Лаймон Ричард Карл

Дикарь [ЛП]

Table of Contents

Дикарь

ДИКАРЬ ИЗ УАЙТЧЕПЕЛА НА ДИКИЙ ЗАПАД: В ПОГОНЕ ЗА ДЖЕКОМ ПОТРОШИТЕЛЕМ

ПРОЛОГ В КОТОРОМ Я ПЫТАЮСЬ РАЗЖЕЧЬ АППЕТИТ К РАССКАЗУ О МОИХ ПРИКЛЮЧЕНИЯХ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ИЗ УАЙТЧЕПЕЛА В АМЕРИКУ

Глава 1 БЕРНС, ДЖЕНТЛЬМЕН

Глава 2 Я ВЫДВИГАЮСЬ

Глава 3 Я И ГОРЕМЫКИ

Глава 4 ТОЛПА

Глава 5 КРОВАВЫЙ УБИЙЦА

Глава 6 Я ПРЕСЛЕДУЮ ЗЛОДЕЯ

Глава 7 ПО ТЕМЗЕ НА «ИСТИННОЙ Д. ЛАЙТ»

Глава 8 ВЕРЕВКИ

Глава 9 ДОЛГАЯ, ТОМИТЕЛЬНАЯ НОЧЬ

Глава 10 К НАМ ПРИСОЕДИНЯЕТСЯ ПАТРИК

Глава 11 ПАТРИК ДЕЛАЕТ СВОЙ ХОД

Глава 12 ЗА БОРТОМ

Глава 13 ДАЛЬШЕ В МОРЕ, БОЛЬШЕ ГОРЯ

Глава 14 ПОСЛЕДНЯЯ НОЧЬ НА «ИСТИННОЙ Д. ЛАЙТ»

Глава 15 ТЕПЕРЬ САМ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ ГЕНЕРАЛ И ЕГО ДАМЫ

Глава 16 ДОМ В СНЕГУ

Глава 17 ГЕНЕРАЛ

Глава 18 ГОСТЕПРИИМСТВО ФОРРЕСТОВ

Глава 19 ЯХТА И ЛОШАДЬ

Глава 20 В РОЖДЕСТВО И ПОСЛЕ НЕГО

Глава 21 ПОТЕРИ

Глава 22 УТРО И ВЕЧЕР

Глава 23 ПРЕКРАСНЫЕ ВРЕМЕНА

Глава 24 БОЙНЯ

ЧАСТЬ 3 НАПРАВЛЕНИЕ — ТУМСТОУН

Глава 25 НА ЗАПАД

Глава 26 БРИГГС

Глава 27 РАССТАВАНИЕ С ПОЕЗДОМ И С САРОЙ

Глава 28 РАЗБОЙНИКИ

Глава 29 НАЛЕТ

Глава 30 УРОКИ СТРЕЛЬБЫ

Глава 31 ПЕРВАЯ НОЧЬ С ПРЕСТУПНИКАМИ

Глава 32 УЖАСНЫЕ НЕПРИЯТНОСТИ

Глава 33 БЕДА В БЭЙЛИС-КОРНЕР

Глава 34 ПОССЕ

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ НОВЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ

Глава 35 ИЗМАИЛ

Глава 36 НЕЗНАКОМЦЫ НА ДОРОГЕ

Глава 37 ЛАЗАРУС И ПОКОЙНИК

Глава 38 НА МЕНЯ НАПАДАЮТ

Глава 39 ПАРТНЕРЫ

Глава 40 ДАМА В БЕДЕ

Глава 41 РАЗВЕРЗЛИСЬ ХЛЯБИ НЕБЕСНЫЕ

Глава 42 ТЕЛО

Глава 43 Я НАХОЖУ ДЖЕССИ

Глава 44 МУЛ

Глава 45 БЕЗ ДОЖДЯ, НО НЕ БЕЗ БУРИ

Глава 46 МЫ ЕДЕМ ДАЛЬШЕ

ЧАСТЬ ПЯТАЯ КОНЕЦ ПУТИ

Глава 47 БРОСОК НА ТУМСТОУН

Глава 48 АПАЧ СЭМ

Глава 49 К СОБАЧЬЕМУ ЗУБУ

Глава 50 НЕПРИЯТНОСТИ В ДОЛИНЕ

Глава 51 ЖУТКАЯ РАБОТА

Глава 52 ЛОГОВО УИТТЛА

Глава 53 РЕШАЮЩАЯ СХВАТКА

Глава 54 РАНЫ И БИНТЫ

Глава 55 СПУСК

ЭПИЛОГ В КОТОРОМ Я ПОДВОЖУ ИТОГ ПРОИЗОШЕДШЕМУ

ДИКАРЬ: ПОСЛЕСЛОВИЕ РИЧАРДА ЛАЙМОНА

Ричард Лаймон

Дикарь

© Ричард Лаймон, 2017

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Оглавление

Дикарь

ДИКАРЬ ИЗ УАЙТЧЕПЕЛА НА ДИКИЙ ЗАПАД: В ПОГОНЕ ЗА ДЖЕКОМ ПОТРОШИТЕЛЕМ

ПРОЛОГ В КОТОРОМ Я ПЫТАЮСЬ РАЗЖЕЧЬ АППЕТИТ К РАССКАЗУ О МОИХ ПРИКЛЮЧЕНИЯХ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ИЗ УАЙТЧЕПЕЛА В АМЕРИКУ

Глава 1 БЕРНС, ДЖЕНТЛЬМЕН

Глава 2 Я ВЫДВИГАЮСЬ

Глава 3 Я И ГОРЕМЫКИ

Глава 4 ТОЛПА

Глава 5 КРОВАВЫЙ УБИЙЦА

Глава 6 Я ПРЕСЛЕДУЮ ЗЛОДЕЯ

Глава 7 ПО ТЕМЗЕ НА «ИСТИННОЙ Д. ЛАЙТ»

Глава 8 ВЕРЕВКИ

Глава 9 ДОЛГАЯ, ТОМИТЕЛЬНАЯ НОЧЬ

Глава 10 К НАМ ПРИСОЕДИНЯЕТСЯ ПАТРИК

Глава 11 ПАТРИК ДЕЛАЕТ СВОЙ ХОД

Глава 12 ЗА БОРТОМ

Глава 13 ДАЛЬШЕ В МОРЕ, БОЛЬШЕ ГОРЯ

Глава 14 ПОСЛЕДНЯЯ НОЧЬ НА «ИСТИННОЙ Д. ЛАЙТ»

Глава 15 ТЕПЕРЬ САМ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ ГЕНЕРАЛ И ЕГО ДАМЫ

Глава 16 ДОМ В СНЕГУ

Глава 17 ГЕНЕРАЛ

Глава 18 ГОСТЕПРИИМСТВО ФОРРЕСТОВ

Глава 19 ЯХТА И ЛОШАДЬ

Глава 20 В РОЖДЕСТВО И ПОСЛЕ НЕГО

Глава 21 ПОТЕРИ

Глава 22 УТРО И ВЕЧЕР

Глава 23 ПРЕКРАСНЫЕ ВРЕМЕНА

Глава 24 БОЙНЯ

ЧАСТЬ 3 НАПРАВЛЕНИЕ — ТУМСТОУН

Глава 25 НА ЗАПАД

Глава 26 БРИГГС

Глава 27 РАССТАВАНИЕ С ПОЕЗДОМ И С САРОЙ

Глава 28 РАЗБОЙНИКИ

Глава 29 НАЛЕТ

Глава 30 УРОКИ СТРЕЛЬБЫ

Глава 31 ПЕРВАЯ НОЧЬ С ПРЕСТУПНИКАМИ

Глава 32 УЖАСНЫЕ НЕПРИЯТНОСТИ

Глава 33 БЕДА В БЭЙЛИС-КОРНЕР

Глава 34 ПОССЕ

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ НОВЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ

Глава 35 ИЗМАИЛ

Глава 36 НЕЗНАКОМЦЫ НА ДОРОГЕ

Глава 37 ЛАЗАРУС И ПОКОЙНИК

Глава 38 НА МЕНЯ НАПАДАЮТ

Глава 39 ПАРТНЕРЫ

Глава 40 ДАМА В БЕДЕ

Глава 41 РАЗВЕРЗЛИСЬ ХЛЯБИ НЕБЕСНЫЕ

Глава 42 ТЕЛО

Глава 43 Я НАХОЖУ ДЖЕССИ

Глава 44 МУЛ

Глава 45 БЕЗ ДОЖДЯ, НО НЕ БЕЗ БУРИ

Глава 46 МЫ ЕДЕМ ДАЛЬШЕ

ЧАСТЬ ПЯТАЯ КОНЕЦ ПУТИ

Глава 47 БРОСОК НА ТУМСТОУН

Глава 48 АПАЧ СЭМ

Глава 49 К СОБАЧЬЕМУ ЗУБУ

Глава 50 НЕПРИЯТНОСТИ В ДОЛИНЕ

Глава 51 ЖУТКАЯ РАБОТА

Глава 52 ЛОГОВО УИТТЛА

Глава 53 РЕШАЮЩАЯ СХВАТКА

Глава 54 РАНЫ И БИНТЫ

Глава 55 СПУСК

ЭПИЛОГ В КОТОРОМ Я ПОДВОЖУ ИТОГ ПРОИЗОШЕДШЕМУ

ДИКАРЬ: ПОСЛЕСЛОВИЕ РИЧАРДА ЛАЙМОНА

ДИКАРЬ

ИЗ УАЙТЧЕПЕЛА НА ДИКИЙ ЗАПАД: В ПОГОНЕ ЗА ДЖЕКОМ ПОТРОШИТЕЛЕМ

Эта книга посвящается Бобу Таннеру, джентльмену и супер-агенту. Под твоим руководством и с твоей помощью я достиг таких успехов, о каких и не помышлял.

Это ты не так давно за обедом предложил мне поработать в антураже Викторианской Англии.

Так я и сделал.

Так что книга эта — всецело на твоей совести.

— РИЧАРД ЛАЙМОН

Я обожаю свою работу, и хочу продолжать. Вскоре Вы услышите обо мне и моих веселых проказах. Мой нож такой славный и острый, что я бы занялся делом немедля, будь у меня возможность. Удачи. Ваш покорный слуга

Джек Потрошитель

— ИЗ ПИСЬМА ОТ 25 СЕНТЯБРЯ 1888 ГОДА, ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНО НАПИСАННОГО ДЖЕКОМ ПОТРОШИТЕЛЕМ

«Господь сотворил людей сильными и слабыми. Полковник Кольт сделал их равными».

— НЕИЗВЕСТНЫЙ КОВБОЙ

ПРОЛОГ

В КОТОРОМ Я ПЫТАЮСЬ РАЗЖЕЧЬ АППЕТИТ К РАССКАЗУ О МОИХ ПРИКЛЮЧЕНИЯХ

Лондонский Ист-Энд представлял собою лихое место, но именно там я, пятнадцатилетний мальчуган, в котором мужества было больше, чем здравомыслия, оказался в ночь 8-го ноября 1888 года.

Случилось это почти двадцать лет назад, так что самое время взяться за перо, не дожидаясь того момента, когда я начну забывать подробности произошедшего или же со мною приключится какое-нибудь несчастье.

Все началось с того, что я отправился на поиски дядюшки Уильяма, которого должен был привести, дабы он принял меры по отношению к Бернсу. Дядюшка, видите ли, был констеблем, да и очень суровым дядькой вдобавок. Несколько слов — или небольшое физическое воздействие — и этот подонок Бернс зарекся бы бить ремнем матушку.

Итак, я вышел из дома около девяти часов вечера, рассчитывая вернуться вместе с дядей не позднее, чем через час.

Но мне было не суждено найти его.

Дело обернулось так, что дядю Уильяма я с тех пор больше не видел, да и в глаза моей дорогой матушке не мог посмотреть еще много лет.

Иногда кажется, что следует начать с нуля и дать себе шанс изменить положение вещей.

Однако не получается.

И, возможно, оно и к лучшему.

Да, мне пришлось тосковать по матери, терять товарищей и многому удивляться в той жизни, которую, как мне казалось, я хорошо знал, лишь потому, что той ночью я отправился в Уайтчепел. Я до сих пор переживаю из-за этого поворота в своей судьбе, но уже не поглощен этими воспоминаниями полностью.

Вы увидите то же самое.

В итоге я угодил в несколько суровых передряг, иные неописуемо ужасные события наложили отпечаток на мое лицо, но, в общем и целом, это были прекрасные времена. Я пережил невероятные приключения и нашел настоящих друзей. Я нашел любовь. И, наконец, я не дал себя убить.

Несколько раз я был на волоске от смерти.

Приходилось уносить ноги от разношерстных головорезов, от толп и банд, и от самого Джека Потрошителя.

Но я по-прежнему жив и могу рассказать свою историю.

Что и собираюсь сделать прямо сейчас.

С лучшими пожеланиями от автора

Тревор Веллингтон Бентли

Тусон, Аризона, 1908 год

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ИЗ УАЙТЧЕПЕЛА В АМЕРИКУ

Глава 1

БЕРНС, ДЖЕНТЛЬМЕН

Ночь прекрасно подходила для того, чтобы провести ее дома, где я как раз и пребывал, разморясь у горячего очага в нашей квартире на Мэрлибон-Хай-Стрит. Я маялся невыносимой скукой, приготовляя мои уроки (право же, не стоило так напрягаться), служанка ушла на встречу с дружком, и я приободрился, в немалой степени с помощью Тома и Гека, строивших умопомрачительные планы помощи Джиму в деле побега от дяди Сайласа и тети Салли. Том был несносным сорванцом. Он ни в чем не искал легких путей.

Как бы ни был я увлечен книгой Твена, ушки я держал на макушке, дабы не пропустить шагов на лестнице. Однако я не слышал ровным счетом ничего, лишь дождь негромко барабанил в окно.

Матушке полагалось уже вернуться. Сразу после ужина она ушла обучать игре на скрипке Лиз МакНотон, которая потеряла ногу в аварии на Ломбард Стрит. Меня это, разумеется, ничуть не красит, но я от души желал Лиз лишиться руки, а не ноги. В таком случае ее музицирование оказалось бы под большим вопросом, и матушка была бы избавлена от необходимости тащиться к ней в глухую ночь, а я был бы избавлен от волнений.

Теперь же я волновался.

Я никогда не был спокоен, когда матушка уходила по ночам. У меня не было отца, не было ничего, кроме смутных воспоминаний о том, что был он солдатом Беркширского полка и пал от афганской пули в сражении при Майванде[1], когда я был совсем малышом. Проведя детство без отца, я ужасно боялся лишиться еще и матери.

Размышляя, что могло задержать ее этой ночью, я навоображал себе уйму ужасов, которые могли с ней приключиться. И в более мирное время она могла быть сбита экипажем, попасться на дороге каким-нибудь головорезам или встретить еще какой ужасный конец. Но когда Уайтчепелский убийца рыскал по округе со своим ножом, время было отнюдь не мирным.

В то время, как большинство обитателей Лондона знали лишь то, что прочли в газетах, я был неплохо осведомлен обо всех мрачных подробностях зверств Потрошителя через дядю Уильяма, служившего в полицейском участке на Леман-стрит. Он не только первым лично видел тела двоих жертв прямо на месте убийства, но и с изрядным восторгом передавал мне (когда матушка не слышала) чудовищные описания того, что лицезрел. О, как блестели лукавым задором его глаза! Не сомневаюсь, что он был страшно доволен, видя как я, должно быть, бледнел. Тем не менее, мне всегда хотелось услышать как можно больше подробностей.

Той ночью, ожидая матушкиного возвращения, я искренне желал никогда ничего не знать о Потрошителе.

Я твердил себе, что бояться его нечего. Как-никак, квартира одноногой Лиз была не ближе к Ист-Энду, чем наша. Потрошителю пришлось бы далеко забрести от своих охотничьих угодий, прежде чем он очутился бы у нас по соседству. Кроме того, было еще слишком рано для его появления. И убивает он только проституток.

Матушке его опасаться совершенно нечего.

Однако от переживаний у меня разболелась голова. Мало-помалу я отложил книгу и стал ходить по комнате взад-вперед, весь в беспокойстве. Так продолжалось до тех пор, пока внизу не хлопнула громко дверь. Затем на лестнице раздались тяжелые, неуверенные шаги. Мамина походка была обычно быстрой и легкой. Снедаемый любопытством я бросился на лестницу посмотреть, кто пришел. Там, согнувшись под тяжестью Рольфа Бернса, стояла матушка.

— Мам!

— Дай мне руку.

Я сбежал вниз и подхватил этого негодяя с другой стороны. Он был пьян в доску, и от него разило ромом. Не в состоянии держаться на ногах, пока мы тащили его по лестнице, он что-то бормотал и ворчал в хмельном недоумении.

— Мы же не потащим его в комнату?

— Именно это мы и сделаем. Придержи язык, юноша. Он чуть не погиб на улице.

И очень жаль, что так не вышло, подумал я, но придержал язык за зубами. Бернс после пары глотков спиртного обыкновенно превращался в грубого скота, скота сквернословящего и совершенно несносного. Как бы там ни было, он воевал вместе с моим отцом во второй афганской войне. По его словам, они с отцом были лучшими друзьями до самого конца. Я всегда считал, что он лжет, но мать к нему на сей счет не придиралась. С самого момента знакомства она обращалась с ним как с членом семьи.

Нет, замуж за него она не вышла. Ей хватило здравого смысла отказаться от его амурных притязаний (насколько мне известно). Но даже после отказа от предложения руки и сердца она ни за что не прогнала бы его от дверей нашего дома.

Сегодня же ночью, по всей видимости, она втащила его и внутрь.

— Где ты его нашла? — спросил я, пока мы взбирались по лестнице.

— Он валялся на земле перед «Кабаньей головой».

— А, — сказал я. Паб этот находился как раз на углу.

— Он, небось, сидел в засаде, а свалился, когда увидел, как ты идешь.

— Тревор!

После этих слов я сосредоточил все внимание на своей руке.

Бернс бубнил и проклинал все на свете, пока мы помогали ему войти в квартиру. Матушка отвечала ему вполголоса фразами вроде: «Бедолага» или «Ты совсем пьян», или «Ты наверняка простудишься», или «Что же нам с тобой делать?»

Сделали мы с ним то, что сняли с него куртку и усадили на диван. Он пристал ко мне, чтобы я стянул его промокшие ботинки, пока матушка снимала пальто и торопилась заварить чаю.

Я счел, что с ее стороны было ошибкой оставить меня с ним наедине.

С моей же стороны ошибкой было громко разговаривать.

Говорил я больше для себя, в сущности, бормотал себе под нос. Я никак не ожидал, что в таком состоянии этот мужлан меня услышит, не то что поймет.

Фраза, которую я произнес, была: «Чертова скотина».

Не успели эти слова вылететь у меня изо рта, как в нос мне врезался кулак, и я, отлетев назад, шлепнулся на пол. В следующий миг Бернс проявил поразительную живость для столь нетрезвого человека. Он скрутил меня, уселся на плечи и охаживал кулаками, пока на помощь не прибежала матушка.

— Рольф! — закричала она.

Он еще разок врезал мне по лицу своим громадным кулачищем. Затем он повалился набок, когда матушка дернула его за волосы. В голове у меня стоял туман, и я пытался собраться с силами, чтобы встать. Но мог только валяться на полу и смотреть, как Бернс ухватил матушку за запястье и дернул изо всех сил. Он притянул ее к себе и так ударил по лицу, что ее голова закачалась из стороны в сторону, а с губ слетела слюна. Затем он начал таскать ее по всей комнате. Она врезалась в кресло с такой силой, что то врезалось в стену. Стоя перед креслом на коленях, она оторвала голову от сиденья и попыталась подняться.

Но позади уже вырос Бернс.

— Удачно вышло, да? — Он отвесил ей подзатыльника. — Подлое ты отродье! — Он еще раз хватил ее ладонью по голове, и она вжалась в спинку кресла, закрыв лицо руками.

Бернс схватил ее одной рукой за шею, а другой сорвал с нее блузку.

— Нет! — с трудом выдавила матушка. — Рольф! Не надо, прошу! Мой мальчик! — Она попыталась поднять голову, но он нанес по ней очередной удар. Затем он стянул ее нательную сорочку до талии, полностью обнажив спину.

Я был не настолько ошеломлен несколькими ударами, чтобы не преисполниться гневом.

— А ну прекрати! — заорал я, пытаясь встать.

Не обращая на меня внимания, Бернс стянул свой тяжелый ремень, сложил его пополам и замахнулся. Со звуком, похожим на выстрел, ремень ударил матушку по спине. Она завизжала от испуга и боли. Молочно-белую кожу пересекла широкая рдеющая полоса.

Он ударил еще два раза.

Со слезами на глазах, я со всех сил размахнулся каминной кочергой. Железный наконечник угодил ему прямо по уху, так что он камнем отлетел в сторону, вместе с ремнем, занесенным над головой и готовым поразить матушку. Он влетел в стену, отскочил от нее и свалился, как подкошенный.

Я немножко попрыгал вокруг, угощая его пинками. Затем, сообразив, что он в глубокой отключке и не в состоянии оценить мои усилия, я решил добить его. Встал над ним, я расставил ноги, ухватил как следует кочергу и уже собрался проломить ему череп, как меня остановил крик.

— Тревор! Нет!

Матушка, внезапно возникнув сзади, схватила меня за занесенную для удара руку.

— Отойди, — предупредил я.

— Оставь его! Смотри, что ты с ним сделал!

С этими словами она опустилась на колени возле головы этого негодяя и стала его трясти.

Я пристально смотрел на ее несчастную спину. Из-за слез толстые рубцы расплывались перед глазами. По все спине сочились кровавые струйки, окрашивая алым кожу.

— Слава Богу, ты его не убил.

— А очень хотелось.

Она пристально поглядела на меня, ни проронив ни слова. Слова были не нужны. Я отшвырнул кочергу, отошел от неподвижного тела и протер глаза. Шмыгнул носом. Отвратительная влажность в носу заставила меня посмотреть вниз, и я обнаружил, что весь перед моей рубашки залит кровью. Я вытащил носовой платок, чтобы унять кровотечение, а затем уселся в кресло. Я бы с удовольствием откинул голову назад, но не смел отвести глаз от Бернса.

Матушка подошла ко мне и погладила меня по голове.

— Он ужасно напугал тебя.

— Он тебя отхлестал, матушка.

— Это все выпивка. В сущности, он незлой человек.

— Довольно злой, я бы сказал. Я хочу, чтобы ты позволила мне вышибить ему мозги.

— Экий вздор. — Она шутливо взъерошила мне волосы. — Это все от книг, не сомневаюсь.

— Это от того, что я видел, как он хлестал тебя.

— Романы прекрасная вещь, милый, но не стоит забывать, что это всего лишь выдумка. Легко казнить злодея в книге, ведь он не из плоти и крови, а всего-навсего из бумаги и чернил. И вышибить кому-нибудь мозги может показаться плевым делом. Но не в настоящей жизни, мой дорогой. Если бы ты убил Рольфа, то этот поступок лег бы на твою душу как холодная черная рука. Он мучил бы тебя всю жизнь, заставлял бы тебя просыпаться по ночам и терзал бы дни напролет.

Она говорила так серьезно и торжественно, что я внезапно ощутил сильный прилив радости от того, что она не дала мне пристукнуть Бернса. И пусть я был совершенно уверен, что она в жизни никого не убила, глубоко в сердце она, несомненно, знала тяжесть этого груза.

С тех пор я много кого отправил на тот свет. Мне это встало дороже, чем проблемы со сном. Однако самым тяжким грузом на моем сердце лежит не то, что я кого-то убил, а то, что некоторых мерзавцев я не убил вовремя.

Как бы там ни было, Бернс остался в живых. Прикончить его было бы нехорошо, во всяком случае, так мы тогда считали, но следовало позаботиться о том, что станет с нами, буде он решит прийти в себя.

Когда матушка закончила свое поучение, я встал с кресла и сказал:

— Надо с ним что-то делать, понимаешь? Наверняка он примется за старое.

— Боюсь, ты прав.

Мы оба воззрились на него. Он до сих пор не очнулся, знай себе похрапывал.

— Одно я знаю точно, — сказал я и бросился в свою комнату. Вернулся я секунду спустя с парой стальных наручников — рождественским подарком дяди Уильяма, полагавшего, что из меня в свое время выйдет прекрасный констебль, и всячески разжигавшего мою тягу к этому призванию.

Вместе с матушкой мы перевернули Бернса. Я завел ему руки за спину и защелкнул браслеты на запястьях.

Мы поднялись на ноги и восхитились нашей работой.

— Здорово вышло, — сказала матушка.

— Мне сбегать за полицейским?

Ее лицо помрачнело. Она нахмурилась и медленно покачала головой.

— Его как пить дать свезут в тюрьму.

— Там ему самое место!

— О, мне бы этого не хотелось.

— Матушка! Он тебя отхлестал! И говорить нечего, что бы он еще натворил, если бы я его не оглоушил. С ним должны разобраться.

Она ненадолго замолчала, несколько раз проведя рукой по щеке. Один раз ее передернуло, видимо, из-за боли в спине. Наконец она сказала:

— Билл наверняка знает, что делать.

Эти слова мне понравились.

Билл наверняка знает, что делать, отлично.

Пускай он только глянет на спину сестры и разберется с Бернсом самым подходящим образом.

— Я иду за ним, — сообщил я.

Матушка бросила взгляд на стоящие на каминной доске часы. Я тоже. Было почти девять.

— Лучше подождать до утра, — сказала она.

— Он не сидит на дежурстве до полуночи. У меня достаточно времени, чтобы застать его, прежде чем он уйдет.

— И дождь идет.

— Три капли мне не повредят.

Я запихал окровавленный платок в карман, прошел по комнате и поднял кочергу.

— Держи под рукой и не стесняйся ею воспользоваться.

Кивнув, она взяла кочергу.

Я бросился к себе в комнату. Здесь я схватил складной нож с рукояткой из слоновой кости — еще один дядюшкин подарок. Я подумывал предложить его матушке. Хорошее острое лезвие лучше, чем кочерга, поможет Бернсу вести себя по-человечески. Однако я подумал, что она не пожелает использовать столь смертоносное оружие, и взял его с собой.

Сделал я это весьма кстати, впоследствии он спас мне жизнь.

К тому времени, как я вернулся в комнату, Бернс по-прежнему дрых. Я надел куртку.

Матушка дала мне несколько шиллингов.

— Возьми извозчика, дорогой.

Затем она заставила меня взять зонтик.

Она наспех поцеловала меня.

Я сказал:

— Будь осторожна, матушка. Не доверяй ему ни на грош.

Затем я отправился в путь.

[1] Битва при Майванде — одно из главных сражений Второй англо-афганской войны, состоявшееся 27 июля 1880 года и завершившееся победой афганских войск под предводительством Айюб-хана. (Здесь и далее примечания переводчика.)

Глава 2

Я ВЫДВИГАЮСЬ

Стоя на улице, я долго смотрел на наши яркие, весело горящие окна, не обращая внимание на холодный дождь, капающий на лицо. О чем я беспокоился, так это о матушке, которую оставил наедине с Бернсом. Лучше бы я отлупил его до полусмерти. Он обязательно проснется и матушка, мягкосердечная и всепрощающая, наверняка сжалится над ним.

Она захочет облегчить его страдания. С большой вероятностью она снимет наручники, чтобы он мог распрямить руки и даст ему глоточек чаю, после чего он снова на нее набросится.

Ей, однако, будет трудновато найти ключ, поскольку он лежал в кармане моих брюк.

Я немного обрадовался, когда матушка подошла к одному из окон. Выглядывая меня, она подняла руку и пошевелила пальцами. Я отпрянул назад, не подозревая, что это будет мой единственный взгляд на нее на долгие годы. Затем я раскрыл зонтик и направился прочь нарочито бодрой походкой.

У меня не заняло много времени дойти до цепочки кэбов на углу Бейкер-стрит и Дорсет-стрит, где мой взгляд упал на знакомую кругленькую фигуру Доуса. Обрадованный, что застал его на посту, я поспешил к нему. Доус и его лошадь непрерывно выпускали белые облака, один из вересковой трубки, перевернутой, чтобы в нее не попал дождь, другая из ноздрей, когда фыркала.

— Мастер Бентли, — поприветствовал он меня, отчего трубка подпрыгнула у него в зубах, выбросив сноп искр, осыпавшихся на выпуклый перед его куртки.

— Добрый вечер, Доус. Привет, Цветочек. — Я от души похлопал лошадь по шее. — Мне надо к дяде, Гилфорд-стрит, 23.

— Как матушка?

— У нас неприятности дома, — сказал я.

— Здрасьте-пожалста! Неприятности, говоришь? — Он дернул за край своего цилиндра. — Билл самый подходящий парень для таких дел, вот что я тебе скажу. Полезай.

Я стремглав запрыгнул в кэб. Он затрясся, как ялик в шторм, когда Доус на запятках со всей силы плюхнулся на место возницы.

— Па-береги зубы! — гаркнул он.

Щелкнули вожжи, и мы тронулись, накренившись так, что меня бросило на спинку сиденья. Помчались мы с удивительной быстротой. Я и не подозревал, что Цветочек способна на такую прыть. Ее копыта с пушечным грохотом колотили по мостовой, пока Доус вопил и щелкал кнутом возле ее крупа. Не раз, огибая уличные углы, мы накренялись и чуть было не переворачивались. Это была воодушевляющая поездка, и я бы сполна насладился ею, не снедай меня беспокойство за матушку. Когда мы очутились напротив дядиного жилища, я выскочил на улицу, не дожидаясь остановки.

— Смотри под ноги! — закричал Доус. Слишком поздно.

За мгновение до его окрика мне не грозило приземлиться в лужу, не отдерни я ногу. Махнув промокшей рукой, дабы показать Доусу, что не пострадал, я бросился к дядиной парадной двери.

Однако на мой стук открыла тетя Мэгги.

При виде меня, она чрезвычайно удивилась.

— Тревор! И тебя носит по улицам в такую поздноту? — Она завертела головой, вглядываясь в темноту за моей спиной. — Где Катрина?

— Она отправила меня за дядей Уильямом. У нас была стычка с Рольфом Бернсом, и она сейчас дома, сторожит его.

— Заходи скорей, такая сырость на улице! — Несмотря на то, что я торопился поскорее вернуться, с тетушкой я спорить не стал. Когда имеешь дело с женщинами, это я усвоил давно, объяснения займут гораздо больше времени, нежели подчинение. Большинство из них глупы, а уж по упрямству любому мулу сто очков вперед дадут.

— Ты ужасно выглядишь, — сказала она. — Насквозь промок, подхватишь воспаление легких, и к гадалке не ходи. Что с твоим лицом? Ох, голубчик. — Он коснулась моей щеки, которая особо не болела, пока она не стала в нее тыкать. — Это Бернс сделал?

— Да, еще и матушку ремнем отхлестал.

Глаза у тети вылезли из орбит, она приоткрыла рот, потом закрыла его и поджала губы.

— Билл его попросту убьет.

Я заверил, что очень на это надеюсь. И хотел бы, что бы она как-нибудь позвала его.

— Мой кэб наготове, — показал я на экипаж. Доус ответил приветственным взмахом.

— А Билл, само собой, не здесь.

Само собой.

— Он не пойдет?

— Почему же, нет.

— Он еще не заступил на дежурство?

— Он ушел уже несколько часов как. Все из-за проделок этого ужасного Потрошителя. Его заставляют работать в две смены, бедняга вообще теперь дома редко бывает.

Такие новости меня отнюдь не приободрили. И что теперь делать?

— Матушка просила позвать его, — пробормотал я.

— Боюсь, никак не выйдет. Может, тебе выпить чашечку чая и съесть кусочек…

— Экипаж.

— Ах, да. Потом ты прекрасно доедешь на нем домой.

— Я должен привести Билла.

Тетя Мэгги нахмурилась:

— Ты в своем уме?

— Я не горю желанием возвращаться без него.

— Его здесь нет, Тревор.

Она проговорила эти слова медленно, будто говорила со слабоумным.

— Ладно. Будь уверен, в любом случае, я обязательно первым же делом скажу ему про Бернса, и он возьмет дело в свои руки.

— Завтра.

— Первым делом завтра. А теперь — поспеши назад, к Катрине.

— Да, мэм.

— Точно «Да, мэм?» — Наклонив голову, она внимательно поглядела на меня, прищурив глаза. Изучая меня. Хоть я и пытался напустить на себя невинный вид, мне это не удалось. Она кивнула своим мыслям.

— Я хочу кое-что сказать кэбмену, если ты не против.

Я окликнул Доуса. Он слез с козел и проворно побежал к нам, попыхивая трубкой. Пока я ждал его, тетя Мэгги метнулась в комнаты. Я услышал позвякивание монет. Он вернулась аккурат в тот момент, когда Доус возник в дверях и снял шляпу в знак приветствия.

— Я хочу, чтобы вы вернули юного Тревора прямиком к его собственному дому, — сказала она. — Боюсь, что у него другие намерения, но вы, думаю, не позабудете мою просьбу, если я заплачу за него и добавлю кое-что сверху. — Она сунула кулак Доусу в ладонь. — Свезите его на Мэрлибон-Хай-Стрит, 35 и никуда больше. Я достаточно ясно выразилась?

— Ясно, ясно, вполне. Не извольте беспокоиться. Прямиком к матушке, или я не Доус. Так точно.

Она бросила на меня быстрый взгляд, словно прицеливалась, затем поцеловала в разбитую щеку.

— А теперь — беги, — напутствовала она.

— Поехали, мастер Бентли.

Насколько возможно вежливо, я попрощался с тетей Мэгги и поспешил прочь вместе с Доусом

— Можешь отвезти меня домой мимо участка на Леман-стрит? — спросил я.

— Эх, никак не могу. Доус сказал — Доус сделал. Слово его крепко.

— Но ты ведь мой друг, не так ли?

— Мне приятно так думать. — Он похлопал меня по спине. — Стал быть, ты не будешь просить друга нарушить слово, верно?

— Нет, пожалуй, — пробормотал я и полез в экипаж.

Кэб затрясся, как и в прошлый раз, когда Доус взгромоздился на козлы, но теперь мы не стали ломить вперед, шатаясь и кренясь. Доус фыркнул, Цветочек всхрапнула, и мы покатили. Я сидел в коляске, одолеваемый нехорошими мыслями о тете Мэгги. Она и так всегда была персонажем допотопным, а уж нынче сделала все, чтобы испортить мне дело.

Мне совершенно не улыбалось приехать домой в телеге, навроде заключенного.

Я же отправился за дядей Уильямом, и я должен его привести.

Как позднее сказал Джон МакСуин: «Ты делаешь то, что считаешь нужным, и проклят будь тот, кто пытается тебя остановить». Хотя встреча с Джоном мне еще только предстояла, в момент, когда Доус разворачивал экипаж, я думал ровно то же самое.

Я выпрыгнул. На этот раз ноги меня не подвели. Я бросился по улице сломя голову.

— Тревор! — заорал Доус.

— Бывай здоров! — завопил я в ответ. Бросив мимолетный взгляд назад и помахав рукой, я скрылся за углом. Я ожидал, что Доус погонится за мной, и он не обманул моих ожиданий. Цветочек шла на рысях, с грохочущим кэбом позади, а Доус высматривал меня с высоты своего сиденья. Хорошо укрытый темнотой переулка, я увидел, как они проехали мимо.

Вскоре они исчезли, а вместе с ними и мамин зонт, который я забыл в горячке моего побега. В любом случае, зонт в надежных руках. Такой честный малый как Доус непременно свезет его ко мне домой.

Преисполненный гордости за свою отчаянную храбрость, я крадучись покинул переулок. Повозки еще ходили, но не было ничего похожего на экипаж, так что я вернулся на Гилфорд-стрит и поспешил на восток.

Прямо через дорогу лежал Корам-Филдз, а значит путь по Гилфорд-стрит приведет меня прямиком к Грей-Инн-Роуд. Затем повернув направо, я попаду в Холборн, откуда направлюсь восточнее, в такие дебри, где не повредила бы карта, будь она у меня под рукой. С уверенностью, свойственной юности и невежеству, я ни капли не сомневался, что уж до участка на Леман-стрит и дяди Уильяма как-нибудь я доберусь.

Глава 3

Я И ГОРЕМЫКИ

Итак, я бодрым шагом отправился в сторону к Грей-Инн-Роуд.

Я продолжал внимательно высматривать экипажи. Вполне вероятно, что Доус на меня плюнул, но рисковать я не стал и прятался всякий раз, завидев проезжающий кэб.

Грей-Инн-Роуд привела меня, само собой, в Холборн. Я развил изрядную прыть, отчего здорово запыхался и сопрел, несмотря на то, что промок до нитки.

Всякий раз, когда у меня возникало желание идти помедленней, я представлял матушку наедине с Бернсом, выглядывающую в окно и удивляющуюся, почему я до сих пор не появился вместе с дядей Биллом. Бернс ей вреда не причинит, тем более скованный. Ему остается только дрыхнуть до утра. Но матушке не хотелось бы провести такую неприятную ночку в ожидании меня. Она, должно быть, волнуется. И будет волноваться еще сильнее, если Доус решит нанести ей визит и рассказать о том, как ловко я скрылся.

К тому времени, как Холборн плавно перешел в Ньюгейт-стрит, я перестал избегать экипажей и даже начал подумывать, не сесть ли в один из них, да отправиться домой. Черт меня подери, гордость не позволяла! Я начал поиски дяди Билла и твердо намерен завершить их успехом.

Перед тем как принять это решение, я обдумывал его, проходя мимо Банка Англии. Я перешел дорогу, миновал колоннаду Королевской Биржи и попал на Корнхилл.

Корнхилл шла в подходящем направлении, и я двинулся по ней. Довольно скоро я очутился в землях незнаемых. Лиденхолл-стрит? Я никогда не забредал так далеко на восток. Но именно на восток мне и было надо.

До сих пор мне попадалось очень мало людей, но ситуация изменилась. Чем дальше я шел, тем больше их появлялось. Они бродили по улицам, сидели у дверей доходных домов, выбирались из пабов и мьюзик-холлов, подпирали фонарные столбы, прятались в темных переулках. Выглядели они в основном весьма прискорбно.

Я видел совсем малюток и множество юнцов не старше меня. Некоторые просто слонялись вокруг, как бродячие собаки. Другие, похоже, неплохо проводили время со своими приятелями, подшучивая друг над дружкой. Каждый из них был бос, без куртки и одет в лохмотья. Им не стоило находиться на улице в такой холод и дождь, но я подозревал, что им попросту некуда больше пойти.

Некоторые из юнцов носили башмаки и куртки, но у большинства не было ни того, ни другого. Женщины повязывали голову платком, чтобы защититься от дождя. Мужчины носили шляпы с полями, опущенными столь низко, словно им категорически не хотелось, чтобы кто-нибудь видел их лица. Зонтов не было решительно ни у кого, так что я обрадовался, что потерял свой.

Даже без зонтика покрой моих одежек делал меня слишком заметным. Головы поворачивались, когда я проходил мимо, парни окликали меня, некоторые пристраивались рядом, но я ускорял шаг и оставлял их позади.

Они просто развлекаются, твердил я себе. Никто не хочет причинить мне вреда.

Матушка любила называть подобный люд «горемыками». Дядя Билл, когда пересказывал мне с глазу на глаз истории про Потрошителя, смотрел на это с другой стороны. Для него «горемыки» были «безбожным сборищем головорезов, шлюх, подонков и оборванцев», завшивленных, разносящих ужасные болезни и готовых с радостью кому угодно перерезать глотку за полпенни.

Я склонен считать, что матушкин взгляд смягчался добротой ее сердца, в то время как дядя Билл был озлоблен своею службой, а истина должна быть где-то посередине.

Люди вокруг меня выглядели достаточно «горемычными», но не могли же все они быть подонками и шлюхами! Я прочел достаточно, чтобы распознать в большинстве из них честных тружеников скотобоен, доков и пошивочных мастерских. Были среди них и разносчики, извозчики и мусорщики. Они делают тяжелую, грязную работу и зарабатывают жалкие гроши, только и всего.

Продвигаясь вперед, я не мог удержаться от волнения. Может, у дяди Билла и испорченный взгляд на вещи, но это не значит, что он кругом неправ.

Я внимательно смотрел по сторонам.

Как позднее скажет мне Джон МакСуин: «Смотри внимательно, Вилли. Ты должен заметить беду прежде, чем она заметит тебя».

Все что я высмотрел, так это девчонка, уткнувшаяся в фонарный столб. Ее кудрявые волосы совсем слиплись от воды. Она выглядела старше меня, но ненамного. Если бы не опухшие глаза с синяками, она была бы вполне ничего. На ней было длинное платье и шаль, накинутая на плечи. Когда я приблизился, она оттолкнулась от столба и сделала шаг в мою сторону.

Я резко остановился.

Это может быть одна из тех шлюх, про которых говорил дядя Билл.

Внутри у меня все перевернулось.

Рассудив, что самым мудрым будет поскорее улепетнуть, я кинул взгляд на противоположную сторону улицы. Однако там торчал безногий тип, привалившийся к стене. На глазу у него был повязка, а во рту торчала бутылка. Гнаться бы он за мной не стал, но идея приблизиться к нему восторга у меня не вызвала.

Так что я продолжил идти прежним курсом.

Девица подошла вплотную ко мне. Я остановился и одарил ее такой широкой улыбкой, что заболели губы.

Затем я сделал шаг в сторону, надеясь миновать ее. Она шагнула в ту же сторону и ухмыльнулась.

— Куда это ты так спешишь? — спросила она. Я с трудом разобрал, что она говорит, потому что звучало это примерно как: «Кда то тк спши?» От нее сильно разило пивом.

— Боюсь, что я заблудился. Я пытаюсь найти… — Тут меня одолели сомнения. Вообще бы не следовало каждому встречному-поперечному сообщать, что я ищу полицейский участок. — Я иду на Леман-стрит, — сказал я ей. — Это далеко отсюда?

— Леман-стрит, говоришь? Отлично, Сью отведет тебя прямо туда, верно?

Как только я сообразил, что она сказала, у меня скрутило живот.

— О, право же, это совсем ни к чему. Вполне достаточно, если ты просто скажешь мне…

Но она подошла ко мне вплотную, схватила меня за руку и потащила за собой. Перемешанный с пивным перегаром сладкий цветочный аромат духов норовил забить мне нос.

— Да все нормально! — протестовал я.

— Вот ты, ты молодой франт, и ужо будь уверен, ты не поладишь с такими, кто изувечит тебя и бросит помирать, ты этого не хочешь. Сью проводит тебя, и мы скоренько попадем туда, куда тебе надобно.

— Спасибо, но…

— Сюда, сюда. — Она направила меня за угол.

Мы оказались на улочке, теснее всех встречавшихся ранее. Некоторые газовые фонари не работали, оставляя большие провалы черноты. По обе стороны стояли доходные дома, многие с выбитыми стеклами. В некоторых окнах мерцали огоньки. Я краем глаза замечал людей, стоящих в дверях, подпирающих стены, бродящих в темноте впереди.

Коль скоро уж меня занесло в такое место, я был рад компании.

— Как тебя зовут? — спросила Сью.

— Тревор.

— Ну как, Тревор, нравлюсь я тебе? — Она потянула меня за руку, так что та коснулась выпуклости ее груди.

Не желая ее обидеть, я не отнял руки.

— Ты очень добра, — сказал я.

Она рассмеялась гортанным смехом.

— Добрая, говоришь? Ты миленький юный франт, да притом и храбрец. — Она повернулась ко мне, и ее пивное дыхание коснулось моей щеки.

— Я красивая?

Ее лицо было сейчас лишь размытым пятном в темноте, но я с легкостью вызвал в памяти ее образ под фонарем. Наверное, я бы согласился с тем, что красивая, даже будь она похожа на лошадиную задницу. Чтобы ее не расстраивать.

— Вполне красивая, — сказал я.

— Ты же хочешь пойти ко мне, теперь хочешь?

Пойти?

Я не вполне понимал, к чему все идет, но порядком струхнул. Во рту у меня пересохло, а сердце забилось так сильно, что я начал задыхаться.

— Уже очень поздно. И я действительно спешу. В любом случае, спасибо тебе.

— Ой, экой ты застенчивый.

С этими словами она потащила меня по переулку.

— Нет, пожалуйста, — протестовал я, — не думаю, что…

— Это не долго, Тревор, а там уж мы прямиком пойдем, куды следует.

Сью была примерно с меня ростом, а весила, может, чуть больше меня. Но для своих габаритов я был довольно силен, да к тому же проворен. Я бы смылся от нее, если бы попытался.

Но не попытался.

С одной стороны, я не находил ничего приятного в том, чтобы лишиться своего единственного проводника по этим опасным местам.

С другой стороны, я не хотел ранить чувства Сью.

И наконец, я никогда ни к кому так не «ходил» Это был мой шанс лично самому узнать, что это за штука такая.

В тот момент, когда я решил, что это не то место, где я хочу «этому» учиться, и не тот человек, от которого мне бы хотелось об «этом» узнать, Сью прижала меня к кирпичной стене.

Она расстегнула мне куртку и распахнула ее. Затем она начала гладить меня через рубашку. Чувство было приятное, но это была ерунда по сравнению с тем, когда она начала гладить меня ниже. Если это то самое, то я многое упускал. Я был страшно смущен, но рядом с испытываемыми мною ощущениями это не имело никакого значения.

Пока я все это обдумывал, она распахнула шаль, подняла мои руки и положила их прямо себе на груди. Между ними и мной не было ничего кроме влажной одежды. Я мог чувствовать их тепло сквозь ткань. Они были большие, упругие и мягкие, и с такими штуками, которые уперлись в мои ладони как маленькие пальчики.

Я знал, что не должен трогать ее там. Я думал, что это грех, и я рискую попасть в ад.

Если бы дядя Билл увидел меня сейчас, он бы шкуру с меня спустил, а матушка наверняка упала бы замертво.

Но мне это было совершенно безразлично.

Все, что меня волновало, так это ощущение этих грудей и блаженство, доставляемое доставляют мне руками Сью. Никто никогда меня там не трогал, это уж точно. Шлюха она или нет, Сью казалась мне лучшим человеком, с которым я сталкивался за всю свою жизнь.

Закончила она сильным ударом.

Резким, мощным ударом ниже пояса.

Чувство было такое, что кишки сейчас вывалятся из живота.

Она отскочила в сторону. Я согнулся. Колени плюхнулись в грязь. Пытаясь собраться с мыслями, я услышал ее хриплый шепот:

— Нед, Боб!

В мгновение ока вся троица набросилась на меня. Они хорошенько мне наваляли, но и я не остался в долгу. Один раз я удачно отвесил Сью в подбородок, что доставило мне большое удовольствие. Но, в общем и целом, мне пришлось туговато.

Они сорвали с меня куртку, рубашку и ботинки, но, когда стали подбираться к брюкам, я выхватил нож, раскрыл его и воткнул в чью-то руку. Не знаю, кому она принадлежала, Неду или Бобу, но как бы то ни было, владелец руки испустил вопль и отдернул ее прочь.

Я вскочил на ноги, прижался спиной к стене и полоснул по парням, когда они попытались приблизиться ко мне.

Они хрипло выругались и отскочили от моего лезвия.

— Идите сюда, свиньи проклятые! — бесновался я. — Я вам кишки выпущу! Давай, подходи! Я вас на шашлык порежу!

Сью, не прекращая наблюдать, отступила, вцепившись в добычу.

Я продолжал разоряться и размахивать ножом.

Наконец, Нед и Боб оставили попытки добраться до меня. Они, пыхтя, отступили, один из них крепко вцепился в располосованную руку.

— Ну же, идите и разберитесь с ним, болваны, — скомандовала Сью. — его еще не растрясли хорошенько. У него полные карманы монет, точно, я их нащупала.

Они оба взглянули на нее.

— Ну, давайте же!

Один из них, тот, кого я не порезал, последовал ее приказу.

С рычанием он ринулся на меня, выставив руку перед собой, чтобы заблокировать мой нож. Я нырнул под нее. Он со все дури приложил меня об стену.

Мой клинок ударил его прямо в пузо.

Он резко выдохнул, горячо и вонюче, прямо мне в лицо.

Некоторое время он не двигался. Я чувствовал, как кровь бежит по моей руке, стекает по животу и пропитывает брюки спереди.

Затем он шагнул назад, соскользнув с лезвия. Зажимая живот, он прошел несколько шагов и с трудом уселся. Судя по всплеску, угодил он прямо в лужу.

— Гад проклятый, — бормотал он. — Со мной все.

Сью и второй парень дали деру.

Я был в переулке один вместе с человеком, которого я зарезал. Он издавал ужасные звуки, скулил, стонал и плакал.

— Я сожалею, — сказал я ему. — Но нечего было на меня нападать.

— Ты меня насмерть уделал, вот так вот.

— Я очень сожалею, — сказал я. Я правда сожалел.

Он издал рев, от которого у меня кровь застыла в жилах. И я побежал. Но не на улицу, ведь туда как раз ушла Сью со своим приятелем. Вместо этого я очертя голову бросился в другую сторону, в смоляную черноту переулка.

Глава 4

ТОЛПА

Я стремглав забежал за угол здания в конце аллеи и почти миновал тетку, стоявшую под фонарем. На секунду я подумал, что это Сью. Она меня здорово напугала.

Но я напугал ее куда больше.

Она завопила так, что я затормозил перед ней.

Для Сью она была сильно великовата.

Для нее, однако, я вполне подходил на роль Джека-Потрошителя.

— Убийца! — орала она, размахивая руками над головой. — На помощь! Убийца! Это он! Потрошитель!

Я стоял голый по пояс, в окровавленных брюках и с ножом в руке. Не могу сказать, что сильно осуждал ее за то, что она так всполошилась.

— Я не убийца, — просипел я. — Прошу вас…

Продолжая кричать и махать руками, тетка проковыляла несколько шагов назад и плюхнулась на задницу.

— Помогите! — взвыла она. — Убийца! Страшный убийца!

Неожиданно оказалось, что вопит не одна она. Отовсюду, сверху и снизу улицы, раздались крики, полные тревоги и ярости.

А раз есть голоса, значит есть и люди.

Люди, бегущие ко мне.

Целая куча людей.

Я поспешил убраться.

Они приближались сразу с двух сторон, так что я метнулся через улицу, стремясь попасть в другой переулок. Сквозь вопли «Убийца!», «Потрошитель!», «Не дайте ему уйти!», «Сейчас он отведает моего ножика!» и «Кончай его!» слышны были пронзительные свистки полицейских.

По звукам я определил, что меня преследуют трое констеблей.

Где их, черт возьми, носило, когда на меня напали?

Я пробежал по переулку, сильно опередив толпу, и пыхтел дальше сквозь темноту, мечтая, чтобы дядя Билл был одним из этих свистунов, но гораздо больше желая, чтобы эти звуки раздавались не так далеко.

Народ, несущийся за мной по пятам, жаждет крови. Я был уверен, что к тому моменту, как подоспеет полиция, от меня останутся рожки да ножки.

Несясь по переулку, я сложил нож и убрал его обратно в карман. Это была здравая мысль. Если нож спрятан, на меня вряд ли наскочит привлеченная криками публика на следующей улице.

Пока никому из них не пришла в голову мысль схватить меня, я заорал:

— Куда он побежал?! — Я хотел, чтобы это прозвучало по-свойски. Получилось что-то вроде: «Кудонпобжал?»

Пожимали плечами, качали головами.

— Кто? — спросил мужчина с глиняной трубкой.

— Что происходит? — спросила толстая женщина.

— Вы его не видели? — выпалил я.

— Не видели…?

— Потрошителя! — закричал я и показал вниз по темной, залитой дождем улице. — Он там!

Несколько женщин подняли крик и визг.

— Погнали! — крикнул я. — Держи его!

Я унес ноги буквально за несколько секунд до того, как толпа хлынула из переулка, но теперь я возглавлял свою небольшую толпу. Он состояла из четверых мужчин, вознамерившихся поймать Потрошителя, но в отличие от таких же, что гнались за мной, не считавших, что я — это он.

Мы были посвежее, чем другая группа, и ухитрялись быть впереди. Снова и снова я вопил «Сюда!», и мы сворачивали за угол.

В этой части города углов было превеликое изобилие. Улицы были короткие, узкие и извилистые, с кучей переулков, подворотен и тупиков, так что углов здесь было — хоть соли.

Вскоре, когда позади нас стало чисто, я схватился за бок, как будто у меня что-то заболело, и побежал медленнее. Остальные обернулись на меня. Я махнул им, чтобы бежали дальше.

— Продолжайте, — пропыхтел я, — не дайте ему уйти. Бегите дальше.

Они ринулись вперед.

Я скрылся в темноте под аркой и очень вовремя, потому что вскоре объявилось другая ватага.

Они выглядели сильно уставшими. Один из них поднял руку и помахал моей толпе.

— Мы с вами! — объявил он. — Возьмем его!

Всей гурьбой они рванули вперед, я насчитал восьмерых. Ни одного констебля. Вообще никого в форме. Так что я здорово обрадовался, что одурачил их.

Итак, я стоял все на том же месте, собирался с силами и пытался определить безопасное направление. Возвращение на улицы меня не прельщало. Немало народу видело меня, и еще больше слышало, что Уайтчепелский убийца — это пятнадцатилетний паренек, раздетый до пояса.

Я должен найти рубашку.

Тогда все будет в порядке.

Вдобавок, я не буду так сильно мерзнуть.

В разгар погони меня не слишком заботили дождь и холод, но чем дольше я сидел в темноте на корточках, тем хуже себя чувствовал. Даже несмотря на то, что арка защищала меня от дождя, я успел промокнуть до костей. Вскоре я весь дрожал. Зубы выбивали барабанную дробь. Я обнял себя за плечи и принялся тереть покрывшиеся мурашками руки, но это помогало слабо.

Рубашка — вот единственное, что мне нужно.

А также куртка и башмаки. И пара сухих брюк в придачу.

Не лишней была бы волшебная палочка.

По случаю ее отсутствия, единственным для меня выходом оставалась кража. Я уже помял шлюхины груди и зарезал человека, так что воровская стезя уже не казалась столь тяжким грехом.

Кроме того, это было необходимо для самосохранения.

Когда дело касается спасения собственной шкуры, я пойду на многое, за исключением предательства друзей. Это факт. Больно вспоминать о некоторых вещах, которые мне пришлось натворить за многие годы, в те моменты, когда Костлявая была совсем рядом. Кража каких-то шмоток — самое легкое прегрешение в этом списке.

Хотя в то время это выглядело как нешуточное дело.

Я никогда ничего не крал до этого момента. Но мне действительно нужна была рубашка.

В итоге я выпрямился и размял затекшие мышцы.

Окончательно уйдя с улицы, я пробрался через узкий проход и обнаружил, что стою во внутреннем дворе доходного дома. Над головой больше не было арки, и дождь снова начал меня поливать. Я полагал, что некоторые комнаты наверняка пустуют, и все что мне нужно, так это найти одну из них и взломать.

Ближайшая подходящая дверь вела в комнату номер 13. Это было несчастливое число, так что я поскорей прошел мимо нее и осмотрелся вокруг. В окнах других комнат, расположенных дальше, светились тусклые огни. Я слышал, как в некоторых из них смеются и выпивают.

Но окно прямо возле таблички с тринадцатым номером было темным. Оно было разбито и заткнуто тряпкой от холода. Я немного поприслушивался. Ни единого звука не доносилось из-за окна. Это не означало, что комната пуста, но внушало надежду.

Я вернулся к двери и несколько раз слегка постучал. Никто не ответил, и я попробовал ручку. По тому, как она поддалась, можно было предположить, что дверь не заперта, но, когда я толкнул ее, она не открылась. Посчитав, что она, должно быть, заперта на задвижку, а значит — комната не пустует, я почти сдался.

Тут до меня дошло, что тот, кто живет в этой комнате, может использовать для выхода другую дверь.

Вернувшись к окну, я вытащил тряпку, просунул лицо в отверстие и тихонько позвал:

— Здрасьте, есть кто дома?

Ответа не было.

Я запихал руку в дыру, нащупал дверь и первым, чего я коснулся, была дверная задвижка! Прекрасно, похоже, мне повезло так повезло.

Для кого тринадцатый номер и несчастливый, подумал я, да только не для меня.

Я без усилий сдвинул задвижку и вытащил руку из окна, следя за тем, чтобы не порезаться. Потом пристроил тряпку на место точно так же, как было раньше.

Подойдя к двери, я без труда открыл ее. Не успела он полностью распахнуться, как обо что-то ударилась, но, по крайней мере, чтобы мне пролезть, ширины хватало. Я вошел и замер, придерживая дверь, на тот случай если придется быстро убегать. Никто не закричал. Единственный звук, за исключением стука моего сердца, доносился снаружи. Это был дождь, стучащий по камням двора и хлещущий по лужам.

Была бы комната хоть капельку темнее, я бы не различил ничего. Однако окно и приоткрытая дверь пропускали чуточку света. Вполне достаточно, чтобы я понял, что предметом, о который ударилась дверь, был маленький прикроватный столик и недостаточно, чтобы разобрать, растянулся ли кто-нибудь на кровати.

Я искренне надеялся, что нет.

Проскользнув вперед, я дотянулся до постельного белья и начал его ощупывать.

Если бы я наткнулся на ногу, то, наверное, заорал бы во всю глотку.

Но покрывало было гладким.

Возле другого конца кровати стоял еще один стол. Рядышком был пристроен и стул.

В этой комнате все было рядышком. Это была самая маленькая комната, из всех, когда-либо мною виденных, и я от души пожалел человека, вынужденного жить в столь тесной квартире. Да здесь едва хватало места для кровати. Она была втиснута в угол и невозможно было даже открыть дверь, не задев столик.

Находясь здесь, я чувствовал себя нечаянно вторгшимся в чью-то нищету.

Но в конце концов я не торчал под дождем. Даже несмотря на то, что в комнате было холодновато, это было всяко лучше, чем снаружи.

Я захлопнул дверь, намереваясь вернуть задвижку на место, дабы быть уверенным в том, что никакие нежданные гости не явятся по мою душу, так как было непохоже, что из этого места есть другой ход наружу. Это была какая-то загадка. Что же делала ее обитательница, тянулась через разбитое окно каждый раз, когда приходила или уходила?

Это была она, я был в этом совершенно уверен, только поначалу не понял, почему.

Потом до меня дошло. Среди резкого запаха потухшего очага, многих других, вроде пота и пива, и таких, которые я не мог разобрать, ощущался аромат духов, столь сладкий, что мне чуть-чуть схудилось.

Они пахли точно так же, как духи Сью.

Не приведи Господь это логово Сью, подумал я и живо представил, как она появляется здесь на пару с Бобом или Недом (в зависимости от того, кого я зарезал в переулке), и как они вдвоем зажимают меня в угол.

Я быстро закрыл задвижку.

И стал соображать, куда мне спрятаться, если кто-нибудь решит здесь объявиться.

Ни одного места, кроме как под кроватью.

Я наклонился и убедился, что там достаточно места для парня моих габаритов. Кажется, места хватит. Это ослабило ощущение загнанности, так что я перестал тревожиться из-за того, что кто-нибудь может прийти, и начал изучать комнату.

На столике у изголовья стояло две бутылки. Я откупорил одну, понюхал и ошалел от резкого запаха цветочных духов. Затем я проверил другую бутылку. Она была чуть больше. Оттуда пахло ромом.

Так, ром может превращать людей в отвратительных пьяных мужланов вроде Бернса, но матушка иногда давала мне чуть-чуть в лечебных целях. Трясущийся от холода и мокрети, я крайне нуждался в подобном лечении.

Я быстренько сделал несколько глотков. Они обожгли мне глотку и вызвали приятный жар в животе. Пойло прогнало холод прочь, так что я выпил еще чуть-чуть. И еще чуть-чуть.

Почувствовав себя значительно лучше, я закупорил бутылку, поставил ее на место и продолжил свои исследования.

То, что я обнаружил затем, было еще лучше, чем ром.

На стуле лежала куча одежды. Я брал по одному предмету и подносил поближе к неверному свету из окна, чтобы рассмотреть получше. Там было две просторные рубахи, довольно вонючие, рубашка поменьше, по виду принадлежавшая мальчику, пальто, шляпка и юбка.

Так, это величайшая удача на свете!

Решив взять одну из больших рубах и пальто, я положил все остальное обратно на стул. И подскочил до потолка, когда совсем рядом засмеялась женщина.

— Совсем, что ль, сдурел! — выпалила она.

Сердце у меня заледенело, когда я увидел, как из дыры в окне выбили тряпку.

Быстро, как только мог, я швырнул рубаху и пальто на стул и спрятался. Когда щелкнула задвижка, я по-пластунски заполз под кровать. Дверь распахнулась, впустив внутрь холод и запах дождя. Потом с грохотом захлопнулась. Задвижка вернулась на место.

— Ах, Мэри, Мэри, Мэри, — сказал мужчина.

Во всяком случае, это была не Сью. Но все равно перспектива быть пойманным меня не прельщала. Я постарался задержать дыхание и надеялся, что они не смогут услышать, как колотится мое сердце.

— Теперь давай немножко освободимся, — сказала Мэри. — Ты же хочешь снять пальто?

— Я больше хочу снять что-нибудь с тебя.

Она засмеялась.

Раздался звук, будто пальто упало на пол.

Затем шаги. Кто-то уселся на кровать. Чиркнула спичка. В неверном оранжевом свечении я увидел прямо напротив своего плеча мужскую ногу в ботинке. Женщина присела возле каминной решетки спиной ко мне.

Когда огонь разгорелся как следует, она выпрямилась и повернулась.

— Скоренько у нас станет тепло и весело, — сказала она.

— Мне нужно поскорее уйти, — ответил ей мужчина.

Это были радостные вести.

— Сделаем это по-быстрому, хорошо?

С этими словами Мэри начала сбрасывать одежду. Пока она этим занималась, мужчина снял ботинки и задрал ноги наверх. Кроватные планки застонали, и я понял, что он, должно быть, улегся.

Из своего укромного местечка я не мог видеть ничего выше колен Мэри. Она стояла босиком над своим пальто и другой одеждой, разбросанной на полу вокруг нее. В свете огня ее ноги отсвечивали красным. Несмотря на испуг, я испытал ужасное желание подползти ближе к краю кровати, чтобы получше разглядеть ее. Мне было любопытно, но в основном я испытывал возбуждение, как тогда со Сью, перед тем как эта девка мне врезала.

Пока я набирался решимости, Мэри торопливо подошла к кровати и взобралась на нее.

Старые поперечины кровати заскрипели, затрещали и надавили мне на спину. Вскоре кровать начала трястись и подпрыгивать. Судя по звукам, которые издавали Мэри и ее приятель, можно было подумать, что они чем-то сильно недовольны. Они ужасно ерзали. Они пыхтели, кряхтели, тяжело дышали и выражались словами, которые не стоит здесь приводить. Я уже почти решил, что «любиться» означает битву не на жизнь, а на смерть, когда Мэри начала выкрикивать: «О! О, да! Резче! Резче! О, да! О, черт! Да!». Если ее и убивали, ей это нравилось. Затем она издала визг скорее восхищения, нежели боли.

После этого все успокоилось. Кровать перестала двигаться. Слышалось лишь тяжелое дыхание, как будто они оба вымотались до изнеможения.

Затем мужчина спустил ноги, влез в ботинки встал и шагнул к столику у изголовья. Зазвенели монеты.

— Небольшая прибавка тебе, Мэри, — сказал он.

— И ты хочешь снова уйти?

— Боюсь, пора уходить.

— Ты же не хочешь, чтобы я снова вышла в такую ночь, правда? Да еще этот изверг-душегуб…

— Это уж не моя забота.

— Будь душкой, пожалуйста. Я вся в долгах. Мне придется выходить снова, если ты не дашь мне больше.

— Будь осторожна. — Вот все, что он ей ответил. Затем задвижка отодвинулась. Порыв холодного воздуха обволок меня, но исчез через мгновение после того, как он закрыл дверь.

Мэри застонала так, что у меня защемило сердце.

Я подумал о шиллингах в моем кармане. Я твердо намеревался оставить их в уплату за выпитый мною ром и за пальто и рубаху, которые собирался взять. Если она получит их сейчас, ей не придется выходить на улицу снова.

Она будет мне чрезвычайно благодарна.

И я знал, что мне будет приятно проявить доброту по отношению к ней.

Но я четко осознавал, что она лежит на кровати нагая, и хоть я и хотел взглянуть на нее, но опасался ее реакции.

Кроме того, как я могу обозначиться перед Мэри, не напугав ее до полусмерти? Чего доброго, она заорет. Я уже еле-еле сбежал от принявших меня за Потрошителя, еще один раунд меня доконает.

Я решил не дергаться и оставить деньги после того, как она уйдет.

Это было решение, в котором впоследствии я всегда раскаивался.

Мне стоило вылезти и вложить ей в руку все свои деньги, положившись на волю случая — закричит она или проявит ко мне благодарность.

Мне следовало сделать все возможное, чтобы не пустить ее на улицу.

Воистину, никогда не знаешь, что случится в этой жизни, иначе бы многое сделал по-другому.

Даже решив отдать ей деньги, я выбрал безопасный для себя вариант и продолжал прятаться.

Вскоре Мэри слезла с постели и подошла к вороху своей одежды. Я уставился на нее, в надежде подглядеть за более интересными местами, но так и не увидел ничего кроме рук и ног, даже когда она нагнулась, чтобы поднять свои вещи.

По правде сказать, это было в некотором роде разочарование.

И хоть тогда я этого не знал, мне было суждено увидеть Мэри разлегшейся на кровати голой еще до того, как закончится ночь. И это было зрелище, которого я не пожелал бы увидеть никому.

Глава 5

КРОВАВЫЙ УБИЙЦА

Мэри закончила одеваться и вышла за дверь. Я оставался под кроватью, рассчитывая, что она еще подойдет к дыре в окне, чтобы закрыть задвижку.

Итак, я ждал, прислушивался и недоумевал, почему она так долго.

Быть может, она решила не заморачиваться с задвижкой. Но вылезать я не торопился. Если она просто забыла про нее, то может вернуться через минуту или две, когда вспомнит.

Кроме того, мне было очень хорошо. Страх быть пойманным ушел, теперь я был один и это расслабило меня, тем более, что благодаря горящему очагу в комната стало тепло и уютно.

Но я считал, что к полу меня прижал, скорее всего, ром. До сегодняшней ночи я никогда не выпивал подобных веществ больше, чем самый пустяк. Ром сделал меня ленивым и расслабленным с головы до пят.

Вскоре я решил, что Мэри уже не вернется, чтобы закрыть дверь на задвижку, и что мне лучше схватить одежу и сваливать.

Но чувствуя себя так уютно, я совсем не желал двигаться и решил несколько минут повременить.

В общем, я задремал. Прямо под кроватью Мэри тепло, ром и общая усталость сморили меня.

Не сомневаюсь, что проспал дольше, чем несколько минут. Похоже было на несколько часов.

Когда я проснулся, улепетывать было слишком поздно.

Как они вошли, я даже не слышал.

Вот что меня разбудило — пронзительный визг. Он раздался прямо надо мной, на кровати. Это был совсем не тот визг, который я слышал от Мэри в последний раз. На этот раз он был исполнен боли и потрясения, но звучал глухо, будто ей заткнули рот. Он быстро оборвался.

Кровать затряслась. Я слышал влажные, шлепающие звуки. И хрип, как когда человек вкладывает все силы в работу.

Сверху закапала кровь и стала кропить пол вокруг меня. Она казалась пурпурной и мерцала в отблесках пламени.

Некоторое время я еще пытался вообразить, что вовсе не проснулся и все это лишь ужасный ночной кошмар. Это было слишком страшно, чтобы происходить на самом деле. Но убедить себя я не мог. Я знал, что все это происходит наяву.

Мэри нашла себе какого-то типа, привела его домой, пока я дрых, и теперь он занят тем, что убивает ее.

Это не мог бы никто иной, кроме Джека Потрошителя собственной персоной.

Он разделывает ее прямо надо мной.

Я хотел закричать, но изо всех сил стиснул зубы и лежал, дрожа, напуганный, как никогда в жизни.

Судя по тому, что я слышал о Потрошителе, он вообще не был похож на человека, скорее на крадущегося призрака или яростного демона из глубин преисподней.

Я начал молиться про себя, чтобы он поскорее покончил с Мэри и убрался прочь.

Довольно скоро он слез с кровати.

Я решил, что Господь услышал мои молитвы.

Как бы не так.

Потрошитель не собирался уходить.

Он встал перед огнем, который горел слабо, давая лишь тусклый свет и немного тепла. Все что я мог видеть, это его ботинки и ноги в темных брюках. Потом он швырнул в огонь жилет и рубашку, свои собственные, решил я. Они вспыхнули. Он постоял немного, как будто грелся, а затем подошел к стулу, где была свалена остальная одежда. Вернувшись к огню, он добавил туда шляпку и юбку. Ярко освещенный, он вернулся к кровати, но не за топливом. Он снова шагнул к огню и запихал в него большое одеяло.

Когда оно занялось, вся комната озарилась светом и жар волнами стал накатывать на меня.

Он снял ботинки и брюки. Ему пришлось нагнуться, чтобы снять штаны, но не настолько низко, чтобы я смог увидеть его лицо.

Или, чтобы он увидел меня.

Ботинки и брюки он в огонь бросать не стал.

Он снова вернулся к кровати и залез на нее.

Мэри к этому моменту была уже мертва. Но он с ней еще не закончил

Он вернулся к работе.

Время от времени он приговаривал:

— О, да.

Или:

— Очень мило, поистине.

Или:

— Вылезай оттуда, вкусненький мой.

Он говорил не как ист-эндец. Он говорил, как джентльмен.

— Так и знал, что добуду это, — сказал он. И добавил: — Вот ты и здесь, мой очаровательный лакомый кусочек.

Иногда он тихо фыркал.

Иногда, казалось, был так восхищен, что забывал дышать.

Все время раздавались омерзительные звуки чего-то раздираемого, постоянно что-то хлюпало. Я даже слышал, как он что-то поедает. Доносились звуки жевания, чмоканье губ, вздохи.

Удивительно, что я удержал в себе свой ужин.

Я пытался не слушать. Пытался не думать о том, что он делает с Мэри. Я старался занять свой разум тем, как сохранить в тайне свое укрытие.

Нож в моем кармане был зажат между ногой и полом. Я мог его достать. Но даже с оружием в руках, какие у меня шансы против такого монстра? Он наверняка возьмет меня в оборот, если я попытаюсь выскочить из-под кровати.

Единственное, что мне оставалось, так это молиться и надеяться, что он уберется вон, не обнаружив меня.

Я провел много времени, разглядывая комнату. Видно мне было не много. Если у него были пальто и шляпа, то они находились вне поля моего зрения. Его ботинки и штаны лежали перед ярким огнем. Деревянная ручка чайника на каминной решетке занялась огнем. Одежда Мэри свисала со спинки стула, закрывая верх ее грязных туфель.

Я разглядывал все эти вещи, прикидывая свои шансы на то, чтобы метнуться к окну и, если удастся, нырнуть через него во двор, когда на пол свалился большой кусок плоти. С влажным хлюпаньем он шмякнулся прямо у меня перед глазами. Это был сочащийся кровью красный бугор, увенчанный соском.

Когда я осознал, что это, в голове у меня помутилось. Рот мой наполнился слюной, как бывает, когда собираешься сблевать. Я услышал звон в ушах. Каждый раз, когда я моргал, резкие голубые огоньки вспыхивали вокруг всех предметов, так что я закрыл глаза, сглотнул и попытался представить, что нахожусь где-нибудь в другом месте.

Я начал воображать, что я дома, в безопасности, устроился в кресле и читаю «Гекльберри Финна». Мало-помалу, я превратился в самого Гека. На плоту с Джимом я плыл по Миссисипи ночью, растянувшись на бревнах и глазея на усыпанное звездами небо. Все вокруг дышало спокойствием и миром, и чувствовал я себя замечательно. Мне хотелось плыть по реке бесконечно.

Должно быть, я потерял сознание.

Очнулся я как раз вовремя, чтобы увидеть ногу Потрошителя рядом с кроватью. Он наклонился. Сердце у меня чуть не выскочило из груди. Я решил, что он по мою душу и прямо сейчас выволочет меня из-под кровати, а затем вскроет заживо. Но он ограничился тем, что ухватил грудь окровавленной рукой и поднял ее. Но держал он ее недостаточно хорошо. Она выскользнула у него из пальцев и шмякнулась вновь. На этот раз она упала на бок и, скажем так, деформировалась. Он подобрал ее двумя руками.

Шагнул к столику.

Затем он подошел к огню и надел брюки и ботинки. Одевшись, он переместился так, что видеть его я не мог, поскольку мешало плечо. Я слышал шорох одежды и надеялся, что это он надевает пальто.

Тут раздалось поскрипыванье кожи. Это вызвало в памяти рассказы про то, что Потрошитель носит с собой чемоданчик вроде докторского, где держит нож или скальпель, и в котором утаскивает органы своих жертв.

Итак, он вернулся и встал так, что я мог протянуть руку и коснуться его ботинок. Ужасные звуки, раздавшиеся следом, дали мне понять, что он извлек что-то из Мэри и положи себе в чемоданчик.

Рот мой опять наполнился слюной, в ушах зазвенело, я снова увидел эти голубые огоньки. Но я держался.

И наконец он выкатился за дверь. Она открылась, впустив дуновение ветра, захолодившее мою голую спину и раздувшее огонь ярче, чем прежде.

Дверь захлопнулась.

Я не переменил положения.

То, что случилось потом, было загадкой.

Он закрыл дверь. Он не стал тянуться через окно и защелкивать задвижку, он воспользовался ключом. Я слышал, как ключ заскрежетал в замке, слышал громкий лязг, затем ключ вытащили.

Я решил, что он нашел ключ у Мэри. Но если у нее был ключ, почему она не пользовался им, вместо того, что через окно тянуться к задвижке?

Я задался вопросом, зачем я забиваю себе голову подобными тайнами.

Главное было то, что Потрошитель ушел.

Он, стало быть, запер меня в комнате. Прекрасно, чего уж там. Выберусь через окно.

Я думал немного подождать, дабы убедиться в том, что он не вернется. Но больше всего на свете мне хотелось оказаться подальше от этой комнаты и всего, что в ней произошло. Я выскочил из-под кровати, скользя по окровавленному полу. Оказавшись на ногах, я совершил ошибку, посмотрев назад.

Там была Мэри.

Она не походила на человека вообще, так была исполосована. Зрелище было столь ужасным, что если я попробую описать его здесь, вы, возможно, проникнетесь таким отвращением, что немедленно захлопнете книгу и прекратите чтение.

Кроме того, я буду терзаться виной за то, что наполнил ваш разум подобными картинами. Моя цель состоит в том, чтобы развлечь вас рассказом о моих приключениях, а вовсе не в том, чтобы внушить вам черные мысли или вызвать рвотный позыв.

Позвольте только сказать, что вид, в котором Потрошитель оставил Мэри, не позволил бы вам определить, мужчина это или женщина. Лица у нее вообще не было.

Я смотрел дольше, чем следовало, в основном потому, что мне нужно было время сообразить, чем на самом деле являлось это месиво на кровати. Когда наконец сообразил, то поперхнулся и посмотрел в другую сторону. Но туда смотреть тоже не следовало, и я увидел на столе эту мерзость. Обе ее груди и кучу внутренних органов.

Я начал было заваливаться, но, каким-то чудом устояв на ногах, бросился к окну. Распахнув его, я попытался вылезти, но вместо этого просто вывалился наружу. Холод и дождь слегка прочистили мне голову. Когда я взял себя в руки, то вспомнил, для чего изначально забрался в эту комнату. Но я совершенно не горел желанием забираться обратно, чтобы взять рубаху и пальто. Я видел их на стуле, когда распахивал окно и смотрел только на них, поскольку еще одного взгляда на Мэри я бы не вынес.

Затем я бросился через двор. Когда я оказался под аркой, дождь перестал лить на меня. Я остановился и высунулся наружу, достаточно, чтобы посмотреть вверх и вниз по улице, так как опасался, что там может быть Потрошитель. Я не увидел ни его, ни кого-либо еще. Однако газовые фонари не давали достаточно света и оставляли множество темных мест, в которых кто-нибудь мог притаиться. Все, что я теперь хотел, так это добраться домой, не попав в еще большую беду. В последнюю очередь я бы желал встретиться с Потрошителем. Второе место по нежелательности — быть принятым за Потрошителя.

Полуодетый и окровавленный в районе Уайтчепела в такой час, я бы неминуемо возбудил подозрение у любого, кто увидел меня. В таком случае абсолютно без разницы, попытаюсь я идти обычной походкой или понесусь со всех ног, словно за мной черти гонятся.

В конце концов, если я побегу, то скорее попаду в какое-нибудь безопасное место.

Я вышел из-под арки. Снова на меня полился дождь. Решая, в какую сторону мне идти, я обтирал руки друг об друга, пока не убедился, что стер большую часть крови. Затем я быстренько вытер плечо и живот.

Поскольку я заблудился, не было никакой разницы в том, какое направление я изберу.

Так что я повернул направо и припустил изо всех сил. Шлепая по лужам, я бежал по улице так быстро, как только мог. Из-за таких резких движений, голова моя начала побаливать, но я, пыхтя, продолжал бег. На углу я проверил оба направления. Сердце у меня екнуло, когда я заметил нескольких человек слева. Один из них был констеблем. Никто не закричал, так что, наверное, меня не заметили.

Благополучно миновав перекресток, я подумал, не следует ли мне вернуться и все рассказать бобби. Это я очень удачно сообразил. Как вы догадываетесь, первым делом он подумает, что это я сотворил все это с Мэри.

А еще я зарезал нынче ночью Неда или Боба в переулке. Несмотря на дождь, на моем ноже наверняка осталась его кровь. Я мог выбросить нож, но, тем не менее, не очень этого хотел. Мало того, что это подарок, так еще он был моим единственным оружием и мог еще понадобиться.

Так что я почел за лучшее держаться подальше от констеблей и всех остальных тоже.

Я забежал за поворот дороги и резко остановился, позабыв дышать. Душа у меня ушла в пятки.

Не то чтобы я узнал его. Корчась под кроватью, я мало чего видел: только его ноги, его руки, когда он опускал их несколько раз, брюки и ботинки. Ничего особенного, короче.

Тип, проходивший мимо фонаря впереди меня, был одет в шляпу и пальто. Под полами пальто виднелись ноги в брюках. Это вполне могли быть брюки, которые я видел в комнате Мэри. Выглядели так же. Но темные брюки — это темные брюки. С того места, где я стоял, мне было не разобрать, похожи ли его ботинки на ботинки Потрошителя.

Но он нес кожаный чемоданчик, похожий на докторский.

Этого мне было достаточно.

В глубине души я просто знал, что это Джек Потрошитель. В спешке я выбрал тот же маршрут, что и он, и догнал его.

Из-за расстояния и шума дождя он не услышал, как я вышел из-за угла. Или услышал, но не обернулся, а продолжал идти, оставляя позади мерцание фонаря.

Я по-прежнему стоял и наблюдал.

Мне потребовались бы часы, чтобы настрочить на бумаге все мысли, что пронеслись тогда в моей голове. Однако все они сводились к одному: как бы ни хотел я смыться от Потрошителя, попасть домой в кровать и накрыться одеялом с головой, я считал, что моя обязанность — последовать за ним.

Именно так я и поступил, невзирая на то, что был напуган до чертиков.

Мне было пятнадцать, я промок, продрог и был напуган, и в этот темный утренний час я шел следом за Джеком Потрошителем, всерьез полагая, что не доживу до света дня.

Но все же я продолжал идти за ним по пятам.

Дело вот в чем.

Он — монстр, сотворивший невыразимые ужасы не только с Мэри, но и с другими женщинами. За это он заслужил самого страшного воздаяния. А самое важное состояло в том, что еще не одна женщина падет под ударами его ножа, если кто-нибудь не остановит его.

Может быть, это случайность. Может быть, это судьба или воля Божья. Как бы то ни было, я оказался в итоге человеком, имеющим возможность положить конец цепи его кровавых злодеяний.

Не такое это было дело, от которого я мог отвертеться.

Глава 6

Я ПРЕСЛЕДУЮ ЗЛОДЕЯ

Мой план состоял в том, чтобы проследовать за Потрошителем до его логова, подождать пока он там засядет, а затем позвать полицейских. Он был гораздо опытней в обращении с ножом и на голову выше меня, так что справился бы со мной на раз. Кроме того, я боялся ничего не разузнать о нем. Вполне достаточно будет, если я просто пойду по его следу.

Так он вел меня, выбирая самые пустынные улицы. Я слегка отстал и держался чуть в стороне, дабы иметь возможность нырнуть в дверь или переулок в том случае, если ему взбредет в голову глянуть через плечо.

Он вел себя, как будто ни о чем не беспокоился. Даже ни разу не проверил, что делается позади. Я несколько раз видел его в профиль, в те моменты, когда он поворачивал за угол, но много разобрать не сумел. Слишком темно и поля шляпы закрывали его от света фонарей. Все что я смог разглядеть — это то, что у него нос клювом и слабый подбородок.

Я прикидывал, как мне разглядеть его получше, но сделать этого не смел. Много смысла будет в том, чтобы увидеть его лицо, если попытка увенчается моей гибелью.

Трюк состоял в том, чтобы остаться в живых и не потерять его из виду.

Спустя некоторое время, трюк стал казаться мне очень простым. Потрошитель не осторожничал и не хитрил. Он шел, словно джентльмен на прогулке. Я не чувствовал ни малейшей опасности, следя за ним.

Хотя мы изредка проходили мимо других людей, они были заняты своими делами. Некоторые бросали на меня странные взгляды, но никто не заговорил со мной и не поднял никакой паники.

Я принялся размышлять, каким героем я буду, если прослежу за Джеком Потрошителем прямо до его норы. Да я буду самой популярной личностью в Лондоне, да что там, во всей Англии! Ее Величество Королева лично удостоит меня награды. Матушка, как она будет горда…

Это напомнило мне о ее бедственном положении, о причине, из-за которой я изначально отправился в путь. Что ж, дядю Билла мне привести не удалось, но сейчас это не казалось столь уж важным. Бернсу из наручников не выбраться. С матушкой все будет в порядке.

Что мне следует сделать, так это найти дядю Билла первым делом, как я раскрою, где живет Потрошитель. Таким образом, дядя тоже прославится.

Я прибавил шагу, когда Потрошитель исчез за углом. Вскоре он снова попал в мое поле зрения. Он брел по направлению к уличному фонарю, по направлению к женщине, стоящей возле него.

Она заговорила с ним, слов я разобрать не смог.

Он подошел к ней.

Как я мог видеть, на улице больше никого не было.

Я обмяк и почувствовал, что мое сердце сейчас взорвется, так сильно оно колотилось.

«Он не посмеет!» — думал я.

Я стоял, как громом пораженный, в то время, как женщина взяла его за руку, прижалась к нему, и дальше они отправились вместе.

Он уже убивал двоих за одну ночь, так что удивляться мне было нечему. Но я удивился. Я был уверен, что он приведет меня прямо к своему жилищу и я заделаюсь героем.

Этому не суждено было сбыться.

Мэри ему оказалось недостаточно. Он намерен разделать и эту девушку.

Если я позволю этому произойти, то вина будет целиком на мне.

Я вытащил нож из кармана, раскрыл его и бросился за ними.

Мой отец погиб в бою. Если для него это было правильно, значит будет правильным и для меня. Я полагал, что могу встретиться с ним в любой момент. Однако, желая воссоединения с отцом, я все же надеялся, что оно случится значительно позже.

Мне не хотелось умирать прямо сейчас, но и оставить девушку на растерзание я тоже не мог.

Я слегка замедлился, когда расстояние сократилось. Вскоре я оказался не более чем в нескольких шагах позади них. На девушке была шляпка, ее голова лежала на его плече, а рука обвивала спину. Он обнимал ее одной рукой, в то время как другая придерживала чемоданчик.

Они до сих пор не слышали меня. Я задержал дыхание. Это помогло, как и то, что мои ботинки достались грабителям.

Нечестно будет ударить его в спину.

И тем не менее, я это сделал.

Бросился на него сзади и с силой проткнул его пальто.

Он пронзительно завопил. Я выдернул нож, готовый ударить еще, но прежде чем я пырнул его снова, он развернулся. Его чемоданчик ударил меня в лицо, заставив пошатнуться. Когда я упал на задницу, женщина начала кричать. Затем она сломя голову бросилась прочь.

Потрошитель за ней не последовал.

Я спас ее.

Но для меня дело пахло керосином.

Я с трудом пытался встать, когда Потрошитель налетел на меня. Не похоже было, что я нанес ему серьезный урон. Он перехватил чемодан левой рукой, другую сунул под пальто и выхватил нож. Тот самый нож, которым он расправился с Мэри.

— Ты — Джек Потрошитель! — завопил я, вскакивая на ноги.

— Правда, что ли? — спросил он.

Тот самый голос, который доносился с кровати надо мной.

Я отступал по улице, размахивая ножом, чтобы держать Джека на расстоянии.

Его нож был чертовски здоровым. Он не размахивал им, а просто крепко держал перед собой и выглядел при этом так, будто не намерен валять дурака, а попросту воткнет его прямо мне в желудок и поднимет меня в воздух.

— Сдавайся, — потребовал я. — Не то насквозь тебя пропорю.

На это он рассмеялся. Сомневаюсь, чтобы мне удалось его смутить.

Я продолжал отступать. Он продолжал приближаться.

Я надеялся, что он свалится из-за ранения, которое я ему нанес, но мой клинок, по всей видимости, угодил не в жизненно важное место.

Внезапно, он сделал свой ход.

Он нанес удар, метя мне в живот.

Я отскочил в сторону. Его клинок чудом меня не задел, я отмахнулся ножом. Определенной цели я в уме не держал, просто надеялся пырнуть его хоть как-нибудь, нанести ему хоть какой-то урон. Но произошло вот что — я отхватил ему почти весь нос. Нос отвалился и упал.

Потрошитель завопил.

Звучало похоже на визг, который он исторг из Мэри.

Он уронил свой саквояж, схватился за кровоточащий обрубок и заревел. От этого рева сердце у меня задрожало.

Я драпанул, как заяц.

Может, это было трусостью, но с меня было довольно. Этот рев меня доконал. Джек перестал быть просто раненым человеком и превратился в то чудовище, сделавшее из Мэри безликую выпотрошенную тушу. Пожиравшее ее.

Мне хотелось унести от него ноги подобру-поздорову.

Заверяю, я не чувствовал себя трусом, удирая прочь. Я выполнил свой долг. Я спас ту женщину и пометил его так, что теперь ему не скрыться.

Я подумал: если только мне удастся убежать и остаться в живых, чтобы рассказать свою историю, Джек Потрошитель либо исчезнет навсегда, либо угодит в тюрьму, как только покажет где-нибудь свою безносую физиономию.

Я не убил его. Я не поймал его. Но я прекратил его царство ужаса.

Во всяком случае, я так считал.

Несмотря на то, что он все еще гнался за мной, я полагал, что ему меня не поймать. Помимо всего прочего, я был молод и быстр. И не был ранен.

Судя по звукам позади меня, я все еще не оторвался от него.

Я мельком оглянулся, в тот момент, когда мы находились неподалеку от фонаря, увидел, насколько он близко, и внутренне поежился. Нож в его правой руке равномерно поднимался и опускался. Шляпу он потерял. Пальто распахнулось, полы хлопали за спиной. Его лицо и оголившаяся грудь были черны от крови.

Выглядел он как худшее из порождений ночного кошмара.

Я заорал, призывая на помощь. Не то чтобы у меня хватало дыхания на это. Крик вышел хилый и едва ли хоть кто-то его услышал. Вскоре я плюнул на это и направил всю свою энергию на то, чтобы держаться впереди.

Я мчался по улицам и переулкам, обегал углы. Частенько что-то высовывалось из темноты и толкало меня. Несколько раз я спотыкался и падал, но вскакивал и продолжал бежать, спасаясь от неминуемой гибели.

Иногда мы пробегали мимо людей. Ни один не был констеблем. Ни один не пытался помочь. Все они либо не обращали на нас внимания, либо разбегались с нашего пути.

Взбудораженная толпа уже рассосалась.

Пробежал я столько, что мне хватало за глаза, но не останавливался. И он тоже. Он не собирался прекращать погоню. Я не собирался попасть к нему в руки.

Казалось, гонка длится уже несколько часов. Конечно, столько времени пройти не могло, но ощущение было именно такое.

А потом я вынырнул из пространства между какими-то то ли складами, то ли фабриками, то ли еще чем-то в этом роде и прямо через дорогу от меня возникла Темза.

К ней я и стремился.

Потрошитель скор на ногу, но каково ему будет в воде? Если он не очень хороший пловец, то считай, что мне повезло.

Я вбежал на причал, возле которого виднелись несколько лодок. Мельком заметил еще несколько, пришвартованных на некотором расстоянии от берега и увидел вдалеке Тауэрский мост. Вид моста дал мне возможность сообразить, куда я в итоге попал, но рассчитывать на многое мне здесь не приходилось. Единственное, что мне сейчас было нужно, так это оказаться на реке быстрее Потрошителя, который, фыркая и хрипя, с топотом мчался мимо лодок позади меня.

Было время прилива, так что я решил, что грохнуться в песок мне не грозит.

В конце причала я сложил руки перед собой и прыгнул, оттолкнувшись, что есть мочи. Мне показалось, что в воздухе я парил целую вечность. Затем вода ударила в лицо. Река была не сильно холодней дождя, вдобавок, я хорошо разогрелся от беготни, так что ощущения были почти приятными. Я устремился вперед, держась под водой и пробиваясь сквозь поток. Всплесков позади не было, хотя не уверен, что случись они, я бы их услышал.

Может, он не полез за мной в воду.

А может, в любую секунду схватит меня за ногу.

Я слегка изменил направление, чтобы сбить его с толку.

Мне сильно не хватало воздуха, но я продолжал плыть под водой, отталкиваясь ногами и загребая руками. Нож в правой руке замедлял мое движение, но решив, что он мне еще пригодится, бросать я его не стал. Вскоре, почувствовав, что от нехватки воздуха грудь вот-вот лопнет, я вынырнул на поверхность.

Подняв голову над водой, я втянул воздух и осмотрелся кругом.

И увидел Потрошителя.

Он был не более чем тенью, смутно различимой через дождь и мглу, но то, как он присел на краю причала, напряженно трудясь над чем-то, чего я не мог разглядеть, навело меня на мысль, что он что-то задумал.

Отвязывал фалинь у одной из лодок у причала, вот что он делал!

Он собрался догнать меня на лодке!

Экая несправедливость! Но я не собирался тратить время, кляня его или собственную судьбу. Я развернулся и стал вспенивать воду гребками.

Когда я оглянулся в следующий раз, он уже сидел в лодке и греб прямо ко мне.

Я стал нырять и менять направление, рассчитывая запутать след, хоть и понимал, что для этого не сумею достаточно долго задерживать дыхание. Кроме того, я жутко вымотался, сражаясь с течением.

Потом до меня дошло, что я мог бы спрятаться за одной из больших лодок, пришвартованных неподалеку.

А лучше даже залезть в нее. Тогда у меня будет возможность огреть его как следует веслом, если он решит полезть туда следом за мной.

Я подплыл к яхте, стоявшей на якоре справа от меня. Судя по тому, как она качалась на волнах, тихая и темная, на ней никого не было.

Здесь я и засяду.

Лодка Потрошителя была еще на порядочном расстоянии к тому моменту как я протянул руку и схватился за якорную цепь. Зажав нож в зубах на пиратский манер, я перелез через борт и очутился на палубе. Я настолько устал, что хотел рухнуть наземь и заснуть, но Потрошитель вряд ли дал бы мне такую возможность.

Я вскочил на ноги и вынул нож изо рта. Когда я повернул голову, чтобы найти Джека, неясная фигура бросилась на меня.

Я не успел ни «здрасьте» сказать, ни попросить помощи, ни пригнуться.

Неизвестный врезал мне дубинкой по голове.

Ночь на мгновение озарилась вспышкой, палуба ударила меня по коленкам. Потом я не чувствовал ничего.

Глава 7

ПО ТЕМЗЕ НА «ИСТИННОЙ Д. ЛАЙТ»

Большим удивлением для меня было то, что я вообще очнулся. Будь я способен осознавать происходящее, то пришел бы к выводу, что дни моих пробуждений окончились навсегда.

Открыв глаза, я увидел столько всего неожиданного, что был порядком ошеломлен.

Был день, серенький свет падал через иллюминаторы тесной каюты, где я разлегся.

Подо мной был матрас, сверху на меня набросили одеяло.

Я ощутил веревки на запястьях и лодыжках.

По тому, как все кругом тряслось и качалось, не трудно было сообразить, что я на лодке. Возможно, на той самой, куда я залез, надеясь отбиться от Потрошителя, той самой, где некто весьма немилосердно огрел меня по голове.

Так что же случилось с Джеком Потрошителем?

Хотя голова раскалывалась пополам, я все-таки оторвался от подушки, чтобы осмотреться.

Молодая женщина на другой койке не была ничем накрыта. На ней была белая ночная сорочка, руки она вытянула по бокам, ноги держала вместе. Голова ее покоилась на коленях мужчины в брюках, толстом свитере и с повязкой, скрывающей большую часть лица. Наиболее толстая часть повязки располагалась там, где должен находиться нос.

От просачивавшейся и засыхавшей крови центр повязки был грязно-коричневого цвета.

В первый раз я как следует разглядел Потрошителя. Хотя обнаружить его сидящим всего в нескольких футах было просто ужасно, при дневном свете вид у него был не такой уж и злодейский. Черные волосы были аккуратно подстрижены и разделены пробором. Изящные брови, карие глаза маленькие и близко поставленные, а уши торчали, как флаги. Рот у него представлял собой узкую щель со слабым намеком на губы. Из-за тонких губ и скошенного подбородка его передние зубы торчали наружу, что выглядело бы даже смешно, не знай я, кто он такой. Правой рукой он гладил женщину по волосам, а в левой держал нож, который оставался возле ее живота, когда он время от времени оборачивался ко мне. Затем он поднял лезвие и помахал им в воздухе.

— Поздравляю! — сказал он. Говорил он словно с зажатым носом.

Женщина очнулась, воззрившись на него усталым, испуганным взглядом.

— Я сохранил тебе жизнь, несчастный щенок, и жду от тебя вечной благодарности. — Сказано было так, словно все это шутка.

— Пошел ты, — ответил я.

Он засмеялся.

Девушка бросила взгляд на меня.

Я сел на кровати. Одеяло съехало до пояса. Я был без рубахи и, судя по ощущениям от постельного белья, без штанов.

Потрошитель уставился на меня с видом явно заинтересованным.

— Тебе не стоит покидать койку, — сказал он. — Это подарок для леди.

— А тебе лучше бы не причинить ей вреда, если ты сам себе не враг.

Она бросила на меня дикий умоляющий взгляд, как будто в надежде, что я угомонюсь и не буду убит в ее присутствии.

— Я бы не стал меня раздражать, — заметил Потрошитель, — находись я в вашем рискованном положении. Я сильно тобой недоволен. С огромным удовольствием я бы спустил с тебя шкуру и насладился твоими воплями.

— А я с огромным удовольствием вспоминаю, как укоротил тебе нос, — ответил я.

Его верхняя губа приподнялась. Он с силой ударил девушку кулаком в живот. Воздух вырвался у нее изо рта, она дернулась и села на кровати. Он дернул ее за волосы, уложив головой к себе на колени. Лицо у нее покраснело, она задыхалась, ловя ртом воздух.

— Это мне по нраву, — сказал он.

Намек был ясен. Если я выкину что-нибудь, что ему не понравится, злость он выместит на ней.

— Полагаю, у тебя есть имя, — обратился он ко мне.

— Тревор. Тревор Веллингтон Бентли.

— Какое благородное имя для подлого хулигана.

Я прикусил язык.

— Кто я такой, осмелюсь полагать, тебе известно, Тревор.

— Джек Потрошитель.

— Браво! Умница. Совсем уж начистоту — зовут меня Родерик Уиттл. А этот прекрасный кусочек — Труди Армитэдж, американочка. Труди согласилась играть роль Беспомощной Пленницы во время нашего путешествия. Ты имеешь честь находиться на борту ее семейной яхты «Истинная Д. Лайт». Ужасно умно, не находишь?

Я предпочел промолчать и просто глазел на него.

Он глазел на меня.

Спустя некоторое время, он проговорил:

— Ты устроил мне славную гонку, юный Тревор. Я вполне созрел для того, чтобы вырезать тебе сердце, но все хорошо, что хорошо кончается, как сказал бы Шекспир. Ты сослужил мне хорошую службу, приведя сюда. Меня уже начало припекать, и я рассматривал возможность морского путешествия, а ты привел меня к подходящему средству для этой затеи. Здесь нет необходимого запаса продовольствия для задуманного мною плавания, но зато в наличии экипаж и заложник. — Он провел рукой по густым каштановым волосам Труди и улыбнулся ей. — Они были готовы отплыть с приливом, Труди и ее жених, и крепко спали, пока папенька был занят последними приготовлениями. Папеньку мне пришлось отправить на тот свет.

Когда он произнес эти слова, Труди заморгала и глаза ее наполнились слезами, а подбородок задрожал.

Нож постучал ее по голове.

— Будет, будет, нечего проливать слезы по папеньке. Он теперь у Бога — и у рыб.

Она плакала все сильней, задыхаясь и трясясь, пока слезы катились по щекам.

Мне было очень жаль ее, ведь я-то знал каково это — лишиться отца. Но это и рядом не валялось с тем, что этот Родерик Уиттл задумал с ней сделать.

Она была очаровательной девушкой, едва ли старше двадцати и выглядела крепкой и здоровой. Широкобедрая и широкоплечая, с большой грудью, которая колыхалась в такт ее рыданиям. Я поймал себя на том, что созерцаю, как колышется эта грудь, и быстренько отвернулся.

Не то чтобы ее вид меня возбудил. Не после того, что я видел в комнате у Мэри.

Я наблюдал, как Уиттл гладит волосы Труди.

И приходил в ужас от того, что могло роится в его голове.

— Куда мы направляемся? — спросил я, намереваясь отвлечь его.

Он взглянул на меня:

— В данный момент мы спускаемся по Темзе. Изначально пункт назначения — Кале. Верно, Труди?

Она кивнула и всхлипнула.

— Однако, французский я знаю прескверно. Было бы довольно глупо обосноваться там, где местные жители не говорят на моем языке. Нет, такое место не по мне. Вместо этого я с гораздо большим удовольствием попытаю счастья в Америке.

— В Америке?!

— Уверен, что ты о ней слышал. Колонии же.

— Это три тысячи миль отсюда!

— Почти. На самом деле чуть подальше.

— Нам не пересечь океан в это время года!

Этот человек сумасшедший. Впрочем, это ясно и без лишних слов, если знать, что он делал с женщинами. Я решил не заострять на этом внимание. Стараясь говорить как можно спокойнее, я спросил:

— Это судно достаточно велико для подобного путешествия?

— А как, по-твоему, оно добралось до наших замечательных островов?

— Мы пересекали океан летом, — сообщила Труди, перестав на секунду хлюпать носом. — И Майкл… Мы с отцом помогали ему. Ему было бы… не справиться без нашей помощи.

— Что и доказывает мою дальновидность в решении сохранить жизнь юному Тревору. Ты когда-нибудь был в море? — спросил он меня.

Я покачал головой.

— Не переживай. Ты быстро схватываешь, и у нас было достаточно возможностей убедиться в том, что ты проворен и силен. Возложим на тебя двойные обязанности — моего слуги и помощника Майкла. Не сомневаюсь, ты справишься с блеском.

Я прикинул, что да как. Если идея увидеть Америку мне даже нравилась, то идея быть заточенным на судне в компании Уиттла — отнюдь нет. Больше же всего я хотел вернуться к матушке. Она уж нынче с ума сходит от волнения. Если я насильно буду втянут в плавание, то пробуду в море целый месяц и она решит, что я исчез навсегда или погиб, прежде чем я смогу найти хоть какой-то способ сообщить ей, что это не так.

Попытавшись пересечь Атлантику в ноябре, на борту судна не более пятидесяти-шестидесяти футов от носа до кормы, с командой в составе меня и некоего Майкла, мы, вполне вероятно, закончим тем, что сядем к водяному в приказ.

Даже если нам повезет выжить в океанском плавании, Уиттл наверняка разделает нас на мелкие кусочки, как только мы увидим землю.

Ни за какие коврижки он не отпустит нас.

Перспективы вырисовывались чрезвычайно мрачные, за исключением одного обстоятельства. Он решил сделать меня помощником, а связанным я делать ничего не могу.

Я вытащил связанные руки из-под одеяла.

— Когда мне приступать?

Он засмеялся.

— Майклу понадобиться помощь, — объяснил я. — Ты же не хочешь, чтобы он посадил нас на мель или еще куда-нибудь, правильно?

— А еще я не хочу, чтобы ты сиганул за борт. В стремлении Майкла к сотрудничеству я полностью уверен. Он влюблен в Труди и знает, что я мигом, так сказать, упокою ее, стоит ему меня рассердить. Я полностью ему доверяю. По крайне мере, до тех пор, пока держу Труди в пределах досягаемости моего клинка. Однако для тебя она никто и звать ее никак.

— Я не хочу, чтобы ты причинял ей вред.

— А я, само собой, причиню, если ты доставишь мне неприятности. Тем не менее, сердечной привязанности к ней у тебя нет. Ты вполне можешь рискнуть ею ради собственной свободы.

— Я так не поступлю, — ответил я. По сей день не знаю, правду сказал или нет.

Я отчаянно желал освободиться от пут и выбраться на палубу, откуда я смогу прыгнуть за борт и поплыть к берегу. Но если это будет стоить жизни Труди… тогда не знаю.

Но от этого выбора я был избавлен.

Уиттл сказал:

— Ты останешься в каюте вместе с нами до тех пор, пока мы не окажемся в открытом море.

С этим было не поспорить. Один протест с моей стороны, и он снова ударит Труди, а то и еще что похуже.

Я снова лег, натянул одеяло до шеи и повернулся спиной к ним обоим. Настоящим счастьем было бы заснуть, но я был слишком взвинчен. Кроме того, голова у меня болела после удара, которым папаша Труди меня наградил.

Он хорошенько меня ударил, но я-то убил его точно так же, как если бы нож держала моя рука. Он себе готовился отплыть во Францию вместе с дочерью и зятем, а я привел к нему Потрошителя. Этот груз давил на меня. Я убеждал себя, что он сам виноват, потому что вырубил меня. Если бы он не так лихо орудовал дубинкой, я бы успел его предупредить. Вместе мы наверняка скрутили бы Уиттла.

Конечно, я влез к нему на яхту перед рассветом, голый по пояс и с ножом в зубах. Картина маслом. Когда подгреб Уиттл, никаких сомнений в рассказе о том, как он был подло атакован мною на улице, не возникло, и старик без раздумий позволил ему взойти на борт, чтобы схватить меня.

Если бы я выбрал другую лодку, Труди, ее отец и Майкл сейчас плыли бы в Кале.

Я навлек на них несчастье.

Все это время я изо всех сил боролся с желанием расплакаться. Это бы дало Уиттлу бесконечную пищу для издевательств, а кроме того, я не хотел, чтобы Труди приняла меня за плаксу.

Я думал, что она ненавидит меня за появление Потрошителя в их жизни.

Именно тогда я поклялся ее спасти.

Глава 8

ВЕРЕВКИ

— Тревор? Тревор?

Ласковый тихий голос разбудил меня, значит в конце концов я заснул. Хотя я знал, что зовет меня вовсе не матушка, на мгновение мне показалось, что я дома, в собственной постели.

Но мои руки и ноги были связаны, кровать раскачивалась и ходила подо мной ходуном. Это довольно быстро напомнило мне, где я нахожусь и как сюда попал.

Открыв глаза, я перевернулся. Была ночь. Кабина была освещена мутным светом масляной лампы.

Уиттл ушел.

Труди лежала, укрытая одеялом, виднелось только ее лицо.

— Где он? — спросил я.

— Пошел на камбуз за едой.

Что он оставил нас в покое, я, конечно же не поверил. Но с единственным членом экипажа, Майклом, и нами связанными, ему оставалось либо добывать еду самостоятельно, либо сидеть голодным. Я надеялся, что он захватит что-нибудь и для нас. Одна мысль об этом заставила мой пересохший рот наполниться слюной, а живот заурчать.

— Нам надо что-то предпринять, — сказала Труди.

Я сел, сбросив постельное белье на грудь. Оно немного согревало мне спину, но сейчас было не то время, чтобы беспокоиться о холоде. Слегка вздрогнув, я приступил к изучению каюты. Она была узкая, достаточно длинная, чтобы вместить две койки, с обеих концов находились стены. В стене возле моих ног была дверь.

— Куда она ведет? — спросил я.

— На корму, — ответила Труди. Она тоже села на кровати. Одеяло упало на колени. Я мог заметить, что она по-прежнему связана, руки прикручены веревками к бокам. — Мы в носовой каюте. Камбуз на корме.

— За этой дверью?

— За ней гальюн, затем кают-компания, затем камбуз.

Я не совсем понял некоторые слова, но решил, что она пытается сообщить мне о том, что Уиттл ушел довольно близко к другому концу лодки.

— Он расспрашивал о наших запасах, — сказала Труди. — Он хочет горячего. Так что ему придется провозиться там какое-то время. Поди сюда и развяжи меня.

— Ну… — протянул я.

— Шевелись!

— Есть возможность отсюда выбраться?

— Не узнаем, пока не попробуем. Давай, не время для вопросов.

— На мне ни единой тряпки, мэм.

— Делай, что я сказала.

Часть моей симпатии к Труди тут же испарилась. Для несчастной беспомощной девицы она слишком сильно корчила из себя командира.

Но, пораскинув мозгами, я понял, какой шанс спастись нам выпал. Было бы позорно упустить его из-за моей скромности. Так что я вскочил с кровати и встал на ноги. Прикрывая интимные места, я стал прыжками пересекать пространство между нашими кроватями. Прежде чем подскакивающему полу удалось меня свалить, я упал на колени.

Воздух не на шутку студил меня, но я сжал зубы, чтобы не стучать ими и наконец-то добрался до Труди.

Руки у меня были связаны так, что я мог свободно орудовать пальцами. С их помощью я решил развязать узел, плотно прилегающий к животу Труди. Переплетение пеньковых веревок было тверже железа. Дрожащими пальцами я ухватил его, руки соскользнули, я попытался снова.

— Попробуй зубами.

Я уперся в нее лицом и вцепился зубами в узел. Сквозь ночную сорочку от нее исходило приятное тепло. Я мог чувствовать ее дыхание. Постаравшись не думать о ней, я сосредоточился на деле.

Узел чуть-чуть подался.

Я продолжал дергать. Зубы у меня заболели, но я чувствовал, что он подается. Убрав голову, я стал ковырять узел пальцами, пока он не развязался окончательно.

Труди освободила руки от веревок. Сбросив покрывала в сторону и наклонившись вперед, она принялась распутывать лодыжки. Пока она занималась этим, я грыз узел на своих запястьях. Вскоре он поддался, и руки мои были свободны.

Сидя на холодных досках между кроватями, я сражался с веревкой на лодыжках.

Все это было похоже на гонку, кто управится быстрее. Но по правде говоря, целью гонки было освободиться от веревок раньше, чем вернется Уиттл.

Не думаю, чтобы я представлял, что мы будем делать, когда развяжемся.

Скорее всего нас убьют чуточку быстрее, чем в том случае, если нам это не удастся.

Труди высвободилась раньше. Я все еще распутывал лодыжки, когда она вскочила с кровати и бросилась к двери.

— Черт побери! — выругалась она. — Он ее запер.

