Тимур Машуков

Ненаследный сын императора. Часть 2. Смута

Глава 1

Скучающим взглядом я смотрел с высоты трона на очередную делегацию иностранных гостей, рассыпающихся в пространных речах.

… Примите наиглубочайшие уверения… горячие надежды на тесное сотрудничество… дружба навек…

На лице переводчика, оглашающего набор стандартных фраз, отражалась та же скука, что охватила все мое Императорское Величество на исходе недели празднований годовщины восшествия на престол.

Сначала все это было даже интересно и захватывающе — представители практически каждой страны, разместившейся на политической карте мира, спешили посетить Российскую империю с поздравлениями, изъявлениями и предложениями… По всей стране были объявлены праздничные выходные, на улицах города были выставлены огромные бочки с хмельными напитками, столы с разнообразным угощением. Ежедневно я совершал торжественный выезд по столице, во время которого ликующая толпа скандировала мое имя, стремясь прорваться поближе, чтобы рассмотреть юного императора, столь трагично пришедшего на престол.

Весь первый год моего правления империю пробовали на зубок все, кому не лень. Не лень, как оказалось, было многим. Ещё бы — государство, в котором остался единственный представитель правящего рода мужского пола, и тот — несмышленый юнец, не имеющий опыта в политических интригах и подковерной возне. Сколько тайных атак пришлось нам отражать в экономической сфере, сколько отвергнуть торговых соглашений, которые должны были загнать Россию в жесткую кабалу. И с этим прекрасно справлялся Высший совет империи, созданный мною в первый же месяц правления. Ранее министры собирались вместе на совещаниях у императора, но взаимодействовали неохотно, не желая раскрывать секретов своих ведомств, боясь упустить выгоды и привилегии. Когда я собрал в одном помещении канцлера, глав департаментов, министерств, представителей купеческих и ремесленных гильдий, казалось, от накала страстей произойдет взрыв. Рассредоточившись группами, аристократы презрительно взирали на простонародье, купцы и мастера хорохорились, показывая уверенность в себе, которой на деле не испытывали.

Сначала я убеждал. Сыпал аргументами, которые лично мне казались неопровержимыми. Сотрясал воздух громкими выспренными фразами о единении и потрясал кулаками, выразительно выпучивая глаза, когда не хватало слов. Несмотря на роскошное представление театра одного актёра, на лицах собравшихся отображалось лишь ослиное упрямство. В конце концов, я рассвирепел и, зловеще понизив голос до свистящего шепота, прошипел:

— Равенства вам, значит, не хватает??? Ты, ты и ты! — повелительно ткнул пальцем в простых горожан, испуганно вжавших при этом головы в плечи, — жалую вам дворянство! За верительными грамотами — к секретарю!

Новоиспеченные дворяне растерянно моргали, не зная, как реагировать на подобные императорские причуды. Затем я обернулся к кучке аристократов:

— А тем, кому слишком сильно сквозит на вершине социальной лестницы — могу дать лечебного пинка!!! Кто первый в очереди на лишение титула???

И грозно обвел всех взглядом, внутренне содрогаясь — не перегнул ли я палку, возможно ли то, чем угрожаю…

Видимо, я нащупал-таки верную струнку в душах закоснелых обладателей голубой крови. Нехотя, со страшным скрипом, государственная машина, собранная мною из разнообразных и трудно сочетаемых деталей, все же сдвинулась с места и стала набирать обороты. И когда я на еженедельном собрании Совета наблюдал, как маститый купец что-то втолковывает великому канцлеру, от избытка эмоций забываясь и называя собеседника просто Лексеичем, на что тот, напряженно вслушиваясь в смысл речей, никак не реагирует на подобное панибратство, я понимал — мы на верном пути.

Само собой, мой отчаянный порыв перемешать социальные слои ложкой самоуправства бесследно не прошёл. И если среди средних и низших слоёвя обрел ещё больше популярности, то многие аристократы заимели на меня зуб. Особенно после того, как земельные владения, отчужденные у семьи того самого друга Владимира, что осмелился поднять на меня руку, я пожаловал вместе с графским титулом и должностью обер-гофмейстерины Светлане Олениной. Раскаяния за отобранную у него жизнь я не испытывал никакого, но и марать руки доходом от имущества убитого мною ублюдка я не собирался. А невероятное счастье, отразившееся в глазах маленькой фрейлины, получившей такой подарок, доставило мне огромное удовольствие. Взяв в свои нежные, но весьма ловкие ручки управление всем штатом фрейлин, она создала тайную разведывательную службу, что поставляла мне исключительно эксклюзивную информацию о каждом шаге, каждом произнесенном слове и даже о каждой невысказанной вслух, но читаемой на лице крамольной мысли придворных.

По моему поручению Светлана постепенно собирала сведения обо всех мало-мальски значимых аристократах, создавая на каждого отдельное досье. Я чувствовал, что может настать время, когда мне придется воспользоваться этими рычагами давления, проводя в жизнь свои решения…

Спустя год после своего воцарения на российском престоле я мог с сожалением констатировать — от наивного, доброжелательного и доверчивого цесаревича Алексея, каким я пришёл в этот мир, практически ничего не осталось. Я ожесточился, растерял большинство моральных принципов, не доверял никому. Я остался на стороне добра, но уверился, что оно должно быть с кулаками. И немалую роль в этом сыграл мой брак с Маргарет Йоркской. Свадьба состоялась спустя полгода после коронации. Глядя на её надменное, высокомерное поведение, на постоянные попытки пристроить меня под острый английский каблучок, я понял, что её сходство с Дашей было чисто внешним. Не хватало ей и душевной мягкости, и тепла, и способности сопереживать, и самоотверженности, которыми меня покорила в своё время Дарья. А возможно, просто я — как личность, как мужчина — был ей неинтересен. И блеск в глазах Маргарет зажигался только от роскоши и политического веса малой короны Российской империи, которую я собственноручно водрузил на её светловолосую головку…

Первый серьезный конфликт с женой состоялся после моего решения одарить Светлану титулом и высокой должностью при дворе. Топая ногами и оглушая меня пронзительными визгами, Марго требовала выгнать наглую девку, лишить её всех привилегий, которые она получила «известным путём»… Мрачно глянув на истеричку, я отправился в ванную, набрал холодной воды — и окатил суженую ею, с улыбкой припомнив, как сестры подобным образом будили меня на тренировку… Пока внучка королевы беспомощно хлопала ресницами, в ужасе ощупывая испорченную прическу и насквозь вымокшее богато украшенное платье, я воспользовался благословенной минутой тишины и негромко, но четко и выразительно объяснил ей, что император здесь я, и мои решения окончательны и не имеют обратной силы. И какими путями мои подданные получают награды от меня — судить не ей.

В её взгляде изумление граничило со злобой и затаенной ненавистью. И я понимал, что тихой семейной жизни мне не видать.

Спустя час после нашего скандала Маргарет тайком отправилась в резиденцию графа Дарема, с требованием вернуть её на родину и немедленно объявить войну этой дикой стране с грубыми мужланами, имеющими смелость поднимать руку на представительницу королевской семьи. Но была под конвоем своих же соотечественников доставлена обратно во дворец, причем сам посол Англии приватно принёс мне свои извинения и уверил, что любые меры воспитания, кои я сочту необходимым применить в отношении строптивой жены, будут приняты её семьёй, как должное.

С тех пор моя супруга затаилась и перешла в режим холодной войны, пытаясь исподтишка делать мелкие гадости, проверяя меня на прочность. Но, благодаря Светлане и её летучему отряду, я всегда опережал жену на шаг.

Погрузившись глубоко в свои мысли, я не сразу отметил воцарившуюся в зале тишину. Подняв глаза, я понял, что речь делегации из далёкой Алгомы — небольшой страны, расположенной на острове Гренада в Карибском море — завершилась. И настал момент вручения подарков. За прошедшую неделю императорская сокровищница ощутимо пополнилась всяческими дорогими, поражающими воображение презентами. И хотя я никак не мог взять в толк, в какой ситуации мне мог бы пригодиться, например, полный парадный костюм японского воина, принял я его в своё время с должным уважением, выражая своё восхищение. Зато наряд гейши, который шёл в паре с самурайским комплектом, я с изрядной долей ехидства и многозначительностью во взгляде торжественно потом вручил Маргарет…

Кроме того, меня одаривали необычными артефактами и украшениями, привозили диковинных зверей, которые занимали своё место в императорском зверинце… Особо запомнилась мне миниатюрная копия Зимнего дворца с подсвеченными окнами, движущимися фигурками придворных и гвардейцев.

Вот и сейчас я готовился к тому, чтобы демонстрировать восторг от очередного подношения… Группа индейцев, сопровождающая самого посланника Алгомы, расступилась, открыв накрытую изукрашенным шелковым покрывалом фигуру.

— Мда-а-а, вот только статуи мне для полного счастья и не хватало… — устало подумал я, внешне выражая радостное нетерпение. — Ну ничего, установим в дворцовом парке…

Разразившись гортанной речью на своём языке, посланник молниеносно сорвал накидкуи отступил, предоставив мне возможность внимательно рассмотреть то, что скрывалось под ней. Точнее, ту. Перед моим потрясенным взором предстала изумительная, прекрасная девушка. Застыв, словно мраморное изваяние, она презрительно смотрела перед собой, не обращая внимание ни на кого вокруг. Её темные, полуприкрытые тяжелыми верхними веками глаза напоминали самую глухую, беззвёздную ночь. Чёрные волосы отливали жестким блеском, туго заплетенные в две косы, опускались ниже пояса, украшенные диковинными перьями и бусинами… Её кожа отливала красноватым оттенком и казалась такой совершенной, что меня охватило непреодолимое желание коснуться её, чтобы убедиться в том, что она — существо из плоти и крови, а не идеальное творение рук неведомого ваятеля… Я стремительно поднялся со своего трона, спустился по ступеням, неотрывно глядя на девушку…

Тем временем оживившийся переводчик поведал мне, что эта прекрасная дева — дочь вождя небольшого племени, с которым алгомцы враждуют на протяжении многих лет. Незадолго до отъезда делегации в Россию, она была захвачена в плен ценой жизней нескольких храбрых воинов. Вместо того, чтобы предать её ритуальным пыткам и казни, было решено вручить её как подарок мне… Только великому воину дано обуздать непокорную Тэйни, но если сумеет он её приручить — не будет у него более верной и беззаветно преданной наложницы, которая сможет выносить таких же прекрасных и сильных детей, как она сама…

Я обходил загадочную воительницу, отмечая, как незаметно для окружающих напрягаются её великолепно развитые мышцы под бархатистой кожей, как сжимаются её четко очерченные полные губы, как из-под завесы густых и длинных ресниц она внимательно следит за каждым моим движением.

— Тэйни… — восхищенным шепотом произнес я и протянул руку, намереваясь коснуться её щеки… И навстречу мне молниеносным смертоносным броском кобры метнулась рука девушки с хищно блеснувшим в ней кинжалом…

Глава 2

Мне показалось, что Тэйни и я выпали из окружающей реальности. Где-то рядом фоном звучали взволнованные крики, топот стражи, мчащейся к нам, возбужденный гомон ангомской делегации… Все было неважно. Мы пристально смотрели друг на друга. Надрессированный жестким и требовательным Черкасским, я, хоть и с трудом, но успел перехватить руку девушки. Потом, насмешливо глядя в её непроницаемые чёрные глаза, ослабил свою хватку, позволив кинжалу слегка прикоснуться к моему горлу. Тончайшее острие вдавилось на миллиметры в кожу, я чувствовал, как горячая капля крови скользнула по шее. Наслаждаясь приливом адреналина, я неожиданно осознал, что никогда ещё не ощущал себя настолько живым. На миг глаза Тэйни расширились от изумления, я видел, как она прилагает неимоверные усилия, чтобы вонзить-таки оружие в мое горло. Поняв, что ее попытки безуспешны, девушка расслабилась, выронив кинжал, и снова застыла каменным изваянием, всем своим видом выражая презрение к окружающим и к своей собственной дальнейшей судьбе.

Разорвав зрительный контакт с индейской воительницей, я вернулся к реальности. Звуки шумной волной нахлынули на меня, заставив поморщиться. Повелительно подняв руку, я остановил охрану, рвущуюся к девушке с угрожающими лицами. Обернувшись, заметил, что алгомцев взяли под стражу, нещадно скрутив руки и заставив опуститься на колени.

— Отпустить! — приказал я, подходя к живописной группе.

— Но, Ваше Величество… — растерянно попытался возразить Юрий, который несколько месяцев назад возглавил мою личную охрану. Сейчас он, раскрасневшийся, смотрел на меня виноватым взглядом, осознавая, что именно по недосмотру дворцового караула девушка смогла пронести в тронный зал оружие. Я понимал, что не могу позволить себе оставить этот случай безнаказанным, но решил ограничиться устным выговором. Несмотря на легкое болезненное ощущение в той точке, где кинжал проколол кожу, я не испытывал тех чувств, что бывают после неудавшихся покушений. Ни страха, ни желания отомстить поднявшим на тебя руку — и на прекрасную пленницу я поглядывал с ещё большим восхищением.

— Потом поговорим, Юрий, — обронил я и, заметив, как стремительно начало бледнеть его лицо, ободряюще ему улыбнулся.

Затем взглянул на главного посланника далекой Алгомы. В его прямом взгляде, устремленном на меня, мелькнула тень восхищения, но тут же сменилась невозмутимым спокойствием. Негромко, с трудом подбирая слова, он заговорил по-русски:

— В нашей стране юноша становится мужчиной и входит в круг воинов, только пройдя древний ритуал. Выпив особый напиток, его вайхель — дух-спутник — отправляется в путешествие. И пока дух не совершит трех деяний, он не вернется в спящее волшебным сном тело юноши. Победить своего злейшего врага, одолеть страх смерти и покорить гордую женщину. Только выполнив все три условия, можно обрести настоящее единение со своим духом-спутником в минуты опасности. Ты почувствовал это сегодня — когда нож был у твоего горла, мир обрел яркие краски, жизнь заиграла в твоих жилах древней песней ярости и упоением битвой.

— А что случается, если ему не удаётся выполнить все три деяния? — пристально глядя на индейца, спросил я.

— Он засыпает вечным сном. — бесстрастно ответил тот. — Наше племя слишком мало, чтобы позволять жить слабым духом. Каждый наш воин велик и силен.

Вождь сжал правую ладонь в кулак, стукнул по левой стороне груди и склонился:

— Приветствую вождя северных земель.

И отошел назад.

Я подобрал кинжал, который бросила Тэйни, решив рассмотреть его внимательнее позже, взял девушку за руку и сказал:

— Я принимаю ваш дар.

И краем глаза заметил, как блеснули гневом глаза моей императрицы, окруженной многочисленной свитой. На приеме она не присутствовала, сославшись на недомогание, но после поднятой тревоги примчалась в тронный зал, возможно, в надежде лицезреть мой хладный труп… Усмехнувшись своим мыслям, я подозвал лакея, велев прихватить пару гвардейцев и отвести Тэйни в мои покои. Как поступить с ней дальше — я решу потом.

Проводив с почестями и ответными подарками делегацию алгомцев, я отправился в кабинет императора. Долгое время я, занимая его, чувствовал себя не в своей тарелке. Каждый предмет мебели, каждая мелочь в интерьере напоминала мне об Александре Павловиче, о тех мрачных событиях, что происходили в этих стенах… Наконец, плюнув на преемственность и уважение к традициям, я велел полностью сменить обстановку. И первым делом избавился от монструозного письменного стола, за которым я ощущал себя пигмеем. По моему заказу мастер-краснодеревщик изготовил новый, аккуратный и легкий рабочий стол, удобные книжные шкафы, гостевые кресла и чайный столик. Все практичное, не перегруженное излишней роскошью, в светлых оттенках. Впервые зайдя сюда после столь кардинальной смены обстановки, я ощутил себя экзорцистом, сумевшим изгнать тени прошлого из этих стен. С того дня я с полным правом стал называть этот кабинет своим.

В Малой приемной я, злорадно ухмыляясь, велел установить круглый стол в стиле короля Артура. Именно здесь потом и проводил заседания Высшего совета империи, рассаживая вперемешку аристократов и купцов, великих князей и новоиспеченных дворян, ещё не привыкших к новому положению.

В кабинете меня ожидали письма, доставленные из Австрийской империи. Официальное, изложенное в довольно холодном тоне, поздравление от самого императора Франца Второго я, пробежав глазами, отложил в сторону. И с гораздо большим интересом схватил письма от сестер — Елизаветы и Екатерины. Вскоре после коронации они отправились к своим женихам, младшим сыновьям императора. Первые послания от них были легкими, жизнерадостными. Встретили хорошо, пышная свадебная церемония описывалась с восторженными эпитетами на нескольких листах мелким, убористым почерком. Но с течением времени тон писем сестер менялся. Видимо, не все было гладко в доме Габсбургов. Мужья Кати и Лизы, Карл и Иосиф, часто отсутствовали, участвуя в военных конфликтах между мелкими княжествами. Империя, напоминающая лоскутное одеяло, расползалась по частям, раздираемая межнациональными распрями. Политика германизации, проводимая Францем Вторым, встретила резкое сопротивление со стороны народов, имевших древнюю историю собственной государственности — венгров, чехов, поляков… На фоне неурядиц внутри Австрийской империи все больше ощущался холод и во внешнеполитических отношениях с Россией. Мой давнишний отказ от сотрудничества, прозвучавший в приватном разговоре с фон Урихом, который, как позже оказалось, работал на австрийскую разведку, сыграл в этом не последнюю роль.

Тем временем, и в посланиях сестер все чаще проскальзывали нотки отчаяния. С тоской они вспоминали родные края, наши совместные тренировки, а между строк явственно читалась грусть от разлуки со мной. О том, что обе в положении, они упомянули нехотя и вскользь, старательно обходя эту тему и в последующих письмах. Так и не сложившиеся отношения с мужьями усугубились тем, что обе княжны разрешились от бремени раньше должного срока. И можно было бы списать такой исход недоношенностью младенцев, но девочки родились на диво крепкими, крупными и здоровыми. Узнав об этом, я долго сидел в оцепенении за своим столом. Глядя невидящим взором куда-то вдаль, я пытался тогда отогнать от себя страшные подозрения. Задать прямой вопрос девчонкам я так и не решился, малодушно решив, что пока не стоит об этом думать, раз никто не предъявляет мне каких-либо обвинений…

Поэтому сейчас я с особым трепетом разворачивал листки, мелко исписанные родным почерком:

«Милый Алексей! Понимаю, что не ко времени придет это послание, в разгар торжеств и поздравлений, посвящённых годовщине твоего правления… Хотелось бы мне иметь возможность обнять тебя, порадоваться вместе с тобой и за тебя, поговорить по душам, как мы имели обыкновение делать ранее! Но сейчас, перед тем, как я сообщу тебе последние новости, я должна напомнить тебе об одной беседе, что состоялась между нами однажды. Когда ты обещал нам, что не позволишь никому замышлять чего дурного против нас и гарантировал свою защиту. Помнишь, как тогда ты сказал — сегодня, быть может, моя защита многого не стоит, но кто знает, что будет завтра? Твои слова оказались пророческими. И сегодня для нас с сестрой ты остался единственной надеждой, опорой и поддержкой… Все складывается так, что нет возможности у нас откладывать решение, что назревало давно…

Я прервал чтение, вызвал лакея, велел принести крепкого чаю. В ожидании нервно тарабанил пальцами по столу, то и дело бросая взгляды написьмо, что глядело в ответ на меня с немой укоризной. Смочив пересохшее горло глотком ароматного напитка, я снова взялся за листки:

… Отношения с нашими мужьями испортились окончательно, о причинах этого рассказывать долго, да и лучше при личной встрече. Продав тайком часть наших украшений из тех, что ты вручил нам перед отъездом, мы нашли одного верного человека, что готов устроить наш побег из Австрийской империи. Поверь, Алеша, только крайняя необходимость толкает нас на такой отчаянный шаг! И если на одной чаше весов будет наша репутация, а на другой — жизнь, то мы предпочтем остаться на этом свете, пусть и с дурной славой неверных жен, оставивших своих мужей. А неугодные жены кронпринцев, к сожалению, имеют обыкновение подхватывать смертельные болезни и тихо угасать, освобождая место для новых. Поэтому, когда ты будешь читать это письмо, мы с Екатериной уже будем в пути. Так хочется домой, Алеша, так рвется душа на родину!

Понимая, что теперь тебе придется как-то объяснять наш поступок, решать дипломатическим путём возникшие из-за этого проблемы, мы и решили, что нужно предупредить тебя, дать время все обдумать. Судя по той накаленной обстановке, что царит в Австрийской империи, войны не миновать, Алеша. И будет горько сознавать, что наш с сестрой побег может стать последней каплей, подточившей камень. Но поверь, если хрупкий мир между нашими державами рухнет, то не столько из-за строптивости двух твоих непутевых сестер! Есть множество коварных подводных течений, скрытых от глаз наших представителей здесь. Наши послы в империи Габсбургов, вынуждена отметить, не отличаются особым желанием вникать во все хитросплетения местной политики… А ведь есть и те, кто нашел подход к императору, нашептывая всякое, подталкивая к принятию решений, выгодных нашим недругам! Но об этом мы расскажем тебе в подробностях при личной встрече, которая, как мы надеемся, состоится очень скоро…»

Отложив письмо Лизы в сторону, я вскочил из-за стола и нервными шагами принялся мерить кабинет. Что бы сестры не натворили — я буду на их стороне! И каждый, кто посмел их обидеть, ответит за это! Предупрежден — значит, вооружен — мрачно решил я. Остановившись, я вызвал секретаря и отдал распоряжение разыскать канцлера, князя Громова…

Глава 3

С Громовым мы напоминали двух сапёров, идущих навстречу друг другу по минному полю. Каждый шаг был выверен и осторожен, требовал предельной концентрации внимания. Ибо любое неосторожное движение могло вызвать грандиозный взрыв. Но пока нам удавалось преодолевать этот путь без потерь. Не все мои нововведения и решения получали одобрение со стороны старого политика. Тем не менее, до сих пор мы ухитрялись находить компромиссы на почве общей любви к России, как бы пафосно это не звучало.

С сомнением восприняв мою идею создания Высшего совета, указывая мне, что устоявшиеся столетиями традиции деления общества на классы, преодолеть по щелчку пальцев невозможно, Громов с пессимизмом расценивал перспективы такого органа власти. Но при этом влился в рабочий процесс с относительной легкостью, подавая пример другим аристократам. Если уж сам великий канцлер, глава одного из древнейших русских родов, не гнушается общением с простыми торгашами и ремесленниками, прислушиваясь к их мнению, куда было деваться остальным!

Поэтому и сейчас, столкнувшись с назревающей внешнеполитической проблемой, я хотел сначала посоветоваться с Владимиром Алексеевичем. В ожидании его прихода, я снова и снова перечитывал строчки письма Елизаветы, отмечая места, которые следовало озвучить Громову. За этим занятием меня и застал стук в дверь.

Канцлер ворвался в кабинет стремительным порывом грозового ветра. Зная, что я не стал бы беспокоить его по пустяковым капризам, он выжидательно смотрел на меня, устроившись в гостевом кресле. Я, махнув рукой на предосторожности, молча пододвинул ему листки, покрытые убористым бисерным почерком сестры. Быстро пробегая глазами письмо, он заметно мрачнел. Закончив, он положил порядком измятые листы бумаги на мой стол, и, задумчиво потирая высокий упрямый лоб, глухо поинтересовался:

— И что Ваше Величество предполагает предпринять?

Я пожал плечами:

— Вы же понимаете, Владимир Алексеевич, что сестер я приму, обратно не вышлю. Более того, если я узнаю, что им причинили какой-либо вред, подвергли хоть малейшим оскорблениям — я этого так не оставлю!

Громов поморщился и произнес:

— В вас, Алексей Александрович, говорят сейчас эмоции. Родственные чувства, так сказать… — он с усмешкой глянул на меня. Я почувствовал, как заалели мои уши.

— Тем не менее, давайте трезво взглянем на ситуацию. Если австрийцы выдвинут требования вернуть беглянок в семьи, нам нужны веские причины им отказать. И в этой ситуации было бы даже желательно, чтобы княжнам действительно причинили какой-то вред — и они предоставили бы неопровержимые доказательства этого! Я так понимаю, что возвращаются они с детьми?

Я почувствовал, как мое сердце ухнуло куда-то в пропасть. Почему я сам об этом не подумал? Переживая за сестер, я совсем забыл о самом главном… А если?.. Да нет, не может быть!

— Вероятно… — промямлил я, не поднимая глаз на канцлера.

— Хорошо… — проговорил он задумчиво, — хорошо, что это девочки… Роди они сыновей, возможных наследников, битва за них развернулась бы нешуточная… А так — шансы есть.

Приняв решение, он твердо взглянул на меня:

— Вашу точку зрения я понял, Ваше Величество. И в общем, с ней согласен. Княжны всегда были девушками умными, наблюдательными и весьма практичными. И если они считают, что разузнали что-то, представляющее интерес для Российской империи, я склонен им верить. Если позволите, сейчас я отправлюсь к Долгорукому, мы начнем готовить документы для начала бракоразводного процесса, обдумаем обращение к австрийскому императору. Позднее мы предоставим все проекты вам на рассмотрение…

Отпустив Громова, я в раздумьях подошел к зеркалу в резной деревянной раме, висящему на стене. Внимательно рассматривая своё отражение, я воскрешал в памяти черты сестер. В принципе, в нашей внешности было много сходства — светловолосые, тонкокостные — усомниться в нашем родстве было сложно. Поэтому, даже если девочки, рожденные сестрами, все же не только мои племянницы, но и дочери, их возможная похожесть на меня, вряд ли бросится кому-то в глаза, как нечто противоестественное… Вздохнув, я отвернулся от зеркала, выбрасывая лишние мысли из головы. Будем решать проблемы по мере их поступления.

Очередная из них уже поджидала меня в коридоре. Низко присев в почтительном реверансе, одна из доверенных фрейлин Марго передала просьбу моей супруги посетить её покои «для обсуждения чрезвычайно важного государственного дела»… Хмыкнув, я кивком отпустил девушку и нехотя отправился в сторону комнат жены. Я примерно представлял, какое такое государственное дело занимало прелестную, но взбалмошную головку императрицы — Тэйни. И дело было вовсе не в ревности, как могло показаться со стороны. Самым страшным для Маргарет было потерять лицо перед подданными, выглядеть смешно или жалко. А мой явный интерес к прекрасному дару индейцев был очевиден всем присутствующим на приеме, став очередным вызовом для жены.

Подходя к покоям Маргарет, я испытал ностальгию. После нашей свадьбы она заняла комнаты, в которых прежде жила Софья Андреевна. Для Марго это представлялось своеобразным символом её воцарения на троне. Мне же долгое время было тяжело, приходя сюда, не находить того тепла и понимания, что дарила мне матушка…

Двор молодой императрицы был весьма большим. Прибыв из Великобритании, она привезла с собой своих фрейлин и штат личной охраны. Здесь к ней определили и наших девушек. Стараниями Светланы в свиту новоиспеченной императрицы попали именно её осведомительницы. Своенравная англичанка считала себя умнее и прозорливее всех, поэтому, когда обер-гофмейстерина представляла ей кандидаток, выбрала именно тех, на ком Оленина не заостряла внимания. Зато девушек, удостоившихся высшей оценки и похвалы со стороны Светланы, Маргарет с явным злорадством отвергла. Как, собственно, и рассчитывала хитрая графиня. Накануне, томно потягиваясь в моей постели после бурных ласк, она с усмешкой поделилась со мной своими планами, которые получили полное и безоговорочное одобрение с моей стороны.

Войдя в малую гостиную, я, к своему удивлению, не увидел здесь своей жены. Когда юная фрейлина с поклоном повела меня в сторону спальни, я понял, что сегодня Маргарет решила пустить в ход тяжёлую артиллерию. Несмотря на все наше противостояние, супружеский долг я отдавал часто и с удовольствием. То самое слияние силы, что поразило нас при первом знакомстве, играло в этом главную роль. Ни разу мы не испытывали даже тени нежности и любви к друг другу, а короткие, но насыщенные любовные объятия напоминали, скорее, схватки — жаркие, дикие, животные, на грани ненависти, когда каждый пытался доминировать, испытывая партнера на прочность… После подобных встреч на супружеском ложе я был измотанным и обессиленным в такой степени, какой ни разу не удавалось добиться суровому Черкасскому на наших занятиях.

Вежливо постучав, я переступил порог спальни Маргарет. Хозяйка комнаты в полупрозрачном пеньюаре, который больше подчёркивал, чем скрывал, сидела в изящной позе на краю огромной кровати, скрестив стройные ноги. Её белокурые локоны свободно ниспадали, обрамляя нежное личико, огромные зеленые глаза пристально следили за каждым моим движением. Моя стихия, словно большой, мощный зверь, шевельнулась внутри, почуяв свою пару… Увидев блеск во взгляде Марго, я понял, что и в ней сейчас просыпается игривая страстная кошка — воплощение силы магии. Нервно сглотнув, я неторопливо, с грацией крадущегося хищника, стал приближаться к постели, на ходу расстегивая мундир. Издав сдавленный полувсхлип-полустон, Маргарет, не сводя с меня напряженного взгляда, откинулась на ворох одеял и медленно начала ласкать себя, оглаживая руками нежное тело, сжимая округлую грудь с розовеющими сосками, которые, казалось, вот-вот порвут тонкую ткань… Одним рывком стянув с себя оставшуюся одежду, я с низким горловым рычанием набросился на неё, подминая под себя, жадно исследуя её горячее тело… Почувствовав раздражающую преграду, я нетерпеливо рванул ткань пеньюара, которая с возмущенным треском расползлась под моими руками в лоскуты, бесстыдно открыв все прелести Марго моему взору. Она вскрикнула, обхватила меня ногами, притягивая к себе, потом попыталась перевернуть меня на спину, чтобы оказаться сверху. Но я извернулся, скинув её с себя, опрокинул на живот, уверенно пристроился сзади, крепко ухватившись за её полные, манящие ягодицы… Зверь внутри меня требовал покорить эту самку, взять её грубо, заставив признать наше превосходство. Втянув со свистом воздух сквозь сжатые зубы, я одним мощным рывком вошёл в неё, заставив издать громкий крик наслаждения. Выйдя, я помедлил, горящим взором окинув будоражащую кровь картину перед собой — Маргарет прогнулась немыслимым способом, приподняв влекущую попку, широко раздвинув ноги… Почувствовав, что я не спешу продолжать, она протестующе воскликнула что-то и, двинув бедрами, сама насадилась на меня с победным воплем. Дальше сдерживаться я уже не мог, отдавшись упоительному жесткому ритму, заданному её жаждущим телом…

Позже, когда мы, пытаясь отдышаться, обессиленно рухнули на кровать, Маргарет вдруг ласково положила мне руку на грудь и нежно промурлыкала:

— Алекс, милый, может, ты сегодня останешься со мной до утра?

Я недовольно поморщился и убрал её руку. Поднялся с постели и начал собирать свою одежду, в беспорядке валявшуюся вокруг. Марго села, прижимая к себе одеяло, в её глазах вспыхнуло возмущение:

— Почему? Ну почему ты всегда оставляешь меня? Надо мной, наверное, смеется весь двор!

Глубоко вздохнув, она попыталась взять себя в руки и, сменив тон на просительный, потянула:

— Ну по-о-ожалуйста! Я… Я… Я боюсь! Мне приснился страшный сон, я не хочу оставаться одна!..

Чем больше и горячее она меня уговаривала, тем сильнее во мне крепло убеждение, что здесь что-то нечисто. Лишь раз я остался с ней до утра — и понял, что когда схлынуло возбуждение, она стала меня раздражать. То, как она натягивает на себя одеяло, как сопит во сне, да просто её присутствие рядом — все выводило меня из себя! Наверное, чтобы с удовольствием просыпаться утром с женщиной и умиляться каждой мелочи вроде её растрепанных волос и заспанных глаз, нужно испытывать к ней что-то более глубокое, чем чувство долга… Устало вздохнув, натягивая мундир, я сказал:

— Мадам, исключительно ради вашего спокойствия я прикажу усилить охрану ваших покоев. Оставаться я не намерен, прежде всего, щадя ваш отдых. Я очень неспокойно сплю, могу храпеть и вообще… Боюсь, что потревожу вас и лишу полноценного отдыха. А сейчас позвольте откланяться — мне необходимо сделать распоряжения насчет караула… Бросив на жену прощальный взгляд, я заметил, как в её глазах начало закипать бешенство. Прикрыв за собой дверь спальни, я услышал, как в нее с жалобным хрустальным звоном врезался какой-то предмет. Очередная хрупкая безделушка, пала смертью храбрых в нашем с Марго противостоянии… Я усмехнулся и отправился к себе, отметив, что необходимо-таки разузнать, почему моя драгоценная женушка так стремилась удержать меня возле себя.

Глава 4

Решив все вопросы с усилением караула у покоев императрицы, я велел пригласить в мой кабинет Светлану Оленину. Дожидаясь девушку, я жадно набросился на легкий ужин, принесенный расторопным камердинером. Подобные визиты к Маргарет всегда пробуждали во мне зверский аппетит. Откусив с наслаждением чуть ли не половину ломтя мяса, запеченного с травами, я едва не застонал от удовольствия. Именно в этот момент отворилась дверь и в кабинет скользнула обер-гофмейстерина. Увидев, как я усиленно задвигал челюстями, жестами предлагая ей присоединиться к моей трапезе, она весело улыбнулась, выбрала крупное яблоко и устроилась в кресле напротив меня. Дожевав, наконец, я с облегчением вздохнул и сказал:

— Извини, что-то сильно проголодался…

Она лукаво взглянула на меня, и я понял, что ей прекрасно известно, где я был, и какова истинная причина моего разыгравшегося аппетита. Скрыть что-либо происходящее в стенах Зимнего от всевидящего ока летучего отряда было очень затруднительно. Практически невозможно. Что сказать? В очередной раз я порадовался тому, что эта негласная тайная служба работает исключительно на меня. Встав из-за стола, я принялся ходить по кабинету, пытаясь собраться с мыслями.

— Послушай, Светлана… Сегодня мне показалось, что императрица слишком уж активно пыталась задержать меня в своих покоях. Поскольку подозревать её в горячей привязанности ко мне не приходится, она явно что-то задумала. Вопрос — что именно?

Девушка повертела в руках яблоко, задумчиво хмурясь. Потом вскочила с места, выглянула в коридор, поманила пальцем одного из гвардейцев и что-то тихонько ему шепнула. Парень вопросительно взглянул на меня. Я, даже не догадываясь, что ему сказала Света, тем не менее, кивнул. Он сорвался с места и куда-то побежал.

Вернувшись к креслу, Светлана удобно устроилась на нём и со звонким сочным хрустом впилась зубками в румяный бочок яблока. Я, изогнув бровь, терпеливо ожидал объяснений. Прожевав, она лениво произнесла:

— Подожди, Алексей, пара минут и все прояснится.

Ждать пришлось чуть дольше. За это время девушка успела расправиться с яблоком, а я со всем остальным ужином, сам поражаясь своей прожорливости.

Наконец, в дверь осторожно постучали. Гвардеец завел в кабинет одну из фрейлин Маргарет и, коротко поклонившись, вышел. Русоволосая, пышненькая девушка нерешительно топталась у порога, бросая осторожные взгляды то на меня, то на Светлану. Графиня подошла к ней, взяла за руку, успокаивающе похлопав по ней, и чуть ли не силком усадила фрейлину в кресло. Потом почтительно обратилась ко мне:

— Ваше Величество, вы позволите?..

Только в разговорах наедине, без лишних глаз и ушей, мы со Светланой позволяли себе общаться запросто, на «ты». Поэтому сейчас я сдержанно кивнул:

— Прошу вас…

Светлана ласково взглянула на подчинённую и ободряюще произнесла:

— Алена, я полагаю, у тебя есть, что рассказать Алексею Александровичу и мне?.. Мы внимательно слушаем.

Девушка вздохнула и кивнула, заговорив неожиданно сильным, глубоким голосом:

— Вернувшись из тронного зала, Её Императорское Величество была в ярости. Она снова разбила большое зеркало в гардеробной, изорвала в клочья пару шёлковых платьев, недавно доставленных из Парижа, швырнула флакон духов, подаренный графом Даремом, в стену…

Я незаметно вздохнул, подсчитывая в уме, во что обойдется казне очередная истерика Маргарет.

— Позже, немного успокоившись, мадам вызвала своего доверенного, лорда Мальтраверса. Они отошли в дальний уголок гостиной и долго о чем-то шептались. К счастью я была неподалёку и смогла расслышать большую часть их беседы.

Светлана сказала, обращаясь ко мне:

— Алена скромничает. У неё феноменальный слух, она способна разобрать даже очень тихий шепот с большого расстояния.

Девушка потупилась и продолжила:

— Мадам Маргарет сетовала на то, что Вы, Ваше Величество, снова поставили её в невыгодное положение, сделав посмешищем для всего двора, приняв в дар эту грязную индейскую девку. И она, урожденная герцогиня Йоркская, особа королевской крови, не может позволить, чтобы какая-то наложница лишала её внимания мужа. Мол, и так уже ходят пересуды, что императрица до сих пор не в тягости…

Я хмыкнул, бросив красноречивый взгляд на Светлану. Она пожала плечами и улыбнулась уголком рта. Идея родить ребенка пришла к Маргарет не столь давно. Тогда, когда она осознала, что никакими истериками и другими ухищрениями она не может влиять на меня, сделав послушным исполнителем её воли и воли Англии в её лице. Решив, что совместный ребенок привяжет меня к ней, сделает более мягким и уступчивым, она всерьез озаботилась этим вопросом. Проконсультировавшись с придворными лекарями, она начала принимать какие-то отвары, высчитывать нужные дни… Все это меня немало забавляло. Дело в том, что уже давненько поняв, что я не всегда способен устоять перед чарами некоторых особо настойчивых придворных дам, я продумал, как избежать появления бастардов, которые могли бы здорово повредить моей репутации и дальнейшему престолонаследию.

С этой деликатной темой я обратился к Нарышкину — старшему, надеясь, что магия в силах решить и этот вопрос. Спустя несколько недель моему вниманию представили новейшую разработку в области магической медицины. Небольшое плетение создавало руну, которая, будучи невидимой на теле, полностью исключала возможность того, что я стану отцом неожиданно для себя. Естественно в любой момент действие руны можно было отменить по моему желанию. Никаких побочных эффектов у такого необычного противозачаточного средства не имелось, в этом мне дали стопроцентную гарантию.

Пока, по своим соображениям, я решил не афишировать подобное изобретение, но планировал чуть позже, после появления своего наследника, постепенно вводить эту руну в обиход. Изучив вопрос деторождения, я пришёл в ужас. Методы, с помощью которых женщины избавлялись от нежелательной беременности, граничили с самыми жуткими пытками, применяющимися в застенках Тайной канцелярии. И гарантии того, что после таких манипуляций несостоявшаяся мать выживет, не было никаких. Со Светланой я поделился этим секретом, и все девушки из её летучего отряда прошли процедуру постановки руны…

Тем временем Алена продолжала:

— Ее Императорское Величество велела лорду придумать, как отвлечь караул у ваших покоев, и проникнуть внутрь. Они решили… — девушка замялась.

— Говори уже как есть! — приказал я, чувствуя, что то, что мне предстоит услышать, мне очень не понравится.

— В общем, мадам приказала убить индианку, обставив все так, будто краснокожая сама лишила себя жизни, не вынеся позора пленения…

— Убить, говоришь… — медленно повторил я, ощущая, как холодная ярость окутывает меня. Сдерживаясь, я поблагодарил девушку, велев Светлане достойно наградить ее, дождался, пока фрейлина выйдет из кабинета… и дал волю своему гневу.

— Убить… Да что она о себе возомнила?! Идти против моего решения! Ещё и этого своего привлекла… Фаворита! Ох, сразу мне не понравилась его слащавая физиономия!.. Сейчас я им!..

Тут я остановился, озаренный неожиданной идеей. Растянув губы в хищной, не предвещающей ничего доброго ухмылке, я повернулся к притихшей Светлане:

— А что, если мы сделаем так?..

Обсудив немногочисленные детали моего плана, мы расстались с графиней, вполне довольные друг другом. Потирая в предвкушении веселья руки, я вызвал к себе Юрия.

Начальник охраны явился буквально через пять минут. Осознание собственной провинности, допущенной при приеме ангомской делегации, заставило его провести все это время в ожидании выволочки с моей стороны. Глядя на посмурневшее лицо парня, я решил не касаться этого вопроса вообще. На мой взгляд, угрызениями совести он наказал себя куда сильнее, чем смог бы я сам. Сразу перейдя к делу, я объяснил парню, что мне от него требуется.

— Но, Ваше Величество!.. — возмущенно вскинулся он. — Оставить ваши покои без охраны — это… Это опасно! Особенно в свете последних событий. Ведь кто-то сумел снабдить индианку кинжалом, и произошло это, уже после нашего осмотра… Кто-то желает вашей смерти, Ваше Величество!

Я поморщился.

— Это меня уже не удивляет. А насчет опасности… Меня там не будет! Только Тэйни. И твоя основная задача — не допустить, чтобы ей был причинен самый малейший вред. И проследить, чтобы она не сбежала, воспользовавшись суматохой! Мы должны поймать негодяя на месте преступления, но он ни в коем случае не должен успеть выполнить своё черное дело! Ты меня понимаешь? Ваша главная задача взять его, когда он вооруженный тайком проникнет в императорские покои! И вот тогда уже ты сообщишь мне о том, что схватил человека, покушавшегося на мою — ты понимаешь? — мою жизнь! Главное потом сразу доставить его в Тайную канцелярию, не допуская встречи с моей супругой!

Юрий медленно кивнул, не отводя от меня внимательных глаз. Я негромко сказал:

— Устранять человека, что ради прихоти императрицы готов поставить на кон и свою репутацию, и свою жизнь, нужно сразу. Сегодня она потребовала смерти моей наложницы, а чего ей захочется завтра?

В глазах воина мелькнуло понимание. Почтительно склонив голову, он попросил разрешения незамедлительно отправиться выполнять мои распоряжения.

Отпустив Юрия, я решил зайти к себе, чтобы освежиться под душем и переодеться. Заодно и необходимо было проверить, как обустроилась Тэйни. Обитал я теперь не в своих старых комнатах, но и занять покои Александра I тоже не захотел. Выбрал несколько комнат, расположенных вблизи от кабинета.

Открыв двери, входил в комнату я с некоторой опаской. Кто знает, что ещё могла придумать гордая воительница? Но никто не выпрыгнул на меня из-за угла, не подстерегал в темноте за тяжёлыми бархатными портьерами. Свою невольную гостью я обнаружил в дальней комнате, пристально рассматривающую ярких тропических птичек в позолоченной клетке. Это был ещё один дар от иностранных делегаций. Певчие малютки честно отрабатывали своё проживание в императорских хоромах — лучше всякого будильника пронзительными трелями поднимали меня каждое утро на восходе солнца…

— Тэйни… — тихо позвал я девушку. На миг она подняла на меня свои чёрные бесстрастные глаза и вновь устремила взгляд на клетку.

— Жить ты будешь здесь, рядом со мной, — продолжил я, надеясь, что она меня понимает. — Завтра мы вызовем портних, они снимут мерки и обеспечат тебя необходимой одеждой. Обо всем остальном позаботится девушка, с которой я тебя познакомлю завтра… Она поможет тебе обустроиться здесь с комфортом…

Лишь по еле заметному дрожанию ресниц я понимал, что Тэйни меня слышит. Вздохнув, я сказал:

— Сегодня я оставлю тебя одну, сейчас распоряжусь принести тебе ужин. Спать можешь здесь, — я указал на большой диван, занявший почти всю стену небольшого помещения.

— Позже мы обставим комнату так, как ты сама захочешь…

Наскоро собравшись, я с сожалением оставил свою яркую полную загадок наложницу с её не менее яркими пернатыми подругами. Сам же направился снова в сторону покоев любезной супруги. Здесь меня определенно не ждали. Стоя в дверях, я наслаждался суматохой, что поднялась с моим приходом. Маргарет поспешно вскочила из кресла, в котором благосклонно внимала сладким речам длинноволосого юнца, того самого лорда Мальтраверса, что должен был воплощать в жизнь злобные планы моей кровожадной жены. Украдкой что-то ему шепнув, она устремилась мне навстречу, ослепительно улыбаясь.

— Я не смог устоять, перед вашим соблазнительным предложением провести с Вами незабываемую ночь, Ваше Величество… — с двусмысленной усмешкой заявил я, отметив, как ревниво побледнел худосочный англичанин.

Подхватив залившуюся скорее гневным, чем стыдливым румянцем Маргарет под руку, не дав ей вставить и слова, я увлёк её в сторону спальни, негромко осведомившись:

— Надеюсь, ты не слишком далеко припрятала костюм гейши?..

Глава 5

Вольготно расположившись в мягком кресле, я небрежно закинул ноги на небольшой кофейный столик и с интересом рассматривал Маргарет. Она заметно нервничала, избегая смотреть мне прямо в глаза, то суетливо затягивала покрепче поясок шелкового расписного платья, то бралась за гребень. Но, после того, как пару раз, забывшись, слишком сильно дернула запутавшиеся волосы, в сердцах швырнула ни в чем не повинную вещицу в угол. Упрямо взглянула на меня, вызывающе вздернув подбородок, ожидая очередной выволочки за истеричное поведение. Но я продолжал молча наблюдать за ней, чем нервировал ещё больше. Атмосфера в комнате сгустилась так, что казалось, её можно резать ножом.

— Ну что ты молчишь?! — не выдержала моя своенравная супруга. — Я не понимаю тебя! То ты оттолкнул меня, отверг все мои просьбы остаться, то вдруг заявился как ни в чем не бывало…

— Ты делаешь все, чтобы я об этом пожалел… — лениво заметил я. — Могу и передумать.

Она вздрогнула, по лицу скользнула едва различимая тень раздражения. Но быстро состроив умильную гримаску, Марго порывисто подбежала ко мне, уселась на колени, обвив руками шею.

— Нет, Алекс, не уходи! Я рада, что ты пришёл! Не смей уходить, что обо мне подумают мои приближённые!..

