Мила Бачурова

Закон Большинства

Я сидел в столовке. Один, без Сашки-маркетолога, он уже третий день на больничном. Сидел себе тихо, суп хлебал. В телевизор на стене поглядывал.

«Осуществи свою мечту прямо сейчас! Закажи новый, усовершенствованный Дрим-Визуал-4! Наполни игровой мир незабываемыми ощущениями!»

Задолбали своей рекламой. Хотя, народ у нас, кто купил — говорят, крутой шлемак. «Двушка» рядом не стояла. Черт их знает, врут или нет — мне такой точно не светит. Эх…

Я задумался. Не сразу и заметил, что он напротив сел.

Мужик как мужик, ничего особенного. Серый костюм, рубашка в полоску. Только без подноса почему-то.

Плюхнул на соседний стул портфель, достал планшет. Модный какой-то, у наших топов попроще. Включил.

И говорит — спокойно так, на меня даже не глядя:

— Ложку положи. Потом дохлебаешь.

Нормально?!

Сел, даже разрешения не спросив, да еще и «Ложку положи»!

Я говорю — больше ничего не положить? Тебе чего, вообще, надо?

А он планшет на меня наставил — как будто фоткать собрался, — и пальцем по экрану повел. Медленно. Голову поднял, в глаза смотрит.

Вздрогнул я раньше, чем чувствовать начал. От взгляда, уж больно нехорошего. Как в кино про маньяков. Даже лепетнуть: «Не надо!» попытался — сам еще не поняв, чего «не надо». Но выговорить не успел.

Начало у меня, будто бы, сжиматься все внутри. Горло, пищевод, желудок — не знаю, что еще в брюхе находится. Дыхалку оборвало. Внутренности — словно тисками сдавили. Ложка из руки сама выпала.

А мужик спрашивает:

— Ну, как ощущения? Отвечать будешь, или еще поднажать?

Хотел бы я посмотреть на того, кто тут Зою Космодемьянскую стал бы корчить. Руками замахал — буду, дескать. Хватит с меня ощущений.

Он палец с экрана убрал.

Я закашлялся. Но, вроде, полегче стало.

— Про че хоть, отвечать-то? — спрашиваю.

А в башке — тут же разное пронеслось.

И как от Ленки гуляю. И про откат тот дурацкий — я его брать-то не хотел! И про то, что права мне, за двойную сплошную, по блату восстановили…

А допросчик этот вдруг, как вмажет:

— Вспомни самое счастливое мгновение в твоей жизни. Срочно. Сейчас! Быстрее, пока Земля не погибла.

И правда, маньяк. Я — давай телефон в кармане нащупывать. Рабочие аппараты у нас — хлам, только звонить и можно. Сколько раз с начальнического жлобства плевался, думать не думал, что когда-то обрадуюсь. Хрен бы со смартфона наощупь ноль-два набрал…

Но рука вдруг онемела.

Это сосед мой снова до планшета дотронулся. И говорит:

— Все-таки, смотрю, не понял! Повторить?

— Не надо, — крякаю.

— Тогда отвечай на вопрос! Вспоминай самое счастливое мгновение.

Уставился на меня. Подождал с полминуты — ничего, кроме «Э-э-э…», не дождался. И затарахтел, как по писаному:

— Тебе — тридцать шесть. Менеджер по работе с сетевыми клиентами. Женат, сын-пятиклассник. Родители в Томске. Два года назад любовницу завел. Живешь у жены, ей от бабки квартира досталась. Кредит за машину выплачиваешь… Я всю твою долбаную биографию наизусть знаю! Думаешь, от нечего делать выучил?.. Вокруг посмотри! — и снова пальцем по экрану заелозил.

Я думал, опять душить начнет, воздуха хватанул. Но в этот раз он не душил.

Вместо удушья у меня башка поворачиваться начала. Шея — будто не моя, сама крутится. А глаза — мои, хлопают в офигении. И челюсть отвисла. Потому что люди кругом — как на стоп-кадре.

Дядька напротив вставать со стула начал — недовстал, застыл на полусогнутых. Девчонка, рядом с ним, к носу платок поднесла — да так и сидит с платком.