— Глупо было бы не запереть. — Я сорвал веревку и встал на ноги. Пока Труди стояла ко мне спиной, я сдернул с кровати одеяло и обмотал его вокруг себя. — Может, нам удастся выломать ее, — предположил я.

— Он услышит шум.

Она подошла ко мне. Я отступил на несколько шагов и наблюдал, как она разглядывает нечто похожее на люк в потолке. Она отодвинула запор и толкнула его вверх.

— Куда он ведет? — спросил я

— Это лаз на носовую палубу. — Она, кряхтя, толкнула его еще раз.

— Дай-ка я туда залезу.

— Бесполезно. Он заперт снаружи.

— Майкл же может его открыть?

На это она ничего не ответила, зато принялась молотить в люк обеими кулаками. Для девушки, возражавшей против шума от вышибания двери, она производила очень уж мощный грохот.

Я сомневался, что из этого выйдет что-нибудь путное. Даже запертый под палубой, я мог слышать всевозможные звуки, доносящиеся снаружи: удары волн о корпус, хлопанье парусов, скрип мачт, свист ветра в снастях и прочий грохот, стук и лязг. Если Майкл не прижимает ухо к люку, то надежды на то, что он услышит удары Труди, маловато.

С другой стороны, Уиттл их тоже не услышит.

Пока она продолжала молотить по люку, я встал на колени на ее кровати и проверил иллюминатор. Он был не настолько велик, чтобы через него удалось выскользнуть наружу, так что я даже не стал пытаться его открыть. Вместо этого я приник лицом к стеклу.

Я смог увидеть лишь бушующие волны и ни одного лучика света от другого судна или с берега.

— Не верится мне, что мы все еще плывем по Темзе, — сказал я.

Она прервала свой стук для того чтобы ответить:

— Конечно нет, глупышка. Мы в проливе.

От таких новостей я отпрянул от иллюминатора. Нечего было и думать о том, чтобы покинуть судно и доплыть до суши.

Пытаясь приободрить себя, я подумал, что на «Истинной Д. Лайт» непременно должна быть спасательная шлюпка или что-то вроде того. Хотя это не сильно меня приободрило. Даже если нам удастся выбраться наружу, Уиттл доберется до нас прежде, чем мы сможем спустить на воду такое суденышко.

Я подумал, что Труди не столь дальновидна, поскольку она продолжала колотить в люк.

Прекратила она тогда, когда яхту неожиданно тряхнуло, отчего я впечатался лбом в иллюминатор, а Труди швырнуло на меня. Она оттолкнулась, отлетела назад и шлепнулась на другую койку.

Я обернулся.

— Он наверняка скоро вернется, — сказала Труди.

— Боюсь, что так.

Она покачала головой и вздохнула. Потом сказала:

— Лучше тебе связать меня.

— Что?

— Свяжи меня снова.

— Мы еле-еле развязались.

— Да, только отсюда не выбраться. Нельзя, чтобы он увидел, что мы пытались бежать.

Она метнулась через проход, наклонилась и схватила одну из веревок.

— Давай.

Я встал. Одной рукой я придерживал одеяло, а другой схватился за ручку люка, чтобы не свалиться с ног.

Труди села на кровать и скрутила себе ноги. Она швырнула мне веревку со словами:

— Давай быстрее.

— Нет.

— Что ты сказал?

— Нет. Я не собираюсь опять связывать тебя.

— Сделаешь, как я сказала, мальчик.

Меня тошнит от споров с женщинами. Помимо всего, это пустая трата времени. Но Труди начала допекать меня своими командирскими замашками. Я сказал:

— Если у тебя нет идеи получше, чем выскочить через дверь, нечего было настаивать, чтобы я развязал тебя в первый раз. Теперь мы развязаны и не в полной власти Уиттла. У нас есть преимущество внезапности. И нас двое против одного.

— Не будь дураком.

— А я тебе говорю, будем биться.

— Что ты вообще знаешь? Ты же ребенок.

— Я уже дрался с ним и у меня неплохо получилось. Это я отхватил гаду нос, если хочешь знать.

— Вот молодец. Если бы ты оставил его в покое…

— То он убил бы женщину на улице. Я спас ее от его клинка.

— И привел его к нам на лодку.

— Я в курсе. И мне очень жаль. Мне и твоего отца жаль тоже. Но это Джек Потрошитель! Ты не представляешь, что это за чудовище. Я видел, что он сделал с одной несчастной. Его нужно остановить или он тоже самое проделает с тобой.

— Я ему нужна.

— Он тебя расчленит.

— Не глупи. Он не посмеет убить меня, если, конечно, хочет попасть в Америку. Но он точно накажет нас за то, что мы развязали веревки, так что прекрати спорить и свяжи меня.

Я отпустил ручку люка и взял протянутую мне веревку. Труди прижала руки к бокам, и приготовилась к связыванию.

— Ляг, — сказал я

— Сначала ты должен обмотать меня.

— Нет.

— Тревор!

— Ладно, хорошо! — Хотя мне не хотелось вновь оказаться голым, мне нужны были обе руки, и я швырнул одеяло на кровать. Труди отвернулась, однако не раньше, чем бросила на меня взгляд.

Стоя на коленях, я подсунул один конец веревки ей под руку, затем обмотал ее посередине.

— Туже, — распорядилась она. — Он не заметит разницы.

Я довольно сильно дернул за веревку. Она поморщилась. За свою несносность она заслужила немножко пострадать, но я сразу же устыдился и извинился перед ней.

— Заткнись и завяжи узел.

— Нет. Дай-ка я оставлю его не завязанным. Я накрою тебя, а ты ложись и притворись будто спишь. Я сделаю тоже самое. Мы дождемся подходящего момента, а затем прыгнем на Уиттла и задушим его.

— Не будем мы прыгать на Уиттла.

Я вздохнул.

Больше я спорить не стал. Я завязал узел, затем по-быстрому скрутил лодыжки, а когда закончил, накрыл Труди покрывалами.

Я заторопился на свою койку и собрал веревки, которыми Уиттл связывал меня. Чувствуя некоторую злость на Труди, я сказал:

— Сейчас, само собой, я должен связать себя.

— Сначала ноги. Это будет нетрудно.

Я забросил ноги на кровать, развел их в стороны и кинул одну из веревок между ними. Затем я сдвинул покрывала на колени.

— Что, по-твоему, ты делаешь? — с раздражением в голосе спросила Труди.

— Может, я и глупый ребенок, может и дурачок, но точно не трус.

— Свяжи себя сию же минуту!

— Для веревки Уиттла у меня найдется применение получше.

Та, что у меня в руках, была недостаточной длины, в отличие от того мотка, что я ощущал у себя под ногами. Сдвинув покрывала на плечи, я натянул веревку крест-накрест на груди и намотал ее концы на руки.

— Что ты задумал?

— Собираюсь поиграть в тугов.[1]

— Это ты о чем?

— О тугах. В Индии есть такая секта убийц-фанатиков, которые душат людей.

Заслышав звук щеколды, я замолчал. Дверь резко распахнулась и вошел Уиттл. В руках он нес бутылку и дымящийся котелок, из которого торчала ложка. Зажав бутылку под мышкой, он повернулся, чтобы закрыть дверь.

Делал он это не для того, чтобы удержать нас внутри, а исключительно чтобы не пустить внутрь Майкла. Я решил, что Уиттл, должно быть, запирает все двери и люки, дабы не опасаться, что кавалер Труди, гуляющий на воле, попытается ее спасти.

Он мог, в общем-то, так не переживать. Как я обнаружил впоследствии, у Майкла не хватило бы на пороху на подобное предприятие.

Закрыв дверь, Уиттл начал поворачиваться. Я закрыл глаза, прежде чем он взглянул на меня.

— Садись, дорогая, — велел он голосом гнусавым из-за отсутствующего носа. — Мы же не хотим, чтобы ты угасла во цвете лет, не так ли?

Я взглянул. Он стоял на коленях, глядя на Труди и держа котелок возле ее лица, а другой рукой подносил к ее рту ложку.

— По-моему, очень вкусно. Не считаю себя мастером в кулинарии, но это тушеное мясо поистине необычно.

Аромат был восхитителен. Он заставил мой пересохший рот вновь наполниться слюной, а живот заурчать.

Он продолжал кормление, давая Труди несколько секунд между ложками, чтобы она могла прожевать и проглотить. Я подумал, собирается ли он оставить чуть-чуть и мне.

Хотя до этого дело не дойдет.

Я выпутался из-под покрывал, осмотрелся и вскочил на ноги. Труди, жуя, качнула головой в мою сторону. Уитлл начал поворачивать голову, чтобы взглянуть через плечо. Я прыгнул. Накинул петлю ему через голову. Врезавшись ему в спину, затянул ее на глотке. От удара ложка с мясом отлетела Труди в лицо. Уиттл свалил Труди и рухнул ей на грудь.

Оседлав его, я затягивал веревку изо всех сил. Он издавал сдавленные звуки, вертелся и брыкался подо мной. Ударил в плечо ложкой. Другой рукой опрокинул котелок мне на спину. Варево было довольно горячим, и я обжегся, но не настолько чтобы отпустить врага. Я продолжать душить.

Приди Труди мне на помощь, я мог бы убить Потрошителя на месте и избавить мир от множества скорбей.

Но она была связана на славу, как сама и настаивала.

Так что она лежала беспомощная, предоставив делать всю работу мне.

Уиттл врезал мне в висок котелком. У меня искры полетели из глаз, но я устоял и продолжал затягивать веревку. Затем он ударил меня еще раз и еще. После пятого удара я потерял счет. Но сознания все же не лишился.

И вот уже я лежал на полу, а Уиттл взгромоздился сверху и, со свистом втягивая воздух, лупил меня донышком котелка по лицу. Наконец, утомившись, он связал мне руки спереди. Он немного посидел спокойно, глядя на меня и пытаясь восстановить дыхание.

— Что же мне с тобой делать, Тревор? — наконец спросил он.

Я был слишком ошеломлен, чтобы ответить, да и что-то подсказывало мне, что в моих советах он никак не нуждается.

Он вытащил нож.

Он поддел лезвием кончик моего носа.

— Не укоротить ли мне его? — спросил он. Другую руку он убрал за спину и коснулся пальцем моего причинного места. — А может, мне стоит сделать из тебя девочку? Что предпочитаете, молодой человек?

— Перережь мне глотку и… отдолби себя в зад.

Это замечание вызвало скотский хохот.

— Ты слишком забавный, чтобы тебя увечить, — сказал он. — Но ты должен быть наказан. А! Знаю я одну штуку.

Он убрал нож, слез с меня, и поднял на кровать. Связывая мне ноги, он сообщил:

— Это будет идеальная пытка для такого отважного юнца, как ты. Она заставит тебя подумать дважды, трижды и четырежды, прежде чем ты решишь связаться со мною снова.

Он накрыл меня одеялом до плеч.

Затем он отошел к койке Труди и дал ей пощечину.

— Отстань от нее! — заорал я.

Он ударил ее снова.

— Я ничего не делала! — закричала она. — Это все он! Это его затея!

Он отвесил ей затрещину тыльной стороной руки, отчего голова Труди мотнулась из стороны в сторону. Больше она ничего не говорила. И не пыталась отбиваться. Он вела себя как большая, податливая кукла в то время, как Уиттл содрал с нее одеяло, усадил ее на кровати и развязал ей ноги. Потом он приказал ей встать, она подчинилась.

На одном конце веревки он сделал петлю, накинул на голову Труди и затянул петлю на ее шее.

— Нет ничего паршивее удушения, — заявил он и взглянул на меня. — Недавний опыт пребывания в руках юного Тревора дал мне это понять.

Другой конец веревки он протянул через ручку люка над головой Труди, вытянул слабину, а затем пригнулся, поднимая ее вверх.

Руки у нее были привязаны к бокам, так, как я их оставил. Ноги забились в воздухе. Ее тело, прикрытое белой сорочкой, трепыхалось и дергалось. Она издала ужасный сдавленный звук.

— Нет! — закричал я. И сел так резко, что закружилась голова.

— Не дергайся или ей же хуже будет! — возопил Уиттл.

Он опустил Труди на пол. Она стояла, шатаясь и давясь, пытаясь сохранить равновесие, поскольку судно трясло и раскачивало на волнах.

— Достаточно, — сказал я. — Я буду хорошим, обещаю. Пожалуйста, оставь ее в покое.

— Когда горячее сочувствие проходит, обещания быстро забываются.

— Нет! Обещаю, Бог свидетель!

— Будь свидетелем вот этого, дружок. — Он выпустил веревку из рук. Пока Труди шаталась, пытаясь удержаться на ногах, он встал перед ней и убрал веревку, что привязывала ее руки к бокам. Он стянул с нее ночную сорочку и спустил ее вниз, так что она собралась комом на коленях.

Она стояла смирно, не мешая ему.

Я просто сидел на кровати наблюдая. Он сказал, что ей будет хуже, если я вмешаюсь, и я вполне ему верил.

Раздев Труди, он скрутил ей руки.

Затем он взялся за второй конец веревки, что болталась у нее над головой, просунул эту веревку сзади между ног, дернул, так что Труди взвизгнула и подпрыгнула, а затем завязал конец вокруг ее бедра.

— Как тебе это, дорогуша? — спросил он у нее.

Она ответила хныканьем.

Он похлопал ее по лицу.

— Так держать! — сказал он. — Стоит потерять равновесие, как, боюсь, ты повесишься. Сие будет весьма прискорбно.

Он протиснулся мимо нее. И ухмыльнулся мне:

— Посмотри, что ты сделал с Труди.

Это было для меня слишком, и я расплакался.

— Пожалуйста — рыдал я. — Отпусти ее.

— Скоро отпущу. Возможно.

Он извлек кожаный ремень из брюк, сложил его вдвое и вытянул Труди по спине. Она дернулась, завизжала и принялась выделывать кренделя, чтобы не упасть.

Я подумал о том, как Бернс ударил матушку своим ремнем. Я пожалел, что не добил его кочергой, пожалел, что не убил Уиттла, и стал молиться, чтобы Господь поразил его смертью, поклявшись убить его сам, если Бог не сделает этого.

Я плакал, умолял и ругался последними словами.

Сквозь слезы все вокруг казалось размытым пятном. Казалось, что этот кошмар длится уже несколько часов. Я страстно желал поменяться с ней местами, ведь она выглядела такой красивой и беспомощной, что мое сердце разрывалось на части, когда я видел, как Уиттл стегает ее. При каждом ударе она дергалась, подпрыгивала и вскрикивала. Даже в неверном свете лампы я мог разглядеть красные полосы на ее спине и бедрах. Несколько раз она теряла равновесие, и ее слегка придушивало, пока ей не удавалось нащупать пол.

Когда Уиттл в последний раз опустил руку, я было подумал, что он закончил с Труди, но нет. Он развернул ее и принялся избивать ее спереди, нанося удары ремнем по лицу, рукам, грудям и животу.

Наконец он снова подпоясался.

Труди повисла, обмякнув и скуля, вся в трясучке, перебирая ногами, чтобы не упасть.

Когда ремень был застегнут, он осклабился и подмигнул мне:

— А теперь моя любимая часть.

Он приблизился к Труди, взял ее за бока и принялся облизывать ее.

— Нет ничего лучше вкуса крови, — сообщил он.

Много времени провел он, облизывая ее с ног до головы, спереди и сзади. Затем он повалился к Труди на кровать, накрылся одеялом и сказал:

— Сладких снов, друзья мои.

[1] Туги (от англ. Thuggee, в свою очередь, от хинди, thag, вор) — средневековые индийские бандиты и разбойники, посвятившие себя служению Кали как богине смерти и разрушения. Современное слово thug (бандит) происходит именно от названия этой секты.

Глава 9

ДОЛГАЯ, ТОМИТЕЛЬНАЯ НОЧЬ

Я не мог поверить, что Уиттл собирается оставить Труди связанной. Я думал, что он еще встанет, причем скоро, и развяжет ее. Но этого не произошло. Вскоре он завернулся в одеяло Труди и захрапел.

Холод и качка не давали Труди ни единого шанса пережить эту ночь. Вопрос состоял лишь в том, замерзнет она насмерть или повесится.

Неужели Уиттлу наплевать? Даже если ее жизнь ничего для него не значит, в конце концов, ее стоило оставить в живых хотя бы ради того, чтобы сохранить влияние на Майкла. Опять же, для подобного чудовища убить ее таким способом, вместо того, чтобы разделать ножом, означало упустить массу удовольствия. Бред какой-то.

Ладно, никак не разберешь, что в голове у эдакого безумца.

Я оставался в кровати, прислушиваясь к его храпу, и не отрывал глаз от Труди. Рыдания ее понемногу затихали. Она стояла, расставив ноги и слегка согнув их. Ступни шаркали по полу, пол, шатаясь, пытался свалить ее с ног. На лицо ее ложилась тень, так что я не мог сказать, смотрит ли она на меня.

Но она, должно быть, подозревала, что я на нее гляжу, и все время держала руки внизу, как будто опасаясь, что я подсмотрю, что у нее между ног.

Попади я в такую ситуацию, то держал бы веревку над головой, и пусть смотрят сколько душе угодно.

Она могла бы и не тратить время на пустые усилия, так как я все видел каждый раз, когда яхта делала крен, а она ничего не могла с этим поделать, кроме как вздернуть руки вверх, чтобы не споткнуться. Я не видел ничего, кроме кустика волос, и мне было больно смотреть, как глубоко, судя по всему, врезается в ее тело веревка.

Зрелище это совершенно не вызывало моего вожделения, как и вид ее грудей, что отчетливо тряслись и колыхались.

Было время, когда я ужасно желал возможности подсмотреть, что там у девочек под платьем. Мысли о том, как это все может быть и каково это — потрогать эти места, доводили меня до умопомрачения.

Я думаю, Сью-потаскушка немало приложила руку к тому, чтобы разжечь во мне аппетит к подобным вещам, но все испортила Мэри (точнее, то, что с ней сделал Уиттл). А теперь Труди стоит здесь в чем мать родила и так близко, что можно протянуть руку и коснуться, а я был не более взволнован, чем если бы это был мужчина.

Странно было думать о таком, когда она стояла тут привязанная. Но говоря по правде, я ощущал себя обманутым. Зная, что от созерцания Труди испытывал бы чувство вины, я все же понимал, что это было бы совершенно естественным.

Возможно, для любования ею мне было слишком паршиво. Лицо и голова болезненно пульсировали после взбучки, что задал мне Уиттл. А может, это было связано с тем, каким мучениям он подверг Труди — из-за меня.

Я подозревал, что свою роль сыграло и то, и другое, но главным образом — то, что Уиттл сотворил с Мэри. Она стала первой девушкой, которую я видел обнаженной, и зрелище было не для слабонервных. Я начал подумывать, что Уиттл внушил мне отвращение к женщинам навечно.

И я возненавидел его за это. Не то чтобы мне не хватало причин ненавидеть это грязное животное, но всплеска ненависти и-за того, что он лишил меня удовольствия от женщин, было достаточно, чтобы я потерял всякую осторожность.

Я сбросил одеяло и уселся на кровати.

— Что ты делаешь? — прошептала Труди.

— Тссс.

Не то чтобы я опасался, что Уиттл услышит ее сквозь свой храп.

Когда я спустил ноги на пол, Труди изо всех сил замотала головой.

— Лежи, где лежишь.

— Он убьет нас обоих, если я не убью его.

— Ты его не убьешь.

— Я перережу ему глотку его же собственным ножом, он и проснуться не успеет.

— Если ты слезешь с койки, я закричу.

— Да что с тобой такое?

— Ты посмотри, что он уже сделал со мной из-за твоей дурости. Это не тебя связали и отлупили.

— Я очень жалею, что не меня. Честно.

— Но не тебя. Если ты попробуешь напасть на него снова, нечего и говорить, что он сотворит со мной.

— Ничего не сотворит, если выживет, конечно.

— Ляг и замолкни. Богом клянусь, я закричу, если ты не угомонишься.

Что ж! Я растянулся на кровати и снова укрылся одеялом.

— Если бы ты не заставила связать тебя по новой, — пробормотал я, — мы бы его задушили. Теперь все было бы кончено, и он бы не мучил тебя вот так. Мы бы уже плыли в Лондон.

— Заткнись и спи.

— Молчу-молчу.

— Спи-спи. Хватит на меня пялиться.

— Я просто наблюдаю за тобой.

— Знаю я, что ты делаешь. Ты ужасный и гадкий. А теперь прекрати и отвернись к стене.

— Ну уж нет, мэм, извиняюсь. Если не желаешь, чтобы я видел тебя спереди, можешь повернуться.

Я не понимал, почему она сама до этого не додумалась.

— Если хочешь знать, мне нужно видеть лампу. — Она стояла у двери за изножьем моей койки. — Глядя на нее, мне проще держать равновесие.

— Ладно, стой как стоишь. Можешь не переживать, я особенно видом не наслаждаюсь.

Она пробормотала:

— Животное.

И смолкла.

Я не сводил с нее глаз. Она продолжала переступать с ноги на ногу. Казалось, она заранее знала, в какую сторону качнется пол в следующий момент, и успевала переступить с ноги на ногу заблаговременно. У нее здорово получалось, однако я сильно сомневался, что она сможет продержаться всю ночь или хотя бы до того момента, как Уиттл проснется и развяжет ее.

Я мог видеть, как ее донимал холод. Она покрылась мурашками и вся дрожала. Время шло, дрожь усилилась до того, что Труди уже всю трясло. Зубы выбивали барабанную дробь. Она извивалась всем телом, словно танцовщицы из арабского гарема, о которых я когда-то читал. Затем она стала дергаться похлеще любой танцовщицы. То, как она дрожала, дергалась и тряслась, делало ее похожей на марионетку, кукловода которой внезапно хватил судорожный паралич.

Внезапно судно ухнуло носом вниз, и Труди сшибло с ног. Она завалилась назад, но петля удержала ее. Захрипев, она вскинула связанные руки и схватила веревку на уровне лица, кренясь при этом к полу. В тот момент, когда она уже почти обрела равновесие, очередной вираж судна снова сбил ее с ног.

А Уиттл знай себе храпел.

Я бы мог разбудить его криком, но решил, что он просто оставит ее болтаться.

Я свалился с кровати, угодив связанными ногами прямо в рагу. Приложился об пол я довольно сильно, но это меня не остановило. В мгновение ока я встал на карачки и торопливо пополз к Труди. Будучи связанным, я не знал, как мне помочь ей.

Тем не менее, получилось так: я залез ей прямо под дрыгающиеся ноги. Отвесив мне несколько пинков, она перестала сучить ногами и воспользовалась моими плечами в качестве опоры. Я нырнул вперед, оттолкнул ее ноги назад, и вскоре Труди вновь обрела равновесие. Она кашляла и хватала ртом воздух, но я убедился, что она больше не задыхается.

Она стояла, трясясь и тяжело дыша, и с такой силой сжимала коленями мою голову, что я опасался, как бы не треснул череп.

— Отпусти, — прошептал я.

— Я упаду. — Голос у нее был плаксивый и испуганный.

Кто-то засмеялся. Это был не я. И не Труди.

— Уиттл! — закричал я. — Помоги!

— Это было чудесное зрелище. Мне бы не хотелось его портить.

Неужели он вовсе не спал, и храп был просто уловкой?

— Развяжи ее, черт тебя раздери!

— Пожалуйста! — прорыдала Труди.

— Вы и без меня неплохо справляетесь. Продолжайте в том же духе.

Я ругался нехорошими словами, Труди продолжала его умолять. Уиттл смеялся, явно довольный собой. Однако в конце концов он, должно быть, утомился от наших мольб, так как сказал:

— Сейчас же прекратите молоть ерунду, или я выйду из себя!

— Отпусти ее наконец! — потребовал я.

Я услышал громкий хлопок. Труди вскрикнула, дернулась и чуть не размозжила мне череп. Затем она зарыдала в голос.

После этого мы оба наглухо замолчали.

Мы остались в том же положении. Со связанными руками и ногами я был не очень устойчив. То, что Труди держала меня ногами за голову, помогало мне не завалиться набок, а я не давал ей упасть назад или вперед. Тот еще расклад, но в общем и целом он работал.

Время от времени мы все-таки падали, и тогда Труди начинала задыхаться, пока я не водворял свои руки и ноги на место, а она по новой не вцеплялась мне в голову.

Я трясся от холода, так что приходилось держаться изо всех сил, чтобы оставаться в том же положении. Каждый мой мускул ходил под кожей ходуном. Не знаю, как люди работают до седьмого пота на холоде, но я убедился, что этот самый пот отлично схватывается на воздухе, отчего чувствуешь себя покрытым ледяной коркой.

Как было бы чудесно отползти к своей кровати и забраться под одеяло. Ничто не мне это сделать, кроме того, что Труди не протянет и пяти минут, если я брошу ее поддерживать.

Мне стало до того худо, что уж подумывал, не плюнуть ли на все и оставить ее болтаться в петле. Уиттл ведь непременно убьет ее, рано или поздно. Повесившись сегодня, он избежит куда худшей участи в будущем.

Рад сообщить, что все же не обдумывал это всерьез.

Я держался.

Мало-помалу холод и боль перестали ощущаться. Я вообразил, будто нахожусь дома, в постели, в безопасности и уюте. Я даже слышал, как в соседней комнате мелодично играет на своей скрипке матушка.

Очнувшись, я было подумал, что и в самом деле дома, так как согрелся одеялом. Но мягкое покачивание судна вернуло меня в реальность. Я открыл глаза, увидел дневной свет и почувствовал желание умереть. Как я ни надеялся спасти Труди, должно быть, я потерял остатки рассудка и забрался на койку, оставив ее болтаться. Я предал ее. Я убил ее.

Я не мог взглянуть в ту сторону, не хотел видеть несчастную Труди, висящую на конце веревки.

Затем я обратил внимание на то, что больше не связан.

Удивленный, я зашевелился и повернул голову. Труди больше не болталась на веревках, а лежала, растянувшись на койке, прикрыв лицо одеялом. Кожа ее была мертвенно-бледной, за исключением синяков и красных ссадин от уиттловского ремня. Глаза были закрыты, но двигались под веками, из чего я заключил, что она не умерла.

В общем это было настолько радостное зрелище, что я буквально прослезился. В конце концов, я не дал ей умереть, и Уиттл тоже. В какой-то момент ночью он, должно быть развязал ее и уложил нас обоих по кроватям. Вряд ли из сострадания. Этого чувства он был лишен совершенно. Просто ему было бы не с руки, если б мы двинули кони в самом начале путешествия.

Ни на одной из кроватей его не было, и я решил, что он предоставил нас самим себе.

Я повернулся на другой бок, передернувшись и застонав от боли во всем теле, и увидел, что он действительно убрался, даже не потрудившись захлопнуть за собой дверь. На полу между нашими койками валялась ночная сорочка Труди и все было залито остатками жаркого — засохшая лужа подливы и куски мяса, картошки и овощей.

При виде всей этой еды у меня заурчало в животе.

Я слез с кровати. Колени немилосердно болели. Свежий воздух студил меня, но было гораздо теплее, чем прошлой ночью. Я подобрал кусочки мяса, картошки и моркови и запихал их в рот. Они были холодные. Вкус был вполне ничего, хотя мне и пришлось изрядно поработать челюстями, прежде чем я смог их проглотить.

Съев несколько пригоршней, я вспомнил о Труди. Она не успела съесть много, прежде чем я набросился на Уиттла, и я подумал, что она голодна не меньше моего.

Я сгреб с пола немного пищи и потащился к ней.

Она выглядела так безмятежно, что мне очень не хотелось ее будить. Тем не менее, ей необходимо поесть, а такого шанса может больше и не представиться.

— Труди, — прошептал я, наклонившись к ней. — Труди, проснись.

Веки ее сжались плотнее, так, словно просыпаться ей категорически не хотелось. Затем ее лицо сморщилось, и она тихонько захныкала.

— Уиттла здесь нет, — сказал я.

Она открыла глаза и уставилась на меня.

— Ты, наверное, хочешь покушать, — продолжал я, поднимая сложенные ладони так, чтобы она могла видеть пищу.

Она взглянула на нее, но не пошевелилась.

— Я приберег это для тебя.

— Где он? — проговорила она тихим, скрипучим голосом.

— Надеюсь, что он отправился к дьяволу, но сдается мне, что всего лишь в соседнюю каюту. Ты развязана?

Она слабо кивнула.

— Значит, можешь усесться и поесть.

— Отвяжись. Оставь меня в покое.

Да, она снова стала самой собой, снова раздавала приказания. Только теперь за ними не слышалось прежней бравады.

Одной рукой я взял кусочек мяса и поднес к ее губам. Она сомкнула рот и помотала головой. Я повозил мясом по ее губам.

— Прекрати.

Это прозвучало так жалобно, что я отступился. Но затем она высунула язык, чтобы облизать губы, и должно быть, вкус ей понравился. Она открыла рот, и я положил туда мясо. Она долго и усердно жевала его, делая страшное лицо в попытке проглотить.

— Если хочешь еще, тебе лучше сесть, — сказал я.

Она перевернулась на бок и приподнялась на локте, а другой рукой придерживала одеяло, прикрывая грудь. Вид у нее был весьма плачевный. Плечи и неприкрытая часть груди были гладкими и сливочно-белыми, однако ремень Уиттла оставил на них лиловые, почти черные синяки, рубцы и полосы с потеками засохшей крови. Шея у нее была нещадно ободрана петлей. Она покраснела и сочилась кровью. Колени мои выглядели примерно также, совсем как прошлым летом, когда в погоне за Типпером Биксли по Мэрлибон-Хай-Стрит я навернулся и жестоко разодрал их. Они потом покрылись коркой, которая сошла только к началу учебного года.

Запястья Труди тоже были натерты и в синяках, хоть и не так сильно, как шея.

Я хорошенько рассмотрел ее, пока засовывал пищу ей в рот. Я и сам-то не был как огурчик, но от того, что случилось с Труди у меня защемило сердце. Мне было жаль ее. Но больше всего меня терзало чувство вины, словно все это сделал именно я — сам подвесил ее и сам порол ее ремнем.

— Я больше не позволю ему мучить тебя, — произнес я.

Она сглотнула и посмотрела мне в глаза. На ее лице я видел лишь усталость и боль. Она не произнесла ни слова, не распоряжалась, не бранила меня.

Это было просто ужасно.

Уиттл не убил Труди, но точно лишил ее силы духа.

Проглотив последний кусок вчерашнего жаркого, она легла на спину, натянула одеяло до подбородка и уставилась в потолок.

— Все будет хорошо, — пообещал я ей.

Я знал, что это ложь. И она, без сомнения, тоже знала. Однако она ничего не ответила, так и продолжала лежать, вперившись в потолок.

Вернувшись на свою койку, я облизал соус с рук. Затем потратил некоторое время, облизывая запястья, ободранные не хуже, чем у Труди.

Я немного поразмыслил над новой попыткой одолеть Уиттла, но вспомнил, что он сотворил с Труди после моего последнего нападения.

Если я накинусь на него и снова не добьюсь успеха, отвечать придется ей.

Я решил бросить эту затею и вести себя тише воды, ниже травы.

Думаю, я потерял не меньше силы духа, чем Труди.

Глава 10

К НАМ ПРИСОЕДИНЯЕТСЯ ПАТРИК

Вскоре явился Уиттл с охапкой одежды в руках. Дверь он оставил открытой.

— День добрый, друзья мои, — провозгласил он с завидной бодростью. — Не сомневаюсь, что вы превосходно выспались.

С этими словами он стал разбирать принесенную кучу, швыряя одежду и обувь к нам на койки.

— Какое-то время вы будете свободны, как птицы, — сообщил он. — Мы причалили в Плимуте, и я послал Майкла на берег за всем необходимым.

Он стоял спиной к двери, наблюдая, как мы одеваемся. Он принес плотные свитера для каждого из нас, брюки персонально для меня, панталоны и юбку для Труди, а также чулки и туфли. Одежда оказалась мне велика. Я решил, что она принадлежала либо Майклу, либо покойному отцу Труди, и надеялся, что все-таки Майклу. Мысль о том, чтобы носить брюки покойника пришлась мне совсем не по нраву. Почему Уиттл не вернул мне мои собственные брюки, которые были бы как раз впору, не знаю. Я решил не искушать судьбу, задавая этот вопрос.

Он смотрел, как я затягиваю ремень:

— Если надумаешь задушить меня вот этим, позволь напомнить, чем закончилась твоя предыдущая затея.

— Не беспокойся, — сказал я. — Больше не нападу.

— Не говоря уж о тебе, Труди это дорого обойдется. — Он выразительно похлопал по рукояти ножа, висевшего на бедре.

Труди смогла одеться самостоятельно, но осталась сидеть на койке, даже когда Уиттл велел ей встать. Он поднял ее сам. Она прихрамывала и постанывала, когда он провел ее мимо меня. Я вышел из каюты вслед за ними.

Пропустив ее в гальюн, он запер дверь, и мы с ним остались ждать в узком коридорчике. Я заметил, что он сменил повязку. Новая была белой и свежей, без просочившейся и засохшей крови.

— Я так понимаю, ты уже достаточно большой, чтобы увлечься Труди, — сказал он.

— Я просто не хочу видеть ее страданий, вот и все.

— Какой галантный юноша. Я впечатлен тем, как ты старался спасти ее от повешения прошлой ночью.

— Мог бы и помочь.

— Оно конечно, но уж больно забавно было за этим наблюдать.

— Мы могли погибнуть.

Он засмеялся и похлопал меня по плечу.

— Ни в коем случае, мальчик мой. Никто не умрет, пока я капитан «Истинной Д. Лайт».

Труди наконец вышла и настала моя очередь. Я оглядел себя в зеркале над умывальником. Видок у меня был, конечно, ужасный, все лицо распухло, потемнело от синяков и было покрыто запекшейся кровью. Я смыл кровь и присел по-большому. Этой возможности я был лишен с того момента, как покинул Уайтчепел. Две ночи назад? Три? Сидя здесь, я сообразил, что совершенно не представляю, сколько времени провел на борту яхты. Двое суток — это как минимум, но еще какое-то время я мог провести во сне или без сознания. Несмотря на то, что ел я очень мало и все это время ничего не пил, посещение туалета оказалось весьма продуктивным.

Справив свои дела, я вышел из туалета и с удивлением обнаружил, что Труди и Уиттл куда-то ушли. Заглянув в дверной проем, я обнаружил их в дальнем конце каюты, существенно большей чем та, где мы были до сей поры заключены. Я пришел к выводу, что это и есть кают-компания, о которой прошлой ночью упоминала Труди.

По обеим сторонам кают-компании находились койки, выглядевшие пошире, чем наши. На одной из них явно кто-то переночевал. Без сомнения, на ней спал Уиттл, после того, как уложил нас с Труди обратно на постели.

Еще там имелись застекленные шкафчики, стулья, стол и даже газовая горелка, из-за которой в этой части судна было существенно теплее. Сквозь иллюминаторы я мельком заметил другие суда, пришвартованные рядом. Мысли о побеге всколыхнули мое сердце, но я отогнал их прочь, с ужасом представив, что будет с Труди, если я вызову малейшее подозрение или гнев Уиттла.

Я присоединился к ним на кухне — или камбузе, как называла это место Труди. Помещение было таким же широким, как и кают-компания, но не настолько длинным. В дальнем его конце несколько ступенек вели к запертой двери.

Камбуз был оборудован плитой, раковиной с водяными насосами, кухонными столами и шкафчиками. Пока Труди возилась у плиты, жаря яичницу с ветчиной, Уиттл присел за маленький столик.

Он жестом приказал мне сесть напротив. Я так и сделал.

— Мне бы чайку, — заметил он.

Я плеснул ему чая из чайника, стоявшего на столе, и взглянул на чашку передо мной.

— Угощайся, Тревор.

Я налил горячего чая и себе, после чего посмотрел на Уиттла.

— Если бы я знал, что нам предстоит это маленькое приключение, — проговорил он, — мне бы стоило попросить Элсворта присоединиться к нам. Тем не менее, боюсь, я вынужден буду обойтись без его услуг. Славный малый этот Элсворт. Что с ним будет? Я даже не нашел возможности дать ему рекомендации.

— Мы вернемся за ним?

Уиттл рассмеялся:

— Это вряд ли.

— Уверен, что не хочешь вернуться домой?

— Твоими стараниями это стало для меня невозможным, — сказал он и коснулся повязки в том месте, где должен был находиться нос. — Кроме того, сердце мое давно отдано Америке.

— Почему?

— Это место как раз для джентльмена с моими наклонностями. В частности, Дикий Запад, понимаешь? При известном везении я мог бы поставить свои разрушительные таланты на службу аборигенам, краснокожим. Их крайне интересуют всевозможные увечья и пытки. — Уиттл поставил чашку и наклонился ко мне; его глаза сияли. — Насколько мне известно, они не только снимают скальп со своих жертв, но и обдирают с них кожу заживо, расчленяют… о, дикари знают толк в развлечениях! — Он промокнул губы салфеткой. — Возможно, я примкну к банде дикарей-налетчиков и научу их парочке новых трюков.

— А возможно — сам лишишься скальпа.

На это он опять рассмеялся.

— Ах, Тревор, ты великолепен. Человек бесконечно остроумный[1].

Я не придал большого значения этой отсылке к Йорику. В конце концов, тот был уже мертв, всего лишь череп, когда Гамлет изрек свое замечание на его счет. Тем не менее, решил я, мне повезло, что Уиттл находит меня столь забавным. Это могло сберечь мне жизнь, по крайней мере на время путешествия.

Труди принесла завтрак и уселась рядом, присоединившись к нам. Некоторое время мы ели в молчании. Было здорово вонзать зубы в горячую яичницу с ветчиной. Труди же еле ковыряла свою порцию. Она выглядела такой же усталой и насупленной, как и когда я только ее разбудил.

— Отчего ты такая подавленная? — наконец спросил у нее Уиттл.

Она не отвечала, продолжая смотреть в тарелку и возя по ней кусочек яичницы.

Уиттл улыбнулся ей. И воткнул вилку ей в руку.

Она вздрогнула и глаза ее наполнились слезами.

— Отвечай, когда с тобой разговаривают.

Она закивала.

— Я так понимаю, наше путешествие не доставляет тебе удовольствия?

— Я… я себя неважно чувствую.

— Ты должна больше заботиться о себе.

— Вы собираетесь убить меня.

— Нет, конечно. Боже упаси! Боже упаси, — повторил он и подмигнул мне. — Даже если у меня возникнет желание — как бы получше выразиться? — нарезать твою сладкую плоть, что ж, я буду обязан ему воспротивиться. Я уже объяснял, сколь важно это для успеха нашего рискованного предприятия. Мне нужно держать Майкла в узде, разве вы забыли? Теперь у нас есть крепкий парень, — добавил он, оборачиваясь ко мне. — Сомневаюсь, чтобы Майкл хоть раз сомкнул глаза с тех пор, как мы отправились в плавание, и уверен, что это не слишком легкая задача — вести яхту в одиночку. В общем и целом, он себя неплохо зарекомендовал. И, не в пример некоторым, до сих пор не давал мне повода осерчать.

Когда мы покончили с завтраком, Уиттл загрузил нас работой. Я накачал ведро морской воды через камбузную раковину и отправился оттирать жаркое с пола в нашей каюте. Пока я был занят этим, Труди мыла посуду.

Мытье полов не заняло много времени. Уиттл вынес ведро наверх, затем поднялся по лесенке и вынес его через дверь в задней части камбуза. Затем он спустился обратно и приказал Труди испечь несколько караваев.

— Кое-кто сегодня вечером составит нам компанию, — сообщил он ей.

Я заметил некоторое оживление в ее глазах.

— Майкл будет ужинать с нами?

— Не только Майкл. Он должен вернуться с каким-нибудь опытным матросом.

Я очень надеялся, что он вернется с отрядом констеблей. Или хотя бы с припрятанным револьвером.

— По правде говоря, он уже вымотался донельзя. Я решил, что было бы верхом глупости пересекать океан без дополнительной пары рук.

— Это и так верх глупости, — сказал я.

Как обычно, он засмеялся.

— Мы все окажемся в рундуке Дэйви Джонса[2].

— На дне морском, если вспомнить старика Шекспира[3]?

— Смейся-смейся. Ты запоешь по-другому, когда мы перевернемся вверх тормашками или налетим на айсберг.

— Надо плыть южным путем, — сказала Труди, впервые проявив некоторый интерес к происходящему. Вероятно, мои слова о утоплении встревожили ее.

— Южным путем? — переспросил Уиттл.

— Вместо того, чтобы плыть на запад, нам следует взять курс на юг, к Канарам.

— Шутовство одно. — Он взглянул на меня, но я сделал вид, что не заметил его подначки.

— Сейчас лучшее время года для такого путешествия, — продолжала Труди. — Во время плавания будет стоять прекрасная солнечная погода, и всю дорогу нам будут благоприятствовать пассаты и попутные течения.

— Всю дорогу докуда, позвольте осведомиться?

— До Вест-Индии.

— Мне ни к чему Вест-Индия. Канары тоже ни к чему. Канары! Если я не даром учился в школе, эти острова лежат у побережья Африки! К тому же, там заправляют проклятые испанцы. Правильно, Тревор?

— Лорд Нельсон[4] лишился там руки, — заметил я.

— Вот видишь? Англичанину там не место. Я туда ни ногой.

Труди почла за лучшее не спорить с ним. Она достала муку и принялась за хлеб. Уиттл остался с ней.

Я отправился в кают-компанию. Там была небольшая библиотека. Я обнаружил сборник рассказов Эдгара Алана По, уселся поудобнее и попытался погрузиться в чтение. Не тут-то было. Проведя день или два в плавании по суровым водам Ла-Манша, я не обнаружил ни малейших признаков морской болезни, но даже при небольшой качке попытки удержать взгляд на строчках ставили под угрозу съеденный мною завтрак. Мало-помалу я сдался.

Так я и сидел, погруженный в горестные раздумья. Вкусный запах пекущегося хлеба донесся до меня и наполнил такой тоской по дому, что я едва не заплакал. Через некоторое время мимо, пошатываясь, прошла Труди. Не взглянув на меня, не проронив ни слова, она прошла прямиком в каюту и повалилась на койку. Уиттл сходил наверх и долго возился там с чем-то, потом снова поспешил вниз. Заперев Труди в каюте, он обратился ко мне:

— Пойдем. Майкл возвращается.

Вслед за ним я прошел через камбуз, поднялся по лесенке и вышел на корму. Краем глаза я заметил штурвал и множество приборов, однако рассматривать их внимательнее не стал. Взгляд мой был прикован к гавани. Вокруг стояли на якоре всевозможные суда и суденышки, многие настолько близко, что до них можно было быстро добраться вплавь. Берег, с причалами, базарами и людскими толпами, находился не более чем в четверти мили от нас. Вода казалась свинцово-серой, холодной, но спокойной.

Меня так и тянуло сигануть за борт, я нисколько не сомневался, что сумею сбежать. Я избавлюсь от Уиттла на веки вечные, не придется мне тонуть в Атлантике, я отыщу дорогу домой, окажусь в безопасности, и матушка будет плакать от счастья, когда я вернусь.

А Уиттл, скорее всего, вскроет Труди ножом.

Я пообещал себе, что все равно сбегу, рано или поздно.

Но если он убьет ее из-за меня… С этим я примириться не мог.

Кроме того я рассудил, что рано или поздно, так или иначе, найду способ ее спасти. Если же я спрыгну с яхты, у меня ничего не выйдет.

Все это пронеслось у меня голове, когда я вместе с Уиттлом стоял на корме, дожидаясь идущего к нам ялика.

На борту было двое, стало быть Майкл нашел себе помощника для путешествия. Плечистый парень сидел ко мне спиной. Шов его свитера разошелся сзади, на рыжей всклокоченной шевелюре красовалась лихо заломленная твидовая кепчонка.

Его спутник застыл на корме, повесив голову. Я решил, что это, должно быть, Майкл, потому как вид у него был понурый и несчастный.

Помимо огромного брезентового мешка, лодка была загромождена всевозможными бочонками, связками, ящиками и мешочками.

— Эгей! — окликнул их Уиттл. Этот возглас заставил Майкла поднять голову. Он взглянул на нас. Лодка находилась еще довольно далеко, но не настолько, чтобы я не мог разглядеть его унылую и скорбную физиономию. Он что-то сказал гребцу. Парень оглянулся через плечо, и оказалось, что он явно моложе Майкла и едва ли больше чем на пару лет старше меня. Лицо у него было розовое, с широким носом и массивной нижней челюстью.

— Он нанял проклятого ирландца! — проворчал Уиттл.

— А может, этот парень француз, — возразил я.

Он поглядел на меня.

— Уж всяко лучше, чем ирландский дуболом, черт его дери!

Как только лодка подплыла совсем близко, мы бросили концы Майклу и его напарнику. Вскоре ялик был аккуратно принайтован[5] к нашей яхте.

Ирландец улыбнулся и приложил палец к козырьку кепки.

— С кем имею честь? — с нескрываемым раздражением спросил Уиттл.

— Патрик Долан, сэр, — отвечал парень.

Переведя взгляд на Майкла, Уиттл поинтересовался:

— Ты что, не мог найти взрослого мужика?

— Он опытный моряк, — устало пояснил Майкл. — И хочет попасть в Америку.

— Ежели ищете крепкого, трудолюбивого матроса, сэр, то никого лучше Долана в этих краях не сыскать.

Уиттл застонал. Но тут же умолк, сообразив, наверное, что настраивать Патрика против себя было бы неразумно.

Оба юноши принялись подавать на борт поклажу, которую мы сваливали на палубе вокруг себя. Всякий раз, возвращаясь к поручням за новым грузом, я бросал взгляд на Майкла. Но так и не увидел у него в руках пистолета, которым можно было бы отправить Уиттла на тот свет, из чего сделал вывод, что либо ему не удалось раздобыть оружие, либо он слишком труслив, чтобы пойти на такой риск.

Я еще лелеял надежду, что он, может быть, поведал Патрику о нашем положении. Скорее всего — ни намеком. Патрик выгружал кладь как ни в чем не бывало, улыбчивый и всецело поглощенный работой.

Когда ялик опустел, мы сбросили за борт лестницу, чтобы Патрик и Майкл смогли забраться на палубу. Затем мы оттащили лодку ближе к носу. Подняв из воды, мы перевернули ее и тщательно закрепили на палубе. Уиттл заставил нас привязать ее прямо поверх носового люка, скорее всего, чтобы помешать Майклу, если ему взбредет в голову открыть люк и вызволить Труди.

Едва ли Майклу хватило бы на это мозгов. Умом он был обделен куда больше, чем все, кого мне доводилось встречать на своем веку.

Боже правый, ничто на свете не могло помешать ему раздобыть на берегу пистолет, пока он закупал припасы и искал матроса! Если бы он это сделал, то всадить свинцовый шар в Уиттла не потребовало бы особой доблести. Этот человек — чудовищный злодей, но все же не настолько, чтобы пуля не уложила его наповал.

Позднее, когда мы вышли в открытое море, и выпала редкая минута, когда волны не пытались нас укокошить, я спросил Майкла, почему он не прихватил в Плимуте пистолет и не нашпиговал Уиттла свинцом.

Он воззрился на меня, точно баран на новые ворота, и выдал:

— Да как-то не задумывался.

Это был не просто трус, но и круглый болван в придачу.

[1] Потрошитель отсылает Тревора к пьесе «Гамлет», а именно к акту V сцене 1.

[2] Дэви Джонс считается злым духом, живущим в море, а его рундук — это океан, принимающий мёртвых моряков.

[3] Отсылка к пьесе Шекспира «Буря», акт I сцена 1.

[4] Горацио Нельсон (1758—1805) — британский флотоводец.

[5] Найтов — верёвка, трос для связывания концов двух или нескольких канатов, а также для крепления шлюпок, подвижных предметов, грузов.

Глава 11

ПАТРИК ДЕЛАЕТ СВОЙ ХОД

К тому моменту, когда мы закончили укладывать инструменты и припасы, наступила ночь. Все это время Труди сидела взаперти. Наконец, Уиттл сходил и отпер ее, так что она смогла приготовить нам ужин.

Что Майкл, что Патрик несколько обалдели, увидев ее. Похоже, до сих пор Патрик не знал, что у нас на борту есть женщина. К ее лицу в синяках и ободранной шее я-то привык, чего нельзя было сказать про ее жениха и ирландца. Мы собрались в кают-компании и зажгли лампы, так что света, чтобы разглядеть ее травмы, было более чем достаточно.

Майкл со стоном бросился к ней и сжал в объятиях. Она гладила его по волосам и плакала.

Патрик смотрел нахмурившись и выглядел растерянным.

Уиттл смотрел ухмыляясь. Не знаю, что его позабавило больше: те двое со своими объятиями или обескураженное лицо Патрика.

Наконец Уиттл сказал:

— Они жених и невеста.

Патрик кивнул.

— А что случилось с леди, вами и Тревором? Один Майкл цел и невредим.

— Со мной случился юный Тревор — сказал Уиттл и прикоснулся к повязке на лице. — А я случился с Тревором и Труди.

Затем он рассказал все. Рассказал без утайки: что он тот самый Джек Потрошитель, косивший ист-эндских шлюх направо и налево; как я напал на него на улице и отрезал ему нос; как мы попали на борт «Истинной Д. Лайт», где он зарезал отца Труди, а ее саму посадил под замок; как Майкл провел нас в одиночку из Лондона в Плимут; как он, Уиттл, одолел меня и Труди, когда мы пытались против него взбунтоваться; как он избил нас; и что целью плавания является Америка, где он, скорее всего, отправится на Дикий Запад, дабы по своему обыкновению резать женщин на манер индейцев.

Патрик сидел, безмолвно внимая его рассказу. Он нахмурился, склонил голову и теребил подбородок, словно на уроке математики, где нужно хорошенько пораскинуть мозгами, если хочешь все верно усвоить.

— Теперь ты все уяснил? — обратился к нему Уиттл.

— Значит ты — тот самый гнусный дьявол, трусливый убийца?

Уиттл ухмыльнулся:

— Точно.

— И ты погубил отца этой бедной леди, ты так жестоко отделал ее своими собственными руками?

— Верно.

— И это ты хотел мне разъяснить? — спросил Патрик, вытаскивая нож. Он сидел на койке рядом со мной, отделенный от Уиттла узким проходом. Само собой, я давно заметил у него нож, но покажите мне моряка, у которого его нет! Уиттл даже не попытался отобрать его.

Со стороны Уиттла выглядело несколько безрассудным признаваться во всех преступлениях вооруженному человеку — даже если тому не больше семнадцати, и он ирландец.

Как только Патрик выхватил нож, мое сердце заколотилось, как бешеное. Майкл и Труди бросили обниматься, целоваться и плакать, так что и они могли наблюдать за происходящим. Что до Уиттла, то он сидел спокойно и даже не потянулся за собственным ножом.

Наставив нож на Уиттла, Патрик помахал им и сказал:

— Ты решил разъяснить все Долану; что помешает ему отправить твою душу в адское пекло, где ее, верно, уже заждались?

— Это будет несложно, правда. Я не намерен причинять тебе вред. Ты, похоже, славный, крепкий малый, и я уверен, что ты прекрасно дополнишь нашу веселую команду. А что до моих преступлений — я не сделал ничего дурного ни тебе, ни твоей родне. Тебя они ничуть не касаются.

— Клянусь всеми святыми, ты странный человек.

— О, признаю. Странный, но не сумасшедший. На самом деле, я совершенно разумен. Вполне рассудителен. Я прекрасно понимаю, что для успеха нашего плавания нужно, чтобы все на борту действовали сообща. Дабы быть в этом уверенным, я буду держать Труди под рукой. Однако, пока у меня не будет с вами проблем, вреда я ей не причиню. По окончании путешествия, я вас троих покину, и мы благополучно отправимся каждый по своим делам.

— А твои дела — проливать кровь несчастных, беспомощных женщин.

— Я на твою дружбу и не напрашиваюсь, просто помоги нам пересечь океан.

— Убей его! — выпалила вдруг Труди.

Я аж подскочил.

Быть может, Патрик уже и сам готовился напасть на Уиттла. А может, был вполне готов убрать нож. Но именно в этот момент Труди закричала «Убей его!» — и Патрик бросился на Потрошителя, метя лезвием ему в горло. С быстротой молнии Уиттл отразил удар, выхватил свой собственный нож и с такой силой всадил Патрику в живот, что тот не устоял на ногах, а кепка слетела с его головы. Патрик издал ужасный хрип. Как только он согнулся пополам, Уиттл вскочил, повис на нем, не давая упасть, и несколько раз провернул нож, заставляя Патрика дергаться и вопить.

Я тоже вскочил, собираясь прийти на помощь, но Уиттл остановил меня одним леденящим взглядом. Кроме того, помочь Патрику я все равно опоздал.

Майкл и Труди даже не шелохнулись. Они так и обмерли, им, похоже, сделалось дурно.

Так что я уселся на место.

— Хороший мальчик, — сказал Уиттл. Продолжая удерживать Патрика, он ударил его ножом еще десять или двенадцать раз. Когда Патрик обмяк, Уиттл уложил его на пол. Кровищи натекло больше, чем я видел в комнате у Мэри. Для Майкла это было слишком. Его вырвало, часть рвоты попала Патрику на голову. Труди же просто стояла и тряслась.

Уиттл поднял с подушки нож ирландца.

— Сволочь неумытая, — сказал он.

Затем он велел мне подать ему пояс убитого. Я склонился над бедолагой. Ремень был весь в крови, и руки мои окрасились красным, но это не слишком меня беспокоило. Мне было ужасно жаль бедного Патрика. Он выглядел таким печальным. В распахнутых глазах застыли недоумение и укор.

Я знал его не больше пары часов, но он мне сразу понравился. Для меня было ясно, что сгубила его Труди, однако я решил не держать на нее за это зла.

Итак, я забрал ремень и отдал его Уиттлу. Он обернул его вокруг талии и убрал нож Патрика в кожаные ножны.

— Боюсь, нам придется обойтись без его услуг, — сказал Уиттл. — Труди, я проголодался. — Своим окровавленным ножом он показал на камбуз.

— А как же Патрик? — спросил я.

— Он к нам не присоединится.

— Нам не стоит… что-нибудь с ним сделать?

— Пускай лежит.

Ну что ж, мы покинули его и все вместе отправились на камбуз. Я накачал соленой воды и вымыл руки, а вот Уиттл оставил свои окровавленными. Труди приготовила нам поесть. Места для всех за столом не хватило, так что я ел стоя. Ел через силу, уж больно печалился о несчастном Патрике. Бросая взгляд на дверной проем, я видел его, лежащего на полу. Не лучшим зрелищем был и Уиттл в пропитанном кровью свитере, запихивающий в рот еду окровавленными руками.

Усилием воли я заставил себя доесть до конца. Майкл и Труди сделали тоже самое, хотя лица их слегка позеленели. Никто не произнес ни слова.

Когда мы закончили, настало время уборки. Труди досталась легкая работа — она осталась на камбузе мыть посуду. По справедливости она заслуживала, чтобы ее заставили прибирать ужасный беспорядок в кают-компании, ведь именно из-за нее погиб Патрик. Однако это дело было поручено мне и Майклу.

Первым делом Уиттл приказал нам оттащить тело в носовую каюту.

— Мы выбросим его за борт, когда выйдем в открытое море — объяснил он.

Я понимал, что выбросить Патрика в гавани, где кто угодно мог нас заметить, было бы рискованно, так что жаловаться не стал, а молча взял труп за лодыжки. Майкл ухватился за запястья. Мы потащили тело прочь. Ноги мои скользили в крови, но я был осторожен, и в следы, оставленные Майклом, не вляпался.

Мы принесли труп в каюту, и Уиттл распорядился уложить его между койками. Это было наше помещение, мое и Труди. Мне совершенно не улыбалось провести ночь запертым вместе с останками Патрика.

Забегая вперед, скажу, что до этого не дошло. Для меня это должно было стать облегчением, но не стало.

Мы с Майклом разделили неприятную обязанность отдраивать пол в кают-компании. Уиттл выносил ведро. Он таскал его наверх снова и снова, чтобы опорожнить за борт.

Когда мы закончили, Уиттл сообщил Майклу, что до рассвета отплывать мы не будем. Таким образом, Майклу предстояла спокойная ночь для того, чтобы выспаться и подготовиться к путешествию. Я должен был помогать ему на палубе.

Итак, пришло время ложиться спать.

Время, когда нам с Труди предстояло быть запертыми в тесной каюте вместе с Патриком.

Уиттл поступил иначе: нам с Майклом он велел спать в кают-компании, а сам ушел в каюту вместе с Труди и заперся изнутри.

Все втроем они были заперты в тесной каморке.

Мы мрачно уставились на дверь. Наконец, Майкл сел на койку, сгорбился и потер лицо.

— Нам бы лучше поспать — сказал я.

— Он безумец, — пробормотал Майкл. — Совершенный безумец. И Труди… О, бедная Труди.

— Уверен, он ее не убьет.

— Есть вещи хуже смерти.

— Может и так, но если выжидать и смотреть в оба, чтобы не упустить шанс, мы сможем убить Уиттла и спасти ее.

Он бросил на меня угрюмый взгляд:

— Мы ввязались в это из-за тебя.

— Мне очень жаль, — ответил я. — Как бы то ни было, сделанного не воротишь, и нам остается лишь действовать по обстоятельствам.

После этого разговора он завернулся в одеяло. Я погасил лампы и лег на другую кровать. Не успел я как следует растянуться и устроиться поудобнее, как раздался истошный, пронзительный крик Труди:

— Нет!

Затем Уиттл издал нечто, отдаленно напоминающее смешок.

С этого все и началось.

Долгое время из темноты за дверью доносились всевозможные непотребные звуки. Удары. Сопение. Всхлипывания. Мольбы Труди и хохот Уиттла. Майкл даже не пикнул. Он продолжал лежать в постели, но не думаю, чтобы он, как и я, мог заснуть.

У меня возникла мысль встать и послушать под дверью. Вот только слышать, что там происходит, мне не хотелось, так что от этой идеи я отказался.

Наконец Труди издала вопль, от которого кровь стыла в жилах. Оборвался он мощным шлепком. В следующий раз, когда она завопила, крик был неясным и приглушенным, и я понял, что Уиттл наверняка заткнул ей рот кляпом. Скорее всего, сделал он это, чтобы крики не услышали на соседних судах, а то и на берегу, так громко она вопила.

Кляп действительно приглушал ее голос, но крики, визг и завывания не прекратились. Уиттл все время что-то приговаривал, но что именно — разобрать мне не удавалось. А еще он то и дело хихикал и похохатывал, словно очень весело проводил время.

Я лежал на своем месте, стараясь не представлять в красках, что он с ней вытворяет. Выбросить это из головы никак не получалось, хотя, чтобы это ни было, оно могло происходить и с Патриком.

Вскоре я заткнул уши. Это помогло. Так или иначе, я уснул.

Глава 12

ЗА БОРТОМ

Майкл разбудил меня на рассвете. Я взглянул на запертую дверь, затем на него. Всем своим видом он выражал отчаяние.

— Уверен, что он ее не убил, — сказал я. — Он этого не сделает. Она — единственное, что держит нас в узде.

— Я не желаю это обсуждать, — ответил он мне.

Что ж, мы поднялись на палубу. Утро выдалось облачным, дул сильный бриз. Вдалеке галдели чайки, и можно было услышать, как на судах вокруг нас люди переговаривались, готовясь к отплытию. Вокруг царили мир и покой, но именно это и казалось самым странным. Мы находились на судне, где царили безумие и смерть, и никто кроме нас не догадывался об этом.

Майкл не обмолвился со мной ни словом, не считая указаний. Совместными усилиями мы подняли якорь и установили паруса. Он встал у руля, и мы стремглав покинули гавань.

Чуть позднее, он отправил меня вниз, чтобы я приготовил кофе и что-нибудь перекусить. Никаких следов Уиттла и Труди. Дверь в их каюту по-прежнему была заперта и оставалась на замке, пока я не сварил кофе и налил его в кружку, добавив несколько кусков хлеба и мармелад. Хлеб я резал тупым ножом, непригодным даже для желе. Однако он навел меня на некоторые соображения, и я хорошенько все обыскал в поисках нормального ножа или другой вещи, способной послужить оружием. Ничего не нашлось, кроме вилок да тупых ножей. У Уиттла был вагон времени в распоряжении, так что он наверняка обшарил весь камбуз, дабы избавиться от всего, что могло быть использовано ему во вред.

Я подумывал осмотреть кают-компанию, но удержался, не желая искать оружие в опасной близости от двери. Кроме того, Уиттл не мог оставить ничего подходящего и там.

Так что я временно плюнул на это дело и понес кофе и хлеб наверх. Все оказалось очень вкусно. Мы рассекали волны с замечательной быстротой, паруса, наполненные ветром, белели перед нами, и моей единственной заботой было выпить кофе, не пролив половину на себя.

Я воображал, что мы с Майклом — пара буканьеров[1], отправляющихся навстречу грандиозным приключениям. Мы держим путь на Тортугу[2] или острова Счастья или еще куда-нибудь, где дуют теплые ветра, полно пляжей с белым песком и много-много смуглых полуголых туземок.

Однако не успел я нарисовать перед мысленным взором островных красавиц, как перед моими глазами шлепнулась на пол грудь Мэри, а следом понеслась вереница других воспоминаний, столь же реальных и кошмарных, пока я не оказался снова на борту Яхты Смерти в раздумьях о том, что я слышал прошлой ночью во тьме.

Я обнаружил, что кофе у нас закончился, и отправился вниз, чтобы налить добавки. Дверь была по-прежнему заперта. Один ее вид сильно беспокоил меня. Я не стал задерживаться, а наоборот, поскорее поспешил на палубу.

Кофе вскоре попросился наружу. Я не мог заставить себя сойти вниз и избавится от него. Место под названием «гальюн» находилось слишком близко от страшной двери. Я боялся, что она распахнется у меня перед носом, и я увижу творящиеся за ней ужасы. Поэтому я помочился попросту за борт.

Майкл передал мне руль, продолжая его придерживать. После этого он преподал мне несколько уроков, показав, как управлять судном и держать паруса наполненными. Это пришлось очень кстати. Спустя немного времени я забыл обо всех ужасах.

Земля была еще видна, хоть и на значительном расстоянии, и выглядела не более чем смазанной полосой на поверхности воды. О столкновении можно было не беспокоиться, благо ни одного судна поблизости не наблюдалось. Вскоре из-за облаков выглянуло солнышко, и стало необыкновенно тепло и приятно. Я вел судно вперед, а Майкл объяснял мне что да как, и я рассудил, что не такой уж он и плохой парень, если не считать того, что трус.

Все это время мы ни словом не обмолвились о Труди или Уиттле. Хотя Майкл наверняка о них думал. В моих мыслях они висели тяжким черным грузом, от которого мне за все время удалось отвлечься буквально на минуту или две.

Чем дольше они находились за закрытой дверью, тем хуже все выглядело.

Они не выходили и не выходили. Прошло целое утро. После полудня я проголодался, но Майклу об этом говорить не стал, опасаясь, что он отправит меня вниз за едой.

Ближе к закату, сразу после того как мы миновали Лендс-Энд[3], Труди выбралась через сходной люк. Она была босиком, поэтому мы и не услышали, как она поднималась. Внезапно она вылезла оттуда и оказалась рядом с нами. Мы дружно вытаращились на нее, но она не обратила на нас особого внимания. На ней не было ни клочка одежды, зато с ног до головы она была в крови, в основном засохшей и побуревшей. Волосы тоже слиплись от крови.

Перед собой она несла голову Патрика, придерживая ее за уши.

Совершенно невозмутимо, она торжественно прошествовала мимо нас к корме и выбросила голову за борт. Затем она встала там, расставив руки и ноги, чтобы удержать равновесие на качающейся палубе. Так она и стояла, разглядывая нечто позади лодки. Похоже было, что она наблюдает за головой, плывущей в пенном следе яхты, хотя по идее та должна была камнем пойти ко дну.

Мы не знали, что Уиттл уже среди нас, пока он не возник с приветствием.

— День добрый, дорогие мои, — сказал он, полный энергии и веселья.

И улыбнулся нам. Белыми были только глаза и зубы. Все остальное лицо вместе с повязкой были заляпаны кровью. Одет он был во вчерашние свитер и брюки. От крови они казались заскорузлыми.

Труди он удостоил коротким взглядом, а затем покрутил головой по сторонам, обозревая морскую даль.

— Я полагаю, вам удалось прекрасно управиться в мое отсутствие.

— Боже правый, — проговорил Майкл, — что ты с ней сотворил?

Уиттл улыбнулся, покачал головой и похлопал Майкла по плечу окровавленной рукой.

— Тебе не стоит переживать за твою…

ПЛЮХ!

Мы все хором обернулись в сторону кормы. Труди не было.

Уиттл пробормотал:

— Проклятье.

Майкл стоял, разинув рот, как идиот, а я бросился на корму. Свесившись через фальшборт, я вглядывался в воду за кормой, одновременно скидывая ботинки. Я заметил ее. Видны были только голова и плечи. Он плыла прочь от яхты и с каждой секундой становилась все дальше и дальше. Я стянул свитер и нырнул в воду.

Ледяная вода буквально вышибла из меня дух. Вынырнув на поверхность, я услышал крик и огляделся. Уиттл, стоя на корме, метнул мне вслед спасательный круг. Тот упал с недолетом, так что мне пришлось потратить некоторое время, чтобы добраться до него. Плывя к кругу, я видел, что Майкл поворачивает яхту, так что она больше не удалялась от меня и Труди.

Со спасательным кругом, который я придерживал одной рукой, я снова отправился за Труди. Какое-то время ее не было видно, и я уже подумал, что она канула на дно морское. Но тут волна приподняла меня, и я смог мельком ее разглядеть.

Если она и хотела утопиться, то явно передумала. Иначе почему она сразу же не пошла ко дну? Я подумал, не свалилась ли она за борт нечаянно, но тут же рассудил, что она сделала это нарочно — если не для того, чтобы положить конец своим несчастьям, то потому, что была не в состоянии выносить кровь, покрывающую ее тело, и готова была смыть ее в океане даже ценой собственной жизни.

Каждый раз, поднимаясь на гребне волны, я ловил ее взглядом. Расстояние между нами сокращалось, но она все еще была порядочно впереди. Холодная вода ужасно сковывала меня. Труди пробыла в ней дольше чем я, так что вряд ли у нас оставалось много времени. Я решил, что оно почти истекло.

Но тут Труди заметила, что я плыву за ней. До того она меня не видела, вероятно, из-за сильного волнения на море. В тот же миг она поплыла мне навстречу. Не прошло и двух минут, как мы встретились, и она просунула руку в круг.

Мы повисли на нем, дрожа и судорожно хватая ртом воздух. Она не произнесла ни слова, даже спасибо мне не сказала. Однако я не держал на нее зла. Мы были не в том состоянии, чтобы вести беседы, а кроме того, она имела причину не благодарить меня за спасение.

Мы хватались за круг, будто парочка незнакомых друг другу людей. Время от времени мы сталкивались и били ногами, пытаясь сохранить наш «плот» на плаву.

Каждый раз, когда волны поднимали нас, мы бросали взгляд на «Истинную Д. Лайт». Она кружила вокруг так медленно, что особых надежд на то, что она доберется до нас прежде чем мы замерзнем и утонем я не возлагал. Но в тот момент, когда мы в очередной раз выбрались из глубокого омута между волнами, в поле зрения возник Уиттл, гребущий на шлюпке прямиком к нам.

И я отнюдь не рад был его видеть!

Мало-помалу он подгреб прямо к нам. Труди отпустила круг, вцепилась в весло, которое он ей протянул, подтянулась по нему к лодке и перевалилась через планширь[4]. Лодка чуть не опрокинулась, но Уиттл быстро перебрался на другой борт и восстановил равновесие.

На Труди не осталось ни следа крови. По крайней мере, я не видел, а ведь успел разглядеть каждый уголок ее тела достаточно близко, сначала когда она забиралась в лодку, а потом — когда сам оказался на борту. Я не заметил на ней ни одной свежей раны. Она была вся в синяках и отметинах от ремня и веревок Уиттла, но новых ран не прибавилось. Следовательно, вся кровь принадлежала Патрику. В каком-то смысле, мысль об этом была еще отвратительнее, чем если бы это была ее собственная кровь.

Как бы то ни было, несмотря на то, что продрог до костей, я как-то втащил себя на ялик. Мы забрали спасательный круг на борт, и Уиттл взял курс на яхту.

Я сидел на носу, сгорбившись и весь дрожа. Труди же лежала на дне лодки по другую сторону от Уиттла, скорчившись и обхватив руками колени.

— Ты ужасно нас напугала, — сказал он Труди, но прозвучало это скорее так, будто она доставила ему немалое развлечение. — Для купания погодка так себе. Тебе понравилось?

Она не ответила. Ее зад как нарочно находился рядом с его ногой. Он отвесил ей пинка, отчего она вздрогнула, но так и не произнесла ни слова.

Он пнул ее еще раз. Потом засмеялся, и всю дорогу до яхты с нами не разговаривал.

Майкл свернул паруса, так что «Истинная Д. Лайт» двигалась исключительно по воле волн. Когда мы вернулись, он спустил трап. Я бросил ему носовой конец. Он подтянул нас к яхте. Уиттл забрался по трапу, оставив меня вместе с Труди в покачивающейся лодке.

Труди так и лежала неподвижно.

Майкл смотрел вниз, бледный как смерть и с отвисшей челюстью, словно Труди казалась ему непривычной и отталкивающей.

Проку от него было, как от козла молока.

— Труди, — сказал я, — пора вставать. Мы добрались до яхты.

Может она ко всему еще и оглохла.

— Помоги ей! — крикнул мне Уиттл.

Это я в любом случае собирался сделать. Ничего другого не оставалось. Так что я не стал возражать и направился к ней. Я коснулся ее спины.

— Труди? — позвал я. — Вставай, пожалуйста.

Она не шелохнулась даже когда я положил руку на ее холодное бедро и потряс.

Я оторвал ее руку от коленей и потянул Труди к себе. Она перевернулась. Колени задрались и ударили меня сбоку. Планширь врезался мне под ребра. Следующее, что я осознал, так это что мои ноги устремлены прямиком в небеса. Потом я ухнул в океан головой вперед.

Немного побарахтавшись под водой, я рванул к поверхности, врезался головой в днище лодки и, наконец, выбрался на воздух. Я добрался до лодки, но волна оттолкнула ее в сторону, так что я промахнулся. Прежде чем моя рука ухватила пустоту, Труди дотянулась до меня и поймала меня за запястье.

Должно быть, мое падение за борт привело ее в чувство.

Стоя на палубе, Уиттл смотрел на нас сверху вниз и чуть не лопался от смеха.

Труди подтащила меня поближе, так что я смог закинуть локти на планширь. Затем она быстро перебралась на другой борт, чтобы не опрокинуть ялик. Я бултыхался, пытаясь забраться в шлюпку, а она подхватила меня под мышки и потянула наверх. Она продолжала тянуть даже когда моя голова уперлась ей в грудь. Затем прижала меня к себе, помогла перевернуться и отпустила.

— Ты в порядке? — поинтересовалась она.

Я кивнул. Она насупилась. И тогда я простил ей все, и страшно обрадовался, что не пожалел сил на ее спасение.

Она немного посидела рядом со мной, затем встала и поднялась по трапу. Я полез следом. Когда я перекинул ногу через фальшборт, Майкл подошел к Труди, чтобы обнять ее, а она залепила ему пощечину.

Он стоял как вкопанный и моргал, Уиттл хохотал, а Труди отправилась вниз.

Уиттл похлопал меня по плечу.

— Ты был великолепен, Тревор, — сказал он. — А теперь спустись вниз и закутайся хорошенько, пока не помер от холода.

Он был причиной всех наших бед, но в тот момент я почти забыл, как сильно его ненавижу. Я поспешил спуститься вниз.

Труди я обнаружил в кают-компании, она сидела на корточках и пыталась разжечь печурку. Трясясь с головы до пят, она извела впустую две или три спички. Пока она трудилась над разжиганием огня, я обратил внимание, что дверь в передние каюты была открыта.

Я резко отвернулся, увы, недостаточно быстро. Даже короткого взгляда хватило за глаза и за уши. Пропала не только голова Патрика. У него и рук и ног не было. Вообще много чего отсутствовало, но рассказывать об этом я не горазд. А то, что от него осталось, было вскрыто и выпотрошено.

От такого зрелище мне аж поплохело. Я повалился на ту же койку, где спал прошлой ночью, вспоминая шум, не дававший мне уснуть — хныканье, крики Труди и все остальное. Как ни жаль мне было Патрика, ее я жалел больше. Он помер и вышел из игры, так сказать. А несчастная Труди! Ей пришлось на это смотреть, и я не хотел даже думать, что Уиттл делал с ней или что заставлял делать ее.

Она раскочегарила печурку, взяла пару полотенец из каюты и дала мне одно. Я снял мокрые брюки и носки. Мы вытерлись досуха, забрались под одеяла, и как же здорово было наконец очутиться в теплой постели!

Я подумывал спросить ее о том, что происходило той ночью. Тем не менее, я промолчал, решив, что ей будет тяжело об этом говорить, и скорее всего, она ничего не расскажет.

Так что мы хранили молчание.

Вскоре заявился Уиттл в сопровождении Майкла.

— Боже правый! — вскричал Майкл, увидав то, что творилось за дверью в каюту. — Что ты с ним сотворил?!

— Да распотрошил же, само собой.

— Где ж все остальное?

— Пошло на корм рыбам.

Должно быть он выбросил отсутствующие части тела через иллюминатор. Даже если он что-то и съел, как в случае с Мэри, то виду не подал.

Майкл направился к выходу с очередным возгласом:

— Боже правый!

— Тебе осталось только прибраться, — сообщил ему Уиттл.

— А чего сразу я? — заныл Майкл.

— По-твоему, лучше попросить Труди убрать останки?

Майкл промолчал, и глядя на него, я посчитал, что это и впрямь для него предпочтительнее.

— А бедный Тревор тяжело вымотался, спасая твою невесту из морской пучины.

— Я стою на руле, — сказал Майкл.

— Ты стоишь там, где я тебе укажу. Уверен, что яхта прекрасно обойдется и без тебя, пока ты не закончишь уборку.

— Пожалуйста, я не…

Уиттл с размаху дал Майклу ногой под зад. От пинка Майкл полетел вперед, спотыкаясь. Я уселся на кровати, чтобы лицезреть подробности. В дверях Майкл окончательно запутался в ногах и, вопя во всю глотку, шлепнулся прямо на Патрика. Он завизжал так, будто его резали заживо, а потом дурным голосом заревел.

Я снова улегся на койку и отвернулся, не желая больше смотреть на все это. Что касается Труди, то она натянула одеяло на голову сразу, как только эти двое заявились.

Помолчав, Уиттл сказал:

— Вот видишь, никаких проблем: в иерархии стоит чуть выше собаки.

Майкл прошел мимо меня, ловя ртом воздух и отчаянно всхлипывая.

Когда они с Уиттлом удалились, я пригляделся и увидел цепочку красных капель и другие следы на полу между нашими койками. Я удержался от того, чтобы заглянуть в переднюю каюту.

Довольно скоро они оба явились снова. На этот раз Майкл нес ведро и швабру.

К тому моменту, как он закончил убираться, уже стемнело.

Ни мне, ни Труди он не сказал ни слова. Зато много вздыхал и шмыгал носом.

Уиттл позволил нам с Труди остаться в теплых постелях до тех пор, пока Майкл не управился. Затем он принес нам свежую одежду. Мы встали и переоделись. Труди приготовила ужин. Мы поели, и Уиттл отправил нас с Майклом наверх, чтобы мы повели яхту дальше.

По поводу сегодняшних событий Майкл не сказал ни слова. Он отдавал мне распоряжения и указания — и все.

Как только мы легли на курс, он передал штурвал мне. Он сказал, что мы будем править судном вахтами, по три часа каждая. Если случится какая-нибудь беда, то я должен немедля позвать его. Затем он спустился вниз.

Я был рад от него избавиться. Следя за компасом и парусами, я более-менее правильно выдерживал курс, пока он не появился, чтобы сменить меня.

Уиттла и Труди было не видать. Дверь в их каюту была закрыта. Я забрался на свою койку в кают-компании. Сегодня из-за двери не раздавалось никаких звуков. К тому же я знал, что Патрика там больше нет, и одно это было огромным облегчением.

[1] Буканьер — то же, что и пират. Первоначально обозначало вольных охотников на островах Карибского моря, занятых добычей мяса и изготовлением из него блюда под названием «букан», название которого, в свою очередь, происходит от аравакского слова buccan, обозначающего деревянную раму для копчения и поджарки мяса.

[2] Тортуга — остров в Карибском море некогда бывший базой французских пиратов.

[3] Лендс-Энд (англ. Land’s End, буквально — «Край земли») — скалистый мыс на юго-западе Великобритании, крайняя точка английской части Великобритании.

[4] Планширь — горизонтальный деревянный брус или стальной профиль в верхней части фальшборта или борта шлюпок и беспалубных небольших судов.

Глава 13

ДАЛЬШЕ В МОРЕ, БОЛЬШЕ ГОРЯ

Майкл вел судовой журнал. Я уже на это насмотрелся, потому что корябал он там каждый Божий день. Толку от этого было немного, в основном там записывалось наше местонахождение в координатах широты и долготы, которые Майкл как-то вычислял, используя секстант вместе с какими-то таблицами и диаграммами. Он старался вычислять эти данные каждый полдень, если погода стояла ясная. Случалось это не часто, скажу я вам. Но все-таки случалось, и мы не теряли курс.

Мы держали путь в гавань Нью-Йорка, откуда Майкл и Труди вместе с ее отцом отплыли, направляясь в Англию. Уиттл сказал, что эта гавань ему прекрасно подходит.

Путешествие заняло тридцать шесть дней и ночей, которые показались десятью годами.

В основном все шло по одному и тому же распорядку, за исключение тех моментов, когда мы попадали в бурю. Майкл и я менялись на руле, хотя нам приходилось проводить целые часы, изощряясь с парусами, поднимая и спуская их, потому что мы хотели сохранить максимально возможную скорость, хоть нам и приходилось спускать грот, когда ветер уж слишком набирал силу.

Труди готовила еду. Разделавшись с готовкой, она поднималась на палубу и вела наблюдение. Уиттл разделял с ней обязанности впередсмотрящего. Мы все занимались этим по очереди, поскольку никому не улыбалось наскочить на айсберг. Мы миновали их целую кучу, но ни с одним не столкнулись.

Мы делали все, что в наших силах, старались помогать друг другу.

Труди держалась с Майклом подчеркнуто холодно; наверное, не могла простить, что он не прыгнул в море спасать ее вместо меня. Ко мне она, впрочем, тоже так и не потеплела. Когда она не давала мне распоряжения, то вела себя так, будто меня вообще не существовало. С Уиттлом она неизменно была кротка и послушна и ни разу не позволила себе ему нагрубить.

Майкл же вел себя по отношению к Труди и Уиттлу как побитый пес. Будь у него хвост, то он бы все время его держал поджатым. Тем не менее, яхтой он правил что надо. Когда никого кроме меня рядом не было, он снова превращался в человека, занимался исключительно навигацией, управлением, возился с парусами и такелажем, да раздавал мне команды. Чем опаснее становилась погода, тем лучше он держался. Вы бы ни в жизнь не поверили, что он любитель праздновать труса, если бы видели, как он вел нас через шторм и волны размером с гору. Когда позже вы бы увидели, как один-единственный взгляд Труди или Уиттла заставлял его увядать на глазах, то тоже не смогли бы в это поверить.

Уиттл чувствовал себя превосходно и веселился вовсю. Он разгуливал по палубе, словно Долговязый Джон Сильвер, с ножами на каждом бедре, и разговаривал не иначе как «Эй, дружище!», «По местам, ребята!» или «Разрази меня гром!»

В то время как обычные пираты носили повязку на глазу, Уиттл таскал ее на том месте, где обычно находится нос. После того, как рана зажила настолько, что нужда в перевязках отпала, он принялся щеголять всевозможными повязками на лице. Один раз он нацепил диск из красного шелка. В другие разы он мог надеть повязку из белого кружева, кожи, бархата или твида. Сдается мне, что у Труди не осталось ни одного платья, юбки, кофты, шляпы или туфлей, в которых бы не зияла круглая дыра размером с золотой. Она носила некоторые из вещей, над которыми потрудился Уиттл, и можно было наблюдать, откуда он взял материал для той или иной повязки на нос.

Время от времени, когда он был зол или хотел созорничать, то стягивал повязку на лоб, чем вызывал у нас отвращение.

Впрочем, в общем и целом вел он себя куда лучше, чем можно было ожидать. Он чуть не лишился Труди и меня в тот день в Плимуте. Если бы мы, не выдержав, утопились, все его планы пошли бы прахом. Вероятно, он это понимал и решил не испытывать зря удачу. Он продолжал угощать нас пинками и колотушками, но ни разу не мучил по-настоящему — по крайней мере, насколько я знаю.

Каждую ночь он уводил Труди в кормовую каюту и запирал за собой дверь, оставляя кают-компанию под спальню нам с Майклом, когда мы не несли вахту наверху.

Я ни разу не услышал от нее криков. Когда она выходила из каюты на другой день, не было похоже, что ее подвешивали или истязали как-то еще.

Ее шея заживала медленно. Мало-помалу струпья отсохли, и кожа на ее горле стала розовой и блестящей.

Что до меня, так я держался паинькой. Мне выпадала уйма шансов прибить Уиттла или же спихнуть его за борт, но каждый раз я сдерживался. Едва представлялась такая возможность, я вспоминал, как он расправился с Патриком или наказал Труди, когда мне не удалось его задушить. Полной уверенности в том, что ударив или столкнув его за борт, я покончу с ним навсегда, у меня не было, так что я и не осмеливался.

Когда выпадало свободное время, я погружался в тоску по дому. Но одновременно росло и мое желание увидеть Америку. В свое время я прочел о ней кучу книг. Это казалось грандиозным, и я считал, что будет позором, заплыв так далеко, сразу же развернуться и плыть домой. Мне пришло в голову отправить матери весточку, известив ее о том, что я жив-здоров, а потом хоть немного изучить то место, куда я попаду.

Однако не успел я как следует восхититься, как меня охватила черная тоска. Я понял, что буду убит и никогда не достигну берегов Америки. Если нас не поглотит океан, то зарежет Уиттл, как только экипаж станет больше ему не нужен.

Я все-таки ставил на океан.

Он не знал покоя. В лучшем случае, он кидал нас то вверх, то вниз, тряся и швыряя из стороны в сторону. В худшем же расходился не на шутку и делал все возможное, чтобы стереть нас в порошок.

Когда это начиналось, Уиттла и Труди не было ни слуху, ни духу. Они скрывались внизу за плотно закрытой дверью, пока мы с Майклом вкалывали как проклятые, привязавшись к страховочным веревкам, чтобы нас не смыло за борт. Один должен был орудовать трюмной помпой, пока другой стоял у руля, а бывало, что кому-то из нас приходилось забираться на снасти или лезть на верхушку мачты — в общем, веселье шло полным ходом.

Иногда сердце мое готово было остановиться от страха; когда наше утлое суденышко оказывалось на дне водяной пропасти, волны, словно утесы, нависали над нами, а потом одна из них обрушивалась лавиной прямо нам на головы; или, что гораздо реже, но все-таки случалось, мы взлетали по склону волны, зависали на гребне и кидались вниз, в следующую пропасть, ныряя так резво, что казалось, будто сейчас мы перевернемся — и тут-то нам и конец, или же врежемся в воду так, что судно разлетится вдребезги.

Ветер, завывавший в снастях, как банши[1]. Вода, накидывавшаяся на нас, пытаясь оторвать от корабля и швырнуть в пучину. К моменту затишья с носов и волос у нас свисали сосульки, и мы были ни живы, ни мертвы.

Нам выпадал день или два более-менее нормальной погоды, а затем мы оказывались в такой же переделке и поразительно, что «Истинная Д. Лайт» не сдавалась, не отказывалась нам служить и не разваливалась под ногами. Она держалась, держались и мы.

Я считаю чудом, что мы все еще были живы к тому времени, как далеко впереди, на тридцать шестой день нашего путешествия, показалась земля.

[1] Банши — фигура ирландского фольклора, женщина, которая, согласно поверьям, является возле дома обречённого на смерть человека и своими характерными стонами и рыданиями оповещает, что час его кончины близок.

Глава 14

ПОСЛЕДНЯЯ НОЧЬ НА «ИСТИННОЙ Д. ЛАЙТ»

Так как Уиттл не хотел иметь никакого дела с таможенниками и прочими официальными лицами, он решил, что нам следует избегнуть нью-йоркской гавани и выбрать такое место на побережье, где мы останемся незамеченными.

Мы болтались в море недалеко от берега до самого заката. Затем Майкл повел нас в место, которое он называл залив Грейвсенд. Мы зашли за мыс, чтобы укрыться от ветра и волнения на море. Там, в паре сотен ярдов от устья ручья Кони-Айленд, Уиттл приказал свернуть паруса и бросить якорь.

Безопасно пришвартовавшись в тихих водах, мы спустились вниз и съели наш последний обед на борту «Истинной Д. Лайт». Пища в меня особо не лезла. С одной стороны, я был жутко рад наконец избавиться от океана. Он сделал все, чтобы убить нас, но мы пересекли его живыми. С другой стороны, пока мы находились в открытом море, Уиттл все же нуждался в нас. Теперь ему не нужен ни экипаж, ни повар, ни пленник. Мы ему ни к чему. Эта мысль окончательно отшибла мне аппетит.

Я видел, что Майкл и Труди тоже подавлены. Они ерзали и ковыряли в тарелках, не говоря ни слова. Никто не спрашивал, что намерен предпринять Уиттл. Мужества у нас не осталось ни на грош. Возможно они, как и я, решили, что разговоры об этом могут лишь навести его на ненужные мысли. Может, если мы просто смолчим, он позабудет, что пришло время всех нас убить.

Закончив трапезу, Уиттл вытер губы салфеткой и вздохнул. На его лице красовалась тонкая носовая повязка из шелка, которая, как я полагал, вела свое происхождение от продырявленных панталончиков Труди. Она как висела посередине его лица, облегая скулы, и вздулась как парус, когда он вздохнул.

— В общем и целом, ребята, — произнес он, — это было чудесное путешествие. Вы были прекрасными товарищами и компаньонами. Думаю, что буду очень расстроен, покидая вас. Как бы то ни было, все хорошее имеет свойство заканчиваться.

Труди — та аж посерела и прихватила зубами нижнюю губу.

Уиттл весело улыбнулся ей.

— Тебе нечего бояться, Труди. Неужели я буду столь неблагодарен, чтобы причинить тебе вред теперь, когда мы достигли безопасной гавани? Действительно, за мной водятся всяческие грешки, но я не бессердечный злодей. Я считаю тебя своим другом. Я вас всех считаю своими друзьями, — добавил он, кивая и улыбаясь нам с Майклом. — Вместе мы переплыли бескрайние морские просторы — мы команда братьев. И сестер, — снова добавил он, подмигнув Труди. — Это дорогого стоит.

Некоторое время он продолжал нести подобную чепуху. Он буквально медоточил, расписывая какого он-де высокого о нас мнения, как он нам, мол, благодарен и какие мы, понимаешь, для него товарищи-друзья-приятели, да ему и в голову не могло взбрести нам навредить! Болботел он до тех пор, пока я не потерял всякие сомнения, что он собрался нас всех порешить.

Наконец он зевнул и сказал:

— На этом все. Полагаю, ночью мы отдохнем. Встанем спозаранку, ведь мне не терпится продолжить свой путь. Думаю, лучшее время для высадки — сразу перед рассветом. На берег я отправлюсь на ялике, а вы трое может делать, что вам заблагорассудится. Плывите в город, или на Карибы, или в Тимбукту, мне безразлично.

После ужина Труди взялась было мыть посуду, но Уиттл сказал ей, что в этом нет нужды. Затем он увел ее.

Майкл проводил ее взглядом. Судя по его лицу, он не рассчитывал увидеть ее снова. По крайней мере — живой.

Как только Уиттл запер дверь, я сказал:

— Мы должны спасти ее. Нельзя терять ни секунды.

Он резко переменился в лице. Печаль и отчаяние сошли с его лица, уступив место надменной заносчивости.

— Не смеши меня, — сказал он.

— Если мы его не остановим, он разделает ее. Ты это знаешь не хуже меня.

— Он ничего такого не сделает.

Я выпал в осадок. Зря, конечно. Я достаточно насмотрелся на Майкла и должен был знать, что он делается совершенно бесхребетным, если речь идет о Уиттле.

— Мы не можем сидеть сиднем и позволить ему убить ее!

— Не повышай на меня голос, сопляк.

— Ты хочешь, чтобы он убил Труди? Ты видел, как он расковырял несчастного Патрика Долана.

Лицо его слегка передернулось при этом воспоминании.

— Я лично видел, что он сотворил с проституткой в Лондоне. Черт, он разделал ее под орех! Он даже кое-что съел! Я слышал, как он это делал. Он и с Труди сделает то же самое, если мы его не остановим.

— Чепуха, — пробормотал он.

Но я видел, что он поверил мне.

— С Труди все будет в порядке, — сказал он, — пока мы не начнем раскачивать лодку.

— Мы можем сжечь судно, — ответил я. — Если запалить огонь…

— Ты с ума сошел?

— Я все обдумал, — сказал я. Это была правда. За тридцать шесть дней в Атлантике у меня был вагон времени, чтобы разрабатывать планы, и я знал, что до этого дойдет, если мы переживем наше путешествие. — Как только огонь разгорится, мы поднимем тревогу. Уиттл непременно выскочит из-за двери как ошпаренный, чтобы спастись. Он и думать забудет убивать Труди. Один из нас будет ждать на палубе, чтобы вытащить ее через люк.

— Ялик стоит на люке, — заметил Майкл. В его усталом голосе звучала досада.

— А то я не знаю! Мы аккуратно сдвинем его прежде чем поджигать.

— Уиттл услышит шум.

— Придется проделать все тихо.

— Люк может быть заперт снизу.

— Труди откроет его.

— Предположим, она не сможет? Предположим, люк открыть не удалось, Труди в огненной ловушке, а где же Уиттл? Если он избежит огня, то заявится наверх, и мы с тобой вляпаемся по самое не хочу.

Я и это успел обмозговать.

— Мы заблокируем дверь, ведущую к трапу. Он не сможет проломиться через нее раньше, чем до него доберется огонь. А если даже и сможет, то это задержит его и даст нам троим время, чтобы смыться на ялике»

Это в самом деле был первоклассный план. Честное слово, Гек Финн мною бы гордился. И здесь не было Тома, чтобы разрушить план причудливыми затеями. Их нигде не было, не считая моей головы. Моя аудитория состояла из одного Майкла.

Пока я объяснял ему, как мы удержим Уиттла внизу, в огне, и наладимся отсюда прочь, он только хмурился и качал головой.

— Слишком рискованно, — заявил он наконец.

— Риск — благородное дело, — ответил ему я. — Если ты не желаешь получить Труди по кусочкам, нужно действовать.

А он все сидел да головой мотал.

— А у тебя есть план? — вырвалось у меня.

— Единственный разумный вариант — оставить Уиттла в покое. Он обещал, что не причинит Труди вреда. С утра он отчалит на берег, и все кончится.

— Не сомневаюсь, что Труди кончится много раньше.

— У нас нет иного выбора, кроме как довериться Уиттлу и надеяться на лучшее.

— Тогда я сделаю все сам.

С этими словами я подскочил к плите и схватил несколько спичек. Майкл пошел в кают-компанию следом за мной. Там я схватил из шкафа книжку. Это был Эмерсон[1]. Я никогда не видел в нем особой пользы. Вырвав несколько страниц, я смял их и бросил на пол между койками. Пока я это проделывал, Майкл скакал вокруг меня, злясь и ругаясь вполголоса, так чтобы не слышал Уиттл. Он говорил:

— Прекрати эту чушь.

И:

— Ты не посмеешь.

И:

— Ты нас всех в гроб вгонишь.

И так далее, и тому подобное… Но я продолжал делать то, что положено. Я как раз стаскивал одеяло с одной из коек, когда Майкл набросился на меня сзади.

Он ухватил меня рукой за горло и начал душить. Я отчаянно забился, брыкаясь и лягаясь. Пытался оторвать его руку от горла, но не получалось. Я заработал локтями. Несколько раз хорошенько рванулся. Хватка не ослабевала. Он продолжал сжимать мое горло, и я подумал, что глаза сейчас вылезут из орбит. Перед глазами вспыхнули замечательные фейерверки. Они рвались с пушечным грохотом, только то были не пушки, а грохот моего сердца.

Что ж, я покорился судьбе. Удивительно только, что умру я от руки Майкла не Уиттла, а ведь я всего лишь надеялся спасти его невесту.

Внезапно я больше не был на борту «Истинной Д. Лайт». Я стоял в ист-эндском переулке, спиной к стене, разглядывая заколотого мною парня. Он сидел в луже, сгорбив плечи.

— Ты пришел и убил меня, вот что ты сделал, — сказал он.

Я чувствовал себя ужасно виноватым и отчаянно желал бы никогда этого не делать.

Когда я очнулся, Майкл навалился сверху, стаскивая с меня ремень. Единственное, что я мог сделать — бороться за каждый глоток свежего воздуха. Он слегка приподнял меня, перекрестил мне руки спереди и связал ремнем. Потом туго затянул его и застегнул пряжку. Затем он водрузил меня на койку.

Я лежал там, радуясь, что остался жив, и думал, что такого олуха свет еще не видывал.

Он должен был помочь мне, а не душить меня.

Между тем он вернул то, что осталось от Эмерсона обратно в шкаф. Потом он подобрал скомканную бумагу и отнес ее наверх, где, я полагаю, вышвырнул за борт. Наверное, не желал оставлять ни одной улики, способной вывести Уиттла из себя.

Вернувшись, он склонился надо мной и убедился, что я не выпростал руки из ремня.

— Теперь лежи и не рыпайся, — сказал он. — Еще раз меня достанешь — я из тебя дурь-то повышибу.

Он залез к себе под одеяло, но оставил газовый свет, чтобы иметь возможность за мной следить.

Из-за двери не доносилось ни звука. Если Уиттл уже убил Труди, то он об этом молчал и проделал все столь быстро, что она не успела издать ни звука.

Впрочем, как знать? Может, он говорил правду и собирался уплыть на лодке поутру, оставив нас в живых.

Но натура Уиттла была мне известна.

Труди либо уже мертва, либо скоро будет.

Вскоре я решил, что ничего хорошего ей уже нельзя сделать. Как и ничего плохого. Чувствовал я себя из-за этого отвратительно.

Труди была властной и раздражающей, и не помогла мне, когда у меня был шанс задушить Уиттла. Она никогда не была добра ко мне, если не считать случая, когда она помогла мне после того, как сама же спихнула за борт. Но даже теперь я не испытывал к ней ненависти и винил себя в ее страданиях не меньше чем Уиттла. Я спас ее от повешения и утопления, а сегодня мог спасти и от ножа Уиттла, если бы Майкл мне не помешал.

Прохлаждаясь на кровати, я по-прежнему мечтал прийти ей на помощь. Но я не знал, как это сделать, не столкнувшись с Майклом. Кроме того, я нисколько не сомневался, что Уиттлу хватило времени ее зарезать.

Я решил, что ее можно списывать ее со счетов и пора подумать о спасении собственной шкуры.

Вытащить руки из-под ремня особого труда не составило. Майкл лежал головой ко мне. В неверном свете и мечущихся тенях разобрать, открыты у него глаза или закрыты, мне не удалось. Он не пошевелился и не поднял шума, из чего я сделал вывод, что он задрых.

Освободив руки, я уселся на кровати и прокрутил ремень, чтобы добраться до пряжки. Я расстегнул ее и вернул ремень на положенное место, так что штаны мне потерять не грозило.

Затем я спустил ноги с кровати и схватил свои башмаки. Было бы слишком рискованно пытаться взять лодку. Но я возьму с собой спасательный круг. И свои башмаки. Я был занят тем, что связывал шнурки между собой так, чтобы я мог повесить их себе на шею. Тут в замке загремел ключ.

В мгновение ока нырнул я под одеяло, прихватив ботинки с собой. И закрыл глаза, притворяясь спящим.

Дверь с грохотом распахнулась.

— Подъем, ребята! — провозгласил Уиттл, как ни в чем ни бывало. — Мне пора отбывать.

Я зевнул и протер глаза.

— Уже утро? — осведомился я, хотя прекрасно знал, что это не так.

— Зачем ждать лишнего? Я хочу отправиться в путь.

Уиттл стоял спиной к двери, одетый в пальто. Оно было распахнуто. Ни на свитере, ни на брюках, ни на лице или руках не было ни следа крови. Лезвия обоих ножей у него на ремне были чистыми. Я принял все это за хороший знак. Это дало мне надежду, хоть и небольшую, но затем я подумал, что для своих мясницких забав он вполне мог раздеться донага, как в ту ночь у Мэри. В каюте он всегда держал запас питьевой воды, так что без труда мог отмыться. Мои надежды камнем пошли ко дну.

Майкл сел и уставился на дверь.

— Труди быстро уснула, — сказал Уиттл. — Обойдемся без ее помощи. — С улыбкой он добавил: — Воображаю, как она будет счастлива, когда проснется и узнает о моем отбытии. Если не будем шуметь, то, наверное, не побеспокоим ее.

Мне хотелось ему верить. Он не запер дверь, но стоял прямо перед ней, пока мы с Майклом вылезали из кроватей. Я распутал шнурки, пока он разглагольствовал, так что он и не заметил, что они были связаны. Потом аккуратно вытащил башмаки из-под одеяла и натянул их.

Он по-прежнему стоял на посту в дверях и отдавал приказания тихим голосом, словно и впрямь боялся разбудить Труди.

Ранее этим же днем он собрал огромный саквояж, набив его одеждой и прочим добром. Одежда в основном принадлежала Майклу, так размер у него был почти как у Уиттла, а вот папенькина одежонка было ему великовата. Прочее добро состояло в деньгах и украшениях, которые Уиттл нашел на яхте, а было его препорядочно. Майкл, Труди и ее папенька явно не бедствовали, благодаря папенькиным гостиницам в Нью-Йорке. Они притащили с собой тонну денег, и это не считая кучи ожерелий, брошей, браслетов и тому подобного барахла, чтобы Труди могла припарадиться на званые ужины. Уиттл провел немало времени, рыская повсюду в поисках ценностей. Обнаружив все, что смог, он поинтересовался у Труди о схронах, и она помогла ему, открыв несколько тайников. Так что, по всему видать, в саквояже у него были все побрякушки до единой.

Исполняя приказ, Майкл вытащил саквояж наверх, я же выбрался следом с пустыми руками. Уиттл велел Майклу поставить саквояж на корму. Затем наша троица двинулась вперед.

Ночь была тихой, но довольно холодной. Ни одного судна не наблюдалось. Несколько огоньков горели на берегу и где-то в отдалении. Я отчаянно желал оказаться среди них и полагал, что сейчас самое подходящее время для бегства.

Однако я сдержался, тревожась за Труди. Вдруг Уиттл все-таки не убил ее?

Может быть, вместо того, чтобы слинять с корабля, я должен собраться с силами и столкнуть Уиттла за борт.

Я бросил на него короткий взгляд. В правой руке он сжимал нож. Отнюдь не горя желанием заполучить его в пузо, я вслед за Майклом направился к ялику. Уиттл перерезал ножом веревки. Затем он отступил в сторону и наблюдал, как мы с Майклом спускаем суденышко на воду. Работали мы медленно, стараясь не издать ни звука. Как-никак Труди, скрытая палубой, была прямо под нами. Специально возясь с лодкой как можно тише. Мы словно бы пытались себя обмануть и увериться, что Труди всего лишь спит.

Наконец, мы спустили лодку за борт. Уиттл шел впереди, Майкл сзади, а я, держась за носовой конец, повел лодку к корме.

Уиттл велел мне привязать ее. Пока я был занят этим, он приказал Майклу поднять саквояж. Я уж было подумал, что он собирается заставить Майкла спустить его вниз и погрузить в лодку. Но как только Майкл наклонился, чтобы взять багаж, Уиттл резко шагнул к нему и всадил нож ему прямо в глотку. Майкл моментально выпрямился и застыл, широко разинув рот, будто в крайнем изумлении. Кровь фонтаном хлестала из вспоротого горла. Уиттл увернулся от струи и метнулся ко мне.

Ну, тут уж я со всех ног бросился назад. Фальшборт ударил меня под колени. Пока я опрокидывался за борт, Уиттл подскочил ко мне и схватил меня за перед свитера. Он потянул, пытаясь втащить меня обратно. Однако свитер лишь растянулся, и я продолжил падать. Он ткнул ножом мне в живот. Или попытался ткнуть. Острие клинка кольнуло меня в предплечье. Я завопил благим матом, лягнул его, он разжал хватку, и я полетел головой вперед.

Голова моя миновала ялик, чего не скажешь о плече, которое с сильным стуком врезалось в борт, оттолкнув его. Я грохнулся в ледяную воду между шлюпкой и правым бортом нашей яхты.

Я был потрясен той внезапностью, с которой он убил Майкла и собирался убить меня. Предплечье болело, будто по нему врезали битой для крикета. Рука тоже болела. Вода превращала меня в ледышку. Несмотря на все это, я испытывал легкую эйфорию от того, что оказался за бортом и уцелел. Я отделался от Уиттла, и ради этого стоило потерпеть.

Главное сейчас было не столкнуться с ним сызнова.

Так что вместо того, чтобы выскакивать на поверхность за глотком воздуха, я поплыл под водой в сторону яхты. Я скинул башмаки и стал всплывать, держа руки над головой. Как и ожидалось, мои пальцы наткнулись на корпус. Он был весь осклизлый и покрыт ракушками. Я держался под водой, нащупывая путь. Наткнувшись на руль, я понял, куда мне плыть, развернулся и поплыл в обратном направлении.

Уиттл, разумеется, не верил, что убил меня. Он поджидал там, наверху. Так что высовываться на поверхность было бы не слишком умно.

Я пробирался к носу, придерживаясь за корпус и слегка помогая себе ногами. «Истинная Д. Лайт» казалась крохотной, когда гигантские волны обрушивались на нас. Теперь же, когда я находился под ней, чувствуя, что воздух на исходе, впечатление было, что длиной она миль десять, не меньше. Я решил, что грудь у меня лопнет прежде, чем я доберусь до носа яхты.

Наконец, однако, корпус стал сужаться к носу. Я высунул голову из воды у левого борта, быстренько осмотрелся и не увидел ни Уиттла, ни ялика. Чуть-чуть подышав, я погрузился вновь и прятался под корпусом так долго, как только смог. Затем я вынырнул за еще одной порцией воздуха и нырнул вновь. Должно быть, я проделал это раз двадцать, пока в какой-то момент не услышал вблизи плеск весел. С другой стороны. Я нырнул под корпус и затаился.

Там, внизу, я не мог слышать весла, но рассудил, что Уиттл, сидя в ялике, плавает вокруг яхты в поисках меня. Наконец я решил, что прошло достаточно времени, чтобы он успел обогнуть судно, и скользнул к правому борту, прежде чем глотнуть воздуха. Уиттла было не видать.

И ни звука от весел.

Я маленько побултыхался в воде, а затем выглянул из-за носа яхты.

И увидел Уиттла, гребущего к берегу, в сотне футов от меня.

[1] Ральф Уолдо Эмерсон — американский эссеист, поэт, философ, пастор, общественный деятель; один из виднейших мыслителей и писателей США.

Глава 15

ТЕПЕРЬ САМ

Уиттл почти добрался до берега, когда я взобрался по якорной цепи и свалился на палубу. Вода-то была не кипяток, а уж воздух и подавно. Не задерживаясь, я поспешил на корму, пригибаясь на тот случай, если Уиттлу взбредет в голову бросить взгляд на яхту.

Что касается Майкла, то он сидел, раскинув ноги, и не шевелился. С ним все было ясно. Отныне он находился в руках Провидения. Так что, наскоро осмотревшись и удостоверившись, что Уиттл не повернул назад, я поспешил вниз.

Печурка была включена, но тепла, которого она давала, было недостаточно, чтобы я мог унять дрожь. Я поскорее сорвал одежку и схватил из ящика полотенце. Обтираясь насухо, я не спускал глаз с запертой двери в переднюю каюту. Я не хотел лицезреть то, что находилось за ней.

Куском простыни со своей койки я перевязал предплечье. Затем я натянул сухую одежду. Лучше не придумаешь. Хоть одежда-то была папенькина, и дико мне велика к тому же, да я привык носить вещи мертвеца, то одно, то другое приходилось надевать каждый день. Я подвязал брюки ремнем и привычно уже закатал штанины. Затем я влез в его лучшие ботинки. Уиттл прибрал все вещички Майкла, за исключением той пары ботинок, что была на мне, когда я вывалился за борт. Теперь она была на дне залива, а стягивать башмаки с покойника не входило в мои планы. Так что пришлось запользовать эти, хоть они и болтались на мне.

Наконец, я надел тяжелое папашино пальто.

Таким образом, я позаботился о том, чтобы обсушиться и согреться. Теперь не оставалось ничего другого, кроме как проверить, что там с Труди.

Внутренне сжимаясь, я подошел к двери. Постучался. Труди не ответила, и я замолотил сильнее. Затем я несколько раз окликнул ее по имени.

Тишина.

Тогда я взялся за ручку двери и попытался ее повернуть. Однако ничего у меня не вышло. Вскоре я сдался.

Наверху я оглядел темные воды в поисках Уиттла и его ялика. Никаких следов.

Так что я поднял якорь и поставил главный парус. Нелегкая работенка, но мне удалось тронуться с места. Стоя у руля, я направился к берегу, как можно дальше от того места, где пристал Уиттл.

Я выбрал длинный участок пляжа, вблизи которого не светилось ни единого огонька. Понадобилось какое-то время, чтобы попасть туда, но мало-помалу я привел «Истинную Д. Лайт» прямиком на песчаную отмель. Прочертив борозду в песке, она замерла с резким толчком.

Я бросился к носу, готовый спрыгнуть и драпать, прежде чем кто-нибудь объявится.

Но тут я задумался о Труди.

Я полагал, что она мертва. Но не знал наверняка.

Вновь я поспешил вниз и на сей раз не стал стучать в дверь или звать Труди по имени или еще как-то тратить время и трепать себе нервы. Я просто распахнул дверь и заглянул внутрь.

Несмотря на то, что я видел, как Уиттл потрудился над Мэри, к такому зрелищу я был не готов.

С воплем я развернулся на каблуках и так ломанулся прочь, что споткнулся на лестнице и рассадил себе голень. Кинув на Майкла последний взгляд, я решил, что ему посчастливилось вовремя умереть.

Затем я промчался по палубе к носу и прыгнул вниз.

От удара ноги подкосились. Я приземлился на сырой холодный песок, быстро вскочил и короткими перебежками добрался до отдаленных зарослей. Там я остановился.

Вместо того, чтобы сломя голову бежать вглубь побережья, я направился вправо.

Туда, где Уиттл должен был оставить ялик.

Надо сказать, я пережил это путешествие только чудом. Коль скоро океан меня не доконал, это собирался сделать Уиттл своим ножом. Теперь я был свободен от обоих. В безопасности, на твердой земле Америки.

Но здесь был и Уиттл.

Больше всего на свете, я хотел, чтобы он угомонился навеки, ведь это я привел его на борт «Истинной Д. Лайт», я довел дело до убийства Майкла и папеньки, я не смог спасти Труди.

Пробираясь по пляжу, оставляя позади яхту вместе с ее кошмарным грузом, я понял, что я и никто иной должен выследить Джека Потрошителя и положить конец его преступлениям.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЕНЕРАЛ И ЕГО ДАМЫ

Глава 16

ДОМ В СНЕГУ

Не успел я уйти далеко, как пошел снег. Поначалу не слишком сильный, но вскоре ночной простор оказался целиком заполнен крупными белыми хлопьями, да так, что дальше нескольких ярдов не было видно ни зги.

