не центр города, где располагался чудесный парк для прогулок. Мы сели на лавочку в конце набережной.

— Я слушаю вас, — ежась от порывистого ветра, обратилась я к графу, который при свете дня выглядел еще хуже, чем вчера в мягком освещении комнаты. Совсем осунулся. Мешки под глазами, уголки губ опущены вниз жесткими складками.

— Я предлагаю вам место гувернантки в моем доме, — сразу перешел к делу граф.

— А что, Розамунда уже все, не справилась? — поразилась я.

— Нет, пока держится. Но это ненадолго. И мне она не нравится. И детям не нравится…

— Вашим детям никто не нравится, — парировала я.

— Именно. А вы понравились. Вас не удивило, что девочек Розамунде представили одними именами, а вам они представились другими?

— Удивило, — пожала я плечами. — Но это не мое дело…

— Я дал им имена из моего рода: Камилла, Памела, Эллионария. Моей жене не нравились эти имена. Ей вообще мало что нравилось из моего окружения, кроме статуса и денег, — горько усмехнулся граф. — Впрочем, речь не об этом. Она дала вторые имена девочкам: Левандрия, Надина и Мирелла. И так их называла назло мне. Камилла, когда выросла, сама выбрала себе имя, Ракшана не стала с ней спорить, но для Надины и Миреллы, которые рано потеряли мать, эти имена много значат. Они никому не позволяют так себя называть, кроме тех, кто входит в их близкий круг. Только друг другу и Ливии. Понимаете, что это значит? Младшая дочка сразу вам доверилась, назвавшись Миреллой. Розамунде она не дает так себя называть.

— Это случилось как раз потому, что она не увидела во мне угрозы в качестве гувернантки, — усмехнулась я.

— Нет, вчера они с Памелой сказали мне, что хотели бы видеть вас в этой должности.

Я пригляделась к графу — врет, чтобы я расчувствовалась, или нет? А ведь я и правда расчувствовалась, вспомнив девочек при прощании. Снова встал ком в горле, но я его проглотила.

— Как бы то ни было, но я отказываюсь, граф. Я не хочу быть няней, давайте уж называть вещи прямо. В отличие от Розамунды, у меня нет опыта работы с детьми, и я не знаю, с какой стороны к ним подступиться…

— Но вчера у вас это прекрасно получилось.

— Это был всего лишь час или два, проведенный вместе с девочками. Мы нашли общий язык, потому что нам ничего не надо было друг от друга, понимаете? Нас не связывали никакие обязательства. Другое дело стать их няней! Я должна буду приказывать им, чего-то требовать, заставлять слушаться. Я понятия не имею, как это делается! У меня нет педагогического образования! Как, по-вашему, я справлюсь с Камиллой?

— С Камиллой вы не справитесь, как не справится и Розамунда. Старшую дочь я беру на себя. Вы нанимаетесь только для Памелы и Элли.

— Я вам объясняю…

— Три тысячи тинов, Имма. Три тысячи!

— Вы с ума сошли?! — поразилась я.

— Да, я сошел с ума! — взорвался граф. — Я давно схожу с ума, с тех пор как лишился жены. Моя жизнь превратилась в преисподнюю. У меня дочери, с которыми я, родной отец, не справляюсь! И мне нужна та, которая с ними справится. И если это вы, я сделаю все, чтобы вас заполучить!

Состояние графа вызывало опасения.

— Я пойду на все, понимаете? — угрожающе наклонился он ко мне.

— Н-не п-понимаю, — испуганно пискнула я. — Что вы со мной сделаете?

— С вами — ничего. Но я могу сделать так, что вас уволят с работы и не примут ни на какую другую!

— Вы мне угрожаете? — не поверила я.

— Угрожаю. Запугиваю. Подкупаю. Уговариваю. Все, что хотите. Только идите ко мне.

Прозвучало как-то двусмысленно, и я мысленно фыркнула.

— Да у вас все признаки истерии, граф Мармелайд.

— Будет тут истерия… — не стал опровергать он.

Запустил руки в волосы и застонал:

— Мне давно уже надо уехать. Я запустил все дела. И ничего не могу поделать, потому что мне не на кого оставить детей.

— А как же Ливия? Она же ладит с детьми?

— Ладит? Ну да, ладит. Как может холодная рыба ладить с огненной саламандрой. Я могу быть спокойным за безопасность Ливии, зная, что девочки ей не причинят вреда. Но не могу доверить детей Ливии.

— Мне жаль, правда. Я сочувствую вам. Но как я буду выглядеть перед Розамундой? Ей нужна эта работа. Дайте ей шанс. Детей ей, во всяком случае, можно доверить.

— Вы уверены в этом?

— Ну, опыта у нее точно побольше моего. И желание есть. Поймите, быть няней чужим детям — не моя мечта. Я еще молода, меня впереди ждут еще свои дети, с которыми я успею понянчиться. А сейчас положить на это свою молодость… — Я поймала горький разочарованный взгляд графа и на миг снова пожалела этих чужих мне людей, но тут же отогнала ненужное сострадание. — К тому же я человек ответственный и подхожу к своим обязанностям со всей серьезностью. Я знаю, что значит гувернер — это и друг, и учитель, и няня, и родитель в одном флаконе. Он должен подставить плечо, когда плохо, вдохнуть силы и уверенность, когда их нет, передать опыт и мудрость, которыми владеет. Чем владею я? Мне всего двадцать четыре года, какой у меня багаж? Я сама себя иногда ребенком чувствую. И у меня нет желания нянчиться с чужими детьми.

— Я понял. — Граф встал, играя желваками и стараясь не смотреть на меня. — Извините, что отнял ваше время. Всего хорошего.

— Спасибо. И вам…

Отчего, ну отчего мне хочется остановить его, сказать, что я передумала, что я готова взять на себя их проблемы и жить их жизнью? Это чужие люди. И я им чужая. Я снова впущу в свое сердце тех, кто выжмет меня как лимон, а потом выкинет в мусорку, как уже однажды поступили со мной. Нет, больше я такого не допущу!

Глава 11

ЗВЕЗДНЫЙ ЧАС РОЗАМУНДЫ

С Розамундой мы увиделись через неделю. Она отпросилась на вечерок встретиться с подругой за чашкой кофе.

В кофейне дядюшки Бонборино она произвела фурор. Ведь Розамунда первая из местных, кто задержался у графа больше трех дней и даже нашел общий язык с его дочерями-монстрами.

Бывшие кандидатки тоже пришли в кофейню и, не скрывая любопытства и зависти, пытались уязвить новую графскую гувернантку.

— О, Розамунда! — притворно обрадовалась одна из них, низкорослая рыжая толстушка. — Ты еще живая? Маленькие стервочки не отравили тебя за завтраком?

— Она знала на что идет, — хмыкнула высокая худая блондинка, тоже бывшая гувернантка. — Наверное, ест на кухне с прислугой.

Возмущенная Розамунда открыла было рот, чтобы отчитать нахалок, но я предусмотрительно толкнула ее локтем в бок. Скандал в кафе, конечно, очень интересен посетителям, но ей совершенно не нужна слава несдержанной и вспыльчивой особы.

— Нет, дорогие мои, — пропела Розамунда нежным голоском. — Девочки милы и приветливы, а ем я за семейным столом вместе с ними.

— И с графом? — уточнила тетушка Нуттелла, которая ради новых сплетен даже покинула свой пост за стойкой с десертами.

— Граф с нами только ужинает. Встает он очень рано, а днем слишком занят, чтобы присутствовать на обеде, — объяснила Розамунда.

— Говорят, в доме есть специальная морозильная комната, где граф прячется каждый вечер. Он плохо себя чувствует, если не побудет на настоящем морозе хотя бы пару часов. Правда? — спросила одна из кумушек.

— А еще говорят, что старшая, Камилла, тайно встречается с конюхом! — выпалила тетушка Бебетта. — Кто бы мог подумать, девушка из приличной семьи!

— Такие нынче нравы, милая. В наше время благородные девицы ничего подобного себе не позволяли, — вздохнула тетушка Продэкта.

Розамунда поставила чашку на столик, отложила вилочку для пирожного:

— Камилла приличная девушка, все это слухи! — рассердилась она. — И морозильной комнаты в доме нет, что за глупости? Я свободно разгуливаю по всему дому и обязательно бы ее увидела.

Отставная рыжая гувернантка усмехнулась:

— Так мы тебе и поверили! Знаю я этих девчонок, будут они с тобой по дому гулять. Лучше признайся, что ты ищешь их, чтобы заставить хотя бы причесаться.

— Да, девчонки редкостные грязнули, — поддержала рыжую блондинка. — За два дня, что я у них провела, ни одна не подошла к воде! Зато пакости придумывать они мастерицы.

Оказывается, кто-то из сестер заметил, что гувернантка обожает сырные шарики и за столом съедает их целую груду. На обеде в ее тарелке оказался неприятный сюрприз — в сырном шарике лежал маленький камушек.

— Я чуть зуб себе не сломала! — пожаловалась блондинка.

От подобного откровенного наговора возмутилась даже я:

— Как дети могли узнать, какой именно шарик из блюда возьмешь ты? Значит, камень попался случайно, это вина кухарки.

Кухарка тоже оказалась ни при чем: готовые шарики закупались в сыроварне. Но и там открестились от камня, продемонстрировав безупречную чистоту и стерильность.

Кумушки пытались вызнать сплетни про графа, чтобы потом было что обсуждать.

— Розамунда, душечка, — проворковала тетушка Нуттелла. — Я слышала, что граф ужасно скучает в одиночестве. Да так, что по ночам бродит по саду, бедняжка. Не страшно ему?

Розамунда заверила, что по ночам она лично в сад не заглядывает. Да и граф, скорее всего, тоже.

— Откуда у него столько денег? — вмешалась в беседу тетушка Бебетта. — Тратит, тратит, а они все не кончаются. Не иначе граф знает какой-то магический секрет.

— Женщины к нему часто приходят? — поинтересовался дядюшка Лепетано. — Помоложе заглядывают или как?

— А почему он не женится? Нестарый еще мужчина, симпатичный, — задумчиво заметила тетушка Продэкта. — Ты не замечала, может, он больной? Не потеет? Во сне не кричит? Нога у него не дергается время от времени? Вот так, в колене. — Тетушка Продэкта чуть приподняла длинную, в пол, широкую цветастую юбку и наглядно продемонстрировала, как должна дергаться нога графа, чтобы подтвердить ее подозрения.

Розамунда подробно отчиталась, что граф выглядит вполне здоровым, ест как все люди, не чешется, не дергает ногой, не трясет головой и не икает. Что она не знает, как он спит и потеет ли. Что женщин у графа она тоже не видела, ни молодых, ни старых.

От ее ответов у кумушек поскучнели лица и в глазах потух азартный огонек. Вот так, испортила людям вечер — ни тебе посплетничать со вкусом, ни косточки перемыть графской семье.

Когда наконец нас оставили в покое, я спросила Розамунду, как дела у девочек.

— Нормально, — пожала та плечами. — Мы договорились, что я не лезу к ним, а они не ведут против меня войну. Папе я буду их нахваливать и рассказывать об успехах.

— Но так же нельзя!

— Я объяснила им, что мне очень нужно это место, а им нужна верная гувернантка, которая будет действовать в их интересах. И знаешь, что натолкнуло меня на эту мысль? Разговор о портовом грузчике! Когда ты сказала, что ом продержался дольше всех, потому что ему не было до них дела, у меня в голове щелкнуло — вот он выход!

Я подумала, что это закончится плохо. Энергия и фантазия предоставленных самим себе девочек выльется во что-нибудь опасное. И дай богиня, чтоб никто не пострадал.

Я попыталась это донести до Розамунды, но та в очередной раз отмахнулась:

— Скоро граф уедет в деловую поездку. Кажется, я сумела завоевать его доверие. Я останусь без надзора, и наконец будет больше свободного времени. Не брала выходные, чтобы выслужиться перед Антуаном. Зато потом оторвусь. — Она довольно потянулась.

Почему-то меня резануло имя графа из ее уст.

— Ты говорила, что он через неделю будет в твоей постели. И как, получилось? — стараясь не выдать себя голосом, весело спросила я.

Розамунда приняла томный загадочный вид, потом тяжело вздохнула и уныло сказала:

— Нет. Он шарахается от меня, как от заразной больной. Крепкий орешек. Понадобится больше времени, но я найду к нему подход, как и к его дочерям.

Услышав такой ответ, я облегченно выдохнула. Наверное, граф все-таки задел струну моей жалости, иначе с чего бы мне радоваться? Я все-таки не желала ему такой спутницы, как Розамунда. Мы хоть и были когда-то подругами, но с того дня, как вместе перешагнули порог особняка графа, дружба наша дала трещину, которая с каждым словом Розамунды превращалась в пропасть. А ведь я сказала графу, что ей можно доверить детей.

Глава 12

ДУШИ ПОРЫВЫ, ЧТОБ ИМ НЕЛАДНО БЫЛО

Следующая неделя, несмотря на яркое светило и безоблачное небо, замечательную погоду и улыбки всех прохожих, тянулась для меня медленно и безрадостно. Вроде бы и на работе все хорошо, и вообще жаловаться не на что, а что-то занозой засело в сердце, что не давало радоваться жизни, как совсем еще недавно. Я подумала, возможно, это потому, что я лишилась подруги и чувствую себя одиноко. Но я скучала по той Розамунде, которую я, оказывается, совсем не знала. По той подруге, которую придумала себе сама.

На место Розамунды на фабрике взяли милую хорошую женщину, которая после работы спешила к своей семье. А я по привычке в одиночестве шла в кофейню к дядюшке Бонборино, чтобы понаблюдать за ее посетителями. Это единственное мое доступное развлечение в этом городе.

С удовольствием я наблюдала и ежедневные пикировки тетушки Нуттеллы и дядюшки Бонборино, в которые иногда вовлекались третьи лица.

Два дня назад, когда усы дядюшки Бонборино радостно вздрогнули, глаза засветились и он поспешил налить в чашку огненный кофе, не надо было оглядываться на дверь, чтобы понять, что в зал вошла тетушка Маджента.

— Маджента, уважаемая, попробуйте новый десерт. Наша Нуттелла опять сумела всех удивить.

Тетушка Маджента кокетливо улыбнулась и отодвинула от себя тарелочку с пирожным.

— Спасибо, Бонборино. Выглядит очень вкусно, но сегодня я без десерта. Слишком поздно для сладкого.

Тетушка Нуттелла, которая стояла в стороне, обиженно поджала губы. Как? Кто-то отказался от ее новинки!

— В моем возрасте уже следует заботиться о фигуре, — доверительно сообщила Маджента.

Бонборино закатил глаза, пошевелил усами и подвинул тарелочку к Мадженте:

— Какой возраст?! О фигуре вам не беспокоиться еще лет двадцать! К тому же одно маленькое пирожное не принесет вреда. Съешьте, умоляю. За счет заведения.

Если до этого тетушка Нуттелла просто хмурилась, то сейчас по ее лицу пробежала туча. Мало того что уговаривает, еще и за счет заведения!

— Бонборино, не будьте навязчивым, — сказала она. — Некоторые помешаны на подсчете своих лишних грамм. — Она выразительно посмотрела на чуть выпирающий животик дядюшки Бонборино. — Представляете, как трудно расслабиться с такими людьми!

Тетушка Маджента решительно откусила пирожное:

— Пожалуй, вы правы, милый Бонборино. С моей фигурой не стоит беспокоиться. Тем более что в глазах влюбленного я все равно буду прекрасна, не правда ли?

— Абсолютнейше! Авторитетно заявляю, — растекся сливочным маслом под неодобрительным взглядом Нуттеллы Бонборино.

Вчера после работы я застала самый разгар событий: тетушка Амарэтта стояла напротив тетушки Мадженты, уперев руки в круглые бока, и размахивала перед ее носом широким зеленым листом лопуха.

Маджента сжимала в ладонях пузатую банку с непонятным содержимым грязно-желтого цвета. Рядом на стуле, с закатанной до колена штаниной, сидел дядюшка Бонборино и крутил головой, слушая оппоненток.

— А я вам говорю, что лопух здесь — первое средство! — азартно доказывала Амарэтта. — Им еще бабушка моя колени лечила!

— Что, лопух приложила и побежала? — уточнил дядюшка Бонборино.

— Нет, бегать она не могла, на костылях ходила, — призналась Амарэтта. — Но лопух все равно помогал. Каждый вечер…

— Моя домашняя мазь для суставов незаменима, — перебила Маджента, открывая пузатую банку. — Мазь надо накладывать два раза в день, утром и вечером.

Едва Маджента сняла крышку, по кафе пополз ужасный запах. Посетители начали чихать и морщиться, я закрыла нос салфеткой.

— Из чего вы ее делаете? — уточнила Амарэтта. — Из дохлых кошек?

Маджента обиженно фыркнула, закрыла банку и хотела убрать ее, но дядюшка Бонборино схватил ее за руку.

— Нет-нет, отдайте мне! Я уверен, что ваша мазь мне поможет. Все, что сделано вашими чудесными ручками, должно приносить только пользу и облегчение.

Тетушка Амарэтта демонстративно чихнула, зажмурилась и закрутила головой. Но дядюшка Бонборино не позволил ей возмутиться и выхватил лопух.

— Спасибо, любезная Амарэтта. Как приятно, когда о тебе заботятся добрые и милые дамы.

Он проворно намазал колено вонючей мазью, прилепил сверху лопух и опустил штанину.

— Я уже чувствую улучшение, — заверил Бонборино, ковыляя к стойке.

Но граф Мармелайд еще не успел уехать, как случилось то, чего я опасалась после разговора с Розамундой. Как я потом узнала, эта вертихвостка, воспользовавшись тем, что граф отбыл на целый день в академию, договорилась с девочками, что каждый занимается своими делами. И отправилась на свидание с учителем танцев, которого уже успела нанять. Вернее, он подкатил к ней со всем своим обаянием, она не устояла, наняла его к дочерям графа, да к тому еще и закрутила с ним интрижку.

Пока она гуляла и флиртовала с этим ловеласом, предоставленные сами себе младшие девочки пошли купаться в пруду на территории сада. Погода в тот день стояла жаркая, и Мирелла отказывалась выходить из воды, не слушая приказов Надины и Ливии. Она плескалась, играла, с удовольствием отдаваясь прохладе воды. И вылезла только тогда, когда аппетит победил желание купаться.

Вечером у малышки начался жар. Ей стало так плохо, что вызванный семейный доктор велел везти ее в лечебницу. И всю ночь доктора боролись за ее жизнь, у нее началось воспаление легких.

Об этом я узнала от самой Розамунды, в слезах и соплях появившейся утром на пороге моей квартиры.

— Меня уволили! Уволили! — рыдала она.

А я еще, не зная подробностей, начала ее утешать. Пока не узнала причину.

— Богиня! Да как же так можно, Рози! Ты рыдаешь, что тебя уволили, тогда как жизнь Мири сейчас в опасности! Как ты могла оставить девочек одних?! Тебе ведь доверили детей! Где Мири?!

Я примчалась в лечебницу, где у палаты Мири меня поймал бледный и осунувшийся граф. Если мне в последнюю встречу показалось, что он выглядит плохо, то сейчас на нем лица не было.

— Куда вы так спешите, Имма? — остановил он меня.

— Как Мири? Я только что узнала от Розамунды! Мне так жаль…

— Чего? Того, что вы уверяли, что ей можно доверять?

— И это тоже… я правда так думала… Неужели вы думаете, что я стала бы вас уверять в этом, зная обратное?! — возмутилась я.

— Ради того, чтобы помочь подруге? Почему нет?

— Нет! Я бы не стала рисковать девочками! — Моему возмущению не было предела. — Что с Миреллой? Как она? — поторопила я его с ответом.

Взгляд графа смягчился.

— Ее жизнь вне опасности. Но последствия болезни пока спрогнозировать трудно…

— Богиня! — осенила я себя знаком богини. — Я помолюсь за нее. Можно ее увидеть? Пожалуйста!

Граф в нерешительности покусал губы и ответил отказом:

— Нет, Имма. Сейчас не лучший момент. Элли обижена на вас и вряд ли захочет видеть. А ей сейчас противопоказаны сильные эмоции. Любые.

— Хорошо, вы правы. А почему… Элли обижена на меня? — назвала я девочку, как привычно графу.

— Она услышала мой разговор с Памелой. Та просила, чтобы место гувернантки я отдал вам. Я сказал, что предлагал вам, но вы отказались, не захотели нянчиться с такими противными девчонками. Что если бы они вели себя хорошо, возможно, у них уже давно была бы хорошая гувернантка… Что они сами виноваты в том, что не смогли наладить отношения со всеми, кто приходил…

— Да как вы могли! — Гнев мой требовал стукнуть графа по его пустой башке прямо сейчас.

— Но разве это не так, Имма? — пронзил меня своими синими глазами граф. — Разве вы не отказались потому, что у меня трудные девочки, с которыми не так легко справиться? Разве бы на ваше решение не повлияло, если бы они были послушными, кроткими и воспитанными? Вы просто не захотели приложить душевные усилия…

— Да что вообще вы обо мне знаете, чтобы так рассуждать! — прервала я его, кипя от гнева.

Нет, граф точно заслуживает пару ударов моего кулака по его темечку. Как раз по размерчику.

— Ничего не знаю, вы правы. Просто доверился интуиции дочерей. И ошибся. Что вы вообще здесь делаете? Вы дали мне четкий отказ, который не подразумевает двоякого толкования.

— И я передумала! Я иду к вам в гувернантки, — выпалила я.

Граф удивленно вскинул брови и сверлил меня своими синими глазами, которые вызывали во мне беспокойство. Они напоминали море перед бурей, когда непонятно, пронесет мимо или сметет шквалом своего урагана.

— Если предложение еще в силе, — сглотнула я под его пронизывающим взглядом.

— Сейчас вам придется еще труднее, чем когда я предлагал. Так как девочки оскорблены вашим отказом.

— По вашей вине! Зачем было так говорить?! — представила я реакцию девочек и чуть не расплакалась.

— Вам не кажется, что начинать собеседование при приеме на работу с обвинений в адрес работодателя — не лучшая тактика? — усмехнулся граф. — К тому же я хоть и сказал все другими словами, но, по сути, ведь вы имели в виду именно это.

— Ваши слабые умственные способности в настоящую минуту извиняет ваше нервное напряжение в последнее время. Я сказала, что у меня нет опыта и профессионализма для такой сложной задачи.

— И желания.

— И желания тоже, да.

— И что из этого появилось за последнюю неделю? — выразительно поднял брови граф.

— Только желание, — вызывающе посмотрела я ему в глаза.

— Можно узнать, почему вдруг?

Потому что дети не должны отвечать за ошибки взрослых. Со мной ребенком подло поступили взрослые. А сейчас я, будучи взрослой, решила так поступить с детьми. Но это несправедливо по отношению к ним. Это другая история, не моя.

Но графу я этого не скажу.

— Я чувствую часть своей ответственности и вины за то, что случилось с… Элли. Ведь я просила и девочек, и вас довериться Розамунде.

Граф еще немного посверлил меня взглядом и сказал в сторону:

— Хватит прятаться, Памела, выходи. И решение будет за тобой. Берем мы Имму или нет?

Глава 13

НУ ВОТ И ВСЕ, ПРИГОВОР САМОЙ СЕБЕ ПОДПИСАН

Я растерянно оглянулась. Словно из стены появилась Надина, подошла к отцу, взяла за руку и исподлобья на меня смотрела. Да, несмотря на разный цвет глаз, тяжесть взгляда у них наследственная.

— Магия невидимости? — охнула я, вопросительно посмотрев на графа.

— Нет, маскировки, — усмехнулся тот. — И это не все сюрпризы, мэлл Имма… Лимманн. Так что спрошу еще раз. Вы уверены, что хотите стать гувернанткой моим дочерям? — выделил он слово «гувернанткой», намекая на то, какое определение я дала этой должности и что в нее вкладываю в нашем с ним разговоре.

— Я готова попробовать. Не могу обещать, что из меня получится идеальная гувернантка, — повторила я его интонацию, — но я отнесусь к своим обязанностям со всей ответственностью и душой.

Надина сжала своей хрупкой ладошкой папину огромную, отвернулась и убежала в палату.

— Ну что ж, моя дочь дала вам второй шанс, Имма. Надеюсь, вы его оправдаете. Но я не допущу вас к своим дочерям, пока вы не назовете свое настоящее имя. Я должен знать, с кем имею дело, — жестко сказал граф.

— Ваше право, — кивнула я. — Но Имма Лимманн — мое настоящее имя. Вам же хочется узнать, откуда вы меня знаете или где видели. Хотя я удивлена, не помню, чтобы мы с вами встречались у герцога Маррокуна. Он был моим опекуном.

Глаза графа вспыхнули узнаванием. А еще в них промелькнула какая-то непонятная мне эмоция. Промелькнула и пропала.

— Да, точно. У него в доме я вас и видел.

Я покосилась на него, но промолчала. Не сказать чтобы граф со своим ростом и фигурой был незаметен. Странно, что я его не помню. Впрочем, нет, не странно. В то время все мои мысли и внимание занимал другой. Кроме него я никого не видела и никого не замечала. Это отметил и сам граф после того, как спросил:

— Почему вы ушли от него?

— Обычная история, — непринужденно соврала я. — Влюбилась в его сына и, когда тот женился, не смогла этого вынести.

— Да, я, помню, обратил на вас внимание, уж очень герцог нахваливал ваш ум и кротость. Но вы были так влюблены в Лероя, что никого, кроме него, не замечали. Значит, он женился?

— Да, и довольно давно. Честно говоря, я уехала и больше ничего о них не знаю. Мне так легче.

— Странно, что он выбрал не вас. Мне казалось, он отвечает вам взаимностью.

— Возможно, когда-то так и было. Но герцоги не женятся на простолюдинках, граф. Вам ли этого не знать, — усмехнулась я.

— Не могу отвечать за всех. По любви иногда женятся. Я вот женился на Ракшане, хотя она была всего лишь цветочницей. Очень красивой цветочницей, — добавил он со странной кривой улыбкой.

— Ракшане повезло. Мне — нет, — отрезала я. — Я удовлетворила ваше любопытство?

— Вполне. Хотя непонятно, как герцог оказался опекуном простолюдинки.

— О, это долгая сентиментальная история. Как-нибудь расскажу вам, — отмахнулась я. — Если совсем коротко — оказалось, что я его дальняя родственница. Не по прямой линии, конечно, а по линиям внебрачных связей некоторых родственников.

— Понятно, — усмехнулся граф. — Но я все же с удовольствием как-нибудь выслушаю подробности.

— Любите сентиментальные истории, граф?

— Очень. Особенно про миловидных девушек. Мэлл Имма, вы можете приступить к обязанностям с сегодняшнего дня. Правда, никаких дел у вас на сегодня и ближайшие дни нет. Элли в лечебнице, мы с Пэм будем здесь. Как и Камилла, но мы с вами договаривались, что я нанимаю вас только для младших дочерей…

— Но я бы хотела, чтобы Камилла не знала об этом, — прервала я.

— Почему? — удивился граф.

— Тогда я на нее вообще не буду иметь влияния. А так есть шанс, что хоть иногда я буду услышана.

Граф одобрительно посмотрел на меня, и впервые за все это время в его усталых глазах промелькнуло что-то вроде надежды или облегчения.

— Я во всем вас поддержу, Имма, — заверил он меня. — Обращайтесь, если что. И советую не затягивать, идти ко мне сразу, как возникнет проблема.

Я неуверенно кивнула. Конечно, хотелось бы со всем справиться самой, но не стоит переоценивать свои возможности, как это сделала Розамунда. Надо помнить о последствиях, какие, например, случились с ней. И с поддержкой графа, возможно, у меня получится.

— Если мои услуги пока не нужны, я бы предпочла выйти тогда, когда можно будет увидеться с Мири… Элли, простите… без вреда для ее здоровья. А пока я решу свои насущные вопросы. С работой, жильем…

— Мое предложение остается в силе, Имма, — сказал граф. — Три тысячи тинов…

— Нет! Вы пообещали их мне в минуту отчаяния. А я отказалась. Надо было пользоваться моментом, — улыбнулась я. — Тысяча тинов прекрасная зарплата для няни без опыта работы.

— Вы не учитываете такой фактор, как мои дети, которых в городе уже прозвали монстрами, — отплатил ответной улыбкой граф.

— Мэллорд граф… — растерялась я.

— Называйте меня либо мэллордом, либо графом. Наедине можете звать по имени, Антуаном. Общие дети, знаете ли, это так сближает, — подмигнул он мне, как заправский ловелас.

Только выглядел при этом многодетный отец так, будто его мочили несколько дней в уксусе. И я рассмеялась.

— А Элли зовите, как хотите. Вернее, как она вам позволит. Боюсь, честь называть ее Миреллой вы уже утратили и восстановите не скоро, — вздохнул граф.

Из палаты Миреллы вышло двое лекарей, и граф поспешил к ним, быстро попрощавшись со мной. Сказал, что все условия, которые выторговала для себя Розамунда, кроме привилегии отпуска, он предоставляет и мне. Посоветовал пока оставить квартиру за собой, он оплатит.

Интересно, зачем? Граф сам не верит в успех? Не верит, что я задержусь надолго? Думает, что сбегу, как предыдущие, от первых трудностей?

А сама-то я в себя, верю?

Глава 14

РАСКАЯНИЕ РОЗАМУНДЫ

Но мне не только надо было уладить вопросы с работой и жильем. Я узнала, что профессор, встречи с которым я так долго ищу, почтит своим присутствием лекцию по магическим проблемам современности, которая будет общедоступна для всех посетителей. И состоится она только через два дня.

Когда я вернулась, меня, переминаясь с ноги на ногу, поджидала Розамунда. Выглядела она бледной и поникшей.

— Как Элли? Ты ведь к ней ходила?

— К ней. Но меня не пустили. Тебе правда интересно?

— Конечно, Имма! Я уже успела привязаться к малышке! Возможно, я излишне эмоционально отреагировала на увольнение, но это потому, что сильно расстроилась. Я не успела наладить отношения с девочками, мне не хватило времени.

— Розамунда, только передо мной не надо играть спектакль. Если бы ты хотела наладить контакт с девочками, ты бы проводила время с ними, а не сбегала при первом удобном случае.

— Я просто хотела развлечься! Немного отдохнуть! Ведь работа такая напряженная и ответственная! Как думаешь, граф даст мне еще один шанс, если я смогу убедить его, что раскаиваюсь и такого больше не повторится?

— Почему не повторится? Я тебе сразу сказала, это кончится плохо. С таким отношением…

— Нет-нет, я исправлюсь. Я буду вести себя по-другому. Постараюсь все наладить, — заломила руки Розамунда. — Я стану лучшей подружкой девочкам, их нянькой, заменю им мать — все что угодно…

— Боюсь, что свой шанс ты уже использовала, — сказала я.

— Но людям надо давать второй шанс, тем более если они раскаиваются. Как же тогда они смогут исправить ошибки? И богиня говорит: раскаявшемуся дай искупить свою вину, ибо такой шанс однажды понадобится и тебе.

Я вздрогнула как от удара. В голове раздался умаляющий голос из прошлого: «Имма, пожалуйста, дай мне шанс исправить свою ошибку». — «Нет! Ты получил, что хотел, наслаждайся и живи с этим». — «Пожалуйста, Имма! Я умоляю. Это нужно нам обоим. Прощение смоет твою ненависть, которую ты носишь в сердце и которая съедает тебя изо дня в день, как меня съедает чувство вины. Мы оба очистимся». — «Этим ты не зачеркнешь прошлое, не исправишь его. Я не хочу, чтобы ты очистился. Я хочу, чтобы ты нес последствия своих поступков и страдал, как страдала я от вашего предательства».

— Розамунда, я не знаю, что тебе сказать. Я бы на твоем месте не надеялась. Все-таки речь идет о детях графа, вряд ли он тебя к ним еще подпустит.

— Но скажи, ты на моей стороне? Мне так нужна поддержка, Имма. — Умоляющие глаза ее были наполнены слезами. — Может, ты поговоришь с графом? Убедишь его?

— Я? — удивилась я. — С чего бы графу меня слушать? Мы с ним виделись один раз, когда я ходила с тобой на собеседование.

— И он прислушивался к тебе тогда. Имма, пожалуйста. — Она схватила меня за руки, встала передо мной на колени. — Умоляю. Я осталась без работы. На мое место уже взяли другую. А моя сестра осталась вдовой с пятью детишками.

Розамунда горько разрыдалась, прислонившись лбом к моим рукам.

Было ли мне ее жалко? Отчасти. Но всю жалость смывало, как только я представляла худенькую хрупкую фигурку взлохмаченной Мири на больничной койке. Розамунда с самого начала знала, на что шла, это было последствием ее продуманных умышленных действий и халатности, а не несчастного случая.

К тому же я представила, как, поддавшись в очередной раз ее уговорам, я снова отказываюсь от места, упрашивая дать шанс Рози. Что теперь почувствуют девочки, преданные мной дважды?

— Мои соболезнования твоей сестре, — сказала я мягко, поднимая Розамунду. — Я помогу тебе с деньгами на первое время, у меня есть накопления. Но с графом я говорить не буду.

Смалодушничала я только в одном — не сказала, что уже заняла место Рози.

Розамунда всхлипнула, кивнула, не поднимая головы, и пошла к себе.

Мне не хотелось пребывать в одиночестве, на душе остался неприятный осадок, который хотелось смыть. И я пошла в уютное кафе дядюшки Бонборино.

И хорошо, потому что застала там милейшую картину. Тетушка Нуттелла распекала виновника погрома на кухне. Сам виновник лежал посреди зала, тяжело дышал и прижимал уши, делая вид, что не слышит возмущенных криков хозяйки. Кот лишь изредка подрагивал толстым пушистым хвостом и иногда, когда тетушка Нуттелла требовала немедленного ответа, приоткрывал один глаз.

— Тебе еды мало? Голодаешь? Я тебе сливок не даю? Сметанки? Колбаски? Зачем на кухню полез, засранец ты этакий?! У, наглая морда! Еще и молчит! Я кому говорю? Отвечай!

Тетушка Бебетта помешала в чашке сахар и громко заметила:

— В вашем возрасте, дорогая Нуттелла, просто неприлично так кричать.

Тетушка Нуттелла развернулась к ней:

— В моем еще можно, дражайшая Бебетта, я вас лет на десять моложе. Вот в вашем уже не хорошо.

— На десять? — Бебетта выпрямила спину и расправила плечи. — Да мы почти ровесницы!

— С чего бы вдруг? Помнится, когда вам искали подходящего жениха, я еще бегала в коротких платьях.

— Потому что ваши родители были слишком экономны. Вот и экономили на ткани, — огрызнулась Бебетта.

— Зато ваши были готовы новый дом отдать, лишь бы вас замуж взяли! — не осталась в долгу Нуттелла.

— Этот дом папа строил для меня! — парировала Бебетта.

— Конечно, дом строил, чтобы вас пристроить!

Обиженная тетушка Бебетта вскочила с места. Легкий стул, на спинке которого висела ее сумка, потерял равновесие и рухнул рядом с котом. Кот с воплем взметнулся вверх, прямо перед Бебеттой. Та взвизгнула от неожиданности, всплеснула руками и плюхнулась на стол. Под ее весом хрупкая кофейная чашка издала громкий треск, из-под объемной попы потекла кофейная струйка.

— Бебетта! — закричал дядюшка Бонборино и поспешил на помощь.

Вокруг пострадавшей суетились тетушка Нуттелла, с извинениями за несносного кота и дядюшка Бонборино с полотенцем. Инцидент с возрастом был забыт, кота дружно осудили и приговорили к наказанию — запретить вход на кухню.

Глава 15

ВОН ИЗ НАШЕГО КУРЯТНИКА!

Потом я зашла на фабрику и уладила дела с увольнением. Мне поставили условие доработать, пока не найдут замену. Все-таки я квалифицированный специалист, сразу на мое место найти достойную кандидатуру не получится. На замещение таких должностей делаются запросы в крупные города и столицу, откуда выписывают настоящих профи. Я попросила лишь ускорить решение вопроса, хоть начальник и сокрушался о том, что лишается такого хорошего работника. Даже предлагал повышение оплаты и льготы. Вот знала бы, воспользовалась такой возможностью раньше, посмеялась я про себя.

По возвращении домой меня ждал скандал. Уже подходя к дому, слышались громкие голоса — возмущенный Розамунды и утихомиривающий тетушки Амарэтты.

— Ах, явилась не запылилась, предательница! — увидев, накинулась на меня Розамунда. — Подружка, змея подколодная!

Тетушка Амарэтта всплеснула ручками, приложив их к объемной груди.

— Подсидела! Использовала меня! Я к ней со всей душой! Как к подруге! А она! — Истерика Розамунды набирала обороты, привлекая внимание всех любопытных. — Я взяла тебя к графу для поддержки! А ты молодец, не упустила случая. И к девчонкам подход нашла. И к графу. Только и ждали моего промаха, да, чтобы тебя скорее на мое место взять? Рада?

— Успокойся, Розамунда, — холодно сказала я. — Да, я нашла подход к девочкам. Я нашла подход к графу. Тебе кто мешал? Вот и надо было искать подход, вместо того чтобы по кавалерам бегать. У тебя для этого были все условия.

— Ага! То есть ты не отрицаешь? Видите? Видите, тетушка Амарэтта?! А вы ее защищали! Да это самая настоящая змея, пригретая на груди.

Тетушка Амарэтта постаралась остановить нарастающий скандал.

— Рози, курочка моя, не надо так кричать. Не стоит беспокоить моих жильцов шумом.

— Я не люблю оправдываться, ты все равно меня в таком состоянии не услышишь. Никто тебя не подсиживал, и место твое мне не нужно было. Ты все устроила своими руками! — в свою очередь разозлилась я, потому что на меня уже стали обвинительно коситься.

Я обошла Розамунду и хотела уйти к себе, но та преградила мне дорогу.

— Ты во всем виновата! — заявила она. — Если бы не ты, граф уже сегодня принял бы меня на работу обратно! Дрянь!

Я сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Спокойно, выдохни, Имма. Но пропустить оскорбление я не могла.

— Розамунда, ты должна быть благодарна графу. За твою халатность, повлекшую опасность для жизни девочки, он мог привлечь тебя к ответственности. А он всего лишь тебя уволил, — заметила я.

— Ты меня подсидела! — перебила Розамунда. Она посмотрела на окружающих, призывая их в свидетели. — Разве подруги так поступают?

Одна из женщин, в пушистом белом халате, с папильотками на голове, поддержала Розамунду.

— Без вас, милочка, у нее еще были шансы, — сказала она. — Но вы действительно поступили подло.

Тетушка Амарэтта не промолчала:

— Если бы я доверила вам, дорогая курочка, свой цветник, — она повернулась к квартирантке в халате, — а вы, вместо того чтобы поливать мои драгоценные растения, дали бы им засохнуть на жаре, я бы вам тоже никогда не простила! Какие шансы? О чем вы?

В разговор вмешалась еще одна девица:

— Девчонка сама виновата, нечего было целый день сидеть в воде!

О том, что произошло в доме графа, похоже, уже сплетничал весь город.

— И сестры хороши, старшая что, не могла ее домой загнать? — добавила другая девушка.

Она работала на той же фабрике, где и мы с Розамундой, и я уверена, что завтра наш конфликт будет главной новостью дня.

— Вот заведете своих малюток, и тогда посмотрим, как у вас получится загонять их домой, — рассердилась тетушка Амарэтта. — Бедняжки растут без матери, без ласки, к ним особый подход нужен.

— Да я их уже как родных полюбила, — всхлипнула Розамунда. — Как же я теперь без них буду? Милые мои крошки.

— И поэтому ты утром даже не дождалась ответа, как чувствует себя Элли? — не удержалась я от шпильки.

— Зато ты там просидела полдня. Пока я тут переживала, места не находила. Выслужилась? — снова жалобно всхлипнула бывшая подруга, прикрывая лицо руками, чтобы вызвать сочувствие свидетелей.

И в глазах многих это сочувствие мелькало. Заметив это, Розамунда приободрилась и обратилась к нашей домовладелице:

— Тетушка Амарэтта, выгоните ее из квартиры! Мы не желаем жить под одной крышей с этой змеей.

Она обвинительно наставила на меня свой перст. Я его отвела в сторону, так как она при этом встала, загораживая мне дорогу, а я хотела пройти домой. И это стало моей ошибкой.

— Не трогай меня, дрянь! — завизжала Розамунда. — Потаскуха! Гадина! Графская подстилка! Я видела, как ты ему глазки строила! Через постель мою должность забрала! А-а-а-а-а…

Последний вопль относился уже не ко мне. Пока она верещала, тетушка Амарэтта что-то прошептала одной из квартиранток, молоденькой миловидной толстушке, и та принесла из своей комнаты большое ведро с водой. Тетушка взяла его, ловко размахнулась и выплеснула на Розамунду. Вода залила ей рог, она замолчала, отплевываясь. Широко раскрыв глаза, уставилась на нас.

— Успокоилась? — спросила ее тетушка Амарэтта.

Та кивнула.

— Вот и отлично. А теперь, дорогуша, быстренько собирай вещи и убирайся. Чтобы завтра от тебя, бедняжки, духу не было в моем доме.

Она повернулась к остальным жильцам:

— Простите, мои курочки сладенькие. Мне стыдно, что в нашем прекрасном чистом доме вам пришлось наслушаться столько плохих слов.

Розамунда упала на колени и зарыдала навзрыд:

— Куда? Куда я пойду? — завыла она. — Пожалуйста, не выгоняйте меня. Мне некуда идти.

— Тетушка Амарэтта, не надо, — попросила я. — Рози больше не будет. Да, Рози?

Мокрая, трясущаяся и рыдающая Розамунда взвыла еще громче и торопливо закивала головой.

— Это она сейчас притихла, — вздохнула тетушка Амарэтта. — А завтра тебя увидит и опять заведется. Мне скандалы в доме не нужны, мои курочки должны спокойно жить, без криков и ругани.

— Я съеду. Я все равно в доме графа жить буду, — убеждала ее я.

Тетушка Амарэтта пожала округлыми плечами:

— Ну хорошо, раз уж ты сама за нее просишь. — Она повернулась к постоялицам: — Всё, мои курочки миленькие, всё, мои красавицы. Расходитесь по своим жилищам, чай пейте, перышки чистите. Отдыхайте, мои девочки сладенькие, а то как бы щечки не похудели, а там и до морщинок недалеко.

Девушки послушно разошлись по квартирам. Никто не попытался поднять Розамунду с земли, никто не стал ее успокаивать и жалеть. Я тоже пошла домой собирать свои вещи. Розамунда встала и, пошатываясь, пошла за мной, оставляя после себя влажную дорожку от мокрого платья.

— Ты мне за это ответишь, — прошипела она мне в спину.

Я встала и развернулась:

— Ты что-то сказала?

Та смотрела на меня с ненавистью и шипела, как змея. Но смелости повторить не нашла.

— Не связывайся со мной, Розамунда. Не советую. Я не такая беззащитная и безобидная, какой кажусь с виду.

— Да, я тебя уже раскусила.

— Поэтому держись подальше. Иначе кто из нас и о чем пожалеет — это большой вопрос.

Я неотрывно смотрела в глаза Розамунде, и та не выдержала, отвела взгляд.

Глава 16

ГРАФ, ВЫ СПЕЦИАЛЬНО ДРАЗНИТЕ ГУСЕЙ?

Собрав свои вещи, я отправилась на единственный в Магистратуме постоялый двор, который держали дядюшка Пончитто и тетушка Меморина. Которые, охая и ахая, сразу меня обступили:

— Очередная курочка Амарэтты покинула своей насест. Что случилось? — недоумевал дядюшка Пончитто.

— Неужели тебя выгнали, Имма? Что же ты такого сотворила, что смогла вывести добрейшую тетушку Амарэтту? — всплеснула ручками тетушка Меморина.

— Как, вы разве не знаете, какой скандал разразился у дома тетушки Амарэтты?! — влезла подавальщица, которая при моем появлении схватила тряпку в руки и намывала и без того чистый стол рядом со мной, повернув ухо в нашу сторону. — Розамунда, та, что подруга Иммы, та, что работала на ятариновой фабрике, та, что потом устроилась к графу гувернанткой и которую он выгнал вчера — обвинила свою бывшую подругу Имму, которая стоит перед вами, в том, что та подсидела ее в постели графа! Вот!

Я мысленно застонала. Прошло всего каких-то полчаса, а новость мало того что уже прокатилась по всему городку, так еще и обрастает слухами и небылицами.

— Там такой крик стоял! На весь Магистратум. Странно, что вы не знаете, — упрекнула своих хозяев подавальщица.

— В постели не подсиживают, дорогая Иветта, в постели… — рассмеялся Пончитто, но, поймав суровый взгляд супруги, осекся и закончил, прокашлявшись: — Другими делами занимаются, да. Принимают лекарство от простуды, например. Что-то у меня в горле запершило, пойду приму настоечку.

Под неотрывным взглядом Меморины Пончитто ретировался в сторону кухни. Меморина перевела глаза на подавальщицу:

— Милая Иветта, займитесь, пожалуйста, своими обязанностями. Мы не обсуждаем своих постояльцев. Особенно в их же присутствии.

Я чуть не прыснула. То есть за спиной можно. Но что уж тут поделать, в Магистратуме одно развлечение — сплетни. Иветта обиженно понурилась и, смяв тряпку в руках, направилась в сторону кухни вслед за Пончитто.

— Прошу прощения, Имма. Уверена, все совсем не так, как рассказала Иветта. Она любит приврать. Вы производите впечатление порядочной девушки, и я надеюсь…

— Конечно, тетушка Меморина, в этой небылице правды только то, что Розамунда не справилась с обязанностями гувернантки и на ее место взяли меня. Розамунду это задело, и она устроила скандал, — решила я сразу пресечь все кривотолки, насколько в моих силах.

— Тогда почему Амарэтта выгнала вас, а не Розамунду? — удивилась Меморина.

— С чего вы взяли, что меня выгнали? Тетушка Амарэтта хотела выгнать Рози, но та осталась без работы. Если она еще лишится крова, это совсем ее подкосит, бедняжку. К обязанностям гувернантки у графа я приступлю только через несколько дней, поэтому решила не обременять мэллорда своей персоной. Но если я вам не ко двору, я могу отправиться к графу прямо сейчас.

— Что вы, что вы, — наклеила профессиональную улыбку тетушка Меморина. — Мы никому не отказываем в крыше над головой. Кто мы такие, чтобы решать, кто достоин нашего крова, а кто нет. — Меморина закатила глаза к потолку и осенила себя знаком богини.

Она взяла меня под руку и повела к стойке регистрации. Понизив голос и оглядываясь по сторонам, чтобы никто не услышал, спросила:

— А что это за разговоры про графа? У вас с ним что, правда отношения? Уж мне-то вы можете сказать, — доверительно наклонилась она ко мне.

Нет, кумушки Магистратума неисправимы.

— Какой роман, о чем вы, тетушка Меморина? Я графа только дважды всего-то и видела: когда с Рози на собеседование ходила и когда он меня на работу принимал.

— А зачем ты напросилась с ней на собеседование?

Я остановилась и развернулась к тетушке Меморине.

— Я не напрашивалась, она сама упросила меня поддержать ее, — глядя ей в лицо, твердо сказала я.

Та отвела забегавшие глазки.

— Конечно, я что-то напутала, извини, Имма.

Она пошла вперед и потащила меня за собой.

К дядюшке Бонборино я сегодня решила не ходить. Перекусить и попить кофе можно и здесь. Если уж меня тут засыпали вопросами, то там кумушки набросятся и растерзают бедную Имму всем скопом. Хотя, возможно, заглянуть и стоило, чтобы обернуть ситуацию в свою сторону. Наверняка эта лицемерка Розамунда льет там слезы, жалуется на меня и на несправедливость судьбы.

Но я зря переживала. Как только спустилась вниз, чтобы перекусить, в обеденном зале я увидела половину кумушек города. Вторая в это время заседала у Бонборино, а потом они менялись местами, циркулируя из одного места в другое и обмениваясь новостями.

В зале было шумно, но при моем появлении звуки стихли и наступила оглушительная тишина. Взгляды скрестились на мне, и в них полыхало неугасимое пламя любопытства. Я струсила и вернулась в комнату. Могу и без еды побыть какое-то время.

А через пару часов и мои усилия по восстановлению репутации пошли насмарку, поскольку на постоялый двор дядюшки Пончитто заявился граф Мармелайд собственной персоной и потребовал проводить его ко мне.

Тетушка Меморина с акульей улыбкой провела его в мою комнату и выразительно произнесла:

— Имма, к тебе мэллорд граф Мармелайд.

Упс.

— Спасибо, тетушка Меморина, — поблагодарила я.

Но хозяйка не спешила закрывать дверь с той стороны, с любопытством поглядывая то на графа, то на меня.

— Имма, почему вы сразу не пришли ко мне? — недовольно сверкнул синими глазами граф. — Собирайтесь, поедем домой.

Мне в очередной раз хотелось стукнуть графа по его безмозглой башке. Но не при Меморине же.

Хотелось послать его… домой. Но представила, как я буду после его ухода снова оправдываться, и… сунула ему чемодан в руки:

— Я еще ничего не успела разобрать. Так что погнали.

Мы спустились в полной тишине до отказа набитого зала под жадно-любопытные взгляды всех присутствующих. Есть такая пословица: семи смертям не бывать, а одной не миновать. И когда граф с моим чемоданом в одной руке подал мне вторую руку, помогая спуститься с лестницы, я гордо распрямила спину, задрала дрожащий подбородок и так прошла через весь зал, физически чувствуя прожигающие взгляды между лопаток.

Глава 17

НОВЫЙ ДОМ

Но когда мы вышли и сели в магкарету, я набросилась на графа с обвинениями:

— Вы больше ничего не могли придумать, кроме как приехать и увезти меня на глазах всего народа? Завтра сплетни будут гулять по всему Магистратуму!

— Не хочу вас огорчать, Имма, но они уже гуляют, — рассмеялся граф.

— Вам смешно! А на кону стоит моя репутация!

— Имма, — посерьезнел граф, — появился бы я или нет, это бы уже ничего не решило. Если люди хотят думать, что у нас роман, они будут так думать, хоть тресни. Чем больше вы будете переубеждать, тем больше они станут утверждать, что нет дыма без огня. Если бы я не появился, вас бы завтра растерзали на много маленьких Имм. Или вы решили не выходить из комнаты и умереть с голоду, пока не наступит дата вступления в должность гувернантки?

— Откуда знаете? — насупилась обиженно я.

— Почему вы сразу не поехали ко мне? — спросил он, не ответив на мой вопрос.

— Не хотела вас беспокоить. Я же у вас еще не работаю.

— Это вы сами так решили. А я вас уже принял. Так что работаете. И жалованье уже тоже получаете.

— За что? — поразилась я.

— Считайте, за все ваши сегодняшние треволнения.

Он сочувственно посмотрел на меня. Я отвернулась к окну кареты.

— Как вы вообще могли подружиться с Розамундой? — не удержался он.

— Я часто ошибаюсь в людях, — не глядя, пробурчала я.

— Что ж, в этом мы с вами схожи, — вздохнул граф.

Дальше до особняка мы ехали молча.

Граф провел меня через парадный вход, где нас встретила Ливия, которая приветливо мне кивнула.

— Добрый вечер, мэлл Имма. Рада вас видеть.

— Спасибо, мэлл Ливия, взаимно.

— Просто Ливия.

— Тогда просто Имма.

— Нет, дети должны видеть дистанцию, — не согласилась Ливия.

Я пожала плечами.

— Ливия покажет вашу комнату. Вы составите мне компанию за ужином, Имма? — спросил граф тоном, не терпящим возражений.

— С удовольствием, но разве вы не должны быть сейчас в лечебнице? — растерялась я.

— Я только что оттуда. Элли дали расслабляющее успокоительное, чтобы она спокойно поспала. Состояние ее стабильно. С ней две сиделки и доктора на связи. Я хочу принять душ, впервые нормально поесть и выспаться за это время. Если вы не против.

Я предпочла не заметить сарказма в последних словах.

— А Надина и Камилла? Где они?

— Из лечебницы мы выехали вместе. Они поужинали? — обратился граф к Ливии, которая учтиво дожидалась, пока мы закончим препирательства.

— Памела поужинала, а Камилла ждала вас, мэллорд.

— Хорошо. Тогда ужин через двадцать минут. Этого мне хватит, чтобы принять душ и переодеться. Надеюсь, вы побалуете нас сегодня чем-нибудь вкусненьким, Ливия? Стресс надо заедать любимыми блюдами, — в предвкушении потер руки граф.

— Конечно, мэллорд. Кухарка так обрадовалась, что вы сегодня будете ужинать дома, что приготовила все ваши любимые блюда.

— У меня их много, — заметил граф.

— Поэтому того, что она наготовила сегодня, нам хватит на неделю, — слабо улыбнулась Ливия, как всегда, одними губами, показывая, что умеет шутить.

Граф одобрительно рассмеялся и пропустил меня вперед, а затем поспешил в свои комнаты.

— Пойдемте, мэлл Имма, — пригласила Ливия жестом.

Она взяла мой чемодан, и я тут же попыталась выхватить его из ее рук.

— Не надо, я сама…

— Мэлл Имма, — повернулась и строго посмотрела на меня Ливия. — С момента, как вы вошли в дом, вы вступили в должность гувернантки детей. Вы не прислуга в этом доме. Мы — прислуга, вы — нет. Вы должны четко это запомнить.

Я вздохнула, смиряясь, кивнула. Ливия развернулась, потащила за собой чемодан и велела следовать за ней. Мы поднялись на второй этаж, прошли влево вдоль всего коридора.

— В правом крыле покои графа. Здесь, — указала она на три двери в середине, — покои Камиллы. Здесь — Памелы, напротив — Элли. А вот здесь, в конце, ваша комната. В ней есть своя гардеробная и ванная, как и у всех на этом этаже.

— А где живет прислуга? — спросила я.

Я уже знала, что у графа не было наемной прислуги из Магистратума. Он предпочитал выписывать слуг из столицы с проживанием в особняке. Наверное, чтобы не разносили ежевечерне сплетни по городу, подумала я.

— На третьем этаже. Завтра утром я вам всех представлю. А сейчас советую поторопиться, осмотритесь и приводите себя в порядок, граф не любит, когда опаздывают к ужину.

— Да, спасибо большое, — спохватилась я.

— Вы можете не раскладывать вещи до завтра. Зоршулла, горничная, завтра все разберет и разложит.

— Спасибо, но мне все равно нечем будет заняться после ужина. Как раз и разложу.

Ливия бросила на меня странный взгляд, словно хотела что-то сказать, но промолчала. Пожала плечами:

— Как посчитаете нужным. До ужина уже осталось пятнадцать минут. Я буду ждать вас внизу и провожу первый раз.

— Спасибо, вы очень любезны, — искренне сказала я.

Ливия улыбнулась уголками губ и поспешила меня покинуть.

Я огляделась. Вот это да! Я уже отвыкла от таких покоев. Просторная, дорого убранная комната с высоченными потолками, огромными окнами и балконом! Шикарная кровать с мягкой периной и балдахином. Трюмо с элегантной банкеткой, изящный секретер и чайный столик с софой и креслами для приема гостей. Мягкий ковер с ворсом, в котором утопают ноги. Огромная ванная комната, в которой сама большая круглая ванна была утоплена в массивный мраморный постамент со ступенями и колоннами по бокам. Да в этой ванне могли бы поместиться все курочки тетушки Амарэтты, занимающие один этаж ее доходного дома!

Шикарные покои для гувернантки. Интересно, до меня их занимала Розамунда? Неудивительно, что она не хотела расставаться с такими условиями.

А к чему мне такая огромная гардеробная? Содержимое моего единственного чемодана займет одну сотую всей ее площади. Неужели планировалось, что у простой гувернантки будет столько много одежды? Хотя с обещанной зарплатой графа есть где развернуться. Но зачем мне здесь наряды? Или иметь униформу на каждый день новую? Я представила и хихикнула.

Надо поторопиться! Переодеваться я не стала, платье только сегодня надела. Я же не аристократка, чтобы менять наряды по десять раз на дню. Освежилась, поправила прическу и поторопилась на выход. Не буду заставлять себя ждать в первый день. Да и потом тоже не буду.

Ливия удивленно покосилась на мое платье, как и граф, который уже находился в столовой. Все тактично промолчали, а я удивилась: они думают, что я буду менять платья к каждой трапезе, как делают аристократки? С чего бы?

Граф встал и как заправский кавалер отодвинул мне стул. Хм, интересно, он так с каждой гувернанткой обращался? Судя по взгляду Ливии, нет. Только я удостоилась этой чести. И мне это начинает не нравиться.

Граф решил вести себя со мной как с равной. Возможно, из-за того, что я была подопечной герцога. Но это неправильно.

— Где Камилла? — спросил граф у Ливии.

— Сейчас потороплю, — кивнула Ливия и оставила нас с графом вдвоем.

Глава 18

НЕУДОБНЫЕ ВОПРОСЫ

Мой взгляд останавливался на блюдах на столе, и рот наливался слюнями! Чего тут только не было! В том числе любимая и забытая мною «Маркиза Оливия», блюдо, которое я ела только у герцога Маррокуна. Парад румяных мясных рулетиков, разложенных в форме декоративного цветка, продолжали завитки из мяса птицы и малюсенькие, на один укус, профитроли, наполненные соблазнительно пышным сырным кремом. В узком овальном блюде переливалась желатиновой «чешуей» и манила блестящими толстыми ломтиками деликатесная рыба. Фаршированные овощи лежали на блюде плотно, прижимаясь друг к другу глянцевыми поджаристыми боками. Чтобы сидящие за столом не обошли их своим вниманием, овощи были украшены россыпью мелких белых и желтых цветочков из суфле, а края блюда — пышной зеленью, вероятно, минуту назад сорванной с грядки. И это только закуски! Будет ужасно жалко, если я попробую их все и уже не смогу по достоинству оценить горячее. Но еще обиднее, если я не продегустирую каждый из представленных здесь гастрономических изысков.

— Как все вкусно! — искренне восхитилась я.

Граф тоже с аппетитом и нетерпением смотрел на яства.

— Советую не пренебрегать вот этой чесночной пастой с хлебом, — пододвинул он ко мне поближе корзиночку с ломтями черного хлеба и вазочкой зеленовато-кремовой пасты. — А то она теряется на фоне всего остального. Но вкусно так, что пальчики оближешь.

— Спасибо, попробую, — улыбнулась я. — Благодарю, граф, за выделенные покои, они превосходны. Даже более чем.

— Рад, что нравится. Они предназначались для моей супруги, но ей здесь все не нравилось. Просто потому, что ей не хотелось сюда ехать. И я подумал, что отдать их гувернантке — хорошая идея.

— Гувернантка ничем не хуже жены? — поразилась я.

Граф пожал плечами:

— В моем случае, может, даже лучше.

Я не стала развивать тему. Спросила только:

— Мне казалось, что вы приехали сюда и купили этот особняк после смерти жены, решив сменить обстановку.

— Нет, я хотел, чтобы девочки учились магии в лучших магических заведениях страны, и собирался приехать сюда после рождения Памелы. Я сам учился в магической академии, и у меня самые теплые воспоминания о годах учебы. — Граф улыбнулся ностальгической улыбкой. — Но Ракшана была против, ей здесь казалось скучно. Поэтому мы переехали сюда только сейчас.

— Спасибо за пояснения. А вы расскажете мне о магии девочек?

— Конечно, но не за ужином же. Не будем портить аппетит, — обернулся ко мне граф и улыбнулся плотоядной предвкушающей улыбкой. — Кстати, не припомню Лероя в магической академии. Он разве не учился в ней?

— Нет, он проходил домашнее обучение, — ровным голосом сказала я. — У него была активная, опасная магия. Герцог боялся, что сын ненароком причинит кому-нибудь вред, а вы ведь знаете настроения в обществе. Это поставило бы под удар всю политику государства, тем более что герцог активный общественный деятель по предупреждению повторных ситуаций прошлого с злоупотреблением магии.

— Да, что-то такое слышал. Напомните, обладателем какой магии стал счастливчик Лерой?

Я покосилась на графа. Он издевается, что ли? К чему такие вопросы?

— Самой активной и опасной — боевой. Огненной.

— Ох, ничего себе! Наверняка в юности он был очень крут. Опасность так возбуждает девчонок! Будь он в академии, они бегали бы за ним толпами. С такой магией он вообще был бы королем академии. Как жаль, что он упустил все это…

Граф хотел сказать еще что-то едкое, но я не выдержала.

— Граф! — прервала я его. — А какая магия у вас? Если это, конечно, тоже не испортит мне аппетит.

— О, у меня все скучно. Я пресный и нудный техномаг.

Я покосилась в его сторону. Так вот откуда у него такое состояние! Да, активная магия всегда вызывала восхищение и привлекала внимание. Но в быту она бесполезна. Даже если не вредна. Потому что, не дай богиня, маг не совладает со своими эмоциями.

В быту же ценилась другая магия, пассивная и созидательная. И самыми стабильными и приносящими большой доход считались профессии, которыми владели техномаги. Особенно если они что-то изобретали и создавали, патентуя свое изобретение. Если, допустим, графу принадлежало несколько изобретений, то источник его неиссякаемого дохода понятен.

— Вы напрашиваетесь на комплимент, граф? — подозрительно спросила я. — Изобретатель — самая уважаемая профессия в нашем мире.

— Но не самая сексуальная, согласитесь, Имма.

— А вам это надо? — удивилась я.

— А что, по-вашему, мне не хочется нравиться девушкам? — изумился он со смехом в глазах.

— Вы кокетничаете, мэллорд. Вы являетесь лакомым кусочком для всей незамужней части Магистрагума даже без техномагии.

Граф посмеивался и хотел сказать что-то ехидное, судя по выражению лица, но от пикирования нас спасла появившаяся в столовой Надина.

— Пап, можно? — робко кивнула она на стол, спрашивая разрешения присесть.

— Конечно, присаживайся. — Граф смыл едкое выражение лица, наценив покровительственное, отцовское.

— Добрый вечер, Надина, — обрадовалась я. — Или Памела. Как ты хочешь, чтобы я тебя называла?

— Добрый вечер, мэлл Имма. Мне все равно, зовите, как вам будет удобно, — пожала она худенькими плечиками, не глядя на меня.

— Тогда, если ты не против, буду продолжать тебя звать Надина. Ведь под таким именем я с тобой познакомилась и так называю про себя, — предложила я.

— Хорошо, — снова повела та плечами.

Она потянулась за булочкой, но вмешался отец:

— Мы ждем Камиллу, Пэм. Ты заметила, что мы еще не начали трапезу?

— Да, пап. Прошу прощения, — смутилась она и отдернула руку.

— Как чувствует себя Мирелла? — спросила я, чтобы сгладить неловкость.

— Уже лучше, спасибо. — Надина упорно избегала моего взгляда.

Но раз она пришла сюда, значит хотела побыть с нами. С отцом она весь день провела в больнице, поужинать она уже поужинала. Значит, ее привело любопытство.

— А знаете, граф, в Магистратуме какие только слухи не ходят о школе магии. Сама я ведь тоже ничего не знаю об этом, развейте мои сомнения. Говорят, что детей там учат летать, это правда? Их накачивают пузырьками воздуха, они становятся как воздушный шар, взлетают к потолку, кувыркаются там вокруг себя, — рукой я показала, как они кувыркаются, — а когда они научатся парить под потолком как птицы, их выпускают на улице в небо.

— И летают они над Магистратумом, как воздушные шарики? — принял подачу граф.

Слушая меня, Надина хихикала, прикрывая рот ладошкой, а при вопросе графа рассмеялась, не сдержав фырканья.

— Как птицы. Вы ведь не будете отрицать, граф, что над Магистратумом аномальное количество пернатых. Но с земли видно только маленькие точки, возможно, это все-таки ученики магической школы или академии? Или, как еще болтают, — понизила я голос, — там разводят магических тварей. Может, это маленькие дракончики?

Надина опять захихикала, и даже граф не смог сдержать широкой улыбки.

— Какая глупость, — раздался ехидный голос, и в столовую вошла старшая дочь графа Камилла. — Ладно глупые городские клуши. Но чтобы гувернантка в нашем доме повторяла все эти бредни?..

Камилла присела за стол и прожгла меня злобным взглядом.

Глава 19

УЖИН В ПРИЯТНОЙ КОМПАНИИ

— Камилла! — строго одернул граф. — Поздоровайся со всеми и поприветствуй новую гувернантку, мэлл Имму.

— Добрый вечер, папа! Добрый вечер, Памела! Мы ведь так давно не виделись, целый час! — ехидно обратилась она к ним. — Прекрасный вечер для вас, мэлл Имма. Вы добились своего и сидите за графским столом рядом с графом. Вы рады?

— Уже не так, как пять минут назад, — улыбнулась я. — Но хотя бы теперь можно отдать должное всей этой красоте, если она еще не остыла, — кивнула я на стол.

И граф тут же вскинулся:

— Да, Камилла! Мэлл Имма совершенно права, ты непростительно опоздала. Если бы Женуария увидела, как ты относишься к ее труду, ее бы удар хватил.

— Прошу прощения, — процедила сквозь зубы Камилла. — Приводила себя в порядок после дня, проведенного в лечебнице. Теперь мы можем молча поесть?

— Приятного аппетита, — недовольно нахмурился граф и расстелил салфетку у себя на коленях, давая сигнал приступить к еде.

— Приятного аппетита, — откликнулась я и потянулась за салфеткой.

Камилла поморщилась, словно съела кислое, и молча стала накладывать еду на тарелку.

Надина сидела испуганной птичкой, бросая пугливые взгляды то на одного, то на другого. Она схватила булку и чашку с молоком.

Мы с графом одновременно потянулись за «Маркизой Оливией», и наши оголенные части рук соприкоснулись. Кожу при этом словно ошпарили кипятком. Я отдернула руку и, чтобы сгладить неловкость, пошутила:

— Похоже, у нас с вами был один повар в детстве. Это тоже мое любимое блюдо. Нигде больше не встречала его в классическом варианте, кроме как у герцога.

— О, история этого блюда очень занимательна. Позвольте, я за вами поухаживаю. — Граф взял блюдо и положил порцию на тарелку мне, потом себе. — Как вы правильно заметили, оно стало модным и получило распространение лет тридцать назад и какое-то время удерживало свою позицию, пока его не сменили новые рецепты. А потом его забыли. И только такие, как мы, — подмигнул он мне, — еще его помним. А история такова. Барон Мехазен, заядлый путешественник и вообще одиозная лет тридцать назад личность, вернулся из очередного вояжа с поваром из дальнего чужеземья. Он всегда любил приглашать гостей на званые ужины экзотической кухни. Не изменил себе и на этот раз. Что-то гостям очень понравилось, что-то нет, что-то удивило. Но одно блюдо вызвало бурю восторгов. Слухи о нем передавались из уст в уста, за поваром барона Мехазена охотились, чтобы выпытать у него рецепт, подкупали баснословными суммами. Но тот тщательно хранил свой секрет. Так бы он и унес его с собой в могилу, если бы на его пути не встретилась… любовь.

Граф сделал актерскую паузу и продолжил:

— Маркиза Оливия, в честь которой и получило потом название это блюдо, решила во что бы то ни стало заполучить рецепт и соблазнила повара, выведав все его секреты. Как оказалось, вся хитрость заключалась в соединении двух несовместимых, на первый взгляд, ингредиентов. Благодаря маркизе рецепт получил распространение, но и разбогатела она на этом неплохо. И в лучших домах аристократии считалось хорошим тоном подавать это блюдо к столу. Ведь рецептом владели только избранные.

Граф положил в рот немного салата, о котором рассказывал столь занимательную историю, посмаковал и закончил:

— А потом, спустя время, когда рецепт получил настолько широкое распространение, что значился в меню всех трактиров и постоялых дворов, блюдо, наоборот, вдруг превратилось в пищу плебеев и подавать его аристократам стало моветоном, хотя оно не стало от этого менее вкусным. И даже то, что общенародный рецепт значительно отличался от первоначального варианта салата, из которого исчезли как раз те ингредиенты, благодаря которым он прославился, не уберегло его от забвения.

— Да, салат, который подается нынче в ресторациях, совсем не та «Оливия», — согласилась я.

— Все-таки женщины коварны, — не мог успокоиться граф.

— Граф, вы судите как мужчина. Уж поверьте, о коварстве мужчин женщины могут рассказать вам куда больше историй, — парировала я.

— Да? Например? У вас есть на примете такие истории? Из собственного опыта.

— Есть, граф. Но не думаю, что стоит их обсуждать при ваших дочерях. Это сразу убьет их веру в мужчин.

— Что ж, наверное, вы правы. При дочерях не следует. Я послушаю вас после ужина.

Я возмущенно посмотрела в посмеивающиеся синие глаза и грозно свела брови к переносице.

— А потом повар и эта маркиза поженились и жили счастливо до конца своих дней? — подала голос Надина.

— Ага, сейчас, — фыркнула Камилла. — Это же не сказка, Пэм. Маркизе нужен был только рецепт, она использовала повара, а потом вышвырнула его из своей жизни, как ненужную тряпку. — Камилла бросила на меня выразительный прожигающий взгляд черных глаз, словно намекая на мою будущую участь.

Надина расстроилась, но вмещался граф:

— А вот и нет. Тут действительно вышла сказка с хорошим концом. Маркиза и повар полюбили друг друга и поженились. И с тех пор повар готовил свои блюда только для своей маркизы.

— Как здорово! — захлопала в ладоши Надина.

— Глупышка, — презрительно фыркнула Камилла. — Это все сказочки. На самом деле они так и не стали счастливы, потому что слишком разные. Наверняка вскоре разбежались.

— Напомню тебе, Камилла, что ваша мать была простой цветочницей, — упрекнул дочь граф.

— И что? Это как-то противоречит тому, что я сказала? — вызывающе спросила та.

В синих глазах графа вспыхнул черный грозовой огонек.

Глава 20

ПЕРВЫЕ ПРОБЛЕМЫ

— Чесночная паста и правда выше всех похвал, — намазывая зеленоватую массу на хлеб, сказала я. — Наверное, я съем ее всю, и в меня больше ничего не влезет.

— Сильно не налегайте. А то как потом целоваться будете, — заметила Камилла.

— Поцелуи мне не грозят в ближайшем будущем лет десять, — рассмеялась я.

Камилла хотела что-то ответить, но я не дала ей сказать:

— Неужели ваша кухарка все делает это сама? И хлеб печет?

— Этот — да, — ответил граф. — Мы его любили в столице, нам доставляли из пекарни дядюшки Тобиуса, которая находилась в восточном торговом квартале. Здесь такого не пекут, поэтому Женуария делает его сама. А так какие-то продукты мы покупаем у местных лавочников, — пожал он плечами.

Так в разговорах ни о чем прошел до конца ужин. Поскольку первой из девочек никто прощаться не собирался, а я вроде как приступила к обязанностям гувернантки, то предложила:

— Спасибо за ужин, все было очень вкусно. Завтра выражу свои восторги Женуарии. Надина, Камилла, пойдемте я провожу вас до комнат. — Я встала, и граф кинулся помочь мне отодвинуть стул. — Спасибо, — поблагодарила я.

Если Надина сразу поднялась, то Камилла лишь невежливо фыркнула:

— Вы ничего не перепутали? Маленькая девочка здесь одна, вторая в лечебнице. А я уже взрослая, могу дойти и сама, мне нянька не нужна.

— Камилла! — взревел граф.

— Если бы вам не нужна была гувернантка, тогда вы бы знали, что, по правилам хорошего тона, дети покидают общий стол сразу, как только утолят свой голод, вперед взрослых. А раз вы не знаете азов этикета, гувернантка вам очень даже нужна, Камилла, — не дала я сказать слова графу.

— Я не ребенок, а взрослая. И для вас я мэлл Камилла. Как и Памела и Эллионария. Папа, почему она обращается к нам без мэлл? — возмутилась она.

— Потому что вы мои подопечные, за которых я несу ответственность. Я не учитель, не прислуга, а ваш наставник, няня и друг в одном лице, — пояснила я азы, которых, похоже, никто в этом доме не знал.

— Вы мне никто! — крикнула вскочившая Камилла. Она зло сжала салфетку и отбросила ее на пол.

— Камилла! — снова взревел медведем граф.

Надина испуганно заплакала и убежала.

— Извинись сейчас же! Ты будешь слушать мэлл Имму и исполнять все, что она скажет! И будешь с ней вежлива, как того требуется от воспитанных девушек! — с угрозой заговорил граф.

— А если нет, то что? Выгонишь? Упечешь к храмовницам? Что?!

— Для начала выпорю! — сузив синие глаза, которые стали почти черными от бури эмоций, пригрозил граф.

Камилла вспыхнула, развернулась и убежала.

— Стой! Камилла! Вернись сейчас же!

Граф размашистым шагом последовал за дочерью.

В столовую с невозмутимым видом вплыла Ливия и стала собирать тарелки.

— Уфф, полный провал, Ливия, — посетовала я.

— С девочками трудно. Никому не удавалось справиться, так что не вините себя.

— Я помогу вам, — вздохнула я, собирая тарелки. — Хотя нет, присоединюсь позже. Пойду проведаю Надину, мне не нравится ее состояние. Ее комната справа? Вторая от лестницы?

— Третья дверь справа, — уточнила Ливия. — Вторая — игровая.

— Спасибо, — поблагодарила я и пошла к Надине.

Еще с лестницы были слышны крики графа и Камиллы. Я тихонько скользнула в комнату Надины.

— Надина, — позвала я.

Но в комнате было пусто. Я подошла к дверям ванной, прислушалась. Там было тихо. Я постучалась:

— Надина…

Мне никто не ответил. Я оглядела комнату.

Широкая кровать с покрывалом до самого пола, напротив большое, почти вполстены, зеркало. Стол для занятий, стеллаж с игрушками, отдельно дверь в гардеробную. Мягкий, скрадывающий звук шагов толстый пушистый ковер. Я подошла к стеллажу: много красивых кукол и мягких игрушек. И совершенно новые, видно, что девочка нечасто с ними играет. Я присела на край кровати, посмотрела в зеркало: как оно неудачно расположено, впечатлительный ребенок вполне может испугаться игры света и геней, падающих из окна. Покрывало слишком длинное, так и запнуться недолго. Что это?

Из-под покрывала слегка выглядывала ножка кровати, почему-то синего цвета. Я заглянула под кровать: все четыре кроватных ножки были аккуратно оплетены цветными лентами. Справа — синими, слева — желтыми. Можно, конечно, спросить Надину, что за фантазия пришла ей в голову, но не думаю, что удостоюсь ответа. Я выпрямилась и позвала:

— Надина, если ты скрываешься под магией маскировки, появись, пожалуйста, — попросила я. — А то я уйду, и ты не услышишь очень интересную сказку. А мне так хочется ее тебе рассказать!

— Я знаю все сказки. Я люблю читать, — через какое-то время услышала я вздох за спиной, и на кровать присела Надина.

— А вот спорим, эту ты не знаешь, — заверила я. — Только ты должна приготовиться ко сну и лечь в кроватку.

Надина послушно встала, сходила в ванную, вышла переодетая в пижамку и юркнула под одеяло. Я выключила свет, оставив ночник у кроватки. Из-за дверей все так же были слышны крики, к которым испуганно прислушивалась Надина.

— И часто так? — сочувственно спросила я.

— Постоянно, — снова вздохнула девочка.

— Ладно, слушай сказку. Она про пугливую птичку, которая преодолела свой страх и превратилась в бесстрашную соколицу.

Я переиначила сказку про трусишку-зайку, добавив туда подробностей от балды, чтобы Надина не узнала сказку, если слышала. Рассказывала, растягивая повествование настолько, чтобы крики из-за дверей уже смолкли и стало тихо.

— Ну что, знаешь такую? — спросила я весело, когда закончила.

— Нет, хорошая сказка. Расскажешь ее еще завтра? Я хочу запомнить.

— Конечно, — ответила я, надеясь, что завтра вспомню то, что напридумывала сегодня.

Подоткнула одеялко.

— Вы идите. Я очень долго засыпаю. Только свет не выключайте, я сама.

— Ой, Надина, — рассмеялась я. — Куда мне спешить. Я посижу с тобой, пока ты не заснешь.

— Я очень долго засыпаю, — выразительно сказала она.

— А у меня полно времени. Только можно я тогда рядышком прилягу? — зевнула я, прикрывая рот ладонью. — Сегодня был такой трудный день…

— Конечно, ложитесь.

Я прилегла рядом на одеяло, обняв девочку и задышав ей ровно и глубоко прямо в ухо. Через пять минут она уже сладко спала. Долго она засыпает, угу, видали мы таких. Теплые объятия и техника дыхания делают чудеса даже с самыми заведомыми несплюшками.

Заглянул граф. Я махнула ему рукой, чтобы вышел. Встала с кровати, оставив свет девочке, чтобы она не испугалась, если проснется. Потом зайду выключу.

Граф ждал меня за дверью.

— Мне надо с вами поговорить, — решительно сказала я.

— Теперь можно и поговорить, — одновременно сказал граф. Улыбнулся: — Что же, идемте тогда в кабинет.

Он сделал приглашающий жест рукой в направлении лестницы.

В столовой уже заканчивала убираться Ливия.

— Простите, не успела вам помочь.

— Как Надина? — спросила Ливия.

— Уже спит, — улыбнулась я.

— Надо же. Она обычно засыпает часами, — удивилась Ливия.

— Наверное, очень утомилась за день, — ответила я.

— Наверное, — согласилась Ливия.

— Ливия, подайте две чашечки кофе в кабинет. Или вы будете чай? Все-таки уже поздно, — обратился ко мне граф.

— Да, нам обоим не помешает успокоительный чай, — с угрозой в голосе сказала я графу. — Ливия, если есть такой, принесите графу, пожалуйста, чайник.

Ливия улыбнулась своей фирменной улыбкой:

— Хорошо, мэлл Имма. Я добавлю побольше ромашки.

Глава 21

ЧТО ВЫ СЕБЕ ПОЗВОЛЯЕТЕ, ГРАФ?

Когда мы расположились в кабинете, граф предложил начать мне первой.

— Мэллорд, я не имею права вмешиваться и говорить вам, как вы должны общаться со своими детьми, но…

— Но вы все-таки выскажетесь, — ехидно перебил меня граф.

— Ваши крики с Камиллой очень пугают Надину. Она вообще похожа на зашуганного птенчика, мне это не нравится.

— О, поверьте, когда Элли вернется, вы не узнаете Памелу. Младшая сестра превращает ее в разъяренную тигрицу.

— У меня была возможность это заметить. Но сей факт не отменяет нервозности от обстановки в доме. Вы разве не замечали, как девочка сжимается в комок, когда вы ругаетесь с Камиллой?

— Замечал, вы правы. — Граф устало потер лоб и глаза рукой. — Просто Камилла такая…

— Взрослая, — закончила я за него. — Поэтому ею трудно командовать, трудно ей приказывать. Вы не пробовали обращаться с ней как со взрослой?

— Конечно, пробовал, Имма, — недовольно посмотрел он на меня. — Но она только считает себя взрослой, а по сути совсем еще ребенок. Поэтому взрослого разговора не получается. — Он досадливо развел руками.

Постучалась и зашла в кабинет Ливия. Впереди она катила сервировочный столик, на котором стоял пузатый чайник, чашки и блюдца с закусками.

— Спасибо, Ливия, — улыбнулась я, глядя на размер чайника.

— Пожалуйста, — чуть приподняв уголки губ, ответила Ливия.

Граф усмехнулся. Когда экономка ушла, он отпил чаю и спросил:

— Как вам удалось так быстро уложить Пэм? Это правда, что она долго засыпает. Сколько раз я ни пытался, всегда засыпал раньше ее.