Как будто мы с соседом в кино попали. Живые тут — я да он, остальные — картинки.

А мучитель мой быстро, сквозь зубы, объясняет, что это сейчас во всем мире — вот так. Все восемь миллиардов застыли! Кроме двух тысяч.

Ты, говорит, не один такой. Вас — ровно тысяча. И тысяча — нас, дознавателей. Перед каждым таким, как ты, сидит в эту минуту такой, как я. Только кому-то повезло, наверное, а мне вечно не прёт. Альтернативно одаренный достался.

Ты фантастику читаешь?.. Телек смотришь?.. Про инопланетный разум — слыхал когда-нибудь?..

Так вот, он существует. Как выглядит — без понятия. Может, овцы-мутанты, а может, говорящие водоросли. Живьем не видел. Но вот на днях этот самый разум решил, что мы — земляне — представляем собой опасность для других цивилизаций.

Раньше у них с этим просто было. Планету, с одного удара, вдребезги — и пошлепали дальше. А сейчас, говорят, другие времена настали. Гуманные. Сейчас полагается дать цивилизации последний шанс. Если, по Закону Опрошенного Большинства, цели у нее — не враждебные. Спросить надо — у таких, как ты, — отчего они счастливы? Вот и спрашиваю. Я — человек долга.

Ну, чего пялишься?.. Угадал. Ношу погоны! И звезды на них, между прочим, не с неба нападали. Всякое повидал. Но, когда мне этот планшет подбросили — не было на столе, и вдруг появился, — охренел не меньше тебя. А уж, когда голос из ниоткуда зазвучал — мертвый, нездешний, парк-троник человечней разговаривает — совсем загрустил… Ладно, черт с этим. Ты, отвечать — будешь или нет?

И тут я как брякну — не знаю уж, чем навеяло. Сериалов пересмотрел.

Я что, говорю, Избранный? Типа, Брюсом Уиллисом работать буду? Мир спасать?

Не думал, что эти — в погонах — так лихо материться умеют. Хотя я с ними, в общем-то, мало знаком. Может, все такие.

Развернул он ко мне планшет, нарисовал на экране линию. Два отрезка, с концов, отсек. Это, говорит, старики и дети. Их они не рассматривают. Они выбрали самую большую возрастную категорию. Старше двадцати, с чем-то там, лет и месяцев, и моложе шестидесяти, с чем-то там, лет и месяцев. У них все точно. Вот эта категория. Середину обводит.

Из нее выбрали самый большой социальный слой. Обводит, поменьше кружок.

Самое типичное образование. Обводит, еще поменьше.

Самый распространенный уровень дохода.

Здоровья.

Семейного положения… И так далее, понял? Не знаю, что еще учитывали. Но, в итоге, отобрали ровно тысячу.

Ты — не Избранный. Ты — большинство! Твои желания и чувства — усредненные чувства цивилизации. По тебе сделают оценку всего человечества. Так что, давай — напрягись и отвечай.

Вспомни самое счастливое мгновение твоей жизни. Быстро! Они сейчас всю планету вот так «подвесили». Ресурсов, объяснили, это дело много жрет. У нас с тобой — двадцать восемь минут. Из которых шестнадцать — уже прошло.

Вот тут я понял, для чего он все на часы поглядывает.

А у самого в башке крутится — «большинство»!

Ну… Так и есть, наверное.

Школу худо-бедно закончил, в универ баллов не добрал. Служить загремел — благо, хоть не в горячую точку.

С работой, по молодости, дергался, потом забил.

Как-то работаю, что-то платят. Перед друзьями-родственниками не стыдно — и то хлеб. Другие хуже живут…

Блин! Другие — хуже! А другие «другие» — лучше. И я, выходит, как раз та самая середина. Большинство…

Фээсбэшник этот, или кто он там, по планшету больше не елозил. Просто в ухо мне съездил. И прошипел:

— Про Брюса Уиллиса потом мечтать будешь! Если доживешь. Вспоминай давай. Тринадцать минут!

«Вспоминай!» Как будто, каждый день вот так приходится…

Ну… Детство, что ли, вспомнить?