Это было, в принципе, неплохо. Если Уиттл рыщет впереди, вряд ли ему повезет заметить меня в такой каше. Может быть, я даже смогу подкрасться к нему незамеченным.

Я прихватил кусок плавника в качестве дубинки и сунул несколько камней в карманы пальто. Особой пользы от них не будет. Однако они окажутся очень кстати, если мне удастся застать Уиттла врасплох.

Благодаря этим штукам и почувствовал себя сильным и могучим, и в полной мере оценил, насколько беспомощным ощущал себя в течение недель, проведенных на яхте.

Чувство уверенности подкреплялось тем, что я был действительно свободен. Не пленник на борту. Не слуга, вынужденный подчиняться приказам и следить за каждым своим движением, постоянно переживая, как бы Уиттл не наказал Труди.

Теперь ему не причинить ей вреда. Худшее он уже сотворил. И каким бы ужасным ни был этот поступок, он лишил Уиттла единственного рычага влияния.

Итак, я больше не был его рабом. Я снова стал самим собой, Тревор Веллингтон Бентли. Свободный. Если бы я захотел, то мог уйти прочь и никогда в жизни не видеть Уиттла.

Если бы захотел. Но я не хотел.

Конец моего рабства означал, что я волен охотиться. Все, что меня заботило — охота на Уиттла. Я решил преследовать его до конца, сколько бы времени это ни потребовало.

Мало-помалу я начал даже надеяться, что он болтается на берегу и видел, как я усадил «Истинную Д. Лайт» на отмель. Я надеялся, что он решил подкараулить меня. Я надеялся, что он может нападет на меня из-за снежной завесы. Пусть только попробует. Получит парочку булыжников в рыло, а когда грохнется, то я разнесу ему череп в кашу.

Все мое рвение моментально улетучилось, как только я подошел к ялику. От одного его вида меня бросило в холодный пот. Я взял камень в правую руку и начал раскручивать его, до смерти боясь, что этот демон прыгнет на меня и страстно желая, чтобы снег прекратился, чтобы я, по крайней мере, увидел его приближение.

Когда ровным счетом ничего не произошло, я немного успокоился и обследовал ялик. Он был оттащен от воды на расстояние в несколько ярдов. Внутри было пусто, если не считать весел да лужицы воды, натекшей на носу. Лужица казалась черной. Хлопья снега таяли, попадая в нее, хотя и дно лодки, сиденья, и весла — все было окутано бледным гладким покровом.

Я обошел ялик кругом в поисках следов. Единственные следы, которые мне удалось обнаружить, были моими собственными. Здесь, поблизости от воды, песок был плотный и твердый, так что Уиттл едва ли мог оставить отчетливые следы, да и те были скрыты под дюймом-другим снега.

Раз уж он не оставил мне никакой зацепки, я поставил себя на его место и прикинул, куда он скорее всего направил свои стопы. Наверняка он стремился уйти подальше от бухты, полагая, что при свете дня яхту могут обнаружить. При виде тел на борту местные как пить дать поднимут шум.

Как бы и мне не попасть под горячую руку, подумал я.

Мысль была не слишком радостной.

Я повернулся спиною к бухте и пошел прочь. Пока я пробирался через дюны, ночь в Уайтчепеле представилась мне до того ясно, будто это было вчера. Тот момент, когда меня преследовала толпа, по ошибке приняв за Потрошителя. Тогда моя жизнь висела на волоске, и только удача спасла меня. Так что я без труда представил себя обвиняемым в убийстве Труди и Майкла.

Что если меня схватят за это? Как мне доказать, что это Уиттл, а не я совершил столь ужасные злодеяния? Вполне вероятно, что дело кончится для меня петлей.

Осознав все это, я был вынужден признать, что мне хватает проблем помимо выслеживания Уиттла.

Штука состояла в том, чтобы не попасться никому на глаза до тех пор, пока я не отдалюсь хотя бы на несколько миль от «Истинной Д. Лайт»

План выглядел прекрасно, но в один миг разлетелся вдребезги, когда я набрел на дом.

Сначала я наткнулся не на дом, а на низенькую каменную стену, преградившую мне путь. Она тянулась передо мной в обе стороны, насколько я мог видеть сквозь снегопад. Первой моей мыслью было избрать одно из двух направлений и следовать вдоль нее.

Но ведь стена не сама по себе из земли выросла. Кто-то ее соорудил, а это значит, что поблизости могут быть люди. Я же решил избегать людей.

Но потом я подумал, что Уиттл, пройди он тем же путем, мог смотреть на вещи иначе. Что если при виде дома он решил, что поблизости находится чье-то жилище и отправился на его розыски? Может, он как раз и ищет чей-нибудь дом, место, где можно переждать непогоду, согреться, а то и хорошенько поесть и выспаться. А может, он сейчас прекрасно проводит время, шинкуя в нарезку кого-нибудь из обитателей дома.

Я перелез через стену и приступил к поискам. Я внимательно смотрел по сторонам, ища следы, но ничего не обнаружил. Правда, из-за снегопада и темноты вокруг вообще мало что можно было увидеть. Кроме того, у Уиттла была порядочная фора. Он мог пройти здесь еще до того, как повалил снег.

И все в доме — если там действительно был дом, и в нем находились люди — могли быть уже мертвы к тому времени, как я туда доберусь.

Мало-помалу, я укрепился во мнении, что дом должен быть всенепременно. Пространство было засажено деревьями и кустами, от некоторых из них я в ужасе шарахался, когда они неожиданно возникали на пути, поскольку принимал их за Уиттла. Были там и сарайчики. И беседка. И дорожка, которая была заметна единственно потому, что нависавшая над ней ветка дерева не давала снегу засыпать плиты.

Наконец, появился и сам дом. Похоже, он был построен из камня и состоял из двух этажей. Стоя у подножия крыльца, я мог видеть не дальше окон второго этажа, которые не горели. От дома вообще не исходило никакого света. Углы стен были вне поля моего зрения.

Я оглядел ступеньки. Снег лежал на них толстым слоем, абсолютно нетронутый.

Я поднялся на три ступени, но, внезапно занервничав, отступил.

Незачем торопить события. В последний раз, когда я сунул нос куда не следует, меня спутали с Потрошителем. Гораздо мудрее казалось разведать обстановку, прежде чем лезть или не лезть в дом.

С этой мыслью я двинулся направо. Окна первого этажа находились достаточно высоко над землей, так что пригибаться не приходилось. Ни в одном не горел свет. Добравшись до угла, я повернулся, и посмотрел вперед. Вдоль этой стены окна тоже не горели. Я взглянул наверх. Ни одного горящего окна и на втором этаже.

Так, ясненько. Если семейство находится внутри, то они, должно быть, к этому времени уже легли спать. Я надеялся, что они все-таки спят, а не убиты.

Уиттл безумец, но безумец хитрый. Вполне возможно, что он решил действовать аккуратно и не отмечать прибытие в Америку убийством первых же встречных.

Скорей всего, так оно и есть, хотя кто его знает.

Вскоре я достиг фасада и прошел вдоль длинной террасы к лестнице посередине. Теперь я не удивлялся темноте в окнах. Судя по снегу на ступенях, в недавнее время по ним никто не поднимался и не спускался.

Я подумывал обойти дом целиком, но решил, что лишь тяну время, чтобы не лезть внутрь.

Так что я поднялся по лестнице. Под ногами поскрипывал снег. Оказавшись под навесом, я немного наследил на половицах и топнул ногой, чтобы стряхнуть снег с носка ботинка. Произведенный шум порядочно меня напугал. Я почувствовал себя круглым дураком. Тишина и скрытность сейчас куда нужнее чистых башмаков.

Один стук не должен был переполошить обитателей — если там кто-то еще мог всполошиться. И если Уиттл действительно окопался внутри, то услышать меня он мог только если сидел, приложив ухо к передней двери, что весьма и весьма сомнительно.

Тем не менее, я долго стоял не шевелясь. На шум никто не явился, но я не осмеливался попробовать открыть дверь. Положив дубинку, я отряхнул снег с волос и пальто. Потом снова поднял дубину, но решил ее с собой не брать. Если Уиттл внутри, я отобьюсь от него камнями. Но его там может и не быть. А идея прокрадываться в незнакомый дом с оружием в руках отнюдь меня не прельщала. Нож в зубах, с которым я забрался на борт «Истинной Д. Лайт», привел к тому, что я получил по башке от балбеса, принявшего меня за злодея.

Тревор Бентли не таковский, два раза на одни грабли наступает не часто.

Так что я остался с пустыми руками и камнями в карманах.

Дверь оказалась не заперта.

Я приотворил ее и какое-то время стоял, сунув голову в проем. Ничего было не видать, кроме темноты. Звуков тоже не было слышно, за исключением тиканья часов где-то поблизости. Я скользнул внутрь и как можно тише закрыл за собой дверь.

Было чудесно укрыться от снегопада. Здесь было тепло и приятно, хоть и попахивало затхлостью, как в доме бабушки неподалеку от Оксфорда. Еще пахло древесным дымом, вероятно, от камина. И стоял горьковато-сладкий дух табака, напомнивший мне о кэбмене Доусе. Я вспомнил, как он держал свою трубку вверх ногами, чтобы дождь не залил ее в ту ночь, когда я отправился на розыски дяди Уильяма, и внезапно меня охватила тоска по дому.

Я бы все на свете отдал, чтобы оказаться там вместе с матушкой.

Тут я сказал себе, что сейчас не время предаваться печали. Здесь небезопасно, как-никак, Уиттл рыщет неподалеку.

Напрягая зрение и слух, я принялся за осмотр. Иногда под ногами оказывался ковер, иногда — деревянный пол. Я продвигался медленно, слегка наклонившись и выставив перед собой руки, чтобы не врезаться во что-нибудь. На пути мне повстречались стойка для зонтов, небольшой стол, лампа, пара стульев. Все эти предметы я обнаружил исключительно наощупь. Каким-то чудом я ни во что не врезался. Наконец, я обнаружил перила и лестницу. Ступеньки такие широкие, что я мог бы свободно разлечься на любой из них.

Разумнее всего казалось разведать все внизу, прежде чем идти наверх. Так я и поступил, и вскоре оказался в гостиной. Камин находился именно там. Дрова прогорели до углей, которые мерцали в темноте, нагревая комнату и отбрасывая красноватые отсветы, благодаря которым я мог убедиться, что еще не ослеп.

Несмотря на то, что освещение было неверным и большая часть помещения терялась в темноте, я отчетливо разглядел, что стены заставлены несусветным количеством книг. В промежутках между книжными полками и занавешенными окнами либо стояли шкафы, либо висели картины. Комната была изрядно загромождена. Там стоял диван, и такое множество столов, светильников, стульев и тому подобного, что помещение больше походило на кладовку, чем на место, где обитатели дома проводят свой досуг.

Несмотря на опасения, что кто-то может скрываться в темноте, я не был готов двигаться дальше. Я шагнул к камину и притулился к огню, чтобы получше согреться. Голос позади меня произнес:

— Подкинь еще дровишек, парень.

Глава 17

ГЕНЕРАЛ

Я, естественно, подскочил, как ошпаренный, и резко повернулся на звук.

В углу вспыхнула спичка. Она осветила широкое морщинистое лицо с густыми висячими усами, целиком покрытое вьющимися седыми волосами. Пожилой мужчина сидел в кресле, стоявшем в стороне от прохода. Направляясь к камину, я, должно быть, прошел прямо у него под носом.

Он потыкал зажженной спичкой в свою курительную трубку и выпустил несколько клубов дыма.

— Разожги огонь, — сказал он, — я дал ему прогореть только потому, что слишком удобно уселся, чтобы вставать и возиться с камином.

В голосе его не чувствовалось никакой угрозы. Звучал он, в общем, достаточно дружелюбно, так что я рассудил, что сматывать удочки смысла нет. Повернувшись к камину, я сдвинул решетку, подбросил несколько полешек и раздул огонь. Вернув решетку на место, я вновь повернулся к старику.

— Премного благодарен, — сказал он.

В мерцающем красном свете я мог разглядеть его получше. Это был настоящий великан, из-под ночной рубашки так и выпирали бугры мышц. Ноги его были накрыты одеялом. Он сидел, глядя на меня, и преспокойно посасывал трубку, словно я явился в его гостиную по приглашению, а не прокрался, как тать в ночи.

— Генерал Мэтью Форрест, — отрекомендовался он.

Генерал? Это объясняло, почему мое появление не вывело его из себя.

— Не стой разинув рот, — сказал он, — Назови себя.

Я издал несколько сдавленных звуков, пока пытался сообразить, что вообще происходит. Говорил он, как янки, категорично и резко, очень похоже на Майкла или Труди. Стоит мне обмолвиться парой слов, и он определит по голосу, что я не местный. В таком случае мне предстоят, мягко говоря, неприятные объяснения. Что мне нужно, так это сочинить правдоподобную ложь о том, кто я такой и откуда взялся… и ни слова о яхте и об Уиттле.

— В чем дело, ты что, язык проглотил?

Я кивнул и внезапно в моей голове родился план. Язык проглотил? Точно!

Я принялся хмуриться, трясти головой и прикладывать палец к губам. Затем я припомнил, как один из жуликов в «Гекльберри Финне» прикидывался дурачком. Он там шевелил пальцами по-всякому, изображая язык жестов, так что я тоже решил попробовать.

Генерал нахмурился. Легонько постучав себя по зубам трубкой, он сказал:

— Вижу. Ты немой. Однако не глухой. Я знал парня по фамилии Клэй, он тоже страдал от такой беды. Было это в семьдесят четвертом. Пара команчей схватили его и вырезали ему язык под самый корень. Это случилось не дальше полумили от Эдоуби-Уоллс. Рядом случайно оказался охотник на бизонов, не сразу, правда, и уложил дикарей из карабина. Клэй выжил, но языка успел лишиться. Не в силах с ним расстаться, он проделал в нем дырку и носил его на шее. Вскоре язык высох, как вяленое мясо. Я слышал, он съел его, через год или два, чтобы не умереть с голоду, когда потерял коня и ему пришлось прятаться в пещере целую неделю, пока индейцы не ушли.

Генерал оказался любителем поговорить, что меня вполне устраивало. То, как он рассказывал эту ужасную историю, живо напомнило мне дядю Уильяма.

— Мне не кажется, что ты попался команчам, — вымолвил он.

Мотнув головой, я высунул язык, чтобы показать, что он у меня в наличии. Затем показал пальцем на глотку и издал хрип.

— Э, проблемы с глоткой?

Кивок, кивок.

— Это досадно. Зато дает определенное преимущество в словесной эквилибристике.

Когда он выдал это, я не смог удержаться от смеха.

— Господь счел нужным взвалить на меня под старость не одну, а целых двух женщин, так что твоя молчаливость — просто глоток воды в пустыне.

Две женщины! От такого известия я запаниковал. Что если Уиттл заявился сюда, миновал гостиную и генерала соответственно, зато нашел дам?

Должно быть, вид у меня сделался встревоженный, потому что генерал махнул свободной рукой в мою сторону и сказал:

— Да не беспокойся о них. Им не придет в голову спуститься вниз и прервать нашу беседу. Уж если они улеглись спать, то улеглись. Именно поэтому я и прибрел привычку приходить сюда, чтобы выпить и выкурить трубочку, в то время…

— Я боюсь, что им угрожает опасность, сэр! — выпалил я.

Хорош изображать немого.

Если генерал и был удивлен тем, что я заговорил, виду он не подал. В одно мгновение он вскочил с кресла с поразительной быстротой.

— Объяснись, — приказал он. Повернувшись спиной ко мне, он бросил трубку на стол и чиркнул спичкой.

Пока он снимал стекло и с лампы и поджигал фитиль, я сказал:

— Этой ночью я преследовал убийцу. Он мог явиться сюда.

Генерал не произнес ни слова. Он живо прошел с лампой мимо меня и схватил с каминной полки револьвер. Револьвер был здоровый.

Держу пари, он знал, как им пользоваться.

— Марш за мной, — скомандовал он. — Смотри в оба.

Мы поспешно выбрались из гостиной, пересекли переднюю и поднялись по лестнице. Сердце бухало у меня в груди. Я надеялся, что женщины живы, в противном случае это будет тяжкой потерей для генерала Форреста. Но еще больше я надеялся, что мы найдем Уиттла. Я боялся его — и в то же время страстно желал увидеть нашпигованным свинцом. Пять или шесть пуль в грудь — самое то что надо.

Прежде чем мы добрались до вершины лестницы, я извлек из кармана камень. Генерал быстро и тихо двигался по верхнему коридору. Я держался чуть позади. Лампа давала неверный свет, освещая нас и стены по обеим сторонам, но оставляя большое темное пространство впереди.

Ковровая дорожка на полу глушила шаги, но половицы скрипели изрядно. Я резонно рассудил, что они бы скрипели и под Уиттлом, если бы он крался поблизости. Однако большого облегчения мне эта мысль не принесла, и я то и дело оглядывался через плечо. Когда мы миновали несколько закрытых дверей, я забеспокоился, что они могут в любой момент распахнуться и оттуда выскочит Уиттл. Но они оставались закрыты.

Следующая дверь, к которой мы подошли, стояла нараспашку, и генерал поспешил зайти внутрь. Он не дал мне указания оставаться снаружи, так что я последовал за ним, не горя желанием остаться в коридоре одному. Мы поспешили к большой кровати с балдахином. Я мог бы сразу сказать, что Уиттл у этой женщины не побывал, поскольку одеяло не было сброшено и сама она не представляла собой окровавленный труп. Видна была только голова в капоре.

Руки у генерала были заняты, одна лампой, другая револьвером, и поэтому он пнул по матрасу коленом. Женщина издала стон.

— Шевели копытами, Мэйбл

Она пробормотала:

— А? Что?

— Возможно у нас неприятности. Вставай немедленно, иди за мной и молчи в тряпочку.

Она перевернулась на спину, заметила меня и быстро выпрямилась, сжимая одеяло перед собой. Это была худая, сморщенная старуха. Пучки седых волос выбивались из-под капора. Она заморгала и на скулах задвигались желваки.

— Кто…? Во имя всего святого, что…?

— Тс-с-с, — прошептал генерал, — Пошли.

— Зачем, я никогда… — пробормотала она. Однако не стала терять ни секунды. Бросив несколько мрачных взглядов в мою сторону, она резво выбралась из постели и сунула ноги в тапочки. На ней была ночная рубашка из шерсти, столь длинная, что старухе пришлось подобрать подол, дабы не подметать им полы.

Генерал возглавил нашу процессию. Я держался позади Мэйбл, дабы обезопасить тылы.

Она постоянно оглядывалась, как будто подозревала, что я могу врезать ей по голове своим камнем.

Пройдя по коридору еще чуть-чуть, мы ринулись в другую спальню.

Ее обитательница спала, видать не настолько крепко, потому что резво уселась на постели, прежде чем генерал успел вымолвить хоть слово или пнуть по кровати.

— Боже милостивый, — воскликнула она, — что происходит?

— Ничего страшного, моя дорогая, — отвечал генерал, — ничего страшного.

Она нахмурилась, выглядя несколько озадаченной. Это была славная, миловидная девушка, лет на десять старше меня, с гладкими темными волосами до плеч.

— Ничего? — поинтересовалась Мэйбл, воззрившись на генерала. — Ты меня до полусмерти напугал. Лучше бы что-то все-таки произошло, старый ты дурень. Кто этот мальчишка? Что он делает у нас дома?

— Тревор Бентли, мэм, — представился я.

— Он пришел, чтобы предупредить нас об убийце в нашем доме, — объяснил генерал.

— О Боже! — произнесла младшая.

— Ты остаешься здесь и караулишь женщин, Трев. — С этими словами он направился в коридор.

— Ты же не посмеешь оставить нас наедине с этим малолетним воришкой? — воскликнула Мэйбл.

Генерал сделал вид, что не слышал. Он скрылся из виду вместе с лампой. Какое-то время мы пробыли в темноте. Затем спичка осветила молодую женщину. Сидя на краю кровати, она поднесла пламя к лампе, стоявшей на ее ночном столике. Затем подкрутила фитиль, чтобы горел поярче, и закрыла его стеклом.

Мэйбл подошла к лампе. Подняв ее, перехватила так, будто собиралась швырнуть в меня.

— Я на своем веку имела дело с хулиганами, парень, — сказала она. — Так что не доводи до греха.

— Успокойся, бабуль, — сказала молоденькая, безо всякого раздражения, а напротив, мягко и дружелюбно. — Я уверена, что Тревор не причинит нам никакого вреда.

Чтобы доказать ее правоту, я убрал камень обратно в карман.

— Вот видишь? — сказала она. Встав с места, она подошла к своей бабушке, взяла у нее лампу и поставила на положенное место на столе.

На голову выше меня, она была стройна и хороша собой. На ней была белая ночная рубашка, чуть-чуть не доходящая до лодыжек. Она улыбнулась мне, от чего в груди у меня потеплело, затем прошла совсем рядом за моей спиной и направилась к двери.

— Нам запретили выходить, — предупредил я.

Она не обратила внимания на эти слова и, выйдя в коридор, огляделась по сторонам.

— Сара, вернись сию же секунду!

Итак, она стояла снаружи, не обращая внимания ни на меня, ни на родную бабушку. Я бы восхитился ее бесстрашием, но слишком переживал за нее, и потому пошел вслед за ней, намереваясь водворить обратно в комнату. Держа руки при себе, естественно. Просто препроводить.

Мы оба стояли и изучали темноту.

Я не знал, куда отправился генерал, но был уверен, что он скоро обернется.

— Вернитесь и закройте дверь! — крикнула Мэйбл.

Сара не ответила. Еле слышно она прошептала мне:

— Надеюсь, с дедом все в порядке.

— Сомневаюсь, что убийца в доме. — Уверен я быть, конечно не мог. Но это походило на правду, коль скоро Мэйбл и Сара оказались целы и невредимы. С другой стороны, Потрошитель мог прятаться в другой комнате по каким-то своим причинам. Я подумал, что не время для задушевных бесед, когда дело касается Уиттла. В эту самую минуту он вполне может подбираться к нам.

В дальнем конце коридора появился мерцающий огонек лампы. Вскоре за лампой обнаружился и генерал с револьвером в руке. На нас он не взглянул. Пройдя к другой двери, он вошел в комнату.

— Пойдемте внутрь, — прошептал я.

Сара промолчала и продолжала стоять, обхватив себя руками за плечи. Я мог слышать ее слегка неровное дыхание. Она была босиком и, наверное, сильно мерзла. Несмотря на то, что на ней была плотная ночная рубашка, снизу ей наверняка ужасно дуло.

Она напомнила мне Труди той ночью, когда Уиттл оставил ее подвешенной. Я подумал о том, как чуть не замерз насмерть, пытаясь ее поддержать. И вдруг образ убитой Труди всецело завладел моим сознанием.

При одном воспоминании об этом мне резко поплохело. И я решил, что джентльменом могу побыть как-нибудь в другой раз. Так что я схватил Сару за руку и бормоча извинения, втащил ее в комнату. Я отвел ее подальше внутрь, отпустил и бросился закрывать дверь.

У старой Мэйбл отвисла челюсть.

Сара нахмурилась.

— Это уж лишнее, — сказала она и потерла руку в том месте, где я сжал ее.

— Я очень извиняюсь, — сказал я, — Правда. Я просто не хочу, чтоб Уиттл добрался до вас. Здесь мы в безопасности.

— Уиттл? — переспросила Сара.

— Это ужасный человек, его нож не оставит нам никаких шансов. Похоже, его нет в доме, но кто его знает, вдруг он тут?

— Так вот что здесь происходит! — торжествующе провозгласила Мэйбл. — Я так и знала. Печенкой чуяла. В доме убийца. Ну что ж, он проклянет день, когда его пути пересеклись с генералом Мэтью Форрестом.

Она чудесным образом оживилась.

Усмехаясь и потирая руки, она произнесла:

— Он нашел достойного противника, этот Уистл.

— Я очень на это надеюсь, — согласился я.

Непохоже было, чтобы Сара разделяла бабушкины восторги. Она выглядела скорее озабоченной.

— Он не столь молод, как во времена Индейских войн[1], — сказала она, — на слух ему уже не положиться.

— Чушь. Его уши свеженькие, как огурчики. Он услышит все, что захочет.

Мы стояли в молчании, разглядывали дверь и прислушивались. Я надеялся, что Мэйбл права насчет генераловых ушей. Со временем, однако, я забеспокоился. Револьвер не слишком поможет, если Уиттл подберется сзади и воткнет нож к глотку. И тогда у Потрошителя окажется огнестрел.

Мне подумалось, что не стоило оставлять генерала одного. Я мог бы прикрыть ему спину.

— Пожалуй, я должен идти к нему на выручку, — наконец произнес я.

— Я пойду с тобой, — сказала Сара.

— Прекратите оба. Мэтью вполне в состоянии разобраться с этим типом, Уистлом.

— Уиттлом, — поправил я ее на этот раз, — Родерик Уиттл.

— Как так вышло, что вы знакомы с подобным человеком? — спросила меня Сара.

Что ж, дело зашло слишком далеко, чтобы ложь могла принести много пользы, так что я сказал:

— Он привез меня из Англии. Мы плыли вместе. Остальных он убил на яхте, но мне удалось сбежать. Он, несомненно, уверен, что я утонул, иначе бы притаился на берегу, чтобы разделаться со мной. Поскольку он высадился неподалеку отсюда, я побоялся, что он может прийти в ваш дом. В поисках его я и пробрался внутрь.

— Ты пришел, чтобы спасти нас? — спросила Сара

— Да, мэм.

— Это ужасно благородно с твоей стороны.

Ее слова изрядно меня приободрили.

— Оно, конечно, благородно, если это все не басни, — высказалась Мэйбл.

— Бабушка!

— Как-то за уши притянуто звучит. Скорее, он собирался ограбить нас или пристукнуть, пока не наскочил на Мэтью, а там уж пораскинул мозгами и состряпал эту смехотворную историю, чтобы соскочить с крючка.

— Я ему верю, — сказала Сара.

— Ну, ты ведь вся в Мэтью. Вы оба доверчивые до невозможности. Я на медный грош не удивлюсь, если…

Резкий удар в дверь заставил нас подскочить.

— Откройте.

Это был голос генерала.

Как же я рад был его услышать! Не теряя ни секунды, я подскочил к двери и распахнул ее.

[1] Индейские войны — серия вооружённых конфликтов между коренным населением Северной Америки и Соединёнными Штатами Америки. Войны, начавшиеся с колониальных времён, продолжались до бойни на ручье Вундед-Ни и «закрытия» американского Фронтира в 1890 году.

Глава 18

ГОСТЕПРИИМСТВО ФОРРЕСТОВ

— Я проверил все комнаты наверху, — сказал генерал, войдя в комнату, — похоже, никто туда не забирался, но здравый смысл говорит, что нам лучше не разделяться до тех пор, пока я не буду до конца убежден, что в доме никого нет.

— Не думаю, что этот тип существует где-то, кроме воображения Тревора, — высказалась Мэйбл.

— Он еще как существует, — сказал я. — Наверное, он не появлялся в доме. Я не видел его ни разу с того момента, как он причалил к берегу. Вполне возможно, что он двинулся совсем в другом направлении.

Старуха Мэйбл бросила на меня язвительный взгляд, словно заранее ожидала услышать такое оправдание.

— Береженого Бог бережет, — сказал генерал. — Пойдемте.

Сара влезла в тапочки и взяла лампу. Я вышел в коридор вслед за остальными. Все вместе мы спустились по лестнице в гостиную. Здесь было гораздо теплее и, должно быть, комфортнее для женщин.

Мэйбл плюхнулась в кресло генерала и накрыла ноги его одеялом. Сара поставила лампу на каминную полку. Затем она подбросила в камин побольше дров. Поставив решетку на место, она присела на корточки поближе к пламени.

— Эх, — сказала она, — как хорошо-то.

Я смотрел на нее, а не на генерала, так что упустил момент, когда он оказался рядом. Я изрядно удивился, когда он подошел вплотную.

— Возьми это, — сказал он и дал мне пистолет. Пистолет был довольно мал, не больше моей ладони, со стволом длиной около трех дюймов. — Если убийца сунет свой нос сюда в мое отсутствие…

— Мэтью! Ты не посмеешь! Забери его!

— Замолчи!

— И не подумаю!

— Самое время начать.

Мне он сказал:

— Все, что тебе нужно — взвести курок, прицелиться и нажать на спуск. Стреляй в грудь.

— Так точно, сэр! — отрапортовал я.

— Ты, старый дурень! Не давай оружие ему в руки!

Ну, повел он себя так, будто ничего не слышал. Взяв лампу и свой большой револьвер, он поспешил прочь из гостиной.

— Мэтью! — чуть не вопила она. — Мэтью!

Сара отвернулась от огня.

— Нет смысла впадать в истерику, бабушка.

Я сделал шаг к пожилой даме, отчего она сильно вздрогнула. На пистолет она смотрела так, будто это была гремучая змея. Изо рта у нее потекла слюна.

— Держите, — протянул я ей пистолет рукояткой вперед. Она, моргая, взглянула на него, затем на меня. Вытерев слюну с подбородка, она протянула руку и выхватила пистолет у меня из рук.

— В любом случае, я понятия не имею, как пользоваться этой штукой, — сказал я ей.

После этого она как подкошенная рухнула в кресло. Пистолет она придерживала на коленях, словно это была чашка чая. Вполне вероятно, что о том, как пользоваться этой штукой, она знает не больше меня, но в тот момент я уже был убежден, что Уиттл не объявится.

Он все же не проник в дом. С одной стороны, это было облегчением, а с другой — вызывало разочарование. Раз его здесь нет, генералу не выпадет шанса его пристрелить. Он был нас свободе, а я мечтал о том, как в один прекрасный момент выслежу его.

Чем дольше я нахожусь на месте, тем дальше он от меня.

Эта мысль не давала мне покоя, пока не вернулся генерал.

— Этот субъект, должно быть, нас миновал, — сообщил он

Заметив, что пистолет в руках у Мэйбл, он, тем не менее, не стал поднимать этот вопрос.

— Что нам сейчас следует сделать, — сказал он, — так это разойтись по комнатам. — Двери на всякий случай я запер. Спать я не лягу, а буду патрулировать дом до рассвета. Сара, покажи Тревору комнату для гостей.

— Я, как ни странно, должен идти дальше, — сказал я, — Он где-то там, в ночи, и чем скорее я найду его, тем…

— Чепуха, — перебила Сара.

— Так точно, чепуха, — поддержал ее генерал, — Я не дам тебе болтаться на улице в снегопад.

— Той зимой у нас была Великая Метель, — обратилась ко мне Сара. — Почти четыреста человек отдали Богу душу.

— Сейчас метели нет, но снег валит все сильнее и сильнее. Тебе там не поздоровится, Тревор. Ты от холода в статую превратишься.

Я рассудил, что это верно. Да и теплый дом я покидать совершенно не стремился. Вдобавок не хотелось лишиться общества генерала и Сары. С Мэйбл я бы расстался без сожаления, но эти двое пришлись мне по душе, а кроме того, это были первые друзья, которых я встретил за последний месяц.

Кроме того, мои шансы найти Уиттла нынешней ночью были довольно призрачными.

Генерал забрал маленький пистолет у Мэйбл. Он отдала его без сопротивления. Протянув его мне, он сказал:

— Держи его при себе.

— Есть, сэр!

Сара сняла лампу с каминной полки и позвала меня:

— Пойдем, Тревор.

Я пожелал остальным спокойной ночи. Вместе с Сарой мы покинули гостиную и направились к лестнице.

— А у тебя есть свой дом? — спросила Сара.

— Да, мэм. Не такой как у вас, конечно. У нас с матушкой есть квартира в Лондоне, в Англии.

— Вас только двое?

— Ну еще Агнес, наша служанка.

— У нас тоже есть слуги, — сказала Сара. С легким смешком она добавила: — Они никогда не задерживаются надолго. Бабушка делает их жизнь невыносимой.

Когда мы начали подниматься, она спросила:

— А что с твоим отцом?

— Он был солдатом и погиб при Майванде.

— О, мне так жаль. С твоей матушкой все хорошо, да? Ее не было среди тех, про кого ты говорил, что их убили на судне?

— Она была дома, в полной безопасности, когда я видел ее в последний раз. Так-то я ушел из дома по делу. Просто так вышло, что я оказался на яхте.

— И теперь она не знает, что с тобой случилось?

От этого ее вопроса у меня сдавило горло. Все, что я сумел, так это покивать в ответ.

— Раз так, об этом мы должны с утра позаботиться первым делом. У меня никогда не было детей, но представляю себе, как ужасно, должно быть, чувствует себя твоя матушка.

Я слабо проговорил:

— Спасибо.

Мы зашли в одну из комнат рядом с лестницей.

— Надеюсь, тебе здесь будет уютно. Мы держим ее чистой для внезапных гостей — в основном это дедушкины друзья по Вест-Пойнту[1].

Я увидел большую кровать, и смотрелась она великолепно.

Сара поставила горящую лампу на столик позади кровати и повернулась ко мне.

— Боюсь, что у нас нет подходящей одежды для молодого человека твоих габаритов. Сколько тебе лет?

— Пятнадцать, мэм. Шестнадцать будет в следующем июне.

— Какой ты вежливый, — сказала она. С немного грустной улыбкой она протянула руку и погладила меня по щеке. — Надеюсь, ты не будешь торопиться покинуть нас.

Лицо у меня прямо жаром запылало, когда она его погладила.

— Мне здесь очень нравится, — пробормотал я.

— Спокойной ночи. Добрых снов. Увидимся утром.

— Да, мэм.

— Сара. Пожалуйста, зови меня Сара.

— Сара.

Наклонившись, она ласково поцеловала меня в лоб. Затем она повернулась и оставила меня одного. В коридоре она повернула налево, так что я предположил, что она пошла в свою комнату. Я подскочил к двери и стал наблюдать за ней, в основном чтобы убедиться, что на нее никто не бросится, хоть и был уверен, что Уиттл бродит далеко отсюда где-то во тьме.

Она словно плыла, такая изящная и грациозная.

Он напомнила мне о матушке, так что я почувствовал умиротворение и тоску, причем одновременно.

Как только она оказалась в безопасности, я вернулся к ночному столику. Положив на него пистолет, я разделся, оставив только свитер, который был сухим и достаточно длинным, чтобы я мог выглядеть пристойно в том случае, если придется внезапно вскочить. Откинув покрывало, я задул лампу и забрался в постель.

Белье было шелковым. Скользкое на ощупь и ужасно холодное поначалу. Однако довольно скоро оно нагрелось.

Кровать была настолько мягкой, что я в нее провалился. Ничуть не похоже на мою койку на «Истинной Д. Лайт». Она не подскакивала, на тряслась и не шаталась. Сто лет я не чувствовал себя так удобно. И так безопасно.

Наутро я проснулся самостоятельно. Я немного повалялся, нежась в тепле, очень довольный тем, что нахожусь тут, а не на борту яхты. Но тут мне вспомнилась Труди. Это напрочь отшибло все удовольствие от праздного лежания в постели.

Я вылез из-под одеяла, одернул свитер как можно ниже и подошел к окну. При виде выпавшего снега, у меня перехватило дыхание. Дома у нас время от времени выпадал снег, но такого количества я в жизни не видел. Сейчас снегопад улегся, но, должно быть, шел всю ночь, раз навалило столько снега. Он белел на ветвях деревьев, целый фут его лежал на крышах сараев и других построек, а возле кирпичной стены на краю участка снежный покров явно был высотой по колено. Небо было ясным, и снег сиял на солнце так, что глаза у меня заслезились.

Я разглядел несколько домов далеко впереди и подумал, что, возможно, Уиттл выбрал один из них. Это казалось вполне вероятным. Но прежде чем эта мысль окончательно завладела мной, я мигом припомнил, как генерал держал под рукой пистолет. Возможно, это местный обычай, и Уиттл, задумав убийство и забравшись в дом, вполне мог сам быть убит за свои гнусные злодеяния. Я вцепился за эту идею. Это успокоило меня, но не сильно.

Из моего окна видна была узкая полоска залива. Она была ярко-голубой, с вкраплениями белых барашков волн, набегавших на берег. Яхты, само собой, не было видно. Я рассудил, что ее можно разглядеть с другого угла дома, но смотреть на нее совершенно не хотелось.

— Доброе утро, Тревор.

Вздрогнув, я натянул свитер по до колен и обернулся.

— Надеюсь, ты хорошо выспался, — сказала Сара и вошла в комнату.

При свете дня я обнаружил, что она еще красивей, чем я полагал. Блестящие темные волосы были распущены, лицо заливал румянец, а глаза радостно сияли. Одета она была в платье из зеленой материи, похожей на бархат, воротник и подол были оторочены кружевом.

— Д-да, я хорошо выспался, спасибо.

Она направилась прямо ко мне. Взгляд ее зацепился за мои босые ноги.

— Ты, должно быть, мерзнешь.

Я совершенно не мерз. Я, скорее, пылал. Под свитером пот тек ручьями.

— Это я тебе принесла, — сказала она. Только сейчас я обратил внимание, что в руках она держит халат и тапочки. — Это вещи моего отца, они, наверное, тебе слишком велики, но послужат, пока не справим тебе гардероб.

Она протянула мне халат. Мне пришлось отпустить свитер. Пока он не слишком задрался, я рывком развернул халат и закрылся им. Она наклонилась передо мной и поставила тапочки на пол. Я был несказанно рад, что между ее лицом и мною висит халат.

— Надевай, — сказала она.

Я влез в тапочки. В них было намного лучше, чем на холодных половицах. Однако они, как она и предупреждала, были сильно велики.

— Твой отец куда-то уехал? — спросил я.

Заметив печаль, наполнившую ее глаза, я пожалел, что задал этот вопрос.

— Он погиб на войне почти десять лет назад.

— Прости.

— У нас много общего. Мы оба потеряли отцов на войне. Моего отца убили юты на Милк-Крик.

— Юты? Это индейцы?

Она кивнула и выпрямилась.

Стало быть, она, похоже живет вместе с дедушкой и бабушкой, так что я счел за лучшее не спрашивать про ее мать.

— Накидывай халат и пошли, — сказала она. Я тебе налила горячую ванну внизу.

Горячая ванна!

— Потрясающе!

К счастью, она наконец отвернулась и пошла к двери. Я мигом сдернул свитер, напялил халат, завязал пояс и отправился вслед за ней в коридор. Мы спустились по лестнице, и она повела меня в заднюю часть дома, где я еще ни разу не был. Ни генерала, ни Мэйбл было не видать.

В кухне было тепло и уютно, в печке горел огонь. Напротив виднелась раскрытая дверь. Мы вошли в нее и там обнаружилась ванна, до краев наполненная водой, такой горячей, что над ней поднимался пар.

— Я схожу принесу какую-нибудь папину одежду, — сказала Сара. — Она, конечно, великовата, но это лучше, чем ничего, а потом мы свозим тебя в магазин.

— Спасибо, — ответил я.

Я подождал, пока она не покинет помещение. Дверь она оставила открытой, скорее всего для того, чтобы сюда проникал жар из кухни. Поскольку никого не было видно, я разделся и залез в ванну.

Вода была практически обжигающей. Как раз то что надо! В последний раз я нормально мылся в ночь на среду, как раз перед тем, как покинуть дом. Не то чтобы я совсем не знался с водой все это время, в этом мне помогли несколько падений в океан и частенько окатывавшие меня с ног до головы волны. После морской воды я все время оставался просоленным и с почесухой. И каждая капля, из моря ли, с неба ли, была просто ледяной.

Так что я был невероятно рад оказаться в полной ванне горячей воды, несмотря на то, что едва не сварился.

Я лежал в воде, блаженствуя. Затем я намылился и нырнул, чтобы смыть пену с волос. Когда же вынырнул на поверхность, чтобы глотнуть воздуха, в ванной обнаружилась Сара с ворохом одежды в руках. К счастью, вода была достаточно мутной, чтобы скрыть деликатные места.

Она поставила на пол пару ботинок, затем устроилась на стуле, держа остальные вещи на коленях и принялась болтать со мной. Когда она спросила, есть ли у меня братья или сестры, а я сказал, что нет, она сообщила мне, что в этом мы тоже одинаковы. Она была единственным ребенком своих родителей. С этой темы она перешла на рассказ о том, как провела все детство в пансионах, потому что ее матушка умерла от воспаления легких, когда Саре было всего шесть, а отец был кавалерийским офицером и постоянно переезжал с одной заставы на другую, пока не попал в Колорадо и не был убит ютами в семьдесят девятом. Позднее она жила в Сиракузах и два года училась в женской школе, до тех пор, пока ее дедушка, генерал не вышел в отставку. Тогда она перебралась сюда жить вместе с ним и Мэйбл.

Она сказала, что готовит еду и убирает дом, а также ходит для них за покупками. Хотя они вполне добры к ней, иногда ей очень одиноко и не хватает компании сверстников. Вот почему она так обрадовалась, когда прошлой ночью объявился я.

Я догадывался, каково это, проводить сутки напролет исключительно в обществе двух стариков. Даже небезынтересные старики навроде генерала могут наскучить, если это единственная твоя компания, а уж от Мэйбл веселья было не дождаться.

Однако для Сары было несколько неожиданно наслаждаться обществом нового друга, в то время как новый друг лежал голышом в ванне.

Она продолжала болтовню, пока вода не растеряла большую часть своего тепла, и я не начал дрожать. Наконец, она это заметила. Наверное, потому, что мои губы посинели.

Она принесла мне полотенце и сказала:

— Ты одевайся, а я начну завтракать.

Она отправилась на кухню. Я мог видеть ее сквозь дверной проем, но поскольку внимания на меня она не обращала, выбрался из ванны и вытерся насухо. Захлопнув дверь, я воспользовался туалетом, а затем поспешил одеться. Судя по размеру вещей, ее покойный отец был выше и худощавее, чем папаша Труди.

Похоже мне всю жизнь придется таскать шмотки покойных папаш.

Втиснувшись в рукава и штанины, я присоединился к Саре возле плиты.

Видно было, что ветчины и яиц на сковородке как раз на двоих.

— А где Мэйбл и генерал? — спросил я.

— Думаю, они спят. Я слышала, как дедушка обшаривал дом той ночью и, вероятно, закончил только с рассветом.

— Похоже, я поднял ложную тревогу, — сказал я ей.

— Возможно, тебя вело Провидение.

Я маленько поразмышлял над этой мыслью и решил, что Сара, должно быть, права. В общем и целом, мне дико повезло остаться в живых. Так что, возможно, у Господа есть на меня какие-то виды. Похоже, Он именно мне предназначил отправить Уиттла прямиком в преисподнюю.

Впрочем, будь на то Его воля, Он без труда мог проделать это самостоятельно, пустив «Истинную Д. Лайт» на дно морское.

Само собой, я бы потонул вместе с ней.

Так что, вполне вероятно, что в этом деле было что-то, что нельзя было разглядеть невооруженным глазом.

[1] Военная академия США в Вест-Пойнт (англ. West Point) — высшее федеральное военное учебное заведение армии США.

Глава 19

ЯХТА И ЛОШАДЬ

Мы съели роскошный завтрак из ветчины, яиц и булочек, запив все это горячим кофе. Это был лучший мой завтрак за очень долгое время, учитывая то, что яйца и свежее мясо кончились у нас через пару недель пребывания в море. В оставшееся время, за исключением консервов, у нас была только мука и картошка. Этот рацион мне слегка поднадоел.

Я по-прежнему размышлял о Провидении и был благодарен ему за то, что оно направило мои стопы сюда, к такому прекрасному завтраку. Про себя я возблагодарил Господа. При этом я не забыл сообщить Ему, что весьма доволен постелью и ванной, и сообщил, что Он, без сомнения, здорово поступил, приведя меня к этим людям.

Когда мы закончили с едой, я помог Саре помыть посуду. Мы расположились у раковины вдвоем, она мыла, а я вытирал. Дома о таких вещах заботилась Агнес. Однако я был не против помочь, да и Сара, похоже, наслаждалась этой работой.

Не успели мы закончить, как появились генерал и Мэйбл. Генерал похлопал меня по плечу:

— Этот твой убийца оказался парень не промах и решил не связываться с нами.

— Нам очень повезло, — сказал я ему.

— Повезло, — фыркнула Мэйбл, — По мне этого мерзавца и на свете не было.

Если бы она изъявила желание прогуляться по морозцу, я, пожалуй, смог бы показать ей парочку тел, от вида которых она запела бы по-другому. Но я промолчал.

— Нам следует известить власти, чтобы они занялись его розыском, — сказал генерал.

— Мы с Тревором позаботимся об этом, когда будем в городе. Ему нужна новая одежда, а еще мы хотим послать телеграмму его матушке в Англию, про то, что он в безопасности.

— Чепуха! — выпалила Мэйбл, — Пусть катится прочь. Нам нет до него никакого дела.

— Он ребенок, дорогая, — сказал ей генерал.

— Он в нашей стране совсем один, — добавила Сара, — ни одна живая душа о нем не позаботится. Кроме нас. Господь привел его к нашей двери.

— Не стоит стращать меня Господом, дорогуша.

— Тревор сослужил нам хорошую службу, — сказал генерал, — Он пришел сюда, чтобы предупредить нас. Кроме того, мне кажется, он хороший парень. — Он еще раз хлопнул меня по плечу. — Молодой человек, можешь оставаться под нашим кровом до тех пор, пока тебе это не наскучит. И до тех пор, пока ты прилично себя ведешь.

— Благодарю вас, сэр.

— Я буду себя вести совсем по-другому, если этот жулик…

— И ты будешь вести себя с ним дружелюбно, дорогая, или мне придется выставить тебя на мороз.

Тут уж она хлопнулась в кресло и воззрилась на меня.

Сара принялась готовить завтрак для генерала и Мэйбл.

Спустя некоторое время я улизнул оттуда и поднялся наверх.

Слова генерала о сообщении властям слегка выбили меня из колеи. Учитывая два трупа на яхте и то, что кроме меня, обвинить в этом некого, я боялся вляпаться в неприятности.

В конце коридора находилось окно. Я выглянул на улицу. Внизу, позади дома, расстилался садик с деревьями и беседкой, среди которых я блуждал прошлой ночью, а дальше была стена. Все было завалено снегом. Солнце скрылось в облаках, так что снежный покров больше не блистал белизной, а лежал серый и мрачный.

За стеной начинался склон, спускавшийся к побережью. Никаких следов я не заметил. Я бросил взгляд туда, где должен был находиться ялик, но ничего не обнаружил. Скорее всего, его похоронил снегопад.

Затем я стал осматривать пляж, смещая взгляд вправо и собираясь с духом. Сердце мое выстукивало чечетку. Я отнюдь не желал видеть «Истинную Д. Лайт», но именно за этим я и подошел к окну. Я ожидал увидеть на ней толпу местных мужиков и констеблей.

Насколько я мог видеть, заснеженный пляж тянулся почти на полмили. Ни единой живой души.

Яхты тоже было не видать.

Я пялился в окно, глядя то в одну, то в другую сторону и ломая голову над этой загадкой, как вдруг обнаружил вдалеке корабль, болтающийся на свинцово-серых волнах.

От этого зрелища меня пробрало до печенок.

Я знал, что это судно — «Истинная Д. Лайт».

Должно быть, когда я вывел ее на мель как раз был отлив.

Мне не пришло в голову ни бросить якорь, ни убрать парус.

И теперь она болтается по морю с наполненными парусами, унося Труди и Майкла в никуда.

Я покрылся мурашками с головы до пят.

Со всех ног я бросился вниз во лестнице в кухню, к живым людям.

Мы оставили генерала и Мэйбл завтракать вдвоем. Сара принесла мне пару башмаков, кожаные перчатки, теплое пальто и шляпу — в основном вещи ее покойного отца. Сама она тоже как следует утеплилась. Одевшись, мы вышли за дверь и побрели по снегу в сторону конюшни.

Она располагалась слева от дома, где я еще не бывал. Размер у нее был препорядочный. Мы распахнули створки ворот. Открываясь, они собрали большие снежные валики.

Я заглянул внутрь.

Внезапно я вспомнил про пистолет, который генерал вручил мне прошлой ночью. Он по-прежнему валялся на моем прикроватном столике. Я почувствовал себя круглым идиотом из-за того, что оставил его там.

В конюшне не то чтобы стояла кромешная тьма, но освещена она была явно недостаточно.

Сара вознамерилась зайти внутрь, но я успел схватить ее за руку. Она посмотрела на меня — не то чтобы рассерженно, скорее удивленно.

— Что такое? — спросила она.

— Не хотелось бы так думать, но там вполне может прятаться Уиттл.

— Тебе не кажется, что было бы глупо с его стороны торчать всю ночь в ледяной конюшне, когда под боком теплый дом?

Что я мог на это возразить?

Мы зашли внутрь, хотя я по-прежнему нервничал и внимательно смотрел по сторонам.

Руку Сары я отпустил, но она тут сама же взялась за мою. Несмотря на ее слова, она наверняка беспокоилась.

Не заходя далеко, мы остановились и огляделись по сторонам.

В конюшне пахло в основном сеном, но витали и ароматы, не столь приятные. Рядом со входом стояла пара экипажей, один красивей другого, а также сани с двумя рядами сидений. Все стены были сплошь увешаны инструментами и конской сбруей.

Мы двинулись дальше, туда, где содержались лошади. Там было четыре денника, однако ворота последнего стояли нараспашку.

Сара вздрогнула и тихо пробормотала:

— Господи, Боже мой! — Руку мою она не отпустила, а поволокла меня за собой. Мы проскочили мимо первых трех денников. Завидя нас, лошади сопели и фыркали. Из их ноздрей вырывались клубы белого пара.

Четвертый денник был пуст.

Сара уставилась внутрь, тяжело дыша и выпуская изо рта белые облака.

— Он забрал Саблю, — прошептала она. — Подожди здесь. Я должна сказать дедушке.

Она отпустила мою руку и бросилась прочь из конюшни.

Меня не очень радовала перспектива остаться одному, но, когда она была уже далеко от дверей, до меня дошло, что опасаться нападения Уиттла мне не стоит. Прошлой ночью он все же появился. Для генерала и женщин это был очень тревожный сигнал, поскольку Уиттл явно намеревался проникнуть в дом. Тем не менее, в итоге он все-таки решил угнать коня и скрыться.

Зная, что он побывал здесь, я малость струхнул. Однако сейчас он, скорее всего, за много миль отсюда. Любой, кто ворует коня снежной ночью, имея возможность забиться в теплый дом, наверняка рассчитывает на долгое трудное путешествие.

В какой-то мере было приятно знать, что он нам не угрожает. Хотя то, что он скрылся, нервировало меня. Я был не прочь вскочить на коня и погнаться за ним.

Не прочь — это слабо сказано.

Я должен был это сделать.

Но с такой форой, имея возможность выбрать любой путь, кроме ведущего к морю, он практически неуловим. Кроме того, я окажусь в незнакомой стране в самый разгар зимы, без гроша в кармане и без одежды, не считая одолженных вещей на мне. Да и люди, живущие в этом доме, были страшно добры ко мне. Скрыться с одной из их лошадей будет довольно гадко и даст Мэйбл повод насмехаться над генералом и Сарой.

И даже если этого недостаточно, я также упущу возможность послать телеграмму матушке. Она заслужила знать, что я, в конце концов, жив.

Так что я отбросил затею преследовать Уиттла.

Выглядело это так, будто я предал всех, кого он убил — особенно несчастную Труди, но я рассудил, что живым я должен больше. Покойники моих усилий все равно не оценят.

Увы, это навело меня на мысли о тех, кого Уиттл еще не убил — о тех, кого он разделает на кусочки в будущем, если я его не остановлю.

Это порядочно усложнило дело, и я начал прикидывать, не будет ли лучше все-таки угнать лошадь. Однако, к тому моменту было уже поздно.

Сара возвращалась нахмурившись. Генерала с ней не было.

— Лучше ему не говорить, — сказала она, — если он обнаружит, что Саблю украли, то влезет в седло, помчится на поиски и с пустыми руками точно не вернется. Он слишком стар для таких затей, но поступит именно так.

Мы могли бы сделать это вместе, мелькнула у меня мысль.

Прежде чем я раскрыл рот, чтобы ее озвучить, Сара сказала:

— Зная его здоровье, я сомневаюсь, что мы увидим его живым. Но разве это его остановит? Нет, я уверена. Да он скорее умрет и оставит бабушку вдовой, чем позволит конокраду от него сбежать.

— Он все равно узнает, что лошадь пропала.

— Мы оставим ворота в конюшню нараспашку. У Сабли всегда был дикий нрав. Она уже как-то раз сбегала. Я просто скажу, что когда мы уезжали в город, она была здесь. Тогда дедушка не так разволнуется, как если узнает, что Саблю украли.

Сара была не только красивой, котелок у нее варил что надо. Меня огорчило, что она прибегает к таким уловкам, но из ее объяснений я понял, что она обманывает генерала для его же собственной пользы.

Я сказал, что план очень умен.

Он открыла денник, в котором стоял громадный мерин по кличке Гаубица. Кличка была вышита золотом на его голубой попоне. Стянув попону, Сара вывела его к воротам конюшни. Там я помог запрячь его в сани.

Снаружи валил снег.

— Отлично, — заметила Сара, — Следы Сабли засыплет.

Ну, Сабля не оставила следов, которые надо было засыпать, потому что отсутствовала уже давно. Сара имела в виду, что снег может засыпать следы, которые Сабля могла оставить, если бы с утра была здесь, а потом убежала.

Придерживаясь ее плана, мы оставили ворота конюшни открытыми.

Когда мы оба залезли в сани, Сара уселась напротив поближе ко мне и накрыла нам колени попоной. Затем она взяла вожжи, щелкнула ими, крикнув «Н-но!», и мы тронулись.

Сара направилась прочь от дома. Мы промчали мимо деревьев и фонтана без воды, зато со статуей Бахуса, у которого изо рта торчала виноградная кисть, а из одежды был только снег, налипший в разных местах. Выглядел Бахус замерзшим и несчастным.

Остановились мы перед главными воротами в стене. Они были заперты. Похоже, Уиттл не поленился спешиться и запереть их за собой, дабы скрыть, что он здесь побывал.

— Я с этим разберусь, — сказал я, как только Сара осадила коня.

— Оставь их приоткрытыми для Сабли, — ответила она, держа в уме нашу хитрость.

Я спрыгнул в снег, распахнул настежь ворота и дождался, пока Сара «н-нокнет» на Гаубицу, а затем «тпрукнет», когда они окажутся по другую сторону. Оставив ворота слегка приоткрытыми, я поспешил вперед и забрался в сани. Было здорово снова почувствовать на коленях попону.

После поворота направо, Сара несколько раз фыркнула, и Гаубица перешел на энергичную рысь. Мы буквально летели сквозь ветер и снег.

— Хочешь подержать вожжи? — спросила она.

— Прекрасная мысль!

Я взял у нее кожаные ремни и встряхнул их. Гаубица оглянулся через плечо, коротко фыркнул белым паром, а затем вновь уставился вперед и продолжил рысить. Его копыта тихо стучали по снегу. Кроме стука копыт мы слышали только конский храп, скрип полозьев, стук и шорох сбруи да звон упряжных колокольчиков, радостный и чистый.

Все дышало невероятным спокойствием.

— Приедем в Кони-Айленд, глазом моргнуть не успеешь, — сказала Сара и похлопала меня по ноге под попоной. Она улыбалась мне. Щеки ее разрумянились, в глазах стояла снежная влага. — Жалко, что ты не приехал сюда летом. К нам со всей округи съезжаются. Все очень радостно и весело. — Она сжала мою ногу. — Если останешься, сам все увидишь. Ты же останешься?

Остаться до лета? Предложение меня огорошило. Я не знал, что ответить, и от души пожелал, чтобы она этот вопрос не задавала. Наконец я промямлил:

— Не хотелось бы злоупотреблять вашим гостеприимством…

— Ты окажешь нам большую любезность. Мог бы помочь с делами и составить мне компанию. Мы бы здорово провели время.

— Звучит замечательно, честное слово, — сказал ей я. — Если бы не матушка…

— Знаю… Мне так жаль. Ты, должно быть, ужасно по ней скучаешь.

— Я просто представляю, как бы она хотела, чтобы я оказался дома.

— А у нее есть средства на обратную дорогу?

Вопрос сразил меня наповал.

— Средства? — переспросил я, чтобы точно увериться в том, что она имела в виду.

— Финансовые

Моя заминка сказала все сама за себя.

— Не суть важно, — произнесла она. — Оставайся с нами, а мы будем платить тебе зарплату. Таким образом, ты сможешь накопить себе на билет, а не перекладывать все заботы на матушку.

Она сообщила все это вполне участливо, но почва из-под ног у меня была уже выбита. Всю дорогу я думал, что попасть домой, в Англию — дело нехитрое. Впрочем, по большому счету я переживал, что меня посередь моря укокошит Уиттл, и на возвращение не особо рассчитывал. Если я и задумывался, что буду делать, если каким-то чудом уцелею, то всегда полагал, что способ вернуться домой я рано или поздно найду.

Предложение Сары казалось выходом из положения. Все, что мне было нужно, так это остаться здесь на срок, достаточный, чтобы заработать на проезд на корабле. Это явно было лучше, чем просить матушку истратить все сбережения. Я подумал, что должен преисполниться благодарности. Однако вместо этого я испытывал смешанные чувства.

— Похоже, это прекрасная идея, — произнес я наконец.

— Чудесно. Мы сообщим матушке о твоих планах.

— А ты не думаешь, что Мэйбл будет возражать?

— Ой, она может слегка поныть и пожалиться. Но мы не будем обращать на нее внимания.

К этому моменту мы проехали те дома, что я мог разглядеть из окна своей спальни. Однако появились другие. Они были поменьше и лепились ближе друг к дружке. Вскоре они выстроились вдоль дороги сплошной чередой. Появились уличные фонари и, насколько я мог видеть, перед нами простирался вдаль город.

Похоже, мы очутились на главной улице. Сара забрала у меня поводья и притормозила Гаубицу. Мы обогнали несколько саней и людей верхом. Я оглядел всех всадников, не то что бы ожидая узнать в ком-то из них Уиттла, а так, на всякий случай.

Большинство горожан двигались пешком, входя и выходя из множества рынков, магазинов и учреждений. Большинство заведений, похоже, были закрыты, но некоторые все же работали.

За высоким зданием гостиницы Сара свернула на обочину. Мы вылезли из саней, и она привязала вожжи к коновязи. Проследовав по тротуару, мы вошли в заведение под вывеской «Вестерн Юнион». Внутри никого не было, кроме человека за стойкой.

— Я бы хотела отправить телеграмму в Англию, — сообщила Сара парню.

— Именно для этого я здесь! — живо ответствовал конторщик. Он пододвинул к ней бланк и припечатал его карандашом.

— Сообщите мне имя и адрес, куда посылать телеграмму. Напишите их вот здесь, — он указал на пространство в верхней части бланка. — Сообщение уйдет туда. А вот здесь, внизу, надо указать ваши имя и адрес, в том случае, если вы ждете ответа. Мы доставим его в тот же день, как он придет, если вы живете поблизости.

— Мы живем в доме Форреста, — сказала ему Сара.

Услышав это, он улыбнулся. Передний зуб у него отсутствовал, а остальные выглядели так, будто вполне созрели последовать его примеру.

— А, вы внучка генерала, ясно. А кто этот молодой человек?

— Это наш гость из Лондона, — ответила Сара.

— Тревор Бентли, — отрекомендовался я.

Сара отдала бланк мне. Я накорябал матушкино имя и наш адрес на Мэрлибон Хай Стрит, Лондон, В1, Англия. Пока я ломал голову, что ей написать, конторщик сказал:

— Плата взимается за каждое слово, так что вам надо быть кратким.

Они меня ждали, так что я написал быстренько: «Дорогая матушка, угодил в Америку, сейчас в безопасности. Буду работать на генерала Форреста и заработаю на билет домой. Надеюсь, с тобой все хорошо. Твой любящий сын, Тревор»

Сара отдала бумагу конторщику. После того, как она уплатила, он заявил, что мы сможем получить ответную телеграмму в течение двух-трех дней в том случае, если адресат решит дать ответ немедленно. Он сказал, что рассыльный доставит его в дом генерала.

После этого мы ушли. Я чувствовал себя великолепно, отправив матушке телеграмму, и поблагодарил за это Сару.

— Это точно снимет тяжкий груз с ее души.

Когда она это произнесла, у меня перехватило дыхание. Даже слезы выступили на глазах, но я отвернулся, чтобы она не заметила.

Мы подождали, пока проедет всадник, перебежали улицу и отправились в универсальный магазин. Казалось, что мы провели там целую вечность, выбирая то да се для меня. Под конец у нас была целая охапка вещей — все, от зубной щетки до башмаков и тапочек, носков и кальсон, брюк и рубашек, свитеров и жилетки, куртки и даже ночной рубашки и халата. Все вместе стоило кучу денег. Но Сара запросто заплатила за все, а затем снова достала кошелек и купила нам по лакричной палочке, номер нью-йоркской «Уорлд» для генерала, а также пакетик каштанов для Мэйбл.

Мы уложили наш груз в сани и хорошо, что нас было только двое, иначе мы бы ни в жизнь все внутрь не запихали.

Мы погрузились сами, Сара развернулась, и мы отправились прочь из города.

— Надеюсь, мы ничего не забыли, — сказала она.

Я кивнул, хотя и помнил, что мы обещали генералу заехать в участок и рассказать о Уиттле. Нет смысла напоминать об это Саре. Если она забыла, то меня это устраивает.

Никакого значения, на мой взгляд, это уже не имело. «Истинная Д. Лайт» унесла Майкла и Труди, так что тел никаких нет. А Уиттл, так тот наверняка до сих пор в пути, и в окрестностях этого городка в жизни не появится. Так что толку сообщать о нем я в упор не видел. Это только беду на меня накличет.

Когда мы вернулись домой, генерал забыл спросить нас, обращались ли мы к властям. Он был слишком взбешен пропажей Сабли. Мы втроем пошли на улицу и везде искали лошадь, пока наконец генерал не признал, что нам стоит отступиться от этой затеи. Сабля уже сбегала, сказал он, и скорее всего в свое время вернется.

Я, само собой, знал больше, но выступать не стал.

Глава 20

В РОЖДЕСТВО И ПОСЛЕ НЕГО

За два дня до Рождества посыльный из «Вестерн Юнион» явился с телеграммой. Она гласила:

«ДОРОГОЙ ТРЕВОР Я ОЧЕНЬ РАДА ЧТО С ТОБОЙ ВСЕ ХОРОШО ТЧК Я ОЧЕНЬ ХОЧУ ЗПТ ЧТОБЫ ТЫ БЫЛ ДОМА ТЧК ПИШИ МНЕ И БЕРЕГИ СЕБЯ ТЧК Я СКУЧАЮ ПО ТЕБЕ ТЧК ЛЮБЯЩАЯ ТЕБЯ МАТУШКА

От телеграммы меня охватила ужасная тоска по матушке, так что я уселся прямо в кабинете генерала и написал ей длинное письмо.

Я написал о том, что произошло со мной, после того, как я пошел привести дядю Уильяма и рассказал все вплоть до настоящего времени, сообщил ей, какие милые люди Сара и генерал, и про то, как я буду здесь работать, пока не смогу позволить себе обратный билет. Само собой, о некоторых вещах я не стал упоминать. Я решил, что ей лучше не знать о Сью в переулке, о том, как я зарезал шлюхиного дружка, или о том, как я прятался под кроватью у Мэри, когда ее убивал Уиттл, и вообще о том, как он убил всех, кроме меня, на судне. Такие известия вряд ли облегчат ей жизнь.

Я сообщил ей, что Джека Потрошителя на самом деле зовут Родерик Уиттл, рассказал, как он загнал меня к Темзе, и как я был его пленником до тех пор, пока мы не достигли Америки, где я от него сбежал. Она может передать эти сведения дяде Уильяму, а он уж он сумеет широко их распространить. Для властей — не говоря уж об ист-эндских проститутках — будет огромным облегчением узнать, что Джек Потрошитель больше не разгуливает по улицам Лондона.

На другой день мы с Сарой снова поехали в город. Выдав немного денег, она послала меня в магазин купить генералу табака, пока она отнесет мое письмо на почту.

Еще через день праздновали Рождество. Для меня оно стало сплошным огорчением. Я как никогда тосковал по дому. В это время всегда царили веселье и радость, проводились вечеринки и колядки, дядя Уильям закатывал у себя дома большой праздник, с гусем, сливовым пудингом и прочими угощениями, и с поцелуями под омелой с теми, кому бы я в другое время ни за что не позволил себя поцеловать. Елку мы всегда ставили на столе в гостиной, и она вся переливалась, украшенная свечами и милыми безделушками. Я вообразил, как матушка ставит в этом году елку без меня, и подумал, как же ей должно быть одиноко. Мое письмо она получит только через несколько недель, но телеграмма, наверное, должна была ее приободрить.

Рождество в доме Форрестов было очень похоже на любой другой день, разве что помрачнее. По словам Сары, во время Рождества генерал и Мэйбл печалились, потому что у них никого кроме нее не осталось, и им не хочется вспоминать о старых добрых временах, когда все было по-другому.

Генерал угрюмо сидел в гостиной, курил свою трубку и пил ром, пока не заснул посреди дня.

Мэйбл пошла на прогулку и пропала. Мы с Сарой отправились на поиски. Нашли мы ее на полпути к городу, отдыхавшей на обочине, всю в снегу. Она рассеянно посмотрела на нас и сказала, что собирается забрать какие-то букеты.

Мы посадили ее в сани и привезли домой. Сара сказала, что такое уже несколько раз бывало. Время от времени старушка что-то путает и теряется.

— Такой уж возраст, — объяснила Сара.

По возвращении мы уложили Мэйбл в постель. Генерал все еще храпел в гостиной. Поесть нам возможности до сих пор не представилось, так что Сара затеяла варить похлебку.

Мы поели в столовой при свечах, только мы вдвоем, и больше никого. Сара заметила, что мне невесело и попыталась меня приободрить. Он налила нам немного красного вина, мы провозгласили «Счастливого Рождества!» и стали потягивать его. Вино было сладким и согрело меня. Но оно напомнило мне ром, который я пил в комнате Мэри, а это вызвало у меня воспоминания о вещах, которые настроение мое отнюдь не улучшили.

Когда похлебка закончилась, мы остались в гостиной и продолжили пить вино.

Некоторое время спустя Сара сказала, что вернется через минуту, и чтобы я никуда не уходил. Мне сделалось совсем тоскливо, и я приободрил себя еще стаканчиком. Вскоре он вернулась, пряча руку за спиной, и встала на колени возле моего стула. Я отодвинул его от стола и развернул к ней.

— Закрой глаза, Тревор, — сказала она. Я так и сделал. Когда она велела их открыть, я увидел, как она покачивает передо мной золотыми часами, держа их за цепочку.

— Счастливого Рождества, — промолвила она.

Горло у меня перехватило, в глазах проступили слезы. Она вложила часы мне в руку, и я внимательно рассмотрел их. Хронометр расплывался перед глазами, так что пришлось поморгать, прежде чем я разглядел скрещенные револьверы, выгравированные на корпусе.

— Это… потрясающе, — наконец смог выдавить я, — Огромное тебе спасибо.

— Они принадлежали моему отцу, — сказала она. — Я хочу, чтобы они были твоими.

— Я не могу… правда…

— Все ты можешь. Тебе не понять, сколько добра ты принес в мою жизнь. Храни их всегда.

— Я… Я бы очень хотел и тебе что-нибудь подарить.

— Можешь подарить мне поцелуй.

С этими словами она слегка привстала. Положив руки мне на колени, она потянулась вперед и повернулась ко мне щекой. Я поцеловал ее. Затем она обернулась ко мне и посмотрела прямо в глаза.

— Я знаю, что ты ужасно скучаешь по матушке, — сказала она. — Хотела бы я, чтобы ты мог быть с ней, особенно в этот день.

Я кивнул, отчаянно желая, чтобы слезы прекратили бежать по щекам.

— Боюсь, что у меня никогда не будет детей, — продолжала Сара.

— О, конечно ты…

Она приложила палец к моим губам.

— Если у меня будет сын, я надеюсь, что он будет таким же прекрасным юношей, как ты.

После чего расплакалась уже она.

Опустившись на колени и скрестив руки поверх моих ног, она зарылась в них лицом, вздыхая и рыдая. Я положил свои новые часы на стол.

— Не плачь, — сказал я, — все хорошо.

Плач не прекращался. Я похлопывал ее по спине, гладил по волосам. Наконец, она перестала рыдать, одернула платье и несколько раз всхлипнула.

— Прости меня, — пробормотала она, — я не знала… — И вдруг снова разревелась, еще пуще прежнего.

Я встал и обнял ее.

Так мы и стояли, крепко обняв друг друга и на пару рыдая в два ручья.

Через какое-то время мы все-таки утомились и прекратили плакаться, но по-прежнему не выпускали один другого из объятий. Обнимать ее было очень приятно, хоть я и знал, что она мне не мать, а она знала, что я ей не сын.

Когда мы разжали объятия, она попыталась улыбнуться. Лицо ее раскраснелось и промокло от слез, глаза ярко блестели. Выглядела она прелестно.

— Правда мы глупыши, да? — сказал она. — Занимаемся такой чепухой.

Я не знал, что ответить. Сара кончиками пальцев смахнула с моего лица слезы. Затем она поцеловала меня в губы, очень нежно и ласково.

Вскоре после этого я поднялся в свою комнату. Как ни крути, это было необычайное Рождество. Некоторое время я провел, размышляя над этим, но голова моя была затуманена вином, и прежде, чем додуматься до чего-нибудь путного, я заснул.

На следующее утро Сара разбудила меня поцелуем. Вскоре это стало ежедневным ритуалом. И каждый вечер, перед тем, как укладываться, она приходила в мою комнату. Мы немного болтали, потом она целовала меня на ночь и уходила к себе.

Кроме того, мы ухаживали за генералом и Мэйбл. Я помогал готовить еду, убираться в доме и ходить за лошадьми. Примерно раз в неделю мы с Сарой ездили в город. Иногда мы пользовались санями, иногда, если позволяла дорога, запрягали экипаж. В городе мы обыкновенно покупали разные припасы, номер «Уорлд», и угощались лакричными палочками. Иногда, если погода позволяла, мы выбирались на пляж. Там был дощатый настил для прогулок, вдоль которого располагались разномастные магазинчики, киоски, раздевалки, беседки, аттракционы и тому подобные заведения, но все они были закрыты на зиму. Сара не сомневалась, что мы восхитительно проведем здесь время когда придет лето.

Судя по тому, что мои сбережения каждую неделю прибавлялись ровно на доллар, я подозревал, что мне придется провести здесь все лето, а скорее всего — еще несколько таких лет. Я был не в курсе, сколько может стоить билет до Англии, но полагал, что дорого.

Что ж, при мысли об этом я несколько падал духом. Но в основном я был счастлив жить у генерала. Сара прекрасно ко мне относилась, генерал, похоже, и сам рад был моему присутствию. Даже старая Мэйбл потеплела ко мне. Иногда она меня ужасно распекала, но все-таки придиралась не слишком часто.

В то время я иногда целыми днями ни разу не вспоминал о Уиттле, убежденный, что здесь я в безопасности, а он где-то далеко-далеко. Почем мне знать, может, он давно нашел свою смерть. Я искренне на это надеялся.

Тем не менее, всякий раз, как мы возвращались из города с новым номером «Уорлд», я внимательно его проглядывал. Я изучал каждую заметку, втайне боясь, что наткнусь на рассказ о расчленении и пойму, что Уиттл принялся за старое.

Убийства в этой газете были представлены в изобилии. Жертвы всегда были либо застрелены, либо забиты до смерти, либо задушены, либо зарезаны. За все время я не нашел ничего, что напоминало бы дело рук Уиттла.

Была середина января, когда я наткнулся на историю о женщине «низкого происхождения» по имени Бесс, которую нашли «несказанно изуродованной» в месте под названием Адская Кухня. Сердце мое забилось как бешеное. Но я почитал повнимательнее и увидел в газете сообщение, что за это преступление арестован молодчик по имени Аргус Тэйт.

В течении нескольких недель я обнаружил полдюжины сообщений о расчлененных женщинах. Чаще всего такое случалось в Адской Кухне и Челси. Откуда взялся мой интерес, я Саре не говорил, но об этих местах ее расспросил, и она сказала, что это на Манхэттене, на другой стороне Ист-Ривер. Когда она сказала, что от нас это в пятнадцати-двадцати милях и реку можно пересечь по мосту или на лодке, у меня все перевернулось внутри.

Туда можно попасть за день. Он может попасть сюда за день.

Конечно, может и не он убивает гулящих девок. Вот что я твердил себе. Я должен был твердить себе это, иначе моим долгом было бы отправиться за ним. Я решил, что никуда не пойду до тех пор, пока не буду точно уверен, что это Уиттл.

Я продолжал проверять газету и каждый раз надеялся, что ничего, подтверждающего участие Уиттла, в ней не появиться.

Мои газетные штудии не занимали много времени. В перерывах между домашними делами, поездками в город и тому подобными занятиями, я одолел порядочное количество книг из генеральской библиотеки. Я прочел уйму Шекспира, Диккенса, Стивенсона и Скотта. Добрался я и до историй Эдгара Алана По, но быстро забросил, потому что они напомнили мне о том, как я пытался читать одну из них на борту «Истинной Д. Лайт», и меня затошнило от качки. Я не хотел иметь дела ни с чем, что напоминало об этой яхте или об Уиттле.

Больше всего мне нравились книги про Америку. Я прочел много книг Марка Твена, и даже смог закончить «Гекльберри Финна», которого бросил в ту ночь, когда матушка притащила домой пьяного Бернса, и пришлось идти на розыски дяди Уильяма. Я прочел всю «Сагу о Кожаном Чулке» Купера и множество рассказов Брета Гарта[1]. Они разбудили во мне ужасную тоску по Миссисипи, бескрайним лесам и равнинам, горам и полям. Меня охватило страстное желание путешествовать и самому участвовать в приключениях.

То и дело я всерьез вознамеривался убежать на Запад. Я мечтал об этом всей душой, хотя понимал, что должен остаться вместе с Форрестами, пока не заработаю достаточно денег, чтобы вернуться в Англию.

Кроме того, я наслушался генеральских рассказов, которые заставили меня от души порадоваться, что я нахожусь на цивилизованном Востоке.

После поцелуя на ночь от Сары я частенько пробирался вниз в гостиную и просиживал там часы напролет вместе с генералом. Мы сидели вдвоем перед камином, прихлебывали ром, он курил трубку и рассказывал нескончаемые истории об армейской службе.

Он рассказывал мне о Вест-Пойнте, о битвах Гражданской войны, но больше всего он любил поговорить о своих приключениях во время Индейских войн.

Во время нашего путешествия на яхте Уиттл всерьез рассчитывал отправиться на Запад и примкнуть к дикарям. Если бы ему довелось пообщаться с Мэтью Форрестом — уверен, он бы запел по-другому. Во-первых, в наше время большинство индейцев либо истреблены, либо полностью покорены. Во-вторых, с белыми людьми они вытворяли такие кунштюки, что любой благоразумный человек, прознав о том, почел бы за лучшее с ними не пересекаться.

Генерал много рассказывал всяких ужасов. Не знаю, то ли ему нравилось пугать меня, то ли он просто не мог об этом молчать. Возможно, и то, и другое сразу.

Снятие скальпа может показаться ужасной жестокостью, но это далеко не самое худшее.

Как только индейцам выпадала возможность поиздеваться над мертвецом, они раздевали его догола и не просто скальпировали, но еще и утыкивали стрелами, отрезали голову, руки, ноги, половые органы и разбрасывали их по округе. Звучало это не менее ужасно, чем то, что Уиттл сотворил с Мэри и Труди.

С женщинами краснокожие обычно так не поступают, так что тут Уиттл их обскакал. Они, как правило, ценят белых женщин, насилуют их и обращают в рабство.

Генерал изложил мне два главных правила в войне с индейцами: не позволять язычникам захватить ваших женщин и не даться им в руки живым. Если дело дошло до последнего патрона, и у вас есть выбор — застрелить индейского воина или собственную жену, выбора-то собственно никакого и нет. Стреляйте в голову жене.

Он рассказал, что когда форту Фил Кирни грозило быть захваченным сиу и шайеннами, солдаты собрали всех женщин и детей в арсенале, и с ними остался офицер, который в случае поражения должен был поджечь порох и разнести арсенал вместе с людьми на мелкие кусочки. К счастью, до этого не дошло.

Еще он говорил, что хуже, чем дать индейцам захватить женщин — только попасть к ним в руки самому.

Что они еще любят делать, так это раздеть человека догола и растянуть его на земле. Потом они разводят огонь под одной из его ступней. Когда ступня хорошенько прожарится, они берутся за следующую. Таким же образом они поступают с оставшейся частью ног и с руками. Само собой, длится это целую вечность. Когда им это надоедает, они разводят огонь у бедняги на груди, и это его доканывает.

Еще одно из их излюбленных развлечений — подвешивать своих пленников вверх ногами над слабым огнем. Голова пропекается очень медленно, зато потом взрывается.

Иногда белый человек может оказаться в руках у скво, то есть индейских женщин. Генерал умолчал о том, каким образом развлекаются скво со своими пленниками, из чего я заключил, что это еще хуже, чем то, о чем он мне рассказывал. Хотя это было сложно себе представить.

Вывод напрашивался такой, что лучше быть мертвым, чем пленным.

Если не ясно, чем кончится битва, последний патрон всегда береги для себя.

Генерал рассказывал, как однажды обнаружил, что его отряд попал в окружение. У него был револьвер, а у большинства револьверов не было. Были только винтовки, так что еще до того, как индейцы с гиканьем набросились на них, каждый привязал один конец веревки к спусковому крючку, а на другом конце сделал петлю. Таким образом, когда дела пошли бы совсем туго, они могли приставить ствол винтовки к голове, а носком ботинка спустить курок. Из этой передряги они выбрались без потерь, но генерал сказал, что часто, оказываясь на местах сражений, он натыкался на множество трупов мужчин, которые застрелили своих жен и детей, а потом последовали за ними, пустив пулю в себя.

Мне становилось не по себе и когда я слушал об этих вещах, и когда думал о них потом. Приставить пистолет к собственной голове — само по себе тяжело, но при мысли о том, каково мужчине застрелить свою жену и детей или еще кого-то, кого он любит, меня бросало в дрожь.

Однажды я спросил генерала, что он думает по этому поводу. Он затянулся трубкой, выпустил дым и сказал:

— Существует немало исходов хуже смерти. Медленные пытки в лапах краснокожих, например. Или потеря любимых. Пуля в череп — быстрый и милосердный исход по сравнению с этим.

Я никогда не рассказывал ему о Труди. Но при этом провел немало времени, горюя о ее печальной судьбе. Жестокости индейцев были вполне сравнимы с тем, как разделал ее Уиттл. Я считал себя виновным в том, что спас ей жизнь. Если бы я позволил ей удавиться или утонуть, не бросаясь безрассудно на помощь, то она могла бы избегнуть его ножа. Беда была в том, что я изначально знал это. Даже спасая ее тогда, я знал, что умереть для нее было бы лучше. Тем не менее, я не останавливался и выручал ее.

Наверное, я просто не мог поступить иначе. Но услышав рассказы генерала о пуле для женщины, я понял, что поступал неправильно.

[1] Фрэнсис Брет Гарт — американский прозаик и поэт, прославившийся реалистическими описаниями жизни золотоискателей в Калифорнии. По мотивам его произведений в 1977 году в СССР был выпущен знаменитый фильм «Вооружен и очень опасен». Примечание редактора и переводчика.

Глава 21

ПОТЕРИ

Ранним апрелем, в дождливый вторник, Мэйбл куда-то убрела. Она выкидывала такое уже раз пять или шесть, все время выскальзывая из дома в тот момент, когда все остальные были заняты. В тот знаменательный день генерал спал у огня, а я помогал Саре готовить печенье на кухне. Когда печенье было готово, мы вынесли тарелку с выпечкой, чтобы генерал и Мэйбл могли побаловать себя горяченьким. Тут-то мы и заметили, что Мэйбл пропала.

Поиски всегда ложились на меня и Сару, потому как она не хотела, чтобы генерал выходил из дому в такую погоду, опасаясь, что вернется он с воспалением легких или еще с чем похуже. Кроме того, он никогда сильно не переживал из-за исчезновений жены.

По-быстрому осмотрев дом, я вернулся в гостиную и покачал головой.

— Похоже она вышла, — сказал я.

Сара вздрогнула.

Генерал проглотил полный рот печенья и сказал:

— Да. То-то я смотрю, какая весомая, грубая, зримая тишина стоит в последний час. Мои барабанные перепонки весьма довольны передышкой.

— Дедушка!

— Ой, не стоит забивать этим голову. Уверен, что свои маленькие прогулки она устраивает специально ради того, чтобы ее разыскивали.

— На улице льет как из ведра.

— Дождь ей только на пользу. Она две недели не мылась.

Кажется, виной тому был я. Пару недель назад Сара разбудила меня и после утреннего поцелуя сказала, что меня ожидает горячая ванна. Вскоре это вошло в обычай. Каждые несколько дней она готовила мне ванну, причем пораньше, так что я мог принять ее до того, как являлись генерал и Мэйбл. Я залезал туда и отмокал, а вскоре являлась и Сара с кофе для нас обоих. Он садилась на стульчик рядом с ванной, и мы мило болтали, потягивая кофе. Потом она стала помогать мне тереть спину.

Первые несколько раз я находил это слегка неудобным, но со временем привык. Вскоре я дошел до того, что с нетерпением ожидал этих банных дней.

Сара принимала ванну в дни между моими омовениями. Когда она заканчивала, то приходила ко мне вся свежая и розовая от горячей воды, со все еще влажными волосами. Я всегда оставался в постели и дожидался ее.

Как правило, у меня мелькала мысль, не следует ли мне спуститься вниз, налить ей кофе, остаться с ней поболтать и, быть может, потереть ей спину. Эта идея вызывала у меня трепет. Помимо прочего, разум мой успокоился, ведь то, как я возбуждался, думая о Саре в ванне, ясно показывало, что Уиттлу не удалось отбить у меня тягу к женщинам. Я отчаянно хотел спуститься вниз и зайти к ней, но не мог преодолеть стеснения. Вдобавок, Сара была на десять лет старше меня и часто напоминала мне о матушке, поэтому поступить так было бы нехорошо.

Я предоставил ей принимать ванну в одиночестве, решив, что если бы она желала моего присутствия, то попросила бы сама.

То, что она никогда не просила, сильно беспокоило меня, но я полагал, что у нее на то свои причины, и ни разу не заикнулся о том, что наш ритуал приема ванны слегка односторонен и нечестен. Кроме того, стоило мне представить, как она об этом спрашивает, мои нервы приходили в такое расстройство, что я твердо решил: даже если она и пригласит меня, я все равно откажусь.

Как бы то ни было, в то необычное утро, за две недели до того, как Мэйбл потерялась под дождем, я напялил тапочки и халат и поспешил вниз. Сара меня опередила. Я рассчитывал найти ее на кухне, готовящей кофе. Но ее там не было, так что я потащился в ванную.

Мэйбл, видимо, решила, что ванна предназначена для нее.

Она опередила меня, хотя и ненамного. Тем не менее, она была уже там. Стоя одной ногой на полу, она держалась за край ванны и заносила над ним другую ногу. Само собой, на ней ничего не было.

Меня она не замечала. Мне бы быстро и тихонько убраться прочь, но я этого не сделал.

Не то чтобы я испытывал какое-то удовольствие, созерцая ее. Никоим образом. Но я был настолько удивлен, обнаружив ее забирающейся в мою ванну, что попросту остолбенел, разинув рот.

Лицо у нее было потемневшее и все в морщинах, как кора старого дерева. Точно такими же были и руки. Но остальное тело Мэйбл было белым, не считая множества голубых вен, и выглядело лет на тридцать моложе лица. Она была такая тощая, что кости просвечивали сквозь кожу. Поскольку она стояла наклонившись, груди у нее отвисли. Они были длинные, плоские, и такие отвислые, что сосок одной из них задел край ванны.

Это было первое, что бросилось мне в глаза, и только потом я заметил ее шрамы. При виде их я охнул от удивления. Около пятнадцати-двадцати, впрочем, у меня не было возможности сосчитать. Толстые розовые шрамы, каждый около дюйма длиной, начинались от ягодиц и спускались по задней поверхности ног. Я вполне привык к хромоте Мэйбл, но только увидев эти ужасные шрамы понял, почему она прихрамывает.

Увы, оханье выдало меня.

Мэйбл взглянула через плечо и истошно завопила. Я шмыгнул в кухню. Оказавшись в безопасности за дверью, я крикнул:

— Я ужасно сожалею, Мэйбл!

— Ты пожалеешь, когда я до тебя доберусь! Господи боже мой! Человек у себя дома спокойно вымыться не может! Сара! САРА!

Сара влетела в кухню. Она увидела меня, стоящего в смятении. Потом бросила взгляд на открытую дверь ванной комнаты. Тут у нее густо покраснели щеки и приоткрылся рот.

— О Господи, — выдавила она.

Мэйбл, должно быть, услышала ее.

— Немедленно зайди и захлопни дверь. Этот гнусный ребенок за мной подглядывает!

Сара зашла в ванную и закрыла дверь. Я слышал, как Мэйбл какое-то время бранила ее, а Сара отвечала ей спокойно и рассудительно, объясняя, что произошла ошибка. Через какое-то время Мэйбл успокоилась, и Сара вышла из ванной.

Она встретилась со мной глазами. Лицо у нее было красным, как помидор.

— Все в порядке, — сказала она мне. — На будущее нам обоим стоит быть осторожнее. Тебе, наверное, ужасно стыдно.

— Надеюсь, Мэйбл меня простит.

— Я объяснила ей, что ты не хотел за ней шпионить, и что ванна была налита для тебя.

— Я вовсе не… хотел подсматривать за ней.

— Ой, я знаю, знаю. — С грустной улыбкой Сара погладила меня по волосам. — Кроме того, ты вполне мог бы подсматривать за мной, будь у тебя такое желание. Ты же никогда так не делал, да?

— Само собой нет. Конечно нет.

— Я уверена, что нет, — сказала она, но взгляд, который она бросила на меня, был какой-то странный, и я залился краской. После короткой паузы она сказала:

— Лучше тебе вымыться в другой день.

Затем мы направились к раковине, и Сара набрала воды в кастрюлю. Я подкинул немного дров в плиту, набираясь храбрости, и спросил:

— Что у Мэйбл с ногами?

Сара удивленно приподняла бровь.

— Я видел ее буквально один миг, но…

— Дедушка никогда тебе про это не рассказывал? Ни разу за те ночи, что ты прокрадывался вниз и болтал с ним часы напролет?

Я не знал, что Сара осведомлена о наших беседах. Очевидно, она сама устроила небольшой шпионаж.

— Что с ней стряслось? — еще раз спросил я.

— Если дедушка тебе не рассказывал, возможно, он считает, что тебе не следует об этом знать.

— Положим, я могу спросить его об этом нынче ночью, — сказал я.

— Не смей. Ради всего святого, Тревор.

— Ладно, не буду.

Она поставила кастрюлю на плиту, чтобы подогреть воду. Я думал, она не станет говорить по поводу ног Мэйбл, но она отвела меня к столу, и мы сели за него.

— Это случилось сразу после Гражданской. Дедушку назначили служить на Западе. Они с бабушкой поехали туда, только он и она, верхом, а возле Тусона попали в засаду апачей. Прежде чем они сообразили, что произошло, дедушку сбили с коня. Стрела попала ему в плечо, он упал и ударился головой о камень. От удара он потерял сознание и не видел, что было потом. Уверена, он так себе этого и не простил, хотя его вины тут нет. Наверное, он потому и не рассказывал тебе эту историю. Он и со мной об этом ни словом не обмолвился. Я сама-то узнала лишь потому, что однажды спросила у папы, отчего Мэйбл хромает. Я не говорила дедушке, что знаю об этом, и ты должен пообещать то же самое.

— Обещаю, — сказал я ей.

— Когда Мэйбл увидела, что дедушка упал с коня, она сама спрыгнула с лошади и побежала к нему. Как рассказывал папа, в нее полетела туча стрел. Но ни одна не попала.

— Видимо, индейцы хотели взять ее живой, — предположил я.

— Вот и папа так говорил. Наверное, только поэтому их обоих в тот день не убили. Бабушка вытащила дедушкин револьвер и разрядила его в апачей. Одного подстрелила. Патроны кончились, а дикари были уже рядом. На счастье, выстрелы услышали кавалеристы, патрулировавшие поблизости, но она, конечно, об этом не знала. И кроме того, солдаты были довольно далеко. У бабушки не было времени перезаряжаться, и она потащила дедушку к расщелине в скале. Это было что-то вроде пещеры. Она запихала его внутрь, но там было место только для одного человека. Он втиснулась туда настолько, насколько могла. Ее ноги и, как бы это сказать… задние части… туда не поместились. Думаю, у индейцев было полно времени, чтобы подскакать поближе и вытащить, но они этого делать не стали. Вместо этого они остались поодаль и стали пускать в бабушку стрелы. Устроили из этого игру. Как рассказывал папа, они гарцевали вокруг, смеясь и хохоча, и усаживали ее стрелами, когда налетели солдаты и разогнали их.

После этой истории Мэйбл и генерал предстали передо мною совершенно в ином свете. Я понял, почему он никогда не рассказывал мне об этом и почему постоянно твердил о индейских пытках и о необходимости спасать своих женщин, даже если это означает убить их. Он сам столкнулся с этим лицом к лицу. Апачи не убили Мэйбл, но сильно искалечили, и счастье, что дело не обернулось хуже. Мне стало страшно жаль генерала, и я полюбил его еще больше.

Что до Мэйбл, то я больше никогда не воспринимал ее, как несносную старую грымзу, и очень стыдился, что так думал о ней. Дух захватывало, как представишь ее склонившейся над бесчувственным генералом и палящей в краснокожих. Потом она тащит его в укрытие, несмотря на то, что он раза в два больше ее, и получает кучу стрел в спину. С момента, как я об этом узнал, она сделалась для меня настоящей героиней.

Разумеется, я и виду не подал, что знаю об этом, но с тех пор обращался с ней крайне обходительно. Скорее всего, она списала это на мой промах с ванной и решила, что я пытаюсь вернуть ее расположение, хотя это было вовсе не так. Причиной было мое восхищение тем недюжинным мужеством, которое она продемонстрировала в стычке с апачами.

Когда генерал упомянул, что она не мылась две недели, я понял, что это камень в мой огород. Меня это совершенно не устраивало, и я, натянув дождевик, вместе с Сарой побежал на конюшню. Я хотел стать Мэйбл другом, а не источником невзгод.

Мы запрягли Гаубицу в один из экипажей и под дождем поехали в сторону города. Именно это направление избирала Мэйбл каждый раз, когда уходила из дому. В предыдущие разы на земле обычно лежал снег, так что мы беспокоились, чтобы она не замерзла, несмотря на то, что всегда находили ее вовремя и в добром здравии. Я полагал, что небольшой дождь она вполне переживет, и не шибко за нее беспокоился.

До тех пор, пока не увидел ее.

Она валялась лицом вниз на обочине дороги между домом Форрестов и жильем ближайшего соседа. Даже издалека я заметил, что она не двигается. Но лужу я заметить не мог до тех пор, пока мы не осадили Гаубицу, спрыгнув на землю, поспешили к Мэйбл.

На самом деле это была не слишком большая лужа.

Не больше ярда в ширину и буквально пару дюймов в глубину.

Но Мэйбл хватило, чтобы утонуть.

А может, все было не так, и падала она уже мертвой, и просто угодила лицом в эту лужу.

Как бы там ни было, Мэйбл была мертва.

Я наклонился и перевернул ее. Она перекатилась с такой легкостью, словно в ее теле не было ни одной косточки. Лицо у нее было серое от грязной воды. Дождь обмыл его и стал натекать ей в рот. Глаза были широко открыты и пристально смотрели перед собой. Капли дождя били по ним, но она не моргала.

— Святый Боже, — пробормотала Сара.

Она прикрыла Мэйбл веки, затем я поднял обмякшее тело. Мэйбл была немного ниже меня и гораздо худее. Меня удивило, насколько она оказалась тяжелой. Кое-как я донес ее и водрузил в экипаж, уложив на задние сиденья. Мы забрались внутрь и направились к дому.

Мы не произнесли ни слова, не плакали и не ругались. В тот момент я как-то особенно не горевал. Скорее, я чувствовал себя напуганным, разбитым и виноватым в том, что мы не подоспели вовремя и не смогли ее спасти. А еще меня очень беспокоило, как генерал переживет потерю жены.

Как бы он на нее не жаловался, я полагал, что ее смерти он не обрадуется.

Коляску мы оставили перед крыльцом. Сара пошла первой, я последовал за ней с телом Мэйбл на руках. Генерала мы обнаружили в гостиной.

Он вскочил со стула. Рот его широко раскрылся и вновь захлопнулся. Не произнеся ни слова, он шагнул к нам и положил руку Мэйбл на щеку.

— Мне очень жаль, — сказала Сара, голос ее дрожал.

— Спасибо, что принес ее, дорогой. — Он скорбно взглянул на меня, кивнул и принял тело из моих рук. — Я уложу ее на кровать.

Мы так и стояли в молчании, пока он уносил ее. Я слышал, как потрескивают и шуршат в камине дрова, как ступени стонут под медленными шагами генерала.

Вскоре раздался выстрел.

Мы подпрыгнули.

Я тут же посмотрел на каминную полку. Револьвер генерала был там, на своем обычном месте.

Мы бросились вверх по лестнице.

Я знал, что мы там обнаружим, но все равно нужно было подняться и увидеть все собственными глазами.

Генерал и Мэйбл лежали рядышком на кровати. Могло показаться, что они прилегли поспать, если бы не кровавое месиво на изголовье позади генерала.

Мэйбл он держал за руку.

Другая рука свешивалась на пол.

Пистолета я не увидел.

Однако вокруг его правого тапка была обвязана петля.

Я шагнул к другому концу кровати. Веревка тянулась от ноги генерала к спусковому крючку винтовки, лежащей на полу. Ее, должно быть, сбросило отдачей.

Глава 22

УТРО И ВЕЧЕР

Сара была единственным живым их родственником, но у генерала и Мэйбл было множество друзей, которых надлежало известить о случившемся. Около тридцати человек почтили нас своим присутствием, в основном старики, многие с женами. Практически все явились при полном параде. Выглядели они великолепно: на боку висели сабли, груди были усыпаны медалями.

Поминальная служба проходила в местной методистской церкви. Один за другим пожилые джентльмены выходили вперед и рассказывали что-нибудь о генерале и Мэйбл. Много хорошего можно было рассказать об этой паре.

Когда подошло время отдать последние почести, мы выстроились друг за другом и прошествовали мимо гробов. Мэйбл была нарумянена и смотрелась довольно необычно. Ее нарядили в прекрасное атласное платье и выглядела она так, будто собралась на торжество. Весь вид генерала говорил, что он вполне готов сопровождать ее туда. Возможно, на офицерский бал. Он был облачен в свой мундир, медалей на груди красовалось больше, чем у многих из присутствовавших вместе взятых. Застрелился он в рот, так что никаких посторонних отверстий на теле не было.

Я положил в гроб одну из его вересковых трубок.

Сара поцеловала дедушку и бабушку в лоб.

Их похоронили на кладбище за церковью.

Напудренная дама, нарумяненная похлеще Мэйбл, спела «Ближе, Господь, к Тебе»[1], а затем тощий низенький солдат, выглядевший старше земли, поднес к губам рожок и сыграл «Тэпс»[2]. Стоял погожий солнечный денек, но слезы лились рекой.

После официальной части все отправились в дом. Еды было наготовлено так много, сколько я отродясь не видел в одном месте. Мы принялись есть, а мужчины выпили. Через какое-то время некоторые гости отбыли, но далеко не все. Несколько слуг, которых Сара наняла по случаю поминок, приготовили для них гостевые комнаты.

Для меня спальни не осталось, так что я решил расположиться в гостиной. Пьяный гость с белой бородой до пояса храпел на диване. Я опустился в старое кресло генерала. Все подушки были им порядочно продавлены.

Храп не давал мне заснуть, так что я просто сидел в кресле, скучая по генералу и Мэйбл и досадуя, что не узнал их лучше. Вскоре я запалил одну из трубок генерала. Я решил, что он не был бы против. В свое время, когда он был еще жив, и мы сидели, болтая о том о сем, он сам частенько предлагал мне покурить. Я всегда отказывался, но сейчас бы с удовольствием покурил с ним. Когда трубка прогорела я достал генеральскую бутыль рома. Эта штука всегда действовала на меня как снотворное. Так что я сделал несколько глотков, рассудив, что она поможет мне заснуть.

Я поспешно убрал бутылку с глаз долой, когда в комнате неожиданно появилась Сара. Она беззвучно вошла в гостиную с распущенными волосами, белая ночная сорочка мерцала в отсветах огня, мягко облегая ее. Выглядела она прелестно.

Наклонившись ко мне, она прошептала:

— Ты же не хочешь провести ночь сидя в кресле?

— Совершенно верно, не хочу.

— Я знаю место получше, — сказала она, взяв меня за руку.

Лампу она с собой не захватила, так что выйдя из гостиной мы были вынуждены пробираться в полной темноте. Она так и держала меня за руку, не произнося ни слова, пока мы поднимались по лестнице и шли по коридору.

Я предполагал, что меня ожидает какая-то запасная комната. Но она привела меня в свою собственную. Мы зашли туда, и она осторожно закрыла дверь, так что та не издала ни звука. Возле кровати горела лампа.

— Тут тебе будет гораздо удобнее, — сказала Сара, понизив голос.

— Это же твоя кровать, — ответил я.

— Здесь хватит места нам обоим.

С этими словами она подошла к кровати, сбросила тапочки и забралась на нее. Завернувшись в одеяло, она передвинулась к краю.

— Я принесла твою пижаму, — сообщила она. Вытянув руку, она указала на стул, стоявший у стены. Моя фланелевая пижама, аккуратно сложенная, висела на спинке.

Что ж, раздеваться перед Сарой я не горел желанием, несмотря на то, что она была постоянным гостем во время моих омовений. Ведь тогда я сидел в ванне, полной воды. Так что я погасил лампу прежде чем выскользнул из своих похоронных одежд и влез в пижаму.

Я устроился под одеялом, улегшись на спину поближе к краю матраса, чтобы не беспокоить свою соседку. Выпитый ром слегка затуманил голову, но я чувствовал себя столь непривычно, лежа на одной кровати с Сарой, что заснуть все равно не удавалось. Сердце не успокаивалось, и меня даже слегка потряхивало, хотя в постели было тепло и уютно.

Вскоре рука Сары нащупала мою и слегка сжала ее.

— Я так рада, что ты здесь, — прошептала она.

— Тут намного удобнее, чем в кресле, правда? — сказал я.

— Ты единственный, кто у меня остался.

Когда она это произнесла, я испугался, что она расплачется. Но этого не произошло. Она резко повернулась ко мне и шепнула:

— Обними меня. Пожалуйста.

Я повернулся набок, положил руку ей на спину, и она прижалась ко мне.

— Все будет хорошо, — сказал я, желая ее утешить. Еще больше мне хотелось с помощью разговора отвлечься от собственных ощущений. Ее голова касалась моей шеи, ее дыхание щекотало меня. Мы вытянулись таким образом, что она прикасалась ко мне всем телом до коленей.

Между нами не было ничего, кроме ночных рубашек. Сквозь одежду я чувствовал, как горяча ее кожа, отчетливо ощущал каждый ее вздох, каждый удар ее сердца.

— Все будет хорошо, — вновь сказал я, поглаживая ее спину, — Вот увидишь.

Вскоре стало ясно, что разговорами делу не поможешь. Я отстранился от нее, надеясь, что она не догадается о причине этого.

— Ведь скоро ты найдешь себе мужа, — продолжал я, — и у вас будет целая куча детишек.

— Если бы так.

— Подожди немного и увидишь.

— Поздновато мне, Тревор. Я никогда не выйду замуж. Я так и останусь старой девой.

— Не говори так. Да в городке, небось, человек пятьдесят, не меньше, мужчин, которым ты нравишься. Например, Генри из универсального. И тот парень, который держит аптеку. Я заметил, как они на тебя…

— Мне будет двадцать семь в октябре.

— Это не старость. Ты же еще и красивая. Я ни одной женщины в городе не видел, что могла бы тебя превзойти.

— Ты такой хороший, Тревор. — Она поцеловала меня в шею. Поцелуй отозвался дрожью во всем теле.

Я попытался не думать об этом.

— Если ты постараешься, — торопливо продолжал я, — не сомневаюсь ни на грош, что тебя возьмут замуж еще до лета. Совершенно не сомневаюсь. Я тебе помогу. Мы тебе отличного парня подберем, и…

Ее рот начал действовать. Она подарила мне поцелуй, но это был не обычный поцелуй, короткий и нежный. На этот раз, она впилась своими губами в мои. Она дышала на меня, приоткрыв влажный рот. Так меня никогда не целовали!

Пока наши губы были соединены поцелуем, она начала извиваться, прижимаясь ко мне. Я ничего не мог поделать, кроме как начать извиваться самому.

Ни разу в жизни не чувствовал я такого невероятного возбуждения. Ближе всего был случай со Сью в том переулке, но, во-первых, она была незнакомкой, во-вторых, ближе мне по возрасту, в-третьих, на нас было больше одежды и, наконец, она не была и вполовину так хороша, как Сара. Сью были нужны мои деньги и вещи, а что нужно Саре я не вполне понимал.

В общем и целом, я чувствовал себя одновременно разгоряченным, готовым взорваться, но при этом растерянным и смущенным.

В таком положении мы провели какое-то время, но в конце концов Сара выпустила меня из объятий. Я подумал, что это все. Испытал ужасное разочарование, но вместе с тем и сильное облегчение. Я вытер рот и постарался успокоить дыхание.

Это было не все.

Она села на кровати и набросила на нас одеяло. Получилось здорово, потому что под одеялом было очень тепло. А затем она стянула с себя ночную сорочку. Я мог отчетливо видеть ее тело в лунном свете, проникавшем в окно. Ее кожа была матово-белой, словно молоко, а по лицу гуляла неверная тень.

Став на колени позади меня, она принялась снимать с меня пижаму. Я придержал ее за запястья.

— Тебе будет гораздо удобнее без нее, — прошептала она.

Я уже запаниковал и судорожно искал способы остановить ее.

— В доме людей, как сельдей в бочке, — сказал я и вдруг подумал, почему она ждала этой ночи все то время, что мы были в доме одни, с тех пор, как увезли тела. Возможно, она не сразу догадалась о такой возможности. А может быть, она просто привела меня сюда для сна и не рассчитывала на такое сближение. — Что если кто-нибудь войдет?

В ответ на это она слезла с кровати, подошла к двери и повернула ключ в замке.

— Теперь мы в безопасности, — сказала она. — Завтра нужно будет аккуратно выйти из комнаты, вот и все.

Она вернулась в постель. Забравшись на нее, она не встала рядом со мной на колени, а уселась мне на ноги. Я чувствовал, как ее ноги касаются моей кожи.

Бедра у нее были широкими и выглядели гладкими, словно сливки. Там, где они смыкались, было черно. После Труди я знал, что эта чернота — волосы. Выше этого места она была бледной и стройной, маленькой точкой чернел пупок и виднелись два темных пятна, которыми оканчивались груди. Грудь у нее была больше, чем у Труди, больше, чем могло показаться, когда Сара была одета.

Она поднесла мои руки к ним и сама наклонилась вперед. До ее грудей по-прежнему было трудно дотянуться, но уже не настолько. Она положила мои руки на них. На ощупь они были теплые и слегка влажные. Я в жизни не гладил ничего столь же гладкого. Ни атлас, ни бархат, ни шелк не шли ни в какое сравнение. Соски гладкими не были. Они были выпуклыми и сморщенными, с упругим торчащим бугорком посередке. Однако что-то в них возбуждало даже больше, чем гладкие места.

— Ты… никогда не был с женщиной… да? — полузадушенно произнесла она

— Нет… вот так — нет.

— Сожми.

Я сжал. Сара стала извиваться и стонать. К этому моменту мы оба изрядно вспотели, и мои пальцы соскользнули с ее груди, отчего в памяти мгновенно всплыло, как Уиттл пытался поднять грудь Мэри с пола, а она была вся в крови и все время выскальзывала у него из рук. Не успев сообразить, что делаю, я отдернул руки с такой поспешностью, будто обжегся.

Сара вздрогнула, будто я ударил ее.

— Тревор? — Ее тихий голос прозвучал растерянно и обиженно.

— Мне ужасно жаль, — сказал я.

Она еще раз повторила:

— Тревор? — все так же жалобно.

— У тебя прекрасная грудь. Правда.

В качестве подтверждения я потянулся к ней, но мои руки снова замерли. Я вытянул их по швам.

— Это вовсе не твоя вина, — промямлил я.

Какое-то время она смотрела на меня, ни говоря ни слова. Затем она подняла ногу и слезла с меня. Перевернувшись на спину, она вытащила из-под себя подушку и положила ее себе на лицо.

Так она и лежала, вытянувшись в лунном свете, молчаливая, неподвижная, если не считать дыхания. Вскоре, однако, она начала всхлипывать. Ее страдания разрывали мне сердце. Но вид ее груди наполнял мою голову воспоминаниями о Уиттле. Я не в силах был с этим совладать и представлял его склонившимся над Сарой, отрезающим ее груди и держащим их в руках.

Я не видел его много месяцев, но он по-прежнему был здесь, терзая и меня, и Сару.

Она и так перенесла немало горя, которого совсем не заслуживала. Я закрыл глаза, чтобы не смотреть на ее грудь, перекинул руку через ее живот и погладил ее сбоку. Она слегка напряглась. Потом взяла меня за запястье. Я решил, что она хочет оттолкнуть мою руку, но она ничего не делала, просто держала. Ее живот продолжал вздыматься и опускаться под моей рукой.

Наконец, она успокоилась. Посопев и вздохнув, она произнесла, не убирая подушки:

— Ох, Тревор. Ты такой хороший. Ты простишь меня?

— Прощу тебя? За что?

— За то что выставила себя такой дурой.

— Ничего подобного.

Она отпустила мое запястье. Но руку я не убрал и продолжал поглаживать ее.

— Я не… Я была с мужчиной, но только один раз. И это было восемь лет назад. С тех пор я всегда вела себя… как леди. До этой ночи.

— Ты великолепная леди, — сказал я ей.

— Чуть получше шлюхи, — ответила она. На этот раз ее голос не звучал приглушенно. Я открыл глаза и увидел, что голову она повернула ко мне, а подушка прикрывает ее грудь. — У тебя были все причины испытывать отвращение.

— О, но я ничего такого не испытывал. Вовсе нет. Совсем наоборот

— Не лги мне.

— Все было чудесно, до того, как…

— До чего?

— Ну… — Это было не то, о чем мне хотелось бы ей рассказывать. Во рту пересохло, и я почувствовал, что краснею с головы до ног.

— Пожалуйста, скажи.

— Это довольно неприятно. По правде говоря, просто омерзительно.

— Тревор, скажи мне.

Решив, что обойти этот момент мне никак не удастся, я решил рассказать ей правду.

— Боюсь у меня был несколько неприятный опыт относительно дамской груди.

Она фыркнула, словно в насмешку.

— ЧТО?

— Уиттл. Помнишь убийцу, про которого я рассказывал, когда впервые у вас объявился?

— Человек, который украл Саблю.

— Да. Уиттл. Он отрезал груди двум женщинам. И я видел их потом.

— Господи Иисусе! — выдохнула она.

— Когда я… сжал твои… я не мог удержаться… и вспомнил.