— Некоторые из них приближены к тебе более остальных, как я успел заметить… — не удержался я от возможности подколоть её, между делом скосив глаза в глубокий вырез платья.

— Ах, ты об Эдуарде… — неопределённо мотнув головой, нарочито небрежно произнесла она, — Он делился со мной последними новостями английского двора, изложенными в письме его отца…

— Видимо, это очень важные вести, раз он так расстроился, что я помешал поведать их тебе…

Маргарет недовольно нахмурилась.

— Это очень ответственный молодой человек! И он — единственный, кому здесь я могу доверять! Любое мое поручение он готов исполнить, не прекословя! Даже… — она осеклась, замолчала и вскочила с моих колен, принявшись нервно расхаживать по комнате.

— А ты!.. Ты постоянно заставляешь меня нервничать, ни во что не ставишь! Я императрица — или кто? И эта грязная девка!.. Почему ты не велел её казнить на месте? Она же пыталась убить тебя!

Её привлекательная грудь волнующе вздымалась, глаза сверкали. На миг я позволил себе поверить, что моя жена хоть раз проявила нежную заботу обо мне… Но тут же она развеяла все мимолетные иллюзии.

— А если я останусь одна? Меня никто здесь не воспринимает всерьез! И без тебя мне не дадут править, у меня нет никакой поддержки! Почему ты ведешь себя, как бесчувственный грубый мужлан?!

— Может, потому что я такой и есть?

Я с усмешкой наблюдал за её душевными терзаниями. Раздражение и злость от того, что я упрямо не соглашался плясать под её дудку, боролись с твердым намерением задержать меня здесь, чтобы дать возможность её мальчику на побегушках выполнить задуманное… Глубоко вздохнув, она на миг прикрыла глаза, явно пытаясь успокоиться. Потом широко их распахнула, растянув губы в ослепительной улыбке. Плавно покачивая бедрами, она приблизилась ко мне, склонилась так, чтобы я имел возможность оценить все её выдающиеся достоинства, виднеющиеся в вырезе легкого платья, игриво провела пальчиком по моей щеке, спустилась к шее, затем к груди… Нарочито медленно облизнула розовым язычком пухлые губки…

— Да, ты грубый! Грубый и сильный… У тебя такие властные руки… Вот посмотри, какие ты оставил на мне следы…

Повернувшись, она резким движением задрала подол платья, оголив аппетитную попку. Действительно, на ней слегка синели отпечатки моих пальцев… Сегодня я слегка перестарался. Легко погладив шелковистую кожу, я почувствовал, как во мне нарастает возбуждение. Маргарет не спешила опускать ткань, зовуще повиливая задком, прекрасно понимая, как это на меня действует.

— В конце концов, почему бы и нет? — отчаянно подумал я. — Лучше скоротать время за такими играми, чем в жёсткой перепалке!..

И, вскочив с кресла, подхватил горячее тело Марго, увлекая её на постель…

Настойчивый стук в дверь и неясные громкие выкрики спасли меня от обволакивающих объятий Маргарет, требовавшей от меня все большей страсти и пыла. Я же истощился уже после второго подхода и мечтал только о спокойном сне… Поспешно вскочив с кровати, я радостно устремился к выходу, обматывая на ходу вокруг себя одеяло. Распахнув дверь, я увидел разгоряченных гвардейцев, которых пытались сдержать англичане из личной охраны императрицы. Судя по злым, напряженным лицам обеих сторон, словесная перепалка грозила перейти в открытую конфронтацию с силовыми методами убеждения.

— Отставить! — рявкнул я, обводя грозным взглядом собравшихся у двери. — Что здесь происходит?

— Ваше величество! — заторопился объяснить все один из гвардейцев. — Нам велено сообщить вам, что некто попытался проникнуть в ваши личные покои. Он задержан, требуется ваше присутствие…

— Почему не привели злоумышленника сюда? — недовольно поморщился я. Согласно моему плану, незадачливого лорда должны были волоком притащить сюда, закованного в наручники, чтобы Марго лично увидела его и осознала, на что обрекла парня…

Гвардеец замялся, пряча глаза. Потом нерешительно повторил:

— Требуется ваше присутствие… Мы не можем его привести…

За моей спиной послышался сдавленный вскрик. Обернувшись, я увидел, как Маргарет с расширенными от ужаса глазами прижимает к себе одеяло. Ну что ж, кажется, мой замысел все таки воплощается в жизнь! Вот только какого черта они его не привели? Что там случилось? Неужели ненароком пришибли?

Велев им обождать, я лихорадочно принялся одеваться, размышляя о том, что ждет меня в моих комнатах. И Тэйни… Что с ней? А вдруг англичанишка все таки до неё добрался??? Погрузившись в свои мысли, я не обращал внимания на робкие вопросы Марго, которая не могла впрямую поинтересоваться дальнейшей судьбой своего фаворита и пыталась окольными путями выведать, что я собираюсь делать. Собравшись, я выскочил из спальни и, сопровождаемый виновато сопящими гвардейцами, ринулся к своим покоям. У дверей меня встречал топчущийся на месте Юрий, на его щеке пламенел кровавый росчерк глубоких царапин.

— Что здесь происходит? — начал я на повышенных тонах, закипая. Да что же за день такой, все не слава богу!

— Ваше величество, при смене караула произошла небольшая заминка, буквально минут десять покои оставались без охраны. И в это время некто проник внутрь, воспользовавшись отмычками…

Я молча слушал, отметив про себя, что пока все соответствовало задуманному ранее плану.

— Увидев, что дверь неплотно прикрыта, прибывшие гвардейцы подняли тревогу и ворвались в ваши покои… И там…

Он, не находя слов, махнул рукой куда-то в сторону чернеющего дверного проема… Я похолодел, ожидая худшего, бросился внутрь, отмахнувшись от пытавшегося задержать меня Юрия.

В комнате царил полумрак, поэтому я не сразу сумел оценить во всем великолепии открывшуюся картину. Сначала я заметил неясный темный силуэт, замерший в хищной выжидательной позе… Забежавший следом за мной Юрий зажег, наконец, свет, и моему взволнованному взору открылись детали. В углу комнаты, спелёнатый полосами какой-то ткани, лежал несчастный лорд Мальтраверс, кляп во рту мешал ему говорить, он издавал какие-то животные звуки, полные смертельного страха, в вытаращенных глазах плескалось безумие… Над ним гордо застыла обнаженная Тэйни, поставив изящную узкую ступню на грудь поверженного англичанина. Юрий взглянул на меня и бессильно опустил руки…

— Вот… Мы пытались его забрать, так она зарычала, как дикая кошка, шипела, вот лицо мне расцарапала… Главное, только рукой махнула, а оно вон как…

Тэйни презрительно глянула на Юрия и перевела взгляд на меня.

— Дочь лесного народа охотилась. Она добыла ягуара. И забрала его ярость и силу.

Девушка показала мне ожерелье на тонкой шее, среди цветных бусин выделялись несколько белоснежных клыков. Взглянув на лежащего на полу лорда, она брезгливо пнула его.

— А это не добыча. Дочери своего отца нечем гордиться. Он плохо пахнет. Он не воин. Духи недовольны.

Она сплюнула, развернулась и плавной кошачьей походкой отправилась вглубь, в комнату с певчими птицами. Все мужчины, собравшиеся в комнате, провожали индианку потрясенными взглядами, в которых читались и уважение, и восхищение, приправленные долей опаски… И только пленник Тэйни издал протяжный стон облегчения, поняв, что дикарка оставила его в живых.

— Господи! — услышал я пронзительный вскрик. — Это невозможно! Как это? Я не понимаю!!!

С каждым произнесенным словом голос Марго — а это была именно она — повышался, начав резать слух. Поморщившись, я поинтересовался:

— И что Ваше Величество тут делает? Вы, мадам, очертя голову ринулись сюда, чтобы поглядеть на несчастного воришку, тайком проникнувшего в императорские покои? Так давайте же взглянем на смельчака!

Я жестом велел гвардейцам поднять лорда и вытащить кляп. Отдышавшись, он заверещал, от сильного волнения коверкая слова чужого ему языка:

— Ваше величество, это все есть великая ошибка! Я не есть виноватый! Я проходил мимо вашей комната, она напрыгнуть на меня! Дикая, страшная!

Гвардейцы, повинуясь моему взгляду, споро обыскали его, выкладывая содержимое карманов на стол. Набор отмычек на широком кольце, достойный матерого взломщика, небольшой драгоценный камень, от которого повеяло ощутимой угрозой…

— А вот это интересно… — я задумчиво рассматривал артефакт, без сомнения, являющийся боевым. — Налицо попытка покушения на императора. Вскрыл дверь, проник внутрь, хотел спрятать этот артефакт, который сработал бы, когда я вернулся бы в покои…

С каждым произнесенным мной словом лицо англичанина бледнело все больше, под конец моей обвинительной речи он напоминал призрака.

— Все не так! Нет! Ваше величество!..

Он перевел умоляющий взгляд на Маргарет, всем своим видом прося поддержки. Но императрица с расширенными от ужаса глазами отступала все дальше, стараясь не встречаться взглядом с несчастным. Я устало потер ноющие виски. День выдался долгим и изматывающим. Глянул на Юрия:

— Заковать и отправить в Тайную канцелярию. Передай князю Скуратову, завтра я лично буду присутствовать на допросе. Пока пусть определят его в камеру.

Услышав страшное словосочетание «Тайная канцелярия», лорд закатил глаза и обмяк, повиснув в руках гвардейцев. Так, в бессознательном состоянии, его и уволокли из комнаты. Отпустив Юрия, я заметил, что и Марго мелкими шажочками семенит в сторону выхода, пытаясь не привлекать моего внимания. Ухмыльнувшись, я негромко сказал:

— А вас, мадам, я попрошу остаться!..

Глава 6

А вас, мадам, я попрошу остаться! — эти слова, сопровождаемые ехидной ухмылкой Алексея, заставили Маргарет замереть на месте. Глядя в его светлые, непроницаемые глаза, она собирала свою внутреннюю силу, которая при виде мужа стремилась расползтись, словно ветхие лохмотья…

Как же она его ненавидела! За вечный самоуверенный вид, за непринуждённость, с которой он повелевал куда более опытными и хитроумными людьми, чем он сам, за его проницательность, за то, с каким уважением и восхищением его встречали на улицах столицы простые люди… За то, что он был таким правителем, каким мечтала стать она сама!..

Как её пьянила власть! С раннего детства она твердо была уверена — её будущее ослепительно и грандиозно, её ждет величие и почитание миллионов, она станет властительницей людских судеб, её будут обожать, её будут обожествлять! Взрослея, она привыкала к страстным взглядам мужчин, к тому, что они пожирают её глазами, полными вожделения, не смея даже приблизиться к ней, не говоря уже о прикосновениях! За её благосклонную улыбку они были готовы сражаться на дуэлях, выполнять все её прихоти, идя против чести, достоинства и самоуважения… Все, кроме Алексея! Как смел он смотреть на неё так насмешливо, будто читал её душу, как открытую книгу, как мог он так легко отворачиваться от неё, пожимая плечами, когда она пыталась воздействовать на него привычными методами — истериками и скандалами?! И даже в постели… Одно его прикосновение заставляло её пылать, таять, становиться безвольной и покорной… И она ненавидела его за то, что так откровенно его желала!

А он… Эта проклятая графиня! Как Маргарет хотелось выгнать эту чванливую девку, пробравшуюся в постель Алексея! С её приторными улыбочками, напускным почтением… Но все попытки Марго устранить соперницу обернулись полным провалом. Вспомнив, как жестко и холодно Алекс её отчитывал, ставя на место, она снова ощутила всплеск бессильной ярости. Ей, представительнице древнего королевского рода, приходится соперничать с какой-то бывшей фрейлиной за внимание своего мужа! Ну ничего, она найдет возможность отомстить этой Олениной, поклялась Маргарет себе. И, как будто мало ей было этого унизительного противостояния, появилась дикарка!

Устав от многочисленных делегаций, восхваляющих Алексея, несущих ему дары и предложения вечной дружбы, в тот раз она сказалась больной. Невыносимо было видеть, что все внимание обращено на невозмутимо принимающего происходящее как должное Алексея. Марго хотелось блистать, быть центром всеобщего внимания, а приходилось довольствоваться ролью второго плана… Слишком поздно сработала её женская интуиция, примчавшись в тронный зал, она застала кульминацию событий. И с возмущением, жаркой волной накрывшим её, она следила, как её муж с околдованным видом взирает на грязную дикарку, увешанную безвкусными примитивными украшениями, словно на самый драгоценный подарок в жизни. Никогда! Никогда он не смотрел на неё — великолепную, утонченную, прекрасную — так, как на эту краснокожую!

Обида и унижение затмили разум Маргарет, она была готова на все, чтобы только не позволить этой индианке остаться во дворце, занять место, в жизни и сердце её мужа! И воспользовалась несчастным Эдуардом, безответно влюбленным в неё. Когда она смотрела в его глаза, полные обожания, преклонения перед её красотой, готовности по одному мановению её тонкого пальчика мчаться на край света и совершать во имя прекрасной дамы подвиги, она обретала долю прежней самоуверенности, но не хотела признаться даже самой себе, что сотни таких овечьих взглядов не могут заменить одного — насмешливого, всепроникающего, холодного — такого, каким смотрит на Марго сейчас он, её ненавистный муж…

— Я… — начала она неуверенным, жалким тоном, ненавидя и себя за подобную слабость, — я не знаю, как так могло получиться… Эдуард из хорошей семьи, его род уважаем, его отец имеет высокое положение при дворе королевы… Я не знаю, что на него нашло!

Алексей ухмыльнулся ещё шире, почему-то напомнив испуганной Марго оскалившегося зверя.

— Не мог он пытаться убить тебя, Алекс! Это какая-то бессмыслица, нелепость!

— Не переживай, дорогая, — произнёс её муж. — в стенах Тайной канцелярии все секреты становятся явными, все нелепицы обретают смысл. И скоро ты поймешь, что толкнуло нашего уважаемого лорда на преступление. Или кто! — и он рассмеялся, глядя на её потрясённый вид. — Не думаю, что у такого утонченного и изящного юноши хватит силы духа долго игнорировать настойчивые вопросы дознавателей…

Внимательно разглядывая Маргарет, Алексей не без злорадного удовольствия отметил и её бледность, и испуг в глазах. Пора было переходить в наступление. И он продолжил, подпустив в голос властности и холода.

— Ты думаешь, что я могу не знать того, что происходит в стенах моего дворца? Здесь у каждой стены есть уши — мои уши! Я знаю все, о чем ты думаешь, каждая твоя мысль у меня как на ладони, каждое слово, произнесённое тобой, тут же достигает моего слуха! Твое желание властвовать надо мной перешло все пределы разумного! Человека, которого ты использовала как свою игрушку, как оружие, исполняющее твой каприз, завтра подвергнут жестоким пыткам. И помни — каждая слеза, что проронит твой неудачливый рыцарь, каждый его стон, каждая капля крови — будут на твоей совести!

Его презрительные слова словно били наотмашь Маргарет, заставляя вздрагивать и сжиматься. Беззвучно шевеля губами, она потрясенно глядела на мужа, осознавая всю правоту его беспощадных обвинений. Никогда ещё и никому не удавалось заставить своенравную герцогиню испытать такие муки совести, ощутить такую вину. Не выдержав накала охвативших ее эмоций, она протяжно всхлипнула — и лишилась чувств.

Алексей не верил своим глазам. Железная Маргарет, обладающая по-мужски сильным характером, несгибаемая и самоуверенная — безвольной, сломанной куклой свалилась к его ногам. Подхватив её тело, он с невольной жалостью вглядывался в такие знакомые черты. Его кольнул страх, что он перегнул палку, что слишком яростно набросился на Марго с обвинениями. Но нет, так было нужно! Только такой урок может заставить её пересмотреть своё поведение. Не отрывая взгляда от нежного, побледневшего личика, он отнес жену в её спальню, удобно устроив на кровати и вызвав придворного лекаря.

* * *

До самого рассвета я не мог сомкнуть глаз. В ночном мраке мои тщательно разработанные планы казались нелепыми и грубыми, меня охватывало отчаяние, я то корил себя за чрезмерную жестокость, то обзывал безвольным тюфяком, который не может довести задуманное до конца.

И все бессонные часы я чувствовал на себе пристальный, изучающий взгляд из царившей вокруг тьмы. Не одному мне не спалось этой ночью. Безмолвной тенью около полуночи в мою спальню скользнула Тэйни, устроившись в кресле, замерла, словно хищник в засаде. Так, не произнеся ни слова, мы и встретили восход солнца.

Тяжело вздохнув, я принялся собираться. Мне предстоял визит в Тайную канцелярию. Отдав распоряжение приготовить экипаж и сопровождение, я вызвал Светлану. Именно ее заботам я решил вверить Тэйни. Но прежде необходимо было удостовериться, что гордая дикарка не воспримет появление графини как угрозу. Не хотелось бы, вернувшись, обнаружить здесь связанную девушку с кляпом во рту.

К своему немалому облегчению, граничащему с изумлением, я увидел, как спокойно Тэйни восприняла знакомство со Светланой. Некоторое время девушки пристально изучали друг друга. Обе темноволосые и темноглазые, тем не менее, они казались полной противоположностью друг друга. Маленькая, женственная Светлана рядом с Тэйни, тонкой, но опасной, словно туго натянутая тетива лука, выглядела ещё мягче и безобиднее. Но я-то знал, что роднила обеих несгибаемая, стальная воля. Не отрывая взгляда от невозмутимой индианки, Светлана сказала:

— Ваше величество, все будет в порядке. Мы справимся.

Тэйни перевела свой взгляд на меня, и едва заметная улыбка тронула её полные губы.

Чувствуя, что моё настроение немного улучшилось, я решил заглянуть к императрице. Все таки вчера она пережила немалое потрясение, нужно было увериться, что её телесное и душевное здоровье в порядке.

Маргарет, по прежнему бледная и непривычно молчаливая, ещё не поднималась с постели. Взглянув на меня безучастно, она отвернулась. По её щеке скатилась одинокая слезинка. Я присел рядом и накрыл её тонкую кисть своей ладонью. Строптивая, коварная, самовлюбленная — сейчас она во мне вызывала какие-то непривычные чувства. Еле слышно всхлипнув, она повернулась ко мне и неуверенно произнесла:

— Алекс… Я виновата, я признаю… Но я молю — не будь слишком жестоким, пощади того, кто пострадал из-за меня… Он не убийца, не шпион и не взломщик — он всего лишь пытался сделать меня счастливее, исполнив глупое желание, высказанное вслух! Он не заслужил такого наказания!..

Я вглядывался в её лицо, пытаясь понять — очередная ли это превосходная актерская игра, или же она искренне раскаивается в своём поступке…

Покидая её покои, я видел, как англичане, собравшиеся отдельной кучкой в малой гостиной, провожали меня испуганными взглядами. Волнуясь за судьбу своего соотечественника, они, тем не менее, не решались обратиться ко мне с просьбой о смягчении кары. Я мысленно усмехнулся — климат Российской империи в очередной раз оказался пагубным для слабого английского духа!

Здание Тайной канцелярии даже в ярких лучах солнца источало холод и неясную угрозу. Каждый, кто хоть раз оказывался в тени, отбрасываемой этим угрюмым серым строением, ощущал всю зыбкость человеческого бытия. По слухам, бродившим в народе, основная часть секретной службы располагалась глубоко под землёй. О бесчисленных подвалах и темницах, в которых подвергали изощренным пыткам злодеев и преступников, слагали страшные легенды. И доля правды была даже в самых невероятных выдумках. Оплот государственной безопасности, стоящий на страже интересов империи и всего простого люда. Сюда попадали не только подозреваемые в шпионаже, заговоре или покушениях на жизни высокопоставленных особ. Маньяки, убийцы, отличавшиеся особой жестокостью и бесчеловечностью — здесь их настигала заслуженная кара, на них оттачивали свое кровавое мастерство палачи… У входа в обитель закона меня встретил Иван Нарышкин — один из самых суровых и непримиримых борцов со злом, с недавних пор не просто рядовой дознаватель, но правая рука и незаменимый помощник князя Скуратова, главы имперской Тайной канцелярии…

Глава 7

К решению служить интересам государства именнов Тайной канцелярии Иван Нарышкин пришёл спустя месяц после гибели сестры. В благородном семействе, узнавшем о желании наследника, разразился огромнейший скандал. Гневно топорща пушистые усы, глава рода метал громы и молнии не хуже своего дальнего родственника, канцлера Российской империи. Пока женская половина дома утопала в слезах, Николай Андреевич грозил упрямо молчащему сыну всевозможными карами, от банальной порки розгами до лишения наследства и титула… Потом, устав от словесной бури, он бессильно свалился в вовремя подвернувшееся кресло и с печалью посмотрел на своего отпрыска… Ещё не оправившись от одной жестокой потери, он чувствовал неотвратимое приближение следующей. В заострившихся, резко постаревших чертах сына он не узнавал беззаботного юного балагура, которым тот был ещё совсем недавно. Перед ним сидел, упрямо сжав тонкие губы, худощавый до истощенности мужчина с цепким, пронзительным взглядом, проникающим прямо в душу… На миг Николай Андреевич ощутил себя просвеченным насквозь, со всеми тайными мыслями и желаниями, побуждениями и секретами… Встряхнув головой, чтобы избавиться от наваждения, он тихонько, почти жалобно произнес сорванным голосом:

— Ванюш, зачем? Ради чего? Рядиться в чёрные одежды, стать тем, кем пугают непослушных детей? Ты знаешь, как называют в народе особо рьяных дознавателей, замаравших руки в крови не то, что по локоть — по самые уши?! Вороны империи, стервятники, упыри!.. Да разве ж…

Он беспомощно махнул рукой и сгорбился в кресле, обхватив поседевшую раньше времени голову, почти простонав:

— Ради чего?.. Не этого хотела бы Даша, будь она…

Иван помрачнел, молниеносно подскочил к отцу, нависнув над ним, свистящим, полным негодования шепотом зашипел:

— Будь она что? Договаривай же! Будь она жива, папа?! Но её нет — по вине, по причудливому капризу вывихнутого разума ублюдка, которого никто вовремя не сумел остановить! И если мне придется замараться кровью, начиная от макушки и до самых пят, чтобы остановить хотя бы одного такого — я это сделаю! Я не ангел, папа, я не могу простить! И буду мстить этому мерзавцу в лице каждого ненормального психопата, каждого убийцы, до которого сумею дотянуться… И плевать мне на чины и титулы! Бороться со злом, отец, нужно не словом, но делом! Пусть я буду стервятником, падальщиком, но, благодаря мне, вы будете жить в чистом мире, избавленном от гнили и трупного яда!

Отскочив от отца, Иван, тяжело дыша, с отчаянной решимостью смотрел на него:

— Ты стыдишься моего выбора? Я готов отказаться от фамилии, папа, я уйду из рода! Не волнуйся, я не стану позорить историю нашей семьи!

Николай Нарышкин поднял голову, с потрясением глядя на своего сына. Неверяще качая головой, он с трудом выбрался из кресла, вдруг ощутив себя дряхлым и немощным стариком. Приблизился к замершему в напряжённом ожидании сыну, мимоходом отметив, что уже достает ему лишь до груди, притянул его к себе… И, обняв Ивана, затрясся в беззвучных рыданиях.

— Сынок… Я горжусь тобой! Ты истинный Нарышкин, в тебе пылает праведный огонь — и послужит он справедливым делам, я в это верю… И благословляю тебя…

В тот день Иван Николаевич Нарышкин, будущий глава известного и уважаемого рода, будущий глава Тайной канцелярии, проронил последнюю слезу в своей жизни. Сухими оставались его глаза, когда он, будучи мелким писарем, вёл протоколы допросов подозреваемых. И когда в качестве ученика дознавателя присутствовал при пытках, которым подвергались в подвалах Тайной канцелярии преступившие законы империи. Не блеснули ни разу непрошенной влагой жалости его глаза и тогда, когда он, став правой рукой князя Скуратова, самолично выбивал признания из истерзанных, воющих кусков мяса, чтоещё недавно носили гордое звание человека… А спустя несколько лет при одном упоминании его имени тряслись поджилки нечистых совестью, ибо уйти безнаказанным от Всевидящего Ока империи, как к тому времени прозвали Нарышкина, было практически невозможно.

* * *

Увидев меня, Нарышкин-младший коротко поклонился, выражение его глаз чуть потеплело, но лицо оставалось бесстрастным, словно выточенным из холодного камня. Как же я скучал по его широкой, заразительной улыбке! Но она навеки развеялась пеплом на погребальном костре Дарьи…

— Ваше Величество, — произнес негромко он, — Игнат Михайлович ожидает вас в своём кабинете, позвольте проводить вас…

— Вань… — я осторожно притронулся к его руке, затянутой в черную кожу облегающей перчатки. — Мы так давно не виделись… Как ты, как отец, как родные?

На миг мне показалось, что на лицо Ивана вернулись краски жизни, глаза блеснули тенью прежнего задора, но тут же этот всплеск эмоций был задавлен профессиональной бесстрастностью.

— Спасибо, Алексей Александрович, все живы и здоровы, вы бы сами заехали как-нибудь, отец будет несказанно рад вас видеть! Пойдемте же…

Развернувшись, он тенью скользнул вперёд по коридору, я с тяжелым сердцем последовал за ним. Сложно было смириться с тем, что в тот жуткий день я не только потерял любимую девушку, но и близкого друга…

Кабинет главы Тайной канцелярии встретил меня жизнерадостным солнечным светом, льющимся в огромное окно. Трудно было представить, что в десятках аккуратных папок, расположившихся стройными рядами на полках книжных шкафов, содержится кровавая история преступлений и наказаний. И тем более невозможно было поверить, что хозяин всего этого заведения — пухленький коротышка, своими габаритами, белоснежной бородой и лукавыми синими глазами, прячущимися за посверкивающими круглыми стеклышками пенсне, напоминающий добрейшего Санта Клауса, лично участвует в допросах третьей степени, с успехом развязывая языки самых молчаливых клиентов. И маститые заплечных дел мастера не гнушаются перенимать у него кое-какие приемы…

Завидев меня, он с поразительным проворством выкатился из-за стола, подлетел ко мне и, пожимая мои руки своими мягкими ладошками, восторженно забасил:

— Ваше Величество! Какая честь! Я уж и не чаял заманить вас в наши пенаты! Обижаете нас, обходите вниманием! Да оно и понятно, что уж скрывать, мало кто к нам по своей воле визиты делает… Репутация, знаете ли…

Он огорченно вздохнул, но тут же снова засиял рождественской улыбкой:

— Не желаете ли чаю или кофию? У нас своя кухонька имеется, повариха знатная, смею уверить! Какая выпечка, пальчики оближешь! А пироги с мясом! Ручаюсь, вы таких не пробовали…

Я замялся, не зная, как поприличнее отказать, чтобы не обидеть князя. В стенах Тайной канцелярии мой аппетит испуганно съежился в дальнем уголке организма, решительно отказываясь казать нос наружу. Да еще мясо… Бр-р-р!.. Заметив мои плохо скрываемые мучения, князь Скуратов понимающе кивнул и буквально потащил с недюжинной силой к выходу:

— Ну что ж, тогда, думаю, приступим сразу к делу. Что могу вам сказать… Хлипок оказался наш иностранный гость, одна ночь в камере, расположенной рядом с пыточной — и из него можно веревки вить… И моего участия не потребовалось, перо писаря аж задымилось! Ежели желаете, можете сами попозже ознакомиться с протоколами, но основное я вам поведаю сам.

Я невольно заинтересовался. Ведь мне казалось, что все предельно просто — ну расскажет лордик о своей горячей привязанности к императрице, покается, что ради её благосклонной улыбки решился на смертоубийство. Так предполагаемая жертва-то — никому не известная дикарка, которую многие и за полноценного человека не посчитали бы… Тут гораздо большим проступком было само проникновение в императорские покои. При желании, можно было легко и с полным правом обвинить англичанина в шпионаже, а расплата за это грозила одна — казнь. Конечно, я не планировал доводить до такого, решил, что, основательно запугав слабохарактерного кавалера Марго, по-тихому вышлем его из страны, с пожизненным запретом пересекать границы Российской империи. Одним выстрелом хотелось мне убить двух зайцев — убрать с глаз долой несимпатичного мне лично человека и приструнить немного амбициозную женушку. Но брать на себя ещё один грех, отбирать ещё одну жизнь подданного королевы Великобритании? Это мне казалось перебором. Но если малодушный лорд с перепугу выдал информацию, которой заинтересовался сам глава Тайной канцелярии… А не послать ли нам гонца? — невесело усмехнулся я своим мыслям. И обратился к Игнату Михайловичу:

— Отправьте нарочного к графу Дарем. Срочно!

Взяв письменные принадлежности, услужливо поднесенные юным писарем, что следовал за нами на почтительном расстоянии, я набросал коротенькую записку графу, в которой просил незамедлительно прибыть в Тайную канцелярию.

Тем временем князь Скуратов, отдав распоряжения одному из своих подчинённых, увлёк меня по лестнице вниз. Мы входили в самую таинственную и страшную часть ведомства, о которой так много ходило слухов среди тех, кто здесь никогда не бывал. Те же, кто был знаком с подвалами Тайной канцелярии лично и сумел чудом унести свои ноги, хранили нерушимое молчание.

Устав считать ступени, я просто шагал, вслушиваясь в шорохи и стуки, что навевали тоску и апатию. Подобную гнетущую атмосферу можно было бы встретить в каком-нибудь средневековом замке с привидениями и призраками. Я поймал себя на мысли, что абсолютно не удивился бы, если б из-за очередного поворота на нас напрыгнул, звеня ржавыми кандалами, скелет в истлевших одеждах… Наконец мы вышли к массивной двери из прочных досок, укрепленных железными полосами. Игнат Михайлович потянул её на себя, ухватившись за солидное металлическое кольцо, заменявшее ручку. Я напрягся, ожидая противного скрежета петель, но дверь распахнулась совершенно бесшумно, открыв нашему взору святая святых — допросную комнату. Здесь нас уже ожидал Иван. Перебирая густо исписанные листы бумаги, он задумчиво что-то подчеркивал, хмурясь, покусывал кончик пера. Увидев нас, он подскочил:

— Игнат Михайлович…

— Сиди, сиди, Ванюша!..

Скуратов обернулся ко мне, доверительно произнес:

— Не поверите, Ваше Величество, как я рад, что этот юноша решил посвятить свою жизнь нашему нелегкому делу! Какой потенциал, какая сила воли! Я не побоюсь сказать, что перед вами мой будущий преемник… Но, но, не стоит смущаться, молодой человек, умейте достойно принимать заслуженную похвалу!

Иван слегка порозовел, но смотрел на нас прямо, не пряча взгляда. Тут дверь снова открылась и в помещение ввели лорда Мальтраверса, закованного в наручники-подавители.

От лощеного томного красавчика, который провёл здесь всего одни сутки, осталась лишь бледная тень. Затравленно оглядываясь, он мелкими шажками продвигался вперёд, подталкиваемый мужичком неприметного вида. Длинный фартук, похожий на те, что используют мясники, наводил на определенные мысли.

— Готовьте заключенного… — бросил отрывисто князь и вопросительно взглянул на меня. Я нервно сглотнул и неопределённо пожал плечами. Потом все же сказал:

— Пока особо не усердствуйте. Дождемся графа…

Тот же мужичок сноровисто принялся раздевать англичанина. Я вытаращил глаза:

— Это зачем ещё?

— Как же, Ваше Величество, — с явным удовольствием принялся пояснять Игнат Михайлович, задорно поблескивая хитро сощуренными глазками, — вы не представляете, насколько мы зависимы от одежд, надежно укрывающих наши тела. Это как броня — кажется, облачился ты в неё — и стал неуязвим. Так и с повседневной одеждой. А ну-ка, представьте себя голым на каком-нибудь важном совещании!

Я поежился. Действительно, хоть я и не особо стеснялся своего тела, вообразить себя обнажённым среди множества людей, сверкающего всеми достоинствами и недостатками, было неуютно.

— Во-от, — довольно протянул Скуратов, — а здесь играет роль обстановка, моральное состояние допрашиваемого. Мы лишаем его всяческой защиты, обнажая тело, готовим к тому, что ему придется максимально обнажить и душу…

Его разглагольствования прервал душераздирающий вопль англичанина. Подскочив от неожиданности, я недоуменно обернулся, гадая, кто осмелился начать пытки без моего повеления. Но оказалось, что несчастного только приковали к стене, но и этого ему хватило для того, чтобы впасть в исступленное состояние. Бедолагу била крупная дрожь, он бессмысленно таращился куда-то вдаль, непрерывно подвывая. Я поморщился, видеть, как он теряет человеческий облик, было не слишком-то приятно. Вдруг лорд широко раскрыл безумные глаза, увидел меня и захрипел:

— Ваше Величество! Пощадите! Я все расскажу, все! Я тут не при чем! Это они… — он обмяк, повиснув всем телом на прикованных к стене руках. Потом, собравшись с силами, продолжил:

— Если не будет наследника, убьют ваших сестер и их дочерей… Если императрица понесет, то под угрозой окажетесь вы… Пощадите! Я расскажу все, что знаю, в этом замешаны…

Но продолжить он не успел. За нашими спинами раздался негромкий голос:

— Что здесь происходит?

Заметив графа Дарема, представителя английской короны в Российской империи, лорд Мальтраверс потерял сознание.

Глава 8

В столице стремительно серело. Зимние сумерки опустились на город. Ещё нерешительно, но с постепенно возрастающей скоростью разрозненные куски тьмы облизывали мостовые, подбирались к домам, заползали в окна… Пугаясь ярко освещённых залов и коридоров Зимнего дворца, они прятались в тайных переходах, скрытых от посторонних глаз. В одном таком плохо освещенном уголочке и располагалась неприметная дверца, из-за которой раздавались непонятные, но поражающие своей безысходностью и мукой стоны, изредка перемежающиеся приглушенными взрывами брани… И появись тут невольный свидетель, он бы испуганно замер, пытаясь понять, что за черное злодейство творится в этой заброшенной части дворца, забытой, похоже, и Богом, и людьми… И, возможно, набравшись храбрости, окутанный праведным гневом и желанием спасти несчастного мученика, ворвался бы этот нечаянный прохожий в маленькую каморку, и остановился бы в полном недоумении… Потому что картина, что предстала бы его растерянному взору, разительно бы отличалась от нарисованной в уме.

Не наблюдалось здесь ни ржавых цепей, ни жуткой дыбы, ни жестокого палача в окровавленных одеждах… Хотя прекрасные дамы, во имя которых хотелось бы совершить подвиг, имелись, в количестве аж двух штук.

Одна из темноволосых прелестниц, уперев руки в крутые бока, бесстрашно наступала на свою товарку, скривившись, будто съела недозрелый лимон.

— Я тебе сказала, снимай!

Скосив глаза, Светлана Оленина — а это была именно она — сдула непокорную прядь волос, застилающую обзор. И снова грозно уставилась на Тэйни. На лице индианки, обычно отличавшемся невозмутимостью и презрением ко всему окружающему, сейчас читалась немая мольба. Она вцепилась в чёрные брюки обеими руками, отступая от разъяренной графини и тряся головой. После бесчисленных часов примерок вороха разноцветных шелковых, атласных и бархатных платьев Тэйни умудрилась выбрать неведомо как попавший в эту живописную груду мужской костюм. Строгие брюки и белая свободная рубашка, расстегнутая до середины, сидели на дикарке как влитые, подчеркивая все достоинства её фигуры. И даже привередливая Светлана вынуждена была признать, что ни одно кружевное платье с оборками и рюшами так не шло загадочной наложнице императора, как этот мужской наряд. Но как, как можно было допустить, чтобы девушка, роль которой сводилась, по мнению Светланы, к одному — согреванию постели российского самодержца, щеголяла при дворе в мужском одеянии, подходившем, скорее, самому Алексею Второму?!

— Снимай, говорю! Или я сама сейчас тебя раздену! — угрожающе шагнула в сторону Тэйни графиня. Та сверкнула чёрными глазами и зашипела, оскалив белоснежные зубы. Светлана с опаской остановилась, в раздражении топнула ногой и завопила:

— Ну вот что с тобой делать?! Как же я устала! Ты не понимаешь? Это… — она аккуратно подцепила ноготками край рубашки, что была надета на Тэйни, — … носят только мужчины! Неприлично такое надевать девушке, выходя в свет, особенно той, что приближена к императору!

Тэйни презрительно фыркнула и отвернулась от Светланы. Та упрямо нахмурилась и решила не отступаться от своего. Рванув шнуровку корсета своего платья, она сноровисто скинула мягко прошелестевшую ткань, оставшись в одном нижнем белье. Изящные черные кружевные трусики оттеняли светлую кожу девушки, такой же лиф не скрывал, скорее подчеркивал пышную грудь, приглашающе её поднимая.

— Посмотри! Вот этот комплект особенно нравится Алексею! Неужели ты думаешь, что такое можно сочетать с мужским нарядом???

Краснокожая демонстративно сложила руки на груди, отвернувшись от фаворитки.

— Дочери своего отца не нужно заманивать мужчину блеском попугайского оперения!

Она презрительно пнула груду платьев, павших в неравной борьбе правил хорошего тона с обескураживающим своей прямотой дикарским характером Тэйни.

— Как в этих тряпках сражаться? А если дочери леса нужно будет догнать врага? Разве эти хвосты глупых павлинов помогут одержать победу над стремительным ягуаром? Или сделают дочь быстрой воды невидимой для хозяина леса?

Светлана снова громко застонала, обхватив себя руками.

— Какие ягуары?! Какие хозяева леса?! Единственный, над кем ты должна одержать победу — это император! Заставь его восхищаться тобой, позволь ему захотеть оберегать и защищать тебя — и ты займешь достойное место при дворе. А потеряешь его расположение — кто знает, чьей игрушкой ты станешь?

Хищно раздувая ноздри, Тэйни повернулась к Светлане.

— Сама! — она красноречиво ткнула себя в грудь сжатым кулаком, — Сама защитить! Не игрушка! И мужчину выбирать сама!

— Сама… — передразнила её Светлана. И устало опустилась на небольшую кушетку. — Да что ты можешь сама… Здесь тебе не родные джунгли! И неужели ты думаешь, что Алексей недостоин твоего внимания?

Индианка пыталась сохранить невозмутимый вид, но заметно заинтересовалась. Подумав, она осторожно присела рядом с графиней. Помолчав немного, слегка смущаясь, попросила:

— Расскажи. Дочь своего отца желает знать, кто он. Почему достоин?

Светлана попыталась собраться с мыслями. Подбирая нужные слова, она медленно заговорила, не глядя на дикарку:

— С рождения он должен был постоянно бороться за место под солнцем. Младший сын, которому ничего не должно было достаться — ни любви близких, ни почета и уважения, ни власти. Его пытался убить родной брат, его ненавидели сестры, его презирал отец. Он был в изгнании, но вернулся — и добился признания и любви, доказал, что способен противостоять злу…

— Он сражался? — с жадным любопытством спросила Тэйни, подвигаясь ближе к Светлане.

— Он был на грани смерти — и выкарабкался. Он победил своего брата, что желал его гибели. Он отомстил за убийство любимой. Он стал императором, хотя сама возможность этого была мизерной…

— Но почему его брат хотел убить его? — недоуменно поинтересовалась индианка.

— Это долгая история неприязни, переросшей в ненависть. С самого детства Владимир, что должен был занять трон, был испорченным мальчишкой. Мучал животных, потом переключился на людей…

Понимающе кивнув, Тэйни произнесла:

— Злой дух подселился в его тело. Наши вожди обладают тайными знаниями, и особый ритуал мог бы изгнать духа из тела человека. Но только если дух человека был сильнее и противился влиянию зла.

Светлана горько усмехнулась.

— Боюсь, Владимир сам был злым духом, воплощением самых отвратительных пороков. Не к ночи будь помянуто его имя… И поверь, Алексей сделал мир чище, поспособствовав его кончине…

Светлана, вздрогнув от неприятных воспоминаний, прислонилась к дикарке, подсознательно желая ощутить человеческое тепло. Тэйни растерянно посмотрела на графиню, потом нерешительно опустила ладонь на её колено и чуть сжала. Некоторое время обе девушки провели в молчании, каждая думала о своём. Наконец индианка решительно встряхнула головой, её длинные косы зазмеились по спине, словно пробудившись от спячки. Тронув пальцем тонкое кружево лифа Светланы, что так и не оделась, Тэйни произнесла:

— Такое. Покажешь?

Светлана радостно захлопала в ладоши, подскочила с места и с энтузиазмом начала рыться в куче вещей, сваленных где попало… С восторженным воплем она вытащила нечто пенное, воздушное, кремовое и приложила к груди Тэйни…

— А к этому отлично подойдет вот это… — она выудила из вороха разноцветных тряпок очередной шедевр портняжьего искусства, — … и нужно велеть швее принести ещё что-нибудь интересное…

За спинами девушек раздался мучительный, дрожащий вздох, скорее напоминавший приглушенное рыданье. Оглянувшись, они увидели несчастную портниху, что принесла ещё одну партию нарядов из таинственных закромов… С самого утра она пыталась удовлетворить запросы графини, соотнеся их с пожеланиями странной краснокожей. И плохо соображая от усталости, именно она нечаянно прихватила мужской костюм, в котором сейчас красовалась индианка. Поняв, что марафон примерок в самом разгаре, портниха обессиленно привалилась к стене, мечтая переселиться в одну из жарких стран, где носят только бусы да юбочки из листьев…

С неохотой сняв брюки, Тэйни натянула комплект белья, что подобрала для неё графиня Оленина… С видимым подозрением рассматривая себя в зеркале, она недовольно морщилась. Шёлковые панталончики, украшенные нежными розочками и ленточками явно не поднимали ей настроение. Пытаясь устроить свою грудь в мягкое ложе полупрозрачного лифа, путаясь в многочисленных тесемочках и крючочках, она с отчаянием бормотала:

— Духи говорят — будут сильные и крепкие дети. Духи говорят, это воин, которому должна покориться дочь гордого народа… Тэйни будет терпеть!..

И она свирепо глянула на Светлану, потом на портниху, посеревшую от усталости и непреклонно заявила, указав на брюки:

— Но вот это — мое!

Глава 9

Покинув подвалы Тайной канцелярии, я с наслаждением вдохнул свежего, морозного воздуха. После душной атмосферы, царящей в чертогах князя Скуратова, уличный воздух, даже изрядно сдобренный запахом дровяного дыма от топящихся каминов, показался мне нектаром и амброзией богов. Садиться в экипаж, своей теснотой напоминавший только что покинутую камеру, не хотелось совершенно. Приказав подвести моего коня, я вскочил в седло и пустил его неспешной рысью в направлении дворца. Предавшись мрачным раздумьям, я практически совсем отпустил поводья, предоставив умному животному самому следовать по знакомому пути. Краем уха я слышал негромкие распоряжения начальника охраны, звук копыт конного сопровождения, что держалось на почтительном расстоянии, но, тем не менее, не выпуская меня из вида…

Внезапно где-то под брюхом моего скакуна сверкнула ослепительная вспышка, раздался высокий, воющий звук, я ощутил всем телом, как содрогнулся магический эфир вокруг меня. Испуганно всхрапнув, мой конь взвился на дыбы, неистово суча копытами. От неожиданности я чуть не сверзился на мостовую, но в последний момент судорожно вцепился в гриву, пытаясь своим весом заставить животное опуститься. Едва передние ноги жеребца коснулись твёрдой опоры, он, подстегнутый страхом от взрыва и истошными криками моей охраны, пустился вскачь, не реагируя на мои слабые попытки как-то остановить его. С трудом удерживаясь в седле, я лихорадочно перебирал в голове смутные воспоминания об уроках верховой езды, что были обязательной частью обучения во времена проживания Алексея в кубанском поместье. Тогда я бывал в его сознании урывками, поэтому, садясь на коня, больше надеялся на память тела… Не зря же говорят, что единожды научившись кататься на велосипеде, забыть этот навык невозможно. Хотелось бы верить, что это касается и лошадей…

Решив полностью довериться интуиции, я продолжал держаться за конскую гриву, отпустив поводья, позволив жеребцу скакать во весь опор по улицам города. Я возлагал надежды на то, что рано или поздно, мой скакун выдохнется и станет более управляемым. Пока же мы неслись вскачь, оставив далеко позади отставшую охрану, мимо пролетали здания и деревья, сливаясь в одну разноцветную ленту, в ушах у меня свистел ветер… Стоп! Ветер! Я идиот! Я заскрежетал зубами от злости на собственное скудоумие… Вспомнив, что я какой-никакой, а маг, я обратился к своей стихии, создав перед конем препятствие из уплотненного воздуха. Скорость начала заметно снижаться. Перейдя с бешеного галопа на рысь, жеребец недовольно всхрапывал, нервно прядая ушами, я осторожно потянул поводья, с облегчением почувствовал, как он откликнулся на команду. Когда мы окончательно остановились, я спрыгнул на землю, дрожащей рукой погладил морду скакуна, виновато косящегося на меня, в изнеможении прислонился к разгоряченному лошадиному боку, ходившему ходуном от тяжелого дыхания. Несколько минут неуправляемой скачки вымотали нас обоих.