— Это моя фирменная методика: окутываешь пациента объятиями, фиксируешь руками, чтобы ему было трудно пошевелиться… кстати, ей надо одеяло потяжелее для тех же целей… Голову фиксируешь у себя на груди, — показала я на себе в районе груди и тут же смутилась под взглядом графа, последовавшим за моей рукой, — и мерно, очень глубоко дышишь. Или так же сзади прямо в ухо. Ребенок откликается на ровное дыхание, резонирует, успокаивается и засыпает.

— Откуда? У вас же не было братьев и сестер?

— Не было. У Лероя были такие же проблемы. Невроз и беспокойный сон.

— Кхм, и герцог позволял вам спать вместе?

— Речь идет о том времени, когда мы были детьми. Герцог не препятствовал нашему общению, скорее поощрял. Ведь у Лероя общения со сверстниками почти не было.

— То есть он взял вас как игрушку своему сыну? — изумился граф.

Хуже. Но вам, граф, этого знать незачем.

— Мы были друзьями с Лероем, — пожала я плечами, показывая, что не хочу больше говорить на эту тему.

Но ведь граф такой непрошибаемый. И я решила сразу расставить точки над «и».

— Граф, впредь я бы не хотела поднимать тему герцогов. Не знаю почему вы так прицепились к этой странице моего прошлого, но для меня она перевернута и закрыта. Я больше не хочу к ней возвращаться.

— Хорошо, Имма, простите, больше не буду. Вы правы, это не мое дело.

— И также мне кажется, что благодаря этому вы считаете меня равной себе. Но это не так. И я хотела бы, чтобы между нами оставалась определенная дистанция как у работодателя и наемного работника. Так будет лучше для всех.

Граф с интересом посверлил меня взглядом своих невозможно синих глаз. Глаз редкого цвета, который придавал взгляду пронзительность и остроту.

— Я вас понял, Имма. Но как работодатель я буду вести себя, как посчитаю нужным. Есть еще что-то?

Я недовольно передернула плечами:

— Есть. Вы хотели уехать. И, наверное, соберетесь, как только Мири вернется домой. Я бы попросила вас немного отложить поездку, хоть и понимаю, как для вас это важно.

— До какого момента?

Почему мне все время даже за простыми словами и вопросами графа чудится какой-то подвох и двойной смысл? Может, из-за насмешливого взгляда, которым он одаривает при своих словах? Или мне просто чудится?

— До момента, когда я найду с девочками общий язык, — твердо сказала я.

Граф тихо рассмеялся:

— Вы думаете, такой момент настанет? Имма, я бы первый был на седьмом небе от счастья, но не хочу, чтобы вы испытывали иллюзии. Девочки не примут никого. Общий язык вы найдете если только с Пэм, и то я не сильно бы рассчитывал на ее откровенность. Она самая спокойная, и внешне может показаться, что она подчиняется и идет навстречу, но при этом никто не в состоянии угадать, какие мысли витают в ее головке. Завоевать доверие Эллионарии вы можете, вы уже доказали. Но опять же, это настолько временное явление, как и сама Элли — непостоянная и неуловимая, как вода в бурной реке. Сейчас она вас любит, через полчаса ненавидит, и так десять раз на дню. Про Камиллу вы, думаю, уже все поняли сегодня. Так что единственное, чего я жду от вас, — это понравиться девочкам настолько, насколько возможно в вашем случае: то есть чтобы они терпели ваше присутствие и чтобы младшие хоть немного вас слушались. А вы за ними присматривали бы и, если что, сигналили мне о проблемах. На большее я бы посоветовал не рассчитывать ни вам, ни мне.

— Все сказали? Знаете, в таком случае удивительно, что вы приложили столько усилий, чтобы меня нанять, — ответила я, почувствовав себя оскорбленной.

— Я был в отчаянии, — парировал граф. — Да я из него и не выбираюсь, собственно. Так что мне простительно.

— Все равно не понимаю. Если вы так не уверены в успехе, зачем тогда вам я? Продолжайте искать опытных гувернанток. Может, среди тюремщиц поискать? Они точно знают, как заставить подчиниться.

Граф рассмеялся:

— А что, если я делал все это для себя?

— Что вы имеете в виду?

— Вы мне нравитесь, Имма. С самого начала понравились. У меня давно не было женщины. Мы могли бы совместить приятное с полезным.

— Вы что, издеваетесь?! — не поверила я своим ушам. — Или это проверка такая? На вшивость.

— Нет, почему. Вы мне правда нравитесь как женщина. А я? Я вам нравлюсь, Имма? — В голосе графа зазвучали бархатные соблазняющие нотки.

— До этого момента — да, мэллорд. Сейчас совсем нет, я разочарована. Наверное, мне стоит сейчас же покинуть ваш дом. Девочек младших, правда, жалко. Снова почувствуют, что их предали. Зато старшая порадуется, все хлеб.

Я встала.

Глава 22

ВОСПОМИНАНИЯ ГРАФА

Граф остановил меня.

— Ладно, Имма. Сделаю вид, что вам поверил. Если выбирать «вы для меня» или «вы для дочерей» — выберу своих детей. Теперь перейдем к обсуждению ваших подопечных. Сядьте! Имма, что непонятного я сказал?

Нет, это вообще нормально? Я покосилась на графа. У него головка бо-бо на фоне всех проблем, похоже. Что значит «сделаю вид, что вам поверил»?! Это что значит?!

— Я вас вообще не понимаю, — ушла я в несознанку.

Граф усмехнулся:

— Мы будем обсуждать магию моих дочерей? Если да, то сядьте.

— Если мы это будем обсуждать, — подчеркнула я, присаживаясь с выпрямленной спиной на самый край стула.

Граф сделал вид, что не заметил.

— Старшая, Камилла, владеет той же магией, что и моя покойная жена, — магией склеивания, или, по-другому, магнитной магией. Она может притягивать предметы друг к другу и как бы склеивать их.

— Ваша жена имела магию? — переспросила я.

— Да, вы все правильно поняли, — кивнул граф.

Дело в том, что магией в основном владели аристократы, сильные мира сего. Вернее, второе проистекало из первого. Люди, обладавшие магией, завладевали властью и образовали класс аристократии. И в большинстве случаев магия передавалась по наследству. Хотя были и исключения. Родившийся в семье потомственных аристократов мог не иметь магических способностей. А в семье, где ни у кого не было магии, мог родиться ребенок, имеющий ее. Но все понимали, что в этом случае среди предков замешался какой-то маг. Причем вид магии по наследству не передавался, только способности. В исключительных случаях ребенок имел такую же магию, как родитель. Но вообще, это была рулетка.

То, что жена графа имела магию, означало, что она происходила из внебрачной потомственной ветви какого-то аристократа. А следовательно, была все-таки не обычной цветочницей, как представил ее граф. Все-таки жениться на внебрачной аристократке — это не одно и то же, что совсем на простолюдинке. Так что граф слукавил.

— У младшей, Элли, магия свечения, или, как я ласково называю, магия света, — мягко улыбнулся граф. — Она может заставить засиять любой предмет. Наше маленькое светило.

Я расплылась в ответной улыбке, так ласково он отозвался о младшей дочери.

— С Пэм все сложнее. Вы уже знаете, что она обладает магией маскировки. Но… при рождении у нее была другая магия.

— Как такое возможно? — поразилась я.

— Исключительный случай, сказали профессора, — развел руками граф. — Она могла поднимать легкие предметы в воздух и удерживать их. В семь лет эта способность вдруг резко исчезла. Казалось, она лишилась магии вообще. Но я чувствовал вибрацию магии. Понимаете, о чем я?

Я чуть было не согласилась, но вовремя спохватилась:

— Нет. У меня же нет магии, как я могу понять.

— Ах да. Простите, я увлекся. Так вот, я чувствовал магию и не мог понять, куда она делась. А потом узнал, что ее магия преобразовалась в магию маскировки. Чудеса!

— Да уж… А она точно утратила ту магию? Может, у нее две способности?

— Я хотел бы сказать, что это невозможно… Но невозможным казалось и то, что можно изменить свои способности. Не знаю. Во всяком случае, вот уже четыре года как вторую она не применяет, так что не думаю.

— А может, у нее такая способность? Изменять свойство магии по своим потребностям? Магия поднимать в воздух ее забавляла в раннем возрасте, а после смерти матери ей важнее стала магия маскировки?

— Ракшана умерла два года назад. А магия Пэм изменилась четыре года назад.

— Да, не сходится… — покачала я головой.

— Поэтому я считаю, что самая проблемная дочь — Памела. Самая тихая, на первый взгляд. Остальные как на ладони. Элли очень эмоциональна. И в силу возраста ее легко просчитать. Камилла всегда была доброй и отзывчивой девочкой, самой беспроблемной. Но после смерти матери в нее словно злой дух вселился. Еще и переходный период наложился. И я просто надеюсь, что это все пройдет и вернется прежняя Камилла, умная, все понимающая. Она ведь была такой чудесной, такой хорошей. Хотел бы я, чтобы вы, Имма, познакомились с той Камиллой.

Граф вздохнул, лицо снова осунулось, он выглядел уставшим, его хотелось пожалеть. Но это не те чувства, которые он должен во мне вызывать. Только уважение и пиетет, как работодатель.

— Расскажите мне о Камилле. Чем она увлекается, что любит, чего терпеть не может. С кем она дружит…

— Моей жене никогда не были нужны дети, — вздохнул, начиная, граф. — На Камиллу я ее уговорил. Вторую и третью она рожала, чтобы удержать меня. Когда речь заходила о разводе. Когда родилась Камилла, я чувствовал себя самым счастливым человеком на свете, я тогда безумно любил жену. Родилась дочь, и я думал, что впереди нас ждет только безоблачное счастье. Когда я понял, что жене Камилла не нужна, я полностью взял ее воспитание на себя. Мне было так обидно за дочку, вы не представляете! Она мой первенец, и я вложил в нее всю душу, все, что мечтал и хотел передать своему ребенку. Брал ее с собой всегда и везде, все рассказывал, объяснял, показывал. Это было славное время. Камилла росла смышленой девочкой и отзывалась на все, что я в нее вкладывал. Я предрекал ей большое будущее. Тем больнее мне видеть сейчас, во что она превратилась…

Граф сглотнул и замолчал.

— Что она любит? Я не знаю. Спросите, что она любила, — отвечу. Расскажу, какую Камиллу я знал. Эту сегодняшнюю девушку я не знаю. Камилла была доброй, щедрой, отзывчивой. Не терпела даже малейшего проявления несправедливости. Вставала на защиту обиженных, помогала слабым. Увлечения ее были разнообразны. Она прекрасно проявляла себя как в творчестве, так и в спорте и науке. Ее хвалили все учителя: рисования, музыки, танцев, актерского мастерства. Она преуспевала везде и всюду. Была лучшей ученицей в столичной академии. А потом все исчезло. Ее место заняла упрямая, хамоватая, противная девчонка, которую мне хочется выпороть и сделать так, чтобы она исчезла, а на ее место вернулась прежняя.

— Сочувствую, — искренне сказала я. — Хотела бы я познакомиться с той Камиллой. Может, и правда возраст? Потом все встанет на свои места?

Граф закрыл руками лицо. Потер глаза.

— Вы устали и хотите спать. Отложим наш разговор. Главное я услышала. А узнавать девочек буду сама, постепенно. Спокойной ночи, граф.

Я встала.

— Спокойной ночи, Имма, — проговорил он в задумчивости, погрузившись в воспоминания.

Я тихо вышла из кабинета, оставив графа наедине с невеселыми мыслями.

Глава 23

ГРАФ БЕРЕТ НА СЕБЯ СЛИШКОМ МНОГО!

Спала я на мягкой перине превосходно и чуть не проспала работу. Быстренько оделась и поспешила вниз искать кухню. Я совсем забыла предупредить Ливию, когда она строила планы на день, что мне с утра надо бежать на фабрику. Плутая по коридорам, наткнулась на графа. Не сказать чтобы он выглядел сильно отдохнувшим, но был по-утреннему бодр и свеж, от него разило только что нанесенным парфюмом.

— Имма? — удивился он.

— Доброе утро, граф. Я забыла сказать, что не смогла уладить свои фабричные дела. Мне придется отработать, пока там не найдут замены. А это не быстро, квалифицированных специалистов надо выписывать из столицы. Не покажете мне, где кухня? — вывалила я на него все сразу и, поскольку он замер, поторопила: — У меня мало времени.

— Конечно, Имма, я провожу вас на кухню, — сказал граф таким тоном, что мне опять послышалась насмешка.

Наверное, я и правда не должна была его беспокоить.

— Вы можете просто указать мне направление, — смилостивилась я.

— Да отчего же, мне что, не полагается чашечка утреннего кофе, как и вам?

— А завтрак в столовой? Смена блюд? Омлет, десерт и рулетики с ветчиной? — подтрунила я над ним.

— Ну у нас же нет времени! Мы торопимся, — ответил он тем же тоном.

— И с каких пор я превратилась в мы? — поразилась я.

— С тех, что магкарета у нас пока одна. Как вы собираетесь добираться отсюда до работы? А мне надо в лечебницу, я вас подвезу.

Кхм, вообще-то я собиралась добраться как обычно пешком, но он прав, я не знаю, сколько это займет времени. Особняк графа находился за пределами городка ближе к академии, а моя фабрика на противоположной стороне. Сегодня я опоздаю, если граф не подвезет меня. Вставать в позу из-за такой ерунды мне было несвойственно, девушки с рабочих окраин достаточно практичны, чтобы понимать, где стоит отстаивать свое мнение, а где стоит уступить.

Мы пришли на кухню, где до нашего появления царила оживленная атмосфера. И поскольку при виде нас все смолкли, я сделала вывод, что обсуждали кого-то из нас. А поскольку новое лицо тут я, то нетрудно догадаться, кого именно.

— Доброе утро! — поприветствовала я всех присутствовавших следом за графом.

Судя по всему, с утра тут собрались все слуги.

— Доброе утро, мэллорд, доброе утро, мэлл, — раздался нестройный хор голосов.

Я обратилась к Ливии, начав с извинений. Объяснила, что за всеми событиями вчерашнего дня у меня вылетело из головы предупредить, чтобы Ливия не строила планы на утро, так как мне надо на работу.

— Ничего страшного. Я сейчас быстро накрою и, пока вы завтракаете, всех вам представлю.

Мы с графом уселись напротив друг друга за кухонным столом, пока Ливия с помощниками быстро расставляла еду. Потом она представляла каждого из слуг. Граф, прищурив глаза, молча наблюдал, попивая свой кофе.

— Это наша кухарка Женуария, — первой представила Ливия полную смуглую женщину с широкой приятной улыбкой.

— Здравствуйте, мэлл. Обязательно попробуйте вон те блинчики, куда я запихала побольше клубники. С утра надо побаловать себя чем-нибудь вкусным и полезным, тогда и день хорошо пройдет, — плавной речью, нараспев сказала она.

— Спасибо, Женуария, я еще от вашей вчерашней чесночной пасты и хлеба не отошла, давно так вкусно не ела. Каждое блюдо — шедевр. Боюсь, если так дальше пойдет, перестану влезать в дверной проем.

Женуария довольно засмеялась:

— Вам еще далеко до этого. Есть куда стремиться. Немного прибавить будет нелишне, правда, граф? — повернулась она с улыбкой к нему.

— Женуария, вы моей смерти хотите? Любой мой ответ вызовет волну возмущения. Если соглашусь с вами, желая, чтобы Имма не переживала насчет лишнего веса и с удовольствием поглощала ваши вкусности, она обвинит меня в том, что я считаю ее непривлекательно худой. А это не так. Если поддержу Имму, сказав, что она прекрасно сейчас выглядит, вы извратите мои слова, поняв их как намек, что Имма толстая и ей пора худеть. Так что увольте, — вскинул он в наигранном испуге руки, — мне легче изобрести магопед, чем изловчиться сказать женщине комплимент так, чтобы она не обиделась.

Граф рассмеялся, и мы все вслед за ним. Я весело посматривала на него поверх чашки с кофе. Возможно, не будь тут так людно, я бы ответила ему на это. Но нашу дружескую пикировку скудные умы могут посчитать за флирт, и пойдут гулять дальше сплетни о нашем романе, поэтому я промолчала.

Дальше мне представили остальных слуг. Приветливые милые люди, среди которых выделялся удивительно длинными усами садовник Флоринус, строго глядел добрейший дядюшка Бурумбус, которого назвали плотником, но я так поняла, что он выполняет всю хозяйственную мужскую работу по дому, и две горничные. Одна, упомянутая вчера Ливией Зоршулла, была скромной девушкой с серьезным лицом, на котором между бровями залегла глубокая складка. Казалось, она всегда чем-то озабочена и ее гложут хмурые мысли. Вторая, Пипетта, в противоположность ей, все время скалила рот в широкой улыбке и глупо хихикала. Она так открыто кокетничала с графом, вертясь около него и стреляя глазками, что мне даже стало неловко за девушку. Я пыталась понять, между ними было что-то, что дает ей право так развязно себя вести, или она просто такая недалекая и не понимает необходимость соблюдения дистанции?

Я попросила передать привет Надине и поторопила графа на выход.

К моему удивлению, он отправился вместе со мной на фабрику.

— Мэллорд, вы куда? — осторожно покосилась я на него.

— Решать вопрос с вашим увольнением, — ровным голосом ответил он и пошел вперед, оставив меня стоять столбом от его слов.

Я очнулась и догнала его:

— Что-о?

— Имма, вы приняли решение работать у меня? — остановился и посмотрел на меня внимательно граф. Синие очи его сегодня были одного цвета с летним небом.

— Д-да, — настороженно кивнула я.

— Тогда я беру на себя решение всех ваших проблем. Доверьтесь мне.

— Но…

— Я тоже заинтересован в том, чтобы вы скорее приступили к работе. Поверьте мне, я знаю, как все это происходит. — Граф кивнул в сторону входа на фабрику. — Ваш начальник не посылал никакого запроса на вашу замену и не собирается делать это в ближайшем будущем.

— Почему?

— Зачем, когда есть вы? Ответственная, исполнительная, удобная. Которая, пока ей не найдут замены, так и продолжит работать. А там, может, и вовсе передумает увольняться. Или ваш начальник надеется уговорить вас, уломать. Тем более если он знает, куда вы сейчас устроились. Туда, где никто долго не задерживается. А кого пришлют вместо вас — еще большой вопрос. Кота в мешке.

Что ж, наверное, граф прав. Во всяком случае, вытянувшееся лицо и бегающие глазки моего шефа косвенно слова графа подтверждали. Шеф начал юлить, сетуя на то, что на запрос быстро не реагируют, и граф по своему змеевику связался со всеми нужными людьми. Специалист нашелся и был готов выехать завтра в Магистратум. Так что мне оставалось отработать только сегодня.

— Я заеду за вами после работы, — кивнул мне граф на прощанье.

— Я прогуляюсь. Погода — прелесть, — быстро отреагировала я.

— Вы устанете после рабочего дня, утомитесь идти — тут пути больше часа — и не сможете выполнять свои обязанности гувернантки. Вам нужны сила и энергия. — Глаза графа сверкнули весельем. — Так что я буду тут. Погуляем около дома.

Граф развернулся и ушел.

М-да, я все больше и больше убеждаюсь, что от рябинки не родятся мандаринки. Есть в кого детям быть упрямыми и упертыми.

Глава 24

ЛЮБОПЫТНЫЙ ГРАФ

Когда я вышла на улицу после рабочего дня, граф нетерпеливо прохаживался недалеко от входа.

— У меня хорошие новости, — с ходу начал он. — Состояние Элли стабилизировалось, и через два дня ее можно будет забрать домой.

— Это замечательная новость, — устало, но искренне улыбнулась я.

Шеф в мой последний день решил выжать из меня все соки. Гонял как практикантку и требовал работы в два раза больше, чем обычно.

— Поэтому мы можем вечером погулять, как вы этого и хотели.

— А другие девочки? — растерялась я.

— Пэм отпросилась на вечер к своей подружке, родители привезут ее обратно. Камилла уже взрослая, чтобы самой занять свой вечер. Куда хотите пойти? В кафе? В парк? Пройдемся по набережной?

Кхм, вообще-то я собиралась прогуляться по дороге от фабрики до дома графа. И одна. Но графа это, похоже, ничуть не смущало. Он стоял и требовательно ждал ответа.

Первым порывом было сказать ему, что я устала. И напомнить, что утром он собирался выгуливать нас в саду особняка. Но моя дурацкая жалость, которая не раз меня подводила, снова подняла голову. Эта прогулка необходима графу больше, чем мне. Когда он вот так прогуливался в последний раз? Уверена, даже не вспомнит. А судя по его внешнему виду, он нуждается в прогулках на свежем воздухе еще как.

— Набережная тут рядом. И погода располагает, — пошла я вперед. Граф за мной.

Идти с ним было одно мучение. И я не только про жадно-любопытные взгляды встречных прохожих, которых в этот сказочно-теплый вечер было много. Один шаг графа был как несколько моих. И он то неуклюже пытался подстроиться под мой, то, если забывался, мне приходилось почти бежать за ним. Выглядели мы со стороны комично. Как птичья парочка во время брачных игр, когда самец пыжится и устраивает танцевальные па вокруг бегающей от него самки.

— Расскажите мне о себе, — предложил граф. — Если хотите, конечно.

— Боюсь, мне просто нечего рассказывать, — пожала я плечами. — Тему про жизнь у герцога Маррокуна мы договорились не поднимать. А до этого я жила с матерью, которая меня не хотела и не любила, так как случайно залетела. Жили мы бедно, она была прачкой и брала работу на дом. Так что самые сильные воспоминания моего детства — это запахи стирального средства, влажного белья и прелости; красные загрубевшие от стирки руки матери, все в незаживающих трещинах от иссушающего кожу мыла. И шуршание мышей за тонкими стенами маленькой вонючей каморки, в которой мы жили. А потом на пороге появился герцог. Я до сих пор помню, как важный мэллорд в красивой дорогой одежде морщился, оглядывая наше жилье, и искал место, где присесть, но так и не решился.

— Как он вышел на вас?

— Его дядя, брат отца, умер, а в завещании просил отыскать свою любовь, безродную девушку, с которой у него по молодости был роман, и ребенка, — рассказывала я официальную версию. — Она оставила своего возлюбленного, уехав, когда забеременела и поняла, что он никогда на ней не женится. Как оказалось, речь шла о моей бабушке, которая к этому времени давно уже умерла в лишениях и скитаниях. Судьбы женщин в моем роду не самые счастливые. Дядя герцога хотел, чтобы родственники позаботились о его внебрачных ветви потомках, выделив энную сумму. Скромную по вашим, аристократическим меркам, но достаточно крупную для таких бедняков, как мы. Герцог, познакомившись с матерью, быстро смекнул, что деньги она быстро истратит, а меня ничего хорошего не ждет. И он предложил удвоить сумму, если моя мать согласится отдать меня герцогу в опекунство. Он пообещал дать мне образование и старт для хорошей работы. Мать, конечно, согласилась.

— И с чего такая щедрость? — спросил граф, кидая на меня сочувственные взгляды, пока я рассказывала свою нехитрую жизнь.

— Сказал, что я напомнила ему о дочери, которая у них с женой умерла во младенчестве. Взыграли отцовские чувства, — пожала я плечами.

— Да, кажется, я что-то такое слышал. Жена герцога скончалась через несколько месяцев после родов от лихорадки. Как и слабенький ребенок.

Да, только ребенок был мальчик, а не девочка.

— У вас была магия? — огорошил меня вопросом граф.

— Граф, вы видите у меня магию? — изумилась я наигранно весело, желая перевести разговор в шутку.

— Нет. Но это не значит, что ее не было.

— Никогда о таком не слышала, — соврала я и поспешила сменить тему: — А вы, граф, что пожелаете рассказать о себе?

— Мм… — задумался он, озорно сверкнув глазами и чувственно прикусив губу. — Что бы мне рассказать такого героического, чтобы произвести на вас впечатление? К сожалению, особо нечего. Как я вам говорил, я довольно нудная и скучная личность. И с женщинами мне никогда не везло. Ни одна из тех, в кого я влюблялся, не ответила мне взаимностью. Даже в жене обманулся. Оказалось, во мне ее привлекли богатство и статус. Вот скажите мне, Имма, что со мной не так? Неужели я настолько непривлекателен?

Он обернулся ко мне, преградив дорогу, так как из-за своих размашистых шагов все время находился чуть впереди. Я уткнулась ему в грудь и подняла глаза, запрокинув голову. Да уж, с таким ростом, как у него, можно шею свихнуть, если каждый раз так делать.

Взгляд графа был непривычно серьезен и даже как-то робок, словно он переживал, какой ответ услышит.

Нет, это вот что сейчас происходит, он на комплименты, что ли, напрашивается? Я должна его еще и убеждать, что он очень привлекателен? Я сглотнула и не смогла дать резкий отпор, как того требовали приличия.

— Граф, вы опять кокетничаете. Вы привлекательный мужчина и знаете это. Еще не далее как утром вокруг вас, как пчела над цветком, кружилась Пипетта, оказывая вам такие знаки внимания, от которых мне даже неловко стало. И думаю, она далеко не первая в вашей жизни.

— Вы полагаете, Имма, что Пипетте нужен именно я? А не мой дом, мое богатство и титул? — с кривой улыбкой и горечью во взгляде потемневших синих глаз спросил граф. — Я помню вас, Имма. У меня тогда был не самый лучший период. Я только что разочаровался в той, кого безгранично любил. И, казалось, мне должно быть не до новых любовных приключений. Но, увидев вас у герцога Маррокуна, я обратил на вас внимание. Возможно, потому что никто никогда не смотрел на меня так, как вы на Лероя.

Граф неотрывно смотрел на меня ласковым взглядом, переводя его с глаз на скулы, брови, лоб, губы, останавливаясь, словно запечатлевая поцелуй. Кожа горела под его взглядом, и я поймала себя на том, что невольно приоткрываю губы. Граф протянул руку и нежно отвел упавшую мне на лицо прядь. Я почувствовала нежное прикосновение к щеке и сделала шаг назад.

— На нас все смотрят. Я устала и хочу есть. Поедемте домой, — предложила я, смущаясь и пряча глаза.

— Конечно, Имма, как скажете, — вздохнул граф и повел меня к магкарете.

Глава 25

ПИПЕТТА, НА ВЫХОД!

Ужинала я в одиночестве. Граф решил сам съездить за Надиной, Камилла не захотела составить мне компанию. До приезда Надины я составляла план на следующий день. Во-первых, мне предстояла важная встреча с профессором. Хорошо, что Надина завтра идет в школу, а Камилла в академию.

Вечером я, как и вчера, уложила Надину спать, хотя в этот раз мне потребовалось чуть больше времени.

— Как прошел твой день? — спросила я, когда мы остались наедине в ее спальне.

Надина бесхитростно поведала свои новости: как она навещала Мири в лечебнице, как узнала, что скоро ее выпишут, как провела время у подруги.

— Сегодня рассказать тебе ту же сказку, что и вчера? Или новую? — спросила я, когда уложила девочку в кроватку.

— Ту, что вчера, и новую, — попросила Надина, и я не смогла отказать, посмеявшись.

Когда девочка заснула, я еще немного посидела, наблюдая, как беспокойно она вертится в кроватке. Потушила свет и ушла к себе.

Утром Надина выглядела сонной и невыспавшейся. Зевала и терла глаза.

— Это всегда так? — спросила я Ливию.

— Да, обычная картина, — кивнула та.

Я проследила за завтраком девочек под недовольные комментарии Камиллы, на которые не обращала внимания. Проверила, все ли взяла с собой Надина в школу. Камилла не дала мне проконтролировать и ее, сказав, что это не мое дело и она не даст мне сунуть любопытный нос в ее личные вещи. И наконец я смогла сама присесть и выпить чашечку кофе.

— Мэлл, как же так! Утром надо плотно завтракать. С нашими девочками вам понадобятся силы, — упрекала Женуария, осуждающе качая головой, с тоской посматривая на оставшуюся гору еды.

— Простите, Женуария, я еще не проснулась и аппетит вместе со мной, — посмеиваясь, ответила я. — Ливия, граф уже уехал? — поинтересовалась я, так как с утра не было заметно его присутствия в доме.

— Нет, я сегодня в кои-то веки выспался, решив, что вы справитесь с проводами девочек на учебу. Доброе утро! — поприветствовал всех граф, вошедший на кухню.

— Доброе утро, мэллорд, — в ответ поприветствовали его все мы.

А я смутилась. И от того, что граф услышал, что я им интересовалась. И от того, что, глядя на него посвежевшего, отдохнувшего, вспомнила, как он вчера просительно заглядывал мне в глаза в поисках ответов на какие-то свои мысли. Сегодня граф выглядел хорошо, как никогда раньше в те дни, что я его видела.

Он присел напротив меня и полоснул взглядом. Под которым сердце ухнуло вниз, а потом подпрыгнуло куда-то вверх, вероятно, прямо в горло, иначе почему мне потребовалось сглотнуть какой-то вставший поперек горла ком?

— Как прошло первое утро с моими дочерями? — поинтересовался граф.

Я в красках рассказала, посмеиваясь над Камиллой.

— Мне с ней поговорить? — устало вздохнул граф.

— Накричать, вы имеете в виду? — уточнила я. — Нет, конечно, какой смысл? Я должна завоевать ее уважение сама. Ну, или не завоевать. Угрозами этого не добьешься.

Слуги заканчивали свой завтрак и расходились по делам. Лишь одна Пипетта опять вилась рядом с графом.

— Пипетта, через десять минут зайдите ко мне за расчетом. Вы больше у меня не работаете.

Лицо горничной вытянулось.

— Почему, мэллорд? Что я сделала не так?

— Я нанимал вас убираться по дому, а не смахивать с меня пыль, словно я статуя, требующая ежеминутной чистки, — холодно отчеканил граф. — Если вы не понимаете, в чем именно состоят ваши обязанности и что такое субординация, вам эта работа не подходит.

— Простите, мэллорд. Я больше так не буду, я исправлюсь, — заныла Пипетта.

— Я предупреждал вас еще совсем недавно. Но вы меня не услышали.

— Куда я пойду? Мне некуда идти. Мои старенькие родители останутся без поддержки… — заголосила Пипетта, давя на жалость.

— Мы говорили об этом не раз, но почему-то я остаюсь неуслышанным, — встал граф в раздражении и покинул кухню, не допив кофе. — Вас, Имма, я жду в кабинете через пятнадцать минут, чтобы обсудить планы на сегодня.

Я посмотрела ему вслед, вздохнула и тоже стала собираться. Пока я переносила посуду в мойку, Пипетта рыдала, а те, кто еще оставался на кухне, сочувственно вздыхали. Но особого утешения я не заметила. Ливия вообще вела себя отстраненно-холодно. Женуария проворчала:

— Говорили тебе, не надейся ни на что, дуреха, где граф, а где ты. Работала бы, исполняла свои обязанности, глядишь, и встала бы на ноги, человека хорошего нашла бы, поженились бы да деток родили. А вас все в графские покои тянет, никакой чести нет, стыдоба.

— Умойся и приведи себя в порядок. Граф ждать не любит. Если надавишь на жалость, сможешь рассчитывать на то, что выплатит все месячное пособие, — вздохнула Ливия. — Иди! — прогнала она горничную.

Та прошла мимо меня и больно задела плечом, зло зыркнув из-под опущенных ресниц.

— Не думай, что у тебя получится, — зашипела она в мою сторону. — Выкинет, как меня, когда надоешь.

Что значит «когда надоешь»? То есть между ними что-то было? Тогда граф поступает подло, увольняя девушку, потому что сам дал повод ей так вести себя.

Я накрутила себя этими мыслями до взвинченного состояния, так что, когда пришла к графу в кабинет, на его вопрос:

— Какие у вас планы на день, Имма? — резко и дерзко ответила:

— Вас они не касаются, граф. До возвращения Надины из школы я свободна и не обязана перед вами отчитываться за каждую проведенную минуту. А то вы посчитаете, что я тоже занимаюсь не прямыми обязанностями, и выгоните.

— Что за бред, Имма? — нахмурился граф.

Он как-то резко оказался около меня, нависнув своей огромной фигурой и заняв все пространство вокруг, что мне стало тесно дышать. Грудь взволнованно заходила ходуном, и я отдала ей мысленный приказ присмиреть и не выдавать моего волнения.

— Это из-за Пипетты? Вы считаете, я не прав? И должен был позволить ей все те вольности, которыми она меня щедро одаривала?

— А разве вы не дали ей для этого повода своей благосклонностью? — возмутилась я.

— Я?! — изумился граф. — Что она вам наговорила? Похоже, я зря повелся на ее жалобы и отвалил трехмесячное жалованье.

— У вас с ней было что-то? Она намекнула на это, сказав, что вы выставили ее, потому что она вам надоела.

— Вот дэврова[4] девка! — не удержался от ругательства граф. — Имма, я здоровый мужчина и имею интрижки с женщинами. Но не с теми, кто на меня работает и от меня зависит. Это все равно что пользоваться положением.

— Да?! А разве не вы предлагали мне с вами интрижку? «Совместим приятное с полезным», — передразнила я его.

— Из каждого правила есть исключения, — усмехнулся граф, подвинулся поближе, закрыв мне весь белый свет так, что я видела только потемневшие, почти фиолетовые глаза, в которых что-то загадочно мерцало и затягивало в свой водоворот желаний.

— Я пойду, — пискнула я и прошмыгнула в просвет под графским локтем.

— Беги, Имма, беги, пока можешь, — насмешливо донеслось мне вслед.

Глава 26

КРУШЕНИЕ ПЛАНОВ

И я побежала. И бежала, пока не очнулась на лекции под монотонный голос какого-то ученого, вещающего со сцены о проблеме свободы магии в экзистенциализме. Я заозиралась в поисках нужного мне человека. И обрадовалась: профессор Бэконатти был здесь и хмурил брови, слушая своего коллегу. Под конец его выступления Бэконатти не выдержал, раскритиковал выступающего в пух и прах, завязалась горячая словесная баталия, и раздраженный профессор покинул аудиторию.

Я побежала за ним. Не лучшее, конечно, время, судя по его настроению, но когда мне еще представится шанс?

— Профессор Бэконатти, профессор Бэконатти! — позвала я его.

Мы уже были на улице перед входом в здание. Он наконец обернулся и посверлил меня суровым взглядом.

— Что, милочка? — недружелюбно откликнулся он.

— Позвольте представиться, я Имма Лимманн, я много раз оставляла вам записки и просила со мной связаться.

— И что? — пожал он плечами. — Я всем всегда нужен. Кто ищет, тот найдет. Нет, вы вот слышали? Он смеет утверждать, что эмпирический, материальный мир, в котором действуют временная и пространственная разорванность и магическая причинность, находится в хаотическом состоянии. Тогда как это же полнейшая чушь, вы согласны?

— Конечно, — горячо заверила я, не поняв ни слова, и еще на всякий случай закивала головой так, что она грозилась отвалиться.

— А почему? Вот ответьте мне, почему?

— Да такого просто не может быть! Что тут думать? — воскликнула я.

— А-а-а, — махнул он рукой. — Что с вами говорить, ничего вы не понимаете. Но ведь слушали его, слушали? И восхищались, наверное?

— Да ни в коем случае! — отнекивалась я. — Я чуть не заснула, так он скучно говорил. Вот ваши дебаты сразу привели меня в чувство. Вы так защищали свою точку зрения, что сразу понятно, вы знаете, о чем говорите. А он — нет, — как могла, подливала я елея.

— Конечно, я знаю о чем говорю! У многих глубоко укоренилось убеждение, что метод философствования, опирающийся на магию, либо не может объяснить происхождение вещей, либо может. И в том, и в другом они, конечно, глубоко ошибаются, ибо нет никаких магических начал, которые могли бы яснее и полнее объяснить сущность материи и всеобщего движения, и никаких, которые с большей настоятельностью требовали бы существования всемогущего двигателя магии.[5]

— Несомненно! Потрясающе. Вы так просто и доходчиво разложили все по полочкам, что даже непонятно, как находятся те, кто с вами спорит. О чем?! Это просто упрямые спорщики, не желающие признать чужую правоту.

— Так-то вот! — проворчал Бэконатти, но уже вполне благожелательно, и бросил на меня одобрительный взгляд.

Окинул с головы до ног и приосанился:

— А вы, мэлл, по какому вопросу меня искали?

— По очень важному для меня. Где хотите поговорить? Прямо здесь или позволите угостить вас чашечкой кофе для поднятия настроения? Хороший кофе — залог удачного дня, как говорит дядюшка Бонборино, а он зря не скажет.

— На чашечку кофе позвольте пригласить вас вечером, милая и хорошо воспитанная мэлл, а сейчас, увы, у меня мало времени — я еще должен выступить перед этими напыщенными идиотами. Которые ведь ни слова не поймут из того, что я им скажу. Ну да такова моя судьба — нести истину в массы. Что-то да отложится.

— Несомненно! — заверила я. — Вы разожжете искру, которая никогда не погаснет и превратится в пламя, — польстила я ему на всякий еще раз и перешла к делу: — А вопрос у меня такой, у меня есть знакомая, которая передала свой магический дар тому, кто его не имел. Обладатель ее магии умер, и магия должна была с его смертью вернуться к ней. Но она не вернулась. Значит, он ее передал кому-то другому, хотя не должен был. И теперь знакомая хочет найти того, у кого ее магия, и выяснить, как это получилось. Скажите, как ей найти носителя своей магии? Есть ли такие способы? Если кто и знает ответ на этот вопрос, то только вы.

— Милая мэлл, вы знаете, каков процесс добровольной передачи магии?

— В общих чертах.

— В общих чертах… Хорошо, знаете ли вы, что вопрос передачи магии рассматривается Советом? С тем, кто готов отдать свою магию, проводится не менее трех собеседований с подробными разъяснениями последствий его решения и вердиктом, осознает ли свои действия лишающийся магии, и действительно ли добровольно он их лишается, а не под принуждением. Чтобы исключить такие случаи, которые имели место в прошлом и бросили тень на магов.

— Нет, в такие детали я не вникала.

— А зря. Потому что за последние пятьдесят лет нет ни одного официального зарегистрированного случая добровольной передачи магии. И если ваша знакомая это сделала, то таковая акция была незаконной. И она должна обратиться в комиссию по магическим правам и нарушениям.

— Боюсь, моя знакомая на это не пойдет. Но, повторюсь, вопрос в другом: можно ли найти носителя своей магии? То есть чужой. Ну, вы поняли.

— Конечно, понял. Но меня не поняли вы, мэлл Имма, это очень серьезный случай. Ваша знакомая должна прийти ко мне сама и все рассказать. Мы возбудим дело и найдем нарушителя.

— Я передам, конечно. Но если она не захочет? Официально?

— Если она не захочет, тогда я ничем не смогу ей помочь. Потому что преступлю этим закон. «Мы должны быть рабами законов, чтобы быть свободными», — говорил один древний мыслитель.[6]

— Хорошо, я вас поняла. Надеюсь, я смогу убедить знакомую, — огорченно пробормотала я.

Я попрощалась с профессором, дав обещание выпить с ним чашечку кофе в ближайшие дни.

— Милая мэлл, все, что я могу вам сказать, это то, что, если вы окажетесь рядом с носителем своей магии, вы почувствуете. Те, у кого ее забирали, описывали это как чесотку и жажду деятельности — куда-то пойти, что-то сделать. А что — не знали сами, — сказал он мне напоследок.

— Спасибо, я передам знакомой.

Ну вот, еще одна надежда вдребезги.

Глава 27

ТАЙНЫ ИММЫ ЛИММАНН — 1

Что мне это дает? Ничего. Не ездить же мне по всему королевству всю жизнь. То, о чем сказал профессор — что я почувствую свою магию, — я и без него знала. Именно так я и чувствовала себя рядом с Лероем, когда отдала ему свою магию.

Да, такова история наших отношений с Лероем. Как я уже упоминала, иногда и у герцогов рождаются слабые дети, не владеющие магией. А у безродных — сильные маги. Такова шутка богини. Никаким родственником герцог мне не был. Хотя кто знает… Но мама была твердо уверена в том, что магией в нашем роду наследил ее отец, какой-то там барон, любивший азартные игры, вино и бордельных девок. Он спился и умер, оставив по всему королевству кучу бастардов. В том числе и моей бабушке, молоденькой и глупенькой на момент встречи подавальщице в заведении, в котором тот встречался со своими кредиторами.

Герцог просто случайно услышал о босоногой девочке в приморском курортном городе с сильным активным даром. И у него созрел план взять девочку к себе, привязать к сыну, дать ей все то, чего она не имеет, постоянно напоминая об этом, чтобы была благодарна и понимала, как ей повезло с благодетелем.

Наблюдать, как план претворяется в действие просто потому, что девочка и сын привязались друг к другу. Почаще унижать единственного наследника на глазах девочки, все время давя на то, что тот лишен магии и поэтому ничтожество. Чтобы девочка как можно больше сочувствовала своему бедному и несчастному другу. Ведь у девочки активная боевая магия, которая ей не нужна. Королевство давно ни с кем не воюет. А даже если бы воевало, такая сила нужнее была бы хорошему воину, чем обычной девчонке. А в мирное время так и подавно.

Если бы сын герцога имел первородную стихийную силу магии огня, все бы восхищались, но на что она босоногой девчонке? Одни проблемы от нее. Вот была бы какая иная, созидающая, бытовая или целительская — другой разговор.

Как-то уставшая и вымотанная мать попросила воспользоваться силой и подсушить белье. Стояла затяжная зима, уголь для печки давно закончился, и в каморке было влажно и сыро. Белье не сохло, а значит, не стоило ждать и денег. Я не умела обращаться с огнем в том возрасте, да и никто не учил. И в результате спалила белье. Мать избила меня тогда так, что я еще долго отхаркивала кровь из легких и не могла встать с кровати, чувствуя себя так, словно меня переехала карета. С тех пор у меня остался шрам под ребрами с правой стороны. На память о том, что магия — зло, а не добро.

Той девочке не нужна была магия. А бедному несчастному Лерою, которого так же не любил отец, как ее — мать, только по обратной причине: за отсутствие дара — магия бы облегчила жизнь. Отец бы полюбил его, общество приняло, и он занял бы тот статус, который полагался ему при рождении.

Сначала я не понимала, что спектакли разыгрываются только для одного зрителя: меня.

— Ты ничтожество! Как мог уродиться у меня такой сын! Ты предаешь все наследие славных предков. Все они были сильными магами и героями. А ты… выродок. Уйди с глаз моих!

Крики герцога раздавались по всему дому, в те моменты, когда рядом не было слуг, которые могли бы потом разболтать о постоянных скандалах в доме герцога.

Зашуганный, бледный, ничего не понимающий Лерой забивался в угол своей комнаты, закрывал голову руками, чтобы не слышать оскорблений отца.

Когда мы впервые встретились, он нагрубил мне. Он бежал по лестнице от оскорблений отца, а навстречу ему попалась я, свидетель его унижений.

— Отойди, чего столбом встала. Поросенок чумазый, умылась бы, что ли. Не в своем бараке живешь, — толкнул меня белобрысый мальчишка, который пытался скрыть слезы, выступившие на глазах.

— Тебе полегчало? — бросила я ему в спину.

Тогда он убежал. А потом пришел извиниться.

— Прости, — буркнул он. — Я был не в настроении и сорвался на тебе. На…

Он протянул мне в руке какую-то скомканную меховую игрушку, видимо, из своих запасов. Но мне было приятно получить и такую. Я расправила ее. На меня черными бусинками уставился игрушечный толстый щенок, ставший моей любимой игрушкой на долгие годы. Пока я не покинула герцогский дом.

Лерой стал для меня всем. Другом, собеседником, единомышленником, братом. Пока мы не выросли и я не поняла, что испытываю к нему совсем не братские чувства. Как, впрочем, и он. И он стал моей первой любовью. Мы вместе занимались у одних учителей, даже магией — нам хотелось всегда быть вместе и не расставаться, а герцог поощрял. Играли в одни игры — Лерой стоически терпел даже занятия с устройством кукольного домика, который он смастерил мне сам под контролем своего наставника. Просто потому, что мне этого хотелось. Ну а я играла с ним в солдатики и прочие «мальчишеские» игры.

В подростковом возрасте герцог все чаще стал отсылать сына в различные путешествия, якобы для его образования и расширения кругозора. Эти отлучки становились все длиннее и чаще. Лерой и сам с удовольствием уезжал из дома, где его угнетало родительское отношение как к ничтожеству.

— Там, среди незнакомых мне людей, которые не знают мою тайну, я дышу, я живу, — говорил он мне, когда возвращался ненадолго домой, до следующего отъезда. — Меня воспринимают просто как Лероя, понимаешь?

— Понимаю, — вздыхала я, трепля его за белокурые вихры.

Он ластился к моим рукам, как котенок, положив голову мне на колени.

— Только ты и заставляешь меня возвращаться в этот дом, — говорил он. — Ты единственный человек, которого я люблю и буду любить всегда. Ах, если бы у меня была магия, как бы все изменилось. Отец ничего бы больше мне не мог сказать. Все бы меня уважали, и мое слово что-то да значило…

И когда герцог завел разговор о том, чтобы я отдала его сыну ненужный мне дар, я даже не раздумывала. Ведь Лерой также был единственным человеком, который был для меня всем — и дневным, и ночным светилом, звездами, воздухом и водой, без которых нет жизни. А мне ведь и правда этот дар ни к чему.

Я не была готова лишь к одному — что, отдав свой дар, я стану использованной вещью, сломанной куклой, которой место на помойке.

Меня тут же попросили из дома.

— Я дал тебе образование, которого ты бы никогда не получила. Ты жила в королевских условиях. У тебя есть все, для того чтобы начать свою благочестивую жизнь, достойную девушки из приличной семьи. Я дам тебе рекомендацию, с которой ты устроишься на любую работу. Тебя ждет хорошее будущее, если ты правильно воспользуешься шансом, — сказал мне герцог.

— Но Лерой… — растерялась я.

— Лерой тебе не пара. Он тоже тяжело переживает ваш разрыв. Но ты должна понимать, что между вами пропасть. Он только вступает на путь больших свершений, у него впереди блестящее будущее. А ты тянешь его назад. Между нами говоря, он испытывает к тебе жалость и благодарность за все, что ты для него сделала. Но согласись, это никого из вас не сделает счастливым. Ты как ярмо на его шее. Лерой благороден. Да, он будет тебя жалеть, будет с тобой носиться и чувствовать свою вину за то, что не сможет ответить на твои чувства. Ты этого хочешь? Или ты хочешь, чтобы он был счастлив? Сейчас, когда он сбросил бремя ничтожества и перед ним открыты двери лучших домов высшего света, у него будет выбор невест из самых знатных аристократических семейств. Говорят, даже младшая инфанта обратила на него свой взор. Что можешь дать ему ты?

— Любовь. Разве этого мало?

— Что даст ему твоя любовь? Пост в Королевском совете? Уважение и авторитет в обществе? Признание в высшем свете?

— Я хотела бы поговорить с Лероем.

— Это невозможно. Лерой уехал. Пойми, девочка, ты здесь не ко двору. Если любишь, отпусти. Так вы оба станете счастливыми.

— То есть пока у меня был дар, я была ко двору, а сейчас резко перестала?

— Забудь о своем даре, — резко изменился в лице герцог. Из-под маски благообразного великодушного человека, которым он представал перед другими, проглянул хищник. — Ты отдала его добровольно, насильно заставить отдать дар невозможно. И учти, будешь болтать налево и направо — тебя ждут неприятности.

Когда-то, когда еще наше королевство вело войны, маги нашли способ передачи дара от одних магов другим. Сделано это было во имя благих целей и как раз для таких случаев, когда дар в одном случае бесполезен. Как, например, в моем. Женщины, старики, нездоровые и душевнобольные люди не могли использовать активный сильный дар на благо общества. А передав его воинам-защитникам, делали благое дело для спасения королевства.

Но потом, как водится, появились злоупотребления этой возможностью. Дар стал разменной монетой. Его забирали насильно, с помощью угроз, шантажа и выкупов. И когда ситуация взорвалась как нарыв на больном теле, был введен запрет на передачу магии.

Благодаря той же магии это стало возможным только на добровольном начале при искреннем желании владельца дара. Государство со своей стороны еще обезопасило этот ритуал, как поведал профессор Бэконатти.

Процедура с юридической стороны была долгой и непростой. Желающие получить и отдать дар подавали заявление в специальную магическую комиссию, где его рассматривали несколько независимых магов, встречались с подателями заявления, проводили кучу собеседований и потом выносили решение.

Герцог не хотел идти по официальному пути — это значило во всеуслышание заявить о том, что его сын не унаследовал дара предков. Он, наоборот, хотел скрыть сие недоразумение как постыдный факт.

Но клятву молчать я дала еще при передаче дара, так что его угроза была лишней. Да и не тот я человек, чтобы сдавать назад при уже принятом решении. Это моя ошибка, мой опыт.

Глава 28

ТАЙНЫ ИММЫ ЛИММАНН — 2

Лероя я увидела только через два года. Я не помню, как жила первый год. Он словно слился в моей памяти в один долгий мучительный день. День неприкаянности, когда не понимаешь, куда идти, что делать и ради чего. Вот вроде бы ты молода, самостоятельна, у тебя вся жизнь впереди, и ты сама можешь ее строить. Но еще совсем недавно у меня была другая жизнь, в которой был смысл и цели. Которые крутились вокруг Лероя. И вот ничего нет, кроме пустоты.

Герцог дал мне действительно прекрасную рекомендацию, и я устроилась личным секретарем маркиза Маливейна. Этот сухонький старичок, который уже был одной ногой в могиле, хотел разобрать семейный архив и навести порядок в делах. Днем я была практически предоставлена сама себе, запертая в душном кабинете, потому что маркиз постоянно мерз и в доме поддерживалась высокая температура, комфортная ему. А вечерами дедуся предавался воспоминаниям.

Его рассказы было бы интересно слушать, если бы не несколько «но». Первое — его мучила бессонница, и он готов был провести всю ночь со мной за беседой. Второе — при этом ясность ума и памяти его уже подводила, и многие рассказы он повторял по кругу, путался в деталях и перескакивал с одного на другое, не закончив мысль. И третье — от духоты к вечеру у меня болела голова, хотелось свежего воздуха и сна.

Во всем этом был только один плюс: я полностью погрузилась в работу, выкинув из головы все мысли о Лерое. Увы, не столь радостная, но спокойная жизнь продлилась недолго, через два года маркиз скончался. И мне пришлось искать работу.

Я пришла на собеседование к графине Рамундис в назначенное время, но к ней не вовремя нагрянул племянник. Молодой повеса, сосланный семьей в поместье, не выдержал провинциальной скуки и отправился обратно в столицу на поклон к богатой тетушке, заправлявшей делами семейства. Он находился у нее уже несколько дней и чувствовал себя как дома.

День едва добрался до середины, а парень уже был нетрезв и принимал в гостиной тетушки своих друзей, таких же повес. Когда я зашла в дом, меня оставили в холле в ожидании приглашения к графине, этот сморчок заприметил меня через раскрытые двери и решил развлечься.

— О, гляньте-ка, какая цыпочка к нам пожаловала. А я только что думал отправиться на поиски. Но все решилось как по волшебству. Мои желания исполняются сами, и так будет всегда. Смотрите, друзья, и учитесь.

Раздался веселый дружный смех.

— Подойди, не бойся, мы тебя не обидим, — велел он мне.

Мне следовало развернуться и сразу уйти, но я столько лет жила среди этого общества и не привыкла к такому обращению. Я была уверена, что это ничтожество не посмеет мне что-либо сделать. И просто проигнорировала его.

Его мое поведение задело. Он вскочил и очень быстро оказался около меня, преградив выход. Я уже не могла покинуть помещение, не вступив с ним в драку.

— Какая красавица, боги услышали мою молитву, сегодня нас ждет хорошее развлечение. Бедняжка так строга и серьезна. Гляньте, как она на меня смотрит. Сейчас испепелит взглядом, — обратился он к друзьям, которые потянулись в холл вслед за своим предводителем.

И тут в этой толпе я сначала почувствовала, а потом увидела его. Возмужавший, атлетичный, голубоглазый и белокурый, словно статуя бога, он стал еще прекраснее, чем я его помнила.

— Имма? — воскликнул Лерой.

Он подошел ко мне, жадно разглядывая во все глаза.

— Остынь, Морис. Иди прохладись, — властно сказал он племяннику графини.

Тот недовольно посмотрел на Лероя, но спорить не стал, махнул рукой и нетрезвой походкой направился в гостиную. Остальные под грозным взглядом Лероя последовали за ним, оставив нас одних.

Тут же возник лакей:

— Графиня Рамундис ждет вас в кабинете, мэлл, — пригласил он меня.

— Скажите графине, что я прошу прощения, но я вспомнила, что у меня есть неотложные дела, и вообще, уже нашла другую работу, — отчеканила я.

Развернулась и поспешила на выход, благо мне никто уже не препятствовал.

— Имма, постой! Куда же ты? — помчался Лерой за мной, выбежав на февральский мороз раздетым.

— Вернись, простудишься, — процедила я, стремясь прибавить шаг и уйти от Лероя.

— Не простужусь, меня магия согревает. Прости… — спохватился он. — Имма, пожалуйста, давай поговорим. Мы ведь так давно не виделись…

Я встала, повернулась к нему и спросила, едва сдерживая клокотавший гнев:

— О чем? О чем нам говорить, Лерой?

Он сглотнул, пораженный ярой ненавистью в моих глазах.

— Обо всем. Имма, мы должны выяснить отношения…

— Отношения? Какие? Как можно обсуждать то, чего нет?

— Имма, пожалуйста… Я люблю тебя, Имма.

И тут я не выдержала, развернулась и ударила его по щеке, вложив в этот удар всю мою боль, все разочарование, весь гнев, который я испытывала, но который до сих пор некуда было выплеснуть.

Лерой не стал защищаться.

— Я заслужил это. Ударь меня еще раз, если тебе полегчает. Бей столько, сколько нужно. Только прости.

С горящими глазами он схватил меня за плечи, наклонился и впился в меня жарким, ненасытным поцелуем. Куда подевался прежний Лерой, который робко и нежно меня целовал, боялся лишний раз сделать то, что мне не понравится, и спрашивал на все разрешение?

Передо мной был уже не тот юноша, которого я знала. Мужчина, знающий, чего хочет, и желающий это получить вот что бы то ни стало. Лерой сильно возмужал. Не только физически — появилась гордая осанка, делавшая его выше и шире в плечах, черты лица загрубели. Он стал увереннее, взгляд приобрел властность, а в уголках губ затаилась циничная усмешка. Только свисавшие на лоб локоны белокурых волос еще напоминали мне юного Лероя.

Я оттолкнула его. На глазах выступили слезы.

— Да как ты смеешь, после всего того, что было? После того, как вы с герцогом так поступили со мной?

Лерой не давал мне вырваться, крепко прижимая к себе.

— Поплачь, Имма. Выплачь все слезы, что душат тебя. Прости, мой малыш. Я знаю, что повел себя низко и подло. Но я ни на день, ни на час не забывал тебя. Мне просто надо было встать на ноги, понимаешь? Тогда я не мог сопротивляться герцогу, у меня не было ничего. Я был никто. Мне просто требовалось время… Я знал, что ты работаешь у маркиза Маливейна, я следил за тобой. Но что случилось? Я думал, у меня есть время…

— Он умер, — выдавила я сквозь слезы.

— Жаль, мне нужен еще год. Хотя бы полгода… Пойдем. Пойдем, малыш… здесь не место для разговоров, мы привлекаем внимание. — Осыпая мое лицо поцелуями, Лерой потянул меня за собой.

Я не видела куда, потому что была вся в слезах и прятала лицо. Как-то быстро мы оказались в комнате, то ли постоялого двора, то ли Лерой просто всучил монету первой попавшейся квартирохозяйке, потребовав для нас комнату.

Там он посадил меня рядом с собой на кровать, устланную лоскутным ярким покрывалом, обнимая и словно впитывая меня всю, зарывшись носом в мои волосы.

— Малыш… Имма, я так скучал… — шептал он мне. — Какая это пытка, жить без тебя. Знать, что ты где-то рядом, и не иметь возможности прикоснуться к тебе, вдохнуть запах твоего тела, твоих волос. Любимая моя…

Я отстранилась от Лероя. Он не желал меня отпускать, и мне пришлось силой отпихивать его.

— Прекрати! Или я буду кричать! — возмущенно вскрикнула я.

Его затуманенные глаза стали приобретать ясность. Он удивленно воззрился на меня:

— Имма, в чем дело? Разве ты не любишь меня? Разве ты не рада меня видеть?

— Ты издеваешься? — не поверила я. — Нет, Лерой. Я вычеркнула тебя и твоего отца из своей жизни. После того, как вы вычеркнули меня из своей, — напомнила я.

— Это было требование отца, Имма. Я не подчинился, и он насильно отправил меня за границу. Мне нечего было ему противопоставить. Я был никто. Мне большого труда стоило убедить его вернуть меня, пришлось вести себя идеально. Но я обещаю тебе, скоро все изменится. Мы сможем быть вместе.

— Нет, Лерой. Мы никогда не сможем быть вместе. Между нами все время будет стоять ваше предательство.

Я встала, показывая, что разговор окончен. Лерой растерянно смотрел на меня, не веря происходящему. На миг передо мной мелькнул прежний неуверенный юный «мой» Лерой, и сердце защемило.

— Хорошо, тебе нужно время… я дам его тебе… — горько сглотнув, произнес он.

— Мне не нужно времени, Лерой. Я больше никогда не хочу тебя видеть! Слышишь, никогда! — крикнула я и убежала.

Глава 29

ТАЙНЫ ИММЫ ЛИММАНН — 3

Лерой после этого долго не давал мне прохода. Он надеялся, что я оттаю и прощу его. Но я не смогла. И бывшему возлюбленному пришлось оставить меня в покое.

Еще через два года я узнала о смерти старого герцога. Лерой как единственный наследник получил титул и состояние отца. Он снова появился на пороге моей съемной квартирки.

— Отец умер. Теперь нам никто не мешает быть счастливыми. Выходи за меня замуж, Имма. Я люблю только тебя. Всегда любил и буду любить.

Он встал на колено и протянул мне бархатный футляр, в котором в обручальном кольце сверкал огромный бриллиант.

— Нет, Лерой. Я разочаровалась в тебе четыре года назад. Я не верю ни твоим словам, ни твоей любви. Уходи!

— Имма, пожалуйста, дай мне шанс исправить свою ошибку, — умолял Лерой.

— Нет! Ты получил, что хотел, — наслаждайся и живи с этим.

— Пожалуйста, Имма! Я умоляю. Это нужно нам обоим. Прощение смоет ненависть, которую ты носишь в сердце и которая съедает тебя изо дня в день, как меня съедает чувство вины. Мы оба очистимся.

— Этим ты не зачеркнешь прошлого, не исправишь его. Я не хочу, чтобы ты очистился. Я хочу, чтобы ты нес последствия своих поступков и страдал, как страдала я от вашего предательства.

После того как Лерой понял, что все попытки наладить со мной отношения безуспешны, он покатился вниз по наклонной.

— Этот мальчик плохо кончит. Какая жалость, что такой сильный дар достался недостойному, — тихо перешептывались пожилые высокородные мэлл между собой.

Конечно, от этих сетований душа моя дрогнула, жалость подняла голову, и я решила, что должна спасти Лероя от него самого. Но тут как гром среди ясного неба грянула по всей столице новость: герцог Маррокун женился.

О его избраннице мало что было известно. Говорили разное, но в конечном итоге возобладала версия, что это иностранка, с которой он познакомился в нору своих путешествий в отроческом возрасте. Говорили, что герцог сильно влюблен, счастлив и светится. Что так хорошо он не выглядел с юности, а таким счастливым его никто никогда не видел. Я порадовалась за Лероя и даже испытала облегчение — наконец эта страница для меня действительно перевернута.

Даже из любопытства издалека взглянула на пару, чтобы убедиться в правдивости слухов. Слухи не лгали. Таким влюбленным Лероя я не видела даже рядом с собой в наши лучшие времена. Так что все, что ни делается, к лучшему. Если бы я не отказала ему, Лерой никогда бы не встретился со своей женой и не стал таким счастливым.

Никого не удивило, что влюбленные молодожены решили перебраться в поместье, чтобы насладиться обществом друг друга. А затем пошли слухи, что они перебрались за границу, на родину жены. И про Лероя забыли. Все, кроме меня.

Случайно оказавшись по делам недалеко от поместья герцогов Маррокунов, я заглянула туда, чтобы поговорить с местными и узнать, как дела у Лероя. И каково же было мое удивление, когда мне сказали, что молодой герцог скончался от лихорадки уже как полгода. Я сначала не поверила своим ушам. Подумала, что это ошибка, или мы говорим о разных людях. Но нет, управляющий поместьем, к которому я обратилась, вспомнил меня и все подтвердил. Привел в фамильный склеп и показал могилу. Смахнул слезу:

— Вот, мэлл Имма, оборвался на маленьком Лерое герцогский род. Эх, — досадливо махнул он рукой и смахнул слезу с другого глаза. — А ведь я еще помню, как вы малышней вдвоем носились наперегонки по парку перед особняком.

Я зарыдала, не сдерживаясь, оплакивая Лероя, себя, наше детство и наши отношения. Сейчас я раскаялась, что не простила его.

— Я прощаю тебя, Лерой, — погладила я плиту с бюстом Лероя. Над мраморным изваянием работал талантливый скульптор, Лерой выглядел как живой, с умиротворенным взглядом и улыбкой. — Пусть богиня подарит тебе лучшую судьбу.

Я выслушала короткий рассказ о смерти Лероя. Простудился и заболел? Как же такое возможно, имея магию огня? Впрочем, с ней вообще что-то непонятное. Если Лерой умер, она должна вернуться ко мне.

Либо он не умер. Но обманывать меня управляющему не было никакого резона, да я и сама чувствовала, что это правда. На уровне подсознания я знала, что Лероя больше нет. Значит, он передал мою магию кому-то другому. И за какое-то время до смерти, иначе бы не смог простудиться.

— А кто его наследник? И где жена? Я могу поговорить с ней? — спросила я.

— Он отписал все жене, детей у них не было. Кузен, виконт Швалье, претендовал на титул, но как ни старался, к завещанию было не придраться. Ни одной лазейки. Герцогиня вышла с честью из их противостояния.

— А где она?

— Уехала к себе домой, в королевство Рамбутан. Сказала, что не может здесь оставаться, ей все напоминает о ее любимом Лерое. — Управляющий снова промокнул глаза платочком. — Оставила меня в прежней должности следить за поместьем, за деньгами приезжает поверенный. Противный мужичишко, скажу я вам. Все что-то рыщет, перепроверяет, сует свой нос куда не следует. Требует повысить налоги. А куда повышать-то? Герцогиня и так в последний год задрала их до небес, народ стонет и потихоньку уходит с земель. А кто тогда работать будет? С кого налоги собирать?

Управляющий охал и ахал все в таком духе, пока мы шли от склепа к дому.

— Зайдете, мэлл? — просительно спросил он. — Вспомните свои юные годы.

— Думаете, можно? Герцогиня не будет против?

— Ну так ее и нет. Кто ж ей скажет? Я вам постелю в вашей комнате. Она так и стоит, как при вас. Мэллорд Лерой запретил ее трогать. Хотя после женитьбы и хотел что-то тут переиначить, но руки не дошли. Только первый этаж успели с женушкой переделать.

Управляющий как-то тяжко вздохнул, и, когда я вошла в дом и увидела изменения собственными глазами, поняла почему. Старый герцогский дом дышал благородной классикой, наследием предков, нескольких поколений рода. Сейчас же весь этаж выглядел китчевым новоделом, как будто у дома не было прошлого и истории бывших владельцев.

Я не знала, радовало меня или огорчало, что я не увидела того, прежнего дома. С одной стороны, наследия герцогов было жалко. С другой, кому оно теперь нужно, и так ли мне хочется столкнуться со своим прошлым?

Мы поужинали с управляющим, и меня отвели в мою комнату. И вот здесь каждая деталь погрузила меня в воспоминания о том, что так хотелось забыть, но никак не удавалось.

Кукольный домик, выструганный Лероем, так же стоял на столике в углу, а предметы расставлены так, как расставила их я в последний раз, когда к нему прикасалась. Рядом лежат потрепанный, уже не такой пушистый, чуть облезлый игрушечный щенок. Чьи черные глазки-бусинки давно сменили цвет, один на зеленый, другой на чернильный, так как прежние давно оторвались. Один был оторван Лероем во время игры, за что получил от меня нагоняй и настоящую девчоночью истерику, с которой не знал, как справиться, и позвал на помощь нашу кухарку, тетушку Грузитту. Она наложила ему кучу вкусностей и дала подзатыльник. Послала горничную за нитками и пуговицами и велела Лерою не давать мне плакать, суя в рот пирожное за пирожным. А потом вместе выбрать новую пуговку для глаза и пришить ее. Чем Лерой весь вечер и занимался, доводя меня уже до другой истерики — от смеха.

Ночью я почти не спала. Рыдала, оплакивала Лероя и прощалась с нашим прошлым. Сюда я уже больше никогда не вернусь. Неизвестно, кому достанется эта комната. И будет ли ее хозяйка играть самодельным кукольным домиком. Или отнесет его на чердак, а то и просто выкинет.

Щенка я утром отнесла в склеп и положила на могилу к Лерою. Пусть охраняет своего хозяина.

Я оставила у управляющего записку для герцогини с просьбой встретиться со мной или связаться. Она вскоре ответила мне вежливым и ничего не значащим посланием, написав в нем все то, что я услышала от управляющего: что она бы с удовольствием встретилась с другом ее любимого мужа, но вряд ли у нас появится такая возможность. Она не собирается возвращаться в страну, где ее сердце разрывается от горя при мысли о преждевременно скончавшемся муже. А мне она желает здоровья и благополучия.

Даже не предложила встретиться на своей территории, если вдруг я там окажусь, подумала я. Так сильно хочет забыть все, что связано с Лероем. Или боится неудобных вопросов, в том числе и о том, куда делась его магия. Хотя, возможно, она не знает, что ему отдала ее я. Мог ли Лерой скрыть такое от любимой жены?

Ответов у меня на это не было. Зато они могли быть у того, у кого находился сейчас мой дар. Я хотела найти этого человека и все выяснить. Я не могла представить, что заставило Лероя отдать дар, за который он так дорого заплатил. Если бы он и решил с ним расстаться, то вернул бы его мне, как он предлагал мне не раз для того, чтобы я его простила.

И вот теперь получалось, что я не могу самостоятельно найти носителя моего дара, если только не набреду случайно или не обращусь официально. Если на имя умершего герцога мне было наплевать, то тревожить память Лероя и давать пищу для пересудов, чтобы его имя трепали кумушки высшего света, я не хотела. Эта тайна умрет со мной.

Глава 30

РАЗГОВОРЫ О МАГИИ

Миррелла уже чувствовала себя довольно бодро, поэтому раскапризничалась, ей не хотелось ждать до завтра. Ей хотелось отправиться домой прямо сейчас. Поэтому граф задержался у нее до поздней ночи. Мы с Надиной обсудили ее школьный день и позанимались уроками. А Камилла развлекалась, залавливая меня едкими замечаниями, высмеивая и критикуя. Но я за словом в карман никогда не лезла. В доме герцога мне привили манеры, но при случае та босоногая девчонка, которая умела за себя постоять, давала о себе знать. Она никуда не исчезала, просто облагородилась внешним лоском.

И Камилла вскоре поняла, что я ей не уступлю. Она скуксилась, к радости Надины, которую забавляла наша пикировка.

— Мэлл Имма, а на какую птичку сегодня похожа Камилла? — провокационно, как когда-то Мири, задала вопрос Надина.

Я бы сказала, что сейчас Камилла походила не на птичку, а на бурундука, но девушка оскорбится. К чему усугублять наш конфликт?

— Давай посмотрим энциклопедию птиц вместе, может, ты сама найдешь?

— А почему я должна походить на птицу? — ощерилась сразу Камилла.

— Это игра такая, очень интересная, — поделилась средняя сестра и убежала за книгой.

Любознательный ум Надины живо принял нашу с Розамундой игру сравнения людей с пернатыми, и теперь энциклопедия птиц была у нее настольной книгой. Мы уже сравнили всех слуг дома с птицами. И вот что у нас получилось. Ливию мы сравнили с чайкой просто потому, что на картинке энциклопедии чайка выглядела какой-то унылой и грустной.

Садовник Флоринус из-за своих длинных усов получил сравнение с усатой синицей. Строгий дядюшка Бурумбус нашел свое птичье выражение в майне из семейства скворцовых.

Серьезная Зоршулла получила сравнение с сычом — на картинке тот смешно хмурил брови, как и горничная. Пипетта тогда еще не была уволена, и наши мнения с Надиной разделились. Моя подопечная видела в ней веселую девушку-хохотушку, которая всегда была с ними ласкова, поэтому ткнула на симпатичную желтую трясогузку. То, что Пипетта трясогузка, я была согласна, но не такая очаровательная, как эта лимонная плиска. Я же ткнула в трехцветного скворца с неприятно выпученными глазами.

— Ой, это какой-то страшненький птиц, — не согласилась с моим выбором Надина. — Пипетта не такая. Она красивая.

— Как скажешь, — не стала я спорить с девочкой, понимая, что во мне говорит предвзятое отношение к горничной.

Кухарку Женуарию мы единогласно признали курочкой-наседкой, выбрав из лучших куриных пород виандот.

Сейчас Надина переворачивала страницы энциклопедии, жадно рассматривая картинки невесть по которому кругу.

— О, мэлл Имма, гляньте, вот эта птица похожа на Камиллу, как считаете? — ткнула она на птичку из семейства нектарницевых.

Темная блестящая пурпурная нектарница имела длинный, длиннее головы, изогнутый вниз клюв. Это был прямой намек на выдающийся, с горбинкой, нос Камиллы.

Девушку он не портил. Странным образом все то, что по отдельности могло бы изуродовать внешность любой девушки, — крупный нос, узкий, скошенный подбородок, близко посаженные чуть раскосые черные глаза, — в ее случае скомпоновали яркую притягательную внешность. Наверное, ее нельзя было назвать красивой с точки зрения классических стандартов. Но сказать, что она некрасива, не повернулся бы язык. Определенно внешность у нее была яркая и привлекательная, хоть нос крупноват и глаза мелковаты.

Я растерялась. Как гувернантка я должна была сделать замечание Надине, что обращать внимание на недостатки внешности нехорошо. Но с другой, я не считала нос Камиллы недостатком, и с птицами мы сравнивали как раз по внешнему сходству, по ярким чертам.

Поэтому я лишь мягко заметила:

— Не вижу сходства, оперение у этой птицы слишком мрачное. Вот эта птица и похожа, и внешность у нее более благородная, как у Камиллы, когда она не куксится, как сейчас, — указала я на синекрылую горную танагру.

Надина порассматривала картинку.

— Возможно. Вы правы, эта птичка имеет больше сходства с сестрой. Камилла, не хочешь посмотреть, на кого ты похожа?

— Чушь какая! — фыркнула Камилла. — Людей сравнивать с птицами. Вы бы еще кого с курицей сравнили.

Мы с Надин переглянулись и зашлись в смехе. Глаза Камиллы злобно сверкнули.

— Тетушку Женуарию, — отсмеявшись, поведала Надина.

Камилла чуть было тоже не рассмеялась, но закусила губу и отвернулась, сделав вид, что ей неинтересны наши глупости.

Надина повернулась ко мне:

— Мэлл Имма, а знаете ли вы, что есть магически выведенные птицы?

— Да что ты!

— Да, об этом рассказывают в магической школе. А у вас есть магия?

— Нет, — запнулась я лишь на долю секунды, и, к счастью, девочка этого не заметила. — А каково это, иметь магию? Расскажи.

Надина, до этого пребывавшая в хорошем расположении духа, вдруг резко изменилась в лице. Глаза испуганно вытаращились, рот некрасиво искривился. Это длилось мгновение, она быстро взяла себя в руки. Но после сидела отстраненная, словно мыслями находилась в каком-то другом месте.

— Зачем вам это знать, если все равно не испытать? — брезгливо спросила Камилла.

— Любопытно, — пожала я плечами. — Все описывают по-разному. Кто как силу, кто как эмоции, кто как преимущество. Кто как досадную обузу.

— Не верьте. Магия — это часть себя. Не представляю, как живут люди без магии. Это просто жалкое существование…

Камилла хотела продолжить и развить тему, но Надина вскочила и убежала. Я посмотрела на время. Как раз можно поболтать и укладываться спать.

Я прошла за ней в комнату. Надина была нервной и отводила глаза, словно ожидая от меня неудобных вопросов. И я не стала приставать сразу, дала ей расслабиться.

— Хочешь молока на ночь? Предлагаю сегодня лечь спать пораньше, завтра нам понадобятся силы, ведь домой возвращается ураган по имени Мирелла, — улыбнулась я.

Надина заметно расслабилась и кивнула.

— Пойду схожу за молоком, а ты пока переодевайся и укладывайся.

Глава 31

ПЕРЕЖИВАНИЯ ПАМЕЛЫ-НАДИНЫ

Я принесла теплого молока и печенья. Надина в пижамке уже лежала в кроватке. Мы болтали ни о чем, я рассказала новую выдуманную сказку. И когда девочка совсем расслабилась, я спросила:

— Надина, что случилось в гостиной? Что тебя так расстроило?

Надина сразу напряглась и закусила губу, раздумывая, что ответить. Я терпеливо ждала, всем видом выражая понимающую заинтересованность. Наконец она решилась:

— Я вспомнила маму…

Глаза девочки заволокла тьма, она нервно сжала руками пододеяльник.

— Не любить свою маму — это очень плохо? — испуганно, шепотом, выдохнула Надина.

— Мы не обязаны любить кого-то только потому, что он нам кем-то приходится, — ответила я. — Иначе бы все родственники любили друг друга, но так не бывает.

Да, Надина, добро пожаловать во взрослый мир. Эх, очень хотелось бы как можно дольше уберечь вас, детей, от него. Но лучше готовиться к встрече с ним понемногу.

— Но это же… я люблю папу… сестер люблю… Мне кажется, я очень плохая, если не люблю маму. — Из ее глаз полились слезы.

— Моя мать продала меня за тридцать золотых, когда мне было столько, сколько сейчас Мири. Как думаешь, я должна ее любить?

Надина перестала плакать и уставилась на меня круглыми глазенками.

— Ты любишь папу и сестер, потому что они тебе не делают ничего плохого. Они любят тебя, и ты отвечаешь любовью. Я не знаю, что у тебя произошло с мамой, но, видимо, она тебя сильно чем-то обидела или разочаровала. И в этом нет твоей вины.

— Да, обидела. — Лицо девочки вытянулось при воспоминании о прошлых огорчениях, и нижняя губа обиженно выпятилась. — И с папой они постоянно ругались. Как сейчас с Камиллой.

— Когда человек постоянно делает что-то, что тебя обижает, откуда взять любовь к нему? Ты не должна винить себя, что ты не любила маму. Но она умерла, и тебе надо найти в себе силы простить ее. Для самой себя, — вздохнув, вспомнила я, что смогла простить Лероя, только когда он умер. В чем раскаивалась до сих пор. — Обиды нельзя копить, они отравляют сердце, — добавила я, показав на левую часть груди.

Да, Надина сейчас не поймет того, что я говорю. Но слова отложатся и, может быть, когда-нибудь найдут отклик в нужный момент.

— Камилла становится похожей на маму, — пожаловалась Надина. — Такая же злая и всех обижает.

Я не стала одергивать девочку, чтобы она не говорила так об умершей матери. Должен же быть в ее жизни кто-то, кому она расскажет о том, что ее беспокоит, не боясь осуждения. Иначе она просто закроется, как улитка в домике, и больше не доверится.

— Вы все по-разному переживаете смерть матери, — вздохнула я. — Камилла — вот так ощетинившись. Конечно, это не лучший вариант, но будем надеяться, что это пройдет. Скажи, пожалуйста, тогда, как мне тебя лучше называть? Может, Памела, как папа и Камилла? Почему ты тогда сказала, что тебе все равно?

— Все бы подумали, что я не люблю маму, — опустив глаза, тихо сказала Надина.

— Ты боялась осуждения. Напрасно. Ты сама вправе решать, как тебя звать. Камилла же выбрала себе имя, и ее никто не осудил. Скажи, что имя Памела тебе больше нравится.

— Но имя Надина мне тоже нравится. Оно красивое, — засомневалась девочка.

— Очень красивое. У тебя есть время подумать. Это не к спеху. Но чтобы не путаться, давай я тоже буду называть тебя Памелой, как все. А то со стороны это странно звучит и путает людей. Хорошо?

— Хорошо, — облегченно согласилась девочка. Выбор сделан за нее, и в данный момент это ее обрадовало.

— А сейчас давай настраиваться на крепкий сладкий сон. Ведь у нас завтра столько дел! Ты поможешь мне украсить комнату Мири к ее приезду? Давай я тебя обниму, как обычно. Ложись, да, вот так. И скажи, воздушные шарики каких цветов развесим? Одного цвета или разные? Разные? Хорошо. А по краю потолка или в середине висеть будут? В середину? Ладно. А…

Я заговорила девочку приятными хлопотами, она расслабилась и быстро уснула.

Я раздумывала, что мне делать, идти ложиться спать в свою комнату или дождаться возвращения графа? С одной стороны, хотелось узнать, как там маленькая Мири. И граф все-таки хозяин, надо быть учтивой. С другой стороны, встречаться с графом после сегодняшнего утреннего инцидента в библиотеке было страшно. Да еще вдруг подумает, что я его жду не из вежливости, а… Ну, в общем, не так поймет мое внимание.

Подумав об этом, я решила идти спать и не искать встречи с графом. И наткнулась на него, выходя из спальни Надины. То есть Памелы. Надо и про себя теперь ее так называть, чтобы не путаться.

— Добрый вечер, Имма. — Граф был усталый, но в глазах плескались синие искорки веселья.

— Добрый вечер, мэллорд.

— Вы уже уложили Памелу? Вот этим вот методом? — весело обвел он руками круги у себя на груди.

Мои щеки вспыхнули. Издевается, гад.

— Да, — процедила я.

— Какой действенный метод. Надо будет иметь в виду, когда случится бессонница.

Граф говорил серьезно, но в его глазах плескался смех. Ах, вот как!

— С вашими дочерями, граф, у вас будет вечный недосып, а не бессонница. Особенно когда вернется младшая. Как она?

— Дети быстро идут на поправку, Имма. Она уже как будто и не помнит, что еще пару дней назад не могла оторвать голову от подушки. Однако ей нужен постельный режим еще на какое-то время. Честно говоря, не знаю, как вы справитесь. Но вы конечно же справитесь! Я в вас верю! — расплылся он в широкой ехидной белозубой улыбке.

Так, что сразу захотелось пересчитать все зубы. Кулаком.

— Я постараюсь. Но не обещаю. На всякий случай я позаимствую у вас пару галстуков. И просто привяжу непоседу к кровати. Зато лекари похвалят за соблюдение постельного режима.

Граф рассмеялся негромким низким смехом.

— Наверное, только так вы с моей младшей и справитесь. Я пойду проведаю Пэм. Спокойной ночи, Имма, — мягко и бархатно, словно перышком пощекотал, сказал граф.

— Спокойной ночи, мэллорд.

— Да, кстати, Имма, совсем забыл. Завтра вечером приедут три девушки на должность горничной. Выберете ту, которая вам понравится.

— Я?! А почему не Ливия?! — поразилась я.

— Я хочу, чтобы она устраивала вас. Ведь Ливию не волнует, как проводит свои ночи горничная.

Не дождавшись моей реакции, он скользнул в дверь детской.

А я осталась стоять с открытым ртом. Что он этим хотел сказать? Что Ливию не волнует. А меня да? Что это за намеки?

Глава 32

ВОЗВРАЩЕНИЕ МИРЕЛЛЫ-ЭЛЛИОНАРИИ

С утра мы все готовились к возвращению Миреллы. Памеле отец разрешил на этот день остаться дома. Только Камиллу отправил в академию. Впрочем, та не протестовала — нянчиться с младшей сестренкой целый день куда менее интересно, чем провести его в академии среди друзей-ровесников.