— О, Боже. Тревор…

— Видишь, дело не в тебе.

— Бедняжка…

С этими словами она перекатилась ко мне. Я перевернулся на бок, и мы обняли друг друга. Мягкая и толстая подушка оказалась между ее и моей грудью. Она поцеловала меня, но не так, как до этого. Поцелуй был мягкий, приятный, почти материнский.

Я тут же решил, что другой способ мне нравится больше.

Лежа без одеяла и по-прежнему потея, я почувствовал холод в тех местах, где не было подушки или где мы касались друг друга. На Саре вообще не было ничего, так что ей, должно быть, приходилось еще хуже. Несмотря на все это, я не мог заставить себя сдвинуться с места, чтобы пододвинуть одеяла, поскольку лежать с ней так было очень хорошо и спокойно.

Я был рад, что сказал ей правду. Теперь она знает, что я не нашел в ней каких-то изъянов. Но имело место и еще кое-что. Когда у вас есть страшная тайна, она становится менее страшной, если с кем-нибудь поделиться ею. Особенно, если этот кто-то такой милый и хороший, как Сара.

Я задумался, что произошло бы дальше, если бы Уиттл все не испоганил.

Через некоторое время я сказал:

— Само собой, твои все еще на месте.

— Что? — переспросила она удивленно и весело.

— Твои груди.

— Конечно на месте

— Может быть, мне стоит… привыкнуть к ним.

— Что?

— Возможно, они не будут меня отталкивать.

— Я уж вижу.

— Можно мне рискнуть?

Она не ответила, но я почувствовал, как подушка соскользнула в сторону. Она положила ее под голову.

— Я буду твоим лекарством.

— Хотелось бы надеяться.

Она тихонько засмеялась, но задержала дыхание, как только я положил руки ей на грудь.

В ту ночь я привык к ним. Какое-то время Уиттл еще торчал у меня в голове, но в конце концов убрался прочь, и в комнате остались только мы с Сарой. Я брал в руки, гладил и сжимал ее груди. Я приподнимал их и встряхивал. Я зарывался в них лицом. Я чувствовал, как соски упираются мне в веки. Я лизал, целовал и сосал их.

Как только я взялся за них как следует, Сара стянула с меня пижаму.

Она металась, хныкала, стонала, хватала меня за волосы, задыхаясь, шептала мое имя, повторяя его вновь и вновь.

Так мы возились довольно долго.

Мы буквально переплелись, касаясь друг друга во всех местах, и я больше не испытывал никакого смущения.

Затем Сара оказалась сверху. Следующее, что я осознал, так это то, что ее рот прижат к моему, ее груди давят на меня, а еще она сжала меня ниже пояса. Но не руками. Я ощутил, что некая часть меня скользит в узком, мокром месте, в котором не факт, что мне пристало находиться. Чувство было просто восхитительное, однако Сара вела себя так, будто ей больно. Меня это напугало, и я попытался прекратить.

— Все в порядке, — выдохнула она.

— Я тебя ранил.

— Нет. Нет. Это где… я хочу тебя. — И тут она насадилась на меня, так что я оказался там настолько глубоко, словно она решила поглотить меня целиком.

Ну, вскоре я почувствовал, что меня вот-вот прорвет. Внезапно это и произошло. Я попытался быстро вынуть, чтобы не запачкать ее, но она сжала мой зад и не отпускала. Я не мог вынуть. Кроме того, я не мог остановиться. Ничего не оставалось делать, кроме как дать этому случиться внутри нее. То, как она дернулась и закричала, когда я разряжался, навело меня на мысль, что она расстроилась еще больше меня.

Когда все закончилось, я был готов помереть со стыда.

— Я дико извиняюсь, — сказал я.

Она, похоже расслабившись, опустилась на меня, тяжело дыша, словно вымоталась до изнеможения. Прижавшись ко мне щекой, она провела волосами по моему лицу и тяжело задышала в ухо.

— Я не хотел делать этого, — сказал я ей.

— Что делать? — прошептала она.

— Ты знаешь. Делать это. В тебя.

— Это было чудесно.

— Но я же… напустил в тебя кучу этой гадости.

Она затряслась от сдавленного смеха.

— Это не гадость, дорогой. Это твоя любовь. Ты наполнил меня своей любовью.

— А это… так и должно быть?

— Конечно, конечно.

Что ж, это стало порядочным облегчением.

Она снова принялась меня целовать. Мало-помалу моя любовь начала вытекать из нее. Она пачкала меня и стыла на коже, но я не обращал на это внимания, ведь Сара была горячей и вела себя так, будто я доставил ей самое большое удовольствие в жизни.

Я чувствовал к ней тоже самое.

[1] Ближе, Господь, к Тебе (англ. Nearer, My God, to Thee) — английский христианский гимн XIX века, написанный английской поэтессой Сарой Флауэр Адамс в 1841 году.

[2] Тэпс (Taps) — сигнал горна, играемый при отбое, во время церемоний с флагом и на военных похоронах в США.

Глава 23

ПРЕКРАСНЫЕ ВРЕМЕНА

Не успели мы и глазом моргнуть, как начали по новой. На этот раз я был сверху. Теперь я знал, чего ожидать и не боялся. Единственной неожиданностью было то, что на этот раз кончилось все не так быстро. У меня оказался отличный шанс погрузиться в процесс и насладиться им как следует.

Когда мы закончили, то натянули одеяло на голову и тесно прижались друг к другу.

— Я тебя безумно люблю, дорогой, — прошептала она.

— Ты просто потрясающая, — ответил я.

Она негромко засмеялась, ее нежное дыхание щекотало мне лицо.

— Жаль только, что мы не делали так все эти месяцы.

Она снова засмеялась, затем крепко обняла меня:

— Конечно не делали. Не при дедушке и бабушке же.

— А им и ни к чему было бы знать.

— Я не могла так рисковать. Они бы вышвырнули тебя из дома. Кроме того…

Она замолчала, поэтому я спросил:

— Что, кроме того?

— Я… боялась тебя отпугнуть. Я боялась даже подумать о том, что потеряю тебя. Этой ночью я так и подумала. Что лишилась тебя. Ну, когда ты отшатнулся от меня.

— Все дело в Уиттле.

— Лечение, похоже, сработало.

— А то.

— Нас ждут прекрасные времена.

Утром я оделся и выскользнул из комнаты Сары не замеченный никем из гостей. В тот же день оставшиеся отбыли восвояси.

Дом опустел и оказался в полном нашем распоряжении.

Мы не говорили о том, что было ночью. И не повторяли произошедшего. Но я мог с уверенностью сказать, что она не забыла об этом. Вела она себя не так, как обычно. Не сводила с меня глаз и старалась быть поближе, когда мы делали что-то по дому. Она постоянно дотрагивалась до меня, но не каким-то интимным способом — точно так же она могла бы дотронуться до лучшего друга. Еще она не могла перестать разговаривать. Она без умолку болтала о том, о сем и смеялась над всем, что бы я ни сказал.

Я чувствовал себя повзрослевшим и счастливым, хоть иногда и нервничал слегка, представляя, что будет дальше.

После ужина мы отправились в гостиную. Она усадила меня в генеральское кресло, затем забила одну из его трубок и запалила ее, улыбаясь мне и втягивая пламя внутрь. Когда трубка разгорелась как следует, она протянула ее мне и уселась у моих ног, прислонившись к ним. Я пыхтел трубкой. Время от времени я принимался гладить ее по волосам, а она поворачивала голову и смотрела на меня.

Единственный свет в комнате исходил от камина.

Все дышало непередаваемым спокойствием и уютом.

Когда табак в трубке кончился, Сара поднялась с пола и потянула меня за собой. Напевая медленный спокойный мотив, она принялась танцевать со мной. Мы находились как раз перед огнем. Места в комнате было мало, все было заставлено мебелью, так что в той или иной степени мы оставались на одном и том же месте, держась друг за друга и наворачивая круги.

Было приятно и немного возбуждающе скользить в танце вместе с ней и время от времени целоваться.

Один мотив у нее сменял другой. После пяти или шести мелодий она принялась расстегивать мне рубашку прямо в танце. Мы раздели друг друга наощупь и отбросили тряпки в сторону. Затем мы продолжили танцевать, как и прежде. Только ощущалось это несколько по-другому.

Я чувствовал, как она прижималась ко мне гладкой горячей кожей, скользя по мне. В иной момент мы танцевали достаточно далеко друг от друга, так что только ее соски касались моей груди, а я слегка тыкал пальцем ей в живот. Иногда мы сплетались тесно-тесно. Рука, которую я держал у нее на спине, скользила вниз и сжимала ягодицы, мягкие, но неизменно напрягающиеся при каждом шаге. Она делала тоже самое.

В конце концов танцы нам наскучили. Мы стояли, извиваясь, целуясь и гладя друг друга до тех пор, пока уже не могли сдерживаться и закончили на коврике у камина.

Потом мы поднялись наверх, отлично провели время в ее постели, и легли спать.

Утром она разбудила меня поцелуем, так же, как много раз делала раньше. Я открыл глаза и обнаружил ее в ночной рубашке, растянувшейся на кровати.

— Твоя ванна, готова, милый, — сказала она.

Мои халат и тапочки она принесла к себе в комнату. Она вышла из комнаты, как делала обычно. Я надел халат и тапки, спустился вниз, встретив ее на кухне, и погрузился в ванну.

Как обычно, она принесла мне кофе. Я сидел в ванне, потягивая его, пока она, по обыкновению, сидела рядом.

— Сегодня поедем в город. Мне нужно повидать нашего адвоката.

— Адвоката?

— Он перепишет дом на меня.

— Дом?

— Ага. Дом и все остальное. Я единственная дедушкина наследница, само собой. У него было приличное состояние. Не то что бы он заработал кучу денег. Просто получил значительную сумму от своей семьи.

— Рад это слышать. Значит, проблем с деньгами у тебя не возникнет.

— Вообще никаких.

Я подумал, не попросить ли чуть-чуть повысить мою зарплату, раз уж она собралась немного разбогатеть. Однако я не хотел показаться жадным. Кроме того, такой вопрос лишний раз напомнил бы ей, что моя цель — купить билет в Англию, если мне, конечно, представится такая возможность.

Сидя в ванне с чашкой кофе, я отчаянно хотел забыть о возвращении домой.

Мне совершенно не хотелось уезжать от Сары.

Тем не менее, дом мой был в Англии, и иногда я ужасно скучал по матушке.

Я переживал за нее. Она не ответила ни на одно письмо из тех, что я послал ей за последние месяцы. Я не получил ни единой весточки, не считая телеграммы перед самым Рождеством.

Это озадачивало и беспокоило.

Порой я воображал, что с ней случилось какое-нибудь несчастье. Однако это казалось маловероятным. Дядя Уильям и тетя Мэгги наверняка знали, где я нахожусь и известили бы меня, случись с матушкой какая беда. Но почему тогда она мне не пишет? Это было на нее не похоже, и не проходило дня, чтобы я не ломал над этим голову.

— Тебя что-то гнетет? — спросила Сара. Видимо, она заметила мой унылый вид.

— Снова думаю о матушке. Я боюсь.

Она нахмурилась и покачала головой.

— Ты уже должен был получить от нее письмо. Странно это все.

— Надеюсь, с ней все хорошо.

— Я уверена, что она в порядке.

— Тогда почему она не пишет?

— Вполне возможно, что пишет. Может, письма затерялись. Мало ли что бывает. Не стоит так убиваться.

С этими словами Сара отставила чашку в сторону. Она подошла к ванной, встала на колени позади меня и принялась разминать мои плечи.

— Со дня на день придет почтальон с письмом от нее. Вот увидишь. Самое главное, она знает, что ты в надежных руках.

— Еще как, — сказал я и оглянулся через плечо, чтобы улыбнуться Саре. Мое беспокойство за матушку моментально испарилось. Ночной рубашки на Саре больше не было.

— Я вижу! — весело воскликнул я.

Она засмеялась и поцеловала меня.

— Не обращай внимания, — сказала она и принялась намыливать мне спину. Я к этому уже привык, но теперь было еще приятнее, ведь я знал, что она раздета. Покончив со спиной, она протянула руки вперед и стала гладить меня спереди, чего никогда раньше не делала. Прошлась она не только по плечам, но и по животу. Затем ниже. Для этого ей пришлось довольно сильно наклониться. При этом она слегка укусила меня за шею, отчего у меня по всему телу пробежали мурашки. Тоже самое я испытывал, глядя на ее руки. Погрузив их по локоть, она одной рукой орудовала куском мыла, а другой терла и гладила меня.

— А ты старательная девчонка, — сказал я.

— Никто не бывает слишком чистым.

— А к тебе это тоже относится? — спросил я.

Не успела она ответить, как я черпанул воды кофейной чашкой и плеснул через плечо. Он издала визг, перешедший в смех. Затем она схватила меня за плечи, потянула на себя и толкнула, так что я нырнул в ванну с головой.

Я вынырнул, задыхаясь и моргая, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Сара перекинула ногу через край ванны. Она забралась ко мне, встав на колени у меня между ног, отняла чашку и вручила мне кусок мыла.

— Доделай то, что начал, — сказала она и снова засмеялась.

Я был счастлив оказать ей такую услугу.

Не спеша, обеими руками, я как следует намылил ее. Постепенно она перестала смеяться. Тяжело дыша и постанывая, она стала сама направлять мои руки. Я как следует потрудился над ее грудью, но она вовсе не хотела, чтобы ее низ остался без внимания, и сдвинула мои руки туда. Вскоре она пришла в полное неистовство. Тоже самое можно было сказать и обо мне.

Не смывая пену, она развалилась на мне сверху, вся мыльная и скользкая.

Что ж, все закончилось быстрым и бурным финалом. Но мы не остановились. Мы продолжали биться, бороться и плескаться, то беря короткие передышки, чтобы намылить те места, которые могли пропустить раньше, иногда намыливая одни и те же, то начиная бултыхаться, совокупляясь снова и снова. Удивительно, что никто не утонул.

Вода была уже холодной, когда мы выбрались из ванны.

На полу ее было больше, чем осталось в ванне.

Мы вытерли друг дружку полотенцем. Потом я остался затирать пол, а Сара взялась готовить завтрак.

Позавтракав, мы оделись и двинулись на конюшню. Мы запрягли Гаубицу в экипаж и выехали. Сара дала мне править лошадью, зная, что мне это нравится. Сама же она спрыгнула вниз и открыла ворота. Затем она торопливо проверила почтовый ящик. Я отчаянно хотел увидеть, как она достает из него письмо от матушки, но, к сожалению, вернулась она с пустыми руками.

Забираясь в повозку, она покачала головой.

— Жаль, — сказала она.

— Может, почтальон еще не приходил, — предположил я, хоть и знал, что уже хорошо за полдень. Когда генерал был жив, Сара обычно приносила ему почту еще до того, как он заканчивал завтракать. Даже если учесть, что они с Мэйбл завтракали гораздо позже нас, к одиннадцати всяко управлялись. Значит, почтальон точно уже приходил, но класть в ящик ему было нечего.

— Может быть, завтра, — вслух подумала Сара.

В расстроенных чувствах я пустил коня вперед.

Сара смотрела на меня с некоторой торжественностью. Через какое-то время она произнесла:

— Мне купить тебе билет в Англию?

После таких слов меня плевком можно было бы с ног сбить. Я воззрился на нее, вытаращив глаза.

— Ты знаешь, теперь я могу себе это позволить. Ты будешь рад?

— Ты это серьезно?

— Конечно. Ты же этого хочешь.

Я глядел на нее, онемев от неожиданности предложения и признательности за него. Солнце выглянуло из-за туч и сияло на ее лице. Она была так прекрасна, что у меня защемило сердце.

Как бы я ни скучал по дому, предложение уехать, высказанное Сарой, внезапно вызвало в моей душе болезненное чувство одиночества.

Сара нравилась мне с той самой минуты, как я увидел ее впервые, в ночь, когда предупредил генерала про Уиттла, и мы ворвались в ее спальню. На Рождество я окончательно в нее влюбился. Мне уже тогда было бы жаль расстаться с ней. Но теперь, после всего, что произошло между нами со дня похорон, я никак не мог смириться с мыслью, что придется уехать и расставаться с ней навсегда.

— А ты поедешь со мной? — спросил я

— Что скажет твоя матушка?

— Уверен, ты ей очень понравишься. Ты можешь остаться у нас. Я тебе весь Лондон покажу. Мы прекрасно повеселимся.

Она покачала головой.

— Помечтать об этом, конечно, приятно, но… разница в возрасте. Твоя матушка придет в ужас. Да все придут в ужас.

— Им незачем знать, что мы не просто друзья.

— Нам придется вести себя как незнакомым. Мы не сможем ни держаться за руки, ни целоваться, ни танцевать, ни делить постель… ни принимать ванну вместе.

— Ничего, мы найдем время для таких штук.

— Нет. Боюсь, не получится.

— Но Сара!

— Это будет слишком мучительно для нас.

— Но как я смогу уехать без тебя?

— Я не приказываю тебе уезжать, а всего лишь предлагаю такую возможность. Решать тебе.

— Я не могу ехать без тебя.

Как только я произнес эти слова, ее глаза влажно заблестели. Она погладила меня по щеке и поцеловала.

— Может ты еще передумаешь.

Я помотал головой.

— Если все-таки решишься, скажи мне. Мы купим тебе билет. На следующей неделе, месяце, в следующем году. Знаешь, я ведь вполне могу тебе надоесть.

— Ни за что! — воскликнул я.

Вскоре после этого разговора мы достигли городских предместий. Сара показала мне дорогу к конторе адвоката, которая, как оказалось, находилась в его же доме. Прежде чем пойти к нему, Сара протянула мне пачку денег и отправила пополнить наши запасы. Она сказала, что найдет меня, когда закончит с юридическими формальностями.

Я покинул ее и отправился по лавкам.

До поездки я точно знал, что нам надо из продуктов, и собирался все это приобрести. Но сейчас в голове у меня была полная каша. Правильно ли я поступил, отказавшись от ее предложения? Мне казалось, что этим я предал матушку. Кроме того, у меня было ощущение, что Сара в какой-то степени меня подвела. В конце концов, она вполне могла бы поехать со мной.

Однако, чем больше я ломал голову над этим, тем сильнее утверждался во мнении, что она права. Если она поедет со мной, мы вынуждены будем держаться на расстоянии. Это будет невыносимо.

Таким образом, выбор свелся к тому, покидать Сару или оставаться с ней, и я принял решение остаться. Хотя меня и терзала мысль, правильно ли я поступаю по отношению к матушке, довольно скоро я выкинул ее из головы. Если бы Сара не предложила купить мне билет домой, мне бы в любом случае пришлось остаться здесь как минимум на несколько месяцев. Весь фокус в том, чтобы продолжать копить деньги до тех пор, когда я смогу купить себе билет, а уж тогда поразмыслить над ситуацией.

Я окончательно успокоился к тому моменту, как закупил всю необходимую провизию и прочие припасы. Все покупки я уложил в экипаж. Сара еще не вернулась, так что я принялся за свежий номер «Уорлд»

Глава 24

БОЙНЯ

История, которая все перевернула с ног на голову, была напечатана не в том номере «Уорлд», который я изучал, ожидая возвращения Сары из офиса адвоката. Я листал страницы и совсем не думал о Уиттле.

Мы продолжали вести ту же жизнь и оба были ей рады. Следующие две недели выдались восхитительными. Мы принимали ванну по утрам, а по вечерам танцевали. Между этими занятиями мы ели, убирали дом, работали в саду, скакали на лошадях, устраивали пикники, ездили в город за припасами и вообще прекрасно проводили время от рассвета до заката. Бывали прекрасные вечера, когда мы только разговаривали. Иногда мы просто сидели и читали. В общем и целом, мы были счастливее некуда.

Но потом наступил тот день. Мы вернулись из города, и я расположился просмотреть газету, а Сара села рядышком со стихами Элизабет Баррет Браунинг.

Заметка, на которую я наткнулся, гласила:

ТУМСТОУН ПОТРЯСЕН ДИКИМ УБИЙСТВОМ

Тумстоун, территория Аризоны, печально известный своими вооруженными головорезами и бесчинствующими апачами, ранним утром 22 апреля был потрясен обнаружением Элис Клемонс (42 года) и двух ее дочерей Эммы (16 лет) и Уиллы (18 лет), жестоко убитых в своей комнате в пансионе миссис Адамсон на Тафнат-Стрит. Согласно «Тумстоунскому Некрологу», женщины приняли смерть от рук неустановленного субъекта или субъектов предыдущей ночью. Они были обнаружены горничной приблизительно в девять утра; несчастная женщина упала в обморок от столь ужасного зрелища. Все, кому довелось видеть место происшествия, потрясены до глубины души.

«Комната выглядела словно бойня», — сообщил доктор Сэмюэль Уикер, добавив также, что все трое были варварским образом изувечены и расчленены. Помощник судебного исполнителя Фрэнк Данбар заявил: «Мне довелось видеть нескольких мужчин, изувеченных апачами, но это ведь женщины. Кто бы ни совершил это — он настоящее чудовище». Он сообщил, что помимо прочих неописуемых увечий, нанесенных миссис Клемонс и ее дочерям, они также были оскальпированы. Этот факт навел некоторых на мысль, что несчастные пали жертвами одного или нескольких мятежных дикарей. После пленения Джеронимо[1] генералом Майлзом около трех лет назад, жители Тумстоуна практически не испытывали неудобств, связанных с краснокожими. Граждане уверились в том, что невзгоды миновали, и теперь многие их них исполнены опасений, что индейцы-убийцы могут скрываться поблизости.

Однако Данбар с ними не согласен. «Это сделал белый человек, — не сомневается Данбар. — Он оставил кровавые отпечатки сапог. Не много вам удастся поймать краснокожих в сапогах. У него широкий шаг, такой бывает у человека ростом около шести футов. Если не вспоминать о ком-то вроде Мангаса Колорадоса[2], то индейцы, как правило, довольно низкорослы».

Кто бы это ни был, белый или краснокожий, гнусный преступник по-прежнему на свободе, и никаких сведений о его личности до сих пор не поступало. Жители Тумстоуна, казалось бы, привычные к насилию, до сих пор ошеломлены немыслимым преступлением, произошедшем рядом с ними.

Когда я закончил читать эту заметку, то почувствовал, что мир перевернулся вверх тормашками. Я сидел потрясенный, не в силах вздохнуть.

— Что такое? — спросила Сара, удивленно глядя на меня.

— Уиттл.

Она захлопнула книгу и подалась вперед.

— Что? Его схватили?

Я смог только покачать головой.

Отложив книгу, она подошла ко мне и взяла газету из моих трясущихся рук.

— Где?

— Тумстоун.

Она прочла заметку стоя. Встав на колени передо мной, она кинула газету на пол и положила руки мне на бедра.

— Это мог сделать кто угодно, — сказала она.

— Нет. Это был Уиттл. Я это точно знаю.

— Ты не можешь быть уверен.

— Он творит ровно то, что собирался — уехал на запад и режет женщин. Он сам говорил, что его мясницкие проделки могут принять за зверства индейцев. Он рассчитывал присоединиться к индейской банде. И показать им кое-какие штучки.

Сара, глядя в глаза, ласково погладила меня по ноге:

— Ты за это не отвечаешь. Твоей вины тут нет.

— Я должен был преследовать его.

— Ты сделал все что мог, дорогой. Ты пришел сюда, чтобы спасти нас от него. Было бы глупостью с риском для жизни бросаться в снежную ночь. И поздно было гнаться за ним, когда мы увидели, что он украл Саблю.

— Как раз тогда я должен был отправиться за ним.

— Нет.

— Если бы я взял лошадь и погнался…

— Он на много часов тебя опередил. Безнадежно.

— Не так уж безнадежно, — сказал я, чувствуя себя хуже некуда. — У человека нету носа. Я мог расспрашивать о нем, идя по следу, я смог бы его настичь. Но я даже не попытался. Я не хотел. Здесь мне было удобно и безопасно.

— Здесь тебе лучше всего, Тревор. Я понимаю твои чувства, но ведь останавливать его никогда не было твоей обязанностью.

— Не знаю я никаких обязанностей, — ответил я. — Но у меня были шансы убить его, а я все запорол. Из-за меня он очутился на «Истинной Д. Лайт». Из-за меня он убил тех, кто был на борту. В Америку он приехал тоже из-за меня. Труди, и вся ее семья, и эти Клемонс из Тумстоуна, все они были бы живы, если бы не я. Нисколько не сомневаюсь, что Уиттл убил еще кого-нибудь. Много кого убил. Вполне вероятно, что отсюда до Аризоны тянется целая цепь убитых девушек. Вдруг они не попали в «Уорлд», или я пропустил сообщения о них? А может, я прочел о них, но убедил себя, что это не Уиттлова работа. Но на это раз я обманывать себя не могу. Кроме Уиттла некому совершить то, что произошло в Тумстоуне. Боюсь, я должен отправиться по его душу.

В течение нескольких минут Сара не произносила ни слова, а только держалась за мои ноги и смотрела на меня очень серьезно. Наконец она сказала:

— Неудивительно, что дедушка привязался к тебе. Ты очень на него похож. Долг. Честь. Победить неправду в мире или умереть, пытаясь.

— Я не из тех, кто хочет нести смерть. Это дело Уиттла.

— К тому же ты упорно идешь к цели.

— Я не хочу покидать тебя, Сара.

— Тебе не придется меня покидать. Ты правда думаешь, что я отпущу тебя в такое путешествие без меня?

Второй раз за две недели она повергла меня в смятение.

— Ты шутишь, — сказал я, хотя на самом деле знал, что это не так.

Она с силой сжала мои ноги. Глаза горели от волнения.

— Мы поедем вместе. Несколько дней займут приготовления. Нам надо будет запереть дом… нанять сторожа… привести в порядок финансы.

— Но ведь ты женщина, — заметил я.

— Не спорю. Но я Форрест из старинного рода воинов и искателей приключений.

— Вполне вероятно, это будет опасно.

— Что бы нас ни подстерегало, мы встретим это вместе.

— Я должен сделать это один.

— Неужели? — Она удивленно приподняла бровь. — Вернуться в Англию ты без меня не можешь. А теперь вдруг собрался на запад в одиночку? Разница одна — направление.

— Поездка в Англию не может тебе навредить.

— То есть ты лучше оставишь меня здесь, заботиться о себе самой?

— Боюсь, что так. Да. Здесь ты будешь в безопасности.

— Я буду одна. Я не переживу этого. У меня не останется ничего, кроме пустого, заброшенного дома. Ты — моя жизнь, Тревор. Что с того, что мы едем навстречу опасности? Лучше встретиться с опасностью лицом к лицу и погибнуть, если до этого дойдет, чем остаться здесь без тебя.

— Дело не в том, что я хочу оставить тебя.

— Я знаю, дорогой. Я знаю.

Потянувшись к ней, я погладил ее по волосам.

— Я видел, что Уиттл делает с женщинами. Если он доберется до тебя…

— Мы не позволим.

[1] Джеронимо (1829—1909) — легендарный военный предводитель чирикауа-апачей, который в течение 25 лет возглавлял борьбу против вторжения США на землю своего племени. В 1886 году был вынужден сдаться американской армии.

[2] Мангас Колорадос — вождь чирикауа-апачей, убитый в 1863 году американцами.

ЧАСТЬ 3

НАПРАВЛЕНИЕ — ТУМСТОУН

Глава 25

НА ЗАПАД

Мы собирались ехать по железной дороге, это был самый быстрый способ преодолеть столь дальнее расстояние.

Так что, готовясь к поездке Сара решила, что у нее нет другого выбора, кроме как продать лошадей. Она знала, что ее адвокат, мистер Каннингем, может заинтересоваться ими, и потому мы вдвоем отправились в его контору.

Мистер Каннингем был крупным, жизнерадостным мужчиной, напомнившим мне старину Доуса, кэбмена. Вспомнив его, я снова испытал легкий прилив тоски по дому, но мрачные мысли не могли заглушить испытываемого мной волнения.

Приняв решение выслеживать Уиттла вдвоем, мы с Сарой были охвачены возбуждением. Мы знали, что это мрачная, полная опасностей миссия, но гораздо важнее было то, что мы отправляемся навстречу приключениям вместе.

Итак, Сара объяснила мистеру Каннингему, что собирается сопровождать меня на территорию Аризоны, где я встречу своего отца, майора кавалерии, служащего в Форт Хуачука, недалеко от Тумстоуна. Она собиралась сделать его генералом, но, полагаю, боялась переборщить. Она сказала адвокату, что намеревается продать лошадей и нанять сторожа. Затем она спросила, может ли он приобрести трех лошадей.

В итоге он предложил приглядеть за лошадьми, а не покупать их. Таким образом, они по-прежнему останутся у Сары к тому моменту, как она вернется из поездки. Еще он сказал, что знает человека, который может посторожить дом, и заявил, что с удовольствием решит вопрос с его наймом.

Далее мы отправились на почту. Там Сара дала указания пересылать всю корреспонденцию до востребования в Тумстоун. Я написал матушке письмо, в котором рассказал, что поеду на запад, и сообщил, что она может писать мне в Тумстоун. Я не стал упоминать, что Сара будет со мной. Также я ни словом не упомянул о погоне за Уиттлом, решив не доставлять ей лишних переживаний.

Управившись с делами на почте, мы двинулись в банк. Там Сара запаслась деньгами.

На этом наши дела в городе были завершены. Следующие два дня мы приводили в порядок дом. В основном мы чистили и покрывали мебель, а также избавлялись от скоропортящихся продуктов. Разделавшись с этим, мы стали собираться в поездку.

Путешествовать мы хотели налегке, поэтому не стали пользоваться чемоданами. Я запихал все свои вещи в один-единственный саквояж. Чуть больше места понадобилось для вещей Сары. Мы решили оставить все, кроме одежды и средств гигиены. Ну, и оружия. Сара сунула однозарядный пистолет и несколько патронов к нему себе в сумочку. В свою очередь я бросил в чемодан армейский револьвер генерала и коробку патронов к нему. Винтовку мы решили оставить, она бы никак не влезла в багаж. Сара сказала, что нам будет неудобно ее тащить, но я подозреваю, что ей не хотелось ее брать, потому что дедушка застрелился именно из нее.

Мистер Каннингем нанял присматривать за домом человека по имени Джим Хендерсон. Он несколько раз заходил поговорить с Сарой, и она договорилась, что он отвезет нас на станцию.

Был первый день мая, солнечный, теплый и свежий, когда мы отправились в путь. На станции мы распрощались с Хендерсоном. Потом мы пошли в кассу, и Сара купила нам билеты до Манхэттена. Поезд еще не приехал, так что мы дожидались его на платформе в компании еще нескольких пассажиров. У большинства из них вообще не было багажа. У некоторых его было чуть больше, чем может потребоваться на одну ночь. Сомневаюсь, чтобы кому-либо из них предстояло столь грандиозное путешествие, как нам. Я был так взвинчен, что не мог усидеть на месте.

Вскоре вдалеке раздался паровозный свисток. Я подбежал к путям и увидел наш поезд. Он, пыхтя, возник из-за поворота, изрыгая дым из трубы, чудовищный и в то же время прекрасный. Когда он взревел совсем рядом, я почувствовал, как доски платформы затряслись у меня под ногами. Машинист помахал мне из своего окошка высоко над землей, в точности как делали машинисты в Англии, когда я приходил к путям полюбоваться проходящим поездом. Я помахал ему в ответ. Секунду спустя локомотив уже проехал мимо в звоне и шипении пара, таща за собой тендер и несколько пассажирских вагонов.

После того как поезд с грохотом и визгом остановился, я пошел назад к Саре. Носильщик подхватил наш багаж, и мы забрались в вагон. Сара уступила мне место у окна. Я много раз ездил на метро и даже как-то раз по железной дороге на каникулы вместе с матушкой, но ни разу не испытывал даже малой толики того волнения, что охватило меня в том момент, когда паровоз, пыхтя, оставил станцию позади.

Я встретился глазами с Сарой. Улыбаясь она сжала мою руку.

— Поехали, — сказала она.

Затем я уставился в окно.

Вид был великолепен: сельская местность, мост через Ист-Ривер, гигантские дома Нью-Йорка. Однако я отвлекся, моя цель — не описывать виды из окна, а рассказать историю моих приключений.

Мне кажется, что каждое приключение — одновременно чье-то несчастье.

Какое-то время никаких особенных приключений с нами не происходило, так что я быстро пробегусь по нашей поездке и постараюсь перейти к более насыщенной части.

Пересев с поезда на поезд на Центральном вокзале, мы отправились в пульмановском[1] вагоне на запад по направлению к Чикаго. Поездка была просто роскошной. Мы проводили время в разговорах и знакомствах с милыми, дружелюбными людьми. Мы вкушали превосходные яства в вагоне-ресторане и спали на полках с занавесками. При любой возможности я разглядывал происходящее за окном.

Мы проносились мимо лесов, городов и гор, пересекали мосты над бездонными каньонами, при виде которых меня бросало в пот, так что я не раз зарекался ездить по железной дороге, мчались долинами, проскакивая деревни и фермерские угодья.

Ночи были бесподобны. Немало часов провел я на своей койке, прячась в темноте за плотной шторой, созерцая залитые лунным светом пейзажи и фантазируя о жизни невидимых мне обитателей домов и ферм, скрывавшихся за их ярко освещенными окнами. Я просто лежал, наблюдая картины, пролетавшие за окном под перестук колес, а поезд мягко покачивался, издавая иногда долгий и мрачный гудок.

Вокруг царило невероятное спокойствие, вызывавшее во мне, как ни странно, ощущение неизъяснимой тоски. Как будто я скучал по чему-то, самому мне не ведомому.

Дело было не в Саре, это я знал точно. Она заняла нижнюю койку, прямо подо мной. Вечером я немного выждал, а затем высунул голову из-за шторы. Убедившись, что горизонт чист, я слез вниз, к ней. Мы занялись любовью, однако пришлось делать все по-тихому, поскольку для других пассажиров я был ее слугой. Они бы слегка ошалели, увидев, как я пробираюсь к ней.

Нас так и не застукали. Спустя немного времени я поцеловал ее на ночь и забрался обратно на свое место, где и лежал без сна, глазея в окно, погруженный в странные думы.

В Чикаго мы прибыли очень быстро. Проведя ночь в хорошем отеле на берегу озера Мичиган, с утра мы приехали на вокзал и сели на поезд, который должен был доставить нас на юг, в Сент-Луис.

Оставив Чикаго позади, мы двинулись через самые плоские равнины на Земле. Не считая кучки маленьких городков, уставленных невообразимым числом элеваторов, на протяжении многих миль вокруг не было ничего, кроме бескрайних полей, тянувшихся насколько хватало глаз. Иной раз вдалеке мелькал дом фермера, сарай или силосная башня, но и только.

Наконец мы подъехали к Миссисипи. У меня захватило дух. Это же была Миссисипи! Река Марка Твена! Мы приближались и наконец оказались над ней, на мосту. Никогда в жизни не я видел ничего подобного. Невозможно было поверить, что я нахожусь здесь и сверху вниз гляжу на ту самую реку, где служил лоцманом на пароходе Марк Твен, реку, по которой сплавлялись Том Сойер, Гек Финн и негр Джим. Пароходов с гребными колесами я не видел, но вообще кораблей было множество, и я даже заметил двух ребятишек, удивших рыбу с каноэ. Мне отчаянно захотелось оказаться там, внизу, вместе с ними.

Возможно, когда-нибудь я смогу вернуться сюда, сказал я себе.

В тот момент я осознал, откуда взялось это странное чувство опустошенности. Дело было в том, что, проносясь по рельсам, я видел множество мест, которые хотел изучить, множество людей, с которыми мне не суждено познакомиться. Видел — и проносился мимо, оставляя их позади.

Ничего не поделаешь. Ничего, если я хочу достичь Тумстоуна и выследить Уиттла.

Ночь мы провели в Сент-Луисе, и Сара привела меня в ресторан на берегу Миссисипи. Перед тем, как вернуться в отель, мы побродили вдоль реки. Мы разглядывали скользящие по воде лодки, освещенные огнями, слышали голоса и смех, разносящиеся над рекой, а иногда до нас доносился стон пароходного гудка. Это было грандиозно. Я с удовольствием гулял бы так целую вечность, но ветер стал крепчать и вскоре превратился в настоящую бурю, река разбушевалась, на нас обрушился проливной дождь, молнии разрезали небо, и от их грохота закладывало уши. Промокшие до нитки, мы поспешили вернуться в отель.

На утро небо вновь стало чистым. Мы сели на поезд, направляющийся в Денвер через Миссури и Канзас.

В течение многих дней и ночей мы двигались на запад сквозь обширные равнины. За окнами я видел громадные стада. И ковбоев. Увидев первого ковбоя, скакавшего на лошади по пыльной тропе, тянущейся вдоль путей, я понял, что мы достигли Дикого Запада. Эта мысль поистине обрадовала меня. Но при этом я испытал и легкий испуг, вспомнив, что с каждой минутой мы приближаемся к Уиттлу.

Впрочем, до Тумстоуна нам предстоял неблизкий путь. Мы еще даже не достигли Денвера, а оттуда нам предстояло несколько дней ехать на юг, в Эль-Пасо. Это мы окажемся только в Техасе, и еще нужно будет двигаться дальше на запад, чтобы попасть на Территорию Аризоны и добраться до Тумстоуна.

Даже если Уиттл по-прежнему там, в чем я сильно сомневался, мы не окажемся вблизи от него еще примерно неделю после отъезда из Денвера. Поэтому я решил успокоиться и не думать о нем, а просто наслаждаться чудесной поездкой по американскому Западу.

Я видел множество ковбоев, внимательно выглядывал их, они никогда мне не надоедали. Время от времени я ловил себя на мечте о том, чтобы наш поезд остановил и ограбил кто-нибудь вроде Джесси Джеймса[2]. Он получил пулю в спину от негодяя по имени Боб Форд шесть или семь лет назад, и я понимал, что вариантов посостязаться в скорости с бандой Джесси у нас маловато. Но я знал, что здесь есть и другие преступники, могущие на нас напасть, и мне представлялось весьма захватывающим достать револьвер генерала из саквояжа и устроить с ними небольшую перестрелку.

Пока я разглядывал ковбоев и ожидал ограбления, мне на глаза попался первый в жизни индеец. Он сидел верхом на коне и выглядел весьма устрашающе; в головной убор воткнуты перья, лицо размалевано красным; одет он был в голубую армейскую куртку и кожаные штаны. Мое сердце замерло от страха, когда я вспомнил все, что прочел о дикарях, и все, что слышал о них от генерала и Сары. Я был готов выхватить револьвер. Но у индейца, насколько я видел, оружия при себе не было, к тому же поезд мчался так быстро, что он пропал с глаз буквально через две секунды.

В дальнейшем я видел немало индейцев, но ни один не напугал меня так сильно, как первый. Это были и древние старики, и женщины, и дети. В основном они являли собой весьма удручающее зрелище. Трудно было вообразить подобных созданий на тропе войны, уничтожающими поселенцев, снимающими скальпы и пытающими пленников.

Индейские войны остались позади. Краснокожие были разбиты. По крайней мере, в этом меня заверял генерал. Он был не совсем прав, как я обнаружил позднее, но на тот момент подобные вопросы меня не занимали.

К моменту прибытия в Денвер я вдоволь насмотрелся и на ковбоев, и на индейцев. Последние уже не пугали меня так, как поначалу, однако я по-прежнему был ужасно взволнован оттого, что нахожусь на Западе.

Ночь мы провели в отеле неподалеку от вокзала. На следующее утро мы сели на поезд до Эль-Пасо.

Каждый раз, пересаживаясь с поезда на поезд, мы оказывались в компании новых пассажиров. С некоторыми из них мы заводили короткие разговоры, Сара объясняла, что я — ее слуга. Как правило, пассажиры оказывались достойными людьми.

На этот раз в числе прочих попутчиков, в нашем вагоне оказался человек по имени Элмонт Бриггс.

Беда была на подходе.

[1] Пульмановский вагон (пульман) — большой пассажирский спальный железнодорожный вагон, название происходит от фамилии владельца компании, впервые начавшей их выпуск. Отличались повышенной комфортностью.

[2] Джесси Джеймс (1847—1882) — знаменитый американский преступник XIX века.

Глава 26

БРИГГС

В тот момент, когда кондуктор закричал «Посадка заканчивается!», в коридоре вагона нарисовался Элмонт Бриггс. Он шел занять место, расположенное позади нас, как вдруг остановился, заметив Сару.

Она подняла голову посмотреть, кто это остановился рядом.

Какое-то время они оба глазели друг на друга.

Мужчина выглядел озадаченным, однако был явно рад видеть ее. Он был, по всей видимости, ровесником Сары и обладал миловидным, почти девичьим лицом, гладко выбритым, с алыми губами, нахально вздернутым маленьким носиком, огромными голубыми глазами и светлыми бровками. Золотистые волосы волнами ниспадали ему на плечи. Я решил, что это вполне может быть девица, несмотря на мужскую одежду. Он щеголял сияющими сапогами, черными брюками и пальто, на шее был повязан галстук-ленточка. Женщины нечасто так наряжаются. К тому же и грудь у него была плоской. Когда он заговорил, его низкий голос окончательно развеял мои сомнения.

— Либби Гордон! — провозгласил он. — Не верю глазам своим.

— Простите? — удивилась Сара.

— Это же я. Элмонт Бриггс.

— Рада познакомиться, мистер Бриггс, — произнесла она несколько удивленно. — Но боюсь, что…

— Разве вы не помните меня? Йель[1]? Выпуск 84-го. Вы сопровождали Джеймса Беллоуза в…

— Меня зовут Сара Форрест, — объяснила она. — Я в жизни не была в Коннектикуте, не говоря уж о том, чтобы куда-либо сопровождать Джеймса Беллоуза. Очевидно, вы по ошибке приняли меня за Либби.

— Значит, вы не Либби Гордон? — спросил он, склонив голову набок.

— Отнюдь нет.

— Но… сходство сверхъестественное. Просто поразительно. Я ошарашен.

Смутившись и тряхнув кудрями, он сказал:

— Прошу принять мои извинения за столь бесцеремонное вторжение.

— Ничего страшного.

Я думал, что он отправится по своим делам. Но он остался на месте.

Тем временем поезд тронулся. Как обычно, это произошло с внезапным толчком. Элмонт пошатнулся. Несмотря на то, что упасть ему явно не грозило, он ухватил Сару за плечо.

— Упс, — произнес он. Отпустив плечо, он взялся за спинку сиденья. — Я видел Либби всего один раз, — пояснил он, — однако мне никогда ее не забыть. Никто не в силах забыть такую красоту. Когда я увидел, что вы сидите здесь… Это был шок. Этакий восхитительный шок. Но ошибочный.

Все это время Сара сидела, отвернувшись от меня, так я что я не мог видеть, как она воспринимала этот монолог.

Взгляд Элмонта переместился на меня. Он скривил губы. Я решил, что подразумевалась улыбка, однако выглядела она кисловатой.

— А этот милый молодой человек, должно быть, ваш брат?

— Это мой слуга, Тревор.

— Значит вы путешествуете одна?

— Вместе с Тревором.

— Я бы с удовольствием присоединился к вам. Вероятно, мы сможем сидеть вместе.

— Вероятно, вам следует убраться, — сказал я ему.

Тут уж его прекрасные голубые глазищи вылезли из орбит, а лицо заалело, как мак. Сара повернулась ко мне. Выглядела она не хуже Элмонта.

— Тревор! — прошептала она.

— Ему нужно мое сиденье, — огрызнулся я. Ему нужна ты, вот что подумал я на самом деле.

— Этот ваш мальчик всегда такой дерзкий? — поинтересовался Элмонт.

— Проваливай, — ответил я.

И Сара ударила меня по лицу.

— Да что с тобой стряслось? — рявкнула она.

Я оцепенел, не двигаясь с места, щека горела. Больно было не особо, но чувствовал я себя, словно меня пнули в живот.

Еще хуже мне стало, когда Сара, не говоря ни слова, поднялась с места и пошла по коридору вслед за Элмонтом.

До этого момента она ни разу меня не ударила. Она даже ни разу грубо не разговаривала со мной. Я вообще сомневался, что на свете существуют два человека, которым столь же хорошо вдвоем, как мне и Саре.

А теперь она не просто ударила меня, но и ушла с Элмонтом.

Она так и осталась с ним. Надолго. Оставив меня, несчастного и позаброшенного. Разве ей не видно, что этот Элмонт обыкновенный невежа? Что с ней такое? Как она могла поддаться его лести? Как она могла бросить меня? Что если она не вернется вообще и останется с ним?

Я уже почти собрался идти за ней. Но мне отнюдь не хотелось видеть их вместе. А вдруг они смеются? А вдруг держаться за руки? Или еще чего похуже.

Эти раздумья выбивали меня из колеи.

Однако избавиться от них я был не в состоянии. Я представлял его губы, целующие ее, его руки, лазящие по ее телу и шарящие под одеждой. Я думал, что она не только позволила такие вольности, но и поощряет их и трогает его в ответ.

Я твердил себе, что они не осмелятся. Ведь люди увидят. Но вагон не сказать, чтобы набит битком. Что если места через проход окажутся пустыми?

Наконец она вернулась. Внимательно посмотрев на меня, уселась рядом.

— Как тебе пришло в голову разговаривать с ним в таком тоне, Тревор?

— Как тебе пришло в голову уйти вместе с ним?

— Он очень милый человек. У тебя не было причин оскорблять его. Ты вел себя отвратительно.

— Я сильно сомневаюсь, что Либби Гордон вообще существовала. Этот хам просто положил на тебя глаз, вот и все. Он чертов лгун.

— Ты ведешь себя как ребенок.

Ее удар не задел меня так сильно, как задели эти слова. Некоторое время я не мог произнести ни слова. Затем я сказал:

— Я ребенок, а он мужчина, да?

— Не будь смешным.

— Он выглядит как баба.

— Прекрати! Ради Бога, Тревор.

— Почему ты ушла с ним?

— После твоего ужасного поведения выбор у меня был невелик. Не могу поверить, что ты с ним так разговаривал. Мне в жизни не было так стыдно. Что на тебя нашло?

— Мне он не нравится. Вообще ни капельки. Он просто бабник с хорошо подвешенным языком, вот кто он такой.

— Курам на смех. Тебе должно быть стыдно. Ты не только обидел его, но и осуждаешь его ни за что, ни про что. Бедняга потерял жену и ребенка в прошлом году из-за оспы.

— Сильно сомневаюсь.

— Ты становишься невыносимым.

— Я не собираюсь верить ни единому его слову. Ясно, что он скажет тебе все, что угодно, лишь бы завоевать твое расположение. Разве ты не понимаешь, что у него на уме?

Как только я произнес эти слова, Сара перестала хмуриться. Он внимательно посмотрела мне в глаза и вскоре ее лицо расплылось в улыбке. Прислонившись ко мне, она прошептала:

— Да ведь ты ревнуешь, Тревор.

— Ни капельки.

— Ревнуешь, ревнуешь!

Она похлопала меня по ноге.

— Что мне с тобой делать, дорогой? Элмонт для меня никто и звать никак. У меня нет к нему никаких чувств, кроме дружеских.

— Он хочет больше чем дружбы.

— Как ты можешь говорить такое? — поинтересовалась она все еще мягко. — Ты не знаешь этого человека.

— Я знаю, что у него есть на тебя определенные виды.

— Я так совсем не считаю. Но если у него есть какие-то там виды, то он будет сильно разочарован.

Что ж, давненько я не испытывал такого облегчения. Хоть меня и беспокоило, что Сара считает Элмонта «другом», было ясно, что любовь ее я не потерял.

Спустя некоторое время она произнесла:

— Мне очень жаль, что я ударила тебя, милый.

— Ничего.

— Ты меня простишь?

— Естественно.

Затем она прошептала:

— Ты же не откажешься сегодня ночью от моей постели?

— И в мыслях не было.

Успокоившись насчет Элмонта Бриггса, я принялся смотреть в окно. Ранним вечером раздался звонок к обеду.

— Давай теперь ты не будешь волноваться по пустякам, — сказала Сара. — Я пригласила Элмонта присоединиться к нашему столу.

— Потрясающе, — пробормотал я.

— Пожалуйста, будь с ним вежлив.

— Придется.

— Помни, предполагается, что ты мой слуга. Мы не должны дать ему повод для подозрений.

Мы подождали, пока большинство пассажиров уйдут из прохода, и покинули наши места. Элмонт сидел через несколько мест от нас, в полном одиночестве. Завидев нас, он вскочил и тепло улыбнулся Саре. Улыбка несколько утратила теплоту, как только он взглянул на меня, но я склонил голову и сказал:

— Надеюсь, вы простите мне грубость, мистер Бриггс. Вы были так похожи на одного негодяя, которого я когда-то знал…

Сара коротко посмотрела на меня, и я заткнулся.

— Я принимаю ваши извинения, — сказал Элмонт.

Инициативу он взял на себя. Вагон-ресторан находился через несколько вагонов от нас. На всем пути к ресторану, в конце каждого вагона, Элмонт распахивал дверь перед Сарой. Как только она оказывалась в тамбуре, он предоставлял мне придерживать закрывающуюся дверь, а сам забегал вперед нее и открывал следующую. Которую всегда норовил закрыть в то время, как я еще был в тамбуре. Раздражало невероятно.

Судя по тому, что Сара нисколько не мешала его выходкам, я решил, что ей без разницы, останусь я позади или нет. Так я и сделал. Когда мы наконец пришли в вагон-ресторан, и Элмонт захлопнул дверь у меня перед носом, я просто остался в тамбуре. Я подошел к краю решетки, покрывающей стык между вагонами, взялся за ограждающую цепь, чтобы сохранить равновесие, и уставился на поросшие лесом холмы. Освещенные заходящим солнцем, они выглядели великолепно, но любоваться на них не было никакого настроения.

Я собирался дожидаться Сару, которая придет за мной.

Но она не пришла.

Без сомнения, она прекрасно проводила время с Элмонтом.

Между вагонами было ветрено и холодно, так что в конце концов я зашел внутрь.

Сара и Элмонт сидели напротив друг друга за обеденным столом, она что-то ему говорила и выглядела очень счастливой. Заметив меня, она помахала рукой, приглашая присоединиться к ним.

— Где ты застрял? — спросила она.

— Остановился подышать свежим воздухом, — объяснил я, чувствуя огромное разочарование.

— Там, откуда я родом, едят без посторонней помощи, — сказал Элмонт Саре.

— Ты славный парень, — отвечал я.

— А еще мы не терпим дерзости.

— Веди себя пристойно, Тревор, или я отошлю тебя.

— Да, мэм.

После этого я стал помалкивать. Официант принес кушанья. Я ел, смотрел на Элмонта и прислушивался к разговору. Он и впрямь был очень обаятельный. Я думал, что они с Сарой многое выяснили друг о друге, судя по тому, сколько времени они уже провели вместе. Они не просветили меня касательно того, что я пропустил, но я разобрал, что Элмонт держит путь в Калифорнию, где вместе с братом собирается купить отель на пляже Санта-Моника. Послушать его, так он просто нафарширован деньгами.

Он пригласил Сару навестить его, после того как она завершит свой визит к отцу в форт Хуачука. Тут я невольно улыбнулся, но Элмонт не обратил на это внимания.

Отец Сары в форте Хуачука?

Я решил, что Сара не считает Элмонта таким уж другом, коль скоро рассказывает ему такие байки.

Меня удивило, что она врет ему, но я был доволен.

Она сказала, что будет иметь в виду, но скорее всего, она никуда не собиралась.

Я вообще сильно сомневался, что у него есть отель.

Судя по всему, они перебрасывались ложью столь же толстой, как слой соуса на моей говядине.

Я знал, что скрывает Сара.

Что касается Элмонта, тут мне оставалось лишь строить догадки. По моему мнению, он старался скрыть от Сары, что на последние оставшиеся деньги мотается по железной дороге в поисках богатой, легкодоступной женщины. Такой, как Сара.

Конечно, я вполне мог и ошибаться.

Может быть, во мне говорила ревность.

Но мне он представлялся именно таким.

Не знаю, что Сара в нем нашла, но она ловила каждое его слово, будто в жизни не встречала более привлекательного и занятного мужчины. Было видно, что он тоже это заметил. Его голубые глаза победоносно сияли.

После ужина дела пошли хуже. Он пригласил Сару поиграть в карты в вагоне-салоне. Я вознамерился последовать за ними, но Элмонт сказал мне:

— Не думаю, что леди нуждается в ваших услугах.

— Ну же, ступай, — сказала Сара.

Ступай?!

Я аж взмок. Но понял, что если затею ссору, это мне никак не поможет, а только выведет Сару из себя. Кроме того, я чувствовал себя преданным ею — в очередной раз — и не особенно хотел составить ей компанию. Если ей больше по нраву скотина вроде этого Элмонта, значит она того заслужила.

Я бросил ядовитый взгляд на Бриггса и пошел восвояси.

Вернувшись на свое место, я сидел в одиночестве, медленно закипая. Я пытался убедить себя, что Сара просто добра к этому человеку. Но это объяснение не выдерживало никакой критики. Несмотря на ее слова о том, что она считает Элмонта не больше чем другом, я видел достаточно, чтобы понять, как сильно она им увлеклась.

В голову полезли разные подлые мысли о ней.

Похоже, что она связалась со мной лишь потому, что я оказался под рукой. Я жил в ее доме, где она могла добраться до меня в любой момент по своему желанию. Возраст мой особой роли для нее не играл. Возможно, окрестные мужчины просто не обращали на нее внимания, и я был для нее эдакой синицей в руке.

Возможно, она лгала о любви ко мне.

Возможно, она лгала вообще о множестве вещей.

Она без сомнения лгала Элмонту. И всем попутчикам, с которыми мы хоть ненадолго пересекались во время нашей поездки. Допустим, эта ложь была вполне оправдана. Мы не могли выложить всю правду о нас двоих. То же самое можно сказать об обмане ее адвоката, мистера Каннингема, и некоторых других людей.

Тем не менее, она лгала практически всем, с кем бы ни разговаривала.

Даже генералу.

Сидя у темного окна, я вспомнил тот случай, когда Уиттл украл Саблю. Вместо того, чтобы сказать деду правду, Сара придумала какую-то нелепую историю про то, что лошадь убежала сама. Мы даже оставили ворота в конюшню открытыми, чтобы придать этой байке правдоподобности.

Чем больше я размышлял о Саре, тем больше утверждался во мнении, что она никогда не говорила правды, если выгоднее было солгать.

Страх сказать, сколько вранья она впарила мне.

Черт побери, я никак не мог постичь, почему красавица вроде Сары так несчастлива с мужчинами, как она всегда утверждала, плачась, что неминуемо окончит жизнь старой девой — без мужа, без детей, одинокой и жалкой.

А вдруг она говорила все это лишь для того, чтобы завоевать мою сочувствие?

Вполне вероятно, что она перевстречалась с половиной мужиков Кони-Айленда и бросала каждого, как только на горизонте появлялся кто-то посимпатичнее. Точно так же, как бросила и меня ради Элмонта.

Я чувствовал себя облапошенным.

На какое-то время я буквально возненавидел Сару и отчаянно хотел никогда не спутываться с ней. Но тут я вспомнил, как мы здорово проводили время. Эти воспоминания окончательно опустошили меня. Даже не сами воспоминания, а скорее мысль, что все бывшее между нами теперь позади.

Чтобы еще больше себя помучить, я вытащил золотые часы, которые она подарила мне на Рождество. Открыв крышку, я обнаружил, что ее нет уже около двух часов. Я захлопнул крышку и уставился на скрещенные револьверы, выгравированные на ней. «Тебе никогда не узнать, как много хорошего ты принес в мою жизнь», — сказал она.

В мою жизнь она тоже принесла очень многое.

Внезапно я почувствовал себя мерзко и гнусно за свои мысли о ней. В основном для лжи, которую я от нее слышал, были веские причины. Насколько я знал, мне она никогда не лгала. Возможно, она и вправду любила меня и любит до сих пор. И что такого, если она проводит время с Элмонтом? Ведь я многие часы проводил с генералом. Старик по-настоящему восхищал меня, но я точно в него не влюблялся.

От этих соображений у меня немного отлегло с души, но ненадолго.

Элмонт — не генерал. У него есть виды на Сару. Он нацелился прибрать ее к рукам.

Даже если они только играют в карты и наслаждаются обществом друг друга, он обрабатывает ее изо всех сил. А завтра ему представится еще больше возможностей. И послезавтра. На всем пути в Калифорнию (если он держит путь именно туда) он будет ехать по одному с нами маршруту и как пить дать в тех же поездах, что и мы с Сарой, до самого Тусона. Начиная с сегодняшнего дня.

Я пытался убедить себя, что рано или поздно Сары раскусит этого проходимца.

Возможно, он начнет приставать к ней, она его отвергнет, и на том дело кончится.

А может быть, он начнет приставать к ней, а она не откажется. В конце концов, он мужчина, а не мальчишка. Не исключено, что Элмонт — именно тот, которого она всю жизнь мечтала встретить.

Мои мысли взвихрились ужасающим водоворотом, так что я был несказанно рад появлению проводника, который пришел приготовить кровати. Когда он управился, я пошел в туалет, расположенный в конце вагона. Сделав свои дела, я умылся и почистил зубы, а затем вернулся по занавешенному проходу.

Я надеялся, что Сара вернется в мое отсутствие.

Однако ее койка пустовала. Я забрался на свою, облачился в ночную рубашку и убрал уличную одежду в сумку.

После всех приготовлений я лежал один в темноте. Ночные пейзажи за окном меня больше не занимали. Не успокаивало меня и мягкое покачивание вагона. И перестук колес тоже. Когда снова и снова ревел гудок, звук его был столь же скорбным и одиноким, как и мое сердце.

Мало-помалу я начал воображать, что Элмонт уже успел завоевать сердце Сары. Потом додумался до того, что и тело ее он тоже уже завоевал.

Возможно, они оба лежат сейчас на его койке.

Не успела эта мысль окончательно утвердиться в моей голове, как занавеска распахнулась и на меня взглянула Сара. Я был вроде и рад ее видеть, но внутри чувствовал себя больным и измученным.

— Надеюсь, тебе понравилось, — сказал я.

— Ты все еще дуешься? — Голос ее звучал устало.

— Ни в коем случае. Я безумно рад, что общество Элмонта ты предпочитаешь моему.

Она вошла и провела рукой по моей щеке.

— Я не думала, что задержусь так надолго…

— Ну конечно, ты просто была не в состоянии расстаться с этой Прекрасной Принцессой.

— Ради Бога, Тревор…

Она издала тяжелый вздох, а затем повернулась и ушла. Занавеси упали за ее спиной.

Я предался самобичеванию, жалея что разговаривал с ней в таком тоне. Из опасений потерять того, кого любишь, легко сойти с ума. Вы не ведете себя разумно. Вы впадаете в неистовство и делаете только хуже.

Услышав, как Сара вернулась и улеглась на свою койку, я решил, что это мой шанс исправить ситуацию.

Чуть-чуть выждав, я высунул голову за занавеси и проверил коридор. Он выглядел как длинный узкий каньон со стенами из качающихся полотнищ, тускло освещенный лампами с обеих своих концов. И ни единой живой души.

Я спустился вниз, к койке Сары. Она откинула одеяла, чтобы я мог лечь рядом с ней, но я лишь присел на матрас рядом с ней.

Сердце колотилось так сильно, что я почти не мог дышать.

— Что с тобой на этот раз?

— Элмонт Бриггс.

— Тебе не стоит ревновать. В моей постели ты. Элмонта в моей постели нет.

— Он целовал тебя?

— Боже мой, Тревор!

— Он целовал тебя? — повторил я вопрос.

— Не смешно.

— Своими милыми красными губками?

— Ты и вправду думаешь, что я могу позволить ему такие вольности?

— А ты можешь?

— Ты несешь чепуху. Замолчи.

Ее рука скользнула мне под ночную рубашку. Погладив мою ногу, она слегка сжала ее.

— Не хочу больше слышать об Элмонте.

— Мне надо в туалет, — сказал я.

Прежде чем она смогла ответить, я стал пятиться к занавеси. Она несильно сжала мою ногу и отпустила

— Давай скорей, — напутствовала она меня.

Я направился в конец вагона, размышляя, почему я покинул ее. Не то чтобы у меня была срочная необходимость сходить в туалет. Просто это было первое, что пришло в голову. Мне было нужно провести несколько минут в тишине и успокоиться. Может быть, глотнуть свежего воздуха. Проветрить голову и выбросить Элмонта оттуда прежде, чем возвращаться к ней и, вполне вероятно, ляпнуть что-нибудь такое, о чем потом буду горько сожалеть.

Когда я проходил мимо занавесей, закрывающих купе Элмонта, меня вдруг охватило страшное бешенство. Я испытал порыв протянуть руку и вцепиться в него. Однако я не был уверен, что рядом с дверью находится именно его койка. Было бы ужасно потревожить кого-то незнакомого. Так что я двинулся дальше в конец вагона, толкнул дверь и вышел наружу.

На площадке я очутился не один.

Еще один человек стоял между вагонами спиной ко мне, его длинные кудрявые волосы трепал ветер.

Элмонт Бриггс собственной персоной.

Он не обернулся, чтобы поглядеть, кто вышел на площадку. Мне следовало зайти обратно, вернуться к Саре и радоваться тому, что в ее постели я, а не Элмонт.

Но мне было всего пятнадцать лет, и смелости у меня было больше, чем здравого смысла.

— Ну и ну! — сказал я. — Подумать только, это же сам Элмонт Бриггс.

Мне пришлось почти кричать, чтобы он расслышал меня сквозь стук колес.

Он медленно обернулся. В зубах была зажата сигара, ее кончик мерцал красным огоньком на ветру. При виде меня, он извлек ее изо рта. Указав ею на меня, он произнес:

— Маленький слуга Сары.

— Никому я не слуга, Элмонт.

— Она послала тебя за мной?

Я шагнул к нему и сильно пожалел, что вышел без одежды. Я был босиком, моя ночная рубашка развевалась на ветру, как женское платье, под подол тянуло холодом. Меня не отпускала мысль, что я в несколько невыгодном положении. Далеко не самая подходящая одежда для схватки с мерзавцем.

— Отвечай, мальчик. Сара хочет, чтобы я к ней пришел?

— Держись от нее подальше.

— Я?

Он оскалил зубы. В темноте они казались серыми. Я решил, что он улыбается. Затем он вставил в них сигару и пыхнул ею.

Я выбил сигару у него изо рта.

Он схватил меня за ночную рубашку, подтянул к себе и врезал коленом в живот. Удар подбросил меня. Не успели мои ноги снова утвердиться на решетке, как Элмонт набросился на меня сзади. Он со всей силы толкнул меня к цепи, ограждающей площадку, затем присел на корточки и обхватил меня за ноги. Мне не удалось ничего сделать, кроме как вцепиться ему в волосы, прежде чем он перекинул меня через цепь и толкнул.

[1] Йельский университет — частный исследовательский университет США, третий из девяти колониальных колледжей, основанных до Войны за независимость.

Глава 27

РАССТАВАНИЕ С ПОЕЗДОМ И С САРОЙ

То, что я держал Элмонта за волосы, мне не помогло. Только в руках остался порядочный клок.

Я полетел головой вперед, размахивая руками и ногами, ощутив на спине дыхание уносящегося поезда. Время растянулось до мучительной бесконечности. Я успел подумать, куда приземлюсь и не разрежет ли меня напополам колесами. Я даже успел представить собственное тело, разрезанное колесами и с сорочкой, задранной до пояса. Мерзкое зрелище, кощунственно и помыслить о себе в подобном ключе.

Так, размышляя, успею ли одернуть одежду, я врезался в землю.

Однако, слава Богу, не головой. Грохнулся я на спину. Если от удара Элмонта дух из меня не вышибло, то приземление исправило этот недочет. Я со всей дури грянулся оземь, но это был еще не конец. Меня подбросило в воздух, я оказался на ногах, но поверхность тянулась по косогору, и я, не удержавшись, кубарем покатился вниз. Несколько секунд я кувыркался и переворачивался, пока, наконец, не остался лежать в мягкой траве.

Я растянулся во весь рост. С ног до головы я превратился в сплошной синяк, но все равно был рад, что остался в живых. Пока я изо всех сил пытался вдохнуть хоть немного воздуха, перестук поезда постепенно затихал в отдалении. Должно быть, никто не видел моего падения, кроме Элмонта, поскольку поезд даже не сбавил ход. Вскоре паровозный свисток прогудел мне на прощание.

Обретя способность нормально дышать, я поднялся на ноги. Меня слегка шатало, так что я никуда не пошел, а остался там, где и находился. У подножия железнодорожной насыпи. Передо мною высился крутой склон, усеянный булыжниками, травой и кустарником. Оттуда, где я стоял, нельзя было разглядеть поезд, даже если бы до сих пор был там. Все, что от него осталось — отдаленное погромыхиванье да рваные клочья дыма, черневшие в лунном свете.

Внимательно оглядевшись, я не обнаружил вокруг ничего, кроме деревьев. Ни жилья, ни дороги, ни единой живой души, ни отблеска костра.

Однако я не испугался.

Я слишком сильно пострадал, чтобы испытывать страх или еще какое-нибудь чувство, кроме боли. Кости ныли. Руки и колени пылали, также как спина и зад. За время моего стремительного спуска по склону меня порядком исцарапало и ободрало.

Ночная рубашка облепила спину. Как я надеялся, из-за росы. Я сбросил ее и расправил в свете луны. Изодрана она была не слишком сильно и выглядела очень грязной, однако я заметил лишь несколько темных пятен, которые можно было принять за кровь. В основном она промокла из-за росы, что принесло мне огромное облегчение.

Я вновь надел рубашку и стал подниматься по насыпи. Прогулка была не из приятных, босиком-то, но все-таки не настолько суровая, как мой стремительный спуск. Забравшись наверх, я уселся на рельсы, чтобы счистить с ног песок и мелкие камешки. Рельс был все еще слегка теплым от прошедшего поезда.

Пути, серебрясь, исчезали вдали.

Интересно, что думает Сара? Она небось, в тепле и уюте, переживает, отчего я так долго сижу в туалете. Может, думает, что ужин не пошел мне впрок.

На самом деле впрок мне не пошел Элмонт.

Мне хотелось надавать себе пинков за то, что я выбил эту сигару у него изо рта. Теперь он едет вместе с Сарой, довольный, что избавился от нахального мальчишки на побегушках.

Нечего и говорить, что он предпримет в мое отсутствие.

Небось, не успел меня выбросить, как тут же отправился ее искать.

Нет. Не станет он так делать. Слишком хитрый.

Он наверняка хочет, чтобы Сара заснула и до утра не поняла, что я пропал. А уж он будет тут как тут.

Это вызвало у меня гневные и скорбные мысли. Но вскоре я понял, что сидя на рельсах делу не поможешь. Так что я поднялся и побрел вслед за поездом.

Шлак больно жалил ноги. Шпалы были немногим лучше, и я решил идти по гладкому рельсу. Единственная хитрость была в том, чтобы держать равновесие. Время от времени я падал и еще сильнее расшибал колени.

Но я продолжал идти. Впереди должна быть станция, возможно и городок. Надо только попасть туда. Конечно, дотуда может быть и все двадцать миль. А то и пятьдесят. Но если я пойду по путям, то рано или поздно туда попаду.

Я пытался убедить себя, что там меня будет ждать Сара. При условии, что она забеспокоится, обойдет поезд и поймет, что меня нет на борту. Вполне возможно, так она и поступит. Конечно, развернуть поезд и вернуться за мной она не сумеет, но вполне может сойти на ближайшей станции. Тогда она избавится от Элмонта, и мы воссоединимся, как только я туда доберусь.

Но скорее всего, Сара заснет. Будет уже утро, когда она обнаружит мое отсутствие. К тому моменту поезд будет уже на несколько сотен миль южнее.

Мысль эта была крайне удручающей.

Но я рассудил, что все образуется. Все, что мне нужно, так это держаться рельс, продолжая двигаться в сторону Тумстоуна, и, рано или поздно, мы встретимся.

Если конечно Сара не решит, наплевав на меня, связаться с Элмонтом и укатить в неведомые дали с этим негодяем.

Но тут уж я бессилен.

Я старался не падать духом. Мое дело — продолжать идти вперед и выйти к цивилизации.

Поначалу рельс был теплым. Однако он быстро остывал, и вскоре сделался ледяным. Вдобавок поднялся ветер, крепчавший с каждой минутой.

В конце концов, я стал так трястись, а ноги до того онемели, что я валился с рельса через три шага на четвертый. Я бросил затею с рельсом и побрел по гравию, шлаку и шпалам.

Они, по крайней мере, были не такие холодные, как рельс. Мои ноги достаточно оттаяли, чтобы чувствовать каждую мелочь, на которую я наступал.

Я оборвал свои длинные рукава и обмотал ими ноги. Отчасти это помогло. Я продолжал свой поход. Но сколько бы я ни шел, пути по-прежнему тянулись вдаль, и по обеим сторонам дороги я не видел ничего, кроме лесов.

Я забеспокоился, что замерзну насмерть, прежде чем доберусь до ближайшей станции. В конце концов, я спустился по насыпи вниз. Ногам это далось нелегко но к подножию я в итоге добрался. Ветер там был не такой ужасный. Как только я углубился в лес и зарылся во влажные листья, то и вовсе перестал его ощущать. Земля была твердая и неровная. Я по-прежнему чувствовал себя замерзшим и несчастным, но кое-как все же уснул.

Утром дела значительно наладились. Проснувшись, я ощутил теплый солнечный свет, льющийся на меня сквозь кроны деревьев. Было так хорошо, что я долго лежал на земле, наслаждаясь теплом и слушая пение птиц. Кроме них и каких-то букашек, жужжавших поблизости, я слышал шепот листвы на ветру и еще какой-то звук, который не мог определить. Словно камыш шумит на сильном ветру. Звук, однако, был не прерывистый и звучал ровно и размеренно.

Внезапно я осознал, что это река.

А в горле у меня пересохло, как в пустыне.

Я вскочил на ноги, забыв о боли. Она не замедлила о себе напомнить. Я взвыл. Судя по ощущениям в стопах, я мог бы входить в число тех бедолаг, о которых рассказывал генерал — тех, что попались в лапы индейцам и окончили жизнь с поджаренными ногами. В остальных местах было немногим лучше. Я стоял, скрючившись, словно калека. К воде меня это не приблизило ни на йоту.

Наконец, я распрямился. Повернувшись на звук бегущей воды, я тронулся в путь. Первые несколько шагов были сущей пыткой.

Боль была такая, словно я окунул ноги в ледяную воду: поначалу ужасно, а потом вроде и попривыкнешь. Вскоре мне полегчало.

Я ковылял вперед, обходя деревья, пролезая под ветками, огибая валуны, заросли и бурелом, пробираясь через кусты, обдиравшие мне ноги и цеплявшиеся за подол ночной рубашки. Невдолге я начал задыхаться и дико вспотел. Ощущение было такое, что сорочку к моей коже приклеили. Рукава несколько раз слетали с ног, и я был вынужден останавливаться и водворять их на место, прежде чем мог продолжить путь. Иногда приходилось останавливаться чтобы вытереть лицо и перевести дух.

Тем не менее, до реки я в итоге добрался.

Что за грандиозное зрелище! Полоса воды тридцати или более футов в ширину, вьющая и перекатывающаяся на ложе из светлых камней. В основном она находилась в тени деревьев, но тут и там ее поверхность играла солнечными бликами.

Я стоял на берегу, глядя на нее сверху вниз, до того пораженный и восхищенный, что напрочь позабыл обо всех своих злоключениях.

Это была моя река. Я преодолел неизведанные земли и открыл ее. Я, Тревор Веллингтон Бентли, парень из Лондона. Как Натти Бампо[1] или Даниэль Бун[2]. Я прошел свой путь через бездорожье американского фронтира[3], чтобы найти заповедное чудо.

Несмотря на свое разбитое состояние, чувствовал я себя потрясающе.

Ощущение было такое, что в мире нет ничего, кроме деревьев, меня и реки.

От камней на берегу страдали мои ноги, но отнюдь не мое настроение. Вскоре я шагнул в чистую бурлящую воду. Боже, как она была холодна! Настолько холодна, что мои ноги зашипели и от них пошел пар. Зато им сразу стало гораздо лучше.

Нагнувшись, я зачерпнул воды, чтобы попить. Одну горсть за другой. То было самое прекрасное питье, какое только касалось моих губ. Волшебный нектар. Чувство было такое, словно я пил горные вершины, солнечный свет, тенистые ущелья и холодный лесной ветер.

Когда вода в меня уже не лезла, я побрел через поток. При каждом шаге булькало в животе. Держась берега, я не останавливался, пока не добрался до одного из освещенных солнцем мест.

Взобравшись на валун, я развязал и вытряхнул рукава. Затем я простирнул их и разложил сушиться на скале, после чего проделал тоже самое с ночной рубашкой.

Вода проморозила меня до костей, когда я нырнул. Сразу вспомнилось, как я нырял в океан, чтобы спасти Труди. В последнее время я мало думал о ней и был не в восторге, что вспомнил о ней сейчас. Череда неприятных воспоминаний пронеслась в голове.

Но долго они не продолжались. Когда я выпрямился, вдохнул свежего воздуха и увидел ясное голубое небо, зеленые деревья и убегающую вдаль реку, все ужасы исчезли напрочь. Я один в дикой глуши, и некому здесь причинить мне вред.

Теперь вода не казалась мне такой холодной. Она уносила с собой все мои невзгоды. Я еще какое-то время поплескался и походил по ней. Том Сойер не веселился так на Миссисипи, как я на этой речушке. Я пустился в фантазии, будто нахожусь на острове Джексона[4], где могу разбить лагерь, но, конечно, лагерь разбивать было не из чего. Даже имей я спички, чтобы разжечь огонь, готовить на нем было нечего.

Мой живот, снаружи украшенный синяком от колена Элмонта, внутри казался совершенно пустым. Но меня это не слишком беспокоило. Я полагал, что какую-нибудь пищу непременно найду и с голоду не умру. Побеспокоюсь об этом позже, решил я.

В настоящий момент я был счастлив.

Я собрал обувку и ночную рубашку, которые уже просохли, и перебазировался на плоскую каменную плиту, нависавшую над берегом. Забравшись туда, я растянулся на ней во весь рост. Меня пригревало солнышко и обдувал мягкий ветерок, несущий легкую прохладу.

Я испытывал невероятную леность. Все казалось почти идеальным, разве что я бы не отказался от Сары рядышком. Мы бы вдвоем поплавали в потоке, а потом прилегли обсушиться. Мне отчаянно захотелось поглядеть на нее, растянувшуюся на солнце, обнаженную, мокрую и блестящую. Смотреть на нее, чувствовать ее и все такое прочее.

Ну, само собой, нам никогда не быть вместе, если я не начну шевелиться.

Однако шевелиться совершенно не хотелось. Будет очень обидно покинуть мою реку. Мне хотелось, чтобы у меня был плот или каноэ. Я бы плыл по реке, пил, когда захочется, освежался, когда солнце припечет, и в ус не дул. Для моих ног это была бы просто благодать.

Но ни плота, ни каноэ у меня не было, и я понятия не имел, где их можно раздобыть или как сделать.

Я мог бы следовать вдоль реки, по берегу, вброд или вплавь, если земля станет слишком каменистой. Эта мысль так поразила мое воображение, что я почти решил так и поступить. Но я понятия не имел, куда река может меня завести.

Какая-то часть меня совершенно не переживала, куда меня заведет река. Я мог бы брести себе по течению, исследуя окрестности. Но большая часть меня все-таки намеревалась по возможности быстрее присоединиться к Саре, а это означало, что нужно вернуться к железнодорожным путям.

Я еще раз искупался. Плескаясь в реке, я задумался, как захватить с собой немного воды. Естественно, никакой емкости у меня не было. Я выпил столько воды, сколько в меня влезло, и теперь всерьез озаботился этой проблемой.

Генерал однажды рассказывал мне, как апачи носят с собой достаточно воды, чтобы хватило для небольшого отряда на несколько дней. Они убивают лошадь и вынимают тонкую кишку. Сперва они как следует отмывают ее, а потом заполняют водой. Когда у них получается несколько ярдов кишки, заполненных водой, они обматывают ее вокруг еще не убитой лошади и продолжают путь.

Что ж, лошади у меня под рукой не было. На глаза попадались белки, суслики и тому подобные животные, но словить их я и не надеялся. К тому же, сама идея была на мой вкус чересчур кровавой.

Благодаря Уиттлу, на кишки я насмотрелся. Иметь дело с ними дело мне больше не хотелось.

Однако рассказ генерала натолкнул меня на одну мысль. Обмотав рукава вокруг ног, я как следует намочил ночную рубашку, после чего не стал ни отжимать ее, ни надевать на себя, а просто набросил на плечи.

Я двинулся в путь, расстроенный, что оставляю реку позади, но надеясь, что она не убредет далеко от путей, и я смогу найти ее позднее, если возникнет нужда.

Пробираться через лес было нелегко. Какое-то время вода, пропитавшая рубашку, оставалась прохладной и приятно холодила спину. Но вскоре она нагрелась, и я уже не мог отличить воду от пота.

Наконец, я добрался до насыпи. Я поспешил забраться наверх, отчаянно сожалея о лесной прохладе. Солнце палило, будто огонь, а ветер гулял где-то далеко. Я ужасно пожалел, что не остался у реки.

Разгоряченный, задыхающийся, истекающий потом, я добрался до плоской поверхности на вершине склона. И сел на рельс. Но тут же с визгом вскочил, потому что обжег себе зад.

Подождав, пока дыхание успокоится и боль утихнет, я снял с плеч свою сорочку и запрокинул голову. Мне удалось выжать из нее довольно много речной воды. Она была перемешана с пылью и потом, но тем не менее оказала чудотворное действие на мою жажду. Про себя я воздал хвалу генералу за то, что он подал мне идею.

Когда я уже не мог выжать из рубашки ни капли, я натянул ее на себя и двинулся по путям. Урок я выучил хорошо и держался от рельс подальше.

Они так сверкали на солнце, что было больно глазам.

Я шел промеж них, сосредоточив взгляд на гравии и шлаке. Само собой, я держал ушки на макушке, чтобы не прохлопать приближающийся поезд. Рано или поздно какой-нибудь состав обязательно пройдет. Судя по всему, несколько поездов уже проследовали здесь в мое отсутствие. Наверное, я бы услышал шум приближающегося состава, но может быть и нет.

Как бы то ни было, быть задавленным мне совершенно не улыбалось. Зато, возможно, мне даже удастся остановить один из них и забраться на борт.

Чем дальше я продвигался, тем более утверждался во мнении, что вдалеке свистит поезд. Свистит у меня за спиной. Я повернусь и разведу руки в стороны. Мне прогудят, чтобы я очистил путь, но я останусь на месте, так что у машиниста не останется иного выбора, кроме как нажать на тормоза, иначе он раскатает меня в лепешку. Мне почему-то думалось, что поезду для остановки хватит и нескольких футов. Машинист и кочегар вылезут из паровоза и станут на меня кричать, но я буду вести себя очень кротко и вежливо, объясню ситуацию, они смягчатся и пригласят меня на поезд. Они отвезут меня на ближайшую станцию, а там на платформе будет стоять Сара, радуясь как ребенок, и она зарыдает от счастья, когда я брошусь к ней, чтобы обнять.

Это была великолепная мечта.

Я несколько раз прокручивал ее в голове. Даже улучшил ее, представляя, как поезд идет мне навстречу, а на локомотиве сидит Сара, высматривая меня.

Однако суровая реальность настигла меня в тот момент, когда я заметил впереди мост.

Раз есть мост — значит, впереди овраг. А в овраге вполне может быть вода. Может быть, в этом месте моя река пересекает пути. На тот момент я уже порядочно поджарился — мокрый от пота снаружи и иссохший внутри. Речка — то что мне сейчас нужно.

Я поспешил вперед, изо всех сил желая оказаться там. И впереди действительно послышался шум бегущей воды. Это должна быть моя река!

Но не дойдя моста, я замер в ужасе.

Рельс слева от меня был почти на своем месте. Но не совсем.

[1] Натаниэль (Натти) Бампо — герой книг Фенимора Купера, охотник и следопыт.

[2] Даниэль Бун (1734—1820) — американский первопоселенец и охотник, чьи приключения сделали его одним из первых народных героев Соединённых Штатов Америки.

[3] Фронтир (англ. frontier — «граница, рубеж») в истории США — зона освоения Дикого Запада, расположенная на территории современных штатов Северная Дакота, Южная Дакота, Монтана, Вайоминг, Колорадо, Канзас, Небраска и Техас, которая постепенно расширялась и перемещалась на запад вплоть до Тихоокеанского побережья.

[4] Остров Джексона — остров в архипелаге Земля Франца-Иосифа.

Глава 28

РАЗБОЙНИКИ

Костыли, которые должны были прочно скреплять рельсы со шпалами, были вывернуты и разбросаны вокруг. Рельс сместился в сторону почти на полфута.

Следующий поезд, который пройдет здесь, потерпит крушение. Если в этот момент он будет идти на большой скорости, то неминуемо пролетит дальше и грохнется в ущелье.

Это было первое, что промелькнуло у меня в голове. Второе — как остановить поезд вовремя и спасти тех, кто, без сомнения, погибнет в неизбежной катастрофе.

Я сильно сомневался в своих умениях чинить пути. Единственное, что оставалось — поспешить вдоль путей назад, чтобы остановить поезд. Но что если он подойдет с другой стороны?

Мне не пришло в голову самое важное. Что если кто-то сделал это намеренно?

Прежде чем я добрался до этой стадии своих размышлений, прогремел выстрел. Я подскочил на месте. Подняв взгляд от рельса, я заметил всадника, выбирающегося из оврага рядом с мостом. Он несся галопом прямо на меня, размахивая пистолетом.

Я решил не убегать. Помимо всего прочего, единственный путь для побега лежал под насыпь. При таком маневре я бы отшиб себе все, что не отшиб раньше. И этот тип с легкостью подстрелил бы меня. Так что я остался стоять на месте и поднял руки над головой.

Он перешел на рысь и осадил коня прямо передо мной.

Теперь, когда он оказался вблизи, я видел, что выглядит он как настоящий ковбой. Само собой, я сообразил, что это не ковбой, а попросту разбойник.

Не то чтобы вид у него был особенно разбойничий. Кроме револьвера в руке, в нем не было ничего устрашающего. Не был он и уродлив. Ростом ненамного выше меня. Лицо, обветренное и запыленное, было покрыто трехдневной щетиной, и, судя по нему, лет этому человеку было едва ли больше двадцати. Он хмурился, но не злобно. Скорее растерянно и удивленно.

Не говоря ни слова, он встряхнул поводья и стал медленно объезжать меня, внимательно изучая, в то время как я поворачивался, чтобы изучить его.

На нем красовались огромная шляпа с вздернутыми полями, красный шейный платок, размером со слюнявчик, и пересекавший грудь наискосок патронташ, набитый патронами. Пропыленная старая рубаха потемнела от пота. Бедра опоясывал ремень с кобурами по обоим бокам. Кобура слева была пуста. В правой был сидел шестизарядный револьвер рукояткой вперед. Кобуры опоясывали ноги, затянутые в чапарахос[1]. На сапогах были серебряные шпоры, выглядевшие чрезвычайно роскошно в сравнении с остальным костюмом.

Описав пару кругов вокруг меня, он остановил лошадь и сказал:

— Ты с кровати выпал, а?

— Меня выбросили из поезда. Я слегка повздорил с одним типом, и он швырнул меня за борт.

— А чего говоришь так странно?

— Разве?

— Эге. Ты с запада пришкандыбал?

— Я из Лондона, в Англии.

Уголок его рта задрался вверх.

— Обалдеть! — сказал он.

— Тревор Веллингтон Бентли, — представился я и протянул ему руку.

Вместо того, чтобы пожать ее, он коснулся стволом револьвера края шляпы.

— Чейз Кэлхун.

— Рад познакомиться, мистер Кэлхун.

— Ты не слишком-то радуйся. Боюсь, мне придется тебя пристрелить.

Внезапно я почувствовал, что задыхаюсь, но все-таки сумел выдавить:

— Надеюсь, это не так уж и необходимо.

— Заплет в том, Вилли, что ты маленько поперек дороги тут. Мы с ребятами, того, собираемся стопануть поезд.

Итак, он не один. Впрочем, этого следовало ожидать. Одному человеку не под силу испортить пути. Я решил, что остальные члены банды поджидают в овраге.

— Из-за вас произойдет ужасное крушение, — заявил я.

— Нам не ограбить поезд, если мы сначала не остановим его.

— Вы можете послать кого-нибудь из товарищей вверх по дороге, чтобы он просигналил поезду остановиться. Иначе неминуемо погибнет множество людей. Женщины, дети. Я бы не хотел иметь такое на своей совести.

— Так тебе и не придется.

С этими словами он нацелил револьвер мне в лицо и взвел курок.

— Может, я вам пригожусь.

— Не вижу, как.

— Я могу присоединиться к вашей банде. Могу быть на побегушках, работать по хозяйству, готовить. Должен сказать, я варю очень приличный кофе. Да целую кучу дел могу взять на себя. Могу ухаживать за лошадьми. И вообще я удивительный парень. Да я переплыл Атлантику в компании головореза похлеще десятка грабителей поездов, и он сохранил мне жизнь просто потому, что не хотел потерять удовольствие от моего общества.

Это была жуткая брехня, но я вынужден был молоть что угодно, лишь бы не дать Чейзу спустить курок.

— Продолжай.

— Вы, похоже, парень что надо.

— Ты тоже ничего себе, Вилли. Вообще не рад всадить в тебя пулю, но…

— Что-то вы не похожи на приспешника индейцев.

Вид у него и раньше был неприветливый, теперь же его лицо исказила безобразная гримаса.

— Ну все, читай молитвы!

— Если застрелите меня, именно им и будете. Такой же гнусной индейской собакой.

— Мою родню убили сиу, сынок!

— А моим лучшим другом был генерал Мэтью Форрест из Пятого Кавалерийского.

Курок вернулся на место.

Очень медленно, подцепленный большим пальцем Чейза.

— Ты знал генерала Форреста?

— Мы были большими приятелями. Я жил в его доме. Я присутствовал при его смерти. Вплоть до последней ночи я путешествовал вместе с его внучкой Сарой.

— Лады, посмотрим, что скажут ребята. Погнали.

Он ехал рядом со мной, пока я шел к краю оврага. Мост пересекал реку, как я и предполагал. На берегу дожидались «ребята». Чейз слез с коня и повел его вниз по склону, не такому, впрочем, крутому, чтобы доставить мне большие неудобства. Бандиты стояли рядом со своими лошадьми и глазели на наше приближение. Их было четверо, не считая Чейза. Двое посмотрели на меня сказали что-то, чего я не мог разобрать, и рассмеялись. Остальные тоже не выглядели удивленными.

— А вот и Вилли, — сказал Чейз, когда мы подошли поближе.

— На самом деле, Тревор

— Чегой-то ты напялил, Вилли? — спросил один из тех, кто глазел на меня. Он выглядел ненамного старше меня. Позже я узнал, что это младший брат Чейза, Эммет.

— Меня прошлой ночью сбросили с поезда, — объяснил я.

— Он из Англии, — сказал Чейз. — Говорит, что друг Мэтью Форреста.

— Генерала Форреста? — спросил один из старших, которого, как оказалось, звали Джон МакСуин. У него были большие висячие усы, тронутые сединой.

— Я спас ему жизнь, — сообщил я. Еще одна брехня, но я решил, что хуже уже не будет.

— Не улавливаю, как так вышло, чтобы генералу понадобился для спасения паренек вроде тебя. — сказал МакСуин.

— Один подлый трус пытался застрелить его в спину на улице в Кони-Айленде, — ответил я. — Ну, я заорал, предупреждая его, а Мэтью развернулся, выхватил револьвер и разрядил в того скота. Продырявил его, как старый башмак, вот что он с ним сделал. Мэттью подарил мне в благодарность золотые часы. Я бы показал вам их, да только они вместе со всем багажом остались в поезде.

— Что будем с ним делать? — спросил Эммет брата.

— Я собирался пристрелить его, а потом он стал распинаться, какой он лепший кореш генерала.

Здоровый, краснолицый парень по имени Брикенридж сказал:

— Кореш, не кореш, а щадить его нельзя. Он нас видел.

— Вдобавок, я назвал ему свое имя.

— Думаю, это решает дело, — сказал рыжий парень, похожий на хорька. Его все звали Снукер, а как его настоящее имя, я так никогда и не узнал. — Я с этим управлюсь. — Он достал из седельной кобуры винчестер и передернул зарядную скобу.

Прежде чем он повернул ствол в мою сторону, МакСуин хлопнул его по плечу.

— Придержи коней, дружбан. Я служил с Мэтью Форрестом. Это парень спас его шкуру. Для меня он молодец.

— Не думаю, что он вообще видел твоего генерала, — сказал Эммет. — Он знает, что вляпался, вот и врет напропалую.

— Ты можешь доказать, что не лжешь? — спросил меня Чейз.

— Могу рассказать, как его жена, Мэйбл, спасла его от апачей и получила дюжину или даже больше стрел себе в ноги. Она хромала до самой смерти.

— Она умерла? — спросил МакСуин.

— Да, к сожалению. Как и Мэтью.

— Прискорбно слышать такие вести.

Повернувшись к Чейзу, он сказал:

— Не понимаю, как можно застрелить этого парня. Он не брешет. Миссис Форрест действительно прихрамывала. Говорили, что она пострадала в бою с индейцами, когда они вместе с генералом попали в засаду.

— Для меня большая честь присоединиться к банде, — сказал я. — Добычу вам со мной делить не придется.

— У нас нет запасной лошади, — сообщил Чейз.

— Ну что ж, — ответил МакСуин, — думаю он вполне сможет ехать со мной. А то можно отпустить его на все четыре стороны.

— Куда ты путь держал, Вилли? — спросил Чейз.

— В Тумстоун. Я ехал туда вместе с Сарой Форрест…

— Тумстоун! Да это аж в Аризоне. Туда ты с нами не доскачешь.

— Маленько далековато для путешествия с одними тряпками на ногах, — сказал МакСуин.

— Это точно. Вообще-то я собирался добраться до ближайшей станции.

— Почему бы нам не оставить его с поездом? — предложил МакСуин. — Они вскоре поедут дальше, а он сможет двинуться с ними.

— Он нас знает, — пробубнил Снукер.

— Я вас не предам. Слово джентльмена. Однако я опасаюсь, что поезд не сможет меня никуда отвезти. Как я уже объяснил мистеру Кэлхуну, похоже, что поезд разлетится на куски в катастрофе.

Они переглянулись.

— Ну да, он мне это говорил, — сказал Чейз. — Он считает, что паровоз грохнется в овраг, ага.

— Что он-то знает об этих делах, — пробормотал Эммет, хмуро глядя на меня.

— Мы уже четыре поезда спустили с рельс таким макаром, — объяснил Чейз. — И ни один из них сильно не пострадал.

— А вы хоть раз делали это так близко к оврагу? — спросил я.

— Боюсь, что паренек дело говорит, — сказал МакСуин. — Наверно стоит разобрать рельсы подальше от моста. Ежели состав подойдет на всех парах, где гарантии, что он не ухнет в овраг? Согласитесь, нам крушения не надобно.

— Нам тогда туго придется, — согласился Чейз.

— Что нам надо сделать, — подытожил МакСуин, — так это проехаться вдоль путей и раздербанить рельсы подальше от моста.

— Уверен, это спасет множество невинных жизней, — сказал я.

Снукер начал жаловаться, и его сторону принял Эммет, но Чейз пресек протест, достав из кармана рубашки часы.

— Экспресс пройдет через пятнадцать-двадцать минут. Нам уже некогда вошкаться с другими рельсами. Что мы сделаем: мы отправим Вилли в сторону экспресса, чтобы он попытался остановить локомотив. Они вполне могут затормозить ради мальчонки в ночной рубашке. Замедлятся достаточно, чтобы не улететь под откос.

— Он даст им набой, Чейз.

— Уверен, что нет, — сказал МакСуин, дружески кивнув мне.

Я кивнул ему в ответ.

Чейз влез в седло и протянул мне руку. Я схватил ее, и он втащил меня за спину. Я потерял рукав с одной ноги, и пришлось извиваться и подпрыгивать, чтобы забраться на лошадь. Эммет и Снукер заулюлюкали, засвистели и принялись отпускать шуточки. МакСуин протянул мне рукав, так что я смог надеть его потом.

Я крепко держался за Чейза, пока лошадь несла нас вверх по склону. Подо мной были седельные сумки. Они были из кожи и крепко нагреты солнцем, так что моя кожа восторга от них не испытывала. Но я сильно на неудобства не отвлекался. Честно сказать, я был страшно собою доволен. Я сумел спасти свою жизнь. К тому же поезд, похоже, не разобьется. Да и ехать всяко лучше, чем идти.

Руками я держался за пояс Чейза. У меня закралась мысль завладеть его оружием. Вытащить его была не проблема. Проявив достаточно прыти, я смогу разоружить его. Сбросить его наземь. Затем пришпорить лошадь, проскакать вдоль дороги, встретить поезд и предотвратить ограбление.

Да, в таком разе я буду вообще герой. Я решил, что железная дорога будет настолько мне благодарна, что я вполне могу бесплатно доехать до Тусона.

Однако я не мог решиться на это. Слишком рискованно. Кроме того, это было бы просто подло. На остальных бандитов мне было чихать, но Чейз и МакСуин были мне симпатичны. Они доверились мне. Я просто не мог подложить им такую свинью.

Вскоре Чейз произнес:

— По-моему, мы отъехали уже достаточно далеко.

Он остановил лошадь и помог мне слезть на землю.

— Попытайся, Вилли. Но если они остановятся, и ты нас сдашь, ребята, скорее всего, погибнут. Тебе тоже не отвертеться.

— Я просто скажу, что мне надо ехать, — отвечал я ему.

После этого разговора он зарысил прочь, вздымая пыль. Я обмотал ступню рукавом. Когда я управился, Чейз уже почти достиг моста. Я смотрел ему вслед, пока он не исчез за холмом.

Скорее всего, никто за мной не следил. Я более не был в лапах преступников. И считал, что они вряд ли станут охотиться за мной, если я сбегу вниз по насыпи и помчусь в лес. Я избавлюсь от них и буду свободен, как вольный ветер.

Им это нисколько не повредит.

Однако наверняка повредит тем, кто едет в экспрессе.

Кроме того, я упущу шанс своими глазами увидеть, как банда разбойников грабит поезд.

Итак, я остался стоять на путях.

Вскорости вдалеке раздался свисток.

[1] Чапарахос — одежда ковбоя, кожаные штаны, которые надеваются поверх обычных, например, джинсов, чтобы защитить ноги всадника во время езды.

Глава 29

НАЛЕТ

Состав миновал дальний поворот, пыхтя черным дымом, который висел над всем поездом; густой впереди, он слегка рассеивался над грузовыми и пассажирскими вагонами, поднимаясь все выше и выше, окончательно истончаясь над тормозным вагоном. Издалека весь состав казался медленным и тихим.

Он будет быстрее и шумнее по мере своего приближения.

Вскоре земля у меня под ногами задрожала.

Я стоял между рельсами и размахивал руками. Паровозный гудок надрывался из всех сил, словно крича «Прочь с дороги!» Машинист высунулся из окна и махал мне рукой. Он тоже, естественно, что-то кричал, но я не мог его слышать.

Поезд приближался с гулом и грохотом.

Затем состав заскрежетал. Машина с шипением выплюнула белые клубы пара, скрывшие полотно дороги. Из-под забуксовавших по рельсам колес брызнули искры.

Я увидел, что состав не остановится вовремя, и отпрыгнул в сторону. В следующую секунду солнце было закрыто грандиозной машиной. Я зажал уши руками, чтобы уберечь от ужасного скрежета. Жар поезда опалил мои ноги, но это было вполне терпимо. Хрипя и визжа, поезд окончательно остановился.

Я сделал это!

Машинист и кочегар спрыгнули наземь. Они приближались ко мне со стороны угольной платформы. Вид у них был не слишком дружелюбный.

— Хочешь пораньше нырнуть в могилу, сынок? — спросил машинист. Это был пожилой мужчина, одетый в комбинезон и высокую полосатую шляпу.

Другой дядька, кочегар, не произнес ни слова. Он стоял передо мной, уперев кулаки в бедра и нахмурившись, потный и раскрасневшийся. У него было больше мускулов, чем у любого мужчины, какого мне в жизни доводилось видеть. У него даже на лице были мускулы.

— Стесняюсь сказать, но я выпал с поезда прошлой ночью, — сказал я.

— Выпал?!

Кочегар помотал головой. У него были настолько узкие глаза, что я удивлялся, как он вообще может что-то видеть.

— На самом деле, меня выбросил один тип.

Кочегар осклабился.

Если и было у меня намерение предупредить этих людей, что впереди их ждет ограбление, после этой ухмылки оно отпало начисто.

— Билет у меня оплачен до Эль-Пасо, — пояснил я. — Был бы чрезвычайно благодарен, если бы вы меня довезли.

Машинист поскреб подбородок и поглядел на мои ноги.

— Пожалуйста, сэр.

Вздохнув, он сказал:

— Пожалуй, мы подбросим тебя до следующей станции, раз уж остановились. С одной стороны, я хочу ехать дальше, но с другой стороны, ты так отчаянно нас останавливал, что у меня закралось подозрение, что с мостом что-то не в порядке. Что с мостом?

— Не могу сказать, что он развалился. Но выглядит он шатким. Вам бы ехать аккуратнее.

Я услышал, как кто-то пыхтит позади меня и обернулся. Это оказался проводник, низенький человечек, придерживающий фуражку, чтобы ее не сдуло ветром. Ветра не было совершенно, но его это не смущало. С жилета свисала золотая цепочка от часов. Одна пола куртки была откинута, демонстрируя револьвер в кобуре у правого бедра.

— Так, что у нас тут? — поинтересовался он, бросив взгляд на меня.

— Возьми его с собой, — сказал машинист. — Он божится, что его выбросили с южного поезда прошлой ночью.

— Элегантный наряд, — заметил проводник.

— Давайте в темпе, — сказал машинист. — Мы теряем время.

Проводник поманил меня пальцем, приглашая следовать за собой.

— Премного обязан, — сказал я машинисту и кочегару и поспешил за коротышкой.

Мы еще двигались вдоль путей, когда раздался громкий свисток. Волна дрожи и лязга пришла со стороны паровоза. Пассажирский вагон рядом с нами, накренившись, дернулся вперед. То же самое сделал и следующий. Вскоре весь состав тронулся вперед.

Проводник подошел к путям. Мы остановились и стали ждать, когда поезд наберет скорость. Он еще ехал не слишком быстро, когда мимо прошел тормозной вагон.

Проводник почти пропустил его, но в последний момент ухватился за ручку и запрыгнул на заднюю площадку. По его примеру я вцепился в какую-то рукоятку и взобрался на борт.

Мы зашли в тормозной вагон.

— Присядь, — сказал он. Я взялся за стул, стоявший у захламленного стола, но он окрысился: — Не туда. Да что с тобой такое? — Он указал мне на скамейку напротив печки-буржуйки.

Я уселся на нее.

— Очень обязан за возможность ехать, — сказал я ему.

— Я-то причем? Мне нужно поработать, так что заткнись.

— Так точно, сэр, — ответил я.

Он сел за стол и принялся работать с какими-то бумагами. И чуть не грохнулся со стула, когда поезд внезапно затормозил.

— Да что за чертовщина!

Глядя на меня, словно я был в этом виноват, он вскочил на ноги.

Я, сама невинность с виду, пожал плечами.

— Что случилось?

— Без понятия, честно сказать.

Тут он подскочил к окну и высунул голову. Засим последовал вопль:

— Черт возьми!

Он убрал голову из окна, выхватил шестизарядный револьвер и наставил его на меня:

— Чертов ублюдок, ты подставил нас!

— Не стреляйте! Пожалуйста! Я не один из них!

Прогремело несколько выстрелов. Глаза у проводника чуть не вылезли из орбит. Я в жизни не видел такой пунцовой рожи.

Он взвел курок и нажал на спуск.

Я решил, что уже покойник.

Боек только лязгнул, но выстрела не прозвучало. Я не стал дожидаться второй попытки, а вскочил с лавки и врезал по руке, держащей оружие. Однако не слишком быстро. Я не успел сильно приложиться, когда он выстрелил. Грохот ударил меня по ушам, но пуля прошла мимо. Я врезал ему в живот. С шумом выдохнув, он отлетел к стене и здорово об нее приложился.

Я выкрутил ему руку, так что пистолет он выронил, а затем стал тузить его обеими руками. Не похоже, чтобы он еще рвался в бой, но я уже рассвирепел и продолжал лупить его.

— Я не с ними! — орал я в процессе. — Говорю же! Сто чертей тебе в загривок! — Раз-раз-раз! — И ты пытаешься убить меня! — Раз-раз-раз! — Какого хрена!

Я ругался и колотил его дальше. Но вскоре сообразил, что и он явно не в том состоянии, чтобы оценить мои усилия. Я отошел от него, а он свалился на пол и разлегся без движения.

Подняв револьвер, я навел ствол на него. Наполовину я был готов выстрелить. В конце концов он сделал все, чтобы убить меня и лишь по чистой случайности я не получил пулю в грудь. Но затем я смирил свой гнев.

У меня было достаточно проблем и без того, чтобы убивать проводника. Он по ошибке принял меня за одного из грабителей, и я полагал, что такого же отношения следует ожидать со стороны машиниста и кочегара.

Если я буду торчать здесь.

Он слегка задергался, когда я принялся стягивать его шмотье, так что я приставил ему к башке ствол. После этого беспокойства он мне не доставлял. Я сбросил с себя сорочку и драные рукава, что таскал на ногах. Затем я влез в его брюки, надел носки, ботинки и рубашку. Сидели они на мне довольно плотно, но я решил, что сейчас это не беда.

Я опоясался его же ремнем и убрал револьвер в кобуру.

К тому моменту, как я закончил переодевание, он начал постанывать. Я сдержался и добавки ему не дал.

Карманы я вывернул, не желая прихватить что-то лишнее.

Проводник по-прежнему валялся на полу, когда я выскочил за дверь позади вагона. Я спрыгнул наземь. Банда собралась у головы состава. Все они натянули банданы, чтобы закрыть лица, но я мог их различить по размерам, одежде и прочему. Я увидел, как Чейз, МакСуин и Брикенридж залезли в вагон сбоку.

Эммет, верхом, держал поводья всех лошадей. Мои знакомцы, машинист и кочегар, лежали на животе рядом с путями, Снукер держал их на мушке своего винчестера. Он и Эммет на пару следили за пассажирскими вагонами, готовые выпалить в любого, кто посмеет вмешаться. Они заметили мое приближение, и я помахал им рукой, демонстрируя, что ничуть не угрожаю им.

Между ними и мною находилось четыре пассажирских вагона, большая часть окон была открыта. Никто не был настолько глуп, чтобы высовываться наружу, но до меня доносился порядочный гам, пока я спешил мимо. Слышны были гневные голоса, испуганные голоса, несколько человек плакали и переживали, видимо решив, что их непременно убьют.

Я прошел мимо трех вагонов, когда кто-то выставил руку из окна прямо перед моим носом. В руке был револьвер.

Снукер и Эммет смотрели в другую сторону, пытаясь разобрать, что происходит внутри вагонов.

Мелькнула мысль заорать, чтобы предупредить их.

Это не поможет.

Я, само собой, заорал, но не только. Все, что Эммет и Снукер успели, так это повернуться в мою сторону. К этому моменту, револьвер проводника был уже у меня в руках. Я выпалил в руку пассажира.

Это был мой первый опыт стрельбы. Когда пуля покидала ствол, оружие едва не выпрыгнуло у меня из рук. Само собой, по цели я промахнулся. Пуля прошла выше и проделала дыру в верхней части окна. Но в руку я тоже, наверное, попал, потому что оружие из нее выпало, а сама она скрылась из виду, так и не выстрелив.

Эммет с любопытством взглянул на меня, склонив голову набок. Снукер мне подмигнул.

Я ускорил шаг и подобрал револьвер пассажира. Это был «Кольт» 45-го калибра, «Миротворец», такой же как у кондуктора. Я убрал его в кобуру, а револьвер проводника заткнул за пояс.

Затем, поторопившись, я присоединился к Снукеру и Эммету.

— Черт подери! — закричал Снукер. — Да этот тот самый парняга!

— Ага, — согласился Эммет. — От души. — В отличие от Снукера, выглядел он не слишком дружелюбно.

Я не мог сдержать улыбки.

Буквально в течение нескольких минут в меня стреляли, я безо всяких сантиментов избил проводника, ограбил его и выстрелил в пассажира. Все вместе меня порядочно потрясло. К тому же я понимал, что встал на сторону преступников. Тем не менее, я был очень доволен собой.

— Рад был помочь, — сказал я. — Проводник был настолько любезен, что одолжил мне это оружие.

Снукер захохотал под своей банданой:

— Кажись он тебе чутка побольше одолжил, чем эта железка.

— По правде говоря, он был довольно щедр. — Я перешагнул через двух заложников и кивнул на вагон. — Можно?

— Глянь, чего они так долго, — сказал Снукер.

Я забрался в вагон. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как Брикенридж отвешивает сейфу пинок. Он выглядел даже больше, чем мне запомнилось. Большой и тяжелый как медведь, но от его удара сейф даже не пошатнулся.

— Пни сильней, — посоветовал МакСуин.

— У-у-у, падла!

Чейз держал на мушке испуганного парня, зажимавшего рот окровавленными руками.

— Не узнал тебя в этом прикиде.

— Пришлось угомонить проводника.

— Молодчина, Вилли, — сказал МакСуин.

— Мы тут малёхо в дерьмо влипли, — объяснил Чейз. — Курьер не открыл нам сейф.

— Не могу, — прохрипел парень из-под окровавленных пальцев.

— Вот на что он жалится. Говорит, это так специально сделано, закрыли сейф в Денвере, а открыть можно только в Эль-Пасо.

— Думаю, он не врет, — сказал МакСуин.

— Эгей! — раздался голос Брикенриджа из темноты в передней части вагона. — А вот и ключик. — Он вернулся с топором. — А ну, парни, разойдись!

Мы очистили для него пространство. Он вскинул топор на плечо и резко опустил его вниз. Топор врезался в сейф с душераздирающим лязгом и отскочил. Дверь осталась запертой. Удар оставил на сейфе маленькую царапину сверху, не больше. Брикенридж ударил еще раз, но с тем же результатом.

— Жаль, что он не из бревен, — прокомментировал МакСуин.

Брикенридж не обратил внимания на это замечание и врезал по сейфу еще раз десять. Он бы целый день так орудовал, но в итоге топор сломался. Лезвие отскочило и просвистело у Чейза рядом с головой.

— Господи Иисусе! — выпалил Чейз.

— Таким макаром мы с ним не справимся, — сказал МакСуин

Брикенридж еще раз пнул сейф, затем отшвырнул бесполезное топорище обратно в темноту.

— А может, нам взять сейф с собой? — предложил я. — Если у нас будет достаточно свободного времени, мы сможем…

— Ну, попробуй. — сказал Чейз.

— Давайте лучше посмотрим, что можно стрясти с пассажиров, — сказал МакСуин. — Все лучше, чем возвращаться с пустыми руками.

Чейз ткнул пистолет в грудь курьера:

— Сиди здесь. Высунешь башку — сделаем в ней дырку.

— Так точно, сэр, — ответствовал тот сквозь пальцы.

Мы все вылезли наружу. Брикенридж, запыхавшийся и потный от своих трудов с топором, задвинул за нами дверь.

Чейз растолковал обстановку Эммету и Снукеру.

— Нам не пришлось бы так возиться, если бы мы захватили с собой чуток динамиту, — проныл Снукер.