Если бы я сегодня велел оседлать боевого коня из гвардейских конюшен, такого бы не случилось. Они проходили специальные тренировки, готовясь к сражениям, в которых все взрывалось, громыхало, сверкало и шумело. Шикарный вороной жеребец фризской породы, преподнесенный мне в дар испанским королём Фердинандом Седьмым, годился для выездки, но его тонкая нервная организация не была подготовлена к таким экстраординарным происшествиям. Ещё раз успокаивающе погладив благородное животное по крутому боку, я вдруг заметил какой-то отсверк на его животе около левого локтя… Заинтересованно склонившись поближе, я вдруг почувствовал всем своим магическим чутьем приближение смертельной опасности. Отлично натренированный своим наставником, архимагом Черкасским, я безошибочно определил направление, откуда исходила угроза, и метнул туда воздушный кулак. Раздался сдавленный вскрик, с крыши здания напротив меня свалился темный силуэт, с отвратительным влажным треском впечатавшись головой в булыжную мостовую. С опаской приблизившись к незнакомцу, я едва сдержал рвотный позыв. При всем желании, опознать его я не смог бы, даже будь он моим ближайшим знакомым. Неудачное приземление раскололо череп бедняги, от лица осталось лишь кровавое месиво, по округлым камням растекалась чернеющая в сумерках лужа… Несколько раз я глубоко вздохнул, стараясь не смотреть лишний раз на тело неудачливого убийцы. Настороженно озираясь по сторонам, я прислушивался к окружающему, справедливо опасаясь, что рядом могут оказаться его напарники. Вдалеке послышался дробный звук копыт, эхом отдающийся между стен каменных строений, тянущихся непрерывной линией вдоль дороги. Скорее всего, меня нагоняла моя охрана, но я решил не рисковать. Бесшумно отступил за угол дома, с которого сбил покушавшегося на меня незнакомца, держа наготове боевое заклинание воздушного смерча. Шагнув в тень у стены, я почувствовал, что зацепил ногой какой-то предмет. Не отрывая взгляда от того направления, откуда доносился шум приближающейся кавалькады, я присел и нащупал рукой нечто гладкое, явно отполированное множеством прикосновений… Скосив глаза, я увидел, что оглаживаю ложе небольшого арбалета. Присмотревшись, я заметил угрожающий багровый отблеск замысловатых рун, покрывающих это оружие, и спешно отдернул руку. Магическая медицина — это, конечно, круто, но не хотелось бы подцепить какое-нибудь жуткое заклятие! Или остаться без руки…

Первый добравшийся до места офицер осадил взмыленного коня, ловко соскочил с него и стал озираться, поводя саблей, сияющей активированными рунами. Заметив моего жеребца, он перебежал к нему, профессиональным взглядом выцепил темнеющий на мостовой безжизненный силуэт, заметно напрягшись. Присев рядом, он наскоро осмотрел труп, убедившись, что это не мои мозги расплескались по дороге. Тут прибыли еще несколько гвардейцев, и я, окликнув их, осторожно выдвинулся из тени, в которой укрывался. Один из ребят взял под уздцы моего скакуна, остальные окружили меня с оружием наизготовку. Вскоре к нам приблизился экипаж, от поездки в котором я ранее столь легкомысленно отказался. Сейчас же с огромным облегчением я нырнул в предусмотрительно распахнутую дверцу, устроился на скамье, откинул голову и неожиданно для себя задремал.

Очнулся я от непродолжительного сна уже на подъезде ко дворцовым воротам. Послышался неясный бубнеж гвардейцев, удаляющийся топот копыт одинокого всадника, спустя минут пять и мы тронулись с места. Окружив меня таким же плотным кольцом, бравые ребята чуть ли не на руках занесли меня в парадные двери. Предупреждённый о чрезвычайном происшествии Юрий уже встречал меня со встревоженным лицом. Подхватив его под локоть, я увлёк подполковника за собой, направляясь в кабинет. На завтра я назначил собрание Высшего Совета империи, а сегодня хотел обсудить все, чем «порадовал» меня этот насыщенный день. Заговоры, покушения — у меня голова шла кругом, и я уже не знал, кому я могу доверять. У каждого из моих советников, министров и высших военных чинов могли найтись весомые причины желать моей смерти. Будучи в растрепанных чувствах, я чувствовал, что нужно выговориться, расположить все известные факты, найти во всем этом систему. И самому мне было не справиться. Моя проснувшаяся паранойя издавала пронзительные звуки тревоги, стоило мне подумать, например, о канцлере, Владимире Громове. А мысль о Юрии, что на деле доказал свою преданность мне, встречала настороженным молчанием.

— Проходи, садись. Сейчас велю принести чаю…

Я, не зная, как начать разговор, отвлекался на успокаивающие бытовые мелочи. Юрий, не смея мне перечить, осторожно устроился на краешке кресла и встревоженно наблюдал за тем, как я нервно расхаживаю по кабинету. Наконец, я остановился:

— Слушай и не перебивай. Вот скажи, если сейчас я скоропостижно скончаюсь… — я повелительно поднял раскрытую ладонь, останавливая встрепенувшегося парня, — … теоретически — если я умираю, оставляя безутешной бездетной вдовой императрицу… Кого возведут на российский престол? Скажи мне откровенно, по-твоему, есть ли шанс у Маргарет стать единоличной правительницей?

Юрий сосредоточенно свел густые брови к переносице, напряженно размышляя. Потом осторожно начал:

— Алексей Александрович, если уж говорить без обиняков… Её Императорское Величество не пользуется особой популярностью ни у высшей аристократии, ни среди гвардейских полков… И среди простого народа о ней говорят, как о высокомерной, чуждой нашей вере и обычаям иностранке… Может, ещё слишком мало времени прошло со дня её воцарения, не успела ещё мадам Маргарет проявить свои душевные качества, которые могли бы отозваться в сердцах людей…

Я задумчиво теребил в руках пишущее перо, вслушиваясь в речь Юрия, что полностью соответствовала моим мыслям. Ну не верил я в то, что моя жена имела какое-то прямое отношение к заговору, о котором заикнулся лорд Мальтраверс. Но то, что в планах заговорщиков она занимала далеко не последнее место — факт. Но вот подозревал я, что собирались использовать импульсивную и своенравную Марго втемную, не посвящая в далеко идущие замыслы…

— Что ж, тут я с тобой согласен. Но тогда возникает следующий вопрос — кого бы поддерживали, например, гвардейские полки?

Юрий, прямо взглянув в мои глаза, особо не задумываясь, сразу ответил:

— Мы присягали на верность династии Романовых, Ваше Величество. И что бы не задумывали некоторые представители древних родов, этого факта не изменить. В случае, если вас не станет… — парень запнулся, было заметно, что сама мысль об этом для него неприемлема, — … безо всяких сомнений, безусловной поддержкой бы пользовались ваши сестры. И княжна Елизавета, и княжна Екатерина — обе достойны того, чтобы продолжить ваш род… Алексей Александрович!

Юрий Бестужев аж подскочил с места, ошарашенный озарившей его мыслью.

— Неужели слухи о том, что княжны возвращаются — правда?! И это связано..?

Я растерянно заморгал от неожиданности. Вот тебе и секретность! У дворцовых стен действительно есть уши, и нужно признать, не только мои! Ладно, с этим тоже разберемся, такая утечка информации мне не очень нравится.

— Возвращаются, Юра. И раз уж ты в курсе, думай, основательно думай, как обеспечить безопасность сестер и моих… — я на мгновение запнулся, потом продолжил: — … племянниц. Ты понимаешь, что, пока у меня нет наследника, они находятся под прямой угрозой? И если те, кто задумал смену правящей династии, перейдут в прямую конфронтацию, девчонок будут устранять в первую очередь!

Я похолодел, представив, что из-за грызни за престол могут пострадать мои любимые сестры и их дочери… Нет, этого я не допущу!

Юрий, осознав, к чему идет весь разговор, побледнел и решительно вздернул подбородок.

— Я лично стану тенью следовать за княжнами, и любой, кто посмеет покуситься на их жизнь и здоровье, будет иметь дело со мной!

— Подбери ещё несколько ребят, кому ты можешь довериться безоговорочно. Время ещё есть, нужно быть готовым ко всему.

Юрий посмотрел мне в глаза преданным взором, в котором читалась непоколебимая вера в то, что я сумею разобраться и с происками заговорщиков, и с наёмными убийцами, и с самой судьбой…

— А что будете делать вы, Ваше Величество? Ведь и ваша жизнь под угрозой!

Я жестко усмехнулся:

— Я? А мне остаётся только одно — срочно делать наследника!

Глава 10

Юрий, с головой окунувшись в темные, неприятно попахивающие воды высокой политики, заметно сник. Мои теоретизирования в духе «что было бы, если…» его не на шутку напрягали. Сжалившись над честным, прямым и верящим в благородные идеалы парнем, я дал ему конкретную задачу — разработать подробный план по усилению охраны императорской семьи. С огромным облегчением приняв понятный и близкий ему приказ, Юрий попросил разрешения удалиться. По тому, как активно на его лице отражалась напряженная работа мысли — как максимально хорошо обеспечить мою безопасность и безопасность моих сестер, что вот-вот должны были пересечь границу империи — я понял, что не только мне предстоит бессонная ночь. Сам же устало опустился в кресло и попытался подытожить все, что случилось за этот день.

То, что для многих моё восшествие на престол стало как кость в горле — для меня не новость. И если среди простого народа моя популярность только росла, из ограниченного круга аристократов, напоминавшего змеиное гнездо, периодически раздавалось приглушенное раздраженное шипение. Правящий род в одночасье оказался практически на грани полного исчезновения. Случись что со мной — и прямых наследников не останется. И что перевесит в борьбе собственных амбиций представителей древних княжеских родов с присягой Романовым — неизвестно. Сумеют ли княжны отстоять свое шаткое право на престол — тоже. Уверенность Юрия в том, что все единодушно поддержат сестер, я не разделял. Хотя, исходя из уроков истории моего мира, многие дворцовые перевороты происходили благодаря поддержке гвардейских полков. Так что их расположение нам на руку. Я вскочил и принялся расхаживать по кабинету, нервно похрустывая пальцами.

Из сумбурных признаний лорда Мальтраверса удалось выудить не так уж много информации. Судя по всему, он был всего лишь пешкой в чьей-то большой игре. И все, что он, захлебываясь слезами и кровавыми соплями, рассказывал Скуратову, было домыслами и предположениями. Информация — вот что сейчас было мне нужно! И тут я вспомнил о досье, что собирала неутомимая графиня Оленина…

Спустя минут пятнадцать лакей с низким поклоном завел Светлану в мой кабинет. Обер — гофмейстерина против обыкновения выглядела какой-то растрепанной и смущенной. Когда слуга неслышно притворил за собой дверь, она сразу ринулась в наступление:

— Что бы там она не наговорила — это все неправда!

— Э-э-э?… — озадаченно промычал я.

— Ничего такого не было! Да, я стягивала с неё белье, но ведь она умудрилась выбрать то, что с превеликим удовольствием нацепили бы на себя девочки из третьесортного дома терпимости! Ты бы видел эти ужасные рюши!

Девушка страдальчески закатила глаза.

— И чего мне стоило стащить с неё эту мерзость?! Она же… Она ж скользкая, как какая-нибудь змеюка! И вовсе я не пыталась к ней приставать, просто ноги запутались в куче одежды, что она же и разбросала! Вот и потеряла я равновесие…

Светлана грустно посмотрела на свои ладошки и пробурчала:

— Подумаешь, схватилась за… В общем, неважно… Ничего же не произошло! Даже никто не пострадал — падать было мягко. Особенно ей, она же сверху…

Начав смутно понимать, в чем дело, я нервно сглотнул. Представлять двух полуобнаженных красоток, барахтающихся на полу, в ворохе шелка, бархата и кружев — то ещё испытание для здорового молодого мужского организма!

— И как она на ощупь? — жадно, с изрядной долей зависти, поинтересовался я, затаив дыхание.

Светлана мечтательно вздохнула, пошевелила розовыми губками, глядя куда-то мимо меня, потом её глаза прояснились. Она уставилась на меня, возмутившись:

— О чем ты думаешь! Я не такая! И вообще… Как у тебя хватило наглости?!

Хитро прищурившись, я смотрел на слишком уж рьяно протестующую графиню и думал, что не все так просто, и есть кое-что, что она тщательно скрывает не только от меня, но и от себя самой. Надо бы как-нибудь… Гигантским усилием воли я выкинул мысли о том, как черноволосые прелестницы ласкают друг друга в моей постели…

— Я… — из-за внезапно пересохшего горла я дал петуха, откашлялся, и уже нормальным голосом продолжил:

— Я вообще не имею представления, о чем ты. Но с огромным удовольствием послушаю о твоих куртуазных приключениях, только чуть-чуть попозже. Я тебе об этом обязательно напомню!

Увидев, как сверкнула глазами моментально залившаяся краской девушка, я злорадно ухмыльнулся. Потом посерьезнел и сказал:

— Пока же меня интересуют твои совершенно другие, но не менее выдающиеся таланты…

Далеко за полночь мы с графиней, ожесточённо споря, вырывали друг у друга густо исписанные, почерканные во многих местах листы бумаги.

— Ты не понимаешь! Вот смотри, графиня Лопухина… Почему ты считаешь, что её не стоит принимать во внимание?! Да знаешь ли ты, что именно её родная тетка, Марья Ильинична, не просто участвовала в заговоре против твоего отца, но и была, по сути, его прямой вдохновительницей?! А все почему — Александр Палыч, тогда ещё завидный холостяк, посмеялся над её девчоночьей влюбленностью, выставил её посмешищем перед всем двором! Ну да, это было достаточно жестоко. Но и она не гнушалась никакими средствами в борьбе за его расположение. Чего стоит попытка опоить его приворотным зельем? Да-да, не смотри на меня с таким скептицизмом! Было бы желание, на чёрном рынке можно и не такое найти, хватило б только средств… И ведь работают эти, на коленке смешанные отвары! Что уж там за технологии, не интересовалась, моего дара не хватит… Ладно, не об этом сейчас.

Так вот, Лопухины… Понятно, что тогда заговорщиков раскрыли сразу, до серьезных дел не дошло, кто-то из них же и испугался в последний момент, сам прибежал в Тайную Канцелярию с доносом на сотоварищей. Марью по-тихому упекли в дальний монастырь, остальных — кого сослали, кого казнили. Если бы Лопухины не приходились дальними родственниками Романовым, то и с Марьей поступили бы суровее. Однако, признательности за это ваши родственнички никакой не испытывали. За спиной глупой девчонки, решившей отомстить за несчастную любовь, строились планы куда серьезнее. И в сокровенных мечтах её папаша, чтоб ему икнулось на том свете, примерял корону Российской империи…

Я рассеянно повозюкал противно скрипящим пером по бумаге. Светлана выжидательно смотрела на меня.

— Ну хорошо, оставляем Лопухиных в списке. Тогда мне нужна будет информация о том, как обстоят их дела сегодня. Чем богаты, с кем и против кого дружат… Ну, не мне тебя учить. Кто там у нас дальше по списку?

Светлана зарылась в бумаги, подняла глаза вверх, что-то мысленно прикидывая… Потом неуверенно произнесла:

— Голицыны…

Я аж икнул от неожиданности и схватил стакан с давно остывшим чаем. Отхлебнув и невольно поморщившись, все таки холодный чай — это не моё, я поинтересовался:

— Чем тебе князь Голицын-то не угодил?

Вспомнив бравого громогласного вояку, что то и дело подкручивал лихие усы, вмешиваясь в любой разговор с пространными рассказами о блестящих сражениях, в которых он участвовал, я недоуменно пожал плечами. Светлана же укоризненно глянула на меня:

— Он только выглядит недалеким ограниченным солдафоном. Да и сам подумай, представитель хоть и благородного, но давно обедневшего рода, начав карьеру чуть ли не с простого рядового, добился многого. Одной харизмой, которой у него, кстати, не отнимешь, не заработать чина генерала от инфантерии… Между прочим, Василий Андреевич очень популярен среди простых солдат. Он им понятен, не кичится происхождением, запросто находит общий язык с каждым… Мои девочки от него в восторге! Говорят, даст фору многим молодым… Кстати, у него весьма многочисленное потомство. Несколько сыновей служат под его началом, есть и девицы на выданье. Вот и подумай, где его слабое место, на которое могли надавить твои недруги?..

Я потарабанил пальцами по столу.

— Надавили ли — ещё вопрос. А вот мне нужно задуматься, как устранить эту возможность. Таких людей нужно держать поближе… Ладно, завтра я изучу более тщательно финансовое положение их рода. Думаю, казна не обеднеет, если часть доходов мы пустим на поддержку аристократов, верных нашей династии.

Светлана одобрительно улыбнулась, потом потерла покрасневшие глаза.

— Поддержка — это хорошо… Но вот, например, Меньшиковы. У них нет проблем с финансами от слова совсем.

Я согласно кивнул. Что уж говорить, этот княжеский род практически полностью контролировал торговые дела Российской империи с иностранными государствами, львиную долю своих доходов они вкладывали в развитие промышленности, активно пользуясь разработками немецких партнеров.

— Зато есть очень крепкие связи с Германией и Австро-Венгрией… А наши отношения с будущим бывшим свекром моих сестер вот-вот перейдут из натянутых в откровенно неприязненные… — размышлял я вслух.

— Значит, это правда, — посмурнела Светлана. — княжны разводятся? Я до последнего не хотела в это верить. Как же это не вовремя! Хотя…

— Да, с одной стороны, они подложили мне огромную свинью. Мало было мне внутренних разборок с недовольными аристократами — теперь ещё добавится и внешняя угроза. Но с другой — их поддержка мне сейчас пригодится как никогда. И судя по намекам из письма Елизаветы, сведения, которые им удалось разузнать, говорят о том, что в отношении австро-венгров к Российской империи много подводных камней, никак не связанных с неудачным браком сестер. Но об этом уже расскажут они сами, когда, наконец, доберутся домой…

А пока — что мы с тобой имеем?

Графиня, не выдержав, зевнула, потянувшись всем телом, потом виновато заморгала:

— Прости, я что-то устала… Столько нервов ушло на твою дикарку. Знал бы ты, как сложно было её в чем-то переубедить! Знаешь, в чем она собирается щеголять при дворе??? В мужском костюме!

Я, перебирая листки с нашими выкладками, больше похожими на записки сумасшедшего, рассеянно пожал плечами: — И что такого?

Потом опомнился. Действительно, это в моей прошлой жизни девушки активно носили брюки, штаны, шорты… Не гнушались военной формой, некоторые из моих знакомых даже с огромным удовольствием таскали мужские трусы-боксеры… Здесь же подобное было недопустимо. Даже те костюмы, что надевали сестры на тренировки, считались достаточно рискованными и вызывающими. И спасало их от порицания только то, что тренировки были строго индивидуальными и никого постороннего просто не подпустили бы близко…

— Я имею в виду, что с неё спрос небольшой. — вывернулся я, объясняя свою точку зрения закипевшей от возмущения графине, — все таки нравы у них дикие…

— Ладно, об этом мы поговорим позже. — сжалилась Светлана. — Завтра к обеду, я думаю, уже смогу предоставить тебе подробный отчёт по всем семьям, что мы отметили. Кое-что уже есть, с чем-то помогут мои девочки…

— Отлично! — я тоже потянулся, чувствуя, как возмущенно хрустит спина, не привыкшая к такой долгой сидячей работе. Но, благодаря нашим со Светланой полуночным посиделкам, к завтрашнему экстренному заседанию Высшего Совета я был готов…

Глава 11

Сухопарая, похожая на пересушенную воблу, графиня Лопухина висела на стене допросной Тайной Канцелярии, прикованная наручниками, украшеннымипочему-торозовым пушистым мехом… Лишать одежды даму, сурово посверкивавшую стёклами аккуратных очочков, не решились даже самые суровые дознаватели. Залихватски подкрутив невесть откуда взявшиеся пышные усы, Иван Нарышкин подмигнул мне и гаркнул командирским голосом:

— А ну-ка, едрить-колотить, подать мне инструменты!

Тут же под рукой у него образовался поднос со всевозможными сладостями. Увидев их, графиня истошно заверещала с выпученными глазами:

— Нет, только не это! Изверги! Душегубы!

Иван с ловкостью, выдававшей опытного мучителя девиц, пропихнул эклер в рот Лопухиной. Та, чавкая и давясь, бурчала:

— Ффвяфиефакофуфофффофт…

Нарышкин, держа наготове следующее пирожное, грозно шевелил усами:

— Ты мне все-е-е расскажешь!.. Зачем опоила императора приворотным зельем?!

Проглотив очередной кусок липкой сладости, Лопухина затараторила:

— Семеро по лавкам, не кормленные… А он, кобелина, алименты не платит! Сами-то мы не местны-ы-ы-ы-е-е-е!..

Вытащив руку из наручника, графиня смачно высморкалась, не переставая подвывать. Иван обернулся ко мне и, подняв угрожающе палец, нахмурил брови:

— За тобой должок!!! До-олжо-ок!!

Я отступал, но каждый шаг давался с большим трудом, я будто брел по пояс в воде… Голоса графини и Нарышкина сплелись воедино и пронзительной нотой сверлили мою голову. Схватившись за неё, я заорал:

— Заткнитесь! Все! Заткнитесь!

Дернулся, стремясь убежать куда подальше — и пребольно стукнулся многострадальной головой, свалившись с кровати. Сон! Ура! Это был просто сон! Отерев со лба холодный пот, я попутно нащупал растущую шишку, но даже это не испортило настроения…

— Броня крепка, и танки наши быстры! — проорал я, наспех оделся и велел ошарашенному камердинеру вызвать придворного лекаря.

Не знаю уж, что такого сказал испуганный слуга, но маститый маг примчался ко мне с испуганным видом, на ходу застегивая камзол и роняя из полуоткрытого саквояжа всякие непонятные штучки. Убедившись, что моему Императорскому Величеству не грозит немедленная мучительная смерть, он слегка успокоился. И, несмотря на мои громкие отчаянные протесты, приступил к тщательному медицинскому осмотру.

Спустя полчаса я стремительно шагал по направлению к Малой приемной, кипя от злости. Ощупав и простукав меня со всех сторон, невозмутимый лекарь, игнорируя мои возмущенные вопли, заглянул во все места, куда и мать родная постеснялась бы посмотреть, многозначительно похмыкал. Задал пару идиотских вопросов, типа — помню ли я, как меня зовут… И только после этого, совершив пару нехитрых магических пассов, лишил меня намечающегося рога на лбу и руны-контрацептива…

— Ненавижу врачей! — яростно шипел я на ходу, чувствуя себя как призывник после первой медкомиссии, до сих пор ощущая прикосновения бесцеремонных лап медика. — Никакой субординации! Авторитет императора им ничто! Казнить — и воскресить! И ещё раз казнить!

Потом вспомнил, как меня вытаскивали чуть ли не с того света и великодушно решил:

— Ещё раз воскресить — и наградить…

Распахнув дверь приемной чуть ли не с ноги, я вихрем ворвался в помещение, не обращая внимания на изумленные взгляды собравшихся, поспешно вскочивших со своих мест. С грохотом отодвинул стул, шлепнул на стол перед собой объемистую папку, сел и обвел всех тяжелым взглядом исподлобья:

— Присаживайтесь, господа! Начнем…

Деликатно, стараясь особо не шуметь, самые могущественные люди империи рассаживались за круглым столом, бросая на меня осторожные взгляды.

— Игнат Михайлович, вам слово.

Князь Скуратов споро подскочил, блеснул жизнерадостной синевой глаз и, откашлявшись, начал:

— Как уже известно многим из присутствующих, на днях в мою епархию попал один прелюбопытнейший молодой человек… В ходе нашей задушевной беседы он с готовностью поделился со мной некими фактами…

— Знаем мы ваши беседы… — проворчал Долгорукий. — Все таки иностранный подданный, перед лицом мировой общественности стыдно, честное слово. Навещал я его, заикается до сих пор. С вашими методами и камень заговорит.

Внезапно мраморная то ли Афина, то ли нимфа, незрячими каменными глазами таращившаяся куда-то в сторону окна, повернула голову и голосом Скуратова произнесла:

— Да что вы! Ах, слабая нынче молодежь пошла! Вот в былые времена, помню, возьмешь щипцы, да… И ведь до последнего ногтя, бывало, терпели, одно удовольствие было…

Купчина с окладистой бородой украдкой перекрестился, его соседи слегка взбледнули, скорее от смысла слов, нежели от демонстрации силы мага земли. Насладившись произведённым эффектом, Игнат Михайлович щелкнул пальцами, псевдожизнь покинула бездушный камень, а он продолжил:

— А тут — не успели и разложить инструменты, как молодой человек запел, да взахлеб, да с припевом!

Внезапно добродушный толстячок неожиданно цепким, пронизывающим взглядом окинул всех вокруг. Из-под маски весельчака и балагурапоказался тот самый дознаватель, о ком говорили с оглядкой и почтительным придыханием.

— Итак, должен вам сообщить, господа, что существует реальный заговор против правящей династии Романовых. — он взглянул на меня, я с бесстрастным лицом слегка кивнул ему. — И несмотря на то, что здесь замешаны подданные английской короны, его корни находятся именно здесь, в Российской империи. Более того, с сожалением вынужден констатировать, что сама идея исходит из круга высшей аристократии…

Пока глава Тайной Канцелярии говорил, я внимательно вглядывался в лица собравшихся. Но надежда, что причастный к заговору как-то проявит себя реакцией на речь Скуратова, была мизерной. Матерые политики сидели с бесстрастными лицами, ожидая конкретных имён и фактов. Но Игнат Михайлович, искусно лавируя, умудрился создать впечатление, что ему известно все, но в интересах следствия раскрывать подробности он пока не собирается…

— А вы уверены, уважаемый Игнат Михайлович, что это все не выдумка? Что-то источник ваших сведений вызывает не слишком много доверия…Мальчишка, запуганный антуражем ваших подвалов, да методами ведения допросов. Он мог сочинить что угодно, чтобы сохранить свою шкуру! Что он из себя представляет? Мелкий лорд без чинов и политического веса, родной отец, с облегчением вздохнув, отослал его скрашивать будни императрицы, тоскующей по родине. Максимум, в чем его можно обвинить, так это в том, что он позволил себе пару лишних восхищенных взглядов в сторону мадам Маргарет.

Громов пренебрежительно закинул ногу на ногу, насмешливо взглянул на Скуратова, ожидая ответа. Тот усмехнулся:

— В чем-то вы, Владимир Алексеевич, безусловно правы. Невысокого полёта птичка, однако ж, и в её чириканье можно многое услышать. Были б уши чуткими…

Тут меня разобрало, неожиданно для себя я рявкнул, для пущего эффекта стукнув кулаком по столу:

— Хватит! А вы, глубокоуважаемый Владимир Алексеевич, взгляните на это…

Я кивнул офицеру, что первым накануне разыскал меня после изнурительной скачки по городу. Он с невозмутимым видом извлёк откуда-то тот самый арбалет, что выронил несостоявшийся убийца, положил его в центр стола.

— Вот с этим оружием меня поджидали в засаде. Очень много у меня вопросов… Например, как удалось узнать, что я предпочту отправиться во дворец верхом? Кто сумел за короткое время пристроить на моего жеребца артефакт, сработавший в нужное время и испугавший коня? Почему наёмный убийца оказался настолько непрофессиональным, что выдал себя и не сумел выполнить свою задачу? Не могу сказать, что этот факт меня сильно расстроил, но, тем не менее… Приложить столько усилий — и так бездарно все закончить? А может, целью было не убийство? Что вы скажете об этом арбалете?

Изучавший арбалет пристальным взглядом мастер Оружейной гильдии встрепенулся. Сграбастав оружие огромными руками, он принялся вертеть его, что-то бормоча под нос. Потом презрительно швырнул его на стол и прогудел:

— Не наша поделка, клейма гильдии нет, личного тоже. Да и качество оставляет желать лучшего. Дерево не просушено как положено, тетива натянута плохо, механизм хлипкий. За такое бы даже ученик первого года обучения схлопотал выговор. Это что касается самого оружия. По магическим рунам вопрос не ко мне.

Я подтолкнул злополучный арбалет к Нарышкину-старшему. Прищурившись, он стал изучать символы, непрерывной вязью испещрившие ложе и плечи стрелкового оружия.

— Без полевых испытаний сказать трудно… — задумчиво произнес Николай Андреевич. — Кое-что кажется знакомым, но применено в странном сочетании. Каким был бы эффект — вот так, на глаз, определить трудно. Возможно, если бы удалось произвести выстрел, руны скорректировали недостатки самого оружия. Вот эта руна… — ткнул он пером в особо затейливую завитушку, — … по идее, должна усилить скорость выстрела… Есть тут и для мощности… Надо изучать!

Я пожал плечами.

— Забирайте, как будет готов отчет — без промедления сообщите.

Затем обратился костальным:

— Итак, вопрос с покушением остаётся открытым. Дождемся результатов изучения арбалета. Потом будем делать выводы. Пока же мне хотелось бы поговорить о другом. Взаимосвязаны ли эти события, решите сами. В ближайшем будущем я ожидаю приезда сестер в Санкт-Петербург.

Переждав взволнованные восклицания, я пояснил:

— Они едут не погостить, возвращаются насовсем. Не вдаваясь в подробности, скажу лишь, что их дальнейшее проживание в Австро-Венгрии невозможно по ряду причин. В ходе допроса лорда Мальтраверса выяснилось, что не только моя безопасность, но и жизни моих сестер под угрозой. Заговорщики имеют своей целью полное истребление Романовых, поскольку княжны разорвали свои брачные обязательства, они вполне могут наследовать престол. Организовать их охрану я поручил Юрию Бестужеву. Нам же необходимо разработать стратегию поведения в переговорах с императором Францем Вторым.

Сидящие вокруг стола загомонили, канцлер, прищурившись, изучал бумаги перед собой. Поднялся князь Долгорукий, возглавляющий Министерство иностранных дел, откашлялся, привлекая внимание, и произнес:

— Сегодня мы получили дипломатическую ноту протеста, в которой говорится, что княжны самовольно покинули пределы Австрийской империи, нарушив договор между нашими государствами и выражается уверенность в том, что мы, не желая развязывания войны, не позволим им пересечь границы России. А если они все же появятся в Российской империи, под стражей отправим их к мужьям, которые накажут беглянок по своему усмотрению. В противном случае все договорённости разрываются, и Австрийская империя объявляет нам войну.

Взгляды всех присутствующих скрестились на мне. Я медленно встал из-за стола и веско произнес:

— Кто с мечом к нам придет, тот от меча и погибнет. Готовимся к войне, господа!..

Глава 12

В шуме и гаме, поднявшихся после моего заявления, слышалось разное. От возмущенных выкриков о недалекости бабского ума до восторженных потрясаний парадным оружием. С минуту я молча внимал всему, потом грохнул кулаком по столу, рявкнув: — Хватит!!!

Дождавшись абсолютной тишины и полного внимания, уже спокойнее продолжил:

— Готовиться к сражениям, господа, ещё не значит бросаться в драку очертя голову! И уж никто не собирается вас, Никита Макарыч, отправлять на войну с голым задом, как вы изящно выразились.

Я с усмешкой посмотрел на Никиту Вавилова, промышленника, основавшего в России крупный металлургический завод. С успехом использовав новейшие европейские разработки в этой области, Вавилов стал основным поставщиком всех оружейных мастерских, сумев и сюда вложить часть своего значительного капитала. Жёсткий и требовательный как в ведении дел, так и в семейной жизни, он слыл ярым приверженцем домостроевских устоев. «Что муж накажет, тому жены с любовью и страхом внимать должны и исполнять по его наставлению», — любил назидательно повторять он. И по своему разумению на первое место ставил страх. Все его многочисленное семейство состояло из тихих и забитых, старающихся быть как можно незаметнее жен и наложниц, и таких же детей, что боялись в присутствии отца даже поднять глаза.

Именно он сейчас больше всех разорялся, доказывая, что по глупым бабьим капризам начинать войну ни в коем разе нельзя, а должно всыпать ослушницам плетей, да отправить к законным мужьям, предупредив, что в случае дальнейшего неповиновения кара будет куда жестче…Возмущенно топорща редкую рыжую бороденку, он с вызовом смотрел на меня, упрямо кривя ярко-красные пухлые губы:

— А я, значит, все таки мнение имею, что негоже воевать, полюбовно все решить! Где это видано, сцыкухам, значит, вожжа под хвост попала, а серьезным людям отдувайся…

— Ма-а-алчать!!!! — в бешенстве заорал я, вскочив из-за стола и приблизившись к Вавилову, навис над ним, гневно глядя в его наглые глаза, — Ты говоришь о великих княжнах рода Романовых, о магах, что могут растереть тебя в пыль одним щелчком пальцев! Каждый, кто имеет смелость хотя бы косо взглянуть в их сторону — мыслит недоброе против самой империи! Мне отправить тебя в подвалы Тайной Канцелярии по обвинению государственной измене?!

На толстых щеках Вавилова расцвели нездоровые пунцовые розы румянца, с видимым усилием он подавил рвущееся наружу негодование, но в глазах тлели угольки гнева. Склонив голову, он пробормотал что-то невнятное.

— Я не слышу вас, Никита Макарыч!

Он вздрогнул, нехотя повысил голос и повторил:

— Нижайше прошу простить меня за дерзость, Ваше Величество… Только радея всей душой за отчизну, значит… Погорячился, знамо дело.

С минуту я сверлил его взглядом, мысленно представляя, как сжимаю жирную шею мерзавца и душу, душу, выдавливая по капле из него всю дерзость и самомнение. Воздух вокруг меня пришёл в движение, по испуганному виду промышленника я понял, что он ощутил неладное. Скрежетнув зубами, я взял себя в руки, успокоив стихию. Нарочито медленно я поднял графин с водой, наполнил стакан и осушил его до дна одним глотком. Вернулся за стол и обратился к Долгорукому:

— Итак, Сергей Иванович. Ваша первостепенная задача — составить встречную ноту протеста, в которой завуалированно необходимо дать понять, что пока мы не выслушаем точку зрения второй стороны семейного конфликта, никаких поспешных выводов делать не будем. И от того, что поведают нам несчастные девушки, ищущие защиты в родных стенах, будет зависеть наша дальнейшая линия поведения. И как-нибудь по дипломатичнее намекните, что на любую обиду, нанесенную представительницам правящего дома Российской империи, последует соизмеримая ответная реакция… Ну, не мне вас учить, уважаемый Сергей Иванович, суть я вам передал, уверен, что вы наилучшим образом все изложите.

Кроме того, необходимо известить мировые державы о начале полномасштабных военных учений в России. Особенно это касается граничащих с нами государств.

Министр степенно кивнул и тут же начал что-то набрасывать на листке бумаги, временами хмурясь и постукивая кончиками пальцев по губам.

Я обвел глазами остальных.

— Вам же, господа, предлагаю обдумать их стратегию. Проводиться учения будут на территории Российской империи, начиная с…

Я вопросительно взглянул на канцлера:

— Владимир Алексеевич, как полагаете, сколько нужно времени на подготовку?

— Зависит от масштаба, Алексей Александрович. Должен отметить, что подобного мероприятия давно не проводилось, поэтому, думаю, несколько дней потребуется однозначно.

— Даю сроку три дня! Основной упорна взаимодействие всех родов войск, всех служб. Департаменту магических исследований…

Нарышкин-старший встрепенулся, выжидательно глядя на меня.

— Вам необходимо тщательно изучить вооружение наших солдат, внедряйте все ваши новейшие разработки, максимально обеспечьте артефактами всех, особенно лишённых дара.

Помните, господа, империя — это люди, каждая жизнь важна! Поэтому особое внимание уделите взаимодействию с населением приграничных сел и городов. Отработать до автоматизма все действия в случае объявления военных действий и нарушения границ. Проверить все укрытия, обеспечить подвоз провианта, везде установить посты с обязательным присутствием магов, способных ставить защитные купола.

Сергей Никифорович, — обратился я к ректору Высшей Академии магии, суховатому, чопорному старичку, задумчиво что-то помечающему в своём объемном блокноте, — составьте список ваших студентов, что готовы к такой службе. И вообще, нам нужны полные сведения о том, на какое количество ваших подопечных мы можем рассчитывать.

— Что касаемо выпускников, Ваше Величество, я ручаюсь за каждого. — ректор уверенно посмотрел на меня. — хоть до завершения года ещё почти полгода, каждый из них — полноценный маг. Младшие курсы — тут сложнее… Есть и те, кому можно доверить сложные задания. Кто-то пока способен лишь на простейшие плетения… К вечеру я вам предоставлю списки. Хотя, надеюсь, этих ребят придется использовать только в крайнем случае.

— Само собой, Сергей Никифорович, само собой…

Я перебирал бумаги, напряженно думая, что же упустил… Глянул на тоненькую черную папку, в которой содержались краткие записи по нашему со Светланой ночному мозговому штурму. Решившись, я протянул её Громову.

— Владимир Алексеевич, изучите на досуге эти материалы. Потом мы с вами обсудим их, мне любопытно, к каким заключениям придете вы…

С заинтересованным видом он взял папку, поколебавшись, не стал её открывать и сразу убрал в объемистый портфель.

— На этом, полагаю, мы можем закончить. У каждого есть задания, господа. Напоминаю, только при полном взаимодействии всех ведомств и служб мы добьемся хороших результатов. Кстати, Василий Андреевич, задержитесь немного…

Генерал Голицын, уже поднявшийся было со своего места, звонко щелкнул каблуками сапог, отдав честь, и снова опустился на сиденье стула, глаза навыкате живо поблескивали. Если остальные члены Совета расходились с непривычно нахмуренными лицами, обдумывая невеселые перспективы разрушительной войны, что вот-вот могла разразиться, то бравый вояка выглядел столь же непривычно оживлённым, даже радостным, что ли. Дождавшись, пока все разойдутся, негромко переговариваясь по пути, я плотно закрыл дверь и обернулся к Голицыну:

— Ну что ж, Василий Андреевич, как видите, все идет к тому, что вам отведется главная роль в предстоящем Мерлезонском балете…

Генерал непонимающе заморгал:

— Балете?! Но, Ваше Величество, я не по этой части! Мне б горячего коня, да в атаку… А не вот это вот все… — не находя подходящих слов, он неопределённо помахал в воздухе рукой…

— Да и, должен признаться, если кому медведь на ухо наступил, а мне, пардон, обе ноги оттоптал… Так что, увольте, Ваше Величество, я уж как-нибудь без балетов!

Я расхохотался, чувствуя, как напряжение последних дней, наполненных неприятными событиями, постепенно начало отпускать. Сквозь смех я проговорил:

— Не переживайте, уважаемый Василий Андреевич, это просто такое выражение! Никто вас не заставит изображать разные па в балетной пачке… Единственные танцы, что предстоят нам с вами — это схватки с противником с оружием в руках.

Враз повеселев, генерал Голицын воскликнул:

— Вот это уже по мне!

— Но до этого нам с вами, Василий Андреевич, надо пробежаться по вашему хозяйству, так сказать. Что-то я и не бывал у вас с инспекцией, пора бы исправить это досадное упущение. Что скажете, если мы займемся этим прямо сегодня?

Генерал воодушевленно подскочил:

— Ваше Величество! Да хоть сейчас! — почтительно подхватив меня под локоть, он увлёк меня к выходу, возбужденно тараторя:

— Сначала предлагаю посетить артиллерийские казармы, на полигоне можно посмотреть в действии новые образцы пушек, затем смею предложить…

Не успевая вставить и слова, едва поспевая за размашисто вышагивающим Голицыным, я понял, что мне предстоит весьма насыщенный день…

* * *

Во дворец я возвращался, любуясь ночным небом, украсившимся россыпью ярких звёзд. В голове смешались в кучу кони и люди, пушки и ружья, мундиры и киверы… С уверенностью можно было сказать одно: генерал Голицын крепко держал в своих руках армию, соблюдая идеальный порядок и строжайшую дисциплину. Об остальном я подумаю утром, сейчас — спать, спать, спать…

С трудом добравшись до своих покоев, я коротко кивнул караульным и распахнул дверь. Не став зажигать света, я прошёл в свою спальню, на ходу стаскивая одежду. Вдруг меня что-то насторожило. В воздухе витал какой-то странный, но приятный аромат, от него сразу же слегка закружилась голова. Но при этом мой перстень молчал, не высказывая никакого беспокойства. Пока я принюхивался, пытаясь понять, от чего исходит этот запах, окружающая тьма вдруг слегка расступилась перед дрожащим огоньком свечи, приближающимся ко мне. В его неверном свете кожа обнажённой Тэйни, плавно ступающей по мягкому ворсу ковра, отливала загадочным блеском, в непроницаемых чёрных глазах плясали огоньки. Лицо девушки покрывали замысловатые разноцветные узоры, что плавными линиями спускались к шее, вились, оглаживая упругую грудь с призывно темнеющими сосками, спускались ниже к слегка выпуклому животу… Словно завороженный, со внезапно пересохшим горлом, я скользил взглядом, следуя этому рисунку. Усиливающийся травяной аромат забивал ноздри, проникая все глубже в мой организм, туманя голову. Слегка хриплым голосом Тэйни произнесла:

— Духи сказали, сегодня та самая ночь. Звезды сошлись, Великая мать благосклонно смотрит на нас. Пришло время…

Подойдя вплотную ко мне, она дразняще провела острым язычком по губам, положила руки на мою грудь и неожиданно сильно толкнула меня на кровать. Упав на спину, я не успел и понять, как остался без брюк, перед глазами мелькали странные видения. Сладострастно вскрикнув, Тэйни одним прыжком оседлала меня, крепко сжав сильными бедрами. Склонившись ко мне, она тихо прошептала:

— Сама! Дочь леса сама выбрала достойного мужчину!

Победно сверкнув глазами, она откинулась и медленно задвигалась на мне, постепенно ускоряя темп. Нахлынувшее на меня мощной волной удовольствие было столь острым, что я, не выдержав накала чувственной пытки, закричал в полный голос.

Внезапно распахнулась дверь и в ярком свете, пролившемся из коридора, возникла темная фигура. Мое зрение, отуманенное дурманящим дымом трав, что жгла в ожидании моего прихода Тэйни, расплывалось. Понять, кто посмел меня потревожить так не вовремя, я не мог.

— Я так и знала! — раздался возмущённый выкрик. Уж голос своей ненаглядной супруги я узнал сразу!

— Марго! — просипел я, — Это немного не то, что ты думаешь!..

Глава 13

Я пытался сосредоточить взгляд, но перед глазами все двоилось, троилось, и то, что Тэйни даже не соизволила выпустить меня из своего тесного, сладкого плена, только усложняло задачу. Дикарка в упоении вся без остатка отдалась бешеной скачке, груди дразняще подпрыгивали перед моим лицом, побуждая к дальнейшим подвигам. Но её гортанные стоны, перемежающиеся отрывистыми фразами на родном языке, да и вся ситуация в целом, привели Марго в неистовство. Взревев словно раненая медведица, она метнулась в комнату, оставляя заметный след в густом воздухе, пропитанном ароматом благовоний и пластами дурманящего дыма. Схватив Тэйни за длинные распущенные волосы, хрупкая Маргарет с неожиданной силой сдернула индианку с меня, запрыгнула на неё, выплевывая грязные ругательства, что пристали бы скорее битой жизнью и пьяными матросами портовой шлюхе. Я содрогнулся — и это аристократка хрен знает в каком поколении???

— Марго! Тэйни! Прекратите!!!

Но с тем же успехом я мог бы обратиться к своему любимому шкафу. С истошным визгом и шипением, сцепившись в клубок, девушки катались по полу, во все стороны летели клочки одежд императрицы. Схватка шла с переменным успехом: то сверху оказывалась Маргарет, что с победным воплем стремилась выцарапать глаза дикарке, то Тэйни, извернувшись немыслимым способом, оплетала Марго длинными руками и ногами, не давая даже вздохнуть… Испугавшись, что я могу совершенно незапланированно стать вдовцом, я решил применить магию, чтобы развести чертовок в стороны. В конце концов, хоть Маргарет и вредная, и своенравная, но я как-то к ней уже привык, и местами она очень даже приятная на ощупь… Тряхнув головой, я попытался изгнать из мыслей образ обнажённой Марго, стонущей подо мной, и привычно потянулся к своему источнику… Что такое??? С нарастающим ужасом я понял, что все мои способности блокированы. Возможно, это последствия окуривания травами Тэйни? Надеюсь, что эффект временный!

Оценивающе глянув на дерущихся девушек, я я осознал, что не имею ни малейшего желания лезть в самое пекло. Пусть кто-нибудь другой становится между двумя разъяренными кошками, а я поищу другие пути… Осторожно спустив ноги с кровати, я потихоньку стал осматривать комнату. Заметил в углу металлическую жаровню, в которой курились подожженные травы, мерцающие красные угольки заговорщицки мне подмигивали… И тут мне пришла в голову сумасбродная идея! Ну а что — хуже уже не будет! Подобравшись поближе, я увидел, что рядом с жаровней лежит пучок высушенных трав, видимо, тех самых, что использовала Тэйни.

— Была не была! — отчаянно подумал я и бросил его весь в огонь. Вверх взметнулось жаркое пламя, жадно пожирая новую добычу, в его неверном свете по стенам гротескно метались тени девушек, самозабвенно кувыркающихся на полу. Спустя минуту огонь опал, в воздухе заструились сизые дымчатые лапы… Невольно вдохнув, я почувствовал, как снова сильно закружилась голова, жидким пламенем забурлила кровь во всем теле, перед глазами стали мелькать сладострастные видения… На подкашивающихся ногах я побрел к кровати, которая, казалось, раскорячив кривые массивные лапы, убегала от меня куда-то в даль… Тем временем коварные щупальца наркотического дыма добрались до Тэйни и Марго. Разгоряченные дракой, обе девушки тяжело дышали, наполняя легкие воздухом, щедро приправленным дурманящим ароматом. Вот Тэйни, оседлав мою жену, намотала её белокурые волосы на кулак, жестко потянув, заставила её запрокинуть голову назад, открывая беззащитное горло. С животным рычанием склонилась к её шее… Я испуганно замер, ожидая, что дикарка вцепится зубами в горло Марго… Но та вдруг прижалась к белоснежной коже губами, слизнула капельки пота, требовательно впилась в полуоткрытые губы соперницы. По прежнему удерживая одной рукой пряди её волос, другой Тэйни нырнула за ворот полуразорванного платья Маргарет, извлекая на свободу ее мягкие груди, сжав сильными пальцами розовеющие соски, заставила Марго застонать и выгнуться дугой… Оторвавшись от её губ, Тэйни торжествующе посмотрела на распростершуюся под ней императрицу, резким движением сорвала с неё остатки многострадального платья.