Мы с Памелой украшали спальню Миреллы и переносили туда ее игрушки, чтобы девочке было нескучно соблюдать постельный режим. Я посоветовала графу, чтобы лекари сами провели с девочкой перед отъездом беседу о необходимом режиме. Понимая, что я для Миреллы еще совсем не авторитет и вряд ли девочка будет меня слушаться, граф согласился. Пообещал вернуться пораньше и выразил надежду, что мы с Ливией продержимся до его возвращения. Я сухо заверила, что постараюсь.

За дни, проведенные в лечебнице, Мирелла еще больше похудела и осунулась, хотя, казалось, куда уж больше. На ее лице остались одни огромные черные глаза, которые радостно вспыхнули, когда граф занес на руках девочку в комнату. Но вот они остановились на мне и зло сверкнули.

— Что здесь делает эта курица? — зло спросила она, пытаясь меня задеть.

Граф разрывался между тем, чтобы осадить дочь, и сдержаться по отношению к слабому ребенку.

— Элли, я же уже сказал, мэлл Имма, как только узнала, что с тобой случилось, сразу пришла к тебе в лечебницу. И согласилась стать вашей гувернанткой. Как вы и хотели, — мягко, насколько мог, сказал граф.

— Я не хотела, — отпиралась Мири.

— Хорошо, ты не хотела, Памела хотела. В любом случае мэлл Имма теперь ваша гувернантка, и ты обязана ее слушаться, — голосом, не подразумевающим пререканий, сказал граф. Поцеловал дочку: — Я могу вас оставить? Я приду после обеда.

— Нет.

— Да, — одновременно сказали мы с Миреллой. И та недовольно покосилась в мою сторону.

— Вот и отлично! — радостно возвестил граф и быстренько покинул комнату.

Когда граф ушел, Мирелла, стиснув ручки в кулачки, не глядя на меня, велела:

— Уходи отсюда! Я не хочу тебя видеть!

— Мирелла…

— Не называй меня так! — пронзительно закричала она.

— Хорошо, Эллионария.

Я присела рядом с ней на кровать, вынуждая меня выслушать.

— Я понимаю, ты на меня обижена. На то, что я сразу не согласилась стать вашей няней. Но это совсем не потому, что, как сказал ваш папа, вы плохие и мне не понравились. Нет, вы мне очень понравились, правда. — Я потянулась к ладошке Миреллы, но та убрала руку, сжатую в кулачок. — Мы чудесно провели тот день, когда познакомились. Но я тогда не собиралась устраиваться к вам на работу. Это намеревалась сделать Розамунда, а я просто пришла с ней за компанию. У меня была своя жизнь, работа, которую я любила. Планы на будущее. Я не могла так просто все взять и поменять по чьей-то прихоти. К тому же… У тебя есть подруга?

Я вопросительно взглянула на Миреллу, но та отвела взгляд и молчала.

— Наверное, есть. И вот как ты себе представляешь, я могла бы так поступить с подругой? Вы бы первые перестали меня уважать. Конечно, если бы я знала заранее, что Рози так себя покажет, то не была бы столь деликатной. Но на тот момент я была о ней лучшего мнения и относилась как к другу. Разве справедливо отнимать у друга работу, скажи?

— Нет, это было бы неправильно, — подала голос Памела.

И Мири презрительно на нее посмотрела, словно та предала ее.

— Я думаю, Эллионария тоже так считает, только упрямо хорохорится. — Я называла Мири полным именем, чтобы вызвать ответную реакцию, но она морщилась и молчала. — К тому же я боялась взять такую ответственность за вас. Да, я трусиха, — призналась я. — Одно дело играть с вами в куклы и веселиться, другое дело стать вашим наставником, учить вас. У меня нет такого опыта. Я не работала с детьми, у меня не было младших братьев и сестер. Вы первые дети, с которыми я так близко общаюсь. И я боюсь сделать что-то не так. Помоги мне, Эллионария, стать для вас хорошей гувернанткой.

— Не называй меня так, — все-таки не выдержала она.

— Хорошо, как же мне тогда тебя называть? Поночка?[7]

— Почему Поночка? — подозрительно спросила Мирелла.

— Ты меня спрашиваешь? Я не знаю, почему ты вдруг решила, что ты утка, и провела весь день в пруду. Да так, что заболела.

Памела засмеялась. Легкая, едва уловимая улыбка тенью скользнула по лицу Миреллы.

— Ты вот знаешь, почему утки не болеют, проводя весь день в холодной воде? — продолжала я.

— Не знаю, и неинтересно, — надулась Мири.

— А я читала, я знаю, — влезла довольная Памела.

— Ну вот, я знаю, ты знаешь, а Эллионария пусть остается незнайкой. И удивляет всех своим невежеством.

Мирелла надулась сильнее, так, что, казалось, вот-вот лопнет.

— Ну и пусть! Ну и ладно! — рассердилась она. — Отстаньте.

— Хорошо, — «тяжко» вздохнула я, вставая и отсаживаясь. — Эллионария устала, хочет отдохнуть. Ты, Пэм, иди пока к себе, а я посижу посторожу сон.

— Не хочу спать! Хочу играть! — заявила Мири.

— Мэлл Имма, можно мы с Мири поиграем? — обратилась ко мне Памела.

— Можно, до обеда, — разрешила я.

— Мири, я принесла свой кукольный домик, можешь поиграть, только осторожно, не сломай ничего, ладно? — великодушно разрешила Памела.

Мирелла кивнула, завороженно смотря на домик, который сестра тащила к ней в кровать. А я присмотрелась и решила спросить:

— Памела, а почему я не вижу своих подарков для твоего домика? Ими как раз можно играть, не боясь сломать или разбить.

Пэм удивленно на меня посмотрела, явно не понимая, о чем я.

— Тебе Розамунда передавала мои подарки для домика? — уточнила я.

— Нет, — помотала головой девочка. — Я номню, вы обещали прислать мне с мэлл Розамундой игрушки для домика, но я ни одной не получила. Я думала, вы…

— Пообещала и забыла, да? Не сдержала слова? — сжав губы от злости, закончила я за Памелу. — Я не могла отправлять их ежедневно, так как видела Розамунду только в выходной. Но каждый день вечером я делала что-то для твоего домика. И все, что накопилось за неделю, просила передать Розамунде. Наверное, она забыла… Я уточню у нее потом.

Вот ведь… подруга. Если ерунды, которую я делала дома вечерами, типа миниатюрных корзиночек, полотенчиков, подушечек, катушечек с нитками и прочей мелочовкой было не жаль — наваяю еще, то филигранно выточенного из ятарина сервиза, состоящего из разного размера тарелок и бокалов, супницы, сахарницы, соусницы, масленки, молочника, солонки с перечницей, а также колец для салфеток и подсвечников — было очень жаль.

Дизайн изделий я разрабатывала с художником-конструктором фабрики, которая помогала мне по часу в день сверхурочно за небольшую доплату. Она согласилась потому, что ей понравилась идея и был интересен результат. Таких мелких деталей она еще не прорабатывала. Сервиз получился изумительным. От себя она еще добавила набор столовых приборов с ятариновыми ручками.

Я сама с удовольствием любовалась на него вечерами, пока он стоял на моем окне. И предвкушала, как обрадуется Пэм, когда получит его. И жалела, что не увижу ее реакции. Просила Розамунду потом поведать мне в красках.

Чтобы Мирелле было не обидно, что подарки получит только Памела, я сшила ей мягкую игрушку — того самого пегого зимородка со смешным хохолком, чтобы она улыбнулась, вспомнив наше знакомство. И где все это теперь? Хорошо если попал к какому-нибудь ребенку, а не валяется в помойке. Ну, Розамунда! За такое оттаскать бы тебя за волосы. Хорошо, что ты не попадешься мне в ближайшее время под руку. Пока я не остыну.

Девочки поиграли до обеда, а уговорить Мири принять лекарства и съесть рекомендованный докторами постный обед, на мое счастье, взялись Ливия и Женуария.

— Ах, моя девочка, ты же не хочешь обидеть тетушку Женуарию? Я очень расстроюсь, а когда я расстраиваюсь, я просто-таки умываюсь слезами, да-да. Мои слезы будут поливать кушанья, и все получится пересоленным. Граф рассердится, выгонит бедную Женуарию, и тогда будут плакать все, оставшись без моих вкусных оладушек, — совала девочке ложку за ложкой под свою милую болтовню кухарка, — без моих кружевных блинчиков с клубничкой, без моих сахарных крендельков, без моих маковых конвертиков…

Так, возбуждая аппетит перечисляемыми десертами, кухарка скормила почти всю положенную еду под строгий взгляд контролирующей процесс Ливии.

После обеда я дала девочкам пятнадцать минут поболтать и прогнала Памелу.

— Эллионария сейчас будет спать.

— Не буду! Не буду! — закапризничала Мирелла.

Пэм выскользнула за дверь, а мы остались с Мири вдвоем.

Глава 33

ГРАФ, ВЫ НЕ ПРАВЫ!

Мирелла, надувшись, отвернулась. Я присела к ней на кровать.

— Мири, ты долго на меня будешь обижаться? — позвала я ее. — Прости меня, пожалуйста. Я хотела, чтобы было лучше для всех. Но я ошиблась. Взрослые тоже ошибаются. И я очень жалею, что сразу не дала согласие на предложение графа. Тогда ничего бы этого не случилось… — Я сглотнула. — Ты бы не заболела и не оказалась в лечебнице. Я так испугалась за тебя, Мири, — призналась я, потянувшись к девочке и обняв ее. — Никогда так не делай, пожалуйста. Не надо причинять себе вред, когда ты обижаешься на других. Ты должна думать о себе и о тех, кто тебя любит. О папе, о сестрах.

Мирелла была натянута как струна, но хотя бы не вырывалась и моих рук. Что я посчитала маленькой победой. Потом она отстранилась, отвернулась, легла на бочок и затаилась. Я видела, как она смахивает слезки ладошкой, и мне безумно хотелось обнять эту упрямую и гордую девочку, но я понимала, что мне надо запастись терпением.

— Мирелла, а скажи, как вам удалось уговорить привидение проникнуть в комнату к мэлл Бронтазавре и напугать ее? — спросила я.

— Да какое привидение? Не было его.

— А тетушка Бронтазавра уверяет, что было. После этой ночи она и сбежала отсюда.

— Это было ненастоящее привидение.

— Точно? А я ей поверила, — испуганно призналась я.

— Ты глупая, — сказала свою любимую фразу Мирелла, но напряженно вздернутые плечики расслабились, Мирелла подложила ладошку под щечку и зевнула.

— То есть вы так подшутили над ней? А ты расскажешь как?

— Не расскажу, — зловредно ответила та.

— Жаль. Ну ладно. Пока ты спишь, я буду думать, как вы это провернули. Может, догадаюсь.

— Не догадаешься, — довольно улыбнулась Мири. — И я знаю, зачем ты говоришь глупости.

— Я? И зачем же? — возмутилась я.

— Чтобы насмешить. Но мне не смешно, — сказала она тем тоном, когда хотят задеть побольнее.

— Да, я не умею шутить. От моих шуток никто не смеется. Вот, например, разве смешная шутка? Пчела ужалила черепаху в нос. Черепаха думает: ну вот, теперь на улице ночевать придется.

Плечики Мири вздрогнули, ручки потянулись ко рту прикрыть хихиканье.

— Вот и я говорю, не смешная. Не дано шутить, так и не стоит. Расскажу, что видела своими глазами утром в столовой. Вилки объявили войну ложкам! Маршировали, нападали и прятались друг от друга в супнице. Старая сковородка на кухне рассказала мне, что причина конфликта в кухарке: ложки она начистила вручную, а потом устала. И вилки положила в очищающий раствор. Они обиделись. Это без шуток! — самоуверенно заявила я под тихое хихиканье девочки. — Так что спи, Мири, под звуки боя ложек с вилками.

— Зови меня Элли, — сладко зевнув, сказала та и вскоре так же сладко засопела.

Элли так Элли. Значит, пришла пора звать девочек одними для всех именами.

После того как Элли проснулась, к ней прибежала Памела, и мы вместе принялись развлекать болящую. Переиграли почти все игры, которые могла вспомнить я и которые придумывали девочки. Во что мы будем играть завтра, я не представляла. Оставалась надежда, что и на следующий день Элли захочется поиграть во все то же самое.

Потом ей можно будет понемногу вставать, но нестрогий постельный режим продлится до конца недели. Жаль в такую чудесную погоду сидеть дома целыми днями. Может, попросить графа сделать лежачее место в саду? Чтобы проводить там время до обеда? Или после сна до ужина? Прекрасная идея!

Словно почувствовав, что я о нем думаю, на пороге спальни младшей дочери появился граф с Камиллой, которая пришла заменить меня, чтобы проследить за сестрой.

— Пойдемте со мной, Имма, — позвал меня граф. — Прибыли девушки, претендующие на место горничных, собеседование проведете в моем кабинете. На кухне все суетятся с ужином. Вы успели поужинать, Имма?

— Э-э… нет, признаться, еще не ужинала.

Впрочем, и не обедала. О чем при упоминании о еде тут же возвестил забурчавший живот.

Граф остановился и пронзил меня синевой глаз.

— Вы сегодня вообще ели?

— Да, — честно ответила я. Завтракала же.

— Что было на обед? Я пропустил что-то вкусненькое?

Вот хитрый индюк.

— Наверное, лучше спросить у кухарки или Ливии, я не помню.

— То есть вы не обедали и не ужинали?

— Я была с Миреллой. То есть с Элли. Мне надо привыкать так ее называть, — поправилась я.

— Что, еще не простила? Ну простит, куда денется, — успокоил он.

Тут к нам подошла Ливия, и граф накинулся на нее с претензиями:

— А вы куда смотрите? Неужели нельзя было сменить Имму, чтобы она смогла пообедать?

— Простите, мэллорд, такого больше не повторится, — ровно ответила Ливия.

— Какой же вы несносный, граф! — закипела я. — Набросились на Ливию, не дав мне сказать. Ливия несколько раз предлагала меня подменить, пока Элли спала. Я сама отказалась. Не хотела оставлять малышку.

— Ну и зря! Мне не нужны гувернантки, падающие в обморок от голода.

— Я похожа на обморочную девицу? — продолжала возмущаться я.

Как же он умеет вывести из себя парой слов! Это определенно талант!

— Пока нет. Но если будете продолжать в том же духе, то станете. Кыш ужинать. — Граф властно указал мне в сторону кухни и строго посмотрел на Ливию.

— А собеседование?.. — заикнулась я, стараясь не заострять внимания на его тоне, будто он говорит с ребенком, иначе точно вспыхну как спичка.

— Будет после ужина, — категорично отрезал граф.

— Нет, — тоже категорично заявила я. — Оно у меня много времени не займет. А ужинать на бегу вредно, вам любой подтвердит. Спросите хоть у Ливии, хоть у Женуарии.

— Так ешьте не на бегу, спокойно. Девушки вас подождут.

— Я не могу есть спокойно, зная, что меня ждут. Мне кусок в горло не полезет. Но если вы именно этого и добиваетесь…

— Ладно! Хорошо! Вы правы, лучше я сам прослежу, чтобы вы нормально поели хотя бы вечером! — рявкнул рассерженно граф. — Идемте!

Ох, разозлила мишку на свою голову. Разъяренный медведь в виде графа то еще нервное зрелище. Ливии он дал приказ принести кофе для уставших с дороги девушек и пошел вперед, а я успела шепнуть экономке:

— Ливия, простите, что из-за меня вы получили выговор от графа.

— Ничего, мэлл. Его светлость прав. И как хорошо, что он так заботится о своих работниках.

Я внимательно взглянула на нее. Сарказм? Но лицо экономки, как обычно, ничего не выражало.

Мы вышли в гостиную, в которой ожидали три девушки. Две сидели, одна робко стояла за диваном. Те, что сидели, сразу вскочили, присели в книксене и угодливо заулыбались.

— Мэллорд.

— Вот мэлл Имма, — неопределенно ткнул граф в мою сторону. — Она проведет с вами собеседование и примет решение, кого возьмет горничной. Пройдемте в кабинет.

— Почему не вы сами? — кокетливо улыбнулась одна из девушек, стрельнув в графа призывный взгляд.

Взгляд, призывающий делать с ней все, что графу захочется. Но ему, похоже, после нашей ругани ничего не хотелось, потому что он поморщился и сказал:

— Я мало что знаю о работе горничных, кроме результата в виде блестящего чистотой дома. Каждый должен заниматься тем, в чем разбирается. Мэлл Имма хорошо осведомлена об обязанностях горничных. Правда, мэлл Имма? — с вызовом обратился он ко мне.

— Правда. Поэтому мне даже не надо проводить собеседование. Свое решение я уже приняла — ни одна из этих девушек нам не подходит.

Две девушки ахнули. Третья, что скромно стояла, молча потупила глаза.

— Но как это? Мы разве ради этого проделали долгую дорогу? Граф… — с мольбой обратилась к нему та же девушка, что хотела, чтобы собеседование с ней провел сам хозяин.

— У мэлл Иммы необычное чувство юмора. Пройдемте в кабинет. Вот как раз Ливия с кофе. Она проводит вас, перекусите пока с дороги.

Когда экономка увела девушек, которые оглядывались на графа с вопросом и мольбой в глазах, он повернулся ко мне, полыхая гневом:

— Имма, что за шутки?! Нашли время!

— Я не шутила, граф, — холодно сказала я. — Все три девушки не подходят. Зачем тратить свое и чужое время? Одна из них — вторая Пипетта, вы поняли, о чем я.

— Понял, — согласился граф, снова поморщившись.

— Вторая — неряха. Собирается устраиваться горничной в грязных с дороги ботинках. Обратите внимание, ехали они все вместе, но две почистили свою обувь и одежду, а эта нет. И одной пуговки на манжете рукава не хватает. Какая из нее горничная?!

— Хорошо, — недовольно протянул граф, признавая поражение. — А с третьей что не так?

— Слишком зашуганная и пугливая. С такими хлопот не оберешься. Думай, что сказать ей и как, чтобы не напугать еще больше. Такие будут умирать и побоятся жаловаться. Вы хотите, чтобы однажды девочки нашли умирающую служанку, которая не нашла смелости сообщить о своих проблемах?

— Имма! Девушки приехали из столицы не для того, чтобы им отказали с порога. Вы представляете, какая у меня будет репутация в агентстве трудоустройства? Мало того что гувернантки отказываются ко мне идти, теперь еще и с горничными создадим проблему…

— Может, агентству стоит посерьезнее относиться к своим обязанностям, а не присылать заведомо провальных кандидатов? — возмутилась я.

— Имма, я не буду ежедневно выписывать из столицы горничных. Делайте что хотите, но одна из них должна быть сегодня принята! — рявкнул граф и ушел прочь в раздражении.

«Нет, вы видели?! Взял бы и принял тогда. Одна вон как этого желала, — фыркала я, пока шла к кабинету. — Ну ладно, хочет он продлить чьи-то мучения, сделаем, мне-то что…»

Глава 34

СОБЕСЕДОВАНИЕ

Я вошла в кабинет. На мне скрестились четыре пары глаз.

— Спасибо, Ливия, вы можете идти, — отпустила я экономку, которая ждала моего разрешения.

Когда дверь за ней закрылась, девушка, что побойчее, прямо спросила:

— Вы ведь гувернантка? Почему вы, а не экономка нанимаете горничную?

— Потому что я выполняю некоторые секретарские функции у графа Мармелайда. Долгое время до этого я работала секретарем.

— Понятно. А я долгое время работала горничной. У меня очень хорошие рекомендации. Взгляните, — протянула мне бумаги девушка.

Я пролистала, делая вид, что внимательно изучаю. Ну хочет граф, чтобы я поиграла в конкурс горничных, поиграю.

— Да, хорошие, — отдала я обратно бумаги, пока девушка бойко вещала о своем опыте, превознося себя до небес. Скромностью она не страдала.

— Знаете, с таким опытом и характером я бы вам посоветовала претендовать уже на должность экономки, — улыбнулась я. — Мы в экономке не нуждаемся. Так что прошу прощения, вы нам не подходите, желаю вам удачи в соисканиях.

Девушка ошарашенно хлопала глазами, не зная, как реагировать. С одной стороны, ей польстило про экономку, и она задумалась над моими словами. С другой, ей отказали.

Она вскочила, нервно взмахнула юбкой и выбежала из кабинета. Я обратилась ко второй, той, что шла под грифом «неряха». Та заунывно начала песню о свой трудной жизни с младых лет. Какая у нее бедная семья, как ей тяжело и впроголодь жилось, как все трудно доставалось. В общем, давила на жалость. Которую я в себе давно тщательно выдавливала по капле. Так что ее рассказ меня не тронул. Какие бы тяжелые обстоятельства у нее ни были, они не оправдывали ее неряшливый вид и будущую работу спустя рукава.

— Есть что-то, что вы делаете хорошо? — спросила я в перерыве между ее нытьем и жалобами.

— Да, мэлл, я очень хорошо расчесываю животных, — тепло улыбнулась девушка и сразу преобразилась.

На мой вопросительный взгляд она пояснила:

— У моей прежней хозяйки, пусть облака ей будут пуховыми перинами, — осенила она себя знаком богини, — были маккенские шпицы, у этой породы очень пушистая и с трудом поддающаяся расчесыванию шерсть. Чтобы расчесать одну собаку, нужно потратить по часу утром и вечером. А таких собак у нее было семь. Ни у кого не хватало терпения. И только у меня они спокойно сидели и получали удовольствие от процесса.

Девушка даже прослезилась от теплых воспоминаний.

— После смерти хозяйки шпицев раздали, а всем слугам пришлось искать новую работу.

— Понятно. Мне кажется, вам отлично бы подошла работа грумера — это тот, кто выполняет услуги по уходу за животными.

Глаза девушки загорелись.

— Я слышала о таких, но в столице меня не взяли. Слишком большая конкуренция, а опыт у меня только на словах, — грустно вздохнула под конец девушка.

— В Магистратуме нет ни одного. А декоративных собачек у наших тетушек много, и поухаживать за ними некому. Нашего кота Фуню я бы тоже принесла к хорошему грумеру, нам он в руки не дается, чтобы постричь колтуны на лапах.

— О, с этим я справлялась на раз-два. Хотите, я научу вас, как обращаться с такими животными? Надо лишь… — пришла в воодушевление девушка, и я засмеялась:

— Нет, увольте. Как сказал граф, каждому свое. Но если бы вы тут обосновались, мы бы к вам обратились.

— Это интересная идея. Смелая. Мне надо обдумать. — В голосе девушки слышались робкие сомнения.

— Если решитесь, подскажу, где вам снять хорошую уютную квартирку, я как раз ее пару дней назад освободила. Тетушка Амарэтта, хозяйка, — чудесная женщина, все вам расскажет. И станет первой клиенткой, у нее как раз имеются два карликовых пуделя.

— А давайте! — решилась девушка. — У меня, правда, с деньгами туговато… что-то, конечно, отложено… Но здесь ведь не столичные цены, может, и хватит и на квартиру, и на открытие салона.

Я объяснила девушке, где находится особняк тетушки Амарэтты и постоялый двор, если она не решится ехать к Амарэтте на ночь глядя. Написала адреса и записки к тетушке Амарэтте и дядюшке Пончитто.

— Деньгами на открытие я вас ссужу, — пообещала я. — За это Фуня станет вашим любимым клиентом.

— Ой… Конечно… — смутилась девушка.

Мне все равно уже некуда было девать сбережения. Я копила, чтобы оплатить услуги профессора Бэконатти, но не срослось. Чего деньгам без дела лежать, если они могут кому-то помочь осуществить мечту.

Мы попрощались с девушкой, договорившись, что она в течение завтрашнего дня обдумает идею, посмотрит город, познакомится с местными, и если решится, то придет ко мне за ссудой.

Я обратилась к молчаливо слушающей нас последней девушке.

— Как вас зовут?

— Гаврилитта, мэлл, — робко ответила та.

— Расскажите о себе, Гаврилитта, — вздохнула я.

Выбора у меня не было, придется взять эту девушку. Она кратко, в двух словах рассказала о себе. Родилась в столице, выросла, работает горничной с юных лет.

М-да, немногословно.

— У вас есть рекомендации, Гаврилитта?

— Конечно, мэлл, — протянула она мне бумаги.

Которые чуть не упали, потому что она отдернула руку раньше.

— Простите, — извинилась она, потупив глазки.

Я просмотрела бумаги. Скупо, сухо, общими словами, словно в шаблон вставили имя, которое могло быть любым.

— Гаврилитта, я возьму вас, если вы мне скажете, чего вы так постоянно пугаетесь?

— Магия. У меня есть дар — чувствовать воздействие магии. В этом доме ее много.

— Правда? — удивилась я.

В нынешнее время, после довольно многих инцидентов, которые не раз приводили к бунтам и даже чуть ли не войнам из-за злоупотребления магией, ее применение четко регламентировалось законом и разрешалось только на благо общества. Маги применяли свой дар только в профессии и общественно полезных работах, регламентированных высшими магическими органами. Детей с даром с самого рождения приучали помнить об ответственности и строго-настрого запрещали использовать дар в корыстных целях и для причинения кому-либо вреда. Вообще, официально всем, в том числе и детям, было запрещено пользоваться магией. Дети должны были учиться использовать свой дар только под присмотром учителей в магических заведениях. Но понятно, что ребенку иногда сложно объяснить, почему нельзя использовать дар, который является частью тебя. Поэтому на применение пассивного дара — как, например, дара маскировки Надиной — смотрели нестрого.

Тем не менее каждый ребенок с рождения знал, что можно, а что нельзя. Потому что нарушение закона каралось очень строго, вплоть до смертной казни. Магам и обществу легче было отделаться от одной паршивой овцы в стаде, чем подвергать общество расколу и вызвать недовольство всеми магами.

При незлостном нарушении лишали магии. Таким же методом, как когда маг добровольно лишался дара. Маг заточал свой дар в ятариновый шар, так как этот камень — ну, или ископаемая смола — является природным проводником магии. Шар помещался в специальное хранилище, и, если общество нуждалось в таком даре, его могли отдать какому-нибудь достойному магу, чтобы дар служил на благо королевства.

Сейчас Гаврилитта утверждала, что в доме кто-то балуется магией. Кто из девочек? Или все вместе? А может, и граф работает иногда дома, а не только в своей мастерской?

— Почему вас пугает магия, Гаврилитта? — поинтересовалась я.

— Потому что здесь магия нехорошая, — подняла на меня девушка серьезные глаза.

От ее взгляда, словно от нехорошего предчувствия, по коже побежали мурашки. Я отогнала от себя неприятные ощущения.

— А вы можете сказать, где она или от кого исходит? — уточнила я.

— Она везде…

В кабинет заглянула Ливия:

— Мэлл Имма, мэллорд интересуется, вы еще долго? Ему не терпится поужинать.

— Через пару минут, мы уже почти закончили. Спасибо, Ливия, — кивнула я.

Я встала, девушка, снова опустив очи долу, следом за мной. Ливия ушла, а я обратилась к Гаврилитте:

— Если то, что вы сказали, не является препятствием и вас интересует эта работа, я готова вас нанять.

— Да, я буду следить и оберегать беззащитных от зла, — почти прошептала девушка.

И я тут же пожалела о сделанном предложении. Не хватало еще рядом с детьми иметь чокнутую девицу. Правда, страха Гаврилитта не внушала, и я постаралась успокоить свои нервы.

— Тогда вы приняты. Я скажу Ливии, она проведет инструктаж.

— Да, спасибо, мэлл.

Но Ливия в этот раз оказалась недовольной моим решением.

— Мэлл Имма, я обычно не влезаю в дела господ, но вы сделали плохой выбор, — отвела она меня в сторону, когда я пришла к ней с Гаврилиттой и сообщила свое решение. — Эта девушка меньше всех подходила на роль горничной. Мне она не нравится.

— Ливия, я понимаю и согласна. Я графу сразу сказала, что ни одна из девушек не подходит. Он сказал взять любую. Гаврилитта — меньшее из зол.

— А я так не думаю, — заупрямилась Ливия. — Лучше бы вы первую взяли.

— Первая стала бы второй Пипеттой.

— Пипетта была легкомысленной, но расторопной. К ее работе у меня претензий не возникало, — поджала губы Ливия.

— А у графа возникли, — парировала я. — Я думаю, Гаврилитта будет исполнительным работником, хоть и робким. Посмотрите, как белоснежны ее накрахмаленные манжеты и воротничок на платье, и это после долгой дороги. Платье не помялось, обувь блестит от чистоты. Аккуратная прическа и руки — все говорит о том, что девушка чистоплотна и аккуратна. В конце концов, если она не будет справляться, мы с ней распрощаемся. Но уволим за дело по факту, а не из предубеждения.

— Хорошо, как скажете, мэлл, — процедила Ливия.

Ну вот, еще и с экономкой поругалась, вздохнула я. И поэтому пошла в столовую к графу не в лучшем расположении духа.

Глава 35

ЖАРКО, СЛИШКОМ ЖАРКО

— И что же это вы меня решили поторопить, если сами хотели, чтобы я провела собеседование, ради которого девушки не зря приехали из столицы? — ехидно поинтересовалась я у графа, когда он выдвинул мне стул, помогая усесться.

— Вы слишком буквально принимаете все мои слова, Имма. Это меня пугает, — в той же манере ответил граф.

— Но вы же не оставили мне выбора, — парировала я.

— И вы всегда будете меня так слушаться? — подначивал он меня. — Любой-любой приказ?

Голос его приобрел игривые, фривольные нотки, а в глазах разливалась чернота, предшественница страсти. Я грозно свела брови к переносице и поджала губы. Граф хмыкнул.

— Так что, Имма, каков результат собеседования? Не зря кто-то прокатился в Магистратум?

— Думаю, что не зря. Любая наша поездка ведет к какому-то пункту назначения, — философски ответила я. — Конечный он или всего лишь перевалочный, с развилкой — у каждого свой путь.

Граф удивленно вскинулся.

— Столь философские темы за ужином, Имма, портят аппетит. Давайте лучше воздадим должное кулинарным талантам Женуарии — хорошо хоть с кухаркой вопрос закрыт, — хмыкнул граф.

— С горничной тоже. И гувернантка у вас пока еще есть, — съязвила я.

— Так это же прекрасно! Можно за это поднять бокал вина! — восхитился граф.

И в самом деле налил два бокала, подав мне один.

— Я на работе, мэллорд, — сухо сказала я.

— А я работодатель, — подмигнул граф. — И требую, чтобы вы выпили. От одного бокала ничего не будет.

Угу, от одного ничего. Проблема в том, что моя плохая наследственность не давала мне ограничиться одним. Вино быстро действовало, я расслаблялась, веселела, оживлялась и готова была продлить это состояние до бесконечности… А потом мне было плохо, стыдно… И вообще… Вообще лучше не пить нисколько.

Я помотала головой.

— Да бросьте, Имма! Вы же сегодня исполняете все, что я вам велю, не так ли? Вы очень напряжены, вам надо расслабиться.

Угу, вот этого я как раз и боюсь.

— Я не пью алкоголь, граф. У меня на него аллергия.

— О, тогда простите, — вроде бы искренне покаялся граф и тут же убрал от меня бокал подальше. — Надо сразу предупреждать о таких вещах. Во избежание… На что у вас еще есть аллергия?

— Только на мужчин, не понимающих слово «нет», — ответила я.

Граф неопределенно хмыкнул и переключился на утиный паштет. Дальше если мы и говорили, то только о здоровье Эллионарии.

— Вы наелись, Имма? — после ужина заботливо поинтересовался граф. — А то моя нянюшка все время говорила мне: «Нельзя на ночь ложиться спать голодным, гномы приснятся». — И он улыбнулся собственной шутке.

— У нас на ужин часто не было еды, поэтому мама говорила мне: «Сытым спать ложиться вредно, живот болеть будет», — сухо ответила я и уловила раскаяние в глазах графа.

— Простите, Имма. Я все время забываю о нашем сословном различии. Но вы мне успешно об этом напоминаете.

— Или вы мне.

— Не имел такой цели. В отличие от вас.

— Знаете, мне сегодня двух девочек укладывать, поэтому я лучше поспешу к своим обязанностям, — не стала я продолжать пикировку.

— Девочки достаточно взрослые, чтобы ложиться спать самим. Не надо их баловать.

— Памела — да, но при этом, если ее не укладывать, она полночи будет крутиться. Вы обращались к лекарю с этой проблемой?

— Обращался. Он сказал, что это связано со стрессом от смерти матери, но пройдет со временем.

— Само? — удивилась я.

Граф пожал плечами:

— Лекарь так сказал.

— Может, стоит показать другому?

— Если вы настаиваете.

— Настаиваю. Стоит обеспокоиться, если у ребенка проблемы со сном. Обычно дети спят без задних ног.

— Вы же сказали, что в глаза детей не видели, — посмеялся, округлив глаза, граф.

Нет, вот почему ему так нравится издеваться надо мной?!

— Да, но я сама была ребенком. А у вас возникали проблемы со сном? А то, может, это наследственное? — ехидно заметила я.

— Нет, Имма, — засмеялся граф. — Бессонница у меня появилась, только когда я влюбился, там уж было не до сна. И вообще, с возрастом оказалось, что по ночам есть более интересные занятия, чем сон.

Он бросил на меня испытующий взгляд колдовских синих глаз, которые сейчас в свете лампы мерцали, как два сапфира.

— Например, сидеть в кабинете за бумагами с бокалом виски? — невинно спросила я, вызвав смех графа. — Или от одиночества бродить по ночам по саду — в городе про вас такое говорят.

— Что еще про меня говорят? — посмеиваясь, откинулся граф на спинку стула и начал прожигать на моей коже дыры своим взглядом, который перемещался по моему лицу, шее и ниже.

Чтобы унять волнение, вызванное этим тягучим, словно ореховая паста, взглядом, я стала вспоминать все глупости, слышанные от кумушек.

— Ходят слухи, что есть специальная морозильная комната, где вы прячетесь каждый вечер. Вы будете плохо себя чувствовать, если не побудете на настоящем морозе хотя бы пару часов.

— Как интересно… — Взгляд синих глаз остановился на моих губах, и я почувствовала сухость во рту и облизнула губы. Синева глаз исчезла в черноте расширившихся зрачков, вспыхнула вожделением.

— А еще вызывает вопросы и подозрение ваше шараханье от девиц и нежелание жениться. Немало было желающих согреть вам постель, но ни у кого так ничего и не вышло. Что породило вопросы — может, вы больны? Потеете или кричите по ночам? Или еще что похуже…

— Куда уж хуже, — посмеиваясь, заметил граф. — Постель мне греть не надо, она у меня не холодная. Я бы даже сказал, мне иногда в ней жарко… да так, что приходится спать полностью обнаженным… — Голос графа понизился, приобретая хрипотцу и бархатистость. — А вам, Имма, тепло ли в ваших покоях?

Я сглотнула, почувствовав тот жар, про который говорил граф. То есть не тот, а вообще… да, что-то жарко как-то в комнате стало… ночь такая, что ли… жаркая… проветрить бы… Меня, кажется, что-то спросили?

— Мм… да… — ответила я, не помня вопроса.

— А насчет остального, что происходит со мной ночью, не хотите проверить? Ну, чтобы было что ответить кумушкам? — наклонился ко мне граф, заворожив тембром голоса, слова я пропустила мимо ушей, загипнотизированная его взглядом и голосом.

— Я… думаю, с этим к лекарям… — пробормотала я бессвязно.

— Лекарь мне не поможет, проблем со здоровьем у меня нет, — усмехнулся граф. — А в чем спите вы, Имма?

Граф вплотную ко мне приблизился. А так как он был очень большим, то словно навис надо мной, подавляя, и я очнулась.

— В вашем доме я не чувствую себя в безопасности, поэтому сплю в домашнем платье, — отстраняясь от графа, сказала я.

В его глазах вспыхнуло разочарование и неутоленная жажда, которые он тут же попытался скрыть под кривой усмешкой. Я встала:

— Пойду укладывать девочек. Спасибо за ужин. Спокойной ночи, мэллорд.

— Спокойной ночи, Имма, — издевательски усмехнулся уголком губ граф, оставшись сидеть в столовой в одиночестве.

Глава 36

БЫТЬ НЯНЕЙ НЕ ПРОСТО

Элли, к счастью, долго укладывать не пришлось, она засыпала быстро. А вот Памела опять долго и беспокойно ворочалась, пока я не вытерпела и снова не прижала ее к себе. И только равномерное дыхание ей на ухо смогло усыпить девочку, пока я обнимала ее, мешая крутиться.

Следующий день я провела у Элли в комнате. На этот раз она капризничала почти все время, лишь пару часов с утра спокойно поиграв с Памелой. А потом понеслось: это я не хочу, то не буду! После того как она несколько раз обидно обозвала сестру, та не вытерпела и ушла. Я Памелу понимала, Элли выражала себя очень экспрессивно и активно, как ураган. Пэм же была больше созерцателем. Как ребенок, она, конечно, тоже любила поиграть и поучаствовать в шумных забавах, но быстро уставала. Потом ей хотелось побыть одной, наедине со своими мыслями или с книжками. А Элли постоянно требовались внимание и шумные активные игры.

После того как Памела убежала, у Элли еще больше испортилось настроение. Она зло посмотрела на меня, и я поняла: все, что предложу сейчас, будет отвергнуто чисто из упрямства. Но я должна была хотя бы попытаться:

— Можем поиграть в школу.

— Не хочу!

— В больницу?

— Не хочу!

— В магазин?

— Не хочу! Надоело все!

— Я могу тебе почитать.

— Не хочу лежать и слушать! Скучно!

— Поиграем в слова? На какую букву заканчивается слово, на такую надо придумать новое.

— Неинтересно! Не хочу!

Элли капризно замотала головой, так, что казалось, сейчас оторвется. Я не стала одергивать, решила переждать ее приступ упрямства.

Когда она перестала мотать головой, я предприняла последнюю попытку:

— Можем поиграть в кукольный театр. Устроим представление. Сейчас с тобой порепетируем, а потом покажем Памеле. Или папе вечером.

Глаза Элли на миг вспыхнули оживлением, но упрямство взяло свое.

— Не хочу! Надоело! И ты мне надоела!

— Хорошо, тогда поиграем в Спящую красавицу.

— Это как? — спросила Элли.

— Ты спишь, а я работаю гномом.

Элли насупилась и обиженно запыхтела.

— Я не хочу спать.

— Тогда я побуду красавицей и посплю, а ты поработаешь гномом.

— Нет, я красавица, а ты гном, — сказала Элли.

— Тогда спи, красавица.

— Не хочу, рано еще.

— Тогда вот, — сказала я и протянула по комнате веревку напротив кровати девочки.

— Что это? — удивилась она. Даже упрямое и недовольное выражение лица, не покидавшее ее с утра, исчезло.

— Веревка.

— Я вижу, что это веревка! Зачем ты ее повесила?

— Нравится?

— Нет! Убери ее!

— Убрать не получится. Она будет висеть. Но ты можешь из нее сделать что-то интересное и красивое. Например, я могу развесить на ней твои рисунки, и ты будешь на них любоваться. Или предлагаю сделать гирлянду. Скажем, из флажков. Просто и нарядно. Но сделать это ты должна сама.

Я сунула ей в руки цветную бумагу, ножницы и карандаши. Вырезала сама первый красный флажок, наклеила на него аппликацию зеленого клевера. И повесила на веревку.

— Продолжай. Или будешь смотреть на веревку, — сказала я.

Элли надулась, но взялась за дело, вскоре глаза загорелись азартом, и она увлеклась.

— Да не туда вешай, левее! Нет, правее. А этот передвинь. А вот этот в середину. Между этими двумя. Да не этими, а теми! — командовала она, когда я специально вешала флажки не туда, куда надо.

На какое-то время Элли была занята. Я попросила горничную принести мне магические карты и села раскладывать пасьянсы. И тоже с таким увлечением, что Элли не могла не заметить:

— Что это ты там так вздыхаешь?

— Пасьянс не складывается, — посетовала я. — Говорят, что у него нет безвыигрышных комбинаций, и он всегда должен сойтись. А у меня не выходит…

— Потому что ты глупая курица, — проворчала любимое обзывательство Элли.

— Если такая умная, может, попробуешь? — возмутилась я.

Элли нерешительно закусила губу:

— Папа не разрешает играть в карты.

— А, ну тогда ладно, — сказала я, уткнувшись в свое занятие. — Продолжай делать флажки.

— Веревка вся заполнена, — вредным голосом проговорила Элли.

— Ну сделай запасные, — отмахнулась я. — Погоди, Элли, дай доиграть. Видишь, у меня никак не выходит…

— А папа говорит, что благородные мэлл не играют в карты, — с нажимом сказала Элли.

— Ну, то благородные… А мне можно.

— Хотя наша мама в карты играла, я видела, — вздохнула девочка. — И всегда так смеялась! Наверное, выигрывала.

Я попыталась сдержать улыбку.

— Ты какая-то не такая гувернантка, — заметила Элли.

Я подняла голову и сказала:

— Многие аристократки играют в карты. В самих картах нет ничего плохого, Элли. Плохо, когда от азарта люди теряют голову. А такие игры, как этот пасьянс, — кивнула я в сторону стола, — даже развивают ум, ведь тут надо логически мыслить и высчитывать ходы. Конечно, это не у всех получается… — протянула я заманчиво. — Как, например, у меня сейчас…

— А покажи, — попросила Элли в нетерпении.

— Хорошо, покажу, — согласилась я. — Только при одном условии.

— Каком? — сразу насупилась Элли. — Не говорить папе?

— Ни в коем случае! — возмутилась я. — От папы ты ничего не должна скрывать. Кто бы когда-либо тебя о таком ни попросил и что бы за это ни предложил! Ты поняла меня, Элли?! Это очень серьезно!

— Поняла, — облегченно выдохнула девочка. Видимо, сама мысль иметь тайну от папы ей не понравилась. — Тогда что?

— Мы поиграем в пасьянс только до обеда. А потом, как бы тебе ни хотелось продолжить игру, после обеда ты ляжешь спать.

— Хорошо, — быстро согласилась Элли.

Я настроила игру на самый простой уровень и объяснила Элли правила. Девочкой она была сообразительной, поэтому я не сомневалась, что она быстро их освоит. Она оправдала доверие и с азартом принялась выигрывать раз за разом.

— Как же у тебя не получалось? — радовалась она своей сообразительности и недоумевала насчет моей.

Я лишь пожимала плечами и притворно вздыхала. Игра увлекла девочку, и время до обеда протекло незаметно. Даже Памела заглянула и удивилась:

— А че у вас так тихо?

Элли попыталась было спрятать карты под одеяло, но Памела, конечно, заметила:

— Что у тебя там?

— Ничего.

— Нет, я же видела. Покажи!

— Нет ничего!

— Покажи сестре. Тебе нечего скрывать, — сказала я.

Элли достала пасьянс наружу.

— А-а… — протянула Пэм. — Этот легкий. Мне больше другой нравится.

— Ты играешь в карты?! — воскликнула Элли.

— У нас все девчонки в школе играют, — пожала плечами Памела.

— Папа будет ругаться, — пугливо шепнула Элли.

— Я поговорю с папой, не будет, — успокоила я девочек.

Памела залезла к Элли в кровать, и они обе стали раскладывать пасьянс. Но быстро разругались:

— Не лезь! Это моя игра! Моя! Моя!

— Да я только помочь хочу! Дай!

— Не дам! Это мое!

— Давайте по очереди, — пытаясь их перекричать, предложила я.

Они обе насупились, но послушались. На какое-то время наступила тишина. Но ненадолго. Элли не выдержала и влезла без очереди, Памела закричала, Элли в ответ. Я отобрала игру.

— Все! Если игра вызывает ссоры, значит, убираем ее. Будем играть только в те игры, которые не будут вызывать у вас разногласий.

Девчонки насупились и недовольно косились в сторону друг друга. К счастью, наступило время обеда. Женуария снова пришла покормить Элли, а меня с Памелой отправила обедать в столовую.

— Идите, мэлл, пообедайте. А то граф опять будет недоволен. А Элли только я и уговорю съесть моего вкуснейшего нежнейшего индюшачьего бульончика. Идите, идите. — И она выдворила меня из детской спальни.

После дневного сна Элли пришлось придумывать все новые игры, чтобы девочки не ругались из-за того, что не могут поделить игрушки.

Памела закрывала Элли глаза, чтобы та не подсматривала, а я прятала игрушку в комнате. Потом Памела была руками и ногами Элли и выполняла ее указания по поиску игрушки. А я, посмеиваясь, говорила:

— Холодно! Очень холодно, я замерзаю… Горячо! Ой, спалили…

Но и тут девчонки умудрились разругаться:

— Я сказала тебе идти налево! Налево! А ты не туда! Не туда! — со слезами на глазах кричала Элли.

Памела надулась как бурундук, сложила руки на груди. Встала в позу.

— А кто издает звук бррак-дррак-фрр? — спросила я. Девочки удивленно на меня воззрились. Переглянулись.

Пожали плечами.

— Кто? — спросила Памела.

— Это мардердор.

— Кто-о?! — Лица девочек ошеломленно вытянулись.

Если бы я сама знала! Только что придумала. Не забыть бы еще.

— Он такой большо-ой, — показала я рукам размер со средний мячик, — пузатый, волосатый. У него смешные уши, одно стоит, другое висит. Нос пятачком и синий язык.

Девочки недоверчиво на меня смотрели.

— Мэлл Имма, вы все это придумали? — с сомнением спросила Памела.

Я еле сдержала смех, до того они были серьезны.

— Конечно. Это игра такая. Давайте, подключайтесь. Только сначала каждая нарисует мне этого… мардердора, — вспомнила я и про себя подумала: «А я подпишу».

Девочки с удовольствием включились в игру, придумывая неизвестных науке существ, и мы весело провели время до ужина.

Глава 37

ОПАСНАЯ ИГРА

Когда я спустилась к ужину, граф был в столовой один. Памелу я отправила умыться и привести себя в порядок. Камилла еще тоже не подошла.

— Как ваши успехи, мэлл Имма? — Глаза графа знакомо вспыхнули при виде меня, отчего внутри сразу как кипятком плеснули, и я опустила голову, чтобы он ничего не увидел в моих.

— Если честно, я выжата как лимон, но вы ничего не слышали. Я не жалуюсь, нет, — улыбнулась я как ни в чем не бывало.

— То есть у вас все хорошо, и вы пока справляетесь? Или уже собрали чемодан и придвинули его поближе к выходу? — посмеивался надо мной граф.

— Насчет чемодана хорошая идея. Периодически приходит в голову. Но не волнуйтесь, я так быстро не сдаюсь.

— Я рад, Имма, потому что я должен уехать, — сразил он меня новостью.

Я подняла голову и поймала его внимательный взгляд, в котором сквозила какая-то печаль.

— Когда? — спросила я. — Скоро?

— Подождать могу только пару дней, чтобы услышать от лекаря, что Элли идет на поправку и ей уже ничего не грозит.

Я вздохнула. Кивнула. Что ж, он сразу говорил, что для этого и ищет гувернантку, чтобы было на кого оставить детей, когда он вынужден уехать.

— Если я сейчас не поеду, Имма, я потеряю триста тысяч тинов. На моей фабрике в Носкавунье возникли проблемы, которые решить могу только я, — тоже вздохнув, посетовал граф.

— Ох! Конечно, мэллорд, езжайте и не переживайте. У нас будет все хорошо, — заверила я.

— Что у вас будет хорошо, мэлл Имма? — зайдя в столовую, издевательски спросила Камилла.

— У нас, Камилла, — поправила я. — Если все будет хорошо у меня, значит, будет хорошо у всех вас.

— Какая самонадеянность, — съязвила девушка.

— Камилла! — предупреждающе рыкнул отец, и та замолчала.

— Папа! Папа! — В столовую ворвалась Памела с ворохом рисунков и подлетела к отцу. — Смотри! Это мардердор! Это брыська, я его сама придумала! Это двигайноги — его Мири придумала. Это Иммин птицекот!

Она хаотично совала под нос графу рисунки, меняя их так быстро, что рассмотреть что-то было невозможно. Граф поднял на меня смеющиеся глаза. Я пожала плечами.

— Пэм, что это за чудища такие? — спросил граф дочь.

Она начала путано, взахлеб объяснять.

— Пэм, сядь и успокойся! — раздраженно прикрикнула Камилла. И обратилась к отцу: — А почему наша гувернантка молчит и не делает Памеле замечания, что за столом себя так не ведут? Она для чего у нас вообще?

— Я не делаю замечания, потому что считаю, что радость при виде отца важнее внешних приличий, — сочувственно посмотрела я на притихшую и поникшую Памелу. — Если постоянно одергивать человека, который выражает эмоции, он перестанет не только их показывать, но и чувствовать. А я не жажду, чтобы мои воспитанницы были тихие, но бесчувственные. Это ужасно.

Я перевела глаза на Памелу:

— Но Камилла права, сначала надо утолить дух телесный, потом уже духовный. Так твой папа лучше услышит, что ты хочешь ему сказать. И если уж речь о приличиях, то тебе, Камилла, замечание, — обратилась я к ней. — Неприлично одергивать человека при всех. Надо подождать, когда останешься с ним наедине, и корректно высказать критику.

Камилла скривилась как от зубной боли, схватила вилку и нацепила на нее рогалик так, словно хотела его проткнуть насквозь.

Граф с интересом наблюдал наш поединок и потом подмигнул мне и незаметно показал большой палец в знак одобрения.

— У нас есть пять минут, пока Ливия расставляет тарелки. Так что там, Пэм, у тебя на картинках?

Памела робко, но по мере рассказа все больше увлекаясь, рассказала про новую игру и показала плоды своей фантазии.

— Ты только Мирке не говори, что я тебе показала. Я тебе свои показала. А она хочет свои показать. Но просила тебе ничего не рассказывать.

— Хорошо, — потрепал по голове дочь граф.

— Какая тупая игра! — процедила Камилла.

— Сама ты тупая! — огрызнулась Памела.

— Памела! — строго окликнула я. — Воспитанные девушки не обзываются. И Мирками кличут только животных, но не людей.

— А Камилла…

— А кто сказал, что Камилла воспитанная? — оборвала я. — Ты должна не на других смотреть, а за собой следить.

Памела надулась и уткнулась в тарелку.

— А может, ты, Камилла, подскажешь интересные игры? А то мы переиграли во все, какие я знаю.

— Я не нянька, — огрызнулась та.

— А вы, граф? Во что вы играли в детстве? Может, вспомните какие-то интересные игры?

— Фанты, — пожал плечами граф. — Игра на желание. Впрочем, вам не подойдет, Элли должна лежать. А без движения неинтересно. Тогда! игра на вопросы. Либо «да-нет не говорить». Либо наоборот, на вопрос можно отвечать только «да» или «нет»… Иной раз это бывает непросто, особенно если задавать трудные вопросы и отвечать честно.

— О, а давайте сыграем прямо сейчас! — воодушевилась Камилла, и я сразу почуяла подвох. — Мы можем наложить магическое заклинание для этой игры, чтобы отвечать честно. «Все, кто играет в эту игру, будут честны, а я присмотрю. Тот, кто захочет игру прервать, должен об этом прямо сказать: „Я выхожу из игры“, — и тогда сможет он врать опять до поры».

Камилла произнесла заклинание для всех присутствующих раньше, чем мы успели согласиться. И теперь надо было либо честно отвечать на вопросы, либо вслух заявить о выходе из нее.

— Итак, начнем с простого. Памела, ты сегодня съела весь обед? — насмешливо спросила сестру Камилла.

— Нет, — потупилась девочка.

— Папа, ты сегодня устал?

— Да, — настороженно признался граф.

Он, как и я, чувствовал подвох.

— Мэлл Имма, вам нравится мой отец? И помните, солгать вы не можете.

— Да, — нисколько не смущаясь, ответила я.

— А вы влюблены в него?

— Камилла! — зарычал граф.

— Нет, — ответила я.

Еще нет, но уже почти близка к этому. Поэтому, чтобы не дать Камилле разогнаться, я сказала:

— Давай по очереди. Вопрос ты, вопрос я. А то так нечестно. Те два мальчика, что провожают тебя до дома с академии, твои друзья?

Камилла побледнела. А граф сразу вскинулся:

— Какие мальчики? Камилла! Какие еще мальчики?

— Второй вопрос от меня, Камилла. Затем твой. Ты влюблена в кого-то из них? Третьим вопросом будет, целовалась ли ты с кем-нибудь из них. А четвертым…

— Я выхожу из игры, — процедила Камилла.

— Что, не понравилось, что твою личную жизнь рассматривают под микроскопом? Или то, что выставили на всеобщее обозрение? — сделала я вид, что удивилась.

Наверное, нехорошо раскрывать перед графом секреты Камиллы, но она слишком далеко зашла. А как мне было ее проучить, если не поставить на мое место? Что, не понравилось? В следующий раз, может, подумает. К тому же мне не нравилось, что граф ничего не знает о парнях, которые вьются около девушки. Особенно с учетом того, что он уезжает, а Камилла остается на моем попечении.

— Камилла, ты ответишь мне или нет, о каких мальчиках говорит мэлл Имма? — допытывался граф.

— Мои друзья-однокурсники, — с ненавистью посмотрела в мою сторону Камилла.

— Так почему бы тебе не пригласить их к нам на обед или ужин? — поинтересовалась я. — Мы все хотим с ними познакомиться. Это лучше, чем прятаться и встречаться украдкой. В маленьком городке трудно что-то утаить. А репутацию потерять очень легко. Восстановить сложно. Если молодые люди достойные, пусть не прячутся, а приходят завтра на ужин. Правда, мэллорд?

Я выразительно посмотрела на графа, пока тот пыхтел под мою длинную речь и пытался принять новость, которую каждый отец принимает с трудом. Все мною сказанное было не только для Камиллы, но и для графа. У него три дочери, и рано или поздно ему придется знакомиться с их ухажерами.

— Да, — наконец выдавил граф, — я буду рад познакомиться с твоими друзьями, Камилла. Жду их завтра на ужин. А сейчас приступаем к трапезе. Молча.

Лицо Камиллы выразило удивление. А затем сменилось задумчивым выражением.

После ужина граф задержал меня и простонал прямо в ухо:

— Вы моей смерти хотите, Имма. Нельзя было повременить с такими новостями?

— Нет, мэллорд. Я хочу, чтобы девочка была у меня на глазах. Чтобы она не боялась приводить своих друзей сюда, домой. И знала, что папа одобрит любой ее выбор…

— Нет, этого от меня не требуйте.

— Папа одобрит любой выбор, — настойчиво повторила я. — Но поможет сделать правильный. Для этого есть много хитрых уловок, не обязательно становиться врагом дочери.

— Хорошо, Имма, полагаюсь на вас.

— Как-то не ободряюще звучит, — с сомнением сказала я.

Граф широко улыбнулся.

— Зато, знаете, что звучит ободряюще? Что я вам нравлюсь, Имма, — мурлыкнул он.

— Но я в вас не влюблена, — напомнила я.

— Любовь — это очень сложно. Мы начнем с простого.

Граф опять пленил меня колдовским взглядом своих синих глаз, которые сейчас имели оттенок вечернего неба. Взгляд стал серьезным, улыбка стерлась с лица. Он словно требовал ответа на невысказанный вопрос. Лицо его приблизилось, и тут магию момента разрушил голос вернувшейся за нами Памелы:

— Папа, мэлл Имма, вы идете? Мире не терпится рассказать про двигайногов и баблушу.

Я отпрянула от графа, перевела взволнованный взгляд на Памелу.

— Идем. Конечно, идем. Поторопимся, граф. Ваша младшая дочь не любит ждать.

Глава 38

ФАНТАЗЕРКА ПЭМ

Я немного посидела с девочками и оставила их наедине с отцом, пообещав зайти на ночь. Граф слишком волновал меня, а он, похоже, был готов к активным действиям. Нет уж, пусть уезжает без того, чтобы разбить мое бедное сердечко и лишить сна.

Перед уходом я лишь спросила графа, можно ли нам провести завтра день до обеда на воздухе в саду. Элли очень обрадовалась и стала упрашивать папу, тот сказал, что с утра спросит у лекаря, и если тот разрешит, то он сам перенесет дочь в сад.

Поэтому вечером, когда граф уже покинул комнату, Элли быстро заснула, осчастливленная такой перспективой. И я пошла укладывать Памелу. Та уже ждала меня, чтобы я рассказала ей ту же сказку, про соколицу, так она ей понравилась. И где я забывалась или путалась, Памела помогала мне, подсказывая.

По дороге к кровати я споткнулась и чуть не запуталась в голубой ленте, выглядывающей из-под кровати.

— Памела, ты не расскажешь мне, почему ножки твоей кровати обвязаны желтыми и голубыми ленточками? — спросила я, не особо надеясь на успех.

Но довольная сегодняшней сказкой девочка милостиво ответила:

— Когда я долго не засыпаю, я лежу и фантазирую о разных мирах из прочитанных сказок. И чтобы побывать во сне в мире, который я хочу посетить, я использую ленты. С помощью голубой я туда улетаю. С помощью желтой я возвращаюсь.

Ого! Вот это фантазия у крошки. Памела не перестает меня удивлять. Девочка напичкана сюрпризами, как кекс изюмом.

— Здорово! — только и нашлась я, что сказать. — Я б такое никогда не придумала. Ты настоящая фантазерка.

Памеле очень понравилось, как я ее назвала. Она довольно заулыбалась и в этот раз уснула раньше обычного даже без моей помощи.

Я убрала упавшие на лоб пряди. Посмотрела на безмятежную мордашку девочки во сне. Что у нее, что у младшей сестры во сне личики удивительным образом приобретали невинный безмятежный вид тех кукольных девочек, что рисуют на открытках. И как же изменялись они, приобретая угрюмое и упрямое выражение, когда девочки просыпались.

Если Элли меня забавляла и рождала умиление и растроганность как маленький боевой птенчик, то Памела вызывала щемящее чувство нежности и хрупкости. Ее хотелось защищать и дарить ей нежность и заботу, которых девочке явно не хватало. Ей важны были тихие разговоры по душам, мерное обсуждение трепетных девичьих секретов. Все ее состояние вызывало ощущение хрупкости, когда одно нечаянное слово или действие могло разбить гармонию ее души на мелкие осколки.

Хотя при всем том, как показало время, Памела готова была поддержать любые шалости. И если младшая сестренка была вся как на ладони, то от Пэм можно было ожидать камня из-за спины, подножку и хитрые манипулирования сестрой, чтобы остаться в стороне при наказании.

К счастью, лекарь разрешил нам провести время до обеда на свежем воздухе, и с утра мы с Элли устроились в саду. Мы рассматривали облака, фантазируя, на что или кого они похожи, как в поле зрения появился граф.

— Имма, вас у черного входа поджидает посетитель. Идите, я пока посижу с Элли.

Я удивленно воззрилась на графа.

— Кто?

— Дилетта. Так передала Ливия.

— ?..

Видя мое недоумение, граф пояснил:

— Кажется, это имя девушки из прибывших позавчера горничных. Вы ее не ждали? Может, вы решили заменить горничную? Будете с ней разговаривать или сказать, чтобы она ушла?

— А-а, нет, спасибо, все верно. Девушка должна была прийти ко мне, просто я ее ждала вчера и уже забыла, — вскочила я на ноги.

Я побежала к дому.

— Мэлл Имма, вы не передумали? Вы правда мне поможете? — нервно сжимая в руках ткань юбки, спросила будущий грумер при виде меня.

— Конечно, Дилетта. Вы решились? Где устроились?

— Как вы и советовали, у тетушки Амарэтты. Такая… милая мэлл…

— Своеобразная, вы хотели сказать, — рассмеялась я.

А вслед за мной и гостья. Она расслабилась, и я заметила в ней приятные перемены. Из унылой особы, находящейся в депрессии, она превратилась в оживленную, нарядную и даже ухоженную девушку. Кокетливая шляпка с бантом на волосах, красные начищенные башмачки, веселое платье в цветочек. Взгляд прямой и открытый, расправленные плечи. Если бы я увидела ее такой при первой встрече, место горничной было бы ее. Но для нее все к лучшему.

— Да. Эти «курочки»… Это очень мило и душевно. Я успела, вашу квартиру еще не сдали, теперь ее снимаю я. Вчера я гуляла по улицам и много думала. Знакомилась с обстановкой, жителями и выбирала место для салона. Я влюбилась в этот городок с первого взгляда. Надеюсь, у меня все получится. Я уже придумала название и дизайн…

Дилетта с горящими глазами начала посвящать меня в свои планы. Я какое-то время вежливо слушала, но потом прервала:

— Звучит прекрасно! Уверена, все получится! Но мне платят деньги за то, чтобы я была рядом с девочками, я на работе, Дилетта. Поэтому сейчас я схожу за чеком, а поболтать мы сможем, если встретимся как-нибудь за чашечкой кофе у дядюшки Бонборино, или я навещу твой салон, когда ты пришлешь его адрес.

— Ой, простите, мэлл Имма, — смутилась девушка. — Я увлеклась. Просто у меня столько идей!

— И это замечательно, — похвалила я.

Я сбегала за чеком, выписала обещанную сумму и объяснила, где Дилетта может получить деньги.

— Приглашай на открытие, мы придем с девочками, — сказала я на прощанье.

— Обязательно! Спасибо, мэлл Имма! Вы не представляете, как я вам благодарна.

Я не стала слушать, как Дилетта рассыпается в благодарностях, отправила ее претворять свои планы в жизнь, а сама упорхнула к Элли и ее отцу.

— Спасибо, граф, вы можете идти, — запыхавшись, подбежала я к нему.

— Да у вас тут хорошо, я, пожалуй, посижу поработаю с вами. Вы не против?

И опять как будто смеется надо мной. А я только что заметила бумаги в его руках.

— Как я могу быть против, мэллорд? — чопорно ответила я и отвернулась от него к Элли.

Той надоело играть в облака, и она потребовала новую игру.

— Зачем приходила эта девушка? Хотела, чтобы вы передумали насчет ее и взяли на работу? — поинтересовался граф.

— Нет, она сообщила, что остается в Магис гратуме и станет грумером. Приглашала на открытие салона и стать ее клиентами. Так что Фуня скоро расстанется со своими любимыми неприкасаемыми колтунами.

Фуня как раз носился рядом, охотясь на маленьких птичек, прыгавших по газону. При моих словах, словно подслушав, неодобрительно покосился и фыркнул, мотая головой.

Я рассмеялась и поймала задумчивый взгляд графа. Я, сглотнув, отвернулась. Синева его глаз контрастировала с голубым небом. Радужка сегодня имела насыщенный кобальтовый оттенок. Смотреть спокойно в эту синеву было невозможно. Тревожный цвет. Вот прямо не мое это. Настолько не мое, что не сидится ровно под его взглядом. Тянет вскочить, что-то сделать, станцевать, например, пробежаться по газону босиком и, раскинув руки, подставить лицо светилу, а шею под взгляд графа. М-да…

— Мэлл Имма, ты заснула? — требовательно окликнула меня Мирелла.

— Не ты, а вы, — машинально ответила я, выныривая из своих грез.

Мне как Фуне требовалось помотать головой, прогоняя глупые мысли и фантазии.

— Во что будем играть? — теребила Элли.

— Давай понаблюдаем за птичками, — предложила я. — Ты о них теперь знаешь больше. Скажи, вон там кто скачет? — указала я на золотистую овсянку, выискивающую себе пищу в траве.

— Это овсянка, — гордо ответила Элли. — А вон прыгает крапивник. А на ветке я видела лесную завирушку… А вот желтоголовый королек…

Какое-то время мы обсуждали птиц. Граф как будто бы уткнулся в бумаги, но я не видела, чтобы он их перелистывал. К тому же чувствовала на себе его прожигающий взгляд, даже не поворачивая головы в его сторону.

— А теперь мы что будем делать? — капризно спросила Элли, когда мы обсудили всех птичек.

— А теперь мы с мэлл Иммой поиграем в бадминтон, нам надо немного размяться. А ты будешь судьей. Считай очки, потом присудишь одному из нас победу.

— Нет, так неинтересно. Вы будете играть, а я смотреть. Это нечестно, — заныла Элли.

— Тогда давай поиграем в птичью семью. Ты будущая мама птенцов, которая должна высиживать яички в гнезде, — предложила я компромисс.

Глаза Элли загорелись.

— А где мое гнездо? И где мои яйца?

— Гнездо мы тебе соорудим из пледа, — стала я подтыкать вокруг нее плед так, чтобы было похоже на гнездо. — А яйца пусть будут воображаемые.

— Нет, я не хочу воображаемые! Я хочу настоящие!

— Мм… ладно…

У меня появилась идея, чем занять капризулю, и я, оставив Элли с отцом, понеслась на кухню.

Вернулась с яйцами, которые разложила вокруг Элли:

— Осторожно, не разбей. А вот тебе задание. Чтобы накормить будущих птенцов и других птичек, надо очистить зерна от шелухи.

Я вручила ей один большой таз, в котором была смешана разная крупа, фасоль и кукуруза с шелухой и всяким мусором, и несколько мисок.

— Сюда овес, сюда фасоль, сюда кукурузу, сюда пшено… — перечисляла я и показывала на миски. Все, ребенок занят надолго. К тому же, говорят, пальчиками работать полезно.

Элли увлеченно занялась делом и надолго притихла. Лишь пыхтение и сопение, если прислушаться, раздавались с ее стороны. А мы с графом в свое удовольствие играли в бадминтон, время от времени поглядывая на склоненную над мисками черноволосую головку.

Глава 39

ПАРТИЯ В БАДМИНТОН И АУКЦИОН НЕДВИЖИМОСТИ

— Граф, хватит мне поддаваться. Так нечестно и неинтересно, — передразнила я Элли. — Неужели я так плохо играю, что мне требуются поддавки?

— Нет, я просто предпочитаю порадовать женщину сладкой победой. Уступив в мелочах, так приятно выигрывать в большем, — многозначительно сказал граф, подавая пас.

— Я порадуюсь честной победе, — делая вид, что не замечаю намеков, отбила я.

— Вы любите выигрывать, Имма? Любите верховодить? — Следующий его удар ракеткой и волан в мою сторону.

— Только на скачках, — чуть не промахнулась я.

— Можно ли мужчину сравнить с конем? — полюбопытствовал граф, с легкостью отбив мой пас.

— Только если в плане объезженности и смирности. Есть также мужчины дикие и упрямые, готовые всегда сбросить своего партнера, как лошадь наездника.

— И к какой же категории вы отнесете меня, Имма?

— Почему вам нравится сравнение с конем, граф? — уже из последних сил отбила я волан, чувствуя, что следующий пас могу и пропустить.

— С жирафом как-то не хочется, — легко, словно играючи, отбил граф.

Я засмеялась и таки пропустила удар.

— Ну вот, граф, так тоже нечестно. Рассмешили, и я промахнулась.

Граф приблизился ко мне с соблазнительной улыбкой.

— Так что, Имма, в паре с мужчиной вы любите активную роль или пассивную?

Я смутилась под его обжигающим взглядом.

— Как вы и сказали, граф, иногда мы выигрываем, уступая, потому что радость победителя возвращается к уступившему в двойном размере. Но уступать всегда — значит лицемерить и заведомо лишить себя радости триумфа и разнообразия в отношениях. Поэтому я за контраст и возможность быть собой, не теряя при этом разумности и поиска компромисса.

— Знаете, что я о вас уже понял, Имма? — весело спросил граф.

— Что?

— Вы начинаете заумно философствовать, когда смущаетесь. Это так мило!

Он подмигнул мне и протянул руку за моей ракеткой. Когда забирал, дотронулся до моей руки, отчего я вспыхнула, как зажженная спичка. Граф взял ракетку и оставил меня с моим смущением, уйдя вперед. Вот ведь жук! Еще и издевается! Нет бы тактично промолчать. Но где он, а где тактичность.

Когда спустя время, понадобившееся мне, чтобы прийти в себя, я подошла к графу и Элли, он рассказывал дочери что-то о поместьях, которые им принадлежали. Увидев меня, девочка прервала его и радостно воскликнула:

— Я придумала, во что мы будем играть — в магазин! Я буду продавать… пап, как ты только что сказал слово?

— Недвижимость.

— Да, точно. Я буду продавать недвижимость. Садись, Имма. Ты и папа будете покупателями.

— Мэлл Имма. Вы. Будете, — ровным голосом поправила я ошибки Элли, которая отмахнулась от меня.

— Я буду вам хвалить, а кто больше заплатит, тот и купит.

— Это называется аукцион, Элли. То, что ты выставляешь на торги, называется лотом. А цены — ставки.

— Да-да, пап, — также нетерпеливо отмахнулась Элли. — Кому нужен красивый большой дом…

— Мне нужен, — оживилась я. — У вас уже есть. Куда вам еще? А у меня хоть один будет…

— Хорошей недвижимости много не бывает, — включился граф. — Какова начальная цена, Элли? Поторгуемся? — подмигнул мне граф.

— Сто тинов, — выдала Элли.

Мы с графом прыснули.

— Он игрушечный? — с подозрением спросил граф.

— Почему? Самый настоящий! — оскорбилась Элли. — Мало? Тогда тысяча тинов.

— Ну, значит, дом не слишком большой и худой. Наверное, крыша протекает. Поэтому так уж и быть, за тысячу и один тин я его куплю, — выдвинула я свое предложение.

— Да нет же! Дом хороший! Светлый! В нем три этажа и крыша хорошая!

— Тогда тысяча и два тина, — сдерживая смех, перебил мою цену граф.

— За хорошую крышу даю на тин больше! Дом мой! — накинула я.

— У дома еще есть большой сад! В котором много птиц. И рыбок в пруду.

— Ну, это меняет дело. Тогда две тысячи тинов, — нагло заявил граф.

— Имма, в доме есть балконы. Ты же любишь балконы? — хитро посмотрела на меня Элли.

— Очень люблю. Две тысячи и один тин. Такова моя цена за дом с садом и балконами. Птиц и рыб может забрать граф.

— И где я их буду держать без дома и сада? — возмутился он. — Раз мне надо где-то размещать живность, я этот дом покупаю за три тысячи тинов.

— Там есть фонарики, Имма. Они очень красиво светят в темноте, — соблазняла меня Элли.

— Хорошо, фонарики стоят еще пять тинов. Три тысячи и пять тинов. Моя последняя цена.

— Пап, в доме есть большой кабинет! Ты же любишь сидеть в кабинете?

Я не сдержалась, рассмеялась. Вот же ж хитрюшка.

— Элли, ты прирожденный продавец! — восхитилась я.

— Кабинет я люблю, но мне достаточно одного, своего.

— Тогда… тогда… пап, там есть комната, в которой много сладостей, — выпалила Элли, соблазняя в меру своих желаний.

— О, ну тогда, простите, Имма, за такую комнату я готов выложить целых сто тысяч тинов.

Глаза Элли восхищенно округлились.

— Ну а я уж тогда и миллиона не пожалею, — сказала я. Гулять так гулять.

Граф поднял руки, показывая, что сдается.

— Миллион тинов — раз! Миллион тинов — два! Миллион тинов — три! Мэлл Имма, вы победили. Дом ваш.

— Ура! — обрадовалась я. — Здорово. Я вас всех приглашаю к себе домой, в ту самую комнату для сладкоежек, мне не жалко.

— А как мы в нее попадем? — спросил граф.

— Элли нам нарисует этот дом, сад, птичек, пруд с рыбками и комнату со сладостями. Да, Элли? — обратилась я к девочке.

— А что там рисовать? Вы и сами все видите, — обвела она вокруг руками. — Папочка, я продала наш дом!

Наступила долгая немая пауза. А потом я, в который раз за это утро, расхохоталась. Граф обиженно, с упреком посмотрел на меня, театрально вздохнул и уточнил:

— Элли, а мы можем повторить торги?

— Нет, пап. Что продано, то продано, — развела малышка руками.

— В любом случае у меня нет такой суммы, так что сделка аннулируется, спите спокойно, граф. А где все-таки комната для сладкоежек?

— Это же кухня, мэлл Имма! — укоризненно посмотрела на меня Элли. — Там всегда полно сладостей.

— А-а-а… — протянула я.

— Знаешь, дочка, ты все-таки в следующий раз продавай что-то чужое, чтобы не жалко было, — посоветовал граф, который никак не мог прийти в себя от коварства дочери.

Мы с Элли захихикали в ладошку. Наше веселье прервало появление Памелы. Она прибежала, стала обниматься с отцом и сестрой, плюхнулась к ней в «гнездо» и раздавила яйца.

Начался ор, плач, разборки.

— Ты убила моих птенцов! — обвиняла Элли Памелу со слезами на глазах.

— Элли, ты бы их все равно не высидела, — укорил ее отец.

— Так, Пэм уже дома, значит, время обеда и приема лекарств, — хлопнула я в ладоши, прекращая этот гам.

Отец схватил все еще возмущающуюся проступком сестры и несправедливостью черствых взрослых Элли и понес в дом. А я утешала Пэм, которая пострадала ни за что ни про что, объясняя ей про игру в птицу и стряхивая прилипшую скорлупу с платья.

Глава 40

ВОЛНИТЕЛЬНЫЙ УЖИН

Вечером мы в волнении ждали ужина с друзьями Камиллы. Ну, то есть граф волновался, а я переживала за его реакцию и уговаривала, прежде чем что-то сделать и сказать, набрать в рот воды и сосчитать до ста.

— Этот ужин служит тому, чтобы с Камиллой сблизиться, а не отдалиться еще больше, — напомнила я ему.

Он бросал на меня недовольные взгляды. Как и все властные мужчины, граф не любил, когда его отчитывали, делали замечания или учили.

С капризничающей Элли, которая возмущалась тем, что столь важное событие произойдет без ее участия, остались Гаврилитта с Зоршуллой, так как Женуария и Ливия были заняты одна ужином, другая сервировкой.

— Это же только первая встреча. Потом друзья Камиллы будут постоянно к нам приходить, — успокоила я девочку.

— Это Дейв, это Альберто, — представила Камилла своих сокурсников, когда они появились в доме.

— Это папа, это моя сестра Памела, — представила мальчикам Камилла своих родных, а поскольку я маячила рядом, небрежно и нехотя процедила: — А это наша гувернантка.

Дейв быстро всех поприветствовал, пока Альберто рассыпался в любезностях:

— Мэллорд граф, позвольте выразить восхищение вашими научными разработками. Моя мама обожает грелкоплед и грелкообувь. А сам я пользуюсь вашей рисовальной доской и не могу нарадоваться. Я прослушал все ваши лекции в академии… — заливался соловьем Альберто.

А я покосилась на графа. Это он изобрел грелкоплед и грелкообувь, которую в народе прозвали грелкотапками? Благодаря техномагии обычный плед, стоило его включить, моментально нагревался и дарил тепло сразу, как только в него закутаешься. Грелкотапки представляли собой огромный сапог, в который можно было поместить обе ноги, и там внутри также циркулировало тепло, моментально согревающее озябшие конечности. Для многих стариков они стали натуральным спасением, поскольку могли прогревать ноги столько времени, сколько необходимо. А не надо было менять, к примеру, остывшую горячую воду в тазу, что обычно использовалась для этих целей.

Это не так давно появившееся новшество уже приобрело популярность в огромных масштабах. Даже я купила себе грелкоплед для холодных летних и осенних вечеров, когда еще нет смысла возиться с отоплением, но уже становится зябко без движения. И грелкотапки — греться, когда в начале осени зарядят дожди. Здесь, на западе, они были особенно затяжными. После того как вымокнешь, как приятно засунуть ноги в пушистый и теплый сапожок, окутаться грелкопледом и моментально согреться.

Те изобретения, которые делали быт людей приятней и лучше, в моих глазах простого обывателя, лишенного магии, были куда ценнее, чем многие великие изыскания, которыми занимался тот же профессор Бэконатти.

— Спасибо, — нашел в себе силы вежливо ответить граф. — Рисовальную доску я в свое время придумал для Камиллы. Жаль, что она перестала рисовать.

— Камилла рисует? — восхищенно воскликнул Альберто и обернулся к сконфузившейся от замечания отца девушке: — Камил! Почему ты не говорила об этом?!

— А ты не замечал смешные рожицы на полях ее конспектов? — ехидно заметил Дейв и лукаво сверкнул глазами.

Камилла вспыхнула и недовольно посмотрела на Дейва. Повернулась к Альберто:

— Я рисую… иногда… Может, уже пойдем к столу?

— Да, конечно. Вот, Камилла, это тебе. — Альберто протянул ей один из двух букетов, которые держал в руках, — шикарный, в котором не сосчитать цветов. Второй, поменьше и попроще, он протянул Памеле: — Это вам, юная мэлл.

Памела смущенно приняла букет и зарылась в него лицом. Альберто повернулся и с сожалением глянул на меня:

— К сожалению, мне не сказали, что будут присутствовать еще мэлл. — В его голосе послышался упрек Камилле. — Но тогда мы поступим так…

Он жестом фокусника вытянул две розы из букета Камиллы. Одну розу протянул мне. Вторую умудрился впихнуть мимо проходящей Ливии. Та взглядом показала положить розу на поднос, с величественным и невозмутимым видом поблагодарила и поспешила дальше в сторону кухни.

Я тоже вежливо поблагодарила молодого человека, стараясь не замечать, как перекосило от его поступка Камиллу.

За столом Альберто непринужденно вел беседу и удерживал всеобщее внимание. Рассказывал об учебе, вспоминал какие-то их с Камиллой совместные истории, задавал вопросы графу о его работе — в общем, вел себя идеально в роли того, кто хочет понравиться отцу своей девушки.

Пока он болтал, я присматривалась к мальчикам. Зеленоглазый шатен Альберто был хорош, учтив и очень заинтересован в графе. Тогда как кареглазый брюнет Дейв с немного хищным лицом и насмешливыми глазами был заинтересован в Камилле, хоть и не подавал внешне виду. Но именно он незаметно следил за лицом, настроением и эмоциями девушки. И как только ее блуждающий по столу взгляд останавливался на каком-то блюде, Дейв тут же брал его и накладывал сначала Камилле, потом себе. Если Камилла собиралась вставать, он первым успевал оказаться рядом и отодвинуть стул. Когда Камилла запнулась, он, а не Альберто, тут же ее поддержал, подав руку. При этом в общении они держались холодно, Дейв больше подтрунивал, а Камилла огрызалась. И непонятно, что за дружба такая. Словно Камилла дружила с Альберто, а Альберто с Дейвом, и поэтому они ходили втроем.

В целом, благодаря тому что за ужином все, кроме Альберто, мало говорили, ужин прошел спокойно.

Когда мы распрощались с мальчиками, а Камилла ушла проводить их до ворот, граф отвел меня в сторону, чтобы Памела нас не слышала, и спросил:

— Ну что? Как я вам?

— Замечательно, — похвалила я. — Видите, все не так страшно. И Альберто такой приятный молодой человек…

— Да… приятный… — с сомнением протянул граф. — Правда приятный? Мне он не понравился.

— А второй, Дейв, понравился?

— Нет, но все же лучше первого.

— Видите, граф. Это все ваша отцовская ревность. Вам бы никто не понравился.

— Но… — Граф хотел возразить и стушевался. — Вам правда понравился Альберто?

— А что вас смущает?

— Он весь такой приторный со своей учтивостью, — скривился граф, — до зубовного скрежета. Или я придираюсь?

— Он просто хочет вам понравиться.

— Имма, скажите просто — он вам понравился или нет?! — рявкнул граф раздраженно и оглянулся на обернувшуюся на нас Памелу.

— Нет, граф. Мне показалось, что вы его интересуете больше, чем Камилла. В отличие от Дейва, которому Камилла явно нравится. Но чувств которой я пока понять не могу. И тем не менее… — остановила я графа, прежде чем тот поспешил что-то сказать. — И тем не менее, мэллорд, вы сами мне недавно сказали, что плохо разбираетесь в людях, как и я. Именно поэтому, а также, чтобы не испортить начатое сближение с дочерью, вы сейчас промолчите. А при Камилле похвалите обоих мальчиков и ужин. И скажете, что будете рады видеть их в вашем доме.