— Точняк, — ответил ему Чейз, — и отправились бы по кусочкам прямиком в царство небесное.

— Ферни никогда не разбирался в этом дерьме. Он был тупейший осел…

— Не говори гадостей о тех, кто ушел, — сказал МакСуин.

— Он бы не ушел, если…

— Ладно, динамиту у нас один черт нет, так что пусть его. Давайте лучше соберем хабар с пассажиров и свалим отсюда.

— Желаю участвовать, — сказал Эммет.

— Останешься с лошадьми, — ответил ему Чейз.

— Пусть он остается, — кивнул Эммет на меня. — Я всегда с лошадьми. Так нечестно.

— Мы там не собираемся стрелять в людей, — заявил Чейз.

— Я не застрелю ни единой живой души!

— Пока эта душа не кашлянет у тебя за спиной, — пошутил МакСуин.

Эммет бросил на него едкий взгляд.

— Вы так и собираетесь мне это поминать? Это вообще несправедливо. Нечестно! Все что мне остается, так это торчать с поводьями и ждать, пока другие веселятся.

— Дай парню шанс, — сказал Брикенридж.

— Один тип уже попытался прижучить нас из окна, — добавил Снукер, — Вилли стрелял в него и…

— Не попал, — продолжил Эммет.

— Этого хватило, что напугать его. Скажу вот что, точно неизвестно, но мы вполне можем столкнуться с одним или двумя смельчаками среди пассажиров. Если дело дойдет до перестрелки, иметь Эммета под рукой ни разу не повредит.

Некоторое время Чейз обдумывал это соображение. Затем он кивнул. Взглянув на меня, он сказал:

— Придется тебе покараулить пленников. Как думаешь — справишься?

— Я управился с проводником, а ведь у него была пушка. — я похлопал рукоятку револьвера, взятого у проводника.

— Возможно тебе придется стрелять в кого-то из этих ребят, — сказал МакСуин. — Выдержки хватит?

— Они будут лежать тихо или наживут неприятностей.

— С меня хватит, — сказал Чейз. — Лады, Эммет. Но будь аккуратен с оружием. Не надо никого дырявить, ежели, конечно, он сам не нарвется.

— Отвечаю.

С довольным видом Эммет слез с лошади и передал мне поводья.

Затем банда двинулась прочь. Собравшись кучкой, они потолковали друг с другом, а затем рассыпались вдоль первых двух пассажирских вагонов. Заняв позицию, они вытащили револьверы и одновременно полезли по лесенкам в вагоны. Чейз и Эммет зашли в первый вагон, один спереди, другой сзади. МакСуин и Снукер взяли на себя начало второго, Брикенридж влез в заднюю часть.

Не успели они войти, как раздались выстрелы. Кто-то вскрикнул, кто-то завопил как резаный. Затем я услышал Чейза:

— Это ограбление, уважаемые. Угомонитесь. Мы не хотим причинить вам зло. Нам не нужно ничего, кроме ваших денег и часов. Просто отдайте их моим товарищам, когда они к вам подойдут. Мы быстренько управимся, и вы сможете двигать дальше.

Мне не думалось, что они вскорости поедут дальше, не по разобранным рельсам же. Хотя с того места, где я стоял, было видно, что локомотив остановился недалеко от разрушенной части пути и даже не сошел с рельсов.

— Ты встаешь на скользкую дорожку, сынок, — произнес машинист.

Я опустил глаза на него, лежащего возле путей рядом с кочегаром. Оба они повернули головы и смотрели на меня. Ни один не делал попыток встать, но я перехватил поводья левой рукой, а правой вытащил кольт из кобуры.

— Ты не хочешь участвовать в этих делах, — продолжал машинист.

— Если бы я не поучаствовал в этом деле, сэр, ваш поезд уже был бы грудой ломаного железа на дне оврага. Это была моя идея остановить вас.

— В таком случае, премного благодарен.

— Ваш проводник принял меня за одного из бандитов и пытался застрелить.

— У тебя нет необходимости вести преступную жизнь, сынок. Я не прошу тебя отпустить нас или еще что-то такое. Я всего лишь хочу сказать: не стоит связываться с этой компанией. Будешь водиться с преступниками — в итоге либо накушаешься свинца, либо повиснешь сушиться на солнышке. Это факт. Тебе надо предложить им распрощаться по-хорошему и остаться здесь. Мы позаботимся, чтобы суд был справедливым.

Пока он не упомянул о суде, я был готов с ним согласиться.

— Ценю ваше беспокойство, сэр. Тем не менее, я предпочитаю попытать удачи вместе с бандой. Они не стрельнули в меня ни разу, в то время как ваш законопослушный проводник не сомневался ни единого мига, прежде чем начал в меня палить.

— Ты совершаешь большую ошибку, сынок.

— Не исключено. А теперь — лежите тихо и оставьте меня в покое.

— Оставь его, — сказал кочегар. — Он уже покойник, просто пока не догадывается об этом.

— Закрой рот.

Я наставил на него кольт. Он ухмыльнулся и уткнулся лицом в скрещенные руки.

Вскоре Чейз и Эммет соскочили, каждый со своей стороны вагона. Эммет в одной руке нес свою пушку, в другой — саквояж. Заходил в вагон он без саквояжа. Я решил, что тот битком набит ценными вещами.

Выглядел он очень похоже на кожаный саквояж Уиттла. Ценными вещами для Уиттла были не часы и деньги, а части тела Мэри.

Глядя, как Эммет и Чейз стремглав несутся к третьему вагону, я вспомнил себя, так давно идущего по улице холодной дождливой ночью в Уайтчепеле. Преследующего Потрошителя. До меня дошло, что если бы я просто дал ему уйти, а не бросился выручать эту шлюху, то ни в жизни не оказался бы здесь в качестве сообщника банды грабителей.

Если бы я позволил ему идти своей дорогой, шлюха бы умерла. А Труди, ее отец, Майкл — они-то сейчас были бы среди живых. Я бы никогда не встретился с Сарой. Я подумал, что были бы живы генерал и Мэйбл, но решил, что все-таки нет. Мое пребывание в доме не причинило им никакого вреда. Но ведь Сара не должна была ехать на Запад, если бы не я, а значит, что бы ни случилось в дороге, это будет моей виной. И что бы Бриггс не сделал с ней, тоже.

Женщины в Тумстоуне и каждый, кого, возможно, Уиттл убил в Америке — все они избежали бы смерти, если бы не я. Но, может быть, еще больше лондонских женщин — не избежали бы.

Наконец, мне в голову пришла мысль, что именно я не дал поезду сойти с рельсов и разбиться. Если бы я не вмешался в дела Уиттла той ночью, то сейчас был бы дома с матушкой, а поезд, скорее всего, превратился бы в кучу обломков на дне оврага и все пассажиры покалечились бы или погибли.

Раздумья о всех людях, чьи жизни были спасены или наоборот, а также тех, жизни которых просто сильно переменились по той единственной причине, что мне взбрело в голову пойти за Уиттлом и не дать ему зарезать еще одну проститутку, вызвали у меня настоящее головокружение.

Уму непостижимо, сколько хорошего и плохого может случиться благодаря одному-единственному пареньку, что решил поступить правильно.

А теперь я заброшен судьбой в преступную шайку.

Что хорошего из этого выйдет, я понять никак не мог, но это уж всяко было лучше, чем попасть под суд.

Как бы то ни было, я ждал, размышляя о своем, но все-таки не позволял себе целиком погрузиться в раздумья. Я держался достаточно настороженно, дабы быть уверенным, что мои поднадзорные ведут себя подобающе, а все лошади на месте, да еще успевал приглядывать за поездом. С того момента, когда Чейз и Эммет вошли в третий вагон, прошло не слишком много времени, как оттуда выпрыгнул человек и стремглав бросился к последнему перед тормозным вагону. Я был слишком занят своими думами, чтобы связать это происшествие с проводником. Хотя этот человек так и показал своего лица.

Все глубокие раздумья меня оставили, когда мои новые товарищи стали возвращаться. Мое внимание полностью переключилось на них. Они несли три вьюка, явно чем-то хорошо набитых, и двигались медленно, не сводя глаз с окон поезда, до тех пор, пока не миновали пассажирские вагоны.

— Были происшествия? — спросил Чейз.

— Никак нет. А у вас?

— Все прошло как по маслу.

Они разложили содержимое вьюков по седельным сумкам, забрали поводья у меня из рук и забрались на лошадей.

МакСуин подъехал ко мне.

— Ты хорошо потрудился, Вилли. Залезай. — Он протянул мне руку.

— Не делай этого, сынок, — предостерег машинист. Похоже, он был хорошим человеком, желавшим спасти меня от плохого конца.

Эммет вогнал пулю в землю буквально в нескольких дюймах от лица машиниста. Песок запорошил ему глаза.

Я схватился за протянутую руку МакСуина. Он втянул меня наверх и усадил позади. Когда мы скакали в сторону моста, каждый вытащил пистолет и принялся палить в воздух. Они во всю глотку вопили и бахали в небо. Сжав коня коленями, я взял на изготовку оба своих кольта и стал стрелять.

Это было восхитительно!

Но какая-то часть меня слушала и подсчитывала.

Шестизарядный кольт я забрал у кондуктора, четыре раза я из него выстрелил.

Глава 30

УРОКИ СТРЕЛЬБЫ

Мы сломя голову неслись по дну оврага и не остановились, когда подъехали к воде, а двинулись вниз по течению, держась на мелководье вблизи берега. Какое-то время мы скакали, разбрызгивая воду, потом притормозили и поехали помедленнее.

МакСуин вместе со мной ехал позади. Ехавшие впереди смеялись и переговаривались, но из-за шума течения и хлюпанья копыт по воде я не мог разобрать ни слова.

Судя по всему, мы проехали несколько миль от места ограбления, прежде чем наконец выехали на берег и спешились. Я освободил ноги от тесных сапог, зашел в воду и напился, в то время как остальные привязывали коней к кустам и снимали с них седельные сумки.

К тому моменту, когда я присоединился к ним, они свалили добычу в одну большую кучу. Сидя на земле, они занимались тем, что отделяли часы от наличных денег. Я уселся рядом с МакСуином.

Что ж, судя по количеству добытых часов, они могли открыть магазин. Еще у них была знатная кучка монет и стопка бумажных долларов.

— Не похоже, что мы дико разбогатели, — сказал Брикенридж.

— Надо было мне попробовать потолковать с курьером, — заметил Снукер.

— Я сунул ему пушку в зубы, — вступил в разговор Чейз. — Если бы он мог отпереть сейф, то отпер бы.

— Бедняга аж обмочился, — сказал МакСуин и принялся свертывать самокрутку. Покончив с этим, он закурил и предложил мне табак и бумагу.

Я принял предложение с благодарностью. Остальные были заняты пересчетом монет и не обращали внимание на мою возню с кисетом и бумагой, иначе бы непременно подняли меня на смех. Мне пришлось потрудиться, но в итоге я стал обладателем кривоватой цигарки, из которой сыпался табак.

МакСуин, наблюдавший за подсчетом денег, посмотрел на меня. После мимолетного взгляда на мое творение, он выхватил сигарету у меня изо рта. Не успел я и глазом моргнуть, как он развернул ее, взял кисет, вытряс еще табаку, облизал край бумажки, плотно ее скрутил и пригладил пальцем.

Только я собирался сказать: «Я больше привык к трубке», как он воткнул переделанную сигарету мне в губы.

— Пожалуйста! — вот и все, что он сказал. После чего поджег мне самокрутку.

— Огромное спасибо, — поблагодарил я.

Мы сидели и курили. Вскоре подсчет был окончен. В общей сложности благодаря пассажирам, они обогатились на девятьсот восемьдесят пять долларов тридцать шесть центов.

— Ну что ж, — прокомментировал МакСуин, — тут побольше, чем прошлым месяцем в Пуэбло.

— Самую малость, — отозвался Чейз.

— Тогда нам пришлось делить на восемь частей, — заметил Брикенридж. — На этот раз нас только пятеро.

Я задумался, что стало с остальными тремя. Может, они просто покинули банду. А может быть, их застрелили или посадили за решетку. Хэд Ферни — тот парень, что подорвался на динамите — был среди них? Я не думал, что мне стоит об этом спрашивать.

— Шестеро, — сказал МакСуин.

— Брикенридж угрюмо посмотрел на меня.

— Он не один из нас.

— Я смотрю на вещи по-другому, Мерривезер, — отвечал ему МакСуин.

Брикенридж ощетинился. Похоже ему было не очень по нраву слышать свое, видимо настоящее, имя. Но он промолчал. Такой большой и сильный, он, по-видимому, не очень хотел связываться с МакСуином.

— Что скажешь, Чейз?

— Вам нет нужды давать мне хоть что-то, — подал я голос. — Все и так в норме, правда.

— Мне кажется, — сказал Чейз, — парнишка заслужил свою долю. Он управился с проводником, приглядел за лошадьми, караулил заложников.

— Выстрелил в того резвого пассажира, — добавил Снукер.

— И промахнулся, — вступил в разговор Эммет. Ему нравилось напоминать о моей косой стрельбе.

— Он нормально отработал, — сказал Снукер.

— Мы разделим добычу на шестерых, — заявил Чейз. Так они и сделали. После дележа у меня оказалось полторы сотни долларов. Я проделал некоторые вычисления и пришел к выводу, что меня обделили на что-то около четырнадцати долларов, но виду не подал.

В любом случае, это было гораздо больше, чем я держал в руках за всю свою жизнь.

МакСуин подобрал мне часы. Они были далеко не столь хороши, как те, что подарила мне Сара, но я от них не отказался.

— Что будем делать с остальными часами? — поинтересовался я.

— Мы толкнем их, когда окажемся в Бэйлис-Корнер, — объяснил Чейз. — У нас на примете есть парень, который даст за них хорошую цену.

— Бэйлис-Корнер? — переспросил я.

— Это примерно в неделе езды отсюда, — отвечал мне МакСуин. — Мы поедем туда и как следует постоим там на ушах.

— У-У-У-У-У! — завопил Снукер, крайне обрадованный перспективой постоять на ушах.

МакСуин похлопал меня по плечу.

— Мы тебя экипируем как следует, Вилли. Принарядим подходяще.

— Великолепно, — сказал я.

Затем Чейз убрал остальные часы в суму. Я снова влез в сапоги. Мы уселись верхом и переехали через реку. Оставили ее позади, а вскоре позади остался и лес. Час за часом мы ехали мимо скал, по пыльной желтой равнине, выжженной солнцем, без единого деревца, дающего тень. Росли здесь исключительно кактусы да корявые низенькие кустики. Почти все они были в цвету: на дворе стоял май.

Май или не май, солнце припекало изрядно. Сидеть позади седла МакСуина было не то чтобы очень комфортно, особенно для моей пострадавшей вчера задницы. Помимо этого неудобства, от долгой езды у меня разболелись ноги и спина. Еще я был голоден. Эти ребята не ели с тех пор, как я к ним присоединился.

Я начал думать, что жизнь преступника имеет свои недостатки. Этим людям было бы не в пример легче работать на обычной работе, например, в какой-нибудь лавке, вместо того, чтобы устраивать ограбления, из-за чего они были вынуждены проводить столько времени в седле, отмеряя милю за милей.

Но они без сомнения бывали вознаграждены немалыми деньгами за свои неудобства. Как, впрочем, и я.

Мои карманы были доверху набиты бумажными баксами и звонкой монетой.

Я чувствовал себя не совсем в своей тарелке из-за моего нового богатства. В конце концов, эти деньги были украдены у людей, которые, скорее всего, тяжко трудились, чтобы их заработать. Однако я не видел подходящего способа вернуть им деньги. С тем же успехом они могут лежать в моих карманах, а не быть разделенными между остальными членами банды.

Кроме того, я рассудил, что заслуживаю некоторой компенсации. Вполне можно было расценить этот заработок как вознаграждение за то, что я спас всех этих людей от ужасного крушения. И не только за это, ведь один из этих шибко законопослушных людей — проводник — пытался меня убить. Я не сделал ничего плохого. Но разве это его остановило? Нет. Я был бы покойником с пулей в груди, не дай его пистолет осечку. Я посчитал, что сто пятьдесят долларов — достойная компенсация за то, что я послужил мишенью для этого мерзавца.

Когда я все это обдумал, собственные переживания по поводу денег показались мне дурацкими. В конце концов, я заслужил и побольше, чем получил.

Я до сих пор так думаю, в общем и целом. Не могу заставить себя стыдиться своей доли. Это, само собой, неправильно. Так или иначе, на моей совести и без того достаточно ужасных поступков, которые можно обдумывать, не считая заработка на ограблении, которое даже не я устроил.

Где-то ближе к вечеру, какой-то кролик сдурья обнаружил себя. Не успел он исчезнуть из вида за кустами, как Снукер соскочил с коня, выхватил винчестер и попытался прицелиться в него. Кролик был довольно далеко в тот момент, когда Снукер выстрелил в первый раз. Его пуля с визгом срикошетила от скалы. Следующая попала в землю. Ну, кролик успешно увернулся от четырех выстрелов. Однако пятый его свалил. Снукер заголосил:

— У-у-у-у-у-у!

— Хороший выстрел, — сказал ему МакСуин. — Сдается мне, вышло бы и того лучше, постреляй ты подольше.

Замечание это Снукера явно не огорчило. Он только ухмыльнулся, вставил карабин в чехол, вскочил на лошадь и поскакал галопом туда, где лежал кролик. Он даже не стал останавливать коня перед тем, как спрыгнуть с него. Он соскочил на ходу, схватил свой трофей, на ходу же запрыгнул в седло и помчался обратно к нам, крича и размахивая над головой кроликом, держа его за уши. Когда он подскакал поближе, стало видно брызжущую кровь. Она здорово забрызгала Снукера, но он не обращал на это никакого внимания.

Я полагал, что кролик пойдет в пищу и Снукер хочет спешиться и освежевать его. У нас всех будет возможность слезть с коней. Я отчаянно желал постоять на своих двоих, потянуться и отдохнуть от страданий. Но Снукер просто присоединился к нам, и мы поехали дальше.

Конечно, он освежевал свою добычу, однако проделал это, не вылезая из седла. Держа кролика в сторонке, он распотрошил его своим ножом. Глядя на падающие на землю кишки, я вспомнил о Уиттле. Я отвернулся и принялся изучать рубашку МакСуина.

Наконец раздался крик Эммета:

— Мой! Я его достану!

Он бросился в погоню за другим кроликом, держа поводья в зубах, руки он занял оружием. Он пальнул всего дважды. Первая пуля оторвала зверьку полголовы, вторая, выпущенная почти одновременно с первой, попала в зад и отбросила кролика в сторону.

Это была лучшая стрельба, которую я когда-либо видел.

— Поразительно, — пробормотал я.

— Видел я похуже, — сказал МакСуин.

— Я непременно хочу так же стрелять.

— Ну так попроси его очень ласково, может он тебе и покажет один-два приема.

Я решил так и сделать.

Тем же днем мы остановились возле ручья, где были посажены тополя и росло немного травы. Чейз отправил меня собирать дрова, пока остальные осматривали лошадей. Когда я вернулся с охапкой деревяшек, они раскладывали седла и разворачивали одеяла под деревьями. МакСуин сказал, что я могу позаимствовать на ночь его потник. Я взял его и растянул на воздухе.

Не успел я растянуться на земле, как МакСуин позвал Эммета:

— Наш паренек в восторге от твоего таланта обращаться с кольтами. Дерни его с собой и покажи пару штук.

Я покраснел, но все-таки пробормотал:

— Буду чрезвычайно признателен.

Эммет ухмыльнулся:

— Думаешь я крут, да?

— Круче всех, кого я видел.

— Ты настоящий Джон Уэсли Хардин[1], — заметил Снукер.

— Уверен, что переплюну тебя в любой день даже с закрытыми глазами.

— Если ты сможешь выхватить пушку так же здорово, как и молоть языком, то хотел бы я на это посмотреть.

Эммет воспользовался возможностью выхватить пушку. Казалось оба ствола сами прыгнули ему в руки. Они были взведены и готовы к стрельбе. Но курки он не спустил, а просто ухмыльнулся Снукеру, который на происходящее вообще не отреагировал.

Его рука метнулась к лицу, а не к кобуре.

Вынув палец из носа, он глубокомысленно изучил то, что смог там раздобыть, после чего сказал:

— Ты одолел меня честно и справедливо, маленькая козявка.

Эммет заржал, опустил курки большими пальцами и убрал оружие в кобуру. Затем он присел на корточки, пошарил в одной из своих седельных сумок и достал оттуда коробку патронов.

— Пошли, Вилли, — позвал он.

Другие остались позади. Мы спустились по ручью. Вскоре Эммет остановился и кивком головы указал на засохший пень на другой стороне, футах в тридцати от нас.

— Смотри сюда, — сказал он. Поставив коробку с патронами на землю, он встал расслабленно, опустив руки вдоль туловища и глядя на пень. — Положим, что это малый, решивший нафаршировать меня свинцом. В такой ситуации я не могу рассчитывать на то, что он промахнется. Судя по моему опыту, большинство людей стреляет не лучше, чем ты, но строить расчет на этом нельзя, улавливаешь? Так что я собираюсь влепить ему блямбу раньше, чем он начнет пальбу. В этом вся соль быстрого выхвата. Общее правило таково: тот, кто первый освободит кобуру и сделает первый выстрел, тот и будет тем, кто уйдет на своих ногах. Теперь поехали.

Эммет выхватил оба кольта. В один миг они были взведены, наведены и использованы по назначению. Пули врезались в пень, выбив маленькие облачка пыли и опилок.

— Потрясающе! — выпалил я.

— Лучше не бывает, — сказал мне Эммет.

— А ты бывал в настоящих перестрелках?

— Ну, можно и так сказать. Я убил четверых.

Он выглядел по-настоящему гордым этим достижением.

Не желая выглядеть совсем новичком, я сказал:

— А я собственными руками убил одного.

Он вперил в меня прищуренный взгляд.

— Ты?

— Ну да, конечно. Этот тип наскочил на меня в Лондоне, и я разделался с ним ножом.

На самом деле, я никогда не был уверен на сто процентов, что парень умер, но он сказал мне, что умирает. Для похвальбы этого было вполне достаточно.

Судя по тому, как Эммет смотрел на меня, он никак не мог решить, вру я или нет. Наконец он произнес:

— От ножа тебе тут толку не будет. Любой человек, шарящий в местных порядках, таскает с собой оружие и не боится пускать его в ход. Тебе нужно быть быстрее другого, иначе тебя просто не станет. А еще ты должен попадать в то, во что целишься.

Он шагнул в сторону, затем кивнул на пень.

Я опустил руки по швам, тем же манером, что подсмотрел у него. Затем я потянулся за кольтами. Тот, что был в кобуре, вышел без проблем, а вот с тем, что был за поясом, я слегка замешкался. Все-таки в итоге я выхватил оба и взвел их. Спустил курки. Бойки лязгнули.

Эммет захихикал.

— Разве ты не стрелок?

Я весь взмок.

— Дико извиняюсь.

— Ты дико окочурился, вот что. Если бы это была не просто старая деревяшка.

— Кажись, барабаны пусты.

— Я заметил.

Усмехнувшись, он поднял коробку и открыл ее.

— Тебе сейчас не очень нужны два кольта. Пока для тебя будет достаточно хорошо выхватывать и один.

— Так точно, сэр, — ответил я. Я засунул кольт проводника за ремень и взял несколько патронов из коробки.

Потом встал и стоял, держа в одной руке револьвер, а патроны — в другой. Стоял, глазел на них и потел.

Эммет ухмыльнулся.

— Что ты с ними будешь делать? — спросил он.

— Засуну в револьвер, не так ли?

— А это мысль.

Что я предпринял: взял патрон большим и указательным пальцем, поднял ствол и стал ломать голову над дальнейшими действиями. Мне приходилось держать в руках оружие генерала, но заряжать ни разу не довелось. Я не имел ни малейшего понятия о том, как это делается. Засовывать патрон в ствол явно было не похоже на истину. Пули как-то должны оказаться в барабане. Я все еще пытался постичь эту механику, когда Эммет внезапно начал прямо помирать со смеху.

Вел он себя так, будто в жизни не видел ничего забавнее. Он хохотал так, что не мог стоять прямо, глаза у него слезились, то и дело он выдавливал из себя короткие возгласы, вроде «О, Господи!» или «Отродясь не видывал!» или «Вот бы ребята здесь были!»

Ребят здесь не было, каковому обстоятельству я чрезвычайно радовался.

Хотя и подозревал, что они об этом непременно услышат. Эммет продолжал выворачиваться наизнанку от веселья, а я трудился над своей проблемой. Он все еще помирал со смеху, когда я обнаружил маленькую дверку позади барабана. Она открывалась вбок и за ней был виден использованный патрон. Я вытряс его и поменял на новый. Затем я повернул барабан и проделал тоже самое. Я вставил шесть патронов и закрыл дверку.

Эммет ничего этого не заметил, он продолжал смеяться, наклонившись вперед, держась за колени и задыхаясь от хохота, когда я пальнул в воздух.

От звука выстрела он мгновенно распрямился. Уставился на меня. Его красное, мокрое от слез лицо расплылось в улыбке. Затем он захлопал в ладоши.

— На самом деле, я не совсем балбес, — сказал я.

Помотав головой, он протер глаза и несколько раз глубоко вздохнул. Наконец, он произнес:

— Теперь, когда ты зарядил… — затем прыснул и опять принялся хохотать. Наконец, он обрел над собой контроль. — Дай-ка посмотрю… посмотрю, попадешь ли ты хоть куда-нибудь. Уф… эта штука работает гораздо лучше… когда есть пули.

Я вытянул руку, прицелился в пень и спустил курок. Револьвер рявкнул и подпрыгнул в руке. Сквозь звон в ушах я услышал негромкий звук удара. От пня отлетело небольшое облачко.

Я попал в самый центр!

— Ну и ну! — воскликнул я.

Эммет посмотрел на меня, протер от слез один глаз.

— Единственное замечание — у тебя на это ушел целый день.

Я убрал кольт в кобуру, обтер пот с руки об штанину и попытался сделать быстрый выхват. У меня получилось, не успел револьвер покинуть кобуру, как я уже взвел курок. Подняв ствол, я навел на пень и выстрелил.

Моя пуля цвиркнула по камню справа от пня.

На этот раз Эммет не засмеялся и вообще не произнес ни слова.

Я сделал еще одну попытку. На этот раз я попал в пень.

Еще дважды я выхватывал кольт со всей возможной скоростью, на которую был способен и делал выстрелы. Оба продырявили цель.

Эммет смотрел на меня, слегка нахмурясь.

Я глубоко вздохнул, очень довольный собой и слегка удивленный своими успехами. В воздухе пахло пороховым дымом. Этот запах казался мне просто великолепным.

— Вроде неплохо, что скажешь?

— Похоже, ты не безнадежен, — отвечал мне Эммет.

Я перезарядился, выхватил пушку и проделал очередную дыру в пне. Из шести попыток я запорол две.

Эммет не выглядел сильно довольным моим прогрессом. Он, прищурясь, наблюдал за мной, пока я в очередной раз перезаряжал оружие. Когда я закончил и убрал револьвер в кобуру, он шагнул ко мне, так, что мы оказались плечом к плечу, оба лицом к пню на другом берегу потока.

— На счет три, — скомандовал он. — Раз, два…

Он произнес: «Три!», и я дернул кольт. Он тоже. Его револьвер грохнул, и этот шум еще стоял у меня в ушах, когда раздался мой выстрел. Его пули врезались в пень буквально за миг до того, как тоже самое сделали мои.

Тут он снова воззрился на меня:

— Не люблю, когда меня водят за нос, малыш.

— Прости, что?

— Ведешь себя, будто первый раз узнал, как держать шестизарядник… словно ты даже не знаешь, как заряжать эту хрень. Делаешь из меня идиота, вот что ты делаешь.

Похоже, мне на роду было написано все время быть несправедливо обвиняемым.

— Да я в жизни не стрелял до сегодняшнего дня, не то чтобы заряжать. Никогда.

— Брехня.

— Честное слово.

— Ты надо мной смеешься.

Он убрал кольты, поднял коробку с боеприпасами и направился обратно в лагерь.

Я поспешил за ним.

— На самом деле я обучался этому искусству у самого Дикого Быка Хикока[2].

Услышав это, он обернулся ко мне.

— Ты опять за свое. Дикий Бык спит вечным сном с семьдесят шестого.

Небольшой подсчет убедил меня, что мне было не больше двух лет в тот год, когда Хикок умер.

— На самом деле я старше, чем выгляжу, — сказал я Эммету.

Эти слова вызвали у него смех.

— Кто тебя на самом деле учил?

— Никто, кроме тебя, на самом деле. Я ни разу в жизни не сделал ни единого выстрела до момента, когда тот человек высунул руку из окна поезда.

Он озадаченно посмотрел на меня. Во взгляде была настороженность, но не гнев.

— Я не пытаюсь тебя подколоть, — сказал я. — Поверь мне, если бы я знал, как все это делается, то точно не стал бы позориться с перезарядкой.

Он улыбнулся, когда я напомнил ему об этом.

— Господи, я в жизни такого не видал.

— Полагаю, ты расскажешь всем.

— Какая досада, что они не видели это собственными глазами!

[1] Джон Уэсли Хардин (1853—1895) — американский преступник, один из самых знаменитых стрелков на Диком Западе.

[2] Джеймс Батлер Хикок (1837—1876), более известный как Дикий Билл Хикок — американский герой Дикого Запада, известный стрелок, разведчик и игрок в покер.

Глава 31

ПЕРВАЯ НОЧЬ С ПРЕСТУПНИКАМИ

Вернувшись в лагерь, мы обнаружили большой котел тушеного мяса, булькающий на огне. Запах заставил мой желудок подать голос.

МакСуин занимался помешиванием варева, Чейз — подкладыванием дров, Снукер — чисткой своего винчестера, а Брикенридж лежал на земле, подложив под спину седло, и не занимался ничем.

— Ну, как оно? — поинтересовался МакСуин.

— Нормально, — отозвался Эммет. — Времени нам хватило.

— Рад видеть, что никто не ранен, — сказал МакСуин.

— Вы все пропустили отличное шоу, — возвестил Эммет.

Когда все взгляды обратились к нему, он вытащил один из своих револьверов, и достал из патронташа патрон.

— Вот так Вилли пытался заряжать, — сказал он. Держа пистолет перед лицом, нахмурясь и высунув, как бы от усердия, язык, он стал совать пулю в ствол. — Кажется, — выговорил он, изображая меня, — так, вроде, не получится…

— Да ну! — взвизгнул Снукер, — правда, что ли?

Ну, дело было не так, и Эммет это знал. Но я рассудил, что он отнесется ко мне лучше, если я не буду портить ему шутку.

— Такая же правда, как то, что я здесь стою.

Снукер и Брикенридж, те принялись хохотать. Эммет стал хохотать вместе с ними, хотя и не так сильно, как в предыдущий раз.

— Во-во, — продолжал он, — именно так он и сделал.

Чейз не смеялся, а только ухмылялся уголком рта, покачивая головой.

МакСуин взглянул на меня, затем оглядел остальных. Он не выглядел довольным и потирал небритую щеку.

— Ну что ж, — сказал он, — нечего потешаться над парнем. Не придумал он ничего лучше, и что?

— Дальше ехать некуда, вот что! — выпалил Снукер.

— Я думал также, — сообщил Эммет, слегка успокоившись, — но затем он разобрался, куда совать пули, так что я собрал себя в кучу и стал смотреть, как он пытается выстрелить.

— Надеюсь, ты был в укрытии, — хихикнул Снукер.

Эммет пожал мне руку.

— Покажи им, Вилли. — Пистолетом, зажатым в руке, он указал на дерево неподалеку от лагеря. — Посмотрим, удастся ли тебе попасть вон туда.

— Не подстрели лошадей, — предостерег Снукер.

Что касается лошадей, то они были совсем в другой стороне, и опасности для них при любом раскладе не было никакой, как бы плохо я ни стрелял, разве что я бы развернулся назад.

Но я отнюдь не считал, что стреляю плохо. Совсем наоборот. Я чувствовал, что просто переполнен умением.

— Эй, погодь, — раздался голос Брикенриджа. Он хотел встать, чтобы не пропустить все веселье.

Пока он поднимался на ноги, Снукер устроил целое представление, бегая вокруг меня.

— А тут я в безопасности? А тут? — ежесекундно интересовался он.

— Прекрати парня вышучивать, — сказал ему МакСуин. Он поднялся с корточек и внимательно смотрел на меня.

Они все смотрели на меня.

— Все, мы готовы? — поинтересовался я.

— Только не нервничай, — посоветовал МакСуин. — Что бы Эммет тебе не говорил, самый быстрый выхват в мире выеденного яйца не стоит, если ты промахнешься по цели.

— И пальцы себе не отстрели, — предупредил Снукер

Я взвел и выстрелил. Кусок коры отлетел от древесного ствола.

Смех прекратился.

— Что я могу сказать, — пробормотал МакСуин. — Просто отменная работа, Вилли.

Эммет сказал:

— А неплохо я его научил, а, парни?

— Где ты так навострился стрелять? — спросил меня Чейз.

— За ручьем

— Он божится, что ни разу не стрелял до сегодняшнего дня.

— Это чистая правда? — поинтересовался Чейз.

— Совершенно верно.

— Черт побери, — не удержался Брикенридж.

— Только не позволь вскружить себе голову. Для жизни нужно еще много чего, кроме ловкости с шестизарядником. Не то чтобы это совсем бесполезно. Но это умение может втравить тебя в передрягу, если не будешь следить за собой.

— МакСуин разбирается в передрягах, — сказал Чейз и голос его звучал серьезно.

— Это точно.

— Не думаю, что настолько хорош и созрел для схватки с настоящими стрелками, — подал я голос.

— Очень рад это слышать, — отвечал мне МакСуин. — Ты прав. Похоже, что у тебя есть врожденный талант, но тебе нужно отточить свои навыки. И узнать все возможное от каждого из нас.

— Спасибо на добром слове. Я бы хотел узнать все, что потребуется.

МакСуин и Чейз относились ко мне хорошо с самого начала, а после моего выступления с кольтом и остальные ко мне подобрели. В один миг я перестал быть чужаком. Со мной разговаривали и перешучивались, будто я всегда был в банде. Я чувствовал доброжелательность и был счастлив.

Совсем затемно жаркое было готово. МакСуин наложил здоровые порции в оловянные миски, и мы расселись вокруг костра, чтобы поесть. Мясо кролика было сварено с бобами и луком. У меня росинки маковой не было во рту с последней ночи в поезде, так что уплетал я рагу с невероятным наслаждением.

Не могу припомнить, когда я так наслаждался едой. Дело было не только в горячем жарком с великолепным вкусом, но и в том, что я был среди пятерых новых друзей, настоящих разбойников с Дикого Запада, настоящих грабителей поездов. Я. Обделывал дела с бандой преступников.

Неплохие ребята, несмотря на то, что пошли по кривой дорожке. Неплохие ребята, уверенные, что у меня есть задатки стрелка.

Через какое-то время я забыл о всех своих бедах и заботах. Я почти не ощущал себя как раньше. Тревор Веллингтон Бентли казался каким-то незнакомцем, оставшимся позади. Я был Вилли. Отчаянный головорез, ловкий, при оружии, вовлеченный в грандиозное приключение. Это было великолепно!

Когда мы поели, я вызвался отнести котел и миски к ручью. Отправившись туда, я вымыл их до блеска. Стояла чудесная ночь, на небе было тесно от звезд, полная луна играла серебром на воде и заливала камни и кусты таким светом, что казалось, будто их облили молоком. Ручей тихо журчал в своем каменном ложе. Я мог слышать, как ребята переговариваются вдалеке. Щебетали птицы. Выл койот.

Не знаю, был ли я когда-нибудь так счастлив быть там, где я был.

Когда посуда была вымыта, я сложил ее на камень и вымыл руки. Потянувшись, я полной грудью вдохнул воздух с легким запахом дыма. Потом я выхватил свой кольт. Однако стрелять не стал. Ночь была слишком умиротворенная для стрельбы. И я не хотел беспокоить ребят.

Оружие тяжело и удобно лежало в руке.

Я убрал его в кобуру.

— Не заставляй тебя проветривать, дружище, — прошептал я. — Полезешь за оружием — уснешь вечным сном. — Дружище в моей голове не слушал голос разума. Я выхватил пушку. — Пиу!

Ну, мне понравилось, и я маленько так поигрался. Ослабив ремень так, чтобы кобура висела пониже, я смог выхватывать револьвер быстрее. Однако каждый раз при выхвате пистолет немного тянул кобуру за собой вверх. Я понял, зачем Эммет и остальные привязывают свою кобуру снизу. То, что мне надо — это сыромятный ремень, но у меня такого не было.

Не желая, чтобы остальные обнаружили мои тренировки, я затянул ремень, прежде чем собрать утварь, и вернулся к костру.

Они передавали по кругу бутылку с виски. Я занял свое место рядом с МакСуином. Он протянул мне бутыль, я сделал большой глоток и передал ее Чейзу.

— Эммет рассказал нам, что ты убил человека, — сказал МакСуин.

— Только одного, — ответил я, вспоминая, что Эммет числил за собой четверых. — А ты?

— Никого, кто сам не напрашивался.

— Мой напрашивался. Он напал на меня и мне не оставалось ничего другого, как защищаться.

— Тебя попытались прищучить?

— Само собой, за мной погнались бобби и куча обычного народа. Если бы они меня сцапали…

— Что это за бобби? — поинтересовался Снукер.

— А, это констебли. Полицейские.

— Значит тебе на хвост сели легавые, — сказал Чейз. — Иногда и с нами такое случалось. Ну и как ты от них отбоярился?

— Я заскочил во двор и спрятался.

— Это все было в Англии? — спросил МакСуин.

— Да. Если бы я не пырнул того типа, то был бы там до сих пор.

— Так тебе пришлось бежать?

— На самом деле, я убегал от Джека Потрошителя. — Никто не подал виду, что когда-нибудь слышал о нем, но ребят явно заинтересовала моя история. Поэтому я продолжил, прерываясь иногда, чтобы выслушать все, что они хотят сказать, ответить на вопросы и сделать глоток виски, когда бутылка возвращалась ко мне.

Я объяснил, как Потрошитель скрывался в Ист-Энде, убивая проституток. Следом я рассказал, как, сбежав от толпы, нашел прибежище в комнате Мэри. Как я оказался прямо под ее кроватью, в то время, как Уиттл разделывал ее. Я рассказал, как потом пошел за ним и напал на него.

— Ума палата, — прокомментировал МакСуин.

— Я же не мог позволить ему убить несчастную женщину. Я хотел убить его и избавить мир от дальнейших бед. Был бы у меня тогда кольт, оказался бы этот гад в аду, где ему самое место.

Я рассказал об ударе ножом в спину и как он не причинил ему почти никакого вреда.

Ребята немного разволновались, когда я рассказал, как отрезал Уиттлу нос, но вскоре успокоились и выслушали мое описание погони и прыжка в Темзу.

Под это дело Брикенридж извлек новую бутылку из седельной сумки, и мы принялись за нее. Я чувствовал себя просто отлично.

После моего объяснения произошедшего с отцом Труди, Снукер сказал, что старый хрыч этого заслужил.

— Нечего ему было бить тебя по голове, малыш Вилли.

— Этот момент показывает нам, что бывает, когда неправильно оцениваешь намерения другого, — присовокупил МакСуин.

Я продолжил рассказом о нашем плавании в Плимут, о гибели ирландца и о путешествии через Атлантику. Ребята сидели как завороженные, пока я излагал, как мы пробивались через бурные воды и ужасные бури. Я был весь из себя довольный, полный выпивки и радости от наличия слушателей, ловящих каждое мое слово. Я был необыкновенно воодушевлен. В своем рассказе я уже довел яхту до залива Грейвсенд, когда осознал, что почти ничего не рассказал о несчастной Труди, упомянув только о том, что она вообще была на борту и готовила для нас еду.

Ни словом я не упомянул о том, как Уиттл ее мучил, как она бросила за борт голову ирландца или о том, как я спасал ее от повешения и утопления.

Я опустил эти моменты не ради выгоды. Они просто остались за кадром. И я был этому рад.

Моя радость несколько поблекла, когда я вспомнил все, что случалось с Труди и то, как закончилась ее жизнь.

Я выпил еще виски, и чуть не выронил бутылку, но все-таки успел подхватить ее. Я протянул ее Чейзу.

— Той ночью мы причалили неподалеку от берега. Я ни секунды не сомневался, что Уиттл нас в живых не оставит. Я знал, что нам нужны решительные меры, если мы хотим спасти Труди. Однако Майкл не хотел в этом участвовать. Чертов трус.

У меня были основания называть Майкла чертовым трусом.

Затем внезапно настало утро. Я обнаружил себя завернутым в одеяло рядом с МакСуином, все у меня болело, башка просто готова была лопнуть. Я схватился за голову, чтобы не дать ей разлететься на куски. Это малость помогло.

Солнце еще не взошло. Остальные сопели в две дырочки.

Я лежал, страдая от боли и пытаясь восстановить в памяти вчерашний вечер. Как я вырубился, вспомнить мне не удалось. Какое-то время я не мог припомнить ничего из того, что случилось после моего возвращения от ручья. Затем из обрывочных воспоминаний что-то начало складываться. Вскорости я разобрался с тем, что происходило раньше, чем я добрался до той части своего рассказа, где обозвал Майкла чертовым трусом.

Дальше была пустота.

Я упал в обморок? Или продолжал рассказ? На какое-то время от переживаний мне стало даже хуже, чем от физического недомогания, поскольку я боялся, что рассказал о себе и Саре.

Лежа я чувствовал себя не очень хорошо и потому принял сидячее положение. Сапоги валялись в изголовье, вместе с ремнем, кобурой и обоими кольтами. Я совсем не помнил, как снимал их. По другую сторону от этих вещей трава слиплась от непереваренного жаркого. Это я сделал?

Я осмотрел свою одежду. Даже если я и не удержал ужин, на меня ничего не попало.

Ох, чувствовал я себя дурак дураком.

Во рту пересохло настолько, что мне было трудно глотать, поэтому я влез в сапоги и пошел к ручью. Напившись до отвала, я сполоснулся, сел на камень и пригорюнился.

У меня мелькнула мысль сбежать, потому что мне было стыдно смотреть ребятам в глаза.

Я оставался на берегу до тех пор, пока не услышал их голоса.

В конце концов я успокоил нервы и пошел назад в лагерь.

МакСуин разводил огонь. Он взглянул на меня и улыбнулся.

— Рад видеть, что ты не помер, Вилли.

— Я тоже этому рад.

— Догадываюсь, каково тебе.

Доброжелательность МакСуина обрадовала меня. Чейз тоже не стал насмехаться надо мной. А вот Эммет, Снукер и Брикенридж изрядно повеселились. Я, правда, чувствовал себя слишком разбитым, чтобы обращать на это внимание. Из их комментариев я уловил, что мой рассказ не продвинулся дальше описания того, как я выбросил яхту на пляж и пошел вдоль берега в поисках Уиттла. На этом моменте я перевозбудился, вскочил на ноги и завопил: «А ну, покажи мне свою морду, гнусный пес! Я тебе пулю вместо носа воткну!» Затем я полез за кольтом, уронил его, наклонился, чтобы его поднять и грохнулся бы в костер, если бы Чейз не подхватился и не поймал меня.

Несмотря на плохое самочувствие и уныние, я был дико рад, что соскочил с темы и не проболтался о своих отношениях с Сарой.

Короче, я стоически перенес все насмешки, которыми награждали меня ребята. Прожевав завтрак, я почувствовал себя чуточку полегче. Но тут пришло время садиться по коням. Я занял свое место позади МакСуина. Когда мы оставили лагерь позади, меня настигли ужасные муки от того, что спина лошади качалась и подпрыгивала подо мной.

Вскоре я почувствовал, что завтрак просится наружу. МакСуин позволил мне слезть и маленько пройтись. Я тотчас почувствовал себя лучше. Поскольку лошади шли небыстро, мне не составляло труда держаться рядом. Сапоги мне жали, но не сильно. Время от времени я давал ногам отдых и некоторое время ехал верхом, в основном с МакСуином, но иногда и с Эмметом и со Снукером. Однако долго оставаться на лошади я не мог без того, чтобы не почувствовать тошноту. Тогда я спрыгивал и какое-то время шел пешком.

День, казалось, будет тянуться вечно.

Наконец, мы остановились и разбили лагерь. К тому времени я уже не чувствовал себя так ужасно, просто был немного подавлен, да голова чуть-чуть побаливала. Эммет и Снукер закинули удочку насчет того, чтобы пострелять, но последнее, в чем я сейчас нуждался, это слушать выстрелы.

— Не, я что-то не очень, правда.

— Будет вагон времени попрактиковаться, — заметил МакСуин. — Когда Вилли будет не так дурно.

Так они от меня и отцепились.

После ужина мы сели вокруг костра и по кругу пошла неизменная бутыль. Когда очередь дошла до меня, я только понюхал и сморщился. Остальные, однако, пили.

Они попросили меня продолжить рассказ. Если честно, я бы предпочел послушать об их приключениях, но они настаивали, поэтому я стал описывать происходившее дальше.

Я рассказал, как нашел ялик Уиттла, как блуждал в снегу и как прокрался в дом генерала Форреста. МакСуин, который служил в отряде под командованием генерала, забросал меня множеством вопросов о нем. Я много рассказал о генерале и Мэйбл, но практически умолчал о Саре, сказав только то, что мы подружились и как после смерти ее дедушки и бабушки, я был ее слугой, пока не прочел о Уиттле в газете и мы не отправились на запад.

Ни слова о наших ваннах или танцах.

Даже мимоходом упомянув о Саре, я начал ужасно по ней скучать. Я постарался не подать виду.

Когда пришло время рассказать о Бриггсе, я вынужден был совсем отойти от правды, иначе они бы сообразили, что именно ревность довела меня до беды. Я представил дело так, что Бриггс был с Сарой невежлив и груб, и домогался ее пока мне не оставалось ничего другого, кроме как разобраться с ним. В итоге дело дошло до того, что меня выбросили из поезда.

— На другой день я снова забрался на холм и пошел вдоль путей. Я, понимаете ли, подумал, что Сара может сойти с поезда, когда увидит, что я пропал. Возможно, она будет ждать меня на следующей станции. Но потом я встретил вас, парни. Я без понятия, что делать дальше, кроме того, чтобы ездить с вами.

— Мы рады, что ты с нами, Вилли, — сказал Чейз

— Вы ко мне очень хорошо отнеслись.

— Мне кажется, — заметил МакСуин, — у тебя есть дело в другом месте.

— Я надеюсь найти Сару.

— Не надо тебе светить физию возле станции, — высказался Чейз. — По крайней мере, какое-то время.

— Да, я тоже так думаю.

— Нет, не стоит, если конечно ты не ищешь возможности опробовать свои кольты на чем-то поживее, чем пень, — сказал Эммет.

— В любом случае ты не найдешь ее, гуляя по рельсам, — обратился МакСуин ко мне. — Сейчас твоя Сара либо повернула назад и пилит домой, либо едет дальше по маршруту, рассчитывая, что ты пересечешься с ней в Тумстоуне.

— Если ее, конечно, не сбил с панталыку этот парень, Бриггс, — заметил Чейз, не добавив мне радости.

— Кажется мне, что Тумстоун — то место, куда мне надо. Даже если Сары там нет, это лучшее место для начала поисков Уиттла.

— Ну что ж, — подытожил МакСуин, — поехать ты никуда не можешь, пока мы не разживемся для тебя лошадью. Лучшим вариантом будет держаться с нами, пока мы не доберемся до Бэйлис-Корнер. Там ты сможешь купить хорошего коня и как следует снарядиться на охоту за этим типом.

Глава 32

УЖАСНЫЕ НЕПРИЯТНОСТИ

На следующий день я обзавелся лошадью.

Я ехал по очереди с кем-нибудь из ребят и как раз сидел позади Эммета, когда от указал куда-то пальцем и сказал:

— Вон там.

Наклонившись вбок, я посмотрел в ту сторону. На некотором расстоянии, справа от нас, в ту же сторону, что и мы, двигались двое всадников. Это были первые незнакомцы, которых мы повстречали с того момента, как смотались от поезда.

Эммет осадил коня и остальные встали рядышком.

— Не похоже, что это погоня, — сказал Брикенридж.

— Если бы за нами была погоня, вряд ли она пришла бы с востока. — ответил Чейз.

Эти разговоры о погоне слегка меня обеспокоили. До сих пор никто не упоминал, что нам стоит беспокоиться о таких вещах.

— Плевать, кто они такие, — сказал МакСуин. — Их всего-то двое.

МакСуин поехал впереди, и мы двинулись в сторону незнакомцев. Подъехав на расстоянии окрика, он помахал им рукой и прокричал:

— Здорово, парни!

Один из них кивнул в ответ. Другой коснулся пальцем края своей шляпы. Они ехали плечом к плечу, двигаясь медленно, словно никуда не спешили. Судя по выражению их лиц, они и не обрадовались встрече с нами и не огорчились. Эти лица не выражали вообще ничего. Они просто следили за нашим приближением.

Старший из них был тощим человеком с мрачными глазами и усами, черными как его костюм. Шляпа у него была черной, также как галстук-ленточка и сюртук, брюки, ремень для оружия и сапоги. Смотреть на него было неинтересно.

Тип, который ехал с ним вместе, был не сильно моложе, но как-то помощнее, что ли. Выглядел он так, словно плохо переносил жару. Лицо у него было красным и вспотевшим, воротник рубашки расстегнут, галстук, полуразвязанный, болтался на шее. У него был такой же черный сюртук, как у приятеля, но в его случае он был приторочен к седлу сзади.

Я подумал, может они проповедники или гробовщики, вот и оделись в черное.

Что касается меня, то я бы дал им просто ехать своей дорогой.

Но МакСуин правил прямиком к ним.

— Терпеть не могу отвлекать людей, — начал он, — но, похоже, у вас, ребята, есть лишняя лошадь. — Прежде чем последнее слово слетело с его губ, кольт был уже в его руке, взведенный и направленный на тощего.

Эммет, Чейз и Брикенридж вытащили оружие одновременно. По обе стороны от меня клацнули курки. Снукер слегка замешкался, доставая свой винчестер. Передернув затворную скобу, он приложил его к плечу.

Оба незнакомца подняли руки.

— Слезайте, — скомандовал МакСуин.

Они вылезли из седел и встали рядом со своими лошадьми. Одну руку каждый из них поднял к небу, а другой держал поводья.

— Вилли, подойди к ним.

Я соскользнул с лошади Эммета и подошел к этим двоим. От их сердитых взглядов мне стало не по себе. Но затем их внимание переключилось на МакСуина, который спрыгнул на землю. Он по очереди подошел к обоим и забрал их пистолеты. Они не сказали ему ни слова. У толстяка дрожал подбородок. Судя по злобному взгляду, ему очень хотелось растерзать МакСуина.

Забрав пистолеты, МакСуин прихватил их винтовки из седельных ножен. Один из винчестеров он отдал мне, затем отнес остальное оружие в заросли колючих кустов и бросил его в крапиву.

Вернувшись, он сказал:

— Давайте, ребята, скидывайте сапоги.

Они уселись на землю и стянули сапоги.

— Примерь, Вилли.

— Да я уж обойдусь.

— Давай-давай. Тебе же нужна пара, разве нет?

Похоже, пререкаться было не время и сапоги я взял. Я сел спиной к этим двоим, так что видеть их не мог, и стянул сапоги, которые я забрал у кондуктора. Попробовал одеть новые. Одни был слишком тесные, другие слишком свободные. Свободные принадлежали толстяку. Они были получше, чем те, которые я носил, но носить их мне не хотелось. Внутри они были горячими и влажными, так что у меня было ощущение, что я вляпался ногой в болотную грязь.

Я отшвырнул их в сторону и покачал головой.

— Они мне совсем велики, — сказал я и влез в старые и привычные.

— Экая досада, — посетовал МакСуин.

Я отнес сапоги обратно к их владельцам и бросил их там.

— Очень плохо, уважаемые, — сказал им МакСуин. — Вы упустили выгодную сделку.

— Сделку? — переспросил толстяк.

— А то, мы не собираемся вас грабить. Ни в коем разе. Вот Вилли, он честно заплатит вам за все, что ему нужно. Сказав это, МакСуин как следует осмотрел лошадей. Он заглянул им в рот, ощупал бабки и изучил копыта. Затем он обернулся и сказал тощему:

— Он даст тебе восемьдесят долларов за твою лошадь, приятель. Десятка за сбрую и десятка за карабин. Вилли, с тебя сто долларов.

Мне этого делать не хотелось, но я решил, что выбора у меня особо нет, и отсчитал деньги. Я подошел к тому типу, который так и сидел на земле, вытянув ноги. Он молча посмотрел на меня. Я положил деньги у его ног.

— Ты берешь мою лошадь и, попомни мои слова, я тебя убью.

Меня пробрал холодок, но внезапно я вздрогнул, когда два выстрела разорвали тишину. Пули прошли мимо и только взрыли песок возле ног в черных брюках.

— Тебе лучше следить за своим языком, мистер, — сказал Эммет. Я посмотрел на него как раз вовремя, чтобы различить дымок, выходящий из стволов его кольтов.

МакСуин выхватил свой пистолет. Присев, он прицелился тощему в лицо и взвел курок.

— Берешь свои слова обратно?

— Извинись, Прю, — захныкал толстяк. — Они нас обоих пристрелят.

— Эта лошадь моя.

— Не стоит угрожать этому парню, — сказал ему МакСуин. — Это мой корешок. Ты, похоже, из тех, кто способен претворить свои угрозы в жизнь, поэтому я так считаю: или раскаиваешься в своих словах или будешь убит на месте.

— Прю! Господи Боже, приятель!

Прю выглядел готовым взорваться. Совершенно не напуганный, а только взбешенный, красный как помидор, он с трудом дышал сквозь стиснутые зубы.

— Ну, так что?

Прю кивнул.

— Что это значит?

— Я беру слова обратно.

— А конкретнее?

— Я не буду его убивать.

— Не думаю, что я тебе поверю. Хотя мне не по нутру хладнокровно взять и застрелить человека. Так что я тебе кое-что скажу, а ты слушай хорошенько. Мы не забираем ничего, за что бы не заплатили. Мы оставляем вам лошадь и оружие. Ни один закон не заставляет нас это делать, но поступить по-другому — поступить неправильно. Запомни это. Мы обошлись с вами честно и справедливо. Так вот, если тебе или твоему приятелю взбредет в голову на нас напасть, запомни. В следующий раз увидев кого-то из вас, я решу, что вы намылились претворить в жизнь свою угрозы этому парню. И полетят пули. Все очень просто.

Закончив речь, МакСуин встал с корточек и убрал свой пистолет в кобуру. Он провел лошадь между этих двоих. Пока я держал поводья, он снял с коня скатку, седельные сумки и все прочее в этом роде, так что мы действительно не взяли ничего, за что бы не заплатили.

Затем я забрался в седло и убрал мой новый винчестер в чехол.

Я был порядочно потрясен этой историей, но тем не менее, было замечательно — высоко сидеть в седле на своей собственной лошади.

Мы поехали рысью. Мне хотелось пришпорить лошадь и помчаться поскорее прочь, но остальные спешить явно не собирались. За исключением меня только Снукер один раз оглянулся, чтобы посмотреть на тех парней.

Они наблюдали за нами. Даже не пытались двинуться к кустам, чтобы забрать свое оружие.

Ну, я посчитал, что они слишком умны для подобных затей.

Если бы они выстрелили хоть раз, не сомневаюсь, что тот же МакСуин развернул бы коня и повел банду в атаку.

Парочка была еще видна, когда мы пустили лошадей шагом. Мы со Снукером ехали позади. Подъехав поближе к нему, я спросил:

— Думаешь, они за нами погонятся?

— Никто не знает. Мне было бы проще, если бы МакСуин пристрелил их. А теперь придется внимательно приглядывать за тылами.

— Не похоже, что они беспокоятся, — сказал я, кивая на остальных.

— С теми подонками справиться не проблема. Надо просто посматривать, чтобы они не застигли нас врасплох. А даже если они на это решатся — им крышка. Мы не кучка девчонок, верно?

— Я даже думаю, что вам приходилось иметь дело с подонками и похуже, — сказал я.

Он широко ухмыльнулся мне, показав полный рот острых желтых зубов.

— И ни один из них в живых не остался.

— Кто лучше всех?

Похлопав по стволу винтовки, он сказал:

— Ну что, мне думается, я могу вышибить левый глаз комару со ста метров в пылевую бурю. Чейз и Эммет из своих шестизарядников — меткие стрелки, но МакСуину они и в подметки не годятся. Возьми Брикенриджа, нынче он рад до полусмерти, если попадет в воздух. Но я однажды видел, как он получил два раза от одного шулера, а потом врезал ему так, что у того башка начисто развернулась в другую сторону. Его так и не решились раскрутить обратно. Я видел его в гробу.

— Какой стороной вверх? — поинтересовался я.

Снукер заржал:

— Задницей и мордой!

— Ты надо мной издеваешься!

— Ей-Богу, спроси у Брикенриджа.

Я подумал, что могу это дело пропустить, поскольку Брикенридж был не из любителей поболтать и обычно выглядел довольно мрачно.

— А как он оказался вне закона?

— Уф, себя он за это оправдывает. Все по-честному, понимаешь. Насколько я слышал, он был еще ребенком в Миссури, когда всадил топор в своего учителя за то, что тот его обозвал. Сначала сходил за ним домой, конечно. А потом вернулся и рубанул учителя прямо у всех на глазах.

— Ну и ну! Как же это учитель его так обозвал?

— Сказал, что он Мерривезер.

— Так его так и зовут, разве нет?

— Он не хочет, чтобы об этом вспоминали.

— Я слышал, как МакСуин его так называл.

— Ну, думается, МакСуин может называть его как заблагорассудится.

— Они большие приятели, да?

— Не то чтобы очень. Они просто терпят друг друга. И Брикенридж знает, что с МакСуином лучше не валять дурака.

— Опасно?

— Если раздражаешь его, то да.

— Кажется, он довольно дружелюбен.

— О да, он по большому счету милейший парень.

— Он главный в банде? Я было подумал, что это Чейз, но…

— Чейз очень сильно влияет на дела. Но не влияет на МакСуина. Если бы дело касалось только Чейза, думаю мы бы проехали мимо этих парней, и ты бы до сих пор ехал с кем-нибудь на пару. Как мне кажется, МакСуин подал идею, что тебе стоит заиметь собственную лошадь, вот и все. Он о тебе высокого мнения, Вилли.

Для меня эти слова неожиданностью не стали, но все равно я здорово приободрился, услышав их.

— С таким другом, как он, тебе нечего особенно беспокоиться. Он приглядит, чтобы никакой беды с тобой не стряслось.

Позднее в тот же день, МакСуин отделился от нас и заехал на вершину холма. Оказавшись наверху, он приложил к глазам бинокль. Смотрел он в ту сторону, откуда мы приехали.

Я встретил его у подножия холма и спросил:

— Они едут за нами?

— Не похоже. Думается, они не настолько глупы, хотя тому типу я доверял бы не больше, чем гремучей змее.

— Что если они заявятся?

— Будет перестрелка.

— Может, нам не стоило забирать лошадь у того человека?

— Тебе конь не нравится?

— Совсем нет. Он вполне неплох, правда.

Я похлопал коня по шее, и он, покосившись назад, мотнул головой, словно оценил мою доброту.

— Мне просто не хочется, чтобы из-за этого случились неприятности.

— Вообще не волнуйся за это, Вилли.

Остальные ребята к этому моменту уже тронулись вперед. Мы поехали позади. МакСуин совершенно не торопился догнать их.

— Придумал ему имя? — спросил он.

— Мне кажется, у него уже есть имя.

— Он тебе его нашептал?

Я засмеялся.

МакСуин скрутил сигарету. Подпалив, он передал бумагу и кисет мне. Я немножко потренировался после первого раза, когда мы делили добычу, так что мне удалось сделать нормальную самокрутку, не слишком кривую и не слишком дырявую. Я прикурил и отдал все обратно МакСуину.

— Тебе надо дать ему имя, — сказал он.

— Он не ощущает себя именно моей лошадью.

— Чего там, так все и есть. Ты заплатил за него чин-чинарем. Единственное, чего тебе не хватает, так это купчей. Боюсь, что не подумал об этом. Если тебе это улучшит настроение, я сляпаю такую бумагу, когда мы встанем на ночь. Составим ее так, будто я продал тебе коня. Думаю, никто не поднимет шум по этому поводу.

— Ты имеешь в виду, никто, кроме владельца?

— Ты же слышал, что я ему сказал?

— Да.

— Ну так я не говорю такого, если не в состоянии ответить за слова.

— Значит ты действительно застрелишь его, если увидишь еще раз?

— Застрелю, вот и весь сказ, Вилли.

— А если он углядит тебя первый?

— Тебе не стоит об этом беспокоиться.

— Мне не хотелось бы видеть тебя подстреленным.

— Многие пытались.

Он выкинул самокрутку и снял шляпу. Держа ее в одной рукой, другой он провел по усам, а затем несколькими резкими движениями расчесал волосы.

— Видишь, как серебрятся?

Его усы и волосы были в основном черны, однако в них имелось множество блестящих нитей.

— Знаешь, что это, Вилли?

— Седина, нет?

— Серебро. Настоящее серебро. Это плата за то, что ты остаешься в живых. Чем дольше тебе удается избегать того, что какие-то жулики понаделают в тебе дырок или индейцы снимут скальп, тем больше ты собираешь таких волос. Все, что тебе надо — это взглянуть человеку на голову и ты поймешь, чего он на самом деле стоит. Видишь много серебра — знаешь, что этого человека трудно убить.

Он водрузил шляпу обратно.

— Чего это я разнылся? Не порти себе настроение, тревожась за меня. Как ты собираешься кликать лошадь?

Я ненадолго задумался.

— Возможно мне стоит назвать его Мерривезером.

Едва я это сказал, МакСуин захохотал так, как никогда раньше. Он вел себя не как Эммет во время моей перезарядки, не задыхался и не всхлипывал, но смеялся он действительно от души. Чуть-чуть успокоившись, он сказал:

— Богатая идея, Вилли. Хотя лучше так не делай. Этот приятель слегка обидчив насчет своего имени.

— А Генерал как звучит?

— В честь Мэтью Форреста? Думаю, это звучит гордо.

— Значит будет Генерал. Привет, Генерал, — сказал я. Конь мотнул головой, как будто радуясь новому имени.

Теперь, когда я дал ему кличку, он стал как будто больше моим. Я почувствовал, что внезапно начал лучше к нему относиться только из-за этого. Я знал, что на самом деле украл его, как бы ни пытался МакСуин обелить это дело. Но себе я говорил, что Генералу со мной лучше. С одного взгляда на предыдущего владельца было ясно, что тот — человек низкий. Я не сомневался, что он обижал Генерал при любой возможности. Так что почти перестал мучиться из-за того, что украл коня, хоть и не перестал переживать, что тот тип может нас преследовать.

Мало-помалу до меня дошло, что я полностью экипирован для самостоятельного путешествия. У меня была лошадь, карабин, два пистолета, немного деньжат. Ничего не мешало распрощаться с бандой и отправляться в Тумстоун на розыски Сары и Уиттла.

Хотя мне не очень хотелось идти на такой шаг. Отчасти, думается, я боялся наткнуться на ту парочку, что мы ограбили. Мне не грело душу оказаться одному в такой ситуации. Мне вообще не хотелось оставаться одному.

Итак, я решил ехать вместе с ребятами по крайней мере до тех пор, пока мы не попадем в Бэйлис-Корнер.

Следующие несколько дней мы не спускали глаз с местности позади нас. Однако никто с той стороны не приближался.

Каждый вечер, уже найдя место для стоянки, Эммет и я отходили в сторону, чтобы попрактиковаться в стрельбе. Он дал мне немного сыромятной кожи, чтобы я мог привязать кобуру снизу, и это оказало мне большое подспорье. Я стал быстрее выхватывать оружие и лучше целиться.

Пару раз я приглашал МакСуина пойти с нами. Однако он ни разу не согласился вплоть до последнего вечера перед тем, как мы въехали в Бэйлис-Корнер.

— Ты здорово преуспел, — сказал он, посмотрев, как я выхватываю и стреляю. — Это парень, Уиттл, проклянет тот день, когда он перебежал тебе дорогу.

— Если я когда-нибудь смогу отыскать его.

— Я не прочь присоединиться к тебе на этой охоте.

— Правда?

Эммет посмотрел на МакСуина так, словно решил, что его товарищ слетел с катушек.

— Угу. Не прочь.

— Это было бы потрясающе.

— Дело в том, что когда-то я неплохо выслеживал краснокожих. Возможно, я смогу помочь тебе настигнуть этого Уиттла и угомонить его.

— С чего это ты, скажи на милость, решил заняться таким делом? — спросил Эммет.

— Не много радости грабить поезда.

— Это наше занятие.

— Похоже, я столько раз это проделывал, что на какое-то время мне хватит. Было бы здорово отвлечься и отправиться в хорошую погоню.

Глава 33

БЕДА В БЭЙЛИС-КОРНЕР

Ничего больше не говорилось о намерении МакСуина помочь мне выследить Уиттла. Позднее той ночью, я стал переживать, действительно ли он имел это в виду или все-таки нет. После того, как остальные легли спать, и МакСуин встал на первую вахту, я вылез из-под одеяла я отправился на его поиски.

Мы выставляли часовых каждую ночь с того дня, как забрали лошадь Прю, чтобы не нарваться на засаду. Ни единого следа Прю или его друга никто не видел, но МакСуин сказал, что нам не стоит сбрасывать их со счетов. «Как только прекращаешь высматривать беду, — сказал он, — так она и норовит на тебя наскочить».

Чтобы обнаружить его, мне понадобилось всего несколько минут. Он стоял за пределами лагеря в тени между двумя облитыми лунным светом валунами. Ко мне он повернулся спиной.

Я пытался идти тихонечко, в основном потому, что была ночь, и мне не хотелось нарушать тишину. Тем больше меня потрясло, когда МакСуин развернулся на месте и схватился за оружие.

— Не стреляй, — прошептал я, — это я.

— Я знаю, что это ты. Если бы я решил стрелять, то уже бы выстрелил.

Он убрал кольт в кобуру

— Тебе многое надо узнать Вилли, или до серебра в волосах ты не доживешь.

Когда я подошел ближе, он добавил:

— Многие ребята померли до срока просто потому что подкрадывались сзади не к тем людям. Я знавал маршала в Тусоне, который застрелил своего лучшего друга таким макаром. Услышал, как тот крадется, развернулся и стал палить. Всадил три пули в своего приятеля и только потом в свете вспышек разобрал, кого убил.

— Ужас какой, — сказал я.

— Случается часто. То, что стоит сделать, так это держась на расстоянии окликнуть человека и увериться, что он знает, кто ты такой.

— Так точно.

Через несколько секунд я спросил:

— Как ты догадался, что это я?

— Из-за твоих тесных сапог. Ты маленько прихрамываешь, потому что они жмут тебе.

— У тебя, должно быть, великолепный слух.

— Достигается упражнением. Так из-за чего ты поднялся с постели и пришел ко мне?

— Ты действительно поможешь мне найти Уиттла?

— Я могу заняться этим.

— Было бы здорово.

— Я пробыл там некоторое время и знаю те места. Был в кавалерии вместе с Элом Зибером[1] и его ребятами в восемьдесят втором. Как раз тогда мы прищучили Нантиатиша[2]. Потом бузили Джеронимо и Найче. Где мы только их не преследовали. Мне думается, что между Форт-Апач и горами Торреса нет ни единого каньона или кактуса, который не повстречался бы мне хоть раз.

— Я вообще не знаю тех краев.

— А тебе и не надо, ведь я-то знаю.

— Ты бывал в Тумстоуне?

— Много раз.

— Ты можешь помочь мне отыскать его?

— Конечно. Приведу тебя прямо туда. Это надо ехать сначала далеко на запад, потом повернуть на юг. На это потребуется около пары недель.

— Когда мы отправимся? — спросил я.

— Пока просто жди. Ты же знаешь, мы хотим побыть какое-то время в Бэйлис-Корнер и маленько покутить там.

Он улыбнулся, под усами стали видны белые зубы.

— Не стоит пускаться в долгий путь, если тебя отягощает большая сумма денег. От этого только лошади устают.

— Остальные поедут с нами, как думаешь?

— Это уж от них зависит. Но хоть я и буду по ребятам скучать, нам лучше от них избавиться. Первое, что ты должен понимать, это то, что они не прочь кого-нибудь грабануть. Нам этого не надо. Трудно охотиться за человеком как следует, если тебя ищут разномастные законники. Это только помешает делу. Кроме того, они нас замедлят

— Не хотелось, чтобы ты бросал их с моей подачи, — сказал я.

— Самое время распрощаться. Я и так слишком долго откладывал это дело.

— Значит, ты делаешь это не только из-за меня?

— Позволь тебе кое-что сказать, Вилли. Чейз — единственный в этой компании, у кого есть хоть чуть-чуть здравомыслия. Что касается троих остальных: любой из них может в итоге втянуть нас в любую переделку. У Брикенриджа такой горячий нрав, что он запросто убьет кого-нибудь за косой взгляд. Эммету вечно зудит постреляться с любым, кто даст ему малейший для этого повод. Снукер — подлец, и потому хуже всех остальных. Он может ударить в спину не особо разбираясь, с кем он это проделывает. Если двигаешься с парнями вроде них, то всегда следишь за ними и пытаешься держать их в узде, но рано или поздно они втянут тебя во что-нибудь непотребное. Я ними уже пару лет и нам сопутствует удача. Но удача имеет свойство заканчиваться. Лучше от них избавиться.

Когда я думаю о том, что случилось впоследствии, кажется забавным — в самом ужасном смысле — что МакСуин говорил о таких вещах именно в ночь перед въездом в Бэйлис-Корнер. Он был полностью уверен, что удача покинула нас. Но он сильно ошибался, говоря, что причиной беды станет Брикенридж, Эммет или Снукер.

МакСуин собственной персоной накачал все это нам на голову. Из-за меня.

Прю и его друг должно быть выслеживали нас все время после того, как мы «купили» у них лошадь.

Они оказались достаточно сообразительными, чтобы не попасться нам на глаза, так что мы ничего не видели и даже не подозревали, что они идут по следу. Они не объявлялись до нашей второй ночи в городе, зато объявились с подмогой.

Мы ели наш прощальный ужин в салуне «Серебряный Доллар», пили пиво и кушали стейки, сидя все вместе за угловым столом. Я чувствовал себя превосходно. До этого я отменно выспался на гостиничной кровати, два раза принял ванну и постригся, хорошо питался, мои финансы увеличились на пятьдесят долларов после продажи краденых часов, и я как следует приоделся.

Своей экипировкой я отчаянно гордился. Вся банда за вычетом Брикенриджа помогла мне ее выбрать в тот день, когда мы прибыли в город. Одетый таким образом, я чувствовал себя полноценным членом отряда.

На мне была пара шикарных сапог, не жавших ногу, шпоры, звеневшие всякий раз, когда я шевелил ногой, удобные брюки, голубая рубаха, такая же, как у МакСуина, кожаный жилет, красный платок, обвивавший шею и великолепная касторовая шляпа. Жемчужиной среди моего новенького снаряжения был оружейный пояс с большой серебряной пряжкой, петлями сзади, предназначенными для боеприпасов и кобурами при каждом бедре. Обе кобуры были закреплены снизу. В них был вложены кольты, которые я раздобыл в поезде.

Я знал, что выгляжу просто роскошно. Как настоящий разбойник. Но не успел я проглотить очередной кусок стейка, как Эммет произнес:

— Нам надо убедиться, что Вилли с утра не уйдет отсюда девственником.

Снукер издал вопль:

— Давай его к Салли!

Прошлой ночью они всей толпой направились к Салли, но я сослался на то, что у меня болит живот, и с ними не пошел. Это не было такой уж ложью, поскольку одно упоминание о «визите к дамам» вызывало у меня тошноту.

— Мне не очень хочется, если честно. — сказал я.

— Плохо себя чувствуешь? — спросил Эммет.

— Да, ничего тут такого нет, — сказал Снукер. — Нечего пугаться.

— Я совсем и не пугаюсь, — запротестовал я, несмотря на то, что подобные разговоры вызвали у меня трясучку. Я снова представил себя в ист-эндском переулке рядом с проституткой Сью. Насколько я был заворожен этой встречей (пока он не напала на меня), настолько одно упоминание о том, что придется иметь дело с кем-нибудь в этом роде, выводило меня из равновесия. — Мне не хочется, точка.

— Он совсем забоялся, — сказал Эммет.

— Оставь человека в покое, — ответил ему Эммет.

— Девок нечего бояться, — продолжил Снукер. — Это тоже самое, что и парни, только между ног кое-что получше.

— В первый раз это может быть капельку тяжело, — сказал МакСуин. Я решил, что он пришел ко мне на помощь, но он тут же разочаровал меня. — Вот как мы поступим — скажем Салли, чтобы обеспечила тебе милую юную штучку, которая тебя не обидит.

Снова на ум пришла Сью. Я потряс головой.

— Это не больно, знаешь, — сказал Эммет.

— Я вполне в курсе, — выпалил я. — Мы с Сарой… — Ну, тут я быстро захлопнул рот. Но недостаточно быстро.

— Ты и Сара? — переспросил Эммет. — Дочка генерала?

— Внучка, — поправил я его.

— Вот это поворот! — высказался Снукер.

— Новость так новость, — сказал МакСуин, слегка улыбаясь.

Лицо у меня пылало.

— Она мне очень нравится, правда, — пробормотал я. — Мне бы не хотелось… делать это… с кем-то еще.

— Не хочешь предавать ее, так? — спросил МакСуин.

— Да она и не узнает ничего, — сказал Эммет.

— Тем не менее…

Снукер заявил:

— Держу пари, что она вошкается с этим хмырем с поезда, про которого ты нам рассказывал.

Это заявление превратило мое смущение в гнев.

— Отвали, — рявкнул я.

У Снукера глаза полезли на лоб.

— Что-о-о?

— Успокойтесь, парни, — сказал Чейз.

— Что это он мне сказал?

— Катись к чертовой бабушке.

— Чего?

— Ты глухой?

— Вилли, — тихонько сказал МакСуин.

Снукер вскочил из-за стола так резко, что стул под ним опрокинулся. Другие посетители оторвались от своих занятий и повернулись, чтобы посмотреть на нас.

— Давай-ка выйдем, щенок.

Я дернулся с места, чтобы удовлетворить его желание.

Следующим на ноги поднялся МакСуин.

— А теперь прекратите, оба!

Снукер ткнул в меня пальцем.

— Он меня обругал, Джон! У меня полное право…

— С чего ты взял, что он тебя обругал?

— Ну… он… Я точно не понял, что он сказал, но это была ругань.

Глядя в мою сторону, он спросил:

— Разве не так?

— Именно что так.

— Вот видишь, — обратился он к МакСуину.

МакСуин не ответил. А сделал он вот что: вырвал оба кольта и стал стрелять.

— Господи Иисусе! — вскрикнул Снукер в промежутке между залпами.

Но пули летели не в него.

Кто-то закричал.

Я повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть Прю с пистолетом в руке, валящегося назад с потрясенным лицом и тремя дырками в белой рубашке. По обеим сторонам от него стояли мужики со значками. Как только они потянулись к пушкам, Снукер развернулся и вытащил свою. Эммет кричал и стрелял, не вставая с места. Я выхватил кольты. Хоть меня и не грела мысль убивать правоохранителей, я знал, что должен помочь моим друзьям. Прежде чем мне представилась возможность выстрелить, оба представителя закона хлопнулись на пол, не сделав и выстрела. На ногах остался только толстяк-приятель Прю. Он был прикрыт телом Прю, которое врезалось в него, упав назад. Теперь он поднимал двуствольный дробовик. Тут же в него влетели семь или восемь пуль. Это было ужасное зрелище. Ему разворотило весь живот и грудь, одна пуля пробила горло, а другая выбила зубы, изо рта хлестнула кровь. Дробовик отлетел в сторону и раскурочил бы пол, если бы не упал Прю на лицо.

Шум затих. Я огляделся вокруг и не заметил никого, кто собирался бы продолжать разборку. Прочие посетители салуна в основном плашмя лежали на полу или скорчились под столами.

Когда я повернулся, чтобы проверить, все ли в порядке с ребятами, мне с трудом удалось разглядеть их через облака порохового дыма. Они были на ногах, в руках сжимали оружие и внимательно смотрели по сторонам, выбираясь из-за стола.

МакСуин сказал, перезаряжая револьвер:

— Кажется, мы исчерпали здешнее гостеприимство.

В ушах у меня отчаянно звенело, так что я еле-еле его расслышал.

— Еще кто-нибудь желает пообщаться? — выкрикнул Эммет.

Никто не отозвался.

МакСуин ненадолго убрал пистолет в кобуру, чтобы достать деньги из кармана. Он бросил доллары на стол в качестве платы за еду и снова вытащил оружие.

Чейз первый вышел наружу, МакСуин и я прошли к двери спиной вперед, чтобы приглядеть за оставшимися в салуне.

Несколько человек стояли на ногах, но только и делали, что качали головами, держа руки на безопасном расстоянии от оружия. Мы вышли на улицу. К коновязи поблизости были привязаны несколько лошадей, и я решил, что мы вполне можем взять их и дать деру.

Однако остальные планировали не это.

Все вместе мы перешли улицу по направлению к нашей гостинице. Меня не оставляло ощущение, что в нас сейчас начнут стрелять, но никто таких попыток не предпринял. Мы спокойно прошли по другой стороне улицы, не вляпавшись в перестрелку, и вошли в отель.

— Что мы делаем? — спросил я у МакСуина.

— Сматываемся.

Тем не менее было очевидно, что никто из парней особо с этим не торопится.

На нас бросили несколько настороженно-любопытных взглядов, но и только.

Затем мы поднялись по лестнице и пошли по комнатам. Свою я делил с МакСуином и Брикенриджем. Как только МакСуин зажег лампу, мы стали собирать свои вещи. С улицы до меня донеслись какие-то вопли. Рот мой пересох, сердце колотилось так, будто готово было взорваться. Но МакСуин и Брикенридж невозмутимо продолжали укладывать то да сё в свои седельные сумки.

Мы оставались в комнате все вместе, пока каждый не был готов. Закинув сумы на плечо, перекинув на спину одеяла, убрав кольты в кобуры и взяв в руки винтовки, мы вышли в коридор.

Никого.

Прошло пару минут, прежде чем свои комнаты покинули остальные.

— Кажись здесь есть задняя дверь? — поинтересовался Чейз.

— Меня и передняя устроит, — ответил МакСуин.

Я поежился от холода.

Тихо, как только возможно, МакСуин и Чейз плечом к плечу шагнули к началу лестницы и начали спуск. Мы с Эмметом пошли следом. Брикенридж и Снукер замыкали шествие, держа под контролем наши тылы.

Лестница казалась бесконечной. Коленки тряслись, я с трудом держался на ногах.

В холле не было никого.

МакСуин и Чейз, не колеблясь ни секунды, вышли прямо через входную дверь.

Итак, мы поехали прямо посреди улицы. Кроме нас вокруг не было никого. Однако похоже было на то, что на нас пялится весь городок. В каждой двери, в каждом окне торчали молчаливые наблюдатели.

Я отчетливо слышал, как лошади постукивали копытами, фыркали и время от времени ржали. Где-то рядом пианино играло живенький мотивчик. Вдалеке лаяла собака. За исключением этого, единственное, что мы слышали — звук наших шагов по пыльной улочке, звон наших шпор, скрип нашего снаряжения.

Это была безумно долгая прогулка.

Я был уверен, что вот сейчас прогремит залп и мы повалимся наземь.

Однако ничего не случилось.

В конце концов мы добрались до извозчичьего двора на дальней окраине города. Владелец, парень по фамилии Химмель, заметил наше приближение и уже отправил мальчиков привести наших лошадей. МакСуин рассчитался с ним. Затем мы целую вечность, судя по ощущениям, провозились с уздечками, седлами и остальной сбруей. МакСуин управился раньше меня, залез в седло, и пока я затягивал подпруги на Генерале, он сидел наверху и скручивал цигарку.

Я привязал седельные сумы, скрутил одеяло и убрал свой винчестер в чехол. Когда я закончил и забрался на лошадь, все остальные уже сидели по коням и дожидались меня.

Мы выехали на улицу.

То, что случилось потом, не должно было меня удивить, после того, как я видел банду в деле.

Мы были на самом краю города и ехать имело смысл, соответственно, только в одном направлении.

Так мы и сделали.

МакСуин дал коню шпоры, вытащил оба кольта и взял с места в карьер, паля в темноту. Для осторожного человека, гордящегося своими серебряными волосами, он явно увлекался чрезмерно эффектными исчезновениями со сцены.

Мы помчались за ним, крича и вопя.

Хоть мы и стреляли, я не услышал ни единого выстрела, настолько я переволновался.

Так, ни капельки не пострадав, мы и оставили Бэйлис-Корнер позади.

[1] Альберт (Эл) Зибер — американец германского происхождения, участник Гражданской войны на стороне Севера и Индейских войн.

[2] Нантиатиш — индеец, койотеро-апач, возглавивший банду индейцев-налётчиков и убитый американцами в 1882 году.

Глава 34

ПОССЕ

Судя по тому, как мы нещадно гнали лошадей, лишь изредка останавливаясь, чтобы дать им перевести дух, я рассудил, что ребята в безопасности себя не считают.

Наконец я решился провентилировать это вопрос. Дав Генералу шпоры, я догнал МакСуина.

— Думаешь, за нами гонятся? — поинтересовался я.

— Безусловно, Вилли, — ответил он, повернувшись ко мне. — Помнишь тех двух персонажей, которым хватило ума заявиться с Прю? Это тамошние помощники шерифа. Одного я не знаю, а вот второй — Джеймс Брюер, брат шерифа, Айка.

— Ну, а он сам-то где был?

— Айк? Точно не знаю. Я дал ему полно времени, чтобы попытаться нас прищучить. Мне хотелось, чтобы он попробовал, но он так и не вылез на свет. Было бы здорово угробить его прямо там. Дело такое, что скорее всего он возглавит поссе[1], что погонится за нами.

— А что нам делать?

— То, что уже делаем.

Мы продолжали ехать сквозь ночь. Я провел кучу времени, припоминая, как машинист пытался отговорить меня примкнуть к этим парням и очень жалел, что не внял его предостережениям. Однако нынче было поздно что-то менять. За одну неделю я помог ограбить поезд, украл лошадь и поучаствовал в перестрелке, после которой четверо человек отправились к праотцам. Я был не лучше обыкновенного преступника. И вот теперь МакСуин говорит, что по пятам за нами, вполне вероятно, следует отряд, из чего я заключил, что могу закончить свою жизнь так, как предсказывал машинист — либо быть застреленным, либо повиснуть сушиться на солнышке.

От таких мыслей мне аж поплохело.

Я продолжал оглядываться через плечо. Позади нас не было ничего, кроме залитой лунным светом пустыни.

Может, за нами и не погонятся, сказал я себе.

От этой надежды мне не слишком полегчало, но в итоге я успокоился. Принесло мне облегчение то, что был я вместе с парнями, а они были не из тех, что позволят какому-то там поссе встать у них на дороге. Ну уж нет. Не застрелят меня, и не повесят, пока я остаюсь с МакСуином, Чейзом, Эмметом, Снукером и Брикенриджем — и плевать на машиниста.

Мой оптимизм иссяк с рассветом.

Мы как раз остановились на вершине подъема в гору и заприметили облако пыли в нескольких милях позади нас. Я ничего не мог разобрать, кроме пересохших русел, куч камней, кактусов и приземистых деревьев.

— Вот черт, — пробормотал Снукер.

Чейз коротко взглянул на МакСуина.

— Сколько их? Двадцать? Пятьдесят?

— Не меньше двадцати, я бы так сказал.

— Вот черт, — повторил Снукер.

— Кто бы мог подумать, что в этаком зачуханном городишке найдется такая толпа желающих откинуть копыта, — сказал МакСуин.

— Думаешь, нам стоит разделиться? — спросил Чейз.

Ох, такая идея меня не обрадовала. Ни капельки не обрадовала. Мурашки пробежали у меня по спине, словно отряд пауков с ледяными лапками.

— Я бы их проредил, — сказал Брикенридж. — По мне так лучше иметь на хвосте пятерых, чем всю эту толпу.

МакСуин принялся сворачивать самокрутку. Облизав ее, он сказал:

— Будем держаться вместе, может придумаем способ получше, чтобы их проредить.

Он прикурил. Дым зазмеился из-под его усов, когда он улыбнулся.

— Улавливаете мою мысль?

Он предложил курительные принадлежности мне.

Судя по тому, как пересох мой рот, я бы мог загореться, если бы закурил. Так что я отрицательно помотал головой.

— Ты хочешь сказать, что нам стоит напасть на них?

— Мне эта мысль кажется хорошей, — ответил он.

— Черт побери, — выругался Брикенридж.

Чейз всмотрелся в облако пыли, которое, казалось, стало ближе, и потер подбородок.

— Давайте отделаем их, — произнес он.

— Ну, черт их дери! — выпалил Эммет.

Снукер и Брикенридж, казалось от идеи в восторг не пришли, но и против ничего не сказали.

— Как настроение, Вилли?

Мы сидели в седлах, все в ожидании.

— Не то чтобы совсем хорошее.

— Не могу тебя за это осудить, — сказал МакСуин — Я и сам то не шибко бодрячком, по правде говоря. Прости, что втравили тебя в это.

— Это был мой личный выбор.

— Мой личный чертов косяк. Я же знал, что мне надо пристукнуть Прю и жирдяя, как только мы забрали лошадь. А я просто поверил им больше, чем они того заслуживали.

Он подтянул шейный платок и утер пот со лба.

— И вот что происходит от широты натуры.

— Экая досада, что они заявились именно тогда, — сказал я.

— Кто знает. В конце концов, о них нам теперь беспокоиться не надо.

— Я бы лучше имел дело с ними двоими, чем с целой толпой на хвосте.

Он тихо рассмеялся.

— Ничего, вскоре толпы там уже не будет.

Я обернулся и обрадовался, что проход между валунами по-прежнему пуст. Глухой грохот копыт звучал все громче и громче.

— То, чего тебе, возможно, хочется, — сказал МакСуин, — так это пришпорить коня и смыться отсюда.

— Это я и собираюсь сделать.

— Я про это и говорю.

— Прямо сейчас?

— Именно этого я от тебя и хочу, Вилли. Дать деру. Нету смысла тебе тут оставаться. В лучшем случае, ты запачкаешь руки убийством. В худшем — убьют тебя. Дуй сейчас же. С этой погоней мы разберемся. Если все получится, я найду тебя на тропе.

— Я не чертов трусишка, — ответил ему я.

— Да, я знаю.

— И только из-за меня эта погоня у нас за плечами.

— Нет причин тебе в это впутываться.

— У меня на это все причины, — сказал я гораздо смелее, чем чувствовал себя на самом деле.

— Кажется, в любом случае уже слишком поздно, — сообщил МакСуин.

Я по-прежнему смотрел на проход. Он по-прежнему был пуст. Но теперь грохот был так близко, что, казалось, я чувствую, как трясется воздух.

— Вот оно, Вилли, — сказал МакСуин. Он вскинул винчестер и оттянул скобу. — Скачите быстро, под пули не подставляйтесь, стреляйте метко. И да поможет вам Бог.

— И тебе, — сказал я ему. Прозвучало это не громче шепота.

Одинокий всадник проехал проход. Голова у него была повернута. Казалось, он разговаривает с кем-то позади себя, хоть он и находился слишком далеко, чтобы я мог расслышать. Ружье МакСуина подало голос. Парня отбросило назад. Лошадь взвилась на дыбы. Он упал с коня, но одна нога запуталась в стремени. Лошадь ломанулась вправо, волоча его за собой.

— Погнали! — заорал МакСуин.

Задерживаться мы не стали. Пригнулись, пришпорили и помчались во весь опор.

Позади раздавались крики: «Вон там!», «Ублюдки!» и «Взять их!»

Это снова был Уайтчепел, толпа, жаждущая моей крови, и на этот раз у них были пушки.

Они палили в нас.

Пули визгливо чиркали по скалам, с гудением проносились мимо моей головы. Я не сводил глаз с МакСуина, который летел впереди, пригнувшись к седлу, с задравшимися от ветра полями шляпы. Не похоже было, что в него попали. Пока мне тоже везло. Мне казалось, что пуля уже летит мне в спину. Я все ждал удара, но пока чувствовал только, что Генерал несется, как сумасшедший, горячий ветер бьет мне в лицо с такой силой, будто хочет задушить меня. Казалось, что проход не больше чем в двух шагах, когда мы с МакСуином нашли хорошее место, чтобы подкараулить погоню.

Но эти два шага были больше мили, теперь, когда вся эта кодла неслась по нашему следу, паля во все стороны.

К сожалению, мне не шибко хотелось изображать приманку.

Тем не менее этим заниматься никто не вызвался, а я решил, что МакСуину негоже делать это в одиночку.

Даже если это его собственная полоумная затея.

— Не вздумай сыграть эту шутку с краснокожими, — говорил он. — Черт побери, это их шутка. Проделай это со своими белыми братьями, они всяко на нее попадутся.

Я забыл спросить у него, сколько краснокожих были застрелены, когда заманивали своих преследователей в такую ловушку.

В конце концов, мы пронеслись галопом между валунами в устье перевала. Стрельба чуть поутихла, так что я поднял голову и осмотрелся. Ни слуху, ни духу ребят среди этих скал. Что, если дали деру именно они? Мысль эта меня потрясла. Но я решил, что они не из тех, кто может выкинуть такой грязный трюк.

Рискнув, я оглянулся. Отряд преследователей приближался, мчась прямо на нас по узкому проходу. Стреляли только двое впереди, остальные прекратили огонь, чтобы не попасть по своим.

Мы с МакСуином продолжали нестись так быстро, как только могли.

Ребята продолжали ждать.

Если они здесь.

Внезапно клубы дымы расцвели по бокам каньона, жахнули четыре ствола, и четыре человека слетели со своих коней.

МакСуин рванул влево. Сжимая в руках карабин, он бросился наземь и метнулся за кучу камней. Я осадил Генерала, выхватил винчестер и присоединился к нему.

Он уже спешил вверх по склону. Я помчался за ним, надеясь, что все закончится раньше, чем мы найдем подходящую позицию на высоте.

Шум стоял адский. Каньон весь ревел от ружейного огня. Лошади бесновались и ржали, люди кричали и вопили.

Они пришли убить нас, твердил я себе.

Довольно быстро МакСуин присмотрел себе скалу. Она была достаточно велика для нас обоих. Мы встали за ней во весь рост и вскинули наши винтовки.

Внизу царил хаос. Мертвые люди. Мертвые лошади. Несколько человек в панике сломя голову мчались к выходу из каньона. Другие остались на месте. Из тех, кто остался сражаться, некоторые попросту присели на открытом месте и вели ответный огонь, некоторые засели среди скал, некоторые укрылись за своими убитыми лошадями, а несколько человек оставались в седле, стреляя оттуда, отчего их лошади носились кругами и брыкались, пытаясь скинуть седоков.

Ружье МакСуина оглушило меня на одно ухо. Один из мужчин, сидевший на фыркавшей и ходившей кругами лошади, завалился набок.

Я самостоятельно зарядил и прицелился в парня, сидевшего на корточках рядом с мертвецом. Он потерял шляпу. Голова у него была лысой. Он склонил ее, перезаряжая пистолет.

Я потратил немало времени, беря его на мушку. МакСуин по-прежнему стрелял быстро.

Насколько я понимал, мой парень попросту законопослушный гражданин, исполняющий свой долг. Может он лавочник, или что-то в этом роде. Может у него жена и дети. Если я застрелю его, то буду ничем не лучше убийцы. С другой стороны, я хотел показать МакСуину, что делаю все по высшему разряду для исправления положения.

Так что я слегка ослабил хватку, прицелился в его оружие и нажал на спусковой крючок. Мимо. Моя пуля выбила пыль из рубашки покойника.

Мой парень закончил заряжать. Он посмотрел в нашу сторону, вздернул пистолет, целясь в нас и словил пулю в лоб из винтовки МакСуина.

Я не слишком расстроился по этому поводу, но все-таки был рад, что убил его не я.

Теперь, когда он был убит, мне не оставалось ничего другого, кроме как искать себе другую цель.

Единственный человек, двигавшийся внизу, был ранен в ногу и ковылял к норовистой лошади. Не успел он до нее добраться, как упал наземь. Тем не менее, он все же протянул руку к стремени. Лошадь метнулась к устью прохода, волоча его за собой. Это был большой белый жеребец. Я как раз зарядил новую обойму и целился в ногу тому человеку, но теперь в этом не было смысла, поскольку инициативу перехватил жеребец. Споткнувшись, он наступил на человека, а затем тот отцепился от стремени. Не успел он пошевелиться — если, конечно, мог шевелиться, — как три или четыре пули врезались в него.

После этого стрельба прекратилась. Тишина казалась жутко неправдоподобной. Кроме звуков ветра и звона в ушах, до меня доносились только крики раненых.

Мы спустились на дно ущелья. Спустились все, за исключением Брикенриджа. Снукер, который был на склоне с ним рядом, сказал, что он убит.

Держа оружие наготове, мы бродили среди павших. Выяснилось, что в наличии девять убитых и семеро раненых. Айк Брюер, городской шериф, был среди убитых.

Мы разоружили раненых, чтобы избежать сюрпризов, а затем поймали для них лошадей. Тех, кто был слишком изранен, чтобы ехать, мы привязали к седлам и отправили всех к выходу из ущелья, рассчитывая на то, что сбежавшие от нашей засады непременно их увидят.

Когда они скрылись из виду, мы забрались на склон и отыскали Брикенриджа. Пуля попала ему в правый глаз, смотреть не него было страшно.

Никто не выглядел сильно расстроенным этой потерей. Все же он был не из очень дружелюбных. Если все остальные чувствовали то же, что и я, то в целом должны были быть довольны, что убило именно его. Вчетвером мы снесли его вниз. Снукер отнес наши винтовки. Я помогал, неся Брикенриджа за ногу. Он был большой и тяжелый. Управившись, мы вымотались донельзя.

Какое-то время мы провели, ловя наших лошадей. Затем мы перекинули Брикенриджа через седло и привязали, чтобы он не упал.

Затем мы поехали по ущелью на юг.

Вскоре после полудня мы уложили Брикенриджа в каком-то каньоне и завалили его камнями. Чейз прочел над ним несколько слов из Библии, которую достал из седельной сумки. Затем мы поделили между собой то, что осталось от имущества Брикенриджа. Взяв его лошадь в качестве запасной, мы поехали дальше.

Весь день мы внимательно наблюдали за нашим тылом. Не было никаких признаков того, что остатки отряда продолжают гнаться за нами. МакСуин согласился с тем, что мы удачно подстрелили Айка, потому что он был упрямым человеком, который так просто бы не сдался. По его мнению, остальные, скорее всего рады, что унесли ноги подобру-поздорову, и поспешат назад в город вместе с ранеными.

Я надеялся, что в этом он прав, но не потому, что погони боялся. Маловероятно, что кучка уцелевших в засаде доставит нам какие-то неприятности. Мне просто хотелось, чтобы ни один из них не показывался на глаза, так как я не желал видеть их убитыми.

Я очень переживал и расстраивался из-за бойни, случившейся в ущелье позади. У нас не было возможности переговорить. Либо мы их, либо они нас. Но эта мысль не облегчала бремени. Я никого не застрелил, но все-таки сыграл роль приманки. И они никогда не погнались бы за нами, если бы мы не забрали лошадь у Прю. Все произошло из-за этого.

Четыре человека в салуне, девятеро в ущелье, да Брикенридж — ни один из них не был бы убит, если бы я не решил присоединиться к банде.

Четырнадцать человек.

Это навело меня на раздумья о том, что Труди, ее отец и Майкл тоже погибли из-за меня. Я никоим образом не винил себя в смерти генерала и Мэйбл, но все-таки они приняли меня в своем доме и тоже скончались.

Все выглядело так, будто никто не в безопасности рядом со мной, словно на мне проклятье, убивающее людей.

Значит, это только вопрос времени, рассудил я, как скоро мое проклятье уничтожит и МакСуина, и Чейза, и Эммета, и Снукера.

Если я останусь с ними.

Как ни хотел я, чтобы МакСуин помог мне выслеживать Уиттла, в итоге я решил ехать один. Я, без сомнения, буду скучать по нему. Но я буду скучать по нему куда больше и возложу на себя новый груз вины, если он отправится со мной и за свои хлопоты будет убит.

Я не раскрыл своего плана. Ночью, во время ужина, ребята обсуждали, как мы разделимся. Чейз и Эммет предполагали с утра поехать на восток, Снукер сказал, что подумывает отправится в Денвер, а МакСуин считал, что мы с ним двинем в Тумстоун. Я вел себя так, будто это мне подходит.

Позднее мы все улеглись спать, не считая МакСуина, который караулил первым. Я в ожидании лежал в своем спальном мешке. Когда подошла моя очередь, я притворился спящим. МакСуин опустился на колени и потряс меня за плечо.

— Пора побыть часовым, Вилли, — прошептал он.

Я зевнул, протер глаза и правдоподобно изобразил пробуждение. МакСуин залез в свой спальник, пока я напяливал башмаки и обвязывался поясом для оружия.

— Приходи с восходом, — сказал он, — мы двинемся в Тумстоун.

— Великолепно, — ответил я, чувствуя себя неловко, представив, как он будет чувствовать себя поутру, когда увидит, что я скрылся.

Я пробрался мимо остальных и забрался на груду камней, усевшись на ее вершине и рассчитывая подождать час или около того. Небо заволокло облаками. Звезды и луна были скрыты, ни зги не видать. Это пойдет мне на пользу, когда придет время улизнуть из лагеря.

Сидя там наверху, окруженный со всех сторон темнотой, я вскоре обнаружил, что идея ехать одному немного потеряла привлекательность. Дикая местность слишком обширна. Можно сбиться с пути. Того хуже, можно напороться на воров или убийц. Или индейцев. Индейские войны закончились, так говорили все, но это же не значит, что каждый дикарь учтен и под контролем.

О таких вещах я не переживал, пока был с ребятами; я всегда мог на них положиться. Теперь я их покину.

Я думал, что смогу позаботиться о себе.

Но будет просто чудом Господним залучить МакСуина на свою сторону.

Так что не было никакой нужды втихаря скрываться без него.

Затем я подумал, что если не расстанусь с ним, то приведу его к гибели. Я не хотел, чтобы он умер из-за меня, как многие другие до него.

Мало-помалу пришел час мне уходить, если я все-таки собираюсь уходить.

Я поднялся.

Тьма плюнула в меня огнем. Громкий звук ударил по ушам. Пуля хватила меня в бок. Больше обалдевший, нежели пострадавший, я шагнул назад, и моя нога не обнаружила ничего, кроме воздуха. Завопив, я упал. Камни больно били меня, пока я летел вниз. Я не исключал, что один из них расколет мне голову, но этого все-таки не случилось.

Я очутился в положении лежа на спине, ноги задрались на какой-то валун. Земля подо мной тряслась под ударами копыт.

Утром этого дня я жалел несчастных людей, которых мы подловили в засаде. Теперь мне вдруг захотелось, чтобы мы не оставили в живых никого из них.

МакСуин сказал, что они не придут. Не после гибели Айка. Но он ошибся.

И кто-то взял и выстрелил в меня.

Со стороны до меня донеслись тревожные крики парней. Они смешивались с топотом копыт и боевыми возгласами нападавших. Я сбросил ноги вниз и поднялся на колени в тот момент, когда группа всадников пронеслась через проход в скалах, их оружие изрыгало огонь.

Я похлопал себя по бокам, полагая, что наверняка потерял свои кольты при падении. Но они плотно держались в кобурах. Только миг. Тут же они оказались у меня в руках.

Я немедленно выбил двух субчиков из седел.

Затем попал МакСуин. Я разглядел его в свете вспышек выстрелов, он стрелял с обеих рук, когда пули ударили его в грудь, отшвырнув назад. По меньшей мере трое отведали его свинца и грохнулись с коней, прежде чем он пал.

Я не верю, что был свидетелем конца Чейза или Эммета или Снукера.

Мои глаза не смотрели на них.

Мои глаза уставились на всадников, которые носились в разные стороны, вопили и стреляли, несколько ехали прямо на меня, паля из своих стволов.

Я использовал только правую руку, потому что мало практиковался с левой. Ни разу не пошевелив ногами, я стоял на краю бивака, целясь и стреляя. Когда боек ударил в пустую гильзу, я отшвырнул этот пистолет и схватил другой.

Не успели бы вы и глазом моргнуть, как его постигла та же участь.

Я принялся перезаряжать и думал, почему до сих пор не убит. Надеялся я единственно на то, что мне удастся зарядить револьвер полностью и отправить на тот свет как можно больше ублюдков, прежде чем они меня укокошат.

Но когда барабан был полон, и я поднял руку, чтобы продолжить убивать, то не смог найти цели.

Я разок выстрелил, чтобы разогнать лошадей.

Когда они разбежались, на небе появилась луна. Ее бледный свет озарил округу. Прямо передо мной, окутанное колеблющимся пороховым дымом, простиралось поле, усеянное телами.

Мертвы были не все.

Несколько человек валялись там, корчась и стеная.

Я проверил их всех. Среди них не было ни МакСуина, ни Чейза, ни Эммета, ни Снукера.

Я их пристрелил.

На рассвете я завалил моих друзей камнями и громко прочел отрывок из библии Чейза.

Людей, гнавшихся за нами, я оставил там, где они лежали. Их было одиннадцать.

Я отпустил всех лошадей, кроме Генерала. Собрал деньги, провизию и боеприпасы, так как не было никакого резона оставлять все это. Затем я оседлал Генерала и поехал прочь.

[1] Поссе — вооружённое ополчение свободных мужчин, собираемое представителем власти в случае необходимости.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

НОВЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ

Глава 35

ИЗМАИЛ

Рана, которую я получил, стоя на часах, не была особенно тяжелой, просто царапина на ребрах. Не единожды я желал, чтобы тот, кто в меня пальнул, стрелял получше.

Я знал, что не в состоянии жить дальше.

На третью или четвертую ночь после расстрела в лагере, я попытался вышибить себе мозги. Мне казалось, что это подходящий способ прекратить нести в этот мир несчастья.

Я разжег огонь исключительно для тепла, поскольку не готовил себе еду и вообще особо не ел после расстрела. Усевшись возле костра, я приставил кольт к голове. Потом мне подумалось, что стоит оставить прощальное письмо.

Однако кому писать? Матушке? Саре? Никто из них, скорее всего, не увидит мое последнее послание, которое останется здесь, посреди бескрайнего ничто.

Быть может, кто-нибудь и найдет его рано или поздно и отправит адресату. Хотя рассчитывать на это не приходилось. Который день я ехал на запад, обратясь спиной к восходу, и ни разу не увидел ни малейшего следа человеческого присутствия. Меня это устраивало. Но не давало большой надежды на то, что кто-нибудь найдет мою записку.

Да и что я в ней напишу? Что я приношу смертельное проклятие всем, кого встречаю? Что я стал плохим и убивал людей? Ни матери, ни Саре такое знание не пойдет на пользу. Лучше пусть они гадают, что со мной стряслось, чем будут придавлены мрачною правдой.

Так я отбросил мысль оставить предсмертную записку.

Я взвел курок и был уже готов спустить его, как Генерал всхрапнул.

Звук этот напомнил мне, что он стреножен на ночь. Он погибнет, если я не отпущу его, прежде чем застрелюсь.

Я намеревался убить себя, но не Генерала.

Поэтому я убрал пистолет в кобуру и пошел к коню. Он повернул голову.

— Лучше тебе оставить меня, дружище, — объяснил ему я и похлопал по шее.

Затем я присел и развязал путы.

— Давай, беги, — хлопнул я его по крупу. Он отбежал, но недалеко, остановился и обернулся ко мне.

Это уже не моя проблема. Он был свободен. Он мог остаться или уйти, по своему выбору. Я рассудил, что он пойдет своей дорогой, как только я управлюсь с всаживанием пули себе в череп.

Я вернулся к огню, уселся и вынул кольт. Взводя курок, я вспомнил, как проводник в поезде пытался меня застрелить, и его пистолет дал осечку.

Это был неплохой момент в жизни, вскоре после происшествия с проводником, когда я уезжал вместе с ребятами, стреляя в воздух.

Эту осечку на тот момент я считал редкостной удачей.

Сейчас я смотрел на нее по-другому. По крайней мере для банды, для людей, явившихся за нами в салун и для гнавшихся за нами ребят, это была худшая неудача из возможных. Все эти люди погибли из-за одной единственной осечки.

Что ж, дважды этого не случится.

А даже если и случится, то у меня есть еще четыре каморы с патронами в одном револьвере и пять — в другом. (Эммет учил меня не ездить с патроном под бойком и заряжать последнюю камору только практикуясь в стрельбе или же в опасности.) Нет в мире такой удачи, магии или чего угодно еще, чтобы не дать им сделать свое дело.

Чудо не спасет меня на этот раз.

Я считал, что осечку можно было считать чудом. Довольно явным, словно мне на роду не написано быть убитым. Размышляя над этим, я увидел, как выворачивался и выживал в рискованных ситуациях снова и снова, с тех пор как отправился ночью в Уайтчепел.

Тут был и океан, который должен был поглотить меня или заморозить напрочь задолго до того, как я достиг Америки.

Тут был и Уиттл, жестоко убивший множество народу, но не меня.

Падение с поезда из-за Бриггса наверняка должно было прикончить меня.

Чейз угрожал застрелить меня. Хотя, поразмыслив над этим, я решил, что это не считается. Он скорее подшучивал надо мной и ни на секунду не намеревался совершить нечто подобное.

Однако же проводник без шуток напал на меня и потерпел неудачу.

Ни одна пуля не попала в меня во время перестрелки в салуне. Само собой, я не думаю, что Прю или остальные успели сделать хоть один выстрел, так что это, по-видимому, тоже не в счет.

Но вот люди из поссе множество раз стреляли в меня, особенно когда мы с МакСуином вели их в засаду.

Потом, той самой ночью, кто-то стрелял мне в бок. Если бы он пограмотнее обращался с оружием, то непременно убил бы меня.

Все это было просто цепью чудом избегнутых опасностей, но затем я прошел через побоище на биваке, не получив и царапины. Довольно удивительно, особенно если вспомнить, что я просто стоял и не прикрывался, а пули летели так густо, что все, кроме меня, полегли.

Зовите меня просто Измаил.

Я положил кольт на колени и уставился на блеск его черной стали в свете костра.

— И спасся только я один, — прошептал я.

Должна быть причина.

Должна быть причина, по которой я выжил в череде столь серьезных вызовов.

Этой причиной был Уиттл.

Мне предназначено прожить достаточно, чтобы упрятать его в могилу.

Как бы то ни было, я рассудил так.

И вот почему я пришел к решению не стреляться той ночью.

Глава 36

НЕЗНАКОМЦЫ НА ДОРОГЕ

Как только я созрел для того, чтобы продолжать жить, облегчения по поводу того, что стал причиной столь многих смертей, я не испытал, но внезапно обнаружил, что голоден.

Генерал убрел довольно далеко, так что мне пришлось за ним погоняться. Приведя обратно в лагерь, я стреножил его. Затем я сварил себе котелок бобов.

Расправившись с ними, я поставил консервную банку и несколько поленьев на камни возле костра. Потом отошел назад, вынул пистолет и выстрелил.

Первый выстрел снес жестянку.

Я убрал оружие в кобуру, выхватил вновь и принялся за поленья.

Когда барабан опустел, я взялся за второй револьвер. Причем левой рукой. Какое-то время выходило неуклюже. Частенько я попадал в камни. Но мало-помалу дело пошло лучше.