* * *

Качели. Гигантские шаги у бабки в деревне. Брату — девять лет, мне — пять. Он впервые взял меня с собой. Доска на веревках вздымается, высоко над землей.

Полет. Восторг. Я — бог! Я — все могу!

Брат орет какую-то песню, а я просто ору. От счастья…

— Стоп. Не то.

Я так и подпрыгнул.

— А ты видишь, что ли?!

— Вижу; паршиво, правда. Но тут возраст высветился — пять лет, два месяца. И красный цвет загорелся — не то. Детские воспоминания у них не считаются, предупредили. В детстве, мол, все по-другому. Пятерку получил — счастлив, гулять отпустили — счастлив… Не то. Дальше думай.

Так. Ну, если детские нельзя… И школьные дискотеки — первые поцелуи, тоже?.. Блин, что вспоминать-то? Когда во взрослом возрасте положено чувствовать себя счастливым?

Ну… свадьба.

Женюсь на Ленке. Дурные голоса, орущие «Горько!» Невеста — жалкая, потерянная. Единственное, что чувствует — и я это понимаю — поскорей бы все закончилось…

— Нет. Не то. Красный цвет. Вспоминай!

Ну… сын родился.

Еле различимое Ленкино лицо за окном роддома, на четвертом этаже. Машу рукой, она вяло машет в ответ. Думаю о том, что завтра ее забирать, а обои я так и не переклеил. Приедет — разорется…

— Нет! Опять красный. Думай!

Ну… Не знаю даже.

Ну, с Викой в первый раз переспал. Год ее добивался…

— А ты, вообще, все видишь?

— …! Я на картинку не смотрю, только на цвет. Да если б даже и смотрел — чего я там не видел?! Голых баб?.. Мужиков?.. Козу Машку?.. Вспоминай! Восемь минут!

Вика. Сладко было — это да. Летел. Парил. А потом, телефон — ка-а-ак зазвонит…

— Нет! Не то. Красный.

Ну… На работе в должности повысили.

Зарплату прибавили. Сутки бухал, думал, помру на фиг…

— Нет! Четыре минуты. Тебе, что — больше вспомнить нечего?!

— А тебе? — взбесился я. — Вот, тебя бы сейчас заставили вспоминать?!

— Уж поверь, не растерялся бы.

Но злость, смотрю, проглотил, в глаза смотрит проникновенно — их учат, наверное.

— Речь сейчас не обо мне. О тебе! Три минуты! Давай, напрягись. Я не виноват, что опрашивать нужно большинство. А не тех, кому есть, что вспомнить.

* * *

Три минуты — и не спасу я нашу цивилизацию. Три минуты — и все загнется на фиг. Оттого, что мне, большинству, вспомнить нечего…

Да идите вы.

Я закрыл глаза. Сосредоточился.

Когда я счастлив? Вот, по-настоящему, счастлив? Ведь не может быть, чтобы — никогда?

Когда прихожу с работы — а Ленки дома нет, не пришла еще. И Мишки нет, на тренировке.

Сажусь за комп, надеваю шлем.

Взял персонажа. Собрали команду, пошла игра.

Здоровье, заклинания, оружие. Может быть, в этот раз — все-таки маг?.. Нет, останусь бойцом. Привычнее.

Пала первая башня. Вторая башня.

Трон уже близко, но нас теснят… Ух, как щас вломим!

Давай!!! Давай-давай-давай!!!!

Урааааа!!!!!! Победа!!! Мы сделали это, бро!

Ураааа….

— Господи, ну сколько можно?! Ты совсем уже чокнулся.

Ленка. Сердитая.

Разбудила, стоит над душой. Шлем на столе валяется — спасибо, хоть провода не выдрала.

— Спишь уже в обнимку с компьютером! Хуже Мишки. Два часа, как пришел — до сих пор не переоделся.

* * *

… - Система, результаты? Выведи стабильность по опрошенным.

— Стабильный совпадающий вектор счастья — шестьдесят семь процентов.

— По дознавателям?

— Стабильный совпадающий вектор счастья — пятьдесят два процента.