Я замерев, наблюдал за невероятной картиной, открывшейся моим расширенным, горящим от возбуждения глазам. Передо мной сплелись два обнажённых женских тела, хрупкая светлокожая фигурка Марго с приятными мягкими округлостями, так и просившимися в руки, была бесцеремонно распята, придавлена сильным, отливающим медью телом индианки, чёрные пряди волос беспорядочно мешались с белокурыми локонами, язычки обеих плясали, соединяясь, дразня, проникая между ждущих розовых губок… Застонав, чувствуя, что еще немного — и я просто взорвусь, я подобрался ближе, жадно нащупал дрожащими руками упругую округлость попки моей наложницы, огладил и живо пристроился к ней… — Выпускайте Кракена! — мелькнула в голове абсурдная мысль… Все дальнейшее скрылось в тумане…

* * *

Россыпь тяжёлых ударов сотрясла мою голову. С трудом продираясь сквозь паутину опутавшего меня сна, я попытался открыть глаза. И тут же с мучительным стоном снова их закрыл. Яркий солнечный свет, льющийся в незашторенные окна, вызвал дикую вспышку боли в моей измученной голове. Но я опять упрямо приподнял тяжёлые, точно налитые свинцом, веки. Несмотря на мое твердое убеждение, что кто-то из заговорщиков воспользовался моим беспомощным положением и пытается убить меня, продолбив в черепушке лишнее отверстие, не предусмотренное природой, рядом с собой никаких злоумышленников я не заметил. Зато обнаружил, что с двух сторон ко мне прижимаются горячие женские выпуклости, а на моей груди, как закадычные подружки, сплелись пальцами две руки — меднокожая и белоснежная… Попытавшись подняться с постели, я услышал протестующие бормотание сразу и слева, и справа…

— Вот это стерео эффект! — с невольным восхищением подумал я и снова завозился, силясь выбраться из этого сплетения конечностей.

Внезапно дверь сотрясла череда ударов, больше напоминавшая пулемётную очередь. «Так вот что меня разбудило!», — недовольно поморщившись, догадался я и крикнул:

— Войдите!

И привычным движением эфира отодвинул задвижку на запертой двери. Не успел я порадоваться тому, что мои магические силы ко мне вернулись, как был огорошен. Вместо привычной физиономии камердинера, которого я ожидал увидеть, в мою комнату ворвались две тонкие девичьи фигурки.

— Алексей! Наконец-то! Еле достучались… Ты что, опять всю ночь книги читал? Мы так соскучились! А ты рад…

И тут воцарилась пронзительная тишина. Екатерина и Елизавета, замерев посреди моей спальни, недоверчиво рассматривали открывшуюся им картину.

Растревоженные моими попытками выбраться из кровати, Марго и Тэйни тоже проснулись. Ещё не осознав реальности, Маргарет лениво откинула легкую простынь, которой укрывалась во сне, и потянулась всем своим роскошным телом, на котором то тут, то там виднелись разноцветные пятна… Такими же пятнами была покрыта кожа индианки, что одним бесшумным скачком спрыгнула с кровати и замерла изящной обнаженной статуей напротив сестер, разглядывая их внимательными черными глазами. Глянув на себя, я понял, что и сам расцветкой напоминаю попугая… «Скитлстрянка!», — мелькнуло в голове, и меня разобрал дикий смех. Четыре пары осуждающих глаз возмущенно уставились на меня. Я же заходился хохотом, утирая выступившие на глазах слезы, не в силах произнести ни слова.

— Рада, что все это тебя забавляет, — сухо обронила Лиза, сложив руки на груди и сверля меня напряжённым взглядом.

Тем временем Марго, обежав комнату прояснившимся взглядом, растерянно пискнула что-то и спешно натянула на себя простынь.

— Алекс! Это что?.. Как?! Я же… — по ужасу, что начал охватывать её, отражаясь в широко распахнутых глазах, я понял, что она начала вспоминать все, чем мы тут занимались накануне.

— Это я — с ней?! — она дрожащей рукой указала на Тэйни, — А ты… А потом…

Маргарет стремительно начала заливаться румянцем, пока практически не сравнялась цветом кожи с невозмутимой Тэйни.

— Все интереснее и интереснее… — заметила Екатерина, бесцеремонно рассматривая индианку. Она между тем неуловимым движением скользнула к Марго, собственническим жестом положила руку ей на плечо и хрипло произнесла:

— Моя!

Не обращая внимания на то, как возмущенно вскинулась императрица, Тэйни одним скользящим кошачьим прыжком вскочила на кровать, устроилась между нами и ласкающе провела рукой по моей груди. Предупреждающе сверкнула глазами в сторону напрягшихся сестер:

— Мой!

Я обреченно вздохнул. Право слово, я бы сейчас лучше один на один сошелся с беспощадным убийцей, нет, со стаей диких волков. А еще лучше — поохотился бы на гремучих змей… Встал, величавым жестом перекинул одеяло через плечо, уподобившись древнеримскому гражданину, и торжественно произнес:

— Екатерина, Елизавета, позвольте вам представить… — я ободряюще взглянул на испуганно съежившуюся Марго, — … мою супругу, Маргарет Йоркскую, внучку королевы Великобритании, императрицу Российской Империи.

Затем перевел взгляд на Тэйни, спокойно откинувшуюся на подушках и поглаживающую напряженную Маргарет по оголенному плечу.

— А также мою наложницу, Тэйни Алгомскую, уроженку далекого островного государства, достойную дочь вождя племени. Прошу любить и жаловать!

Фамилию для индианки я выдумал на ходу, практически само сорвалось с языка, и мимоходом сделал себе мысленную заметку, что нужно будет официальным образом её закрепить, обеспечив девушку документами. Потом подошел к сестрам, путаясь в краях необъятного одеяла, что изрядно портило торжественность церемонии знакомства. Обнял их за талии, мимоходом отметив, что беременность и роды пошли им на пользу, чуть округлив в нужных местах… Испытав щемящее чувство в груди, вдохнув такой знакомый аромат духов девчонок, я наконец-то осознал, что они действительно вернулись домой! Голосом, звенящим от радостного возбуждения, охватившего меня, я произнес, расплываясь в широкой улыбке:

— А это мои любимые сестры, великие княжны Екатерина и Елизавета Романовы! Надеюсь, теперь мы заживем большой и дружной семьёй!

Поймал ревнивый проницательный взгляд Марго, с прищуром изучающей сестер. Услышал, как Елизавета прошипела мне в ухо: «А вот это мы обсудим с тобой попозже, наедине!». С огорчением понял, что вряд ли моим, столь же радужным, как остатки ритуальных узоров Тэйни, разукрасивших наши тела, мечтам суждено сбыться.

Глава 14

Клятвенно заверив сестер, что в самом скором времени я приду к ним, чтобы обстоятельно все обсудить, я выпроводил их из своей спальни. Повернулся к живописной парочке, удобно устроившейся на моей постели. Если раньше при каждом прикосновении Тэйни Марго вздрагивала и старалась отстраниться, то сейчас она бессознательно продвинулась к индианке, словно ища защиты. Та же покровительственным жестом приобнимала императрицу за плечи, с лёгкой насмешкой глядя на меня… Я поежился, чувствуя себя не в своей тарелке. То, что из всей одежды на мне было только одеяло, уверенности тоже не добавляло. Смущенно откашлявшись, я предложил:

— Марго, я прикажу позвать кого-нибудь из твоих фрейлин, они помогут тебе привести себя в порядок… И ещё… В общем, я сам не ожидал, что так выйдет. Надеюсь, ты понимаешь… Как-то все…

Под взглядом жены, злобно сверлившим меня, я окончательно смешался. Поняв, что моя вдохновенная речь закончилась, толком и не начавшись, Маргарет гордо вскинула голову, откинула одеяло и прошествовала в другой конец комнаты, где были беспорядочно свалены её вещи. Задумчиво рассмотрев остатки истерзанного наряда, она брезгливо отбросила их в сторону и повернулась ко мне.

— Пожалуй, ты прав. Пока я буду принимать ванну, вели, чтобы мои фрейлины принесли мне другое платье… Думаю, они сообразят, что мне еще необходимо.

Расчетливо плавно покачивая соблазнительными бедрами, она отправилась в сторону туалетной комнаты… В дверях она обернулась и загадочно произнесла, слегка улыбнувшись:

— Это было… Познавательно!

Вскоре послышался плеск, сопровождающийся мелодичным пением. Изумленный такой реакцией, я перевел взгляд на Тэйни. Она по-кошачьи потянулась всем телом, блаженно полуприкрыв глаза, потом встряхнулась и бодро вскочила с кровати. Подошла ко мне, заглянула в глаза и довольно проурчала:

— Духи довольны! Этой ночью был зачат крепкий воин…

И она притянула мою руку, положив её на свой обнаженный живот. Пока я потрясенно таращился на неё, индианка хитро подмигнула мне, погладила мою ладонь, лежащую на её животе. И тоже направилась в ванную. Когда она скрылась за дверью, послышался возмущённый визг Марго, сменившийся неясным бормотанием и приглушенными смешками. Я же пытался привести свои мысли, охваченные смятением, в порядок. Сестры здесь, Марго и Тэйни нашли общий язык, мы зачали… Ерунда какая! Слава богу, моя руна меня бережет! Хотя, стоп… РУНА!!! Я со стоном рухнул в кресло, прикрыв глаза рукой. Я ведь сам накануне велел лекарю снять её! Так-так-так, паниковать рано, ну не может же быть, чтобы вот так, с первого раза… Моя память услужливо подсунула мне отрывочные фрагменты прошедшей ночи… Ну, хорошо, с первых нескольких раз! Я вскочил и принялся одеваться, лихорадочно размышляя. А если?.. Я-то рассчитывал на появление законного наследника, и никак не предполагал, что моя наложница спутает все планы. Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления.

Вызвав камердинера, я отдал необходимые распоряжения, не забыв и о Тэйни. В её комнату должны были доставить завтрак, а позже я планировал сам побеседовать с ней, чтобы определиться с дальнейшими её занятиями. Не могла же девушка целыми днями сидеть в четырёх стенах, разговаривая с певчими птичками!

Направляясь в комнаты сестер, я внутренне готовился к тяжелому разговору. Пора было расставить все по своим местам! Решительно распахнув двери, я было начал:- Итак, Катя, Лиза!.. — и осекся. Устроившись в удобных креслах, расположившихся у окна, каждая из сестер держала у груди своего ребенка. Малышки жадно причмокивали, насыщаясь, их легкие как пух кудряшки золотились в солнечных лучах. Елизавета смущенно взглянула на меня и улыбнулась краем рта, тихонько прошептала:

— Подожди немного, скоро наедятся и заснут.

Отойдя на цыпочках подальше, я присел на диванчик у стены. Разглядывая идиллическую картину, открывшуюся мне, я с некоторым сожалением отметил, как изменились мои сестры. Не считая перемен во внешности, которые, как я отмечал уже ранее, пошли скорее во благо, чувствовалось, что и внутренне они стали другими. Появилось больше мягкости, женственности. И совместить это с прежними образами было непросто.

Переведя взгляд на крохотных девочек, я испытал противоречивые эмоции. Если уж начистоту, я никогда не понимал чрезмерного восторга, с которым принято относиться к младенцам. Дети — цветы жизни, счастье, радуга с единорогами… Так, по крайней мере, всегда утверждали гордые родители, что в моей прошлой жизни, что в этой… Но я вообще не испытал ни грамма того умиления, что вроде бы положено. Увидев их, я понял, что нет смысла обманывать себя — это мои дочери. И вместо радости и каких-то восторженных отцовских чувств я лишь ощутил всю безвыходность ситуации. Признать их я не смогу никогда. Для всех, да и для меня тоже, они должны оставаться дочерями австрийских принцев.

Я настолько глубоко погрузился в свои размышления, что не сразу заметил, как Катя и Лиза, закончив кормление, уложили синхронно засопевших дочек в колыбельки. Подойдя ко мне, сестры устроились рядом со мной. Елизавета осторожно положила руку мне на плечо, а Екатерина сплела свои пальцы с моими. Немного помолчав, я задал главный вопрос, скорее, для проформы:

— Я — отец?

Лиза вздохнула и тихо произнесла:

— Анна Мария — дочь Карла Габсбурга, Августа Виктория — дочь Иосифа Габсбурга. Девочки рождены в законном браке. И нет причин думать что-либо иное…

Екатерина вскинулась и со слезами в голосе воскликнула:

— Но разве хотя бы тут..?

— Нет! — решительно пресекла её Лиза. — Есть только одна правда, которую должны знать все без исключения — и её я только что озвучила. Думаю, Алексей не позволит никому обидеть своих племянниц, — она подчеркнула последнее слово, сделала многозначительную паузу. Потом продолжила: — и до того, как тебе, Алёша, придется принимать официальное решение — оставить нас дома или пойти навстречу требованиям австрийского императора, я хочу услышать в приватной обстановке — сдержишь ли ты своё давнее обещание, и распространяется ли оно на наших дочерей?

Сестры уставились на меня, в глазах Кати читалась растерянность и немая мольба, Лиза же смотрела на меня требовательно, ожидая ответа. Я покачал головой и поинтересовался:

— И что же дало вам повод усомниться в том, что я держу своё слово?

Лиза усмехнулась:

— Многое поменялось. Из младшего, нелюбимого сына, которого хоть и объявили цесаревичем, но никогда и не предполагали, что ты сможешь когда-либо занять трон, ты стал императором. Ты успел завоевать уважение одних и ненависть других. Ты женился и даже завел наложницу…

Катя нахмурилась, хотела что-то произнести, но сдержалась. Лиза между тем продолжила:

— Пройдя такой путь, легко можно забыть о тех обещаниях, что давались легкомысленно и сгоряча.

Я притянул её к себе, преодолевая легкое сопротивление, заглянул в глаза и медленно произнес:

— Никогда я не забывал вас и обещаний, что вам дал. Никогда и никому я не позволю обидеть вас и ваших детей. Никогда я не отберу у вас право, самостоятельно решать свою судьбу.

Увидев во взгляде Лизы безмерное облегчение и утирая внезапно полившиеся из её глаз слезы, я понял, какой ценой ей удавалось сохранять спокойствие, задавая свой вопрос.

Прижимая к себе самозабвенно хлюпающих девчонок, я испытывал огромное облегчение. Какие бы перед нами не стояли трудности, преодолевать их вместе будет гораздо легче. Не потеряв ни доли своей рассудительности и смекалки, сестры станут моей опорой и поддержкой во всех политических баталиях, что ждут нас вскоре. Кстати, о них…

— Лиза, я хотел бы поговорить о твоем письме. Ты о многом намекала, обещала рассказать все при встрече… Я думаю, завтра мы соберем экстренное совещание, на которое пригласим Громова и Долгорукова. Но мне хотелось бы быть подготовленным к нему. Если вкратце — что происходит в Австрийской Империи такого, что не заметили наши дипломаты? К чему нам готовиться?

Встряхнувшись, Елизавета сосредоточенно нахмурилась и начала:

— Я немного отступлю… Судя по той картине, которую мы застали этим утром, у тебя с твоей супругой сложились хорошие отношения?

Катя что-то тихо прошипела себе под нос, отвернувшись. Лиза поспешно уточнила:

— Это не праздный вопрос! Мне действительно нужно понимать, каков уровень доверия между вами…

Я пожал плечами и сказал:

— Пациент скорее жив, чем мертв.

Заметив недоумение, отразившееся на лицах сестер, я пояснил:

— У нас все сложно. Маргарет весьма амбициозна, желает обрести полноту власти и очень злится от того, что ей это не удаётся. Но в целом, я пока справляюсь.

Лиза покачала головой:

— Понимаешь, Алеша, твой неожиданный приход к власти дал надежду многим воплотить в жизнь свои далеко идущие планы… Юный, неопытный император у руля — лакомый кусок для алчных и беспринципных политиков. Должна тебе сказать, что на ваш брак многие возлагали надежды. Считалось, что через Маргарет тобой легко можно будет управлять, проводя линию, выгодную Англии и её союзникам. Я рада, что ты реально смотришь на вещи! Утром мне показалось, что ты поддался чарам прекрасной англичанки на все сто! — не удержалась она от колкости. Потом взяла себя в руки и продолжила:

— Между тем, дому Габсбургов очень не хотелось отдавать инициативу в руки Великобритании. Их отношения далеки от дружественных. И вот тогда был разработан план, по которому предполагалось использовать нас как заложниц. Из своих источников при российском дворе им было прекрасно известно, что нас с тобой связали очень теплые чувства… — она внезапно залилась румянцем, — … и этим австрийцы решили воспользоваться, поняв, что ты не хочешь добровольно с ними сотрудничать…

Я вспомнил разговор с их представителем в театре и медленно кивнул.

— И хотя наш союз с принцами был обговорен задолго до твоего появления при дворе, все его выгоды они осознали уже позже. И не преминули ими воспользоваться… — Лиза тяжело вздохнула. — Уже в ближайшем будущем на тебя должен был выйти их человек и популярно объяснить, что наше здоровье, равно как и жизнь и здоровье наших девочек, будут зависеть от того, насколько лояльно ты отнесешься к ряду экономических предложений. Должна тебе признаться, что сами принцы — довольно своеобразные личности…

Екатерина судорожно всхлипнула, её рука, по-прежнему лежащая в моей, закаменела. Лиза искоса глянула на неё и продолжила, запинаясь:

— Не хочу вдаваться в подробности, но их предпочтения в супружеской жизни… В общем, мы не были к такому готовы.

Она, решившись, поддернула рукав платья, показав мне плохо зажившие ожоги, потом расстегнула пуговицы на груди, и я увидел множество мелких шрамиков, явно оставленных каким-то острым предметом, возможно, ножом.

— И это они очень старались сдерживаться, — горько усмехнулась она, — на что они бы были способны, когда им дали бы свободу действий — я не хочу и представлять!..

Я в полной прострации от увиденного неверяще смотрел на Лизу. Она старательно прятала глаза от меня, явно стыдясь того, что пришлось о таком говорить вслух. Осознав, что все это реальность, я почувствовал, как меня переполняет холодная ярость.

— Почему??? Почему вы, сильнейшие маги, допустили такое обращение с собой? Как вы позволили??? Да надо было растереть их в порошок!

Екатерина, захлёбываясь слезами, прокричала:

— Такой умный, да? Как только мы переступили порог дворца Габсбургов, на нас одели подавители! И днем, и ночью за нами следили их доверенные люди! И какими путями мы нашли возможность отправить тебе письмо, а потом и сбежать — тебе лучше и не знать!

— Та-а-ак! — свистящим шепотом произнес я. — Думаю, такие сведения многое перевернут с ног на голову!

И я злобно оскалился, предвкушая скорую встречу с послом Австрийской империи…

Глава 15

С трудом успокаивая рыдающих сестер, я чувствовал, как каждая оброненная ими слезинка многократно увеличивает долг австрийцев передо мной. Ответят, они ответят за все! И месть будет жестокой, развёрнутой по всем фронтам. И кое-какие мысли на этот счет у меня уже имеются… Но сам я не справлюсь, нужна помощь специалиста. Покинув Екатерину и Елизавету, занявшихся проснувшимися детьми, я решил не откладывать дела в долгий ящик. Наскоро собравшись, я отправился в Департамент магических исследований.

Пройдя уже знакомые процедуры досмотра, я в нетерпении взбежал по ступеням и не без труда разыскал укромный кабинет Николая Андреевича. В этот раз он занимался бумагами, выглядел куда опрятней, более не напоминая сумасшедшего учёного, занятого созданием луча смерти. А жаль! Сейчас мне может понадобиться именно та ипостась. Обменявшись приветствиями, мы сразу перешли к делу.

— Николай Андреевич, не буду ходить вокруг да около… Мне срочно нужно знать, часто ли у вас бывают утечки информации, есть ли какие-то подозрения, сомнения в благонадёжности кого-то из вашего коллектива?

Нарышкин с огромным удивлением и даже возмущением посмотрел на меня, судорожно захлопнул папку, в которой пятью минутами раньше увлеченно что-то читал.

— А в чем, собственно, дело, Ваше Величество? Если вы в чем-то подозреваете меня, пожалуйста — любая проверка, я готов! Вся документация… — он широким жестом обвел стол, заваленный бумагами, — … любой кабинет, полигоны, лаборатории — все в вашем распоряжении!

Обиженно поджав губы, глава департамента вопросительно смотрел на меня, ожидая ответа.

— Николай Андреевич, да бог с вами! Никаких сомнений в вашей добропорядочности и искренности у меня никогда не было и нет. Дело в другом. Недавно я узнал о существовании чёрного рынка, где можно достать любые артефакты, зелья, плетения… Сами понимаете, на пустом месте возникнуть он не мог. И предлагают ведь там эксклюзивные вещи… Вы не допускаете, что ваши разработки нелегальными путями попадают к ним мимо вас? Вы каким-то образом отслеживаете, чем пополняется их ассортимент, не перекликается ли с вашим?

Нарышкин погрузился в раздумья, запустив руки в пышную шевелюру, подергал себя за волосы. Вскинул растерянные глаза на меня:

— Вообще-то, бывало, что у нас срывались поставки, когда потенциальные покупатели невнятно отделывались общими фразами, что нашли предложения интереснее… На чёрном рынке ли — никто же не признается. Но могу сказать, что есть одаренные мастера, предпочитающие работать не с нами, а именно с теневыми торговцами, предлагая свои изделия. Зачастую не прошедшие должным образом все необходимые испытания. По этой самой причине большинство все таки предпочитает обращаться к нам, получая гарантии, подкреплённые нашей репутацией. Вы же понимаете, таких возможностей для экспериментов и исследований, как у нас, ни у кого попросту больше нет… А подозрения… Сложно работать с людьми, которым не доверяешь. И обвинять кого-либо огульно я не могу, да и не хочу!

Я вскочил, взволнованно забегал по кабинету.

— Поймите, Николай Андреевич, сейчас вопрос стоит так: нам необходимо организовать утечку информации! Определённая вещь должна попасть на чёрный рынок. Скажу более, желательно, чтобы слух о ней достиг конкретных людей!

Нарышкин недоверчиво смотрел на меня, силясь осознать, что я имею в виду.

— И какие же наши разработки вы, Ваше Величество, желаете отдать в жадные ручонки чёрных торговцев?

— Уверяю вас, ничего опасного или разрушительного! Хотя, конечно, это еще с какой стороны посмотреть… Помните ту самую руну, что вы так быстро и качественно создали по моей просьбе?

— Это вы про ту, что исключает возможность незапланированной беременности? — Нарышкин слегка покраснел, затрагивая щепетильную, по его мнению, тему.

— Да-да! — обрадованно закивал я, — Именно её, родимую! А кто вообще занимался её созданием?

Николай Андреевич, смущаясь, отвел взгляд и проговорил нехотя:

— Да я сам и занимался… Поймите, Ваше Величество, дело крайне деликатное все же! Не рискнул я привлекать кого-либо ещё. Да и задача была интересная! И как вам такая идея в голову пришла? Хотя, неважно… Так вот, о том, что она существует, в нашем Департаменте известно только мне. Да еще вашему лекарю, которого я тщательно инструктировал. Мог ли он с кем-то поделиться этим секретом, я уже не могу сказать…

— За него я ручаюсь… — задумчиво проговорил я. Потом пристально взглянул на собеседника и понизил голос:

— Необходимо сделать так, будто этот проект находится в стадии разработки, задействовать побольше ваших людей. Но чего никто не должен знать — того, что в эту руну будет внесено одно изменение…

Глядя, как вскинулись в удивлении брови Нарышкина, я со злорадной улыбкой сказал:

— Нам нужен Троянский конь! Который еще заставит наших врагов приползти на коленях и униженно молить о помощи!

Поведав в деталях, чего я хочу от него лично и от всего Департамента в целом, я с нескрываемым удовольствием наблюдал, как изумление Николая Андреевича сменяется понимающей улыбкой. По его лицу было ясно, что поставленная мной задача показалась ему достойной внимания, и мысль мастера заработала на все сто…

— Ну а я тем временем свяжусь со Скуратовым. Думаю, он подскажет мне, как устроить наилучшим образом утечку информации в нужную нам сторону. И если все пойдет так, как я задумал, мы одним махом решим сразу несколько важных проблем! Найдём нечистого на руку сотрудника вашего Департамента, избавимся от вашего конкурента на чёрном рынке, и само собой, доставим немало неприятных минут австрийцам!

Пожав руки, мы, весьма довольные друг другом, расстались. Нарышкин с азартом занялся воплощением моей идеи в жизнь, а я со значительно улучшившимся настроением отправился во дворец.

Занятый своими мыслями, я не сразу обратил внимание на непривычную суету, царящую в крыле, где размещались мои сёстры. Встретив одну из служанок, пробежавшую мимо меня с громкими причитаниями, перемежающимися истеричными всхлипываниями, я насторожился и ускорил шаг. Перехватив гвардейца, мчащегося по коридору, я гаркнул:

— В чем дело? Доложить!

Тот, пытаясь отдышаться, жадно хватая воздух ртом, едва сумел проговорить:

— Княжны… Они… Кто-то отравил!

У меня потемнело в глазах, сердце замерло, пропустив удар, застучало с удвоенной скоростью. Отшвырнув парня в сторону, я ринулся к комнатам сестер. Как? Что могло случиться за то короткое время, что я отсутствовал? Буквально пару часов назад я покинул комнату девчонок, и они были абсолютно здоровы!

Подбегая к покоям Елизаветы и Екатерины, по старой привычке поселившимся вместе, я услышал пронзительный плач младенцев. Истошный ор на два голоса говорил о том, что малютки живы, но чем-то страшно расстроены. Распахнув двери, я увидел, что вокруг колыбелек сгрудились растерянные няньки, пытающиеся успокоить горластых девчонок. Сестёр же не было видно, только раздавались неясные встревоженные голоса из примыкающих к детской спален. Метнувшись туда, я столкнулся с Черкасским, с озабоченным видом куда-то спешащим.

— Олег Гаврилович, да что происходит?! — заорал я, бешено глядя в его испуганные глаза.

— Алексей Александрович, ваши сестры в тяжёлом состоянии, похоже, они отравились каким-то ядом, имеющим магическую составляющую. Поражено и физическое, и ментальное тело… Лекари делают, что могут, но нужна помощь архимагов, чтобы понять, как остановить разрушение, производимое этим веществом…

Я обернулся, нетерпеливым жестом подозвал одного из гвардейцев:

— Немедленно привезти сюда Нарышкина Николая Андреевича! И пусть захватит своих лучших специалистов!

Тот откозырял и умчался, я же с затаенным страхом вошёл в спальню Елизаветы, сопровождаемый наставником. Вокруг её кровати суетились придворные лекари, звенели какими-то склянками, в воздухе витал едкий травяной запах. Лиза неподвижно лежала на кровати с плотно закрытыми глазами, но было видно, что за тонкими веками глазные яблоки бешено вращаются, словно девушка находится в кошмарном сне… Изредка она жалобно вскрикивала, руки сжимались в кулаки, но в сознание она не приходила. Осторожно взяв её за руку, я почувствовал, что она охвачена нездоровым жаром.

— Лиза… — позвал я её, с отчаянием вглядываясь в такое родное и любимое лицо. Но ответа не дождался. Обернулся к лекарю, сосредоточенно что-то смешивающему в неглубокой миске.

— Насколько все плохо? Как её привести в чувство? Какие прогнозы?

Тот устало поднял на меня глаза.

— Мы сумели остановить действие яда, но это временная мера. Чтобы его окончательно нейтрализовать, необходимо получить чистый образец. Тогда вероятно, что получится подобрать эффективное противоядие.

— Так в чем дело? — невольно закричал я и тут же, оглянувшись на сестру, понизил голос: — Ищите, подбирайте! В чем проблема???

— Мы не можем определить состав отравляющего вещества… Возможно, у того, кто подсыпал его в еду, осталось хоть немного. Дело за малым — найти злоумышленника.

Я нежно провёл ладонью по щеке Лизы и прошептал, надеясь, что она меня все же услышит:

— Я найду его, и все будет хорошо, слышишь? Ты только держись, ты обязана дождаться!

Стерев непрошенную слезу, я стремительным шагом направился к выходу, на ходу отдавая распоряжения срочно вызвать Юрия и отправить нарочного за князем Скуратовым.

Спустя час в двери моего кабинета, где мы со спешно прибывшим Игнатом Михайловичем ожидали новостей, раздался стук… Нетерпеливо крикнув «Войдите!», я нервно хрустнул пальцами. После непонятной возни в комнату влетел встрепанный человек с искаженным от ярости лицом, следом вошёл нахмуренный Юрий.

— Ваше Величество, вот этого обнаружили в одной из кладовой. На шее у него было вот это… — Юрий швырнул на стол передо мной серый камушек с отверстием, в которое была продета грубая, крепкая нить. Посчитав, что вряд ли бы Юрий мог вручить мне предмет, угрожающий моему здоровью, я взял его, желая рассмотреть поближе. Ничего не обнаружив, вопросительно взглянул на начальника охраны.

— Одноразовый артефакт, предназначенный для смены внешности. Уже разряжен. С его помощью он и проник в подсобные помещения.

— Вы за это ответите! — возмущенно заорал задержанный, свирепо вращая глазами, — я подданный Австрийской Империи! Я требую, чтобы сюда прибыл посол! Это самоуправство!

— Ма-а-алчать! — от моего крика даже Скуратов вздрогнув, втянул голову в плечи, опасливо покосившись в мою сторону.

— Ты отравил моих сестер, паскуда?!!

Тот осекся, изумленно взглянул на меня:

— Отравил?! Но мне же сказали… Я же…

Потом замолчал, на его лицо набежала тень мрачных размышлений.

Я повернулся к Скуратову, побелев от гнева, процедил:

— Игнат Михайлович, он ваш! На завтра назначена встреча с австрийским послом. Прошу вас прибыть к обеду вместе с этим… — я кивнул на пленника, — и с подробным отчетом по его откровениям. Сохраните его живым, а состояние его здоровья меня мало интересует. Даю вам добро на использование любых методов допроса…

Князь Скуратов одобрительно кивнул мне и жизнерадостно улыбнулся, глядя на свою жертву.

— Ну что ж, молодой человек, сегодня нам предстоит долгая и насыщенная разговорами ночь!

Под протестующие выкрики задержанного увели, а я обратился к Скуратову:

— Игнат Михайлович, не сочтите за труд, как только он скажет, что за яд он использовал и где его можно найти — незамедлительно сообщите мне. От этого зависят жизни моих сестер.

И от осознания, насколько тонка нить, связывающая моих девочек с этим миром, я испытал жгучую боль в сердце.

Глава 16

Искоса бросив взгляд на своё отражение, я с мрачной решимостью кивнул своим мыслям. Серый с чёрной отделкой мундир создавал строгий и неприступный образ, который дополнялся гладкостью зачесанных светлых волос и льдистостью прищуренных глаз. Убедившись, что я выгляжу должным образом, я уверенно прошествовал в сопровождении охраны в свой кабинет, где вскоре должна состояться оговоренная встреча с представителем дипломатического корпуса Австрийской империи.

Недобрая и безрадостная усмешка слегка раздвинула мои губы. За прошедшие сутки многое поменялось, и теперь я был готов встретить дипломата во всеоружии. Заняв место за столом, я бездумно перебирал бумаги, лежащие передо мной. Лихорадочная совместная работа сразу нескольких ведомств дала свои плоды. Полезные для политического здоровья Российской империи, они должны были оказаться невыносимо горькими и разрушительными для нескольких наших недругов! Раздался уверенный стук в дверь и, не дожидаясь моего приглашения, в комнату вошёл мой старый знакомый.

— Фюрст фон Урих… — холодно произнес я, разглядывая представителя императора Франца Второго. Тот практически не изменился со дня нашей последней встречи. Только ещё больше появилось надменности в орлином взоре, добавилось и седины. По-военному печатая шаг, он резким движением отодвинул кресло, стоящее перед моим столом и уверенно опустился в него, держа неестественно прямо спину.

— Ваше Величество. — он слегка склонил голову и тут же вновь горделиво вздернул четко очерченный подбородок, выбритый до синевы.

— Мне жаль, что мы вынуждены встречаться по такому поводу, — усмехнувшись, продолжил он, — а ведь я вам предлагал, помнится, нашу всеобъемлющую поддержку…

— Которую, как помнится мне, я благоразумно отверг. — прервал я его, прямо встречая его взгляд. — О чем, вынужден вас расстроить, ни капли не сожалею.

Австриец растерянно моргнул, но тут же взял себя в руки и, восстановив прежнюю самоуверенность, аккуратно провёл рукой по идеально прилизанной волосок к волоску прическе.

— Ну что ж, Алексей Александрович, в таком случае я наделен полномочиями огласить волю Милостью Божьей избранного Римского императора, наследственного императора Австрии, Франца Второго…

Велеречиво произнося полный титул своего сюзерена, Отто Генрих вытянулся в струнку, казалось, словно вибрируя, как от осознания величия своего патрона, так и от чувства собственной значимости.

— Все требования, изложенные в ноте протеста, врученной Министерству Иностранных дел Российской империи нашими дипломатами должны быть выполнены в трехдневный срок, княжны Екатерина и Елизавета с детьми незамедлительно должны покинуть Зимний дворец и до отъезда австрийской миссии будут находиться на территории нашего представительства. Кроме того, Его Императорское Величество выражает настоятельную просьбу… — фон Урих пристально посмотрел на меня, всем видом давая понять, что под словом «просьба» подразумевается не что иное, как приказ, — … компенсировать те расходы, что дом Габсбургов понес из-за бегства законных жен принцев Карла и Иосифа. Размер компенсации определен в документе, который содержит подробное описание убытков Австрийской империи.

С этими словами он передал мне тонкую папку, украшенную одноглавым орлом в башенной короне, держащим в лапах серп и молот. Отложив её на край стола, пока даже не заглядывая внутрь, я сцепил руки в замок перед собой и безмолвно уставился немигающим взглядом на фон Уриха, предоставляя ему возможность высказаться до конца. Приняв мое молчание за согласие со всем, что прозвучало ранее, австриец окончательно избавился от остатков напускной вежливости и продолжил приказным тоном:

— Кроме того, Его Императорское Величество Франц Второй требует прекратить всяческую военную активность в приграничных областях, расценивая её как неприкрытую агрессию в сторону Австрийской империи… В тот же срок — а именно за три дня — вы обязаны отвести войска с границы с Австро-Венгрией, а также предоставить нам все данные об оружии массового поражения, имеющегося у вас на вооружении, и численности архимагов в пограничных войсках с подробным описанием их возможностей.

В ближайшее время вам будет передан список наших требований в отношении торговых соглашений между нашими государствами.

Закончив свой монолог, фон Урих презрительно посмотрел на меня и замер в ожидании ответа. Я же внимательно его разглядывал, внутренне поражаясь его непоколебимой уверенности в том, что все заявленное правомерно, и что реакция Российской империи может быть только одна — подобострастное исполнение всех приказов его императора. Ну что ж, пришло время и мне отыграть свою роль…

Я молча поднялся со своего места, прихватив переданную австрийцем папку, и отрывистым тоном, не терпящим возражений, кинул ему:

— Следуйте за мной!

Он непонимающе уставился на меня, но я уже направлялся к выходу из кабинета, всем своим видом выражая полную уверенность в том, что он подчинится моему приглашению, более похожему на приказ. Вынужденный поспешно нагонять меня, он растерял долю своей напористости. Отметив, как моя охрана окружила его, практически конвоируя, Отто Генрих почуял неладное, но я не дал ему ни минуты для размышлений и вопросов, распахнув двери Малой приемной. При моем появлении оживлённые разговоры, царившие здесь, моментально стихли, к своему месту я прошёл в полной тишине, сопровождаемый внимательными взглядами участников Высшего совета империи, а также дипломатических представителей мировых держав, собравшихся по моему специальному приглашению.

— Я благодарю Вас, господа… — обведя взглядом собравшихся и заметив маркизу де Вильнëв, прекрасную представительницу Французского королевства, поспешно добавил: — … и дамы, за то, что откликнулись на мою просьбу и почтили нас своим присутствием!

Так и продолжавший стоять у самых дверей Отто фон Урих явно чувствовал себя не в своей тарелке. И то, что мои гвардейцы по-прежнему не отходили от него, окружив то ли почётным караулом, то ли конвоем, спокойствия ему не добавляло.

Усевшись на свое место, я обратился к нему:

— Итак, господин фон Урих, у вас есть возможность повторить ваши, без сомнения заслуживающие самого пристального внимания, предложения, что вы озвучили мне только что при встрече тет-а-тет. Прошу вас!

Под прицелом любопытствующих взглядов, австриец уже довольно сильно поумерил высокомерие в голосе и благоразумно смягчил некоторые формулировки. Тем не менее, его выступление произвело эффект разорвавшейся бомбы. Кто-то из присутствующих разразился саркастическим смехом, кто-то возмущенно пытался возразить, некоторые переспрашивали у соседей, верно ли расслышали… Канцлер, перекрыв шум, воцарившийся в зале, поинтересовался у меня:

— Алексей Александрович, не позволите ли взглянуть на тот самый список убытков?

Я протянул ему папку с гербом Австрии. Небрежно листая содержащиеся там бумаги, Владимир Алексеевич цепким взглядом моментально ухватывал суть. В его глазах заплясали озорные искорки. Захлопнув папку, он рассмеялся и обратился к присутствующим:

— Оказывается, княжны, в спешке и под покровом тайны покидая дом Габсбургов, умудрились унести с собой чуть ли не половину казны Австрийской империи! А на преследование двух измученных девушек с младенцами император Франц Второй потратил и оставшуюся часть…

Кругом раздались негромкие смешки. Со своего места вскочил генерал Голицын. Бешено вращая глазами, он возмущенно завопил:

— Ваше Величество, нет, это как так? Это что такое??? Откуда столько наглости — отдавать приказы касаемо войск Российской империи? Это по какому такому праву мы должны давать отчет по нашему вооружению? Да я и близко не подпущу этих… — он втянул воздух, от негодования позабыв все слова, и решительно рубанул кистью воздух, с ненавистью взглянув на Отто фон Уриха.

— Кстати, по поводу военных учений… — со своего места поднялся массивный, осанистый посол Германии, в свою очередь окинув недобрым взглядом притихшего австрийца, переминающегося с ноги на ногу у дверей.

— Германия выражает просьбу, с вашего высочайшего позволения, принять участие в учениях, в целях обмена опытом…

Я задумчиво посмотрел на фон Дитриха и, помедлив, ответил:

— Что ж, думаю, предложение интересное, этим займется генерал Голицын и князь Долгорукий. Выработайте общую стратегию, с учётом пожеланий обеих сторон, и мне на рассмотрение. Увидев, как заинтересованно вскинулись и другие дипломаты, я предвосхитил их вопросы и сразу предложил:

— Если кто-то из присутствующих тоже заинтересован участием в учениях — пожалуйста, обращайтесь в установленном порядке к Василию Андреевичу и Сергею Ивановичу! Понимая, что только что взвалил на Долгорукова и Голицына прорву лишней, но очень необходимой работы, я с извиняющейся улыбкой взглянул на них, слегка пожав плечами. Потом повысил голос:

— Но мы несколько отвлеклись от темы сегодняшнего собрания! Итак, все требования Австрийской империи основаны на том, что российская сторона несет ответственность за побег моих сестер из новой, любящей… — я со злорадной ухмылкой посмотрел на австрийца, — … семьи. И согласно брачным клятвам, произнесенным княжнами, мы и должны бы прислушаться к законным мужьям, желающим вернуть непокорных супруг.

Заметив, как одобряюще закивал, тряся рыжей бороденкой, Никита Вавилов, я поморщился. Затем продолжил:

— Но перед тем, как огласить своё решение, я хотел бы познакомить вас с новейшей разработкой нашего Департамента магических исследований! Николай Андреевич, прошу…

Нарышкин поспешно вскочил, попутно уронив кипу бумаг, что разложил перед собой.

— Уважаемые господа! Как вам известно, сильнейшие архимаги обладают способностью считывать воспоминания других людей, в случае согласия оных. Подчеркиваю — только с согласия! Иначе такое вторжение в сознание неизбежно приводит к необратимому разрушению разума того, кого подвергают этой процедуре, а также к возможному повреждению источника самого мага. Долгое время мы проводили исследования в этом направлении, по специальному заказу Тайной Канцелярии, особо заинтересованной в подобных методах работы. На сегодняшний день могу представить вам итоги многих месяцев кропотливой работы!

Он с гордостью извлек из объемистого портфеля пирамидку из полупрозрачного, отливающего золотом, материала и поставил её в середину круглого стола.

— Это артефакт, на который мы можем записывать ту информацию, что хранится в памяти человека. И более того, с его помощью мы можем визуализировать эти образы, сделав доступными всем.

Немного повозившись, он своеобразным, практически незаметным для глаза движением, активировал артефакт. Над столом замерцало, потом появилось изображение, в котором я узнал Дарью. Девушка заразительно смеялась, играя с маленьким пушистым котенком. У меня перехватило дыхание, я с бесконечной печалью смотрел на ту, которую потерял безвозвратно… Николай Андреевич засуетился, снова что-то нажал — и все пропало. Глухим голосом, поспешно смахнув слезу, он произнес:

— Простите, испытания проводились с моим личным участием… Как вы могли увидеть, образы воспоминаний четкие и ясные. Конечно, все зависит от того, насколько сильно события врезались в память.

— Все это, без сомнения, очень занимательно, — проронила молчавшая до этого маркиза де Вильнëв, — и я даже не отказалась бы от такой игрушки… Забавно было бы иметь возможность воспроизводить кое-какие моменты вновь и вновь. — Она мечтательно устремила взгляд куда-то вдаль, облизнув губы, накрашенные вызывающе алой помадой. Потом нехотя перевела глаза на меня. — Но какое это имеет отношение к обсуждению требований Австрийской империи?

— Самое прямое. — твердо уверил я француженку, — Дело в том, что этот артефакт был применен к моим сестрам сразу по их возвращению домой. И сейчас я хотел бы представить вам те образы, что мы получили в итоге.

Кивнув Нарышкину, я откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Снова просматривать тот ужас, что был записан нашими архимагами, заглянувшими в воспоминания сестер о семейной жизни, я не имел ни малейшего желания. Тем не менее, я прекрасно все слышал, и знал, что за картина разворачивается перед взорами собравшихся: издевательства принцев над женами, постоянные избиения, принуждения ко всяким мерзким извращениям… Когда я впервые увидел то, что удалось записать в ходе эксперимента, я рвал и метал! Карл и Иосиф явно имели определенные проблемы с потенцией. И для того, чтобы у них хоть что-то получилось, они шли на самые грязные опыты… С трудом дождавшись конца демонстрации, я открыл глаза и обвел взглядом собравшихся. На большинстве лиц отражались те же эмоции, что испытывал и я. Проняло, как мне показалось, даже твердолобого Вавилова.

— У кого-то есть сомнения в том, кого мы видели в воспоминаниях моих сестер?

— Это Габсбурги, без сомнения… — нетвердым голосом произнесла маркиза де Вильнëв, — кто бы мог подумать… Но почему девочки не сопротивлялись? Насколько нам известно, они не Пустые, обладают даром.

— А это еще одна деталь, на которой мне хотелось бы заострить внимание. С момента начала их проживания в гостеприимных стенах дома Габсбургов, княжны были лишены своего дара посредством подавителей! И вам прекрасно известно, к чему приводит их постоянное ношение! Сейчас наши лекари не могут сказать, обратимы ли те изменения, что произошли с источниками сестер! Если все обернется хорошо, то со временем их уровень восстановится. Пока же они значительно ослабли как маги!

Со стороны двери послышался прерывающийся от возмущения голос австрийца:

— Это все ложь! Клевета! Все подстроено! Что за артефакт, что за разработки? Это невозможно! От имени Австрийской империи я выражаю протест!

Я медленно поднялся со своего места и загремел, выпустив на волю те ненависть и отвращение, что испытывал с того момента, как узнал, что пришлось пережить сестрам:

— От имени Российской империи, пользуясь властью, данной мне Богом и людьми, я отвергаю все ваши требования! И только из своей бесконечной милости я сохраняю жизнь вам лично, с тем, чтобы вы передали мою волю своему сюзерену! В трёхдневный срок повелеваю вам покинуть пределы Российской империи, свернуть все торговые и иные дела, составить опись имущества всех предприятий на российской территории и передать нашему Министерству финансов. В дальнейшем будет проведён аукцион среди представителей дружественных нам государств.

Заметив алчный блеск в глазах оживившихся дипломатов, я понял, что было правильным решением дать им возможность получить довольно богатые австрийские предприятия в свои руки. Ну и имперская казна тоже солидно пополнится, что никогда не бывает лишним.

— Брак Елизаветы Романовой и Карла Габсбурга, а также брак Екатерины Романовой и Иосифа Габсбурга объявляю расторгнутыми. Вопросы с церковью я улажу сам. Компенсации за физический и моральный вред, причиненный княжнам Романовым, мы требовать не будем, ибо нет суммы, соизмеримой с их страданиями.

Яростно глядя на фон Уриха, я с удовлетворением отметил, как посерело его лицо, и пропала вся дерзость, с которой он явился на встречу со мной. Я обратился к охране:

— Увести!

Потрясенный таким невероятным с его точки зрения поворотом событий, австриец безропотно дал себя увести, даже не попытавшись больше выразить свой протест.

— Я думаю, что все вы согласитесь с тем, что Российская империя вправе поступить так… — тихо произнес я, обращаясь сразу ко всем присутствующим. Услышав одобрительное бормотание, я уже более спокойным тоном продолжил:

— Тем не менее, это еще не все, что я хотел бы обсудить сегодня…

Меня прервал звук открывшейся двери. Проскользнувший в помещение Юрий кивнул мне, светясь от радостного нетерпения. И я гораздо увереннее заговорил:

— Должен вам сообщить, что вчера произошло покушение на моих сестер.

Дождавшись, пока утихнут встревоженные шепотки, я сразу пресек все вопросы собравшихся, испытывающих после всего увиденного и услышанного сегодня искреннее сочувствие к девушкам.

— Сейчас княжны уже чувствуют себя хорошо, наши лекари сумели подобрать необходимое противоядие. Не скажу, что это было легко. Но с активной помощью отравителя мы справились.

На моих губах зазмеилась едкая усмешка. Во всех взглядах, устремленных на меня, читалась лишь ожидание пояснений и раскрытия деталей заговора. И только в одном взоре я легко различил злость и разочарование.