Ведя огонь, я вспоминал паренька, которого ребята привыкли называть Вилли. Вилли считал величайшим приключением поездку вместе с разбойниками, веселился, выхватывая оружие и паля в пни, поленья, банки и тому подобные вещи.

Оказалось, что я довольно сильно скучаю по Вилли.

Он был мертв.

Он умер вместе с МакСуином и остальной бандой.

Он умер молодым и не имел возможности вернуться домой к своей матери или найти свою возлюбленную Сару.

Жестокий конец, что тут скажешь.

Я не знал точно, по кому я скучаю больше, по Вилли или МакСуину.

Думаю, что по МакСуину.

Я расстрелял вагон боеприпасов, меняя руки, и перебил целую кучу поленьев.

Затем я заснул.

На следующее утро я наткнулся на проселочную дорогу. Похоже, что она вела на запад. Я испытывал большое искушение не связываться с ней, поскольку встреча с путешественниками меня не прельщала. Но по дороге Генералу было бы легче ехать, нежели по целине, которую мы пересекали. На дороге мы сэкономим время и куда-нибудь она нас да приведет.

Этот способ достичь Тумстоуна кажется легче, чем носиться по нехоженым пустошам в надежде на лучшее.

Вот мы и поехали по ней.

Довольно скоро объявились и путешественники. Я заметил пару всадников, направляющихся в мою сторону. Пока они были еще в порядочном отдалении, я подумывал направить Генерала прочь с дороги, чтобы избежать встречи. Но затем я рассудил, что это только разожжет их любопытство. Лучше будет ехать как ни в чем не бывало и дать им приблизиться.

Было забавно, что хоть я и предпочел бы избежать встречи, страха перед незнакомцами я не испытывал. Даже когда они оказались достаточно близко, чтобы разглядеть, до чего злобный у них вид. У одного было худое заостренное лицо, напомнившее мне Снукера. У другого веки были полуопущены. Оба смотрели на меня с ленцой и развязностью.

— День добрый, — поздоровался я

— И тебе доброго, — ответил тип с приопущенными веками. Я заставил Генерала объехать его, но он поднял руку.

— Стой, где стоишь.

Я сделал, как он сказал. Затем я бросил поводья на луку седла, чтобы освободить руки.

— Что вам угодно? — спросил я.

Тот, что с вытянутым лицом засмеялся.

— Угодно. Он что, шибко воспитанный?

— Он еще и миленький. Миленький, как девочка.

— Спорю, это и есть девочка!

Они решили немного поострить.

— А у тебя сиськи есть? — Он скосил глаза на мою рубаху и ухмыльнулся. — Дай взглянуть.

— Езжайте, ребята.

— Да она скромная.

— У меня скромное терпение, — сказал я.

— А вот теперь неплохо. У нас с Ангусом не было девочки почти месяц.

— А последняя была страшилой.

— Страшилой, но похотливой.

Оба дружно заржали.

— Я не девочка.

Они переглянулись и заржали еще громче.

— Никакой разницы, — сказал мне Ангус с полуприкрытыми веками. — Понимаешь, о чем я? А теперь слезай с коня и снимай с себя всю эту рванину.

Я не шелохнулся.

— Делай то, что Ангус говорит! — рявкнул второй.

— Если вы так хотите меня довести, — сказал я, — лучше бы вам не сидеть с пустыми руками.

Внезапно они стали необычайно серьезны.

Переглянувшись между собой, тихо и смущенно, они оба уставились на меня.

— Давайте стреляться, парни. Или езжайте.

Некоторое время они оглядывали меня. Я видел, как их глаза ощупывали меня, останавливаясь на кольтах в кобуре, разодранной и окровавленной рубахе, руках, лежащих на бедрах и на моем лице. На нем взгляды их задержались.

Затем Ангус произнес:

— Мы ничего такого в виду не имели, мистер. Просто пошутить решили.

Другой склонил голову.

— Мы просто поедем себе дальше. Всего хорошего.

Они объехали меня с разных сторон.

Я развернул Генерала, не желая получить пулю в спину.

Ангус и его товарищ поначалу удалялись медленно, ни один из них не обернулся. Затем Ангус пришпорил коня. Его друг сделал тоже самое, и оба они умчались.

Я поехал дальше, размышляя над происшествием. То, как они сдались, выглядело странно. Что выглядело еще страннее, так это моя полная невозмутимость. Как мне кажется, они задумали воспользоваться мной в качестве женщины. Но я не напугался ни на секунду. И какого-то облегчения не почувствовал в тот момент, когда они оставили свое намерение и уехали.

Совершенно ясно, что я чуть не убил их обоих.

Однако я не хотел их убивать.

Мне было просто без разницы.

Позднее днем показался крытый фургон. Он направлялся на запад, также, как и я, но ехал при этом так медленно, что я был вынужден его обогнать. Задняя часть фургона была завешена, так что я не мог разглядеть, как много народу и какого сорта в нем едет.

Кто бы они ни были, я с ними иметь дела не хотел.

Я рассчитывал проскакать побыстрее и погнал Генерала рысью.

Но как только мы поравнялись с повозкой, я увидел, что холст сбоку разрисован красными бутылями и написаны такие слова:

ДОКТОР ДЖЕТРО ЛАЗАРУСПОСТАВЩИК ВСЕМИРНО ИЗВЕСТНОГОЭЛИКСИРА СЛАВЫ «Все снимает как рукой».

Там еще много чего было написано, так что я пустил Генерала неспешным шагом. Надпись возле задней части извещала о том, что вы можете купить одну бутылку Эликсира Славы «всего лишь за доллар». Ближе к переду она гласила:

ЭЛИКСИР СЛАВЫ ГАРАНТИРОВАННО ПОБЕЖДАЕТкоклюшпараличизжогучирьиженскиеболезниартритсопли гангренукишокукусгремучей змеигазовые затрудненияводянкуголовокружениеСМЕРТЬ

Список болезней, излечиваемых Эликсиром Славы, приятно меня удивил, до тех пор, пока я не заметил последний пункт списка — смерть. Это застало меня врасплох и заставило улыбнуться.

Я пришпорил Генерала, рассчитывая убрать эту чушь с глаз долой.

Проезжая мимо, я бросил косой взгляд на возницу. Тот в одиночестве сидел на передке.

— Эй, юноша!

— День добрый! — сказал я и оставил его позади.

— Трус много раз до смерти умирает[1], — провозгласил он мне в спину.

Ну, я не знал, что он собственно имеет в виду. И рассудил, что он может называть меня трусом, если ему это нравится. Придержать Генерала меня заставило только то, что эти слова были мне знакомы.

Когда повозка с грохотом подкатила ближе, я встретился глазами со стариком и сказал:

— Храбрец вкушает лишь однажды смерть[2].

Он улыбнулся по-настоящему дружелюбно.

— Ученый муж. Рад знакомству с вами. Доктор Джетро Лазарус, к вашим услугам.

— Тревор Бентли.

— Родом, вне всякого сомнения, из страны Барда.

— Абсолютно верно, — сказал я.

— Не желаете ли составить мне компанию у кормила? — он похлопал по сиденью рядом.

Что ж, выглядел он странно, но безобидно, большой дядька, красноносый и белобородый, голова увенчана котелком с двумя белыми перьями, торчащими из шляпной ленты, по одному с каждого бока. Из ушей свисали золотые кольца. Носил он кожаную рубаху, со всех краев которой свисала бахрома. Его гигантское пузо опоясывал расшитый бисером ремень. Пистолет он не носил, но при бедре висел заправленный в ножны большой нож. Затянутые в брюки ноги завершались высокими мокасинами, обгонявшими рубаху по количеству бахромы.

Я подумал, что, вероятно, было бы разумнее держаться от него подальше.

Помимо всего прочего, внутренность повозки была занавешена, так что заглянуть туда у меня возможности не было. Неизвестно, кто мог притаиться за моей спиной.

— Я и дальше поеду верхом, но все равно спасибо за предложение.

— Я держу путь в Тусон, — сказал он. — А вы куда?

Раскрывать ему планы не выглядело мудрым.

— Просто путешествую, если можно так выразиться.

— Остерегайтесь земель бесплодных язычников, беззаконников, дикарей.

— Это не Шекспир, верно?

— Это Лазарус.

— Значит, вы поэт?

— Поэт и поставщик Эликсира Славы.

Связываться с этим Эликсиром Славы я не хотел и потому спросил:

— Вы сегодня не сталкивались с парочкой подонков?

Он мягко усмехнулся.

— Надеюсь, они не причинили вам вреда?

— Они смылись моментом, увидев моего друга Бастера.

Он сунул руку под сиденье и достал дробовик. Стволы были спилены по самое цевье.

— Вот Бастер.

Я уже начал думать, что обрез наставят на меня, но он убрал его обратно.

— Бастер многих злодеев отправил на тот свет, — сообщил Лазарус. — После того, как он разберется с ними, выздоравливают они только после моего эликсира.

Я не смог удержаться и улыбнулся.

— Разве он в конце концов и смерть лечит?

— Ну, определенно да, Тревор. Как бы то ни было, возвращение покойников к жизни очень затруднено телесными повреждениями. Как бы сказать, это не раз плюнуть, если я разнес ублюдку голову.

Теперь, когда я был втянут в разговор о смерти и достоинствах смехотворного эликсира Лазаруса, жизнь казалось мне не столь мрачной.

— Если у кого-то не сильные телесные повреждения, то он, для начала, просто не мертв.

— В зависимости от, мой друг. От того, сколько нетронуто, и сколько разрушено.

— Если малый умер, то он умер. Этот ваш Эликсир Славы ничего с этим не сделает.

— Есть многое на свете, друг Горацио…

— Может я и покажусь глупым, доктор Лазарус, но я, как правило, так не думаю.

Он потянул поводья и остановил свой экипаж.

— Я тебе вот что скажу, Тревор. Только представьте, что я даю вам доказательство, на ваших глазах даю, что мой Эликсир Славы имеет силу воскрешать мертвых?

— Думаю, я куплю бутылку, — сказал я, качая головой. Ничего такого доказать он не мог, и я это знал. Тем не менее, пока он слезал с передка, а я шел за ним к задней части повозки, то ловил себя на том, что размышляю, смогу ли я вернуться на место, где я похоронил МакСуина и других ребят. А еще я размышлял, что будет, если они слишком изувечены для того чтобы эликсир сработал. Затем я подумал, что мне стоит купить достаточно, чтобы воскресить и тех одиннадцать человек. Сделать это было бы правильно, но я рассудил, что они могут попытаться убить нас снова, а затем выругался на себя за такие тупые мысли. Никакое количество Эликсира Славы не оживит никого из них.

Пусть будет, как будет, но я с большим любопытством ждал, какое доказательство припас старик.

Он откинул заднюю стенку повозки и пробрался под холстиной внутрь. Повозку слегка покачивало, пока он копошился внутри. Затем донесся скрипучий долгий звук.

— Дай мне руку, — позвал он изнутри.

Я слез с коня. Когда я закончил привязывать Генерала к штырю сзади повозки, покрышка оттопырилась и оттуда на землю спрыгнул Лазарус, таща за собой деревянный ящик. Бутылка эликсира, емкостью в пинту, стояла на ящике, и в ней бултыхалась красная жидкость.

Он прекратил тянуть, схватил бутылку и перебросил ее мне. Затем продолжил вытаскивать. Все большая часть ящика показывалась на свет.

— А что у вас там? — спросил я, хотя нисколько не сомневался в том, что я вижу.

— Гроб. Будь хорошим мальчиком и возьмись за другой конец.

[1] В. Шекспир «Юлий Цезарь» акт II, сцена 2.

[2] Там же.

Глава 37

ЛАЗАРУС И ПОКОЙНИК

Мое любопытство несколько поутихло, и я не очень горел желанием увидеть, что может быть в гробу. Однако я убрал бутыль в карман и сделал, что он сказал. Приблизившись, я вынужден был задержать дыхание, чтобы не чувствовать ужасного запаха, идущего изнутри.

Гроб был настолько тяжелым с моего конца, что я чуть его не уронил, однако все-таки удержал, пока мы не опустили его на землю позади повозки. Затем я отошел на несколько шагов, чтобы избавиться от вони.

Тяжелая работа должно быть утомила Лазаруса, так как он уселся прямо на гроб. Он вытащил из кармана платок и обтер лоб.

— Там у вас труп, да? — поинтересовался я.

В ответ он подмигнул.

— Будь хорошим мальчиком, передай мне Эликсир.

Я протянул ему бутыль. Он откупорил ее, сделал глоток и вздохнул.

— Все снимает как рукой. На-ка, хлебни, — сказал он и протянул бутылку мне.

Я покачал головой.

— Пожалуй, я поеду. На мертвецов я достаточно насмотрелся.

— Не стоит беспокоиться. Он в довольно пристойной форме. Даже особо не воняет, если стать с наветренной стороны. Я снял его всего лишь два дня назад.

— Сняли его?

— Это был парень, бросавший длинную веревку, а оказавшийся на конце короткой.

— Длинную веревку?

— А он был делец. По крупному рогатому скоту. Только удача его покинула, вот работники схватили и вздернули его. Я оказался там по чистой случайности, увидел казнь в самый последний момент. Настоящая удача. Видишь ли, найти более-менее целого человека для оживления — дело нелегкое.

Он сделал еще несколько глотков эликсира.

— Линчевание — самое оно. Если человека вешают на настоящей виселице, то шея у него ломается. И вытягивается сильно. И это еще если он не со слишком большой высоты падает, и голова вообще начисто не отрывается. В любом случае, парень не подходит. Мне приходилось воскрешать нескольких человек со сломанной шеей, и они порядочно отпугнули клиентов, когда стали шататься с мотающимися головами. Но у нас тут парень, которого линчевали, просто задушили до смерти, поэтому шея у него цела. Вот так оно получается. Задушенный он. Сдавлена шея. — Он стукнул бутылкой по крышке гроба. — Я сразу же понял, что он мне нужен. Ребята с ранчо не хотели его отдавать, им хотелось, что он повисел в качестве урока для таких же персонажей. Но я дал им доллар, и они разрешили его снять.

Лазарус снова поднял бутылку, сделал еще один глоток и закупорил ее. Улыбаясь мне, он сказал:

— Парень будет первый сорт, как хлебнет Эликсира Славы.

— Хотелось бы думать.

— Ну что, попробуем?

Лазарус встал. Бутылку он протянул мне.

Крышка просто лежала поверх гроба, приколочена она не была. Старик наклонился над ней и взялся за края. Я решил, что если драпать, то для этого самое время. Однако стоял на месте. Он заинтриговал меня. Я знал, что вернуть труп к жизни он не в состоянии, но очень хотел посмотреть, как он будет выпутываться.

Тут он хмуро посмотрел на меня и снова выпрямился.

— Единственное затруднение, — сказал он.

— В самом деле, хоть одно, да должно было случиться.

— Я приберегал его для показа в Тусоне. Не могу же я потерять его ради единственной сделки.

— Значит вы хотите, чтобы я купил больше, чем одну?

— Воскрешение обойдется в пять бутылок.

— Я куплю десять, если он действительно мертв и действительно воскреснет.

— Это обойдется тебе в десять долларов. У тебя есть с собой столько?

Его вопрос задел меня даже сильнее, чем перспектива лицезреть покойника в гробу.

Внезапно я понял его игру.

Он не собирался оживлять труп.

В повозке он был недолго, но вполне достаточно, чтобы положить Бастера в гроб.

— Лишняя десятка у меня есть, — сказал я.

— Точно?

— Открывайте.

— Минутку, — сказал он. — Есть еще одно незначительное обстоятельство.

— Какое же?

Он ткнул пальцем в гроб.

— Как я уже говорил, я собираюсь воспользоваться им в Тусоне. Живой и здоровый он мне ни к чему, и я прошу вас не поднимать шуму, когда дело дойдет до повторного убийства.

— Само собой.

— Мне придется его задушить. Не самое приятное зрелище.

— Мне без разницы, — отвечал я, зная, что дело до этого не дойдет.

— Я что хочу сказать, Тревор — не слишком к нему привязывайтесь.

— Ни в коем случае.

Он снова склонился над гробом. Пока он толкал крышку, я переложил эликсир в левую руку, а правую положил на револьвер.

Доставать не стал, потому что Лазарус еще не влез внутрь.

Я подошел поближе, задержав дыхание, чтобы не чуять ужасающей вони.

Ни следа Бастера.

Только мертвец.

Тощий парень не старше тридцати лет, в сапогах, брюках из саржи, грязной клетчатой рубахе. Петля на шее свободно болталась, узел петли лежал на груди казненного, а обрезанный конец веревки свисал набок. Шея его выглядела будто ее гуталином намазали. Язык тоже был черным. Он торчал между зубов. Лицо имело неприятный сероватый оттенок. На глазах лежали монеты, удерживавшие веки закрытыми. Обнаружить прикрытые глаза было облегчением, однако немного странно, что монеты не слетели, учитывая, как гроб волохали.

Лазарус смахнул монеты с глаз. Они упали и покатились по дну гроба. Глаза остались закрытыми.

— Не могли бы вы оказать мне честь?

Я кивнул и протянул ему бутылку.

Лазарус открыл ее зубами. Выплюнул пробку. Она упала рядом с лицом мертвеца.

— Тревор, может ты предпочитаешь постоять подальше? Эти ребята бывают дико резвыми.

Предложению я обрадовался. Отойдя назад, я задышал снова. Вонь, кислая и сладковатая одновременно, по-прежнему чувствовалась, но если бы я отошел подальше, то не смог бы как следует разглядеть происходящее.

Я был наготове, на случай если Лазарус припрятал Бастера под труп.

Первым делом он затолкал черный язык на его законное место — парню в рот. Оттянув челюсть вниз, чтобы расширить отверстие, он принялся лить туда эликсир из бутыли. Часть пролилась мимо, обрызгивая серые губы и стекая по небритым щекам, но какое-то количество в рот попало. Я заметил, что зубы во рту серые, что было несколько необычно. Эликсир окрасил их красным.

Лазарус прекратил лить жидкость.

Я глубоко вдохнул, задержал дыхание и подошел поближе. Стоя прямо над трупом, я мог видеть небольшую лужицу эликсира на дне ротовой полости. Больше его нигде не было.

Человек сглотнул.

Я вздрогнул и отскочил.

С плачущим звуком он втянул в себя воздух. Затем выпустил его наружу с громким стоном.

Облизал губы и открыл рот, будто ожидая следующей порции.

Лазарус ему не отказал.

Адамово яблоко у парня задергалось вверх-вниз. Не успевал Лазарус влить эликсир, как тот все проглатывал.

— Этого ему хватит. — Лазарус распрямился и поспешил отойти.

Я немного отошел, чтобы отдышаться.

Как реагировать на происходящее, я не знал, но жутко хотел увидеть, что случится дальше.

Дальше случилось то, что парень издал такой визг, от которого волосы встали дыбом. Затем он уселся, вращая глазами и хрипя, вцепился в стенки гроба и вскочил на ноги. Оглядев себя, он посмотрел на Лазаруса, потом на меня, завопил «Юху-у-у-у-у-у-у-у-у-ууу!» и принялся хлопать в ладоши и скакать в собственном гробу.

— Я спасен! — вопил он. — Господи Боже, я спасен! — Он выпрыгнул наружу и бросился ко мне, плача и хохоча одновременно.

Я был слишком потрясен и озадачен, чтобы вовремя от него увернуться. Он вцепился в меня, обнял изо всех сил и расцеловал в щеки. Как же от него воняло! Я отпихнул его, отчего он переключился на Лазаруса и просто задушил его объятиями и поцелуями.

Лазарус обошелся с ним дружелюбнее. Я подумал, что он к таким делам привык. Не пытаясь освободиться от этого существа, он обнимал и гладил его по голове.

— Волноваться нет причин, — сказал Лазарус. — Все в порядке. Просто отлично, молодой человек.

— Меня повесили! Я был мертв!

— Ты был воскрешен, — объяснил Лазарус, обнимая его в очередной раз. — Ты вернулся в земли живых с помощью моего патентованного Эликсира Славы.

— Эликсира Славы?

— Все снимает как рукой.

— Ура! Ура! Аллилуйя! — Он отцепился от Лазаруса, и я было напугался, что он вернется ко мне, но вместо этого он бухнулся на колени и воздел руки к небу. Какое-то время он славословил Господа.

Он все еще был занят этим, когда Лазарус, пройдя мимо него, подошел ко мне, выглядя торжественно и задумчиво.

— Ты был свидетелем чуда, — сказал он.

— В какой-то степени.

Он положил мне руку на плечи и повел к повозке.

— Созерцать возрождающую силу Эликсира Славы — по-настоящему удивительное событие. Он воскрешает мертвых! Только представь, как целебна эта жидкость для живых, вроде тебя. Не сомневаюсь, с десятью бутылками в своем распоряжении, ты пробудешь в полном здравии лет сто, не меньше.

Мы остановились позади повозки, и он забрался внутрь.

Пока Лазаруса не было видно, я переключился на другого парня. Он все еще был на коленях, но странно вести себя перестал. Лицо его по-прежнему было такого же грязно-серого оттенка, как и тогда, когда он был мертв, что было довольно необычно. Теперь, раз он снова дышит, по идее, кожа должна принять более здоровый оттенок.

Заметив, что я на него смотрю, он улыбнулся.

— Как тебе понравилось быть мертвым? — спросил я.

— Не очень.

— Если не очень, то лучше бы тебе побыстрее убраться отсюда. Лазарус собирается убить тебя снова.

— Тревор! — завопил Лазарус из повозки.

— Я подумал, что ему стоит об этом знать.

Оживленный парень уже не улыбался, но и бежать не бросился.

— Лучше бы тебе поспешить, — предупредил я его.

Он остался коленопреклоненным.

Лазарус выполз обратно, волоча за собой деревянный ящик.

— Зачем ты ему такое решил сказать? — спросил он слегка раздраженно.

— Ну, не переживайте. Он все еще здесь.

Спустившись вниз, Лазарус окликнул воскресшего:

— Парнишка над тобой шутит.

— Ой, да я знаю, Джетро.

Доктор Джетро Лазарус закатил глаза к небу. Затем, словно ничего дурного не случилось, он вытянул из ящика бутылку.

— Вот одна, — сказал он и протянул мне.

— Вы сказали мне, что намереваетесь убить его еще раз, — обратился я к нему.

— Я не имел в виду, что ему об этом следует знать.

— Он об этом быстро узнает, когда его начнут душить.

— Я сделаю это быстро и безболезненно.

— Скажу вот что — я сделаю это быстрее.

Я развернулся, перекинул бутылку в левую руку, а правой выхватил револьвер.

Лазарус завопил:

— Нет!

Его приятель завопил:

— Не надо!

Затем мой кольт начал стрелять, поднимая пыль вокруг него. Он вскочил на ноги. Он начал дергаться.

— Стой смирно! — заорал я.

Он замер и стал взывать к небесам.

— Пожалуйста! Не надо! Не стреляй!

— Нечего беспокоиться, — сказал я ему, аккуратно целясь в грудь. — Доктор Лазарус тебя оживит.

Лазарус хмыкнул:

— Сдается мне, нас раскусили.

— Он меня убить собирается!

Покачав головой, я убрал кольт в кобуру.

Похоже, мертвый парень испытал изрядное облегчение. Он подошел к нам, опасливо косясь в мою сторону. По пути, он сунул руку в карман брюк и вытащил за хвост какого-то грызуна. Выглядел он плоским, будто на него наступили. Он отбросил его и тот хлопнулся в гроб.

— Как он нас раскусил? — спросил он Лазаруса.

— Ты меня по имени назвал, балбес.

— Еще кое-что, — сказал я, весьма довольный собой. Впервые после бойни на биваке я не чувствовал себя отвратительно и даже обнаружил, что улыбаюсь. — И как, мошенник, вам действительно удается дурачить людей этим спектаклем?

— Скорее да, чем нет, — ответил Лазарус.

Его компаньон подошел к нам. Даже без дохлятины в кармане пахло от него не очень свежо.

— Меня зовут Элай, — представился он и протянул руку.

Той же самой рукой он выкидывал гнилую тушку, так что пожимать ее я не стал, а вместо этого коснулся края шляпы.

— Тревор Бентли, — отрекомендовался я.

— Рад, что ты меня свинцом не нашпиговал. Хочешь лакрицы?

Он сунул в руку в другой карман и достал оттуда палочку.

Палочка лакрицы напомнила мне о Саре и о том, как мы всегда ели такие конфеты, приезжая в город. Я слегка взгрустнул, но отвлекся, обнаружив, что Элай пользуется лакрицей, чтобы начернить себе губы и язык. Зубы тоже зачернились. До этого я видел, что они были серого цвета, что на истину было не похоже, после смерти такого с человеческими зубами не должно происходить.

— Нет, спасибо, — сказал я, не желая иметь дело с тем, что он подержал в руках. — Не хочу, чтобы у меня язык почернел.

Они оба засмеялись. Элай оторвал кусок лакрицы и принялся жевать.

— Шею гуталином намазал? — поинтересовался я.

Лазарус похлопал меня по плечу:

— Ты слишком шустрый для таких, как мы.

— А как ты сделал лицо такого цвета? — спросил я Элая.

— Пеплом, — ответил тот. Лизнув палец, не обращая внимания, что хватался им за дохлятину из кармана, он провел им по лицу, стирая серый налет. Под ним обнаружилась румяная кожа. Элай разулыбался так, будто открыл мне тайну мироздания.

— Вы, парни, безусловно решили сыграть со мной довольно злую шутку.

— Торговля есть торговля, — сказал Лазарус. — Никаких расстройств, я надеюсь.

— Ну, выступили вы живенько. Вы не пробовали эту штуку на двух негодяях, что встретили передо мной?

Лазарус покачал головой.

— Упустили мы возможность. Они слишком быстро приблизились. Могли заметить Элая.

— Значит, ты не в гробу путешествуешь? — спросил я у «покойника».

Он ухмыльнулся, двигая челюстью и демонстрируя мне вымазанные лакрицей зубы.

— Там маленько тесновато.

— Так я и думал. И еще маленько воняет.

— Элай не обращает внимания на запах.

— Угу, — сказал тот и откусил еще кусок лакрицы.

— Вы двое всех переплюнули.

— А теперь, — объявил Лазарус, — как думаешь, сколько бутылок Эликсира Славы, предположим, ты бы приобрел?

Я по-прежнему держал в руке бутылку этого пойла. Поболтав ее, я наблюдал как красная жидкость болтается внутри.

— Из чего он сделан?

— Секретные травы и специи с Дальнего Востока, которые гарантированно…

— Хорош меня дурачить уже.

— Джин и вишневый сироп, — сообщил Лазарус.

— Действительно?

Что ж, я ему поверил. Откупорив бутылку, я понюхал и сделал глоток. На вкус жидкость была довольно приятная и сладкая, она обожгла мне глотку и согрела живот.

— И что он на самом деле лечит?

Лазарус захохотал:

— Трезвость!

Несмотря на то что у меня остались яркие воспоминания о похмелье, случившимся после того, как я перебрал с ребятами виски, я рассудил, что немного Эликсира Славы самое то, чтобы время от времени потягивать из горлышка. Правда, вскоре я подумал, что к наполнению бутылок мог приложить руку Элай, и пить мне как-то расхотелось.

— Думается, что заплачу я вам доллар за спектакль, а эликсир останется при вас.

Лазарус нахмурился и потер бороду. Наконец, он заявил:

— Вот что я тебе скажу. Оставь доллар при себе и поезжай с нами. Будешь разведывать, что делается впереди. Если кто поедет навстречу, быстренько давай нам знать, чтоб Элай успел приготовится к демонстрации. За услугу мы заплатим сторицей, дадим десять центов с каждой проданной бутылки. Как тебе, Тревор?

Я маленько поразмыслил и сказал, что согласен.

Я вернулся к Генералу, забрался в седло и подождал, пока Лазарус с подручным загрузят гроб в фургон. Было здорово оказаться вне орбиты элаевой вони.

К моменту, как повозка тронулась, я ехал впереди.

Они были просто парочкой жуликов, но своими штуками меня развеселили.

Какое-то время я намеревался следовать плану и разведывать обстановку впереди. Было бы забавно поглядеть, как они облапошивают путников.

Я решил, что могу проехать с ними до самого Тусона. Выглядели они компанией подходящей, если не считать аромата, исходящего от Элая.

Мы могли бы стать друзьями.

Но мои друзья не живут долго.

Если я останусь с ними, то закончат они гибелью. Также, как и все остальные.

Итак, я решил оставить их.

К тому моменту между нами уже было некоторое расстояние, так что мне осталось только пришпорить Генерала. Когда я обернулся, их уже не было видно.

Глава 38

НА МЕНЯ НАПАДАЮТ

Тем же днем мне повстречался другой фургон. На козлах сидели мужчина и женщина, мальчик приблизительно моего возраста ехал рядом верхом на кобыле. Я собирался предупредить их, чтобы они не были одурачены Лазарусом и Элаем, но в итоге предоставил им выбирать самим. Если они настолько глупы, чтобы повестись на такое мошенничество, то и поделом им. Еще я рассудил, что было бы нечестно портить бизнес тем двум персонажам.

Так что я ограничился вопросом «Как дела?», проезжая мимо. Женщина не обратила на меня никакого внимания, а мужчина и мальчик уставились на меня так пристально, словно опасались, что я разбойник, ищущий, чем у них можно поживиться.

Лазарусу и Элаю вряд ли удастся сварить с ними кашу.

Больше навстречу никого не попадалось. Когда солнце стало клониться к закату, я немного отъехал от дороги. Найдя укромное местечко в каньоне, я обиходил Генерала и немного попрактиковался в стрельбе. Затем я развел огонь и сварил себе бобов.

Когда я более-менее удовлетворил свой аппетит, бобов показалось мне недостаточно. Пузо я ими набил, но отчаянно тосковал по свежему мясу.

После ужина мне захотелось покурить. Однако никаких принадлежностей у меня не было. Они остались на том биваке вместе с остальными вещами МакСуина.

Я помрачнел, вспоминая о МакСуине.

Поэтому я вытянул бутылку виски из седельной сумы. В свое время она принадлежал Брикенриджу. Я забрал ее вместе со снаряжением, деньгами и прочими запасами, хотя мне и не хватило духу захватить максуиновские табак и бумагу.

Я откупорил бутылку и приложился к ней. У нее не было приятного, освежающего вкуса Эликсира Славы. Но ее никогда не касался Элай, и это было явным преимуществом.

Виски не сильно укрепило мой дух.

Я перестал пить, все еще тоскуя о прошлом, и завалился спать.

На следующий день я вернулся на дорогу. Я по-прежнему хотел свежего мяса и внимательно наблюдал за округой.

Рядом летали птицы, в основном сороки и ястребы, однако выстрелом такое создание скорее всего разнесет в пух и прах, если вообще удастся попасть. МакСуин как-то говорил мне, что гремучие змеи — неплохая еда, но ни одной не было видно. Я решил, что это и к лучшему, поскольку питаться змеей мне не хотелось.

Я заметил несколько сусликов или луговых собачек. Их маленькие головки высовывались из норок, я слез с коня, стрельнул в них из винчестера, промазал и поехал дальше.

Похоже мне придется есть бобы до следующего города. Однако вскоре, еще до полудня, я заметил зайца, выскочившего из-за утеса ярдах в пятидесяти от меня.

Я бросился за ним.

Зверек кинулся наутек, но я догнал его, выхватил револьвер и выпалил на скаку. Первая же пуля вышибла ему мозги.

Очень довольный собой, я слез с коня и вытащил нож. Это был нож Снукера, который он всегда носил на ремне. Я возил его в седельной сумке, потому что не мог приспособить на себя, таская кобуры с обеих сторон.

Как бы то ни было, я достал нож, распотрошил зайца, отрезал ему голову и освежевал его. Смысла откладывать дело в долгий ящик я не видел, поэтому развел огонь и приготовил его на месте. Шипя на огне, пах он просто восхитительно. Мало-помалу, заяц покрылся аппетитной коричневой корочкой. Я снял свой обед с огня и стал ждать, когда он остынет.

Я съел зайца, не снимая с шампура, на вкус он был прекрасен. Приговорив половину, я счел полезным оставить чуток на ужин. Я завернул остатки в тряпицу и вместе с ножом положил их в сумку.

Затем я забрался на Генерала и вернулся на дорогу.

Мы уже почти выбрались на нее и как раз ехали между двумя большими валунами, как что-то врезалось мне в голову. Что бы это ни было, оно сильно стукнуло меня по макушке, чуть ли не до сотрясения мозга. Я не видел ничего, кроме красноты вокруг, пока падал на бок и стукался о камни. Когда я врезался в землю, зрение ко мне вернулось, и я смог разглядеть Генерала, гарцующего так, чтобы на меня не наступить.

Я попробовал сесть, недоумевая, что меня ударило. Внезапно некто спрыгнул с валуна и приземлился на мое седло. Напуганный Генерал взвился на дыбы. Незнакомец завопил, повалился назад, взмахнув сапогами в воздухе, и грохнулся сверху, вышибив из меня весь воздух. Рана в боку запылала огнем.

Негодяй быстренько уселся, и, сцапав его за волосы, я сильно дернул за них. Раздался крик, который мог бы издать мальчишка лет семи-восьми.

На меня что, малолетний оборванец напал?

Мне пришло в голову, что для своего возраста он выглядит больно здоровым — больше меня. Но не было никаких сомнений в том, что это ребенок. Поэтому я решил не стрелять в него без особой нужды. Вместо того, чтобы достать оружие, я держал его перед собой за волосы и лупил правой рукой в бок. Он крякал и дергался каждый раз, когда я наносил удар, но это его не успокаивало. Он корчился, извивался и наконец заехал локтем мне в бок. И попал прямо в рану.

От боли я ослабил хватку, и он снова сел. Я попытался сграбастать его, но ухватил только рубаху. К этому он был не готов. Со стоном он дернулся вперед, раздался треск рвущейся ткани, и рубашка слетела с одного плеча. Моя рука была отброшена ударом локтя, и он бросился наутек.

Не оглядываясь, он вскочил на ноги и метнулся к Генералу, который наблюдал за нами с другой стороны прохода между камнями.

Я подпрыгнул и бросился за ним.

— Стой или стреляю! — заорал я.

Он не остановился.

Я не выстрелил.

Я просто не мог застрелить ребенка. Кроме того, я был быстрее и настигал его, так что в этом не было нужды.

Он был всего в нескольких шагах от Генерала, копна светлых волос подпрыгивала на голове, рубаха развевалась позади на манер плаща; я нырнул вперед и схватил его за ноги. Он свалился как подкошенный, с шумом выдохнув воздух. Мы покатились по песку. Генерал отскочил в сторону.

Дело с мальцом, однако, на этом не закончилось. Он корчился, пинался и, наконец, освободив ноги, заехал каблуком мне в голову.

Это меня сильно разозлило.

— Черт тебя раздери! — завопил я и вцепился в сапог, которым он меня ударил. Стоя на коленях, я изо всех сил потянул за него. Сапог не слетел, но его владельца мне удалось подтянуть ближе. Тогда я выкрутил ему ногу. Закричав, ребенок перевернулся на спину.

Если вы читатель опытный, то вас нисколько не удивит, что ребенок оказался совсем не мальчиком.

Но я-то о происходящем не читал. Я в происходящем жил и, позвольте вам сообщить, был бы удивлен меньше, если бы это оказалась цирковая обезьяна.

Еще несколько секунд я думал, что поймал мальчугана.

На спину он перевернулся не раньше, чем я отпустил сапог и пополз на коленях вперед, намереваясь стереть в порошок этого малолетку, что набросился на меня и, очевидно, намеревался отобрать у меня лошадь. Но поскольку рубашка распахнулась, я не мог не заметить, что у него есть нечто похожее на две маленькие груди.

Я вообще не быстро усваиваю.

Поначалу я подумал, что у парня какой-то физический недостаток. Может, уродство какое или болезнь, от которой случилось такое воспаление. Я один раз читал книгу про бубонную чуму, от нее у людей по телу росли шишки. Наверное, у этого ребенка бубоны.

Эта мысль приостановила мои действия, поскольку схватить чуму мне совсем не улыбалось.

Это остановка — все, что ей было надо.

Деться она с прижатыми мною к земле ногами никуда не могла, так что просто перегнулась пополам и заехала кулаком мне в лицо.

От удара я слетел набок.

Мы боролись на песке, я был слишком сильно ошеломлен, чтобы драться в полную силу, так что невдолге она оказалась сверху. Сев мне на бедра, она обрушила на меня град ударов, порядочно повредивших мне лицо.

Глаза у нее были совершенно дикие, хотя лицо и довольно милое, так что я наконец сообразил, что это девушка. Значит, это были груди. Не уродство и не бубоны. Они были потные и подпрыгивали в такт ее ударам, но интереса во мне не вызывали.

Девушка или нет, ее надо остановить.

Я попробовал достать пистолеты, но мешали ее ноги.

Наконец мне удалось схватить ее за запястья. Они были скользкие, но я вцепился в них изо всех сил. Она неистово дернула руками, пыхтя и кряхтя от натуги.

— Прекрати! — закричал я. — А то мне… придется… сделать тебе больно!

— Сделать больно мне? — Она усмехнулась, а затем подняла запястье вверх и укусила меня за пальцы.

Я вскрикнул и отпустил ее руку. Прежде чем она смогла еще раз ударить, я метнул кулак ей в подбородок и попал. Как только ее голова мотнулась вбок, я взбрыкнул и спихнул ее. Она свалилась с меня. Я поднялся на колени, вытащил кольт и направил ее в лицо.

— Не шевелись, — выдохнул я.

Она лежала, опершись на локти, готовая наброситься на меня снова, но увидев пистолет растянулась на земле, тяжело дыша. Из уголка рта сочилась кровь.

Ее рубашка полностью распахнулась. Смуглая кожа блестела на солнце. Я видел красноватые пятна в тех местах, где мои удары достигли цели. Джинсы окончательно сползли вниз в процессе драки. Немного золотых волос курчавились над застегнутой пуговицей.

Думаю, она заметила, что я на нее пялюсь, потому что подтянула джинсы на талию и запахнула рубаху.

— Думаешь, что сможешь меня чпокнуть… подумай еще разок. Сперва тебе придется меня застрелить.

— Я полное право имею тебя застрелить, — сказал я. — Ты пыталась спереть мою лошадь.

— Да подавись ты ей.

Она снова оперлась на локти. Рубашка слегка разъехалась. Она посмотрела, насколько. Открылась узкая полоска голой кожи посередине груди и приоткрылся живот, однако грудь была прикрыта, так что переживать по этому поводу она не стала. По-прежнему тяжело дыша, она проморгалась от пота и воззрилась на меня.

— Тебе ни к чему продолжать валяться, — заметил я.

— Не придется далеко падать, если ты все-таки меня убьешь.

Я не смог удержаться и засмеялся, когда она произнесла эту фразу. От смеха голова заболела сильнее. Я ощупал ее и обнаружил здоровую шишку чуть повыше правого уха. Лицо у меня болело от ударов, нанесенных ею. Я исследовал правую руку. Там обнаружился след от ее зубов, хотя кожу она не прокусила.

— Ты определенно меня подпортила, — сказал я. — Но не думается, что я тебя убью.

Я убрал оружие в кобуру и добавил:

— Просто оставь моего коня в покое.

— Собираешься меня отпустить? — спросила она.

Я совершенно не соображал, что мне с ней делать.

Пока я над этим раздумывал, она уселась на земле. Однако вставать не спешила. Скрестив ноги, она глазела на меня.

— Нет, отпустить не могу. Ты же просто конокрад.

Я не мог не вспомнить, что и сам был таким же.

— Кроме того, ты меня слегка побила.

— Не больше, чем ты меня. — С этими словами она тыльной стороной ладони стерла кровь с подбородка. Нахмурясь, поглядела на кровь на руке, затем продемонстрировала ее мне. — Видишь?

— Мне приходилось и похуже.

— У тебя странное произношение. Тебе говорили об этом?

Я покраснел.

— Ничего не необычно я говорю.

— Вообще-то да. Ты кто, янки?

— Я из Лондона, в Англии.

Ее брови поползли вверх.

— Черт меня подери, — выругалась она. — Англичанин. Только этого не хватало.

Брови вернулись на место, и она внезапно нахмурилась.

— Это не я сделала, да?

— Что именно?

— На бок посмотри.

Я поднял руку и взглянул туда, где пуля преследователей разорвала мне рубаху. Одежда покраснела от свежей крови.

— Она почти зажила до того, как ты напала на меня из-за засады.

— На тебя напали с ножом?

— Это огнестрельное ранение.

— Дай взглянуть, — сказала она и встала на ноги. Я внимательно следил за ней, опасаясь выкрутасов. Поднявшись, она попыталась застегнуться. Однако пуговицы были оборваны, так что она просто запахнула рубашку и заправила в штаны. Затем она подошла ко мне.

— Тебе лучше вести себя как следует, — предупредил я.

— Я просто хочу посмотреть.

Ну, я не такой идиот, чтобы задрать рубаху и дать ей возможность завладеть кольтами. Поэтому сначала я взял их в руки, а потом уж поднял их вверх.

Она встала передо мной. Ее глаза оказались прямо напротив моих, зеленые, словно изумруды. Так близко я их еще не видел. Ее взгляд был столь пронзителен и ясен, что у меня даже защекотало внутри.

— Ты явно со странностями, — сказала она.

— Не испытываю желания быть продырявленным девчонкой.

Эти слова вызвали у нее улыбку. Я заметил, что губы у нее сухие и потрескавшиеся. В уголке они были надорваны, из-за моего кулака, решил я. Из надрыва сочилась кровь. Зубы были ровные и белые.

— Я не дырявлю людей с утра до вечера, — сказала она.

С этими словами она взялась за мою рубашку обеими руками. В процессе драки рубаха практически вылезла из штанов. Она вытянула то, что еще держалось, и задрала ее вверх. Слегка пригнувшись, она вгляделась в мою рану.

— Да это же просто царапина. Спорим, ты попросту прошел слишком близко от колючего куста.

— Здоровые же колючки в тех краях, откуда ты родом.

— Еще бы, — заявила она. Тут она наклонилась пониже и подула на мою рану, которая, насколько мне было известно, представляла из себя скорее борозду, нежели царапину. Ощущения от ее дыхания были очень приятны. Она подула снова.

— Что ты там делаешь? — поинтересовался я.

— Ты набрал в рану всякой дряни, и она не хочет сдуваться. У тебя есть вода. Отлей мне, и я промою тебе рану. А не то она загноится, и ты помрешь.

— Не хотелось бы помереть.

— Ну тогда сходи, принеси воду.

Она отпустила мою рубашку и отошла назад. В глазах у нее плясали чертики, и я решил, что она задумала какую-нибудь пакость.

— Жди здесь, — скомандовал я. После чего вытащил оба пистолета и поспешил за Генералом.

Мне пришла в голову мысль забрать девчонку с собой. Скорее всего, рану она промывать не собирается, а собирается смыться.

Я скорее даже надеялся на то, что она так и поступит. Убежит и спрячется. Я не знал, что с ней делать, если она останется. Она уже причинила мне вред. Чем скорее я от нее отделаюсь, тем лучше.

Так я рассуждал, идя за Генералом. Он успел отойти немного в сторону. Я нашел его объедающим листья с какого-то куста и позволил ему немного потрудиться над ним. Пока я за ним наблюдал, меня посетила мысль залезть в седло и дать деру. Если я поступлю так, то избавлюсь от девки независимо от того, решит она убраться или нет. Единственное препятствие состояло в том, что шляпа моя улетела, когда эта девчонка сбила меня с коня, и оставлять головной убор я не намеревался.

Кроме того, мне было любопытно.

А может и не только любопытно.

Все-таки шляпа была только предлогом.

Вскоре я взял поводья и повел Генерала обратно к скалам. По дороге я нашел свою шляпу и подобрал ее. Верх немного помялся, но вмятина выправилась без следа, стоило мне ткнуть изнутри пальцем. Носить шляпу на голове с большой шишкой показалось мне не очень удачной затеей, и я повесил ее на луку седла.

Спустя несколько шагов я миновал скалы. Девица стояла, прислонившись к валуну и скрестив руки на груди.

— А ты не сбежала, — заметил я. Не знаю, хорошо это было или плохо.

— Куда мне идти? — задала она риторический вопрос.

— Значит, ты меня не боишься?

— Еще чего.

— А, наверное, следовало бы, — сказал я, снимая бурдюк с водой.

— Ты всего лишь мальчик.

— Был когда-то.

Она наблюдала, как я приближаюсь. Несмотря на то, что она не улыбалась, вид у нее был пренахальный.

— И сколько же тебе лет? — поинтересовалась она.

— Тебе сколько?

— Я первая спросила.

— Полагаю, постарше, чем ты.

— Ха.

— Мне девятнадцать, двадцатый пошел.

— Брехун ты, вот ты кто.

Она протянула руки и взяла бурдюк.

— Держу пари, тебе не больше тринадцати.

— Восемнадцать, — сказал я.

— Скорее двенадцать.

Она открыла бурдюк, запрокинула голову и принялась хлебать мою воду. Под подбородком у нее был бледный маленький шрам. Шея была гладкой и блестящей, такой же, как кожа, видневшаяся под рубашкой. Глядя на эти места, я неожиданно расхотел с ней ссориться.

— По правде говоря, мне почти шестнадцать.

Она опустила бурдюк и улыбнулась.

— Это больше похоже на правду.

— Это и есть правда.

— Правда в том, что тут я тебя обскакала. В октябре мне будет семнадцать.

— Значит тебе шестнадцать.

— Я гораздо старше тебя. Давай, снимай рубаху.

Она выпила еще воды, пока я возился с пуговицами

— Как тебя зовут? — спросил я.

— А тебя?

— Тревор. Тревор Бентли.

— Как напыщенно.

Я управился с пуговицами и снял рубашку.

— Я назвал себя, — напомнил я ей.

— Давай сюда.

Она положила руку на рубашку. Я отдал ее ей. Она скрутила и намочила ее.

— И какое же у меня должно быть имя? — поинтересовалась она. Оттолкнувшись от скалы, она подошла ко мне и приложила влажную ткань к ране. — Руку подними.

Я поднял руку, позабыв прихватить кольт. Когда я осознал свою ошибку, она уже протирала тканью мою кровоточащую рану. Делала она это крайне аккуратно. Учитывая, что обе руки у нее были заняты, схватить один из моих пистолетов ей было бы трудновато, так что я решил за это не переживать.

— Ты хочешь, чтобы я угадал твое имя? — спросил я.

— Спорим, ты не сможешь.

— Румпельштильцхен[1].

Она негромко хохотнула.

— Ага. Угадал с первого раза. А сокращенно Румп. — Она перестала вытирать мою рану и отдала рубашку мне.

Когда я надел ее, она сделала шаг назад и перекинула ремень моего бурдюка через плечо.

— Смотрю, ты зайца приготовил, — сказала она. — Дашь мне чуток, скажу, кто я такая.

— Уже сказала, Румп.

— Ты же не хочешь увидеть, как я пожухну и умру, — сказала она и стала описывать вокруг меня круги.

Снова-здорово, подумал я, раздумывая, что мне, видимо, придется сбросить ее на землю. Однако она не пыталась оседлать Генерала. Напротив, она несколько раз похлопала коня, открыла седельную суму и вытащила остатки зайца. Обернувшись, она улыбнулась и сказала:

— Премного благодарна.

— Это мой ужин.

— Думаю, уже нет. — Она развернула тряпицу, в которую я завернул зайца. — Или ты собираешься меня застрелить?

— Ты всегда делаешь, то что хочешь?

— Практически.

Она открыла рот и откусила от зайца кусок. Глаза закрылись. Немного пожевав, она издала глубокий вздох. Затем она ухватила еще один кусок и принялась трудиться над ним. Мясной сок стекал у нее по подбородку. Утерев его рукой, она открыла глаза и сказала:

— Здорово, Тревор. — Выговорила она эти слова не очень четко. — Сущее удовольствие, небось, путешествовать с таким прекрасным поваром.

— Ты, стало быть, подумываешь отправиться дальше вместе со мной?

— Мое имя Джесси. Джесси Сью Лонгли.

[1] Румпельштильцхен — герой сказки братьев Гримм, злой карлик, способный делать золото из соломы. Требовал от молодой королевы отгадать его имя, угрожая в противном случае забрать ее ребенка.

Глава 39

ПАРТНЕРЫ

— В какую сторону ты едешь? — спросил я, рассчитывая, что мне удастся отвязаться от нее.

— Ни в какую определенную, — отвечала Джесси Сью Лонгли.

— Ты же должна куда-то держать путь.

— В какое-то точно место я не еду. Уезжаю из того места, где была.

— Ну и откуда?

— Это уж мое дело.

— Это и мое дело, раз уж ты собралась ехать со мной. От чего ты убегаешь? За тобой кто-нибудь гонится?

Ее глаза сузились.

— Никто за мной не гонится. А что с тобой? Как вышло, что тебя подстрелили?»

— Вот это мое дело, — отвечал я.

Она улыбнулась.

— Да мы, вроде, похожи, не?

— Вроде того. Насколько мне известно, я в этом плане чист. Люди, ставшие причиной моих неприятностей, меня не разыскивают.

— Та же история, — сообщила она.

Все мои недруги были мертвы. Судя по Джесси, c ней дело обстояло точно также. Вместо того, чтобы оттолкнуть меня от нее, эта мысль заставила меня почувствовать, что у нас с ней гораздо больше общего.

— Куда тебе ехать совсем не с руки? — спросил я.

— Только в Техас.

— Ну, туда я не направляюсь.

— Я знала. Я видела тебя на проселке. Ты едешь не так, как ехал бы направляющийся в Техас. Разницы, конечно, никакой, если бы мне удалось украсть твою лошадь.

— Как ты здесь вообще очутилась, без лошади? Ты что, шла всю дорогу пешком или…?

— Я похожа на идиотку?

— Совсем не похожа.

— Я вовсе не идиотка. Нет, сэр.

Он склонила голову и резко вздернула ее, как бы энергично соглашаясь сама с собой. Даже когда она хмурилась, глаза ее оставались веселыми — как будто она задумала какую-то проделку. Этот блеск в глазах был у нее постоянным. Он казался уместным тогда, когда я знал, что она пытается меня надуть, но в момент, подобный теперешнему, он выглядел необычным — как будто она знала некую тайну, возвышающую ее над всем происходящим вокруг.

— У меня был конь, — сказала она. — До вчерашнего дня, когда чертова гремучка напугала его, и он меня бросил. Сбежал он, и с тех пор я его не видела. Отвратная кляча. Вместе с ним исчезло и все мое барахло, кроме того, что на мне одето. И хороший шарпсовский карабин пропал, — добавила она, выделяя эту пропажу отдельно.

— Черная полоса, что тут скажешь.

— Для гремучки она еще чернее.

На лице появилась усмешка, соответствующая обычному блеску в глазах, и она похлопала себя по животу.

— Ты что, ее съела?

— Сначала убила. Проломила камнем ее гнусную башку.

— Как мне что ли?

— Ну, у тебя башка не такая гнусная и, вдобавок, я ее не проломила.

— Вообще-то собиралась именно это и сделать, не так ли?

— Все, что мне было нужно — выбить тебя из седла, — возразила она. — Если бы я нацелилась тебя убить, ты б уже давно на песочке валялся.

— Сомневаюсь.

— А я нет. — Она наклонилась, задрала штанину и выхватила нож из высокого сапога. Это был самый здоровый нож, виденный мною в жизни, с лезвием длиной с мое предплечье. Она помахала его кончиком на уровне моей груди. — Вот это — мой нож Боуи, — сказала она.

Я посмотрел на него и почувствовал, как съеживаюсь, весь облившись холодным потом. Это ужасное оружие было все время при ней. Если бы она воспользовалась им вместо камня, то вполне могла раскроить мне голову. Она ни разу не схватилась за него, пока мы дрались на земле, а возможности у нее были. Она просто решила не выпускать мне кишки.

— А почему ты им не воспользовалась? — спросил я.

— От него бывают большие неприятности, — сказала она и убрала нож обратно в сапог. Выпрямившись передо мной во весь рот, она уже не улыбалась. — У меня не было никаких причин тебя убивать, мне просто нужна была лошадь.

— Я буду рад, если ты поедешь со мной.

— Премного благодарна.

Она передала мне бурдюк. Я снял с луки шляпу и повесил бурдюк за ремень. Чтобы забраться в седло мне были нужны обе руки, так что я надел шляпу и тут же сморщился от боли, когда она придавила мою шишку. Затем я нагнулся. Джесси взяла меня за руку, и я потянул ее наверх, чтобы она могла сесть позади.

— Можно? — спросила она.

Не успел я переспросить, что имеется в виду, она стянула у меня с головы шляпу.

— Потеряла свою в каньоне два дня назад, — объяснила она.

— Похоже, ты много чего потеряла.

Она хлопнула меня по плечу.

— Приобрела больше, чем потеряла, партнер.

Я разрешил ей носить мою шляпу.

Она обхватила мою талию, и мы поехали по дороге. Было необычно ехать с девушкой позади себя, держащейся за тебя, иногда трущейся о тебя. В общем и целом, я этим наслаждался.

Увидев ее нож Боуи, я не мог ей не доверять. Я не мог не восхищаться ей. Она была грубой и обладала большей смекалкой, чем любая девчонка из тех, что мне приходилось встречать. Несмотря на то, что она пыталась украсть Генерала и слегка меня поколотила, я рассудил, что у нее должно быть доброе сердце, иначе она бы сразу меня зарезала.

Еще она ужасно миленькая.

Я начал радоваться тому, что она на меня напала.

Вполне вероятно, мы останемся вместе до самого Тумстоуна.

Но вскоре она произнесла:

— Я бы покурила.

Эти слова разбили мою радость.

— У меня никаких принадлежностей нет.

— Плохо.

Плохо. Действительно.

Она неминуемо закончит гибелью, так же как МакСуин, подумал я. Так же, как и все те, кого я встретил на своем пути.

Был только один способ спасти Джесси. Я должен был расстаться с ней и как можно быстрее.

Но я сказал, что она может ехать со мной и мысль нарушить собственное слово мне не понравилась. Да и бросить ее посреди необжитой равнины без коня и припасов будет нехорошо. Значит, мне от нее не отделаться, по крайней мере, сейчас.

Я рад был не отделываться, хоть и переживал за нее.

Я просто должен убедиться, что ее не убьют, сказал я себе.

Фокус был в том, чтобы сохранить ее живой и держать при себе, до тех пор, пока мы не доберемся до города или же не повстречаем людей, которые согласятся позаботиться о ней.

Мы все ехали и ехали. По конец дня мы догнали повозку, запряженную двумя мулами. Еще издалека я заметил сидящего сзади мальчика, а на облучке сидели мужчина и женщина. Похоже было, что этот транспорт еще одного пассажира принять не в состоянии.

Малышу было восемь или девять лет от роду. Он восседал посреди кучи багажа и припасов, из чего я сделал вывод, что у этой семьи есть кое-какая еда про запас. Я не видел причин, по которым они могли бы возразить против того, чтобы взять Джесси с собой, если я уплачу им за неудобства.

Но будет нехорошо оставить ее с этими людьми без предупреждения, и поэтому я сказал:

— Думаю, эта семья будет рада твоему обществу. Возможно нам стоит спросить, согласны ли они путешествовать вместе с тобой.

Она не ответила. Однако вскоре хлопнула меня по плечу.

— Ну, отвечай!

— Ах ты подлец.

— Тебе будет лучше уйти.

— Мне и так хорошо, не переживай.

Затем она отвесила мне еще один шлепок.

— Прекрати.

— Не думай о том, чтобы оставить меня с кучкой незнакомцев. Выбрось это из башки.

Мы как раз приближались к повозке, ребенок махал нам рукой, мужчина и женщина впереди обернулись, чтобы рассмотреть нас, как вдруг Джесси заорала «Н-но, пошел!», и шлепнула Генерала по крупу. Он рванул вперед. У меня мелькнула мысль натянуть поводья, но я все-таки отпустил его рысить до тех пор, пока мы не оставили тех людей на повозке далеко позади.

Генерал перешел на шаг.

— Не вижу смысла в сделанном, — заметил я.

Какое-то время Джесси молчала. Наконец, она произнесла:

— Я думала, мы с тобой партнеры.

— Для тебя было бы лучше остаться с теми ребятами.

— С чего это ты взял, мистер Умник? Откуда ты знаешь, что папаша — если это, конечно он, не лупит жену и ребенка кнутом по двадцать раз на дню, просто чтобы поразмяться?

— Поговорить с ними вреда бы не принесло. Они могли оказаться вполне дружелюбными.

— С чего это ты вдруг загорелся скинуть меня на кого-то еще?

— Я не хочу, чтобы ты пострадала.

— Ты собираешься причинить мне страдания?

— Ну что ты. Конечно нет. Дело в том, что на твою долю выпадут страдания, если ты останешься со мной. Ты не останешься в живых, если не покинешь меня, пока есть такая возможность.

— Почему это?

— Я правда не знаю. Но в моем прошлом ужасная цепь смертей самых разных людей.

— Ты чем-то болен?

— Ничем, кроме невезения.

— Ну что ж, отлегло у меня от сердца. У меня чуть душа в пятки не ушла. Один раз я видела человека, подхватившего бешенство. Он принялся скакать по всей улице, выпучив глаза и брызгая слюнями. Ты такого в жизни не видал. Он чуть не искусал старуху Джонс, и шериф Хейс отправил его на тот свет. Это было в Эль-Пасо три года тому назад. Своими глазами видела. Говорили, что это пес его укусил. Если укусила бешеная собака — это тоже самое, что отбросить коньки на месте. Так я и поступлю, если что, вышибу себе мозги. Не стоит обманывать себя, проклинать всех с пеной у рта и бросаться на людей, пока они не будут вынуждены тебя застрелить.

— От меня ты бешенством не заразишься, — сказал я.

— Когда тебя кусали последний раз?

— Вообще-то сегодня с утра.

Она усмехнулась и хлопнула мне по руке:

— Умница.

— Надеюсь, я не примусь пускать слюни и кусаться.

Неожиданно мне на голову приземлилась шляпа.

— Тебе лучше поносить ее. Солнце ударило тебе в голову.

Я слегка подтянул ее, чтобы она не давила мне на шишку. Какое-то время мы ехали молча, наконец Джесси спросила:

— И что же это убило ту цепь всякого народу?

— В основном пистолеты и ножи.

— Но ведь не ты же это сделал?

— Я не убивал своих друзей. Но многие из них погибли из-за меня, так что это, в общем, все одно.

— Как же ты все это устроил?

— Видишь ли, скорее я привел их к беде. Не то чтобы я делал это нарочно. Но, как бы то ни было, эти люди были убиты. Я боюсь, как бы так не произошло и с тобой.

— Ну, за меня можешь не беспокоиться.

— Честно сказать, не могу от этого отделаться.

— Ты не собираешься убивать меня, так что перестань забивать себе голову. Когда придет мой черед, произойдет это не из-за тебя. Это уж моя хренова вина будет. Готова с тобой поспорить.

— Это всенепременно будет твоя хренова вина. Твое упрямство приведет тебя к этому. Я тебя честно предупредил.

Я развернул Генерала и посмотрел на дорогу позади. Повозка была еще довольно далеко, но при этом приближалась.

— Тебе стоит подумать еще раз.

— Я гораздо охотнее посмотрю, что там с твоим невезением, в которое я, кстати, ни на грош не верю, чем поеду с этими людьми.

— Ты говорила, что не безмозглая.

— Тот мужик изнасилует меня как пить дать. Так все мужики делают.

— Он женат, Джесси.

— Это его не остановит. Он подождет, пока не застукает меня одну, может ночью, когда его жена будет спать, или попросту возьмет меня у нее перед глазами. Некоторые парни не вникают особо, смотрит кто или нет.

— Ты с ума сошла.

— Я знаю, что я знаю. То, что это случится, так же ясно, как то, что ты здесь сидишь. И тогда мне придется угостить его своим ножом. Скорее всего, вдова слетит с катушек, увидев, как я располосовала ее муженька. Не важно, что он, вполне вероятно, был гадом и лучше, что он умер. Все равно он ее муж и отец ее ребенка, так что она закатит истерику, схватит ружье и застрелит меня. Тогда я буду убита. И знаешь что? Каждая буква этой печальной истории будет на твоей совести, потому что именно ты оставишь меня на этих людей.

Я развернулся и уставился на нее. Выглядела она мрачно, но с обычной озорной искрой в глазах.

— Когда это ты успела, — спросил я, — Камень Красноречия[1] поцеловать?

— К чему это ты клонишь?

— Нечасто услышишь такую редкостную гомозню.

— Гомозню?

— Несусветную чушь, то есть.

— Ты вообще ничего не знаешь.

Когда повозка подкатила ближе, Генерал сошел с тропы без моего участия. Но он зря беспокоился. Парень, державший поводья, остановил своих мулов, чтобы пропустить нас вперед.

— В чьем у ваз проблема? — спросил он у нас.

Я пару раз сталкивался с немцами у себя на родине и принял его за одного из них, по тому, насколько странно и грубо он разговаривал.

Прежде чем я ответил, Джесси сказала:

— Никаких проблем.

Он мрачно посмотрел на нее. Выглядел он как человек жестокий. Может, Джесси была недалека от истины, когда говорила, что он лупит семью кнутом ради удовольствия. Девушка рядом с ним застенчиво склонила голову вниз. Одета она была в белый полотняный капор. Лица ее разглядеть я не мог. Мальчик на другом конце телеги смотрел на нас, но помалкивал.

— Твойя сестра? — спросил меня парень.

— Она потеряла лошадь, — объяснил я. — Я подвожу ее.

— Альзо, — произнес он, чтобы это ни значило. Задрав одну из темных бровей на лоб, он выговорил: — Ми забьерем эту фройляйн. Она едьет с нами, так?

При этих словах девушка, сидевшая рядом, подняла голову. Лицо у нее было раскрасневшееся. Кусая нижнюю губу, она испуганно смотрела на Джесси.

Затем она очень слабо покачала головой. Даже не покачала, а просто обозначила движение, но этого было достаточно, чтобы мужчина обратил на это внимание. Он прошипел несколько слов, обращаясь к ней. Для меня они были бессмысленны, но девушка сжалась и опустила голову.

Разобравшись со своей попутчицей, он хитро ухмыльнулся мне и произнес:

— Што ви за ньеё хотитье? Я дам пьять доллар, карашо?

— Я так не думаю, — сказал я.

— Дьевять?

— Он меня купить хочет, Тревор.

— Она не продается.

— Ещье как. Ви филь[2]?

— Никто не будет мной владеть, хорек чертов! — огрызнулась Джесси.

Набычившись, он вскочил на ноги, ткнул пальцем в Джесси и прошипел:

— Шайзе!

Не успело слово вылететь изо рта, как кольт был уже у меня в руках.

Он мельком посмотрел на него, слегка нахмурился и вновь повернулся ко мне своей масляной физиономией:

— Дьесять доллар?

— Проваливай, — ответил я, развернул Генерала и пришпорил его. Мы неслись галопом, пока не проехали каменистый изгиб дороги и не потеряли повозку из виду.

Вскоре после того, как мы поехали шагом, Джесси ткнулась головой мне в спину. Ее волосы щекотали мне шею.

— Как здорово, что ты не продал меня этой свинье, — прошептала она.

— Интересно, добрался бы он до двадцати?

Она снова, на это раз довольно сильно, ударилась об меня головой. Вскоре я услышал всхлипы. Я подумал, что она, должно быть, плачет, но это было на нее не похоже.

На тот случай, если она все-таки переживает, я сказал:

— Можешь ехать со мной столько, сколько захочешь. Я больше не буду пытаться тебя кому-то сплавить. Или продать.

Она сильнее прижалась ко мне, обвила мою талию руками и сказала:

— Знаю, что не будешь.

[1] Камень Красноречия (ирл. Cloch na Blarnan, англ. Blarney Stone) — камень, вмонтированный в стену замка Бларни (графство Корк в Ирландии), по легенде — часть Скунского камня, дающая поцеловавшему её дар красноречия.

[2] Wie viel (читается ви филь) — по-немецки «сколько».

Глава 40

ДАМА В БЕДЕ

Через какое-то время мы подъехали к мелкому ручью, пересекавшему дорогу. Несмотря на то, что было еще светло, и мы могли продолжать путь, никогда не повредит встать на отдых рядом с проточной водой. До сих пор у меня не было сложностей с пополнением запасов. Однако, это сухая местность. Кто знает, когда мы доберемся до места с хорошей водой, если поедем дальше.

Другие люди могли посчитать точно так же. Ни в чьем обществе я не нуждался, и рассудив, что Джесси думает точно так же, отправился вдоль ручья на север, до тех пор, пока мы не удалились от дороги на достаточное расстояние.

Мы нашли приятное местечко, с двух сторон огражденное скалами, там даже было несколько худосочных деревьев. Они дадут нам тень, пока не сядет солнце, и хоть немного задержат холодный ветер, дующий по ночам.

Когда я расседлал Генерала, Джесси сказала:

— Оставайся здесь и не вздумай за мной подглядывать. Я ненадолго поднимусь вверх по течению.

Она ушла. Я остался на месте, закончил снимать имущество с Генерала, поставил для него мешок овса и обиходил его, пока он ел. Джесси еще не вернулась, когда я покончил с этими делами. Я отпустил Генерала прогуляться до ручья, но сам за ним не пошел.

Я решил, что Джесси предупредила меня не ходить за ней, потому что хотела спокойно помыться одна. Я слегка возбудился, думая об этом. Мне пришла в голову мысль забраться на скалу и пошпионить за ней. Однако это выглядело довольно бесчестно, а кроме того, она могла застукать меня за этим занятием и прийти в бешенство.

Так что я положил седло под дерево и облокотился на него спиной, приняв удобное положение. Дул мягкий ветерок. Я закрыл глаза и стал слушать пение птиц. Все было необычайно мирно и тихо. Я почти провалился в сон, но Джесси не шла из моей головы.

Я вспоминал, как она выглядела во время нашей драки, как распахнулась ее рубашка, когда она наносила мне удары. И как она выглядела потом, растянувшись на земле. Может быть, прямо сейчас она стоит в ручье, полностью раздетая. Эту мысль моей плоти было трудновато выдержать.

Мысленно я рисовал, как она может выглядеть голая и мокрая. Чуть худее, чем Сара, совсем не такая пышка, фигурой скорее напоминающая мальчика. Я воображал, каковы на ощупь ее груди. Они совсем не такие большие, как у Сары. С виду они должны быть твердыми, но вспомнив, как они мотались из стороны в сторону, когда он сидела на мне сверху, я решил, что они явно не сильно твердые, хотя и не такие мягкие, как у Сары, конечно.

Я вызвал в памяти первую ночь у Сары в постели, как она вылечила мою боязнь груди. Потом я стал думать о других прекрасных днях, проведенных с ней. Мы танцевали, принимали ванну и делали кучу других приятностей, а заканчивали всегда в постели. Но и кроме этого сколько всего было прекрасного… Поездки в город, выезды на лошадях, пикники и незамутненное счастье просто быть рядом с ней — разговаривать, читать, петь хором или делиться лакомым кусочком.

Вскоре я начал ужасно по ней тосковать.

Если бы я не увидел эту заметку про Уиттла, мы могли бы до сих пор быть дома.

Эта мысль навела меня на воспоминания о нашей поездке по железной дороге, и я рассвирепел, вспомнив о Бриггсе. Если бы этот никчемушный хрен не сбросил меня с поезда, мы бы с Сарой и сейчас были бы вместе.

Но он меня сбросил.

И я вступил в банду.

Похоже, что Сару я никогда больше не увижу. Ни единой зацепки о том, где она теперь может быть. Может, она уехала в Калифорнию вместе с Бриггсом. Я отчаянно надеялся, что это не так. Хотя, если она настолько глупа, чтобы увлечься подобным типом, ничего лучшего она не заслуживает.

Размышляя о ней таким образом, я почувствовал себя мерзко. Я твердил себе, что она слишком хороша и слишком умна для такого. Наверное, она вернулась в свой дом на Кони-Айленд. Я на это надеялся.

Если это так, то я смогу найти ее, когда разберусь с Уиттлом.

Только я этого не сделаю, подумалось мне.

До сих пор я не думал об этом всерьез. Но где-то в глубине души я знал, что между мной и Сарой все кончено. Кончено было после того, как я расстрелял тех людей из поссе.

После такого я больше ей не подхожу.

Сара и матушка были хорошими женщинами. А я не больше чем убийца. Для всех будет лучше, если я никогда больше не увижу ни ту, ни другую.

Я рассудил, что лучше бы нам никогда не пересекаться, учитывая, что скорее всего в итоге их убьют.

Тоже самое и с Джесси. Но мне от нее не отвязаться.

Я вспомнил, как она обхватила меня руками тогда, на дороге, после того, как мы оставили немца позади. Ясно, что она привязалась ко мне еще сильнее. Невозможно было отрицать, что и я увлекся ей.

Она смышленая и находчивая, ее нахальные замашки нравились мне. Даже если бы она была страшненькая, мне бы в ее обществе нравилось. Но она еще и ужасно милая. Слишком милая.

Если я не поостерегусь, то в конце концов втюрюсь в ней по самые уши. Этого не будет.

Я не позволю, сказал я себе.

Я просто довезу ее до ближайшего города.

Я не буду подглядывать за ней. Я не буду трогать ее. Я даже не буду думать о том, что она девушка.

Она просто некто, кого нужно подвезти.

Моя задача сберечь ей жизнь до тех пор, когда можно будет ее покинуть.

Настроившись таким образом, я почувствовал себя гораздо лучше. Я ощутил себя чрезвычайно галантным. Джесси была дамой в беде, я — рыцарем, которому судьбой предопределено не влюбиться в нее, а исключительно исполнить миссию по доставке ее в безопасную гавань.

Окончательно утвердившись в этом мнении, я решил, что пора размять кости и запалить костер. Я открыл глаза и обнаружил перед ними наблюдающую за мной Джесси. Он сидела рядом в пятне солнечного света, босая, положив руки на колени. У нее были мокрые лодыжки. Вода стекала с манжет ее штанов, голубая рубашка была влажной и облепляла тело. Она была не заправлена, однако Джесси использовала ремень для того, чтобы прижать ее к талии. Лицо блестело водяными каплями. Короткие волосы больше не пушились, а лежали на голове тяжелыми золотыми завитками, несколько из них свешивались на лоб. Две пряди по бокам ниспадали за уши.

Короче говоря, мокрая и свежая, выглядела она просто потрясающе. От ее прекрасного вида в горле у меня пересохло.

По всему было видно, что обуздать мысли и не влюбиться в нее будет нелегкой задачей.

Блеск ее зеленых глаз и улыбка точно не способствовали решению.

Усевшись, я сказал:

— Будешь так подкрадываться, могу и подстрелить ненароком.

— Ерунда.

— Я слышал об одном человеке, он продырявил лучшего друга, когда тот решил к нему сзади подкрасться. Такое постоянно случается, на самом деле.

— Сегодня у меня, значит, удачный день.

— Я не шучу.

— Хорошо, как в другой раз застану тебя спящим, то на всякий случай швырнусь камнем.

— Я не спал.

— Тогда должен был слышать, как я подхожу. С таким слухом удивительно, что ты еще живой.

Капля упала с ее кудрей. Она попала на бровь, так что она стерла ее тыльной стороной ладони.

— Итак, ты меня обманывал.

— Вовсе нет, — запротестовал я.

Она прищурилась.

— Ты был на тех скалах и глазел на меня. Заметив, что я возвращаюсь, поскакал вниз и прикинулся, будто все время дремал.

Краска залила мне лицо.

— А-ха-ха!

Похоже, что она не злилась, а радовалась, что раскусила меня.

— Я ничего подобного не делал! — заявил я.

— Ну чего врать-то?

— Правда, Джесси. Но ты можешь и дальше думать, как тебе удобно. Я был бы небедным парнем, если бы получал доллар каждый раз, когда меня в чем-то несправедливо обвиняли. Такое чуть ли не каждый божий день случается.

— Лжец. Я тебя видела.

— Нет, не видела.

— Видела-видела.

Она указала пальцем на большую скалу за спиной.

— Прямо там. Так что тебе лучше бы сознаться.

Внезапно из-под меня словно вышибли почву. Я вскочил на ноги, выхватил кольт, ломанулся мимо Джесси и бросился вверх по склону.

— Какого черта! — закричала она мне вслед.

Не обращая на нее внимания, я торопился наверх, ускоряя шаг, во рту пересохло, сердце готово было выпрыгнуть из груди. Я был не столько напуган, сколько возмущен. Какой-то проклятый негодяй подглядывал за Джесси. Он глядел, как она моется в ручье. Бог его знает, почему он не слез вниз и не напал на нее. Может, он собирается выждать и застать нас врасплох. Ну, ничего у него не выйдет.

Я забрался на вершину скалы, готовый пристрелить мерзавца в любую секунду.

И я бы это несомненно сделал, но его там не было.

Я бродил кругами, заглядывая за каждый камень, вглядываясь в трещины, обходя кругом стволов мескитовых деревьев, достаточно толстых, чтобы скрыть человека. Мало-помалу, я пришел к выводу, что этот тип смылся.

С высоты, на которой я находился, ручей был виден как на ладони. Кто бы здесь ни был, Джесси он мог видеть прекрасно. Я был готов застрелить его. Но внизу у ручья его не было, не пробирался он и по склонам. Я оглядел близлежащую равнину, но не заметил ни того человека, ни лошади, за исключением Генерала. Хотя повсюду было полно мест для укрытия. Пересохшие русла, валуны, кучи камней, кактусы, кусты и несколько чахлых деревьев. Лошадь укрыть будет не очень легко, а вот пеший может спрятаться в тысяче мест.

Может, я и остался бы наверху, в надежде на появление злоумышленника, но до меня дошло, что Джесси я оставил одну.

Что, если он обошел кругом?

Что, если он напал на нее?

Со всей мочи я побежал в то место на вершине, откуда был виден наш лагерь. Внизу стояла Джесси, сложив руки на груди и смотрела на меня. Как же я был рад ее видеть!

Прежде чем начать спускаться, я обследовал окрестность. Вроде бы снизу никто не притаился. Вдалеке был виден фургон, но кроме него в поле зрения никого не было.

— Он убежал, — крикнул я и принялся спускаться.

— Кто убежал? — спросил Джесси.

— Гаденыш, что за тобой шпионил.

Она слегка нахмурилась.

— Так это был не ты?

— Конечно нет. Он был похож на меня?

— Ну, я его вблизи не разглядывала. Он просто ненадолго высунулся из-за камней.

— Нам нужно быть внимательными, — сказал я, спрыгнув наземь перед ней. — Мне не стоило отпускать тебя одну. Это была большая ошибка.

— Ладно, ничего же не случилось.

— В этот раз да. Теперь нам лучше все время быть вместе.

— Мне иногда нужно побыть одной, Тревор.

— Все, что тебе нужно, так это то, чтобы я тебя караулил. Кто знает, где может быть этот парень и что он задумал. Мне не надо, чтобы на тебя напали или убили из-за твоей скромности.

— Мне кажется, я могу о себе позаботиться. Разреши мне брать с собой винчестер, и я прекрасно этим обойдусь.

Против этого мне было трудно возразить. Вооружившись карабином, она будет вполне в безопасности.

— Наверное, так я сделаю, — сообщил я ей — В любом случае мы должны держаться вместе, если только ты не собираешься… купаться или еще что-то в этом роде делать.

— Мне нравится.

Она надела носки и влезла в сапоги. После этого мы обшарили округу, собирая раскиданные деревяшки для нашего костра. Я смотрел в оба, чтобы не проморгать незнакомца, ну или хорошее полено. Никто в поле зрения не появлялся.

Все это время Джесси была необычайно тихой.

Когда мы развели огонь, Джесси замесила немного теста, нанизала его кусками на палочки и поджарила на костре, пока я грел горшок бобов

Покушав, мы отнесли котел и ложки на берег ручья. Тогда я и обратил внимание на тишину, воцарившуюся кругом. Воздух приобрел желтоватый оттенок. Взглянув на запад, я увидел, как солнце скрывается за темной грядой облаков.

— Тебе не кажется, что нас ждет буря? — поинтересовался я у Джесси, которая стояла рядом, держа карабин.

— Может быть. А может и нет. Не похоже, что в этих краях случается много дождей.

Больше мы об этом не думали. Я дочиста отмыл котел и ложки, а затем мы еще раз пошарили вокруг, чтобы собрать побольше топлива. Когда из-за темноты стало ничего не видно, мы это занятие прекратили. Приведя Генерала обратно на бивак, я стреножил его так, чтобы за ночь он далеко не убрел. Затем мы с Джесси уселись у огня.

Она по-прежнему была неразговорчива. Вскоре я спросил:

— Ты все еще переживаешь из-за типа, которого видела на скале?

— Можно и так сказать.

— Он так и не объявился. Поэтому мне кажется, что он давно убрался. Как бы то ни было, нам надо будет по очереди караулить, чтобы не дать ему подкрасться, пока мы спим.

— Никто к нам не подкрадется.

— С осторожностью нельзя переборщить. Когда беду меньше всего ожидаешь…

— Я никогда его не видела, Тревор.

Она преувеличенно резко швырнула палку в огонь, выбив сноп искр.

— Я никого не видела. Я только прикидывалась, что видела.

Я ошарашенно уставился на нее.

— Вот так-то. Мне жаль, что из-за меня тебе пришлось так потрудиться.

— Его вообще там не было?

— Не-а. Я была уверена, что ты залез наверх и подглядываешь за мной и, если я скажу, что тебя видела, ты признаешься.

— Я же тебе сказал, что я такими вещами не занимаюсь.

— Кто ж в этом признается?

— Я не из тех, кто лжет.

— Я тоже. Как правило. Но тогда я хотела тебя подловить.

— Почему это я вообще должен додуматься подглядывать за тобой? — выпалил я.

— Сам знаешь.

Я, конечно, знал, но признаваться в этом не хотел. Так что я промолчал.

Вскоре Джесси сказала:

— Я вижу, как ты на меня смотришь, Тревор Бентли.

Лицо у меня зарделось, но я сомневался, что в свете костра это будет заметно.

— Гомозня, — сказал я.

— Я тебя за это не виню. Ты обычный парень. Они не могут справиться с такими вещами.

— Ты идешь по ложному следу, Джесси.

Она прищурилась и вздернула уголок рта.

— Что ж, можешь все отрицать до посинения, но что я знаю, то я знаю.

— Сдается мне, ты слишком высокого о себе мнения.

— Именно так. Это верно. Очень высокого мнения. И поэтому я не позволю напускаться на меня всякому нищему подлецу, который в меня втюрился.

— Я в тебя не втюрился.

— Конечно, втюрился.

— Может я еще и нищий подлец?

— Думаю, что нет.

— Большущее спасибо, мэм.

— Но это не значит, что я позволю тебе наскакивать на себя.

— Совершенно не собираюсь на тебя наскакивать. До сих пор ты на всех наскакиваешь.

Она усмехнулась.

— Раз ты решил на меня не наскакивать, мы, стало быть, поладим.

После этого диалога мы замолчали и просто сидели, уставившись в огонь. Ветер стал крепчать и Джесси принесла мое одеяло. Она села рядом со мной и замотала в него нас обоих. Я придвинулся к ней и наши руки соприкоснулись. Она настороженно взглянула на меня.

— Извини, — сказал я.

— Ничего страшного. Не твоя вина, что я такая чувствительная.

— А чья же это вина?

— Честера Франка и Чарли Гандерсона и Джима Декстера. Бобби Джо Симса и Карла Уильямса, Бенни Андерсона, Дэнни Сэйлса, Хэнка Даппи, Бена Тревиса, одноглазого Билли Купера. — Она глубоко вдохнула и продолжала. — Рэнди Джонса, Эфрама и Сайласа Генри, Реверанда Хэймаркета, Джека Куинси. Я упоминала Фэрли Ханнекера?

— Не думаю.

— Значит, Фэрли. И Гэри Хоббса, Дикса Талмана. Роберта Ли Смита, и болвана, звавшегося Грантом — настоящего имени я так и не узнала. Потом Сладкий Сэм Бигелоу и…

— Ей-богу, — поразился я, — как тебе удается помнить такую кучу имен.

— Ты бы тоже не забыл имена таких свиней.

— Что они тебе сделали?

— Не в том дело, что сделали, а в том, что пытались сделать.

— Каждый из этих ребят?

— Их больше. Ты не дал мне закончить.

— Они все пытались… с тобой переспать?

— Так или иначе. Видишь ли, некому было за мной присматривать. В этом отчасти все и дело. Матушка умерла, рожая меня, а папаша был несчастный пьянчуга. Он пытался ко мне приставать несколько раз, но я его хорошенько проучила.

— Твой собственный отец?

— Такой же подонок, как и все остальные. Еще и похуже. Но Клем Кэтлоу стал последней каплей. Клем был боксер, здоровый, как бык. Он приехал в город, чтобы драться с Джонни О’Рурком, ирландцем, одним из местных парней. Вырубил он его в первом раунде. Той же ночью он потащился за мной, когда я шла домой. Я работала на кухне в «Лоун Стар Стейк Эмпориум» на Ферд-стрит. В общем, он плелся за мной и любезничал. Я сказала ему все, что о нем думаю, но он оказался не из тех, кто так просто отступает. В итоге он сцапал меня и потащил в переулок. Я сказала себе: «Либо я, либо он». Я еще та драчунья.

Она посмотрела на меня, вопросительно задрав бровь.

— А то, — сказал я.

— Но я знала, что против Клема Кэтлоу у меня шансов нет. Один хороший удар, и он мне голову оторвет. Я кричала и умоляла его, но без толку. Он швырнул меня наземь и начал сдирать одежду, так что мне ничего не оставалось, кроме как убить его.

Как только она произнесла эти слова, ночь разорвал удар грома. Он прозвучал довольно далеко, но мы озабоченно переглянулись.

— Ты убила его? — переспросил я шепотом, словно опасаясь, что буря услышит меня и придет к нам.

— Раскурочила его моим ножом Боуи. Вылезти из-под него было нелегкой работенкой, доложу я тебе. Но я справилась. А потом побежала домой, собрала вещички, вскочила на папашину лошадь и была такова.

Глава 41

РАЗВЕРЗЛИСЬ ХЛЯБИ НЕБЕСНЫЕ

— Я тоже зарезал человека, — сказал я. — И тоже в переулке.

Джесси взглянула на меня.

— Не может быть.

— Еще как может. Он вместе с другими пытался ограбить меня. Потом за мной гналась толпа… Я бы по сей день был в Англии, если бы не этот случай…

— Разве не странно? Думается, я все еще жила бы в Эль-Пасо, если бы не всадила в Клема нож в этом переулке. Похоже, мы с тобой из одного теста.

— Мне тоже так кажется.

Улыбаясь, она прислонилась ко мне плечом.

Снова заворчал гром. Звук был ближе, чем в прошлый раз.

— Расскажи еще, — попросила Джесси.

— Я не очень понимаю, с чего начать.

— Начни с начала. У нас вся ночь впереди.

Маленько поразмыслив, я принялся рассказывать историю моих похождений с самого начала, с того момента, как матушка притащила пьяного Рольфа Бернса в нашу квартиру. Когда я рассказал, как он избил ее ремнем, Джесси издала шипящий звук.

— Знаем мы таких, — сказала она. Ей, похоже, так понравилось, как я отлупил Бернса кочергой, что она высказала свое мнение о том, что следовало сделать дальше.

Я полностью погрузился в рассказ. Джесси выглядела очень заинтересованной, спрашивала о том, о сем и комментировала происходящее. Тем временем шум грозы приближался и усиливался, то и дело небо озаряли молнии. Дождя покамест не было.

Я добрался до истории со Сью, но о том, что она шлюха, упоминать не стал. Выходило, будто она была просто незнакомкой, вызвавшейся проводить меня на Леман Стрит. Я рассказал, как она завела меня в переулок.

— И ты пошел с ней?

— Вообще-то у меня не было выбора.

— Как ты думал, что она там собирается делать?

— Понимаешь, это мог быть короткий путь.

— Мне кажется, ты собирался неплохо провести там время.

— Вовсе нет!

— Ни к чему тебе лгать, Тревор.

В этот момент стало светло как днем. Прогрохотал гром. Хлынул дождь. Мы вскочили на ноги, накинули на головы одеяло, чтобы не промокнуть, и бросились к скалам. По пути я подхватил сумки и винчестер.

Ранее я приметил местечко, над которым нависала большая плоская каменная плита. Мы немного поднялись по склону, чтобы попасть туда, нырнули под навес и прижались к скальной стене. Карабин я придерживал сбоку, а сумки прижал к груди. На мне были мои пистолеты. На Джесси была моя шляпа. На улице мы оставили седло, сбрую, спальник, бурдюк и прочие мелочи, которые нам не понадобятся до конца бури.

Если втащить ноги внутрь, то дождь на нас не попадал. Но по обеим сторонам и спереди он хлестал как из ведра. Наш костер несколько раз мигнул. Пламя мелькнуло в последний раз, и все что я смог увидеть, это несколько бледных клоков дыма, быстро развеянных ветром. Вскоре кроме темноты стало ничего не видать.

Зато много чего можно было услышать. Вода падала с каменного навеса с таким грохотом, что казалось мы сидели позади водопада. Ветер выл и ревел, словно банши, пришедшая за мертвецом. Где-то в темноте Генерал взвизгивал и ржал, стуча копытами.

Я безумно хотел ему помочь. Но, к сожалению, места для него у нас бы не нашлось. Придется ему довольствоваться тем, что у него есть. В конце концов, дождь — это всего лишь вода, и повредить ему не должен. С ним все будет хорошо, если его, конечно не ударит молния или он не напугается так сильно, что покалечит себя.

Однако слушать, как он беснуется, было выше моих сил. Он явно был жутко напуган.

От яркой вспышки молнии у меня заболели глаза, и я увидел присевшего на задние ноги Генерала. Меня посетило опасение, что он может упасть, потому что я оставил его стреноженным. Он успокоился даже быстрей, чем чернота скрыла его от моего взгляда.

Следом раздался громовой рев, столь мощный и громкий, что сотрясся воздух.

Я на секунду подумал, что стоит выскочить из укрытия и освободить Генерала. Я мог бы позаимствовать нож у Джесси или вытащить свой из седельной сумы. Но затем я сообразил, что конь тут же убежит прочь, и мы его больше никогда не увидим.

Джесси пошевелилась. Я взглянул на нее. Она выглядела как смутное пятно, но все же я смог разобрать, что мою шляпу она сняла и положила ее на задранные коленки. В этот момент сполох осветил ее. Она повернулась ко мне и улыбнулась. Устремив взгляд вверх, она что-то сказала, но канонада грома перекрыла ее голос, и она снова скрылась во тьме.

Когда гром унялся, она заорала:

— Это уж слишком!

— Думаю, это еще не все! — прокричал я в ответ.

Разговаривать было бесполезно.

Постепенно она прижалась к моему боку, ее рука скользнула по моей спине. Голову она пристроила мне на плечо.

Если бы так ужасно не шумела буря и не мучила меня мысль, что Генерал там, снаружи, то ли напуганный, то ли обезумевший, я был бы вполне доволен тем, что вот так сижу в обнимку с Джесси. Но в такой обстановке я не проявлял к этому особого интереса. Меня слишком волновал бушующий вокруг нас хаос.

Тем не менее там, где она прижалась ко мне, было удобно и тепло. Я обнял ее и почувствовал себя еще лучше.

Как ни ярилась буря, мы были в безопасности и, в общем-то, сухие. Молнии в нас попасть не могли. Нам ничто не может повредить, рассудил я.

За исключением возможных происшествий с Генералом, поводов нервничать в нашем положении не было.

Однако чем больше я пытался убедить себя в этом, тем меньше мне удавалось одолевать сильный страх, заставлявший меня внутренне содрогаться и холодеть.

— Ты боишься, Тревор? — спросила Джесси. Ее лицо было достаточно близко, чтобы я мог ясно расслышать сказанное, несмотря на шум.

— А ты?

— Я первая спросила.

— С чего ты взяла, что я боюсь?

— Ты весь трясешься, — сказала она.

— Вовсе нет.

— Вообще-то да. Это из-за бури?

— Я никаких бурь не боюсь.

— Меня же ты не боишься?

Она протянула руку и похлопала меня по животу.

— Ты что делаешь? — поинтересовался я.

— Ничего особенного. Не заводись.

Внезапно под задницей у меня стало мокро. По спине пробежал холодок.

Мы с Джесси переглянулись в темноте.

— Ю-ху, — пробормотала она.

Я провел рукой по земле рядом со мной. Раздался плеск воды.

Этого не может быть. Мы были на склоне. Не то чтобы на круче, но все-таки достаточно высоко, чтобы не опасаться затопления.

— Пора перебираться повыше, — сказала Джесси, натягивая мою шляпу.

Как только она выскочила из нашего укрытия, таща за собой одеяло, я схватил винчестер и седельные сумки. Следом за ней я пробрался через завесу воды, льющейся с уступа и мгновенно промок до нитки.

Я развернулся и увидел Джесси. Она уже была в безопасности, забравшись на валун, лежавший правее. Мне пришлось перебраться через несколько камней, рискуя лишиться сапог, пока я, наконец, не забрался к ней.

— Прямо разверзлись хляби небесные! — прокричала она.

— Нам надо…

Мой голос потонул в ужасном реве, заполнившем мои уши. Это был не гром. Я понятия не имел, что это было, но он определенно мне не понравился.

— Что это?! — завопил я.

— Наводнение?

— Нам лучше…

— Что с Генералом? — крикнула она.

Прежде, чем я обдумал ответ, Джесси отбросила одеяло, вытащила нож из сапога и спрыгнула с валуна. Я знал, что она собирается сделать — разрезать путы, чтобы Генерал смог убежать. Это должен был сделать я, но она меня опередила.

Она умчалась. Я не видел и не слышал ее. Кругом был только мрак, ливень и приближающийся кошмарный рев. Я ринулся к скалам повыше, положил там карабин и сумки, сбросил оружейный пояс и поспешил на то место, откуда спрыгнула Джесси. Как только я там оказался, небо разорвала молния.

В ее неверном свете я заметил Генерала в нескольких ярдах от себя. Он стоял по брюхо в бурлящей темной воде. Вспышки хватило на то, чтобы я увидел Джесси, вынырнувшую из воды рядом с ним, держа нож в вытянутой руке. Я прыгнул, когда вновь воцарилась темнота. Приземлившись на обе ноги, я принялся пробираться сквозь потоки в поисках Джесси, выкрикивая ее имя. Вряд ли она, конечно, услышит мой слабый голос сквозь адскую смесь грома и того, другого шума, который звучал подобно катящемуся на нас паровозу.

Когда я стал сомневаться, доберусь ли я до нее, вода начала спадать. Великолепно, подумал я, ощущая, как она уходит, до тех пор, пока глубина не стала по щиколотку. Я прошлепал вперед, обтерся о Генерала, когда он шарахнулся назад, и в итоге столкнулся с Джесси. Мы с плеском грохнулись в воду, она оказалась сверху.

Она слезла в сторону, я сел. Тут снова сверкнула молния. Я увидел, что Джесси стоит согнувшись, волосы прилипли к лицу, рубашка, намокнув, сползла вниз. Одну руку она протягивала мне, а другой убирала нож в сапог. А сзади на нее надвигалась стена воды.

— Нет! — крикнул я.

Я не видел, как волна смела Джесси, поскольку молния уже погасла. Я выбросил руку к тому месту, где она была, коснулся чего-то похожего на ее руку, и сам был сбит с ног исполинской волной. Она проволокла меня по земле, подняла, перевернула вверх тормашками, шарахнула о камни, швыряя то туда, то сюда. Опасаясь разбить себе голову до смерти, я закрыл ее обеими руками. Довольно вовремя. Не успел я прикрыться, как сильный удар пришелся мне в локти, и руки сжались так, что я побоялся раздавить самому себе череп.

В тот момент я этого не знал, но, как оказалось, волна вколотила меня головой вперед в узкую расселину в скалах неподалеку от нашего укрытия.

Мне сильно повезло, хотя тогда я вряд ли бы с этим согласился. Я думал, что руки у меня сломаны, и знал, что я в ловушке. Голова и руки были заклинены в узкой щели, вода наваливалась на меня, толкала меня, крутила мне ноги, будто норовя выдернуть мне хребет. Само собой, дышать я не мог. Но это казалось незначительной проблемой, поскольку я решил, что скорее волна раздербанит меня на мелкие кусочки, нежели я утону.

Затем она прекратила попытки меня угробить.

Словно гризли, переключившийся на добычу повкусней, поток ослабел и схлынул.

Как только вода отступила, я набрал полную грудь воздуха. Колени опустились и уперлись во что-то прочное.

Без давящей на спину волны освободиться не составляло большого труда. Вот тогда я разглядел глыбы камня с расселиной между ними и сообразил, как мне повезло. Если бы я не застрял в этой щели, кто знает куда бы меня могло унести.

Вряд ли Джесси повезло так же.

Когда я подумал о ней, мысли о собственных невзгодах покинули мою голову. Я поднялся на подкашивающиеся ноги и огляделся кругом, разыскивая ее. Дождь по-прежнему хлестал как из ведра, вдобавок было темно, и я не мог разглядеть, что делается внизу.

Однако вскоре небо озарила вспышка. На месте нашего лагеря текла мчалась бушующая река. Уцелело только одно дерево, остальные были унесены потоком. Прежде чем молния потухла, я мельком заметил кусок скалистого склона. Ни следа Джесси.

Гром донесся спустя некоторое время, так что, похоже, буря удалялась.

Издалека послышался шум, похожий на звук товарняка, точно такой, какой я слышал при приближении той чертовой волны. Я приготовился ломануться повыше, но потом заметил, что рев ослабевает, и остался на месте, дожидаясь очередной молнии.

Когда она ударила, я снова оглядел скалы в поисках Джесси. Даже если бы она там и была, краткого светлого мига было недостаточно, чтобы ее заметить.

Поэтому я приступил к непосредственному поиску.

На ногах я стоял не очень уверенно. Пострадали они не так сильно, как руки, но все равно ужасно болели и подгибались. Камни были скользкими и, когда не вспыхивали молнии, я не мог видеть, куда иду. Несколько раз я падал, один раз даже сверзился в воду, но розысков не прекращал. Карабкался вверх и вниз, обшаривал склон вдоль и поперек. Наконец я изучил все. Джесси исчезла. Проклятая волна унесла ее.

Я залез туда, где оставил оружие и седельные сумки. Это было достаточно высокое место, так что имущество мое осталось в целости и сохранности. Я надел пояс и уселся под дождем.

Джесси не провела со мной и одного полного дня.

Глава 42

ТЕЛО

Несколько раз за ночь дождь прекращался. Когда это происходило, я ни разу не заметил, хотя так и не уснул. Я так и сидел, думая о Джесси, ненавидя себя за то, что не удержал ее, прежде чем она спрыгнула освобождать Генерала, вспоминая, как она выглядела перед тем, как волна накрыла нас, вспоминая каждую секунду, проведенную с ней, и каждую секунду без нее, отчаянно желая, чтобы она осталась жива и вернулась ко мне.

Снова и снова и представлял я Джесси под водой, как она пытается пробиться к поверхности, но ее лишь глубже затягивает неумолимое течение, выдавливает из легких последние крохи воздуха, тащит, швыряет, бьет о скалы, разрывает на куски. И даже после смерти наводнение не оставит ее в покое, а утащит ее изломанное бездыханное тело в глубину бесконечной пустыни, где я и вовек его не отыщу.

Той ночью я пару раз слышал, как Джесси выкликает мое имя. Но я знал, что это всего лишь ветер плачет в ночи, а вовсе не Джесси.

Один раз она пришла ко мне. Неторопливо вышла из темноты, волосы развевались на ветру, рубаха парусила за спиной. Она улыбалась, в глазах был радостный блеск. «От меня так просто не отделаешься», — сказала она и сердце у меня радостно забилось. В тот же миг облака разорвала молния, я увидел, что ее здесь нет, и заплакал.

Это было не единственное видение той ночью. В другой раз я нес ее мертвое тело на руках. Все местные коршуны бросались на нас. Они хотели добраться до ее глаз, ее прекрасных зеленых глаз, больше не озаренных проказливостью, а скучных и пустых. Поскольку руки у меня были заняты, отгонять стервятников я не мог. Одно из этих громадных вонючих созданий взгромоздилось ей на грудь, но я откусил ему голову. Тушу я оставил на Джесси, как предупреждение остальным. Они стали держаться подальше, и наконец на дороге объявился Джетро Лазарус со своим фургоном. Это был тот человек, которого я искал. Я поприветствовал его и сказал, что хочу купить бутылку Эликсира Славы. «Продал последнюю час назад», — объяснил он. Я закричал: «Нет!». Лазарус ухмыльнулся и покачал головой. «У тебя была возможность купить сколько надо, приятель. Ты сам виноват». Я снова закричал: «Нет!», выхватил оружие и выстрелил в него.

Само собой, я не застрелил Лазаруса. Пули отрикошетили от валуна, лежавшего в шести футах от меня, и тело Джесси по дороге я не тащил. Я сидел под дождем, один среди скал.

Все это были видения, посетившие меня той ночью. Это не были сны или кошмары, ведь я не спал, когда они пришли ко мне. Уняв беспокойство, я принялся размышлять, что бы они могли значить. Это могли быть знамения или предостережения. Но в такую гомозню я, по правде сказать, не верил. Скорее всего, ничего они не значили. Это всего лишь мой разум взбунтовался против меня от избытка горя и усталости.

Солнце еще не взошло, как дождь прекратился.

Под солнцем все происходящее предстало в новом свете.

Я подумал, что Джесси, в конце концов, может быть и жива. Выжил же я в наводнении. Вполне вероятно, что и она его пережила. Шанс скудный, я это понимал. Но даже если она погибла, что выглядело больше похожим на истину, мне нужно отыскать ее и достойно похоронить — в том случае, если я обнаружу тело.

Подняться с земли было нелегким делом. Какая-то часть меня занемела, какая-то безбожно болела. Но я встал на ноги и потянулся для разминки. Ощущения было такое, будто по моим суставам прошлись кувалдой. Они совсем не гнулись и болели, так что мне пришлось крутить руками до тех пор, пока к ним не вернулась гибкость. Затем я несколько раз попробовал выхватить револьверы. Более-менее разработав руки, я смог нагнуться достаточно низко, чтобы поднять сумки и карабин.

Затем я обернулся и внимательно осмотрел склон. На месте нашего бивака было сухо, не считая нескольких луж, которые, судя по всему, образовались на тех местах, где росли вырванные с корнем и унесенные потоком деревья. Камни, которыми был обложен наш костер, исчезли вместе с углями и пеплом. Наводнение унесло и седло, и уздечку, и постель — все.

Внизу ничто не шевелилось.

Я позвал Джесси по имени. Она не ответила. Я звал снова и снова, но в ответ слышал только шум ветра, пение птиц и звук текущей воды.

Вышедший из берегов ручей теперь больше походил на реку. Он вздулся раз в десять и, бурлящий и грязный, нес кусты и деревяшки куда-то на юг.

Я принялся спускаться, постанывая при каждом шаге и только собрался спрыгнуть с последнего валуна, как в тишине раздалось ржание.

Это был прекраснейший звук, который я мог сейчас услышать, не считая голоса Джесси, конечно.

Донесся он слева, поэтому туда я и обратился. От боли в шее я вздрогнул, но тут же разулыбался, заметив неподалеку Генерала. Он стоял не более чем в ста ярдах от меня, объедая листья с куста.

Я прошел половину пути, прежде чем он меня заметил, замотал головой, заржал и принялся беспокойно ходить вокруг куста. С виду он вроде не пострадал. Поприветствовав его ласковыми словами и похлопываниями, я водрузил ему на спину седельные сумки и подвел к большому камню. Поднявшись с его помощью повыше, я без труда взобрался на коня. Придерживая одной рукой карабин, а другой вцепившись в гриву, я направил его к воде.

Мы ехали у края воды, и я окликал Джесси, внимательно разглядывая при этом оба берега. Солнышко начало припекать, от сырой земли и поверхности воды пошел пар, однако туман был не настолько плотным, чтобы укрыть многое от взора, хотя и немного напугал меня. Тишина, ветви деревьев и прочий мусор, несущиеся по грязной реке, дохлые животные, валяющиеся по обоим берегам, белый саван, покрывающий округу — все это вызывало у меня чувство, будто я еду по пустоши из ночного кошмара.

Похоже, наводнение истребило все на своем пути. Я натыкался на останки птиц, змей, сусликов и даже на труп трехногого койота, все это было раскидано по берегу потока. Над мертвечиной жужжали мухи. Койота терзал стервятник.

По реке скользил даже дохлый ослик.

Чем больше я хотел найти Джесси, тем больше пугался, как мне казалось, неизбежного. Она наверняка мертва, так же, как и все эти животные. Я не хотел видеть ее в таком состоянии. Однако продолжать наблюдение было моим долгом. Я надеялся, что хотя бы сгоню стервятников с ее тела.

Вскоре после того, как туман рассеялся, я заметил пару белых ног, торчащих из спутанного клубка ветвей на другой стороне реки. Зрелище это вызвало во мне желание упасть и умереть на месте.

Дерево находилось в воде, но плотно зацепилось за камни. Из всего тела я мог видеть только две ноги. Они были голыми, что навело меня на размышления о произошедшем с сапогами и штанами Джесси. Может, их стянуло течением, а может, она сама сдернула их, чтобы они не утащили ее на дно. Одна нога торчала прямо в небо, другая была вывернута вбок в колене.

Вид этой сломанной ноги окончательно поверг меня в уныние. Горестно было сознавать ее гибель, но видеть, как она изувечена, было еще тяжелей.

Поскольку она находилась на другой стороне реки, я решил, что скорее всего утону, пытаясь до нее добраться. Хотя мне, в общем-то, было плевать. Я не мог уехать и бросить ее в таком виде. Утону, так утону.

Я остановил Генерала выше по течению, спешился, освободился от одежды и бросился к воде. Обступив голени, она поднималась все выше, пока я не оказался не в состоянии быстро бежать по дну, и вынужден был медленно плестись. Было прохладно, но не настолько холодно, чтобы меня это обеспокоило. Течение сбивало меня с ног. Я был на половине пути и все еще шел пешком, как сверху принесло крупную ветку. Мне пришлось сделать шаг назад, чтобы она в меня не врезалась. Когда она проплывала мимо меня, я схватился за нее и позволил тащить меня вниз по течению до тех пор, пока не оказался напротив застрявшего дерева. Я бросил ветку, меня затянуло в водоворот и немного пошвыряло. Когда я наконец твердо встал на дно и выпрямился, то дерево оказалось чуть выше по течению. Вода едва доходила мне до пояса.

Преодолевая сопротивление воды, я двинулся вверх к застрявшему дереву. Его ствол был наполовину погружен в воду. Я ухватился за верхнюю часть и, стоя в воде, переводил дух, стараясь не смотреть в сторону тех самых ног. Тем не менее я видел справа боковым зрением. Даже успокоив дыхание я не двигался с места. Я просто не хотел делать то, что должен был сделать.

Наконец я рассудил, что сколько ни медли, дело от этого легче не станет.

Я забрался на ствол и пополз к верхушке, прямо к ногам, так что не мог не смотреть на них. Они были ужасного голубовато-серого цвета, все в синяках и царапинах. Нога, сломанная в колене, была ко мне ближе и всем своим видом вызывала у меня желание приближаться с другой стороны.

Тело было втиснуто в развилку на том месте, где основной ствол расходится на ветви. Оно угодило в нее талией. Из воды торчали не только ноги. Эти места были скрыты от моего зрения ветками, пока я не забрался на ствол. Глазеть на них мне вовсе не хотелось, но выбора у меня не было.

Я вспомнил момент, когда я зашел к старой Мэйбл, намереваясь принять ванну. Тогда я увидел, то, что не предназначалось для моих глаз. Ко всем моим печалям примешался еще и стыд.

Джесси вчера взбеленилась от одной мысли, что я могу подглядывать за ней в ручье. Я мечтал об этом. Теперь я здесь. И она здесь.

Вид ее интимных мест вызвал во мне болезненное чувство грусти и вины.

Холмик волос между ног был темным, а вовсе не сияюще-золотым, как я воображал. Ягодицы были крупнее, чем казались, будучи обтянуты джинсами. При тщательном изучении, она и близко так хорошо не выглядела, как мне представлялось.

Вдруг я осознал, как я изучаю ее и как недоволен, что она не выглядит хорошо. Я и до этого казался себе низким, а теперь и подавно понял, какой я гнус.

Подлец, как называла меня Джесси.

Я вскочил с такой поспешностью, что чуть на нее не свалился, однако в последний момент удержал равновесие. Уперев ноги в расходящиеся ветви, я наклонился и потянул вверх сломанную ногу. Она вихлялась в руках, кожа на ощупь была плотной и холодной. Держась за лодыжку, я потянулся и ухватился за другую ногу.

Сведя их вместе, я потянул на себя. Однако тело застряло накрепко. Мне пришлось приблизиться, переступая по ветвям и, прижав обе ноги к груди, потянуть их, используя все тело. Это было ужасно. Я был нагишом. Свои собственные ноги я свести вместе не мог, вынужденный балансировать на развилке, так что мне пришлось навалиться на тело грудью и животом и, хотел я того или не хотел, тереться об него низом живота. Я дико пожалел, что не оставил штанов.

Я тянул и дергал, и наконец она вывернулась из зажима, да так быстро, что я оказался к этому совсем не готов. Внезапно тело подскочило вверх. Я завопил, выпустил ноги, взмахнул руками и отклонился назад, но ничего хорошего из этого не вышло. Упав на бок и продравшись через спутанные ветви головой вперед, я свалился в реку. Прежде чем потоку удалось меня унести, я схватился за большой камень. Это задержало меня достаточно, чтобы я смог нащупать ногами дно.

Не успел я встать, как что-то свалилось на меня сверху и швырнуло обратно на дно. Я понимал, что это может быть Джесси, поэтому ухватил свалившийся предмет обеими руками. Отлично, как только я притянул его к себе, то понял, что это тело. Держась за талию, я чувствовал, как спина Джесси упирается мне в грудь. Нас волокло вперед, а я продолжал упираться в дно, пытаясь остановить наше движение. Но нас продолжало тащить. Я подумал, что могу утонуть, если не отпущу ее и смогу вынырнуть на поверхность глотнуть воздуха. Однако я ее не отпустил. Решил, что лучше утону, чем потеряю ее.

Все могло закончиться худо, но неожиданно нас выбросило на берег. Когда моя грудь была готова лопнуть от недостатка воздуха, задницей меня протащило по камням и в лицо ударил солнечный свет.

Я поспешил выбраться из-под тела, тяжело дыша и пытаясь проморгаться от воды в глазах. Подхватив тело под мышки, я поволок ее подальше от воды.

Тогда я увидел ее груди. Склонившись над телом, я смотрел прямо на них. Первым телом я подумал, что они сильно распухли, пробыв столько времени в реке. Я также предположил, что цвета их лишили вода, ну или смерть сама по себе. Похоже было, что они никогда не видели солнечного света, в то время, как грудь Джесси была почти такая же загорелая, как и лицо.

Волосы на голове у трупа тоже не подходили. Слишком темные, прямые и длинные.

Я по-прежнему считал, что это должна быть Джесси, единственное, меня расстраивала ее необычная наружность.

Наклонившись ниже, я вгляделся в лицо. Смотрел я на него вверх ногами. Кожа ужасного фиолетового оттенка, губы почти что черные. Нижняя челюсть отвисла, приоткрывая рот. Глаза были закрыты, но одно веко глубоко запало внутрь глазницы, будто яблока под ним не было.

Я изучал лицо в полной уверенности, что это Джесси и пытался найти хоть что-то знакомое в этой отталкивающей физиономии.

Внезапно, спина у меня похолодела.