— А сколько дознавателей догадались, что реакции снимаются еще и с них? Не только с опрашиваемых?

— Ноль процентов.

Что ж, как всегда. Тот, кто обладает властью, самому себе априори присваивает неприкосновенность.

— Процент совпадения реакций, в мечтах о счастье, у опрашиваемых и дознавателей?

— Шестьдесят.

И тут результат стабильный. Те же шестьдесят процентов, что и в прошлый раз, и в позапрошлый, и сорок веков назад. Отклонения ничтожны. Скучно.

Когда-то фараон мечтал захватить мир, а раб, трудящийся на строительстве пирамиды — заполучить похлебку погуще. Оба стремились к победе. И ничего с тех пор не изменилось. И еще сорок веков — не изменится.

Мы — стражи. Я — один из многих, Охраняющих Миры. Уже который цикл мы здесь.

За это время на Земле прошло несчетное число столетий, а я — четвертый на своем посту. Два цикла осталось продержаться до долгожданной смены.

В речи, которую мы преподносим дознавателям, из века в век меняется лишь несколько слов. Когда-то мы представлялись всемогущими богами, сейчас — инопланетным разумом. Пророчащим человечеству то же, что и тысячелетия назад — вселенскую катастрофу.

К чему менять то, что работает? Перед лицом такой угрозы самый косный и ленивый объект заставит себя думать. И каждый раз они начинают с того, что принимаются перечислять одни и те же ценности.

Принятые в обществе. Навязанные. Не свои.

Босоногое детство, любовь, страсть. Карьера, потомки… Я могу с точностью до секунд назвать время, за которое средняя особь добирается-таки до своих истинных желаний. А также, к какому моменту до них добирается дознаватель.

Над дознавателями ничто не довлеет — но, тем не менее, вопрос о счастье они себе задают. Каждый. Неизменно. Испытав сначала раздражение — соображай быстрее, кролик, Земля в опасности! — потом — злость, а потом, в последние секунды, почти крича: «Ну, почему спросили тебя?! Вот, я бы, я бы!..» И это — естественно, ведь они полагают себя выше.

Согласно Закону Большинства, проверку следует вести по двум векторам. Первая категория — те объекты, что согласны считать себя усредненным большинством. Вторая — те, кто никогда, в отношении собственной личности, с этим определением не согласятся.

На мой взгляд, слишком мудрено. Опрос единственной категории значительно упростил бы процедуру, а реакции дознавателей — доказано веками — лишь немногим разнообразнее, чем у опрашиваемых… Но порядок есть порядок. Не в нашей власти его менять.

Он неизменен так же, как неизменны люди.

Когда-то объекты с упоением следили за гладиаторскими боями. Грезили крестовыми походами. Горели в пожарах войн и революций… Но всегда, на протяжении веков, в каждом из землян теплилось желание побеждать. Кричать «Ура!» и плакать от счастья.

Людям обидно быть серым большинством. Каждому хочется быть лучше. И если пустить их желания на самотек — неизвестно, каких высот достигнет человечество.

На заре времен мы действовали излишне радикально. Давили внешнюю угрозу в зародыше — уничтожив таким образом многое, о чем впоследствии пожалели. Никому из нас не дано знать, что будет завтра. Который из миров — чьи недра, местоположение, формы жизни — могут оказаться востребованными.

И мы освоили новый путь. Мы идем к цели медленно, но верно. Сколько цивилизаций — столько способов направить развитие в нужное русло.

Коль уж здесь, на Земле, суть объектов неизменна, и нынешний клерк хочет побеждать не меньше, чем средневековый крестьянин — менять следует направление желаний.

Пусть объекты побеждают в придуманных мирах. Пусть гоняют в виртуале нарисованных воинов.

Человеческая цивилизация не захлебнется в крови. Не уничтожит свою планету и не потянется завоевывать другие…

Людям не до истинных свершений. С каждой новой игрой они все дальше уходят от реальности. Следуют тем путем, что назначили мы.

Они счастливы, поступая так — а значит, мы, стражи, спокойны.

Content

Мила Бачурова
Закон Большинства