Граф закрыл рот, сглотнул и посмотрел на меня тревожным взглядом, в котором сквозила озабоченность за будущее дочери и страх, что ее кто-то обидит. На какой-то миг во мне вспыхнули два противоборствующих чувства — умиление этой картиной и зависть ребенка, у которого не было никого, кто бы о нем так переживал. Но все это промелькнуло и пропало.

— Если вы сейчас станете критиковать Альберто, Камилла только закроется и отдалится. Вспомните себя в ее годы. Наверняка кто-то так же был против ваших отношений с будущей женой. И как вы тогда реагировали? Поэтому лучше действовать хитростью. Держать врагов, как и друзей, надо рядом, на глазах.

— Вы не поверите, Имма, но Ракшану никто не критиковал и не вставал на нашем пути. Она была очень мила и умела обаять всех, — горько, будто с сожалением, усмехнулся граф.

— Просто магия какая-то, — выдавила я улыбку, не зная, что сказать.

— Да, магия, — согласился граф.

Вернулась Камилла. Она исподлобья напряженно смотрела на отца, ожидая реакции. Судя по ее позе — негативной.

— По-моему, ужин удался. Что скажешь, Камилла? — выдавил граф широкую улыбку. — Твои друзья очень воспитанные и вежливые. Пусть приходят к нам почаще. Наш дом всегда открыт для них.

Граф покосился в мою сторону, и я одобрительно кивнула. Камилла заметно расслабилась и даже улыбнулась.

— Альберто чудо, пап. Он всерьез увлекается техномагией…

— Я заметил, — пробурчал граф, и я тут же грозно свела брови к переносице. — Ну, в смысле, смекалистый парень, далеко пойдет, да, — исправился он. Хотя я и уловила в его словах сарказм.

Когда бурные восторги по поводу Альберто улеглись, граф предложил пойти всем к Элли.

— У меня выдался свободный вечер для своей семьи, так что пойдемте веселить нашу маленькую ласточку. Камилла, ты помнишь, как мы раньше играли в ассоциации?

— Помню! О, пап, это здорово! Давно мы в них не играли! — оживилась Камилла.

Глава 41

ДОВЕРИЕ

— Как будем выбирать ведущего? — спросила Памела, когда мы все устроились в спальне Элли.

— Да как всегда! — сказала Камилла и принялась за считалочку:

Две заботливые няни

Катались на лиане,

А дети на подушке

Скакали как лягушки,

На диване ехал слон,

Кто не верит — выйди вон.

В результате ведущим остался граф. Мне предложили сначала понаблюдать, чтобы понять, в чем заключается игра.

— Загадываем какого-нибудь знакомого всем человека. Не обязательно близкого, но чтобы все могли его угадать. Это может быть кухарка или садовник, к примеру. Ведущий говорит ассоциации и свои образы с этим человеком. Участнику дается возможность одного уточняющего вопроса и одна попытка угадать. И так три раза. Если не угадали, выигрывает ведущий. Ответ так и не разглашается, чтобы можно было поломать голову в следующий раз. Начнем!

Граф хлопнул в ладоши.

— Камилла, ты первая. Итак. Если бы этот человек был животным, то собакой.

— Мм… под это много кто подходит. Например, Бурумбус был бы злым псом, а Женуария доброй болонкой. Вопрос: собака злая или добрая?

— Ответ должен подразумевать только да или нет. Задай правильно.

— Собака злая?

— Нет.

— Тогда Женуария.

— Нет. И следующая отвечает Памела. Пэм, если бы этот человек был птицей, он был бы дятлом.

— Дятел… дятел… Это потому, что он стучит по дереву? Или у него красная шапочка?

— Памела, вопрос должен быть поставлен так, чтобы ответ был да или нет.

— Хорошо, тогда дядюшка Бурумбус! Он работает с деревом!

— Да я же спросила про Бурумбуса, папа сказал — нет! — возмутилась Камилла.

— Ты спросила про Женуарию, — парировала Памела.

— Потому что папа сказал, что собака добрая. Значит, не Бурумбус! Что непонятного-то?

— Потому что это ты думаешь, что Бурумбус — злая собака. А папа мог думать, что добрая, — опротестовала Пэм.

— Короче, это не Бурумбус. Элли, ты поняла? — спросила Камилла.

Та сосредоточенно кивнула и перевела взгляд на посмеивающегося отца в ожидании вопроса.

— Если бы это был цветок, то календула.

— Вот, я же говорю, что-то яркое, значит, из одежды. Мири, спроси, — шепнула Памела.

— Потому что оранжевая? — послушалась сестру Элли.

— Нет, — улыбнулся отец.

Элли бросила убийственный взгляд в сторону сестры.

— Итак, второй круг. Камилла. Если бы этот человек был насекомым, он был бы пчелой.

— Трудолюбивый, значит… — задумалась Камилла. — И с деревом связан… Ну точно, Бурумбус подходит. И с цветами… А! Значит, садовник! Это наш садовник Флоринус! Точно! И деревья сажает, и пчелки над цветами кружатся.

— Нет, не угадала, — засмеялся граф и повернулся к Памеле: — Если бы он был книжкой, то был бы справочником.

— Медицинским справочником? — в волнении выпалила Пэм и даже подалась вперед.

— Да, — ответил с улыбкой граф, и глаза его довольно блеснули.

— Это наш лекарь, дядюшка Густаво.

— Умница! — похвалил граф.

— Да, я поняла. Календула — лечебный цветок, дятел лечит деревья, собака тоже помогает в лечении людей. Пчелы, я читала, тоже.

— Вот что значит много читать! Умница Памела, — похвалила я, бросив многозначительный взгляд в сторону Элли.

У той азартно загорелись глаза. Судя по ее настроению, она была готова сейчас героически прочесть всю библиотеку, не отрываясь, только чтобы выиграть. Как я уже заметила, Элли была очень азартной. Очень эмоционально реагировала на проигрыши и выигрыши.

— Теперь Памела водит.

Теперь уже и я включилась в игру. Время пролетело весело и незаметно. Но игра быстро исчерпала себя, потому что общих знакомых здесь у всех нас оказалось мало, все они почти были связаны с этим домом. Знакомых графа и Камиллы из академии не знали младшие сестры, их подруг не настолько хорошо знали другие члены семьи. Тех, кого знала я, они вообще не знали. Это надо исправлять, решила я.

— Поэтому, когда Элли выздоровеет, мы все вместе пойдем в кофейню к дядюшке Бонборино. И я познакомлю вас с чудесными тетушками: Нуттеллой, у которой самые вкусные пирожные в Магистратуме, Амарэттой, у которой все «курочки», а вы будете «птенчиками». — Я подмигнула девочкам, а они, вспомнив мои рассказы, захихикали. — И еще со многими другими жителями города.

— Вы уверены, что знакомство со всеми этими кумушками Магистратума девочкам пойдет на пользу? — потом наедине скептически спросил меня граф. — Недалекие сплетницы.

— Вы слишком поверхностно судите, — упрекнула я. — Я понимаю, вы хотите блестящего окружения для дочерей, но разве среди аристократов мало подлых или глупых людей? Образованность, конечно, возвышает человека. Если у него есть для этого задатки и пытливость ума. Но большинство, научившись манерам, не приобретает с ними в комплекте доброго сердца. Многие из простых обывателей Магистратума добрые и порядочные люди, разве можно это назвать плохой компанией для ваших дочерей? И разве не должны они видеть и узнавать мир? Или вы хотите растить их, как в оранжерейной теплице? Не считаю это правильным.

— Нет, Имма, вы правы. Делайте, как считаете нужным. Я полагаюсь на вас.

— Раз так, еще должна вам признаться, что я научила играть Элли в карты. — Я решила, что после таких слов самое время сообщить об этом графу.

И не зря. Возникла немая пауза.

— Что, простите, Имма? — желая убедиться, что не ослышался, переспросил граф.

— Я показала Элли, как раскладывать пасьянс. Она сказала, что вы не разрешаете им играть в карты, я обещала, что с вами переговорю. Вот, ставлю в известность.

Граф посверлил меня грозным взглядом, а потом хохотнул.

— Имма, вам не кажется, что в таких случаях сначала советуются со мной, а потом уже совершают поступок?

— Граф, вы меня в качестве кого наняли?

— Гувернантки, и что?

— Вы минуту назад сказали, что полагаетесь на меня.

— Имма, вообще-то я не зря запрещаю такие вещи. Как вы думаете, почему?

— Потому что азартные игры — это плохо. Что тут думать? — ответила я.

— И? Теперь мне интересно послушать ваши аргументы. Уверен, вы меня удивите в очередной раз, — с предвкушением обратился ко мне граф.

— Знаете, где прошло мое детство, граф? До того, как я попала к герцогу.

— Нет, Имма, но я был бы рад, если бы вы со мной поделились.

— В приморском курортном городе Форно, наверняка вы слышали о таком.

— Да, один из курортов, который любит богема и аристократия. Я бывал там пару раз, в том числе в самый счастливый период своей жизни.

— Да, все верно. Форно — город контрастов. Богема, элита, художники и музыканты, нувориши и мошенники всех мастей, авантюристы и аферисты, шулеры, картежники, воришки и шарлатаны, альфонсы и содержанки — кого только не привлекает он своими огнями в поисках острых ощущений. А может, и манит он к себе как раз поэтому — где еще пересекутся пути всех этих участников курортного приключения?

Граф слушал с волнующим меня интересом. Когда он так внимал, глаза его мерцали синевой бархатной летней ночи, манящей томной негой и ласкающей теплым ласковым ветерком.

— И я не раз, будучи ребенком, видела, как совращали разного рода подлецы юных неоперившихся отпрысков аристократов, воспитанных в строгих рамках запретов. Они как беззащитные птенчики легко поддавались соблазну всех пороков, потому что все запретное притягивает, как свет мотылька. И те, кто дает то, что запрещают родители и няньки-гувернантки, легко пользовались наивностью и неопытностью молодых людей, которые с непривычки пускались во все тяжкие, не чувствуя границ. И я вынесла для себя одно: запрещать что-то бесполезно, надо сделать так, чтобы желанное перестало быть недоступным. Вы знаете, что в школе у Памелы все девочки уже играют в пасьянсы?

— Нет, — растерянно сказал граф.

— Играют, и, конечно, Памеле не хочется от них отставать. Но дома ей приходится скрывать это. К тому же они видят, как те взрослые, которые запрещают, сами с азартом отдаются игре. А это учит детей лицемерить. Элли сказала, что ее мать любила играть в карты. Элли сама очень азартна. Очень. И это ее будущая проблема, с которой надо пытаться справляться уже сейчас. Я вижу один путь — понемногу давать ей играть, приучая к мысли, что игра — это просто игра, не больше, не меньше, а кроме нее есть еще много интересных вещей на свете. А пасьянс не самый худший вариант, он, как и шахматы, отлично развивает логику и память. Вы же не будете против шахмат, правда? Хотя ставки можно делать и там.

— Хорошо, Имма, вы, как всегда, меня убедили. Поражаюсь вашей мудрости и преклоняюсь, — склонил голову граф в шутливом поклоне.

В общем, граф полностью доверил мне детей. Через пару дней лекари осмотрели Элли и сообщили, что все плохое позади и девочка быстро идет на поправку. Граф собрался в дорогу, а у нас с Камиллой разгорелся скандал.

Глава 42

ТАЙНЫ КАМИЛЛЫ

Мы с младшими девочками ушли гулять в сад, но ветер сменил направление, и сразу похолодало. Я пошла в дом за кофтами и пледами. В своей комнате застала Камиллу, выходящую из гардеробной. Испуганное выражение ее лица тут же сменилось надменным.

— Что ты тут делаешь? — насторожилась я.

Мало ли какую пакость затеяла эта враждебно настроенная ко мне девица.

— Не ваше дело, — огрызнулась она.

— Ничего, что это моя комната? — подивилась я такой наглости.

— Вы ничего не забыли? Это мой дом, не ваш. Где хочу, там и хожу, — заявила она.

— Это дом твоего отца. Твоего здесь — такая же комната, как и у меня, детка. Поэтому ты не имеешь права входить ко мне без спроса и в мое отсутствие.

— Я вам не детка. Повторяю — я уже взрослая! Поэтому вы — не моя нянька, вы мне никто.

— Это ты-то взрослая?! — поразилась я. — Камилла, давай начистоту. Поговорим как взрослый со взрослым. Все твои слова и поступки — детские и эгоистичные. Если бы ты была взрослой, ты бы думала не только о себе. А, например, обратила бы внимание на самочувствие и состояние твоего отца.

— А что с ним? — подавив в себе желание возмутиться и нагрубить мне, озабоченно спросила Камилла.

— А ты не видишь? Вот о чем я и говорю. Да на вашем отце лица нет. Худой, изможденный, осунувшийся, с мешками под глазами. Работает, изобретает, несет обязанности лендлорда и еще ваши постоянные детские конфликты разгребает. Это не хочу, то не буду! — передразнила я капризных девочек. — Гувернантки нам не нравятся… Граф должен давно по срочным делам уехать, а вас оставить не с кем. Он разрывается и подвергает свое здоровье риску. Если бы ты была взрослой, Камилла, то отец мог бы положиться на тебя и оставить сестер с тобой. Но ему не на кого положиться, у него нет поддержки в этом доме. Даже от собственных дочерей!

Выпалила я все как на духу этой эгоистке. Хотела быть взрослой? Получай!

— Я… я… — Камилла в замешательстве желала оправдаться, но не знала как.

— Что ты? Наконец твой отец нашел гувернантку, которая худо-бедно находит язык с младшими девочками. Но тебе не терпится все испортить. Я уйду, и дальше что? Доведете своего отца до приступа? Или дождетесь, когда он на самом деле решит, что вам безопасней находится в пансионе? Чего ты добиваешься своим поведением, взрослая Камилла? Против чего протестуешь? Такое ощущение, что никто из вас не любит отца.

— Это неправда! Что бы ты понимала!

— Тогда почему ты не видишь, что ему плохо?

Камилла потупила глаза.

— Подумай. Я предлагаю заключить перемирие. Чтобы твой отец смог спокойно уехать по своим делам и не волноваться за вас. Но перемирие включает в себя то, Камилла, что ты будешь меня слушаться. Я обещаю на тебя сильно не давить и представлять определенную свободу. Но если я сказала, что мы идем сегодня все вместе туда-то, то мы идем. Если сказала, что вечером в девять ты должна быть дома, значит, ты меня не подводишь. У меня нет желания специально навредить тебе. Но я отвечаю за вас перед вашим отцом, понимаешь? Если что-то случится, он спросит с меня.

Поскольку Камилла молчала, я сказала:

— Подумай до завтра. А сейчас ты скажешь мне, что делала в моей комнате.

— Я в этой комнате не из-за вас. У меня тут свои дела были, — сразу встала в защитную позу Камилла. — Это правда. Могу поклясться.

— Хорошо, не надо. Я поверю тебе.

Я кивнула головой, Камилла поспешила к выходу. А я сказала ей на прощанье:

— И еще, Камилла, для размышления. Памела считает, что ты ее не любишь. Она давно не видела от тебя ничего хорошего. Как и отец. Я все понимаю, ты потеряла мать. Эта утрата невосполнима. Но ты рискуешь сейчас потерять сестру и отца. Ты этого хочешь?

Камилла молча выскользнула за дверь.

А я поспешила взять кофту. Так, можно ли моих воспитанниц оставить на пять минут без наблюдения? Сейчас и узнаем. Потому что этого времени мне должно хватить, чтобы найти то, что Камилла решила здесь спрятать, если я правильно поняла цель ее визита без свидетелей в мою комнату. Уж кто как не дитя улиц знает, где и как проще всего организовать тайник. В моем приморском городе был один более-менее легальный способ заработать детям с трущоб. Мы рыскали по пляжу в поисках оброненных отдыхающими вещей. Дамы часто забывали на пляже зонтики, иногда ветер уносил шляпки, за которыми они не решались гнаться. Из сумочек выпадала мелочь — помада, зеркальца и маленькие пузырьки духов. Мелкие монеты тоже часто попадались в песке. Как и соскользнувшие украшения. За ними мы и охотились.

Конечно, настоящие драгоценности забирали смотрящие. Все они зорко следили за своими участками пляжа, знали нас наперечет и сразу вводили в курс дела. Но какие-то простенькие безделушки оставляли нам. Помню, моей добычей почему-то часто становились бусы: то из мелкого жемчуга, то из минералов, например, нефрита, те же ятариновые бусы. А мы потом продавали их на пляже, приставая к взрослым. Если их и покупали за гроши, то, конечно, больше из жалости или чтобы отвязаться от назойливых продавцов. Тут главное было не нарваться на владельцев этого имущества — могли и в краже обвинить.

Находились и те, кто сами обращались к нам с просьбой продать им утерянное.

— Понимаешь, это колечко — оно недорогое, безделушка, за которую дадут не больше двух тинов. А я дам золотой, если вы мне его найдете и вернете. Просто оно много значит для моей супруги. Как память, — приставал к нам один из отдыхающих, высокий юноша с пронзительно-синими глазами, как море, и поцелованными светилом волосами — так называли у нас волосы с выгоревшими прядями.

Несколько дней до этого мы видели его гуляющего по пляжу с женщиной. Они вечно ходили в обнимку, как прилипшие конфеты. Она, темненькая, заразительно смеющаяся, уворачивающаяся от него, и он, пылко влюбленный и постоянно тянущий к ней руки, чтобы прижать, потрогать, обнять.

— Молодожены, — презрительно сплюнул сквозь щель между зубами смотрящий. — Эй, Попадос, сбиряй в каштын. Он все равно ничего сейчас не видит, звезды в глазах, — приказал пляжному воришке-подростку смотрящий обчистить карманы влюбленного дурачка.

За руку Попадоса поймала девушка. Они с мужем посмеялись и отпустили незадачливого воришку, дав ему пять тинов на обед. Которые тут же с оплеухой за неудачу отобрал смотрящий.

Но вот какая незадача — в предпоследний день девушка потеряла колечко, которое ей было дорого, о чем поведал молодой человек и очень просил продать находку за золотой. Все наши носом рыли. Еще бы! Такая плата за безделушку, которая того не стоит.

Но они не нашли. Нашла я. Через несколько дней. Когда просто сидела вечером на теплом песке и от обиды глотала слезы, глядя на море. И запускала руки в песок, сжимая его в кулаки. Сегодня мать обманули с оплатой, придрались к несуществующему пятну и заплатили только половину оговоренной суммы. Она пришла домой злая и пьяная и выместила злость на мне, избив и оттаскав за волосы. Я вспоминала случившееся, слезы драли горло, а руки погружались все глубже и глубже в песок.

И вдруг левой рукой я что-то нащупала. Достала. Простенькое тоненькое колечко с выгравированной надписью и непонятным рисунком и с камушком ятарина — чистого, прозрачного, светло-желтого, как застывшая слеза хвойносина. Судя по описанию, это то кольцо, что искал синеглазый блондин. Только он говорил, что ятарин в том кольце был темный, почти черный. А этот светлый. Надо показать владельцу и узнать, оно или нет.

И я ждала его с замиранием сердца, искала глазами на пляже. Но больше так и не увидела. Похоже, они уже уехали. А кольцо осталось у меня. Я не стала его продавать. То ли потому, что понадеялась, что приедет эта пара на следующее лето и тогда я смогу заработать свой золотой. То ли потому, что мне это колечко очень понравилось, по правде говоря, мне не хотелось с ним расставаться.

И для таких случаев — хранения своих «богатств»: вырученных от продаж мелочовки полушек,[8] найденных монеток и того товара, что остался непроданным, — искался и создавался тайник, до которого никто бы не мог добраться, кроме меня.

Поэтому вычислить, куда бы могла что-то припрятать Камилла, мне не составило труда. Нижний ящик под обувь был чуть приоткрыт — его явно закрывали наспех. Я выдвинула его, и за самим ящиком обнаружилось полое пространство, из которого я вытащила тубус.

В нем оказались рисунки Камиллы. Не просто рисунки — сердечные тайны. Здесь хранились только портреты Дейва. Талантливые — глядя на юношу глазами художницы, в него невольно можно было влюбиться. Дейв улыбается. Дейв хмурится. Дейв вальяжно раскинулся за партой и снисходительно наблюдает за происходящим. Дейв мечтательно смотрит на небо. Дейв обалденно красивый и мрачный под дождем. Дейв захватом за шею прижимает к себе какую-то блондинку, счастливо смеющуюся. И на этой кропотливо нарисованной карандашом черно-белой картинке — красные капли, разбрызганные по всему листу, и в клочья разорванное красное сердце.

Так передо мной промелькнула целая драматичная история любви в картинах. Я осторожно убрала рисунки обратно в тубус, а потом в тайник. Задвинула ящик.

Глава 43

ОТЪЕЗД ГРАФА

Камилла не стала думать до завтра. Вечером на ужине она, когда зашла в столовую, вежливо со всеми поздоровалась, в том числе и со мной.

— Добрый вечер, папа, добрый вечер, Памела, добрый вечер, мэлл Имма. — С приветливым лицом и улыбкой она села за стол. — Сколько всяких вкусностей! Мэлл Имма, вы когда-нибудь пробовали «кокоти» — мясной кекс из разного мяса птиц? Фирменное блюдо нашей Женуарии. Попробуйте, очень вкусно.

Камилла пододвинула тарелку с блюдом, и этот жест я приняла за предложение перемирия.

— Нет, еще не имела возможности отведать, — взяла я тарелку и положила себе кусочек. Попробовала и оценила: — Мм, действительно очень вкусно, так и тает во рту. Спасибо, Камилла.

Камилла удовлетворенно улыбнулась, скинув напряжение, которое немного чувствовалось, пока она ждала моей реакции.

Памела и граф смотрели на нас удивленно и даже с некоей настороженностью.

— Как прошел твой день, Пэм? — обратилась через какое-то время к сестре Камилла.

Та пожала плечами:

— Нормально. А почему ты спрашиваешь?

— Мне интересно. Какие оценки получила? Если у тебя есть какие-то проблемы в учебе или вопросы, обращайся, я помогу.

Памела покосилась на Камиллу, словно ожидала какого-то подвоха от доброжелательности сестры.

— Памела отличница. Много сидит за книжками. Я думаю, ей, наоборот, не помешает немного развлечься. Как насчет того, чтобы сходить вместе на выставку передвижных художников-иллюзионистов, которая состоится на днях в ратуше Магистратума? У Памелы как раз задание про этот вид искусства, но кто лучше ей объяснит эту тему, чем ты, Камилла? Вчера я узнала, что ты, оказывается, хорошо рисуешь.

— Да, я рисовала раньше… Если хотите, нарисую ваш портрет, мэлл Имма, — предложила Камилла.

— О, я ни за что не откажусь! Но сначала я бы предложила тебе нарисовать семейный портрет, как ежегодную традицию. Чтобы потом сравнивать, как вы изменились за год.

— Отличная идея, мэлл Имма! Ну что, Пэм, сходим с тобой на выставку?

Сквозь смуглые щечки Памелы проступил румянец, глазки радостно заблестели.

— Да! Давай сходим.

Граф с прищуренными глазами наблюдал за нами и все больше злился.

— Так, девушки, выкладывайте как на духу! Что случилось? — рявкнул он. — Камилла, ты что-то натворила?! И мэлл Имма тебя прикрывает?!

— Кхм-кхм-кхм, — громко закашлялась я. — Граф, подайте воды…

Когда он протянул мне стакан, я сильно ущипнула его за руку, привлекая внимание. И когда он рассерженно посмотрел на меня, я скосила глаза к переносице. Дуралей, сейчас возьмет и испортит такой момент.

— Я ваших ужимок, Имма, не понимаю, — заявил на всю столовую этот… Полено дубовое, вот он кто. Хоть и с красивыми глазами. — Выкладывайте всю правду!

Камилла засмеялась:

— Пап, ты в последнее время какой-то нервный стал. Мы просто поговорили с мэлл Иммой по душам и решили, что воевать нам ни к чему. В конце концов, она не самая худшая гувернантка из тех, что у нас были. И с девочками нашла язык. Так что все, мир у нас.

— И ты думаешь, я так просто в это поверю? — сузил глаза граф.

— Мэллорд, простите, но мне кажется, вы сегодня переутомились и вам пора отдыхать, — сказала я.

Граф раздраженно повернулся ко мне, явно желая поставить меня на место. Но вдруг развеселился:

— Имма, вам не кажется, что я не ваш воспитанник, а вы не моя гувернантка?

Памела и Камилла прыснули.

— А что, пап, представь, как это было бы смешно, — по-детски хихикнула Пэм.

— Так его, мэлл Имма, — одобрила Камилла. — Папа, ты правда устал. Иди отдохни. И вообще, возьми завтра выходной.

— Ага, спелись, значит, — проворчал граф. — Трое против одного. Ну-ну…

А в глазах его сияли довольные смешинки.

После ужина он приказал:

— Мэлл Имма, зайдите ко мне в кабинет. Надо обсудить ближайшие планы.

Он решительным шагом направился в сторону кабинета. Я успокоительно подмигнула напрягшейся Камилле.

— Итак, что все это значит? Я жду объяснений!

— Вы про что?

— Про то, что кого-то из вас с Камиллой подменили. Ее или вас — какой вариант вам нравится?

— Мне нравится вариант возврата прежней Камиллы. Граф, что вы всполошились, право слово? У вас мало поводов для тревог? Камилла сказала правду. Мы поговорили, как взрослый со взрослым…

— И она вас услышала, — скептически оборвал меня граф.

— Иногда взгляд со стороны помогает нам понять, что мы не правы, — пожала я плечами. — Но, уверяю вас, волноваться вам не о чем. Думайте о своей ближайшей поездке.

Граф молчал несколько минут, буравя меня взглядом.

— И что, Камилла взяла и так изменилась за один вечер?

— Нет, конечно, — ответила я. — Но есть надежда, что она перестанет думать только о себе.

— Мэлл Имма, да вы клад! — насмешливо воскликнул граф.

— Я слышу в вашем голосе сарказм?!

— Да какой сарказм, прости богиня. Вы прирожденный педагог! — в том же тоне продолжал он.

— Если вы не прекратите меня оскорблять, я тотчас же уйду, — разозлилась я.

— Не знал, что признать педагогические заслуги — это оскорбление.

— Оскорбление — ваш тон, граф.

Насмешка сползла с лица графа, как краски с холста, обнажив беззащитную растерянность.

— Простите, Имма. Вы правы. Долгие годы моя жена высмеивала меня за все эмоциональные порывы, и сарказм приклеился ко мне маской намертво. Но вы не заслуживаете такого. Я действительно восхищен вами, тем, как вам удается наладить отношения с моими трудными девочками… Спокойной ночи, Имма. — Он печально сглотнул и отвел взгляд к окну.

— Спокойной ночи, граф.

Утром он попрощался с дочерями и уехал в столицу и дальше по своим делам. А перед отъездом дал мне строгий наказ:

— Связывайтесь со мной постоянно, Имма. Я хочу слышать отчеты ежедневно, утром, днем и вечером. И чуть что… не дай богиня…

— Я поняла, сразу сообщать вам, — кивала я головой, повторяя то, что прозвучало уже сто раз. — Удачи вам, граф. Пусть все пройдет хорошо, — пожелала я ему на прощанье.

Он бросил на меня тоскливый последний взгляд и усмехнулся:

— Боюсь, удача вам понадобится больше, Имма.

Он приподнял дорожную шляпу в прощальном жесте. Перецеловал еще по сто раз девочек и покинул дом.

Ну вот мы и остались одни, в женском обществе. Не считая садовника, плотника и кота Фуни.

И кстати, Фуне пора на первое свидание с грумером. Дилетта прислала приглашение на открытие своего салона. И я решила совместить приятное с полезным. Сходить с девочками сначала на открытие салона к Дилетте, а потом запить впечатления чашечкой кофе у дядюшки Бонборино.

Глава 44

ВЫХОД В ГОРОД

К началу мы немного опоздали: Памела никак не могла определиться, в каком платье она пойдет. Розовое признала недостаточно нарядным, зеленое — слишком теплым, а синее мрачным. И это из всей одежды множества цветов и оттенков! В конце концов девочка выбрала белое платье с узким лифом, пышкой юбкой и широкими рукавами.

Не самое удачное, на мой взгляд, для пешей прогулки, но возражать я не стала. Иначе мы до вечера не выйдем из дома. К платью она прицепила красивую брошку с большим искусственным цветком. Цветок выглядел как настоящий, а несколько уместно размещенных блесток сияли под лучами светила, как роса.

У салона Дилетты стояли несколько женщин разного возраста, высокая молодая мэлл прижимала к груди толстого пушистого кота нежного персикового окраса. Кот волновался, тихо мяукал и колотил хвостом из стороны в сторону. Дилетта у распахнутой настежь двери приглашала воспользоваться ее услугами. Судя по недоверчиво поджатым губам пожилых кумушек и усмешке на лице высокой мэлл, профессионализм Дилетты не вызывал у них доверия.

— Вы можете прийти со своим питомцем в любое удобное время или записаться заранее, чтобы я вас ожидала, — повторяла Дилетта. — Стрижка, тримминг, укладка, уход за шерстью и за ногтями — я сделаю все, чтобы ваши любимчики выглядели как настоящие принцы и принцессы.

— Мой Персик совершенно не терпит посторонних, — заявила высокая мэлл. — Боюсь, вам, милочка, не удастся даже подстричь ему когти.

— Позвольте, я возьму котика? — спросила Дилетта. — Уверена, мы найдем общий язык.

Она подошла ближе и протянула руку к коту. Тот поднял уши, сверкнул зелеными глазами и угрожающе зашипел.

— Видите? Ну-ну, малыш, мамочка не даст тебя в обиду, — довольно заявила женщина.

Кажется, реакция Персика ее порадовала.

— Говорила же, что надо взять Фуню, — шепнула мне Памела. — Сейчас бы помогли ей с работой.

— А вы не разрешили, — поддержала сестру Элли. — Хотя сами сказали, что ему надо подстричь когти.

Я ничего не имела против кошачьего маникюра и помощи Дилетте, но тащить на руках кота, довольно упитанного, пришлось бы мне. К тому же после посещения салона я планировала зайти с девочками к дядюшке Бонборино, а это значит, что вместо приятной прогулки я буду исполнять роль кошачьего перевозчика. На днях я приглашу Дилетту к нам, ведь она обещала, что Фуня станет ее любимым клиентом.

К нашей небольшой компании присоединилась пышная, как сдобная булочка, только что вытащенная из печки, румяная мэлл с двумя болонками на украшенных бусинками красных поводках. Симпатичные собачки с любопытством крутили одинаковыми кудрявыми головами, украшенными яркими заколками, и доброжелательно виляли хвостами.

— Ой, какие хорошенькие! — обрадовалась Памела, присела и протянула руку к ближайшей болонке.

Не издав ни звука, собачонка вцепилась мелкими белыми зубами в рукав ее платья. Пэм взвизгнула, попыталась высвободить рукав, но тут вторая псинка ухватила зубами за кружево белой юбки и с рычанием попятилась назад.

— Фу, Тина, фу, Пина! — заверещала «сдобная булочка». — Девочка, немедленно отойди, ты перепугала моих малюток до смерти!

На помощь Памеле пришли я и Элли: оттаскивать собак мы не решились и сочли за лучшее оттащить от них Пэм.

— Уберите собак, они не умеют себя вести! — возмутилась я.

— Нечего было руки тянуть! — не растерялась хозяйка.

В другое время я бы признала ее правоту: не стоит трогать незнакомых животных, даже если они выглядят добрыми милашками. Но сейчас, глядя на испуганную Памелу, прижимающую к груди оторванное от рукава кружево, я не сдержалась:

— Если ваши собаки кусаются, надо следить, чтобы они никому не причинили вреда!

— Я не к вам пришла, а в собачий салон, — ответила женщина. — Однако раз здесь собирается такое неприятное общество, ноги моей в этом заведении не будет.

— Пожалуйста, проходите. — Дилетта попыталась остановить первую и единственную клиентку. — Я сделаю вам большую скидку.

Элли хотела что-то сказать, но я предусмотрительно взяла ее за руку. Дилетте не нужны конфликты, ей нужны клиенты.

— Нет уж, увольте меня от подобного удовольствия, — фыркнула хозяйка болонок.

— Первого клиента я обслужу совершенно бесплатно! — решилась Дилетта.

— Чего-чего? — вышел вперед старичок с огромным старым кудлатым псом на толстом, широком поводке.

Откуда он взялся? Наверное, подошел, пока мы с Элли спасали Памелу от злобных болонок.

— Даром, говоришь? — прищурился старичок. — Так на, красавица, бери моего Джута. — Он протянул Дилетте поводок. — Ему давно пора прическу навести.

Дилетта растерянно посмотрела на пса. Ростом почти ей по пояс, с крупной головой, с угрюмой, чуть приплюснутой серо-черной с проседью мордой и большими выпученными глазами, пес производил угрожающее впечатление. Такого можно стричь при одном условии — если он заснет на пару часов и точно не проснется, пока парикмахер не удалится на приличное расстояние.

— Да ты не тушуйся, юная мэлл. Джут, конечно, парень серьезный, но не злой, — успокоил Дилетту старичок. — Ты его не обидишь, так и он тебя не съест.

— Давайте, — решилась Дилетта и взяла поводок. — Работы много, сможете зайти за ним через пару часов?

— Да хоть к вечеру! — обрадовался старичок. — Только ты того, красавчика из него сделай, ладно? Чтоб как на картинке с собачьей едой. Вот жена обрадуется.

Как можно сделать из громадной беспородной старой собаки с торчащими в стороны клоками тусклой шерсти рекламного красавца, я не представляла. Джут, видимо, тоже, поэтому он взглянул на Дилетту, на старичка и лениво приподнял верхнюю губу, выражая свое недовольство. Желтые клыки и злобно блеснувшие из-под шерсти глаза подтвердили его настроение.

Дилетта присела рядом с Джутом, что-то прошептала ему на ухо, погладила по холке. И не боится же, я бы и близко не подошла к такому страшилищу.

— Иди, иди, не упирайся. — Старичок подтолкнул собаку к салону. — И не вздумай рычать, не пугай девушку.

Пес обернулся, еще раз продемонстрировал зубы и медленно пошел за Дилеттой.

— Мэлл Имма, он ее не съест? — испуганно спросила Памела.

— Конечно нет, что ты! — неуверенно ответила я.

Чтобы отвлечь девочек от переживаний за Дилетту, я предложила:

— Давайте погуляем, а потом зайдем к дядюшке Бонборино?

— А потом вернемся сюда и посмотрим на Джута! — обрадовались девочки.

— О, точно! — заявил старичок. — Пойду и я кофею хлебну, раз такое дело. Да и старика Бонборино давно не видел.

Гуляя, мы прошлись по торговой улице. Зашли в магазин игрушек к тетушке Алевтинин. Девочки с восторгом кинулись перебирать игрушки на торговых стеллажах. Я пообещала купить по одной. Но они никак не могли выбрать.

Памеле приглянулась куколка для ее домика.

— Но у меня уже есть куколка в синем платье. Я хочу в розовом, — расстроенно сказала она.

— Тетушка Алевтиния, есть у вас точно такая же куколка, только в розовом платье? — спросила я с улыбкой хозяйку.

— Нет, — смеясь, ответила та. — Но за углом галантерейный магазин тетушки Русленитты, вы можете купить там розовую ткань на платье кукле. Или попросить саму Русленитту, и она сошьет куколкам новое платье.

— Спасибо, мы так и сделаем, — поблагодарила я, взяв куколку.

Пока Элли выбирала между смешным танцующим утенком и мягким милым зайчонком, тетушка Алевтиния отозвала меня в сторону.

— Имма, посмотри, это не твое? — вынула она из-под прилавка сервиз из ятарина, который я заказала для Памелы.

— Да, мое! — обрадовалась я. — Откуда он у вас?

Глава 45

РАССЛЕДОВАНИЕ ТАЙНЫ СЕРВИЗА

— Его принес на продажу какой-то оборванец, — начала свой рассказ тетушка Алевтиния. — Я сразу заподозрила неладное. Откуда у него мог возникнуть такой набор? Пригрозила вызвать стражей порядка и привлечь за кражу, если не расскажет правды. Он испугался и признался, что его попросила одна симпатичная молодая мэлл. Мол, ей стыдно ходить продавать свои вещи, ее все в городе знают, пойдут ненужные слухи… И за услугу пообещала отдать два тина из выручки. Судя по описаниям, это была Розамунда. А уж о вашем скандале наслышан весь город. Из-за того, что она побоялась сама продать сервиз, я решила, что он принадлежит не ей. И провела свое расследование, — заговорщицки понизив голос, сказала добрая женщина.

Дальше она рассказала, как стала искать изготовителя этого сервиза, логически сообразив, что кроме мастеров-дизайнеров мало кто мог выполнить такую ювелирную работу. Поскольку их было раз-два и обчелся, вскоре Алевтиния выяснила, что это был мой заказ.

— И вот я его припрятала до встречи с тобой. К графу мне было за эти дни не дойти, извини. В выходные собиралась послать весточку с посыльным, чтобы ты зашла.

Я уточнила, когда это было — оказывается, уже после того, как Розамунду уволили, а я стала гувернанткой.

— Да вы настоящий детектив! — восхитилась я тетушкой Алевтинией. — Мои аплодисменты! Я думала, что он уже навсегда для меня потерян. Сколько я должна за ваши услуги?

— Что ты, что ты! — замахала она на меня руками, оскорбившись. — О каких деньгах может идти речь? — И добавила хитро: — Заглядывайте почаще с девочками в мой магазин. И вам радость, и мне прибыль.

Я рассмеялась:

— Конечно. За игрушками только к вам, тетушка Алевтиния. И всем будем советовать, — пообещала я.

И тут вспомнила еще об одном:

— А вместе с ятариновым сервизом никакой другой игрушки не было? — спросила я об игрушке для Элли.

— А что, имелось что-то еще? Нет, Имма, он принес только сервиз.

— Что ж, я и не надеялась. Тогда Элли надо купить две игрушки, — ответила я, наблюдая, как тетушка Алевтиния упаковывает ятариновый сервиз для кукольного домика. И пошла сама выбирать младшей девочке игрушку, чтобы ей было не обидно, когда Памела обнаружит два подарка. Но Памела решила, что ей одной куклы мало. Пока мы общались с Алевтинией, Пэм набрала в охапку несколько кукол.

— Памела, мы договорились только на одну игрушку, — заметила я, кивнув на ее руки.

— Но, мэлл Имма, они же мальчики! — Памела показала мне кукол. — Моим девочкам нужны кавалеры!

Элли метнулась к полкам и взяла к своему выбранному зайцу еще несколько.

— Не много ли дружков-подружек для одного зайчонка? — спросила я.

— Имма, ты бы хотела иметь сестру или брата? — ответила хитрая малышка.

Я кивнула.

— Так почему же зайка должен жить совсем один-одинешенек, грустный и несчастный? Это его мама, папа, сестра и два братика.

— И все-таки давай уменьшим количество родственников, — настаивала я.

— Ты предлагаешь лишить бедняжку родителей? — испугалась Элли. — Имма, ты не можешь быть такой злюкой!

Памела тоже не теряла времени: пока я пыталась уменьшить поголовье зайцев, рядом с ней появились детские коляски и набор сосок.

— Это еще зачем? — воскликнула я.

— Вы прямо как маленькая, — фыркнула Памела. — Куклы выйдут замуж за своих мальчиков, у них же дети появятся, понимаете? Ну скажите ей, тетушка Алевтиния!

Тетушка Алевтиния, изо всех сил сдерживая смех, торопливо согласилась:

— Да-да, конечно!

Элли взяла с полки дудку, рояль и губную гармошку:

— Зайцы устроят куклам праздник, им понадобится музыка.

В выбор Памелы тут же добавились солнечные зонты, набор для барбекю и миниатюрный бассейн — чтобы достойно принять в гости заячью семью. Зайцы тоже не желали упасть в грязь лицом и запаслись овощными и фруктовыми наборами.

Памела выбрала фонарики — к вечеру стемнеет и понадобится дополнительное освещение. Элли принесла игрушечное мороженое — куклы, конечно, угостят зайцев кофе, а какой кофе в летнюю жару, если нет мороженого? Памела задумалась о переменчивой погоде, и я поспешила остановить фонтан новых идей.

— Все, мои дорогие! Сегодня мы покупаем только то, что решили первоначально. Но я обещаю, что каждый раз, приходя в город, мы будем покупать что-то из этих необходимых вещей. Договорились?

— Нет! — хором ответили девочки.

— Тогда не будем больше сюда приходить. Благородные мэлл должны уметь контролировать свои поступки и траты.

Девочки нехотя согласились. Когда я пообещала, что посещать магазин мы будем довольно часто, обе повеселели и даже сами разложили по местам игрушки.

— И еще, Имма. Розамунда сейчас работает у Русленитты, — предупредила меня Алевтиния перед нашим уходом, и я благодарно кивнула.

К счастью Розамунды, сегодня наши пути не пересеклись. Потому что я была очень зла на нее, а скандалить при девочках было нельзя. Тем более что, как бы там ни было, Рози была их гувернанткой. Хоть и не справившейся с обязанностями.

Девочки могут оказаться в неловкой ситуации, они не будут знать, как себя вести, если я на их глазах наброшусь на Розамунду. Но сдержаться я не смогу. Гнев клокотал и искал выхода.

Тетушка Русленитта была доброй и отзывчивой, много раз выручала наших девушек с фабрики с платьями — где прореху незаметно залатать, где убрать, казалось бы, невыводимое пятно. Все секреты по тканям, что знала, открывала им. Мы в свою очередь забегали к ней иногда просто так, пожелать приятного дня или в благодарность принести пирожное от тетушки Нуттеллы.

Неудивительно, что она пожалела Розамунду и дала ей работу, она просто не могла по-другому. Хотя я уверена, что справлялась бы одна в своей лавке, как и раньше.

— Милая моя, как я давно тебя не видела, — поспешила из-за стойки навстречу мне тетушка Русленитта и раскрыла руки для объятий.

Я с удовольствием прильнула к ее богатой груди.

— Я тоже рада вас видеть. А это мои подопечные, маленькие графини Памела и Эллионария, — представила я девочек.

Те вежливо поздоровались.

— А что случилось с твоим платьем? — всплеснула руками Русленитта, сразу заметив опытным взглядом разодранный рукав Пэм.

— Нападение пушистых монстров, — ответила я.

Мы, смеясь, рассказали про встречу с болонками.

— Так давай, деточка, я тебе быстро залатаю, — предложила свои услуги тетушка Русленитта.

Она намотала отрез ткани на Пэм, как тунику, когда та сняла разодранное платье. Усадила девочек пить чай с плюшками, а сама быстрыми профессиональными движениями привела платье в порядок, даже почистила его. Памела надела платье, поблагодарила Русленитту, и они с Элли отправились осматривать прилавки.

— Памела хочет выбрать ткань на платьица своим миниатюрным куколкам, — сказала я Русленитте.

— Тогда, юная мэлл, вам сюда, — показала на нужные полки Русленитта. — А вы, мэлл Эллионария, вот тут можете посмотреть красивые заколки.

Русленитта отвела девочку к витрине с заколками и прочей мелочью и вернулась ко мне.

Я протянула ей узелок.

— Это вам, тетушка Русленитта. Попросила кухарку графа сделать для вас ее фирменный птичий рулет «кокоти». Уверена, вы оцените.

— Ох, спасибо, Имма. Балуете вы меня, девчата, — чуть не прослезилась тетушка Русленитта. — Пойдем присядем, покумекаем.

«Покумекаем» в устах тетушки Русленитты означало «поговорим за жизнь». Она стала расспрашивать, как живется мне у графа, как я лажу с его дочками.

— С виду девочки как девочки, — недоумевала она. — А уж слухи о них, словно это чудовища из преисподней.

— Слухи всегда преувеличивают, — улыбнулась я. — Девочки, конечно, с характером. Но у кого его нет? — пожала я плечами.

— Послушай, Имма, может, ты слышала, я пожалела Розамунду и взяла ее на работу, — посерьезнела Русленитта.

— Вот полчаса назад и узнала. Я впервые вышла в город, как устроилась к графу.

— Я ваших дел не знала, только с чужих слов. А ты верно сказала, слухам веры мало. Тем более что Розамунда все вывернула в свою сторону. Если бы я тебя не знала, запросто бы ей поверила. Но и ее мне жалко было, осталась девка без работы, квартира съемная, да еще и семье помогает.

— У вас очень доброе сердце, — согласилась я.

— И теперь оно страдает, — посетовала Русленитта.

— Почему? — насторожилась я.

— Пожалела, что поддалась порыву и взяла ее. А как теперь выгнать, не знаю, — горестно вздохнула Русленитта.

— Что случилось-то? — заволновалась я.

Еще не хватало, чтобы Розамунда обидела нашу тетушку Русленитту. Да за нее обидчицу все наши девчонки порвут, не только я.

— Она преисполнена к тебе ненависти. Все разговоры сводятся к тебе. И со мной, и с общими знакомыми, кто ко мне заглядывает. Я уже сколько раз требовала, чтобы она прекратила! Грозилась даже уволить. Она на какое-то время перестает, а потом опять за старое! Дура! — в сердцах выругалась тетушка Русленитта. — А мое сердце не терпит ненависти, мне надо, чтобы меня любовь окружала. Некомфортно мне, — пожаловалась Русленитта.

Но тут я ничего ей не могла сказать. Не советовать же выгонять Розамунду, коли мы теперь во врагах. Потом опять я буду виноватой. Тетушке Русленитте я сочувствовала, но это решение она должна принять сама.

— Ты только смотри в оба. В ней столько ненависти, что так просто, без пакости какой, она не успокоится, — предупредила напоследок Русленитта.

Я поблагодарила и заверила, что не дам себя в обиду.

Памела набрала отрезков тканей разных цветов. Мы заказали Русленитте несколько платьиц, оставив замеры куколки.

— Ну что, выбрала заколку? — спросила я Элли.

— Нет, Гаврилитта делает красивше, — ответила та и показала пальцем на заколку Пэм.

Надо же, я и не знала об увлечении горничной.

— Красивее, — поправила я. — И воспитанные мэлл пальцем не тычут.

— А как они показывают на предмет? — спросила та с хитрой мордашкой.

— Как учитель, указкой, — пошутила я.

— Но у меня нет указки, — довольно ответила Элли.

— Допускается тогда указать движением подбородка, головы, ладони. Но никак не пальцем, — подмигнула я.

— Ты нудная, — недовольно бросила Элли и убежала от меня.

Я выразительно посмотрела на тетушку Русленитту.

— Вот как становишься гувернанткой, так сразу делаешься нудной, — посетовала я.

Русленитта расхохоталась, и я вслед за ней.

— А заколки и правда красивее моих, — похвалила Русленитта.

— Я передам Гаврилитте. Ей будет приятно, — пообещала я.

Глава 46

ЖИЗНЬ СОСТОИТ НЕ ТОЛЬКО ИЗ РАДОСТЕЙ

Мы пошли в кафе дядюшки Бонборино. Когда проходили мимо дома тетушки Кристинитты, которая была знатным садоводом, девочки в восхищении остановились возле цветущих клумб, разбитых перед невысоким заборчиком. Тетушке Кристинитте было мало места для ее шикарных цветов, и кусты росли прямо перед оградой. Пышные, с толстыми стеблями и изумрудными листьями, растения вольготно раскинулись вдоль дороги. Прохожие останавливались, чтобы полюбоваться крупными желтыми, красными, нежно-розовыми, бордовыми и белоснежными цветами. Благоухающий аромат шлейфом тянулся по всей улице.

Девочки восхищенно рассматривали и задавали вопросы:

— А это что за цветок? А это? А это?

Я не была садоводом-любителем и не знала и половины названий экзотических цветов, что росли на клумбе. Но пообещала, что в следующий раз мы зайдем к тетушке Кристинитте, и она сама проведет девочкам экскурсию по своему саду. Наверняка в нем еще больше интересных и красивых растений.

— Как думаете, мэлл Имма, можно сорвать цветок? — спросила Пэм, алчно глядя на клумбу.

— Вообще-то нельзя. Надо уважать чужой труд и спрашивать разрешения. Но поскольку я знаю, что тетушка Кристинитта его дала, то ты можешь сорвать вот этот цветочек, — указала я ей на красивую большую ромашку с краю.

— Нет, я хочу показать своей кукле вон ту розу. — И не успела я возразить, как Пэм ступила на клумбу.

— Куда ты полезла! Туфли испачкаешь!

— Я очень аккуратная, мэлл Имма. Не испачкаю, — донеслось до меня уже с клумбы.

Памела полезла в заросли кустовой розы с пышными розовыми цветами. Сорвала махровый цветок, от которого шел дивный аромат, и вернулась, довольно сообщив:

— Ну вот, видите, я же говорила, что не испачкаю туфли.

— Да, только платье. И снова порвала рукав. Уже другой, — вздохнула я.

Пэм удивленно покосилась на порванные кружева на рукаве и на зеленый след от травы на подоле платья. Смутилась и покраснела.

— Простите, мэлл Имма, — покаялась она.

— Ничего, — успокоила я расстроенную девочку. — Делаем выводы: белый цвет платья не самый удачный выбор для активной прогулки по городу.

Пэм кивнула, Элли отвлекла ее своей болтовней, и они пошли вперед, оживленно что-то обсуждая. Пэм беззаботно смеялась — она уже забыла о своих огорчениях, детские горести проходят быстро, такова их природа.

В кафе, кроме знакомых мне кумушек, оказались новые посетители — несколько женщин из тех, что стояли у салона Дилетты и явно решили посмотреть на результат работы с Джутом. Высокая мэлл с котом Персиком угощались пирожными: она, сидя за столом, лакомилась фруктовым десертом, запивая его кофе, а кот на полу возле ее стула самозабвенно, с довольным урчанием слизывал сливки с песочного завитка.

Тетушка Нуттелла вышла к нам из-за стойки.

— Приятно вас видеть, мои дорогие, — просияла она. — Как поживаете?

Девочки вежливо ее поприветствовали, Памела, умница, даже поинтересовалась здоровьем и, совсем как светская мэлл, похвалила погоду. Элли попросила еще одну корзиночку с сырным кремом.

— Дите надо нормальным обедом накормить, — проворчала из угла тетушка Бебетта и бросила на меня убийственный взгляд.

— Перебивают аппетит сладостями, так и желудок недолго испортить, — вторила ей тетушка Продэкта. — Бедные крошки растут без матери, без присмотра и заботы.

— Спасибо, мы не голодны, — заметила Памела.

— Конечно, не голодны, вы же уже наелись чего ни попади! — воскликнула Бебетта и страдальчески закатила глаза. — Вы хоть завтракали сегодня, малышки?

Тетушка Нуттелла развернулась к ней, уткнула руки в крутые бока и спросила:

— Значит, мои десерты — чего ни попади? Получается, я людей сладкой дрянью кормлю? — спросила она.

Бебетта явно не ожидала подобного отпора и на всякий случай отступила в сторону.

— Нуттелла, дорогая, ты замечательная кулинарка, — закудахтала она. — Но Имма должна понимать, что самое главное в воспитании — это правильная еда.

— Самое главное в воспитании — это правильное воспитание! — вмешалась в разговор тетушка Амарэтта. — Пищу телесную им кухарка обеспечит, а о пище духовной для этих кротких цыпляток отлично позаботится наша Имма.

— Детям недолго заболеть без должного ухода! — не могла не вставить свои пять копеек тетушка Продэкта. — Скажите мне, если я чего-то не понимаю, о каком уходе может быть речь, если ребенок, — она показала пальцем на Пэм, — разгуливает по городу в порванном платье?

Памела быстро спрятала за спину руку с порванным рукавом.

— К тому же еще и грязном, — добавила тетушка Бебетта.

И все взглянули на зеленоватые разводы на подоле платья Памелы.

Я встала и жестом показала девочкам, что мы уходим — не хватало еще оправдываться перед двумя сплетницами.

— Мяу-у-у-у-у! — раздалось на все кафе.

Кошачий вопль, жуткий и трагический, резанул по ушам.

— Ммммм-ууу-мяу! — вторил ему еще один.

— Персик, миленький, успокойся! — взвизгнула знакомая высокая мэлл и вскочила со стула.

Внимание всех посетителей переключилось к ее столику. Там напротив друг друга стояли и орали Персик и кот тетушки Нуттеллы. Выгнутые спины, воинственно задранные хвосты, оскаленные зубы — казалось, еще несколько секунд, и они кинутся в драку.

— Второй кот откуда взялся? — спросила меня Памела.

— Это Нуттеллин, он здесь живет, — объяснила я.

— Тогда все ясно. Персик пришел в его кафе, ест его взбитые сливки и орет под его столом — кому такое понравится? — философски заключила Элли. — Сейчас драться будут.

Коты шипели и переминались с лапы на лапу. Толи весовая категория толстяка Персика смущала кота тетушки Нуттеллы, то ли он боялся, что за драку с клиентом получит от хозяйки полотенцем по спине, но начинать разборки хозяйский любимец не спешил. Персик тоже не торопился напасть первым. Думаю, его останавливали причитания хозяйки и недоеденные взбитые сливки.

— А ну-ка кыш! — Тетушка Нуттелла скомкала салфетку и метнула в котов.

Персик неожиданно ловким прыжком взлетел на стол. Кот тетушки Нуттеллы молнией скрылся за стойкой.

В распахнутую дверь кафе — погода сегодня стояла замечательная — заглянула Дилетта.

— Так и знала, что вы здесь! — обрадовалась она, увидев старичка-заказчика. — Я привела Джута.

Мы в полном составе поспешили на улицу: посмотреть на собаку захотели все посетители. Дилетта держала за поводок и гладила между ушами совершенно незнакомого пса с гордой посадкой головы, круглыми, выпученными глазами и серо-черной, аккуратно подстриженной мордой. Челка из жесткой шерсти стояла торчком, придавая морде выражение уверенности и бесшабашности. Короткая гладкая шерсть собаки блестела и переливалась в лучах дневного светила, мощные, подстриженные почти до кожи лапы уверенно упирались в землю. Тяжелый широкий хвост крутился со скоростью флюгера в ветреную погоду. Джут присел, мотнул головой и радостно гавкнул.

— Ой! Да он настоящий красавец! — воскликнула хозяйка Персика.

Старичок удивленно оглядел Джута, потрепал по холке, потрогал за уши. Джут, словно улыбаясь, оскалил пасть с белоснежными клыками и потерся головой о его руку.

— Надо же, зубы белые, — удивился старичок. — Слышь, мастерица, а с мордой как? У него же морда седая была. И глаза блестят прям как у молодого. Ты чего с ним сотворила, не пойму? — спросил старичок Дилетту.

— Я ее немного покрасила, не возражаете? — улыбнулась Дилетта. — Это абсолютно безопасная краска, специально для животных, так что не волнуйтесь.

— Нет, не возражаю. Может, ты меня тоже, того, немного покрасишь?

Дилетта засмеялась и замотала головой.

— Мэлл, возьмите моего кота на стрижку, ему очень жарко в пушистой шубке, — обратилась к Дилетте Нуттелла.

— Я была первой! После меня! Правда ведь? Вы же уже записали Персика? — заволновалась хозяйка недружелюбного кота.

Дилетту обступили будущие клиентки. Я улыбнулась и повела девочек домой. Хватит на сегодня впечатлений. Тем более дома их ждет еще один сюрприз.

Я вручила счастливой Памеле сервиз из ятарина для кукольного домика. Надо было видеть лицо девочки. Я даже смогла порадоваться, что все случилось таким образом и я сама стала свидетельницей ее реакции. Столько счастья, столько радости! Что еще ребенку надо! Она тут же побежала раскладывать сервиз на столе в обеденной комнате домика.

А я успокаивала Элли, которой стало завидно и обидно, что у сестры такой подарок, который к тому же ей не доверили в ее шаловливые ручки.

— Для тебя у меня тоже есть подарок, — сказала я.

Глаза Эллы тут же загорелись предвкушением. Я раскрыла упаковку и достала подарок.

— Книга? — Губы Элли задрожали от разочарования, и на глазах выступили слезы.

Она подняла на меня взгляд, полный надежды:

— А где подарок? Это все?

Она никак не могла до конца поверить в такую пакость с моей стороны. Расстроилась и я. Когда увидела эту чудесную книжку с магическими картинками — не могла устоять. Даже вариантов не было. Предвкушала, как порадуется Элли. Мне бы в детстве кто такую купил! Красочная, цветная, защищенная магией от порчи, с крупными буквами и магическими иллюстрациями — когда книгу распахиваешь, из нее словно вырывается изображение. Даже движущееся, хоть и повторяющимися движениями и не очень разнообразными. Но все равно! Это такое чудо! Ты читаешь текст, а картинка тебе это показывает!

— Да, Элли, книга — мой подарок. Я думала, ты порадуешься.

Губы Элли искривились, слезы застили глаза, она в раздражении топнула ножкой и убежала. Догонять я ее в этот раз не стала. Жалеть, потому что ей не понравился мой подарок? Что ж, разочарование постигло нас обеих. Элли надо учиться с достоинством принимать дары, ведь в жизни не всегда ей будут подносить то, что она хочет. А мне надо лучше узнавать девочек, чтобы подарком их радовать, а не огорчать.

Глава 47

ВСТРЕЧА С РОЗАМУНДОЙ

Когда Элли окончательно поправилась и пошла в школу, я воспользовалась свободной минуткой и встретилась с тетушкой Амарэттой. Я долго думала, как мне поступить с Розамундой, и так и не пришла к единому мнению. Поэтому решила посоветоваться с мудрым человеком. А тетушка Амарэтта была именно такой.

Я рассказала ей про поступок своей бывшей подруги.

— По справедливости мне бы надо заявить на нее в участок. Все-таки это кража, и сервиз дорогой. Но я опять буду злодейкой в ее жизни. Она и так меня ненавидит за то, что я заняла ее место гувернантки, которое она сама потеряла. Так еще и, если заявление напишу, получится, что я ее, бедняжку, преследую и порчу ей жизнь. Она опять запоет песню про бедную-несчастную, оставшуюся по моей вине без крова и работы, а она одна сто ртов кормит. Мне это надо? — задала я риторический вопрос.

Тетушка Амарэтта выпрямила спину, сложила на груди руки и укоризненно покачала головой:

— Зло должно быть наказано, Имма, а воровство — это зло. Рози не ребенок, который стащил спелое яблоко из чужого сада. Она украла и продала. Украла у тебя, украла у детей. Такое нельзя прощать.

— Возможно, она уже пожалела о своем поступке…

— Нежная моя курочка, — перебила меня тетушка Амарэтта, — воровство — всегда воровство, независимо от того, пожалела она или нет. Я сегодня же откажу ей от дома.

— Вы выгоните Рози? Но если узнают о случившемся, ее не пустят ни в один постоялый двор!

— Разумеется. Кто же согласится испортить репутацию своему заведению? Мне тоже жаль бедную Рози, глупая курочка пошла по кривой дорожке. Немного строгого воспитания ей не повредит, поверь мне.

— Боюсь, если она попадет к стражам, воспитание будет слишком строгое, — заметила я.

— Имма, цыпленочек, ты знаешь, что такое порядок? — спросила тетушка Амарэтта. И продолжила: — Порядок — это когда каждый делает то, что должен. Я должна заботиться о чистоте дома и удобстве для моих курочек, ты — о детях графа, Розамунда — работать и не нарушать законов. Если Рози нарушила закон, она будет наказана, это и есть порядок.

— Когда-то мы дружили, — вздохнула я.

— Ты дружила, — поправила тетушка Амарэтта. — Она — нет. Иди, моя курочка сладкая, сделай то, что должна.

Все правильно, но как же тяжело сделать такой шаг! Обратного пути уже не будет. По сути, я выношу приговор Розамунде уже сейчас.

Я медленно плелась к участку. Тетушка Амарэтта права, никто не имеет права нарушать закон.

Рози догнала меня почти у двери:

— Имма! Имма, выслушай меня, умоляю! — Она молитвенно сложила руки на груди.

Растрепанная, с лицом, покрытым красными пятнами, в выбившейся из-под пояса блузке, Розамунда выглядела ужасно.

— Пожалуйста, дай мне сказать! Я виновата, но выслушай меня! — уговаривала Рози, пытаясь оттеснить меня от входа в участок.

— Говори, — тяжело вздохнула я и пошла в сторону чахлого сквера, чтобы присесть на лавочку.

На нас обращали внимание прохожие, и мне не хотелось в очередной раз стать объектом пересудов.

— Я не хотела продавать подарок Памеле, честно. Я тогда не передала его, потому что забыла дома. А домой я вернулась только тогда, когда меня уже выгнали. Я злилась на тебя, и было не до сервиза. А когда я его нашла… — Розамунда прикрыла лицо руками и всхлипнула. — Я тогда была без работы. Младшая дочь сестры заболела, нужны были деньги. Я хотела продать его, а потом выкупить и отнести дочерям графа, как ты просила.

— Почему бы не сдать его тогда в ломбард? — спросила я. — На несколько дней, пока не нашлось денег.

— Там мне не дали бы этой суммы.

— Но на лекарство для девочки хватило бы.

— А на еду? Конечно, сестра могла купить вкусностей только для малышки, но, Имма, как объяснить остальным детям, что они не получат сочную котлету и сладкий пряник, потому что не заболели? — Розамунда зарыдала.

— Не плачь, пожалуйста, — попыталась я успокоить ее, поскольку на нас стали обращать внимание прохожие.

— Знаешь, я должна признаться, — судорожно причитала Рози. — Еще я купила старшим новые ботиночки, старые были все в дырах. И чулочки. Потому что девочки ходят в школу с голыми ногами, и их все дразнят. Я не заметила, как истратила оставшиеся деньги. Имма, меня посадят в тюрьму! За ботинки и чулки!

— Не плачь, — уговаривала я. — Рози, да перестань же рыдать!

Она убрала от лица руки, посмотрела на меня и медленно сползла со скамейки на землю.

— Рози, поднимись сейчас же, — испугалась я.

Но она, стоя на коленях, обхватила мои ноги и отрицательно замотала головой:

— Прости меня, прости. Я виновата, я отдам тебе все, до последней монеты. Сейчас у меня нет денег, но я могу продать вещи и хоть что-то тебе вернуть.

Я решительно поднялась и потянула Рози. Достала платок, сунула ей в руку, чтобы вытерла слезы:

— Не надо ничего продавать. Иди домой, Рози, успокойся.

— У меня теперь нет дома, Амарэтта меня выгнала. Но я найду другое жилье…

Рози торопливо закивала, вытерла нос и порывисто меня обняла:

— Спасибо, Имма. Ты настоящий адепт богини милосердия.

Я аккуратно высвободилась из объятий. Я не адепт богини милосердия, но что бы ни говорила тетушка Амарэтта, подтолкнуть падающего я не могу. Кто знает, если бы я вовремя простила Лероя, может, он остался бы жив. А если я не прощу Рози, вдруг я потом буду жалеть о последствиях своего поступка всю жизнь?

И если бы я только знала, к чему приведет моя жалость…

Глава 48

ЯРМАРОЧНЫЕ РАЗВЛЕЧЕНИЯ

Все произошло на ярмарке выходного дня. Раз в месяц в Магистратуме устраивалась ярмарка, на которую съезжались продавцы с разными товарами из окрестных деревень и дальних мест. На ней также устраивались всякого рода развлечения — аттракционы, балаганы, выступления гимнастов и певцов.

Я предложила девочкам пойти всем вчетвером. Камиллу за это время я совсем не напрягала своим вниманием, а она не давала повода для вмешательства. Я заметила, что она стала теплее относиться к девочкам и сдерживаться, когда те ее доставали. Хоть и не всегда получалось. Но не все сразу.

Я же в свою очередь настаивала, чтобы ее друзья, Альберто и Дейв, приходили к нам почаще. Чтобы молодые люди чувствовали себя у нас дома и под моим присмотром свободно. И они часто у нас обедали или ужинали. А я наблюдала за ними и их отношениями. Мальчики быстро нашли общий язык с младшими сестрами Камиллы. Памела была без ума от вежливого Альберто, а Элли часто задирала веселого и смешливого Дейва. Камилла ревниво наблюдала за каждым его движением, пока он не видит, словесно кусала его в их перепалках и мило улыбалась Альберто.

Когда я предложила пойти на ярмарку, девочки с энтузиазмом восприняли новость.

— Я бы хотела пойти с Альберто, — смущенно призналась Камилла.

— Давайте пойдем вместе. Пусть Альберто присоединяется к нам, а там вы можете погулять отдельно от нас, — предложила я. — Но туда и обратно пойдемте со мной.

— Хорошо, — не стала спорить Камилла и пошла связываться с Альберто.

Девочки нарядились на славу! Камилла надела нежное светлое платье в цветочек, и это смягчило ее хищные черты и придало, как и положено юной девушке, романтичный вид. Памела выбрала свое любимое пышное сиреневое платье с кучей оборок и нижних юбок — настоящая принцесса из книжки сказок. Элли, которая в отличие от средней сестры не любила красивые, но неудобные платья, сегодня смилостивилась и позволила надеть на себя платье, которое мне очень нравилось в ее гардеробе, — нежного персикового цвета с высокой талией, обвязанной широким атласным светло-зеленым бантом, который завязывался сзади.

— Элли, ты такая милая в нем, — не переставала я восхищаться, чтобы приободрить девочку.

Я велела всем захватить шляпки — на улице нещадно палило светило. Шляпки девочкам украсила своими красивыми заколками Гаврилитта, подобрав из своего ассортимента подходящие по цветовой гамме.

В последнее время Гаврилитта выглядела не такой робкой и пугливой, даже расцвела и стала как-то умиротворенней.

— Все хорошо, Гаврилитта? — поинтересовалась я, когда заметила положительные перемены.

— Да, как граф уехал, плохая магия притаилась и больше не тревожит меня.

— То есть плохая магия исходила от графа? — уточнила я.

— Нет, она с ним связана, — непонятно ответила горничная.

Но большего я от нее добиться не смогла. Признаться, хоть я не очень верила во все это, но вздохнула свободней.

Альберто присоединился к нам на выходе. Дейв обещал найти нас на ярмарке.

Шум и гомон толпы и веселья был слышен издалека. Девочки даже прибавили шаг и потянули меня за руку в нетерпении.

Я хотела присмотреть себе новую шляпку, но сначала, конечно, надо погулять по ярмарке и полюбоваться ее шумным торговым весельем. Чего здесь только не было! В продуктовом ряду аппетитно блестели жирными сливками запотевшие кувшины с молоком и сметаной, крутобокие домашние сыры лежали внушительными пирамидами, сухие соленые молочные палочки изысканным лакомством рассыпались по лоткам.

Колбасы, сосиски, сардельки, мясные крендельки и острое жесткое вяленое мясо распространяли пряный аромат издалека. Мясные бока, вырезка, окорока и субпродукты, душистые специи всех цветов, запахов и оттенков, сушеные и вяленые фрукты, яркие, броские, только снятые с грядки овощи. У кондитерских прилавков я купила младшим девочкам по румяной булочке и пообещала вернуться сюда еще, но только после того, как они пообедают.

Альберто ухаживал за Камиллой. Но не спрашивал, чего она хочет. Купил кулек соленых орешков себе и сладких Камилле. Протянул ей с улыбкой:

— Держи, Камилла, это тебе.

— Спасибо, но я бы тоже хотела соленые. — Камилла передала сладкие орешки девочкам к их радости, а сама пошла покупать себе соленые, как у Альберто.

Тот нахмурился, но тут же его лоб разгладился.

— Постой, я сам. Позволь за тобой поухаживать, — остановил он Камиллу.

— Мэлл Имма, пошли туда! — потянула меня за руку Пэм. — Слышите, какая веселая музыка?

Заводная мелодия в народном стиле звучала из центра площади — места для развлечений и шумных игр. От восторга Элли запрыгала, а Пэм захлопала в ладоши.

— Хочу на качели! И в ту лодку! А еще в кораблик! — подскакивала Элли.

— В темную комнату, мэлл Имма! Пошли сейчас, ну пожалуйста! — тянула в другую сторону Пэм. — Смотрите, кукольный театр, представление уже начинается!

Я пообещала, что мы не пропустим ни одно из развлечений. Кукольный спектакль заканчивался, до начала следующего мы решили покачаться на качелях.

Мы распрощались с Камиллой и Альберто, их как раз отыскал веселый Дейв, шальными глазами окинувший Камиллу говорящим взглядом.

— Встретимся около карусели через пару часов, — сказала я Камилле.

Элли выбрала качели в форме лодки, Пэм хотела качаться на лошадке. Потом перешли на низенькую музыкальную карусель, после на высокую цепочную, уносящую нас ввысь, прокатились на горках и поплавали в магическом подводном мире.

Хотя меня уже изрядно укачали и утомили развлечения, я не могла оставить девочек без присмотра. К счастью, кукольный театр дал мне небольшую передышку. Простая и поучительная история о добром и злом гномах вызвала горячий отклик в сердцах зрителей. Мои подопечные тоже не остались равнодушными.

— Добрым быть лучше, потому что, когда ты добрый, другие тоже становятся добрыми, — заключила Элли. — Имма, мы еще в темной комнате не были, там же чудовища. Идем?

— Не думаю, что они тебе понравятся.

— Хочу чудовищ! Ты обещала! — закапризничала Элли.

— Да-да, вы сказали, что мы всё посмотрим, — присоединилась Пэм.

Хоть чудовища и были магическими нугалками, я не хотела показывать их детям — видела, с какими лицами посетители выходят из Комнаты Страха. Кто-то пренебрежительно усмехался, кто-то вздрагивал, видимо, вспоминая пережитое. Нет, испуг и отрицательные эмоции нам не нужны.

К счастью, внимание девочек уже переключилось на кошачье шоу: дрессированные пушистые упитанные кошки, наряженные в платья и костюмы, ехали по ярмарке в золотистом миниатюрном открытом экипаже. На козлах сидел роскошный кот в ярком полосатом жилете. Вместо лошадок впереди экипажа трусили мускулистые гладкошерстные коты с попоной на спине. Экипаж притормозил у прилавка со сладостями, и продавец поставила в экипаж несколько стаканчиков с молочным коктейлем. Кошки кивнули, от чего закачались длинные перья на их шляпах, и стали дружно лакать коктейль. Коты поехали дальше.

Веселый клоун, с улыбкой от уха до уха, вручил девочкам по шарику и пригласил на вечернее представление. Нарядная торговка магическими дудками в длинной радужной юбке выпустила на нас облако разноцветных бабочек.

— Имма, Имма, я хочу такую дудку! — закричала Элли.

— Я тоже хочу! — поддержала сестру Пэм.

Торговка протянула им по дудочке.

— Смотрите, котятки! Эта сторона, — она показала на красную сторону дудки, — для тех, кого ты хочешь порадовать. Вторая, зеленая, для тех, с кем ты не хочешь дружить. Все понятно?

Девочки дружно закивали головами и потянули дудки в рот.

— Стоп! — закричала торговка. — В зеленую не дуйте! У нас праздник, ярмарка, и все хотят быть добрыми, дружными и веселыми.

Элли тут же дунула в красную сторону: из дудочки вылетела стая миниатюрных, размером с фалангу пальца, оранжевых птичек с синими хохолками. С громким щебетом птички закружили над нашими головами, защебетали и растворились в воздухе.

— Сейчас за шляпкой, потом обедать, а потом, если хотите, вернемся сюда еще раз, — сказала я.

Глава 49

НЕОЖИДАННЫЕ ПРОБЛЕМЫ

Путь к галантерее проходил мимо мануфактуры. У широкого прилавка тетушка Тициана рассматривала перины. Она явно стояла здесь уже давно — продавец, красный и усталый, распаковывал новый тюк. Рядом лежала целая гора перин и матрацев.

— Имма! Как славно, что я вас встретила! — обрадовалась она. — Ну-ка, малышки, помогите тетушке Тициане выбрать.

Продавец вытер пот со лба и выложил перины на прилавок.

— Эту гляньте, и та хороша. Или вот, если пожелаете, на нежнейшем натуральном пуху: теплая, мягкая, будете спать, как на облаках! — расхваливал он.

— На облака я не тороплюсь, — остановила его тетушка Тициана. — Эта жесткая. А тут что, камней наложили внутрь? Ну-ка, вон ту переверните!

Продавец молча подчинился.

— Нет, такая вообще не годится! Смотрите, девочки, на ней же будет невозможно спать! — воскликнула тетушка Тициана. — Все ребра переломаешь!

Подражая ей, девочки с видами знатоков ощупывали каждый экземпляр.

— Вы никакую не покупайте, — предложила Элли. — Папа говорит, что на жестком спать полезнее.

— Зачем вам плохая перина? Их здесь много, там, в конце, еще продают, — заметила Пэм.

— Точно! — обрадовалась тетушка Тициана.

Продавец схватился за голову и простонал:

— Может быть, ту, первую? Она вам сразу понравилась и по размеру подошла.

Тетушка Тициана задумчиво пожала плечами, еще раз оглядела прилавок и предложила ровно половину цены.

Торговалась она виртуозно. У товара нашлось столько недостатков, что растерялась даже я. Прошита криво, строчки морщинят, пух комками, нитки торчат и не иначе скоро вылезут. Но продавец не сдавался — цена на все перины одна и ниже быть не может.

— Что делать-то? — повернулась к нам тетушка Тициана.

— Не покупать! — решили сестры, и тетушка Тициана демонстративно захлопнула кошелек.

— Ваша взяла, согласен, — выдохнул продавец и тяжело опустился на деревянный чурбак.

Обрадованная тетушка Тициана шепнула мне на ухо, что с нее причитается всем по пирожному.

— Забирайте, пользуйтесь на здоровье, — хмуро сказал продавец, выдавая сдачу.

Он бросил на девочек злобный взгляд и спросил:

— Вы чьи будете, такие умные?

— Мы дочки графа, — гордо сообщила Пэм.

— А… Те самые девочки, от которых сбежали все гувернантки?

Элли перевернула свою трубку и дунула в его сторону. Из трубки в лицо продавцу вылетело серое облако мелких, противно пищащих комаров.

— Ох, какая хорошая игрушка! Мне тоже такую надо, — раздалось восхищенное за спиной.

Я оглянулась, рядом, глядя на нас, посмеивалась тетушка Кристинитта.

— О, девочки, познакомьтесь, это тетушка Кристинитта, чьими цветами вы восторгались в прошлую прогулку.

— И Памела сорвала розу, оставив в кустах рукав, — шкодливо засмеялась Элли. — А мэлл Имма разрешила, сказала, что можно.

Сдала она и меня заодно. Добрая девочка. Памела обиженно покосилась на сестру, надулась. Они поздоровались с тетушкой Кристиниттой. Я представила девочек.

— Раз мэлл Имма сказала, что можно, значит, можно, — бросила на меня смешливый взгляд Кристинитта.

— А зачем вам эта дудка? Вы кому-то хотите испортить настроение? — радостно спросила Элли.

— Да стоило бы. Вот, — выставила она вперед руки, в которых держала какой-то клубень, — в прошлый раз меня обманул торговец. Выдал мне клубень астрацинии за королевскую акцитанию.

Мы покосились на клубень в ее руках. На мой взгляд, все они одинаковые, как можно отличить их на этом этапе? Девочки, видно, подумали о том же, потому что пожали плечами.

— Обманывать нехорошо, — согласилась Элли. — Пойдемте к тому торговцу и дунем ему зеленой стороной.

Она воинственно потрясла дудочкой.

— Я никуда не пойду, — заартачилась Памела. — И вообще, я устала и хочу посидеть.

Пэм капризничала, настроение ее испортилось.

— Я думаю, нам действительно пора отдохнуть и пообедать, — согласилась я.

— А я хочу пойти с тетушкой Кристиниттой! — заупрямилась Элли.

— А я вообще домой хочу! Я думаю, что на сегодня хватит, — сказала Пэм.

Кристинитта сочувственно на меня посмотрела, а я вздохнула.

— Ну и иди! А я пойду с тетушкой Кристиниттой. Мэлл Имма, можно?

— Нет, конечно, — ответила я. — Во-первых, нехорошо навязывать свое общество, пока тебя не приглашали, так ты ставишь людей в неловкое положение. Настоящая мэлл такого никогда не допустит. Во-вторых, сегодня и здесь вы будете слушать меня. Куда я скажу, туда и пойдем.

— И куда мы пойдем? — воинственно спросила Элли и настойчиво продолжила гнуть свою линию: — Наказать торговца?

— Нет, Элли, торговца накажут стражи, если тетушка Кристинитта на него заявит. А мы пойдем обедать.

Памела победно посмотрела на сестру, и это было ее ошибкой.

— Ты противная! — толкнула ее сестра со слезами на глазах и… побежала.

О боги!

— Памела, за Элли! — схватила я Пэм за руку и помчалась за младшей.

Чтобы я еще с ними куда-нибудь пошла! Мы бежали за Элли, боясь в толпе потерять персиковое с зеленым пятно, мелькавшее за людскими фигурами.

Элли сменила направление и направилась в самую гущу толпы. Нас с Памелой разъединили.

— Я догоню ее! — крикнула Пэм и побежала вперед правее меня.

— Элли! Элли, стой! — кричала я в спину девочки. — Пустите! Расступитесь! — пыталась я продраться сквозь толпу, которая становилась все плотнее.

На мое счастье, на пути Элли возникло препятствие — кочующая толпа артистов; они преградили путь девочке, она замешкалась, и я успела схватить ее за руку.

В тот момент не знаю, как я сдержалась, чтобы не дать ей по попе. Но очень хотелось. Лишь воспоминание о матери, которая меня била в детстве, и о том, что я чувствовала при этом, спасли меня от необдуманного шага. Это твое бессилие, Имма. Твое, а не ребенка. Так что возьми себя в руки.

Крепко держа девочку за локоть, я покинула с ней толпу и опустилась на лавочку под раскидистой ивой в отдалении.

— Элли! Ты что удумала?! — сдерживая гнев, обратилась я к нахохленной недовольной Элли. — Разве можно так поступать? Сейчас я не буду с тобой разговаривать. Мы просто найдем Памелу и тут же вернемся домой, и там я подумаю над вашим наказанием.

Элли поникла, насупилась. Ни разу она еще не слышала от меня такого тона.

Я стала высматривать в толпе Памелу, но не находила. Мы бродили с Элли по ярмарке и спрашивали всех, не видели ли они смуглую черноволосую девочку одиннадцати лет в сиреневом пышном платье. Никто не видел. Через двадцать минут поисков я начала паниковать.

Высмотрела Камиллу. Она весело проводила время в компании сверстников.

— Камилла! Камилла! — позвала я ее.

Та, увидев наши лица, сразу посерьезнела.

— Памела пропала! Ты не видела?

Впрочем, глупый вопрос. Если бы видела, вряд ли отпустила бы.

— Помогай искать, Камилла, — молила я в отчаянье. — Пусть тебя Альберто или Дейв посадит на плечи — высматривай сиреневое платье Памелы.

Дейв тут же подлетел к Камилле, но Альберто его отодвинул:

— Я выше. Залезай, Камилла.

Девушка забралась на левое плечо Альберто, я помогла ей с платьем. Конечно, не очень прилично графине сидеть у молодого человека на плече, подобно простолюдинке. Но сейчас было не до приличий.

Дейв же полез на дерево, растущее на газоне. Но и это не дало никаких результатов. Памела исчезла. Я ударилась в панику. Накатывала истерика. Где Пэм? Что с ней случилось? Возможно, она устала и сидит где-нибудь отдыхает и в ус не дует, что мы тут ее ищем. Это самый лучший вариант. Я все им прощу, будь всё так!

Но чутье подсказывало, что вряд ли бы Памела сидела и ждала, зная, что мы будем о ней волноваться. Я-то ей ничего плохого не сделала, на меня-то она не в обиде. Тогда… С ней что-то случилось?! От этих мыслей кружилась голова и страх лишал ясности мысли.