Я закричал:

— Я-хуууу!

Бросив тело, я отошел назад, пораженный до глубины души. Я тащил из реки незнакомку!

Ну, не совсем незнакомку.

Но не Джесси.

Жену немца.

Река начала сдвигать ее с места. Я точно не хотел прикасаться к ней вновь. Не к этой ужасной вещи, которая не была Джесси. Жаль, что я до нее вообще дотронулся.

Но все-таки я отволок тело достаточно далеко и было бы неправильно ее просто бросить. Поэтому я прошлепал к ней, схватил за руку и принялся вытягивать на сушу.

От прикосновения к ней я сильно разнервничался. Ведь теперь это была не Джесси.

Когда я почти вытащил ее на берег, то закричал снова.

Ведь она была не одна.

В другой руке она держала ручку мальчика. Ребенка, который вместе с ней ехал на повозке. Скорее всего, ее сын.

Она так и не покинула его. Даже когда ее затянуло в развилку ногами кверху. Он был под ней, стиснутой мертвой материнской рукой.

Это было удивительно и страшно. Я вытащил женщину, так и не выпустившую из рук своего сына. Оба оказались на сухой земле.

Оба были раздеты до нитки. Я тоже, но мне было известно, как я оказался раздетым.

Я присел рядом, в размышлении глядя на них и пытаясь представить, что случилось с их одеждой, но по большей части воображая, как выглядели их последние минуты, как мать крепко держалась за ручку мальчугана, когда их накрыла чудовищная волна.

Я размышлял, что сталось с ее глазом. Похоже, она наткнулась на палку. Я понадеялся, что к тому времени она была уже мертва.

Ребенок не производил впечатление израненного или изувеченного, но близко к нему я подходить не стал, сожалея, что вообще их увидел.

Я немножко помозговал, как их похоронить. Это будет достойно. Может, завалить их камнями? Но тогда мне придется подойти поближе и снова на них смотреть. А я наглазелся достаточно.

Кроме того, неизвестно, куда подевался мужчина. Возможно, он мертв, как и эти двое. Я посмотрел вокруг. Никакого следа ни его, ни повозки, ни упряжки. Скорее всего, их унесло ниже по течению. Но что если предположить, что он пережил наводнение? Может, он шарит по округе и обнаружит меня в чем мать родила, возящегося с его женой и сыном. А оружие у меня на другом берегу.

Не стоит так рисковать.

Он, похоже, личность низкая, я с такими людьми обращаться не знаток. Мне на них наплевать, говорить я о них тоже не желаю, и без разницы, оправдываю я их дела или нет.

Я поднялся и отряхнул песок с задницы.

Затем я нагнулся, взял в каждую руку по камню, подошел к телам и положил камни по обе стороны головы женщины. Как бы я ни хотел избавиться от этих двух трупов, бросить их нагими на потребу стервятникам, которые, без сомнения, скоро появятся, я не мог.

Я бродил по берегу, собирал камни, относил их назад и складывал рядом с женщиной, рассчитывая начать с нее, а за мальчика взяться потом.

Однако спустя буквально несколько минут, я наткнулся на свою собственную касторовую шляпу. Увидев ее, преспокойно лежащую на валуне в некотором отдалении от меня, я поразился до глубины души. Бросившись к валуну, я поднял ее, затем огляделся кругом в поисках Джесси и позвал ее по имени.

Она не ответила.

Живую или мертвую, ее нигде не было видно.

Я надел шляпу. То место, куда она ударила камнем накануне, слегка замозжило, и внезапно, я понял, что просто обязан найти ее. Безумие впустую тратить время на парочку незнакомцев, когда Джесси где-то неподалеку, может быть, мертвая, и ее нужно похоронить, может быть, живая, раненая и нуждающаяся в помощи. Да, это полное безумие.

Я побежал к реке и бросился в воду.

Глава 43

Я НАХОЖУ ДЖЕССИ

Хотя течение по-прежнему было довольно быстрым, вода ни разу не поднялась мне выше талии, и я смог перейти поток вброд.

Домчавшись вдоль берега до того места, где бросил шмотки, я со всей возможной быстротой натянул их, прицепил оружейный пояс, схватил карабин и сумки, а затем, поспешив к Генералу, отошедшему на водопой, забрался на него. Без седла на нем и с карабином в руке это было непросто, но я буквально взлетел на коня, вцепился в гриву, подняв ему голову, пришпорил каблуками, и мы понеслись галопом.

С чего так безоглядно торопиться, я не совсем осознавал. Так или иначе, это было связано с находкой шляпы. Она была на голове у Джесси, когда я видел ее в последний раз. Это навело меня на мысль, что она где-то неподалеку, несмотря на то, что никаких основательных причин для такого вывода не было. Рядом и нуждается во мне. Я должен найти ее прямо сейчас. Каждая секунда на счету, или так мне казалось, хотя совершенно непонятно, откуда я это взял.

Генерал довольно резво несся по речному берегу, копыта гремели, грива развевалась. Я не ездил так быстро с тех пор, как мы с МакСуином удирали от поссе. Хотя в тот раз подо мной было седло. Нынче все что я мог поделать, так это, вцепившись одной рукой в гриву и сжимая бока ногами, надеяться на лучшее.

Спешка и неудобная езда действовали мне на нервы так, что берега в подробностях я не изучал. В голову мне пришло, что эдак мы можем проехать мимо Джесси, оставив ее позади. Однако мысль эта меня не обеспокоила. Я откуда-то знал, что мы найдем ее, причем скоро.

Так оно и случилось.

Река поворачивала на восток, и не успели мы миновать обрыв рядом с изгибом потока, как прямо перед нами выросла повозка с торчащими в небо колесами, а прислонившись к ней спиной, на земле сидела Джесси. Живая и наблюдающая за моим приближением.

Сверкающая на солнце золотыми волосами.

Одетая в свои собственные сапоги и джинсы, но без рубахи.

Я хотел издать радостный клич, но к воплю радости примешались тревога и гнев.

Лодыжки у нее были связаны, руки подняты над головой и прикручены к ободу колеса.

Поблизости, кажется, никого не было.

Остановив Генерала, я спрыгнул наземь и бросился к Джесси.

— Где он? — спросил я.

— Пошел на поиски своей семейки.

— Гляди в оба.

Крадучись, я прислонил карабин к повозке. Затем я потянулся к голенищам сапог Джесси, намереваясь разрезать веревки ее ножом.

— Он его забрал. Думаешь, я сидела бы связанная, если бы нож был при мне?

Оглянувшись, я увидел, что Генерал немного отбрел в сторону. Мой нож был в сумке на его спине. Не желая терять времени, я принялся терзать узлы на запястьях Джесси.

— А я думала, что ты утонул.

— Я то же самое думал про тебя.

— Едва так и не случилось. Вцепилась в дерево и ехала на нем, как на плоту.

— Это немец тебя поймал?

— Паразит подкараулил меня спящей. У него была винтовка. Ей он меня и растолкал. Решил, что я его наверняка зарежу, если доберусь до ножа, так что отлупил меня этим сраным ружьем до полусмерти.

— Подонок, — пробормотал я. Последний узел поддался. Джесси вывернула руки из петли, а я вернулся к путам на ее ногах.

Прямо посереди живота, сразу под ребрами, виднелись красно-фиолетовые синяки, оставленные дулом винтовки.

Опустив руки, она потерла запястья.

— Как долго его нет? — спросил я и принялся за узлы на ногах.

— Я как-то не отслеживала, Тревор.

— Что он с тобой сделал?

— Притащил сюда, а ты что думаешь?

— Он делал тебе больно?

— Да он был смирный, как агнец Божий. Ты что? Конечно, он делал мне больно.

— Рубашку он забрал?

— Наводнение. Если бы вода не унесла, этот бы забрал. Всю меня ощупал, гад вонючий.

Последний узел был очень тугой, я не мог распутать его руками, так что наклонившись пониже, принялся за него зубами. Вкус веревки во рту напомнил мне, как я раздирал зубами узлы, которыми на яхте была связана Труди. Я внезапно припомнил все, что случилось с бедной женщиной и то, насколько я оказался никчемен, когда пришло время ее спасать.

Джесси прервала мои мысли, за что я был ей благодарен.

— Чертов подлюга был доволен как слон. Ты бы видел, как он меня лапал. И ртом вонючим везде полазил, когда связал меня хорошенько. Не знаю, почему он не принялся за все остальное, что ему хотелось. Просто остановился, заухмылялся и сказал: «Добраться до тьебя позже, ага. Надо найти Еву и Генриха».

Узел распался у меня в зубах. Я разогнулся и потянул за веревку.

— Потом он пошел вниз по течению, — сказала она.

— Ему стоило бы пойти вверх, — ответил я. — Они как раз там.

— Ты их видел?

— Они мертвы.

— Это ему подойдет. Думается, он собирался застрелить жену, если она не утонула. У него был довольно специфический и коварный вид, когда он уходил.

Я отшвырнул веревку и поднялся.

— Нам лучше дать деру, прежде чем он…

Джесси резко схватила винчестер. Не успела она приложить его к плечу, как тишину разорвал выстрел. Спица колеса разлетелась на куски, осыпав волосы Джесси щепками. Я почти вытащил стволы, когда она выстрелила.

Она попала немцу в колено. Он стоял во весь рост шагах в сороках от нас к югу, заряжая по новой свою винтовку. Пуля пробила ногу навылет. Плеснула кровь. Он завизжал и отшатнулся. Когда он наступил на простреленную ногу, она сложилась пополам.

Тут его настигла моя первая пуля. Она попала ему в предплечье. Ствол подпрыгнул и ударил его в подбородок. Голова мотнулась назад. Он раскинул руки в стороны. Винтовка начала падать. Я всадил заряд ему в пузо. Он все еще стоял. Он был еще на ногах, но уже стремительно валился. Прежде чем он рухнул, я влепил три пули ему в грудь. Он грохнулся наземь и принялся дергаться и извиваться. Тут же у меня за спиной грохнул карабин. Пуля попала ему в горло. Он еще раз ворохнулся и затих.

Обернувшись, я увидел, что Джесси держит винчестер наизготовку и перезаряжает его рычагом. Она вперилась в немца, но при этом просто стояла и не стреляла. Вскоре она опустила ствол и взглянула на меня. Зеленые глаза светились дикой жестокостью, в них не было ни следа привычной веселости. Она глубоко вдохнула. Когда она выдохнула, я заметил, что плечи у нее слегка дрожат.

— С тобой все хорошо? — поинтересовался я.

Она кивнула. Затем зажала приклад под мышкой. Он надавил ей на грудь и сделал ее существенно больше. Зрелище возбудило меня, но я не позволил себе глазеть и быстренько отвернулся.

Подойдя к мертвому немцу, мы встали над ним и смотрели на тело, не произнося ни слова. Я стал перезаряжаться. Руки мои дрожали.

— Тебе нужна рубашка, — заметил я.

— В его рубашке ты понаделал кучу дыр.

Присев рядом с покойником, она положила карабин, вытащила свой нож из-за пояса мертвеца и убрала его в сапог. Затем она стала расстегивать на покойнике рубашку. Она была мокрая и красная.

— Думается, кровь я смогу отстирать.

— Можешь носить мою, если хочешь.

— Меня вполне устроит и эта.

Когда пуговицы были расстегнуты, я с трудом поднял тело, поставил его на ноги и держал, пока Джесси стягивала с него рубаху. Затем я отпустил его. Мы пошли на берег, Джесси пристроилась на камне и стала отскребать рубашку от крови.

Я наблюдал за ней.

Мы только что убили мужа. Только что я провел большую часть утра в компании мертвой жена и ее сына.

Ночь я провел, полностью уверенный, что Джесси мертва.

Но вот она здесь, жива, здорова и отмывает кровь с рубахи.

Я чувствовал потрясение и страдание, все тело отдавало болью.

Но стоя здесь и глядя на Джесси, ощущал я себя просто чудесно. Ее джинсы сползли вниз по бедрам. Влажная спина блестела на солнце. Она была ровная и гладкая, несмотря на царапины и синяки, повсюду раскиданные по ней. Под тонкой кожей виднелись позвонки и скользили лопатки. Несколько влажных локонов курчавились на затылке. Мне был виден край одной из грудей, и я наблюдал, как он двигался в такт ее движениям. Иногда сосок задевал колено.

Закончив, она встала и растянула рубаху на вытянутых руках. В общем и целом, кровь исчезла. Остались лишь несколько рыжих пятен.

— Пойдет, — сообщила она. Обернувшись ко мне, она накинула рубашку на спину и продела руки в рукава.

— Тебя не смущает носить рубашку мертвеца? — поинтересовался я, зная, каково это. Мне пришлось немало времени носить одежду покойников.

— После того, что он со мной сделал — и что намеревался сделать — мне это нравится.

Она застегнула пуговицы. Рубашка была ей велика. Закатав рукава, она принялась изучать себя. В дырках от пуль просвечивала кожа. Через одну из них высовывался сосок левой груди. Заметив это, она засмеялась.

— Вот это да! — сказала она. — Кажись, нам лучше поменяться, а то ты все глаза на меня проглядишь.

— Да уж, выглядит довольно завлекательно.

С игривой улыбкой она показала мне кулак.

— Давай, — сказала она.

Мы сбросили наши рубашки и обменялись ими. Та, что досталась от немца была влажной и холодной. Приятно было приложить ее к разгоряченному телу, но, тем не менее, я поежился.

Я последовал за Джесси назад к трупу. Она забрала у покойника пояс. На нем были гнезда под патроны для его винтовки Генри и револьвера, но не было кобуры. Его кольт был засунут в боковой карман штанов на кожаной подкладке. Джесси затянула ремень вокруг талии, проверила, заряжен ли револьвер, затем сунула его за пояс возле левого бедра рукояткой вперед, удобно для перекрестного выхвата.

— Жаль, что у нет шляпы.

— Носи мою.

Она посмотрела на меня, щурясь от солнца.

— Где ты ее нашел?

— Ее прибило к берегу.

Как только я потянулся за ней, она сказала:

— Нет, носи ее ты. Я уже ее один раз потеряла. В любом случае, у меня есть идея.

Вытащив нож, она разрезала немцу штанину снизу доверху, а затем отхватила весь кусок возле бедра. Не заморачиваясь аккуратностью, один раз она его полоснула. Лезвие проделало кровоточащую розовую борозду.

Она раскромсала ткань, получив кусок необходимого размера, а потом обмотала его вокруг головы и закрепила свободный конец. Когда она закончила, свернутая клетчатая ткань на голове напоминала тюрбан.

Однако с немцем она еще не покончила. Стянув с него сапоги, она проверила их внутренность и отшвырнула прочь. Затем она принялась шарить по карманам, обнаружив там складной нож, горсть монет и кожаный мешочек.

— Это тебе, — сообщила она и протянула мне нож.

Себе она забрала деньги.

Внутри мешочка обнаружился табак, папиросная бумага и спички. Она ухмыльнулась:

— Вот и покурим.

Она встала во весь рост. Я поднял обе винтовки, и мы побрели к повозке.

— Там все сухое? — поинтересовался я.

— Этот хмырь даже ног не замочил, — отвечала Джесси. — Рассказал мне, что был высоко на скалах, когда пришло наводнение. Унесло все и всех, кроме него.

Мы уселись, прислонившись к повозке. Джесси скрутила самокрутку и отдала курительные принадлежности мне. Я проделал то же самое. Подождав, пока я закончу, она чиркнула спичкой и прикурила нам обоим.

Она втянула дым и выдохнула.

— Ну и где все те неудачи, которые ты мне расписывал, Тревор? — Ее глаза снова задорно блестели.

Я был несказанно рад снова ее видеть. Мне было на редкость приятно сидеть тут рядом с Джесси и курить. Ни одного злодея поблизости, небо голубое и безоблачное.

Но я подозревал, что неприятности еще впереди.

— Я бы не назвал наводнение удачей. Да и сегодняшнее дело тоже.

— Все, что с тобой случается — удача, если ты это преодолел. Мы справились с ситуацией довольно ловко, как мне кажется.

— Мы потеряли все.

— Генерала не потеряли. Не потеряли твои седельные сумки и оружие. Не потеряли друг друга, в конце концов.

Она протянула руку и похлопала меня по ноге.

— Мы еще заполучили отличную винтовку Генри, хороший кольт калибра сорок пять, складной нож, полные карманы мелочи и немного приличного табаку. — Ну и простреленную рубаху, — добавила она и ткнула меня локтем в бок.

— Мы потеряли бурдюк, — сообщил я ей.

— Это не очень-то и важно.

— Это станет очень важно, если мы вновь двинемся по тропе.

— Ты паникер, Тревор Бентли.

— Это помогает мне оставаться в живых.

— Что-нибудь придумаем, пока мы здесь. В любом случае, я слишком вымотана, чтобы идти дальше.

— Я тоже не спал всю ночь.

— Давай маленько покемарим.

— Сейчас? — Я кивнул на тело.

— Ай, не похоже, что он причинит нам вред.

— Он привлечет падальщиков.

— Тогда давай от него избавимся.

Закончив перекур, мы подошли к немцу и оттащили его за ноги к реке. Зайдя в воду на несколько шагов, мы пустили его по течению, которое тут же унесло его прочь.

Вымыв руки, мы вернулись к повозке и приподняли ее сбоку. Весь груз пропал, но это было и неудивительно.

Затем мы перевернули повозку. Она с грохотом приземлилась на колеса. Одно из них уже было разбито, второе развалилось при переворачивании. Оба были сзади, так что телега приобрела сильный уклон. Но это нам вполне подходило. Мы забрались в тень под ней и растянулись там.

Я и Джесси, бок о бок.

Лежа там, мы какое-то время смотрели друг на друга. Она взяла меня за руку.

Мы были в безопасности. Мы были вместе. Я подумал, что у нас были трудные времена, но прямо сейчас все было просто отлично.

Я провалился в сон.

Глава 44

МУЛ

Проснулся я разгоряченный и с таким мутным чувством, будто я проспал целый месяц. Джесси рядом не было. Это меня расстроило и очистило мои мысли. Я перевернулся на живот и выполз под палящее солнце.

Исчезла не только Джесси, но и винтовка Генри.

Я решил, что она могла отойти к реке, чтобы охладиться. Генерал был здесь, утолял жажду. Но ни следа Джесси не было видно.

Выйдя на берег, я посмотрел вверх и вниз по течению.

Джесси не было.

Вообще никого не было видно, отчего я испытал облегчение. Нам точно были не нужны новые неприятности, после тех, которые мы уже пережили.

Скорее всего, она взяла ружье, чтобы поохотиться.

Я скинул шляпу, оружейный пояс и сапоги, оставив штаны и рубашку, чтобы они намокли и сохранили прохладу впоследствии. Кроме того, я не хотел скакать голышом, поскольку Джесси вполне может вернуться и застать меня в таком виде.

Затем я вошел в воду. Поток больше не несся столь неистово и сократился так, что стал не более чем в три раза шире по сравнению с тем, каким он был перед бурей. Дохлятины поблизости не наблюдалось, так что я отважился попить. Потом я немного поплавал и понырял, наслаждаясь прохладой.

Не успел я забраться на скалу, рассудив, что пришла пора поискать Джесси, как до меня донесся рев мула.

Шел он снизу по течению.

Мула не было видно, но, судя по звуку, я подумал, что он, должно быть, закрыт от взгляда скальным выступом ярдах в пятидесяти к югу от меня. Опасаясь, что там может быть не только мул, я побежал к своему оружию. Не успел я натянуть пояс, как увидел ковыляющего мула. Позади него шла Джесси, подталкивая его винтовкой.

Мул приходилось тяжело, он кряхтел и ревел, с трудом продвигаясь вперед на трех ногах. Левую переднюю он поджимал. Судя по тому, как болталось копыто, я решил, что нога сломана в колене.

Я влез в сапоги и надел шляпу, пока Джесси подталкивала мула поближе.

— Посмотри, что я нашла, — позвала она.

— Что нам в нем проку, раз он хромой? — поинтересовался я.

— Я не собираюсь на нем ехать, — отвечала она, — старичок обеспечит нас мясом на целую неделю.

— Ты хочешь съесть его?

— В любом случае, надо избавить его от страданий. А бросать его как падаль смысла нет.

Против этого возражений у меня не нашлось.

Мы поставили его неподалеку от кромки воды. Затем Джесси выстрелила ему в голову. Я был рад, что она не попросила об этом меня. Я проделывал это с людьми, но все они намеревались убить меня или моих друзей. Этот мул не сделал мне ничего плохого. Мне было жаль его. Судя по виду Джесси, она тоже была не в восторге от того, что мула пришлось застрелить.

Отложив винтовку, она принялась закатывать рукава.

— А ты иди и разведи огонь.

Она вытащила свой нож из сапога и встала на колени рядом с тушей.

Я поспешил уйти, радуясь такой возможности. Вместо того, чтобы собирать крохи дерева в округе, я частично разломал повозку. Кисет немца вместе со спичками был у Джесси. Однако руки у нее были до локтей измазаны кровью, так что я извлек спички из седельной сумки. Там же я обнаружил большой нож Снукера и при помощи него нащипал лучины на растопку.

Я сложил дерево в опрятную кучку и поджег его. Идея кушать мула меня не очень радовала. Но мясо есть мясо. Глядя на то, как пламя разгоралось, я вспомнил, как генерал Форрест рассказывал мне, что апачи больше склонны есть лошадей, нежели ездить на них. Они и мулами не брезгуют. Однако, если верить ему, они совсем не едят крыс. Иногда он называл апачей «кишкожуями». Это характеризует их пристрастия в еде не с лучшей стороны, но я полагал, что уж завсегда лучше съем мула, чем крысу.

Размышляя об апачах, я внезапно припомнил их уловку насчет использования лошадиных кишок для хранения воды.

Наводнение унесло наш бурдюк.

Мы не сможем уйти от ручья, если не найдем способа нести воду с собой. Течет он с севера на юг, так что движение вдоль него не сделает нас ближе к Тусону ни на шаг.

Можно отправиться вверх по течению, найти дорогу и ждать путников. Рано или поздно, кто-нибудь да проедет мимо. Тогда нам надо будет одолжить, купить или украсть подходящую емкость.

Выглядела эта затея очень сложно и рискованно. Перспективнее будет воспользоваться внутренностями мула. Я подобрал нож и пошел туда, где Джесси была занята разделкой. Она уже отрезала нам по стейку от бока мула, а сейчас вырезала длинные тонкие полосы из бедра.

— Это мы съедим сегодня, — сказала она, проткнув один из стейков, — а остальное завялим. — Она покивала, крайне довольная собой. На лбу красовалось кровавое пятно. Я подумал, что она провела рукой, когда у нее зачесалось лицо.

Не слишком горя желанием приступать к задуманному, я помог ей вырезать еще несколько полос мяса.

Когда у нас скопилась их целая куча, мы отнесли мясо к огню. Выломав из повозки доску, мы раскололи ее на несколько длинных реек и сделали из них что-то вроде перекладины. Установив эту конструкцию над костром, мы развесили полосы мяса высоко над огнем, чтобы дать им прокоптиться.

Вернувшись к ручью, мы ополоснулись. Джесси, похоже, не замечала пятна на лбу, так что я намочил подол своей рубашки и вытер ей лицо.

Глядя мне в глаза, она подняла мокрую руку и пригладила мне волосы на лбу. Затем она обвила мою шею, притянула меня к себе и поцеловала в щеку. Лицо у меня запылало. Внутри я весь обмяк.

У меня мелькнула дерзкая мысль взять ее на руки и поцеловать в губы, но в этот момент она сделала шаг назад и произнесла:

— Думается, нам лучше сплавить его вниз, пока он, так сказать, не перезрел.

Мозги у меня по-прежнему ходили ходуном. Я молча глазел на нее.

Она выставила бедро, склонила голову набок и внимательно меня изучала. Лицо она нахмурила, но по глазам было видно, что она приятно удивлена, а не рассержена.

— Что с тобой случилось?

— Ничего не случилось.

— Тебя никогда не целовали?

— Ты — нет.

— Ладно, надеюсь, день тебе это не испортит. Пошли, давай сплавим мула к немцу. А потом пожарим стейки и…

— Я бы лучше сначала поел. Да и руки мы уже вымыли.

— Дел на минуту, и мы избавимся от дохлятины.

— Боюсь, есть очень грязная работенка, которую надо сделать, пока мул в нашем распоряжении. Есть мнение, что от нее аппетит у меня пропадет.

— Ты о чем?

— Мы можем сделать емкость для воды из его кишок.

Она смотрела на меня, улыбаясь.

— Звучит тошно, не спорю, но если мы отмоем кишки как следует…

— С чего вообще тебе взбрела в голову такая мысль?

— Генерал однажды рассказывал.

— Твой конь?!

— Ну конечно нет. Генерал Мэтью Форрест, ветеран войн с индейцами. Такой хитростью пользуются апачи.

— Эх, жаль мне это в голову не пришло.

Она была полна сюрпризов.

— Думаешь, это хорошая идея? — спросил я.

— Это шикарно, вот что я думаю. Но ты прав. Нам стоит поесть, прежде чем усядемся ковыряться в кишках.

Порешив на этом, мы направились к огню. Полоски над огнем уже немного подкоптились. Капли мясного сока падали в огонь с шипением и треском. Мул там или нет, но мой рот наполнился слюной.

Я подбросил в костер немного дров. Потом мы отломали две планки от повозки, заточили их с одного конца и насадили стейки на них. Джесси держала оба куска над пламенем, пока я вытаскивал бутыль с виски из сумы.

Там была еще половина.

Я показал бутыль Джесси, побултыхав содержимое и увидел, как она улыбнулась.

— Это поможет стейкам легче проскочить, — сказал я.

Затем я уселся наземь и внес свою лепту в процесс готовки. Спустя немного времени, шматки мяса хорошенько подрумянились. Мы вытащили их из огня, подождали, пока они перестанут дымиться, сняли их с «шампуров» и принялись рвать их зубами.

Даже не зная, что это мул, за говядину я бы его все равно не принял. Мясо было грубым и волокнистым, да еще и имело гадкий привкус.

После пары прожеванных кусков я дико возжелал хлебнуть виски.

Сделав глоток, я предложил бутылку Джесси.

Держа стейк одной рукой, другой она вытерла жир и сажу с губ и подбородка. Глядя на бутылку, она какое-то время жевала изо всех сил, закатив глаза.

Я ухмыльнулся:

— Ну как ужин?

— Едала я и похуже, — подытожила она. Перекосившись лицом и сглотнув, она взяла бутылку.

— Это получше, чем гремучая змея? — спросил я у нее.

Сделав глоток, она вернула мне бутыль.

— Не сказала бы.

Мы рассмеялись. Потом мы съели еще мула и выпили еще виски. Чем больше виски я пил, тем вкуснее становился мул, хотя, конечно, стадии получения огромного удовольствия от еды я не достиг.

Я был рад проглотить последний кусок и покончить с этим.

— Что нам следовало сделать, — заявил я, — так это пощадить мула и слопать немца.

Джесси захохотала так, что выплюнула все содержимое изо рта в огонь. Я смотрел на это, изрядно довольный своей шуткой, пока она не начала задыхаться. Потом я стучал ей по спине. Какое-то время она кашляла и смеялась вперемешку. К тому моменту, когда она успокоилась, глаза у нее слезились, а из носа лились сопли. Я вытащил из кармана платок, все еще влажный после моего купания в ручье. Утершись им, она сунула его в карман джинсов.

— Он тебе не нужен?

— Будем считать, что он твой.

— Ты меня чуть не убил.

— Мне придется тебя убить, рано или поздно, — сказал я. — Я тебя честно предупредил вчера, разве нет?

Как только я это произнес, веселья поубавилось. Не только у меня, но и у Джесси.

Она хмуро посмотрела на меня.

— Ты хороший человек, Тревор Бентли. Не говори о себе так плохо. А теперь пошли выпотрошим мула.

— Давай сначала виски допьем.

Мы пару раз передали бутыль друг другу. Когда она опустела, я поднял ее и сказал:

— Боюсь, в нее не поместится достаточно воды, чтобы нам хватило на дорогу.

— Если у тебя нет еще нескольких.

— Только одна. Хотя у меня и была возможность купить десять бутылок Эликсира Славы пару дней назад.

— Эликсира Славы? — спросила она, поднимаясь на ноги.

— Все снимает как рукой.

Я рассказал ей о своей встрече с доктором Лазарусом и Элаем, пока мы приступали к работе над мулом. Ей, кажется, история понравилась, а мне разговор помог отвлечься от нашей отвратительной задачи.

Джесси взяла на себя разрезание живота и извлечение ливера. Я, в основном, стоял на страже. Не то чтобы я сильно беспокоился по поводу возможных пришельцев, но наблюдение позволяло мне не смотреть на кровавое месиво.

Несколько раз я посмотрел туда, и сразу припомнил несчастную Мэри в ее уайтчепелской конуре и несчастную Труди, в каком состоянии, я видел ее на яхте в последний раз. Из-за всех неурядиц я уже давненько не думал о Уиттле.

Я представил, сколько женщин он распотрошил после тех невезучих дам в Тумстоуне. И где-то он теперь? И как я собираюсь его выследить?

Это будет нелегкой задачей, но я рассудил, что задумываться об этом сейчас смысла нет. Нынче надо позаботиться о дне сегодняшнем и без происшествий добраться до Тумстоуна.

— Сколько нам надо этого добра? — спросила Джесси.

Я решил, что пришла пора помочь ей. Мы отрезали два куска кишки, каждый около ярда длиной, и растянули их на земле. Они были похожи на два скользких пожарных шланга.

Мы расплющили их, чтобы освободить от содержимого, а затем выложили на камни.

Скинув сапоги и закатав штанины, мы взяли кишки и забрались в ручей.

Мы удерживали их под водой так, чтобы вода свободно протекала по всей длине. Долго удерживали. Когда мы решили, что они уже достаточно чистые, то завязали узлы на одном конце каждой и наполнили их водой, пока они не набухли и потяжелели. Затем мы сделали узлы на другой стороне и оттащили их обратно к костру. Кусками веревки, которой немец связал Джесси, мы основательно закрепили завязанные концы.

Подняв распухшие трубы на повозку, мы отошли назад и улыбнулись друг другу.

— Похоже, теперь у нас есть вода в дорогу, — сказала Джесси.

— Сказать по правде, я удивлен, что это сработало.

Глава 45

БЕЗ ДОЖДЯ, НО НЕ БЕЗ БУРИ

Пока мы запихивали оставшуюся требуху в мула и тащили его к ручью, солнце зашло. Поглазев, как он поплыл по течению куда-то в сторону юга, мы вымылись сами и вымыли ножи, а затем отнесли свои вещи к огню.

Подкинув в костер дров, мы уселись рядом, грея босые ноги.

— Жалко, что мы весь виски выхлебали, — заметил я.

— Мы можем покурить.

Мы свернули по самокрутке и прикурили от головешки.

— Надеюсь, дождя не будет, — сказала Джесси

Дождь казался настолько маловероятным, что над ее замечанием мы с удовольствием посмеялись. Затем какое-то время мы сидели молча и наслаждались курением. Когда ноги у нас высохли, мы надели сапоги и носки. Чтобы не дать огню угаснуть, я отломал от повозки еще деревяшек. Джесси сходила к ручью с бутылкой из-под виски и вернулась, наполнив ее водой. Мы выпили по глотку.

Я смотрел, как она разматывает тюрбан на своей голове. Сложив его, она потерла голову и распушила волосы, засиявшие золотом в свете костра.

— Ты так и не рассказал про того парня, что ты зарезал в переулке, — сказала она. Затем она стянула с меня шляпу, затолкала свой импровизированный головной убор в нее и положила рядышком. — Пора послушать историю целиком.

Было ощущение, что рассказ, прерванный наводнением, я начинал много дней назад. А с тех пор, как Сью вела меня в ист-эндский переулок, вообще, казалось, прошли годы. Несколько секунд я собирал воспоминания в кучу, а затем рассказал историю с того момента, на котором остановился прошлой ночью.

На этот раз ни буря, ни наводнение на нас не обрушились. Ничто не прервало мою повесть. Мы сидели у огня, иногда подкидывая туда дрова и изредка делая глоток воды, пока я говорил и говорил. Я не стал останавливаться на драке в переулке, а продолжил повествование рассказом о том, как скрывался в комнатушке у Мэри, о Уиттле, о путешествии через океан, и о том, как мне удалось скрыться от него в заливе Грейвсенд. Джесси я выдал тот же самый вариант, что уже излагал МакСуину и ребятам возле костра, в тот день, когда напился до умопомрачения. Однако убийства я не расписывал в подробностях. Я просто сказал, что Уиттл перерезал женщинам глотки, а о том, как он их разделывал, распространяться не стал.

Она то и дело задавала вопросы. Но в основном просто слушала. Когда я добрался до места, в котором мы с Сарой направлялись на восток (само собой, я не рассказал, что мы были больше чем друзья), Джесси растянулась на земле и положила голову мне на колени.

— Мне прекратить? — спросил я.

— Нет. Я просто устраиваюсь поудобнее.

И я продолжал, порядочно наврав о происшествии с Бриггсом, но вернувшись к правде, когда дело дошло до того, что случилось после моего вылета с поезда. Я рассказал, как повстречался с бандой, был втянут в ограбление, все о «покупке» Генерала и перестрелке в Бэйлис-Корнер, и как мы завели поссе в засаду, и, наконец, о нападении на лагерь.

— После этого ничего, в общем, не происходило, — подытожил я, — пока не объявилась ты и не заехала мне по голове.

— Мне жалко твоих друзей, — сказала она. — Пережить такое очень тяжело. Но тебе ни к чему винить себя. Генерала забрал МакСуин.

— Только потому, что мне был нужен конь. Если бы я не решил ехать с бандой…

— Вини тогда Бриггса. Ведь этот гад скинул тебя с поезда. Или обвиняй Уиттла. Тебе нечего стыдиться своих поступков, Тревор. Да ты бы по сей час сидел бы дома в Англии и ничего бы с тобой не произошло, если б ты не напал на Уиттла, чтобы спасти девчонку. Ту девчонку, которую он собирался убить на улице. По крайней мере, я так это вижу.

— Иногда и мне так кажется, — сказал я.

— Нечего виноватить себя из-за людей, которых Уиттл убил на яхте. И за то, что ты расстрелял поссе. Эти ребята намеревались убить тебя просто-напросто. То, как они расстреляли банду, не лучше простого убийства. Просто чудом ты уцелел в таком количестве передряг.

— Я просто хочу, чтобы ничего из этого никогда не случалось.

Говорить такое Джесси было ошибкой.

Приоткрыв рот, но не произнеся ни слова, она вперилась в меня, глаза ее сияли в отблесках огня.

— Что? — переспросил я, не сообразив поначалу, в чем моя ошибка.

Она покачала головой, а затем вскочила и убежала к ручью. Я отошел в другую сторону и отлил, попутно размышляя, какая шлея попала ей под хвост. Она как-то помрачнела, а почему — я не улавливал.

Вернувшись к огню, я огляделся по сторонам и заметил Генерала. Я вспомнил, как едва не потерял Джесси и его в наводнении, потому что стреножил его. Из-за этого я решил, что лучше отправить его пастись свободно. Вряд ли он убредет далеко.

Вскоре Джесси вернулась.

— Нам стоит наломать еще деревяшек, чтобы мясо как следует прокоптилось, — сказала она. — А еще, ночью нам холодно будет, если не разожжем огонь посильнее.

Мы принялись ломать повозку дальше и рубить планки на куски нашими ножами.

— Обидно, что одеяла пропали. — сказал я.

— Ты потерял эти несчастные вещи потому что был настолько глуп, чтобы покинуть дом. Сидел бы там со своей матушкой.

— О как.

— Ага. Можешь пойти и окочуриться, как только представится такая возможность.

— Вот оно что, — сказал я. Теперь я начал понимать, в чем сложность.

— Угу.

Мы принесли дрова к костру и свалили его кучей.

Джесси вытерла руки о рубашку.

— Я не жалею ни о чем, — сказал я. — Я очень рад, что повстречал тебя.

— Вот как? Вот и вспоминай об этом каждый раз, когда начнешь жалеть, что не остался дома. Как, по-твоему, я себя чувствую, когда ты выдаешь такое? И я еще собиралась с тобой целоваться.

Как только она это произнесла, я шагнул к ней, обнял обеими руками, притянул к себе и поцеловал в губы. Я ждал, что меня оттолкнут. Однако она этого не сделала, а наоборот, застонала и сильнее прижалась ко мне. Я не верил своей удаче. Я взаправду обнимаю Джесси, целую ее, а она не отбивается. Это было прекрасно.

Но тут в голову мне влезла Сара. Я почувствовал себя виноватым. Она отдала мне всю себя, и тело, и душу. А у меня тут шуры-муры с первой встречной хорошенькой девчонкой.

Она больше, чем просто хорошенькая девчонка, сказал я себе. Она Джесси Сью Лонгли. Как бы то ни было, Сару я больше никогда не увижу.

Кроме того, мне казалось, что она — часть моей прошлой жизни, жизни, которую я оставил, связавшись с разбойниками. Она никогда не встречала грабителя поездов, конокрада, убийцу. Мальчик, которого она знала, ушел навсегда. Она во мне не нуждается.

В объятиях Джесси я тоже больше не нуждался в Саре.

Лучше о ней забыть.

Джесси оттолкнулась и взглянула мне в глаза.

— Что тебя гнетет? — спросила она.

— Ничего.

— Не бреши. Что такое?

Я только покачал головой. Я попытался вновь обнять ее, но она не дала.

— Пора нам спать, — сказала она.

— Но, Джесси…

Она не произнесла ни слова, просто вытащила пистолет из-за пояса и, зайдя мне за спину, достала сложенную штанину из шляпы.

— Я не целую лгунов, — заявила она и улеглась на землю возле костра. Кольт она положила рядышком, а повязку засунула под голову, как подушку.

Я-то ощущал себя слишком взбешенным, для того, чтобы спать. Сев по другую сторону костра, я уставился на Джесси.

— Я покараулю.

— Ни к чему тебе караулить меня.

— Я не лгун, Джесси.

— Так-так.

— Если хочешь знать, мне пришлось слегка поразмыслить о Саре Форрест.

— Вместо меня.

— Из-за тебя. Мне нужно было привести мысли в порядок. Видишь ли… мы несколько больше чем друзья. Я жил в одном доме с Сарой несколько месяцев, а когда генерал и Мэйбл умерли, мы… сильно увлеклись друг дружкой. Вот и все.

— Вот и все, да?

— Мне жаль.

— Спорим, тебе было не жаль, когда ты с ней спал.

— Мне теперь жаль.

Спустя немного времени Джесси спросила:

— Как ты думаешь, где она сейчас?

— Да где угодно может быть. Может, домой вернулась, в Нью-Йорк.

— Может, она ждет тебя в Тумстоуне.

— Сказать по правде, мне без разницы. Я не хочу ее больше видеть.

Какое-то время Джесси молчала. Она лежала на боку, не двигаясь, рука засунута под голову, глаза открыты и смотрят на меня сквозь костер.

Наконец она промолвила:

— Не надо бросать ее из-за меня.

— Не ты причина. Я принял решение до того, как тебя повстречал.

— Так-так.

Она произнесла это со спокойным ехидством.

— Да черт подери!

— Нечего чертыхаться.

— Да ты святого выведешь!

— С Сарой хороводилась не я.

— А ты невинная, как новорожденный младенец? Сама рассказывала о всех субъектах, что с тобой хороводились.

— Ни один из них не получил того, что хотел.

— Так-так, — ввернул я ее слова.

— Ага. То же самое я планирую и на будущее.

С этими словами она закрыла глаза. Это было настолько же хорошо, как если бы она ушла.

Часть меня горела желанием бросить в нее полено. Другая часть желала обнимать ее. Это же самая сумасбродная женщина из когда-либо мне встречавшихся.

Изначально мой план заключался в том, чтобы избавиться от нее и чем скорее, тем лучше. Все, что она делала — так это доводила меня до горячки.

Но мысли о расставании с ней наводили холод и пустоту внутри. Я вспомнил, каким несчастным был после наводнения, когда думал, что она погибла и как был рад, найдя ее живой.

Найдя ее связанной немцем. Если бы не я, он наверняка известно что сделал бы с Джесси. После такого не была бы она такой высокомерной и не катила бы на меня бочку из-за Сары. Может, мне не стоило так торопиться ее спасать?

Что ж, от таких мыслей я почувствовал себя подлецом, поэтому отбросил их и обрадовался тому, что спас ее как раз вовремя.

Я хотел вообще перестать о ней думать. В этом мне поможет сон. Поэтому я подкинул дров в костер, расстегнул оружейный пояс и растянулся у огня. Земля была дико твердой. Огонь согревал меня спереди, но спине это не помогало никак.

Наверное, нам следовало освежевать этого мула и сделать из его шкуры одеяло.

Хотя мул давно уже сгинул. Ни к чему забивать себе голову мыслями о том, что можно было сделать иначе.

Лежа на боку, придвинувшись к огню как можно ближе, я принялся размышлять обо всем, что я сделал бы по-другому, зная, к чему это приведет.

Все привело к тому, к чему привело — c момента, когда я отправился ночью в Уайтчепел сто лет назад, любое действие, призванное спасти меня или кого-то еще от беды, по всей видимости, так изменяло мой жизненный путь, что я никак не мог не оказаться там, где Джесси швырнула мне в голову камень.

Возможно, могло быть и лучше, сказал я себе.

Однако и сам в это не поверил. Я решил, что прошел бы через все испытания еще раз ради возможности встретиться с Джесси.

Должно быть, я провалился в сон, потому что внезапно очнулся. Еще стояла ночь. Было холоднее, чем прежде. Так холодно, что я дрожал. Должно быть проснулся я оттого, что Джесси подкладывала в костер дров. Стоя на корточках с другой стороны огня, она брала поленья из кучи дров и скармливала их ненасытному пламени. На меня она не смотрела. Не издав ни звука, я закрыл глаза. И притворялся спящим, даже когда она легла позади меня, тесно прижалась и закинула руку мне на грудь.

Я был поражен ее поведением.

Мне пришло в голову, что, может быть, этого вообще не происходит. Может, у меня видения, как прошлой ночью. А может, это сон.

Однако Джесси была вполне настоящая.

Тепло ее тела просочилось сквозь одежду. Груди уперлись мне в спину. Я чувствовал ее сердцебиение и каждый ее вздох.

Вскоре она поцеловала меня в шею сзади.

— Опоссум, — прошептала она.

Перевернувшись на другой бок, я обнял ее и поцеловал.

Однако, целовать себя долго она не дала.

— Не сходи с ума, Тревор. Просто слишком, черт побери, холодно, чтобы спать в одиночку.

— Заметно, — прошептал я.

— Не заставляй меня воспользоваться моим ножом.

Не успела она озвучить это предостережение, как наши губы соприкоснулись.

Видимо, насчет ножа она пошутила.

Но выводить ее из себя я не рискнул. Мы немного пообжимались и поцеловались, но я держал руки подальше от того, чтобы залезать в места, для нее чувствительные.

Спустя немного времени, она просто лежала, уткнувшись мне в шею.

Казалось, она спит.

Но затем она пробормотала:

— Не работает.

— Что я сделал?

— На этот раз не ты, а земля. Я не могу найти способ, чтобы…

— Значит так…

Я перекатился на спину.

— А если так?

Сначала она не отреагировала. Просто неподвижно лежала, затем немного подвинулась. Аккуратно разведя мне колени, она запихнула свои ноги промеж моих, да еще обняла за плечи. Лицом она ткнулась мне в щеку.

— Я тебя не раздавила?

— Вовсе нет.

— Это очень хорошо.

С одной стороны — да, а с другой — нет. Ее волосы щекотали мне лицо, так что приходилось ежесекундно почесываться. Подбородок ощущался камнем, упершимся мне в ключицу. Но это были мелкие неудобства, а по-настоящему чудесно было то, что он лежала на мне, теплая и тяжелая. Даже слишком чудесно, честно говоря.

Я и ахнуть не успел, как некая часть моего естества принялась упираться в Джесси.

Это меня изрядно огорчило. Но Джесси не произнесла ни слова, не ударила меня, и я решил, что она, должно быть, спит.

Прекратив гладить ее по спине, я зажмурил глаза и попытался отойти ко сну, оставив все сложности до утра.

Пару раз Джесси начинала стонать. Он ерзала на мне, отчего проку не было никакого. Однако вскоре она успокоилась и начала похрапывать.

Мне пришлось пережить тяжелые минуты, соединившие ощущение ее, спящей поверх меня, и множество соблазняющих мыслей, поселившихся в голове. Но я держал себя в ежовых рукавицах. Где-то в процессе я заснул.

Глава 46

МЫ ЕДЕМ ДАЛЬШЕ

С утра, проснувшись, я обнаружил Джесси разлегшейся на земле сбоку от меня. Она лежала на спине, прикрыв рукой глаза от солнечного света.

Я быстро огляделся кругом. Огонь потух. Мясо над ним порядочно усохло и свисало с подставки на манер толстых одежных ремней из кожи. Склонив голову вниз, Генерал стоял, не двигаясь, в нескольких ярдах от повозки. Ни следа незнакомцев.

Убедившись, что все в порядке, я повернулся к Джесси и принялся наблюдать за ней, скрестив руки на груди.

Она выглядела спокойной и красивой, несмотря на приоткрытый рот.

Теплый ветерок слегка расшевелил ее волосы. Его силы было недостаточно, чтобы передвинуть рубашку. Она каким-то образом сама закрутилась вокруг Джесси и плотно облегала теперь ее грудную клетку. С каждым вздохом ее груди выпирали из-под ткани.

Чуть ниже несколько пуговиц расстегнулись, открыв живот до того места, где начинались ее джинсы.

Мне было больно видеть ужасный синяк. В центре него виднелось темное кольцо от дула винтовки немца. Вокруг кольца простиралось фиолетовое пятно. Я порадовался, что мерзавца мы убили.

Под синяком кожа выглядела гладкой и бархатистой. Она была покрыта золотым пушком, настолько тонким, что если не смотреть вблизи, то и не заметишь. Чтобы увидеть пряди, выбивавшиеся из-под пояса джинсов, глядеть близко было необязательно. Они сверкали и шевелились под ветром.

У меня был порыв поцеловать синяк, погладить ее, легонько провести рукой по шелковистому животу. Я мечтал о том, как почувствую пушок. Я даже жаждал потрогать завитки и скользнуть рукой через них.

Но осторожность победила.

У нее будет припадок, если она проснется и обнаружит, что я ее лапаю.

Опасаясь, что в итоге искушение победит благоразумие, я тихонько встал, поднял оружейный пояс и поспешил к ручью. Стянув башмаки, я зашел в него.

Какое-то время я поплавал и понырял, а затем уселся на камень, чтобы обсохнуть под солнышком. Чувствовал я себя просто великолепно

А еще лучше стало, когда Джесси подкралась ко мне сзади. Насколько я знал, она еще спала. Внезапно она обняла меня обеими руками, прижалась к спине и поцеловала в ухо.

— Кто бы ты ни была, — сказал я, — тебе лучше не попадаться на глаза Джесси Сью Лонгли.

— Это почему?

— Она из ревнивых. И такая забияка. Если она застукает тебя, жующей мне ухо, то скорее всего тебе не поздоровится.

— Жующей?

Тут она принялась жевать мне ухо. Чувство было необычное. Я покрылся мурашками и извивался до тех пор, пока она не перестала.

— Не мул, но вкусный, — сказал она.

Придерживаясь за мои плечи, она встала.

— Как вода?

— Холодновата маленько. Зато хорошо освежает.

Джесси обошла камень спереди. Сапоги она сбросила еще раньше, вне всякого сомнения, чтобы скрытнее подобраться ко мне.

— Мне уйти?

— Ни к чему, — ответила она и прыгнула в ручей. Она шла по дну, пока вода не дошла до пояса, а затем обернулась и улыбнулась.

— Действительно неплохо, — сказала она и погрузилась под воду. Вынырнув, она набрала в рот немного воды и выпила. — Не вздумай лезть за мной, — предупредила она. — Стой, где стоишь, и отслеживай незнакомцев.

Я осмотрелся на предмет незнакомцев. Никого. Когда я снова перевел взгляд на Джесси, она уже сняла рубашку. Она присела настолько, что вода доходила ей до плеч. В принципе, это было очевидно. Под поверхностью все выглядело затененным и неверным.

Вытершись рубахой, она накинула ее на плечи и завязала рукава на груди, чтобы не потерять ее.

— Может мне подержать? — предложил я.

Вместо ответа, она нырнула, набрала полный рот воды и выпустила в меня струю. Фонтанчик улетел недалеко, вода ударилась о камень, лежавший у моих перекрещенных ног.

— Ну и ну! Не мочи меня! Я могу пойти и придушить тебя.

— Стой, где стоишь, Тревор Бентли.

С этими словами, она сняла джинсы и отвела их в сторону. Вода подняла их к поверхности, расправила и заполнила штанины.

— Не потеряй их, а?

— Если потеряю, придется взять твои.

Я засмеялся. Но смех застрял в горле, когда Джесси свободной рукой принялась тереть себя. Я подумал, что лучше будет отвернуться. Но Джесси знала, что я здесь, знала, что я смотрю, и глядела вниз достаточно часто, чтобы знать, насколько хорошо ее видно под водой.

Очевидно, она не возражает против моего наблюдения.

Она наблюдала, как наблюдаю я, глаза ярко и озорно светились.

Что-то вроде игры. Возможно, проверка. А может, ничего такого. Может, она попросту дозрела до того, чтобы мне доверять и не чувствовать необходимости купаться одной.

Под водой ее тело выглядело размытым и мерцающим. Тем не менее, я мог видеть ее руку, скользящую вверх и вниз по ногам и ныряющую между них, прежде чем она принялась мыть спину.

Все это время, она глядела на меня.

Закончив мытье, она, по-прежнему присев, поинтересовалась:

— Я красивая как Сара?

Я не смог нарисовать себе Сару в голове. Да и не надо этого было.

— Разумеется. Ты гораздо красивей.

— Добро, — кивнула она.

— Еще ты значительно тщеславнее.

— Так-так.

Ухмылка тронула ее губы.

— Очень жаль. Но ты связался именно со мной, партнер. — Посмеиваясь, она стала втискиваться в джинсы. Натянув их, она встала во весь рост и побрела в мою сторону. Рубашка по-прежнему висела на спине, рукава обхватывали шею, как будто готовые задушить руки.

Она блистала в солнечных лучах. С нее капала вода. Груди слегка покачивалась. На них были мурашки, соски гордо торчали вперед. С них падали капли, когда она забралась на камень передо мной.

Встав на коленки, она улыбнулась уголком рта.

— Смотри, глаза не прогляди.

— А что, по-твоему, с ними делать?

— Невежливо так пялиться.

— А вежливо щеголять… без рубахи?

— Нормально. Была бы я парнем, вообще бы их не носила. Все из-за чертовых сисек.

Она хмуро взглянула на них.

— Везет тебе, что у тебя их нет.

Это была одна из страннейших речей, мною слышанных. Впрочем, исходила она от Джесси, и я не был удивлен.

— Всегда их прикрывать…

— Не то, чтобы ты так поступала.

Она покачала головой и продолжила хмуриться.

— Это же просто я. Также как лицо или руки. Я же не должна все время носить маску и перчатки, не так ли?

— Это разные вещи.

— Глупости это все. Меня это бесит. Не должно так быть, правда? — Не успел я придумать ответ, как она продолжила: — От сисек сплошные неприятности. Мужики всегда на них пялятся и хватаются за них при первой же возможности. Проклятый немец додумался присосаться к ним. Почему он не привязался к плечу? Или ко лбу?

— Точно не могу сказать, Джесси. Что-то есть особенно привлекательное именно в груди.

Сказав это, я жестоко зарделся.

— Да ну, чушь какая-то.

Она надавила на груди, расплющив их.

— А если так?

Везучие ручки, подумал я. Но промолчал, рассудив, что ей могут такие замечания не понравиться. А еще я сомневался, что хоть какой-нибудь комментарий проскочил бы через мою глотку в такой момент. Я был ужасно взволнован и возбужден.

Она разжала руки и груди приняли обычный свой вид. Они немного покраснели.

— Иногда, — произнесла она, — мне даже хочется их отрезать начисто.

Мигом припомнились мне проделки Уиттла.

— Прах тебя побери! — заорал я. — Никогда так не говори!

Она испуганно уставилась на меня.

— Господи Боже мой! Что с тобой стряслось? Я же просто шучу.

— Ничего смешного тут нет!

— Успокойся, успокойся. — Положив руки мне на плечи, она заглянула в глаза. — Что случилось? Тревор?

Я покачал головой.

— Скажи мне. Мы же партнеры, верно?

— Это Уиттл. Он… он не только глотки им перерезал. Женщинам, про которых я тебе говорил. Он их жутко исполосовывал. И… и отрезал им груди.

Руки Джесси задрожали на моих плечах. Она, не говоря ни слова, присела передо мной на колени, не убирая рук, и наклонила голову ближе ко мне.

— Мне очень жаль, что я такое сказанула, — прошептала она.

— Если он когда-нибудь доберется до тебя…

— Не доберется.

— Он и твои отрежет. Так, как ты хочешь.

— Я так не хочу. Я просто пошутила.

Я поднял руки и положил руки ей на груди. Я держал их нежно, ощущая их прохладную влажность, их гладкость и вес, чувствовал давление сосков. Она не остановила меня. Вместо этого она присела, чтобы мне не приходилось держать руки на весу. Затем она поцеловала меня в губы.

— Мы никогда не убьем Уиттла, — наконец сказала она, — если не попадем на дорогу.

Поцеловав меня вновь, она откинулась назад, размотала рукава на шее, и, подняв рубашку высоко над головой, просунула в них руки.

Когда она застегнулась, я сообразил, что именно она только что произнесла.

— МЫ никогда и не убьем Уиттла, — сказал я ей. — Это мой долг, и я не должен втягивать тебя в подобное предприятие.

— Так-так.

— Да.

Мы встали, слезли с камня, и Джесси стала смотреть, как я надеваю оружейный пояс.

— Ты никуда без меня не пойдешь, — заявила она.

— Хочешь, чтобы тебя разделали, да?

— Тебе нужна я, и ты это знаешь.

— Мне не нужна твоя смерть.

— Аналогичная история. Как мне понравиться, если ты уйдешь один и будешь убит? Я скажу тебе как — не очень. Так что я остаюсь с тобой. Лучше тебе к этому привыкнуть.

Что ж, спорить я смысла не видел. Проще спорить с пнем, чем с большинством женщин. А Джесси в этом плане была еще более упертая.

— Как скажешь, — сказал я ей.

Она посмотрела на меня, и я понял, что она не обманулась. Но в этом взгляде было и нечто больше. Как-будто она говорила: «Посмотрим, как ты справишься с Уиттлом без меня».

Вернувшись в лагерь, мы собрали вяленое мясо. Мы сжевали по куску, а остальное завернули в тряпицу и убрали в седельную суму. На вкус мясо было совсем не столь ужасно, как я предполагал, но жевать его было так тяжело, что у меня заболели челюсти. Запили его мы водой из бутыли, оставшейся после виски.

Потом Джесси срезала упряжь с повозки. Повозившись какое-то время, она соорудила что-то вроде уздечки для Генерала.

Мы накинули ее на голову коня, следом остатками упряжи от повозки примотали ему на спину пухлые емкости с водой. Когда они были погружены, на конской спине осталось место только для одного всадника. Но выбора у нас не было, мы нуждались в воде.

Связав обе винтовки веревкой, мы также уложили их на коня.

Под конец, я надел шляпу, а Джесси намотала на голову штанины от брюк немца.

Она уселась верхом.

Мне было жалко покидать наш бивак. Совсем неважно, что здесь мы убили немца. Главное, это было место, где я нашел Джесси живой и здоровой несмотря на все препятствия, здесь мы вместе трудились и преодолели немало сложностей, здесь мы спорили и мирились, здесь мы смеялись, целовались и обнимались, здесь мы стали больше чем «партнерами».

Это было наше место. Повозка еще была видна, как я уже принялся скучать по нему.

Но ведь мы не могли оставаться здесь вечно.

Меня ожидал Уиттл.

Он будет вечно дожидаться меня, не давать мне покоя до тех пор, пока я не найду и не прикончу его.

Мы знали, что дорога сметена наводнением, и потому я сидел у ручья, пока Джесси объезжала округу, разыскивая ее следы. Как только она уехала, я разнервничался и почувствовал себя очень одиноко. Я сидел и горевал.

Вскоре я обратил внимание на дерево, лежащее с другой стороны ручья в отдалении от воды. Нижняя часть его была зажата знакомыми скалами. Это было то самое дерево, где я обнаружил жену немца и их сына. Вода ушла и оставила его на суше.

От этого зрелища я похолодел и моментально пожалел, что узнал это дерево. Но было поздно.

Я быстро отвел глаза в сторону, не дожидаясь, пока они наткнутся на тела, что я оставил на берегу ниже по течению. Я знал, что они где-то там. Но точно не желал их видеть.

Наконец, Джесси вернулась.

Я был очень рад видеть ее вновь.

— Нашла! — крикнула она. — Но еще далеко.

Какое-то время мы двигались вдоль ручья.

Вскоре мы перебрались на другую сторону и напали на дорогу буквально в сотне ярдов дальше к западу. Значительная часть ее была размыта наводнением.

Мы двинулись по ней, по очереди залезая на Генерала, а иногда оба шли пешком, чтобы дать ему отдохнуть. Проголодавшись, мы слегка перекусывали. Жажду мы и Генерал удовлетворяли водой из самодельных бурдюков. Похвастаться большими запасами мы не могли, но для наших нужд их, в общем и целом, хватало.

В первый день других путешественников нам не встретилось. Чтобы продолжить в том же духе, лагерь мы разбили на порядочном расстоянии от дороги. На следующий день мы повстречали человека из Бисби, который шел со стороны Тумстоуна. Он не причинил нам вреда и рассказал, как попасть в Тумстоун. Мы были рады услышать, что цель нашего похода всего в шестидесяти-семидесяти милях.

Еще три дня мы шли в том направлении, которое указал нам путник. Нам удалось настрелять немного дичи, так что у нас было некоторое количество мяса помимо вяленого мула, еще мы нашли достаточно свежей воды, чтобы наполнить наши импровизированные бурдюки и повстречали немало путников, но не попали ни в какие неприятности.

Джесси больше не сдирала свою рубашку. По крайней мере, не передо мной. Я подумал, это для того, чтобы я лишний раз не вспоминал о Уиттле.

Как бы то ни было, я думал о нем очень много. Чем ближе мы подходили к Тумстоуну, тем больше места он занимал в моих мыслях. Если бы Джесси несколько раз оголилась, я, думается, как раз меньше стал бы думать о нем, а больше — о хорошем. Но она этого не делала, и эту тему я не поднимал.

Раздобыть одеяла мы не пытались, поскольку навострились по ночам сохранять тепло, плотно прижавшись друг к другу. Даже несмотря на то, что Джесси никаких вольностей мне не позволяла, ночи для меня были поистине чудесными.

Я принялся мечтать, чтобы Тумстоун мы не нашли никогда.

Однако на закате третьего дня, считая от встречи с человеком из Бисби, мы, взглянув с высоты, обнаружили город, раскинувшийся вдали, приблизительно в пяти милях от нас.

— Думается мне, это Тумстоун, — сказала Джесси. Соскользнув с Генерала, она потянулась и потерла ягодицы.

Так мы и стояли бок о бок, глазея на город вдалеке. Смотреть там было особо не на что. Путаница улиц, несколько ровных рядов зданий в центре и кучка других строений, разбросанных кругом. Чтобы разглядеть людей, мы были слишком далеко.

Вскоре Джесси бросила разглядывать городок. Передав мне поводья, она нашла камень, на который уселась спиной к городу. Размотав свой импровизированный тюрбан, она утерла вспотевшее лицо.

— Ну, похоже, мы сделали это, — сказала она. Взглянув на меня с мрачной улыбкой, она спросила: — Что будем делать, раз уж здесь оказались?

Я подвел Генерала поближе к ней и нашел камень для себя. Он был чертовски удобен для сиденья после столь длительной прогулки.

— Мы как следует покушаем в ресторане, — сказал я.

Ее лицо просветлело.

— Мул надоел небось?

Я коротко хмыкнул, и она засмеялась.

— О чем я отчаянно мечтаю, так это о ванне, — сказала она. — Перед тем, как садиться кушать, мне бы не помешали и чистые шмотки.

— Я куплю тебе красивое платье.

— Купишь платье — сам его и будешь носить. В таком наряде ты меня не увидишь.

— Я хотел бы видеть на тебе платье.

— Ни в коем случае, так что лучше забудь об этой идее.

— Не забывай, ты женщина.

— Это не от меня зависит. Я была бы рада быть мужчиной.

— Я очень рад, что ты не мужчина.

— О, да я знаю.

Я немного возбудился, когда она это произнесла, но был такой разгоряченный и потный, что она вряд ли это заметила.

— Ладно, я не собираюсь заставлять тебя носить платье.

— Попробовал бы.

— Думается, ты пырнешь меня ножом.

Я ожидал энергичной отповеди, но вместо этого она хмуро уставилась на свои сапоги.

— Я бы тебя ножом не ударила, — тихо произнесла она. — Тебе стоило бы это знать.

— Я знаю.

Она повесила голову, положив локти на колени.

— С тобой все хорошо? — спросил я.

— Не-а.

— Что такое?

Она покачала головой.

— Джесси.

Она взглянула на меня исподлобья. Ее зеленые глаза были очень серьезными.

Внутри у меня все перевернулось, горло перехватило. Я бросился к ней. Она встала, и я обнял ее. Она крепко прижалась ко мне.

— Что не так? — спросил я.

— Да… все.

— Все?

— Может мы… здесь останемся? Я не хочу… — она покачала головой.

Я погладил ее.

— Мы останемся здесь. Ну, может не точно здесь. Найдем хорошее место для стоянки. Не пойдем в Тумстоун. Не сегодня. Хорошо?

Она кивнула.

— Нам вообще не надо идти в Тумстоун, — сказал я. — Если хочешь, просто проедем завтра мимо него.

Она продолжала держаться за меня какое-то время, а затем освободилась из моих объятий. Положив обе руки мне на лицо, она поцеловала меня в губы, а затем пристально поглядела в глаза.

— Мы войдем, — прошептала она. — Завтра. Я не готова к этому. Пока не готова.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

КОНЕЦ ПУТИ

Глава 47

БРОСОК НА ТУМСТОУН

Мы разбили бивак в пересохшем русле к северу от высоты, так, что Тумстоун был нам не виден. Джесси была необычно притихшей. Может, смущалась того, что так резко отказалась идти в город, а может ей просто надо было много чего обдумать. Как бы там ни было, я на нее не давил.

Мы сидели у небольшого костерка и в молчании поедали вяленое мясо.

Покончив с едой, мы по-прежнему сидели у костра. Я несколько раз открывал рот, желая выяснить, что ее гнетет, но раз за разом передумывал.

Она сидела по другую сторону огня и время от времени бросала на меня странные взгляды сквозь дым.

Наконец я сказал:

— На самом деле, я не горю желанием ехать в Тумстоун.

— Ты просто так говоришь.

— Честное слово, это так.

— А что насчет как следует покушать в ресторане?

— Не отказался бы. И мне кажется, тебе стоит побаловать себя ванной и новой одеждой.

— Но не платьем.

— Конечно, нет.

— Так как получается, что ты не горишь желанием?

— Точно не знаю, правда. Мне кажется, все будет по-другому. По-моему, я просто привык путешествовать с тобой. Меня бесит, что наш поход подошел к концу. Там меня будут окружать другие люди. Мы уже не будем вдвоем и сами по себе. Все будет совсем иначе. А мне нравится существующий порядок вещей.

Джесси какое-то время пристально смотрела на меня, затем поднялась с места и подошла ко мне. Усевшись рядышком, она наклонилась ко мне и приобняла меня за спину.

— У тебя была бы настоящая постель, — сказала она.

— Ага, в гостинице. Где ветер не морозил бы нас и не заставлял тебя ложиться со мной, чтобы чуть-чуть согреться.

— Может, я лежала бы с тобой в любом случае.

— Ты бы так делала?

— Может быть. Пока ты держал бы себя в руках.

— В таком случае, Тумстоун был бы не так уж и плох.

Джесси снова замолчала, но на это раз ненадолго:

— Ты бы небось лучше с Сарой в кроватке лежал бы.

— Джесси!

— Ну что? Ты, конечно же, об этом и не думал. Она вполне может быть там, в городе, дожидается тебя. Что ты тогда будешь делать? Выкинешь меня пинком под зад?

— Нет! Господи боже мой! И ты вот из-за этого переживаешь?

— Я знаю, ты говорил, что я красивей, и все такое, и что ты с ней покончил, но ведь ты можешь посмотреть на вещи по-другому, встретившись с ней лицом к лицу. Может, ты забыл, насколько она миленькая. Может, ты это быстренько припомнишь, а еще припомнишь кое-что, навроде того, каково с ней… шуры-муры. С ней у тебя шуры-муры были, Тревор. А со мной нет.

Я воззрился на Джесси.

— Никаких дурацких мыслей, парниша!

— Честно сказать, дурацкие мысли наводишь ты.

— Ну, выкинь их из башки. Я собираюсь хранить чистоту для человека, что женится на мне, или умереть пытаясь.

— Может, я и есть тот человек, — сказал я, чувствуя, что сердце готово взорваться.

— А может быть и нет. Может, ты завтра побежишь к своей разлюбезной Саре, и этим все кончится для Джесси Сью Лонгли.

— Такого не случится, — сказал я.

— Сдается мне, что скоро мы это узнаем.

— Ее и близко к Тумстоуну нет.

— Вы же сюда и направлялись.

— Но это было до того, как меня выбросили с поезда. Она уверена, что я мертв. Ты сильно глупишь, если думаешь на полном серьезе, что она проделала остаток пути и сидит в городе, ожидая, когда я загляну на огонек.

— Я бы поступила так, — сказала Джесси.

Я немного поразмыслил над этим и решил, что она права. Она бы поехала дальше, надеясь, что я в итоге окажусь в Тумстоуне. Она бы поехала. Она, Джесси. Но насчет Сары я сильно сомневался. В основном судя по тому, как она повела себя с Бриггсом.

— Дико удивлюсь, если она здесь, — сказал я.

— Завтра и узнаем.

— Даже если она здесь, тебе не из-за чего переживать.

— Это ты так говоришь.

— Если это тебя так беспокоит, почему бы нам попросту не миновать город и не отправиться куда-нибудь еще?

— Как мы собираемся выслеживать Уиттла, если не пойдем туда и не поспрашиваем людей? Именно туда нам и надо идти, если мы намереваемся напасть на его след.

— Я сомневаюсь, что от него вообще остался след, на который можно напасть. Месяца два прошло с тех пор, как он убил этих Клемонс. Он наверняка уже давно смылся.

— Из Лондона он никуда не смывался.

И то верно, он продолжал обделывать свои ужасные дела в Ист-Энде больше двух месяцев, и чудил бы там и дальше, если бы я не спутал ему все карты.

— Это совсем другая история, — заметил я. — Лондон — огромный город, с кучей улиц и переулков, до отказу набитый людьми. Можно завернуть за угол и никогда больше не попасться человеку на глаза. Там Уиттл мог орудовать всю жизнь. Но не в городишке вроде Тумстоуна. Да, он был удачлив, раз его не поймали. Особенно будучи незнакомцем, да еще и безносым. Вряд ли он остался здесь даже до утра.

— Может и так, — сказала Джесси, — а может и нет. Какой ему смысл убегать, если никто не видел, как он убивал этих девок. Он может быть в городе в эту самую минуту.

— Так вот почему ты не хочешь туда соваться! — возопил я.

— Не поэтому, и ты это знаешь.

— Ты говоришь, что Уиттл и Сара там, только для того, чтобы меня довести!

— Уиттл меня нисколько не беспокоит.

— Ну а вообще-то должен.

— Я надеюсь, он там, в городе. Мы можем устроить соревнование, кто первый нашпигует его свинцом. Если повезет, под огонь попадет и твоя Сара.

Последняя фраза была просто ужасной, но почему-то насмешила меня. Я плотно прижал голову Джесси рукой и несколько раз слегка стукнул ее в живот. Она вытащила голову, бросилась на меня и повалила набок. Я особо не сопротивлялся, единственно, сделал так, чтобы сапоги не угодили в огонь. Пока я беспокоился об этом, она уложила меня на спину и уселась сверху. Коленями она придавила мне обе руки к земле. Я продолжал смеяться, не обращая внимания на то, что она сидела у меня на груди.

— Я всегда знала, что могу тебя одолеть, — выдохнула Джесси.

— Ты меня сделала.

— Ага. — Она подпрыгнула так, что из груди у меня вылетел весь воздух. — Попался!

— Рад этому.

Она хлопнула меня по лицу наотмашь. Не то чтобы дала пощечину, скорее погладила.

— Не будь невежей, Тревор!

— Я ничего невежливого в виду не имел.

Она еще раз хлопнула, чуть посильнее, чем в предыдущий раз.

— Я тоже.

— Ты меня на землю уложила!

— Ха-ха, — она снова меня стукнула.

Я взбрыкнул и раскачав ноги так, что смог зацепить ее за плечи, сбросил ее наземь. Она запыхтела, свалившись на спину. Быстро вскочив, я отодвинул ее коленки и плюхнулся на нее сверху. Она извивалась подо мной, готовая лопнуть со смеху.

Вместо того, чтобы держать ее за руки, я стал щекотать бока. Она взвизгнула и начала брыкаться, биться и хватать меня за руки, чтобы удержать их.

— Прекрати! — крикнула она в промежутке между визгами. — Прекрати же!

— Попалась!

— Я серьезно! Прекрати сейчас же! Я сейчас по швам тресну!

— Давай, трескайся!

— Тревор! Я сейчас описаюсь.

Я прекратил «экзекуцию». Какое-то время Джесси хихикала и отдувалась, лежа подо мной. Наконец, она успокоилась.

Вскоре она заговорила:

— Щекотаться — это чистая подлость.

— Подлее, чем драться?

— Я тебе больно не сделала.

— Я тебе тоже.

— У меня чуть кишки не выскочили.

— Ну что, мы квиты?

— Поцелуй меня.

Что ж, это меня устраивало. Я наклонился к ней, намереваясь поцеловать ее по-настоящему нежно, как вдруг она прикусила мне губу.

— Ай! Черт подери!

— Вот теперь мы квиты.

— Черт! Ты меня укусила!

— Не первый раз!

Я облизал нижнюю губу и почувствовал вкус крови.

— У меня кровь идет!

Улыбаясь, она кивнула.

— Не переживай. Я не бешеная. По крайней мере, насколько мне известно. Я тебе рассказывала про того парня из Эль-Пасо…?

— Говорила.

— Дай я поцелую твою ранку.

— И снова меня цапнешь?

— Я же сказала, что мы квиты. Ты мне не веришь?

— У тебя бывают сильно необычные затеи, Джесси.

— Не исключено. Но ведь мы партнеры, не так ли? Если ты не доверяешь партнеру, то кому ты вообще можешь доверять?

— Обещаешь не кусаться?

— Слово чести.

Я опустил лицо ниже, не зная точно, чего ожидать. Она высунула язык и слизала кровь у меня с губы. Потом она оторвала голову от земли и поцеловала меня очень нежно и ласково.

После этого я скатился с нее. Мы лежали бок о бок, держась друг за друга.

Я чувствовал мир и довольство. Но недолго. Вскоре я ощутил внутри себя боль и опустошенность. Это была наша последняя ночь в пути. Завтра мы поедем в Тумстоун. Чтобы ни произошло, в любом случае наше путешествие вдвоем через дикие земли подходит к концу. Наше личное время, только ее и мое.

Оно закончилось.

Все переменится с наступлением завтрашнего дня, и как же мне этого не хотелось.

Может, я уже никогда не окажусь у бивачного костра, обнимая Джесси обеими руками.

От подобных размышлений на меня накатила хандра.

Да и смысла в них, на самом деле, никакого не было. Мы по-прежнему будем вместе в Тумстоуне. Но я никак не мог выкинуть из головы, что наши личные прекрасные деньки вот-вот закончатся.

Я сильнее сжал Джесси в объятиях, она сделала тоже самое.

— Все будет хорошо, — прошептал я.

— Рада, что ты так думаешь.

— Все из-за Сары волнуешься?

— Не только из-за нее.

— Уиттл?

— Я не хочу тебя потерять, — сказала она. — У меня плохие предчувствия насчет завтрашнего дня.

— Мы можем не идти туда прямо сейчас, — сказал я, неожиданно обрадовавшись. — Мы туда вообще не пойдем! Двинемся куда-нибудь еще. Может нам стоит пойти в Тусон.

Пальцы Джесси пробежали у меня по спине.

— Не знаю, — пробормотала она, но мне показалось, что мысль пришлась ей по вкусу. — А что с Сарой? Что с Уиттлом?

— В любом случае, их там, скорее всего, нет.

Хоть я и говорил так, до конца я сам в это не верил. Я лгал сам себе, лгал Джесси. Они могли быть в Тумстоуне. И я понимал, что именно Сара и Уиттл — две причины, по которым я не хотел связываться с этим городишкой. Единственные причины, если говорить начистоту.

— Я с ними не хочу никаких дел иметь, — сказал я. — Я вообще ни с кем, кроме тебя, дел иметь не желаю, по правде говоря.

— Ох, Тревор, — снова пробормотала она, потершись щекой об мою щеку. — Ты же не можешь сделать вид, будто их просто-напросто нет на свете. И я не могу. Нам придется с ними столкнуться. Чему быть — тому не миновать, лучше пусть это случится завтра.

— Если это так на так должно произойти, никакого смысла торопить встречу нет.

— Непохоже на правду.

— Так ты хочешь идти в Тумстоун завтра?

Я почувствовал, как она качает головой.

— Значит решено.

Джесси замолчала, и я подумал, что она заснула. Но затем она, склонившись надо мной, прижалась губами к моим губам и прошептала:

— Я тебя люблю, Тревор Веллингтон Бентли.

— Не настолько, насколько я люблю тебя, Джесси Сью Лонгли.

— Так-так.

— Вот так-так.

— Ну, в конце концов, немцу ты меня не продал.

Затем она поцеловала меня вновь, и я повернулся так, чтобы она могла лечь на меня, чтобы мы могли уснуть так, как спали каждую ночь после наводнения. Мы лежали в тишине, не говоря друг другу ни слова. Все мои дурные предчувствия испарились благодаря моему решению как можно скорее отделаться от Тумстоуна. Я слышал потрескивание дров в костре, слышал, как вдалеке воет койот, слышал дыхание Джесси. Вскоре я уснул.

С утра мы еще раз обсудили Тумстоун. Джесси поинтересовалась, стоит ли нам запастись еще одной лошадью, продуктами и инструментами. Я решил, что это значительно облегчит наше путешествие. Нам понадобится провести в городе буквально час или два, и мы снова отправимся в путь.

На том и порешили.

Джесси верхом на Генерале, а я пешком обошли возвышенность и двинулись в Тумстоун. Направляясь прямо в то место, которого предпочли бы избежать.

Даже несмотря на то, что ни один из нас не хотел туда идти.

Мы пробудем в городишке совсем недолго, твердил я себе. Даже если Сара и там, вряд ли мы с ней пересечемся. А Уиттл, по всей вероятности, улепетнул еще в ту ночь, когда убил Клемонсов.

В моих мыслях все это выглядело по-другому.

В моих мыслях не успели мы войти на главную улицу, как из дверного проема выскочила Сара и уставилась на меня. Удивленная и обрадованная, выкрикнула мое имя, бросилась ко мне и заключила в объятия. С плачем покрывала мое лицо поцелуями на глазах у Джесси. Мне пришлось ее оттолкнуть и сказать что-то вроде: «Прекрати, Сара. Прошу тебя. Боюсь, другая женщина…» А что бы я сказал? Если она там, значит от меня не отступилась, значит, я ей до сих пор нужен. Что бы я ни сказал или ни сделал, не считая варианта бросить Джесси (но это даже не рассматривается), неминуемо причинит ей огромную боль. Я от всей души не хотел подобного сценария.

Схватки с Уиттлом я тоже не хотел. Не на улицах Тумстоуна, не с Джесси рядом, когда он может добраться до нее. Убеждая себя в том, что он давно убрался прочь, я знал, что встретить его — вполне вероятно. Возможно, он устроился на работу, а может — живет припеваючи на добро, награбленное на «Истинной Д. Лайт».

Здравый смысл подсказывал мне, что здесь его нет и не было. В таком случае, он может даже не быть причастным к убийству Клемонсов. И Сары здесь тоже нет.

Вот что талдычил мне здравый смысл.

Но предчувствие утверждало обратное.

Мы шли по дороге, ведущей в Тумстоун уже около мили, как я наконец произнес:

— Стой, Джесси.

Она остановила Генерала и повернулась ко мне.

— Я туда вообще идти не хочу, — сказал я.

— Да я тоже не очень горю желанием.

— А тогда зачем мы туда идем?

Она пожала плечами. Затем ее лицо озарилось широкой улыбкой.

— Сколько дней идти до Тусона, как думаешь?

— Сколько понадобится.

Она развернула Генерала.

Мы повернулись к Тумстоуну спиной.

Я ускорил шаг, чувствуя, будто оставил позади все горе мира. Я чувствовал себя настолько приободренным, что какое-то время по-настоящему бежал, оставив Джесси позади, пока она не хлопнула Генерала по бокам и не зарысила сбоку от меня.

— Не вымотай себя.

— Да это просто великое утро! Потрясающе!

Судьба — странная штука. Если бы мы в тот день поехали в Тумстоун, то упустили бы Барни Дайра. Мы могли вообще больше никогда не встретиться с Уиттлом.

Но, повернув прочь от города, мы вступили на путь, который должен бы привести нас прямиком в логово Уиттла.

Глава 48

АПАЧ СЭМ

— С миром вас! — раздался голос из темноты.

Днем я подстрелил кролика, так что грызть вяленого мула на ужин нам не пришлось. Мы как раз закончили с кроликом, когда раздался мужской голос.

Мы оба напугались.

Я выхватил кольт. Джесси положила руку мне на колено, чтобы я успокоился.

— Скажи ему, чтобы подошел, — прошептала она.

— Подойди к огню так, чтобы мы тебя могли увидеть, — крикнул я. — Не дай бог у тебя оружие в руках будет.

— Если вы собираетесь меня убить, то я пойду своей дорогой и вас не побеспокою. Мне не нужны неприятности.

Джесси крикнула:

— Мы вас приглашаем!

— Спасибо большое, мисс.

С этими словами в неверном свете костра появился Барни Дайр, ведя лошадь в поводу. Поводья он держал одной рукой, а вторую показывал нам открытой ладонью, демонстрируя, что она пуста. На ней не было мизинца и безымянного пальца.

— Я увидел ваш костер, — сказал он, — надеюсь, вы не прогоните меня.

— Пока ведете себя нормально — нет, — ответила Джесси.

— Как правило, я так себя и веду, — сообщил он. — Бог свидетель, я не из преступников, и хоть сталкиваюсь с ними снова и снова, как я же ненавижу подобные делишки.

Он привязал поводья к высокому кактусу, растущему рядом с Генералом, а затем не торопясь приблизился.

Судя по голосу, это был здоровый дядька, но на самом деле он оказался таким коротышкой, что даже терялся в своем одеянии. Все, что было на нем надето, выглядело для него слишком большим. Поля шляпы были шире плеч. Шейный платок казался размером со скатерть. Жилет был так длинен, что закрывал рукоятку револьвера. Штанины хлопали, будто два паруса.

Даже его широкие темные усы выглядели так, будто принадлежали человеку в два раза больше него.

Скрипя кожей и гремя шпорами, он подошел к противоположной стороне костра и уселся наземь.

Вздохнув, он произнес:

— Премного благодарен. Зовут меня Дайр. Барни Дайр. — Он приложил руку к шляпе.

— Я — Тревор, а это — Джесси.

— Рад знакомству, ребята.

Вел он себя спокойно и дружелюбно. В глазах, блестевших в свете костра, виднелась искорка юмора, напомнившая мне Джесси. Хотя было умнее оставаться начеку, тем не менее, я сделал шаг вперед, убирая кольт в кобуру.

— Боюсь, из еды вам предложить нечего, — сообщил я. — Мы только что съели все, что у нас было.

— Если, конечно, вы не польститесь на вяленую мулятину, — добавила Джесси.

Барни засмеялся и покачал головой.

— Не, предложение я, наверное, отклоню. Но все равно спасибо. Я рассчитывал просто маленько посидеть и поболтать с вами, ребята. Мой старый конь, Джоуи, не очень-то разговорчив.

— Скучно ехать одному, — заметил я.

— Ну, бывает вещи похуже одиночества. Я бы лучше ехал один, чем с ворчуном. Или с девчонкой, да простит меня мисс Джесси.

Взглянув на Джесси, я заметил, что она улыбается.

— А что не так с девчонками? — поинтересовалась она.

— Ну, с ними обычно все очень печально. Все время командуют и ноют. Я, конечно, не говорю, что и вы такая же.

Он подмигнул мне.

— С Джесси все отлично в этом плане, — сказал я.

Она засмеялась.

— Во-первых, им нужно, чтобы ты остепенился. Тебе не положено веселиться, вот как они на дело смотрят. Мигом заводят истерику, стоит тебе выпить или табаку пожевать, и к друзьям твоим относятся, как к злейшим врагам. Была бы возможность, они заперли бы тебя на замок и выпускали только, когда им понадобится, и то лишь для работы по дому.

— Вижу, у вас не очень высокое о них мнение.

— Был женат на парочке таких. Милые девчонки были, пока не женился. Они-то меня и переменили. Такое ощущение, что их призвание — тюрьму охранять.

Джесси засмеялась.

— Не говорю, что вы из таких, — сказал ей Барни.

— Благодарю сердечно.

— А вы собираетесь за Тревора замуж? — спросил он.

— Ну, кажется он и не заговорит об этом, после всего компоста, что вы наложили ему в уши.

Барни тихо усмехнулся.

— Ладно, вы еще сильно молоды. В общем, не сильно старше, чем дети. Нет вам причин торопиться с таким хитрым делом, как женитьба. Как вы оказались вместе, если не секрет?

— Джесси пыталась угнать мою лошадь.

— Всему миру расскажи, чего уж там! — крикнула она.

— А, значит у тебя ничего не получилось?

— Только потому, что я тебя пожалела.

— У меня было преимущество.

— Я нож не достала!

— Успокойтесь, ребята, — сказал Барни. — Боже правый, я не собирался устроить между вами войну. Не надо нам тут кровопролития.

— Он первый начал, — сказала Джесси

— Нет.

— Да.

— Вот что бывает, — вклинился в разговор Барни, — когда я сую нос не в свое дело. Я прямо жалею, что спросил. Кому-нибудь придется этот нос отчекрыжить, чтобы я прекратил совать его куда ни попадя. Хотя нет, лишаться частей тела с меня хватит.

Он поднял руку, чтобы показать нам, какие части имеет в виду.

— Отстрелили мне их в Финиксе, в восемьдесят четвертом. Просто пил пиво, когда двое башибузуков на другом конце бара принялись шмалять, и вот — шальная пуля меня достала. Ушли пальцы, как дети в школу.

— Я подумала, — произнесла Джесси, — что это одна из ваших жен вас ножом приложила.

— Не, не так это было. Хотя вы от истины не далеки. Моя первая, та встречала меня с ножом каждый раз, как я приходил домой на рогах. Несколько шрамов мне сделала, но кусков от меня ни разу не отхватила. Не потому что не пыталась. Я мелкий, да шустрый.

Он поднес остатки левой кисти поближе к огню и стал внимательно их изучать.

— Не, это не Эгги мне пальцы отхватила. Это все чертова пуля.

— А вам сильно неудобно без них? — поинтересовался я.

— Как-то обхожусь. Они не слишком важные. Знавал я парня, которому отстрелили большой палец. Это ему доставило кучу беспокойства, он ведь в этот момент был посреди перестрелки. Как ему пистолет взводить, раз большой палец на земле валяется? Он стал курок зубами оттягивать, да не тут-то было. Тот же хмырь, что отстрелил ему палец, понаделал в нем дыр, пока тот курок в зубах держал.

Барни пошевелил своим большим пальцем.

— Лучше чего угодно лишиться, чем большого пальца. Даже два пальца потерять не так плохо. Если уж до этого дошло, тому парню легче было без уха или глаза остаться, чем без большого пальца.

— Я одному как-то откусила ухо, — сказала Джесси.

Я удивленно посмотрел на нее.

— Ну да, я это сделала.

— Ты мне про это не рассказывала.

— Есть целая куча того, о чем я тебе не рассказывала.

Подавшись вперед, уперев локти в колени, она ухмыльнулась Барни.

— Это был один подлец, его звали Хэнк Даппи…

Имя показалось мне смутно знакомым. Я решил, что это одно из тех имен, что она перечисляла, рассказывая о негодяях, домогавшихся ее.

— Он на меня набросился, решил, что пора мне перестать девочкой быть. Ну, я ему и откусила ухо начисто. Видели бы вы, как он орал и бесновался. Погнался за мной, конечно. Понес бред про то, как он ухо у меня отнимет и засунет сами знаете куда.

Я точно не знал, куда, но спрашивать не стал.

— Я представила, что для меня это будет больновато, и решила ухо ему не отдавать. Он почти меня догнал, так что я развернулась, запихала это старое вонючее ухо в рот и съела.

— Джесси! — вскрикнул я.

— Да, так все и было.

Барни во все глаза уставился на нее. Он выглядел начисто выбитым из колеи.

— Ну ты и порох! — произнес он. — Боже мой!

— И ты его проглотила? — спросил я.

— Конечно. Даппи так обалдел, что встал, как вкопанный. Мне кажется, он решил, что я сумасшедшая, потому что развернулся кругом, и с тех пор его паршивую задницу я не видела.

Барни, улыбаясь во весь рот под колоссальными усами, показал на меня пальцем.

— Вам лучше быть начеку, дружище. Он вас еще пообкорнает.

Чтобы не отстать, я громко произнес:

— А я как-то оттяпал одному субъекту нос.

— Вы прямо созданы друг для друга, жулики. А ты его сожрал?

Я покачал головой.

— Значит, она тебя одолела. Оставила с носом.

Мы вместе расхохотались над этой шуткой. Барни раскачивался вперед-назад, вцепившись в колени. Успокоившись, он проговорил:

— Ну и как так вышло, что ты оттяпал тому парню нос?

— Вообще-то он пытался меня убить. А я его. Видите ли, я рассчитывал нанести ему смертельную рану, да вот нос помешал.

— Начисто отчекрыжил?

— А то. Он упал на тротуар.

— Надо было съесть, — заметила Джесси и пихнула меня локтем в ребра.

— Я был слишком занят спасением своей шкуры.

— Мне довелось видеть одну женщину из апачей, которая лишилась носа, — сказал Барни. — Такую внешность ничем не исправить. Вот потому с ней так и поступили. Если видишь скво, у которой отрезан нос, значит ее застукали с парнем, который ей не муж. Вот пусть каждый и полюбуется, что это за женщина. За милю становится видать.

Барни усмехнулся и покачал головой.

— Жестковато звучит, — заметил я.

— Что ты хочешь, это же апачи. Это самые отъявленные сукины сыны, какие только на свете бывают. И им без разницы, кого порубать. Я видел такое, что до сих пор просыпаюсь в холодном поту.

— Здорово, что нам о них беспокоиться не надо, — вступила в разговор Джесси.

— Кто тебе сказал? — переспросил Барни.

— Ну, их всех либо перебили, либо заперли в резервациях.

— Я в курсе, что Джеронимо и его банда за решеткой во Флориде, — добавил я.

— Это не значит, что некоторые из них не скрываются поблизости. Один довольно часто наезжает в эти края. Думают, что это апач Сэм, один из чирикава, что в свое время сбежал из резервации Сан-Карлос. Он поубивал кучу белых за последние пару месяцев. Подкрадывается к людям в ночи, убивает всех мужчин, а женщин увозит. Такое с ними творит, что волосы дыбом встают.

Как только я это услышал, сердце чуть не выскочило из груди.

— А люди точно уверены, что это апач? — спросил я.

— У любого белого на такое кишка тонка.

— Ведь его видели?

— Никто из видевших в живых не остался, чтобы поведать. Однако нашли его убежище. Он завел себе логово примерно в дне езды отсюда. Я слышал об этом от одного парня как раз сегодня утром. Где-то неделю назад, может чуть пораньше, один золотоискатель наткнулся на пещеру. Пошел по ней прогуляться и наткнулся на женские трупы. Восемь или десять тел, все расчленены и разлагаются. Некоторые были посвежее остальных, а одну, похоже, убили за день-два до того. Этот золотоискатель решил, что это должна быть работа апача Сэма. Поэтому он пошел в Тусон. Там собрали поссе, и он привел их обратно к пещере. Тот парень, с которым я говорил, как раз был в поссе. Он зашел в пещеру вместе с остальными и чуть с ума не сошел от увиденного. Выскочил наружу не медля ни секунды. Когда я его встретил, он еще был слегка позеленевший.

— И вы только сегодня с утра с ним говорили? — спросил я.

— Незадолго до полудня, насколько я помню.

— И когда он покинул поссе?

— Вскоре после рассвета. Как он рассказывал, поссе добралось до пещеры вчера уже ночью. Однако внутрь сразу не полезли. Решили посмотреть и подождать утра. Видишь ли, они не знали, что делать, если краснокожий внутри. Понадеялись, что он объявиться, а они устроят на него охоту, и не будут возиться, искать его в пещере. Ну, он им такой чести не оказал, и они стали приближаться, как только посветлело. Тот парень, которого я повстречал, бросил один взгляд на мертвых девок и смазал пятки салом. По его мнению, они — самое ужасное, что он в жизни видел, а от запаха даже опарыша бы стошнило.

— И как, они нашли индейца? — спросил я.

— Если он там и был, то на глаза не показывался. Однако я слышал, что это прекрасная пещера. Такое место, где можно потеряться так, что тебя не найдут никогда. Я не в курсе, попробуют ли они поохотиться на него снаружи.

— Как вы думаете, поссе все еще там?

— Не удивлюсь, что нет. Был бы я на их месте, то не стал бы терять времени. Они его в жизни не найдут, если он внутри. Индейцы в этом разбираются, вы знаете. Без мыла в задницу лезут. Если он захочет, то запросто перестреляет их по одному, как только они залезут в пещеру. Лучшее, что можно сделать — спрятаться снаружи и следить, когда он туда рано или поздно придет. Я бы так сделал. Но с другой стороны, я не безрассуден. Возьмите компашку ребят, типа поссе, они могут быть очень храбрыми. Думать, что случись чего — достанется кому-то еще, не им. Да еще никто не хочет выглядеть пустомелей в глазах приятелей. Вот и творят всякую чертовщину. Думается, они будут обшаривать пещеру, пока у них не кончатся запасы, или они сами не кончатся.

— Говорите, что пещера всего в одном дне пути отсюда?

Это спросил не я. Это спросила Джесси.

— Близковато, чтобы не нервничать, а? — сказал в ответ Барни.

— Само собой, — отвечала она. — Знать бы, где она, чтобы обойти ее стороной.

— На северном склоне Собачьего Зуба. Так мне тот парень сказал. А куда вы путь держите, ребята?

— В Тусон, — ответил я.

— Ну, я расскажу вам, как на Собачий Зуб не угодить. Проедете милю вон в ту сторону и окажетесь на развилке. По какой бы вы дороге не двинулись, все одно вскоре окажетесь в Тусоне. Однако вам надо направо. Свернете туда и объедете Собачий Зуб миль за десять. Свернете на другую дорогу — я как раз по ней приехал — и она приведет вас к перевалу у самого подножия этой горы.

— Итак, на развилке мы возьмем направо, — сказала, кивая, Джесси.

— Это будет относительно безопасный путь. Не то чтобы вы можете рассчитывать, что расстояние в несколько миль убережет вас от апача. Никто не может сказать, где он. В той пещере он просто бывал время от времени. Причем сравнительно недавно. По мне так он здесь не живет. И вообще нигде подолгу не живет. Все время в дороге. Сейчас он может быть в сотне миль отсюда. А может быть близко настолько, что слышит наш разговор.

— Очень надеюсь, что нет, — сказал Джесси.

— Думаю, ему лучше следить за собой, если он к нам подкрадывается. А то вы ему ухо откусите, — засмеялся Барни.

— Ушей с меня хватит, — ответила Джесси, и они оба засмеялись еще сильней.

Потом мы еще какое-то время посидели у костра болтая о том, о сем. Об апаче Сэме, поссе и пещере больше не вспоминали. Вскоре Барни поинтересовался, можно ли ему составить нам компанию до утра.

— Для всех будет безопаснее, — прибавил он.

— Пожалуйста, оставайтесь, — сказала ему Джесси. — Пока ведете себя нормально.

Я тоже не возражал. Он выглядел приятным, достойным доверия дядькой. Кроме того, мой мозг был слишком взбудоражен известиями об апаче Сэме, чтобы переживать еще и из-за присутствия Барни.

Он раскатал спальник с другой стороны костра. Мы с Джесси растянулись рядышком. Ни один из нас не хотел при нем прижиматься друг к другу по нашему обыкновению.

— А у вас что, одеял нет? — спросил он.

— Потеряли их в наводнении, — объяснил я.

— Можете взять потник, если вас, конечно, не смущает запах.

Он принес его. Мы поблагодарили Барни и накинули войлок на себя.

Тем не менее один к другому мы не прильнули. Но ненадолго. Заслышав храп Барни, мы улеглись вместе и обнялись.

— Думаешь, это он? — прошептала Джесси.

— Кто?

— Сам-то как думаешь? Уиттл. Думаешь, апач Сэм — это он?

— Честно сказать, меня это не удивит.

— Меня тоже. Ты хочешь вмешаться в это дело?

— Если он там, поссе его сцапает.

— Нет, если они ищут краснокожего. Нам надо пойти на Собачий Зуб и сказать им, что да как. Если мы этого не сделаем, и он улизнет, то это будет целиком наша вина.

— Мне тоже так кажется, — прошептал я. Затем я зевнул и закрыл глаза. — Обмозгуем это дело с утра, — пробормотал я.

Глава 49

К СОБАЧЬЕМУ ЗУБУ

Насколько я хотел присоединиться к поссе и участвовать в убийстве Уиттла (если он притаился в пещере), настолько же я не желал, чтобы Джесси была поблизости от этого места.

Я был уверен, что ее обязательно зарежут и убьют.

Говорить можно сколько угодно, хоть до рассвета, от поездки на Собачий Зуб ее не удержишь.

Лежа рядом с ней под одеялом Барни, изображая спящего и обдумывая происходящее, я набрел на план.

Что мне нужно, так это какое-то время не подавать виду. Дождусь, пока Джесси крепко заснет. Потом я тихонько отойду подальше и отведу с собой Генерала, оседлаю его и ускачу прочь. Джесси до утра не заметит, что я скрылся. А к тому моменту я буду на горе или совсем рядом.

Подловато так от нее сбегать, но это убережет ее от Уиттла.

Что же она будет делать, обнаружив, что я уехал без нее? Без сомнения, она будет плеваться от злости. Но погонится ли она за мной пешком? Или попросит Барни дать ей лошадь? Они могут погнаться за мной вдвоем. У меня будет большое преимущество, но, в любом случае они могут оказаться у пещеры очень быстро. Конечно, Барни может не захотеть меня преследовать. Если так и выйдет, сопрет Джесси его лошадь? Без лишних слов ясно, что она предпримет.

Мне пришло в голову, что имеет смысл взять лошадь Барни, Джоуи, с собой. Или просто отвязать его. Хотя это будет слишком подло и приведет к очередной куче неприятностей.

Лошадь Барни я и пальцем не трону.

Только приняв это решение, я стал беспокоиться насчет самого Барни. С чего я взял, что ему можно доверять? Если я уеду, не придет ли ему в голову поразвлечься с Джесси? Она, скорее всего, убьет или покалечите его, но что если он застанет ее врасплох? Ее трудно одолеть, но и не вовсе невозможно, как доказал немец.

В итоге я пришел к мысли, что бросать Джесси одну не очень умно.

Завтра мы просто будем держаться подальше от Собачьего Зуба, решил я. Чтобы там не говорила Джесси, я буду стоять на своем. Поссе может разобраться с Уиттлом и без нас.

А может и вообще не с Уиттлом.

Как только я принял четкое решение, разум мой успокоился. Вскоре я уснул.

Проснувшись на рассвете, Джесси я не обнаружил.

Сначала я решил, что она отошла либо за дровами, либо по естественной нужде.

Усевшись, я поглядел на Барни. Тот по-прежнему храпел. Раздалось фырканье лошади, и я перевел взгляд на кактус, к которому мы привязали Джоуи и Генерала.

Джоуи был там.

Один.

Я вскочил, как ужаленный, внезапно испугавшись. Оглядевшись по сторонам, я увидел, что винтовка Генри пропала. И одна из водяных труб тоже. Я изучил окрестности в отдалении, но не заметил ни Джесси, ни Генерала.

Я все равно позвал.

От моего крика пробудился Барни. Он подскочил, сжимая в руке пистолет и заорал:

— Что за хрень?!

— Джесси ускакала к пещере, черт ее подери!

Он наморщил лицо, выглядя таким озадаченным, словно я говорил на китайском.

— Она взяла мою лошадь и убежала ночью.

— Что ты там сказал о пещере?

— Она туда и поехала! Черт…

— С чего ты взял, что она туда двинулась?

— Она думала, что я буду ее удерживать.

По-прежнему хмурясь, Барни почесал дулом кольта за ухом.

— Что она в пещере забыла?

— Она хочет быть уверена, что я не поеду туда без нее. Или не поеду туда вообще.

— Уходи и оставь меня, Тревор.

— Мне нужна ваша лошадь.

— Нет, не нужна.

Он говорил спокойно. Ствол он из-за головы вытащил и наставил на меня.

— Я заплачу за коня. Денег у меня достаточно.

— Пользы мне от ваших денег никакой. А от Джоуи — куча.

— Вообще это ваша вина. Вы болтали об апаче. Да вы даже рассказали ей, куда ехать!

Барни выглядел сильно озадаченным, но одновременно и настороженным, держа револьвер наготове на тот случай, если я попытаюсь напасть на него или угнать Джоуи.

— Ты хочешь сказать, она уехала, чтобы присоединиться к охотникам на этого самого апача?

— Верно!

— Она что, тронутая?

— Нам надо ее остановить.

Барни покачал головой. Затем он встал, нахлобучил свою огромную шляпу и убрал револьвер в кобуру.

— Вот что бывает, — сказал он, — когда имеешь дело с женщиной. Не понос, так золотуха.

Я ехал позади Барни и его спальной скатки, сидя верхом на седельных сумах и прочем скарбе. Свои сумки я держал на бедрах. Винчестер болтался на спине. Барни гнал лошадь рысью, отчего меня изрядно потряхивало.

— Чрезвычайно вам обязан, — произнес я спустя некоторое время.

— Благодарить будешь, когда привезу тебя к Джесси.

— Буду счастлив заплатить за ваши неудобства.

— Деньгами делиться ни к чему.

— Я бы хотел что-нибудь для вас сделать.

— Ну что ж. Я большой любитель интересных баек. Расскажи мне, с чего ей так приспичило гнаться за апачем Сэмом.

— Она не за апачем Сэмом поехала. Когда вы прошлой ночью рассказали о телах, найденных в пещере, мы сразу сообразили, что виноват в этом никакой не апач, а Джек Потрошитель. Я прибыл на запад, чтобы найти и убить его. Он — тот самый тип, которому я отрезал нос.

— Хочешь доделать работенку, да?

— Ни одна женщина не в безопасности, пока он ходит по земле. Минимум пять он убил в Лондоне. Последней была несчастная шлюха Мэри. Я был в ее комнатушке, прятался под кроватью той ночью, когда он ее разделал, как свинью.

— Как тебя занесло к девке под кровать?

— Вообще-то в этом виноват Рольф Бернс. Матушка учит играть на скрипке. Она ушла давать урок одноногой Лизе… и все завертелось.

Поскольку в дороге нам предстояло провести целый день, а Барни история, по-видимому, понравилась, я не стал торопиться и рассказал о своих злоключениях во всех подробностях. Обо всем, что случилось в Лондоне и на борту «Истинной Д. Лайт» я рассказал правдиво. Дойдя до появления в рассказе Сары Форрест, я начал немножечко привирать. Прилгнув тут, мне пришлось немного покривить душой, рассказывая о Бриггсе. Потом мне совершенно не хотелось говорить о своих разъездах с бандой, потому что это выставило бы меня в роли конокрада и убийцы.

Вместо этого я представил дело так, что, вылетев с поезда, добрался до ближайшего города и устроился в ресторан мыть посуду, а накопив достаточно денег, чтобы купить лошадь и припасы, отправился в Тумстоун.

Вскоре я вернулся к истине. Я рассказал ему, как Джесси устроила на меня засаду и как мы двинулись дальше уже вдвоем. Рассказал о наводнении. Как немец схватил Джесси, и как мы его застрелили. Как мы нашли применение мулу. И наконец, я добрался до момента, когда мы решил не идти в Тумстоун.

— Джесси боялась, что Сара там. Вы же знаете этих женщин.

— Святая правда.

— Что до меня, я решил, что скорее брошу затею с преследованием Уиттла, чем подведу Джесси под монастырь. Я видел, что он сделал с Мэри и Труди. Я не могу позволить, чтобы это произошло с ней. Как бы то ни было, мы решили, что сможем найти его в Тумстоуне, или, в конце концов, набрести на мысль, где его искать. Но я не хотел, чтобы Джесси принимала в этом участие, а она очень стремилась быть со мной, неважно, какой ценой. Я и рассудил, что лучший путь — держаться от Тумстоуна подальше и забыть о Уиттле. Честно сказать, это стало большим облегчением. А потом в лагерь заявились вы с рассказом об апаче Сэме.

— Я прямо жутко сожалею, что разинул пасть.

— Если бы вы не объявились, — сказал я, — мы наверняка, так или иначе, напали бы на след Уиттла. Скорее всего так бы все и вышло.

— Одно могу сказать точно. Эта твоя Джесси намекает, что пора покончить с этим делом. Она странная.

— В ней больше мужества, чем здравого смысла, — отозвался я.

— Я уверен, она знает, что делает.

— Чего вы так долго? — крикнула Джесси с валуна, на котором она уселась у подножия Собачьего Зуба.

Это случилось ближе к концу дня. Последние несколько часов я шел пешком, чтобы дать Джоуи передышку.

— Черт бы тебя подрал, Джесси! — завопил я.

Она улыбнулась, глядя на нас сверху вниз.

— Не кипятись, Тревор. Привет, Барни.

— И вам здрасте, мисс Джесси.

— Надеюсь, ребятушки, вы не вымотались вконец.

С этими словами она встала, повернулась к нам спиной и ненадолго скрылась из виду, вскоре появившись из-за валуна с Генералом в поводу.

Несмотря на бойкую речь, обращенную к нам с вершины валуна, вид у нее был сконфуженный. Обращаясь к Барни, она сказала:

— Очень любезно с вашей стороны было указать Тревору дорогу.

— Скорее сохранить ему ноги, как мне кажется. — Он улыбнулся мне. — Теперь можешь сказать мне спасибо. Вывез прямо на нее.

— Чрезвычайно благодарен. Огромное человеческое спасибо.

— Ты заплатил хорошей историей. А теперь — будьте осторожны и постарайтесь не слажать. — Он коснулся шляпы в знак прощания.

— Вы же не уезжаете? — спросил я.

— Именно что уезжаю. Что собирался сделать — я сделал. Отнюдь не планирую охотиться за апачем Сэмом, Уиттлом, да за кем угодно из подобной шатии-братии. Я завсегда как думаю — лучше от неприятностей подальше держаться, чем самому на них нарываться. Так что адиос, амигос. Желаю вам уцелеть.

Он развернул Джоуи и зарысил прочь.

— Еще раз спасибо! — крикнул я ему вслед.

Он помахал шляпой. Затем дорога завернула за скалу, и он скрылся из виду.

Я повернулся к Джесси.

— Нечего на меня так смотреть, — сказала она. — Я сделала то, что должна была. Удивляюсь, как это ты не сообразил сделать это первым и не смылся от меня ночью.

— Я об этом думал, — признался я. — Но у меня оказалось слишком много здравомыслия, чтобы на такое пойти. Это было очень подло и гнусно.

— Ну, это сработало. Ты здесь, и я здесь. Как ты уболтал Барни поехать с тобой?

— Он сильно захотел помочь, как только я объяснил, что именно ты сделала. Он сказал, что ты, похоже, тронутая.

— Я просто-напросто не хотела оказаться на обочине, вот и все.

— Я же не собирался тебя бросать.

— Собирался-собирался. Я тебя знаю, Тревор Бентли. Не может такого быть, чтобы ты полез сражаться с Уиттлом, не избавившись предварительно от меня.

Она уперла руки в боки и чуть не уткнулась носом мне в лицо.

— Правду я говорю или нет? Ну-ка, скажи мне.

— Я бы не скрылся, оставив тебя одну.

— Не говори, что я оставила тебя одного. Ты был с Барни.

— Я бы тебя и с Барни не оставил. Вообще бы не оставил. Мы же «партнеры», припоминаешь? Партнеры держатся вместе.

Она опустила руки. Голова поникла. Мягким голосом она произнесла:

— Ведь я знала, что ты придешь.

— Я не хотел, чтобы ты появлялась поблизости от этого места.

— Знаю.

— Все потому, что я за тебя сильно переживаю.

— Знаю.

Наклонившись, я взял ее за руки и крепко сжал. Она подняла голову. Глаза были ужасно серьезными.

— Не хочу, чтобы Уиттл добрался до тебя.

— Это штука обоюдная. Я не хочу, чтобы он добрался до тебя, но тебе необходимо его укокошить. Если ты отвернешься и бросишь это дело, то до конца своих дней будешь мучиться. Я не хочу для тебя такой доли. И не хочу быть причиной ее. Ты повернул от Тумстоуна из-за меня.

— Дело было больше в Саре, нежели…

— Дело было в Уиттле, и тебе это известно. Ты посчитал, что лучше плюнуть на него, чем подвергать меня риску. Да, вчера я отправилась с тобой. Но это был эгоизм. Мне хотелось не дать тебе встретиться с Сарой, даже ценой твоего отказа от охоты. Это было неправильно. Для нас обоих неправильно. Я бесконечно благодарна Барни за его появление, а значит, и возможность для нас поступить правильно.

— Что, если там действительно апач Сэм? — спросил я, запрокинув голову, чтобы разглядеть нависающую над нами гору.

— Тогда мы поможем поссе убить апача Сэма. Когда покончим с ним — примемся за Уиттла. Вернемся в Тумстоун, если понадобится. Но, как бы то ни было, мы нападем на его след и будем идти за ним, пока не настигнем. Ты и я, Тревор.

— Не знаю, — пробормотал я.

— Чего ты не знаешь?

— Не хочу, чтобы тебя убили. Я этого не переживу.

Она сжала мои руки. Уголок рта поднялся и знакомый озорной отблеск промелькнул в глазах.

— Меня убить нелегко, — сказала она. — Да и тебя тоже. У нас все будет шик и блеск.

— Надеюсь.

— Много нервы треплешь себе, Тревор Бентли.

— МакСуин как-то сказал мне тоже самое. Он мертв.

Джесси слегка качнулась вперед и поцеловала меня в губы.

— Пошли, — сказала она. — Нам надо найти пещеру.

Глава 50

НЕПРИЯТНОСТИ В ДОЛИНЕ

Я забросил седельные сумки Генералу на спину. Наполнив шляпу водой из кишки, я дал ему попить. Обе винтовки мы связали вместе и закинули коню на спину так, чтобы не тащить их самим. Затем мы повели его по тропе. Вскоре мы набрели на путь, ведущий в гору. Крутой и извилистый, он петлял по скалистому склону. Я уже имел дело с подобными дорогами и не торопился его повторять.