— Неужели вы думали, что я такой идиот? Неужели действительно считали, что столь грубой провокацией толкнете меня на объявление войны Австрийской империи? Какая восхитительная идея — организовать покушение на моих сестер, попытавшись все обставить так, будто виновны в этом австрийцы! Какая тонкая работа была проведена с подсознанием несчастного, который до сих пор искренне уверен, что он — подданный императора Франца Второго и действует по его указке! Вы не учли одного — уровня мастерства наших архимагов, которые сумели извлечь истину из его сознания!

И я с нескрываемым удовлетворением смотрел, как меняется цвет лица истинного виновника покушения…

Глава 17

Презрительно глядя на побелевшего от страха посланника Союза Арабских Государств, я ждал ответа на свои вопросы.

— Ну же, досточтимый, ответьте мне! Где же хваленое восточное хитроумие? Я разочарован…

Но Асир Шарафаль-Дин лишь затравленно оглядывался в поисках поддержки. Но прибыл он в империю совсем недавно, не успел обрасти нужными связями, не завел мало-мальски дружеских отношений. И сейчас на него смотрели неодобрительно, заранее отстранившись от всяческого участия в его судьбе. Законы, царившие в политике, зачастую напоминали мне законы животного мира: съешь сам или съедят тебя. И жалости к тому, кто позорно провалил затеянную интригу, не испытывал никто. Осознав это, упитанный араб попытался было визгливо запротестовать:

— Клянусь Аллахом, это какая-то ошибка! Во имя его, прошу милости…

Но я настолько устал за последние сутки, столько было произнесено речей, так много нелицеприятных фактов всплыло на поверхность, что я не испытывал уже ни малейшего желания вновь выслушивать наспех придуманную ложь, в очередной раз опровергать её. Не вслушиваясь в причитания Асира Шарафа аль-Дина, я негромко отдал приказ увести его. Подхватившись, Юрий лично вывел слабо упирающегося арабского посла, уже за дверями передав ожидающему караулу.

Граф Дарем с долей сочувствия взглянул на меня и поинтересовался:

— Что его ждет?

Я равнодушно пожал плечами.

— Казнь. А чего вы ожидали? Любого, кто попытается покуситься на жизнь и здоровье близких мне людей, ожидает достойная кара. И никакого снисхождения от меня не ждите!

Последнюю фразу я практически проорал, внезапно испытав прилив бесконтрольной злости. Да сколько же можно! Хотелось просто пожить спокойно хотя бы несколько дней, не сталкиваясь с заговорами, интригами, убийцами…

Князь Тараканов испуганно посмотрел на меня. Его природная мягкость боролась в нём с осознанно выработанной жестокостью бывалого политика. И сомнения в нём вызывало не то, что я только что обрек человека на мучительную смерть, а возможные последствия такого шага. Он тихо поговорил:

— Ваше Величество, однако же достопочтенный Асир Шараф аль-Дин является родным братом эмира… Не навлечем ли мы на себя очередные неприятности столь поспешным решением?

Не успел я ничего возразить, как в разговор вступил князь Долгорукий, глава Министерства Иностранных дел. Недовольно дернув широкими плечами, он с укоризной произнес:

— Уж кому ли, как не вам, уважаемый Валентин Михайлович, стоило бы знать — родственная любовь в Эмирате длится ровно до момента восхождения на престол. А после — возлюбленных братьев по-тихому устраняют, чтобы предотвратить любую возможность государственного переворота. Так что, в определённом смысле, мы даже окажем эмиру Юсуфу услугу…

Неожиданно и Громов поддержал Долгорукова, неприязненно покосившись на Тараканова:

— Отправим послов с богатыми дарами, предложим выгодный торговый контракт… И на этом покончим.

Я слушал их, закипая. Не выдержав, ядовито поинтересовался:

— А никого из вас, господа, не смущает тот факт, что он пытался убить моих сестер? И по чьему наущению он это затеял? Не от самого ли эмира и шла эта идея? А мы ему, значит, золотые горы и торговые предложения?

Тут уже встрепенулся Скуратов.

— Ваше Величество, с большой долей вероятности вся эта интрига была затеяна самим Асиром. А рассчитывал он, как вы правильно отметили, вынудить нас вступить в войну с Австрией, ослабить политически и экономически, чтобы потом уже диктовать свои условия нам с позиции сильного государства. А поскольку подобное возвышение позиций САГ было бы целиком его заслугой, он лелеял планы в дальнейшем сместить брата и самому править Эмиратом. Да и личные мотивы присутствовали тоже. Вы разве не знали, что в своё время он предлагал вашему батюшке заключить брачный союз с вашими сёстрами, но получил отказ? Видимо, не выдержал, решил разом и отомстить, и обеспечить себе дорогу к трону…

Я устало покачал головой, не желая больше вникать в подробности чужестранных интриг. Хватит для одного дня!

— Считаю, что на этом можно закончить. Спасибо всем ещё раз, что откликнулись и приняли участие в экстренном заседании Высшего Совета Российской империи.

Отдельно отметил, глядя на иностранных дипломатов:

— Каждому из вас будет вручен протокол сегодняшнего собрания, а также копия допроса злоумышленника, пытавшегося отравить моих сестер. Эти документы я настоятельно рекомендую передать вашим сюзеренам. По поводу военных учений, как уже говорил, обращайтесь к Василию Андреевичу Голицыну и Сергею Ивановичу Долгорукому. Благодарю за внимание!

Я встал, ощутив, как безмерная усталость разом навалилась на меня, кивнул канцлеру:

— Владимир Алексеевич, жду вас в своём кабинете.

Дождавшись ответного учтивого поклона, вышел.

* * *

Обхватив кружку с горячим чаем обеими руками, я грел пальцы, бездумно глядя на легкий парок, поднимавшийся от ароматного напитка. Больше всего мне сейчас хотелось закрыться в своей спальне, спрятавшись хотя бы на короткое время от всех проблем, обязанностей и разговоров. Но осталось ещё одно важное дело. Услышав стук в дверь, я постарался настроиться на нужный лад. Владимир Громов, зайдя ко мне, непринужденно расположился в кресле и оценивающе взглянул на меня:

— Алексей Александрович, позвольте полюбопытствовать, когда вы последний раз высыпались?

Я хмуро глянул на него и промолчал

— Понятно, — задумчиво протянул он, — а стоило бы отдохнуть. Глядя на вас, можно подумать, что именно вы — жертва неизвестного яда. Круги под глазами, дрожь в руках, нездоровая бледность…

— Премного благодарен за изысканные комплименты, — сварливо отозвался я, — Вы тоже сегодня на удивление свежи…

Он усмехнулся, пожал плечами:

— Да, деньки выдались не из легких. Вы хотели обсудить что-то из сегодняшних событий? Не знаю уж, какое больше вас занимает — здоровье сестер или расстановка сил на мировой арене, с учётом сегодняшних потрясений?

— Об этом мы непременно поговорим, но не сегодня. Пока меня занимает вопрос о потрясениях внутренних. И в первую очередь я хотел бы все-таки узнать ваше мнение по поводу переданных вам недавно документов. Вы с ними ознакомились?

— Внимательнейшим образом, Алексей Александрович! Интересная подборка, должен признать. И откуда у вас такие подробные сведения? — он выжидательно посмотрел на меня, сделав паузу. Потом понял, что я не собираюсь распространяться о своих источниках информации и одобрительно хмыкнув, продолжил:

— Что касается Голицыных. Исходные данные верные, а вот выводы сделаны совершенно неправильно. Скажу вам так — более преданного трону человека вам не найти. И если бы к нему обратился некто, посулив золотые горы и всяческие преференции, да хоть сам российский престол — наглецу бы не сносить головы. Так что любые сомнения в его благонадёжности можете с уверенностью откинуть.

Я с облегчением кивнул, принимая такой ответ. Он вполне соотносился с теми выводами, что сделал и я, пообщавшись накоротке с генералом. И ещё больше укрепился в мысли, что необходимо как-то деликатно поощрить Василия Андреевича материально. Громов между тем продолжал:

— А вот Лопухины — да… Возможность того, что они, очертя голову, ринутся в какую-нибудь авантюру, есть, и немалая. Вы сами отметили, что этот род таит обиды на правящую фамилию. Тем более, что сейчас во главе их рода стоит женщина, а у них часто эмоции заменяют разум…

Он неодобрительно покачал головой.

— Но вынужден отметить, что вряд ли они являются инициаторами заговора. Скорее, им отведены второстепенные роли. А вот под чью дудку они пляшут — ещё надо узнать.

— И что с ними делать? — растерянно спросил я. — За руку не пойманы, предъявить нечего. А наши с вами домыслы к делу не пришьешь…

Он усмехнулся и произнес:

— А вот сегодняшние события как раз и подсказывают выход…

Я поежился: — Казнить, что ли, предлагаете? Так говорю же, за руку не пойманы…

— Экий вы сегодня кровожадный, Ваше Величество! — посетовал Громов, — Не казнить, скорее, наоборот. Проявим заботу о дочерях графини. Я думаю, что эмир Юсуф Шараф аль-Дин благосклонно посмотрит на то, что мы, кроме денежных даров, предложим ему брачный союз с одним из древнейших родов империи. Правда, насколько мне помнится, в его гареме уже насчитывается с десяток жен, не считая многочисленных наложниц. Так что, особой власти они не обретут, угрозой не станут. А род Лопухиных значительно ослабнет. Сын графини ещё очень юн, недавно ему сровнялось всего лишь восемь лет. Потеряв поддержку в лице взрослых дочерей, она приумерит свои амбиции, хотя бы пока временно. А мы тем временем попытаемся разобраться, кто стоит за всеми этими событиями.

Помолчав, словно давая мне время уложить все сказанное им в голове, он неожиданно поинтересовался:

— А вам не приходила в голову мысль, Алексей, что возглавить заговор мог бы и я? Громовы — древнейший род, по знатности ничуть не ниже Романовых… — он криво усмехнулся, — А вдруг меня обуяла жажда власти?

Я не смотрел на него, опустив взгляд на свои руки, вцепившиеся в кружку, как в спасительный якорь. Негромко произнес:

— Не думаю, что вам, Владимир Алексеевич, нужна была бы такая многоходовая, затянутая интрига. Достаточно было бы обнародовать те знания о моем происхождении, что вы так тщательно храните. Да и вы прекрасно понимаете, что в случае моей смерти станут известны некоторые факты о том, как ушёл из жизни Александр Павлович, об этом я позаботился. Так что нам с вами, Владимир Алексеевич, во всех смыслах выгоднее идти в одной упряжке, трудясь на благо империи.

— Возможно и так, — он встал, подошёл к окну, задумчиво уставившись на зимний пейзаж. Потом обернулся и продолжил как ни в чем не бывало, будто мы и не затронули только что болезненную тему прошлого.

— Итак, с моим предложением насчет Лопухиных вы согласны?

— Вполне, — с видимым облегчением пожал я плечами. — Но мы оба понимаем, что это не решает вопроса с главным организатором.

— Будем искать. — несколько легкомысленно отозвался канцлер, а я с некоторой долей обиды подумал, что ему легко так говорить, ведь не его с завидной регулярностью пытаются отправить на тот свет.

Внезапно двери кабинета распахнулись и в комнату влетел запыхавшийся Нарышкин.

— Алексей Александрович! Сработало! Получилось!

Я в недоумении смотрел на него, не понимая, о чем речь. Глава Департамента магических исследований досадливо поморщился:

— Ну как же, чёрный рынок… Руна… Видимо, австриец перед скорым отъездом решил пойти ва-банк, особо не скрываясь, вышел на своего поставщика, а тот, в свою очередь, на осведомителя в нашем ведомстве… В общем, партия подготовленных нами плетений с небольшими сюрпризами ушла по адресу!

Я испытал прилив сил, услышав хорошие новости.

— Отлично! Просто превосходно! Все идет по плану… Пока не трогайте предателя, он нам ещё пригодится. Но проследите, чтобы он больше не имел доступа к реально ценным разработкам.

— Само собой, Ваше Величество… — с некоторой обидой сказал Нарышкин. И с тоской в голосе добавил: — А такой перспективный мальчик, я на него возлагал большие надежды! И вот поди ж ты, соблазнился большими и быстрыми деньгами…

— А может, кто-нибудь просветит меня, что происходит? Очередные скандалы, интриги, расследования? — с долей сарказма поинтересовался князь Громов. Мы с Нарышкиным переглянулись. Я вздохнул и начал:

— Ну, в общем, так…

Глава 18

Выслушав мои сбивчивые пояснения по поводу операции «Троянский конь», как я, не мудрствуя лукаво, обозвал свою затею, Громов долго смотрел на меня, потом медленно произнес:

— А я недооценивал степень вашего коварства, Алексей Александрович. Страшный вы, оказывается, человек… — и невольно поежился.

— Посмотрим на результат, если вы правы, то…

И он хищно улыбнулся, представив себе реакцию незадачливых австрийцев. Нарышкин согласно кивнул, а потом нерешительно спросил:

— Ваше Величество, я вот все думаю насчет Асира Шарафа аль-Дина… Вы уверены, что это именно его рук дело? Как-то грубо и примитивно… Не мог же он, в самом деле, не предположить, что исполнитель попадет в руки опытных дознавателей, и вся задумка с внедрённым в сознание фальшивым слепком личности провалится?

Я поморщился и устало объяснил:

— А весь расчет строился на том, что я, охваченный гневом и жаждой мести, убью виновника страданий сестер на месте. И подвела его только природная трусость этого недочеловека. Вместо того, чтобы громогласно объявить о том, что он явился исполнителем воли оскорбленных мужей — принцев Австрийской империи, он попытался сбежать. Обнаружив, что артефакт смены облика больше не действует, спрятался, рассчитывая выбраться из дворца, когда суматоха утихнет. Вот и не попался мне сразу под горячую руку.

Я замолчал, углубившись в свои мысли, понимая, на каком тонком волоске все висело. Ведь я действительно готов был развязать войну, не считаясь с тем, сколькими жертвами обернется моя жажда мести. И если бы не дикое желание подосланного отравителя спасти свою никчемную жизнь, что сумело пересилить приказы, вложенные напрямую в его подсознание арабскими магами, все могло бы обернуться куда хуже. И девчонки бы погибли, так как вряд ли нам удалось бы найти противоядие, и началась бы кровопролитная битва двух держав…

Услышав деликатное покашливание Нарышкина, я понял, что оба политика вежливо ждут, пока я отпущу их. Поспешно извинившись, я попрощался с ними и отправился к себе, решив немного отдохнуть и собраться с мыслями после вымотавшего меня заседания Совета.

Обрадовавшись полумраку, царившему в моей спальне, я с блаженным стоном упал на кровать, предвкушая, как проведу хотя бы час вне политических дрязг, наслаждаясь тишиной и одиночеством… И тут же подскочил от неожиданности, услышав сдавленное ойканье прямо над ухом. В моей голове моментально пронеслись мысли о наёмниках, заговорщиках и мятежниках. Смущало только одно — вряд ли суровый убийца мог иметь обыкновение в ожидании своей жертвы располагаться со всеми удобствами в чужой постели… Додумывая на ходу эту обнадёживающую мысль, я поспешно зажег свет и воззрился на испуганную Марго, растерянно хлопающую ресницами.

От накатившего огромного облегчения мне сначала захотелось обнять её и расцеловать милую мордашку. А потом стали закрадываться смутные сомнения — учитывая наши напряженные отношения, ее внезапное появление в моей спальне вряд ли могло предвещать что-то хорошее. Осторожно присев на край кровати, я поинтересовался:

— И с чего это Ваше Императорское Величество изволит прятаться тут в темноте? Никак, надеялась, что преждевременно скончаюсь от испуга?

Маргарет возмущенно сверкнула зелёными глазищами:

— И вовсе я не прячусь! Пришла поговорить, а тебя все нет и нет… Я и не заметила, как задремала, ночью-то выспаться не удалось, такая суета была во дворце… И накануне тоже с отдыхом не сложилось… — и она покраснела.

Я молча рассматривал её, ожидая продолжения. Но она, уставившись неподвижным взглядом мимо меня, тоже хранила молчание. Тяжело вздохнув, я тронул её за плечо, пытаясь привлечь внимание. Марго встрепенулась, потом произнесла:

— Я слышала, что ты принял решение о расторжении брака твоих сестёр. Алекс, а как теперь? Вряд ли кто-то захочет взять их замуж…

И тут меня прорвало. Долго копившиеся негативные эмоции требовали выхода, я вдруг ощутил огромное желание высказать все свои претензии, забыв о политической выдержке, о том, что за спиной моей заносчивой супруги стояла могущественная держава…

— Значит, это все, что тебя интересует? Не узнав даже, как себя чувствуют единственные родные мне люди после того, как побывали одной ногой за гранью жизни и смерти, ты спрашиваешь только — возьмут ли их замуж — или они останутся здесь, в родном доме, рядом со мной? Ты опасаешься, что они отберут у тебя власть? Что они займутся теми обязанностями, что обычно выполняют императрицы — а у тебя это, откровенно говоря, выходит из рук вон плохо! Да, их народ любит, а что сделала ты, чтобы завоевать любовь простых людей? Во время празднеств появлялась, усыпанная драгоценностями, каждая из которых могла бы прокормить одну семью в течении многих месяцев? Гордо задирала нос, брезгуя лишний раз посетить госпиталь или дома сирот, потому что боялась замарать подол дорогущего платья?

Я отдышался и продолжил, с горькой безнадежностью глядя на неё:

— Почему я постоянно должен ждать от тебя подвоха? Мало мне проблем с заговорами и иностранными шпионами… Я вынужден постоянно быть настороже, потому что в борьбе за власть ты готова идти по головам, в том числе и по моей… Почему простой рабочий гораздо счастливее меня? Ведь после тяжелого трудового дня он возвращается домой, где его любят и ждут, где его ценят и слушают, где ему оказывают поддержку. А ты? Ты только и ждешь возможности захватить побольше власти, оттеснить меня от решения государственных вопросов, ты кичишься своим происхождением, забывая, что есть и человеческие, душевные качества, которые иногда стоят гораздо дороже…

Ощущая безмерное облегчение от того, что, наконец, сумел высказать все, что таил до поры на сердце, я увлекся своими обличениями и не сразу обратил внимание на реакцию Маргарет. Между тем она, с расширенными от испуга глазами, прижала руки к груди и лишь вздрагивала изредка, услышав особо обидную для себя фразу. К концу моей вдохновенной речи, пронизанной презрением и злостью, по её щекам потекли горячие слезы. Дождавшись паузы, когда я набирал воздуха, собираясь разразиться очередной тирадой, она с отчаянной решимостью заговорила торопливо, давясь словами и рыданиями:

— А ты… Ты! Весь такой правильный, благородный… Ты тревожишься обо всех, ты защищаешь каждую служанку, каждую фрейлину!.. А ты хоть раз поинтересовался, каково мне в чужой стране, где никто не поддерживает меня? Ты упрекаешь меня, что я не выполняю, как должно, свои обязанности… А кто помог мне в них разобраться? Кто объяснил мне, чего от меня ждут? Мои драгоценности и наряды — это моя броня от злых взглядов, от осуждающих шепотков за спиной. Да! Ты прав, я хочу власти! Если никто меня не любит — пусть боятся! Ведь я не чувствую никакой твоей защиты! Ты только постоянно в чем-то меня обвиняешь, смотришь на меня подозрительно, вынуждаешь самой заботиться о своей безопасности. Любая девка тебе дороже собственной жены! Да, я горжусь своим происхождением, я достойна стоять рядом с тобой на равных! Но ведь рядом с тобой нет свободного места для меня…

Она всхлипнула, перешла с крика на пронзительный шепот:

— Вспомни, с чего началось наше знакомство? Ты страдал, потеряв возлюбленную, что была похожа на меня… Я помогла тебя отомстить за неё! Но с тех пор постоянно ощущала себя лишь её отражением… И каждый раз, когда мне казалось, что ты готов забыть о прошлом, что твое сердце открыто для новых чувств, ты приближал кого угодно, только не меня! Эта выскочка Оленина, потом Тэйни… Ты доверяешь им, а меня отталкиваешь, ранишь своим равнодушием. А я… Да, я не привыкла вымаливать любовь к себе, я не буду ползать на коленях, ища твоего расположения! Я как пружина — чем больше ты давишь на меня, тем сильнее я буду отталкивать тебя. Чем больнее ты делаешь мне своими насмешками и безразличием, тем яростнее я буду пытаться избавиться от своей любви к тебе!

Тяжело дыша, она смотрела гневно на меня, а я потрясенно пытался привести свои мысли в порядок, уложив в своей голове главное — она только что призналась в том, что… любит меня? Самоуверенная, заносчивая гордячка — страдает от моего безразличия?! Как же я был слеп! Как я не понял до сих пор, что за её злостью и сумасбродностью стоит древнейшее в мире чувство — ревность и обида недооцененной, отвергнутой женщины? Как я, перенеся на совсем юную девчонку все своё недоверие к стране, в которой она родилась, не смог разглядеть в ней глубоко несчастного человека, оторванного от привычной обстановки, от любящих родных? Ведь и сам-то оказался в такой же ситуации! И знаю, каково это — быть чужим для всех окружающих… А ведь я — мужчина, мне легче выносить и отчужденность, и равнодушие, и одиночество!

— Но почему? Почему ты ни разу не попыталась просто со мной поговорить, честно, без утайки, без недомолвок?

Маргарет сердито сжала кулачки, стукнула ими по мягкой подушке, а я внутренне сжался, понимая, что этот удар, скорее всего, предназначался тому бесчувственному и тупому чурбану, каким показался вдруг сам себе… Она с горечью спросила, глядя мне с отчаянной прямотой даже не в глаза, а сразу в душу:

— А ты хоть раз дал мне шанс попробовать? Хотя бы один раз ты готов был просто выслушать меня, живую девушку, со своими мыслями и чувствами, забыв о том, что перед тобой навязанная жена из страны, которую ты считаешь враждебной? Ты хотел считать меня интриганкой, желающей лишь получить выгоду для своей родины — и я играла эту роль! Если я не смогла прийтись ко двору здесь — я обеспечу себе почёт и уважение там! А теперь, когда ты всё знаешь — пожалуйста, расторгай и наш брак! Ведь для тебя это досадная ошибка, которую, впрочем, легко исправить!

Она гордо и независимо вскинула голову, с явным усилием сдерживая слезы, что норовили вырваться из плена её прекрасных глаз. А я, забыв обо всем, любовался ею, знакомясь заново со своей женой.

Расчетливая? Нет, разумная и умеющая смотреть в будущее… Заносчивая? Нет, умеющая скрывать свои истинные чувства от недоброжелателей… Ненавидящая меня? Нет, глубоко обиженная невниманием и непониманием, но искренне любящая… Чужая? Нет, не познанная до конца, чудесная тайна, которую мне предстоит с трепетом и бережностью разгадывать на протяжении всего отмеренного нам судьбой времени…

— Потому что я никуда тебя не отпущу и никому не отдам! — я и не заметил, как произнес вслух то, к чему пришёл в ходе своих размышлений.

Она недоуменно посмотрела на меня, решив, что ей послышалось. А я осторожно взял в свои руки её горячие ладошки и, сам удивляясь неуверенности и нервной дрожи, звучащих в моем голосе, спросил:

— Марго, ты дашь мне еще один шанс? Ты позволишь мне попытаться загладить свою вину перед тобой и заслужить твою любовь?

Она пристально вгляделась в мое лицо, и, видимо, что-то прочитав в нём, что уверило её в моей искренности, вдруг припала к моей груди, вцепившись в меня, как в спасительный якорь, зарыдала, прижимаясь так отчаянно, будто боялась, что я вот-вот исчезну. А я обнимал её с непривычной нежностью, понимая, что теперь многое должно измениться…

Глава 19

Бесшумной, едва заметной глазу тенью она скользила меж мшистых стволов могучих исполинов, чьи кроны не пропускали ни лучика солнца в своё сумрачное царство. Слегка примятая трава, чуть заломанная веточка раскидистого кустарника, пара шерстинок на хищных колючках… Она с удовлетворением убеждалась, что по-прежнему идет по следу намеченной жертвы.

Мало кто в племени одобрил решение вождя допустить её к испытаниям, что проходили юноши, чтобы стать воинами. Не бывало прежде такого, чтобы женщина ставила себя вровень с мужчинами! Но угрюмый шаман, накинув драгоценную шкуру ягуара-альбиноса, раскурил в жаровне особые травы, и дух его воспарил в иной мир, от заката до заката он вёл беседу с незримым покровителем племени, после чего объявил — быть посему…

Единственная дочь вождя племени с раннего детства перенимала опыт отца, известного силой и мудростью бывалого воина и охотника. И сейчас лес был для неё открытой книгой с множеством чудных историй. Среди шорохов трав и посвиста птиц она безошибочно выделяла шуршание гибкого змеиного тела перед смертоносным броском и последний писк её жертвы. Жалости к несчастной пичуге, нашедшей свой конец в пасти змеи, она не испытывала: все в подлунном мире подчиняется законам Великой матери, и слабый служит сильному пищей, продляя его дни…

Замерев, она закрыла глаза и позволила своему внутреннему чутью слиться с окружающим. Зоркими глазами орла, величаво распростершего могучие крылья над лесом, она заметила юркую мышь, её чутким носиком учуяла дух огромной кошки, притаившейся в развилке ствола огромного дерева… Вернувшись в своё тело, она безошибочно нашла взглядом укрытие ягуара, на которого вела охоту уже второй день. И тот, будто поняв, что обнаружен, шевельнулся. Словно часть тьмы, сгустившейся среди раскидистых ветвей, дрогнула и пришла в движение, текуче перемещаясь ближе к девушке. И тут она поняла, что все это уже было, что дальше последует короткая, жаркая схватка, в которой человеческая воля одержит победу над звериной яростью. Перехватив поудобнее рукоять ножа из небесного металла, что торжественно вручил ей отец перед испытанием, ножа, которому спустя пару мгновений суждено пронзить горячее сердце ягуара, она напряглась перед решающим броском…

Но вдруг тень на стволе дерева странно задрожала, изменив форму — и с дерева с кошачьей грацией спрыгнул юноша с нездешними желтыми глазами. Крадучись, он медленно обходил девушку по кругу, изучая её, его ладони то сжимались в кулаки, то раскрывались, напоминая то, как кошки лениво выпускают когти и тут же втягивают их, играя с беспомощной жертвой бархатными подушечками лап. Она с ужасом поняла, что не может пошевелиться. Напрягшись изо всех сил, так, что жилы на длинной шее зазмеились под красноватой кожей, она сумела лишь на длину голубиного носа сдвинуть острие ножа, крепко зажатого в руке…

— Отчаянная, бесстрашная… Огонь твоей души обжигает… Сильная, очень сильная! — мурлыкающий голос юноши звучал, казалось, прямо у неё в голове, а его лицо оставалось недвижным. Плавно двигаясь, он скользил по кругу, и зрение девушки подводило её, то являя ягуара с человеческим голосом, мягкой поступью обходящего её, то человека, не сводящего с неё пронзительных кошачьих глаз. — Сильный дух — вкусный дух…

Зверь в облике юноши жадно облизнулся, показав острые белоснежные клыки — похожие украсили её ожерелье после испытания, припомнила вдруг она… Зрачки его жёлтых глаз то расширялись, то сужались, и не могла она уже отвести своего взора от него, зачарованная этой пульсацией, чей ритм совпадал с биением её сердца…

— Но нет, не пища… Твоё пламя само способно пожирать зло, ты — Хранительница душ, ты Родоначальница племени ягуаров-защитников… Твоим детенышам и детенышам твоих детёнышей дарую я способность вмещать в себя мой дух. В момент смертельной опасности они смогут призывать меня — и я приду!

Медленно моргнув, она увидела, как человеческие черты юноши размылись, повеяло жаром — и вот уже гигантский пятнистый зверь нервно хлестнул себя по бокам хвостом и бросился на неё…

Разом вынырнув из сновидения, Тэйни прерывисто вздохнула… Без ритуала, без специальных трав её вайтель, её дух-спутник отправился в путешествие в ином мире! Через воспоминания о прошлом ее покровитель дал знать, что следит за ней, что и покинув родину, она не потеряла его защиты. Да и что значат для потустороннего могущественного существа, которому открыты тайные тропинки между мирами, земные расстояния? Она с горделивой уверенностью положила руки на свой, пока еще плоский живот. Да, она не ошиблась, её дети будут могучими воинами, воплощениями духа ягуара! С таким покровителем мирными тропами им не ходить… Звук резко распахнувшейся двери отвлёк её от мыслей, в которых она с нескрываемой гордостью взирала на высоких, плечистых сыновей со светлыми глазами, непривычно смотрящимися на лицах оттенка меди.

* * *

После непродолжительных, но бурных рыданий, перешедших в тихий плач, Маргарет обессилела и уснула в моих объятиях. Немного выждав, я осторожно уложил её в постель, накрыв одеялом и какое-то время просто сидел рядом, переваривая все сказанное. Каким же я был идиотом, что не затеял этого разговора раньше! Скольких неприятных переживаний мы могли бы избежать. Не желая тревожить сон Марго, я потихоньку поднялся и решил наведаться к Тэйни. Если уж сегодня день откровений, то надо этим настроением пользоваться на полную катушку. Давно я хотел поговорить с индианкой, чтобы понять, как нам с ней жить дальше. Негоже живого человека держать в золотой клетке, как тех певчих птиц, что привлекли в свое время Тэйни. Но чем расцветить жизнь дикарки, что ей предложить — я просто не представлял.

Подойдя к двери её комнаты, я прислушался. Мне показалось, что я услышал низкий, рокочущий голос, произносящий что-то на неизвестном мне языке… Мужчина в моих покоях?! С моей женщиной? Во мне проснулось что-то дикое, первобытное, требующее крови наглеца, покусившегося на МОЕ!!! С животным рыком, порывом подвластного мне ветра я распахнул дверь, готовясь растереть в пыль врага… И опешил, увидев, что в комнате, кроме Тэйни, сидящей на кровати и внимательно смотрящей на меня своими непроницаемыми черными глазами, никого нет…

Аскетичный интерьер с минимумом необходимой мебели, что оставила здесь индианка, переоборудуя комнату по своему вкусу, не предполагал мест, где мог бы укрыться взрослый мужчина. Растерянно опустившись на край кровати рядом с Тэйни, я покачал головой, размышляя, что, видимо, слишком много волнующих событий для одного дня явно выбили меня из колеи. Приходилось и раньше доводить себя до изнеможения, но чтобы слуховые галлюцинации… Почувствовав мое смятение, Тэйни взяла меня за руку и что-то мелодично произнесла на поющем языке леса… Потом, спохватившись, перешла на русский:

— Дочь леса чем-то расстроила тебя, Говорящий с ветром?

— Знаешь, мне вот только что показалось, что я слышал мужской голос в твоей комнате… Бред, да?

Глянув на девушку, я поразился её реакции. На миг её глаза расширились, потом её губы растянулись в широкой улыбке, а во взгляде мелькнуло что-то вроде самодовольства, смешанного с дикой радостью.

— И ты слышал? Значит, он был здесь, он приходил!

— Да кто он-то?! Кто здесь был?! — снова начал заводиться я.

— Дух ягуара, покровителя моего племени!.. Он пришёл ко мне в моем сне, когда вайтель путешествовал в иномирье… Он взял под защиту дочь леса, он даровал благословение моим детям, и их детям!..

Фанатичный блеск её глаз немного напугал меня, я оглянулся, ожидая увидеть где-нибудь в углу комнаты приснопамятную жаровню с курящимися в ней травами… Ну а что еще могло вызвать такие видения у Тэйни? Не заметив, правда, искомого, я успокаивающим жестом положил руку на плечо девушки.

— Тебе что-то приснилось, нужно немного встряхнуться, может, велеть принести чаю?

Она насмешливо взглянула на меня и промолчала, положив руку на свой живот. Словно прислушавшись к чему-то, что происходит у неё внутри, она удовлетворенно кивнула своим мыслям и проговорила:

— Когда родятся наши сыновья, дух ягуара явится снова, принимая их в род… Тогда ты сам увидишь! Тогда поймешь!

Я смешался, её уверенность в том, что недавняя ночь, проведенная с ней и Марго, уже дала свои плоды, начинала меня тревожить.

— Тэйни, ещё рано делать выводы, кто знает…

— Я знаю! — непререкаемым тоном прервала она меня.

— Ну хорошо, время покажет… — не стал я с ней спорить, — Между тем, именно о будущем я и пришёл с тобой поговорить. О твоем будущем. Ты задумывалась, чем бы ты хотела заниматься? Ну не сидеть же тебе целыми днями в четырёх стенах? Быть может, ты хотела бы проводить время в оранжерее, выращивая травы и цветы?

Я обвел взглядом комнату, уставленную горшками всевозможных размеров, в которых зеленели растения… Но Тэйни молча неодобрительно смотрела на меня, не произнося ни слова.

— Ну хорошо, не оранжерея… Что тогда — шитье, готовка… — я лихорадочно соображал, какие женские увлечения мне еще известны, — …может, ты хочешь писать картины? Вышивать?

По потемневшему лицу гордой дочери леса я понял, что попал впросак. Ну не на охоту же мне её отправлять! Видимо, отчаяние настолько красноречиво отразилось на моем лице, что девушка сжалилась надо мной и снисходительно произнесла, ткнув пальчиком мне в грудь:

— Рядом. — потом уточнила, сверкнув глазами, — Защищать.

— Ну конечно, ты будешь рядом со мной, и я буду защищать тебя от любой опасности… — мягко произнес я, успокаивающе поглаживая её руку. Тэйни снова улыбнулась, показав белоснежные зубки, потом помотала головой и нежно сказала:

— Дочь леса защищать тебя. От любой опасности! А потом мои дети защищать тебя и твоих родных. Так сказал дух ягуара!

Я оторопело смотрел на изящную фигурку девушки, с такой решимостью говорившей о том, что она может стать защитой для взрослого мужика… Даже обидно как-то, в самом деле!

— Милая, ты не представляешь, на что способны бойцы моей страны! Вот, например, Черкасский… Мой учитель. Немногие могут похвастаться тем, что выстояли в бою с ним хотя бы десять минут. Магические техники, рукопашный бой… И свой опыт он передает ребятам из моей личной гвардии. Неужели ты думаешь, что сможешь противопоставить что-то таким спецам? Ты просто не понимаешь, что люди бывают куда коварнее зверей…

И я пальцем подцепил её ожерелье, украшенное клыками ягуара.

Тэйни порывисто вскочила с кровати, встала передо мной, уперев руки в бока, прошипела:

— Идем!

— Куда? — оторопело поинтересовался я.

— Черкасский. Бой. Идем!

— Да ты соображаешь, чего хочешь? А если ты пострадаешь? Да я не прощу себе!..

Она ухватила меня за руку и сдернула с кровати с такой силой, что я по инерции чуть не врезался в дверь. Мило улыбнувшись, она накинула рубашку, похожую кроем на мою, одним движением впрыгнула в брюки, обтянувшие её стройные, длинные ноги и скромно произнесла:

— Дочь леса готова.

Едва поспевая за решительно шагавшей по коридорам Тэйни, я на ходу отдавал распоряжения приготовить тренировочный зал и вызвать Олега Гавриловича. В конце концов, проще один раз проучить строптивую дикарку, показав ей истинный уровень её мастерства, чем убеждать многословными речами, которым она все равно не поверит!

Недовольный Черкасский уже поджидал нас в зале. Увидев Тэйни, он недоуменно изогнул бровь, но не стал ничего говорить, дожидаясь моих пояснений. Поняв из моего сбивчивого рассказа, чего я от него хочу, он нахмурился, оценивающе оглядывая дикарку.

— Не думал, что придется стать решающим доводом в вашем споре с женщиной, — криво усмехнулся Олег Гаврилович и жестом пригласил ее на площадку.

Спустя пару минут я с отвисшей челюстью смотрел потрясенно на открывшуюся моему взору картину. Замерев в немыслимой позе, Черкасский распластался на полу, удерживаемый жёсткой хваткой тонких девичьих рук. Невозмутимо глядя на меня, Тэйни, чье дыхание даже не успело сбиться за скоротечный бой, скорее, впрочем, походивший на избиение, звонко поинтересовалась:

— Убить?

Глава 20

С трудом собравшись с лихорадочно скачущими мыслями, я с деланным спокойствием произнес:

— Отпусти.

Пожав плечами, Тэйни разжала руки и отступила на шаг от взъерошенного Черкасского, что вскочил, нервно сжимая кулаки. Наряду с неимоверным изумлением, я испытал и некоторое злорадство — впервые я увидел своего мучителя, что безо всяких угрызений совести гонял меня до седьмого пота, растерявшим всю свою невозмутимость и самообладание. Отдышавшись, он с недоумением посмотрел на индианку и покачал головой:

— Не может быть… Это просто невероятное стечение обстоятельств. Должно быть, я просто оступился, иначе… Нет, не может быть!

И он решительно занял оборонительную стойку, жестом призвав индианку нападать. Девушка вопросительно взглянула на меня. Усмехнувшись, я легким кивком дал ей понять, что не возражаю против повторения схватки.

Обманчиво медленным движением Тэйни приблизилась к пружинисто покачивающемуся противнику и вдруг взорвалась вихрем стремительных ударов. С немалым трудом архимаг отражал их, но было заметно, что дается ему это ценой огромных усилий. Внезапно девушка мягко отпрыгнула, мне показалось, что её глаза странным образом выцвели, наливаясь искристой желтизной… По-кошачьи изогнувшись, она непривычно низким голосом пророкотала:

— Я — крадущийся в тени… Я — тот, кто таится во мраке за твоей спиной… Я слышу каждую твою мысль, маг… Я чую запах твоего страха!

Я с оторопью понял, что именно этот голос я слышал, когда стоял перед комнатой индианки. Взвившись в невероятном прыжке, Тэйни исчезла. Что я, что Черкасский суматошно завертели головами, пытаясь понять, куда делась девушка. Заметив, что Олег Гаврилович сосредоточенно прищурился, я понял, что он всматривается внутренним зрением в колебания эфира. Спустя пару минут он широко распахнул глаза, и по плескавшемуся в них недоумению, переходящему в страх, мне стало ясно, что его попытка провалилась. Внезапно за спиной растерянного мага сгустились тени, мелькнуло гибкое тело дикарки, и в доли секунды Черкасский вновь оказался на полу в уже знакомой позе.

Тэйни подняла на меня пугающие звериной желтизной глаза, с усилием моргнула… И я с облегчением увидел, как её взгляд обрел привычный цвет беззвездной ночи.

— Отпустить? — полуутвердительно произнесла она. Преодолев оцепенение, я молча кивнул. В этот раз Черкасский поднимался медленно, рассматривая девушку с непонятным выражением на лице. Подойдя ко мне, он тихо, с каким-то благоговением произнес:

— Это просто невероятно! Когда она исчезла, я не чувствовал вообще ничего, никаких колебаний эфира! Словно она пропала совсем. А когда она возникла позади меня, повеяло такой мощью!.. Я не был готов, совершенно…

Вдруг позади нас раздались редкие хлопки ладони о ладонь, заставившие нас непроизвольно вздрогнуть. Обернувшись, я увидел сестер, прислонившихся к стене у входа в зал. На бедных личиках, ещё носивших следы перенесенного тяжелого недуга, было хорошо заметно такое же злорадство, что немного ранее испытал и я.

— Вы зачем поднялись с постели? Вам ещё нужно лежать, набираться сил! — с укоризной протянул я, с тревогой всматриваясь в их изможденные лица. Но Елизавета слабо отмахнулась и с ехидцей в голосе парировала:

— Уж не тебе, братец, рассказывать, сколько надо отлеживаться! Самого, помнится, и дырка в боку не особо удержала на мягких перинах!

Потом она посмотрела на Черкасского и пропела медовым голосом:

— О-олег Гаврилович! Как мы рады снова встретиться с вами! Особенно приятно отметить, что вы по-прежнему в отличной форме…

И она насмешливым взглядом окинула встрепанные волосы преподавателя, его раскрасневшееся лицо и несколько запыленный костюм, пострадавший после вынужденного валяния его хозяина на полу…

— И выглядите вы сегодня, уважаемый Олег Гаврилович, несколько… экстравагантно!

Я фыркнул, припомнив, что, кажется, именно таким эпитетом Черкасский наградил девчонок, когда они явились на тренировку после моих парикмахерских опытов… Сам архимаг лишь добродушно усмехнулся и с полупоклоном сказал:

— Елизавета Александровна, Екатерина Александровна! Рад видеть вас в добром здравии. Думаю, через недельку мы сможем с вами возобновить наши занятия… Вот там вы и продемонстрируете наглядно, в какой форме находитесь вы… Надеюсь, что вы не теряли времени даром и сможете поразить меня своими достижениями в области магии и физической подготовки!

С нескрываемым удовольствием оценив растерянный вид сестер, явно не ожидавших такого подвоха, он обратился к Тэйни, равнодушно глядящей на всю компанию…

— Уважаемая Тэйни! Для меня великой честью было сойтись с вами в этой схватке! Благодарю за преподнесенный урок. И надеюсь, вы не откажете мне в любезности… — он замешкался и вопросительно глянул на меня, — Алексей Александрович, вы позволите ей провести со мной несколько занятий? Мне бы очень хотелось познакомиться поближе с секретами боевого искусства племени, представительница которого обладает такими способностями… Мне кажется, мы многое могли бы почерпнуть для себя, значительно повысив уровень подготовки наших воинов!

Воодушевление Черкасского частично передалось и мне. А что? Одним махом семерых побивахом! И для Тэйни нашлось занятие получше несчастной вышивки, и подтянуть мастерство гвардейцев будет совсем не лишним. Глянув на саму меднокожую воительницу, я с удивлением понял, что она хмурится, явно не обрадованная такой перспективой. Подойдя к ней и обхватив за плечи, я легонько встряхнул её и вполголоса спросил:

— В чем дело, милая? Ты не согласна? Отчего же? Мне кажется, что это отличный вариант — и тебе скучно не будет, и несомненная польза предвидится…

Упрямо качнув головой, она ткнула пальцем себя в грудь:

— Дочь леса — защитница. Всегда быть рядом!

И перевела палец на меня.

— С тобой рядом! Нужно охранять! Дух леса появился недаром, опасность близко.

Я мягко возразил:

— Что может грозить мне в стенах этого дворца? Он наводнен гвардейцами, вряд ли кто осмелится на самоубийственную попытку причинить мне вред…

Тэйни сощурилась, сжав полные губы, демонстрируя полное несогласие с моими доводами. Я пошел на уступки:

— Хорошо, если ты так беспокоишься, я могу тоже принимать участие в этих занятиях. Глядишь, тоже чему полезному обучусь, да и тебе спокойнее будет, ведь буду под твоим присмотром. Согласна?

Девушка немного поразмышляла, и по радостной улыбке, что озарила её обычно бесстрастное лицо, я понял, что дело в шляпе! Наскоро пообещав Черкасскому сегодня же определиться со временем предстоящих тренировок и согласовать их с Юрием, я взял Тэйни за руку и потянул в сторону сестер.

— Помнится, я вас уже знакомил, повторяться не буду… Очень надеюсь, что вы найдете общий язык, все мы теперь — одна большая и дружная семья!

Вдохновенно распеваясь сладкоголосым соловьем, я замечал неприязненные взгляды, что бросали сестры на невозмутимую дикарку. И с сожалением понимал, что до воцарения мира и спокойствия в этой самой большой семье ещё очень далеко. Неспешно шагая по дворцовым коридорам, я расспрашивал сестер об их самочувствии. Недовольно поморщившись, Катя призналась:

— Знаешь, Алеша, сейчас кажется, что после всего мы потеряли свою силу едва ли не в половину… Придворный лекарь уже пояснил, что наибольший вред нам нанесло долгое ношение подавителей магии. А этот яд ещё и добавил проблем. Восстановление источника идет, но очень медленным темпом… — понурившись, она тяжко вздохнула. Я сочувственно сжал её руку. Быть слабым проще, если ты таким уродился. А вот ослабеть после того, как привык к тому, что на порядок сильнее окружающих — сложное испытание.

— Ничего, все, что ни делается — все к лучшему! — решительно заявил я. И не обращая внимания на изумленные и слегка даже обиженные взгляды сестер, продолжил, развивая свою мысль, — мне жаль, что все так сложилось у вас с мужьями. Но, благодаря этому, вы снова дома, рядом со мной — и это прекрасно! Вред, нанесенный вашему здоровью, хоть и значителен, но обратим — слава богу, могло ведь все быть гораздо хуже! А сейчас, под присмотром опытных лекарей, с помощью архимагов, мы восстановим прежний уровень вашей силы. И кто знает, может, удастся и повысить его!

Тут меня осенила удачная на мой взгляд идея, я поспешно схватил Тэйни за руку и горячо заговорил:

— Тэйни, милая, а ведь ты обладаешь знаниями, что недоступны нам! Может, есть в твоем арсенале пара каких-нибудь тайных травок, что могли бы помочь моим сестрам? Пожалуйста, подумай, мне это очень важно!

Лиза оскорблено вскинулась, собираясь запротестовать, но я бросил на неё настолько угрожающий взгляд, что она осеклась и нехотя смолчала. Тэйни же остановилась, схватила сестер за руки и прикрыла глаза, склонилась к лицам сестер и шумно втянула воздух носом… Её тонкие ноздри трепетали, чуть подрагивал кончик носа, она по-звериному принюхивалась к чему-то, что не могли ощутить мы. Потом она забавно фыркнула и открыла глаза.

— Дух ослаб. Нет сил путешествовать по иномирью. Не может подпитаться энергией. Плохо. — она неодобрительно покачала головой. — Долго терзали дух, точно пиявка, кто-то пил сущность, лишая сил.

— И что можно сделать? Ведь можно же? Ты знаешь? — встревожено допытывался я. Тэйни внимательно посмотрела на сестер, её лицо выражало явное сомнение…

— Пожалуйста, это очень важно!

Видимо, мой умоляющий взгляд убедил индианку, она кивнула, тут же оговорив:

— Дочь леса проведет ритуал. Но сначала нужно укрепить тело. Много сил понадобится, могут не выдержать. При полной луне будут готовы.

Пристально вглядевшись в глаза Лизы и Кати, она ещё раз кивнула и отвернулась.

— Спасибо… — прошептал я, обняв её. Потом попросил, — ты иди к себе, я поговорю с сёстрами и приду…

Дождавшись, пока её силуэт не скроется за поворотом, я повернулся к девчонкам. И тут же напоролся на пару злобных взглядов.