Глава 50

ПОИСКИ ПАМЕЛЫ

Я обратилась за помощью к стражам правопорядка, которые патрулировали на ярмарке. Теперь Памелу искали все. С главной сцены было сделано объявление о пропаже ребенка. Посетители заволновались, все стали искать девочку.

Я не знала, сообщать мне сейчас об этом графу или нет. С одной стороны, издалека он ничем помочь не сможет и будет лишь нервничать и злиться от бессилия. С другой, если что-то случится с Пэм, а я не сообщу, меня справедливо обвинят в том, что я не сделала это вовремя.

Решившись, я достала змеевик связи и вызвала графа.

— Да, Имма, как проходит ярмарка? — весело спросил граф.

Накануне, когда отчитывалась о прошедшем дне, я сообщила ему о планах и спросила разрешения.

— Ужасно, — сказала я и всхлипнула, потеряв самообладание. — Памела пропала. Мы не можем ее найти.

— Имма, успокойтесь и расскажите внятно, — потребовал граф.

— Я постараюсь, но не обещаю, — всхлипывала я, совсем расклеившись.

Как могла объяснила ситуацию.

— Вы обратились к стражам?

— Да, они тоже ищут Пэм. Все ищут. Простите меня, пожалуйста, граф, я не усмотрела за девочками… — рыдала я.

— Имма, давайте каяться вы будете потом. Сейчас вам надо собраться. Помните, Пэм владеет магией маскировки. Так что, если ее что-то напугало, она просто могла спрятаться.

— Точно, я об этом забыла, — сказала я.

Не то что забыла, а за всеми переживаниями напрочь выпустила из головы.

— И что мне делать?

— Искать и ждать. Я сейчас свяжусь с начальником стражи и с Ливией. Вы не ходили домой, может, она уже дома?

— Я боюсь уйти отсюда. К тому же на мне Элли. Я не могу разорваться.

— Ладно, я свяжусь с Ливией и потом с вами. А вы прежде всего возьмите себя в руки.

— Хорошо, — не то всхлипнула, не то простонала я и отключилась.

Кстати, с Ливией я могла бы связаться и сама, но не додумалась. Крошечная надежда, что Пэм дома, зажглась маленьким робким огоньком и тут же потухла, когда снова на связь вышел граф и сказал, что Пэм домой не приходила.

О богиня, где же девочка? Что с ней?!

Я в изнеможении опустилась на скамейку, а рядом испуганная и рыдающая Элли. Ноги меня уже не держали. Дрожали, как и руки, а сердце сжималось внутри от страха и паники за девочку.

— Что, Имма, не так легко оказалось справиться с графскими дочками? — раздалось над ухом с притворным состраданием.

Я обернулась к присевшей рядом Розамунде. Весь вид ее выражал сочувствие, и только на дне глаз сверкало злорадство.

— Послушай, сейчас не до сведения счетов. Я беспокоюсь за Памелу. Ты ее не видела?

— Видела вас вместе в начале ярмарки, — пожала та плечами. — Хотела поздороваться с девочками, но не решилась.

Я расстроенно отвернулась. Еще одной надеждой меньше.

— Так что, Имма, нравится тебе быть на моем месте? Все тогда меня осудили, и ты в том числе. Вот и ты не справилась, не досмотрела и потеряла девочку. Как думаешь, когда тебя выкинет граф, узнав о случившемся? И кто займет твое место?

— Розамунда, сейчас не время злорадствовать. Давай ты этим займешься позже, когда найдется Пэм и меня выгонят, — закипела я.

Она хмыкнула и встала.

— Да, Имма, когда с тобой поступят так же, как со мной, я не буду злорадствовать, а посочувствую и даже протяну руку помощи.

К нам семенила запыхавшаяся тетушка Кристинитта.

— Вот вы где. Хорошо, что все вместе! Стража, хватайте ее! — закричала она, указывая на мою собеседницу, и я только сейчас обратила внимание, что вместе с садовницей явились два стража и направились к Розамунде.

— Вы обвиняетесь в похищении дочери графа Мармелайда мэлл Памелы Мармелайд! — произнесли они, обращаясь к ней, и надели на девушку магические оковы.

— Что? Вы ошибаетесь! Это все наговоры! Она все врет! — заверещала она.

— Выходи, деточка, не бойся. Эта мерзкая женщина схвачена и больше не причинит тебе вреда, — проговорила успокоительно тетушка Кристинитта куда-то в сторону.

Я выглядывала Памелу, и та вдруг появилась словно ниоткуда. И мрачным взглядом исподлобья смотрела на Розамунду.

Та побледнела и замолкла.

Я кинулась к Памеле, а следом за мной Элли и подбежавшая Камилла.

— Памела… — обнимая и ощупывая девочку, зарыдала я облегченно. — Маленькая моя, что с тобой случилось?

Памела уткнулась мне в грудь и обняла меня.

— Пройдемте, мэлл. — Стражи в это время увели Розамунду.

Когда мы все наобнимались, нарыдались, успокоились и сели на скамейку, чтобы прийти в себя от пережитых эмоций, настало время выслушать рассказ тетушки Кристинитты и Памелы.

Рассказ начала садовница:

— Я за вами побежала. Смотрю — разделились. Думаю, раз ты с Элли, я за Пэм присмотрю. До чего же шустрая малышка! Скачет прям как заяц, не догнать. Не в моем возрасте за такими шустрягами бегать, хорошо хоть платье заметное. То потеряю, то опять увижу. Ой, воды бы мне, — запыхавшись, попросила Кристинитта.

Дейв, который вместе с Альберто стоял рядом с Камиллой, тут же метнулся и принес тетушке воды.

— Спасибо, молодой человек, — признательно поблагодарила та и сделала несколько жадных глотков.

А я крепко прижимала к себе девочку и гладила ее по волосам, периодически целуя то в макушку, то в лоб, то в нос, то в щечки.

— Камилла, свяжись, пожалуйста, с отцом. Сообщи, что Памела нашлась, а то он там себе места не находит. Я позже с ним поговорю, когда пойму, что случилось, — попросила я старшую из сестер.

Та кивнула и отошла, чтобы сообщить радостную новость отцу.

Тетушка Кристинитта продолжила свой рассказ:

— Пока металась, смотрю, вдалеке Розамунда идет. Поспешила к ней, хотела спросить, не видела ли она девочку, пригляделась, а Памела-то с ней! Просто она на нее шаль накинула, желто-голубую, с монетками, такими по всей ярмарке торгуют.

— Хитро, — прокомментировал Альберто. — Все искали сиреневое платье, а оно было спрятано под шалью другого цвета.

— Да! Поэтому-то я Пэм и потеряла. Высматривала платье. Я пошла за ними, но насторожилась, когда Розамунда стала уводить девочку в другую сторону от ярмарки и от Иммы с сестрой. Тут-то я и вспомнила все сплетни и слухи, что ходили вокруг Рози и Иммы. Слышала, что Амарэтта ее выгнала. И хоть она не признавалась, за что и почему, — понятно, что девчонка опять сделала какую-то гадость. И я догадалась, что она и сейчас что-то задумала. Решила проследить. Но и подумать не могла, что она сможет причинить девочке вред.

— Она причинила ей вред?! Что она ей сделала?! — вскочила я, готовая растерзать злодейку на месте.

— Ох, прости, Имма, я не так выразилась, — поправилась Кристинитта. — Я хотела сказать, что какая бы Розамунда ни была, злилась она на тебя, а не на девочку, и я была уверена, что она не причинит ей вреда. Поэтому хотела узнать, что она замышляет. А надо было догнать сразу и отобрать ребенка.

— Так что случилось?! — уже в нетерпении потребовала я. Хотелось узнать поскорее самое главное — что сделала Розамунда с Памелой. Не обидела ли чем?

— Они ушли в сторону стоянки бытовок торговцев и артистов, и я их там потеряла, — развела руками Кристинитта. — Заметалась, стала искать, куда они делись. И увидела около одного фургончика Розамунду с какой-то девушкой. У нее, как оказалось, была сообщница.

— Это была Пипетта, — встряла Памела.

— Что-о?! Пипетта тоже?

Вот ведь две змеюки.

Глава 51

ПЛАН РОЗАМУНДЫ

— Когда я побежала за Элли, меня остановила Розамунда, чтобы поздороваться. Я сказала, что мне надо догнать Элли. Она ответила, что Элли убежала к Пипетте и что она может отвести меня к ним. Я и пошла с ней, — стала рассказывать Памела.

Как оказалось, Розамунда заболтала девочку, под видом подарка накинула на нее шаль — она знала, что Памела любит все яркое и блестящее и обрадуется такой вещице. Заранее договорилась с Пипеттой заманить девочку в фургон, в котором жила бывшая горничная. Та встретила их в условленном месте и привела малышку к себе.

— Я спросила про Элли, она сказала, что Элли убежала. Тогда я сказала, что пойду за сестрой. А дверь фургона оказалась закрытой.

Пипетта разыграла спектакль, что дверь заклинило, и объяснила, что такое иногда случается, когда замок нагревается от светила. Когда жара спадет, он встанет на место и дверь сама откроется. А пока они поиграют в веселые игры и мило поболтают.

— Она предлагала мне разные сладости и мороженое. Но я не хотела. Я хотела домой. К вам, — расплакалась девочка.

И пока я ее утешала, свой рассказ закончила тетушка Кристинитта:

— Когда Розамунда шла обратно, я преградила ей путь и потребовала, чтобы она отвела меня к девочке. Та испугалась, но постаралась сделать вид, что она ни при чем. Что просто увидела свою подопечную, поболтала, та просила проводить ее к бывшей горничной, к которой она ее и привела в гости. «Но если вы настаиваете, я отведу вас к ним», — сказала она. Провела меня в какой-то фургон, пропустила вперед и захлопнула дверь, заперев меня в нем. Обвела как ребенка! — возмущенно фыркнула Кристинитта.

Да, мы все не ожидали коварства от Розамунды. Не могли представить, что та от слов перейдет к активным действиям.

— Я довольно долго стучала и орала, чтобы меня выпустили, но пока меня услышали и открыли дверь, прошло некоторое время. А потом я направилась на поиски Пэм. Я стучала по всем фургонам и звала ее. Девочка меня услышала, откликнулась. Я позвала людей на помощь, мы открыли фургон. Эта девушка, если правда, что она бывшая горничная, тут же убежала. А мы с Пэм поторопились сюда. По дороге нашли стражей, я все им рассказала. И хорошо, что мы успели вовремя, когда эта змея ошивалась тут с тобой рядом.

Из рассказов стражей после вырисовалась полная картина. Розамунде не давала покоя мысль о мести, она нашла уволенную Пипетту, которая тоже считала, что пострадала по моей вине, и подговорила ее на месть. Они были уверены, что мы с девочками придем погулять на ярмарку, и разработали план. Розамунда хотела увести от меня Элли или Памелу и на какое-то время их спрятать. Чтобы я потеряла девочку и потерпела полное фиаско на поприще гувернантки и чтобы об этом узнал весь город.

План был примерный, действовать им предстояло по обстоятельствам. Они только подготовили место, в котором решили удерживать девочку. Но все пошло так, что им особо и придумывать ничего не пришлось. Я и так потерпела фиаско сначала, бегая за убегающей Элли, а потом в суматохе потеряла и Памелу.

На что надеялась после этого Розамунда, я не знала. Она считала, что ее не в чем обвинить. Она встретила девочку, гуляла и болтала с бывшей подопечной. Потом они встретили Пипетту, и девочка ушла с ней. О том, что Пэм ищут, она не знала. А когда она бы сообщила стражам о Пипетте, та по плану должна была убежать, отпустив Памелу. Девочка бы нашлась, Розамунда оказалась бы ни при чем, с Пипетты не спросишь, а Имма просто проворонила свою подопечную. Следить надо лучше.

Нам просто повезло, что Кристинитта оказалась на их пути и могла подтвердить слова Памелы и обвинения против Розамунды. Надеюсь, теперь ей не отвертеться.

Мы все на прощанье по очереди обнялись с тетушкой Кристиниттой, поблагодарили ее и пообещали прийти в гости, когда все успокоится.

— Спать сегодня будем вместе, — объявила я дома Памеле и Элли и увидела, как те обрадовались. Наверняка бы их сегодня мучили кошмары.

Когда Памела ушла с Гаврилиттой мыться, я остановила Элли и усадила напротив. Немножко помолчала, собираясь с мыслями для предстоящего разговора. Но Элли меня опередила.

— Мэлл Имма, простите, — всхлипнула она.

— За что, Элли? — спросила я.

— За то, что так себя вела. За то, что убежала. Я больше так не буду, — ударилась она в истерику.

— Ты очень испугалась за Памелу, когда та потерялась? — спросила я.

Она покаянно кивнула.

— Вот так же испугалась и я, когда ты побежала от нас, Элли. Понимаешь теперь?

Она снова кивнула.

— То, что случилось с Пэм, могло случиться и с тобой. А могло и похуже. Розамунда и Пипетта хотя бы не желали вам зла. А если бы это был какой-нибудь злодей или сумасшедший?

Мне не хотелось очень уж пугать девочку после сегодняшних волнений, но и проговорить ситуацию надо было сейчас. Я не стала рисовать леденящие душу ужасы и закончила на этом.

— Я все поняла и больше так не буду, — рыдала Элли.

— Хорошо, дорогая. Я думаю, что это послужит тебе уроком. Но наказание все равно будет. Какое — я скажу завтра. А сейчас давай обнимемся.

Я открыла объятия, и Элли, дрожа, прильнула ко мне, смывая слезами сегодняшние страхи и волнения.

Когда Пэм уже лежала в кроватке, а Гаврилитта мыла Элли, я отошла поговорить с графом. Рассказала ему все, что знала, он в свою очередь — то, что узнал от начальника стражей.

— Простите меня, мэллорд. Я действительно виновата, что не уследила за девочками. И готова к тому, что вы меня уволите. Позволите мне остаться до завтра, чтобы отгонять ночью кошмары от девочек? — грустно спросила я.

Вообще-то я была готова ко всему, в том числе к тому, что граф велит мне выметаться в ту же минуту.

— Еще чего, Имма, — фыркнул он в свою очередь. — Уволить вас и начинать всю историю с новой гувернанткой сызнова? Пожалейте мои нервы. Нет уж, несите эту трудную ношу дальше. Вы уже наученная, стали опытней, и больше такого не повторится. Правда же, мэлл Имма?

— Правда, — вздохнула я. — Хотя в таких семействах, как ваше, трудно что-то обещать заранее.

Послышался смешок графа.

— Вы успокоились, Имма? — заботливо спросил он.

— Еще нет. Мне кажется, этот день будет приходить ко мне в кошмарах еще долго. Я так испугалась! — пожаловалась я.

— Я знаю… Если бы я был рядом, сегодня мне пришлось бы вас убаюкивать вашим фирменным методом, да, Имма? — Игривая нотка в голосе указывала на то, что граф улыбается.

— Да, граф, — улыбнулась я. — После случившегося я бы не отказалась от утешений.

— Как жаль, что именно сегодня меня нет рядом. Упускаю такой шанс, — пошутил граф и сообщил: — В Носкавунье я пробуду еще пару дней, все вопросы почти решены. Потом я поеду в столицу, там тоже накопились дела. Оттуда в Лагендок, а потом домой.

— Хорошо, граф, — вздохнула я. — Надеюсь, больше ничего за это время не случится.

— Надежда — это хорошо, но не очень надежно. Думаю, девочки присмиреют на какое-то время, так что все будет в порядке. Спокойной ночи, Имма, — мягко, с бархатными интонациями произнес он.

— Спокойной ночи, граф.

Глава 52

ГУВЕРНАНТКАМ НЕ СТОИТ РАССЛАБЛЯТЬСЯ НИКОГДА

Если кто и надеялся, что девочки присмиреют после происшествия на ярмарке, то его надежды были напрасны. Дети быстро забывают все плохое и готовы к новым шалостям и приключениям. Я долго думала, как наказать Элли соразмерно ее проступку и с учетом того, что она и так все поняла. Потеря Пэм как последствие ее выходки — уже само по себе плата за проступок, поэтому сильно наказывать девочку не хотелось, но и оставлять без взыскания опасный проступок было нельзя. На первый раз решила просто ограничить ее в развлечениях на какое-то время. Камилле и Пэм (под моим присмотром) было позволено выходить в город и развлекаться, а Элли оставалась в это время дома в компании горничных и Ливии.

Надо было видеть лицо маленькой вредины, когда возбужденная впечатлениями от прогулки Памела рассказывала, как мы пили чай с плюшками у тетушки Тицианы, помогали Дилетте искать кота тетушки Нуттеллы, который спрятался и просто спал в укромном уголке, ходили к тетушке Кристинитте смотреть ее растения, к тетушке Русленитте за готовыми платьями для кукол и в магазин к тетушке Алевтинин.

— Тетушка Тициана передавала спасибо за помощь в выборе перины. Теперь она забыла, что такое бессонница, — радостно рассказывала Памела.

Я видела, как Элли злится от зависти, но под моим испытующим взглядом она вспоминала, за что наказана, громко и тяжко вздыхала, ерзала, но молчала.

Когда я объявила, что наказание закончилось, радости ее не было предела. Она тут же составила план, куда бы она хотела сходить и кого навестить. И все за один день, тогда как по времени это тянуло на неделю.

Я посмеивалась над девочками, но и они не упускали случая посмеяться надо мной. После случая с Памелой я очень сильно беспокоилась о них и чрезмерно тревожилась даже по пустякам. Мне каждую минуту надо было знать, где они и чем заняты. Этим я напомнила им птиц, которые бьют крыльями, когда волнуются за птенцов. И когда я начинала излишне суетиться и волноваться, они заговорщицки переглядывались и начинали дружно махать руками, изображая крылья, и кудахтать.

Чем смешили не только меня, но и всех, кто мог наблюдать это в тот момент. Даже Ливия посмеивалась. Вообще, в последнее время она из замороженной рыбы стала превращаться в живую женщину с отменным чувством юмора и блеском в глазах. И как странно, что эти преображения также совпали с отъездом графа. Но я не замечала, чтобы тот как-то давил на слуг или третировал их. Наоборот, мне казалось, что к Ливии он относится с особой теплотой. Может, Гаврилитта права, около графа вьется что-то темное?

В нашем королевстве не было разделения магии на светлую и темную, только на пассивную и активную. А уж кто как пользуется магией — это дело рук человека. Взять, например, нож — он может служить орудием в руках повара для готовки вкусных блюд и оружием для убийства в руках бандита.

Но в других странах, в том же Рамбутане, откуда родом была наша кухарка Женуария, существовало много суеверий насчет магии, жуткие ритуалы, злые духи и вера в темную магию. Так, одним из самых страшных поверий было то, что в любой семье мог родиться ребенок, отмеченный местной богиней Калией — ненасытной и кровожадной. Этот новорожденный получал частицу души Калии, и дух со временем подчинял своей воле человека, он становился злым, порочным, кровожадным. Не мог насытиться ничем, ему всего было мало. Душа Калии требовала творить зло, даже если человек не хотел этого.

— Никто не может сопротивляться воздействию Калии, — осеняла себя жестом защиты богини милосердия Женуария, — и страдают прежде всего близкие этой невинной души — родители, сестры, братья. Кто из них может заподозрить зреющее зло в своем родном и любимом ребенке или сестре?

— Женуария, неужели вы верите во все это? — посмеивалась над ней Ливия. — Вы уже давно покинули Рамбутан, а ваши суеверия все живут вместе с вами. Нет никаких духов в человеке, есть просто добрые и злые люди.

Женуария обижалась, отворачивалась, ворча себе под нос. Я тоже посмеивалась над ее рассказами. Очень удобное объяснение для своих плохих поступков — во мне сидит Калия, это не я, это она натворила. Вот Розамунда еще не знает об этом, а то бы воспользовалась таким объяснением для своих поступков.

— Элли, осторожно, упадешь и разобьешься. Памела, оставь ветку, ткнешь нечаянно Элли в глаз, — вывела меня из задумчивости опасная игра девочек в саду около дерева.

— Ко-ко-ко, — закудахтала Памела, прикрывая смеющийся рот ладошкой.

Ах так, ну держитесь! Я тоже могу посмеяться.

Запаслась перепелиными яичками, придумав мягкий кармашек с отделениями, чтобы можно было носить несколько штук с собой, и, когда вставала, подкладывала на это место яичко.

— Мэлл Имма, что это? Вы снесли яичко? — вытянулось лицо Пэм, когда она увидела.

— Да, Пэм, с тех пор как я стала курочкой, я стала нести яички, — вздохнула я. — Только ты никому не говори, меня засмеют.

— Это шутка, мэлл Имма, или вы серьезно? — недоверчиво спросила Пэм.

Я еле сдержала смех. Даже Элли бы не поверила, а вот Памела была слишком доверчивой для своего возраста. Это и трогало и пугало одновременно. Все-таки быть такой наивной просто опасно для жизни.

На лице Памелы отразилась борьба сомнений и доверчивости. Она побежала рассказывать Элли. Как я полагаю, та ее высмеяла, судя по шкодливой мордашке, когда они появились с заговорщицким видом рядом со мной. Они кружились около, пытаясь поймать меня на обмане, и я не стала испытывать их терпение. Встала со стула, на котором лежало яичко. Я пыталась прикрыть его, но так, чтобы Элли увидела. Лицо ее недоверчиво вытянулось. Они с Пэм убежали обсуждать увиденное. И целый день ходили за мной и наблюдали, как я «высиживаю яйца». Сомнения Элли были поколеблены.

Дождавшись Камиллы, они понеслись к ней с горящими глазами и стали шушукаться, прячась от меня. По-видимому, Камилла популярно объяснила сестрам, что гувернантка посмеялась над ними, потому что перед ужином я ловила на себе посмеивающиеся взгляды Камиллы и подозрительно хитрые — Пэм и Элли.

На ужин я получила ответку от двух младших сестер и поняла, что против меня начались военные действия. То, что должно быть соленым, было подслащено. Сладкое подсолено. А в кофе я получила перец. Я все съела и выпила с невозмутимым видом под смешки проказниц. И придумывала свой ответный ход.

К домашним туфелькам девочек намертво приклеила мышиные хвосты от игрушек для кошек. Девочки оценили их визгом поутру. В отместку я получила много иены в ванну. Очень много! Слишком много! Так, что мне пришлось спасаться бегством.

Как я потом у них выпытала, девочки однажды услышали, как экономка ругала поставщика мыла — средство для стирки очень пенное, ей не нравится. Он оправдывался — может, еще что-то добавляли? Она призналась, что да, корешок горной фиалки, совсем немного, для запаха, как же без него? Он объяснил, что это корешок вызывает такое ценообразование. Девочки взяли на заметку. И применили свои знания на мне. Добавили в гель корешки горной фиалки. Хорошенько измельчили их на кухне, чтобы побольше влезло. В итоге из ванны я еле сама выбралась, а пена поползла за мной как необъятное чудовище.

Я отомстила им по-другому. Сказала, что прочитала в вестнике об астрономическом явлении, которое произойдет завтра на рассвете. Это будет слияние двух светил с еще одним небесным объектом. Якобы такое бывает раз в столетие. Мы решили вместе посмотреть на это чудо. Я пообещала всех разбудить. Когда утром все встали как обычно и стали возмущаться и расстраиваться, предложила вспомнить все случаи, когда они что-то обещали и не выполнили. Как раз накануне обе проказницы надавали много пустых обещаний.

Когда девочки совсем раскисли, я объявила им, что ошиблась и означенное явление произойдет завтра. Весь день они вели себя идеально. Жаль, ненадолго. Я свое обещание выполнила, разбудила их. Рассвет мы встретили вместе, редкое явление посмотрели, остались под впечатлением. Но в благодарность я получила очередную мстю от шкодниц.

И однажды это зашло слишком далеко. А виноватыми оказались все — и примкнувшая к сестрам Камилла, обидевшаяся на меня; и мое плохое настроение, которое привело к обиде на меня Камиллы; и граф, чье поведение, вернее, слухи о нем привели к моему плохому настроению, приведшему к тому, что все шалости закончились для всех крупными последствиями.

Глава 53

ВЕСТИ ИЗ СТОЛИЦЫ И ЗАВИСИМОСТЬ ОТ НИХ НАСТРОЕНИЯ

Утром за чашечкой кофе я почитывала вестники, которые выписывал граф, — надо же знать, что делается в королевстве и мире. Ну а с того времени, как граф возвратился в столицу, я почитывала их особенно ревностно.

Столичная пресса опять запестрила сообщениями о новых романах и увлечениях его сиятельства, стоило ему вновь появиться в высшем свете.

«Вернувшийся после долгого отсутствия вдовец и завидный холостяк, за которым началась охота мэлл из высшего общества, словно решил наверстать упущенное время, пока жил отшельником в глухой провинции. Но, кажется, граф Мармелайд отошел от потери супруги и готов к новым романтическим приключениям. Особые знаки внимания от него получает оперная дива Белла Кабанелла. Вчера граф присутствовал в опере, а за кулисы певице были доставлены корзины свежих роз и, как уверяют анонимные источники, рубиновое колье, за которым еще недавно охотились многие любительницы дорогих украшений, но из-за кусачей цены так и не смогли пополнить свои и так немаленькие коллекции…»

Дальше я читать не стала. С магофото в вестнике улыбалась роскошная оперная дива, вся в мехах, украшениях и с тяжелым макияжем на лице.

В следующие дни пресса сообщала о внимании графа Мармелайда к одной из балетных прим — Эллен Барболейн. С магофото кокетливо улыбалась красивая, нежная девушка с игривым взглядом и пышной прической из крупных локонов.

Что ж, следует хотя бы признать, что вкус у графа неплохой. Хороший прямо-таки вкус. Эстет наш граф.

Потом пресса уже сама запуталась и гадала, кто же является фавориткой графа, только успевая перечислять имена мэлл из высшего общества.

— О, Дроздонелла, — признала на одном магофото Камилла знакомую, когда увидела вестник, который я отложила в раздражении.

Памела тоже сунула свой нос, и обе девочки поморщились.

— Что такое? — поинтересовалась я.

— Она папу уже несколько лет окучивает, — бесхитростно сообщила Камилла. — Надеется выйти за него замуж.

— Ваш папа не так давно овдовел, как она могла надеяться на брак с ним? — проворчала я ради справедливости.

Камилла покосилась на Памелу. Ту позвала Элли, и, когда она отошла, Камилла сказала:

— Папа с мамой уже не жили вместе задолго до ее смерти. Я не раз слышала, как папа предлагал развестись, но мама не хотела. Ее устраивало быть графиней и при этом свободной.

Я покачала головой.

— Но папа же мужчина. Понятно, что у него были женщины. Как, думаю, и у мамы мужчины тоже, — поморщилась Камилла, ей было неприятно говорить такие вещи. — Дроздонелла вцепилась в папу как пиявка, показывая всем, что он ее. Даже хотела поехать за ним сюда, к нам. Он еле отбрыкался.

Угу, еле. Как вернулся в столицу, так эта Дроздонелла снова рядом.

— Пишут об их романе. Возможно, скоро у вас появится мачеха. Как ты к этому относишься? — осторожно спросила я.

— Я — нормально, — пожала плечами Камилла. — Я-то видела, как жили папа с мамой. Рано или поздно они все равно бы развелись. А папа еще не старый, понятно, что он не останется один. Только хотелось бы, чтобы жена оказалась достойной его. Дроздонеллу я точно не хочу, она невыносима.

Камилла закатила глаза.

— Но жить-то с ней папе, — заметила я.

— Нам тоже, — парировала Камилла. — И не знаю, как отнесутся девочки к появлению мачехи. Они маму любили.

Кхм, Памела — нет. Вероятно, у нее тоже в памяти отложились скандалы. И если граф с графиней не жили вместе, то с кем жили девочки? Что-то у меня вариант только один, и это не мама девочек.

Меж тем Камилла сообщила, словно поставив перед фактом:

— Альберто пригласил меня на ночной праздник Сатура-огня.[9]

— И что?

— Я пойду с ним.

— Нет, не пойдешь.

— Я вообще-то не спрашивала!

— И плохо. Иначе бы я тебе сказала, чем заканчиваются все эти ночные увеселения. Ты готова к приставаниям Альберто? А если он будет пьян и не захочет слышать отказа? Или слишком пьяна, чтобы оказать сопротивление, будешь ты?

— Альберто не такой! — оскорбилась Камилла.

— Ага, все они не такие, — покосилась я на пачку вестников, вспомнив графа. — Пока вы не остаетесь вдвоем ночью. Камилла, поверь мне, Альберто считает, что, согласившись пойти с ним, ты соглашаешься на все. Ну а если не хочешь верить, то просто вот тебе мой запрет. Можешь связаться с папой, отпроситься у него. Если он разрешит, я умываю руки.

Я подняла руки вверх, показывая, что сдамся в таком случае. Но Камилла не была дурой. Она надулась и в злом настроении ушла в комнату.

Но Камилла хотя бы была еще наивной из-за возраста и отсутствия опыта. А я-то что? Я посмотрела на фото сияющего графа с какого-то светского выхода в обнимку с неизвестной мэлл. Не такие они, ага… Все они одинаковые.

Наши разговоры вечерами с моими отчетами с момента приезда графа в столицу почти прекратились. Вечера у него были заняты. Утром он, наверное, нежился с юными, и не только, мэлл на мягких перинах в спальне, а днем некогда было разговаривать мне. Поэтому наши отношения в последнее время сильно охладели.

И вот надо было ему связаться со мной еще в этот вечер.

Я постаралась кратко отчитаться перед ним за последнее время. На заднем фоне были слышны музыка, женский смех и голоса.

— Антуан, дорогой, возвращайся скорее, мы уже соскучились! — игриво пропел нежный женский голосок в отдалении.

— Идите, граф, вас ждут, — свернула я разговор и отключилась.

Змеевик тут же загудел. Граф требовал ответа. Я подключилась.

— Имма, вы не забыли, что вы на меня работаете? — недовольно сказал он.

Забыла, граф, вы правы. Непростительная ошибка с моей стороны.

— Нет, мэллорд, — бесцветно ответила я.

— Тогда впредь не прерывайте связь. Ждите, когда я с вами попрощаюсь, — последовал приказ. — А потом уже отключайтесь.

— Хорошо, мэллорд, простите.

Граф что-то начал спрашивать в продолжение темы о девочках, но разговор не клеился. Плюс снова послышалось уже близко:

— Антуан, дорогой, пойдем же! Жульен уже все подготовил. Ждем только тебя.

— Хорошо, сейчас иду, — милым голоском проворковал этот… этот… а вот не скажу кто.

И мне уже другим, строгим тоном:

— Передайте Камилле, что успехи за этот месяц могли бы быть лучше. А Элли должна прочитать книгу «Приключения Нильсона в стране кемурчиков» и рассказать мне, что она оттуда вынесла. Спокойной ночи, Имма.

— Спокойно ночи, мэллорд.

Я подождала, пока он точно отключится, и раздраженно убрала змеевик. Поэтому когда ко мне подскочила Элли и напугала, заметив, что я ушла в свои мысли, я резко сказала:

— Никогда больше так не делай!

Лицо Элли обиженно вытянулось.

— Имма, можно мне поиграть на ночь в пасьянсы? — заглядывала она просительно мне в глаза. — Пять минуточек, можно?

— Нет, — раздраженно сказала я. — Твой пана только что сказал, чтобы ты прочитала книгу «Приключения Нильсона в стране кемурчиков», а затем ему пересказала. Вот иди и начинай.

Элли надулась и утла озлобленная. А потом досталось и хихикающей по глупому поводу Памеле, которая расшалилась на ночь и никак не могла остановиться. В общем, влетело в этот день всем. Все на меня обиделись. А я потом злилась на себя, ну и на графа заодно, и рыдала у себя в комнате, жалея себя и девочек, на которых выместила раздражение.

Завтрак прошел во всеобщем напряжении.

— Мэлл Имма, вы не передумали насчет праздника? — хмуро спросила Камилла.

— Я похожа на ту, что меняет свои решения каждую минуту? — некстати снова вспомнив графа, поинтересовалась я, глядя Камилле в глаза.

Камилла отвела взгляд. Психанула, встала из-за стола и покинула столовую.

Я не стала скандалить и требовать вернуться. Младшие переглянулись и молча закончили завтрак.

— Мэлл Имма, вы не посмотрите со мной книги, которые я набрала в школьной библиотеке? — кротко спросила Памела.

— Конечно, посмотрю, Памела. Элли, ты пойдешь с нами?

— Нет, я должна покормить своих куколок и зайчика и переодеть их к прогулке, — также изображая послушную девочку, ответила Элли примерным голоском.

И почему меня все это не насторожило?

— Мы ведь погуляем сегодня в саду, мэлл Имма? — подняла на меня невинный взгляд Элли.

— Конечно, дорогая. Думаю, часа собраться нам хватит, — кивнула я.

Девочка улыбнулась и бросила на Пэм хитрый заговорщицкий взгляд. Убежала на второй этаж.

— Я принесу книги в гостиную, мэлл Имма, — сорвалась следом Пэм.

Ну ладно, я пока допью свой кофе и одним (только одним, косым) глазком гляну вчерашний вестник.

Глава 54

ТЯЖЕЛЫЕ УРОКИ — 1

«С тех пор как граф Антуан Мармелайд вернулся в столицу, светские колонки прессы заметно оживились. Каждая из облагодетельствованных вниманием графа мэлл уверена, что является его фавориткой и именно ей он уделил больше внимания. А остальным остается гадать и делать ставки, кому повезет стать следующей графиней Мармелайд. Интересно, сможет ли следующая затмить предыдущую, которую считали эталоном светской мэлл и на которую равнялись и повторяли за ней все, вплоть до нарядов и причесок?»

От столь увлекательного чтения меня отвлекла появившаяся в гостиной Памела. Мы обсудили принесенные ею книги, после чего отправились каждая в свою комнату собираться на прогулку.

Я полезла в гардеробную и увидела, что у всех моих платьев отрезаны рукава. Грубо и варварски. На этот раз я рассердилась и решила жестоко проучить маленьких безобразниц.

Я надела самое беспощадно изуродованное платье и вышла в нем в гостиную, где меня дожидались девочки. Они сначала захихикали, но, увидев мое лицо и настроение, присмирели. Глаза мои покраснели от слез (думая о графе, немного поплакать мне было не трудно), вела я себя холодно и отчужденно. И на своих воспитанниц не смотрела.

Девчонки стали тревожно переглядываться. Кажется, до них начинало доходить, что шутки перешли дозволенные границы.

Ливия, увидев меня, на секунду растерялась, но сохранила невозмутимое лицо, словно так и надо. Лишь Гаврилитта всплеснула руками:

— Мэлл Имма, что с вашим платьем?!

— А что с ним не так? — невозмутимо спросила я.

— Оно же без рукавов!

— Юные графини посчитали, что платью они ни к чему.

Гаврилитта растерянно посмотрела, не понимая, как ей реагировать.

— Давайте я их аккуратно пришью.

— Не стоит, Гаврилитта, спасибо. Платья они уже не спасут. Позови, пожалуйста, Камиллу. Скажи, мэлл Имма приглашает ее присоединиться к прогулке. Сегодня мы все вместе идем в город.

Я отослала девушку.

— Мэлл Имма, вы пойдете в этом? — не поверила своим глазам Элли.

— Других у меня нет, Эллионария, — назвала я ее полным именем.

Элли притихла и настороженно на меня посмотрела. Спустилась Камилла, скрывая усмешку. Злорадный огонек при виде меня в оборванном платье вспыхнул и погас.

— Вы звали меня, мэлл Имма? — невинно хлопая глазами, спросила она.

— Да, идемте, а то опоздаем.

— Куда?

— Увидите.

Я специально прошлась с ними по центральным улицам города, вызывая удивленные взгляды, притворно-сочувственные вопросы и ехидные замечания. Вот только некоторые из них:

— Добрый день, Имма. Однако граф, оказывается, жуткий скряга, экономит на гувернантке. Этот наряд вы нашли в сарае? Зайдите вечером ко мне, там осталось кое-то от дочки, вполне приличное. Во всяком случае, более приличное.

— Имма? Что с вашим платьем? Выглядите не слишком хорошо.

— Душечка, вас собаки подрали?

— Ой, мама, посмотри на эту смешную тетю!

— Тихо, не кричи. Будешь плохо себя вести, я тебе тоже рукава отрежу.

— Боюсь, милочка, вам лучше купить новое платье. Кстати, при храме есть магазин для бедных, за символическую цену.

— Что нынешняя молодежь себе думает? Скоро подол отрежут и будут так расхаживать!

Я невозмутимо отвечала, что юные графини вводят новую моду и вскоре все будут ходить так, вот увидите.

— Надеюсь, вы получаете удовольствие от прогулки, — сказала я себе за спину.

Девочки плелись за мной, опустив головы и сгорая от стыда. Что ж, хотя бы они не лишены его полностью.

— Мэлл Имма, давайте пойдем домой, — тихо попросила Памела.

— Нет. Я хочу, чтобы вы насладились сполна.

— Простите нас, мэлл Имма, — сказала Элли. — Пойдемте домой.

— За что простить? — остановилась и обернулась я к ним.

— За платья. Это было слишком, — сказала Пэм, потупившись.

— Слишком что? Жестоко? Глупо? Смешно? Невоспитанно? Необдуманно? Бесчеловечно? Что именно?

— Жестоко.

— Нет, жестоки будут последствия этого. Идемте. Мы не просто так прогуливаемся, у нас есть цель.

Мы вышли за город и еще какое-то время плутали по закоулкам рабочих окраин, пока не пришли к большому ангару.

— Скажи Робертино, что пришла Имма Лимманн, — сказала я кукушке над входом.

Она вспорхнула, улетела.

Вскоре дверь открылась, и к нам вышел долговязый длинноносый кудрявый Робертино Вертино — лучший ветеринар из всех мною виденных.

— Добрый день, мэлл Имма, — расплылся он в широкой улыбке при виде меня. — Какой приятный сюрприз! Я вас ждал послезавтра.

— Да, но я здесь именно по этому поводу. Мне надо кое-что вам сказать. К сожалению, неприятное.

— Что ж, проходите… — растерялся Робертино.

— Это дочери графа Мармелайда: Камилла, Памела, Эллионария, — представила я девочек, которые, раскрыв рот от удивления, озирались вокруг.

— Очень приятно, — склонил голову Робертино.

— А это мэллорд Робертино — ветеринар и заведующий приютом для пострадавших от магических экспериментов животных, — представила я Робертино.

Девочки сделали книксен, и Памела переспросила:

— Пострадавших от магических экспериментов?

— Да. Некоторые магические зелья и лекарства сначала испытывают на животных — не на людях же. И ставят магические эксперименты. Без этого невозможно двигать науку. Но животные при этом могут пострадать. Расскажите, пожалуйста, о своих подопечных юным графиням, — попросила я Роберто.

— Этого кролика зовут Мышь. Юные маги пытались превратить его в мышь, но не получилось, кролик потерял зубы и на память получил мышиный хвост и лапки. Эту сову зовут Дева, на ней испытывали зелье остроты зрения, в результате она ослепла…

Пока Робертино водил девочек мимо клеток с животными и рассказывал им про их жителей, я наблюдала за их реакцией. Когда я предупредила Робертино о цели своего визита, мы договорились не показывать им самые тяжелые случаи. Если только, конечно, увиденное их не впечатлит и не вызовет сострадания. Но как я и подозревала, девочки все-таки были не злыми, а только невоспитанными. Истории животных их очень тронули. На глазах младших блестели готовые пролиться слезы.

— А почему здесь таблички с именами? — спросила хмурая Камилла, старавшаяся не подать виду, что она растрогана (она же уже взрослая и циничная!).

— На них указаны попечители бедных животных. Наш приют официально содержит академия магии, но этих средств хватает только на самое необходимое — как если бы эти животные были здоровыми. Но большая часть их больны, а лечение стоит дорого. Многим нужны операции, кому-то постоянная дорогая терапия. Нам очень помогают жители Магисгратума. Только на их пожертвования мы можем облегчить жизнь этим пострадавшим бедняжкам. Вот видите, этого кота, которому требуются ежедневные переливания крови, содержит тетушка Кристинитта. Этого бедного воробушка — тетушка Алевтиния. Больную курочку Ватрушку — тетушка Амарэтта…

Глава 55

ТЯЖЕЛЫЕ УРОКИ — 2

Да, жители Магистратума могли устроить скандал и бой за морковку на рынке или, начав спорить по поводу вида забора для старого каштана в парке, дойти до оскорбления всех предков оппонента до седьмого колена. Но если кто-то попал в беду или кому-то требовалась помощь, все тут же забывали о распрях и вставали единым фронтом на защиту слабых и угнетенных.

Так, например, все гоняли рыночного наглого кота, который только и смотрел, как бы спереть что-нибудь вкусное у зазевавшегося хозяина. Худой, грязный, все время орущий, этот кот получал постоянный нагоняй от торговцев, ненавидящих его, казалось, всем сердцем. Но стоило тому как-то не появиться, его стали искать и нашли вяло лежащим у фонтана на площади. Тут все дружно стали ахать и охать, не заболел ли бедный котик и стоит ли вызвать ему скорую ветеринарную помощь. Каждый притащил ему вкусняшку со своего прилавка, и под вечер перед обалдевшим от такого внимания котом высилась гора подношений от жалостливых горожан. Которым не помешало через несколько дней после этого также хлестать полотенцем выздоровевшего кота за то, что стянул мясной окорок с прилавка.

Или до сих пор все со смехом вспоминают историю погорельца дядюшки Леонсио. На старом спившемся забулдыге давно поставили крест. Но когда он спалил свою ветхую лачугу на рабочей окраине, весь город пожалел бедолагу, и каждый открыл ему двери своего дома — не оставлять же несчастного на улице без крыши над головой, тем более уже на дворе стояла осень. Таким макаром дядюшка Леонсио путешествовал из дома в дом в течение двух лет. Плохо ли, когда тебе предоставляют еду и кров, и еще и ухаживают, не требуя ничего взамен. Неизвестно, сколько бы еще продлилась счастливая полоса везения Леонсио, если бы однажды первый заместитель мэра города не застал его в собственном доме в собственной спальне с собственной женой. Тогда-то он и вспомнил, что безработному погорельцу за счет средств города должны выделить новое жилье, ключи от которого вскоре и были вручены Леонсио.

Разъевшийся на чужих харчах, приодетый, приобутый и облагороженный женским уходом Леонсио за это время расцвел, превратился вдруг в интересного и импозантного мужчину, на которого стали заглядываться одинокие кумушки Магистратума. Возможно, у него имелись и еще какие таланты, о которых не говорят вслух, но жена первого заместителя мэра ушла от мужа к Леонсио в его новое обиталище. Но поскольку выделенное жилище ее не устраивало, дядюшке Леонсио пришлось вертеться и крутиться, чтобы обеспечить своей зазнобе тот уровень жизни, к которому она привыкла. Так, из опустившегося забулдыги Леонсио превратился в почтенного держателя наемных экипажей.

Так и с приютом. Узнав о том, что бедным животным требуется помощь, кумушки всем скопом ринулись ее оказывать, устроив соревнование, кто сделает для приюта больше. Когда все это приобрело абсурдные формы и пошли скандалы, Робертино здраво распределил животных по конкретным опекунам. И теперь каждый благотворитель заботился о конкретном питомце, заодно понимая, кому адресно он помогает и на что идут его средства, а также проявляя заботу, ведь ласка и внимание животным нужны не меньше материальной помощи. Если некоторые питомцы выздоравливали, часто случалось, что опекуны забирали их к себе домой, так как уже привязывались к ним и чувствовали свою ответственность.

— Мэлл Имма очень много помогает нашему приюту, — сообщил Робертино девочкам. — Не только своему подопечному. Столько, сколько вносит ежемесячно мэлл Имма, не вносит никто. Она наш самый щедрый благотворитель.

Девочки посмотрели на меня, и в их взгляде смешались удивление, восхищение и гордость.

— Вот подопечный мэлл Иммы, попугай Морок. Он попал к нам в очень тяжелом состоянии и нуждался в долгой и затратной терапии. Она почти закончена, и его ждет последняя операция…

— Я поэтому и пришла к вам, мэллорд Робертино. К сожалению, в этом месяце я не смогу внести обычную сумму пожертвования. Честно говоря, я вообще не смогу… Дело в том, что я осталась без одежды… в результате несчастного случая. И мне надо заново приобрести весь гардероб. На это потребуется много средств. Ведь я работаю у графа и должна выглядеть соответствующе. Вы ведь понимаете? — заламывая руки, с мольбой обратилась я к ветеринару.

Тот потрясенно молчал. В его глазах боролись два чувства — разочарование и нежелание показать свое расстройство. Но ему с трудом удавалось скрыть его.

— Конечно, понимаю… — растерянно пробормотал он, отведя глаза.

— К сожалению, моя оплата не покроет мои непредвиденные траты. Даже то немногое, что мне удалось скопить, придется тоже пустить в дело. Я понимаю, это неожиданно… вы рассчитывали на меня…

— Да, рассчитывал… — кивнул Робертино расстроенно. — То есть нет, конечно! — спохватился он. — Все в порядке… Но как же Морок? Если ему не сделать операцию в этом месяце, он умрет! А мы так долго шли к этой маленькой победе…

— Простите… я должна думать о себе и своем будущем… у меня тоже никого нет, кто обо мне позаботится, если я заболею…

Я резко развернулась и поспешила на выход. Не могла смотреть в глаза Робертино, не могла находиться больше среди этих клеток, откуда с укором смотрели на меня глаза измученных животных. Душили слезы и вина.

Девочки побежали за мной. Я быстрым шагом спешила домой, они брели следом. Не прошли и двухсот шагов, как раздался рев и вой. Не знаю, кто не сдержался первым. Просто Памела и Камилла плакали тихо, а Элли всегда на весь Магистратум.

Я остановилась и развернулась:

— И чего мы ревем? — строго спросила я.

— Простите нас, мэлл Имма, — кинулись мелкие ко мне, уткнувшись кто в бок, кто в живот, орошая юбку слезами.

— Мы все возместим, — сказала Камилла, нервными движениями смахивая слезы.

— Возместите что?

— Стоимость платьев, — сказала Камилла.

— Мы заплатим вам, — кивнула Пэм, а следом и Элли.

— Чем вы мне заплатите? Вы уже оплатили мою заботу о вас вот этим, — кивнула я на рукава. — У вас нет ничего, чем вы можете мне возместить ущерб. Ни денег — ничего. Вам ничего не принадлежит. Все принадлежит графу. Вы еще ни тина не заработали.

— Папа заплатит, — сказала Памела.

— Ваш папа мне платья не портил. Я от него ничего не возьму, кроме зарплаты, которую мне придется потратить на новые платья по вашей вине.

— Мы заработаем, — предложила Пэм.

— Как? Что вы умеете? — спросила я.

Девочки потупились.

— На этом закрыли тему.

— Но попугайчик умрет… — горько зарыдала Элли.

— Что ж, значит, ему не повезло. Дважды. Когда над ним поиздевались недомаги. И когда в его судьбу вмешались три избалованные девчонки. Зато, надеюсь, его смерть послужит вам укором и уроком на будущее.

Наверное, это было жестоко. Но я не видела иного пути донести до девочек, что у каждого, даже у самого незаметного и, казалось бы, несущественного поступка могут быть необратимые последствия.

Конечно, попугаю ничего не грозило, и я бы в любом случае нашла выход, и даже не отказалась бы от помощи графа — гордость тут не к месту, когда речь идет о спасении чьей-то жизни. Но девочек надо было проучить. Так, чтобы запомнили на всю жизнь.

Глава 56

ТИШИНА И ПОКОЙ. ИЛИ НЕТ?!

Девочки присмирели и о чем-то постоянно шептались. А потом Камилла стала пропадать на целый день. Но вид у нее был такой загадочный и довольный, что я не стала интересоваться, где она бывает. Я, конечно, знала, не могла оставить без внимания, но позволила ей хранить свой секрет до нужного момента.

Через десять дней они выложили передо мной несколько сот тинов.

— Что это? — холодно спросила я.

— Ущерб, — довольно улыбаясь, ответили они.

— Я же сказала, что не возьму деньги.

— Мы их сами заработали! — возмутились они.

— Каким образом? — поразилась я.

Они переглянулись и смутились.

— Ну вообще-то еще не заработали, если быть честными, только начали зарабатывать, — призналась Камилла. — Мы сдали мамины украшения в ломбард. Это наши личные вещи, а не папины! — предупреждая мое возмущение, сказала Камилла. — Я устроилась на работу помощником ветеринара. Когда получу зарплату, выкуплю украшения обратно. Я решила стать ветеринаром, выучиться, получить опыт и помогать Робертино в приюте.

Вот тут я ойкнула — а не убьет ли меня граф за это?

— А я попросила Гаврилитту научить меня делать такие заколки, какие делает она. И когда я научусь — у меня еще плохо получается, — я буду их продавать тетушке Русленитте. Она сказала, что они будут пользоваться спросом в ее галантерейной лавке, — с горящими от восторга глазами поведала Памела.

— А я научилась делать лимонад! Меня тетушка Женуария научила. И у меня его покупает тетушка Нуттелла. Уже на десять тинов купила. Хвалит и говорит, что вкуснее лимонада не пила! — подпрыгивая от восторга и нетерпения, когда же ей предоставят слово, выкрикнула Элли. — Попробуй! — потребовала она, кивнув на бокал с лимонадом на столе.

Я отпила и покачала головой:

— Действительно вкусно. Какие вы молодцы, девочки, я горжусь вами.

Конечно же я все это знала. Сама попросила Женуарию подбросить невзначай идею Элли, а Гаврилитту обучить своему ремеслу Памелу. Договорилась с тетушкой Нуттеллой о покупке лимонада, заплатив ей вдвое больше за ее походы и трату времени. Как и в случае с тетушкой Руслениттой, но та только рассмеялась и денег не взяла.

— Заколки действительно красивые, пусть делают и приносят. Попробую продать, — подмигнула она мне. — Не продам, сама буду носить. Мне для шляпок много надо.

Я поблагодарила тетушку Русленитту, пообещав делать все нужные покупки только в ее лавке.

Камилла же устроилась сама, только зарплата бы у нее была в два раза меньше. Я договорилась с ее начальником, что буду приплачивать первое время, но как только она оправдает доверие, он сам повысит ей зарплату в счет того, что она потом отработает у него как специалист какое-то время. В том, что Камилла будет высококлассным специалистом, если поставит себе цель, я не сомневалась. Граф говорил, что она была лучшей ученицей в столице. Так что стоит ей теперь только захотеть и приложить усилия, и она своего добьется.

В ломбарде договорилась, чтобы они не продавали сданные девочками украшения, пока они их не выкупят, и оставила часть залога. Чтобы сразу выкупить драгоценности, у меня денег не было, да и не стоило этого делать. Девочки должны пройти весь путь до конца. В крайнем случае им поможет папа, на то он и отец, чтобы принять от него помощь в трудный момент.

Чтобы на графа по приезде это все не упало как снежный ком и не погребло под собой, я потихоньку, малыми дозами ежедневно сообщала ему о происходящем по змеевику связи. Если уж от мягко поданной мной малыми дозами информации граф вскипал как чайник, то страшно представить его реакцию, если бы на него вывалилось сразу всё. Мог и дров наломать, не разобравшись. А так он остынет, подготовится и получит в руки хороших, исправившихся, воспитанных девочек.

Правда, сейчас связь с ним была не очень, поэтому я не знала, удастся ли порадовать его финалом этой истории. Несколько дней назад он сказал мне:

— Имма, я закончил свои дела в столице. Теперь еду в Лагендок на прииски, связь будет с перебоями, не теряйте меня.

Да, в провинции Лагендок, там, где находились прииски, был повышен магический фон, поэтому связь работала с перебоями, как все артефакты. И наши последние разговоры с графом походили на разговоры двух глухих.

— Что? Не слышу вас, Имма. Повторите!

— Элли получила вчера пять! — орала я что есть мочи.

— Что Элли сделала опять? Не слышу! Она… бульк-бульк-бульк… ла?

— Она ничего не натворила, я говорю, что все хорошо!

— Я спросил, она сегодня хорошо пообедала? Ливия жалует… бульк-бульк-бульк… За ней надо… бульк-бульк…

— Обязательно! Граф, я вас не слышу! Давайте прощаться…

Поэтому в последнее время наш разговор был такой:

— Граф, у нас все хорошо! А у вас? — орала я что есть мочи в змеевик.

Он что-то пытался ответить, я слышала, как правило, первое или последнее слово, связь прерывалась, и поэтому мы стали связываться все реже, раз в несколько дней.

Допив лимонад, я раскрыла руки для объятий.

— Вы простите нас, мэлл Имма?

— Прощаю. Но впредь всегда думайте о последствиях.

— Мы больше так не будем!

— А теперь пойдемте спасать Морока, — засуетилась Элли. — Надеюсь, еще не поздно.

— Не поздно, я узнавала, — сказала Камилла.

— Откуда? — «удивилась» я.

— Да она каждый день туда бегает, — сдала ее Памела.

Камилла смутилась:

— Я просто боялась, что мы опоздаем. А теперь операцию Мороку сделают уже завтра. Если мы, конечно, сегодня отнесем деньги.

— Что ж, тогда нам стоит поторопиться, — засмеялась я.

И впервые почувствовала себя счастливой в этом доме. В котором с этого дня наступили мир и покой.

И которые продержались недолго — несколько дней.

Утром, собирая девочек в школу, мы услышали непривычный шум, доносившийся снизу, и поспешили туда узнать, что случилось.

И увидели картину: посреди холла стояла и довольно оглядывалась расфуфыренная мэлл, пока слуги заносили в дом ее многочисленные чемоданы. Вечернее платье, боа, широкополая шляпа и тяжелый макияж выглядели неуместно спозаранку, да еще в холле этого дома.

— Здравствуйте, мэлл Дроздонелла. Какими судьбами? — с ледяной интонацией спросила Ливия, неодобрительно наблюдая за увеличивающейся горой чемоданов посреди выложенного мрамором холла.

— А-а, Ливия… Ты все так же командуешь кухарками? И наверное, все так же не замужем? — с насмешкой ответила на приветствие мэлл.

— А вы проезжали мимо, но все постоялые дворы закрылись, как только за многие милии[10] учуяли ваш удушающий аромат? И поэтому решили заглянуть к нам?

Нарядная мэлл и правда была сильно надушена. Я стояла от нее в десятке шагов, но уже была окутана облаком аромата ее духов.

— А вы все так же плохо воспитаны, Ливия! Хозяйки на вас нет, — как-то многозначительно сказала мэлл.

— Дроздонелла и Ливия не любят друг друга, — шепнула мне на ухо подошедшая Камилла то, что я уже успела и так заметить.

Странно, ни разу не видела, чтобы Ливия так открыто выказывала к кому-то неприязнь. Если только к Гаврилитте поначалу, но в последнее время она вроде бы уже привыкла к девушке, во всяком случае, жалоб на горничную от нее не поступало.

— Деточки мои, — раскинула руки столичная мэлл. — Бегите скорее, обнимите любимую Дроздонеллу. Как я по вам соскучилась! Кто бы только знал!

Девочки неловко подошли к Дроздонелле поздороваться, и она сгребла их в охапку, сильно сжав в объятиях так, что те недовольно поморщились.

Когда она их отпустила, радостно возвестила:

— Я приехала! — и добавила еще радостней для самых непонятливых: — Теперь я буду жить с вами!

— Насовсем? — бесхитростно спросила Элли.

— Если ты этого захочешь, конечно же да! — Дроздонелла улыбнулась хищной улыбкой.

Элли собралась было что-то сказать, но потом покосилась в мою сторону и сдержалась. Мы ведь теперь воспитанные девочки, прежде чем что-то делать или говорить, сначала думаем.

— Граф не предупреждал о вашем приезде! — вылетело у меня.

Мэлл смерила меня с головы до ног оценивающим взглядом, и верхняя губа ее презрительно задралась:

С каких пор, милочка, граф должен отчитываться перед слугами?

И я поняла, что мы с мэлл Дроздонеллой вряд ли поладим.

— Она не служанка, мэлл Дроздонелла, она наша гувернантка, — поправила Камилла.

— Это одно и то же, моя девочка, — презрительно бросила Дроздонелла, снимая перчатки и протягивая их Ливии.

Та, сцепив зубы, схватила их так, что казалось, сейчас раскрошит на лоскутки.

— Ну, меня-то граф должен был предупредить о приезде гостей, — заметила Ливия. — А то у нас ничего не готово к вашему дражайшему приезду, вот ничегошеньки.

— Вы правильно заметили, Ливия, — гостей. А я — невеста графа Мармелайда, — с удовольствием произнесла это, глядя на реакцию Ливии, Дроздонелла. — Так что я буду чувствовать себя здесь как дома.

Глава 57

СОМНЕНИЯ

Из ошеломленного состояния меня вывел голос Ливии.

— Пфф, — фыркнула она невежливо. — Ваши тайные фантазии я знаю уже лет пять. Вот когда услышу от графа, тогда поверю. Но раз уж вы все равно здесь, — надменно отчеканила она, — то пойду распоряжусь насчет чашечки кофе. А то завтрак мы УЖЕ съели, а обед ЕЩЕ не готов.

— Хамка, — процедила в спину удаляющейся Ливии Дроздонелла.

— Но папа нам ничего не говорил об обручении с вами, — с сомнением сказала Камилла. — Все же, я думаю, он бы сначала сказал нам…

— О, ваш папа сделал мне предложение давно и все оттягивал, беспокоясь о вашей реакции. Вы ведь были совсем крошками, и ваша мама только-только умерла. Но время идет, вы взрослеете, а мы стареем и так устали от одиночества! — Мэлл театрально вздохнула и даже поднесла боа к уголкам сухих глаз. — И в этот раз после отъезда графа я поняла, что разлука с ним будет просто невыносимой. И решила приехать и подготовить вас к этой радостной новости сама.

Девочки недоверчиво смотрели на Дроздонеллу. Но теперь уже сомневалась и я. Нет, сначала ее заявление имело эффект удара мешком по голове, но реакция Ливии и девочек вернула меня на землю. Конечно, граф хоть и мог бы предупредить меня о своей женитьбе, но совершенно не обязан был этого делать. Между нами нет личных отношений и обязательств. Но представить, что он вдруг сделал стремительное предложение руки и сердца, не поговорив сначала с дочерями и не подготовив их к такому решению, было невозможно. Может, я не знаю графа как мужчину, в чем заставили меня сомневаться статьи в столичном вестнике, но как отца я знаю его намного лучше. Душевное спокойствие девочек и отношения с ними для него стоят на первом месте.

Но почему же тогда эта мэлл так самоуверенно объявляет себя его невестой? Вернется граф, и как она объяснит ему свое заявление, если оно не соответствует действительности? Скажет, что пошутила? Что ее не так поняли? Или считает, что граф прогнется под обстоятельства и женится на ней? Но это надо совсем не знать графа, чтобы думать такое!

Но не мне об этом рассуждать. Я считала, что знаю графа, а последние события все чаще говорят об обратном.

Впрочем, планы Дроздонеллы вскоре мне стали понятны, она сама приоткрыла их мне.

— Милочка, пройдемте в кабинет графа, мне надо с вами обсудить некоторые детали вашего здесь нахождения. Вижу, никто не осведомлен о своих обязательствах в этом доме, — скривилась она и скосила глаза в сторону, куда ушла Ливия. — Доброта графа часто порождает вседозволенность. Проводите меня, — повелела мне мэлл, ожидая, когда я выполню ее приказ.

— Слугам не дозволено входить в кабинет без разрешения, — опустила я глаза, скрывая насмешку.

— Со мной можно, — высокомерно ответила Дроздонелла.

— Простите, мэлл, но на работу нанимал меня граф, и только его приказам я подчиняюсь. Если он хотя бы предупредил нас заранее, возможно, вас ждал бы другой прием, соответствующий вашему статусу невесты мэллорда.

Дроздонеллу перекосило. Она обратилась к старшей дочери:

— Камилла, детка, отведи нас в кабинет.

— Но папа правда не дает разрешения туда ходить без спроса, боится, что после нас ничего не найдет. Так было не раз, когда Памела и Элли играли…

— Мы не будем там играть, мы просто поговорим, — прервала ее Дроздонелла тоном, не терпящим возражений.

Камилла растерялась и перевела на меня взгляд. Я незаметно кивнула. Девочкам не стоит идти на конфликт с возможно будущей мачехой.

Девушка проводила нас в кабинет.

— Спасибо, милая, — улыбнулась ей Дроздонелла. — А сейчас оставь нас. Мы с мэлл… — вопросительно посмотрела она на меня.

— Имма, — представилась я.

— Мы с мэлл Иммой немного поговорим.

Я опять кивнула Камилле, что не укрылось от Дроздонеллы. И когда девушка вышла, столичная мэлл долго оценивающе сверлила меня взглядом.

— О чем вы хотели поговорить со мной? — спросила я, когда пауза затянулась.

— О вас. Я все равно выйду замуж за Антуана, нравится это кому-то или нет. Мы слишком многим связаны. У нас давние отношения, если вы понимаете, о чем я. — Она многозначительно на меня посмотрела, а я постаралась скрыть свои эмоции. — Наши семьи мечтали породниться, еще когда мы с Антуаном были детьми. Скорее всего, я стала бы его суженой, если бы он не встретил Ракшану и не потерял голову от страсти. Да-да, это была не любовь, это было помешательство. Впрочем, о мертвых либо хорошо, либо ничего. В моем случае ничего хорошего я сказать не могу, поэтому не будем обсуждать эту тему, тем более что у Антуана от покойницы трое детей.

Дроздонелла говорила так, словно я участвовала в этом «обсуждении».

— Я всегда была Антуану и другом, и подушкой, и утешительными объятиями, — снова намекнула она на их близкие отношения. — Наши семьи участвуют в одних бизнесах и проектах. Наши узы с Антуаном прочнее, чем все его мимолетные интрижки, как бы кому ни казалось иначе. Если он женится, то только на мне. Я вижу, что с девочками вы нашли язык, и граф вас, признаться, очень хвалил. И я благодарна вам за то, что он наконец смог вырваться ко мне в столицу. Ведь я, как и он, так давно ждала этих свиданий.

Дроздонелла томно прикрыла глаза, и крылья ее носа затрепетали от нахлынувших воспоминаний. У меня тоже, потому что мне стало удушающе смрадно в запертом кабинете наедине с этой сильно надушенной мэлл.

— Можно короче? Мне девочек в школу собирать, — попросила я.

— Хорошо. Главное вы уже поняли. Думаю, вам очень нравится эта должность, тем более что граф вас ценит и готов выполнять все ваши пожелания. Но все меняется, и ваше нахождение здесь после нашей женитьбы с Антуаном будет зависеть от меня. Поэтому вам стоит решить сейчас, какие у нас будут отношения. Либо мы находим общий язык, и вы мне помогаете, а я вас не трогаю, либо вам придется распрощаться с этим прекрасным местом.

— Что значит «помогаете»? — заинтересовалась я.

— Вы поможете до приезда графа наладить мне теплые отношения с девочками, ведь вы завоевали их доверие. Вы можете настроить их как против меня, так и за — не думайте, что я этого не понимаю. Но подумайте тогда, кому от этого будет плохо, если, уверяю вас, браку все равно быть? Только графу и девочкам. Так что я надеюсь на ваше благоразумие.

Дроздонелла кивнула, показывая, что сказала все, что хотела.

А я, сбитая с толку ее уверенностью, решила, что мне действительно есть над чем подумать. Возможно, она права? Какие бы интрижки граф ни заводил, какие бы любовные приключения у него ни были, а женится он на такой, как Дроздонелла, — на даме одного с ним круга, которая уже занимает определенное положение в обществе. На чувствах женат он уже был. Теперь пора выбирать разумом. И девочкам нужно иметь хорошие отношения с мачехой. Так будет лучше для них.

Осталась только одна проблема — как донести это моим воспитанницам, которые решили выжить Дроздонеллу из дома?

— Я не хочу, чтобы Дроздонелла стала нашей мамой, — услышала я решительное от Элли.

— И я не хочу, — испуганно сказала Пэм. — Мне она не нравится.

— Да уж, нам от нее ни минуты покоя не будет, — скривилась Камилла. — Она ужасно надоедливая. Хуже гувернантки Молли.

Это была старая история, мне о ней рассказывали. Чопорная и благовоспитанная Молли ни минуты не давала покоя девочкам, постоянно делая замечания и отчитывая за промахи:

— Вы не так сидите, вы не так лежите, вы не так едите, вы не так стоите, — закатывали глаза девочки, изображая гувернантку. — Приличные мэлл не кладут локти на стол. Приличные мэлл не носятся по дому, будто их за пятку укусила оса. Приличные мэлл не открывают рот, пока их не спросят. Приличные мэлл не чешутся, не чихают, не зевают, не хмурятся, не смеются, не плачут, не смотрят прямо в глаза…

— Приличные мэлл просто статуи без мимики и движения и открывают рот, только когда им разрешат, — подытожила Камилла.

Сейчас, когда девочки вспомнили Молли, Камилла обратилась ко мне:

— Вот и Дроздонелла помешана на внешних приличиях. Учтите это, мэлл Имма. Она считает себя образцовой светской мэлл, которой все должны подражать.

— Странно тогда, почему она не знает, что вечерние наряды и макияж не уместны по утрам, как и тяжелые духи, — не смогла промолчать я.

Девочки захихикали.

— Она похожа на ту птичку, которую прозвали «чудо в перьях», правда, Имма?

Я рассмеялась. Очень похожа. Званием «чуда в перьях» наградили редкого белого скворца с одного южного острова за его смешной вид при линьке. Но вслух деликатно сказала:

— Есть немного. С боа она переборщила. Но, девочки, вы должны относиться к мэлл Дроздонелле со всем почтением. Давайте дождемся вашего папу. И сделаем так, чтобы Дроздонелле не пришлось жаловаться на вас. Вернее, на нас, потому что в этом случае буду виновата и я.

— А может, наоборот, выгоним ее до приезда папы? — с надеждой спросила Элли. — И он об этом даже не узнает.

— Нет, Элли, — подавила я рвущийся наружу смех. — Так нельзя. Вы будете гостеприимными хозяйками, ведь мэлл Дроздонелла — друг вашего папы. А когда он приедет, вы откровенно поговорите с ним и расскажете о своих чувствах. Хорошо?

— Хорошо, — вздохнули девочки и неуверенно переглянулись.

Но сказать и пообещать легче, чем сделать.

Глава 58

ТЕПЛЫЙ ПРИЕМ ДЛЯ ГОСТЬИ

Девочки очень старались быть воспитанными и вежливыми, но трудно долго быть такими, когда неприятная чужая женщина ходит по твоему дому как хозяйка и делает замечания. Да еще экономка подзуживает.

Да, Ливия, признаться, меня сильно удивила. И если сначала, когда она вступилась за меня, я испытала прилив благодарности, то потом, когда ее выходки — а по-другому это никак нельзя назвать — перешли черту, ее поведение вызвало уже недоумение.

После нашего разговора в кабинете Дроздонелла позвала экономку и потребовала приготовить себе спальню, предназначенную для графини.

— Там разместили гувернантку, — сухо ответила Ливия.

— Что-о?! Гувернантку в спальню графини?! — вытянулось лицо Дроздонеллы. — Вы в своем уме? Кто это только придумал! А граф знает?!

— Конечно, ведь именно он и велел ее туда разместить, — ядовито улыбнулась Ливия.

Дроздонелла скуксилась и сменила тон:

— Ну, возможно, граф хотел поднять статус гувернантки, ведь, насколько я знаю, девочки их ни за что считали… Но теперь вы должны освободить спальню для меня.

— У нас есть гостевой коттедж на территории поместья. Я прикажу разместить вас там, — сказала Ливия.

— Я? В отдельном коттедже? Ни за что! Я должна быть рядом с графом и девочками! — твердо заявила Дроздонелла.

— В гостевой спальне у нас начат ремонт и так и не закончен. Есть только комнаты для прислуги, но не думаю, что они вас устроят, — сказала Ливия.

Дроздонелла бросила на экономку убийственный взгляд, но взяла себя в руки и съязвила:

— Если только вместе с вами, Ливия. Вы разделите со мной вашу спальню?

— У меня там только одна узкая кровать, — не осталась в долгу Ливия.

— Ничего страшного, потеснимся, раз в этом большом доме для меня не находится места.

— Можем поставить вам кровать в игровой или учебной, — «смилостивилась» Ливия.

— Вы очень добры, Ливия, но я думаю, все же уместнее туда поставить кровать для Иммы, а меня разместить в спальне графини.

— Имма останется в своей комнате, пока я не получу другого приказа от графа, — непререкаемым тоном сказала Ливия.

Дроздонелла пришла в бешенство, бросила гневный взгляд в мою сторону. А я что? С интересом молча наблюдала за поединком двух профи в склоках.

— Тогда я поселюсь в покоях графа до его приезда! — нашла выход Дроздонелла и направилась вперед к лестнице. Наверное, сразу в покои графа.

Ливия с исказившимся лицом перекрыла ей дорогу.

— Нет! — угрожающе закрыла она проход своей грудью.

Дроздонелла насмешливо на нее посмотрела:

— Вы не можете запретить мне, Ливия.

— Графу это не понравится! — сбавила пыл экономка.

В принципе я подумала о том же. Представила его реакцию и поежилась.

— Когда граф приедет, мы с ним с этим разберемся, — улыбнулась Дроздонелла мерзкой улыбкой.

— Ливия, думаю, мэлл Дроздонелла имеет больше прав занять выделенную мне комнату. Я все равно полночи провожу у Памелы, можно поставить пока в ее комнату вторую кровать, не думаю, что она будет против.

— Хорошо, — благодарно посмотрела на меня Ливия.

Если выбирать из двух зол меньшее, то лучше пусть Дроздонелла займет комнату графини, чем спальню графа.

Но это была только первая стычка.

Ливия вредительствовала Дроздонелле всеми доступными способами.

— Ливия! Вам надо уволить кухарку! Это же ужасно, как можно есть столько соли?! — возмутилась за обедом Дроздонелла.

Мы с девочками недоуменно переглянулись — соли было в меру.

— Если вы едите без соли, надо предупреждать, — проворчала Ливия, забирая у нее полную тарелку.

— Я употребляю соленую пищу! Но не настолько же! — возмутилась Дроздонелла. — Девочки, как вы можете есть столь пересоленные блюда, это же вредно!

Девочки пожали плечами, не желая спорить.

— О боги, разве можно делать такие приторные десерты? — скривилась Дроздонелла, когда до них дошла очередь. — Бедняжки, вы с такой кухаркой забыли о хорошей еде. Надо будет первым делом выписать моего повара, я поговорю с графом.

Потом у нее все было переперчено, пережарено, кисло и так далее. Заподозрив неладное, я успела ухватить кусочек с края ее тарелки, пока никто не видит.

— Ливия! — строго обратилась я к экономке. — Зачем вы портите еду мэлл Дроздонелле?

— С чего вы взяли? — оскорбилась та. — Она просто капризничает и ищет, к чему бы придраться. Вас же все устраивает?

— Конечно, потому что мне никто не опрокидывает в тарелку банку соли или сахара. Ливия, вы же Женуарию подставляете, это несправедливо.

— Я не понимаю, о чем вы. Женуария готовит всем одинаково. А за то, что Дроздонелла докладывает себе в тарелку, я не в ответе.

Я покачала головой.

— Не вмешивайтесь, мэлл Имма, — посоветовала Ливия. — У нас с Дроздонеллой свои счеты.

Я послушалась ее и решила, что пусть они разбираются сами.

Однако ровно до того момента, как она втянула в свои разборки девочек. Хотя надо признать, что издеваться над Дроздонеллой сестры начали и без нее.

Вечером за столом Дроздонелла удивленно отметила:

— Девочки, а почему вы не переоделись к ужину?!

Сама она сменила уже третий наряд за день. Сейчас она была в синем атласном пышном платье, на шее сверкали драгоценные сапфиры.

Я и правда не заставляла девочек переодеваться к каждому приему пищи, хотя для высокородных мэлл по этикету это и положено. Я оставила им это на их пожелание. Памела любила переодеваться, поэтому частенько меняла наряды. Элли была бы рада, если бы ей разрешили ходить круглыми сутками в одном любимом простом платьице, которое не ограничивало ее движений. Камилла — по настроению, но в целом тоже предпочитала практичность.

Девочки пожали плечами на замечание Дроздонеллы, и она сказала:

— Идите переоденьтесь. Мы вас подождем. И впредь одевайтесь так, как положено по этикету. Мэлл Имма, проследите, пожалуйста, — с холодной вежливостью обратилась она ко мне.

Теперь Дроздонелла обращалась ко мне учтиво-вежливо, всем видом показывая свое ко мне расположение.

— Хорошо, мэлл Дроздонелла, — согласилась я.

Девочки отлучились, вернулись, и я не удержалась, прыснула со смеху.

— Что это на вас? — ошарашенно спросила Дроздонелла.

— Мы надели все самое лучшее, — скромно потупили глазки девочки и чинно сели за стол.

На каждой было нацеплено по нескольку платьев разной длины одно на другое, сверху — блузки с завязанным спереди бантом и много, очень много украшений, заколок, бантов и прочих аксессуаров.

Дроздонелла открыла было рот, но тут вмешалась я и послала ей сигнал, чтобы она промолчала. Она ведь хотела налаживать отношения с девочками? Делать им замечания — не лучший путь для этого. Дроздонелла поджала губы и промолчала почти весь ужин.

На следующий день она захотела погулять в саду и покачаться на качелях. Пригласила девочек с собой, но те отказались.

— Девочки, это невежливо оставлять гостью одну, — пропела игривым голоском Дроздонелла. — Тем более нам надо получше узнать друг друга.

Я тоже велела им идти вместе с ней. Те скуксились, но послушались. И после этого не оставляли Дроздонеллу одну нигде. Даже собрались сопровождать ее в туалетную комнату.

— Вы же сказали, что невежливо оставлять вас одну, — примерным голоском нежно пропела Элли, невинно хлопая ресничками.

Как-то Дроздонелла попросила принести ей воды. Ей принесли охлажденную, со льдом.

— Нельзя пить воду со льдом в жару, вы что! Горло заболит, — отдала она бокал обратно.

Когда ей принесли теплую, она скривилась:

— Вода должна быть комнатной температуры, запомните, девушка, — обратилась она к горничной.

Девочки притащили градусник, померили температуру в комнате и стали совать его в каждый бокал:

— Ой, эта вода не подходит. Она на три градуса холоднее. Не пейте, мэлл Дроздонелла, — прогоняли они горничную с водой обратно.

Каждый раз вода была немного холоднее или горячее, так что Дроздонелла просто злобно выхватила очередной бокал и опрокинула его в себя, надо сказать, совсем не аристократично.

Но я промолчала. Как и на все остальные выходки, когда замечания Дроздонеллы девочки доводили до абсурда. Если на улице надо гулять с зонтиком, чтобы не испортить цвет лица, то, значит, надо ходить с ним и дома, даже в туалетную комнату — ведь там светило светит в окно и может испортить кожу. Если девочкам полезно каждый день заниматься пением, чтобы поставить голос — то они все втроем и по очереди голосили на весь дом. Если Дроздонелла велела собрать все необходимое для пикника, то у двери весь пол был уставлен корзинками — ведь с собой нужно взять игрушки, куклам гардероб, косметику, кучу заколок, швейные принадлежности, лекарства, несколько платьев и немерено обуви, шляпы и зонтики, настольные и уличные игры всех мастей, стопки книг и журналов, карандаши и краски, в общем, все, что вдруг может понадобиться на отдыхе.

Но это было полбеды. Как-то утром я услышала возмущенные крики. Вскочила, побежала на звуки скандала.

— Ливия! Почему у меня мокрая постель?! — визжала Дроздонелла и тыкала на мокрое пятно на простыне в середине кровати.

— Может, вам к лекарю обратиться? — невозмутимо ответила Ливия, посмотрев на пятно. — Возраст, понимаете ли, недержание…

Дроздонелла была не в том настроении, чтобы принимать шутки Ливии, ее накрывала истерика. Поэтому я вмешалась:

— Мэлл Дроздонелла, а когда вы ложились, постель была сухая?

— Да, конечно, Имма, неужели я бы легла в мокрую постель и не почувствовала? — пытаясь сдержать раздражение, которое все равно прорывалось наружу, ответила Дроздонелла.

Ливия окинула ее выразительным взглядом, мол, что я говорила?

Меня позабавила бы эта ситуация, не будь я уверена в причастности к этому шкодниц. Я оставила разбираться Ливию с Дроздонеллой и поспешила к проказницам.

— Признавайтесь, почему у Дроздонеллы мокрая постель? — потребовала я.

— Может, потому, что она описалась? — фыркнула Элли, а следом за ней ее сестры.

— Очень смешно! — грозно сказала я. — Что за фокусы? Вы же обещали мне…

Я осуждающе покачала головой. Девочки поникли, переглянулись.

— Вообще-то это была идея Ливии, — виновато призналась Камилла.

— Что? Серьезно? — поразилась я.

— Угу, да, она предложила, — поддакнули две другие.

Ливия подкинула им идею подложить на ночь Дроздонелле несколько маленьких кубиков льда под простыню. Вечером она их не заметит, а к утру они растают.

Я пошла искать Ливию.

Глава 59

ВОЗВРАЩЕНИЕ ГРАФА

Экономка с невозмутимым видом накрывала завтрак.

— Ливия, мне нужно с вами поговорить! — остановила я ее в холле.

— Только коротко, мне некогда, — повернулась она ко мне.

— Ливия, вы сказали, что с Дроздонеллой у вас личные счеты. И попросили не вмешиваться. И я послушалась. Но втягивать девочек в вашу войну — это чересчур! — возмутилась я.

— Они тоже против Дроздонеллы. Им не нужна такая мачеха, так что мы в одной команде.

— Дело не в этом, и вы прекрасно это понимаете!

— Это всего лишь маленькая шутка, мэлл Имма, не стоит преувеличивать, — сказала Ливия.

— Мы это уже проходили с ними. Все эти шутки в один момент могут перейти границы. Мы…

— Мэлл Имма, позвольте дать вам совет. Хотите вы этого или нет, девочки будут вести войну против Дроздонеллы, и в ваших руках либо возглавить этот процесс и контролировать, не доводя, как вы говорите, до чего-то более серьезного, либо встать на сторону врага и потерять доверие ваших воспитанниц снова. Что вы выбираете?

Этот разговор стал меня раздражать. Ливия выворачивала все наизнанку, о чем я и собиралась ей сказать. И придется нажаловаться графу, хоть и не хочется.

А тут и граф вовремя подоспел. Вошел, сияя, словно светило, чем вызвал еще большее раздражение.

— А вот и я! — довольно возвестил он на пороге.

— С возвращением, мэллорд! — чопорно, пытаясь сдержать раздражение, поприветствовали его мы с Ливией.

Экономка развернулась и пошла на кухню отдавать приказания.

Улыбка сползла с лица графа, брови недоуменно поползли вверх.

— Кхм, я ожидал более теплой встречи, — с обидой посмотрел он на меня.

— Боюсь, вашей невесте это не понравится, — не оборачиваясь, невозмутимо бросила Ливия на выходе.

Лицо графа вытянулось, и он вопросительно посмотрел на меня:

— Моей невесте?

— Для вас это сюрприз, граф? Для нас тоже, — ответила я.

— Имма, вы можете мне объяснить, что здесь происходит?

Тут раздался стук каблучков по лестнице, и в объятия графа в дорогом роскошном пеньюаре, надушенная, накрашенная, с длинными бусами в несколько кругов вокруг шеи, бросилась Дроздонелла.

— Ах, Антуан, наконец-то! Ты вернулся! И наведешь тут порядок! А то меня все обижают, — капризно надула она губки и прильнула к широкой груди растерянного графа.

— Дроздонелла? Что ты тут делаешь?

— Как что? Приехала к тебе!