— Должно быть, это — путь наверх, — сказала Джесси.

— Ты уверена, что хочешь попробовать?

Она лишь ухмыльнулась, не произнеся ни слова, и начала пробираться по тропе.

Я последовал за ней, держа Генерала за поводья.

Вскоре Джесси остановилась, уставившись на кучу навоза.

— Отлично, поссе прошло этим путем.

— Они шли вверх или вниз? — спросил я.

— Это куча дерьма, а не телеграфный бланк, Трев.

— Тогда с чего ты взяла, что ее оставило поссе?

— Ее навалила лошадь. Поссе передвигается на лошадях, разве нет?

— А также продавцы библий, разве нет?

— Смотри сам, а то я тебя этим дерьмом самого обляпаю.

Продолжая наш путь, мы еще несколько раз натыкались на кучи навоза. Очевидно, что их оставила не одна и та же лошадь, и я признал правоту Джесси: отряд прошел этой дорогой. Скажем так — это было очень вероятно.

Я искренне надеялся, что лошади сделали свои дела на пути вниз. Уповал на то, что отряд управился с делами в пещере и отбыл восвояси. Забрав с собой женские тела. И тело Уиттла тоже. Или апача Сэма, если это было его рук дело. Мечтал о том, что мы ничего не найдем наверху, кроме пустой пещеры.

Судя по книгам, пещеры должны быть прохладными, даже если снаружи африканская жара. Я рассчитывал, что книги не врут.

Несмотря на то, что солнце садилось, жара оно не растеряло. Я прямо сочился потом. Рубашка Джесси намокла и прилипла к спине. Мы оба отчаянно пыхтели, но не прекращали подъема. Пещера представлялась исключительно способом охладиться.

Тропа забиралась все выше и выше, и мы вслед за ней.

То и дело мы делали остановки, чтобы передохнуть и попить. Пили мы из бутылки из-под виски, лежавшей в сумке, которую вез Генерал. Когда она опустела, мы налили в нее воды из кишки. Наш импровизированный бурдюк был почти полон. Джесси объяснила, что утром наполнила его из ручья.

Отдыхали мы часто, но недолго. Воду в бутыль пришлось доливать дважды.

Наконец, тропа вывела нас на, в некотором роде, вершину. Мы радостно подставили лица сильному ветру. Остановившись, мы обозрели окрестности.

Мы не были на вершине горы. Перед нами поверхность уходила вниз в неглубокую бессолнечную долину, голую и каменистую, без единого дерева или куста. Вся она была усеяна валунами, каменными столбами и грудами скальных обломков, между которыми вились узкие проходы. Там можно был без труда спрятать целую армию.

Никого не было видно. Ни человека, ни лошади.

И, вдобавок, ни следа тропы.

По другую сторону от сумрака долины гора возносилась ввысь к солнцу. У нее был не единственный пик, а семь или восемь. Два выдавались кверху сильнее, чем остальные, из-за чего выглядели словно клыки. Я мог видеть воочию, почему гору назвали Собачьим Зубом.

— Ну и где эта пещера? — поинтересовалась Джесси.

— Где-то там, сдается мне, — кивнул я на долину.

— Какой ужасный пейзаж.

— Долина смертной тени[1] прямо.

— Не издурняйся, Тревор.

— Похоже, здесь могут таиться чудовища.

Джесси стукнула меня локтем.

— Прекрати. Никаких монстров там нет. Ты меня нарочно доводишь.

— Извини, — сказал я и достал бутылку из седельной сумы. Мы выпили по чуть-чуть воды.

Когда я убрал бутыль на место, Джесси вытащила револьвер, который отобрала у немца. Поставив курок на полувзвод, она открыла дверку барабана и поворачивала его, пока не увидела пустую камору.

Мы оба носили в револьверах по пять патронов, оставляя одну камору пустой во избежание случайного выстрела. Пока я наблюдал, Джесси вытащила из кармана патрон. Ее рука слегка дрожала, пока она вставляла его в барабан.

Я добавил патронов в свои кольты и убрал их в кобуру.

Джесси оставила свой в руке и принялась спускаться по склону в эту ужасную долину.

— Может, мне стоило пойти первому? — предположил я

— Не вижу разницы, — заметила она. — На нас могут кинуться и сзади, и спереди.

Или сверху, подумал я.

Джесси оставалась впереди все время, пока мы спускались. Я рассудил, что так будет лучше. Если я пойду впереди, то между мной и Джесси окажется Генерал. Мне не хотелось, чтобы какое-либо препятствие перекрывало мне сектор обстрела, если дело дойдет до стрельбы.

Ветерок остался позади. И солнышко тоже. Еще не спустившись в долину, я почувствовал, как спину начало покалывать. По затылку побежали мурашки.

— Должен сказать, об этом я не подумал.

— Как Уиттл вообще набрел на это место? — спросила Джесси.

— Если это апач Сэм, мы уйдем восвояси?

Она оглянулась через плечо и улыбнулась мне. Это была самая нервная ее улыбка.

Очень скоро мы оказались на дне долины. Я держался поближе к Джесси, пока мы пробирались среди скал. Они окружали нас, подобно стенам, они нависали над нами. Они вырастали впереди, вынуждая идти в обход.

За исключением наших шагов и цоканья копыт Генерала, доносившегося сзади, я слышал только завывания ветра. Иногда он производил шуршащий звук, похожий на шум бегущей воды. Иногда он, казалось, стонал. Звуки ветра окружали нас. Но движение воздуха до нас не доходило. Воздух был горяч и недвижим.

Честно говоря, это выглядело немного неестественно.

Идя по лабиринту вслед за Джесси, я не мог удержаться, чтобы не представить в красках, как Уиттл тащит своих жертв через это странное, зловещее место.

Да еще и птицы не поют!

Похоже, он не убивал их, пока не приводил в пещеру. Мне стало откровенно тошно при мысли об ужасе, который они, должно быть, испытывали.

Джесси замерла впереди.

— Что такое? — прошептал я.

— Тссс.

Она указала револьвером на землю примерно в ярде от себя.

Змею я сначала услышал, а потом увидел. Слабое «с-с-с». Тишина. Еще раз «с-с-с». Я заметил ее. Гремучка. На фоне таких же пятнистых грязно-серых скал на нее можно было обратить внимание в последнюю очередь. Но вот она там, длинная, как моя рука, пересекает нам дорогу.

Генерал, судя по всему, заметил ее. Он коротко всхрапнул и дернулся назад. Я потянул за поводья. Он замер на месте и застонал почти человечьим голосом.

Джесси взвела курок. Громкий щелчок отдался эхом.

— Не стреляй, — прошептал я.

Она держала палец на спуске. Секунду спустя змея исчезла за скальным выступом.

Не отводя взгляда от того места, куда она уползла, мы поспешили его миновать.

Я сказал Джесси в спину:

— Давай не будем стрелять, пока на нас не напали.

— Не собираюсь быть покусанной змеей только ради того, чтобы сберечь твои уши.

— Меня не мои уши беспокоят. Не хочу, чтобы мы выдали, где находимся.

— Тогда понадейся на то, что гремучек мы больше не встретим.

Я стал внимательней глядеть по сторонам. И вслушиваться изо всех сил. Зная теперь, какой звук они издают, я слышал его повсюду — слева, справа, сзади и спереди, иногда даже над собой. Это действовало мне на нервы, особенно мысль о змее, падающей на нас со скал, мимо которых мы проходили.

Мне было трудно выносить подобное. Я перебросил поводья в левую руку, а в правую взял оружие. Несмотря на то, что нарушать мертвую тишину стрельбой мне не хотелось, чувствовать увесистый кольт в руке было приятно. Она услышала, как я взвожу курок. Она оглянулась на меня и улыбнулась.

— Не стреляй, пока на тебя не напали.

— Они повсюду, — прошептал я.

— Очень близко.

Повсюду, но не на глазах. Я слышал их, но видеть не мог. От этого было еще хуже.

В следующий момент наш путь был прегражден огромным валуном. Проход слева был плотно закрыт. Единственной для нас возможностью было повернуть направо и протиснуться через расселину в породе. Она тянулась приблизительно на триста футов.

Джесси отвернулась от прохода и осмотрела Генерала.

— Думаю, он пролезет.

— Сомневаюсь, что поссе прошло этой дорогой.

— Наверняка через эту проклятую мешанину есть вагон маршрутов получше, но карты-то нам не вручили. Хочешь развернуться и пройти весь путь заново?

Я припомнил всех гремучих змей, оставленных позади и не возрадовался перспективе дать им второй шанс для нападения. Поэтому я ответил Джесси тем, что покачал головой.

— Теперь смотри в оба, — сказала она. Подняв ствол так, словно опасалась нападения сверху — со стороны змеи, сумасшедшего или Бог знает кого еще — она вошла в щель.

Я пошел за ней, ведя за собой Генерала и поглядывая за ним через плечо. Он фыркал и мотал головой. Похоже, он был крайне против забираться в такую тесноту.

— Хороший мальчик, — сказал я ему, — хороший. — Внутрь он вошел, но счастья явно не испытал.

Проход был шире Генерала, но ненамного. Кишка с водой, перекинутая через его спину, зацепилась за стену и лопнула. Вода с шумом хлынула наружу.

— Проклятье, — пробормотал я.

— Что там? — поинтересовалась Джесси.

— Наша вода утекает.

Она обернулась и изменилась в лице. Вода все еще текла из разорванной кишки. Но у меня не было никакой возможности пробраться мимо Генерала и заткнуть фонтан, не считая пути над его головой.

Все, что мы с Джесси могли сделать, так это стоять на месте. Вскоре часть кишки, в которой еще оставалась вода соскользнула меж Генералом и скалой и с хлюпаньем упала на землю. Я присел и заглянул Генералу под копыта. Я мог бы заползти под него и достать кишку, но смысла в этом не было. Она была пустой и плоской.

— В конце концов у нас есть немного воды в бутылке из-под виски, — заметила Джесси.

— Ее надолго не хватит.

— В пещере будет вода.

— Будет вода?

— Не думаю, что отряд приехал сюда без запасов.

Я рассудил, что в этом отношении она права.

— Нам лучше двигаться дальше, — сказала Джесси и, развернувшись, продолжила движение через расселину.

— Пошли, парень, — позвал я Генерала и потянул за поводья. Он застонал. Звучало это похоже на собаку, у которой пытаются отнять кость. Но вперед он двинулся.

Я не сводил с него глаз, не сомневаясь, что Джесси предупредит меня о неприятностях спереди по курсу. Наши винтовки по-прежнему свисали по бокам Генерала, связанные веревками. Мои седельные сумки находились там же. Они были на расстоянии от стен, так что в этом отношении все вроде было безопасно.

Мы одолели приблизительно половину пути, когда Генерал пришел в неистовство. Глаза выкатились из орбит, уши встали торчком, он завизжал и встал на дыбы. Прежде чем я отпустил поводья, мне чуть не оторвало руку. Я прыгнул вперед, чтобы не попасть под удар копыта. С меня сбило шляпу. Я споткнулся и упал. Генерал пытался развернуться, встав на задние ноги. На какое-то время он застрял, брюхо уперлось в одну стену, а круп — в другую. Метался он просто ужасно. Передние копыта молотили изо всех сил, высекая искры. Он издавал неистовые пронзительные звуки. Винтовки и седельные сумы слетели у него со спины. Когда я поднялся, намереваясь ему помочь, он наконец-то смог освободиться. Передние ноги подкосились, морда ударилась о скалу, но он быстро поднялся и бросился на свободу.

Я погнался за ним, вопя что есть мочи. Но Генерал был не расположен слушать. Он выбежал туда, откуда мы пришли и поскакал дальше, моментально исчезнув за поворотом. Я бросил погоню. Пока я пытался перевести дух, стук копыт затих вдали.

— Долбаная кляча, — выругался я, почти готовый заплакать. Однако сдержался и пошел обратно к расселине.

В конце концов, Генерал не унес с собой винтовки и поклажу. Джесси, наклонившись, раскрыла одну из сумок и вытащила бутыль с водой. Та была наполовину пуста, но не разбита.

— Он убежал, — сказал я.

— Должно быть, это змеи, — сказала она. — Я уж думала, он себя убьет. Вернув бутылку на место, она перекинула кожаный мешок через плечо.

— Нам стоит найти его, — заметил я.

Джесси покачала головой:

— Вряд ли мы его поймаем. Скоро стемнеет и кто знает, куда он мог забуриться. Он может не остановиться, пока не сбежит с горы.

— Я не хочу потерять его, — сказал я прерывающимся голосом.

— Я знаю. — Она и сама выглядела довольно несчастной. — Он хороший парень. Мы найдем его. — Она присела на корточки подле винтовок и принялась развязывать узел. — Что нам сейчас лучше всего сделать, так это попробовать найти поссе. У нас мало воды. На поиски Генерала мы можем отправиться на следующий день. — Управившись с узлом, она смотала веревку со ствола моего винчестера и протянула карабин мне.

Я взял ее. Она сделала перевязь из веревки и закинула свою винтовку на спину. Затем она встала и вытащила револьвер.

— Хоть бы мы сюда никогда не приходили, — сказал я, надевая шляпу. — Мы лишились лошади и почти всей воды. Вокруг нас гремучие змеи. Мы потерялись. Вполне вероятно, неподалеку прячется Уиттл. Или апач Сэм. Все летит к чертям.

Джесси приподняла бровь.

— Мне кажется, тебе стоило остаться в Лондоне.

Я разглядел ловушку и смог ее избежать.

— Отнюдь нет. Я очень рад, что мы вместе, знаешь ли. Единственное, о чем я мечтаю — чтобы мы были вместе везде и всегда.

— Что ж, Трев, ты играешь картами, которые сам сдал. Это не лучшая рука, но что есть, то есть. А теперь пошли, найдем этот отряд.

[1] Отсылка к псалму 22 стих 4: «Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох — они успокаивают меня».

Глава 51

ЖУТКАЯ РАБОТА

Почти наступила ночь, когда мы наконец набрели на поссе. Лишившись Генерала, мы пробрались через ту расселину в скалах, вышли на открытое место, откуда были видны вершины горы, двинулись вперед, обогнули несколько валунов, забрались на склон и протиснулись еще через одну щель.

По пути мы слышали гремучек, но не слишком много. Те, которых мы слышали, на глаза нам не попались.

Выбравшись из второй расселины, мы наткнулись на поссе.

В отряде было восемь или девять мужчин и примерно столько же лошадей. Они были разбросаны по поляне возле входа в пещеру.

В живых была единственная лошадь, привязанная к выступу скалы неподалеку.

Также живыми была туча стервятников, однако они улетели при нашем появлении. Некоторые из них взгромоздились на скалы, остальные кружились над головой, надеясь, по-видимому, что мы уйдем, а они смогут вернуться к своей трапезе.

Мы стояли, не шевелясь, на краю поляны.

— Боже правый, — прошептала Джесси.

Большая часть меня оцепенела, но оставшаяся была по-прежнему начеку. Я обследовал окрестности, убедившись, что того, кто учинил эту бойню, поблизости не наблюдается.

Поскольку уцелела единственная лошадь, я решил, что она, скорее всего, принадлежит убийце. Значит, он где-то поблизости. Светло-пегая лошадь стояла оседланной. Увидев нас, она сделала несколько шагов в нашу сторону. Я услышал стук копыт по камню и понял, что она подкована.

— Уиттл, — прошептал я. — Апач не ездил бы на подкованной лошади.

— Если, конечно, не украл бы ее у белого, — заметила Джесси.

Я смотрел на побоище. Сумерки сгустились еще недостаточно, чтобы скрыть его целиком.

— Это сделал Уиттл, — сказал я.

Я был в это уверен, и дело было не только в подкованной лошади. Убийца не просто умертвил людей и лошадей. Он еще и потрудился над ними.

Большую часть он расчленил. Лошадиная голова была помещена между ног голого мужчины, рот уперт в половые органы. Все были раздеты. Некоторых распотрошили, а внутренности разбросали вокруг. (Тут сыграли роль и стервятники.) Двое парней были уложены так, чтобы создалось впечатление их противоестественного совокупления. У четверых головы были отделены от тел и поставлены на камни. У некоторых тел были удалены половые органы. Отрубленная рука была воткнута в зад мертвой лошади.

Одежды и оружия, принадлежавших мертвецам, нигде не было видно, за исключением четырех сапог. Они были надеты на ноги дохлой лошади.

Зверства были невыразимо дикими, но при этом несли на себе печать некоего гнусного чувства юмора.

Только Уиттл, решил я, мог сотворить такое.

Может, он внутри пещеры? Может, он притаился поблизости и подбирается к нам?

— Давай в укрытие, — прошептал я.

Отступив, мы укрылись за невысоким валуном, привалившись к нему спиной. Джесси сбросила сумки с плеча и сняла винтовку.

Мы взвели ружья и положили их на камень, нацелив на вход в пещеру.

— Ты был прав насчет чудовищ, — шепотом сказал Джесси.

— Человек — самое страшное чудовище, — ответил я.

— Интересно, как он убил их всех до одного?

— Он правда умный, — сказал я. — А они приехали сюда, рассчитывая найти индейца. Скорее всего, он их как-то одурачил.

— Может, он не один.

— Чего не знаю, того не знаю.

Я оглянулся. Позади не было ничего, кроме лабиринта скал. Я снова повернулся к Джесси:

— Самого по себе Уиттла достаточно, чтобы беспокоиться. Тем более, лошадь здесь одна.

— Раз он не знает про нас, мы можем подкараулить его, когда он будет уезжать.

Я кивнул в знак согласия. Джесси в ответ слегка толкнула меня плечом.

Вскоре нас накрыла ночь.

Все-таки темнота была во благо, поскольку скрыла от глаз сцену массового убийства. По-прежнему видны были смутные очертания, но уже без отвратительных подробностей. Стервятники пропали из виду. Лошадь Уиттла была достаточно светлого цвета, чтобы мы могли не потерять ее в темноте. Разверстая пасть пещеры казалась черным провалом на серой стене горы.

Я не видел никакой возможности для Уиттла проскочить от пещеры до коня и остаться незамеченным нами.

Вся задача, таким образом, заключалась в том, чтобы подождать, пока он вылезет.

А потом пристрелить.

— Гляди в оба, — прошептала Джесси. Положив винтовку на валун, она тихо сползла вниз. Я несколько раз взглянул на нее, чтобы понять, что она делает. Она вытащила бутылку из сумы и потрясла ей. — Пить хочешь? — спросила она.

— У нас мало осталось.

Она вынула пробку и сделала несколько глотков. Протягивая бутыль мне, она сказала:

— Вода — не проблема. Ты видишь все эти фляги и бурдюки на этих клячах?

— Они могут быть пусты, — заметил я, беря бутылку.

— Они не пустые, Тревор. — Голос ее звучал слегка раздраженно. — Господи Боже, вечно ты беспокоишься на ровном месте.

— В них может быть полно воды, — согласился я. — Но я не буду рисковать, чтобы их притаранить.

— Я буду.

— Нет.

— Ты можешь прикрыть меня. В любом случае, его снаружи нет.

— У нас еще есть вода, — заметил я и потряс перед ней бутылкой.

— Да, но ее мало. Нам стоить притащить побольше, пока нет помех.

— Какие помехи? Мы просто продырявим его, как только он пойдет к лошади.

— Кто знает, как оно получится? По любому, сейчас, в темноте, это удобно сделать. Луна еще не взошла. Самый лучший момент, чтобы добраться до воды.

— Нам вообще не стоит вылезать из укрытия.

— Ты стой здесь, — подытожила Джесси, — и следи, чтобы на меня не напали. Может, мне удастся раздобыть еды или табака.

— Джесси…

Она вскочила. Потянувшись, я ухватил ее за рукав и дернул что есть мочи. Рукав с хрустом оторвался. Я перехватил ее за запястье и дернул к земле.

— Ты никуда не пойдешь, — прохрипел я.

— Глянь, что ты с рубахой сотворил!

— Сиди здесь.

Она протянула мне руку. Я вложил в нее бутыль, а затем выскочил из-за валуна. Сжимая в правой руке кольт, я оказался перед валуном, затем остановился, оглянулся и подождал, пока Джесси с винтовкой показалась из-за камня. Она кивнула мне.

Я медленно пошел по направлению к побоищу. Несмотря на то, что луна еще не встала, света звезд было вполне достаточно. Куда смотреть, я не мог определиться. Мне не хотелось спускать глаз со входа в пещеру, но при этом я опасался наступить во что-нибудь непотребное.

Я пошел к ближайшей лошади. Головы у нее не было. Двое из отряда преграждали мне путь — те самые, которых уложили одного на другого валетом, просунув голову между ног. Я постарался на них не смотреть и обошел по дуге. Присев у лошадиного трупа, я обнаружил, что она навалилась на флягу, выпавшую из седельной сумки. Потянув из всех сил, я вытащил флягу наружу и потряс ее. Внутри забулькала вода. Но, судя по звуку, ее там было не очень много.

Перекинув флягу через плечо, я отправился к другой лошади. К той самой, на которой были надеты сапоги. Прямо позади нее на куче камней торчала отрубленная голова. Я не мог разглядеть, открыты ли у нее глаза, но, насколько я помнил, глаза были открыты у всех голов. Я мельком взглянул на остальные три головы. Все они, казалось, пялились на меня.

Я прекратил их разглядывать и обошел лошадь кругом. В этот раз бурдюк не бы придавлен. Присев я потянул за ремень. И услышал слабое рычание. Вся спина пошла мурашками. Я быстро оглянулся. Снова рычание. От головы позади меня. Да она не может издавать звуков! Тела же к ней не прилагается, она просто стоит на куче камней.

Пока я глазел на голову, чувствуя, как кожу покалывает от страха, она внезапно качнулась вперед и сделала что-то вроде сальто, выставив обрубок шеи к небесам. Я выдохнул и вскочил, когда она сверзилась наземь. И покатилась ко мне.

Я был в таком состоянии, что чуть не выпалил в нее. Но удержался и просто отскочил в сторону. Голова почти ударилась о седло, когда из-за камней выскочил койот и, схватив ее за лицо, скрылся прочь.

Ну, мне было достаточно, и я помчался к нашему укрытию. Запрыгнув за валун, я свалился, с трудом переводя дух.

— Неплохо вышло, — прошептала Джесси.

— Мать твою за ногу…

Она потерла мне шею и, немного спустя, сняла с меня флягу и бурдюк, потрясла их.

— Теперь у нас все есть. Остается только выжидать.

Она снова заняла свою позицию, прислонившись к валуну и уперев винтовку в плечо. Отдышавшись, я поднял винчестер и присоединился к ней.

Ничто не двигалось среди мертвецов. Койот, должно быть, смылся.

Теперь, спустя некоторое время после захода солнца, стало холодать. Наверняка на дохлых лошадях полным-полно спальников и одеял, но я решил, что скорее превращусь в ледышку, чем вылезу из укрытия и пойду за ними. Так что я о них помалкивал.

Вскоре Джесси прошептала:

— А может, его вообще нет в пещере. Он вполне мог уехать еще до нашего прихода.

— А что здесь делает лошадь?

— Может быть, он попросту ее не убил. Кто знает, почему.

— Она может быть и не его, — согласился я.

— Что нам стоит сделать, так это пошарить в пещере.

— У тебя чердак поехал?

— Чего ждать-то? Если он внутри, то там и останется. По крайней мере, до утра. Если он хотел уехать ночью, то уже бы это сделал.

— Не вижу причин не подождать до утра, — сказал я. — Когда бы он ни вылез — мне все одно хорошо. А прищучить его, на самом деле, будет значительно легче при свете дня.

— А еще легче — когда он спит.

— А он может не спать, — заметил я.

— Ну, его там вообще может не быть. Но если уж он там, то вряд ли будет бодрствовать всю ночь. Нам надо прокрасться внутрь и посмотреть, не сможем ли мы застигнуть его спящим. Вполне возможно, что мы нафаршируем его свинцом раньше, чем он глаза разует.

Я посмотрел на черный вход в пещеру. Это была узкая прорезь, ненамного шире моих плеч, слишком низкая, чтобы пройти во весь рост. Нам придется присесть и идти по одному.

Если мы туда пойдем, конечно.

Несмотря на логические доводы Джесси, я не горел желанием встревать в такое предприятие.

— Что скажешь? — поинтересовалась она.

— Скажу, что подождем его снаружи. Полезем в пещеру — наверняка будем убиты. Уиттл, может, прямо сейчас на нас смотрит. Он, небось, надеется, что мы что-нибудь такое затеем, тут он на нас и наскочит. Вместе со своим ножом.

Джесси поглядела на меня и покачала головой.

— Ладно, — наконец произнесла она. — Хорошо.

— Я попросту не вижу причин торопиться навстречу опасности, когда мы можем без проблем подождать здесь и застрелить его из засады.

— Добро. Раз уж мы собрались действовать именно так, нам стоит маленько прикорнуть. Ты спишь первый? Я постерегу.

— А ты в пещеру без меня не полезешь?

Джесси улыбнулась, зубы были серыми в темноте.

— Да как-то не собиралась.

— Тут не до шуток.

— Я чуть с ума не схожу от страха, Тревор. Я хочу сделать дело, а оно не будет сделано, пока Уиттл не будет мертв. Но я не настолько тупа, чтобы отправиться по его душу в одиночку. За кого ты меня принимаешь, балбес?

Я не знал точно, дурачит она меня или нет. Впрочем, пользы спорить я не видел.

— Я вообще спать не хочу, — сообщил я ей.

— Ты мне не доверяешь, да?

— Дело не в этом. Как ты хочешь, чтобы человек спал, когда…

Слова застряли у меня в глотке, когда кто-то издал громкий крик.

Глава 52

ЛОГОВО УИТТЛА

Джесси вцепилась мне в руку.

Мы уставились друг на друга, в то время, как крик разорвал ночь, а затем умер.

— Боже мой, — пробормотала Джесси.

— Это из пещеры, верно? — спросил я.

— У него там девчонка.

— Где он взял девчонку?

— Кто ж его знает? Какая, к шуту, разница.

В пещере вряд ли было достаточно места, чтобы орудовать винтовкой, так что я оставил ее лежать на валуне. Оттолкнувшись от него, я встал. Джесси сделала тоже самое.

— Оставайся здесь, — шикнул я на нее. — Я серьезно. Ты остаешься здесь.

Она вытащила револьвер.

— Пошли.

— Джесси!

— Пошли! Девчонка долго не протянет.

Я бросился бегом ко входу в пещеру, но Джесси следовала за мной по пятам. Я внезапно замер. Как только она врезалась в меня, я вытянул руки вперед, рассчитывая ударить ее локтями. По идее, это должно было перебить ей дыхание, а еще я рассчитывал добавить ей по голове и вывести тем самым из игры.

Однако мне это не удалось.

Как бы я ни хотел не дать Джесси последовать за мной в пещеру, нежелание причинить ей боль заставило меня остановиться.

Она толкнула меня.

— Быстрей!

Я бросился к пещере с Джесси за спиной, размышляя о том, правильно ли я поступил, не вырубив ее наглухо. Затем я пришел к выводу, что оставить ее снаружи одну может оказаться хуже, чем позволить пойти вместе со мной. В этом случае она будет там, где я смогу присмотреть за ней и защитить в случае необходимости. Мы достигли входа. Присев на корточки, я полез внутрь первый. Как бы я ни хотел оставить Джесси вне этого дела, слышать ее тяжелое дыхание за спиной было невыразимо приятно.

Я полагал, что не увижу ничего. Однако впереди виднелся дрожащий свет, который, похоже, исходил от маленького огонька, невидимого за поворотом.

Между мерцанием и нами была только тьма.

Поскольку мне были нужны обе руки, я убрал кольт в кобуру. Когда я принялся пробираться вперед, Джесси взяла меня за воротник рубашки. Пригнувшись пониже, чтобы обезопасить голову, я медленно и осторожно двигался вперед, выставив руки перед собой.

Я не успел сделать и пяти шагов, как, разрезая темноту, вновь раздался крик. Словно весь воздух задрожал, когда звук его прошел мимо. В крике звучала непереносимая боль.

— Что он с ней творит? — прошептала в ужасе Джесси.

Что ж, мой разум выдал множество картин.

— Один Бог ведает, — буркнул я, решив, что скорее всего, он заживо снимает с нее кожу.

Но она еще не умерла, сказал я себе. Мы можем успеть вовремя.

Однако это было медленное перемещение. На каждом шагу пещера издевалась надо мной. То она подсовывала под ноги уступ, чтобы я споткнулся, то уводила пол из-под ног. Несколько раз рука Джесси на моем воротнике помогала мне не упасть. Иной раз мы оба падали. Я стукался снова и снова, но ни один из нас не издал ни звука, и мы продолжали идти дальше.

Прохладный воздух пещеры теперь нес слабый запах разложения. Я припомнил, что Барни Дайр говорил нам о вонище и рассудил, что мы, стало быть, приближаемся к уиттловскому собранию мертвых женщин.

С каждым шагом аромат усиливался.

Неверный оранжевый свет был не более чем в двадцати футах, когда раздался третий крик. Хоть от него у меня заломило зубы, услышать его я был рад.

Держитесь, леди!

Источник света по-прежнему был не виден среди извивов пещеры, но теперь я мог различить достаточно, чтобы видеть, куда ставлю ногу. Я достал оба кольта. Джесси отпустила воротник.

— Теперь осторожней, — прошептала она.

— Держись позади меня, — предупредил я и шагнул за поворот.

Мои глаза встретили не то, что я ожидал. Я был готов увидеть ужасную кучу тел — и они там были, разбросанные по большому залу, расчлененные и изувеченные, одни прислонены к стене, другие уложены вместе в неописуемой свистопляске воображаемых совокуплений, некоторые — просто брошены на пол. Все это было освещено большим количеством факелов, распиханных по стенам.

Уиттл не отрезал их головы, зато срезал волосы, скорее всего, чтобы сделать свои делишки похожими на работу индейца. Скальпы жертв были развешаны на шестах, будто флаги. На некоторых шестах висели разнообразные «трофеи». На одних были насажены сердца. На других — груди. На третьих — части тела, которые я не мог распознать.

Но то, что я ожидал увидеть — Уиттла, терзающего живую женщину — здесь не было.

Не было видно ни Уиттла, ни женщины, не считая трупов.

Неужели он обнаружил наше приближение и утащил ее? Возможно, крики шли не из этого зала, а из глубин пещеры позади него.

Я шагнул вперед в камеру, не вспомнив о Джесси, пока она не оказалась рядом со мной. Я видел, как она страдала, широко открытыми глазами взирая на ужасную сцену. Рот сжался, губы вытянулись в нитку.

— Я хотел, чтобы ты оставалась снаружи, — прошептал я, — тебе такое не следовало видеть.

— Где он?

— Не знаю. Возможно, за этой дырой.

Одним из револьверов я указал на темный провал в дальнем конце зала.

Мы направились к нему. Чтобы попасть туда, у нас не оставалось иного выбора, кроме как идти через месиво тел, шестов с омерзительными трофеями и факелов.

Мы набрели на громадную кучу одежды, которую я не заметил прежде, будучи слишком потрясен и ошарашен развернувшимся вокруг кошмаром.

Однако, как только мы приблизились к ней, меня поразила мысль, что Уиттл, возможно, зарылся в эту гору и, спрятавшись там, поджидает удобного момента, чтобы выскочить и напасть на нас. Я остановился и знаком показал Джесси сделать тоже самое.

Мы наставили три ствола на курган одежды. Затем я стал ворошить его, расшвыривая вещи ногами в разные стороны. Близко от верхних слоев лежали мужские шмотки — без сомнения принадлежавшие когда-то членам поссе. Вперемешку с рубашками, жилетами, сапогами, брюками и кальсонами лежали оружейные пояса, револьверы, винтовки и ножи. Все это летело в стороны, отшвыриваемое ногами. Вскоре в куче остались платья, юбки и тому подобная одежда.

— Не думаю, что он там, — прошептала Джесси.

Она, скорее всего, была права, но я продолжал рыться в груде, грохоча сапогами.

— Ей-богу, это ты!

Радостный голос, такой знакомый, хоть я и не слышал его много месяцев, отразился от стен зала.

— Тревор Веллингтон Бентли! Возможно ли это? Да еще в компании милой молоденькой дамочки! Как предусмотрительно с твоей стороны было преподнести мне такой подарок!

Вертясь юлой, я пытался засечь его.

Джесси делала тоже самое.

— Бросайте оружие! — крикнул он, судя по голосу, страшно довольный собой. — Мне бы ужасно не хотелось застрелить кого-нибудь из вас и испортить всю потеху.

Прозвучал выстрел, грохот ударил по ушам.

Пуля нас не задела. Я не видел, куда она угодила, поскольку мои глаза были прикованы к вспышке.

— Вон там! — с трудом выдавила Джесси.

— Тут, тут, — сказал Уиттл. — А теперь — бросайте оружие.

Он был в сорока шагах от нас, прижавшись спиной к каменной стене, лицом к нам, но полностью прикрытый женским трупом. Одной рукой, держась за голый живот, он прижимал тело к себе. Сначала я заметил ее. Верх головы мясисто чернел. Губы были срезаны, так что обнажившиеся зубы, казалось, ухмылялись зловещей ухмылкой. На месте глаз остались дыры. Обе груди были удалены. Торс был вскрыт от горла до таза. Я уже видел этот изувеченный кошмар и быстро отвел глаза, не подозревая, что он служит щитом для Уиттла.

Пока одна рука держала живот, другая торчала из-за плеча, наводя на нас револьвер. За вооруженной рукой виднелось лицо Уиттла, но разглядеть его как следует мне не удавалось.

— Ты что с ней сделал? — спросил я.

— Ты кого имеешь в виду?

— Ту, что кричала.

— А, ее. Спешили ей на помощь, да? — он издал вопль. Любой бы принял его за крик женщины, испытывающей адские муки.

— Перестань! — закричал я.

Крик перешел в смех и затих.

— Ты знал, что мы снаружи? — поинтересовалась Джесси.

— Само собой. Конечно, я и понятия не имел, что один из незваных гостей — мой старый приятель Тревор. А как зовут тебя, дорогая?

— Не твое собачье дело.

Уиттл хохотнул:

— Я вытяну это из тебя попозже. Пока с вас будет достаточно бросить оружие.

Джесси быстро посмотрела на меня, затем снова перевела взгляд на Уиттла.

— Мне сосчитать до трех? — поинтересовался он.

Джесси завопила: «ТРИ!» и выстрелила.

Я последовал ее примеру.

Стоя плечом к плечу мы вели огонь. Я орудовал одновременно обоими кольтами. Грохотали наши револьверы, а Уиттл стрелял в ответ. Мне показалось, что он был не очень меток, поскольку ни в кого из нас не попал. Наши выстрелы были ближе к цели. Он без сомнения был бы мертв, если бы женский труп не принял на себя большинство наших пуль. Они врезались в грудь и плечи. Пробили руки. Разорвали бока. Но ни одна не прошла насквозь и не нашла Уиттла.

Револьвер Джесси замолк. Я бросил на нее быстрый взгляд. Она перезаряжалась.

Уиттл вновь открыл огонь и пуля просвистела у меня рядом с ухом.

Я снова обратил все внимание на него, рассчитывая убить его прежде, чем у меня кончатся патроны.

Все, что я мог видеть — край его физиономии, так что поднял руку и нацелился туда. Не успел я выстрелить, как он пропал из виду. Первая пуля угодила трупу в верхние зубы. Вторая пришлась в лоб и отбросила голову назад. Третья разорвала шею, и Уиттл завопил как резаный. Я взвел курки и нажал на спуск. Вместо грохота выстрелов раздались два тихих щелчка.

Уиттл отшвырнул тело. Когда оно упало вперед, на мгновение мы встретились лицом к лицу. Сквозь клубы порохового дыма, я увидел, что мой последний выстрел разорвал ему щеку. За исключением этого, он выглядел невредимым. На носу у него была черная атласная повязка.

Он не наставил на меня свое оружие, из чего я сделал вывод, что у него кончились патроны. Револьвер у него был один. При бедре болталась пустая кобура. Грудь перепоясывали два черных ремня, на каждом висело по ножу в ножнах. Очень большие ножи, судя по всему. Зная Уиттла, наличию ножей я не удивился. Но сверкающая звезда, пришпиленная к его белой рубашке, поразила меня в самое сердце.

Значок!

Я увидел его лишь на мгновение, затем Уиттл бросился в сторону.

Я повернулся к Джесси, крича: «Вали его!», и вдруг осознал, что она все еще засовывает патроны в кольт.

Когда я снова увидел Уиттла, он мчался во весь опор уже в конце зала.

Но не в том конце, что вел дальше в пещеру.

В конце, ведущем наружу.

Я сунул кольты в кобуру, плюхнулся на колени и стал рыться в разбросанной одежде, пока не наткнулся на револьвер. Я вытащил его из кобуры и развернулся.

Я успел сделать выстрел, выбивший искры из скальной стены рядышком с плечом Уиттла, но прежде чем я пальнул вновь, он скрылся во тьме. Тем не менее я опустошил барабан ему вслед, в надежде зацепить его рикошетом. Однако он ни разу не вскрикнул. Я решил, что скорее всего промазал.

Пустой револьвер полетел на пол.

— Черт бы его поимел!

— Не волнуйся, — сказала Джесси очень спокойно. Она точно так же смотрела на то место, куда умчался злодей. — Мы его достанем. — Она захлопнула дверку барабана. — Может ты перезарядишь свои, пока он снова не заявился?

Только поднявшись, я заметил, что в Джесси попали. Левая штанина прилипла к ноге, и вся блестела от крови. Дырка была в верхней части бедра. От этого зрелища я весь похолодел.

— Он достал тебя! — выдохнул я.

— Ну, мне кажется, я буду жить. Мне это обычно удается. Давай, перезаряжайся.

Руки у меня так тряслись, что сделать это было трудновато. Помимо прочего, я следил, чтобы не появился Уиттл, и одновременно приглядывал за Джесси, пока вытаскивал пустые гильзы и засовывал новые патроны в барабан.

Джесси же уселась среди одежды покойников и вытащила из сапога нож. С его помощью она отрезала штанину от своих джинсов. Это напомнило мне, как она отрезала штанину от брюк немца, чтобы замотать себе голову. Его она слегка порезала, но себя — нет. Рука у нее была тверда.

Увидев дыру в бедре, я выронил патроны.

Она повернула ногу. С другой стороны я увидел выходное отверстие, дюймах в трех от входного. Из обоих хлестала кровь.

— Она прошла навылет, — сказала она.

— Разве это не хорошо? — спросил я, чувствуя себя дрожащим и слабым.

— Ну, по мне лучше иметь одну дыру, чем две, — глядя на меня, она улыбнулась.

Я подобрал упавшие патроны, засунул их в барабан, проверил, полностью ли зарядил оба револьвера, убрал их на место и, перешагнув через ноги Джесси, присел рядом с простреленной.

— Сильно болит?

— Ну, хорошего мало.

— Следи, чтобы Уиттл не объявился, я перевяжу тебя.

Кивнув, она отдала свой нож мне, затем откинулась назад. Опираясь на локоть, она подняла револьвер и пристроила его на живот. Голову она повернула так, чтобы наблюдать за происходящим вокруг.

— Мы его почти укокошили, — заметила она.

— Я ему оторвал от хари кусок.

— Плохо, что это и все.

Я схватил ситцевое платье в выцветший цветочек. Ножом и руками я раздербанил его на несколько кусков. Сложив один из них несколько раз, я аккуратно приложил его к ранам. Он оказался достаточно велик, чтобы закрыть обе.

Она отхватила штанину слишком высоко. Мы расположились так, что я не мог не видеть то местечко, над которым хоть и висел кусок ткани, но, тем не менее, его было отлично видно, отчего у меня перехватило дыхание и бросило в жар.

Я моментально отвел взгляд, и отнял руку от тампона на ране. На нем проступило две красных точки, но насквозь он не протек.

— Похоже, кровью ты не истечешь, — пробормотал я.

— Думаешь, он уехал и оставил нас в покое?

— Сомневаюсь

— Надеюсь, ты прав. Не хочу, чтобы он сбежал.

— Надеюсь, нам удастся сбежать.

Я стал приматывать тампон к ране длинными полосами ситца. Джесси отставила другую ногу в сторону, чтобы облегчить мне работу. Это еще больше оголило то, что находилось между ними. Я старался не смотреть, но удержаться не мог. Мне удалось не прикасаться к ней в том месте, хотя мои руки находились в опасной близости, пока я перевязывал рану тряпками.

Она наверняка знала, что именно я мог лицезреть, но не жаловалась и не пыталась прикрыться.

Я чувствовал себя подлецом за то, что смотрел туда. Однако не настолько сильно, чтобы перестать. Мы были заперты в пещере, окруженные расчлененными и разлагающимися женскими трупами, Уиттл явно намерен нас убить, а Джесси ранена. А я стою на коленях, подглядывая ТУДА, готовый лопнуть от трепета и изумления.

Несколько раз обмотав тканевую полосу вокруг бедра, я аккуратно и прочно закрепил ее еще одним куском.

— Готово, — сказал я и обнаружил, что Джесси внимательно на меня смотрит.

Факелы давали достаточно света для того, чтобы заметить старый привычный блеск в ее глазах.

— Тебе лучше перестать думать о том, что у меня снизу и переключиться на Уиттла.

Я так жестоко покраснел, что чуть не загорелся.

Я попытался что-то пробубнить в свое оправдание.

Джесси уселась.

— Нечего переживать из-за этого. Нож верни.

Я протянул ей нож. Она потянулась вперед, задрала уцелевшую штанину и засунула нож в сапог.

— Может, тебе стоит носить его в другом сапоге? — предложил я.

— В другом сапоге внутри ножен нет.

— Зато его легче будет достать.

— Этой ноге только порезаться не хватает.

— Идти сможешь?

— Сейчас узнаем.

Я встал, протянул ей руку и, как только она протянула свою, поднял ее. Она охнула и поежилась. Но не упала.

— Можешь меня отпустить.

Я сделал это и отошел в сторону. Быстро проверив, не таится ли Уиттл у входа в зал, я перевел взгляд на Джесси. Она сделала несколько шагов и, хоть и вздрагивала при каждом, на ногах держалась.

Я уставился на нее. Она была просто картинка. С револьвером в руке. С блестящими золотом в свете факелов волосами. Левая рука и нога оголены (не считая повязки на бедре). Кожа влажная и блестит. Рубашка не заправлена. Одна штанина задрана и видна рукоятка ножа.

— Теперь чего пялишься? — поинтересовалась она.

— Шикарно выглядишь.

Она наклонилась и потрогала повязку.

— Ну, ты, можно сказать, одел меня в платье. Теперь я прямо Бекки Тэтчер.

— Бекки Тэтчер? — переспросил я, удивленный и обрадованный.

— Ты что, никогда не читал про нее и Тома Сойера? Они тоже оказались в пещере, прямо как мы.

— Я знаю.

Джесси ощупала джинсы, по-видимому, убедившись, что все, что надо, закрыто.

— По сравнению с Уиттлом, их индеец Джо — просто салабон.

— Мы вооружены лучше, чем Том и Бекки.

Она кивнула.

— Пошли, убьем его.

Глава 53

РЕШАЮЩАЯ СХВАТКА

— Давай для начала проясним кое-какие моменты, — сказал я. — Он будет нас ждать, ты это знаешь.

Я подошел к Джесси. Она оперлась на меня, я приобнял ее за спину.

— Так гораздо лучше, — сказала она. — Теперь, что нам нужно прояснять? Наружу только один путь. Он наверняка поджидает нас, но стрелок он никудышный.

— Он попал в тебя, разве не так?

— Мы были очень удобными целями, и все-таки четыре раза из пяти он промазал.

— Похоже, в тебя он угодил случайно.

— Мы стреляли в него оба.

— Ты нужна ему живой, Джесси. Ты знаешь… что он может… с тобой сотворить.

Мне совсем не хотелось говорить об этом, когда следы уиттловского творчества валялись кругом. Но ей нужно здраво оценивать обстановку.

Вместо того, чтобы прийти в смятение от этого известия, она только усмехнулась:

— Ну, если он попал в меня, целясь в тебя, то он еще более фиговый стрелок, чем я думала. Нам всего-то надо выскочить наружу и пристрелить его.

— Негодная идея.

— Я пойду первой.

— Ты с ума сошла.

— Ты сам сказал, что он не хочет убить меня выстрелом. Не знаю, прав ты или нет, но…

— Как бы то ни было, никто не знает, где он на самом деле. В темноте мы не увидим ничего.

— Можно взять факел.

— И подсветить себя?

— А у тебя есть идеи получше? Может, нам стоит посидеть здесь и подождать, пока он окочурится от старости? Так из меня вся кровь вытечет, пока мы будем этого дожидаться.

Мы оба посмотрели на ее ногу. Несмотря на то, что повязка была довольной толстой, кровь уже стала через нее просачиваться.

Я не был большим знатоком пулевых ранений, но мне было ясно, что Джесси надо спокойно лежать и не двигаться. Дать крови возможность успокоиться и перестать течь. Однако ничего подобного предпринять было невозможно, пока Уиттл не убит.

— Что нам действительно нужно, — заметил я, — так это хорошая уловка.

— Что-нибудь, что позволит нам проскочить мимо него?

— Или что-нибудь, что заманит его к нам. Навроде того, как мы с МакСуином заманили поссе в засаду, что-то в этом духе.

— Не похоже, что он вообще на какие-то уловки попадется. Он сам еще тот любитель уловок. Вспомни, как он нас сюда заманил воплями.

Это мне кое о чем напомнило.

— Ты видела у него значок? Как будто он — представитель закона.

— Может, он и есть представитель закона.

Уиттл — представитель закона? Хоть это и казалось невероятным, но я решил, что исключать ничего нельзя. Вполне возможно, что на самом деле именно он возглавлял поссе, отправившееся на охоту за апачем Сэмом. Это объясняло, как ему удалось перебить всех. Легко убить тех, кто тебе доверяет.

— Возможно, его не обмануть, — признал я.

— Нам надо просто выйти и все. Сыграть с теми картами, что на руках.

— Это не партия в подкидного, Джесси.

— Честно сказать, я загнусь, если мы не предпримем что-нибудь по-быстрому. И я не блефую.

— Уиттл! — заорал я в черную дыру, — Уиттл!

Он не ответил.

— Джесси ранена! Ты попал ей в ногу!

— Хочешь обмануть его правдой? — прошептала она.

— Можешь ее забрать! Что мне за нее дашь?

Ответа не последовало. Но я решил, что он меня услышал, решил, что заинтересовал его. Не то чтобы он поверил моим словам…

— Дай мне пушку, — сказал я Джесси.

Она странно посмотрела на меня, но револьвер отдала.

— Я забрал у нее пушку! — проорал я. — Я ее выбрасываю.

С этими словами я отбросил револьвер в сторону. Он упал с грохотом и скользнул по полу.

— Тревор! — прошептала она, хмурясь.

— Это был ее револьвер, Уиттл. Она безоружна. Можешь забирать. За сто долларов. Уиттл? Ты меня слышишь?

— Это не сработает, — прошептала она.

— Ты же видел, какая она красивая! Всего сотка за нее. Это хорошая сделка. Вообрази, как ты поразвлечешься с ней.

— Тревор!

— Разденешь догола. Осмотришь. А потом начнешь резать.

— Прекрати.

Я резко зашел ей за спину. Она отшатнулась, но я схватил ее и притянул к себе, обхватил грудь левой рукой. Правой я приставил кольт ей к уху.

— Твою мать! — прошипела она.

— Приходи и забирай, Уиттл! Она не будет лучше, если я ее убью. Ты же хочешь оставить это дело для себя, правда? Ты же хочешь медленно-медленно ее порезать, не торопясь. Поэтому ты притащил сюда всех этих девок, разве не так? Чтобы потрудиться над ними в свободное время? Чтобы смаковать их мучения? Чтобы насладиться тем, как они мечутся, потея и истекая кровью? Чтобы ты мог послушать их крики?

А сам прошептал Джесси:

— Кричи.

— Не знаю как.

— Как хочешь. У меня на руках — ты. Ты — единственный мой козырь.

— Прекрати это.

— Кричи!

Она закричала. И здорово же у нее получилось. Сам Уиттл не закричал бы лучше. От ее крика у меня заболели уши. Она уже перестала, а эхо все еще звучало в пещере.

— Тебе понравилось, Уиттл? — воззвал я. — Возбудило? А ведь тут еще бездна возможностей. С твоими пыточными талантами сможешь заставить ее так вопить часы напролет. Но ты упустишь такую возможность. Упустишь, если не придешь и не заплатишь мне. Мертвые девки не кричат. Мертвые девки не корчатся и не умоляют. Ты вполне можешь упустить отличную возможность, ведь я просто всажу пулю ее в башку, если ты не заявишься и не выкупишь ее у меня.

— Какой забавный паренек, — раздался голос Уиттла из темноты впереди.

От звука его голоса сердце у меня подпрыгнуло. Я рассчитывал на то, что он услышит. Я надеялся, что он ответит. Но для меня оказалось шоком, когда он и вправду заговорил. Может, в глубине души я лелеял надежду, что он обрадовался спасению от нас, выскочил из пещеры и дал деру верхом.

— Ты готов заплатить? — поинтересовался я. — Или мне стрелять?

Он засмеялся.

— Завязывай, Тревор. Я тебе слишком хорошо знаю. Ты скорее сам умрешь, чем угробишь этот сладенький кусочек.

— Она — просто левая баба, которую я встретил по дороге. — ответил я. — Мне она ни к чему.

— Ты за дурака меня держишь? Застрелишь ее? Ты, который напал на меня из-за какой-то ист-эндской шлюхи? Ты, который проморозился полночи, чтобы не дать Труди повеситься? Ты, который бросился в море, чтобы не дать ей утонуть? И это несмотря на то, что ты невзлюбил ее с первой же встречи? Помилуйте. Такая примитивная уловка, чтобы выманить меня на свет…

— Верь во что хочешь, — ответил я и взвел курок. — Покажись, или я вышибу ей мозги.

— Продолжай, — сказал он.

— Убери пушку, — прошипела Джесси. — Он на это не поведется.

— Ты ее послушай, — сказал Уиттл. И, подражая голосу Джесси, добавил: — Я не поведусь на это.

Оружия от ее уха я не убрал.

— Считаю до трех, — сообщил я Уиттлу. — Твой ход.

— Осторожней, не застрели ее случайно. Бедный парень, ты уже всадил несколько пуль в одну милашку нынче ночью. Она не была жива, само собой, чтобы это заметить. Но все одно — стыдоба. Она очень тебя любила, правда.

Я не очень его понял, но в животе у меня заледенело.

— Ехал я давеча в Тумстоун, вез преступника. Я заделался помощником судебного исполнителя, ты в курсе? Помощник Джон Резун. Джон Резун, Джек Потрошитель. Умно, да? Так забавно, я — и представитель закона.

Он засмеялся.

— Прекрасная работа, если честно. Она дала мне невероятные возможности для путешествий. Я умею догонять негодяев, знаешь ли. Кроме того, эта должность дала мне свободу для настоящих забав.

— Что случилось в Тумстоуне?

Это не я спросил. Я был слишком ошарашен и напуган его словами. Вопрос задала Джесси.

— Ну, одна милашка узнала моего коня. Кажется, я упер его из конюшни ее деда.

САРА!

— Довольно энергичная девка. Она пыталась застрелить меня прямо на улице. Естественно, победил я.

— Ты убил ее? — спросила Джесси.

— Не в тот момент. Моя пуля просто лишила ее чувств. И к счастью, потому что это помешало ей свидетельствовать против меня.

Он усмехнулся.

— Я попросту объяснил, что она была в розыске за укрывательство беглого грабителя, и быстренько выпроводил ее из города. В том, чтобы быть представителем власти есть свои преимущества, знаете ли.

Услыхав это, я начал трястись, как в лихорадке. Опасаясь случайного выстрела, я убрал ствол от головы Джесси.

— Вообрази мое удивление, Тревор, когда она заговорила о тебе. Я был совершенно уверен, что ты утонул в заливе Грэйвсенд. А ты не только остался жив, но и завоевал сердце этого бедного создания. Оно, кстати, на пике, слева от тебя.

Несмотря на то, что у меня заезжали шарики за ролики, я не сводил глаз с темноты, где таился Уиттл. Джесси мягко нажала рукой мне на ногу.

— О, она много чего рассказывала о тебе. Прямо битком была набита удивительными новостями. У меня и для тебя есть известия, если честно. Она призналась, что довольно бездушно обходилась с твоей почтой. Она очень тебя любила. Любила неразумно, но безмерно[1], как говорится. Похоже, она решила не отправлять несколько писем, предназначенных твоей матери. И перехватывала письма от матери к тебе. Под конец она сильно об этом пожалела. Клянусь, она о многом пожалела. В основном о том, что моя пуля не убила ее прямо на Тонат-Стрит.

Я изо всех сил пытался не верить Уиттлу. Но его слова не оставили мне выбора.

— Она оказалась самой забавной из моих дам. А, кроме того, и самой полезной. Ирония судьбы, что тут скажешь. Я обожаю маленькие жизненные парадоксы. От пуль ее любимого меня спасло то, что она умерла под моим ножом.

ЭТОТ УЖАС, ЭТОТ СКАЛЬПИРОВАННЫЙ И ИЗУРОДОВАННЫЙ ТРУП… БЫЛ САРОЙ?

— Мразь ты гнусная!!! — заорал я.

Он засмеялся. Радостный гогот прокатился эхом по залу.

— До этой ты не доберешься! — вскричал и бросил Джесси на пол пещеры. Она растянулась на куче одежды, я наставил револьвер на нее и выстрелил дважды. После каждого выстрела она дергалась и кричала.

Сквозь рев выстрелов донесся вопль Уиттла:

— Нет!

Он выскочил из темноты, вскидывая револьвер.

— Лучше ей умереть, чем угодить тебе в лапы!

— Черт тебя дери! — Он прицелился мне в голову.

Я выстрелил первый. Угодил ему в левое плечо. Его развернуло, так что его пуля прошла далеко в стороне. Он уже валился набок, когда следующий выстрел угодил ему в грудь и, разорвав кожаные ножны, звонко ударил в нож. Но удар сбил его с ног. Когда он упал, я всадил заряд ему в пузо. Он захрипел и, дернувшись, уселся на задницу.

Перешагнув через лежащую без движения Джесси, я остановился и навел кольт ему в рожу. Прямо в атласную повязку на месте носа. Сказал:

— За них за всех.

И спустил курок.

В момент выстрела он дернулся в сторону. Моя пуля разнесла ему правый глаз. В тот момент голова его была повернута в сторону, поэтому выстрел не пробил ее навылет, а лишь вырвал кусок глазницы.

Он грохнулся наземь, вопя от боли. И выстрелил.

Я уже доставал оружие левой рукой. Вытащил второй кольт. Но прежде чем я успел пустить его в ход, руку пробила пуля. Пониже плеча словно огрели дубиной. Револьвер выпал из руки. Я резко присел, пытаясь поймать его правой, пока пули свистели вокруг меня. И я его поймал.

Не успел я поднять его, как пуля угодила мне в правое плечо. Я отшатнулся назад, споткнулся о ноги Джесси и упал. Голова врезалась в каменный пол.

Следующее, что я осознал, был Уиттл, нависший надо мной и наводящий револьвер мне в лицо. Выглядел он ужасающе. На месте правого глаза зияла кровавая дыра. Половина лица была залита кровью. Повязку он потерял, так что мне был виден мясистый рубец между остатками ноздрей. Он рыдал. Кровь и слюни стекали с дрожащего подбородка. Левой рукой он зажимал дыру в животе.

— Смотри, что ты со мной сделал! — выл он.

— Ты и не такого заслужил.

— Я еще не закончил, сучий ты потрох!

Он отбросил револьвер. Хныча и постанывая, он склонился надо мной, схватил меня за грудки и рывком усадил на пол.

— Я не закончил! Еще нет! Смотри! Смотри на Потрошителя за работой! Он любит поиграть!

— Она мертва! — завопил я. — Отстань от нее!

Он просунул лезвие Джесси под рубашку. Дернул его вверх, отчего пуговицы брызнули в разные стороны. Кончиком ножа он отбросил полы в сторону, оголив ее до пояса.

Подобрав ноги под себя, я потянулся вперед в надежде встать.

— Прекрасно, прекрасно, — пробубнил он, брызжа кровью ей в лицо. — Какую… какую… отрезать… первой?

— Мне на обе наплевать, — сказала Джесси.

Схватив его за запястье, она прижала нож боком между грудей. Другая рука метнулась вверх и всадила сверкающее лезвие прямо в глотку Потрошителя.

[1] Шекспир, «Отелло», акт V сцена 2.

Глава 54

РАНЫ И БИНТЫ

Кровь хлестала из Уиттла струей и лилась на Джесси, пока он сидел на ней, издавая бульканье и хрип. Она пырнула его в бок, чтобы свалить в сторону.

Я подполз к ней.

Нож Уиттла по-прежнему лежал у нее на груди. Отбросив его прочь, она стерла с глаз кровь и посмотрела на меня. Я вырубился.

Очнулся я в тот момент, когда Джесси перевязывала мои раны. Рубашки на мне не было. Она слегка подперла меня, запихнув стопку одежды под спину. Левая рука уже была как следует замотана. Джесси сидела на мне верхом, нож она зажала в зубах, а обеими руками пыталась разорвать чью-ту рубашку, лежащую перед ней.

С хлопающим звуком ткань поддалась. Почиститься Джесси еще не успела. Лицо и грудь у нее были залиты кровью Уиттла.

Я снова выключился.

Вскоре я пришел в себя окончательно. Обнаружилось, что я по-прежнему восседаю среди одежных куч. Обе раны мои были перевязаны. Пещера казалась темнее, чем прежде. Я решил, что некоторые факелы успели прогореть.

Джесси ушла.

Я позвал ее, но ответа не дождался.

Беспокоясь, что она сама валяется в отключке, я оглядел ту часть пещеры, которую мог видеть, не поворачиваясь корпусом. Уиттл валялся неподалеку, мертвый, как и все его жертвы.

Я бросил взгляд поочередно на нескольких из них. Выбора не было, если я хотел найти Джесси. В процессе мой взгляд упал на Сару.

Она лежала лицом вниз там, куда он ее отбросил.

Боль в моих ранах был ничтожной по сравнению с мукой, испытанной при взгляде на ее тело. Бедная моя Сара. Оскальпированный и выпотрошенный остов. Изувеченный не только Уиттлом, но и множеством моих и Джесси выстрелов. Разрушенный до неузнаваемости еще прежде наших пуль.

Вот что осталось от моей несчастной Сары.

Она не убежала с Бриггсом. Она поехала в Тумстоун в надежде на то, что я выжил после падения с поезда и приду за ней. Попыталась разобраться с Уиттлом самостоятельно. И окончила жизнь здесь — проведя последние часы, или дни, страдая от неописуемых пыток.

И все из-за меня.

Она любила меня и умерла за эту любовь.

Неважно, что она помешала нашей с матушкой переписке. Вне всякого сомнения, она боялась меня потерять. Так что это, на самом деле, предательство невеликое.

Я-то предал ее существенно в большей степени, отдав сердце Джесси.

В конце концов, Саре не довелось об этом узнать. Она умерла уверенная в том, что я все еще люблю ее.

Я мрачно хихикнул, отчего тело пронзила боль.

В самом деле! Должно быть, вера в мою любовь послужила ей изрядным утешением, когда Уиттл терзал ее своими ножами. Экое плевое дело — любовь мальчишки. Если ты в логове сумасшедшего. Если тело горит в огне страданий и гибель неизбежна.

С каждым ударом ножа, она наверняка страстно желала, чтобы я никогда не забредал к ней в дом, чтобы я сгинул в буране первой же ночью, чтобы она никогда не обнимала меня и не укладывала к себе в постель и, конечно же, чтоб она никогда не рискнула отправиться на Запад в поисках Уиттла вместе со мной.

Она наверняка умерла, проклиная самое мое существование на этом свете.

Все так делали. Все, кто пересекся со мной или Уиттлом и умер из-за этого с той недоброй лондонской ночи, когда я привел его на «Истинную Д. Лайт»

В конце концов, он не убьет больше никого, твердил я себе.

Мы покончили с ним. Джесси и я.

Мой взгляд упал на револьвер, лежащий рядом с моей ногой. Интересно, хватит ли мне сил дотянуться до него? Одна-единственная пуля в голову, и никто больше из-за меня не умрет.

Последний раз, когда я об этом подумал, меня остановило то, что Уиттл еще не убит.

Теперь мне это никак не мешало.

Сделай это, подумал я. Сделай это прямо сейчас, пока ты еще не втянул Джесси в какую-нибудь беду и не угробил ее. Ты уже чуть ее не угробил. Она никогда не будет в безопасности, оставаясь с тобой.

Я пялился на кольт, но не тянулся за ним.

Застрелиться выглядело подходящим выходом, я чувствовал себя слишком подлым и себялюбивым, чтобы жить дальше. Из-за этого уже гибли люди и Джесси может оказаться в их числе. Тем не менее, несмотря на все это, я обнаружил, что очень хочу жить, и неважно, что там впереди.

Там были переделки и опасности. Без сомнения, были трагедии. Любовные страдания и все такое. Но я рассудил, что все это часть игры. Все это — игра. Играй тем, что на руках, как сказала бы Джесси. Но и не забывай о себе. И получай удовольствие от неожиданных радостей, что ждут тебя на пути. Я решил, что скорее всего буду пользоваться моими револьверами в будущем — если раны меня не прикончат. Но в глубине души я знал, что никогда больше не задумаю выстрелить в себя. Они для того, чтобы защищать меня и Джесси. Для того, чтобы всяких лихачей отправлять в преисподнюю.

Занятый всеми этими мыслями, я совсем забыл о своих переживаниях по поводу того, куда подевалась Джесси. Однако вскоре раздался звук шагов по камню. Я взглянул на выход из пещеры. Оттуда исходило желтоватое свечение.

Затем появилась прихрамывающая Джесси.

В одной руке она держала факел. Ее золотые волосы сверкали в его свете. Лицо светилось. При этом она сильно пыхтела. С одного плеча свешивалась седельные сумы, а с другого — фляга. На себя она надела желтое ситцевое платье. Застегнутое на шее, оно увенчивалось кружевным сборчатым воротником, рукава были длинными, а подол спускался до лодыжек. На бедрах висел оружейный пояс с револьвером на боку, который совершенно не вязался с остальным нарядом.

Заметив, что я смотрю на нее, она остановилась и выпрямилась.

— Ну, — сказала она, — глаза-то не прогляди.

— Джесси Сью Лонгли.

— Это я.

— В платье?

Она продолжила двигаться, хромая и гримасничая.

— Мои шмотки все в хлам. Кроме того, ты жаждал лицезреть меня в таком наряде.

— Ты выглядишь… великолепно выглядишь!

— Очень ограничивающий наряд. Я себя какой-то дурочкой в нем чувствую. Я надела его только потому, что тебя подстрелили. Не надейся увидеть в такой одеже, пока еще раз не схлопочешь пулю. — Она поставила факел в уголок, приковыляла ко мне и села рядышком. — Как ты? — поинтересовалась она.

— Похоже, что живой. Пока, по крайней мере.

— Я кое-что раздобыла, чтобы облегчить тебе страдания.

Она сбросила сумки и отстегнула фляжку. Вытаскивая пробку, она заметила:

— Я нашла и еды, и табака, но ничто не сравнится с виски, когда в тебе понаделали дыр.

Она передала мне фляжку, и я сделал несколько глотков. Приятное тепло разлилось по всему телу.

— Мне очень жаль твою Сару, — сказала Джесси.

Мне перехватило горло так, что я не мог сделать больше ни глотка, и я вернул флягу Джесси. Я моргнул, и две слезы скатились по щекам.

— В конце концов, Уиттл никогда не получит тебя, — произнес я дрожащим голосом.

Она опустила фляжку и посмотрела на меня.

— Он никого теперь не получит, Тревор. Мы в этом убедились. — Протянув руку, она утерла мне слезы. — Ты неплохо продырявил его, партнер.

— Да и ты сработала неплохо, — заметил я. — Для мертвой девки-то.

Улыбка тронула ее губы.

— Ты в меня попал, кстати.

— Нет.

— Именно что да.

Она отдала мне флягу и стала расстегивать пуговицы. Дойдя до талии, она сбросила платье с плеч, вытащила руки из рукавов и резко обернулась ко мне. Пониже грудей шла узкая полоска ткани. Она удерживала небольшой лоскут сбоку от грудной клетки. Она развязала узелок, убрала нашлепку и указала на свежую отметину. Рана была там же, где и у меня, куда в свое время угодила пуля преследователей из поссе. Однако, она была отнюдь не такой тяжелой, как у меня. Не более, чем глубокая царапина.

— Я ж тебе говорила, — заявила она.

— Это я сделал?

— Вторым выстрелом.

— Мне ужасно жаль, — сказал я, досадуя на то, что причинил ей боль.

— Ладно, думаю, тебе пришлось сделать это правдоподобно.

— Я не собирался в тебя попадать.

Она задрала руку и склонила голову, чтобы рассмотреть свою рану поближе.

— Вроде не сильно, да?

Я позабыл ответить. Пока она глазела в другую сторону, мне выпал шанс изучить кое-что получше, чем рана. Она выкроила время, чтобы стереть с кожи кровь. Ее груди на вид были мягкие, как бархат, за исключением темных сморщенных кончиков, указывавших прямо на меня.

Отвести глаза достаточно быстро я не успел, она меня застукала.

— Тревор Бентли.

— Это же все равно ты, — сказал я, довольный своей сообразительностью. — То же самое, что плечи или лицо.

— Лжец.

Однако она не стала отворачиваться или прикрываться, так что у меня оказалась куча времени наслаждаться зрелищем, пока она накладывала повязку на свою маленькую ранку. Закончив с перевязкой, она влезла в рукава и вновь надела платье.

— Нам лучше убраться побыстрее, — заметила она. — Луна, как по заказу, большая и яркая.

— Конь по-прежнему здесь?

— Угу. Я дала ему попить. Он слегка напуган из-за вони и шныряющих вокруг койотов, но до сих пор не убежал. Давай немного отдохнем и перекусим, прежде чем двинемся отсюда.

Мы выпили еще чуть-чуть виски, съели черствых булочек и вяленой говядины, запив все это водой. Покончив с едой, Джесси скрутила сигарету, и мы перекурили, выпив еще виски.

Все это время она ни разу не позаботилась застегнуть пуговицы. Поскольку в пещере было довольно холодно, я рассудил, что она оставила их расстегнутыми ради поддержания моего духа. Очень предусмотрительно с ее стороны. Полоска неприкрытой кожи, остававшаяся спереди, помогала мне отвлечься от ран и прочих неприятностей. Каждый раз, когда она определенным образом наклонялась, я мог мельком разглядеть, что находится под платьем, и это согревало меня посильнее виски.

— Нам лучше пошевелиться, — наконец сказала она. Она перекинула седельные сумки через плечо, прицепила с другого бока флягу и с трудом выпрямилась. — Ты сможешь идти?

— Нога прострелена у тебя.

— Если понадобится, она выдержит.

Я обнаружил, что ни одна рука не работает как следует, и попытки ими пошевелить вызывают ужасную боль.

Подняться с их помощью я не мог, так что Джесси пришлось протянуть мне руку помощи. Она склонилась передо мной, подхватила меня под мышки и подняла.

Не успел я встать с пола, как у меня закружилась голова, я зашатался и обязательно упал бы, если б она не держала меня.

Вскоре я смог стоять прямо без поддержки.

— Мне нужны мои револьверы, — сообщил я ей.

— Собираешься пострелять? — усмехнулась она, но тут же заковыляла за ними. Вокруг валялось несколько револьверов, но она знала, какие из них мои. Оба раза, когда она приседала, чтобы поднять их, лицо ее искажалось гримасой, и я устыдился, что заставил ее этим заниматься. Оружие мне было нужно, а поднять его сам я был не в состоянии.

Она вернулась ко мне, лицо взмокло от боли.

— Точно те, что тебе нужны? Это лучшее, что нашлось в этом бардаке.

— Меня вполне устраивает, — сообщил я.

Один револьвер она закрепила на своем оружейном поясе, а из другого вытряхнула пустые гильзы. Подойдя поближе, она обвила меня руками. Пока она извлекала новые патроны из гнезд с изнанки моего пояса, я чувствовал тепло ее тела, прикосновение грудей, касание волос. Затем она отошла в сторону и принялась вставлять патроны в барабан.

Она убрала кольт мне в кобуру, вытащила второй и высыпала гильзы из него. Снова прижалась ко мне, доставая боеприпасы. Она еще занималась этим, когда я поцеловал ее в щеку.

Я предполагал, что она сделает мне замечание. Хотя оказался неправ. Вместо того, чтобы остроумно меня поддеть, она поцеловала меня по-настоящему, в губы, мягко и нежно. Она не отняла рот в ту же секунду, а, наоборот, задержала поцелуй. Ее дыхание наполнило меня. Я прикрыл глаза и ощутил, будто Джесси становиться со мной единым целым.

Как только она оторвалась от меня, я чуть было не упал. Он поддержала меня рукой с кольтом.

— Держись, партнер.

Вскоре она меня отпустила и, закончив заряжать второй револьвер, убрала его в другую кобуру на моем поясе.

— Думается, тебе нужна рубаха. Прежние наши шмотки уже ни к черту.

Она принялась рыскать среди разбросанных по полу предметов одежды.

Меня пронзила мысль, что одно из платьев, валяющихся в пещере, наверняка принадлежало Саре. Однако ничего похожего не было видно. Я надеялся, что это не то платье, которое надела Джесси, и решил, что такого не может быть. Джесси была ниже и худее Сары, так что платье не пришлось бы ей настолько по фигуре. Может, платьем Сары было то, что Джесси запользовала для перевязки и, значит, частичка его обернута вокруг бедра женщины, уведшей меня от нее.

— Вот оно, — сказала Джесси, и я очень обрадовался, что могу переключить мысли на другой предмет.

Она подняла рубашку, всю темную от засохшей крови.

— Не-а, — прокомментировала она и выбросила ее прочь. — Слишком изгажена.

Продолжая поиски, она, постанывая от боли, еще несколько раз поднимала разные рубахи. Все они были в крови. У двух были дыры в спине. Пулевых отверстий не было ни в одной. У одной не было вообще ни единой прорехи.

По рубашкам было видно, как Уиттл расправился с поссе. Он убил всех с помощью ножа. Скорее всего, расправился с ними по одному во тьме пещеры, а потом оттащил наружу. Пока я размышлял над этим, до меня дошло, что далеко не все платья, юбки и прочие предметы женского гардероба запачканы кровью. Должно быть Уиттл раздевал девушек догола, прежде чем приняться за них всерьез. Честно сказать, это меня не сильно удивило.

Я бы мог одеться, не соприкасаясь с кровью незнакомцев, если бы мне не претило выглядеть, словно девчонка. Однако эта идея меня не сильно восхитила.

— Вот эта подойдет, — сказал я, когда Джесси подняла с пола очередную рубаху.

— Она вся в крови.

— Они все такие.

Она поднесла рубаху к факелу.

— Ну, эта, по крайней мере, целая.

— Этому типу он, скорее всего, перерезал глотку.

Она криво улыбнулась.

— Так же, как я ему.

Джесси помогла мне одеться. Пока рубашка была расстегнута, ее руки касались меня и на груди, и на животе, и по бокам. Эта нежность была мне очень приятна. Слишком быстро, по-моему, она покончила с этим, запахнула рубашку и застегнула ее на все пуговицы.

— Пора идти.

Она сделала несколько шагов назад, наблюдая за моей попыткой передвигаться самостоятельно. Затем она взяла факел, который до этого брала с собой наружу и, высоко подняв его, повела нас к выходу из зала.

Перед тем как покинуть зал, я бросил последний взгляд на ужасы пещеры. На изувеченные тела. На скальпы и головы на кольях. На мертвого Уиттла, распростершегося на полу. И, наконец, на то, что осталось от Сары. Мне было ужасно горько бросать ее в подобном месте. Однако забрать ее с собой не было ни малейшей возможности.

Одно я выучил хорошенько: мертвецы в помощи не нуждаются. Они взывают к скорби и, зачастую, требуют мести, но не более того. Внимания заслуживают те, кто еще живы.

Поэтому я отвернулся и последовал за Джесси.

Глава 55

СПУСК

Койоты разбежались в страхе, не издав ни звука, когда мы выбрались на залитую лунным светом землю. Джесси отшвырнула факел в сторону. Он упал рядом с обезглавленным телом, осветив жуткие дела рук Уиттла и других зверей. Мы двинулись вперед, преодолевая боль, и вскоре добрались до привязанной лошади. Джесси похлопала ее по шее и прошептала что-то ласковое.

Могла ли это быть Сабля, лошадь Мэтью Форреста? Вполне вероятно.

Мне вспомнилось тихое, наполненное падающим снегом, прекрасное утро, когда мы с Сарой зашли в конюшню и обнаружили, что Сабля пропала. И как мы условились обмануть Сариного дедушку. Кажется, так давно это было. Кажется, совсем другой человек, а вовсе не я, сговаривался с ней.

Все-таки это должна быть Сабля. Здесь, передо мной.

Неожиданно многие мили и месяцы между утром неподалеку от Кони-Айленд и ночью где-то на Территории Аризона превратились в ничто. Это был именно я, а не кто-то другой. Мы с Сарой смотрели на пустое стойло не далее, как вчера.

Все было, как будто вчера. Стоя среди побоища рядом с Джесси, закидывающей сумки на спину Сабле, я зарыдал как ребенок. По Саре. По МакСуину. По всем, кто встретился мне на пути и умер. Даже по незнакомцам, умученным Уиттлом, ведь каждая его жертва по эту сторону Атлантики была на моей совести. Может, я рыдал по кому-то, убитому собственными руками, но уж точно не по нему.

Джесси обняла меня.

— Все хорошо, — прошептала она. — Все хорошо.

— Все ужасно, — прорыдал я. — Так много. Так много мертвых.

— Я знаю.

Она долго не отпускала меня. Наконец, ее объятия и ласка успокоили мою душу. Она утерла мне слезы, поцеловала меня и спросила:

— Готов идти?

Я кивнул.

Она провела Саблю между останков людей и лошадей. С валуна, за которым мы устроили засаду, она забрала наши винтовки. Положила их лошади на спину и ремнями от двух фляг и бурдюка примотала к луке седла.

Держа поводья одной рукой, она забралась на валун. Она задрала юбку так высоко, что я увидел повязку на бедре, встала в стремя и перекинула раненую ногу через седло.

Я залез на валун следом. Джесси подвела лошадь как можно ближе, я перекинул ногу ей через спину и оттолкнулся другой. Опасная затея, с учетом того, что руками я воспользоваться не мог. Джесси подхватила меня, прежде чем я свалился на другую сторону. Ее рука задела мою рану слева, и я заорал от боли. Но, по крайней мере, она спасла меня от неприятного падения. Я поерзал, пока не обрел надежную опору у Сабли на хребте.

— С тобой все хорошо? — спросила Джесси.

— Бывало и лучше, по правде говоря.

— Все тоже самое. Падать не собираешься?

— Надеюсь, нет.

— Держаться вообще не можешь?

— Руками — нет.

Она пустила Саблю шагом. Вместо того, чтобы послать ее вперед, она развернулась и заехала в самую гущу трупов. Затем она слезла. Хромая, подошла к мертвой лошади, сняла моток веревки с ее седла и вернулась назад. С одного конца веревки она сделала петлю, несколько раз взмахнула ей, примериваясь, и заарканила меня. Подойдя ближе, она подпихнула петлю мне под руки и туго затянула ее на груди. Снова подъехав к валуну, она подняла юбку и забралась в седло. Другим концом веревки она обвязала себя. Когда она закончила, мы оказались связаны, хоть и достаточно свободно, так что я не был прижат к ее спине.

— Это тебя удержит, если что, — сообщила она.

— Будет слегка неудобно, если нам придется слезть.

— Я не собираюсь ехать туда, где лошадь не сможет нас везти. — отвечала Джесси. — Нам просто надо найти то место, откуда прибыло поссе.

Она отправила Саблю медленным шагом. Вскоре мы наткнулись на расселину, достаточно широкую для нас. Мы въехали туда, оставив позади пещеру, ужасную поляну, Сару, Уиттла и всех остальных покойников.

Было очень здорово ехать прочь от подобных вещей.

Я решил, что нам очень повезло остаться в живых.

И с лошадью тоже повезло. Не то чтобы тряска была приятной. Меня сильно подбрасывало, и о боли я не мог забыть ни на секунду. Но в любом случае, это лучше, чем идти пешком. Кто знает, что у нас вышло бы с ходьбой. Ничего хорошего, скорее всего. Но если мы не собьемся с пути и не заблудимся в лабиринте, то спустимся с горы еще до рассвета. От подножия Собачьего Зуба до Тумстоуна меньше двух дней путей. Мы окажемся там завтрашней ночью.

Я рассудил, что настолько нас хватит. Потом мы найдем врача, подлечимся как следует, и никаких дел, кроме отдыха, у нас не будет.

Штука была в том, чтобы не упасть с Сабли. На гладкой дороге проблем с этим быть не должно. Но наш путь среди скал был довольно суров. Нам приходилось не только петлять туда-сюда и искать выход из тупиков, но и частенько взбираться на кручи.

Когда это произошло впервые, то стало неожиданностью для меня и Джесси. Я завопил и начал заваливаться назад. Попытался ухватиться за нее, но проклятые руки двигались слишком медленно. Веревка туго натянулась, чуть на вытащив Джесси из седла. Она болезненно вскрикнула, но схватилась за луку вовремя, чтобы не дать нам обоим грохнуться наземь.

На вершине склона она остановила Саблю и сгорбилась в седле. Я уткнул лицом ей в спину и почувствовал, как она дрожит.

— Не надо так, — сказал я ей.

Она не ответила.

— Лучше спусти меня вниз. Я вполне горазд идти пешком.

Она фыркнула.

— Сиди, где сидишь, — сказала она с натугой, дрожащим голосом. — Будем держаться вместе.

— Тебе должно быть очень больно.

— Пешком я тебя не отправлю.

Очень медленно она выпрямилась.

— В следующий раз я предупрежу тебя. Просто прижмись ко мне как можно плотнее.

Так мы и развлекались. Между скалами проникало достаточно света, чтобы Джесси могла видеть дорогу впереди. Как правило. И как правило, она выдавливала из себя: «Прижмись!», прежде чем Сабля начинала взбираться по склону или прыгала через овраг. Мы оба наклонялись вперед и все обходилось благополучно.

Однако иногда нас заставали врасплох.

Не меньше восьми раз по пути через проклятую долину Сабля неожиданно прыгала или забиралась на скрытые в темноте уклоны так резво, что я натягивал веревку со всей силой. Каждый раз от падения меня спасала Джесси. Настоящее чудо, что ей всегда удавалось удержаться в седле, когда веревка с такой силой врезалась ей в грудь. Но она держалась.

Вскрикивала она редко, но боль явно было невероятная.

К тому времени, как мы выбрались из долины и ненадолго остановились, прежде чем начать спуск, моя спина была истерта веревкой до такой степени, что пылала не хуже пулевых ранений. Я чувствовал, как кровь струится под рубахой. Грудь Джесси вряд ли была в лучшей форме.

Я подался ближе к ней. Она склонилась над лукой седла, дрожа и рыдая.

— Прости, пожалуйста, — прошептал я и заплакал, осознавая все выпавшие на ее долю муки и отвагу, которая понадобилась, чтобы их вынести.

Мне очень хотелось обнять ее обеими руками.

Я так и поступил, несмотря на боль, от которой едва не лишился чувств.

Под руками оказалась теплая кровь.

— Ох, Джесси, — пробормотал я.

Она чуть подалась назад. Дрожащими руками она нащупала мои, прижала их к себе и всхлипнула. Потом она подняла мне руки, скрестила их в запястьях и возложила себе на груди. Я уткнулся ей в шею. А затем поцеловал ее там.

Так мы просидели довольно долго. Сабля ерзала под нами, но с места не трогалась. Далеко на востоке горизонт побледнел, предвещая скорый рассвет.

Наконец, Джесси выпрямилась и сделала глубокий вдох.

— Кажется твои руки не совсем бесполезны.

Я сообразил, что ласкаю ее.

— Для этого они всегда годятся, — подтвердил я.

— Боже мой, ну и поездка.

— Ты просто блеск.

— Я как бы высматривала Генерала. Может, мы наткнемся на него внизу.

— Может быть.

Я не мог беспокоиться обо всем сразу.

— Во всяком случае, мы не встретили гремучек.

— И без них вышло нескучно.

— Ну, самое трудное мы преодолели. Спуск — это уже не так трудно.

— Еще до завтрашнего утра мы окажемся в Тумстоуне.

— Нет, не окажемся, если весь день просидим здесь.

Она отпустила мои руки. Они упали вниз, как две плети. Я ахнул и дернулся. Она подхватила их за запястья.

— Прости, ради Бога.

Я немного пошипел сквозь зубы, а потом сказал:

— Все хорошо.

Джесси нежно подняла их и уложила мне на колени.

— Готов? — спросила она.

— Давай, только медленно и аккуратно.

Она цокнула и Сабля начала свой спуск по крутой узкой тропке. Ехать было легко. Нам оставалось только балансировать, а Сабля делала все остальное.

Пока мы спускались, солнце взошло и озарило пустыню вокруг розовым светом. Прекрасное зрелище. А как здорово было почувствовать солнечное тепло после холодной ночи.

Утро было просто чудесное, очень спокойное и мирное. Не было слышно ничего, кроме цоканья копыт Сабли, пения пташек и жужжания каких-то жучков. Частенько я слышал, этакое тсс-тсс, издаваемое гремучими змеями. Меня это немного беспокоило, но шипели они довольно далеко, так что настроение мое от поездки с Джесси, волосы которой сияли прямо у меня перед лицом, им испортить не удавалось

Несмотря на боль и усталость, чувствовал я себя хорошо. Свежее новое утро. Я с Джесси. И знаю, что моя охота на Уиттла подошла к концу.

Джек Потрошитель больше не загубит ни одной живой души.

Перед нами лежал целый великолепный яркий мир. После Тумстоуна, после лечения и отдыха, мы свободны распоряжаться нашей жизнью. Само собой, я попрошу ее руки. Скорее всего, она согласится. Может, она даже снизойдет до свадебного наряда и мне не придется еще раз получать пулю, чтобы увидеть ее в платье.

Мы были уже недалеко от подножия горы, и я развлекал себя мыслями о нашей будущей семейной жизни, как вдруг Сабля страшно закричала и встала на дыбы. Я полетел назад, но повис на веревке. Джесси вскрикнула. Несмотря на рывок, столь сильный, что я боялся, как бы она не сломала себе спину, она удержалась в седле. Я висел на ней, пока Сабля, подскакивая на задних ногах, не свалилась с тропы. Раздался визг, передние ноги взмыли к небу, и она полетела в неизвестность.

— Нет! — завопила Джесси.

Она прыгнула в сторону, стащив меня с лошадиной спины, явно рассчитывая на то, что мы приземлимся на тропу. Не удалось. Мы врезались в склон. И покатились вниз. Спуск был ужасающе крут. Нас мотало из стороны в сторону и поминутно прикладывало о скалы. Связанные вместе, мы врезались друг в друга. Своим весом я прижал Джесси к скале. Ее затылок молотил меня по лицу. Мы летели все дальше и дальше.

Пока мы падали, я как-то умудрился обнять ее и прижать к себе, несмотря на всю слабость в руках.

Так мы и мчались вниз, вертясь и подпрыгивая, ударяясь о камни и поминутно обдирая все тело о кусты ежевики, чтобы, проломившись через них, биться о новые каменюки.

Затем нас сбросило с уступа.

Я был сверху в тот момент, когда мы полетели вертикально вниз. Я перекувыркнулся в воздухе, надеясь поменять нас местами, чтобы первым приземлиться на то, что ожидало нас внизу. Увы, ничего не получилось. Очень скоро мы врезались в землю. Тело Джесси приняло на себя основной удар. Лицом я врезался ей в затылок. Меня поглотила тьма.

Когда я пришел в чувство, то обнаружил, что распростерт на спине у Джесси. Я поднял пульсирующую голову. Вместе с ней поднялись и волосы Джесси, которые кровь приклеила к моему лицу. Когда я стал оглядываться, они отлипли.

Мы окончили свою полет у подножия горы. Сабля лежала рядом, мертвая, стервятник расклевывал ее кишки.

Неужели Джесси тоже погибла?!

Я позвал ее по имени, голос прозвучал сухо и грубо. Она не отозвалась.

Мои руки застряли под ней, одна — на животе, вторая выше. Под ней я чувствовал связывавшую нас веревку. И ее кожу. Она была липкой от крови. Я лежал очень тихо, сосредоточившись на второй руке, надеясь почувствовать биение сердца Джесси.

Я не чувствовал ничего.

Может, моя рука слишком низко, слишком далеко от сердца? А может, она так изувечена, что не может почувствовать слабые удары сердца?

Я попытался сдвинуть руку повыше. Все усилия привели только к вспышке боли в дырке от пули и разбитом плече.

— Джесси, — прохрипел я. — Джесси, очнись! Пожалуйста!

Она не отвечала. И не шевелилась.

— Ты не умерла! — вскричал я. — Нет! Нет!

Тут я окончательно потерял самообладание. Я бился и брыкался, пока не высвободил руки из-под Джесси. Наконец мне удалось перевернуться. Я лежал, упершись спиной в Джесси, задыхаясь и всхлипывая, солнце било мне в глаза.

Я сел, натянув веревку. Джесси поднялась вместе со мной. Рванувшись вперед, я смог встать на колени. Затем поднялся на ноги, быстро пригнулся и подпрыгивал, пока не умостил Джесси на спине.

Я пошел вперед. Скорее похромал.

Несколько шагов к Сабле. Мне нужна фляга. Стервятник отлетел в сторону. Но я пошел прочь. Как я подниму флягу? Как, если руки мои бесполезны? Как, с Джесси на плечах?

Так что я проковылял мимо Сабли и вышел на дорогу.

Дорога приведет нас… куда? Куда-нибудь. Прочь отсюда. Туда, где мы сможем отдохнуть и прийти в себя.

Я плелся все дальше и дальше.

Голова Джесси болталась рядом с моей шеей. Ее руки болтались позади, все четыре конечности висели, будто лапы убитого зверя. Ноги тоже болтались, да. Я их видеть не мог, но чувствовал, как каблуки ее сапог стукаются об меня.

Мне нравилось это ощущение.

Удары ее сапог. Как будто она жива и дает мне игривые пинки.

Так мы продвигались по дороге.

То и дело я падал на колени. Но каждый раз поднимался и изо всех сил шел вперед.

Ближе к закату мы набрели на крытый фургон, стоявший на обочине.

Дальше я идти не мог.

Я упал лицом в дорожную пыль.

Растянувшись под Джесси, едва не сходя с ума от усталости, боли и горя, я попытался позвать на помощь.

Когда я открыл глаза, то обнаружил себя сидящим у колеса фургона. Джесси лежала на земле возле моих ног.

Лицо у нее было в крови, платье разорвано в клочья. Оно аккуратно прикрывало ноги и было, как полагается, застегнуто на все пуговицы, но сквозь дыры в ткани виднелась кожа. Руки были аккуратно сложены на груди.

Колесо качнулось под моей спиной, когда кто-то спрыгнул наземь.

Большой дядька с белой бородой, и головой, увенчанной котелком с белыми перьями, торчащими по бокам на манер кроличьих ушей. Повсюду на рубахе и мокасинах по колено тряслась бахрома, пока он суетился возле Джесси, держа в руке бутылку красной жидкости.

Он был мне знаком.

— Доктор Джетро Лазарус, к вашим услугам. Мы снова встретились, Тревор, мой мальчик.

Присев рядом с головой Джесси, он сунул пробку в зубы, вытащил ее и плюнул ей в ближайший кактус.

— Сейчас будет как огурчик! — провозгласил он и подмигнул мне.

— Она… жива?

— Мертвее мертвого, к сожалению. Но не волнуйся. — Он показал мне бутылку и потряс ей. — Эликсир Славы. Все снимает, как рукой.

— О, привет, — поздоровался со мной Элай, появившись в поле зрения откуда-то со стороны передка повозки, неуклюжий и ухмыляющийся. Он помахал мне рукой.

Он выглядел таким… беззаботным.

Мертва. Джесси мертва. Мертвее мертвого.

Этого я и боялся.

Я смотрел на нее во все глаза. Мой «партнер». Моя любовь.

Я знал, что дело этим кончится, если она отправится со мной.

Лазарус с усилием приоткрыл Джесси рот.

— Все готовы узреть чудо Эликсира Славы? — спросил он меня.

Всего Эликсира Славы в мире не хватит, чтобы вернуть мне Джесси. И я возненавидел старого жулика за эту комедию.

— Оставь ее в покое, — выдавил я.

— Оставить ее мертвой? Когда я, доктор Джетро Лазарус, обладаю возвращающей к жизни силой Эликсира Славы? Приготовься к чуду из чудес!

— Аллилуйя! — завопил Элай и захлопал в ладоши.

Лазарус влил Эликсир Славы Джесси в рот. Какое-то количество расплескалось по окровавленным губам и подбородку, стекло по щекам. Но не все. Большая часть жидкость достигла цели.

И Джесси закашлялась.

ЭПИЛОГ

В КОТОРОМ Я ПОДВОЖУ ИТОГ ПРОИЗОШЕДШЕМУ

Позднее мы с Джесси много толковали об этом случае, и пришли к выводу, что наверняка она вовсе не была мертва. Таково наше мнение, и даже Лазарус признался, что не был в этом уверен, когда дал ей порцию своего Эликсира Славы. Даже будучи жуликом от макушки до мокасин, Лазарус божился, что он настоящий врач. Доказал он это с помощью имевшихся у него хирургических инструментов и филигранной работы, которую проделал, извлекая из меня пули.

Они вместе с Элаем провели весь вечер, выхаживая нас. От Элая порядочно воняло, но мы не жаловались.

Джесси была в ужасном состоянии. Помимо остальных травм, у нее была трещина во лбу, а под ней — шишка размером с яйцо. Видимо, это случилось в самый последний момент, когда она приземлилась в землю лицом вниз. Она не шевелилась после того, как поперхнулась эликсиром, и не очнулась до утра. Да и тогда слабость и головокружение мучили ее так сильно, что идти своим ходом она была не в состоянии.

Лазарус и Элай не выглядели очень торопящимися. Целую неделю мы провели в их фургоне на обочине. Гроб они вытащили, и мы смогли спать внутри.

Они возились с нами, как две сумасшедшие мамаши. Мыли нас, кормили нас, помогали нам во всех остальных делах и, вдобавок, вливали в нас Эликсир Славы при любой возможности.

К концу недели нам удалось подняться на ноги. Мы по-прежнему были покалеченными и обессилевшими, но, по крайней мере, готовы двигаться дальше.

В путь мы отправились в компании Лазаруса и Элая, в их фургоне.

И попали в Тумстоун.

Джесси въехала в город, лежа в гробу. Мне эта идея не понравилась, но она настояла на своем. Заявив, что уляжется туда самостоятельно, она сказала Элаю:

— Только убери эту чертову вонючку отсюда, приятель.

Когда собралась толпа, Лазарус и Элай вытащили гроб и поставили его на землю. Лазарус был в ударе, расписывая чудодейственную лечащую силу Эликсира Славы. Вскорости он сбросил крышку. Джесси, растянувшаяся в сосновом ящике с исцарапанным опухшим лицом, покрытым синяками и ссадинами (да еще заляпанным фальшивой кровью для полноты картины), в грязном разорванном платье, выглядела так похоже на покойника, что у меня даже заболело сердце.

Лазарус вылил немного Эликсира ей в рот.

Она втянула его в себя, застонала и вернулась к жизни, всем на удивление, очень бойко. Я был ошеломлен, наблюдая за ней. Выпрыгнув из гроба, она завопила «Слава, слава, аллилуйя!», а потом как последняя идиотка бросилась всех обнимать. Меня она тоже обняла. Я был единственным парнем, которого она поцеловала. Глаза ее сверкали незамутненным весельем.

Впоследствии Лазарус прикинул, что он никогда не продавал такое количество Эликсира Славы за один присест.

Таким макаром Джесси выгнала Элая с работы. Расстроенным он, однако, не выглядел.

Мы присоединились к этой парочке жуликов и отправились вместе с ними на юг.

В Бисби мы поженились. Лазарусу пришла в голову идея сделать это частью своего представления. Джесси нашла, что это шикарная идея. Она не оживала до тех пор, пока ее взгляд не упал на меня и она, подхромав ко мне, возложила на меня руки.

— Женись не мне! — завопила она.

— Но мы даже не знаем друг друга! — возразил я.

— Неважно! Я была мертва и воскресла, благодаря Эликсиру Славы! Ты красивый парень! Я тебя хочу!

Толпа пришла в неистовство и неминуемо вынесла бы меня из города на шесте, если бы я отказался.

Так что я согласился взять ее в жены.

Они послали кого-то за пастором.

Джесси забралась в фургон. Вскоре она вылезла обратно. Фальшивая кровь с лица была стерта, жуткое старое платье исчезло, вместо него она облачилась в роскошный белый свадебный наряд, который купила после нашего Тумстоунского выступления. Толпа только охала и ахала, словно в жизни ничего прекрасней не видывала.

Я и сам ничего прекрасней не видал. Она была еще не совсем здорова, но выглядела потрясающе красивой.

Вскоре явился пастор.

И поженил нас.

Ситуация в целом выглядела крайне необычно. Но мы здорово провели время, а Лазарус продал достаточно Эликсира, чтобы обитатели Бисби не хворали по меньшей мере лет сто.

Веселились мы до ночи, а потом Лазарус и Элай отвели нас в гостиничный номер и оставили наедине. У нас все еще болели многие места, но это нас не удержало.

Быть в постели с Джесси, целовать ее, чувствовать своей кожей ее кожу, и, наконец, слиться с ней в экстазе — было гораздо прекрасней, чем я мог себе вообразить.

Остаток ночи мы провели в номере. И весь следующий день. И всю следующую ночь. Еду и напитки нам приносили. Иногда мы спали. Но в основном — нет.

Но пришло время двигаться дальше.

Мы нашли Лазаруса и Элая в салуне, окруженных разнообразным народом, из тех, что присутствовали при воскрешении и свадьбе. Снова началось празднование.

Наконец в сумерках мы четверо, довольно пьяные, добрались до фургона, залезли в него и отправились куда глаза глядят.

Мы решили сделать свадьбу постоянной частью представления.

Но это уже совсем другая история. Адиос, ребята. Так держать.

ДИКАРЬ: ПОСЛЕСЛОВИЕ РИЧАРДА ЛАЙМОНА

31-го мая 1990-го года Боб Таннер[1] приехал в Лос-Анджелес и пригласил меня на обед. Там он сказал, что поскольку мои книги были так хорошо приняты в Соединенном Королевстве, то возможно мне стоило бы выбрать Британские острова в качестве места действия одного из моих следующих романов или добавить в будущую историю персонажа-англичанина… что-то в таком духе.

Я ответил ему, что это хорошая идея.

Однако, у меня почти отсутствовало намерение следовать его совету.

В 1978-м году мы с Энн[2] примерно три недели путешествовали по Англии, Ирландии, Шотландии и Уэльсу. С тех пор мы там не бывали. Поэтому я не чувствовал, что знаю достаточно о тех местах, чтобы использовать любое из них в романе.

После обеда с Бобом, я вернулся к работе над книгой «Daring Young Maids»[3].

И вдруг, пару недель спустя, идея щелкнула в моей голове. Щелкнула? Она там взорвалась!

В течение многих лет я был увлечен историями реальных преступлений. И особенно историей Джека Потрошителя. Я много знал о нем. Среди прочего, о том, что он предположительно исчез навсегда после того как зарезал Мэри Келли в ноябре 1888-го года.

Идея, которая взорвалась в моей голове, была такой: а что если бы кто-то прятался под кроватью Мэри Келли в момент ее убийства? Например, ребенок. Мальчик-подросток. И что если бы после резни он бросился в погоню за Потрошителем? Каким-нибудь образом последовал за Джеком через океан. В Америку, где отправился бы за ним на Запад страны, дабы остановить его там.

Казалось, что это отличная идея. Лучшая идея, которая когда-либо у меня была. Безусловно.

Казалось, это будет грандиозно.

Если только я смогу «вытянуть» свой замысел…

Который выглядел слишком большим, слишком амбициозным. Но идея была такой естественной, что я должен был попытаться, несмотря ни на что. Я сказал себе, что даже если у меня не получится история о правосудии, то пугающий роман получится точно. Написанная должным образом хотя бы наполовину, эта книга могла бы стать лучшей среди тех, что когда-либо выходили из под моего пера.

Я решил попробовать.

Это должен был быть авантюрный роман в стиле «Приключений Гекльберри Финна», «Железной хватки»[4], «Путешествий Джейме МакФитерза»[5] и даже «Тома Джонса»[6]. Еще в самом начале я понял, что произведение следует написать от первого лица — т. е. от лица его главного героя — Тревора Веллингтона Бентли.

Если Тревор будет сам рассказывать свою историю, то это придаст ей дополнительный колорит. И юмор.

Кроме того, это дало бы мне некоторую свободу действий. Неважно, сколько исследований я бы провел, я бы все равно не смог узнать все о мире 1888 — 1890 годов. Однако при написании текста от первого лица от меня не требовалось знать все. Мне всего лишь нужно было бы показать уровень знаний Тревора. Читатель увидел бы события его глазами, а не глазами якобы всеведущего автора.

Если бы у меня не было возможности написать «Дикаря» от первого лица, то я уверен, что не стал бы писать его вовсе.

Поскольку весь роман должен был быть рассказан Тревором, мне требовался особенный голос для него. Я решил, что по сюжету он станет «писать» книгу в городе Тусон, штат Аризона, в 1908-м году. Его речь будет как у мальчика, который провел первые пятнадцать лет своей жизни в Лондоне, а большую часть следующих двадцати лет — на американском старом Западе. Поэтому он мог бы разговаривать и как Гекльберри Финн, и как Шерлок Холмс.

Вот такой язык я придумал для Тревора.

В ходе подготовки к роману я перечитал несколько книг таких авторов как Марк Твен, сэр Артур Конан Дойл и Ян Флеминг, делая в процессе заметки. Также я с особым интересом стал прислушиваться к своим разговорам с Бобом Таннером и Майком Бэйли[7]. Я составлял списки из разнообразных слов и фраз, которые казались мне колоритными. И позже использовал многие из них от лица Тревора.

Фишка была в том, чтобы смешать все вместе так, дабы речь Тревора усиливала впечатление от книги, а не портила его. Поэтому я старался быть проще. Весь роман «пронизан» особенным голосом Тревора — его взглядом на вещи — хотя такие выражения как «хандра», «кореша», «лихой» и «я полагаю» я использовал редко.

Возможно, такой язык изложения был неудобен некоторым людям. Тем, кто не очень много читает, пришлось приложить чуть больше усилий чем обычно, чтобы понять, что сказано в книге.

Но я думаю, что голос Тревора обогатил книгу и не могу представить, чтобы «Дикарь» был написан каким-либо другим способом.

До сих пор он остается единственным романом, для которого я провел огромное количество исследований. Я перелопатил полдюжины книг в поисках не только красочных слов и фраз, но и чтобы выяснить, каким был Лондон в 1888-м году. Мне нужно было узнать о плавании под парусами через Атлантический океан зимой. И что представлял собой Кони-Айленд в то время: какие были железнодорожные маршруты через Америку; чем люди питались в прериях; сколько стоила лошадь.

Я читал книги про стрелков, законников и индейские войны.

И много всего о Джеке Потрошителе.

Поскольку я хотел, чтобы историческая основа романа была достоверной, я был особенно заинтересован в получении верной информации о Потрошителе. В частности, мне требовалось узнать максимально подробные и точные детали убийства Мэри Келли.

Про мальчишку под ее кроватью я уже знал и сам.

Я читал и изучал множество книг.

Но мои исследования для «Дикаря» включали намного больше этого. Я ненадолго прилетел в Лондон и нанес визит в район Уайтчепел. Побывал и на Кони-Айленде. Когда я был ребенком, мои родители взяли меня и моего брата в поездку на поезде из Чикаго в парк Йеллоустон[8]. У меня осталось несколько ярких воспоминаний об этом событии, которые я использовал, описывая путешествие Тревора на Запад. Занимаясь книгой, я взял отпуск и вместе с семьей совершил исследовательскую вылазку в «Железнодорожный музей Лоус», расположенный в городе Бишоп, штат Калифорния.

«Дикарь» содержит изрядное количество перестрелок. Я уже имел дело с оружием, когда будучи ребенком в лагере бойскаутов стрелял из винтовок 22-го калибра в надежде получить нашивки и медали «Национальной стрелковой ассоциации». Таким образом, для описания сцен перестрелок мне почти не потребовалось проводить новых изысканий.

Так же, как и для описания старого Запада, по которому я путешествовал годами. Впрочем, в довершение ко всему, я вместе с семьей провел неделю на «ранчо для отдыхающих» в Вайоминге, прежде чем закончил писать «Дикаря». Там мы катались на лошадях по пересеченной горной местности. Я получил удовольствие, наблюдая за несколькими настоящими ковбоями в действии и встретил несколько живых гремучих змей. Несмотря на то, что большая часть «Дикаря» была написана до наших приключений в Вайоминге, мои впечатления от поездки оказали существенное влияние на последнюю сотню страниц романа.

В каком-то смысле я начал писать «Дикаря» в тот момент, когда его идея посетила меня 17-го июня 1990-го года. Немного поразмыслив, я сел и придумал пролог книги. Он начинался так: «Лондонский Ист-Энд представлял собою лихое место, но именно там я, пятнадцатилетний мальчуган, в котором мужества было больше, чем здравомыслия, оказался в ночь 8-го ноября 1888 года». Пролог занял всего пару страниц. Однако именно тогда я понял, что смогу создать книгу и у нее будет потенциал для того, чтобы стать лучшим произведением, которое я когда-либо написал.

Следующие шесть месяцев я продолжал работать над романом «Daring Young Maids».

В течение этого периода я делал подробные заметки о сюжете и персонажах моего будущего произведения о Потрошителе. Боб Таннер нашел мне кое-какую информацию о реке Темзе. Я также читал книгу за книгой, дабы подготовиться к написанию своего романа.

Закончив наконец-то «Daring Young Maids», я принялся за «Дикаря» 18-го ноября 1990-го года. А завершил его 6-го сентября 1991-го. Рабочим названием было «Потрошитель». Но потом я решил назвать книгу «На волоске от смерти» — в соответствии с прологом: «Несколько раз я был на волоске от смерти. Приходилось уносить ноги от разношерстных головорезов, от толп и банд, и от самого Джека Потрошителя. Но я по-прежнему жив и могу рассказать свою историю. Что и собираюсь сделать прямо сейчас».

Название «понравилось» издательству «Headline» так же сильно как им «понравилось» заглавие «Daring Young Maids». Они захотели сменить его на что-то вроде «Кровавого дикаря». Мы пришли к компромиссу, убрав слово «кровавый» и оставив «дикаря». Я добавил подзаголовок: «Из Уайтчепела на Дикий Запад в погоне за Джеком Потрошителем». К сожалению, он не попал на обложку.

«Headline» получили «Дикаря» в соответствии с договором, составленным на три книги.

Начальный заказ «Ассоциации книжных клубов»[9] составил 8000 копий.

5-го марта 1993-го года издательство «Thomas Dunne of St. Martin`s Press» купило роман, выплатив аванс в 10000 долларов.

«Дикарь» был опубликован в Германии и Венгрии.

На момент написания этих строк «Headline» выпускает уже 8-й тираж книги в мягкой обложке.

Я возлагал очень большие надежды на «Дикаря». Казалось бы, у него были все слагаемые успеха. Это и история о Джеке Потрошителе. И мальчишеское приключение в стиле Гекльберри Финна. И масштабный вестерн, напоминающий роман «Одинокий голубь»[10]. И история любви, похожая… на другие истории любви. Это захватывающее, трогательное, ностальгическое, жестокое, эротичное, жуткое, отвратительное и зачастую чрезвычайно смешное произведение.

И если этого не достаточно для успеха, то в книге есть Джесси Сью Лонгли!

С учетом всего вышенаписанного, я полагал, что «Дикарь» будет бестселлером.

И по большому счету в Соединенном Королевстве он стал им.

Но здесь, в США, роман не продвигался как следует. Его как всегда проигнорировали. Издатель вообще решил его не рекламировать. Надо было очень сильно постараться, чтобы найти хотя бы два экземпляра книги, обращенные корешками к покупателям, на задворках книжных магазинов.

Обычная ситуация.

Но она раздражала меня больше, чем обычно.

«Дикарь» — это книга, которую должны были заметить. Ее следовало публиковать с размахом. Если подобный роман игнорируется, то что происходит с его автором? Он пожимает плечами — вот что. И возвращается к стилю прошлых работ.

Несмотря на коммерческий провал книги в США, я знаю, что она получилась удачной с художественной точки зрения.

Я считаю, что мне каким-то образом удалось «вытянуть» свой замысел. И результат оказался таким, каким я его себе представлял.

Люди назвали роман шедевром.

Сравнили его с произведениями Диккенса.

Говорили, что благодаря ему меня будут помнить.

Многие полюбили «Дикаря», и я — в том числе.

[1] Боб Таннер — литературный агент Ричарда Лаймона, представлявший его интересы в Великобритании. Лаймон познакомился с ним в 1985-м году благодаря рекомендации писателя Дина Кунца (Таннер также был и его агентом).

[2] Энн — жена Ричарда Лаймона.

[3] «Daring Young Maids» («Дерзкие юные девы») — роман, который был написан Лаймоном в период с 6-го марта по 8-е ноября 1990-го года. Издательство «Headline» не устроило название книги, ведь им требовалось, чтобы оно «кричало» о том, что под ее обложкой читателя будет ждать роман ужасов. Ричард пошел им навстречу и изменил название на «Blood Games» («Кровавые игры»).

[4] «Железная хватка» («True Grit») — роман Чарльза Портиса 1968-го года в жанре вестерн. В центре сюжета находится четырнадцатилетняя Мэтти Росс, стремящаяся отомстить за убийство своего отца. В России известен в основном по экранизации братьев Коэнов.

[5] «Путешествия Джейме МакФитерза» («The Travels of Jaimie McPheeters») — роман Роберта Льюиса Тэйлора 1958-го года, удостоенный Пулитцеровской премии, в котором рассказывается о том, как мальчик по имени Джейме путешествует в вагоне поезда из штата Миссури в штат Калифорния, переживший золотую лихорадку 1849-го года.

[6] «Том Джонс» («Tom Jones») — авантюрный роман Генри Филдинга 1749-го года, запутанно и забавно повествующий о том, как найденыш достиг успеха.

[7] Майк Бэйли — редактор книг Лаймона, выходивших в британском издательстве «Headline».

[8] Йеллоустон — международный биосферный заповедник, объект Всемирного Наследия ЮНЕСКО, первый в мире национальный парк (основан 1-го марта 1872-го года). Находится в США на территории штатов Вайоминг, Монтана и Айдахо. Парк знаменит многочисленными гейзерами и другими геотермическими объектами, богатой живой природой и живописными ландшафтами.

[9] «Ассоциация книжных клубов» (Book Club Associates) — организация, продававшая книги по почте (и через интернет) в Великобритании с 1966-го по 2012-й год.

[10] «Одинокий голубь» («Lonesome Dove») — роман Ларри МакМёртри 1985-го года, написанный в жанре вестерн и удостоенный Пулитцеровской премии. Книга повествует о приключениях ушедших на пенсию техасских рейнджеров, взявшихся перегнать стадо скота из Техаса в Монтану.

Content

Лаймон Ричард Карл Дикарь [ЛП]