— И с каких это пор ты не интересуешься нашим мнением, планируя какие-то дикие ритуалы в исполнении этой… — Лиза запнулась, пытаясь подобрать слово, что отражало бы всю степень её негативного отношения к Тэйни.

— Вот именно! С чего ты взял, что мы доверимся какой-то грязной дикарке? — подхватила Катя, возмущенно тыкая меня кулачком в грудь.

— Не слишком ли много власти она взяла над тобой? — недобро прищурилась Лиза.

— Та-а-ак! — я ощутил, как негодование переполнило меня. — Что-то это все мне напоминает. Например, то, как две высокомерные стервы портили мне жизнь, когда я ещё был слаб и не представлял, как мне выживать при дворе, где не находил ни понимания, ни поддержки… Напомнить, почему ваше отношение ко мне изменилось? Кажется, чтобы наладить ваше общение с Тэйни, нужно позволить ей как следует наподдать вам? Если она играючи справилась с Черкасским, неужто вы думаете, что сможете что-то ей противопоставить?

Девчонки насупились, но прислушивались ко мне. Я же продолжил уже мягче:

— Я же знаю, вы умеете сопереживать и сочувствовать! Так подумайте, каково приходится ей, попавшей из родного и знакомого леса в наши каменные джунгли? Её самообладанию и силе духа можно позавидовать! Я всегда восхищался вашей сообразительностью, так не разочаровывайте меня. Сейчас сложная ситуация, хотя… — я невесело усмехнулся, — … когда она была лёгкой? И я надеюсь на вашу поддержку, а не подковерную возню, в которой вы будете отвлекать мое внимание от решения серьезных проблем на ваши разборки с моими женщинами… Запомните, и Марго, и Тэйни — безумно дороги мне, и я не позволю их обижать.

Глазами, полными слез, Лиза посмотрела на меня и прошептала:

— А мы? Кто мы для тебя? И где наше место в твоей жизни?

Я тяжело вздохнул. Так и знал, что этого разговора не избежать…

В следующей главе будут выложены последние буквы конкурса. О дате и времени выхода я сообщу за день. Ответы принимаются ТОЛЬКО от подписчиков и ТОЛЬКО на этой странице комментариев к этой книге. Ответы в личку или на странице Гром над Академией приниматься не будут.

Глава 21

Пытаясь выстроить в голове стратегию предстоящего разговора, я вел сестер по коридорам к своему кабинету. Они искоса бросали на меня вопросительные взгляды, но я стоически выдерживал паузу, не желая обсуждать такие темы на ходу.

Наконец, массивная дверь отрезала нас от остального мира, и открывать её прежде, чем мы придем к какому-то компромиссу, я не собирался. Жестом указав моим спутницам на уютный диванчик, притаившийся в алькове у окна, сам я прошёл к своему столу. Но не стал устраиваться в кресле, а присел на угол стола и сложил руки на груди. Кротостью нрава мои сестрички не отличались никогда, поэтому, успев справиться со слезами по пути в кабинет, сейчас они уже сверлили меня недобрыми взглядами. Но и я, приняв максимально неприступный вид, отвечал им тем же. Безмолвная пикировка длилась минут десять, и, несмотря на то, что пока не было произнесено ни слова, сгустившаяся тишина резала слух не хуже самых пронзительных воплей. Первой сдалась Екатерина, вскочив с места, она нервно заговорила:

— Ну что же ты, обещал разговор, а сам молчишь… Да, признаю, мы перегнули палку, но ты тоже пойми…

Пока она горячо оправдывалась, объясняя своё поведение, я внутренне усмехнулся. Уж что-что, а выдерживать взгляды различного толка — от умильных до испепеляющих — я научился. Среди матерых политиков, окружавших меня, по-другому было не выстоять. И сейчас, вынудив сестер заговорить первыми, причем, в нужном мне направлении, я уже одержал маленькую победу. И мог позволить себе некоторую снисходительность.

— Кать, погоди… Я все понимаю, вам многое пришлось пережить за последнее время. И то, что эмоции одержали верх над вашим разумом, вполне объяснимо. Тем не менее, нам все равно пришлось бы обсудить то, как нам с вами дальше строить нашу совместную жизнь. Может, у вас есть какие-то свои соображения? Я с превеликим удовольствием их выслушаю.

Девчонки переглянулись, и вновь заговорила Катя. Это было вполне ожидаемо, в их спевшемся тандеме Лиза была воплощением разума и холодного расчета, тогда как Екатерина всегда отличалась эмоциональной несдержанностью… Вот и сейчас она поспешно, с явным недоумением поинтересовалась:

— Алеш, ну а какие могут быть соображения? Почему все не может быть таким, как прежде? Вроде, мы находили общий язык… Делились сокровенным, проводили вместе время. И сейчас нам уже не нужно бояться гнева отца или очередных выходок Владимира. Почему просто не наслаждаться свободой?

Лиза нахмурилась, но не спешила перебивать сестру, а исподтишка наблюдала за моей реакцией. Я медленно покачал головой.

— О какой свободе ты говоришь, милая? Ты спрашиваешь, что изменилось? Я стал императором, а это не просто красивый меч у пояса и роскошная мантия на плечах. Миллион проблем требуют моего внимания, каждый мой шаг делается под прицелом холодных, изучающих взглядов моих недругов, и стоит мне лишь раз оступиться, последствия могут быть самыми плачевными. Я говорил, что рад тому, что отныне вы рядом. Кто, кроме близких людей, может встать за моими плечами, оберегая спину от подлых и коварных ударов? Вспомните, как мы с вами ездили в госпиталь после взрыва в кофейне. Я выдержал тогда только потому, что чувствовал вашу поддержку, ваше присутствие. И сейчас я жду того же. Но вы должны понять — в моей жизни появились женщины, которые значат для меня не меньше, чем вы. И если вы будете устраивать разборки с ними, усложнять их жизнь своими изобретательными выдумками — мне будет проще выдать вас замуж, потому что вечно ожидать подвоха я не хочу. Вы — мои сестры!

Последнее слово я выделил особо, выразительно глядя на девушек.

— Я искренне люблю вас, как брат, как самый близкий человек. И надеюсь, что вы разделяете мои чувства.

Я замолчал, дав им некоторое время для того, чтобы как следует осознать все, что только что высказал. И питал огромную надежду, что они примут верное решение и услышат не только то, что было произнесено вслух, но и то, что скрывалось за этими словами. Опустив голову, Лиза задумчиво водила пальчиком по отполированному подлокотнику дивана, выписывая одной ей понятные вензеля. Катя, едва сдерживая слезы, уставилась в окно, нервно теребя складку на тяжёлой шторе. Как я и думал, их решение озвучила Елизавета:

— Многое из того, что ты сказал, нам предстоит ещё хорошенько обдумать. Но могу уже сейчас сказать одно — снова идти в чужую семью я не хочу! Мне кажется, что мы получили прививку от брака со стопроцентной гарантией!

Она горько усмехнулась, а плечи Кати едва заметно вздрогнули.

— И становиться одной из миллиона твоих проблем тоже перспектива так себе… Я не могу обещать тебе, что прямо вот с завтрашнего дня мы воспылаем горячей любовью к твоим… — она хмыкнула, но тут же состроила максимально благостную мордашку, — …избранницам, но то, что постараемся относиться к ним так, как они и к нам — это точно!

Я расхохотался, оценив коварство сестрички.

— Ну что ж, вполне честно. Невозможного я от вас требовать не собираюсь, но, чтобы вам было легче подружиться с моими избранницами, Я дам вам возможность познакомиться поближе. Во-первых, пока еще состояние вашего здоровья оставляет желать лучшего, вместо тренировок с Черкасским предлагаю вам позаниматься с Маргарет. Мне бы хотелось, чтобы вы подробно рассказали ей, какой круг обязанностей должен лечь на неё, как на императрицу. Пусть на первых порах поможет вам, ведь вы, надеюсь, вернетесь к прежней работе? Благотворительность, опека лечебных учреждений, школы… Всем этим занималась матушка, но и ваше участие в этих делах было огромным!

А во-вторых, я бы посоветовал вам пообщаться с Тэйни. Думаю, её познания в магии смогут удивить вас и кое-чему научить. Мне бы не хотелось, чтобы некоторые секреты выходили за пределы нашей семьи. Не стоит делиться тем, что может стать грозным оружием в наших руках. И обязательно проведем ритуал, о котором она говорила. В этом вопросе ей я доверяю больше, чем нашим лекарям.

Катя отошла от окна и приблизилась ко мне, неуверенно взяла за руку и просительно заглянула мне в глаза. Я притянул её к себе и крепко обнял, ощутив огромное облегчение и покой в душе. Несмотря на всю уверенность, что я вкладывал в свою речь, я питал вполне определенные сомнения в том, что смог бы выполнить свою угрозу и снова отдать сестер замуж. Только если они сами попросят меня об этом, полюбив достойных людей.

— Алеш, но у меня тоже есть условие… — и Екатерина снова еле слышно всхлипнула. Я насторожился. Что она успела придумать, было непонятно, причем, судя по удивленному взгляду Лизы, брошенному на сестру, не только мне.

— Устрой, пожалуйста, нам встречу с мамой… Ты же можешь? — она смотрела на меня с отчаянной мольбой во взгляде, прошептав: — Я так соскучилась!..

Я кивнул, испытывая одновременно и облегчение от того, что её условие оказалось совсем без какого-либо подвоха, и тяжесть на сердце. На самом деле, множество раз я сам порывался навестить Софью Андреевну, благо, что в том монастыре, где она нашла приют, условия были не слишком суровыми. Да и кто мог бы препятствовать общению императора с родной матерью? Но каждый раз я находил весомые причины, по которым поездка откладывалась. И сложно было признаваться самому себе, что я просто боюсь этой встречи. Боюсь посмотреть в глаза матушки и увидеть в них осуждение и обвинение в том, что именно я стал причиной крушения её привычного мира, что не без моего участия так рано ушли на тот свет и её муж, и старший сын. Поэтому, стыдясь своей слабости, я делал огромные пожертвования монастырю, словно покупая своё спокойствие. Но отказать сёстрам в этой просьбе я не мог. Как не мог и отпустить их одних.

— Конечно, Катюш, мы обязательно её навестим! Я думаю, что она будет очень рада познакомиться со своими внучками! Да и нужно, наконец, представить ей Маргарет…

— Ты что, даже не удосужился познакомить маму со своей женой???

Под негодующими взглядами сестер я смешался, покраснел и промямлил, оправдываясь:

— Не то, чтобы совсем не познакомил, просто тогда было очень сложное время, много всяких тяжёлых событий, а потом как-то не задалось… Нет, ну маменька же встречалась с семьёй английской королевы, когда они с отцом ездили в Великобританию… Правда, тогда Маргарет было всего лет пять, так что вряд ли они друг друга запомнили… А потом мы немножко не ладили с моей супругой, и как-то мне в голову не приходило…

— Вот знаешь, Алексей, ты, конечно, очень умный, но всё-таки дурак!

Пока я растерянно хлопал глазами, пытаясь найти логику в убийственном высказывании Екатерины, Лиза поднесла к моему носу кулачок и красноречиво потрясла им:

— Погоди, вот я восстановлю силы и напомню тебе о правилах хорошего тона и о том, как нужно относиться к родителям! Нет, это же надо! И как ещё твоя женушка не прикончила тебя за твой ужасный характер?!

Я смутился и отвел глаза. Лиза подозрительно всмотрелась в меня, потом рассмеялась:

— Неужто я угадала? Вот это номер! Значит, пыталась… Знаешь, я начинаю её уважать! Может, мы действительно сумеем с ней подружиться…

Я попытался оправдаться:

— Ну, я же говорил, что у нас немножко не ладилось… Были всякие недопонимания… Так что теперь? Мы же уже помирились! А кто помянет былое…

— Что помирились — это очень хорошо. А вот то, что твоя жена до сих пор не представлена, как полагается, нашей маме — никуда не годится. Ну рассуди сам — что она должна думать? Что ты не воспринимаешь её серьезно? Что стыдишься её? Что она, по твоему мнению, недостойна общения с одним из твоих самых близких и любящих людей?

Я возмутился: — Я на ней женился! Куда уж серьезнее??? Вы чего мелете-то?

— Женился, а не повзрослел! Ты что, не понимаешь, как для девушки важно ощутить, что её приняли в семью? А как без родительского одобрения и благословения?

— Все-все-все! Сдаюсь! Вы меня уложили на обе лопатки! Пощады! Хотя, если уж рассудить логически, то мой брак устраивался именно родителями. Вам не кажется, что в этой ситуации дополнительного благословения и не требуется?

Лиза закатила глаза и страдальчески вздохнула, всем видом показывая, как тяжело ей учить уму-разуму такого недотепу…

— Во-первых, договор заключал отец, а мама была поставлена перед фактом. А во-вторых — хватит спорить со старшими! Сказано, что ты дурак, смирись и набирайся ума, пока мы рядом!

И она шутливо ткнула меня кулаком в плечо. Я чмокнул её в белокурую макушку и сказал:

— Ну что ж, решено, значит, как только лекари позволят вам совершить столь длительную поездку, мы всей семьёй отправимся в монастырь к маменьке. А теперь — мне кажется, что вам пора прилечь. Пока не наберетесь сил — никуда не поедем! Так что, в ваших же интересах соблюдать все рекомендации лекарей!

Проводив сестер в их комнаты, я отправился к себе, чтобы сообщить Маргарет и Тэйни о предстоящей поездке. Но меня ждал очередной неприятный сюрприз. У дверей меня поджидал Юрий с виноватым видом.

— Что стряслось? — настороженно поинтересовался я.

— Алексей Александрович! Я сделал все, что мог! Но не силой же её было удерживать? А она бушевала так, что чуть дворец не разнесла!

— Маргарет? Где она?!

— Сразу по пробуждению Её Величество куда-то то собралась. Я отрядил охрану, но она запретила её сопровождать! Я настаивал… Она угрожала! — парень отчаянно покраснел, а я даже побоялся представлять, чего могла наговорить ему Марго в гневе.

— Я бы костьми лег, но не выпустил её без вашего ведома! Но эта дикарка!.. В общем, они уехали вместе. Я, конечно, отправил следом самых резвых и опытных ребят, наказав скрытно сопровождать императрицу. Но их обнаружила Тэйни… Когда к ним вернулось сознание, и мадам, и дикарки и след простыл. Пришлось ребятам вернуться.

Он понурил голову, а я только вздохнул. По крайней мере, Марго не одна, под присмотром Тэйни ей ничего не угрожает. Но куда же она помчалась столь поспешно? В голове заворочались тяжкие подозрения…

Глава 22

Разгоряченная после стычки с надоедливым начальником дворцовой охраны, Маргарет вихрем взлетела на поспешно оседланную главным конюшим лошадь. И мельком глянув на Тэйни, что не отставала от неё, даже позавидовала индианке. Ведь та, с непоколебимой самоуверенностью наплевав на всевозможные правила придворного этикета, щеголяла в мужском костюме и сидела в седле по-мужски, что было гораздо удобнее дамской посадки. Раздосадованно отвернувшись, Марго нервно хлестнула поводьями и пустила лошадь вскачь. Промчавшись по набережной, оставляя за собой искрящийся шлейф потревоженного снега, она начала остывать, соображая, что толком и не запомнила дороги к тому дому, что был целью её побега. Вернуться и просить выделить провожатого? Со злостью мотнув головой, Маргарет упрямо поджала губы. Дать повод для насмешек за спиной — ни за что! Мол, заблудилась великая правительница в столице собственной империи… Ну уж нет, не существует такой проблемы, с которой бы не справилась герцогиня Йоркская! — Нет, — поспешно исправилась она, — императрица Российской империи!

Заметив ярко освещённые окна небольшой кондитерской, она решительно осадила лошадь, ловко спрыгнула на тротуар, вручила поводья выскочившему на шум работнику и, дождавшись Тэйни, с усилием потянула на себя массивную дверь. Её окатило теплой волной воздуха, напоенного ароматами всевозможных сладостей, горячего шоколада и кофе. Переглянувшись, девушки поняли друг друга без слов и с жадным любопытством стали рассматривать пирожные, искусно расположенные на огромных блюдах в подсвеченной стеклянной витрине.

— Полчаса ничего не решат! — отчаянно махнула рукой Маргарет и начала делать заказ услужливо крутившемуся рядом официанту. Императрица втайне радовалась, что прихватила с собой кошель с золотыми российскими червонцами исключительно по старой привычке, усвоенной с детства, когда она сбегала из дома на целый день, бродя с подругой по городу. Тем временем проворный юноша в белом фартуке споро накрывал стол у окна, опытным взглядом оценив дороговизну и изящество нарядов нежданных посетительниц.

За все время своего пребывания в Российской империи Марго ни разу не выбиралась вот так, инкогнито, на прогулку по городу. Только торжественные выезды, посещения храмов и театров… Но разве такие мероприятия могут позволить ощутить биение настоящей жизни столицы, познакомить с народом, которым ей предстояло править? Поэтому сейчас юная императрица, наслаждаясь пряным вкусом горячего напитка, вертела головой, рассматривая других посетителей кондитерской, с любопытством приглядываясь к нарядам барышень, вслушиваясь в разговоры, что велись вокруг… Все казалось ей милым, удивительным и праздничным!

Пока Марго, умиляясь, поглощала нежный кремовый десерт, Тэйни, ковыряя ложкой пирожное, тоже осматривалась, хмуря чёрные брови. Опасности она пока не чувствовала, но была настороже, готовая в любой момент броситься в атаку на каждого, кто посмел бы хотя бы в мыслях допустить недоброе в отношении её подопечной. Назначив себя защитницей императора и его близких, Тэйни сегодня без тени сомнения отправилась следом за Маргарет. Не особо вникая в причины, что толкают императрицу бежать из дворца, отказываясь от должной охраны, индианка ни капли не сомневалась, что её присутствия будет достаточно для полной безопасности Марго. И весьма доходчиво объяснила свою позицию незадачливому гвардейцу, что пытался скрытно проследовать за девушками. Пройдя тропой теней, она возникла за спиной самонадеянного мальчишки и одним резким ударом отправила его в мир снов. Ничего, отделается лёгкой головной болью, может, поумнеет.

Отставив в сторону тонкое фарфоровое блюдце, Тэйни молча смотрела в окно, игнорируя любопытствующие взгляды, что бросали на неё украдкой окружающие. Слишком выделялась экзотичная дикарка и своей внешностью, и непривычно смотрящимся на ней мужским костюмом. На её фоне Марго оставалась незамеченной, увлеченно рассматривавшие индианку зеваки и не распознали в её спутнице высокомерную и холодную императрицу, что проезжала по улицам города в редкие праздничные дни, окруженная многочисленной свитой.

Наконец, огорченно вздохнув, Маргарет нехотя подозвала официанта, сунула руку в кошель и вытащила горсть золотых монет. Небрежно бросив их на стол, она осведомилась:

— Надеюсь, этого хватит?

Юноша с широко раскрытыми глазами, в которых отражался блеск золота, мелко затряс головой, проворно сгребая деньги, равные выручке за несколько удачных дней работы кондитерской.

— Пора, — вздохнула Маргарет, накинула на плечи шубку и отправилась к выходу. От принятого решения она отказываться не собиралась. Расспросив о дороге работника, что следил за лошадьми, Марго с большей уверенностью отправилась в путь.

Все же поплутав немного закоулками, щедро засыпанными снегом, отчего они стали похожими друг на друга, словно родные братья, Марго с облегчением увидела знакомые очертания особняка, в котором разместился дипломатический представитель Великобритании, граф Дарем. Помедлив мгновение, императрица решительно встряхнула головой и взбежала по широкой мраморной лестнице. Предупрежденный охраной, у дверей её встречал сам хозяин дома. Заметив Тэйни, лёгкой молчаливой тенью следующую за Маргарет, он изумленно вскинул брови, но не стал пока заострять внимание на этом, ожидая объяснения необычному визиту.

Расположившись в уютной гостиной, где уютно потрескивали дрова в камине, объятые жарким пламенем, Марго непререкаемым тоном заявила:

— Думаю, вы понимаете, граф, что я не явилась бы к вам столь неожиданно, если бы не чрезвычайные обстоятельства.

Тот наклонил голову, не проронив ни слова. Маргарет тем временем продолжала:

— Но говорить о причинах моего визита стану только в присутствии ещё одного человека…

И она долгим взглядом посмотрела на графа, многозначительно приподняв бровь. Граф закинул ногу на ногу, обхватив длинными, цепкими пальцами колено, и задумчиво произнес:

— Полагаю, что я понимаю, о ком вы ведете речь… Сейчас я распоряжусь привести его, но, надеюсь, ваши новости стоят того, чтобы так спешно организовывать эту встречу. Тем более, вы нарушили основное условие наших договоренностей и прибыли не одна…

Он кинул острый взгляд на Тэйни, что притаилась в полумраке за спинкой кресла, в котором расположилась Маргарет. Императрица раздраженно дернула головой и надменно процедила:

— Все в порядке! Это моя личная охрана… И если я ей доверяю, у вам нет причин сомневаться в её благонадежности!

— Как странно… Насколько мне помнится, у вашей охранницы совсем недавно было иное амплуа, она являлась наложницей вашего супруга…. Или она успешно справляется сразу со всеми обязанностями?

Маргарет гордо выпрямилась в кресле и окатила графа жаркой волной презрения, зеленью полыхнувшего в её глазах.

— Не вам судить о том, что за обязанности возложены на доверенных лиц императорской семьёй!

— Даже так? — иронично усмехнулся граф, отметив между тем, что его слова вывели из равновесия взрывную Маргарет, но оставили глубоко равнодушной молчаливую индианку. Задумавшись, граф не проронил более ни слова до прихода дворецкого, что спустя минут двадцать неслышно прошёл в гостиную и что-то шепнул графу на ухо.

— Итак, Маргарет Йоркская, позвольте проводить вас в мой кабинет, там вас ожидают… А вас я попрошу подождать здесь. — обратился граф Дарем к Тэйни, что сделала шаг по направлению к выходу вслед за императрицей. Спокойно взглянув прямо в глаза дипломату, она продолжила свой путь, не намереваясь оставлять Марго одну ни при каких обстоятельствах. Неожиданно для себя смешавшись и растеряв всю силу убеждения, граф пожал плечами и тихо проговорил:

— Мое дело предупредить…

Освещение в кабинете было искусно продумано, вошедшая Марго оказалась на виду, в то время как таинственный долгожданный визитер был благополучно скрыт от взглядов сгустившейся в дальней части кабинета тьмой. Один из тех людей, что ей рекомендовал отец при отбытии из Англии. Один из тайных соглядатаев разветвлённой сети разведки Её Величества королевы Елизаветы 2… Именно через него Марго получала указания содействовать определенным людям в проникновении во дворец, именно ему сообщала о разговорах, что велись во время различных совещаний императора с его министрами. Долгое время Маргарет искренне считала, что действует на благо своей родины, в интересах своего рода. Но теперь она на многое взглянула по-другому. Пришла пора поставить точку в прежней жизни, иначе начинать новую с чистым сердцем и совестью ей не представлялось возможным… Поэтому сейчас она бесстрашно всматривалась в темный силуэт собеседника, собираясь с мыслями.

— Вы вызвали меня, мадам, чтобы помолчать? — раздался свистящий шепот соглядатая. — Мое время дорого, я и так многим рискую, сорвавшись очертя голову по вашему призыву! Не заставляйте меня пожалеть, о том, что я явился сюда!

— Ваше время не дороже моего! — отрезала Марго, закипая. Долгое время ей приходилось терпеть наглость этого шпиона, но, слава богу, больше ей не нужно сдерживать себя!

— И не забывайтесь, вы говорите с императрицей!

Раздался противный смешок:

— Вот как? Глупый гадкий утёнок возомнил себя лебедем? И с чем же вы, Ваше Величество, пожаловали сегодня? Чувствую, что вам не терпится чем-то со мной поделиться…

Издевательский тон собеседника окончательно вывел Марго из себя. Окрыленная после разговора с мужем, она вдруг почувствовала, что больше не в силах терпеть эту двойную жизнь, это существование в постоянном страхе разоблачения, она ненавидела человека, что имел смелость отдавать распоряжения ей, Маргарет, словно какой-то фрейлине!

— Я больше ничем не намерена с вами делиться! Хватит! И звала я вас для того, чтобы вы передали главную — и последнюю новость — я больше не собираюсь предавать страну, что стала моим вторым домом! Нет, теперь это единственный мой дом! Не ждите от меня более помощи в ваших темных делишках! А если вы попытаетесь что-либо предпринять, сообразуясь с вашими мерзкими планами, я обо всем расскажу императору!!!

Силуэт, сотканный из тьмы, содрогнулся, из угла послышался издевательский хохот:

— Девочка, ты забываешься! Ты кем себя возомнила, императрица? Да стоит только раскрыть то, в каких делах ты приняла участие, пусть и не ведая того, ты потеряешь не только этот титул, но и свою прекрасную, но глупую голову! Считаешь себя единственной и неповторимой?! Если ты не будешь выполнять то, чего от тебя хотят гораздо более прозорливые люди, твоё место может занять другая девушка, не менее родовитая и смазливая, но гораздо более покладистая! Надеешься на то, что твой муж очарован тобой и простит тебе все, что ты натворила? Ты даже не смогла как следует привязать его к себе! Пустышка, никчемная…

Внезапно из-за спины Маргарет послышалось сдавленное рычание, в котором она с трудом узнала изменившийся голос Тэйни. Смазанной тенью метнулась она, бесстрашно ныряя во тьму, где притаился враг. В тот же миг сзади раздался предупреждающий крик, обернувшись, Марго успела заметить, как в сторону Тэйни с руки графа срывается огненный шар… Не раздумывая ни минуты, Маргарет одним прыжком преградила путь магическому снаряду, поспешно пытаясь сформировать щит. Частично она сумела погасить пламя, но её руку здорово обожгло. Вскрикнув от боли, она осела на пол, глядя, как возле Дарема появляется взбешенная Тэйни, как она с коротким рыком хватает его за горло скрюченными пальцами, больше похожими на когти дикого зверя…

— Не убивай! — успела Марго выкрикнуть, и индианка замерла, пожелтевшими глазами уставившись на посеревшего от страха англичанина и удерживая руку на его шее. С трудом поднявшись, Марго зашипела от вспышки боли и направилась в ту сторону, где прятался соглядатай. Перевернув тело, не подававшее никаких признаков жизни, она потрясенно вскрикнула, впервые увидев лицо того, кто служил рупором воли её английской родни…

Глава 23

Соглядатай был ещё жив. Горло, зияющее рваными ранами, не оставляло сомнений в том, что ненадолго. Глядя на Марго, он пытался что-то сказать, но лишь хрипел, давясь собственной кровью. Пара мгновений, и яростный огонь в его глазах потух навсегда.

Поднявшись, Марго машинально отерла ладони, испачканные чужой кровью, о подол платья и нетвердой походкой двинулась в сторону графа, удерживаемого крепкой рукой Тэйни. Отстранила индианку, безжизненным тоном бросив ей:

— Никуда он уже не денется.

Взглянув в наполненные страхом глаза англичанина, она неожиданно даже для самой себя влепила ему увесистую пощечину. Почувствовав, что подступают обжигающие слезы, императрица усилием воли остановила их. Не сейчас! Потом, когда она окажется дома, в безопасности, под надежным прикрытием дворцовых стен, можно будет расслабиться и дать выход тому отчаянию, что сжало её сердце…

С ненавистью посмотрев на Дарема, она процедила:

— Если бы ты знал, как сильно меня обуревает желание вызвать сюда князя Скуратова и передать тебя в его нежные руки! И это было бы достойной платой за все ваши интриги и заговоры! Думаю, в ближайшие дни ты бы составил компанию тому арабу, что ждет казни в застенках Тайной Канцелярии. И я уверена, что ждёт он её как благословенного избавления от мук!

Граф попытался что-то произнести, но Марго повелительным жестом остановила его.

— И есть только одна причина, по которой я еще не сделала этого. Я не хочу, чтобы мой муж узнал о том, что этот человек… — она бросила взгляд на безжизненное тело соглядатая, — … оказался предателем! Поэтому я сохраню твою жизнь, и кроме того, твою политическую репутацию, твоё высокое положение — взамен на полное содействие мне. С этого дня ты будешь сообщать мне обо всех планах твоих нанимателей, будешь передавать все, чего они захотят от меня. А я уже решу, что им отвечать! А этот… — Марго кивнула на убитого, — … должен пропасть без следа. Чтобы никто и никогда не обнаружил его тела! Ты меня понял?

Граф, на щеке которого ещё горела отметина ладони императрицы, покорно склонил голову. Одно присутствие Тэйни, сверкавшей на него звериными глазами из-за спины Маргарет, лишало его всяческого присутствия духа. Как истинный дипломат, он привык оперировать словами, убеждая, угрожая, заискивая, обещая и нарушая обещания, если это сулило выгоду… Но как можно договориться с тем, кто по сути не является человеком?! Глянув на разодранное горло лежащего в углу кабинета парня, он тут же с ужасом отвел взгляд и машинально потер свою шею. До сих пор он, казалось, чувствовал прикосновение пальцев дикарки, что более походили на когти лесного зверя!

Словно прочитав его мысли, Марго жестко усмехнулась и сказала:

— А если ты вздумаешь нарушить нашу договоренность, тебе придется жить с оглядкой! Где бы ты ни был, куда бы ни сбежал — Тэйни разыщет тебя и покарает сообразно своему разумению. И будь уверен, ни сострадание, ни жалость не отягощают её душу!

Медленно отойдя от дипломата, Марго опустилась на стул, переводя дыхание. Не глядя на графа, она произнесла:

— Вели подать наших лошадей. И провожатых не нужно! Доберусь сама, так безопаснее, чем под «охраной» соотечественников… Через несколько дней явишься во дворец. Поговорим спокойнее. Сейчас у меня нет больше сил смотреть на тебя.

Гордо вздернув голову, она кивнула Тэйни и с показной уверенностью прошествовала к выходу, внутренне опасаясь, что вот-вот потеряет сознание от боли и душевного опустошения, пришедших на смену яростной вспышке.

Как они добрались до дворца, Марго помнила смутно. И если бы не поддержка Тэйни, она явно осталась бы где-нибудь замерзать на заснеженных улицах города. Не успели девушки спешиться, как их окружили гвардейцы из дворцовой охраны и чуть ли не на руках внесли внутрь. У самого входа их встречал разъяренный Алексей:

— Что ты себе позволяешь?! Как ты могла отправиться куда-то, не взяв охрану? Что случилось, что ты так неожиданно сорвалась? Я жду пояснений!

Гневно высказываясь, он не сразу обратил внимание на состояние жены. И лишь когда она со вздохом вдруг осела на пол, он испуганно кинулся к ней. Увидев кровавые следы на платье, обожженный рукав, он побледнел, подхватил Марго на руки и громогласно взревел:

— Лекаря в покои императрицы!

Спустя час, удостоверившись, что ожог на руке должным образом обработан, и угрозы жизни Марго нет, Алексей присел на край её постели. Устало вздохнув, он сказал:

— Объясни, что произошло? Кто на тебя напал? Рана на твоей руке получена от магической атаки. Кто осмелился напасть на императрицу? Почему? Ты понимаешь, что я не могу оставить этого просто так?! Где ты была?

Марго хмуро взглянула на него и нехотя проговорила:

— Отдавала старые долги…

Потом отчаянно взглянула на мужа, порывисто схватила его руку и сжав её, горячо заговорила:

— Пожалуйста, ради всего, что тебе дорого, не расспрашивай меня ни о чем! Поверь мне, так было нужно! Мне нужно было разрубить все узлы, что я запутала, не разобравшись, что для меня важнее… С этого дня все будет по-другому, если ты поверишь мне!

Она умоляюще смотрела на него блестящими глазами, сжимая его руку хрупкой ладошкой так, что у неё побелели костяшки пальцев. Алексей разочарованно покачал головой…

— Опять тайны, опять недомолвки… Хорошо, сегодня я не стану больше мучить тебя расспросами. Но будь уверена, к этой теме мы еще вернемся! А сейчас — отдыхай…

Поднявшись с постели, он кинул взгляд на Тэйни, что устроилась в кресле неподалёку от кровати Марго и внимательно следила за обоими.

— Тэйни… — Но не успел он ничего сказать, как Маргарет жалобно попросила:

— Пожалуйста, пусть она побудет со мной! Мне так спокойнее…

Недоуменно пожав плечами, пытаясь сообразить, с чего это откровенная неприязнь жены к индианке вдруг сменилась такой привязанностью, он молча уступил.

Только лишь Алексей покинул спальню, как Марго откинула одеяло, подобрав полы просторной рубахи, подбежала к Тэйни и жарко зашептала, поглядывая с опаской на плотно закрытую дверь:

— Сейчас он усилит охрану, мышь не проберется — не выберется! А мне срочно нужно поговорить с одним человеком! Тэйни, милая, это очень важно! Я знаю, что для тебя вся эти гвардейцы — не преграда!..

Увидев, как та сверкнула безжалостными глазами, перепугано поспешила пояснить:

— Нет-нет, ты что, убивать никого не надо… — и тяжело сглотнула, вспомнив горло соглядатая… — просто проскользни мимо и найди канцлера, князя Громова! Он должен быть во дворце, мне необходимо с ним поговорить. Это касается безопасности нашего Алексея, ты понимаешь?

Дождавшись кивка невозмутимой индианки, она продолжила:

— Никого не удивит, что он придет осведомиться о моем здоровье… А я уж сумею донести до него все так, чтобы он поверил мне!

Тэйни успокаивающе погладила Марго по плечу, встала, потянулась… В одно мгновение её силуэт словно размылся, и Марго, сколько ни вертела головой, пытаясь заметить, куда делась её наперсница, так ничего и не смогла разглядеть. Внезапно дверь сама по себе распахнулась настежь, в комнату тут же осторожно заглянул встревоженный гвардеец с оружием наготове:

— Все в порядке, это просто сквозняк! — замахала руками Марго, выпроваживая его, сообразив, что это Тэйни покинула спальню.

Забравшись снова в постель, Марго приготовилась к долгому ожиданию. Пока Тэйни сумеет разыскать Владимира Алексеевича, пока убедит его, что ему необходимо, не откладывая, нанести визит императрице… Хотя, уж кто-кто, а Тэйни обладает врождённым даром убеждать людей! Марго ухмыльнулась, но тут же посерьезнела. Не выдержав, она снова вскочила, забегала нервно по комнате. С того самого момента, как она увидела лицо тайного агента своей венценосной бабушки, она потеряла душевный покой. И, несмотря на то, что она обещала самой себе больше никогда ничего не утаивать от Алексея, этим она с ним поделится не могла. Ведь это человек, которому он верил…

Её размышления прервал стук в дверь. В комнату с поклоном зашёл тот же самый гвардеец.

— Ваше Величество, князь Громов просит принять его…

— Просите! — сердце Марго отчаянно забилось.

В комнату с недовольным и слегка недоуменным выражением лица скорым шагом зашел канцлер. По запаху озона, что распространялся вокруг него, Маргарет поняла, что он весьма негативно принял её настойчивую просьбу о встрече. Ну что ж, главное — пришёл!

— Ваше Величество… — коротко поклонился Громов и вопросительно посмотрел на неё. — Несколько необычным способом вы решили сообщить мне о вашем желании видеть меня! Надеюсь, то, что заставило вас так поступить, действительно важно?

Марго, собравшись с духом, повелительным жестом указала гостю на кресло и произнесла:

— Присаживайтесь, князь! Разговор у нас будет долгим.

После того, как она сухо, без излишних эмоций рассказала о том, какие задачи ставила перед ней её английская родня, как она выполняла их, каким образом поддерживала связь с соглядатаями и чем именно делилась с ними, на обычно непроницаемом лице Громова появилось несколько изумленное выражение…

— Я выражаю искреннюю надежду, что все это вы мне поведали не с целью привлечь меня под свои знамёна? Но и сомневаюсь, что вы решили сдаться на милость российского закона. А он, как вы сами прекрасно знаете, в отношении подобных проступков весьма суров!

Марго прервала его и сказала:

— Сначала дослушайте меня до конца, а затем поймете, почему я вам все это рассказываю и чего жду от вас… Сегодня я посетила графа Дарем…

В подробностях описав все, что произошло в тихом, укрытом от нескромных посторонних взглядов особняке, что считался территорией Англии, она, запнувшись, неуверенно проговорила:

— Я понимаю, что поверить мне сложно. Долгое время я совершала поступки, о которых сейчас жалею. Но и вы должны понять — мне казалось, что здесь, в России, нет ни одного человека, что испытывал ко мне хотя бы дружеские чувства! А там — моя родина, мои родные… Как я могла не верить им, идти против решений людей, что с детства убеждали меня — моя роль заключается в том, чтобы служить интересам Англии… Но я многое поняла. И осознала — я императрица, а значит, на первом месте для меня должно быть благо страны, которая приняла меня, которой правит мой муж… А я должна быть его опорой, а не засланным казачком, как говорите вы, русские.

Но главное сейчас не это, а то, кем оказался один из соглядатаев.

— Да, раскройте мне эту тайну. Почему его личность так вывела вас из равновесия? — заинтересованно подался вперёд Громов.

Марго медленно произнесла:

— Сначала пообещайте, что об этом вы не расскажете Алексею! Предатель уже поплатился жизнью, а вера моего мужа в людей, в дружбу может быть сильно подорвана! Замешаны ли в этих делах родные этого человека — я не знаю, поэтому решила просить вашей помощи, для вас проверить их не составит особого труда. Итак, вы готовы дать мне слово, что сегодняшний разговор останется между нами?

— Ну что ж… Я сказал бы, что вы загнали меня в угол, но вместе с тем, вы вручили в мои руки и свою судьбу. Начни я расследование в отношении вас, самым мягким наказанием был бы развод и высылка из Российской империи. А дурная слава разнеслась бы быстро, боюсь, что рассчитывать на выгодный брак или на поддержку родных вы вряд ли смогли бы. Неудачников не любят… Ну хорошо, я даю вам своё слово!

Неожиданно за окном раздался раскатистый удар грома. С удивлением канцлер произнес:

— Хранитель рода Громовых принял и подтвердил мое обещание. Думаю, теперь вы можете без тени сомнения произнести, наконец, это имя.

Марго, всхлипнув, прошептала:

— Это был Петя Тараканов!..

Глава 24

Громов нахмурился, на его лице отразилась напряженная работа мысли.

— Та-арака-анов, значит… — протянул он. — Интересно… Такой тихоня, пока не засветился дружбой с новоявленным цесаревичем, о нём никто и не вспоминал… Так, значит, Англия… Учитывая пиетет его папеньки ко всему европейскому, меня это особо не удивляет. Вот только вопрос, правильно вы подметили, мадам — замешан ли в этом сам Тараканов — старший? Или вся эта афера — желание сына, забитого авторитетом отца, выбрать свою дорогу, доказать, что и сам способен устраивать свою судьбу? В первом случае его можно назвать жертвой, а во втором… Во втором стоит лишь пожалеть Валентина Михайловича, что не сумел воспитать достойного сына… Та-а-к, задали вы мне задачку, Ваше Величество! И усложнили её во много крат своим требованием молчать… И на попятный не пойдешь, слово дано, пути назад нет.

Кстати, в последнее время Петра не было видно возле императора. Вы не знаете, мадам, с чем это связано? Быть может, произошла ссора? Возможно, ваши опасения напрасны? И новость о том, что Пётр Тараканов был завербован иностранной разведкой, для Алексея Александровича и не новость совсем?

И он выжидательно уставился на Маргарет, втайне питая надежду, что найдется-таки лазейка, позволяющая действовать более прямо и открыто. Но к его разочарованию, императрица протестующие замотала головой:

— Что вы, Владимир Алексеевич! Что Петра не было видно — вы правы. Но, как вы должны были заметить, после печальных событий годичной давности, их компания несколько распалась… Нарышкин-младший загорелся идеей борьбы со злом и несправедливостью…

Канцлер понимающе усмехнулся. О головокружительной карьере сына главы Департамента Магических исследований в Тайной Канцелярии не судачили только глухонемые… Слишком неожиданен был его выбор стези, и в первую очередь, по слухам, для несчастного отца, разом потерявшего и дочь, и в определённом смысле, сына. Воронов империи — как с оглядкой называли дознавателей Тайной Канцелярии — боялись до дрожи в коленках и самые могущественные люди, и народ попроще. Для их родных был повод для гордости, ибо далеко не каждый мог попасть на службу в самое грозное ведомство, но и была веская причина для печали — их многие с опаской сторонились. И если самому Нарышкину — старшему, с головой погрузившемуся в свои исследования, даже в голову не приходила такая возможность, то его домочадцам могло бы прийтись куда хуже. Если бы не одно «но» — явно выказываемое благоволение самого императора к этому роду.

Тем временем Маргарет продолжила:

— А вот на Петра вся эта история повлияла не меньше. По тому, что рассказывал мне Алексей, он замкнулся, в поисках причин череды несчастий зачастил в церковь. И с каждой службы возвращался с одухотворенным, возвышенным лицом. Все толковал Алексу, что нужно покаяться, что только искренняя молитва может снять тяжкий груз с души… А потом пропал, и Валентин Михайлович как-то обмолвился, что Пётр добился разрешения на послушничество в каком-то монастыре… И всерьез поговаривал о принятии сана в дальнейшем.

Но, как сегодня оказалось, Петербурга он не покидал. И молился не тем богам, о которых говорил императору…

Маргарет расстроено смотрела на Громова, ожидая, что тот сейчас сумеет быстро все разрешить, что придумает, как вывести на чистую воду заговорщиков, не заставляя страдать Алексея. А тот задумчиво глядел в окно, где снова мела метель, и сквозь неё смутно виднелись силуэты дворцовых дворников, таращившихся в небо, что преподнесло им несколько минут назад негаданное чудо — гром среди зимы…

Наконец он вздохнул и бросил острый взгляд на императрицу:

— Князь Тараканов теперь будет денно и нощно под тайным приглядом моей службы безопасности. Если он в чем-то замешан — скоро это всплывет. Да и к тем решениям, что проводит он в Высшем совете, я впредь буду относиться более скрупулёзно. Но я рассчитываю и на вашу ответную помощь!

В ответ на недоуменное выражение лица Маргарет, он сухо хохотнул:

— Раз уж вы взяли на себя смелость пообещать неприкосновенность графу Дарему в обмен на его доклады об обстановке на вашей родине — будьте добры сообщать мне все в малейших подробностях. Даже если вам будут передаваться новости о здоровье вашей троюродной тётушки по линии двоюродного деда — я должен знать все! И, как вы понимаете, любые сведения, что вы решите озвучить ему, мы с вами будем готовить вместе. И это не обговаривается! Вы правы в одном — сейчас не время для грандиозных разоблачений и разрыва дипломатических отношений с Англией. Сложная ситуация с Австрийской империей, предстоящая казнь посла Союза Арабских Государств — все это держит в напряжении все мировое сообщество. И ещё один конфликт, грозящий перейти в глухую вражду, нам не нужен.

Маргарет виновато опустила голову, понимая, что и новая жизнь, за которую она сегодня так страстно боролась, встречает её интригами и хитросплетениями высокой политики…

* * *

Несколько успокоившись, что Маргарет вернулась из своей таинственной вылазки за пределы дворца живой, хотя и не совсем в добром здравии, я все же не мог избавиться от тягостных размышлений. Только мне показалось, что мы сумели найти точки соприкосновения, разрушив единым ударом ту стену непонимания, что выстраивалась с самого начала нашего брака. И вот опять — секреты, недомолвки, нежелание идти мне навстречу! Неужели все, что было сказано ею ранее — было притворством?! Нет, не могу в это поверить. Да и не хочу! Должна быть причина такого поведения — но как до неё докопаться? Ведь здесь речь идет не о своенравной вылазке куда-нибудь в местную лавку за очередным нарядом! Магическое столкновение, покушение на жизнь императрицы — это не шутки! Вот только — кому предъявить обвинение? Почему она так упрямо скрывает имя этого человека? Старые долги… Что могло скрываться за этой фразой? Одни вопросы, а ответов нет. И это раздражало меня, отвлекая от решения насущных государственных проблем.

Между тем, уже был готов отчет Скуратова по арабу, устроившему покушение на моих сестер. Листая многостраничный протокол допроса, я поражался оперативности Тайной Канцелярии. Вот уж где все тайное становится явным! Но их методы вряд ли могли бы подойти мне в разборках с собственной женой… Печально усмехнувшись, я вновь постарался выкинуть мысли о Марго и углубиться в откровения Шараф аль-Дина. Хотя, нового тут ничего я для себя не открыл. Все раскладки, что прозвучали на заседании Высшего Совета из уст Скуратова, оказались верными. Борьба за власть в Эмирате аукнулась и в Российской империи. Неприятно ощущать себя пешкой в чужой игре! И успокаивает одно — покушение не удалось, сестры живы, а отношения с эмиром Юсуфом, избавившимся от конкурента нашими руками, скорее всего, многократно улучшатся. Меньшиковы уже подали прошение на рассмотрение нескольких торговых соглашений, что они планируют заключить с Эмиратом. Эти своей выгоды не упустят. Главное, что и казна существенно пополнится. А учитывая напряжённую обстановку на политической арене, готовиться надо к худшему — к развязыванию войны. А это потребует немалых средств.

Генерал Голицын вкратце обрисовал мне ситуацию с имперской армией. Не могу сказать, что все очень запущенно, но требуется модернизация оружия, дополнительное снабжение боевыми артефактами… Да много чего ещё! А это значило, что впереди маячила необходимость повышения налогов — дополнительные поводы к недовольству дворянских родов. Ведь я предпочитал основную налоговую нагрузку взваливать на тех, у кого был стабильный высокий доход, а не отбирать последнее у простого народа… Предвидя возмущенные обращения аристократов, я невольно поежился. И надо бы сообщить Марго, что хорошо бы немного сократить расходы на её многочисленный двор. Перевезла сюда половину Англии, толку от них… От безделья и ввязываются во всякие авантюры… Интересно, куда же она, все-таки ездила?