— Это я вижу, — слегка раздраженно сказал граф.

О, этот его тон я очень хорошо знала. Надвигается гроза, кое-кому пора прятаться в укрытие. Но этот кто-то совсем ничего не понимал и продолжал ластиться к графской груди. И даже подставлять губки для поцелуя.

— Мой вопрос подразумевал ответ на следующее: с какой целью ты приехала?

— Ты не поцелуешь меня сначала? — опять вытянула губки трубочкой Дроздонелла.

Поймав мой смешливый взгляд, граф отодвинул от себя невесту.

— Дроздонелла, что происходит? — процедил он.

— Имма, ты не оставишь нас? — повернулась ко мне и высокомерно приказала она.

— Конечно, — кивнула я, и, не взглянув на графа, поспешила на кухню.

— Пойдем в кабинет, дорогой, поговорим спокойно. А то тут столько любопытных ушей! — услышала я, когда удалялась.

На кухне я застала прелестную картину. Все слуги, Ливия и три мои воспитанницы столпились вокруг стола, на котором стоял подслушивающий артефакт, и жадно ловили каждое слово Дроздонеллы и графа.

— Это еще что такое? — возмутилась я.

На меня зашикали, чтоб я не мешала.

— Теперь ты объяснишь мне? — послышался из динамика холодный вопрос графа.

— Каюсь, я немного поторопила события и решила сделать тебе сюрприз. Приехала, чтобы подготовить девочек к нашей помолвке…

— К чему подготовить?! — Судя по тону, граф пребывал в состоянии холодного бешенства.

— К помолвке. Антуан, не понимаю твоего удивления, ведь это был вопрос времени. Просто… да, мне надоело ждать! Я же женщина, Антуан…

— Прекратите это немедленно! — пыталась я пролезть к столу, чтобы выключить артефакт. — Как вам не стыдно!

— Имма, ты что, не хочешь знать правду? Нам никто не расскажет, а мы вправе знать, — повернулась ко мне Камилла.

— Камилла, тебе бы понравилось, если бы твои разговоры подслушивали? Да еще всем домом?

— Нет, но у папы от нас нет секретов. Ты же слышишь, он сам в шоке.

Между тем разговор графа и Дроздонеллы продолжался:

— Дроздонелла, напомни, когда я сделал тебе предложение? — спросил граф тоном, выдающим крайнюю степень бешенства.

— Вот именно, Антуан! А пора бы уже. Наша свадьба должна была состояться давно, но ты встретил Ракшану. Хорошо. Но что мешает нам пожениться сейчас? Разве есть у тебя кандидатура лучше меня?

Возникла пауза, которую снова заполнила я:

— Девочки, немедленно вон из кухни! Камилла! Памела! Эллионария! Отец вам сам расскажет, что сочтет нужным.

— Держите ее, — бросила недовольно Ливия в мою сторону.

Девочки неуверенно переглянулись.

— Не прощу! — сказала я.

Девочки понуро повесили головы и поплелись из кухни.

— Ливия, я была лучшего о вас мнения! — сказала я.

— Вы меня совсем не знаете, — равнодушно парировала Ливия. — И не пытайтесь меня пристыдить, я не ребенок.

— Я расскажу графу!

— Рассказывайте! Он меня все равно простит!

А выяснение отношений тем временем продолжалось и успешно транслировалось через динамики.

— Молчишь? Вот именно что интрижки интрижками, но достойной пары для женитьбы, кроме меня, у тебя нет. Только я знаю тебя с детских лет, только мне ты можешь доверить любые тайны, как ты делал это всегда. Только со мной ты можешь поделиться всем, и я тебя пойму. Разве за все это время я не доказала свою верность тебе?

— Дроздонелла, ты сильно преувеличиваешь свою роль в моей жизни. Какие тайны я тебе рассказывал, о чем ты? Что я тебе такого доверил, чего не мог бы доверить никому больше? Мы не виделись с тобой до моего возвращения в столицу пару лет. Тебя это не смущает? Я, честно говоря, думал, что ты уже давно замужем.

— Нет, Антуан, я ждала тебя… — послышался трагический голос Дроздонеллы.

Последовало выразительное молчание, говорившее о том, что Дроздонелла перешла к действиям. Я как раз, высказавшись, направилась к выходу, чтобы предупредить графа о прослушке. И вдруг почти у самой двери не смогла сдвинуться с места. Ливия применила против меня магию! Откуда?

— Вы никуда не пойдете, пока разговор не закончится, — сказала она.

Вместе со мной она заморозила всех слуг. Только я могла крутить головой и все слушать, а слуги и вовсе замерли каменными изваяниями. Мне оставалось только стоять недвижимой и продолжать слушать выяснение отношений между графом и самозваной невестой.

— Дроздонелла, мне жаль, что моя вежливость была принята тобой за знаки внимания. Но даже в этом случае я не понял бы и не одобрил твоих сумасбродных действий — явиться сюда, представиться невестой! Заявить об этом моим детям! Да ты с ума сошла! — Графом снова завладело бешенство. — Как тебе такое вообще в голову пришло! Не могла поговорить сначала со мной? На что ты надеялась?

— Я хотела подружиться с ними и встретить тебя большой дружной семьей, — кротко произнесла слезливым голосом Дроздонелла.

— Приехать сообщить им о помолвке вперед отца и при этом надеяться на теплый прием со стороны моих дочерей — верх безрассудства. Если не сказать хуже. Глупее поступка ты не могла придумать. — Граф раздражался все больше. — А что подумает Имма?

— Какая разница, что подумает гувернантка? — равнодушно спросила Дроздонелла.

— Она не просто гувернантка, — ответил граф. — Она уже почти член нашей семьи, девочки очень привязаны к ней.

— Не буду спорить. Но что нам до ее мнения по поводу твоей женитьбы?

— А если бы она ушла?!

— Ну ушла бы и ушла, нашел бы другую. Я бы стала второй мамой твоим дочкам. Не понимаю, почему мы вообще сейчас говорим о ней, когда речь идет о нас, — раздраженно сказала горе-невеста.

— О каких нас, Дроздонелла?! Нет никаких нас! Сейчас мы выйдем, переведем все в шутку, и ты уедешь обратно в столицу.

— А как же наша женитьба?! — возопила Дроздонелла так, что даже здесь у меня заложило уши.

— О боги… дайте мне сил… — застонал граф и рявкнул: — Дроздонелла! Я не делал и не делаю тебе предложения! Не будет никакой женитьбы!

— У тебя есть кто-то лучше меня на примете? Ты с кем-то уже обручен? — озабоченно спросила непробиваемая Дроздонелла.

— Нет, но… — Он не успел договорить, Дроздонелла его прервала:

— Ты собираешься жить всю жизнь один?! Это глупо! Хорошо, Антуан, давай мы оба остынем, ты подумаешь, пока я буду гостить у тебя, и потом дашь мне ответ…

— Нет, ты невыносима… Дроздонелла, мой ответ — нет. И другого не будет.

— Ты отказываешь мне в гостеприимстве?!

— Конечно нет. Ты можешь гостить у нас сколько хочешь. Но твои надежды на женитьбу…

— Подумай, дорогой. Дай нам время. К тому же дела у тебя сейчас плохи. Я оказала тебе неоценимую помощь…

— Ты меня сейчас шантажируешь? — угрожающе процедил граф.

— Нет, что ты, как можно! Я хотела лишь сказать, что я очень полезна. Нас связывают крепкие деловые, финансовые, дружеские отношения. И любовные…

— Какие еще любовные? — подозрительно спросил граф.

— Ты меня поцеловал…

— Это было десять лет назад, один раз, и я был пьян!

— Тебя тянуло ко мне, ах, Антуан, не стоит скрывать. Мы с тобой уже не те юные невинные сердца. Ты был женат, я замужем, мы знаем, что происходит между мужчиной и женщиной. Так что не стоит сдерживать нашу страсть…

Послышался какой-то шум, стук падающего предмета и шипение графа.

— Ох, Антуан, прости…

— Уйди, пожалуйста, Дроздонелла. Просто уйди. Мне думай ни о какой женитьбе…

— Не торопись, дорогой, дай себе время подумать. Я уверена, ты изменишь свое решение совсем скоро.

Послышался звук открывающейся и захлопывающейся двери, а затем нецензурная ругань графа. Наконец Ливия выключила артефакт. Подошла ко мне:

— Имма, я ничего не имею против вас. Но не переходите мне дорогу. И ни слова графу про магию. Впрочем, можете сказать, он вам не поверит. И любой маг подтвердит, что магии у меня нет. Вы одна будете владеть этим секретом. И я надеюсь на ваше благоразумие.

Отчеканив это, Ливия разморозила слуг, которые с удивлением смотрели на замолкнувший артефакт.

— Мэлл Имма права, не стоит подслушивать чужие разговоры. Расходимся, за работу! — хлопнула в ладоши Ливия, и слуги зашевелились.

Гаврилитта нагнала меня в коридоре и шепнула:

— Зло вернулось…

Глава 60

ИММА УЗНАЕТ О СЕБЕ НОВОСТИ

Выпроводив Дроздонеллу, граф позвал меня в кабинет.

— Имма, — сверлил он меня пристально синими глазами, — я хотел бы объясниться с вами…

— Да, слушаю вас, мэллорд, — вяло отозвалась я.

Мне не хотелось говорить сейчас про Ливию. И про то, что я уже знаю, о чем он хочет сказать. Вдруг Ливия и сейчас подслушивает? Мне нужно время на раздумья. Я пока не понимала, что происходит.

— Дроздонелла немного поторопила события, приехав сюда, не поговорив со мной. Наши семьи всегда были тесно связаны, и Дроздонелла, видимо, возлагала надежды на то, что, когда траур закончится, желание наших родителей сбудется — мы заключим брак.

— Да, мы так и поняли, мэллорд.

— Я не женюсь ни на Дроздонелле, ни на ком-нибудь другом. Во всяком случае сейчас. Но я не могу ее выгнать из дома. Не так давно, в столице, я сам обратился к ней за помощью. Сейчас жалею, но сделанного не воротишь. Время отдавать долги. Надеюсь, ее присутствие не сильно вас потревожит.

— Не волнуйтесь, мэллорд. Мнение прислуги вас и не должно беспокоить.

— Вы так холодны, Имма… Что-то случилось еще или это из-за Дроздонеллы?

— Нет, мэллорд. Простите, могу я попросить вас об услуге? В доме много народу, вы проведете весь день с девочками, ведь они так соскучились по вам! Можно я тогда отлучусь нынче вечером?

— Конечно, Имма. У вас свидание? — странным голосом спросил он.

— Вряд ли это можно так назвать, — улыбнулась я. — Но я задолжала кое-кому чашечку кофе, тоже вспомнилось о своих долгах.

— Хорошо, Имма. Приятного вечера, — сглотнув, отвел взгляд граф.

— Вам тоже, мэллорд.

Я уже взялась за ручку двери, когда он сказал мне в спину:

— И не волнуйтесь, я все уладил.

— О чем вы? — остановилась я и обернулась к нему.

— О Лерое. Вы не сказали, что он умер. Теперь я понимаю почему. Не волнуйтесь, никто не знает о вашей тайне.

— К-какой тайне?

Откуда граф мог узнать про магию? От кого? Оба герцога мертвы, я никому не рассказывала…

— О вашей причастности к его смерти. Думаю, у вас были свои причины, и не требую, чтобы вы рассказали… Уверен, если так случилось, это была его вина…

— О богиня… Граф, о чем вы? Я ничего не понимаю!

— Не надо, Имма. Вас видел лесник. Но я с ним договорился, он будет молчать.

От бессилия мне захотелось затопать и заверещать, как маленькой девочке.

— Граф! Вы можете толком объяснить, что видел какой-то лесник и при чем тут Лерой? Потому что я не знаю, о чем вы толкуете! Вот правда!

Видимо, что-то такое на моем лице сказало графу, что лучше подчиниться.

— Я хотел найти Лероя и поговорить с ним о вас, — начал граф, и я не стала его прерывать, чтобы узнать, с какой целью, иначе мы не выйдем из кабинета до вечера. — С тех пор как он женился и уехал с женой в свое поместье, о нем ничего не было слышно. И я поехал туда. Там я узнал, что Лерой уже два года как умер. Но недавно возбудили дело о его убийстве. Потому что лесник поведал о том, что видел вас, Имма, с Лероем вместе. Вы катались на лодке на озере. А потом поссорились, и вы столкнули Лероя в воду. И оставили его там, приплыв на берег. Лесник помог Лерою выбраться и предложил ему стать свидетелем покушения. Но тот взял с него клятву молчать об этом. Однако лесника замучила совесть, и он решился рассказать о происшедшем.

Я потрясенно молчала.

— Имма, наверное, с вашей стороны это была защита. Я в любом случае верю вам, вы даже можете мне ничего не рассказывать. Но я не хочу, чтобы ваше имя трепали в таком ключе. Скандал ни к чему ни вам, ни мне. На вашу репутацию ляжет тень, и вы сами понимаете, я не могу допустить, чтобы гувернантка с такой репутацией работала с моими дочерями.

— Мэллорд, простите, но я не знаю, о чем вы говорите. Я видела Лероя за два года до его смерти. И узнала сама случайно через два года после. Я не встречалась с ним в день смерти, не каталась с ним на лодке, я вычеркнула его из жизни тогда, когда покинула их дом. Вы можете мне верить, можете не верить. Мне все равно. Нет, вру. Не все равно. Но ничего поделать с этим не могу. Лесник или врет, или обознался.

— Хорошо, Имма, как скажете, — кивнул граф. — Забудем эту историю.

Нет, не забудем. Но графу этого говорить не стала. Я пошла в сад и связалась с профессором Бэкконатти, чтобы пригласить его на обещанную чашечку кофе у дядюшки Бонборино.

На пожилую пару за соседним столиком я обратила внимание сразу. Женщина была чем-то взволнована, мужчина ее успокаивал. Они разговаривали, не понижая голоса, и я невольно услышала все подробности случившегося сегодня происшествия.

Пара пришла сюда из парка, где хотела приятно провести время. Гуляя под высокими деревьями и наслаждаясь пением птиц, ни он, ни она не обратили внимания на крупные тяжелые плоды под ногами, пока один такой плод не упал прямо перед женщиной. От неожиданности она вскрикнула и подняла голову: верхние ветки покачивались от тяжести готовых рухнуть плодов. Чтобы успокоить спутницу (точнее жену, потому что обращался он к ней не иначе как «дорогая женушка»), мужчина увел ее из парка пить кофе.

— Каких-то полшага или меньше, и плод упал бы мне на голову! — причитала она. — Как я испугалась! Представляешь, что могло произойти? Нет уж, я в парк больше не пойду. И тебя не пущу!

— Просто надо было гулять по дорожкам. Ну же, дорогая женушка, не нервничай. Выпей кофе, скушай еще завиток. Тебе с кремом или с шоколадом? — успокаивал он ее.

— Крем! Шоколад! Как ты не понимаешь? Сейчас ты мог бы сидеть у моего бездыханного тела и обливаться слезами. Перед глазами пронеслась бы вся наша семейная жизнь. День, когда мы познакомились. Ах, как ты закричал, когда я сбила тебя своим магопедом. Первое свидание, когда я, вся в нежно-розовом, попала под град голубиных отходов. Свадьба, мое прекрасное платье со шлейфом, мои ажурные перчатки, помнишь, с ручной вышивкой? Жаль, я их испортила, когда запуталась в шлейфе и рухнула с лестницы в грязь…

— Хочешь горячего молока? Лучшее средство, чтобы успокоиться, — перебил ее супруг.

— Ты что, совсем не боишься меня потерять? — подозрительно спросила она.

— Ужасно боюсь. Но ведь ничего не произошло, правда?

— А если бы плод упал мне на голову? Но не убил, а сделал немножко ненормальной? Милый, это же ужас! Как бы ты жил со мной дальше, бедняжка?

— Немного ненормальности тебе не повредит, — заметил мужчина.

И тихо добавил:

— К той, что уже есть.

Я слегка повернулась на стуле и скосила глаза, чтобы увидеть реакцию женщины. Она довольно засмеялась, откусила половину пирожного, а вторую засунула в рот мужу. Тот покорно прожевал, глотнул кофе. Может быть, это и есть семейное счастье? Когда жена говорит глупости, муж знает, что она говорит глупости, но покорно все выслушивает и пытается успокоить?

— Я готов внимательно выслушать вас, милая мэлл.

За мой столик уселся профессор Бэконатти.

Глава 61

ВПРАВЕ ЛИ ГУВЕРНАНТКА РАССЛАБИТЬСЯ В СВОБОДНЫЙ ВЕЧЕР?

Я заказала нам две чашечки кофе, но профессор попросил дядюшку Бонборино:

— Добавьте туда немного миндального ликера. Мне надо снять стресс. Сегодня меня вывел из себя Кокердейм. Это ж надо было заявить, что человеческие ошибки, стоящие на пути сознания, самовоспроизводятся, варьируются и ограничены условиями в возможности воспроизведения. Воистину ум человека уподобляется неровному зеркалу, которое, примешивая к природе вещей свою природу, отражает вещи в искривленном и обезображенном виде!

Бэкоиатти оседлал своего конька и расширил мысль. Пока он возмущался, а я глупо кивала и таращила глаза, дядюшка Бонборино уже сходил к барной стойке и вернулся с пузатым маленьким графинчиком, в котором плескался ликер.

— Я не говорю здесь ни о нынешних философиях и школах, ни о старых, потому что таких игр можно напридумывать и сообща вести еще очень много. Поэтому истинные причины ошибок, совершенно отличных друг от друга, почти всегда одни и те же, — обратился он уже к подошедшему Бонборино, вовлекая в спор, который вел сам с собой. — Вы согласны со мной?

Дядюшка Бонборино похлопал глазами, как и я, и решил не рисковать:

— Всеполнейше. Даже добавить нечего. Очень мудро.

Он щедро плеснул ликера в чашку профессора.

— Слова просто насилуют разум и всё приводят в смятение, а людей ведут к бесчисленным излишним спорам и идеям. Люди полагают, что их разум повелевает словами. Но они непроизвольно проникают в сознание,[11] — не унимался профессор.

Бонборино перевел на меня сочувственный взгляд и также щедро плеснул мне в кофе ликера. Я не стала отказываться. Наверное, ароматно пахнущий ликер скрасит мне ожидание, когда профессор выскажется о наболевшем.

После ухода профессора я решила задержаться. К этому времени я уже выпила три чашечки кофе с ликером. Мне очень понравилось, настроение заметно поднялось, и я решила, что, чем возвращаться в графский особняк и наблюдать, как Дроздонелла кокетничает с графом, я лучше посижу тут, расслаблюсь и… выпью-ка еще ликерчика. Уже без кофе. Или лучше наливочки? Или вина?

Пока решала, прислушалась и присмотрелась к происходящему в кафе. Все только и делали, что обсуждали странное поведение тетушки Нуттеллы.

Я доедала вчерашнее пирожное — от того, что края бисквита немного подсохли, оно не стало хуже, и слушала тетушку Амарэтту, которая рассказывала историю каждому новому посетителю:

— Даже розы выкопала, представляете? Выкопала, корни отряхнула и теперь просеивает землю через сито!

— Какое сито? — уточнил дядюшка Бонборино.

— Обычное, для муки. Клумба, конечно, у нее маленькая, но если всю просеивать, это недели не хватит. Ах, бедная Нуттелла. И молчит! Я ей — «что случилось, дорогая?» А она головой тряхнула и опять за сито.

— Знаете, я и раньше за ней странности замечала, — сообщила одна из кумушек. — То пройдет мимо, не поздоровается, то что-то бубнит себе под нос.

Дядюшка Бонборино сердито посмотрел на кумушку и с особой тщательностью продолжил протирать бокалы. Я задумалась. Никаких странностей за Нуттеллой я не видела, зато давно обратила внимание на ее очки: большие, с толстыми стеклами.

— Уверена, в тот день, когда она с вами не поздоровалась, она вас не узнала, — заметила я. — Забыла очки, вот и не разглядела в толпе знакомее лицо.

— И ничего она не бубнит, — добавил дядюшка Бонборино. — Напевает себе под нос; я, между прочим, тоже так люблю.

Симпатичная девушка за соседним столиком отложила змеевик:

— Может, она очень волнуется, поэтому и не разговаривает? Принести ей чашечку кофе или горячий шоколад, тогда и объяснит свое поведение.

С шоколадом к тетушке Нуттелле собралась идти целая делегация, но дядюшка Бонборино остудил особо горячие головы:

— Человеку плохо, а мы толпой припремся. Пусть кто-то один сходит.

Тетушка Амарэтта поправила прическу, стряхнула с пышной груди крошки от песочной корзиночки и взяла приготовленный поднос с большой чашкой горячего шоколада, стаканом воды и тарелочкой с сырными завитками. Торжественно и осторожно держа его перед собой, она вышла из кафе.

Я еще не определилась с выбором, когда тетушка Амарэтта вернулась. С пустым подносом.

— Бедная, бедная моя курочка! — сообщила она и плюхнулась на ближайший стул. — Какая потеря!

Из ее рассказа мы узнали, что, пропалывая клумбу, тетушка Нуттелла потеряла камешек из кольца. Маленький выпавший ятарин не представлял бы особой ценности, если бы не память: кольцо ей много лет назад подарил возлюбленный. Это было самое первое, самое чистое ее чувство.

— Так вот зачем сито! — обрадовался дядюшка Бонборино.

Снял фартук и вышел из-за стойки.

— Друзья, я вынужден вас оставить, — сказал он. — Надо помочь моей дорогой компаньонке.

— Чего это ты-то? — возмутилась тетушка Амарэтта. — Я тоже пойду.

— Мы все пойдем, — сказала девушка за соседним столиком.

И посетители кафе дружно встали и направились к выходу.

В том числе и я. Дядюшку Бонборино все-таки оставили, как выразилась тетушка Амарэтта, «на хозяйстве».

Ятарин мы отыскали, розы вернули на место и отправились назад в кафе праздновать это событие. В честь успешного завершения дела дядюшка Бонборино налил всем по рюмочке лимонного ликера, и оказалось, это то, что мне было нужно — смесь сладости, горчинки и кислинки. Отличный выбор, с которым я проведу этот вечер.

Тетушка Нуттелла поглаживала кольцо, в которое вставила ятарин, и все это всколыхнуло во мне воспоминание из детства, когда молодая пара потеряла такое же колечко с ятарином, а я нашла. Стоп!

Разве бывают такие совпадения?

Я вспомнила эту пару. И это же был… граф Мармелайд? Сколько же мне тогда было? Событие произошло как раз в то последнее лето, когда я жила дома, у моря, а потом появился герцог и забрал меня к себе. Мне было семь лет. Семнадцать лет назад, уже почти восемнадцать. А Камилле недавно исполнилось семнадцать. А граф говорил, что он сразу уговаривал жену на первого ребенка, дочь родилась в первый же год их брака. Неужели у меня кольцо его супруги?

— Красивое колечко, — подсела я к тетушке Нуттелле.

— Простенькое, — пожала плечами та. — Такие в Рамбутане на каждом шагу продают. Как защиту от темной магии. Ты, может, слышала? Они в нее верят.

— Да, у графа кухарка из Рамбутана. Она рассказывала.

— Мой Серхьо там бывал по делам, привез мне в подарок это колечко и сказал: «Твоя душа чиста как свет, на ней нет темных пятен. Ты не нуждаешься в защите от темных сил. Но все же моя душа будет спокойна, зная, что ты носишь мой амулет, который будет хранить тебя от любого зла».

Нуттелла прослезилась и схватила салфетку со стола, чтобы вытереть слезы. После этого она налила себе и мне по рюмашечке лимонного ликера, графин с которым стоял у нее на столе.

— Давай выпьем, Имма. Чтобы нам не приходилось терять любимых.

Нуттелла бросила взгляд в сторону Бонборино, который в это время задумчиво расставлял посуду.

Домой (а как еще я должна называть место, в котором живу?) я вернулась поздно, не совсем трезвая и в хорошем настроении.

Ну ладно, может быть, совсем нетрезвая. Потому что, кажется, этого порога тут не было… Или я его не помню.

Ох же ж… Больно-то как… Ладно, признаюсь, я не остановилась вовремя. И я пьяна. И мне надо как-то пробраться тихонько в комнату, чтобы меня никто не успел заметить. Лечь в кроватку…

…Да что ж такое! Почему тут кругом какие-то препятствия под ногами. Чем вообще слуги занимаются?! Надо потом высказать Ливии. Ливия… Ливия… Что-то царапнуло в мозгу, но я не могла сосредоточиться. В конце концов, это не срочно, завтра вспомню.

Тут я снова обо что-то споткнулась и налетела на что-то большое и теплое. Это что-то меня всю обхватило, и я оказалась в каком-то коконе. Мы завели собаку размером со слона?

— Доброй ночи, Имма, — послышался тихий бархатный голос. — Я вижу, вечер у вас удался.

Упс.

Глава 62

НОЧНЫЕ РАЗБОРКИ

— Вы видите, правда? А я в темноте не могу видеть. Может, тогда включим свет? — пыталась я выбраться из кольца рук графа, или где там я находилась, но в темноте было непонятно, куда двигаться дальше.

— Имма, боюсь, если вы будете так елозить, свет нам будет ни к чему, — хрипло сказал граф.

Я замерла.

— Тогда, может, отпустите меня?

— Ни в коем случае. Вы снова упадете.

— А-а… что вы вообще здесь делаете — один, в темноте, в такое время?

— Вас жду! Не мог же я лечь спать, не дождавшись свою няню.

— Я не ваша няня, а ваших дочерей. А если бы я не вернулась? Пришла бы утром?

— Значит, я прождал бы вас всю ночь до утра, жестокая Имма. От вас так вкусно пахнет… И этот запах мне ужасно напоминает знаете что?

— Что? — выдавила я, потому что вдруг почувствовала то, что не должна чувствовать.

— Лимонный ликер, Имма. Алкоголь, на который у вас якобы аллергия.

— Я вас обманула, граф. Мне просто не хотелось тогда пить.

— Ах, вот как. Маленькая лгунья, — все так же крепко прижимая меня к себе, почти прошептал граф хрипло. — И сколько всего вы от меня скрываете? Сколько тайн храните?

Руки его стали наглаживать мне плечи. И то, что я при этом чувствовала, мне совсем не нравилось. То есть наоборот, слишком нравилось. И это плохо.

— Ч-что вы делаете? — вырвался у меня невольный вздох.

Вдоль позвоночника пробежала стая непрошеных мурашек.

Я поежилась, заелозив, и тут же поймала реакцию графа, он сильнее меня сжал, что вызвало еще более сильную реакцию у меня, и я поняла, что так можно слишком далеко зайти.

Впрочем, граф останавливаться не собирался:

— От вас так вкусно пахнет лимонным грехом, Имма. Я давно уже не пробовал и забыл, какой он на вкус.

Мои глаза уже привыкли к темноте, и я различала предметы в комнате и могла разглядеть лицо графа напротив. Я взглянула в его глаза и пропала. Упала в бездонную черноту его зрачков, занявших всю радужку. Лишь темно-синий, почти чернильный тонкий ободок окаймлял этот бездонный омут, в который я рухнула, как в пропасть.

Лицо графа приблизилось, и мои губы опалило горячим прикосновением его сухих губ. Сначала осторожным, даже робким, словно боящимся напугать, а потом все более пламенным и опьяняющим. И наконец он впился в мои губы жадным поцелуем, полным неприкрытой страсти, как путник, припавший к источнику в пустыне.

Умелые ласки, алчные, горячие, ненасытные. Куда тягаться моей неопытности с такой напористостью. И я не устояла. Позволила на миг окунуться в пучину любовного безумства, отвечала на ласки, изучала его сама. Не надо обманываться, мы оба давно этого хотели. Только мне, кроме графа, никто не был нужен.

А я для него лишь одно приключение в череде подобных. При воспоминании о прошлом вспыхнула обида. Обожгла и затмила все остальное. И я нашла в себе силы отлепиться от графа, сделала попытку отодвинуться.

— Имма, — зарычал граф, — ну что сейчас?

— Вы не забыли, что я на вас работаю, граф? — прошипела я. — И вы сейчас пользуетесь положением.

Хватка графа ослабла.

— Имма, ты серьезно? — Его лицо недоуменно вытянулось. — Мне казалось, мои намерения по отношению к тебе слишком очевидны с самого начала, чтобы сейчас начинать эту песню снова. Хорошо, давай я тебя уволю, Имма Лимманн, за то, что вы сегодня вернулись домой в неподобающем состоянии, до утра вы освобождаетесь от должности гувернантки. Иди сюда…

Граф снова протянул ко мне свои слишком длинные и настырные руки. И не буду врать, что мое тело, в отличие от мозга, не хотело прильнуть к широкой графской фуди и вдохнуть его запах всеми легкими. Блаженно зажмуриться, закутавшись в жар его тела как в кокон и…

— Идите вы к своим оперным дивам и балеринам, мэллорд! — рявкнула моя обида.

Граф застыл, и это дало мне преимущество. Я снова запыхтела и заелозила, чем тут же привела его в чувство.

— Имма, да прекрати ты елозить, если не хочешь, чтобы мы сейчас же приступили к процессу, после которого ты подаришь мне еще одну дочь, — попросил он.

— Еще чего! Вам трех мало? Вон пусть Кабанелла вам рожает. Сразу шестерых. Или сколько там у них рождается.

— Имма, о чем ты? Какая Кабанелла, какие дивы и балерины?

— Не отпирайтесь, я все знаю! — застыла все-таки я, напуганная обрисованной перспективой.

Или просто сделала вид, что напугана, а сама втайне получаю удовольствие от нашей близости. Кто там сейчас разберет.

— Та-ак! — протянул граф, и я тут ж взлетела в воздух, а потом опустилась к нему на руки, и меня куда-то на этих загребущих руках понесли.

— Граф, к-куда… — зашипела я, но мне заткнули рот поцелуем.

— Тш-ш! На разборки. А то весь дом перебудим. Ты этого хочешь?

Я помотала головой и спрятала лицо у него на груди.

Он поставил меня на ноги в кабинете. И плотно закрыл дверь. Вернулся, обхватил меня руками за талию, притянув к себе, присев на край стола:

— Теперь я готов слушать.

Пытаясь унять волнение от близости и от прикосновения его рук, которые чувствовала на талии и, кхм-кхм, ниже, я спросила:

— Мы будем скандалить в темноте?

И в обнимку, ага. Хитрый какой, тут уж никакого скандала не получится.

— Если ты хочешь поскандалить, Имма, то темнота не помеха.

— А объятия?

— Надеюсь, что да. Потому что есть занятия поинтереснее, чем бесплодные разборки. Я своей вины ни в чем не чувствую.

О, замечательно. Он еще и вины не чувствует. Тут я уже начала заводиться.

— Конечно, не чувствуете, ведь у вас нет никаких обязательств передо мной, вашей прислугой. Можно и не чувствовать себя виноватым. Но я не одна из этих ваших… — оттолкнула я его руки, вырываясь. — Я не одна из ваших интрижек и не собираюсь ею быть.

— Имма, ты сейчас похожа на фырчащего ежика, — улыбнулся граф. — И колючки так же выставила. Но я никак не пойму, о чем ты. Какие интрижки? Ты для меня не интрижка, нечто большее. Ты мне нравишься, и я сразу заявил тебе об этом.

— Да, а в столице крутили романы со всеми подряд. Устроили кастинг. Как на должность…

Я не договорила, граф схватил меня и притянул. Поцеловал крепко и даже грубо, прикусив губу.

— Дурочка, что ты там напридумывала… Не было такого.

Ах, не было! Ах, я дурочка!

— Я читала в вестнике! — рявкнула я.

— Мм… и что?

— Давайте я вам покажу!

Граф тяжело вздохнул и отпустил меня.

— Да, давай разберемся с этим.

Он включил настольный свет. А я стала перебирать пачку вестников, которую после прочтения сложила на столе у него в кабинете.

— Вот! — вынимала я из пачки вестник за вестником и разворачивала на нужной странице. — И вот! И еще! Вот еще! Хватит или мало? Могу еще поискать.

Граф равнодушно пробежался по заголовкам и по магофото. Над одной из статей чему-то ухмыльнулся. Так, что захотелось ему кулаком по носу заехать. Или по зубам. По этому рту, что только что меня целовал и так умеет врать.

Просмотрев, граф небрежно потряс вестником и швырнул его на стол:

— Кто вообще это читает?!

— Вы, — напомнила я ему, что издание выписывает вообще-то он.

— Я имею в виду, кто этому верит? Имма, неужели ты повелась на эти желтые статьи?

— А не должна была?

— А я давал повод? — теперь уже разгневался и граф.

Он смотрел на меня обиженно, словно его оскорбили в лучших чувствах.

— Вы ко мне приставали! — обвинила я его.

— Это преступление? Вы мне нравитесь, Имма. Я влюблен в вас. Я схожу с ума по тебе…

От волнения он стал перескакивать с «ты» на «вы» и обратно.

— Неужели я похож на бабника? За все время нахождения в Магистратуме разве я давал повод для слухов?

— Нет, — призналась я растерянно.

Охотниц на графа было много. Та же Розамунда, Пипетта. Но ни про один роман или интрижку я за все время не слышала. Наоборот, кумушки подозрительно относились к тому, что граф столько времени не дает пищи для вкусных сплетен.

— Тогда что, это неправда? — хотела я услышать это от него.

— Правда, — признал граф. — Но лишь внешняя часть. Сядь, — указал он мне на софу. — Рассказ займет какое-то время.

Я села, куда было указано, а он устроился напротив на краю стола.

— В последнее время у меня плохо шли дела. Стали возникать проволочки, срывы контрактов. Мои прежние партнеры перестали продлять наши договоренности. Чтобы разобраться в ситуации, мне надо было уехать. Поэтому-то я и ухватился за тебя как за гувернантку, увидев, что ты поладила с девочками. Я был в отчаянии, ты и сама все видела…

Я кивнула. Да, граф не раз упоминал, что у него проблемы и ему надо уехать. Только без подробностей. И кое о чем решил поведать сейчас.

Глава 63

МАРМЕЛАДНЫЕ СНЫ

— В столице я узнал, что, как оказалось, кто-то распускает обо мне нехорошие слухи. Что я понемногу схожу с ума, сидя в своей лаборатории, что совсем одичал, что после смерти жены за мной стали водиться странности. И все в таком духе, чтобы подмочить мою репутацию. Мне пришлось показать, что граф Мармелайд в ясном уме и полном здравии. А доказать это можно было лишь действиями, которые считаются нормой в свете. Отсюда все эти слухи о моих романах и кутежах. Пришлось сделать несколько выходов в свет, пообщаться со знакомыми. Послать пару букетов цветов с подарками тем мэлл, которые сейчас на слуху у всех. Для меня это ничего не значит, зато репутация снова восстановлена. Мне жаль, Имма, что тебе это попалось на глаза и так расстроило. Теперь все? Мы можем продолжить?

Граф снова притянул меня к себе длинными руками и потянулся к губам.

— Нет, — ответила моя вредность, и он застыл в шаге от поцелуя.

— Что еще, жестокая Имма? — прошептал, поцеловав меня в щеку, потом в нос, потом в веко…

Нет, ну и как с ним ругаться?!

— Ты… вы… — осеклась я.

— Ты, — подтвердил граф, осыпая мое лицо поцелуями. — И когда ты назовешь меня Антуаном, это будет счастливейший день в моей жизни.

— Ты по змеевику отчитал меня, что я прервала связь, напомнив, что я на тебя работаю, — вспомнила я еще одну обиду.

— Потому что больше всего мне хотелось в тот вечер быть дома, вместе с тобой и детьми, а ты была так холодна, еще и отключилась. Я вспылил, прости… — И снова жаркие лихорадочные поцелуи, спускающиеся дорожкой к губам. — Теперь все?..

Губы графа приоткрылись и потянулись к моим.

— Нет! — отодвинулась я.

— Гррр, Имма, ну что еще?

— Значит, этим мэлл цветы и подарки, а меня просто в постель? Безо всяких ухаживаний? — обиделась я.

— Мм… — промычал что-то нечленораздельное граф и отодвинулся. — Нет, Имма, все не так. Ты как-то странно все выворачиваешь наизнанку… Я готов целый мир положить к твоим ногам. Исполнить любое твое желание. Тебе стоит только захотеть.

— Я не хочу ничего требовать от вас, граф.

— Уже и вы, уже и граф… Имма, я разучился ухаживать за женщиной. Я исправлюсь. Ты действительно достойна всего этого. Просто я думал, ты не из тех, кто любит банальные знаки внимания в виде клумбы цветов и украшений. Боялся, что этим только оскорблю тебя. Что изумрудный браслет полетит мне в лицо. — Граф рассмеялся. — Так что ты хочешь получить в подарок, рубины или изумруды? Бриллианты?

— Ничего, вы правы, — буркнула я, сдаваясь. — Мне не нужны украшения, мне даже некуда их носить.

— Когда будет куда, ты сама сможешь выбрать по своему вкусу, мужчины в этом, как правило, мало разбираются, — как-то странно сказал граф. — Моя жена редко бывала довольна моим выбором. Так как они не подходили под выбранный туалет. Имма, подскажи, как я могу порадовать тебя? Чем? Я очень этого хочу, просто не знаю как… Помоги мне, Имма…

Граф снова притянул меня к себе, и на этот раз я не стала сопротивляться.

— Мне нравятся ваши грелкотапки и грелкоплед, граф…

— Хорошо, они у тебя будут… — нес чепуху граф, целуя меня.

Я рассмеялась.

— У меня уже есть, спасибо.

— Будут еще. Всё, Имма!..

Граф заткнул мне рот властным поцелуем, и я отдалась на волю чувств. Это было нетрудно под напором умелых ласк графа. Я забылась, потерялась во времени и пространстве до момента, когда его руки стали стягивать платье с плеч, чтобы обнажить грудь. Тут я напряглась, и граф это почувствовал.

— Что такое, Имма?

Я непроизвольно попыталась отстраниться.

— Имма? — оторвался он от моего тела и поднял голову.

Я смущенно потупилась.

— Мм… Имма, я думал, вы с Лероем…

— Нет, — закрыла я лицо, объятое пламенем смущения. — Я… тогда думала, что мы поженимся… хотела, чтобы все было правильно. По-настоящему, как в сказках и романах… Я была ужасно глупая…

Граф притянул меня к себе, и я уткнулась ему в грудь.

— Ты не глупая, Имма. Так и должно было быть у тебя.

— Сейчас мне не важно, — заверила я графа.

— Нет, прости, я должен был подумать сам… спросить… Это все усложняет немного. Для меня. Но ничего, я постараюсь поторопиться, — снова сказал что-то непонятное граф. — Пойдем, я тебя провожу до твоей комнаты, тебе надо выспаться.

— Мм… мне некуда идти, — только сейчас поняла я сама. — Я на софе в холле размещусь.

— Что значит некуда? А что случилось с твоей комнатой?

— Ее заняла Дроздонелла. Не стоит, граф, — видя, что он собирается что-то сказать, не дала ему я. — Выбор был один — она займет либо покои графини, либо ваши. Так что, считайте, легко отделались. А я переехала к Памеле, все равно полночи с ней провожу. Только сейчас с моим алкогольным амбре я бы к девочке не сунулась.

— Тогда ты займешь мою комнату.

Граф схватил меня на руки и понес.

— Нет, граф! Нет! Отпустите, — зашипела я в панике.

— Молчи, ты же не хочешь перебудить весь дом? И не волнуйся, я оставлю тебя там одну.

— А где будете вы?!

— В моих покоях несколько комнат, перед спальней есть еще что-то вроде гостиной или приемной комнаты. Я буду там.

— А утром как?

— Я выгляну в коридор, чтобы убедиться, что никого нет. Право, Имма, не волнуйся, твоя репутация не пострадает.

Спорить с графом было бесполезно. Он уже все решил.

Меня уложили на большую кровать в графской спальне, и я даже не стала разглядывать само помещение, хоть и было любопытно — все равно в темноте мало что увижу. Я просто закрыла глаза и тут же уснула под поцелуи графа в лоб и темечко:

— Спи, Имма. Сладких снов.

И они были сладкими, такими мармеладными, я бы сказала. Пока меня не начали трясти:

— Имма, Имма, просыпайся… Дроздонелла!

Глава 64

ДОЛГАЯ НОЧЬ

— Что? — Я открыла глаза и начала их тереть спросонья, не понимала, где я, почему передо мной смеющееся и одновременно озабоченное лицо графа и что ему надо.

— Дроздонелла идет. Я-то не против, если она тебя здесь застанет, но, боюсь, тебе это не понравится.

Тут и я услышала чьи-то шаги и игривое:

— Антуа-ан!

— О богиня!

Я вскочила и еле удержалась на ногах от резкого движения.

— Куда?

Граф кивнул на оконную гардину и сам помог меня туда упрятать. У него это получилось шустрее и проворнее. Я ухватилась за штору в попытке удержаться на ногах. С одной стороны, спать хотелось невыносимо. С другой стороны, то, что происходило в спальне графа, было так интересно, что вскоре весь мой сон сдуло как ветром:

— Антуан… Антуа-ан, ты спишь, дорогой?

Мои глаза привыкали к темноте, и я видела, как Дроздонелла плюхнулась на кровать графа и стала ползать по ней и шарить руками в поисках графа.

— Антуан? Ты где? — растерянно пробормотала она.

— Я здесь, Дроздонелла. — Граф отошел на несколько шагов от шторы, за которой я пряталась, прикрывая меня спиной.

— Почему ты не в кровати? — обиженно спросила Дроздонелла.

— Не спалось. Что ты тут делаешь, Дроздонелла? — строгим голосом спросил граф.

— Мне тоже что-то не спалось… Ночь такая душная, жаркая… — Дроздонелла в довольно открытом, мало что скрывающем пеньюаре разлеглась на кровати графа, приняв соблазнительную позу.

— И ты решила разбудить меня, чтобы я тоже не спал? — с насмешкой спросил граф.

— Да, эта ночь не для сна. Тем более когда мы так близки друг к другу… И я вижу, ты тоже не мог уснуть…

— Но совсем по другой причине, Дроздонелла!

— По какой же? Поделись со мной, Антуан!

— Рабочие моменты, бессонница. Не думаю, что тебе будет интересно.

— Тогда иди сюда, и мы спасем друг друга от бессонницы.

— Ты уложишь меня спать? — с сарказмом спросил граф.

— Да, уложу, — игриво похлопала по месту рядом с собой Дроздонелла. — Иди ко мне, дорогой.

— Не знаю, что ты опять надумала, но слезь, пожалуйста, с моей постели. Пойдем, я провожу тебя до комнаты.

Граф решительно направился к ней, подхватил с кровати под руки и поставил на пол. Дроздонелла хотела было задушить его в своих объятиях, но он держал ее на расстоянии вытянутых рук, а они, как я уже говорила, у него были длинные. Она же все пыталась дотянуться до него. Я еле сдерживала смех, наблюдая эту забавную сцену.

Однако надо было спасать графа, а заодно и себя — долго мне еще здесь стоять? Дроздонелла не собиралась покидать спальню графа по собственной воле.

Около окна стоял цветок в кадке. Окно было слегка приоткрыто, и горшок бы туда не пролез. Значит, надо как-то открыть окно.

Воспользовавшись звуками борьбы, когда Дроздонелла всхлипнула то ли от страсти, то ли от досады, я открыла раму.

Звуки в спальне затихли.

— Ты слышал? — насторожилась Дроздонелла.

— Что? — спросил граф.

Я скинула цветок, и за окном раздался хлопок упавшего предмета и разбившегося горшка.

— Теперь слышу, — сказал граф.

Дроздонелла хотела было ринуться к окну — посмотреть, что происходит, но граф быстро сориентировался и удержал ее.

— Это воры пытаются залезть в мой кабинет. Там на подоконнике стоял цветок. Пойдем посмотрим. — Он потянул упирающуюся Дроздонеллу к выходу.

— О боги! Антуан! Воры! Может, позвать слуг?!

— А я что, с мелким воришкой сам не справлюсь? Ты просто постоишь рядом за моей спиной в коридоре. Уверен, он уже убежал, испугавшись шума.

Он подхватил ее под локоть и прытко потащил вон из своих покоев.

Уфф…

Я подождала, пока шаги и голоса стихнут, и выползла из-за гардины. Прислушалась. Тихо. Беззвучно, крадучись, выбралась из спальни, осторожно приоткрыла дверь в коридор — никого, тишина. Я юркнула в щелку, закрыла дверь апартаментов графа и быстрым шагом направилась к лестнице.

Но не успела. Из своей, то есть из комнаты графини вышла Дроздонелла. Как я потом узнала, она решила зайти накинуть на себя что-нибудь, а не ходить в неглиже — вдруг все-таки придется звать на помощь слуг?

— Имма? — уставилась она на меня.

— Доброй ночи, мэлл Дроздонелла.

— Что ты делала в графских покоях?

Отпираться не было смысла, я стояла еще в правом крыле, где располагались комнаты графа.

— Я услышала какой-то шум, испугалась, подумала, что, возможно, это воры. И побежала будить графа.

— Имма, вы не могли услышать это из своей комнаты!.. И уже так быстро вернулись?

— Так я бегом. Удостоверилась, что графа нет, и решила спуститься вниз.

Дроздонелла подозрительно сверлила меня взглядом прищуренных глаз.

— А Памела не слышала?

— Нет…

Тут поднялся граф:

— Дроздонелла, ложная тревога. Похоже, это птицы что-то скинули с крыши. Завтра дам задание Бурумбусу посмотреть. Так что можешь спокойно идти спать…

Тут граф заметил меня.

— Имма? — вопросительно поднял он бровь.

— Что она делала в твоих покоях? — быстро, не давая времени мне объясниться, спросила Дроздонелла.

— Я же уже сказала, — встряла я.

— А я не поверила. Ты не могла из той комнаты, где должна находиться, услышать этот шум, ее окна выходят на другую сторону!

— Ну ладно, признаюсь, — тяжело вздохнула я.

Граф и Дроздонелла с интересом на меня уставились.

— Я сегодня загуляла и вернулась поздно. Двери уже были закрыты. Мне не хотелось будить весь дом — нельзя, чтобы девочки видели меня в таком состоянии, — виновато повесила я голову. — Поэтому я решила влезть в окно. Единственное открытое окно было у графа. Я не хотела его напугать. Я бы только залезла и тихонечко проскользнула к себе, — для пущей убедительности шмыгнула я носом.

Возникла немая пауза. Оба мои собеседника были сражены наповал таким объяснением. Только граф пытался скрыть смех, а Дроздонелла — раздражение.

— И ты думаешь, я в это поверю?

— Но это правда, — развела я руками.

— Имма, простите, я и правда велю закрывать двери после определенного часа. Видимо, никто не подумал, что вас может не быть дома в такой час, — вклинился граф.

— А по-моему, вы морочите мне голову! И мы можем это проверить. Если у тебя окно закрыто, — ткнула она в графа и повернулась ко мне: — Тебе придется придумывать новую причину. И, надеюсь, она будет менее нелепой, чем гувернантка, лазающая в окна.

Дроздонелла направилась в спальню, чтобы доказать свою правоту. Мы посеменили за ней.

— Ну вообще-то я хорошо лазаю, — загундела я, кося под дурочку. — И на дерево могу залезть. Почему вы мне не верите?

Мы прошли в спальню, где Дроздонелла уверенно распахнула гардину… и перед нами предстало распахнутое окно.

Крыть ей было нечем. Она закусила губу и обернулась к нам.

— Бред какой-то. Антуан! Ты должен уволить эту девицу.

— Да? С чего бы? — удивился тот.

— Что это за гувернантки, которые лазают по ночам в окно твоей спальни?

— Я не к графу лезла, а в единственное открытое окно, — пробубнила я.

— Ты слышала? — развел руками граф. — У Иммы не было другого выбора.

— Она пьяна! — обвинительно выставила в мою сторону палец Дроздонелла, и я вспомнила, как я ругала за это Элли. — Что это за гувернантка! Какой пример она подаст девочкам!

— Воспитанные мэлл никогда не будут указывать пальцем… Ик… — сказала я.

Граф рассмеялся:

— Ну вот видишь, даже в таком состоянии она помнит все правила этикета.

— Очень смешно, Антуан! Уволь ее! Или я — или она! — поставила ультиматум Дроздонелла.

— Конечно, она. Где я еще такую гувернантку найду? — игриво подмигнул мне граф.

Дроздонелла вспыхнула. Я надеялась — наверное, как и граф, — что она обидится, тут же соберет вещи и уедет обратно в столицу. Но Дроздонелла не привыкла отказываться от того, что считала своим. Не зря она ждала графа почти двадцать лет.

Обидеться-то она обиделась, но сдаваться не собиралась.

— Ты слышишь? — тревожно спросила она и схватилась за сердце.

Мы прислушались и ничего не услышали.

— Нет, — помотал головой граф.

— А ты, Имма? — повернулась ко мне Дроздонелла с тревогой в глазах.

— Ничего, — ответила я.

— Да нет же, я слышала. Опять на улице. Ах, Антуан, какая-то неспокойная сегодня ночь! Я не смогу уснуть после таких стрессов. Мне страшно!

Граф смотрел непонимающе в ожидании, к чему ведет Дроздонелла.

— Я не могу спать одна. Я переночую у тебя.

— Извини, Дроздонелла. Но это исключено, — твердо заявил граф. — Кто-нибудь из девочек может проснуться и заглянуть ко мне. Я не хочу тебя компрометировать.

По лицу Дроздонеллы было видно, что она-то как раз быть скомпрометированной хочет. Но не признаваться же в этом вслух. Особенно при мне. Ну-ну, идеальная мэлл с манерами, подумала я про себя.

Кхм, а тем, что девочки могут застать в спальне меня, граф почему-то не озаботился. Впрочем, он все равно бы встретил их раньше, в будуаре.

— Тогда я возьму с собой Имму. Пусть проведет эту ночь со мной. Мне так будет спокойнее.

Дроздонелла потянулась ко мне своими ручонками, и я отпрянула. Подвинулась к графу. Захотелось спрятаться за его широкую спину.

— Нет, я против, — пискнула я.

— Вам все равно негде спать, Имма, — убеждала Дроздонелла и продолжала пытаться ухватить меня за руку.

Еще чего! Чтобы она придушила меня ночью подушкой, судя по ее взгляду? Нет, спасибо, я еще жить хочу.

Видимо, граф подумал о том же и пожалел меня.

— Так, все, хватит. К тебе, Дроздонелла, я пошлю горничную или Ливию. А Имму я отправляю в гостевой коттедж. Согласны, Имма? Вы ведь не боитесь?

— Не боюсь, согласна, — закивала я головой так активно, что испугалась, что она отвалится.

Во всяком случае, звезды у меня перед глазами снова поплыли, и опьянение, которое, казалось, меня покинуло, снова дало о себе знать.

— Тогда пойдемте. Сейчас, только распоряжусь о Дроздонелле.

— Ах, Антуан, право слово, давай не будем поднимать слуг и весь дом заодно. Пойдем вместе проводим Имму, прогуляемся по саду, и я, возможно, успокоюсь. Ведь ночной свежий воздух благотворно действует на нервы, — запела соловьем Дроздонелла.

Граф вопросительно посмотрел на меня. Я пожала плечами, мне уже хотелось просто спать. Прикорнуть хоть где-нибудь. Меня утомила эта долгая ночь.

— Хорошо, — кивнул граф.

Меня проводили до гостевого коттеджа. Граф сам открыл его, проверил, показал мне, что где находится.

— Спокойной ночи, Имма, — ласково посмотрел он на меня на прощанье.

Я кивнула и зевнула. Спать, быстрее спать.

— Спокойной ночи, Имма, сладких снов, — вцепившись в руку графа, повернулась ко мне Дроздонелла с победной улыбкой.

На выходе она прижалась головой к руке графа, показывая мне, чей это мужчина. Настроение это немного подпортило, но сон был в приоритете.

Я не стала раздеваться, вдруг кому приспичит нагрянуть, хоть граф закрыл меня на ключ, который положил в карман. Но мало ли? Легла на кровать поверх покрывала, свернулась калачиком, прикрылась пледом и провалилась в глубокий сон.

Глава 65

АЛИБИ ИММЫ

Я сладко потянулась, еще не поднимая век. Хорошо выспалась! Открыла глаза и напоролась на ласковый взгляд графа, от которого меня от макушки до пальцев ног прострелило жаркой волной. С утра его глаза были цвета летнего теплого моря, обещающего замечательный день, полный радости и беспечности.

Граф улыбнулся:

— Доброе утро, Имма.

— Д-доброе утро, — пролепетала я и отодвинулась подальше на край кровати. — А что вы тут делаете?

— Сторожил ваш сон и спасался от Дроздонеллы.

Я вспомнила эту ночь и хихикнула, закрыв рот ладонью. Еще не хватало дышать вчерашним алкогольным амбре.

— Мне надо умыться, — завозилась я, чтобы встать с кровати.

— Не уходи, Имма, прошу, — притянул меня к себе граф.

Вот ведь ручищи-то. С другого края кровати достанут!

Он вынул из кармана мятную пастилку и дал мне.

— Держи, если тебя это беспокоит. Ты сейчас уйдешь, и волшебство близости нарушится. Полежи рядом.

Уговаривал меня граф так, что я плавилась от его ласк и не могла отказать. Я разжевала пастилку, почувствовав себя увереннее.

— Когда вы вернулись? — спросила я, только чтобы что-то спросить.

— Ты, Имма. Прошу наедине быть на «ты»… А вернулся сразу. Довел Дроздонеллу до ее комнаты и убежал сюда. Чтобы смотреть на тебя, видеть тебя…

Граф начал осыпать меня поцелуями. Томная утренняя нега охватила истомой тело. Поцелуи графа будили неясные желания. Я почувствовала себя киселем, не ощущая ни рук, ни ног, размякшей массой, которой не хочется двигаться. Я потянулась к лицу графа, обвела его пальцем, мне давно хотелось это сделать. Дотронуться до его кожи, очертить скулы, брови, лоб, пройтись по переносице и легко коснуться пальчиками губ. Затем зарыться двумя руками в его светлые волосы и ловить на себе этот потяжелевший от страсти взгляд.

— Имма…

— Антуан…

Наши губы слились воедино, и счет времени был потерян.

В чувство нас привела магическая кукушка.

— Граф, граф! Где вы? — заверещала она встревоженным голосом Ливии. — И Иммы нет. Комиссар пришел. Требует Имму. Где вы, граф?

Граф нахмурился. Мы вскочили.

— Собирайся, Имма, я подожду. Пойдем вместе, узнаем, что там такое.

Я кивнула и спешно направилась в туалетную комнату. Приведя себя в порядок, мы с графом вместе направились в особняк. Там в холле столпились все: девочки, Ливия, Дроздонелла. Посреди них стояли комиссар Магистратума и несколько стражей.

— В чем дело? — спросил граф.

— Мэлл Имма Лимманн? — обратился ко мне комиссар.

Я кивнула. Я знала комиссара, как, возможно, и он меня, но представлены мы друг другу не были.

— Где вы находились с пяти до шести часов утра? — строго спросил комиссар.

— Спала. Здесь, в гостевом коттедже, — махнула я рукой в сторону выхода.

— А почему вы спрашиваете? — одновременно со мной властно потребовал ответа граф. — Что-то случилось?

— Да, произошло нападение на Розамунду Моллидейн. В камере. Она утверждает, что это была Имма Лимманн.

— Какой бред. Эта девица помешана на Имме. Даже мою дочь похитила, только чтобы отомстить бывшей подруге. Я бы не придавал значения ее словам, — раздраженно ответил граф. — И как Имма могла попасть в камеру?

— С помощью магии, граф. Нападение подтверждено. На теле Розамунды имеются следы телесных повреждений, которые она не могла нанести себе сама. Их причинили с помощью магии. Магии огня, — бросил на меня проницательный взгляд комиссар.

— И что? При чем тут Имма? — удивился граф. — У Иммы нет магии.

— Так ли это? У урожденной Иммы Лимманн была магия. Магия огня. Об этом имеется свидетельство в деле о нападении на мэллорда Помбридока в городе Форно.

Да, было дело. Я была очень голодна в тот день, накануне осталась без ужина, да и без завтрака тоже, и, когда, проходя мимо лавки, почувствовала упоительный запах свежего хлеба, от которого свело желудок, приглядела и стащила булку.

Хозяин лавки меня поймал — да я и не убегала, вцепилась, как голодная собака, в эту булку и просто стояла и ела. Он хотел сдать меня стражам. Я испугалась, что мне потом опять влетит от мамки, и применила магию. Обожгла ему руку, которой он меня держал за шиворот, как грязного котенка, и убежала. Несильно, там и ожога-то не было, так, два волдыря на пальцах. Он мог их и при выпечке хлеба получить.

Но меня опознали добрые люди, и дело было заведено. Звучало громко: разбойное нападение на владельца хлебной лавки с применением опасной магии. Даже вставал вопрос о том, чтобы отнять у меня эту самую магию. Уж не знаю, кто вмешался. Возможно, как раз герцогу, который интересовался такими случаями, и донесли обо мне, и он тогда взял меня на заметку и ввязался в это дело.

Он, кстати, обещал, что уничтожит все улики и любое упоминание меня в этом деле. Это было выгодно как раз ему, для сохранения тайны. Но или его обманули, сказав, что бумаги уничтожены, или кто-то сохранил копию, или сам герцог решил, что никто не будет копаться в моем прошлом. Теперь ни с кого не спросишь.

Все смотрели на меня с удивлением, кто-то даже ахнул, а я смотрела только в глаза графу. В них я читала лихорадочную мыслительную деятельность, и, кажется, он все понял, сложил дважды два. Потому что подошел, приобнял меня за плечи, выказывая свою поддержку, и сказал:

— Это недоразумение. Ошибка. У Иммы Лимманн нет магии, это я вам как маг говорю. Не верите мне, обратитесь к любому, все скажут.

— Вашего слова мне достаточно, граф, — склонил голову комиссар. — Кто может подтвердить, что вы находились в гостевом коттедже с пяти до шести утра, мэлл Имма? — повернулся ко мне комиссар.

— Никто…

— Я, — сжал мне плечи граф. — Мы провели эту ночь вместе.

Последовала дружная реакция: ахи, охи, вздохи…

— Вау! — радостно воскликнул кто-то из девочек, и они втроем весело переглянулись.

Но весело было только им. Дроздонелла и Ливия смотрели на меня как на врага.

— Это не то, что вы подумали, — сразу внес ясность граф, чтобы защитить мою репутацию. Правда своеобразно: — Мэлл Имме было плохо ночью, и я дежурил около ее постели, чтобы приглядеть за ней.

— Что с вами? Что случилось, мэлл Имма? Чем вы заболели? — засыпали тревожными вопросами девочки.

— Воспалением хитрости, — недовольно фыркнула Дроздонелла, сложив руки на груди. Но поймала грозный взгляд графа и отвернулась.

Комиссар тоже смотрел вопросительно, и мне пришлось сознаться:

— Мне очень стыдно… — повесила я буйную голову. — Мы отмечали у дядюшки Бонборино пропажу Нуттеллы. Ну то есть отыскавшуюся пропажу, да. Можете спросить у них…

— Видимо, Имма чем-то отравилась там, — влез граф, не дав мне договорить, и погладил меня по плечам успокаивающе. — У нее был острый приступ отравления, да. Об этом не принято говорить вслух, вы понимаете…

Граф многозначительно посмотрел на комиссара под очередное фырканье Дроздонеллы.

— Имма, ты отравилась пирожным тетушки Нуттеллы? — подала голос Элли.

— Алкоголем. Напилась ваша идеальная нянька, — не выдержала мстительная мэлл.

— Дроздонелла! — рявкнул граф.

— Ох, ничего себе, — прикрыла рот ладошкой смеющаяся Камилла.

И мне стало по-настоящему стыдно.

— Что? Вы слишком высокого мнения о вашей гувернантке. И это я еще молчу об ее ночных лазаньях по окнам как мартышка…

— Дроздонелла, уймись! Или я вышвырну тебя за порог! — побагровел граф от гнева.

При этом он так сжал меня своими ручищами, что я поморщилась и попыталась выскользнуть из его хватки.

— Извини, Имма, — покаялся тот и, погладив меня по плечам, убрал руки.

— Это правда? Мэлл Имма, а вы меня научите?! — округлились восхищенно глаза Элли.

— По-моему, ты и так неплохо лазаешь по деревьям, — пробормотала я, не зная куда прятать глаза.

— Оставляю вас с вашими семейными разборками, — откланялся комиссар. — Мэлл Имма, зайдите на днях подписать нужные бумаги.

— Хорошо, — кивнула я.

Когда за комиссаром и стражами закрылась дверь, Дроздонелла и граф одновременно воскликнули:

— Антуан, нам надо поговорить!

— Имма, нам надо поговорить!

Граф схватил меня под локоток и потянул за собой в кабинет, бросив на ходу Дроздонелле:

— С тобой мы поговорим позже.

Глава 66

У КАЖДОГО СВОИ ПОНЯТИЯ О СОКРОВИЩАХ

В кабинете, не дав произнести графу ни слова, я подошла и прижала палец к его губам.

— Прежде чем что-то сказать, не соблаговолите ли вы поставить магический заслон от подслушивания, — игриво шепнула я онемевшему от моей инициативы графу в ухо.

— Для тебя все что угодно, — поцеловал он по очереди мои пальчики, сооружая защиту от прослушки. — Все.

Я отодвинулась.

— Может, не будешь уходить, так поговорим? — улыбнулся граф и удержал за руку.

— Разговор будет непростой, — вздохнула я.

Граф посерьезнел, отпустил меня. Я уселась в кресло напротив.

Рассказ мой занял долгое время. Потому что прерывался слезами, мне требовалось время прийти в себя и продолжить. И утешениями графа. Он целовал мое лицо, иссушая слезы, и костерил герцогов со всей пылкостью.

— Бедная Имма, как же можно было так с тобой поступить, — шептал он, утешая меня поцелуями и теплыми обволакивающими объятиями. — Жаль, что герцог умер. Я бы лично хотел с ним разобраться.

— Какая же ты стойкая и сильная девушка, Имма Лимманн, и как же сильно я тебя люблю… — сказал граф после того, как я закончила.

Я подняла на него взгляд. Сердце гулко забилось.

— Да, Имма, ты не ослышалась. Я не думал, что после жены смогу в кого-нибудь влюбиться. Но каждый день влюбляюсь в тебя все больше. Я просыпаюсь, думая о тебе, и засыпаю, думая о тебе. Одно твое имя заставляет сердце биться чаще.

— Я тоже люблю тебя, Антуан, — призналась я.

— Мы найдем источник твоей магии. И того, кто подставляет тебя. Когда я был в столице, до меня дошел один очень интересный слух: из хранилища на протяжении какого-то времени воровали магические дары. Когда это обнаружили и пресекли, ятариновых шаров с хранящейся в них магией исчезло немало — около двенадцати, что ли. Точно мне неизвестно.

— И один из этих даров…

— Принимать чью-то внешность, — кивнул граф.

— Я поняла, что случилось в тот день, Антуан. Мне не давала покоя мысль, как Лерой мог отдать дар, который так дорого ему достался. Если бы он отдал его, то только мне. И эта женщина, хотя кто знает, может, и мужчина, приняла бы мой облик, и он отдал ей дар, уверенный, что вернул его мне, законной обладательнице.

— Да, это логично, — согласился со мной граф.

— Но значит, что этот человек должен был знать нашу тайну. И единственный, кто мог выведать ее от Лероя, — это его жена. Ведь я один раз видела их издалека вместе — он выглядел очень влюбленным в нее. А любимому доверяешь все секреты.

Мы с графом перекинулись понимающими взглядами.

— И еще подслушивающая Ливия… Откуда у нее магия?

— У Ливии нет магии, это я тебе точно говорю.

— Но тогда что?

— Одержимость, я думаю. Кто-то подчинил ее своей магии и контролирует.

— А такое возможно?

— Да, темная магия Рамбутана.

— Опять Рамбутан. Жена Лероя была оттуда. Профессор Бэконатти считает так же, как и ты. А два самых светлых ума нашего королевства не могут ошибаться.

Граф тепло улыбнулся на комплимент, поднялся и поцеловал меня.

— Я люблю тебя, Имма…

— Я люблю тебя, Антуан… Бэконатти обещал помочь Ливии и придумать что-то, чтобы обезопасить нас от злоумышленника. Чтобы тот не смог принять наши личины… Скорей бы разобраться, кто это. И еще я должна показать тебе то найденное кольцо. Как я думаю, твоей жены. Узнаешь ли ты его? — проговорила я в перерывах между поцелуями графа.

— Хорошо… Имма, я тоже должен открыть свою тайну… Теперь, когда между нами нет секретов, я хочу признаться, что…

В дверь настойчиво постучали. Граф неохотно от меня отлепился, поправил ворот моего платья, пригладил выбившиеся из прически пряди.

— К сожалению, это не минутный разговор. А мы и так провели здесь, наверное, больше двух часов…

Он вздохнул. В дверь постучали еще настойчивее:

— Мэллорд! Граф! — раздался обеспокоенный голос экономки.

— Войдите, Ливия! — вздохнул граф, отходя от меня.

— Граф, вы так надолго заперлись с Иммой, что мы уже забеспокоились.

Ливия сверлила нас внимательным взглядом, переводя его с графа на меня и обратно, подмечая детали. За ее спиной виднелись макушки девочек.

— Папа? Мэлл Имма? У вас все в порядке? — посыпались от них вопросы, и они, невежливо подвинув экономку, вошли в кабинет.

— Время обеда, мэллорд.

— Замечательно. С учетом того, что мы с Иммой еще не завтракали. Идемте скорее на обед, я проголодался, — хлопнул граф в ладоши, подхватил Элли и посадил на плечи, а Пэм на согнутый локоть.

Граф светился счастьем, девчонки смеялись, они покинули кабинет, а мне преградила дорогу Ливия. Ее лицо было перекошено, глаза остекленели.

— Вам плохо? — спросила я.

Она вцепилась в спинку софы, около которой стояла. Лицо перекосилось от ненависти.

— Уходите, Имма. Пожалуйста, уходите быстрее.

— Может, вам нужна помощь?

— Уйдите же! — рявкнула Ливия, ее глаза стали закатываться, и я выбежала из кабинета.

— Граф, там Ливии плохо, — позвала я его.

Он напрягся и отправил девочек в столовую.

— Идите, ласточки мои, папа вас догонит.

Пока граф замешкался с девочками, появилась Ливия, вытянутая как струна. С прямой как палка спиной и обычным невозмутимым видом она прошла мимо нас:

— Обед сейчас будет подан.

Мы с графом переглянулись, я пожала плечами, и мы пошли в столовую. Там нас ожидала надутая как индюк Дроздонелла.

— Вы отсутствовали так долго! Это просто неприлично! — сразу начала она выговаривать графу.

Мне хотелось сказать, что прилюдно делать замечания хозяину дома, да еще и за столом, тем более неприлично, но я промолчала. К чему накалять обстановку.

Граф никак не отреагировал на это, приступив к трапезе, тем самым дав пример и нам.

— Позвольте, Имма, я поухаживаю за вами. Надеюсь, вы голодны так же, как и я, — подмигнул он мне и начал накладывать в мою тарелку одно блюдо за другим.

— Спасибо, мэллорд, этого вполне достаточно, чтобы утолить мой голод. Я непритязательна, — улыбнулась я.

— Те, кто непритязателен в малом, выигрывают в большем, не правда ли? — вернул мне улыбку граф.

— Да, они знают цену настоящим сокровищам, не размениваясь по мелочам, — ответила я.

— Элли, что у тебя с прической сегодня, дорогая? — громко спросила Дроздонелла. — Разве ваша гувернантка не говорит вам, что по утрам надо расчесываться?

— Я расчесывалась, — растерянно пробормотала Элли и пригладила пятерней волосы.

— Имма, какие планы после обеда? Может, прогуляемся с девочками в магазин? Вы ведь любите книги? В столице все обсуждают последний роман Маруситты Хмеленитты «Заказ на фею». Вы еще не читали?

— Нет, только узнала о нем из обзора культурных новостей в вестнике. Аннотация завлекательная, я бы почитала.

— Тогда сходим?

— С удовольствием. Как раз Памеле опять читать нечего, — рассмеялась я и подмигнула девочке.

— Памела, зачем ты нацепила столько украшений? Разве гувернантка не учит вас умеренности? — снова возвысила голос надоедливая гостья.

— Но они такие красивые, мэлл Дроздонелла, — расстроенно сказала Пэм, оглядывая себя.

Граф недовольно посверлил Дроздонеллу взглядом. Она потупилась и потянулась за тарелкой с овощами.

— Пап, я не пойду с вами, у меня свои планы. Вы не обидитесь? — посмотрела на нас Камилла.

— Нет, конечно, — ответила я, зная, что она с Альберто и Дейвом собралась погулять в свой единственный выходной день.

— Дай мэлл Имме свой список книг и иди по своим делам, — подтвердил фаф.

— Все они будут по ветеринарии, да, Камилла? — посмеялась я.

Она смущенно улыбнулась и посмотрела на реакцию отца. Но он не успел ничего сказать, опять влезла Дроздонелла.

— Что за профессия такая для графини — ветеринар, — фыркнула она. — Это все дурное влияние вашей гувернантки.

— Всё! — не выдержал граф. — Дроздонелла, ты сидишь в моем доме, за моим столом — и оскорбляешь моих домочадцев. Я терпел твои неуместные матримониальные планы, придирки в сторону моих работников, но нападок на моих дочерей и дорогих мне людей, — посмотрел он в мою сторону, — я терпеть не намерен. Ты отлучаешься от этого дома. Собирай свои вещи.

— При чем тут твои дети? — растерянно и испуганно спросила Дроздонелла. — Я ни слова не сказала о девочках. Я хотела лишь…

— Да, ты хотела задеть Имму, но не заметила, как рикошетом оскорбила всех — моих дочерей и меня. Потому что я доволен всем, что делает Имма! Ливия! — не дав больше сказать ни слова Дроздонелле, позвал экономку граф. — Помоги собрать вещи нашей гостье, она спешно уезжает. Так что поторопись.

— С удовольствием, — откланялась Ливия и поспешила исполнять приказ графа.

Дроздонелла вскочила:

— Ты!.. Это оскорбление! Ты меня унизил! При всех! — Она бросила скомканную салфетку на стол, развернулась и ушла с гордо выпрямленной спиной.

Не успела я поаплодировать ее сдержанности — я ждала более громкого скандала, как она решила оправдать мои ожидания и вернулась.

— Ты!.. Где твоя благодарность?! Ты приехал в столицу, и, когда у тебя были проблемы, ты обратился за помощью к нашей семье…

— О чем уже сто раз пожалел, — вздохнул граф. — Я благодарен за помощь. Но если бы я знал, чем мне придется расплачиваться, я бы справился сам. Надо было сразу озвучивать условия.

На глазах Дроздонеллы появились слезы.

— Я все для тебя сделала. Я готова была ради тебя на что угодно…

— Дроздонелла, — смягчился граф, — я могу предложить кое-что, что тебя утешит. Патент на умный удитовещатель.[12]

Ого! Ничего себе откупная. Умный удитовещатель был очень популярен и разбирался народом как горячие пирожки. Оказывается, это разработка графа! Да один этот прибор стоит целое состояние!

Я удивленно покосилась на графа, но, конечно, промолчала. Дорого же он оценивает свою свободу от Дроздонеллы.

— Ах, Антуан, я ничего от тебя не хотела, кроме любви… — приложила руки к груди Дроздонелла. Но тут же добавила: — Но я принимаю твой подарок. Это будет компенсация за труды моих родителей и поддержку вашей семьи на протяжении всей нашей дружбы.

— Конечно, Дроздонелла, — кивнул граф.

И та поспешила умотаться, пока граф не передумал.

Он обернулся ко мне:

— Имма, что вы так на меня смотрите? Удивлены?

— Вашими талантами и щедростью? Да, — призналась я.

— Вам кажется, что я слишком щедр по отношению к Дроздонелле?

— Не в этом дело, — поморщилась я. — Я не могу оценивать Дроздонеллу и вашу дружбу с ней. Просто как человек из нищей семьи я очень практична. Представляю, какой доход приносило это изобретение… Это не только ваша собственность, но и наследство ваших дочерей, — выпалила я, не сдержавшись.

Граф тихо рассмеялся:

— Имма, мне импонирует ваша экономность и практичность. Но это не единственный мой патент. К тому же главное мое состояние — вот здесь, — постучал он по своей голове. — Я придумаю еще много всего. У меня уже есть идеи, и чешутся руки приступить к их осуществлению.

— Ваша светлая голова — настоящее сокровище, — погладила я его по этому самому сокровищу.

И только потом вспомнила, что мы не одни.

— Сокровище здесь вы, Имма. — Граф расцвел от моей ласки и поцеловал мне руку.

Девчонки переглянулись и захихикали, прикрывая рот ладошкой. Ну вот не права Дроздонелла — чему-то я их все же научила. Прикрывать рот во время смеха, как принято благородным мэлл!

Глава 67

НЕ ОТЧАИВАЙТЕСЬ, ГРАФ!

После отъезда Дроздонеллы в доме наступила идиллия, если не считать изменившегося ко мне отношении Ливии. Если раньше я замечала ее странности, но при этом не ощущала негатива от нее, то теперь, наоборот, я понимала, откуда ноги растут, и сочувствовала Ливии, но чуяла, что она еле сдерживается, чтобы не наброситься на меня. Поэтому по обоюдному желанию мы избегали встреч. Я — чтобы не подставлять экономку, она — чтобы не подставлять меня.

— Гаврилитта, — обратилась я к горничной, — ты можешь помочь Ливии?

Гаврилитта зашуганно на меня посмотрела. Робко кивнула.

— Могу. Но не уверена, что должна вмешиваться.

— А мне кажется, ей надо помочь. Иначе она может оказаться втянутой во что-то плохое, а настоящий зачинщик останется безнаказанным.

— Хорошо, я помогу Ливии, — кивнула Гаврилитта.

— Скажи, а ты знаешь, кто является тем злом, которое ты чувствуешь? — осторожно спросила я.

Дело в том, что добиться ответа от Гаврилитты, если она не хотела говорить, было невозможно. Она говорила ровно столько, сколько хотела или могла. Если я начинала настаивать, она превращалась в бедного запуганного мышонка, которого сейчас хватит сердечный удар. А я начинала чувствовать себя монстром, который запугивает бедную девушку.

— Оно следит за нами издалека. Но оно скоро будет здесь, — загадочно ответила Гаврилитта.

И это все, чего я смогла от нее добиться.

— Имма, а какие цветы тебе нравятся? — забежала и оторвала меня от занятий с Памелой Элли.

— Разные. Все цветы красивые, — ответила я, погруженная в трудную задачу из учебника Пэм.

— А какой любимый? — не отставала Элли. — Я анкеты составляю на всех домашних.

И она показала мне тетрадь, из тех, что пользуются популярностью у детей в школьном возрасте — с анкетами для друзей-подружек, членов семьи, содержащие разные вопросы про то, что ты любишь, о чем мечтаешь, каковы твои предпочтения и интересы. У меня таких не было, я не училась в школе, да и отвечать на эти вопросы, кроме Лероя, было некому. А о нем я и так знала все.

— Андонэа, — машинально ответила я.

Этот цветок рос только в горной прибрежной местности у моря — в моем родном Форно. Он зацветал алыми пиками в первые дни тепла, что для меня и таких же босоногих детей означало, что холод и голод на какое-то время отступили. И впереди сытый и теплый период жизни. Это был цветок детской надежды и радости.

— Хорошо, записала. Спасибо, Имма, — сказала Элли, которая так и не могла привыкнуть называть меня мэлл Имма.

Синяя юбка взметнулась и скрылась, я улыбнулась — все-таки Элли такая непоседа! Не знаю, когда наступит тот этап, когда она будет ходить чинно и не спеша, как положено благородным мэлл. Вот у спокойной Пэм все движения выверены и неторопливы, в плане соблюдения внешних приличий ей будет легче.

Пока я отвлеклась на Элли, Пэм сама решила задачу.

— Нет, ну какая же ты умница! Вся в пану, — восхитилась я, а Памела довольно вспыхнула румянцем.

— Мне нравится учиться. Наверное, я стану педагогом и буду преподавать в академии, — мечтательно произнесла она.

— Ты же еще только вчера хотела быть писательницей, — напомнила я.

— Ну, может быть, и писательницей, — согласилась Пэм.

А еще совсем недавно она хотела быть кулинаром, как тетушка Нуттелла. И научиться шить красивые платья, как тетушка Русленитта. Вот кому надо заполнять анкеты Элли каждый месяц, чтобы потом перечитывать и вспоминать все свои увлечения.

Единственным, что пока оставалось неизменным, — это ее любознательность, которая заставляла Пэм ежедневно поглощать много информации из книг и разговоров с отцом. Ее бесконечные вопросы и рассуждения даже меня иногда ставили в ступор. А рассуждала Памела очень вдумчиво и с основательным подходом к материалу. Умная девочка растет, папина радость. Хотя вру, все они папина радость — Элли приносила живость, громкий смех и веселье, Памела — тихую щемящую нежность и восхищение своими способностями, Камилла — умиление «взрослостью» и уважение твердым характером и выбранной позицией.

Весь следующий день меня отвлекали, и вечером, когда я зашла в свою комнату, чуть не упала в обморок. Этому были две причины. Вернее, причина была одна: вся моя комната была заставлена цветами андонэа. С одной стороны, это был приятный сюрприз — граф решил ухаживать за мной всерьез. А с другой — пришлось спешно зажать нос подолом платья и поскорее распахнуть окна.

Цветы андонэа обладали специфическим ароматом. На открытом воздухе, на морском побережье, он гармонично вливался в букет остальных приморских запахов. Но недаром его в чистом виде не использовали ни в парфюмерной промышленности, ни в кулинарии, ни во флористике. А если и добавляли в букеты, то не больше одного, в качестве экзотического дополнения. Никто из тех, кто живет у моря, не додумается поставить у себя дома букет из андонэа, только приезжие. И то хватало одного раза. Местные всегда посмеивались, когда видели кого-то из путешественников с букетами андонэа в руках.

Само растение было целебным, и цветок имел горьковатый лекарственный запах, который начинал душить тебя уже через короткое время, если находиться с ним в запертом помещении. А эти цветы в моей комнате в таком количестве простояли уже несколько часов. Не представляю, когда запах выветрится. И то, если только убрать все цветы. Но как их теперь выкинуть, если это подарок графа и начало ухаживания?!

— Ну как тебе сюрприз? — в дверь заглянула веселая мордашка Элли, за которой высилась фигура графа.

Я быстро убрала тряпку от лица и поправила платье. Натянула улыбку.

— Невероятно! И очень неожиданно! Я в… удивлении. Где ты… вы смогли их найти, мэллорд, сейчас, да еще и В ТАКОМ КОЛИЧЕСТВЕ?!

Но граф уже успел все заметить, а тут и Элли закрыла нос и прогундосила:

— Фу, какой запах! Имма, твои цведы пахнуд ужасно!

Граф тоже поморщился, принюхиваясь.

— Элли, я люблю их не за запах. Это ностальгия. Они напоминают мне о моем родном городе, о море и весне. Ты ведь спрашивала не про любимый аромат, а про цветок. Мы друг друга не поняли. Если бы я знала, с какой целью ты спрашиваешь, я бы назвала другой, — многозначительно улыбнулась я графу.

— Да, сюрприз не получился, — признался тот расстроенно.

— Получился, — рассмеялась я. — Я удивлена, где ты… вы их взяли. Только давайте выйдем отсюда, а то у вас заболит голова.

В комнату как раз проникли любопытные Пэм и Камилла. Пэм молча поморщилась, а Камилла, как и Элли, не сдержалась:

— Что за лекарственный запах? — помахала она под носом. — Кому плохо? Что случилось?

— Пока никому, но если мы не покинем эту комнату, то плохо станет всем, — показала я им на выход.