С протяжным стоном я обхватил голову, поняв, что не могу никак отвлечься от мыслей о том, что скрывает от меня Марго. И решил ещё раз попытаться с ней поговорить. Да и Тэйни стоит расспросить — не думаю, что она станет покрывать Маргарет, если та замыслит что-то дурное… Прикидывая, как лучше повести разговор со своенравной упрямицей, я широко шагал по коридору, приближаясь к покоям императрицы. И только протянул руку, намереваясь открыть дверь, как чуть не был сбит с ног Громовым, покидающим её комнаты.

— Владимир Алексеевич? Вот уж где не ожидал вас встретить…

К моему удивлению, всесильный и обычно бесстрастный канцлер вдруг смешался и начал оправдываться:

— У меня возникли некоторые вопросы, касающиеся родины вашей супруги… Я обратился за консультацией. Мадам весьма наблюдательна, должен отметить, её помощь неоценима… Ну, вы наверное, торопитесь, я, пожалуй, пойду…

С подозрительным прищуром я смотрел вслед поспешно удаляющемуся Громову. Если бы это не было очевидной нелепостью, я мог бы поклясться, что он банально удрал от меня, чтобы избежать расспросов! Все страньше и страньше, как говаривала Алиса в Стране Чудес…

Отложив пока размышления о странном поведении канцлера, я решительно вошёл к Маргарет. Она стояла у окна, задумчиво рисуя на стекле какие-то узоры. Услышав звук открывшейся двери, она спросила:

— Владимир Алексеевич, мы еще что-то не обговорили?

— Не знаю, Марго, мне кажется, что ты обговорила всё и со всеми, кроме меня…

Она испуганно обернулась, в замешательстве замямлила:

— Понимаешь, Алеша, князь Громов интересовался английской модой, сказал, что хочет выписать наряды для невестки…

Под моим тяжелым взглядом она замялась, замолчала и села на кровать, нервно теребя свои локоны…

— Как интересно… Один о политике, другая о нарядах… И как вы умудрились найти общий язык?

Я вдруг ощутил безмерную усталость и нежелание разбираться ещё и в этом. Подтянув поближе стул, я сел напротив Марго и некоторое время смотрел на неё молча, чем привёл в полное смятение. Потом сказал совсем не то, к чему готовился:

— Я не буду устраивать тебе допрос с пристрастием. Мы с тобой, кажется, решили, что будем доверять друг другу и делиться всем, что важно. И если ты не хочешь говорить мне, кто посмел поднять на тебя руку — значит, на то есть веские причины.

Марго жалобно посмотрела на меня, но промолчала, терзая свои волосы так, что, казалось, скоро немалая их часть останется у неё в руке…

— Но я клянусь тебе всем дорогим, что есть в моей жизни — если я узнаю, что ты утаила от меня что-то действительно важное, если я узнаю, что ты обманула меня в чем-то, предала… У тебя будет в запасе двадцать четыре часа на то, чтобы собрать свои вещи и покинуть мой дом, мое государство. И чтобы нас ни связывало на тот момент — дети, внуки, домашние питомцы — ты оставишь все и уедешь!

За окном вдруг резко взвыл ветер, стуча в окно так, что, казалось, стекло скоро не выдержит напора воздушного потока. Я спокойно произнес:

— Клятва услышана…

Глава 25

Утро казни встретило меня издевательски жизнерадостным солнечным сиянием за окном. Хотя, если быть честным, это я ожидал встречи с восходом, коротая бессонную ночь в кресле у того самого окна…

После того, как мне поведали в подробностях всю процедуру предстоящего действа, уснуть стало проблематичным. Одно дело небрежно бросить фатальное «казнить», другое — осознать, на что обрекаешь живого человека. Сейчас, щурясь от лучей солнца, весело стучащихся в стекла, праздничной гирляндой повисших на тяжёлых портьерах, я невольно думал о том, что сейчас чувствует Асир Шараф аль-Дин. Есть ли в камере Тайной Канцелярии, где он ожидает казни, хоть небольшое оконце? Видит ли он, как внезапно разбежались врассыпную мрачные снеговые тучи, спасаясь от животворящего солнечного света? Жалеет ли о том, что отважился на злодейский поступок? Или гнетет его горькая мысль, что тщательно разработанный план завершился полным крахом честолюбивых надежд? Никто уже не поинтересуется этим. Время вопросов для него закончилось, пришло время одного ответа сразу на все. И за всё.

Вздохнув, я поднялся со своего кресла, с трудом распрямив затекшее за ночь тело. Необходимо было приводить себя в порядок, потому что уже через пару часов нужно было выдвигаться на Сенатскую площадь, где минувшей ночью наскоро возвели помост для предстоящей казни. Все, что было запланировано, напоминало мне театральное действо — продуманные костюмы участников, движения, слова… Казалось бы, чего проще — поставить к стенке и расстрелять? Но нет, такой возможности ещё раз напомнить о неотвратимом возмездии за тяжкие преступления против престола упускать было нельзя. Именно поэтому присутствовать обязали всех — и представителей иностранных государств, и служащих низшего звена, и купцов, и министров, и глав департаментов…

Облачившись в заранее приготовленный костюм, простотой и лаконичностью напоминавший тот, в котором я выезжал в народ после взрыва в кофейне, я взглянул на приготовленные императорскую мантию, корону, сверкающую самоцветами и огромный церемониальный меч. Эти атрибуты власти я надену перед самым выездом.

Спустившись в малую гостиную, где за завтраком уже собрались мои родные — уверенно идущие на поправку сестры, задумчивая Маргарет со своей неизменной молчаливой спутницей, я занял своё место во главе стола… Такие совместные трапезы начали входить в привычку за последние дни. Хрупкое равновесие, установившееся в нашей семье, давало надежду на укрепление дружеских отношений между главными женщинами в моей жизни.

После нашего разговора по душам и последующего таинственного побега из дворца, Маргарет разительно изменилась. Первой она пошла на контакт с Екатериной и Елизаветой. Сперва сестры восприняли её попытки наладить хоть какое-то общение в штыки. Но хитроумная англичанка нашла самый верный подход — искренне восторгаясь дочерьми сестер, громко удивляясь тому, какие сообразительные и развитые малышки для своего возраста, она легко затронула тщеславные материнские сердца. И спустя всего пару дней белокурая троица оживленно обсуждала прикормы, пеленки, первые зубики и какие-то колики, и ещё тысячу мелочей, непостижимых мужскому пониманию. И неотступно следовала за ними, насмешливо поглядывая на меня чёрными глазами, Тэйни, что, как мне казалось, разделяла мое отстраненное отношение к младенцам вообще, и к племянницам в частности. Ну не знал я, как с ними обращаться! По долгу совести иногда брал пухленькие тельца на руки, чувствуя себя скованно, неуклюже покачивал их и торопливо вручал воркующим от восхищения мамашам. Иногда мне казалось, что материнство отключало какие-то мыслительные процессы в головах сестер, превращая их в кудахтающих над драгоценными яйцами наседок. И питал страстные надежды, что со временем это пройдет… Хотя, в те моменты, когда они перепоручали на короткое время девочек нянькам, чтобы прогуляться по парку или съездить по торговым лавкам, они напоминали мне прежних остроумных, сообразительных и лёгких на подъем хулиганок.

Пока я молча ковырялся в тарелке, испытывая отвращение к любой еде, девушки вполголоса, бросая на меня сочувственные взгляды, обсуждали детали своих нарядов. Когда я накануне выразил своё сомнение в том, что им стоит принимать участие в предстоящей казни, они выступили единым фронтом против меня.

— Алекс, неужели ты не понимаешь?! — восклицала побледневшая Марго, — если нас не будет, это может породить слухи о том, что между нами есть непонимание, что я и твои сестры не одобряем твоего решения! Только вместе, только поддерживая друг друга!..

Задохнувшись от наплыва сильных эмоций, она повернулась к Елизавете, молчаливо прося поддержки.

— Твоя жена права, Алеша. Не время для душевных терзаний и проявления слабости. Какое бы жестокое зрелище не ожидало нас, мы будем там, за твоей спиной, как ты и хотел!

А Катя кровожадно оскалившись, прошипела:

— Что касается меня, так я с огромным удовольствием посмотрю на мучения того, по чьей милости мы чуть не отдали концы! Как вспомню…

Она передернула плечами и с вызовом посмотрела на меня. Но я понимающе кивнул. Откровенно говоря, я только был рад, что буду там не один. Тем более, что девушки не знали некоторых нюансов, о которых мне сообщили лишь накануне.

Способ казни, избранный Высшим Советом, поверг меня в шок. Такой жестокой изобретательности в лишении человека жизни я и представить себе не мог. Но, призванный устрашить всех, кто хоть на долю мгновения мог допустить в мыслях возможность преступления против правящего рода, он служил и напоминанием императору о том, что казнь — крайняя мера, на которую можно решаться лишь при стопроцентной уверенности в виновности осужденного… И ощутить это грозное предупреждение мне предстояло на собственной шкуре.

Закончив с завтраком, мы разошлись по своим комнатам. Расторопные лакеи с почтительными поклонами помогли мне облачиться в мантию, расправив ниспадающие до пола складки мягкой алой ткани. Я с внутренним трепетом медленно надел тяжелую корону и прицепил к поясу меч. Степенно шествуя к выходу, я ощущал себя героем средневековой игры, отправляющимся на очередную войну…

Оседлав вороного жеребца, окружённый свитой, я медленно отправился в путь. Следом тронулись с места и сестры с Марго, сопровождаемые приближёнными придворными и усиленной охраной. Улицы столицы были полны народа, несмотря на довольно ранний час. Наш кортеж встречали оглушающими приветственными выкриками, солдатам Семёновского полка, выставленным в оцепление, едва удавалось сдерживать давку. Горожане рвались поближе рассмотреть Екатерину и Елизавету, княжны всегда были любимицами простого народа, и это был их первый официальный выезд после возвращения домой…

Несмотря на мрачность повода, то и дело мелькали радостные улыбки, в ответ на приветственные взмахи сестер. Я успел заметить, как по лицу Маргарет пробежала тень недовольства, которая тут же, впрочем, сменилась мягкой улыбкой. В очередной раз я порадовался изменениям, произошедшим в характере моей супруги. Благодаря такой линии поведения она сумеет быстро завоевать авторитет среди аристократов и покорит сердца простых людей.

Из-за большого столпотворения, продвигались мы черепашьим шагом. С одной стороны, это раздражало, хотелось побыстрее закончить и забыть обо всем, как о кошмарном сне. С другой — с каждым метром моя решимость и присутствие духа падали все ниже…

Помост на площади уже был возведён, для особо привилегированных приглашенных были выставлены лавки в первых рядах, позади выстроился ряд гвардейцев при полном параде. За оцеплением яблоку негде было упасть — казалось, весь город собрался поглазеть на казнь иностранного дипломата. Быстро сориентировавшиеся торговцы-лоточники бесстрашно ввинчивались в толпу, предлагая сладости и фрукты… Жизнь текла своим чередом, кто-то считал барыши, кто-то потирал ладони в предвкушении острых ощущений…

И лишь осужденный, которого как раз доставили к месту казни в повозке, запряженной тройкой лошадей, размышлял, наверное, о высоком. По крайней мере, он перебирал массивные четки, едва заметно шевеля губами. Припоминал ли все свои прегрешения, с которыми придется предстать перед Аллахом? Или слал проклятья на головы злейших врагов?

На помост взошел глашатай, картинным жестом развернул затейливо украшенный свиток и хорошо поставленным голосом принялся выкрикивать обвинения, по которым был осуждён брат эмира. В толпе возмущенно роптали, кидая горящие жаждой крови взгляды на злодея, осмелившегося покуситься на самое дорогое — жизни всеобщих любимиц. Кое-как дочитав текст, глашатай поспешно спрыгнул вниз и тут же затерялся в гомонящей толпе. Сопровождавшие араба маги-дознаватели в традиционных темных одеждах провели его на помост, заключив в прозрачную сферу, напоминавшую защитный купол. Настало мое время.

Тяжёлой поступью поднимался я по пологим ступеням, ведущим на помост. Поднявшийся ветер в остервенении рвал мантию, вздымая её полы, словно огромные крылья неведомой птицы, солнечные лучи отражались от короны, и казалось, она горела ярким пламенем, драгоценные камни бросали искрящиеся отблески на окружающих. Встав ближе к краю помоста, я внимательно оглядел все бескрайнее человеческое море, раскинувшееся передо мной. Постепенно воцарилась мертвая тишина. Лишь изредка то тут, то там раздавались короткие вскрики, покашливания, обрывающиеся после негодующих шиканий. Не придумав ничего лучше, я взревел, воздев сверкнувший молнией меч к небу:

— Да восторжествует правосудие!!!

И в ответ раздался восторженный рев толпы. Развернувшись, я медленно подошел к сфере и, как меня научили накануне, приложил к ней рукоять Императорского меча, активировав тем самым сложное заклинание, разработанное умельцем из числа подчиненных Нарышкина-старшего. Не мудрствуя лукаво, его назвали «Русская зима»… Внутри замкнутого пространства, центром которого был Асир Шараф аль-Дин, стремительно стала падать температура, заискрились редкие снежинки. Попадая на кожу осужденного, они стремительно таяли, оставляя после себя замороженные области. И их становилось всё больше. Вскоре араб напоминал ледяную статую, в облике которой живыми оставались только глаза — широко распахнутые, полные невыразимого ужаса, они выкатывались из глазниц… А неумолимая «Русская зима» жадно поглощала беспомощную жертву, отгрызая кусок за куском от его тела… И все муки, что испытывал казнимый, откатом били по мне. Ибо такова была суть этого способа казни. Активировал его я своей силой, посредством меча-артефакта. И пока длилось его действие, я разделял с ним все испытываемые ощущения… Почему я согласился на это? Если я вправе обрекать людей на мучительную смерть, я должен быть уверен в своём решении, а не пользоваться этим правом по своему капризу. Зная, что ради исполнения приговора и мне придется пережить нечеловеческую боль. Вреда здоровью это не наносило, все ощущение имели психическую основу, но от этого легче не было… Наконец, процесс полного замораживания подошел к концу, и даже глаза араба покрылись тонким слоем льда. Но я чувствовал, что там, под ледяным панцирем, ещё бьется сердце, что он жив и даже по-прежнему в сознании… Содрогнувшись, я отнял рукоять меча, с легким хлопком купол исчез. Один стремительный взмах меча, сопровождаемый многотысячным вздохом потрясенных зевак — и статуя рассыпалась на мелкие ледяные осколки. Огонь души, теплившейся ещё мгновение назад, угас окончательно. Я прошептал побелевшими губами:

— Приговор окончателен и обжалованию не подлежит…

И собрав все силы в кулак, с показной уверенностью, которой на самом деле не чувствовал ни грамма, спустился с помоста к ожидавшим меня сестрам и Марго. Обернувшись на миг, я заметил в рядах иностранных гостей графа Дарема, что с побелевшим лицом и каким-то затравленным выражением глаз, не отводил взора от ледяного крошева, в которое превратился араб…

Глава 26

— А я сказал, не бывать этому! — разгневанный канцлер Российской империи упрямо выпятил подбородок и острым взглядом прожигал дыру в испуганно попятившемся от него князе Тараканове. На протяжении последней недели всесильного, но обычно выдержанного и скупого на эмоциональные высказывания Громова будто подменили. На заседании Высшего Совета он гнул одну непримиримую линию — против министра образования. В любом вопросе, касалось ли дело контракта на поставку формы для учеников приходских школ или приезда иностранных студентов в Высшую Академию магии для обмена опытом, Владимир Алексеевич занимал позицию, прямо противоположную той, что высказывал Валентин Михайлович. Иногда мне казалось, что если Тараканов осмелится утверждать, что солнце греет, а снег холодный, Громов с пеной у рта ринется доказывать обратное…

Вот и сейчас, после обсуждения вопроса о заключении торгового соглашения с Англией на поставку сукна для пошива военной формы, канцлер упрямо рубил идею на корню, и скорее всего потому лишь, что исходила она от представителей партии, к которой причислялся и Валентин Михайлович. Но более всего меня удивляло то, что моя супруга, взявшая за правило присутствовать на заседаниях Высшего Совета, лишь недовольно поморщилась, но не кинулась на защиту экономических интересов своей родины, а легким кивком выразила одобрение воинствующе потрясающему руками Громову. Происходило что-то, причины чего я не мог уразуметь, и это раздражало меня безмерно! К тому же, состояние князя Тараканова вызывало во мне определенные опасения. Из пышущего здоровьем толстячка с благодушным выражением лица он превратился в пародию на самого себя. Некогда румяные и круглые щеки обвисли, придав ему сходства с английским бульдогом, дополняло это сходство и печальное выражение, поселившееся в глазах министра в последние дни. Можно было предположить, что связано это с неожиданно развязанной канцлером негласной войной, но, не выдержав однажды очередной порции моих настойчивых расспросов, Валентин Михайлович признался, что не это тяготит его… Оказалось, пропал Пётр. Я не верил своим ушам. Лишь недавно он делился последними новостями от сына, что проходил послушнический искус в одном монастыре где-то под Москвой. Как и Ивана, Тараканова-младшего печальные события прошлого года сильно изменили. И если брат Даши решил бороться с очеловеченным злом, то Пётр ударился в религию… Каждый по-своему справлялся с пережитым потрясением — я изучал тонкости политических игр, Иван ловил злодеев, Пётр искоренял светом веры ростки зла в людских душах… Но как можно было пропасть из монастырского убежища, куда не было доступа посторонним, за пределы мощных стен которого было затруднительно выйти даже на короткое время без разрешения отца-настоятеля? К моему удивлению, моя попытка предложить помощь, предоставив лучших дознавателей для поиска моего друга, ввергла Валентина Михайловича в какое-то исступление. Многословно, но крайне бессвязно он пытался объяснить, что это может лишь усугубить ситуацию и навредить пропавшему, что здесь нужен особый подход и этим уже занимаются специалисты… Решив не спорить с потерявшим от беспокойства способность рассуждать здраво отцом, я все же отдал втайне кое-какие распоряжения и со дня на день ожидал новостей.

Кстати, подобная необходимость скрытого расследования без привлечения официальных структур навела меня на мысль, что пора заняться вплотную созданием Тайного Сыска, службы, идея которой смутно брезжила в моей голове давно. И оформилась окончательно, когда, наблюдая за тренировками гвардейцев с Тэйни, Светлана Оленина нерешительно поинтересовалась:

— Алексей Владимирович, а как вы смотрите на то, чтобы и кое-кто из моих девочек взял пару уроков у индианки?

Сначала я вытаращился на неё, пытаясь сообразить, каким таким солнцем ей голову напекло среди зимы. А потом, внимательно взглянув, как изящно и легко длинноногая Тэйни с громким стуком роняет на пол кряжистых мужиков, задумался. Сообразительные, красивые, да еще и обладающие убойной боевой техникой племени из Ангомы девушки — это уже не просто фрейлины, это безотказное и грозное оружие! Тайное оружие в моих руках, исполняющее мою волю и стоящее на страже интересов Императорского рода.

С того дня в группу учеников Тэйни добавилось и несколько девчонок, что еще больше осложнило жизнь парней. Не всем хватало силы воли и рассудительности достойно принять своё очередное поражение от какой-то дикарки, как сумел это сделать Черкасский. С уважением приняв очевидное превосходство девушки над собой, он неизменно встречался с ней на арене тренировочного зала, пытаясь перенять её приемы и найти противодействие им. С некоторой долей ревности я замечал, что эти поединки приносили обоим немалое удовольствие… Горячим же юнцам, детям своего времени, было невыносимо тяжело признать тот факт, что женщина может с обидной, даже несколько оскорбительной для мужского сознания легкостью одержать победу в бою. И ладно бы все дело было только в магии!.. Дар не делал различий по половому признаку, среди сильнейших архимагов насчитывалось немало женщин. Но в физическом противостоянии — это же нонсенс! С теми, кто так и не смог преодолеть это предубеждение, пришлось прощаться. Они теряли не только возможность брать уроки у Тэйни, но и покидали свою службу в дворцовой охране. Ведь самая страшная ошибка для бойца — из-за своих закоснелых взглядов с пренебрежением относиться к противнику противоположного пола. И то, как много оказалось подобных ретроградов даже среди молодёжи, укрепляло меня во мнении, что решение разрешить фрейлинам обучаться искусству боя было правильным на все сто! Посвящены в происходящее были единицы, да и с тех я взял подписку о неразглашении — тайная служба должна оправдывать своё название! Я понимал, что со временем правда просочится наружу, но чем позже это случится, тем лучше. Да и потом можно будет направить отношение общественности в нужное русло — запустить слух там, сплетню здесь — и дело в шляпе! С этим прекрасно справится летучий отряд Светланы.

После показательной казни арабского дипломата воцарилось затишье. Заговорщики, что пытались убрать меня, пока никак не давали о себе знать. И расследование зашло в тупик. Злополучный арбалет был разобран по частям и тщательно изучен, но его нельзя было назвать шедевром оружейного дела, поэтому и индивидуального почерка мастера определить не удалось. Кустарная одноразовая поделка, в которой заслуживали более-менее пристального внимания используемые руны усиления. С ними до сих пор возился Нарышкин-старший, с большой долей вероятности определивший их отечественное происхождение… Но с долей профессиональной ревности признавался, что такое исполнение и сочетание мог разработать истинный умелец, которого он с удовольствием привлек бы к работе в своих лабораториях. Дело оставалось за малым — найти его и переманить на свою сторону.

Австрийцы пока затаились. После памятной встречи, где была наглядно продемонстрирована причина побега моих сестер из-под чересчур горячей опеки супругов, свои претензии они отозвали, но и извинений пока не принесли. Более того, в подозрительной близости к границам Российской империи наблюдалась необычная активность их войск. Мы отвечали тем же, но гораздо масштабнее — в рамках объявленных ранее совместных учений. По моим прикидкам, через пару недель уже должна была рвануть та бомба замедленного действия, что была всучена нами через чёрный рынок. Нетерпение снедало меня, но тут уже от нас ничего не зависело, оставалось только ждать. Тем временем князь Долгорукий, задействовав всю огромную махину черной дипломатии, включающую шантаж, подкупы, посулы и угрозы, сумел найти выход на лидеров лагеря, враждебного дому Габсбургов. И если австрийцы все же решатся развязать войну с нами, их ждет удар с тыла — мятеж внутри самой Австрийской империи. В конце концов, если не получится найти общего языка с существующей правящей верхушкой, можно посодействовать государственному перевороту и возвести на престол того, кто будет нам обязан…

Размышляя о делах государственных, я поглощал завтрак, особо не разбирая, что находится на моей тарелке. Из задумчивого состояния меня внезапно вырвал недоумевающий вопрос Маргарет, обращенный ко всем присутствующим:

— Вам не кажется, что у этого омлета какой-то странный привкус?

Я пожал плечами, потом внимательнее вгляделся в слегка позеленевшее лицо жены, что, казалось, с трудом сдерживает приступ тошноты…

— Испорчен? Много ты съела? Сейчас вызову лекаря!

Обратив внимание на то, что сестры недоуменно переглядываются, явно не испытывая тех мук, что одолели Марго, я вдруг поймал себя на мысли, что это может быть очередной попыткой таинственных заговорщиков причинить вред моим близким! Неужели снова яд?!

Вскочив из-за стола, я рванул в сторону двери, не обращая внимания на звон разбитых тарелок, что в спешке снес порывом ветра со скатерти…

— Лекаря! Срочно!!! — проревел я, заставив скучающих гвардейцев подорваться с места. Памятуя о недавних событиях, когда жизни Екатерины и Елизаветы оказались под угрозой, придворные тут же засуетились, уже через пару минут в столовой возник придворный эскулап с толпой помощников. Окинув профессиональным взглядом собравшихся, он безошибочно выделил Марго, которая к этому времени тихо сползла ниже по спинке стула в полуобморочном состоянии… Поспешно подхватив ее на руки, я бережно уложил жену на кушетку, и был бесцеремонно отодвинут в сторону лекарем.

— Попрошу всех выйти из комнаты! Столпились, дышать нечем! — не терпящим возражения тоном раздраженно приказал он. Приоткрыв ближайшее окно, я впустил в помещение струю свежего морозного воздуха и вслед за остальными вышел в коридор.

Осмотр длился от силы минут пятнадцать, но мне они показались вечностью. С мрачным выражением лица я мерял коридор шагами, погрузившись в нерадостные мысли. Только я решил, что заговорщики притихли, как был нанесен очередной удар! Надеюсь, что помощь пришла вовремя, и последствия будут не столь тяжелыми, как тогда с сестрами… Расхаживая туда-сюда, я подсознательно замечал, как от меня шарахаются придворные, испуганные ненавистью, смешанной с отчаянной тревогой, отражавшимися на моем лице. Никому не хотелось попасть под горячую руку.

Тут раздался звук открываемой двери, вытирая руки, в коридор степенно вышел лекарь со странным выражением лица.

— Ну что там? Это отравление? Да что же вы молчите?! Все серьезно?

Я тормошил его, негодуя на молчание. Не выдержав, тот рассмеялся и с хитринкой во взгляде сказал:

— Серьезнее некуда, Ваше Величество! Поздравляю! Её Императорское Величество, мадам Маргарет в тягости!

Глава 27

Оторопев, я с недоумением смотрел на лекаря. Вокруг слышались радостные возгласы, кто-то уже произносил слова поздравления, а в моей голове царил сумбур. Не покушение? Не надо искать виновника? То есть, виновный в состоянии Марго есть, но далеко ходить в его поисках не надо… Ребенок?!

С глубоким вздохом то ли облегчения, то ли отчаяния я опустился на первый попавшийся стул. Отрешенно посмотрев по сторонам, заметил, что и на лицах сестер отображается внутренняя борьба между радостью и ревностью.

Вдруг я припомнил, что и Тэйни с непоколебимой уверенностью не раз заявляла мне, что беременна. Вот уж плодотворной оказалась та памятная ночь, если это правда! Пожалуй, нужно прояснить этот момент. Задержав лекаря, уже собиравшегося покинуть наши покои, я вполголоса обратился с просьбой:

— Не могли бы вы осмотреть и мою наложницу? Только огромная просьба, не нужно озвучивать результат столь же громогласно…

Я понимал, что благодаря заявлению лекаря о беременности Марго, сделанному во всеуслышанье, слухи распространятся со скоростью света. А к чему это может привести — бог знает. Тот, кто желал моей смерти, вряд ли обрадуется скорому появлению наследника. Ведь это, несомненно, упрочит положение рода Романовых на престоле.

Отправив лакея с наказом передать Тэйни, что я ожидаю в её комнате, мы с лекарем степенно отправились туда, по пути обсуждая нюансы здоровья Её Императорского Величества. Целитель уже был готов предоставить все необходимые рекомендации по питанию, режиму дня, позволительным нагрузкам… Но первое, на чем он настаивал — полный покой и сохранение душевного равновесия будущей матери. Я согласно кивал, хотя даже не представлял, каким образом в атмосфере заговоров, тайн и интриг можно обеспечить подобное.

Индианка уже ожидала нас в своей комнате. Её лицо, как впрочем и всегда, сохраняло бесстрастное выражение, но я чувствовал, что она насторожилась, увидев, с кем я пришёл. Успокаивающе ей улыбнувшись, я попросил:

— Позволь господину лекарю осмотреть тебя, это очень важно! Это не займет много времени. А я пока подожду за дверью.

Выйдя, я бездумно прислонился к стене и начал обрывать один за другим листочки на неведомом растении, больше похожем на дерево, с трудом умещавшееся в огромном вазоне. Вместе с гордой дочерью леса во дворец проникла и часть тропических джунглей, зеленое войско, любовно обихаживаемое индианкой, расползалось по всем помещениям… Глянув на листья в руке, безжалостно оторванные от материнского ствола, я вдруг сообразил, что Тэйни явно это не понравится… Воровато оглянувшись, запрятал свою добычу подальше в вазон, для верности присыпав землей. Едва успев отряхнуть руки, я увидел открывающуюся дверь… Теперь уже лекарь обошелся без торжественных высказываний и лишь едва заметно кивнул мне, подтвердив мое предположение…

— Вы свободны, — коротко кинул я, добавив, — позже я сам навещу вас и поговорим подробнее.

Низко поклонившись, он незаметной тенью выскользнул из комнаты, оставив нас наедине с Тэйни. Я исподлобья смотрел на девушку, что устроилась на кровати, скрестив длинные ноги, обтянутые плотной тканью брюк.

— Итак, ты оказалась права… — медленно произнес я. — В ту ночь был зачат воин…

Мысленно чертыхнувшись, я понял, что невольно перенял манеру разговора дикарки. Она медленно опустила тяжёлые веки, прикрыв блеснувшие смешинкой глаза. Я продолжил резче, чем собирался, уязвленный этой безмолвной насмешкой:

— Должен тебе сообщить, что в ту ночь произошло не только это. И воин, к рождению которого готовишься ты…

— … родится не один… — продолжила за меня индианка, заставив меня замереть от удивления, — духи поведали дочери леса, что явятся воин и правитель, и будут они расти вместе, обладая одной душой на двоих, и каждый будет продолжением другого…

Усилием воли я стряхнул наваждение, навеваемое певучим речитативом дикарки. В конце концов, сейчас меня интересует не витание в потустороннем мире верований племени моей дикарки, а вполне конкретные действия. Сухим тоном я произнес, непреклонно глядя на неё:

— Я думаю, что прежде всего стоит отменить все тренировки, которыми ты в последнее время чересчур увлеклась! Ты понимаешь, чем может обернуться любое неосторожное движение? Эти твои схватки с мужчинами… Я не могу допустить того, что может повредить тебе или ребенку!

Тэйни с горящими как угли глазами вскочила с постели, разъяренно шипя:

— В этом чреве растет воин, а не слабое подобие мужчины! И каждая победа Крадущейся в тени укрепляет его дух! Покровитель дочери леса — могучий ягуар, он быстр, он смертоносен, он силен… А не пугливая мышь, боящаяся собственной тени!

С вызовом она смотрела на меня, гордо подняв голову. И я понял, что сейчас будет куда разумнее отступить и попытаться решить этот вопрос по-другому. Если я не могу повлиять на Тэйни, то её противники вряд ли смогут пойти против Императорского слова.

— Хорошо, это мы обсудим позже. Все же…

Тут меня прервал настойчивый стук в дверь.

— Войдите! — раздраженно бросил я, втайне надеясь, что меня побеспокоят по пустяковому поводу, и я смогу выместить на провинившемся свое дурное настроение.

— Ваше Величество, со срочным докладом явился лейтенант Михайлов. Вы велели сообщать в любое время дня и ночи…

Камердинер почтительно склонился, ожидая моего ответа. Я же встрепенулся — этого визита я ожидал с особым нетерпением.

— Проводить в мой кабинет! Я сейчас буду.

Камердинера словно ветром сдуло, я же обернулся к девушке.

— Прости, дела… — примирительным тоном произнес я, — Но все же — будь осторожной! Твоя жизнь и жизнь нашего ребенка для меня бесценны. Не заставляй меня беспокоиться ещё и об этом.

Долгим взглядом Тэйни всматривалась в меня, потом порывисто схватила мою ладонь и прижала её к своей щеке, что-то произнеся на своём родном языке. Я склонился к ней и прильнул к её полным, горячим губам. С трудом оторвавшись от неё, я шепнул:

— Я скоро вернусь!

И отправился в сторону своего кабинета, но мысли были заняты совсем другим…

Сидевший на краешке стула с неестественно прямой спиной, черноволосый юноша невысокого роста при моем появлении поспешно вскочил, вытянувшись в струнку, словно на торжественном параде.

— Вольно, лейтенант, вольно… — бросил я, проходя к своему столу и располагаясь в кресле. — Пожалуйста, садитесь!

Аккуратно опустившись на сиденье стула, он замер, верноподданнически взирая на меня. Я поморщился — парень подавал надежды, был незаменим в исполнении деликатных поручений, требовавших смекалки и расторопности, умения быть незаметным, брать след, словно охотничья собака… Мне его настоятельно рекомендовала Светлана Оленина, а её мнению я склонен был доверять. Но огромным его минусом было подобное отношение к императорским особам. В моем присутствии, как и в присутствии моих сестер, он с трудом мог разговаривать, то и дело порываясь встать во фрунт и отдать честь.

— Итак… — покопавшись в памяти, я обратился к нему по имени, — Илья, давай, коротко и по существу…

Он снова вскочил, но я рявкнул, теряя терпение:

— Сядь! Докладывай!

— Согласно полученному приказу я прорабатывал все связи указанного Вами объекта, отследил все его действия на протяжении последней декады. Вопреки полученным вводным обнаружил, что пребывание объекта в Н-ском монастыре ничем не подтверждено…

— Погоди, как это? Ты уверен? Может, допущена ошибка в названии монастыря?

Илья, во взгляде которого, наконец, профессионализм сменил подобострастие, решительно мотнул головой.

— Все подробности я изложил в письменном отчете, Ваше Величество, а сейчас могу вам уверить — указанная особа не покидала пределов Санкт-Петербурга даже на день. Пока не могу говорить, известно ли об этом его родным, так как он на этот период сменил несколько мест обитания, выбирая убежища не в самых популярных районах среди аристократов.

Я смотрел на него, пытаясь скрыть растерянность за бесстрастным выражением лица. Но, кажется, это удавалось мне плохо, судя по осторожным взглядам, что бросал на меня украдкой Илья.

— Хорошо… Чем же он занимался все эти дни?

— Достаточно сложно восстановить всю картину происходившего, спустя столько времени… Но мне все же удалось кое-что нащупать. По показаниям нескольких свидетелей, в последний раз его видели выходящим из дома…

Лейтенант назвал дату, что почему-то смутно не давала мне покоя… Повертев её так и этак в уме, внезапно понял — это же тот самый день, когда Марго сбежала из дворца, а потом вернулась раненая и в чужой крови!

— Дальше! — нетерпеливо бросил я, с лихорадочным волнением глядя на юношу.

— Опросив не один десяток людей, я узнал его маршрут… Как выяснилось, объект отправился в особняк, в котором размещается английский посол, граф Дарем! Более того, Ваше Величество, вынужден добавить, что в тот момент там находилась и ваша супруга…

Внешне я замер, но внутри мысли метались, словно муравьи в разворошенном муравейнике… Итак, все эти события взаимосвязаны. И Марго явно знает об исчезновении Петра Тараканова куда больше, чем я. Но почему она ничего не рассказала? Чья это была кровь? Кто ранил её саму? И почему, почему же я не настоял тогда, не заставил её признаться, где она была?! Идиот! Расслабился, поверил в её раскаяние, в её искренность!!! Ну что ж, теперь я буду умнее… Ведь не только Марго могла пролить свет на происходящее. Был и ещё один свидетель, которому я сейчас был склонен доверять куда больше…

Я перевел взгляд на лейтенанта, терпеливо ожидавшего моих дальнейших указаний.

— Как я понимаю, дальнейшая судьба объекта неизвестна?.. — полуутвердительно произнес я.

Тот опустил взгляд, явно испытывая неловкость.

— К сожалению, Ваше Величество. Он вошёл в особняк графа, но так из него и не вышел. По крайней мере, своими ногами…

— Не понял?..

— Нашелся один свидетель, что утверждал, будто в весьма поздний час в особняке была развита непривычно бурная деятельность, горели огни, подъехала карета без гербов или иных символов, якобы в неё погрузили сверток, очертаниями подозрительно напоминавший человеческое тело… Но должен отметить, свидетель не слишком надежный, имеет обыкновение употреблять горячительные напитки без меры… Посему поручиться за достоверность его рассказа не могу.

Я почувствовал, как мертвенный холод начал разливаться в моей груди. Петя, Петя, куда же ты влип? И хочется надеяться, что сумею разыскать тебя, но что-то говорит мне, что уже слишком поздно… Но я докопаюсь до правды, будь оно все проклято! И если мои страшные предчувствия верны, и нет тебя, мой друг, на этом свете, я найду виновных — и они жестоко поплатятся за содеянное!

Видимо, что-то такое отразилось на моем лице, потому что Михайлов отшатнулся, снова вскочил, встав навытяжку и устремив глаза куда-то в стену.

— Будьте наготове, лейтенант. В ближайшее время я дам вам новое поручение. А пока же — благодарю за службу!

Я стянул с пальца перстень с имперским орлом и протянул парню.

— Предъявите его — и вас проводят ко мне в любое время…

Отмахнувшись от его взволнованных слов благодарности, я медленно встал и направился к выходу из кабинета. Пора было наведаться к тому человеку, что должен был дать ответы на терзающие меня вопросы.

Глава 28

Ноги сами несли меня по давно изученному маршруту, а я то так, то эдак прокручивал в голове все, что рассказал мне лейтенант Михайлов. Странное поведение Петра, нисколько не вязавшееся с привычным мне образом простого парня, несколько неуклюжего, но честного и далекого от интриг двора. Его возможная связь с английским послом. И Марго — каким боком тут замешана эта честолюбивая гордячка? Ох, как хотелось сейчас броситься к ней, схватить и трясти, трясти, пока, наконец, не вытрясу из неё всю правду! Но я не мог этого позволить себе… Ребенок, которого она носила под сердцем, был слишком важен, чтобы им рисковать. В своих размышлениях я и не заметил, как подошел к искомой двери, чуть не стукнувшись в неё лбом. Распахнув её, я громко произнес:

— Ну, вот и я! Я же обещал, что скоро вернусь?

Тэйни, держа на ладони небольшую птичку-певунью, перевела взгляд с неё на меня, словно ничуть не удивившись моему скорому возвращению. Я смотрел на девушку, пытаясь понять для себя, добьюсь ли я от неё рассказа о том, что произошло в тот день в доме графа Дарема. Её неожиданное сближение с Марго — не могло ли оно помешать добиться правды? Решительно вздохнув, я подошел к своей наложнице и властным движением притянул её к себе, накрыл её губы своими, бесцеремонно раздвинул их языком… Не чувствуя никакого сопротивления, подхватил её и отнес к постели. Дрожа от нетерпения, она блестящими глазами смотрела на меня, её грудь вздымалась от тяжелого дыхания… Но я сел рядом и неожиданно для неё сказал:

— А теперь, милая моя, давай поговорим…

Она растерянно моргнула, словно силясь понять, что же пошло не так. Отлично! Я и намеревался хоть немного лишить её обычного присутствия духа, пусть и не слишком честным методом…

— Расскажи мне, что произошло в тот день, когда Марго покинула дворец. Ты же сопровождала её. И учти, если ты попытаешься соврать мне — я пойму сразу.

Властно глядя в её глаза, я внутренне собирался с силами. Сейчас отступать было нельзя! Я чувствовал, что именно здесь и сейчас решится, кто в нашем тандеме главный. И уступать не собирался. Погружаясь все глубже в чёрный омут её расширяющихся зрачков, я видел очертания зверя, что яростно хлестал себя хвостом по впалым пятнистым бокам и беззвучно скалил клыки, пытаясь запугать меня, заставить бежать. Но я упрямо приближался к нему, и в моем горле рождался ответный рык, принадлежащий куда более страшному зверю… Сам не поняв как, я почувствовал, что вышагиваю на четырёх мощных лапах, что вокруг моей головы развевается пышная золотая грива… Встав на задние лапы, я пружинисто присел, точно перед броском и резко взмахнул когтистой лапой, в которой словно из воздуха соткалась сверкающая сабля… Из горла вырвался громогласный рев. Животная, первобытная ярость переполняла меня! Я — царь зверей! Все должны склониться передо мной! Ягуар припал к земле и начал медленно отползать назад, признав мое превосходство… Я еще раз взревел, оглашая победным рыком мир духов — и осознал себя сидящим напротив ошеломленной, потерянной Тэйни…

Что это было?! Я был растерян не меньше индианки, но поспешно принял невозмутимый вид, старательно демонстрируя, что все шло строго по моему плану.

— Итак? Я полагаю, мы с тобой поняли друг друга?

Она неверяще посмотрела на меня, запинаясь, заговорила на своём певучем языке, тут же исправилась:

— Великий хранитель врат, Зверь-Солнце, Зверь-Царь… Крадущийся в тени признал твою волю, и дочь леса покорно склоняется перед тобой! Ты поведешь нас на большую охоту, твои враги станут нашими врагами, мы разделим их кровь, вырвем их сердце, насладимся вкусом горячей печени, вместилища силы поверженного врага!

Я содрогнулся, представив себе это в подробностях. Но горящий восхищением взгляд Тэйни свидетельствовал, что моя затея удалась на все сто. Ласково и слегка покровительственно я провёл ладонью по её щеке, спустился к длинной шее, поглаживая её, потом чуть сжал пальцы и негромко произнёс, четко выделяя каждое слово:

— Твоя жизнь в моих руках. Запомни это. За предательство — смерть. Я — твой Царь. Ты уста — Я голос. Твои глаза — мои глаза. Твои уши — мои уши.

Она завороженно смотрела на меня, полуприкрыв глаза. Я сделал паузу и резко выдохнул:

— Говори!

Сперва неуверенно, она начала в подробностях описывать тот день. И мне казалось, что я незримым третьим спутником бегу по коридорам дворца вслед за двумя девушками, одним слитным движением вспрыгиваю в седло нетерпеливо перебирающей тонкими ногами лошади, мчусь вместе с ними во весь опор по улицам столицы… Довольно слизываю с ложки нежную сладость десерта… Вижу, как Марго гневно спорит с графом, как восстаёт против неведомого хозяина, устами соглядатая насмехающегося над её попыткой обрести независимость… Замечаю, как разъяренная Тэйни скрюченными пальцами разрывает горло негодяя, как Марго закрывает индианку собой от удара графа… Как таинственный шпион падает на пол, захлебываясь собственной кровью… И наконец, я узнаю в нём знакомые черты…

— Не-е-ет!!!

Я оттолкнул Тэйни, гневно тряся головой.

— Нет! Это не может быть правдой! Это не он! Я не верю!!!

Прохладная ладонь Тэйни легла мне на плечо. Она притянула меня к себе, поглаживая, что-то шепча, успокаивая. А я, чертов Царь зверей, спрятал голову на её груди и безудержно зарыдал, чувствуя, как рушится мой мир. Мой друг, человек, которому я верил, на которого полагался — оказался предателем. И почему он пошел на это — я не узнаю никогда, не смогу посмотреть в его глаза, что казались мне такими честными и открытыми, не смогу спросить, для чего он пошел на это — потому что моя женщина лишила его жизни…

Постепенно острый приступ горя утих, оставив после себя мрачную решимость дойти в этой истории до самого конца. Я найду того, кто говорил устами Петра, чьими глазами он был, я задам ему те вопросы, что хотел бы задать Петру, и я получу ответы на них любым способом. А потом я лично придушу его, медленно сжимая его горло, по капле выдавливая из него жизнь!..

Почувствовав, что я пришёл в себя, Тэйни осторожно отстранилась и подошла к столику, на котором стоял кувшин с каким-то питьем. Налив из него в стакан, она поднесла его мне.

— Выпей, тебе нужны силы, нужно спокойствие. Этот отвар укрепит твой дух, сделает сердце твердым как камень, взор острым как лезвие ножа…

Я равнодушно посмотрел на тёмную жидкость, залпом проглотил её, особо не разбирая вкуса. Потом упал на спину, раскинув руки и мрачно уставился в потолок. Среди того разброда и шатания, что царили в моей голове, нужно было создать цельную картину происходящего. Но я понимал, что мне не хватает многих фактов. И разговора с Маргарет не избежать. Как бы я не стремился оберегать её душевный покой, учитывая её положение, она должна разъяснить многое в своём поведении. Почему она промолчала о том, что произошло в тот день — я уже понял. Не хотела она раскрывать все карты, извлекая на белый свет свои грязные секреты. Высокорожденная шпионка, идущая против страны, корону которой так самоуверенно водрузила на свою голову… Её счастье, что она не сумела нанести особого вреда, но… Как быть с моей клятвой, что я дал недавно? Если я узнаю, что ты меня хоть в чем-то обманула… Я бессильно застонал, понимая, что должен изгнать её из Российской империи, но сумею ли изгнать её из своего сердца? И ведь она в тот злополучный день сделала свой выбор — и он был отнюдь не в пользу её родины… Значит, я могу сделать вид, что все прошлое забыто? В любом случае, решение я буду принимать после рождения наследника…

То ли мысли, скачущие по кругу, утомили мой разум, то ли отвар Тэйни подействовал на меня, как снотворное — но я и не заметил, как провалился в тяжелый, полный кошмарных видений сон… Мечась по кровати, я стонал, силясь вырваться из липкой паутины дремоты, но лишь погружался в неё глубже. Ощутив краем сознания успокаивающие прикосновения женского тела, я сумел расслабиться, и кошмар рассеялся, перейдя в целебное забытье…

Очнулся я резко, словно по нажатию кнопки «вкл»… С легким удивлением отметил, что в голове значительно прояснилось, стало легче дышать. И ко мне вернулась способность мыслить здраво. Под моим боком, свернувшись по-кошачьи, устроилась Тэйни… Сначала я решил, что и она задремала, но увидел, что её глаза приоткрыты, и понял, что все это время девушка добросовестно охраняла мой сон. Бережно обняв её, я прошептал:

— Спасибо тебе. Ты совершила чудо, подарив мне ясность мыслей. А теперь мне надо идти.

Она удовлетворенно мурлыкнула что-то и закрыла глаза. Я же поднялся, привёл одежду в порядок и направился к двери. После сегодняшнего знакомства наших зверей, между нами установилась какая-то особая связь. И сейчас Тэйни почувствовала, что мне предстоит серьезный разговор с Марго и лишние свидетели при этом ни к чему. Бросив ещё один взгляд на гибкую фигуру девушки, уютно расположившейся в мягкой постели, я с сожалением покинул её.

Направляясь к покоям Марго, я прокручивал в голове то, что намеревался сказать ей. И чувствовал, что достиг необходимого уровня спокойствия, чтобы разумно говорить, а не бешено орать, пугая и заставляя защищаться.