Камилла принюхалась к цветам.

— Боги! — сморщилась она. — Да это же цветы воняют. Надо же, такие красивые и так плохо пахнут. Где вы их только добыли?

Она с укором посмотрела на нас.

— Конфуз, — развел руками граф.

— Папа хотел порадовать Имму любимыми цветами, — выдала Элли, когда мы все вышли из комнаты.

— Это ваши любимые цветы, мэлл Имма? — удивилась Камилла, выражая всем видом недоумение по поводу моего вкуса.

— Да, Камилла, когда они растут на своем родном месте, в земле, — посмеялась я.

— Я сейчас же прикажу их убрать, — виновато сказал граф.

— Но где Имма будет спать? В комнате невозможно находиться, — вспомнив, снова поморщилась Камилла.

— У мэлл Иммы уже есть опыт ночевки в гостевом коттедже, — с потаенной надеждой посмотрел на меня граф.

— У меня, — одновременно сказала радостно Памела.

— Почему Имма всегда спит с тобой? Я тоже хочу, пусть сегодня Имма ночует у меня, — закапризничала Элли.

— Хорошо, давайте сегодня переночуем вместе, — предложила я, чтобы никто не ругался. — Один раз в несколько месяцев можно побаловаться.

— Ура! — закричали девочки и помчались готовиться к веселой ночевке.

Когда мы остались с Антуаном наедине, мне пришлось утешать его, чтобы он не расстраивался.

— Я хотел тебя порадовать, Имма. И оплошал, — расстроенно обнял он меня.

— Ты очень меня порадовал, — не согласилась я, целуя в благодарность. — Где и когда бы еще я увидела андонэа. Просто мы чуть-чуть не поняли друг друга. Но сюрприз шикарен! Как?!

— Это было не очень легко, но с помощью магии все же возможно, — ответил Антуан. — Когда любишь, нет ничего невозможного…

Он поцеловал меня, и все перестало иметь значение.

— Имма! Ну ты где? Ты идешь?! — заставил вынырнуть нас из сладкого плена нетерпеливый голос Элли.

— А какая была бы ночь в гостевом коттедже, — вздохнул о несбыточном граф, выпуская меня из объятий.

Это было самым сложным — расставаться и не быть рядом, когда тянуло друг к другу как магнитом.

— Я здесь! — крикнула я Элли. — Уже иду.

— Я распоряжусь, чтобы цветы расставили под твоим окном, — поцеловал меня на ночь граф.

— Спасибо, — поблагодарила я и пошла к девочкам.

Когда мы наигрались, наболтались и легли спать, Элли сонно пробормотала:

— Папа спрашивал, что ты любишь, я сказала, что ты очень любишь нтичек. Правда, Имма? — спросила она и сразу же уснула, услышав мое «да».

Да, птичек-то я люблю, но граф спрашивал с целью ухаживаний за мной, и что ему это даст? Надеюсь, я не получу теперь букет из птичек, их не продают букетами…

Глава 68

НЕ СДАВАЙТЕСЬ, ГРАФ!

Утро принесло новые сюрпризы. Один неприятный, второй… очередной сюрприз от графа.

Проснувшись, я отправилась к себе, чтобы заняться утренним туалетом и переодеться. Я подошла к окну, которое всю ночь оставалось открытым, чтобы выветрился запах андонэа. Мне хотелось полюбоваться на эти чудесные цветы, выставленные на улицу. Но я была неприятно поражена! Все они были варварски поломаны, распотрошены и раскромсаны. По ним потоптались и полили грязью. Увиденное меня расстроило. Да еще и на подушке я обнаружила «привет» от недоброжелателя — в клочья разодранный цветок андонэа.

Я поспешила убрать его, пока никто не видел. И после того, как привела себя в порядок, побежала в сад искать садовника и побыстрее убрать искалеченные цветы. Мне не хотелось, чтобы граф расстроился, увидев такое варварство.

Однако он уже был там и вместе с садовником устранял следы ночного вандализма.

— Имма?.. Хотел убрать, пока ты не видела…

— И я тоже, — улыбнулась я, мягко взяла за руку и погладила.

Антуан крепко сжал мою руку в ответ.

— Кто это сделал? — Гнев его прорывался наружу.

— Думаю, хозяйке Ливии не нравятся твои знаки внимания ко мне. Но не наказывай саму Ливию. Ее вины в этом нет.

Я успокаивающе поглаживала длинные пальцы графа и увлеклась. Когда подняла голову, заметила чернильный оттенок в его глазах. Я уже знала, что это признак того, что мне следует остановиться, иначе придется в какой-то момент идти до конца. В общем, как сказал однажды граф мне в спину: «Беги, Имма, беги, пока можешь». Я заискивающе улыбнулась и попыталась выдернуть руку.

— Им-ма… — протянул граф тягуче. — Мы с тобой сегодня еще не здоровались как положено. Знаешь, как надо желать мне доброго утра?

Голос его зазвучал соблазнительно низко и с бархатной интонацией.

— Мм… дайте угадаю, граф. Сделать книксен и пожелать доброго утра?

— Нет…

— Принести кофе в постель? — улыбнулась я.

— Мм… соблазнительно. Но хочу я не кофе… Пойдем поищем укромный уголок, и я покажу тебе, как хочу встречать утро…

Граф потянул меня за собой, и мы, как подрос тки, побежали прятаться в саду среди деревьев подальше от посторонних глаз. Граф прижал меня к стволу тиса. Я почувствовала приятную тяжесть его сильного тела. Сладкая истома тягучим сиропом растеклась по всем моим членам.

— Имма… любимая…

Антуан припал к моим губам в жарком поцелуе. Нас обоих сжигала страсть, а то, что приходилось скрываться и вырывать поцелуи украдкой, лишь подстегивало притяжение.

Едва мы успели насладиться поцелуями, как услышали зов садовника, искавшего Антуана, а потом и голос Ливии, которая что-то толковала про остывающий завтрак.

— Пора возвращаться, — вздохнул граф.

За завтраком Ливия поздоровалась как ни в чем не бывало. Граф хотел сказать что-то резкое, но я незаметно погладила его по руке под столом.

— Как спалось, Ливия? — хмуро поинтересовался он, сдержавшись от проявления недовольства.

— Спасибо, мэллорд, что-то не очень. Проснулась разбитой, будто и не спала. Наверное, это возраст, — пожаловалась она.

Мы с графом переглянулись.

— Вы не хотите отдохнуть, Ливия? Может, вам пора взять отпуск?

— Нет, никак нельзя. — На миг на ее лице проступил испуг.

Я сжала руку Антуану.

— Хорошо, Ливия, нельзя так нельзя, — смягчился он. — Но покажитесь хотя бы лекарю.

— Хорошо, мэллорд, — послушно согласилась Ливия.

Когда после завтрака я зашла в свою комнату, в ней стояла большая клетка на подставке, в которой сидели несколько экзотических птичек — кулешек, у которых было еще одно название: «певчая роза» — за их красивое пение и внешний вид: сама птичка имела черно-белое оперение, а грудка у нее была ало-малиновая. Эти птицы пользовались большим спросом у аристократов, иметь их считалось высшим шиком, но они плохо размножались в неволе, поэтому в настоящее время находились на грани исчезновения.

А тут целых три птицы! Нет, я понимаю, что граф хотел меня порадовать! Но как можно радоваться тому, что птицы, которые должны жить на воле, заперты в клетке.

Все это я попыталась мягко донести до графа. Меня поддержала Камилла.

— Папа, мы должны ответственнее подходить к природе! — заявила она. — В погоне за своими прихотями мы не думаем, какой вред наносим окружающему миру. Мы должны помогать и заботиться о животных, а не уничтожать их!

— Опять я не угодил! Да что ж такое, — досадовал граф.

— Папа, я знаю, какой птичке обрадуется Имма! Мороку! — воскликнула Элли. — Ему сделали операцию и разрешили забрать домой. Но у Иммы нет дома, она сказала, что не имеет права заводить здесь животных. Давай разрешим взять ей Морока, папа?! Имма будет рада. Правда-правда.

Глаза малышки хитро блестели. Она уже давно упрашивала меня взять домой попугая, которому действительно сделали операцию, и он проходил реабилитацию. Но я отказывала, потому что надо было спрашивать разрешения у хозяина дома, а напрягать и просить графа мне было неловко.

— Это правда, Имма? — спросил граф.

Я смущенно кивнула.

— Ой, и правда! Это отличное решение! А я бы еще взяла домой ящерку Пусю, она такая ласковая, пап, ты не представляешь, ей там ужасно скучно, — встряла Камилла.

— А я бы взяла лисенка Молки, он такой ми-и-илый, — мечтательно протянула Пэм.

— Молки нужен медицинский уход, — строго оборвала мечты сестры Камилла и задумалась: — Хотя… я могла бы практиковаться дома…

— А еще я бы взяла поросенка Чуню! Он такой смешной, — заявила Элли.

— Вот только бегающей по дому свиньи нам не хватало для полного счастья, — хохотнул граф.

— Нет, пап, он уже не вырастет свиньей, — грустно вздохнула Элли. — Ему сделали заклинание карликовости, но это… дерф… дефр… Камилла, скажи! — потребовала она.

— Деформировало его кости, — подсказала старшая. — И Робертино думает, как бы это исправить. Бедный поросенок мучается постоянными болями.

— Хорошо, поехали в приют, разберемся на месте, — махнул нам рукой граф.

— Ура! Ура! Ура! — закричали девочки, и мне захотелось присоединиться к ним.

Они убежали собираться, а я кинулась обнимать графа.

— Спасибо, мой любимый граф. Это лучший подарок.

— Отблагодаришь? — муркнул он мне в губы.

— Да… Ты делаешь меня счастливой, Антуан… — поцеловала я его.

— Я люблю тебя, Имма…

Из приюта в тот день мы вернулись только с Мороком и Пусей, потому что для остальных следовало построить просторные вольеры в саду и создать условия для комфортного проживания. Как только будет готово, в них переедут лисенок Молки, за которым будут ухаживать Камилла с Пэм, пони Фиалка, у которой, к счастью, была всего лишь травма ноги, но из-за этого она никому не была нужна и просто жила в просторном приюте для животных, пострадавших от магических экспериментов. Еще был поросенок Чуня, судьбой которого озадачился Антуан и обещал взять решение проблем с ним на себя, а Элли будет помогать в уходе за ним.

Следующие подарки от графа приносили уже только положительные эмоции. Антуан был заботлив и внимателен, у меня кружилась голова от счастья. Он запомнил мое восхищение его изобретениями и стал делиться рассказами о работе, которые я с интересом слушала. Показал свои домашние наработки, потом организовал экскурсию в свою лабораторию в академии.

По дороге я ловила восхищенные и влюбленные взгляды студенток на графа и поймала себя на жгучей ревности. Я крепко влипла, поняла я, пытаясь сдержаться и не повиснуть на графе, как Дроздонелла, в собственническом жесте.

Глава 69

РАЗГОВОРЫ О БРАКЕ

Мне тоже хотелось его порадовать, но я не знала, что такое подарить ему, чтобы удивить и обрадовать. Пока я могла дать ему только внимание, заботу и ласку. Потом вспомнила, что в день знакомства он предложил провести пиратскую вечеринку, и организовала сюрприз для него и девочек. Попросила помочь Альберто и Дейва, которые не смогли скрыть такое от Камиллы, поэтому мы готовились вчетвером, и я наблюдала за их общением.

Я отправила Дейва и Альберто в разные углы сада зарывать куски карты.

— Камилла, составишь мне компанию? — спросил Дейв. — Мне одному не справиться, я заблужусь.

— Да, Дейв, твой компас часто сбивается, — язвительно заметила Камилла. — Но что-то раньше тебе моя помощь не требовалась.

— Поэтому я и сбился с пути, — сказал грустно Дейв.

Камилла вспыхнула, отвернулась.

— Заблудишься — покричишь, услышим. А я пойду с Альберто.

— Камилла, — встряла я, — если можно, я возьму Альберто себе в помощь, он же техномаг, а мне надо посоветоваться с ним по поводу одной штучки. И это сюрприз. — Я заискивающе посмотрела на Камиллу.

— Ладно, — нехотя сказала она.

Я подмигнула довольному Дейву. Давай, парень, действуй уже.

Я наблюдала за ними, когда они возвращались. Они громко ссорились, но настолько эмоционально и страстно, что понятно, что ТАК ссориться могут только неравнодушные друг к другу люди.

Когда Альберто и Дейв ушли, я усадила Камиллу рядом с собой.

— Долго ты его еще будешь мучить? Когда простишь Дейва?

— Никогда.

— Почему? Не хочешь рассказать? Я же вижу, у вас чувства друг к другу, этого только слепой не заметит. Камилла, зачем ты мучаешь себя?

Она затравленно сглотнула. На глазах выступили слезы.

— Мы поругались. Крепко. А эта Индонелла давно на нем висла. Он хотел показать, что ему без меня хорошо? Чтобы я ревновала? Так пусть катится в преисподнюю вместе с ней, предатель!

Я взяла ее за руку.

— Он уже осознал свою ошибку.

Она подняла на меня глаза с непролитыми слезами:

— А что, если он и в следующий раз так поступит? Предавший однажды, предаст и дважды.

— Может быть — да, а может быть — нет. Он осознал, что потерял, и будет беречь это больше жизни. Дай ему шанс. Дай шанс вам обоим. Ведь ты его любишь.

Камилла упрямо помотала головой.

— Помнишь, комиссар сказал, что у меня была магия, вы еще удивились?

— Да…

— Послушай мою историю…

Я вкратце, не называя имен, рассказала историю наших отношений с Лероем. За последнюю неделю я делилась этой историей уже третий раз, и с каждым разом она все больше отпускала меня.

Камилла выслушала молча, широко раскрыв глаза от переполнявших ее эмоций. В глазах ее блестели слезы сочувствия.

— На тот момент мне казалось, что я делаю правильно, что не прощаю его. Но сейчас, когда он умер, часть вины лежит и на мне, и это тяжелый груз, Камилла. Лучше бы я его простила, было бы легче и ему, и мне. Подумай, стоит ли твоя обида ваших отношений? Ведь он раскаялся и любит тебя — я это вижу, поверь мне.

Камилла расплакалась.

— Я люблю его… Но пока не могу простить.

Я обняла ее.

— Ничего. Не можешь сейчас — значит, время не пришло. Если захочешь поговорить, я буду рядом.

Камилла всхлипнула и прижалась ко мне, приняв мои объятия. Я поцеловала ее в макушку. Семнадцать лет, но, по сути, еще совсем ребенок, который нуждается в матери, чтобы было кому обнять и поговорить по душам.

Пиратская вечеринка удалась на славу. Мы все здорово повеселились, и так приятно было, что звучал громкий смех, горели азартом глаза и на лицах расцветали счастливые улыбки.

— Ты принесла в дом счастье, Имма… — шепнул мне граф, целуя перед сном. Такое прощание стало нашим ежевечерним ритуалом.

— Сегодня не ложись спать, — сказала я. — Приходи в полночь с лопатой в сад. Тебя там ждет отдельный клад. Можешь пока поизучать карту. Только без моих подсказок все равно его не отыщешь, — сунула я ему карту и игриво подмигнула.

— Принимаю вызов, — обрадовался граф. — До встречи в полночь, моя морская аруэйль.[13]

— Имма! Что это за шарады! — весело возмущался граф, когда мы встретились под ночным светилом в саду у тиса. — Ты специально выбрала эту тему?

— Конечно! — веселилась я. — Только в ней я могу превзойти тебя. Хотя бы о птицах я знаю больше, чем ты. Во всем остальном ты бы обошелся без моей помощи.

— И чего будет стоить твое содействие? — промурлыкал граф.

— Каждая подсказка — поцелуй.

— О!.. Имма, мне нужно много-много подсказок… Я не справлюсь сам. Вот вообще ничегошеньки не смогу…

— Я так и знала! — смеялась я.

Поиски клада у нас затянулись почти до рассвета. Ведь графу ежесекундно требовалась подсказка, а то и несколько. В итоге сам процесс поиска нам принес больше удовольствия, чем результат — обнаружение клада.

Хотя и здесь графа я вроде бы порадовала.

— Первое издание трактата профессора Бэконатти «Опыты, или Наставления нравственные и магические»? — поразился граф находке.

— Да, профессор был так добр, что подарил мне свой труд с автографом, раритетное издание. Я подумала, что оно займет достойное место в твоей библиотеке.

— Имма! Это же настоящее сокровище! Бэконатти — легенда. Не передать, насколько я тронут твоим подарком, — восхищался Антуан.

Впрочем, его пылкий и жаркий поцелуй сказал больше любых слов благодарности.

— Хорошая сегодня ночь была, да, Антуан? — спросила я, когда мы прощались около дома.

— Как и день. Как и все последние дни…

Граф потянулся ко мне с прощальным поцелуем. Он был томным, тягучим, дразнящим, медленным, которым наслаждаются перед долгой (для влюбленных все долго!) разлукой.

И как-то получилось, что чувства поглотили нас так, что мы перестали замечать окружающее. Мы старались прятать от детей наши отношения, но когда любовь захлестывает с головой, трудно следить за собой каждую минуту.

Как-то за обедом граф протянул мне вкусный кусочек с вилки прямо в рот.

— Попробуй, Имма, как вкусно, — поделился он со мной.

Я взяла его за руку, придерживая, и тут вмешалась Элли:

— Папа, а ты знаешь, что, если самец крачки подносит самке рыбу и она принимает пищу из его клюва, они вместе навсегда. Вы теперь женаты? — хитро спросила она.

Антуан резко отдернул свою руку, а я свою.

— Да, пап, когда ты сделаешь Имме предложение? — спросила Камилла. — Мы все ждем-ждем, когда вы объявите…

Мы с графом потрясенно смотрели на детей, которые с жадным любопытством и одобрением в свою очередь смотрели на нас.

— Что, пап? Ты еще не сделал? Так давай, делай сейчас, — подбодрила Камилла, а Пэм и Элли активно закивали.

Граф явно смутился и занервничал. Глаза его забегали, он отложил столовые приборы, повернулся ко мне и сказал:

— Имма, пройдем в кабинет. Нам надо поговорить.

Он вскочил, подхватил меня под локоть и потянул за собой. Девочки проводили нас любопытными взглядами.

Когда дверь кабинета захлопнулась, и я жестом напомнила графу о том, чтобы он сразу поставил защиту от прослушки, он сказал:

— Имма, я давно должен был поговорить с тобой об этом. Я не могу жениться на тебе… потому что я женат.

Он нервно прошелся по кабинету.

— Я делаю все, чтобы изменить эту ситуацию. Как только я получу развод, мы сразу поженимся.

Глава 70

ИСТОРИЯ ГРАФА

Поскольку я молчала, граф остановился напротив, выжидательно на меня уставившись.

— Имма… пожалуйста, не молчи. Я понимаю, что новость неприятная, но мы справимся. Если будем вместе. Имма?

— Я никогда не рассчитывала на брак с тобой, Антуан, — сказала я. — В моем положении это было бы глупо и наивно. Так было с Лероем, но я выросла. Только не пойму, девочки знают о том, что ты женат? На ком?

На лице графа промелькнула гамма эмоций.

— Речь о Ракшане, Имма. Она жива.

Видимо, на моем лице отразилось все, что я думаю об этом, потому что граф поторопился сказать, возвысив голос:

— Прежде чем что-то сказать, может, дашь мне слово и выслушаешь? Как ты учила меня с Камиллой: прежде чем сказать, посчитай до ста.

— Хорошо, ты прав. Я готова тебя выслушать, — кивнула я.

Мне все равно надо было справиться с эмоциями. Потому что я действительно была готова накинуться на графа и нелицеприятно высказать все то, что я думаю по этому поводу. И о чем потом могу пожалеть.

— В день ее смерти мы были вместе. Ракшану я любил до одури, слепо и безумно только в первые годы. То ли она изменилась — положение графини ударило ей в голову, то ли всегда была такой и искусно притворялась в первое время, но со временем стали вылезать нелицеприятные черты — ненасытная алчность, тщеславие, чванство, празднолюбие, распущенность, неумеренность во всем… Ее образ жизни требовал огромных средств. Конечно, я был не беден на момент женитьбы, но доходы от поместий только покрывали ее траты. Поэтому мне пришлось много работать и монетизировать мое занятие техномагией. Наверное, за это я должен ей быть благодарен, — усмехнулся невесело граф. — Хотя я бы предпочел любовь Ракшаны и счастливую семью…

Хотя граф говорил о прошлом, меня больно резанули его слова. Если бы у них с Ракшаной все было хорошо, не было бы нас с Антуаном. Но я не стала прерывать его.

— Я долго боролся за нашу семью. Но в этом случае один в поле не воин. Со временем моя любовь угасла и растаяла как дым. Когда я первый раз предложил развестись, Ракшана отреагировала бурно, отпускать меня она не хотела, ее устраивало положение графини. Состоялось жаркое и страстное примирение, на какое-то время она даже стала примерной женой. И забеременела Памелой. Как только она ее родила, все снова пошло как прежде. На все мои попытки получить развод и договориться следовала одна и та же схема — слезы раскаяния, истерики, страстные ночи примирений… Все это выматывало, и я решил добиваться развода против ее желания. Но тут подоспела третья беременность. Когда родилась Элли, Ракшана присмирела, пыталась быть хорошей матерью, но ее гнилое нутро взяло верх. Тогда мы разъехались и стали жить раздельно. Я с девочками, она набегами их навещала, а сама продолжала вести разгульную жизнь. Я откупался деньгами и просил только, чтобы она играла роль хорошей матери и проявляла внимание к дочкам.

Герцог разволновался и достал из бара бутылку бренди.

— Будешь? — предложил он мне, а потом спохватился: — Ах да, у тебя же аллергия.

Он лукаво улыбнулся, но я не ответила на его улыбку, слишком тягостное впечатление производил его рассказ. Он налил себе немного и залпом выпил.

— Мы подошли к дню трагедии. У Ракшаны было много любовников, это не секрет. Она натура страстная и развратная. Когда мы жили вместе, она старалась хоть как-то скрываться, но когда мы разъехались, уже не таилась. Про ее последнее похождение слишком громко судачили. Нет, свет ее не осуждал. Как ни странно, все, что ни делала Ракшана, вызывало только восторг и зависть. Но последняя ее связь с молодым маркизом, только что женившимся на дочери герцога, вызвала слишком громкий скандал. Брак по расчету, сильно влюбленная жена — и тут такой стыд и срам. Герцогиня отреагировала очень эмоционально… в общем, судачили все кому не лень. И вся пресса гудела… История перешла все рамки, дочери подрастали и могли прочитать об этом. Ракшана на время скандала удалилась в любимое поместье Дорфлок — она любила горы.

По словам графа, вырисовывалась следующая картина. Он приехал к жене на разборки. Они поскандалили. Во время скандала она убежала, оседлала коня и поскакала в горы. Была плохая погода, гроза, тропки сильно размывало, что было очень опасно, в такое время происходило много несчастных случаев. И граф решил отправиться за ней, чтобы вернуть домой.

— Ракшана была в ярком красном платье — она любила красный цвет, он шел к ее смуглой коже и черным волосам. И я ехал за этим ярким пятном. Уже вовсю лил ливень. Я кричал ей, чтобы она остановилась, вернулась. В какой-то момент разум возобладал, она развернулась и поскакала ко мне навстречу. Как вдруг…

Граф сглотнул, в глазах промелькнула боль и ужас воспоминаний.

— Сверху дорогу ей перекрыл камнепад. Видимо, валун подтопило водой, такое бывает, он покатился и вызвал оползень. Испуганная лошадь Ракшаны понесла. Один из крупных камней попал ей под ноги, она споткнулась, перекувыркнулась и вместе с всадницей рухнула в пропасть на моих глазах. Крик Ракшаны, полный ужаса и отчаяния, до сих пор стоит у меня в ушах…

Граф налил себе еще бренди и выпил. Дальше он рассказал про поиски тела, которое так и не нашли. Только тело лошади и обрывки платья его супруги. Вероятно, ее тело было погребено под оползнем и камнями.

— Она погибла на моих глазах. У меня не было сомнений. Когда тела не находят, какое-то время человек считается пропавшим без вести, потом его признают умершим. Я получил свидетельство о смерти жены, организовал похороны. Без тела, да. Так как смерть произошла не в столице, объяснение о захоронении графини в любимом поместье прозвучало правдоподобно. В столице же для всех провели ритуал прощания.

Да, такое нередко практикуется у аристократов. На свадьбе и похоронах должны присутствовать все. О молодоженах и тех, кого хоронят, помнят только первые минуты, а дальше идет обычная светская тусовка. Оба события лишь повод для того, чтобы собрать весь цвет общества.

— А что потом? Почему ты решил, что она жива?

— Через несколько месяцев эта… — неприлично выругался граф, — явилась ко мне, ловко маскируясь, чтобы никто ее не увидел. Сказать, что я был шокирован — не сказать ничего. Она поведала сентиментальную историю о том, что якобы ее без сознания нашел какой-то горный пастух, приволок в свою хижину, где долго выхаживал. У нее были тяжелые переломы, и она не могла двигаться, ей заново пришлось учиться ходить и прочая муть. Я не поверил ни единому слову, впрочем, это не важно. Встал вопрос, что делать. Было два варианта: либо она объявляется в обществе и занимает свое законное место графини, либо… для всех она остается погибшей. За очень немаленькие деньги.

— Она сама это предложила или это была твоя инициатива? — спросила я.

— Она шантажировала меня тем, что вернется, Имма. Ко мне, к девочкам. Но если бы она хотела, то сделала бы. Придумала бы, как преподнести эту новость дочерям. Посоветовалась бы со мной. Но нет, она пришла ко мне, подловив в уединенном месте. Я спросил, чего она хочет. Денег? Она не стала долго ломаться. Сказала, что с деньгами она уедет за границу и там начнет новую жизнь. Я даже не думал, я обрадовался. Как представил, что девочки, которые только пережили смерть матери, снова будут проходить через все это… Если бы только они ей были нужны… Но она их бросила, Имма. Нужна ли им такая мать? Пусть лучше останется для них мертвой. Так я посчитал тогда. И так и считаю до сих пор. Возникла только одна проблема, о которой я в ту пору не думал…

— Какая?

— Я не развелся с ней. Надо было это сделать тогда. Сразу. Списываю это на помутнение рассудка от того, что увидел ее ожившей. К тому времени я был не в самом романтичном настроении, мягко говоря. Разочарованный браком, я думал, что никогда больше не женюсь. Ведь мне нужна была не только жена, я остался с тремя дочерями. Им нужна была добрая мачеха. Какая женщина могла бы принять трех дочерей мужчины, да еще не похожих на меня, все в мать? Это не раз подчеркивали мои пассии, которые у меня конечно же тоже были еще во время брака. Я всегда чувствовал ревность и неприязнь к девочкам со стороны моих любовниц. Если моя жена не любила своих детей, как можно требовать от кого-то полюбить чужих? Но вот я встретил тебя, и все изменилось.

Граф посмотрел на меня взглядом, в котором горел лихорадочный огонь болезненных переживаний.

— Уже к этому времени я решил, что все же стоит развестись с Ракшаной. Но, к сожалению, не могу ее найти. А когда ты появилась в моем доме, я утроил усилия. Нанял детектива. Но пока безрезультатно. Хотя и не безнадежно. Вроде бы какие-то зацепки у него появились, о чем он недавно поведал по связи. В скором времени он появится здесь с отчетом. Хочешь, я приглашу тебя, выслушаем его вместе?

Граф вопросительно посмотрел на меня и добавил:

— В любом случае она не может скрываться вечно. Я разведусь с ней, и мы с тобой поженимся в тот же день, Имма, я обещаю. Правда, — задумчиво произнес он, — в последнее время я думаю, что причина затянувшихся поисков может оказаться в другом…

— Ты про последние новости? — встрепенулась я.

— Да. Теперь я предполагаю, что ко мне приходила не Ракшана, а загадочная жена Лероя, наша охотница за магическими дарами и, похоже, деньгами. Ей ничего не стоило, узнав подробности смерти моей жены, принять ее внешность и потребовать за молчание денег. Поэтому-то она и не ставила целью возвращаться и примерять на себя роль матери трем девочкам.

— Да, это звучит правдоподобно.

— Я видел смерть жены. И никто не может убедить меня в обратном. И тогда становится понятным, почему ее так трудно найти. Ведь мы ищем Ракшану. А Ракшаны нет, есть другая женщина.

— Остается только узнать, кто это. Все равно это довольно близкий тебе или мне человек, раз она интересуется нашей жизнью. Но у меня никою нет на примете, совсем. Мой круг знакомых очень узок. Мне кажется, надо искать в твоем окружении.

Граф задумчиво сдвинул брови.

— Что ж, поищем.

Глава 71

ТАЙНА ПЭМ

Вечером я готовилась к непростому разговору с Памелой. Мы оба, Антуан и я, побоялись вслух высказать свои подозрения насчет того, что Ракшана не умерла, а продолжила жить под другой личиной, стала женой герцога Лероя, а потом явилась к графу за деньгами. Нам еще предстояло разобраться в этой афере.

— Памела, можно я тебя кое о чем спрошу? — задала я вопрос после того, как по установившемуся ритуалу отхода ко сну мы немного поболтали и пофантазировали о любимых выдуманных мирах Памелы.

— Спрашивайте, мэлл Имма.

— Ты можешь рассказать мне про маму, чем она тебя обидела? Мы с тобой говорили, что обиды надо проговаривать, нельзя копить их в себе, иначе они начинают разъедать тебя изнутри. А сказал — и отпустило. Расскажи мне, пожалуйста. Это ведь как-то связано с твоей магией?

— Да.

Памела помолчала, собираясь с мыслями.

— Она просила отдать ей мою магию. Говорила, что она ей очень нужна. Что она позволит ей быть сильной и победить ее врага. Я не хотела отдавать, — заволновалась Памела, вспоминая. Ручки ее начали нервно перебирать складки одеялка. — Но она упрашивала и упрашивала. Говорила: «Ты же не хочешь, чтобы твоя мама умерла? Мне нужно стать сильнее, твоя магия мне поможет». Мне все это не нравилось. А она просила и просила…

— Ты не говорила папе?

— Нет, она велела ни в коем случае не говорить папе, иначе она умрет. А меня накажут злые дэвры и оторвут язык за то, что я не сохранила тайну. Это ведь неправда? — спохватилась Памела и прижала руки ко рту.

— Конечно нет. Просто твоя мама не хотела, чтобы об этом кто-то знал, — успокаивающе погладила я ее по рукам. — Если бы это было так, мы бы все ходили без языков. И я, и твой папа.

— Что, вы тоже не сдержали тайны? — удивилась она.

— Нет, и иногда это и не надо. Если чья-то жизнь в опасности, лучше выдать тайну, чем допустить, чтобы кто-то пострадал. Требование сохранить тайну — это своего рода манипуляция. И надо понимать истинные цели человека. Так что не волнуйся. Так ты все-таки отдала свой дар маме?

— Да, — кивнула Памела и вздрогнула от воспоминаний. — Ужасный ритуал. Мне было так страшно. А потом такая пустота внутри… даже больно немного было.

Да, это правда. Когда я отдавала дар, я тоже помнила эту жгучую боль, прошедшуюся по позвоночнику, словно он, не желая уходить, выжигал все по пути, цепляясь.

— А что случилось потом? Как оказалось, что у тебя другой дар?

— А я не знаю, — пожала плечами Пэм. — Я просто через какое-то время его почувствовала.

Памела рассказала, как знакомилась с новым даром, не сразу понимая, почему ее никто не замечает.

— Это было так весело, — хихикнула она. — Но папа так переживал, так расстраивался, что пришлось ему рассказать.

Памела вздохнула.

— Памела, ты должна рассказать все папе. Это очень важно. Очень.

Памела недовольно поморщилась.

— Может, вы сами расскажете, мэлл Имма?

— Конечно, если так можно. Можно?

— Да. Папа не любит, когда мы говорим плохо о маме. Ругается.

— Обещаю, он не будет ругаться. Спасибо. — Я поцеловала Пэм в макушку и отвлекла сказками перед сном.

Но она все равно заснула с трудом и беспокойно ворочалась во сне.

Утром я рассказала все графу. Это вызвало гнев Антуана.

— Дэврова с… — припечатал Ракшану взбешенный отец. — Бедная Пэм. Почему она мне не рассказала?!

— Боялась, Антуан. С одной стороны запуганная матерью, с другой — тобой. Она говорит, что ты ругал, если они отзывались о матери плохо.

— Да… чтобы хоть как-то наладить между ними отношения. Я и подумать не мог, что она может причинить зло собственным детям.

Он вскочил и заметался по кабинету как зверь.

— Удушил бы собственными руками, попадись она мне сейчас.

— Возможно, тебе представится такой случай, — вздохнула я.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что, возможно, охотница за дарами и есть Ракшана. Ей было мало, и она еще хотела забрать дары дочерей. Или начала с них. Надо как-то поинтересоваться, просила ли она того же у Камиллы и Элли. Впрочем, Элли была слишком мала и могла разболтать. Как и Камилла, только потому, что была уже взрослая и понимала больше. А у Пэм был самый подходящий возраст, плюс она девочка сомневающаяся и робкая, ее можно запугать. Ты должен поговорить с Камиллой и Элли и осторожно выпытать у них, были ли такие разговоры с матерью или нет.

— Хорошо, ты права. Я сейчас же это сделаю. Но как бы там ни было, Ракшана мертва.

— Ты не можешь утверждать это. Ты видел, как она упала в пропасть. Но тела не нашли.

— Там невозможно было остаться живой.

— Да, если только не иметь какого-нибудь еще интересного дара — левитации, например. Просто признай, что тебе не нравится сама мысль о том, что за всем этим стоит Ракшана.

Мы недовольно друг на друга посмотрели. Ну вот, наша первая ссора, и все из-за Ракшаны.

— Признаю. Но не верю в это. Потому что она мертва. А если так — она ответит за все, не сомневайся, пощады не будет.

— Даже несмотря на то, что она мать твоих детей? — не поверила я. — Как отнесутся к этому девочки? Какая бы ни была — она их мать.

Граф растерянно на меня посмотрел и заколебался. Это сказало мне куда больше всяких слов.

— Я выясню у девочек про магию, и потом мы встретимся с профессором Бэконатти и сыщиком. Бэконатти уже решил, что делать с Ливией и как обезопасить нас в случае использования наших личин. А сыщик расскажет про поиски Ракшаны. Обменяемся добытыми сведениями, чтобы каждый владел всей информацией, иначе так и будем блуждать в потемках.

— Хорошо, — кивнула я. — Поговори и с Пэм. Пожалей и скажи, что ты больше не будешь ругать ее, что бы и о ком она ни говорила. Что она все может рассказать тебе, не боясь осуждения. Для нее это очень важно.

— Да, сначала я поговорю с ней. Спасибо, Имма.

Граф подошел и притянул меня к себе. Как бы то ни было, а оставаться равнодушной к его теплым объятиям и жарким поцелуям я не могла. Да и не хотела. Не представляю свою жизнь без этих синих глаз.

Перед ужином в кабинете собрались граф, я, профессор Бэконатти и сыщик Кастильи. Сначала взял слово Бэконатти. Он поставил на стол перед нами пирамиду из трех слоев. Самый нижний был ятариновый, средний из черного агатория и верхний, прозрачный — хрусталиновый.

— Это защитит ваш дом от воздействия магии извне. Не будет ни прослушки, ни воздействия на экономку. Пусть ради безопасности она не выходит из дома, пока преступник не будет пойман. Мэлл Имма, вам бы я тоже пока посоветовал не покидать пределы особняка. Последняя ситуация с нападением на Розамунду говорит о том, что наш злоумышленник не настроен шутить.

— Я прослежу за этим, — заверил граф и бросил в мою сторону волнительно-предвкушающий угрожающий взгляд.

Я попыталась сдержать улыбку. Антуану понравилась идея держать меня в плену. А разве я против? Самый сладкий плен из всех, что можно представить, — с ним и с девочками. Я готова стать их пленницей на всю жизнь… Так, стоп, Имма. Размечталась.

Граф обратился к Кастильи, который недоумевал, пытаясь понять, что происходит, и пока молча наблюдал за нами.

— Мэллорд Кастильи, — обратился к нему граф, — в нашем деле появились новые обстоятельства. Прежде чем я поведаю вам о них, хотел бы выслушать вас.

Сыщик кивнул. Особо его информация никого не воодушевила. Графиню однажды видели в захолустном городке рядом с тем поместьем, где произошел несчастный случай. Она устроила там скандал из-за того, что ее плохо обслужили, и назвала свое имя, оттого скандальную даму и запомнили.

— Значит, она туда возвращается, или эта наша предполагаемая герцогиня все же из этих мест, — задумался Антуан.

— О какой герцогине вы говорите? — осведомился сыщик.

Рассказ Антуана занял какое-то время.

— Я поговорил с Камиллой и Элли, ничего такого, что бы навело на то, что Ракшана хотела отнять у них магию, они из их разговоров не вспомнили. Вероятно, Имма права. Пэм была самым внушаемым и безопасным вариантом в ее случае. Богиня, я даже ума не приложу как!.. Как мать так могла поступить с собственной дочерью!..

Граф при воспоминании об этом снова впал в ярость, и кулаки его сжались.

— Профессор Бэконатти, у вас есть версии насчет того, почему у Памелы сохранилась магия? — обратилась я к профессору.

Глава 72

ИНОГДА ТАЙНОЕ СТАНОВИТСЯ ЯВНЫМ НЕ ВОВРЕМЯ

Первой мыслью было, что раз дар к Памеле вернулся, Ракшана мертва. Но, во-первых, дар другой. Даже если представить, что у Ракшаны их было несколько, куда девался дар Пэм? Почему он к ней не вернулся, а появился другой? И возможно ли такое?

Конечно, возможен вариант, что Ракшана зачем-то отдала его до своей смерти кому-то другому (что тоже вызывало слишком много вопросов — кому и зачем? Стоило ли отбирать его у родной дочери, чтобы кому-то отдать?).

Во-вторых, и в самых главных, Антуан додумался подробно выспросить, когда у Пэм появилась магия, и по ее словам выходило, что саму магию она стала ощущать помаленьку до момента несчастного случая с Ракшаной. Потом постепенно сила магического потока нарастала, и полностью дар она почувствовала после смерти матери.

Все версии заводили нас в тупик.

Выслушав наши предположения, Бэконатти задумался.

— Из всей истории магии мне вспоминается только один похожий случай, происшедший около двухсот лет назад. Была сделана запись в судебном деле Палейнтуса — типичном деле о классическом злоупотреблении магией, оно иногда включается в учебник по судебному производству по магическим преступлениям. Так вот, Палейнтус был приговорен к тюремному заключению и лишению магии. А спустя какое-то время он совершил побег… с помощью магии. Выяснилось, что у него был брат-близнец, тоже с даром. Возникла теория, что близнецы связаны одним общим магическим каналом, который при потере дара одним восполняется за счет магии другого. Но подтвердить или опровергнуть эту теорию не получилось — Палейнтус сбежал, и их с братом не нашли. А политика власти относительно магии целенаправленно ориентировалась на соблюдение принципов законности и гуманизма. И опыты над магией близнецов были невозможны. А кто по собственной воле отдаст дар без уверенности вернуть его обратно? Но как я понимаю, у Памелы нет брата или сестры-близнеца?

— Нет, — ответил граф.

— Вы можете утверждать это совершенно точно? — спросил сыщик.

— Да, я был рядом с женой во время родов, — подтвердил Антуан.

— Тогда больше вариантов мне на ум не приходит, — развел руками Бэконатти. — Поищу что-нибудь в архивах.

— Могло ли так случиться, что Памела не хотела отдавать дар и часть магии оставила себе? — спросила я.

— Нет, мэлл Имма, это исключено. К созданию ритуала подходили со всей серьезностью, чтобы исключить как раз такую возможность для тех, кто не хочет добровольно отдавать свой магический дар, — покачал головой Бэконатти.

— Что ж, если тот, кого мы теперь ищем, умеет менять внешность, это сильно затрудняет задачу, — сказал сыщик.

— Я доплачу вам за усилия. Цена в этом случае мне не важна, — поторопился сказать граф.

— Не в этом дело. Хотя расходы повысятся, и я не откажусь от доплаты. Мы не знаем кого искать… Если хотя бы было подозрение о настоящей личности этой герцогини, будем тогда называть ее так… А так это как поиски иголки в стоге сена. Мэлл Имма, опишите мне, пожалуйста, эту женщину.

— Я видела ее однажды и только издалека, — сказала я. — Поэтому мое описание будет слишком общим. Я советую вам съездить в поместье и пообщаться с управляющим. У герцогини есть поверенный, который держит с ней связь. А также у меня есть адрес в Рамбутане, куда я отправила письмо с просьбой о встрече и получила ответ.

Я описала жену Лероя такой, какой запомнила ее по одной мимолетной встрече.

— Конечно, я прямо сейчас туда и отправлюсь, — сказал сыщик. — Поверенный — это очень хорошая зацепка. Уж он-то вряд ли меняет внешность, а потому я обязательно его найду, — азартно-предвкушающе потер руки Кастильи.

Я достала кольцо, которое нашла на море, будучи ребенком. Сначала его осмотрел Антуан.

— Честно говоря, я уже не помню его в деталях. Сам факт потери кольца помню. Потому что Ракшана отреагировала на него очень эмоционально. У нее случилась настоящая истерика, я бы даже сказал, она была напугана его потерей. Без конца повторяла, что надо его найти, это очень важно. Я еле уговорил ее уехать из Форно, чтобы она успокоилась и забыла о потере. Потому что она была готова остаться и перерыть весь пляж в его поисках. Я обещал ей подарить любые драгоценности взамен…

Антуан невесело усмехнулся, вспоминая.

— И в столице она уже утешилась, опустошая все ювелирные лавки, пока ее шкафчик драгоценностей не был забит под завязку, а я не пригрозил ей, что мы останемся без денег и нам придется открывать свою ювелирную лавку и продавать все купленное.

Он повертел кольцо в руках и передал сыщику.

— По-моему, похоже. Серебряное колечко с ятарином, которое можно купить в любой лавке. Хотя мне казалось, что ятарин был потемнее.

Сыщик внимательно осмотрел кольцо и передал профессору. Пожал плечами:

— Да, обычная безделушка, какие продаются во всех мелких лавках.

Профессор после осмотра о чем-то задумался, но ничего не сказал. Протянул мне:

— Пусть оно будет пока у вас, мэлл Имма. Раз оно попало к вам в руки, на то была воля богини, — загадочно прокомментировал он.

После всех обсуждений мы распрощались с сыщиком. Антуан предложил профессору остаться на ужин. Тот не стал отказываться. Когда Кастильи откланялся и покинул нас, Бэконатти задержал нас в кабинете.

— Мэллорд, насколько вы доверяете вашему сыщику?

— Полностью. А что, у вас есть сомнения насчет его?

— Он был замешан в грязном скандале виконта Хейли. Речь шла о взятке, которую сыщик получил за сокрытие нескольких улик. Вроде бы его потом оправдали, но история слишком мутная. Тот, кто однажды предал своего клиента, может сделать это и во второй раз.

— Да, я в курсе. Я знаю виконта Хейли, который обвинил Кастильи. И именно потому, что знаю виконта, не сомневаюсь в правоте сыщика. Кастильи мне сразу рассказал об этой ситуации, которая пятном легла на его репутацию и похоронила блестящую карьеру. Он хочет исправить это положение, и я решил дать ему шанс. Вы считаете — напрасно?

— Упаси меня богиня советовать в таких вопросах, — протестующе поднял руки профессор. — Просто я давно изучаю мир страстей человеческих, и вроде бы даже неплохо. Во всяком случае, мои пьесы под авторством Шепилльери вроде пользуются успехом…

— Вы и Шепилльери одно лицо?! — воскликнули мы с графом одновременно, не в силах поверить.

— Да, пописываю на досуге пьески, это мое хобби. Что, удивлены? — похихикивая, спросил профессор.

Удивлены — не то слово! Я поражена. Я в шоке. Серьезный ученый, который, казалось, живет только высокими материями и научными интересами, речь которого не смог мне помочь понять даже ликер — и фривольные едкие пьесы, которые с оглушительным успехом шли в театрах столицы… Как все это совмещалось в одном лице?! И ведь он прав, пьесы имели успех потому, что были написаны на жизненные сюжеты простым и понятным языком, очень точно показывали характеры и внутренний мир людей, борьбу человеческих страстей, пороки и слабости.

Все-таки в отличие от профессора мы действительно мало что знаем о людях и часто в них ошибаемся.

Пока мы, ошеломленные этой новостью, приходили в себя, профессор посмеивался, довольный произведенным эффектом.

— Но вообще-то это тайна, — предупредил он. — Не хочу, чтобы в академии меня воспринимали несерьезно.

— Мы сохраним вашу тайну, — пообещали мы с графом.

— Верю, верю, — отмахнулся он. — Но как хорошо, что я могу наконец-то с кем-то обсудить мои пьесы, кроме руководителей театров. Они такие зануды, — пожаловался тот, кого я считала до этого момента самым главным занудой в мире. — Ничего не понимают в искусстве. Примитивны, как ослы. Режут все самое лучшее. Вот послушайте, что было в оригинале…

Тут профессор осекся, видимо вспомнив, что мы тут собрались не за этим.

— Однако давайте обсудим это после. Мы остановились на вашем сыщике, Кастильи. Знаете, наверное, вы правы, он не похож на того, кто поступится своими принципами ради денег. Такие как он не гонятся за их количеством и ценят деньги лишь за то, что те позволяют оплатить их потребности. А потребностей у этих людей не так много, лишь самые необходимые. Но зато такие люди подвержены высоким идеалам до фанатизма. В это число входит и любовь. Если такой солдафон влюбится в кого-нибудь, он положит свою жизнь к ногам своей избранной и даже пойдет на преступление.

Мы с графом внимательно слушали Бэконатти, неожиданно оказавшегося и профессором душ.

— Ваша жена, из того, что я слышал о ней, похоже, обладала даром обаяния. Иначе невозможно объяснить, как эта извращенная дамочка могла вызывать восхищение своими пороками и низменными поступками, тогда как другой за такое же был бы заклеймен позором и осуждением.

Я бросила исподлобья взгляд на графа. Возмутит ли его сказанное? Да, ему не понравились слова и тон профессора, но он сдержался. Только желваки заходили на скулах.

— Поэтому я не стал бы всецело доверять Кастильи. Нет, отстранять его от расследования не стоит, в любом случае информация, которую он соберет, будет полезна. Но я постараюсь проверять ее по своим каналам. Но мне сейчас стоит съездить в Рамбутан — я не стал говорить при Кастильи, но на кольце я отчетливо вижу древнерамбутанские пиктограммы, относящиеся к эпохе Темного Воссоединения Шамхаана и Сазишаха. Вы позволите, мэлл Имма, мне срисовать надпись?

После того как я кивнула и протянула кольцо профессору, он сказал:

— Так что все дороги ведут в Рамбутан, чутье мне подсказывает, что именно там надо искать истоки этой истории.

После ужина в комнате меня ждал сюрприз.

— Что это? — с любопытством осматривала я нечто непонятное, стоящее посреди комнаты.

— Это аппарат для релаксации, который снимает усталость и оказывает оздоровительное действие, под названием «Имма». Это мой подарок тебе. Лечебно-профилактическое воздействие происходит за счет одновременной подачи пара, света, цветовых лучей и тепла. Ложишься сюда, здесь тебе и массаж, и ароматерапия, и всякие ваши женские штучки. Пришлось изучать, — хмыкнул граф. — Надеюсь, тебе понравится. Вот инструкция и бумаги на патент.

— Антуан… — растерялась я, не зная, что сказать.

— Имма, я не знаю, что случится завтра, — посерьезнел он. — Когда Ракшана вернется, может произойти что угодно. Мы уже поняли, что она опасна. Ты должна знать: что бы ни случилось, я счастлив сейчас, здесь и с тобой, и хочу, чтобы это устройство осталось у тебя на память.

Он всучил мне в руки бумаги и развернулся, чтобы уйти, но тут мы заметили в дверях бледную Камиллу.

— Что значит «когда Ракшана вернется», папа?.. — дрожащими губами спросила она. — Наша мать жива?!

Глаза ее сейчас заняли пол-лица, девочка нервно задрожала.

— Камилла, я все тебе объясню, — начал граф, но та сделала шаг назад, к двери. — Камилла, постой!

— Камилла, подожди, — вклинилась я, чтобы удержать девочку от необдуманного поступка. — Все не так, как ты думаешь…

Но она не стала слушать. Слезы гнева и обиды хлынули из глаз, и она убежала.

— Камилла! Камилла! Постой! — закричали мы с графом и бросились за ней.

Глава 73

НЕОБДУМАННЫЕ ПОСТУПКИ И ОБДУМАННЫЕ

— Антуан, сделай что-нибудь! Задержи ее! — кричала я графу, пока мы бежали за Камиллой. — Поставь магический заслон…

— На это потребуется время, я не успею.

Но Камиллу мы не догнали. Куда побежала девочка на ночь глядя? Только бы не наделала глупостей!

Я схватилась за змеевик. Как связаться с Дейвом? Какое-то время ушло на поиски его контакта.

— Дейв! Дейв! — закричала я, когда связь наконец установилась. Антуан был рядом и пыхтел мне в ухо. — Камилла у тебя? У нас случилась размолвка, и она убежала из дома. Скажи, пожалуйста, что она с тобой…

— Она связалась со мной и сказала, что придет. Она была очень взволнованна, сказала, что ушла из дома… И пропала… — обеспокоенно сказал Дейв. — Я пытаюсь с ней связаться, но не получается. Оббегал всю дорогу туда и обратно уже сто раз…

— О богиня…

— Со мной был Альберто. Он слышал разговор и сразу ушел. Может, они встретились и сейчас вместе? Он тоже не отвечает.

— Альберто? Это вариант. Спасибо, Дейв. Если только Камилла появится…

— Конечно, я сразу сообщу. И вы мне, пожалуйста, тоже. Я волнуюсь…

— Да, Дейв, обязательно.

Я отключилась и посмотрела на графа.

— Альберто, — процедил он.

— Ты думаешь то же, что и я? — боясь произнести свои опасения вслух, спросила я.

— Что он решил воспользоваться ситуацией? Несомненно.

— Камилла ему доверяет. И она сейчас в таком состоянии… Прости, — увидев, как налились кровью глаза графа, осеклась я и погладила его по руке.

Он обнял меня и поцеловал в висок.

— Будем искать Альберто. Хорошо хоть храм богини ночью закрыт и церемонию брака он провести до утра не успеет. Надо найти их до этого времени.

Да, зато впереди целая ночь, и кто знает, на что он решится за это время.

Альберто, как и Камилла, на вызовы не отвечал. Дома его тоже не было.

Антуан поставил всех стражей на ноги, они прочесывали весь город и ближайшие населенные пункты в поисках, где бы могли остановиться и снять комнату два беглеца.

Нашли уже почти под утро, на постоялом дворе маленькой деревушки к югу от академии. Когда ворвались в комнату, обнаружили плачущую Камиллу, забившуюся в угол, и приклеенного к стене Альберто.

Камилла бросилась в наши объятия. Когда ее истерика чуть поутихла, она смогла более-менее внятно поведать о том, что произошло.

Когда она убежала из дома, первым порывом было искать утешение у Дейва. Она связалась с ним и сказала, что придет. На пути ей встретился Альберто и, проявив дружеское участие, уговорил ее пойти куда-нибудь посидеть и успокоиться. Сказал, чтобы она отключила свой змеевик, а то по нему можно будет их найти. В беседе по душам он убедил ее, что им надо уехать на эту ночь из города. Он позаботится о ней. Психологически надавил на все правильные точки — что ей надо до утра побыть вдали от всех, подумать и прийти в себя, а завтра на свежую голову решить, что делать дальше. Что сейчас в таком состоянии они с отцом наговорят много лишнего, о чем пожалеют. А завтра она будет готова к серьезному разговору. И так далее. Потерянная Камилла доверилась и согласилась.

Он привез ее на этот постоялый двор. В том состоянии она даже не понимала, куда ее везут и где они находятся. А в комнате он продолжил ее утешать и стал приставать.

Камилла была против и отказала. Он стал уговаривать, а потом применил насилие.

— Он стал такой агрессивный… — плакала она. — Я ему сказала, что не хочу, не надо. Что я хочу уехать отсюда, хочу домой. Хотела связаться с Дейвом, а он не дал мне. Стал настойчиво приставать, делать мне больно…

Когда Камилла поняла, что Альберто останавливаться не собирается и дело кончится изнасилованием, она применила к нему магию.

— Меня теперь посадят, да?.. — рыдала она. — Отберут дар?

Она испуганно смотрела на отца, ее колотило от нервной дрожи.

— Что ты, конечно, нет, — успокаивал ее отец.

— Но я же применила дар против человека…

— Ты защищалась, пусть попробует тебя кто-нибудь осудить, — заверил граф.

Когда Камилла немного успокоилась, отец попросил стражей, чтобы его оставили наедине с Альберто.

— Еще чего, — фыркнул его друг, глава стражей, который был другом Антуана. — Чтобы мне потом думать, как отмазывать тебя за убийство этого слизняка?

— Пеор, прошу тебя, ты как отец дочерей должен меня понять.

— Я представляю закон, — напомнил начальник стражей.

— Я с ним только поговорю. Сейчас. Я не совсем идиот, чтобы убивать его в присутствии десяти стражей в свидетелях.

— Думай, что говоришь, Антуан, — зашипел Пеор, оглядываясь. — Если с юнцом потом что-нибудь случится, все твои слова будут использованы против тебя.

— Поэтому и прошу, оставь нас на пару минут. Имма, побудь, пожалуйста, с Камиллой.

— Еще чего, — фыркнула я так же, как и страж до этого. — Я тебя с ним одного не оставлю. Я не страж, мне можно.

Пеор покачал головой:

— Я уведу Камиллу и побуду с ней. Надеюсь на ваше благоразумие, мэлл Имма.

Он, приобняв Камиллу, увел ее и велел стражам выйти, оставив нас с Альберто, которого девушка избавила от магического воздействия, когда смогла успокоиться. Он сидел на кровати, потирая занемевшие кисти рук.

Антуан встал напротив и сверлил его долгим задумчивым взглядом. Так смотрят жестокие дети, решая, что вперед оторвать мухе — лапки или крылья. Альберто нервно заерзал под его взглядом.

— Что, крысеныш, не получилось у тебя породниться с графом? Такой план у тебя был? Обесчестить мою дочь, чтобы потом жениться на ней? Полетел план к дэврам?

Альберто на это промолчал. Его молчание и забегавший взгляд ответили красноречивее слов.

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы такая ситуация с тобой не повторилась ни с одной девушкой. Ты отчисляешься из академии. Ты никогда не станешь техномагом, это я тебе обещаю. Я буду следить за тобой, куда бы ты ни подался. Ты не найдешь себе ни хорошего места, ни хорошую жену. Ты похоронил свое будущее здесь и сегодня, — кивнул граф на кровать в номере.

— Вы ничего мне не сделаете, — с мерзкой ухмылкой поднял взгляд на Антуана Альберто.

А я подумала, какой же он противный, как склизкая жаба. Это и раньше проглядывало сквозь маску добродушия, но вот она слетела, и перед нами предстал мерзкий вид недомужчины, подвид мерзкая жабка.

— Камилла применила ко мне магию. Если она обвинит меня, я в ответ обвиню ее в нанесении вреда с помощью магии и в незаконном ее применении. Вы же знаете, что общественность на это среагирует очень остро. Надо лишь правильно расставить акценты.

— Тогда мне легче прикопать тебя в своем саду. Садовник как раз жаловался на днях, что закончились удобрения, — на полном серьезе сказал граф.

— Не сомневайся, Альберто, я помогу графу. Обеспечу алиби и второй лопатой. Я таких как ты готова закопать, не дожидаясь второй ошибки, — сказала я как можно значительнее. — В этом вопросе мы с графом выступим одной командой. И поверь мне, кумушки Магистратума будут на моей стороне, именно они формируют общественное мнение, а не потенциальные насильники, на которых ты собираешься ориентироваться. Любая тетушка забьет своей сумочкой того, кто посмеет вякнуть что-то против ее мнения. А уж вместе…

Если слова графа Альберто не воспринял всерьез, то в моих он прочувствовал всю ненависть к таким как он и готовность на решительные действия.

Мы оставили парня размышлять над нашими словами и поехали домой, продолжая успокаивать Камиллу. У нас дома ее ждал Дейв, в объятия которого кинулась заплаканная девушка. Он ощупывал ее руками, желая убедиться, что с ней все в порядке, и жарко целовал, так, что Камилла плавилась в его объятиях и быстро успокоилась.

— Я убью Альберто, — сжав кулаки, мрачно произнес Дейв.

— Вставай в очередь, — хмыкнула я. — Таких желающих много. Но вряд ли этот жабеныш стоит того, чтобы из-за него садиться в тюрьму.

Мы ненадолго оставили влюбленных. Впереди нас ждал серьезный разговор с Камиллой.

— Так, значит, ты готова пойти со мной на преступление? — притянул меня к себе Антуан.

— С тобой я готова куда угодно и на что угодно, — согласно ответила я.

— Это звучит очень заманчиво, знаешь? — нежно поцеловал он меня. — Так и хочется проверить.

— Проверь, Антуан. Я уже давно готова к этому.

— Ах, Имма, зачем ты меня соблазняешь? Я и так держусь из последних сил. — Антуан жалобно застонал и прикусил мне губу. — Я решил сделать все по закону, поступить как порядочный человек…

— Я верю тебе, Антуан. Я знаю, что ты меня не обидишь…

Граф отстранился. Глаза его почернели от страсти, но он нашел в себе силы сказать:

— А если вопрос с разводом затянется, Имма? Или вообще не решится, если мы не найдем Ракшану?

— Я с самого начала не рассчитывала на то, чтобы выйти за тебя замуж, Антуан. Я тебе говорила уже об этом.

— Да, но ты могла бы завести семью, своих детей. А ты положишь себя на алтарь нашей, моей, семьи. А я ничего не могу дать тебе взамен.

— Когда герцог выгонял меня из дома, после того как я отдала дар, на мои слова о Лерое он спросил, что я могу ему еще дать? Я тогда ответила — любовь, разве этого мало? Он сказал, что моя любовь ничего не стоит. Так вот, Антуан, для меня ваша любовь, твоя и девочек — самое ценное в жизни. Ни статус графини, ни замужество, ни все богатства в мире не заменят мне любви. Когда-то я, как и ты, думала, что больше никогда не полюблю. И без любви было плохо. Я не жила в полной мере. Без любви нет красок, нет радости жизни, нет полного ощущения счастья. Разве не так?

— Так, Имма…

Глаза графа мерцали блеском сапфиров, его тронули и взволновали мои слова.

— Тогда зачем нам откладывать наше счастье на потом? Я хочу быть счастлива здесь и сейчас. Я люблю тебя. И если ты любишь меня, то мне больше ничего не надо.

— Имма… — Антуан припал ко мне в долгом упоительном поцелуе. — Я люблю тебя. Значит, ты придешь ко мне этой ночью?

— Приду…

И не буду жалеть об этом, что бы ни случилось.

После того как Дейв ушел, состоялся трудный разговор с Камиллой. Антуан как можно мягче для психики дочери рассказал ей непростую ситуацию с ее матерью.

— Поэтому мы не знаем точно, жива ли ваша мать или кто-то пользуется ее личиной, — подытожил Антуан. — Но в любом случае, если Ракшана жива, я разведусь с ней и женюсь на Имме.

Камилла тяжело вздохнула. Она была растеряна, и ей требовалось время переварить информацию. Она прильнула к отцу. Тот обнял ее и погладил по макушке.

— Нас ждут непростые времена, если она все-таки объявится.

Глава 74

ВСТРЕЧА

— Папа… Папа… — раздался голос Пэм за дверью. Хорошо, что Анутан не забывал ставить магический замок.

— Папа, почему у тебя закрыто?!

Памела дергала за ручку, а мы с Антуаном спешно суетились — он натягивал штаны, я, завернувшись в простыню, бежала за штору. Опять прятаться!

— Что, моя ласточка? — хрипло подал голос Антуан. — Я просто работаю с опасным материалом и подстраховался, чтобы мне не мешали.

Антуан приоткрыл дверь спальни и смотрел на Пэм.

— Папа, мэлл Иммы опять нет в комнате. Где же она? Опять пошла пить на кухню? Скажи Ливии, пусть ей графин на ночь приносит…

Надо же, раньше я не замечала, как часто дети заглядывают ко мне по ночам. Теперь, когда я бегала к Антуану, чтобы урвать несколько часов для нашего уединения, это стало особенно заметно. Если Камилла быстро смекнула, почему гувернантки нет в спальне ночами и откладывала свои вопросы до утра, то для младших девочек приходилось постоянно придумывать все новые объяснения.

— Наверное, она пошла подышать свежим воздухом, ночь такая душная… — подавив смешок, ответил граф.

— Сейчас?! Там же темно и страшно! Пойдем ее искать. — Пэм схватила отца за руку и потянула на выход.

— Дорогая, может, я смогу тебе помочь? Что ты хотела от Иммы?

— Мне приснился страшный сон. Я пошла к Имме, чтобы она рассказала мне сказку, а еще поговорить о завтрашнем походе в Магистратум. Какое мне платье надеть, синее с перышками или желтое с белым кружевом?

— О какой вылазке в Магистратум ты говоришь? — Голос графа повысился и зазвенел сталью.

У-у, ну все, теперь будет меня отчитывать до утра. И наказывать. Ну, наказывать еще ладно, наказания Антуана принимаются с воодушевлением, а вот слушать его нотации…

— Мы собирались зайти к Дилетте и попросить прийти к Фуне. Заодно попить кофе у дядюшки Бонборино и поесть пирожных тетушки Нуттеллы.

— Давай я тебя уложу спать и расскажу сказку. А потом сам поищу мэлл Имму. Кажется, она мне должна кое-что объяснить.

— Ой. Ты будешь ее ругать? испуганно зажала руками рот Пэм. — Пап, только не говори ей, что я это тебе сказала… Ладно?

— Не скажу, — пообещал граф и перед выходом обернулся в мою сторону с улыбкой.

Я почти задремала, когда он вернулся ко мне под бочок. Накинулся с такой страстью, как будто у нас не было до этого ночи любви.

— Имма, разве я не ясно сказал тебе никуда не выходить из дома? — зарычал он.

— Антуан, ну мы же собирались пройтись по центру города посреди бела дня, — стала оправдываться я.

— Ах, Имма, если бы ты хоть немного пообщалась с Пеором, ты бы узнала, что самые тяжкие преступления совершаются посреди бела дня, — вздохнул граф.

— Антуан, ну сколько мы с девочками можем сидеть запертыми в доме — месяц, год, пять? Обещаю, я буду осторожна.

После долгого нежного поцелуя Антуан отодвинулся и притянул меня к себе под бочок.

— Вечером со мной связался Кастильи. Герцогиню задержали… и нашлась Ракшана.

Я физически почувствовала напряжение графа.

— То есть? Это одно лицо? Или…

— Или. Ракшана все это время была в плену у этой женщины. Сейчас ее обезвредили и забрали всю магию. Кастильи вместе с Ракшаной приедут сюда через два дня…

От таких новостей у меня заколотилось сердце. Я отстранилась от графа и, закутавшись в простыню, приняла полусидячее положение.

— На этот вечер я договорился с Дейвом, что, под предлогом семейного праздника, девочки заночуют у них дома, — продолжал говорить Антуан, не глядя на меня.

— Мы с тобой встретим их, выслушаем. И я договорюсь с Ракшаной о разводе, в какую бы цену она его ни оценила.

— А если она не захочет? Если предпочтет вернуться?

— Ей же хуже. Слава богам, сейчас для развода не требуется согласия обеих сторон. Тогда нас разведут на моих условиях.

— Зато она может захотеть быть с девочками…

— Я не допущу этого. Она для них умерла. Так и останется, — процедил граф.

Я вздохнула. Ему хочется так думать, но кто запретит матери приближаться к своим детям? Никто. Оставалось надеяться только на то, что они ей так же не нужны, как и раньше. Но сдается мне, она не для этого возвращается.

— И когда ты собирался мне об этом сказать? Почему не сообщил сразу, как узнал?

— Я рассчитывал сделать это утром.

Антуан повернулся ко мне и посмотрел несчастным взглядом.

— Хотелось, чтобы у нас была еще одна беспечная, счастливая ночь, не омраченная неприятными новостями.

Он потянулся ко мне. Антуану хотелось ласки и уверенности в том, что все хорошо и ничего не изменилось. Хотелось забыться и не думать о будущем. Но нет, все изменилось. Эта новость разделила жизнь на до и после.

Утром я попробовала связаться с профессором Бэконатти. Он до сих нор еще оставался в Рамбутане, и от него не было никаких известий. На пятый раз связь установилась.

— Профессор, когда вы возвращаетесь? — спросила я. — Удалось ли вам что-нибудь найти?

— О да. Есть очень интересные новости…

— Когда вы приедете? Ракшана возвращается послезавтра.

— Что?! Мэлл Имма! Мэлл Имма… — взволнованно закричал профессор, и связь прервалась. И больше не восстановилась.

Впрочем, какая разница. Профессор уже ни на что не может повлиять. Ракшана и Кастильи расскажут все подробности, когда прибудут.

Когда девочки уходили к Дейву, я прощалась с ними, будто навсегда. Мало ли как могут повернуться дальнейшие события. Хотя я старалась не думать о плохом, на душе скребли кошки. Чего захочет эта женщина? И как отреагирует на ее требования Антуан?

Мы встретили их в гостиной. Антуан крепко держал меня за руку, но я высвободилась, потому что чувствовала себя неловко, да и нервничала.

Кастильи пропустил вперед Ракшану. В гостиную вплыла невысокая хрупкая черноволосая и черноглазая женщина, впрочем, я видела ее портреты у девочек. Да, все дочки пошли в нее. Камилла сейчас уже вылитая мать. Я с любопытством разглядывала вошедшую — хищные черты лица, нос с горбинкой, глаза с поволокой. Красивая, яркая, как экзотический цветок. Только с левой стороны лица шрам от виска до рта. Он ее не портил, даже придавал какой-то шарм, интригу, загадку — откуда он у этой женщины, чьи глаза напоминали бездонное ночное небо.

— Ракшана? — недоверчиво спросил граф.

— Да, Антуан, мое лицо после несчастного случая немного изменилось, — робко улыбнулась она и виновато пожала плечами.

Она смотрела на Антуана так, как смотрят на своего единственного. Ничего и никого не замечая вокруг. Как будто в комнате только он и она. Сердце сжалось от ревности и плохого предчувствия.

Мы расселись. Ракшана заняла кресло, сев на самый краешек в позе бедной родственницы, сложив ручки на коленях. Кастильи занял кресло рядом.

Антуан хотел, чтобы мы сели вместе на софу, но я предпочла кресло сбоку, чтобы можно было наблюдать за всеми сразу. Мне хотелось видеть и реакцию Антуана на все, что будет происходить в этой комнате.

Кастильи начал свой рассказ.

— Именно ваши слова о поверенном герцогини помогли мне напасть на след, мэлл Имма, — кивнул он мне. — Самым сложным было выяснить, кто он и откуда. А там ниточка потянулась сама за собой.

Поверенным оказался некий Никорино, жизнь которого резко изменилась чуть больше двух лет назад. Прежде он был обычным фермером, владельцем небольшой отары овец в графстве Дорфлок. Прозвучало знакомое название поместья графа — того, в котором случился несчастный случай с Ракшаной. Именно Никорино в тот вечер, перегоняя овец домой от непогоды, обнаружил тело Ракшаны. Женщина была жива, но без сознания. Он перенес ее в свою хижину, затерянную в горах.

Несколько дней Ракшана пребывала в бесчувственном состоянии, а Никорино не отходил от нее, поэтому не знал, что ищут пропавшую графиню. Об этом ему сообщила сестра, когда пришла его навестить и увидела пострадавшую. Тогда в ее голове и созрел план, как на этом заработать денег. Ведь за информацию о графине полагалась награда. Пришедшая к тому времени в сознание, но обездвиженная Ракшана уговорила их этого не делать, пообещав денег во много раз больше, если они ее послушают.

— У меня были на то причины, — сказала Ракшана. — Я боялась за свою жизнь. Узнав о том, что меня считают мертвой, я посчитала, что, пока не окрепну и не встану на ноги, мне безопасней оставаться в мертвых, чем в живых.

Впрочем, свою историю Ракшана пообещала поведать позже, когда закончит Кастильи.

Дальнейший рассказ сыщика не занял много времени. Алчная женщина повелась на обещания щедрого вознаграждения за сохранение тайны, уход за больной и обеспечение ее безопасности.

Ракшана одолжила ей один из тех даров, которые накопила к тому времени (об этом она тоже обещала рассказать в своей части), а именно — дар изменять внешность, и отправила ее под видом себя к Антуану, чтобы выбить из него столько денег, сколько нужно.

На этом их сделка должна была закончиться, но это оказался тот случай, когда ученик превосходит учителя. Дамочка смекнула, что, имея такой дар, она не нуждается в Ракшане и сама может далеко пойти. Ракшану сделали пленницей. А эта женщина, которую звали Чечулин, стала втираться в доверие к богатым мэллордам и обворовывать их. Таким образом стал ее жертвой и Лерой.

— Она призналась, что Лерой, прознав о ее даре менять внешность, сам ее нашел. Она тогда как раз предлагала услуги по эксплуатации своего дара через знакомых. А Лерой хотел, чтобы она… принимала вашу внешность, мэлл Имма, — сказал Кастильи. — К тому времени он плотно сидел на запрещенных веществах и был не совсем вменяем. Она этим пользовалась и, когда хотела добиться от него чего-нибудь, принимала ваш вид. Так она добилась и замужества. Как она говорит, надеялась на счастливый брак с молодым герцогом и была в него влюблена. Уж не знаю, можно ли этому верить… Но он бредил только вами и все больше подсаживался на изменяющие психику вещества. Она поняла, что толку от него не будет, а впереди еще сколько возможностей!

Слушая сыщика, я представила себе всю картину. В итоге Чечулин узнала от Лероя о наших отношениях и быстро сообразила, как можно использовать эту информацию. Она решила убить двух зайцев. Пример Ракшаны показал ей, чего можно добиться, имея магию и деньги. Она забрала дар Лероя и стала вдовствующей герцогиней. Этого ей показалось мало, в итоге на ее счету оказалось еще несколько жертв.

Кастильи вышел на Чечулию через ее брата. У него-то не было магии, а сестра уже иногда пугала и его. Поэтому расколоть его профессиональному сыщику не составило труда.

Поимкой Чечулин занимался весь главный отдел расследований магических преступлений. Преступница была обезврежена. Ее лишили магии. Все дары поместили в ятариновые шары. Некоторые из них, чьи владельцы известны, вернутся к своим обладателям. Остальные отправятся в хранилище.

— Вот ваш дар, мэлл Имма. — Ракшана осторожно выставила на середину стола ятариновый шар. — Я признательна вам за все, что вы сделали для моих дочерей. Это я с помощью Чечулин следила за вами через Ливию. Взамен я попрошу у вас мое кольцо. И расскажу свою историю.

Ракшана протянула руку за кольцом, которое сейчас было у меня на пальце.

Глава 75

ПРОКЛЯТИЕ КАЛИИ

— По всем законам оно теперь мое, — ответила я, не шелохнувшись.

— Но кольцо принадлежит мне, — заволновалась Ракшана.

— Я стала законным правообладателем, — не отступала я.

— Мэлл Имма права, по закону, находка, на которую не заявили права, через пятнадцать лет становится собственностью нашедшего, — вмешался Кастильи.

— У меня нет цели присвоить ваше имущество, я лишь хочу знать, что такого в этом кольце, почему оно для вас так важно, — холодно произнесла я. — Мы выслушаем вашу историю, а затем я решу, отдавать вам кольцо или нет.

У меня не было ни единой причины доверять и симпатизировать этой женщине. А вот для обратного поводов нашлось много.

Ракшана умоляюще взглянула на Антуана, но по выражению его лица поняла, что он поддерживает меня. И приступила к своей истории.

— Я родом из Рамбутана. Да, Антуан, ты удивлен, потому что я тщательно это скрывала. Мои родители уехали оттуда сразу, как поняли, что на мне лежит проклятие богини Калии. Да, вам кажется все это поверьем, но такое проклятие существует. На самом деле его истоки кроются в истории борьбы за власть в королевстве. У нас всегда были сильные темные маги. И вот после одной кровопролитной войны за трон победившая сторона собрала всех поверженных противников, и придворный маг наложил на них проклятие ненасытности. А в народ пошла легенда о проклятии кровожадной богини Калии. Простые люди суеверны и не просвещены, им легче сразу заклеймить человека, сделать его изгоем или даже убить. Мои близкие были бы вынуждены стать из-за меня отверженными, их выгнали бы из поселения, лишили бы работы, перестали бы обслуживать в лавках, продавать продукты… Таких как я ставят на учет. И особенно тщательно следят за нами фанатичные жрецы Майны — богини света и справедливости. Это не ваша богиня милосердия. У нас Майна строгая и даже жестокая по отношению к тем, кто оступился.

Ракшана еще немного поведала о религии, суевериях и нравах Рамбутана. Естественно, когда родители обнаружили первые признаки проклятия, они забеспокоились. К счастью для Ракшаны, родители были людьми богатыми, образованными и с широким кругозором, они души не чаяли в своей дочери. От барона Мехазена, заядлого путешественника, они услышали о сильном маге из нашего королевства — профессоре Эфриштелли, который посвятил свои научные труды магии Рамбутана. Они переехали оттуда к нам, тем более что у нас нет деления на магию светлую и темную и никто не придает значения суевериям.

— Родители надеялись, что Эфриштелли поможет снять проклятие. И их надежды оправдались. Профессор живо заинтересовался моим случаем, — рассказывала Ракшана. — Как же, живой материал под боком, на котором можно ставить эксперименты. Он и создал это кольцо — обыкновенное с виду, которое можно встретить в любой лавке, чтобы на него не позарились воришки. Он нанес на него руны и связал заклятием противоположности. Таким образом, все негативные качества, которое давало проклятие, впитывались вставленным в кольцо ятарином и преображались в свою противоположность. Это кольцо должно было стать временным амулетом Ракшаны. Профессор продолжал работы и эксперименты над проблемой, но, к несчастью, скоропостижно скончался. Таким образом, кольцо осталось единственной защитой Ракшаны от проклятия.

— А дальше я повстречала тебя, влюбилась и была счастлива. — Ракшана выразительно смотрела на Антуана, а мне хотелось вылить на нее воду из стоящей на столе вазы с цветами. — До того момента, как потеряла амулет…

Она перевела взгляд на кольцо на моем пальце.

— И что было дальше? — спросила я.

— А дальше проклятие стало брать вверх. Я сопротивлялась ему как могла, иногда подавляя его, но чем больше проходило времени, тем больше оно отравляло мою душу. Только твоя любовь, Антуан, удерживала меня от того, чтобы переступить последнюю черту на границе с законом. Проклятие ненасытности не только неудержимо тянет к удовольствиям и порокам, оно ослепляет лютой кровожадностью. Если бы ты только знал, Антуан, — апеллировала Ракшана только к одному человеку в этой комнате, своему мужу, все остальные были декорацией к ее театру одного актера, — если бы ты знал, как часто мне хотелось совершить нечто ужасное. — Она в раскаянии закрыла лицо руками, а потом подняла полные слез глаза на графа. — И лишь страх того, что ты навсегда отвернешься от меня, осудишь и разлюбишь, помогал справиться с приступами.

Ракшана зарыдала. Но так, чтобы это выглядело со стороны красиво. Я видела плачущих от горя женщин, а совсем недавно и зареванную Камиллу, да что там, сама проливала кровавые слезы. И меньше всего в этот момент думаешь о том, как будешь выглядеть со стороны. Но, возможно, я просто предвзята к этой женщине.

— Почему ты мне не рассказала? — спросил Антуан.

— Я боялась. До того, как мы поженились — что ты из-за этого оставишь меня, а я бы не пережила такого. А когда потеряла кольцо — проклятие не давало мне раскрыться перед тобой. Я боялась, что ты этим воспользуешься… и причинишь мне вред.

— Я любил тебя и помог бы, — с сожалением сказал Антуан.

— Сейчас я это понимаю. Но мозг под воздействием проклятия думает и оценивает все иначе. Все искажается в каком-то извращенном свете. Ты видишь только плохое, обостряется чувство самосохранения и опасности. Ты становишься параноиком.

— У нас это называется шизофрения, — не сдержалась я.

Ракшана посмотрела на меня.

— Имма, я понимаю, что в ваших глазах я выгляжу не в лучшем свете. Антуан мог рассказать вам обо мне только плохое. Ведь у него накопилось много обид. Но хорошее у нас тоже было. Мы ведь прожили пятнадцать лет в браке, и трое детей не рождаются из воздуха. Для этого надо иметь близость.

— Три раза за пятнадцать лет? Поздравляю, — сказала я.

Да что со мной такое? Такое ощущение, что сейчас под проклятием нахожусь я, а не бывшая жена графа. Или все-таки настоящая? Запуталась совсем…

Ракшана перевела страдальческий взгляд на графа. Мол, смотри, как меня, жертву, обижают.

— Мы уже поняли, что все ваши поступки были продиктованы проклятием. Теперь оно спало, раз вы так легко об этом говорите? И может, уже перейдем к той части, когда вы умерли?

— Нет, проклятие ослабло, потому что мне помогли ослабить магические потоки. Но это только на какое-то время. Для того чтобы проклятие исчезло, мне нужно кольцо.

— Ракшана, расскажи, пожалуйста, что произошло после того, как ты упала в пропасть, — потребовал граф. — И откуда у тебя взялись другие дары?

И та начала свой рассказ.

По ее словам выходило, что в кругу ее знакомств, завязавшихся, скажем так, по влечению темной стороны ее натуры, были не совсем добропорядочные граждане, подсунувшие ей информацию о том, что есть возможность купить магические дары. Конечно, не совсем законно — у тех, кто нуждается. Что-то вроде моего примера, только я отдала свою магию даром, а тут бедняк хочет передать свою за деньги. Конечно, подспудно Ракшана понимала, что тут дело нечисто, но алчность застила глаза, ибо предложение было поистине щедрым. Интересовали только открывающиеся возможности, а не способы их получения. Так время от времени она приобретала себе дары.

Ее образ жизни вызвал внимание, она забыла об опасности, грозящей со стороны последователей культа Майны, каковые существовали и в нашем королевстве. По словам Ракшаны, ей стали поступать угрозы.

— На крючок им я попалась, когда была беременна Надиной. Мое темное «я» на время присмирело, осознав, что дело запахло жареным. Ты помнишь, Антуан, каким счастливым периодом было для нас время после рождения Надины? Наш второй медовый месяц…

— Я помню, что ты действительно была подавлена и нервничала под конец беременности, — отреагировал Антуан и покосился в мою сторону. — Я списывал это на скорые роды. А после ты впала в депрессию.

— И только твоя любовь и внимание помогли мне из нее выйти…

Это, конечно, очень интересно, но я бы предпочла не знать подробностей.

Хотя нет, Имма, тебе стоит посмотреть правде в глаза. Действительно ли Антуан разлюбил свою жену или просто обижен? Наблюдай, Имма, и делай выводы.

— Опустим рождение третьего ребенка, я уже поняла: у вас был третий медовый месяц, — вклинилась я в их диалог. — Что дальше?

Ракшана рассказала, что к тому времени на нее было совершено три покушения.

— Я не исключаю, что и тот валун, который вызвал камнепад, упал не случайно. — Испуганный взмах ресниц в сторону Антуана.

Именно поэтому я не сдержалась:

— То есть вы поскакали в непогоду в горы, а там вас сидел и поджидал адепт Майны, чтобы скинуть сверху валун?!

Легкое недовольство наконец проскользнуло во взгляде Ракшаны, брошенном на меня.

— Мэлл Имма, мне кажется, вы ко мне предвзяты.

— И это мягко сказано! — не стала скрывать я.

— У вас для этого, кроме ревности к Антуану, нет никаких причин. Поэтому постарайтесь быть беспристрастной, прошу вас.

Вообще-то есть, но я не буду выдавать Памелу. Пусть этот вопрос поднимает Антуан.

— Постарайтесь тогда и вы, чтобы ваш рассказ звучал правдоподобнее.

— Антуан, ты тоже не веришь мне? — потребовала ответа Ракшана.

Глава 76

АДЕПТ МАЙНЫ

Причем сказано это было таким игривым тоном, что становилось понятно: Ракшана постоянно провоцировала его этим вопросом, зная, что ответ Антуана всегда один — он верил. И не потому, что впрямь верил, а потому что хотел получить награду за положительный ответ.

— Почему нет? Это многое объясняет, — ответил Антуан. — Однако думаю, что ты рассказываешь не все, а лишь ту часть, которая выгодна тебе.

— Ну, я не хочу упасть в твоих глазах, — игриво улыбнулась она робкой, завлекающей улыбкой. — Я все-таки влюбленная в тебя женщина.

На этот раз я молча выразительно посверлила затылок Антуану. Он нахмурился и попросил Ракшану продолжить.

Она в подробностях рассказала, какой ужас испытала при падении в пропасть. Как очнулась в хижине местного фермера, который ухаживал за ней. Потом пришла его сестра и сообщила, что ведутся поиски графини и ее считают мертвой. И у нее тут же созрел план, что это для нее сейчас единственный выход, чтобы сохранить себе жизнь. Она слаба и беспомощна. Если бы адепты Майны узнали об этом, они бы обязательно воспользовались этим и уничтожили ее.

— Они фанатики. Если они объявили меня злом, они не успокоятся. Мне было страшно. Я плохо соображала. Чечулин хотела денег. Она не желала ничего слушать. И у меня созрел план…

Дальше рассказ Ракшаны повторялся в той части, что мы услышали от Кастильи. Она надоумила Чечулию появиться в образе Ракшаны к Антуану и потребовать денег.

— Мы договорились разделить эти деньги пополам. В тот момент я думала, что, когда поправлюсь, сменю внешность и начну новую жизнь. Думала, что этим спасу и вас. Ведь пока я рядом, вам угрожает опасность. Кто знает, вдруг бы жрецы Майны решились на убийство, когда со мной был бы кто-нибудь из вас? Ты или девочки! — проникновенно вскрикнула и закрыла лицо руками Ракшана. И, судя по всему, достигла нужного эффекта: граф взволновался.

— Я не учла только одного… Вернее, двух вещей. Первое — что я не смогу долго жить без вас, моей семьи. А второе — что адепты Майны будут следить за моей семьей, моими дочерями, предполагая в них новое зло… Что они проникнут в мой дом и будут втираться в доверие к моим детям…

— О чем ты говоришь, Ракшана? — резко спросил граф.

— Я говорю о вашей горничной, Антуан! О Гаврилитте! Она адепт богини Майны…

Заявление Ракшаны нас потрясло. Мы с графом переглянулись. Все это было похоже на бред, и между тем в нем что-то было… Вспомнилось странное поведение Гаврилитты. Ее слова про зло… Она с самого начала знала, зачем она здесь. Теперь это становилось очевидно…

— Я привязала Ливию к себе давно, еще до несчастного случая, чтобы присматривать через нее за вами, моими дорогими и любимыми…

— Подсматривать, — пробурчала я.

— И это тоже. Моя темная сторона хотела подсматривать, а светлая — присматривать, — не стала отрицать Ракшана. — Когда все было хорошо, я ослабляла контроль, когда что-то грозило — наблюдала пристальнее… Особенно было трудно уследить за девочками. Пока не появились вы, Имма. За ваше к ним отношение я буду вам всегда благодарна…

Ракшана не сразу поняла, что Чечулия оказалась хитрой и двуличной и решила играть по своим правилам.

— Она насобирала втихую магических даров, и, когда я окрепла и решила, что нам пора прервать наш контракт, она… заперла меня в магическую ловушку. Она перехитрила меня!

В голосе Ракшаны послышался гнев.

— Но слава богине милосердия, Антуан искал меня, и Кастильи вышел на след Никорино. И вот Чечулия обезврежена, а я на свободе. Теперь, Антуан, только от тебя зависит моя дальнейшая судьба. Я могу понести наказание за все то зло, что причинила тебе и детям. Но более я ничего ужасного не совершала. Ты можешь отдать меня в руки правосудия, я отвечу по всей строгости закона за приобретение даров незаконным способом. Хотя я добровольно отдала их властям после своего освобождения. Возможно, меня посадят, возможно, нет. Но адепты Майны все равно не остановятся, пока во мне живет зло проклятия. Или же… я надену кольцо на палец и стану той Ракшаной, которую ты полюбил и которая любила тебя и весь мир всем сердцем. Вспомни, какой я была. Я могу стать такой, когда проклятие спадет. Я стану замечательной матерью девочкам, о которой ты мечтал…

— Все это меня больше не интересует. Я разлюбил тебя, разочаровался как в жене и как в матери. Все те качества, которые я безуспешно искал в тебе, я нашел в Имме. Мы с тобой разведемся в любом случае. Я женюсь на Имме.

Ракшана растерянно смотрела на графа не в силах поверить его словам.

— Но я не желаю тебе зла, — продолжил граф. — Ты мать моих дочерей, от этого никуда не деться. Ради них я желаю, чтобы с ними была нормальная мать, а не опасная женщина, которой управляет проклятие. Кольцо ты получить. И, надеюсь, это поможет обрести тебе гармонию. Имма, отдай, пожалуйста, кольцо Ракшане.

Граф повернулся ко мне и кивнул.

— Ты ничего не хочешь больше спросить? — с намеком на Пэм уточнила я у графа.

— Хочу, но кольцо можно отдать сейчас, — сказал граф.

— Хорошо, — пожала я плечами.

Сняла кольцо и положила на стол рядом с ятариновым шаром. Ракшана взяла его и надела на палец. Нет, не было ни вспышки, ни молнии, ни еще чего-то такого эффектного, но странным образом черты лица Ракшаны преобразились. Стали мягче, исчезла хищность и жесткость. Глаза ее засияли теплым светом, она даже помолодела лет на десять, промелькнуло что-то юное — девичья открытость во взгляде и невинность.

— Спасибо, — прошептала она и благодарно улыбнулась нежной улыбкой.

Я посмотрела на реакцию графа, и сердце сжалось. Никому не пожелаю увидеть такой взгляд на другую женщину у мужчины, которого ты любишь. Он сказал мне больше тысячи слов. Впрочем, ностальгический взгляд былой любви промелькнул и пропал.

— А теперь скажи, Ракшана, как ты могла забрать дар у своей дочери?

Ракшана растерянно посмотрела на графа. На миг промелькнуло искреннее недоумение.

— Прости, ты о чем? — спросила она.

— У тебя кольцо вместе с проклятием память не забрало? Я говорю о даре, отобранном у Пэм. Зачем было втягивать в это свою дочь?!

Глаза Ракшаны лихорадочно забегали, она растерялась и не знала, что ответить.

— Девочка, наверное, что-то перепутала… Я не отбирала дар у Надины. Я бы на такое никогда не пошла!

— Ты хочешь сказать, она врет? — процедил гневно граф.

— Я хочу сказать, что мы с Надиной в последнее время плохо ладили… Она увидела меня с другим мужчиной и была оскорблена… — Ракшана вспыхнула виноватым стыдливым румянцем и прикрыла лицо руками: — О, Антуан… это так ужасно… как я так могла себя вести… Надина была обижена, а я не смогла или не пожелала наладить контакт… вместо того, чтобы успокоить ребенка, накричала, обвинила в том, что она подслушивает и подглядывает…

Ракшана досадливо закусила губу. Подняла на Антуана покаянный взгляд.

— Это было неправильно, но что теперь говорить… В итоге мы только и ругались. Она показывала характер, а я злилась. Возможно, ее психика так странно отреагировала на это, я не знаю… Но, клянусь, я не отбирала дар у Надины. Я могу поклясться магической клятвой…

— Обязательно, — заверил граф. — Потому что ей я верю больше, чем тебе…

Тут случилось то, чего никто из нас не мог предвидеть. В гостиной появилась Гаврилитта с направленным на Ракшану белым снопом энергетического разряда молний.

— Явилось зло, — сказала она, глядя на Ракшану.

— Гаврилитта, послушай, ты ошибаешься, я избавлена от проклятия, видишь? — Ракшана в испуге подняла руку с кольцом и выставила вперед. — Вся сила проклятия теперь в кольце.

— Это другие ошибаются насчет тебя. А я все вижу. Умри, зло! — воскликнула Гаврилитта и замахнулась.

Граф и Кастильи вскочили с мест.

— Гаврилитта, стой! — попытался вразумить девушку Антуан.

Но сыщик был проворнее, он выхватил свое магоружие и выстрелил в девушку. Она упала, на груди ее зияла рана, из которой хлестала кровь.

Я подскочила к раненой. Она смотрела на меня, губы ее беззвучно шевелились. Она хотела что-то мне сказать.

— Не сейчас, Гаврилитта. Не трать силы, — попросила я. — Антуан! Нужна скорая медицинская помощь.

Гаврилитта закрыла глаза и обвисла.

— Что вы наделали?! — закричала я на Кастильи. — Вы убили ее?!

Глава 77

ПРОЩАНИЕ

К счастью, Кастильи и Антуан смогли оказать первичную медицинскую помощь девушке, и она осталась жива. Хотя придет в себя и поправится не скоро.

— Я хотел лишь защитить вашу жену, — оправдывался сыщик перед Антуаном. — Она собиралась убить ее.

— Неизвестно, что она собиралась сделать. «Умри, зло!» — не обязательно означало намерение убить Ракшану.

— Но мы не можем исключать такой вариант, Имма, — вмешался Антуан. — Единственное, остановить ее можно было более щадящим способом…

— Вот именно. Кастильи превысил свои полномочия.

— И я готов понести за это наказание, — сокрушался сыщик.

Но его действия посчитали правомерными.

Конечно, о том, чтобы выгнать напуганную и бедную Ракшаночку, не шло и речи. Граф предложил ей переночевать в покоях Камиллы.

— С удовольствием, — тепло улыбнулась Ракшана. — Так я почувствую себя ближе к моей девочке. Если бы ты знал, Антуан, как я соскучилась… И как я жалею обо всем. И о том, что не рассказала всё тебе с самого начала… Возможно, вместе бы мы справились. Нашли другого профессора. Не один лишь Эфриштелли был гением…

Ракшана прошла мимо графа, погладив его по руке. Мы остались с Антуаном вдвоем.

— Я собираю вещи и ухожу, Антуан, — сказала я прямо.

Он устало и расстроенно смотрел на меня долгим взглядом.

— Имма, пожалуйста, не уходи.

— Антуан, ты должен разобраться в своих отношениях с женой, — я специально назвала ее так, — теперь, когда вернулась прежняя Ракшана, возможно, у вас снова есть шанс стать счастливой семьей, как ты когда-то мечтал. Я не хочу, чтобы ты жил со мной и жалел о том, что не случилось.

— Имма, я не люблю Ракшану.

— Я видела твой взгляд, Антуан, — призналась я, — когда вернулась прежняя Ракшана. Ты любишь ее.

Он сглотнул, но не отвел глаз.

— Я люблю то время. Люблю себя в то время, можно сказать и так. То время, когда я был счастлив — беззаботные годы в академии, первые, чистые чувства к Ракшане, взаимная любовь… Мне казалось, я горы сверну и впереди долгая счастливая жизнь. Это ностальгия по ушедшему, Имма. По мне, Антуану, часть которого умерла, осталась там, в молодости. Но Ракшану я разлюбил. Не рушь то, что мы создали с тобой, Имма.

Мы долго смотрели в глаза друг другу в безмолвном диалоге. Зачем произносить вслух то, что и так понятно. Антуан упрямо не хочет признавать свои чувства к жене, потому что у него накопилось много обид. А родная мать для девочек всегда лучше, чем не родная. Разве могу я разрушить чужое счастье ради своего собственного?

— Скажи мне о своей любви через месяц, Антуан. Я буду тебя ждать, — сказала я и ушла.

Забрав из вещей только самое необходимое и попугая Морока, который внезапно остался без вновь приобретенного дома.

Дар мне помогли перетянуть из ятаринового шара в магической академии. Как хорошо было снова почувствовать в себе магию, как будто без нее чего-то не хватало.

Я сняла комнату на постоялом дворе дядюшки Пончитто и тетушки Меморины. Магистратум лихорадило от последних новостей — возвращения воскресшей графини, нападения на нее Гаврилитты, моего ухода из семьи графа.

— Вы слышали, оказывается, бедную графиню держали в плену все это время из-за выкупа!

— Как?! А что ж так долго?! Неужели граф не хотел платить за нее выкуп?

— А зачем? Он хотел жениться на нашей Имме, графиня только мешалась.

— Но постойте, а разве граф с Иммой не познакомились здесь, в Магистратуме? А сюда он приехал уже вдовцом.

— Ох, вы хотите сказать, что граф уже заранее отделался от жены, чтобы искать новую?! Вот это дела!..

— Нет, я хотела сказать…

— Бебетта! Ты слышала?! Граф, оказывается, сам держал в плену жену, чтобы иметь возможность жениться на нашей Имме, с которой они были уже знакомы давно, еще в столице!

— Да ты что! А я-то думаю, чего она так долго у них задержалась… Как она могла справиться там, где ни одна до нее не справилась? А тут вон чего! Пойду расскажу Продэкте…

— Продэкта, ты слышала? Граф с Иммой хотели избавиться от графини! Но она спаслась и вернулась, чтобы отомстить.

Так рождаются слухи и домыслы в пересказе от одного человека к другому, обрастая все новыми подробностями.

Но я не обращала внимания. Какое мне дело до слухов, когда вся моя жизнь в который раз полетела в преисподнюю.

Профессор Бэконатти вернулся через три недели после появления Ракшаны. Мы встретились, он внимательно выслушал меня, задал несколько вопросов, но ничего сам не рассказал.

— Что вы узнали, профессор? — поинтересовалась я. — По сеансу связи вы хотели сказать что-то важное…

— Это уже не имеет значения, милая мэлл. Ракшана рассказала то, что мне удалось узнать о проклятии и Гаврилитте. Именно об этом я и хотел предупредить вас.

Девочки навещали меня каждый день. Конечно, им тяжело дался тот факт, что их мать оказалась жива, а та, которую они уже готовы были принять как мачеху, резко исчезла из жизни. Но кажется, Ракшана налаживала с ними контакт. Потому что к концу месяца я стала чувствовать их неловкость. Они не знали, как вести себя, кого поддерживать. Одна Памела никак не могла принять мать.

— Мэлл Имма, вы же мне верите? А то мама говорит, что я что-то напутала и мне показалось. Что я всегда витала в своих фантазиях и это могло мне присниться или я приняла выдуманное за действительное…

— Конечно, верю, Пэм.

— А можно я буду жить с вами? — спросила она, жалобно заглядывая в глаза.

И тогда я поняла, что надо что-то решать.

— Я не против, Пэм, — сказала я. — Ты всегда можешь прийти или приехать ко мне, знай это. Но я не думаю, что папа одобрит эту идею. Он тебя любит и будет сильно скучать. Он расстроится, если ты уедешь со мной.

— Вы собираетесь уехать, мэлл Имма?

— Собираюсь. Мне здесь больше нечего делать. Пора искать другую работу. Возможно, я Даже стану гувернанткой, — подмигнула я, посмеиваясь. — Ведь у меня вроде неплохо получилось.

Пэм расстроенно промолчала. А я еле сдержала слезы. Думала ли я, когда шла на эту работу, что так привяжусь к девочкам?

С графом я не встречалась, несмотря на его настойчивые предложения. Когда отведенный месяц истек, хоть мои чемоданы и стояли собранными у порога, часть меня все-таки ждала графа и надеялась на чудо.

Но в номере появилась Камилла.

— Папа просил, чтобы вы дождались его, мэлл Имма, — сказала она. — Он послал меня сказать, что придет попозже.

— Почему? — глухо поинтересовалась я, предвидя ответ.

— Потому что мама плохо себя чувствует. Пришлось вызвать лекаря.

Здоровье Ракшаны после всего случившегося сильно пошатнулось. Как и физически, так и психологически она чувствовала себя плохо. То у нее случались приступы ревматических болей, то наваливалась паника.

— Хорошо, Камилла, спасибо, что предупредила.

Я задала несколько нейтральных вопросов, чтобы сразу не выставлять девочку за дверь. После недолгой болтовни попрощалась.

— Желаю, чтобы у тебя все получилось. Ты очень сильная и целеустремленная. Уверена, у тебя все будет хорошо, — сказала я на прощанье.

— Мэлл Имма, вы все-таки уезжаете? — расстроилась она.

— Мне надо налаживать свою жизнь, Камилла. А у вас все будет хорошо.

— Мы больше никогда не увидимся? — со слезами на глазах спросила она.

— Не буду врать, не знаю. Жизнь иногда преподносит сюрпризы. Возможно, однажды я приду с собачкой на прием к ветеринару, а там окажешься ты, — улыбнулась я.

Камилла улыбнулась в ответ. Мы тепло обнялись, и она ушла.

Я подождала немного и тоже покинула свое временное убежище.

Граф поймал меня на выходе из постоялого двора.

— Далеко собралась, Имма?

— Да. Сначала в родной Форно, подышать морским воздухом. А дальше не знаю, еще не решила.

— Имма… — позвал меня тихо граф.

Я подняла глаза и столкнулась с взглядом графа. И провалилась как в бездну. Как же притягательны были для меня эти синие глаза, с самой первой встречи. Как окунулась тогда в этот омут, так и пропала.

— Не надо, Антуан. Ты сегодня наглядно сделал выбор.

— Ракшане было очень плохо.

— Мне тоже было очень плохо весь этот месяц, Антуан. А сегодня особенно. Я тоже умирала без тебя. Но ты был с женой. И наверное, это правильно.

— Имма, у меня за этот месяц ничего с Ракшаной не было. И не будет. Я люблю тебя. Не делай ошибки, пожалуйста.

— Хорошо, Антуан. Когда развод? Вы назначили дату?

— Н-нет, — растерялся граф.

Не ожидал от меня прямого вопроса? А зря.

— Мы решили перенести это на момент, когда она поправится. И дело не в нас с ней, Имма. Нет никаких нас с Ракшаной…

— Да-да, я понимаю, Антуан. Все из-за детей. Она их мать… Прощай, Антуан. Надеюсь, вы все-таки станете той семьей, о которой мечтали. Ты это заслужил.

Я отвернулась и побрела к вокзалу.

— Имма… — донеслось мне вслед, но я не стала оборачиваться.

Глава 78

НЕОЖИДАННЫЕ ГОСТИ

В Форно мне не понравилось. Я думала, что ностальгия по детству, знакомые виды и запахи подействуют на меня успокаивающе, но ошиблась.

Я приехала в столицу и, вспомнив о своем увлечении, открыла магазин кукольных домиков и аксессуаров к ним. Занятие это меня успокаивало и отвлекало. Расставляя мебель, обустраивая домики, я теряла счет времени, и дни пролетали незаметно.

— Ах, Антуан, смотри, какая прелесть! — раздался в дверях веселый голос, и в магазин ворвался свежий зимний воздух вперемешку с дорогими духами, а также веселым щебетом и гомоном большой, счастливой и дружной семьи.

И вдруг все замолкло, и все вошедшие уставились на меня. А мне захотелось провалиться сквозь землю.

— Мэлл Имма? Мэлл Имма! — радостно взвизгнули девчонки и принялись меня обнимать.

Они вразнобой делились своими новостями за это время. Я обнимала их и вздыхала знакомый запах, находила в себе силы улыбаться и отвечать, и слушать, и спрашивать. Только поднять глаза и посмотреть на графа я сил не находила.

— Мы пришли купить мне подарок на день рождения! — похвасталась Памела и почесалась.

— Ух ты, здорово! Выбирай любой, — обвела я руками. — Будет от меня подарок.

Глаза Пэм радостно загорелись, она нервно бегала от одной витрины к другой, от домика к домику. Все трогала, взяв, тут же бросала, не заинтересовавшись. И время от времени почесывалась.

— Что с тобой, Пэм? — спросила я у нее, когда она подошла ко мне, пока остальные прохаживались по магазину.

— Не знаю, пальто какое-то почесучее, — пожаловалась девочка, высовывая руку из рукава пальто и почесывая ее.

— Тогда, возможно, стоит купить новое пальто, а не кукольный домик? — с улыбкой спросила подошедшая Ракшана.

Она мило мне улыбнулась.

— Здравствуйте, мэлл Имма. Как поживаете? Мы на каникулах решили развеяться и проехать по стране, показать девочкам наши поместья, ведь в будущем им придется управлять ими самим. Заехали вот в столицу, сделать немного покупок к зимним праздникам и дню рождения Памелы.

Памелы? Не Надины? То есть Ракшана решила играть по правилам графа, чей взгляд все это время жег мне то лицо, то затылок.

— Мы всегда любили зимние праздники, каждый раз устраивали что-то особенное. Правда, дорогой?

Ракшана подошла и прильнула к графу, положив на его плечо голову.

— Правда, дорогая. И в эти праздники я жду не дождусь, чтобы узнать, что ты такого придумала! — нежно проворковал Антуан с улыбкой.

Я смотрела на него и не могла понять, это всех людей счастье делает такими глупыми? Потому что выглядел граф сейчас очень и очень глупо. Он перевел взгляд на меня.

— Здравствуйте, Имма.

— Здравствуйте, мэллорд.

В этот момент раздался звон колокольчика, дверь открылась, и в магазин с коробками вошел мой сосед по лавке, шумный и большой Пелегрино. Он торговал мебелью и умел орудовать всеми столярными инструментами. Поэтому мы быстро подружились. Он был словоохотлив и боек, а я частенько обращалась к нему за помощью по моим домикам.

— Куда поставить, Имма? — поздоровавшись с покупателями, обратился ко мне Пелегрино.

Я не хотела выходить из-за стойки. Но делать было нечего, надо открыть ему подсобку.

Все уставились на мой небольшой животик. Девочки благоговейно, граф взволнованно, видимо, в уме подсчитывая сроки, как и напрягшаяся Ракшана. К счастью, мой животик был совсем небольшой, меньше срока, меня даже врач отчитывал на каждом приеме за то, что плохо набираю вес.

Когда Пелегрино оставил там коробки и закрыл дверь на замок, повернулся и по ладил мой живот.

— Как там поживает наш бамбино? До ужина, Имма. И не смей опаздывать! Маленькому надо питаться правильно! Плохо, когда его мать забывает о еде!

Он осуждающе покачал головой, поцеловал меня в щеку и пошел на выход.

Пелегрино родом из южной провинции Альмария, там все немного беспардонные и шумные. К детям у них особенное отношение, малыши и подростки всегда обласканы и купаются во всеобщей любви. Не бывает чужих детей, все дети свои. И если до сего дня чрезмерная опека Пелегрино и его супруги, такой же шумной и тактильной Венсуэтты, слегка раздражала, то сейчас я впервые обрадовалась и поблагодарила богиню за такое соседство.

Поскольку все продолжали пялиться на мой живот, я зашла за стойку. Граф очнулся, губы его искривились в злой усмешке:

— Я вижу, вы последовали моему совету завести свою семью, Имма? — издевательски спросил он. — Что ж, я рад за вас. Хоть отец ребенка вам и не ровня.

Ракшана хихикнула и тут же нарочито игриво стукнула графа.

— Антуан, дорогой, что за бестактность! Не будь злюкой. Имма не виновата, что ей трудно найти себе подходящую пару. Она была воспитана как благородная мэлл, конечно, простые работяги не ее уровень. Но с кем ей тогда строить семью? Девочки! Время-время! Пойдемте дальше! А то опоздаем на ужин к маркизу…

— Мэлл Имма, вы ждете ребеночка? Вы вышли замуж? А вы пригласите нас на свадьбу? А мы увидим вашего малыша? — засыпали меня вопросами девочки.

Я терпеливо ответила на их вопросы, мать их поторопила, и девочки тепло попрощались со мной, упорхнули, как стайка птичек, весело щебеча и гомоня. В гулкой тишине послышался звон разбитой безделушки. Это разбилось мое сердце.

Через неделю, когда я вернулась в лавку после деловой отлучки, а за себя оставила супругу Пелегрино Венсуэтту, я застава в лавке Памелу.

То есть мне показалось, что Памелу.

— Пэм? — обрадовалась я девочке и только потом подумала о том, что ее семья должна быть где-то рядом.

Девочка обернулась и исподлобья посмотрела на меня серьезным взглядом. Нет, это была не Пэм, хотя похожа как две капли воды.

— Кираба! — залетела в лавку женщина и кинулась к девочке. — Вот ты где, несносная девчонка! Кто разрешил тебе убегать?

— Не желаете ли посмотреть кукольные домики? — обратилась к ним Венсуэтта.

Она терпеть не могла, когда так обращаются с детьми.

— Я хочу купить здесь игрушки, — закапризничала девочка.

— Хорошо, только быстро! — занервничала женщина, по-видимому, ее гувернантка.

И накинула на девочку капюшон пальто, который она сняла при входе.

— Я знаю, что тебе предложить, — улыбнулась я.

И показала ей то, что понравилось бы Памеле. И этой копии Памелы тоже все понравилось. А я внимательно рассматривала малышку.

— У тебя день рождения, и ты выбираешь себе подарок? — спросила я.

— Нет, день рождения у меня был месяц назад, — ответила девочка.

Женщина недовольно на нас зыркнула.

— Все, Кираба? Пойдем! А то нам влетит, — грубо схватила она девочку за рукав.

Девочка кивнула, отложила то, что я ей показала. Женщина быстро расплатилась, и они поспешили из магазина.

— Вай-вай-вай, — неодобрительно покачала головой Венсуэтта. — Разве можно так обращаться с ребенком? Какой злой жэнщин.

— Венсуэтта, пожалуйста, побудь тут еще до моего прихода, — спешно попросила я, покидая лавку.

Я решила последить за женщиной с девочкой.

Стараясь незаметно, я следовала за ними. Женщина нервно озиралась и периодически поправляла девочке капюшон. Поэтому мне приходилось прятаться за углами или за спинами прохожих. Как вдруг передо мной выросла громада в виде графа.

— Имма, не лезь в это, — грозно нависнув надо мной, предупреждающе сказал он.

— Ты видел? Ты видел?! Там… Отойди, Антуан, надо проследить за девочкой, — потребовала я и даже забыла о том, что поклялась себе называть его не иначе как мэллордом даже про себя.

— Тебе не надо, — отрезал граф.

— Так ты в курсе?!

— Уже два дня как, — мрачно кивнул он.

— И что?! Это же?.. Это…

— Им-ма, — предупреждающе произнес граф. — Ты слышала, что я сказал?

— Слышала. А что ты тут вообще делаешь? За ними следишь?

— Нет, за тобой, — вздохнул он.

Я растерянно посмотрела на него. Граф выглядел усталым, несчастным и каким-то родным. Хотя еще неделю назад в магазине, казалось, светился от счастья.

Он опустил взгляд на мой живот.

— Мне так жаль, что меня нет рядом в этот момент, Имма. — Его голос дрогнул. — Не знаю, простишь ли ты меня когда-нибудь за ту боль, что я тебе причинил.

— Ты думаешь, это твой ребенок? — удивилась я.

— Имма, я вроде бы дураком никогда не был, — раздраженно сказал он.

— А по прошлой встрече не скажешь, — не удержалась я.

— И хорошо. Так и надо было. Просто если бы ты сразу сказала мне о том, что ждешь ребенка, я бы не стал ждать и пошел бы по другому, крайнему пути.

— И никогда бы не нашел сестру Пэм…

Он бросил на меня затравленный взгляд и сглотнул.

— Да… То есть нет, я бы искал другие способы…

— А з-зачем ты за мной следишь? — поинтересовалась я.

— Затем, что ужасно соскучился. Я прихожу рано утром, чтобы посмотреть, как ты открываешь магазин. Прихожу, когда ты его закрываешь. Я стою на улице напротив, в почтовом пункте. Делаю вид, что пришел за свежей прессой, а сам наблюдаю за тобой и пытаюсь понять по твоему лицу, какое у тебя сегодня настроение, и поймать мимолетную улыбку…

— Зачем вы говорите мне это, мэллорд? — чопорно спросила я.

— Не знаю, тем более что решил держаться от тебя на расстоянии, пока не смогу обезопасить нас всех от… Ракшаны. Береги себя, Имма, и ни во что не вмешивайся.

Граф поднял воротник пальто и ушел.

Я вернулась в магазин. Отпустила Венсуэтту. Стояла и грела замерзшие руки, и в это время внутрь магазина проскользнула Ракшана и закрыла дверь на замок, перевернув дощечку на «закрыто».

— Что вы делаете? — спросила я.

— То, что должна была сделать давно, — процедила она и подошла к стойке, за которой я стояла.

Она смотрела на меня злым взглядом, от которого у меня мурашки побежали по спине. Ракшана кинула мне на стойку те покупки, что сделала сегодня в магазине гувернантка с девочкой, так похожей на Пэм.

— Как только я увидела эти игрушки у Кирабы, так сразу поняла, где она была. Служанка подтвердила по описанию. Что, Имма, успела уже доложить графу? — зашипела она как змея.

— Нет, не успела. Собиралась после закрытия магазина.

— Что ж, тем хуже для тебя. Но лучше для графа, — склонила голову Ракшана, разглядывая меня как насекомое, которое собирается прихлопнуть.

— Граф должен знать, что у него есть еще одна дочь! Зачем ты скрываешь?!

— Хочешь узнать всю историю перед смертью, миленькая гувернанточка? Понимаю. Жаль, мне некогда.

Ракшана что-то хотела сделать, уже было замахнулась, а губы что-то зашептали, но вдруг непонятно откуда, словно из стены, вышел Антуан.

— Потому что это не ее дочь. Отпусти Имму, и мы решим с тобой все вопросы наедине.

— Как?! Откуда у тебя дар Кирабы? — поразилась Ракшана.

— Дети умеют удивлять, да, Руфара? Так тебя зовут?

— Руфара? Не Ракшана? Кто она? — воскликнула я.

Хотя догадка уже забрезжила, и в тот момент, когда граф ответил, я уже догадалась сама.

— Сестра-близнец Ракшаны.

Глава 79

РУФАРА

— Какой умненький граф. Сам догадался или подсказал кто? — спросила… Руфара.

— Профессор Бэконатти ездил в Рамбутан. И собрал немало интересных сведений. В том числе и о том, что проклятие Калии нельзя убрать. Только ослабить, если им помечены… близнецы. А также о семье Мадибы, где родились две девочки, Руфара и Рудения, помеченные проклятием Калии.

— Да, граф, представь себе выбор родителей, когда им сказали: вот вам кольцо, и оно спасет… одну из ваших дочерей. Выберите, какая из них будет свободна от проклятия, а какая полностью ему подвластна. Родители выбрали ту, в которой больше света. Ей отдали заветное колечко. А меня отдали безумному гению, который держал меня в плену, как подопытного кролика, и ставил на мне эксперименты, пытаясь снять проклятие. Весело, правда? И справедливо… Вот ты бы, граф, будь у тебя выбор, как бы ты решал, какая из двух дочерей будет наслаждаться полной жизнью, а какая станет подопытной мага, а? Отвечай, или твоя Имма и пискнуть не успеет, как умрет.

— Я бы попытался найти выход для обеих.

— Неправильный ответ, граф.

Руфара замахнулась, и граф крикнул:

— Я бы выбрал ту, в ком больше света. Я поступил бы так же…

Руфара опустила руку. Грустно усмехнулась.

— Таким образом Рудения получила кольцо и стала Ракшаной. Жила, училась, влюблялась. Встретила графа и вышла замуж. А я сидела в клетке Эфриштелли и терпела все его издевательства над собой.

— Что было потом? — спросила я.

— Потом Ракшана потеряла кольцо, и ее темная сторона привела ее ко мне. Она освободила меня, и мы стали развлекаться вдвоем. Было весело. Это мы придумали, как нам выкрасть дары из хранилища. Конечно, требовалось соблюдать осторожность, но у нас все выходило отлично, если бы не одно «но»…

— Какое?

— Любовь сестры к графу, — скривилась Руфара. — Она так боялась его потерять. И все ныла, ныла и хотела остановиться раз от разу все больше. Я объясняла ей, что это глупо, нас уже не изменишь. А граф ее любит другой, той, что она была с кольцом… Все испортилось, когда она забеременела близнецами.

— Почему она отдала одного вам? — хотела понять я.

— Она не отдавала, я украла. Уж слишком она в последнее время стала нервной. Мы стали часто ссориться, и она даже грозилась рассказать все мужу. К тому же мне тоже хотелось детей. Эфриштелли сделал меня бесплодной. Чтобы я не передала проклятие.

— Богиня, какой кошмар, — не выдержала я.

Руфара покосилась на меня:

— Возможно, в отличие от сестры я не создана для семьи, но иногда мне так хотелось побыть на ее месте! Это несправедливо, что меня лишили всего, отдав одной ей.

— Конечно, несправедливо, — согласилась я.

— Не смей меня жалеть! — взвизгнула Руфара.

— Девочка сказала, что ее день рождения раньше на месяц. Поэтому удалось украсть ребенка? Потому что роды были раньше, а все остальное инсценировка?

— Да. У нее случились преждевременные роды, граф был в отъезде, а я была рядом и этим воспользовалась. Сестричка очень переживала, что граф узнает, и решила «доходить» до положенного срока, а потом родить Пэм. Как же она тряслась. — Ракшана засмеялась, запрокинув голову.

— Значит, Ракшана все-таки умерла?

— Да, она взъелась на меня из-за маркиза. Это я была с ним, а не она. Нет, не стоит думать, что она была совсем невинна. Но с маркизом развлекалась я, да. Она уже чувствовала, что граф хочет с ней развода, и потому умоляла меня остановиться. Предлагала дать денег, чтобы я уехала. Хотела порвать все отношения. Мы сильно разругались, и тут со своими претензиями приехал граф. Ну я и воспользовалась случаем…

— Вы убили свою сестру?!

— Она собиралась раскрыть наш секрет! Мне надо было от нее избавиться! Я больше не стану ничьим подопытным кроликом! — зло закричала Руфара.

В этот момент она была похожа на сумасшедшую.

— И ты решила занять ее место? — спросил граф.

— Не сразу. Я не лгала насчет адептов Майны. Они взяли нас на прицел, угрожали и даже готовили покушения. Следовало залечь на дно. И я воспользовалась чудесным даром менять обличье. Это было весело! Я даже на какое-то время думала, что влюбилась в молодого герцога. — Руфара бросила на меня недовольный взгляд. — Но он болтал только о своей Имме и просил принять ее вид. Сначала меня это забавляло, потом стало бесить. Узнав его тайну про дар, мне пришла гениальная мысль избавить его от дара, а меня от самого герцога, став вдовой. Все прошло даже легче, чем я ожидала. Я потом провернула еще несколько таких браков с одинокими аристократами и получила их наследство.

— Но при этом вы все время следили за графом, почему?

— Ну, он все-таки не чужой мне человек, — гортанно засмеялась Руфара. — И дети мне не чужие. Как бы там ни было, а мы с сестрой были привязаны друг к другу. Никому не понять связь близнецов. Я чувствовала ответственность за ее детей и присматривала, — пожала плечами Руфара. — Детям Рудении я зла не желаю. Я расслабилась только тогда, когда в доме появилась ты, Имма, и нашла с ними общий язык. Я даже была тебе благодарна какое-то время. Пока ты не положила глаз на графа.

— Нет, сначала вам не понравилось появление Дроздонеллы, — напомнила я.

— Да, я знала, что граф ищет меня для развода. Но меня это не устраивало. Я уже подумывала «вернуться в семью». А тут какие-то выскочки решили женить на себе графа. Пришлось форсировать события.

— А нападение на Розамунду?

— Я не могла оставить без внимания нападение на свою племянницу, да еще и сестру Кирабы. Зная, что у нее пунктик насчет Иммы, я предстала перед ней в ее образе. Это было так забавно! — засмеялась она своему воспоминанию. — Подставлять тебя, Имма, у меня цели не было, ты ведь в это время всегда находилась с девочками. Поэтому на тебя подозрение не должно было упасть. Кто же знал, что в ту ночь вы решите переночевать… с графом, — перевела недовольный взгляд на графа Руфара.

— Вот в чем наша ошибка: мы думали, что, принимая мое обличье, злоумышленник хочет подставить меня, — сказала я. — А оказалось, что дело в другом…

— Не вздумай ты покуситься на графа, так и работала бы у нас нянькой, и жила бы спокойно. Но нет, тебе надо было перейти мне дорогу. Как странно, что ты, не ведая о том, уже трижды вмешиваешься в мою судьбу. Первый раз — когда кольцо нашла, второй раз — когда с молодым герцогом любовь закрутила, и третий — с графом… С кольцом хорошо получилось, я увидела его и поняла, как обыграть свое появление так, что Антуан примет меня без всяких сложностей. Всего лишь возвращение прежней Ракшаны — и вот граф у моих ног.

Граф сделал мне знак продолжать отвлекать Руфару и ушел в тень, слился со стеной.

— Поэтому кольцо осталось таким, как было? — следуя его просьбе, отвлекала я Руфару. — По некоторым свидетельствам, у Ракшаны кольцо было темным.

— Да, оно почернело из-за циркулирующей между нами, близнецами, магии, не давая проклятию перейти к Рудении.

— По моей команде закрой глаза, — прошептал граф мне на ухо, оказавшись за моей спиной.

— А как вам удалось повесить все преступления на Чечулию? — продолжала отвлекать я Руфару.

— Слишком много вопросов, нянька. Ты мне уже надоела. Нашлась одна дурочка, на которую можно было все спихнуть, вот и спихнула. Пора и с тобой заканчивать. Хотя против тебя лично я ничего не имею. Ты даже повеселила меня, пока я наблюдала, как ты справляешься с девчонками. Чего тебе не сиделось на своем месте?

— Ты не сможешь ничего мне сделать! Напомню, у меня магия огня.

— Если ты применишь ее, эта лавка погребет нас всех, в том числе и твоего любименького графа. Кстати, что-то он притих. Антуан, ты где? Ах так!..

Тут сразу произошло много всего, но рассмотреть я ничего не успела, потому что меня подхватили сильные руки, развернув и уткнув себе в грудь. Антуан скомандовал закрыть глаза, я зажмурилась, но даже так почувствовала ослепительную вспышку света. В лавке раздался шум, крики, звуки потасовки, какие-то команды, пыхтение, чьи-то стоны и вой. Жуткий, нечеловеческий вой. У меня по спине табун мурашек от страха побежал в поисках спасительного укрытия.

Когда я уже смогла что-то разглядеть, то увидела беснующуюся Руфару в магических наручниках и в магической клетке для перевозки опасных преступников. Над ней колдовала Гаврилитта, читая какие-то заклинания и посылая в нее разряды белых маленьких молний. Изо рта Руфары шла пена, глаза ее закатились, но рот бессвязно бормотал: «Я не вернусь в клетку… я не вернусь в клетку…»

В толпе я увидела профессора Бэконатти, утирающего пот со лба, сыщика Кастильи, брезгливо смотрящего на Руфару.

Лавку оцепил отряд стражей. Антуан, не выпуская меня из рук, позвал всех к себе домой.

В столичном особняке нас встретили гомонящие девчонки:

— Имма! Папа, ну что, получилось? Помогли наши дары? Папа, ну почему ты нас не взял с собой?..

Когда мы все более-менее расселись и угомонились, вырисовалась следующая картина.

Глава 80

А ЧТО ДАЛЬШЕ?

Рассказ Ракшаны-Руфары вызвал много недоумений у графа с самого начала. Прокололась она на вопросе про дар Пэм. Антуан решил, что это не Ракшана. Но тогда кто? Когда вернулся Бэконатти и сообщил добытую информацию, пазл сложился. Оставался только вопрос, что делать дальше?

Профессор настаивал, что Руфару надо поймать с поличным. На данный момент предъявить ей было нечего, а допустить, чтобы она снова вышла сухой из воды, нельзя. Иметь под боком и рядом с детьми опасную сумасшедшую Антуану совсем не хотелось, будь она им даже теткой. Да еще из-за нее он потерял меня. Бэконатти убеждал, что мне будет безопасней находиться от них подальше. И граф разрывался между долгом присматривать за Руфарой и нежеланием отпускать меня.

Но главным аргументом в пользу профессорского плана стала новость о сестре-двойняшке Памелы. Слова Бэконатти о сохранившемся между близнецами даре как объяснение того, что случилось с Пэм, еще тогда засели в мозгу графа. Он вспоминал тот день родов и понимал, что возможностей украсть второго ребенка из дома, если задаться такой целью, было предостаточно. Он не присутствовал неотлучно рядом с женой, а много раз покидал покои, и не находился рядом именно при самом процессе родов — только во время схваток. А потом ему всучили сверток с ребенком и быстро прогнали под предлогом усталости матери. Но зачем? Для чего? И кому это понадобилось?

Когда же мы узнали про сестру-близнеца Ракшаны, картина начала вырисовываться. И стало понятно, почему Ракшана обратилась именно к дару Памелы. Потому что она сама, как имеющая сестру-близнеца, знала, что магия у девочки останется. Для чего ей был нужен дар? По нашим предположениям, для того чтобы защититься от Руфары. Именно тогда у них пошли серьезные конфликты, и Ракшана стала бояться действий со стороны сестры. И не напрасно. К сожалению, дар Памелы ей не помог. Ракшана погибла. А дар вернулся ко второй девочке, Кирабе, а ее дар маскировки полностью отошел к Памеле. Но поскольку у Руфары с девочкой не было доверительных отношений, она об этом не узнала. Кираба вообще оказалась очень скрытной девочкой.

Теперь графу оставалось найти свою дочь. И тут он уповал на магические поиски. Но Руфара не зря провела почти пятнадцать лет рядом с магом-гением, она много чему у него научилась. С ее извращенным умом и манерой мыслить она была сильным магом, и магический поисковик по крови не помог выйти на след девочки. Хотя он подтвердил, что да, близкий по крови родственник Пэм существует и он жив.

Оставалась одна зацепка: что магия Пэм посчитает дар второй девочки своим, и, когда она будет рядом, пойдет процесс «узнавания», про который мне говорил профессор — начнется чесотка и желание броситься на поиски своего дара. Поэтому граф и затеял поездку по стране с Руфарой-Ракшаной, в надежде, что она захочет остановиться там, где содержится дочь, чтобы повидаться с ней. Надежды оправдались в столице. За Руфарой было установлено пристальное наблюдение.

Граф в свою очередь попросил Памелу не говорить вернувшейся матери про то, какой у нее дар. Впрочем, девочки вскоре и сами поняли, что с их мамой что-то не то. Она не помнила многого из их совместных воспоминаний, невпопад отвечала на их провокационные вопросы о прошлом. Плюс это непонятное отрицание того, что она забрала дар Памелы… Девчонки ведь у нас очень сметливые. Подытожив между собой все данные, они пошли к отцу с доказательствами. Пришлось ему по возможности в мягкой форме сообщить им правду. Только про сестру-близнеца Пэм он промолчал, боялся спугнуть Руфару.

Так что девочки начали свою партизанскую войну против Руфары. Все претворялись с ней такими, какими она хотела их видеть, а сами собирали информацию и улики. И они же жертвенно предложили отцу отдать свои магические дары с возвратом, чтобы он победил врага семьи.

Бэконатти поддержал эту идею. Он полагал, что обычными способами с Руфарой не справиться, а поймать ее необходимо, пока она более-менее безоружна. Ведь она пожертвовала теми собранными ею дарами, которые были в розыске, чтобы иметь возможность вернуться и жить в качестве графини Мармелайд.

Но даже при этом нельзя было считать ее слабым противником. Профессор поработал с сыщиком Кастильи, который поддался чарам Руфары. Оказалось, что вторым даром близнецов был дар обаяния, который и позволял им легко очаровывать нужных им людей. Сыщик и раскрыл некоторые детали того, как удалось Руфаре все свалить на алчную Чечулию, которая состояла на побегушках у Руфары, а сыщик под властью чар закрыл глаза на все нестыковки рассказа «герцогини».

Какой план был в дальнейшем у Руфары — остепениться на какое-то время, играя роль примерной Ракшаны, а потом убить надоевшего графа и стать вдовой, которая могла бы жить как хотела, или еще что, об этом уже не узнать. Но в то, что она просто решила остепениться и успокоиться, верилось мало. Проклятие ненасытности не дало бы ей этого сделать.

Но в судьбу опять вмешалась случайность — наша встреча с Кирабой. И Руфара запаниковала.

Теперь ее место в доме душевнобольных людей, где над ней снова будут проводить опыты в попытке снять с нее проклятие Калии. Теперь эта задача — вызов для ученых двух королевств, нашего и Рамбутана. Тот, кто ее решит, впишет свое имя в историю магических наук и открытий. Мы все делаем ставки на профессора Бэконатти.

О том, что тетя убила их мать, мы решили девочкам не сообщать. Для них Руфара навсегда останется душевнобольной тетей, которая пострадала от проклятия Рамбутана. А мама погибла при несчастном случае в грозу, упав в пропасть вместе с лошадью. Памеле мы объяснили, что дар у нее мама попросила, зная, что магия у дочки останется, так как знала, что при лишении одного близнеца магии сохраняется общий канал магии с другим.

Сложнее всего было объяснить, зачем ей это было нужно, и сообщить новость о сестре-близняшке.

Мы кратко поведали девочкам историю борьбы между жрецами богини Калии и жрецами богини Майны и объяснили, что их мама боялась тех, то служит Майне.

— Проклятие заставляло ее бояться света. Она опасалась за свою жизнь и хотела иметь дополнительный дар, чтобы защититься, — сказали мы Пэм.

Новость про сестру Памела приняла неоднозначно. Как всегда, на ее лице мало что отразилось, и она ушла в себя. Нам большого труда стоило растормошить девочку. У нее возникло много вопросов и опасений, на которые нам с папой приходилось вдумчиво и обстоятельно отвечать.

— Подумай, насколько сейчас сложнее твоей сестренке, — напоследок сказала я. — Она знала только одну маму, которую редко видела и которая вдруг оказалась вовсе не ее мамой и которую она вряд ли уже увидит. Взамен этого она вдруг получает новую семью, папу, мачеху, трех сестер, среди которых одна ее близнец. И все это людей чужих ей и шумных, — попыталась я вызвать сочувствие Памелы к сестре. — Ей очень страшно и волнительно. Она лишилась привычного мира и наверняка переживает, как примет ее новая семья.

Это же мы с графом и попытались донести и до других девочек перед появлением в доме Кирабы.

— Ей нечего бояться, — важно заявила Элли. — Я возьму над ней шефство.

— Подумаешь, было три, стало четыре. Ведь скоро у нас появится еще одна сестра, — подмигнула Камилла, выразительно глядя на мой живот.

— Может, братик? — жалобно спросила Памела, и мы рассмеялись.

Кираба робко зашла в холл и встала у дверей, исподлобья смотря на всех нас, выстроившихся в холле ее поприветствовать. За ней ездил граф, который уже несколько дней налаживал с ней контакт, прежде чем забрать к нам домой. Она держала его за руку и пряталась за его ногу.

А я вспомнила те же взгляды девочек, когда я пришла в этот дом, и прослезилась. Беременность сделала меня очень чувствительной, слезы могло вызвать все что угодно.

Памела подошла и внимательно разглядывала своего близнеца. Следом подошла и Элли.

— Ух ты, как похожи! — воскликнула она. — Как мы вас теперь различать будем? Пэм, ты носи синюю заколку, а она пусть носит красную.

— Почему это я синюю? Мой любимый цвет белый.

— Мой тоже, — робко сказала Кираба.

— Правда? А ты какое пирожное любишь? Я те, где есть взбитые сливки. Мои любимые — «Ночные облака».

— Я таких не знаю. Я эклеры люблю.

— Смотри, это наш кот Фуня. А еще у нас живут ящерка Пуся, попугай Иммы Морок, лисенок Молки… правда, он не дома живет, а в вольере на улице… Поросенок Чуня и пони Фиалка. Хочешь посмотреть? Пойдем, мы тебе покажем.

Девочки схватили Кирабу за руки и потянули за собой. Глазки девочки загорелись любопытством, и я облегченно вздохнула. Конечно, впереди еще будет много сложностей, но это нормально, главное, начало контакту положено.

Граф сделал мне предложение сразу, как только после обсуждения бурных событий дня я засобиралась домой.

— И куда ты направилась, Имма Лимманн? — строго спросил он.

— Домой, Антуан.

— Твой дом здесь, Имма. Рядом с нами.

— Антуан, я думаю…

— Имма Лимманн, окажешь ли ты честь выйти за меня замуж?

— Антуан…

— Имма, без тебя наш дом тоже проклят. На несчастье и нелюбовь. Ты — сердце нашего дома, нашей семьи. Пожалуйста, просто скажи да, сделай меня самым счастливым человеком в мире. Имма…

Серьезность момента нарушило шушуканье из-за дверей:

— Почему она молчит? Почему она не говорит да? Она же не откажется, да?

— Нет, — сказал отец этих невоспитанных мэлл. — Мы ее все равно никуда не отпустим. Правда?

Девчонки забежали в комнату. На их лицах любопытство и смех соседствовали со смущением от того, что их застукали за подслушиванием.

— Имма, Имма, ты останешься с нами? Имма, не уходи! — облепили они меня.

— Ну и как мне уйти, если вас еще воспитывать и воспитывать? — притворно вздохнула я, обнимая свою семью. — Да, я остаюсь с вами. Стану вашей мачехой, и кому-то мало не покажется.

Я потребовала себе спальню, но граф посмотрел на меня таким взглядом, что все возражения куда-то улетучились.

— Имма, ты с ума сошла? — спросил он невежливо. — С нашего последнего раза прошло почти пять месяцев, я уже на стену лезу. Да, у меня ничего не было с этой… с этим дэвром, можешь так не смотреть на меня.

— Как тебе это удалось? — пытаясь сдержать смех, спросила я.

— Ну, раз она сама настаивала на плохом здоровье, должен же я был его беречь, — пожал он плечами со смешком. — У нас вообще были натянутые отношения, та сцена в лавке с ее стороны была разыграна для тебя. Иди сюда…

Граф притянул меня к себе и наклонился для поцелуя:

— Как я соскучился… Не отпущу тебя больше никогда… Ни на шаг…

— Будем ходить привязанными? — удивилась я.

— Имма…

Граф погладил мне шею сзади, приподнимая и оттягивая волосы, и волна предвкушающего удовольствия прошлась по телу. Его теплые и сухие губы приблизились, опаляя жаром, и поцелуй унес нас в страну грез любви, где нет времени и окружающего мира, а есть только мы и наши чувства.

Через месяц профессор Бэконатти протянул мне бумаги с гербовой печатью.

— В компенсацию за противоправные действия герцога Маррокуна король личным указом пожаловал вам герцогство Маррокун в ваше полное распоряжение с присвоением герцогского титула вашим детям.

— То есть ты герцогиней не станешь, придется довольствоваться титулом графини, — улыбнулся граф. — А вот наш сын будет наследным герцогом Маррокун и графом Мармелайд.

— Или дочь, — заметила я.

— Или дочь, — хитро улыбнулся граф.

Потому что мы оба уже знали к этому времени, что будет мальчик.

— Хочешь назвать его Лероем? — осторожно спросил граф.

— Нет, я не хочу тащить прошлое в будущее. Давайте выберем имя все вместе…

Ох, это была плохая идея! Очень-очень плохая идея! Никогда и ни за что я не посоветую никому выбирать имя всей семьей.

— Джельсомино, Тореадорино, Арканджело, Биаджио, Гаэтано… — зачитывала подготовленный список Элли. — Вот, какое-то из этих.

— Мне нравится имя Джиацинто, — надула губки Пэм.

— Может, Инноцензо? Пап? Имма? — спрашивала Камилла и тут же предлагала: — Касимиро? Мм?

— А тебе какое нравится? — повернулся Антуан к Кирабе.

— Все красивые. Может, Ланзавро? — робко прошептала девочка.

— Что ж, неплохое имя, — сказал граф. — Имма, что скажешь?

— Да ну-у… Ланзавро звучит как Бронтазавра… — протянула Элли.

И все захихикали, вспомнив тетушку Бронтазавру.

— Имма, Имма, как тебе Силвестрилло? — заглядывала мне в глаза Элли.

— Нет, Тонайо. Имма, папа, давайте назовем его Тонайо!

— Какое дурацкое имя! Эмилио и то лучше!

Я застонала и переглянулась с графом…

Эпилог

— Ребенку скоро рождаться, а имени у него до сих пор нет, — восклицала Камилла, заедая свое возмущение ореховыми полосками.

Девочки меня выгуливали, потому что лекарь велел мне больше ходить, а не отлеживать бока, хотя передвигаться мне было уже трудно. Я чувствовала себя надутым шариком, только не тем, что вот-вот взлетит в воздух, а что вот-вот лопнет.

— На, Имма, съешь, порадуй нашего Теодоро клубничным суфле, — пододвигала мне тарелку Элли.

— И никакой он не Теодоро, — зашипела Камилла на младшую. — А Имме лучше съесть сырную лепешку.

— Девочки, вы хотите обратно катить меня как мячик? — взмолилась я, отодвигая предложенное. — Нам еще обратный путь идти.

— А что, это было бы смешно, — захихикала Элли.

— Так что насчет имени? Малыш уже вот-вот родится, как же он будет без имени? — напомнила о насущном Камилла.

— Если мы не придем к согласию, то ребенок будет Лероем, в честь последнего герцога Маррокуна, — сказала я свое последнее слово.

— А почему вы не хотите назвать его Йорелем? — спросил дядюшка Бонборино, который слушал наши препирания, пока наливал девочкам кофе и лимонады. — Йорель — Лерой наоборот.

Мы все потрясенно уставились на Бонборино.

— Йорель… Йорель, — попробовала я на вкус.

— О, мне нравится! Йорель красиво звучит! — воскликнула Элли и подпрыгнула. — А вам?

— И мне нравится, — призналась я.

— И мне, — согласилась Камилла.

Близнецы синхронно кивнули. Их рот был набит воздушным кремом любимых пирожных.

Антуан тоже не стал спорить, боясь вносить раздор в наступившее единодушие. Это мы выяснили по сеансу связи по змеевику сразу, как только определились с именем.

А тем временем нарядный дядюшка Бонборино суетился в зале, убирая за последними посетителями. Этим вечером в городе намечалось сразу два развлечения: передвижной зоопарк и премьера в театре. Дядюшка Бонборино заранее сообщил посетителям, что кафе закроется раньше обычного — он, как почетный житель города, получил приглашение на спектакль.

Мы о предупреждении не знали и заглянули выпить чашку кофе и поесть пирожных.

— Нуттелла, где мое приглашение? Кажется, я оставил его дома, — волновался он.

— Да вот же, на стойке. — Тетушка Нуттелла взяла приглашение, развернула. — Ой, Бонборино! Оно на два лица! Смотри, здесь внизу приписка: для вас и вашего гостя. То есть ты можешь взять кого-то с собой.

— Правда? — обрадовался дядюшка Бонборино. — Но… уже некогда приглашать, скоро начало.

Тетушка Нуттелла горестно вздохнула, демонстративно отвернулась к окну.

— Нуттелла, дорогая, не согласишься ли ты составить мне компанию? — торопливо исправил неловкость дядюшка Бонборино.

Она расцвела счастливой улыбкой, радостно кивнула. Бросила взгляд в окно и торопливо опустила шторы.

— Бонборино, не забудь цветы для артистов. Они там, в подсобке. Иди, иди, только упакуй их хорошенечко, чтобы не помялись. — Тетушка Нуттелла чуть ли не вытолкнула Бонборино в дверь.

И вовремя. В кафетерий зашла Маджента. В красивом платье, с прической, в руках миниатюрная театральная сумочка и длинные перчатки.

— Куда вы собрались, такая раскрасавица? — ласково пропела тетушка Нуттелла, косясь на дверь подсобки.

— В театр. Не хотите составить компанию? — ответила Маджента. — Я слышала, Бонборино пригласили как почетного жителя, как мило.

— Пригласили. Только он в зоопарк пошел. Говорят, пьеса удивительно скучная, да и сюжет трагический, все умерли.

— Какая жалость. — Маджента всплеснула руками. — А я вышла прогуляться, вот и подумала…

— Вот и прогуляйтесь в зоопарк, погода самая подходящая. Чего в душном зале скучать, если можно на улице побыть.

Тетушка Нуттелла медленно, по уверенно теснила Мадженту к выходу. Едва закрылась дверь, Нуттелла накинула на нее табличку «закрыто».

— Пошли, — кивнула она нам, — я вас через черный ход выведу.

— А если Маджента узнает, что вы ее обманули? — не удержалась я от вопроса.

— Переживет. В таком деле, девочка, каждый сам за себя.

Действия Нуттеллы давали свои плоды — кажется, вскоре Бонборино и Нуттелла объявят о слиянии предприятий и помолвке. Тем более букет на моей свадьбе поймала она, невежливо подвинув Мадженту.

Наша церемония заключения брака была довольно скромной по меркам столицы, зато на ней в храме богини присутствовал весь Магистратум. А мы накрыли столы и устроили праздник на городской площади, чтобы все жители могли выпить по рюмочке лимонного ликера в честь четы Мармелайд. Нужна же свежая пища для сплетен кумушкам города, не все перетирать появление воскресшей графини, которая впоследствии оказалась и не графиней вовсе, а… тут версии, как обычно у кумушек Магистрагума, сильно разнятся, у кого на что хватает фантазии. Вот пусть теперь обсуждают что-то новенькое.

Сад тетушки Кристинитты благоухает на многие милии вокруг, ее успехи были отмечены, теперь тетушка Кристинитта возглавляет общество садоводов и занимает должность президента по озеленительным работам Магистратума и его окрестностей. Теперь у нее много работы, и мы редко ее видим. Зато ее стараниями город преображается и претендует на лавры самого зеленого и красивого города королевства.

Тетушке Алевтинин настолько запомнился и понравился мой ятариновый посудный набор, что она, изначально спросив моего разрешения и совета, наладила его производство на ятариновой фабрике. Теперь уже она с дизайнером придумывала все новые изделия и аксессуары из ятарина в кукольные домики. И они пользовались успехом. А мы, как и обещали, отоваривались игрушками только в ее магазине.

Тетушка Амарэтта все так же оберегает своих курочек. Заботится о девушках и ухаживает за цветником. Но недавно произошло событие, которое удивило всех нас, — она пустила в дом семейную пару, да еще и с детьми!

— Как же так! — поразилась тетушка Нуттелла. — Дети будут мешать вашим жильцам. Шум, суета, капризы!

Тетушка Амарэтта покачала головой, поправила шляпку, улыбнулась:

— Нуттелла, милочка, дети не могут мешать, потому что они — дети, понимаете? Мои курочки, хорошие милые девочки, будут видеть, как это прекрасно — иметь семью. Растить деток, любить мужа, знать, что ты не одна в нашем переменчивом мире.

Нуттелла посмотрела на тетушку Амарэтту удивленным взглядом, словно у той внезапно появились беличьи ушки или вдруг вырос хвост.

— Может быть, сейчас я вас огорчу, но семьи разные бывают, — заметила она.

— Поэтому мои курочки должны стремиться к лучшему. Не просто выскочить замуж — тут много ума не надо, а выйти так, чтобы и детки радовали, и проблемы не пугали, — заявила тетушка Амарэтта.

Городок обсуждал удивительную новость несколько дней, пока не появилась еще более удивительная: к тетушке Амарэтте приехал мужчина! Молодой мужчина, намного моложе ее! К тому же изысканный красавец и явно столичный франт.

В кафе только и разговоров было, что о его приезде.

— Если кто-то хочет знать мое мнение, — уверенно заявляла тетушка Бебетта, — то я скажу: это ее тайный любовник. Ах, святоша наша! Кто бы мог подумать!

— Нет, дорогая Бебетта, это ее внебрачный сын! — спорила тетушка Продэкта. — Я сама видела, как они улыбались друг другу прямо на улице, представляете?

— Мэлл, не фантазируйте! — вмешался дядюшка Бонборино. — Мужчина — ее троюродный племянник, я точно знаю.

Разговоры перетекали из пустого в порожнее, пока тетушка Амарэтта и неизвестный не пришли в кафе. Он услужливо открыл дверь, она с довольной улыбкой заняла центральный столик.

— Бонборино, дорогой, подай нам кофе и десерт, — попросила тетушка Амарэтта.

— Познакомьте нас с вашим другом, — не удержалась от любопытства тетушка Продэкта.

Тетушка Амарэтта выдержала театральную паузу:

— Прошу любить и жаловать, редактор вестника «Все обо всех» мэллорд Эдуардо Писардо! — торжественно провозгласила она.

Зал замер. «Все обо всех» — любимый и самый читаемый вестник. Увидеть вживую ее редактора никто и не мечтал.

Когда восторги утихли, тетушка Нуттелла спросила:

— Какими судьбами в наши края, мэллорд?

Эдуардо Писардо широко улыбнулся:

— Понимаете, в этом городе живет прекрасная мэлл, замечательный консультант для женщин и девушек, душевный помощник и добрый советчик. Но я не могу уговорить ее работать у меня на постоянной основе, она слишком занята! Возможно, вы все вместе повлияете на нашу уважаемую тетушку Амарэтту?

Такой тишины в кафе не было много лет. Посетители замерли с чашечками кофе, с надкусанными пирожными и ссыпающимся с ложек сахарным песком.

Тетушка Нуттелла бережно, словно хрупкий хрусталь, поставила на стойку кофейник.

— Наша Амарэтта — консультант? — поразилась она.

— И консультант, и писатель, и замечательный корреспондент! — радостно подтвердил Эдуардо Писардо.

Тетушка Амарэтта густо покраснела:

— Уж вы скажете, Эдуардо. Подумаешь, пара-тройка статей в помощь женщинам, оказавшимся в сложной ситуации.

— А сколько откликов! — воскликнул редактор. — Нет, дорогая, вы должны согласиться вести у меня колонку, иначе я с места не сдвинусь!

Она согласилась. А дядюшка Бонборино и Нуттелла сделали ее почетной гостьей — в кафе, где любит отдыхать сама тетушка Амарэтта, теперь сложно было найти свободный столик.

Тетушка Русленитта продвинула идею помощи девушкам, попавшим в трудные ситуации, и основала попечительский совет. Она создала фонд, который наши добрые и отзывчивые кумушки ежемесячно пополняли и средства которого позволяли помочь какой-нибудь девушке, оказавшейся в беде. Самые щедрые пожертвования шли от Дилетты. Так, мы договорились, она отплатит мне за то, что я когда-то помогла ей основать свое дело.

Тетушка Тициана принимает участие во всем понемногу. Занимает в фонде Русленитты должность главного и единственного казначея. С ее рачительностью ни одна монетка не будет истрачена зря. В обществе садоводов она следит за благоустройством города, главная ее забота — лавочки и скамейки для отдыха. Это она придумала нововведение, которое восхищает всех гостей и туристов: крыши над скамейками, защищающие от жары и дождя.

Ливия долго переживала и каялась, что послужила причиной неудобств из-за Руфары. Даже порывалась уволиться.

— Ох, мэлл Имма, я вот и чувствовала это воздействие, и сказать ничего не могла, как печать какая была наложена. Я так сопротивлялась этому! Не хотела причинять вам или кому-либо зло. Но ведь чуть не причинила! Вы вправе посчитать меня ненадежной и уволить.

— Нет уж, где мы еще такую экономку найдем? — возмутилась я. — Девочки и граф к вам привязаны. Да и у меня нет никаких претензий. Наоборот, мне кажется, что мы с самого начала испытывали друг к другу симпатию. Только Руфара мешала нам сблизиться.

— Это правда, мэлл Имма. Я девочек очень люблю и всегда хотела, чтобы у них все хорошо сложилось. А вы сразу завоевали их любовь и доверие, и как же мне вас после этого не любить?

— Ну вот и славно, Ливия. Тем более что мы вряд ли найдем еще одну экономку, которая невозмутимо воспримет все, что бы ни происходило в этом доме, — пошутила я.

— Это точно, — смущенно улыбнулась Ливия.

И теперь ее глаза улыбались.

Кираба быстро влилась в семью. С тремя сестрами по-другому бы и не получилось. И вот уже по всему дому был слышен крик:

— Нет, это невозможно! Кто взял мою рисовальную доску? Почему вы все берете без спроса?

— Кто трогал мой кукольный домик?! Элли, сейчас я тебе!..

— Ай… ой… дэвр… Пэм, опять ты тут устроила в спальне библиотеку! Все книжки на полу валяются, не пройти!

— Надина, оставь Молки в покое! Он от тебя уже прячется!..

Да, Кираба вместе с новой жизнью получила имя Надина — как и хотела назвать девочку настоящая мать. Ее поселили в покоях Памелы, поставив еще одну кроватку, и теперь Пэм засыпала быстро и спокойно, только иногда приходилось утихомиривать разболтавшихся девчонок.

Зато старшая и младшая стали завидовать близняшкам. У них в два раза стало больше нарядов и игрушек, которыми они менялись. И для игр им больше никто не был нужен. Им хватало общества друг друга. Их все время можно было увидеть вдвоем, то за чтением книг в библиотеке, то прогуливающимися в саду, то играющими в кукольный домик.

— Папа, а у меня точно нет близняшки? — периодически спрашивали то одна, то другая у отца. — Давай проверим на магический ритуал крови? Я тоже хочу сестру-близняшку!

Граф качал головой, и мы смеялись, глядя на огорчение девочек.

Серьезный вопрос задала Камилла:

— Пап, а если проклятие Калии передается по наследству, значит, кто-то из наших детей может его получить? — обеспокоенно спросила она.

— Исключить такую возможность мы не можем, — кивнул отец, погладив ее по голове. — По все ученые бьются над тем, чтобы его снять. И я теперь лично в этом заинтересован. Так что, надеюсь, к тому времени этот вопрос будет решен. Ты же никуда не торопишься? Или ты уже… — напряженно спросил граф.

— Нет, пап, что ты! У нас с Дейвом большие планы на будущее. Мне надо доучиться и отработать по контракту! Потом я хочу съездить в Рамбутан. Я узнала, что там нет защиты животных от магических экспериментов! Представляешь? Варварство! Я хочу воззвать к жителям и властям, надо изменить эту ситуацию…

Камилла прочитала нам целую лекцию о недопустимости превышения человеком своих возможностей и полномочий над животными сверх разумного. И о том, как она надеется изменить ситуацию.

Граф внимательно слушал, и в его взгляде загоралась отцовская гордость и любовь.

— А ведь все это благодаря тебе, Имма, — сказал он мне, поглаживая мой живот, который ходил рябью: это стучал ножками сын, который уже просился наружу. — Еще какой-то год назад мы с Камиллой не могли найти общий язык и только и ругались по каждому поводу. Я был разочарован и считал, что уже никогда не познаю то чувство близости и душевного единения с детьми, которое испытал в первые годы старшей дочери. Спасибо тебе, Имма. Ты самая настоящая аруэль, морская дева, спасающая тонущих моряков. Я тот моряк, что тонул в пучине отчаяния. Как хорошо, что однажды ты вошла в этот дом и осветила его светом своей любви.

— Да, ты был неотразим в первую нашу встречу. С персиковой помадой на губах, розовым лаком на ногтях и синими перламутровыми тенями, — вспомнила я, хихикнув.

— И ты влюбилась в меня с первого взгляда, скажи же, — рассмеялся и потискал меня граф.

— Конечно, как пройти мимо такого оригинала. Ой, Антуан… не щекочи меня… я сейчас рожу от смеха… О-ой!.. — испуганно вскрикнула я.

— Что?! — Муж отодвинулся и обеспокоенно посмотрел на меня.

— Кажется, я рожаю…

— Кажется или рожаешь? Имма, такое сложно перепутать…

— Не знаю… А-ай…

— Понятно. Сейчас вызову лекаря.

— Ну что там?

— Ну что там?!

— Еще долго?

— Скоро? Как долго!

— Уже родила? Нет? Ну почему так долго!

Если бы у меня были силы, я бы бросила подушкой в дверь, в которую каждую минуту просовывалась чья-то голова из девочек с вопросами. Но все мои силы уходили на пожелавшего родиться на свет Йореля.

— Поторопись, Йорель. А то твои сестры доведут меня до греха. И никакое проклятие Калии не будет мне оправданием, — прошептала я, обращаясь к младенцу.

Граф не знал, то ли жалеть меня, то ли смеяться, то ли ругаться на девочек. Все его воззвания потерпеть и подождать не имели воздействия. Девочки переживали не меньше нашего и оставаться в неведении не собирались.

— Пап, мы с Надиной прочитали в энциклопедии по беременности, что надо массировать роженице живот и ласково разговаривать с ребеночком. Тогда он поторопится на голос говорящего, — зачитывала из-за двери Пэм.

— Хорошо, Пэм, я так и сделаю, — откликнулся граф.

Он потянул ко мне свои длинные руки, и я тут же по ним стукнула.

— Не трогай меня!.. Чтоб я еще раз… Да никогда в жизни… А-о-у-а-а… уйдите все, оставьте меня умирать…

Граф вытер пот с моего лба.

— Терпи, мой свет. Скоро все пройдет и забудется… А я постараюсь к следующим родам придумать что-то, что их облегчит.

— К следующим родам? Да ты издеваешься!..

— Имма, делай дыхательную гимнастику, вот послушай… — раздался за дверью голос Пэм, и она начала читать выдержки из книги, как надо дышать.

Ее прервал крик младенца, оповестившего мир о том, что мэллорд Йорель герцог Маррокун граф Мармелайд появился на свет.

— Вот, Имма, смотри, скоро я получу патент на это изобретение — «рай для будущей мамы», так предложила назвать его Камилла. Я усовершенствовал аппарат для релаксации «Имма», теперь роженица во время родов будет чувствовать себя как на курорте и роды будут почти безболезненными.

— Мне кажется или ты меня соблазняешь на второго, Антуан? — подозрительно покосилась я на графа.

— А тебе не кажется, что девочки очень балуют Йореля? И он будет изнеженным, избалованным и капризным… если только у него не будет брата?

— Нет, я считаю, что папа вполне справится с этой проблемой.

— Ты уверена, Имма? — Граф потянулся ко мне за поцелуем.

Но не поцеловал, а лишь подразнил меня. Ах так! Дразниться я тоже умею.

Взаимные дразнилки увлекли и заставили забыть обо всем. В итоге у Йореля скоро появится брат.

— Мы уже подготовили список имен, — держала в руках несколько страниц исписанного текста Элли. — Мы же будем опять вместе выбирать имя?

— Нет, — сказала я.

И, глядя на огорченные и вытянувшиеся лица, добавила:

— В этот раз решит жребий. Каждый напишет имя на бумажке и опустит в мешочек, какой достанем, так и назовем.

Девочки азартно увлеклись выбором имени-претендента от каждой. А я решила воспользоваться советом подруги Елейны.

Когда я рассказала ей о том, как мы выбирали имя Йорелю, она со смехом успокоила меня, что я не одинока в допущенной ошибке.

— Согласия мы не достигли, и я схитрила, — поведала она мне. — Написала несколько бумажек с одним именем, и положила последней. Шансов у них было попасться больше, так и случилось.

А у меня еще и граф на подхвате. Так, а какое же мне имя выбрать?

Примечания

1

Тин — денежная единица. — Здесь и далее примеч. авт.

2

Мэлл — уважительное обращение к женщине, мэллорд — к мужчине.

3

Змеевик связи — устройство связи, получившее название за длинную мягкую пластину, которую можно прицепить на руку, на шею, на ручку сумки — на любой объект, который она обовьет как змея.

4

Дэвр — злой дух типа нашего черта. То есть дэвров, дэврова — ругательство: чертов, чертова.

5

Автор произвольно процитировал идеи М. В. Ломоносова и В. С. Соловьева, преобразив их высказывания, добавив в них щепотку магической составляющей. Да простят мне великие гении маленькую вольность. — М. X.

6

Высказывание принадлежит Цицерону.

7

Поночка — имя уточки, персонажа местной сказки.

8

Полушка — денежная единица, равная половине тина.

9

Праздник Сатура-огня — что-то вроде славянского праздника Ивана Купалы, когда молодежь гуляла всю ночь в лесах, проводя мистические ритуалы. Ночь веселья и молодецкого разгула.

10

Милия — единица измерения длины, равная 960 метрам.

11

В рассуждения профессора вложены высказывания английского философа Фрэнсиса Бэкона — основоположника эмпиризма, автора метода научного познания.

12

Умный удитовещатель — что-то вроде Алисы или Сири в упрощенном варианте. В маговместитель (резервное хранилище), который находится в этом устройстве, закачиваются нужные книги, и он постоянно пополняется. Раз в месяц личный удитовещатель обновляется в местной библиотеке, куда отсылаются новые «файлы». Таким образом он является говорящей энциклопедией. Ему можно задать любой интересующий вопрос, и если он знает на него ответ, то озвучит его. Если нет — попросит спросить позднее, после следующего обновления.

13

Аруэйль — по поверьям, морская дева, спасающая тонущих моряков.

Content

Маруся Хмельная
БУДЬ МОЕЙ НЯНЕЙ

Глава 1 СПЛЕТНИ НАШЕГО ГОРОДКА

Глава 2 НАША ПАСТОРАЛЬ

Глава 3 ЛЮБОПЫТСТВО СГУБИЛО КОШКУ

Глава 4 НЕОЖИДАННЫЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯ

Глава 5 ПТЕНЧИК

Глава 6 РАЗЖАЛОВАНИЕ В КУРИЦЫ

Глава 7 КУКОЛЬНЫЙ ДОМИК

Глава 8 ПЕРСИКОВАЯ ПОМАДА ИДЕТ НЕ ВСЕМ, НАДО УЧИТЫВАТЬ ПОЛ

Глава 9 ИЗ КУРИЦЫ В ПТИЦУ И ОБРАТНО

Глава 10 НЕОЖИДАННОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ

Глава 11 ЗВЕЗДНЫЙ ЧАС РОЗАМУНДЫ

Глава 12 ДУШИ ПОРЫВЫ, ЧТОБ ИМ НЕЛАДНО БЫЛО

Глава 13 НУ ВОТ И ВСЕ, ПРИГОВОР САМОЙ СЕБЕ ПОДПИСАН

Глава 14 РАСКАЯНИЕ РОЗАМУНДЫ

Глава 15 ВОН ИЗ НАШЕГО КУРЯТНИКА!

Глава 16 ГРАФ, ВЫ СПЕЦИАЛЬНО ДРАЗНИТЕ ГУСЕЙ?

Глава 17 НОВЫЙ ДОМ

Глава 18 НЕУДОБНЫЕ ВОПРОСЫ

Глава 19 УЖИН В ПРИЯТНОЙ КОМПАНИИ

Глава 20 ПЕРВЫЕ ПРОБЛЕМЫ

Глава 21 ЧТО ВЫ СЕБЕ ПОЗВОЛЯЕТЕ, ГРАФ?

Глава 22 ВОСПОМИНАНИЯ ГРАФА

Глава 23 ГРАФ БЕРЕТ НА СЕБЯ СЛИШКОМ МНОГО!

Глава 24 ЛЮБОПЫТНЫЙ ГРАФ

Глава 25 ПИПЕТТА, НА ВЫХОД!

Глава 26 КРУШЕНИЕ ПЛАНОВ

Глава 27 ТАЙНЫ ИММЫ ЛИММАНН — 1

Глава 28 ТАЙНЫ ИММЫ ЛИММАНН — 2

Глава 29 ТАЙНЫ ИММЫ ЛИММАНН — 3

Глава 30 РАЗГОВОРЫ О МАГИИ

Глава 31 ПЕРЕЖИВАНИЯ ПАМЕЛЫ-НАДИНЫ

Глава 32 ВОЗВРАЩЕНИЕ МИРЕЛЛЫ-ЭЛЛИОНАРИИ

Глава 33 ГРАФ, ВЫ НЕ ПРАВЫ!

Глава 34 СОБЕСЕДОВАНИЕ

Глава 35 ЖАРКО, СЛИШКОМ ЖАРКО

Глава 36 БЫТЬ НЯНЕЙ НЕ ПРОСТО

Глава 37 ОПАСНАЯ ИГРА

Глава 38 ФАНТАЗЕРКА ПЭМ

Глава 39 ПАРТИЯ В БАДМИНТОН И АУКЦИОН НЕДВИЖИМОСТИ

Глава 40 ВОЛНИТЕЛЬНЫЙ УЖИН

Глава 41 ДОВЕРИЕ

Глава 42 ТАЙНЫ КАМИЛЛЫ

Глава 43 ОТЪЕЗД ГРАФА

Глава 44 ВЫХОД В ГОРОД

Глава 45 РАССЛЕДОВАНИЕ ТАЙНЫ СЕРВИЗА

Глава 46 ЖИЗНЬ СОСТОИТ НЕ ТОЛЬКО ИЗ РАДОСТЕЙ

Глава 47 ВСТРЕЧА С РОЗАМУНДОЙ

Глава 48 ЯРМАРОЧНЫЕ РАЗВЛЕЧЕНИЯ

Глава 49 НЕОЖИДАННЫЕ ПРОБЛЕМЫ

Глава 50 ПОИСКИ ПАМЕЛЫ

Глава 51 ПЛАН РОЗАМУНДЫ

Глава 52 ГУВЕРНАНТКАМ НЕ СТОИТ РАССЛАБЛЯТЬСЯ НИКОГДА

Глава 53 ВЕСТИ ИЗ СТОЛИЦЫ И ЗАВИСИМОСТЬ ОТ НИХ НАСТРОЕНИЯ

Глава 54 ТЯЖЕЛЫЕ УРОКИ — 1

Глава 55 ТЯЖЕЛЫЕ УРОКИ — 2

Глава 56 ТИШИНА И ПОКОЙ. ИЛИ НЕТ?!

Глава 57 СОМНЕНИЯ

Глава 58 ТЕПЛЫЙ ПРИЕМ ДЛЯ ГОСТЬИ

Глава 59 ВОЗВРАЩЕНИЕ ГРАФА

Глава 60 ИММА УЗНАЕТ О СЕБЕ НОВОСТИ

Глава 61 ВПРАВЕ ЛИ ГУВЕРНАНТКА РАССЛАБИТЬСЯ В СВОБОДНЫЙ ВЕЧЕР?

Глава 62 НОЧНЫЕ РАЗБОРКИ

Глава 63 МАРМЕЛАДНЫЕ СНЫ

Глава 64 ДОЛГАЯ НОЧЬ

Глава 65 АЛИБИ ИММЫ

Глава 66 У КАЖДОГО СВОИ ПОНЯТИЯ О СОКРОВИЩАХ

Глава 67 НЕ ОТЧАИВАЙТЕСЬ, ГРАФ!

Глава 68 НЕ СДАВАЙТЕСЬ, ГРАФ!

Глава 69 РАЗГОВОРЫ О БРАКЕ

Глава 70 ИСТОРИЯ ГРАФА

Глава 71 ТАЙНА ПЭМ

Глава 72 ИНОГДА ТАЙНОЕ СТАНОВИТСЯ ЯВНЫМ НЕ ВОВРЕМЯ

Глава 73 НЕОБДУМАННЫЕ ПОСТУПКИ И ОБДУМАННЫЕ

Глава 74 ВСТРЕЧА

Глава 75 ПРОКЛЯТИЕ КАЛИИ

Глава 76 АДЕПТ МАЙНЫ

Глава 77 ПРОЩАНИЕ

Глава 78 НЕОЖИДАННЫЕ ГОСТИ

Глава 79 РУФАРА

Глава 80 А ЧТО ДАЛЬШЕ?

Эпилог

Примечания