— Ваше Величество! — из комнаты вынеслась навстречу мне одна из фрейлин Марго. — Мы не ожидали вашего визита… Мадам Маргарет отдыхает…

Я смотрел на русоволосую девушку, присевшую в глубоком реверансе и отчего-то резко побледневшую… Отметил про себя, что русские фрейлины переняли некоторые манеры от английских товарок. К слову, после недавних событий Марго большую часть своих придворных-соотечественников отправила назад на родину, отговорившись тем, что содержание такого раздутого двора обходится Российской империи слишком дорого. Я отвлекся от нечаянных мыслей и улыбнулся фрейлине:

— Ничего, я не слишком нарушу её покой. К тому же, я не успел толком поздравить её с радостным известием…

Но фрейлина, порываясь ещё что-то сказать, отчего-то не спешила уступать мне дорогу. Я недовольно нахмурился и властным движением отодвинул её в сторону, распахивая дверь в спальню супруги.

— Милая, прости, что пришлось так поспешно покинуть тебя…

Тут все заготовленные мною фразы вылетели у меня из головы. Моя жена испуганно отпрянула от канцлера, князя Громова, в объятиях которого была мгновением ранее. Кинувшись ко мне, она отчаянно закричала, увидев мое помертвевшее лицо:

— Алекс! Все не так! Я… Это не то…

— Да-да, я знаю — это не то, что я подумал… Милая, не нужно банальностей!..

И мягко отодвинув её в сторону, я угрожающе шагнул к Громову, глядя в его ненавистные блеклые глаза…

Глава 29

Осторожные, мягкие прикосновения лекаря успокаивали и почему-то внушали надежду, что теперь все будет хорошо. Должно быть! Услышав вердикт, Марго не смогла сдержать слёз. Наконец-то! Её мечта сбылась, у неё будет ребенок! Попытавшись вскочить с кушетки, на которую её уложил Алекс, она собралась было побежать к нему, но была остановлена суровым взглядом целителя:

— Ваше Величество, пока вам стоит полежать, я сам приглашу сюда Алексея Александровича…

Послушно снова устроившись на кушетке, она мысленно горячо обещала сама себе, что с этого дня станет самой послушной, самой правильной мамочкой, что сделает все ради здоровья её малыша. Погладив плоский живот, в котором тихонько дремала маленькая частичка их любви с Алексом, она предвкушала, как он сейчас ворвется в комнату, сияя от счастья, как будет благодарить за такой драгоценный подарок!.. Повозившись немного на неудобном ложе, она постаралась принять максимально эффектную позу… Нет, так слишком заметна её, увы, не слишком длинная шея… А так щеки кажутся слишком пухлыми! Наконец, найдя идеальный вариант, Маргарет нетерпеливо взглянула на дверь. Почему же он так долго? По радостным возгласам, что неясно доносились из коридора, она поняла, что лекарь уже сообщил Великую новость… Может, Алекс настолько был обрадован, что ему тоже понадобилась помощь врачевателя? Марго тихонько хихикнула, представив в красках, как её супруг теряет сознание от восторга… Услышав, как тихонько скрипнула дверь, она поспешно напустила на себя серьезный вид, постаравшись изобразить на лице все тяготы своего положения… Теперь Алексу придется быть более нежным, терпеливым и понимающим! А она уж сумеет воспользоваться таким подарком судьбы!

Но, к её огромному разочарованию, в комнату зашли, сияя радостными улыбками, Екатерина и Елизавета. Тихонько вздохнув, Маргарет тоже широко заулыбалась в ответ. Не хотелось портить отношения с сестрами Алекса, тем более, что они только-только начали налаживаться…

— Милая, милая Марго! — воскликнула Лиза, — Позволь нам первыми поздравить тебя! Ты такая молодец!..

— Да-да, — подхватила Катя, усаживаясь на край кушетки рядом с Маргарет и беря её руки в свои, — конечно, тебя ожидают не самые простые времена… Эта утренняя тошнота, слабость, перемены настроения…

— А эти противные растяжки?! Отекающие ноги… Как вспомню — толком не заснешь, огромный живот мешает…

Глядя на вытянувшееся лицо Марго, сестры переглянулись и наперебой затараторили:

— Но это все мелочи… Красота и идеальная фигура ведь не главное в жизни! Зато у тебя будет ребенок, а это куда важнее… Алекс, думаю, будет просто счастлив…

— Кстати, а где он? — бесцеремонно перебила их Марго, у которой настроение стало стремительно портиться. — Наверное, он ждет возможности поздравить меня наедине?

Лиза со странным выражением на лице взглянула на Маргарет. Что-то такое отразилось в её глазах — сочувствие, что ли? Или жалость?

— А он тебе ничего не сказал?

Внутренне напрягшись, юная императрица отрицательно мотнула головой.

— Так он поспешил к Тэйни, прямо у дверей подхватил лекаря и потащил в комнату к индианке. Кажется, он считает, что она тоже собирается одарить его отпрыском!

Катя, особо не заботясь о чувствах невестки, вдохновенно рассказывала, с какой поспешностью Алексей помчался к наложнице, не замечая, что Марго уже еле сдерживает слезы…

— Он даже не… — англичанка прерывисто вздохнула, пытаясь взять себя в руки и не разрыдаться при сестрах. Отвернувшись к стене, она бросила случайный взгляд в зеркало, висевшее там. И заметила, как по лицу Лизы скользнула торжествующая усмешка, которую та поспешно согнала с лица, состроив сочувствующую мину.

— Не расстраивайся, милая Марго… Что с него взять? Мужчины так непостоянны, падки на экзотику… Да и Тэйни сильна, обладает отменным здоровьем, если она действительно в тягости, это ей только добавило очарования… Она в последнее время просто светится изнутри!

И с притворной заботой Катя посмотрела на Марго, ясно давая понять, что хрупкая красота уроженки туманного Альбиона такого испытания явно не выдержит.

Заметив, что англичанка готова разразиться то ли гневными протестами, то ли отчаянными рыданиями, Лиза потянула сестру за рукав, громко прошептав:

— Кать, нам пора, девочек пора кормить…

И улыбнулась Марго:

— Тебе, дорогая, сейчас нужен отдых! Мы пригласим фрейлин, они помогут тебе перебраться в свою спальню. Боюсь, Алеша ещё нескоро освободится, так что не стоит его ждать здесь…

Выпустив напоследок эту отравленную стрелу, княжна заторопилась к выходу, подталкивая сестру. Стиснув зубы, изо всех сил сдерживая закипающие слезы, Марго дождалась спасительного стука закрывшейся за двумя змеюками двери и уткнулась в подушку. Протяжно всхлипнув, она часто задышала, понимая, что если сейчас даст волю слезам, успокоится нескоро. А показать своё горе придворным — нет, невозможно! Никто не должен понять, как жестоко поступил Алекс с ней, не поддержав в этот важный день хотя бы ласковым словом! Пусть считают, что все в порядке! А там видно будет…

Приняв решение, она поспешно вытерла предательски увлажнившиеся глаза, поправила одежду и прическу. Придирчиво рассматривая себя в зеркало, она безжалостно выискивала признаки увядания своей красоты. Червь сомнения, зароненного родственницами, подтачивал её самооценку. Какие ужасные тени под глазами! А это что? Морщинка? Какой ужас! Показалось — или у неё наметился второй подбородок?! Если вот так наклонить голову, то вот же, однозначно, он есть!..

От разрушительного приступа самоедства Марго отвлек стук в дверь. В комнату заглянула одна из её фрейлин.

— Ваше Величество! — впорхнув в комнату, девушка изящно присела в реверансе и тут же жизнерадостно зачирикала:

— Какая радость, мадам, вы, наверное, так счастливы! Вы так долго этого ждали! Слава богу, что всякие неприятные слухи оказались лживыми!

— Какие слухи? — насторожилась Марго.

Фрейлина смутилась, осознав, что ляпнула лишнего и попыталась отговориться:

— Да глупости, Ваше Величество! Никто так всерьез не считал…

— Говори! — Марго метнула на несчастную такой взгляд, что у неё затряслись поджилки. Заикаясь, она выговорила:

— Н-ну, мадам, кто-то считал, что, возможно, вы не… В общем, не способны родить наследника… И говорили о том, что весьма своевременно княжны вернулись домой с дочерьми…

— Поня-ятно, — протянула Маргарет, яростно сузив глаза… Вот значит как! Что ж, кажется, понятно, откуда ноги растут! Ну ничего, посмотрим ещё, кто на что способен!

— Оповести охрану, что я собираюсь отправиться в свои покои. Пусть передадут моему супругу, что я буду ожидать его там!

Гордо подняв голову, твёрдой походкой Маргарет проплыла по коридорам, царственно кивая в ответ на поздравления, сыпавшиеся со всех сторон. Добравшись до своих покоев, она обессилено рухнула на постель. Слишком многих усилий ей стоило сохранять невозмутимый вид под полными жадного любопытства взглядами!

Ослабив тугой корсет, она задумчиво вытаскивала шпильки из сложной прически, потом принялась расчесывать золотистые пряди, позволяя им свободно падать на плечи. Обдумывая все, что произошло этим утром, она хмурилась. Почему же сестры Алекса так отнеслись к новости о её беременности? Неужели их стремление уязвить, испортить настроение — проявление ревности? Девушка припомнила, как нашёптывали всякие грязные сплетни о том, что, якобы, племянницы её мужа слишком уж на него похожи, и это может значить, что они ему приходятся и не племянницами вовсе… Тогда она с негодованием оборвала этот разговор, пригрозив отослать сплетницу обратно в Англию… А вдруг… Марго с отвращением мотнула головой — нет, ерунда! Алекс не слишком уж много проявляет рвения в общении с девочками. Заметно, что его явно тяготит необходимость принимать участие в их воспитании, поэтому он поспешно нашел кучу нянек для малышек… Конечно, к своему ребенку он будет относиться совсем иначе!

Воодушевившись этой мыслью, Марго ощутила прилив сил. Ещё немного, и Алекс придет к ней, все объяснит, попросит прощения, что оставил её одну, и все будет хорошо!.. И это будет самой лучшей местью его сёстрам — показать, что все их старания посеять раздор в императорской чете оказались напрасными!

Ход её размышлений нарушила фрейлина, что сообщила, почтительно склонившись:

— Ваше Величество, аудиенции просит Его сиятельство князь Громов!

— Пусть войдет…

Марго с напряжением смотрела на дверь, ожидая визита канцлера со смешанным чувством. Со дня, когда они заключили негласный договор, Маргарет чувствовала, с каким пристальным вниманием Владимир Алексеевич следит за каждым её шагом. И старалась оказывать ему поддержку во всем, боясь вызвать его гнев. Даже когда он, увлекшись своим противоборством с князем Таракановым, совершал поистине непростительные для дальновидного политика шаги… Как с тем торговым соглашением…

— Ваше Величество! — войдя как всегда, стремительно, Владимир Громов коротко поклонился.

— Как я слышал, вас можно поздравить?

Его сухой тон и легкое неодобрение в светлых глазах заставили девушку сжаться в предчувствии чего-то плохого. Она молча смотрела на него, ожидая продолжения.

— М-да… Буду с вами откровенен, это очень некстати. На пороге война, сложная политическая ситуация как внутри страны, так и за её пределами требует неусыпного внимания вашего мужа. А тут такое событие… Хотя, с другой стороны… — канцлер словно размышлял вслух, — … может, это и правильно. Кто знает, не случится ли очередного покушения на императора… А ведь гарантий, что оно снова окажется неудачным — нет…. А тут вот пожалуйста — очередной наследник рода Романовых…

Он со странным лицом произнес это, словно с лёгкой усмешкой, всматриваясь в Маргарет… Она невольно вскрикнула, вскочила, подбежала к нему, схватив за кружева тонкой рубашки, видневшейся в расстегнутом вороте камзола:

— Вы что-то знаете?! Алексу грозит опасность? Ну же, не молчите!!!

В отчаянии она трясла его, заливаясь слезами. Все напряжение, все потрясения этого дня наконец-то нашли выход! Истерические бессвязные выкрики императрицы перешли в громкие рыдания… Даже бесстрастный канцлер опешил от такого эмоционального всплеска и не нашёл ничего лучше, как крепко прижать к себе содрогающееся от плача тело Маргарет. Осторожно поглаживая её по спине, князь ждал, пока взрыв эмоций утихнет и к Марго вернется голос разума.

— Милая, прости, что пришлось так поспешно покинуть тебя…

Голос Алексея раздался, точно гром среди ясного неба. Отпрянув от канцлера, Маргарет смотрела на мужа, бледнея от того, что было написано на его лице… Пока она пыталась оправдаться, Громов бесстрастно оценил ситуацию — полураздетая, растрепанная императрица, он — в разорванной отчаянной хваткой Марго рубашке. Сейчас доводы разума будут бессильны! И князь хладнокровно приготовился к худшему, без особого страха глядя в бешеные глаза мальчишки, приближающегося деревянной походкой к канцлеру…

Глава 30

Каждый шаг, приближающий меня к канцлеру, давался все труднее. Воздух сгустился, не позволяя сделать полноценного вдоха, я ощутил, как волосы, электризуясь, встали дыбом, по коже побежали болезненные мурашки… На одних ярости и упрямстве я продолжал продвигаться вперёд, сосредоточившись на его глазах цвета неба перед грозой… Злость клокотала в груди, не позволяя остановиться и подумать. Зверь во мне, пробужденный сегодня, кровожадно скалил белоснежные клыки:

— Вр-р-раг!!!! Р-р-рвать!

Я чувствовал, как и сам непроизвольно вздергиваю верхнюю губу, обнажая зубы в тихом рычании. Заметив это, Громов усмехнулся уголком рта и усилил давление на меня, тихо проговорив:

— Алексей Александрович, одумайтесь. В этом поединке вам не выстоять, уж поверьте! Не заставляйте меня совершать то, о чем я потом, возможно, пожалею!

— Ты-ы-ы!!! Как ты посмел! Мое!! Тронуть!

Между нами вдруг вихрем вклинилась растрепанная Марго с безумием во взгляде:

— Вы оба сошли с ума! Вам мало внешних врагов? Вы ищете их ещё и друг в друге? Владимир Алексеевич, не забывайте, перед вами ваш законный император!

Громов безрадостно растянул губы в широкой, не предвещающей ничего хорошего улыбке. Маргарет же, устремив на меня блестящие глаза, полные слез, с нажимом произнесла:

— Алекс, опомнись!!! Канцлер — твой сторонник, а ты хочешь его сам, своими руками, толкнуть на сторону твоих недоброжелателей? Ты что, приревновал меня к нему?! Он… Он же старый!!!

Опомнившись, девушка поспешно зажала рот руками, жалобно оглянувшись на князя Громова, застывшего от неожиданности столбом. На миг в комнате повисла напряженная тишина… И тут грянул раскат хохота! Всесильный канцлер, согнувшись пополам, с раскрасневшимся лицом давился взрывами смеха, утирая рукой набежавшие слезы… Я оторопело взирал на него, чувствуя, как, ворча, утихомиривается зверь во мне. Проснулось здравомыслие, хотя и злость ещё осталась, но уже поддающаяся доводам разума.

— Право слово, это площадный водевиль какой-то! Повеселили старика однако! Ох уж, эта молодежь!

Громов откровенно веселился, глядя на наши смущенные лица.

— Ваше Величество, вам бы стоило поговорить спокойно со своей супругой, а не бросаться очертя голову на мнимого врага! Да и вообще, пожалели бы престарелого князя!..

— Я вижу, что вы тоже не особо разговаривали, сразу перейдя к объятиям! — огрызнулся я, чувствуя себя преглупо.

— Алексей Александрович, на Её Величество навалилось много проблем, вот и нервы сдали… В её положении вполне обычное дело, поверьте уж опытному семьянину. И то, что вы видели — лишь попытка смягчить истерику…

Отведя глаза в сторону, я проговорил:

— Вы свободны, князь… Позвольте нам поговорить с супругой наедине. С вами мы объяснимся позже.

Он насмешливо сверкнул глазами, преувеличенно низко поклонился:

— Не смею перечить законному императору! Позвольте удалиться в своё поместье, в моем возрасте такие потрясения губительны для здоровья… Я чувствую, что мне необходим отдых.

Громов неспешно вышел, а я, словно оплеванный, стоял посреди комнаты, плохо представляя себе, как потом сложится наш с ним разговор… Сказано было немало, но гораздо больше таилось невысказанного… Осадок остался у обоих.

* * *

Выйдя из спальни императрицы, Громов понесся в сторону выхода из дворца.

Щенок! Наглый, самоуверенный, недалекий молокосос! Это же надо — втянуть его, князя, канцлера Российской империи, главу древнейшего русского рода в такие унизительные разборки! И как только он мог вообразить подобное — чтобы он, да с этим ребёнком?! Тут князь усмехнулся — нет, ну англичанка-то какова, нанесла удар по самолюбию… Это ж надо, старый!.. Да он ещё фору даст этим недорослям! Недаром и мысль была — не сына женить на Настасье, а самому взять её в гарем… Но вовремя одумался. Он — постоянно на виду, приемы, встречи, званые ужины… И везде его по правилам придворного политеса сопровождают жены. А уж новая, молоденькая, никому не известная девушка, вдруг ставшая женой влиятельнейшего человека, привлекла бы к себе совершенно не нужное сейчас внимание. И её фамильное сходство с княжнами Романовыми тут же породило бы массу лишних неудобных вопросов… Нет, он принял правильное решение. В том числе и тогда, когда доверил сыну управление всеми хозяйственными делами рода, не вмешивая его в политику, не позволяя особо светиться в высшем обществе. Всему своё время. И род Громовых ещё спросит за все со своих обидчиков, и сегодняшний день тоже аукнется финну-подкидышу!

Все труднее становилось князю терпеть его высокомерные замашки, все больше раздражал апломб и самоуверенность «законного» императора… Если бы тогда сдержался, усмирил свой нрав… Все могло бы пойти по-другому… И не пришлось бы, быть может, кланяться тому, кого сам определил в императорскую семью, руководствуясь совершенно иными мотивами. И не было бы страшного греха на душе, лишавшего спокойного сна. Но где уж там, это обратная сторона силы рода — накладывает стихия свой отпечаток!..

И чем выше уровень дара у мага с кровью Громовых, текущей в жилах, тем более взрывной у него характер, и тем чаще он сначала бьет, а потом уж оценивает масштаб причиненного ущерба. Князь мрачно усмехнулся — подумать только, сам, сам вручил власть, поддавшись приступу ярости, в неокрепшие руки этого звереныша!.. Кстати, а что это сегодня было?! Почудилось ли, что в момент наивысшего напряжения в глазах Алексея блеснуло расплавленное золото, а из горла рвался нечеловеческий рык?!! Неужели он входит в силу, получив возможность воплощения родового зверя? Редкая, очень редкая способность. Не всем и известно, что подобное возможно, что гербовые звери — не только геральдический символ… Если так, то все осложнится.

Но неспроста проснулась в нём эта способность, что-то дало толчок. И подозревал Громов, что знает истинного виновника этого преображения. Точнее, виновницу. Кто бы знал, что ангомская делегация вручит Алексею такое мощное экзотическое оружие в руки! О подобных девушках, как Тэйни, ходили лишь самые невероятные слухи. И даже если предположить, что только десятая часть из них близка к правде, то такое приобретение ценнее всего, что только можно представить…

В сердцах он стукнул по мягкой обивке каретной скамьи. Опять эта проклятая удача, что так полюбила финского мальчишку! Поневоле начнешь верить в провидение, которое опекает сироту! И он, Громов, тоже был его проводником, спасая жизнь Алексею и устраивая его судьбу много лет назад! Вздохнув, Владимир Алексеевич нетерпеливо выглянул в окошко, всей душой желая побыстрее добраться до родового поместья, где в последнее время бывал так редко. Решение государственных вопросов занимало все время, чаще всего даже ночевать приходилось на рабочем месте, а уставшая от напряжения и мрачных мыслей голова требовала отдыха — в родных стенах, среди близких…

Да что же мы так тащимся?! Взъярившись, он открыл задвижку небольшого оконца, отделявшего пассажира кареты от возницы, и гаркнул:

— Прибавь ходу, недотепа! Тащишься, словно черепаха!

— Никак не можно, Ваше Сиятельство! Посмотрите сами!

Разозлённый князь снова выглянул в своё окно и увидел, что карета движется в плотном потоке всадников в военной форме. Застонав, он откинулся на спинку скамьи. Как же он мог забыть, что сегодня начинался очередной этап военных учений, будь они прокляты!!! Смежив веки, Громов попытался успокоиться, выбрасывая все мысли из головы… И это ему удалась, судя по тому, что ускорившийся ход экипажа, вырвавшегося спусти полчаса из плена городских улиц, наводненных войсками, пробудил его от лёгкой дремоты. Ещё немного — и он будет на месте.

Тяжёлые створки кованых ворот, в завитках металла которых различалась оскаленная драконья морда, медленно закрылись, пропустив экипаж главы рода, отсекая его от всех внешних проблем и забот. Глухо постукивая колесами по обледеневшей брусчатке дороги, ведущей к виднеющемуся вдали особняку, экипаж катился мимо парка, зимой выглядящего неуютно и черно, мимо большого пруда, на котором с веселым визгом каталась на коньках ватага озорных ребятишек… Дома! И в груди князя разлилось удивительное тепло и умиротворение.

На широких каменных ступенях его уже поджидал Павел в наспех наброшенной на широкие плечи шубе, с широкой улыбкой на разрумянившемся от морозца лице. Резво сбежав вниз, он рванул дверцу остановившегося экипажа на себя:

— Отец! Какая приятная неожиданность! Мы раньше следующих выходных тебя и не ждали!

Вдруг его лицо омрачилось, и он с тревогой спросил:

— Надеюсь, ничего не произошло? Эти учения… Что-то пошло не по плану?

С удовольствием покинув экипаж, в котором пришлось провести чуть больше времени, чем планировалось, Громов — старший потянулся всем телом, с наслаждением вдыхая свежий воздух. Здесь, в родовом поместье, и дышалось намного легче, чем во дворце, чья атмосфера была пропитана вонью интриг самого разного пошиба.

— Нет, Павлуша, все в порядке. Просто вдруг почувствовал, что мне крайне необходимо немного отдохнуть, вас вот повидать…

Он с улыбкой следил за детьми, резвящимися на пруду. Среди них, скорее всего, была и его младшая дочурка Машенька, отрада его сердца, и многочисленные племянники и племянницы. Поместье рода Громовых всегда было наполнено задорным детским смехом, оживленными голосами его родных. Почитая семью наиглавнейшей ценностью, Владимир Алексеевич предпочитал всех держать рядом, присматривая и оберегая. Поэтому и своих сестер с мужьями и детьми поселил тут, благо, что особняк и строился в расчете на комфортное сосуществование нескольких семей.

Князь бодро взбежал по ступеням, мимоходом подумав со злорадством — старый?! Накося- выкуси! Жива ещё силушка, играет в жилах! Нескоро Громов на покой уйдет, чтобы там не мнили себе всякие венценосные юнцы!

В холле, освещенном ровным теплым светом сразу нескольких огромных люстр, подпитываемых магическими артефактами, было тепло и уютно. И омрачал общее впечатление только тихий плач маленького мальчика, свернувшегося калачиком в одном из больших разлапистых кресел. Громов нахмурился, подошел к всхлипывающему ребенку и присел на корточки:

— Сергуня! Ну что ты, маленький, кто тебя обидел?

Если бы кто из придворных сейчас увидел всесильного канцлера, вряд ли поверил бы своим глазам. Обычно суровое лицо, на котором лишь изредка появлялась тень улыбки, сейчас смягчилось, в глазах светилось искреннее участие и тревога.

Малыш поднял пухлую мордашку, залитую слезами.

— Дядя Володя! — бросившись к Громову в объятия, он заревел пуще прежнего, бессвязно жалуясь:

— Они меня не взяли!.. Говорят, ещё мал, спужаешься… А я уже большой, я не боюсь! Я даже сплю уже сам, в темноте! Вот! А они…

Ласково поглаживая мальчишку по спине, князь сказал:

— Конечно, ты уже большой! И очень смелый! А что ты скажешь, если мы с тобой сейчас велим запрячь сани, да как прокатимся с ветерком? Только нужно пойти умыться и потеплее одеться… Ты беги, а я тут подожду.

— Ур-ра-а!! Я мигом!

Смешно переваливаясь, карапуз помчался в свою комнату, а Громов с тёплой улыбкой смотрел ему вслед. Младший сын Избориных, дружественного провинциального рода, ещё не привык к боевому нраву детей этого дома. Недавно приехав в гости на Рождество, его родители задержались тут, решая важные вопросы по роду своей деятельности. Будучи неплохими артефакторами, они искали новых поставщиков сырья, да и прощупывали местный рынок сбыта…

— Владимир Алексеевич! Я так рада!

В комнату влетела жена Павла, Анастасия. Князь оглядел её фигурку, с огромным удовольствием задержав взгляд на её округлившемся животике.

— Настена! Ну сколько раз повторять — зови меня отцом! Какой я тебе Владимир Алексеевич! — мягко пожурив зардевшуюся румянцем девушку, он тут же с тревогой поинтересовался:

— Как здоровье? Как ты себя чувствуешь?

Пока Анастасия щебетала что-то в ответ, он с внутренней усмешкой вспоминал разговор с императрицей… Наследник рода Романовых, как же!.. Истинный наследник — тут, зреет в чреве невестки. И придет его час!

Глава 31

С лихим разбойничьим посвистом, то и дело стегая норовистых кобылок, князь Громов, точно заправский возница, управлял бешено несущимися санями под дикий визг ребятни. Снежные вихри, вздымаемые приземистыми розвальнями, милосердно скрывали выпученные в негодовании глаза чистокровных лошадок, которых совершенно не готовили к такому повороту событий, когда холимых и лелеемых гордых животных с родословной длиннее, чем у некоторых дворянских родов, запрягают, как каких-то рабочих тяжеловозов… Но восторг, которым горели глазенки малолетних обитателей поместья, по твёрдому убеждению князя, с лихвой компенсировал все недовольство родовитых четвероногих особ.

Практически доведя главного конюшего до инфаркта, Владимир Алексеевич наконец-таки сжалился над ним, позволив забрать любимиц… Тот, исподтишка бросая угрюмые взгляды на раскрасневшихся ребятишек, то и дело дергающих Громова за рукав, выпрашивая «ещё один кружочек и все, честно-пречестно…» поспешно увел лошадок, ласково огладив перед этим их крутые бока, ходившие ходуном после бешеной скачки…

А дружная ватага, возглавляемая неугомонным князем, уже начала боевые действия, обстреляв дворницкую градом снежков… Дворник Антип, в своём овечьем тулупе напоминавший горного великана, наряженного в шкуры, собственноручно содранные с жестоко убитых животных, выскочил с большей деревянной лопатой, гневно взрыкнув:

— Ужо я вас!!!!

Но, узрев среди нападавших задорно хохочущего хозяина поместья, испуганно съёжился и нырнул обратно, размашисто перекрестившись.

Вдоволь натешившись, вся дружная компания гомонящей гурьбой ввалилась в уютный дом, провожаемая перемигивающимися взглядами ярких звёзд, высыпавших на неожиданно очистившемся от снеговых туч небосклоне. Пока с набегавшейся ребятни под охи и ахи нянек стягивали исходящие паром в тепле промерзшие одежки, слуги сноровисто накрыли огромный стол в центральной зале. И главным его украшением стал пузатый гигант-самовар, празднично поблескивающий начищенными боками, в которых гротескно отражалось все многочисленное семейство, расположившееся вокруг.

Счастливые звонкие голоса детишек, взахлеб делящихся впечатлениями от игр, мягкие улыбки женщин, терпеливо их выслушивающих, негромкие серьёзные разговоры мужчин… Потихоньку к Владимиру Алексеевичу на колени взобрался малыш Избориных, доверчиво прильнул к широкой груди канцлера и сладко засопел, сжимая в руке надкушенный пряник. С левого бока его руку обняла, крепко прижавшись, младшая дочь Машенька. Вслушиваясь в легкий гул голосов, означающий, что в маленьком мирке поместья все в порядке, все идет как следует, Громов смутно ощущал, что вот так и должно выглядеть счастье.

Много позже, когда все всласть наговорились, запивая свежие новости из внешнего мира, принесённые Громовым-старшим, крепким ароматным чаем, домашние разбрелись, зевая, по своим комнатам. Удобно устроившись в массивном кресле, стоящим у разожженного камина, князь бездумно глядел на языки пламени. Его лицо, смягчившееся в атмосфере родного дома, чуть разгладилось, помолодело, и мало кто из дворцовых придворных сейчас узнал бы в нём вечно нахмуренного, скупого на положительные эмоции могущественного канцлера. Его безмятежные посиделки у огня домашнего очага прервались скрипом придвигаемого поближе кресла — двойника того, в котором расположился сам князь. Сбросив сонное оцепенение, начавшее было его охватывать, он оглянулся и увидел, как рядом устраивается Павел. Со смущенной улыбкой он предложил отцу бокал, отливающий багрянцем наполнившего его вина. Невольно залюбовавшись тем, как играет цвет благородного напитка в отблесках пламени, Громов не спешил его пробовать, оттягивая момент удовольствия. Неловко откашлявшись, Павел осмелился все же нарушить царившую тишину:

— Ты так редко стал приезжать домой, отец…

Князь глотнул-таки вина, на миг зажмурившись от приятного тепла, волной прокатившегося по нутру.

— Все рушится, Павлуша… Словно корабль, попавший в жестокий шторм. Едва лишь успеваем устранить одну течь, в десятках других образовываются новые. А до спасительной гавани ещё много десятков миль…

— Неужели все настолько плохо? — недоверчиво посмотрел на него сын. — Быть может, ты просто устал, от этого и видишь все в чёрном цвете?

— Если бы… — покачал головой князь, отпивая ещё вина, — Ты же должен понимать, такая смена власти, сопровождаемая чередой странных смертей, всегда влечет за собой последствия. Кто-то из фаворитов попадает в круг опальных, кто-то неожиданно возвышается… А учитывая юный возраст нашего императора и полнейшее отсутствие опыта в политических играх…

Он вздохнул, и привычные горькие складки у тонкогубого рта вернулись на своё место.

— Каждый ищет возможности получить выгоду, воспользоваться благоприятным моментом. В мутной воде иногда ловится крупная рыба.

— Но, отец, мне кажется, что молодой правитель — это хорошо! Свежий взгляд на вещи, новые решения! — Павел заговорил с горячностью, получив возможность высказать отцу итог своих размышлений. Чуть замявшись, он все же честно признался, — Знаешь, я иногда очень жалею о том, что ты не позволил мне пойти на государственную службу. Мне кажется, что там я мог бы приносить гораздо больше пользы империи, чем сейчас…

— Сейчас ты приносишь огромную пользу роду! — резко возразил ему отец. — И поверь, это гораздо важнее! В смутные времена нужно знать, что мы сможем обеспечить и безбедную жизнь, и безопасность родным, тем, кто зависит от нас. Это тяжкая обязанность, но ты с ней прекрасно справляешься!

— Папа, но как можно личное ставить выше интересов империи?! — негодующе вскинулся Павел. — Громовы присягали на верность трону! А значит, мы должны быть готовы пожертвовать всем, и даже жизнью, если этого потребуют государственные интересы!

— Империя — это, прежде всего, люди! Посчитай всех, кто на сегодняшний день зависит от нашего благополучия! Женщины, дети, слуги, дружественные нам рода, как вот Изборины… Что будет с ними, если ты решишь героически распрощаться с жизнью?! Поверь мне, умереть во славу идеи легко, а кто будет разбираться с последствиями, которые ударят по самым беззащитным?! Быть благородным — неблагодарное дело… Ты думаешь, кто-то возьмет на себя заботу о твоем нерожденном сыне? Или о жене, что останется одна, без поддержки? А ты — государственная служба… Достаточно того, что я посвятил этому всю жизнь, но уверяю тебя, особой благодарности за это никто не испытывает.

Помедлив мгновение, он с желчью добавил:

— И я совсем не уверен, что в скором времени не попаду в опалу… Юный император не слишком доволен тем, что я имею огромное влияние. Политическая ревность играет странные шутки…

Сын ошарашенно смотрел на отца, стараясь принять все, что он говорил. С дрожащими губами он произнес растерянно:

— Но как же так? Об Алексее Александровиче ходят такие хорошие слухи. Он добр к простому народу, он карает подлых иностранцев, осмелившихся покуситься на самое дорогое — жизнь его сестер. Он ставит на место крупнейшие державы, что как голодные псы, стремятся урвать от нас кусок побольше!

— И к чему это ведёт?! — резко оборвал сына князь. — Он машет шашкой на скаку, а каждый удар отзывается на империи в целом! Вот эти учения — ты знаешь, к чему это?! Ты понимаешь, что война уже стоит у нашего порога? И любая искра может стать причиной такого пожара, что сожрет всю империю! Ты думаешь, просто так на Алексея напустили наемных убийц? Ведь он многим наступил на хвост! Запасть в душу простому люду не так уж и сложно, посетил пару больниц, погладил по голове сиротку, дал леденец — и уже восхищенно взирают на него, как на ангела, спустившегося с небес. А где брать средства на все его забавы?! На учения, на компенсацию торговых потерь из-за ухудшившихся отношений со многими странами? Ты знаешь, что он прижал аристократов, непомерно повысив налоги для них? И скольких недругов он этим нажил? А мы, вместо действительно важных дел, роем теперь землю, разыскивая тех, кто покушался на императорскую жизнь! А за этим может стоять любой, ты слышишь, любой род! Каждому есть, что предъявить юному императору…

— А ты думаешь, нужно позволять иностранцам растаптывать русских? Получать выгоду, эксплуатируя нашу империю? Соглашаться на унизительные условия торговли, платить завышенные пошлины?! Нет, если и начнется война, мы сумеем победить! И покажем, что на нашей стороне и сила, и правда! И вот тогда, отец, ты меня не удержишь в этих стенах!

Разгоряченный Павел с гневно блестящими глазами взмахнул руками, обрисовывая контур клетки, в которую, как ему казалось, его запер строгий отец.

— Я в первых рядах отправлюсь на войну, потому что знаю, за что мне предстоит сражаться! И если мне выпадет шанс отдать свою жизнь за императора Алексея, я с радостью это сделаю! И моя Настя поймет меня, я уверен, а сын будет гордиться тем, что у него отец-герой!

Громов-старший печально смотрел на своего наследника и понимал, что вырастил хорошего человека, но научить его правильно воспринимать жизнь так и не сумел. Да и учиться этому нужно не у родителей, а сталкиваясь с жестокостью, вероломством, предательством… А он сам оберегал сына, не желая раньше времени знакомить его с волчьими законами политики. Но — как бы не было уже слишком поздно! И пропало без следа смутно зревшее в нём сегодня желание поделиться тем, что так гнетет его все эти годы, достать пыльные секреты из закромов, встряхнуть и разделить с близким человеком, что сможет подтвердить — да, тогда нельзя было поступить иначе…Что ж, он привык уже нести все в себе, беря ответственность на себя.

Вздохнув, он примирительно взглянул на сына, с воинственным видом ждущего ответа от сурового родителя.

— Будем надеяться, что мои усилия не останутся напрасными, и нам удастся сохранить мир. Война сейчас — это катастрофа! Но если вдруг… Ты взрослый, самостоятельный человек. И я приму любое твое решение. Но ты все же подумай на досуге над моими словами, подумай… Не забывай, что Громовы своих не бросают!

Павел опустил голову, подавив рвущиеся наружу слова негодования. Отца он искренне любил и уважал, и хотя был уверен, что сейчас правота на его стороне, не спешил отмахиваться и от правды князя. Главное он услышал — никто его не будет держать взаперти, если начнется война!

Устало поднявшись, князь глухо проговорил:

— Что-то устал я сегодня, Павлуша. Пойду к себе. Мне кажется, нам обоим стоит обдумать все, а позже мы еще обязательно поговорим. Ласково потрепав сына по плечу, он отправился в свою спальню. Но не стал ложиться, задумчиво постояв у окна, решительно прошагал к письменному столу, взял лист бумаги, украшенный родовым гербом и размашистым уверенным почерком вывел первую фразу…

Глава 32

Каждое слово, что ложилось на дорогую плотную гербовую бумагу, было плодом долгих тягостных размышлений, длившихся не один месяц. Поэтому, когда пришло время, текст словно рвался сам из-под пера, стремительно вились строчки, практически не требуя никакого мысленного напряжения. И нахмуренный вид канцлера отражал не столько работу разума, сколько раздражение от того, что письменный прибор едва поспевал за бегущими вперёд мыслями. Наконец, была поставлена жирная точка, присыпав мелким песком чернила, князь бережно сложил листы бумаги и поместил их в шкатулку из драгоценного мореного дуба, где уже дожидались своего часа неприметное серебряное колечко, снятое некогда с пальца Анникке Торвигг, и свидетельство о браке Павла Владимировича Громова и Романовой Анастасии Александровны… Решительно захлопнув крышку, покрытую затейливым узором, канцлер задумчиво огладил отливающие благородным чёрным цветом бока шкатулки, невольно припомнив, какую бешеную цену заплатил в своё время за это, без преувеличения, произведение искусства. Но любая, даже самая запредельная стоимость, исчисляемая денежными купюрами, меркла перед ценностью того, что ныне таилось в его недрах. Человеческие судьбы, судьба государства… Стоит предать огласке тайны, что раскрывались в его письме — и трон пошатнется, и будут рвать на части ослабевшую империю оголодавшие стервятники, стремясь ухватить кус пожирнее да послаще. Реки крови, множество нелепых и страшных смертей — такого ли будущего желал для отчизны всесильный канцлер? Он мотнул головой, отгоняя жуткие картины, что незваными гостьями пробирались в мысли, воскрешая в памяти кошмары, что мучили его на протяжении почти двадцати лет. Нет, это непомерная ноша для его плечей. Может, когда-нибудь и придется Громовым извлечь эти секреты на белый свет, заявив о своих правах… Но не сегодня, не сейчас.

Откинувшись в кресле, канцлер устало смежил веки, прислушиваясь к тишине, окутавшей особняк. Безмятежным сном были скованы его обитатели, молчали дворняги, лишь изредка всхрапывали в конюшне породистые кобылки, все еще отходя от дневных переживаний… В лёгкой полудреме ожидая рассвета, князь выстраивал в голове предстоящую беседу с Избориным.

С Дмитрием он познакомился около полугода назад. Провинциальный начинающий артефактор, вооруженный лишь непомерными амбициями да толикой таланта, вознамерился покорить Санкт-Петербург. Решив пойти ва-банк, Изборин без раздумий пустил остаток небольших по столичным меркам средств, полученных после кончины престарелой матушки, на подарки нужным людям, мелким чиновникам из различных ведомств. Слово там, упоминание здесь… И сработала бы немудреная тактика Изборина, если б не одно «но». При встрече с потенциальным покупателем, которым оказался, ни много ни мало, личный помощник посла Франции, что-то пошло не так… Польстившись на весьма интересную цену, тот согласился на встречу с неизвестным прежде мастером, выкроив время в довольно плотном графике. Буквально пять минут оставалось до визита канцлера Российской империи, поэтому разговор французского чинуши с артефактором шёл на ходу, впопыхах. Возможно, и это сыграло свою роль, наряду с неопытностью и волнением Изборина… Отзвук прогремевшего взрыва прокатился по коридорам вычурного особняка, переполошив его обитателей. Потянувшиеся клубы вонючего желтоватого дыма лишь добавили паники. Бестолково металась охрана, захлебываясь душащим сухим кашлем, не понимая, за что хвататься и куда бежать… Испуганные дипломаты спешно запирались в своих кабинетах, надеясь переждать атаку неизвестных за крепкими дверьми.

Громов же, войдя в особняк как раз во время взрыва, сразу же отправил своих охранников вперед по коридору и сам ускорил шаг. Добравшись до эпицентра, несколько минут мрачно осматривал открывшуюся картину. Французский дипломат, в последние секунды почувствовавший надвигающуюся угрозу, успел укрыться за массивным столом, так что отделался легкими ожогами и куда более тяжелым испугом. Больше всех же досталось окружающему интерьеру и самому горе-артефактору. Под конвоем его доставили в госпиталь, наскоро опросив незадачливого парня, канцлер своим авторитетом замял надвигающийся конфликт, оплатив лечение пострадавших и ремонт испорченной мебели из своего кармана. Частично он руководствовался нежеланием раздувать политический скандал, что непременно отразился бы на репутации империи. Но, хоть и не хотел он в том признаваться даже самому себе, что-то зацепило его в растерянном взгляде Изборина. Может, почуял искру перспективного таланта, при должном развитии могущего принести свои плоды. А может, и стало по-человечески жаль мальчишку, что пытался хорохориться, суля расплатиться за все, продав своё имение… Так или иначе, но князь все же принял участие в его судьбе, не только покрыв все расходы, но и пристроив на месячишко в епархию Нарышкина-старшего. К слову, тот был доволен, заявив, что при должной огранке дар Дмитрия заиграет новым блеском.

Вот и сейчас князь любезно предложил семейству Избориных провести время в поместье, совместив приятное с полезным. Пока Дмитрий, наученный горьким опытом, получив от Департамента магических исследований патенты на несколько своих изобретений, с обязательным указанием о проведённых испытаниях, подтвердивших полную безопасность, искал перспективных покупателей, его жены и сынишка участвовали в зимних развлечениях рода Громовых.

Переменив позу, Владимир Алексеевич настороженно прислушался. Неподалёку раздался скрип половиц? Да нет, показалось. Тишина. Снова расслабившись, он еще раз перебрал доводы в пользу своего решения вручить заветную шкатулку на хранение Дмитрию. Ну а что? Пока их мало что связывает — где провинциальный мелкопоместный дворянский род Избориных, а где — Громовы. Мало кому придет в голову, что в Твери найдет убежище тайна древнего рода. С другой стороны, уже обязанный многим Дмитрий приложит все усилия, чтобы выполнить просьбу могущественного покровителя. А чтобы обязать парня еще больше, князь приготовил для него небольшой сюрприз. С довольной ухмылкой он метнул взгляд на холщовый мешочек, скромно разместившийся в тени заветной шкатулки, в котором пряталось немалое состояние в драгоценных каменьях. Артефакторика — занятие затратное, а то, что потенциальные покупатели согласятся вносить весомые задатки — ещё вилами по воде писано. Многие предпочитают приобретать уже готовые изделия. Того же капитала, что Громов намеревался вручить Изборину, хватит и на закупку качественного сырья, и на оборудование лаборатории, и на многое другое…

В комнате немного посветлело, хмурое зимнее солнце нехотя заглянуло в окно, отразившись в зеркалах, заметалось по кабинету. В унисон ему в хозяйственных помещениях послышались первые осторожные движения слуг. В кухне растапливались огромные печи, бряцали котлы да кастрюли… Вскоре потянуло вкусным духом свежеиспеченного хлеба. Потянувшись всем телом, Громов с удовольствием вслушивался в звуки нового дня, властно охватывающего поместье. Спустившись по лестнице, он велел подать в столовую свежего чаю с выпечкой и устроился за столом в ожидании таких же ранних пташек. На ловца и зверь бежит, подумалось ему, когда спустя полчаса в комнату вошёл заспанный Дмитрий, отчаянно сдерживающий зевки.

— Владимир Алексеевич? — испуганно дернулся Изборин, осознав, что он в столовой не один. — Я-то думал, все еще спят. Хотел вот пораньше почаевничать, да выдвигаться в столицу. Сегодня, надеюсь, все же заключу пару соглашений…

Судя по потемневшему лицу парня, дела пока шли вовсе не так радужно, как ему хотелось бы.

— Присядь, Митя, в ногах правды нет. — Громов внимательно смотрел на гостя, прикидывая, как бы лучше начать важный разговор. — Угостись-ка вот, пироги сегодня удались на славу!

Придвинув к Изборину огромное блюдо с исходящими паром пирогами, он отхлебнул чаю и между прочим поинтересовался:

— Ну а в целом, как продвигаются дела? Завязал нужные связи? Может, подсобить чем?

Дмитрий вскинулся, попытался что-то проговорить, но рот был занят изрядным куском пирога… Поспешно жуя, он покраснел до слез от смущения.

— Да что вы, Владимир Алексеевич! Вы и так… Столько сделали для нас, приняли вот как родных! Да если бы не вы…

Он опустил голову к кружке, скрывая заблестевшие от чувств глаза.

— А дела… Ну что, немногие решаются иметь дело с малоизвестным мастером. Спасибо вам, да Николаю Андреевичу, он тоже меня настоятельно рекомендовал своим знакомым. Но ничего, я не собираюсь сдаваться! Вода камень точит…

Дмитрий вскинул голову, упрямо сжав губы. Громов одобрительно поглядывал на него, втайне радуясь, что не ошибся в парне. Упорства и трудолюбия ему не занимать, талант тоже имеется, ну а с Божьей, да и с княжьей помощью у него все сладится!

— Вот что, Митя, пойдем-ка со мной в кабинет, есть у меня к тебе одно дело…

Не удержавшись и прихватив со стола еще один румяный пирог, юноша парой скачков догнал успевшего дойти до лестницы князя, засеменил следом, приноравливаясь к широким шагам Громова.

Спустя несколько минут он переводил расширенные от изумления глаза с мешочка с драгоценностями, что лежал перед ним, на Громова, затем с затаенным испугом оглядывал шкатулку из драгоценного сорта древесины и снова вскидывал глаза на невозмутимого хозяина поместья…

— Как же так, Владимир Алексеевич?! Видит бог, я и так бы… Зачем же это?…

Непослушные губы с трудом выговаривали невнятные протесты, а в голове артефактора уже против его воли рождались радужные планы по использованию богатства, что нежданно-негаданно свалилось точно с неба.

— Послушай, Дмитрий. Так сложилось, что довериться я могу только тебе. И это… — князь кивнул, указывая на мешочек с камнями, — … по моему мнению, поможет тебе не задумываться о завтрашнем дне. (А мне — о том, что ты сможешь ради выгоды продать мои секреты, — усмехнувшись, подумал канцлер…)

Кроме того, Митя, ты должен понимать, что знать о наших с тобой отношениях не нужно никому. О том, откуда у тебя взялся капитал — тоже. Придумывай, что хочешь, объясняй, как знаешь… Но даже твои домочадцы не должны быть в курсе наших дел. Это ясно?

Князь вперил требовательный взгляд в собеседника. Уверившись, что тот все понял и принял, продолжил:

— Надеюсь, что очень нескоро придется воспользоваться этим. — он указал на шкатулку. — Быть может, минует не одно поколение, прежде чем придет время явить эту тайну миру. Но запомни главное — и передай этот наказ своему сыну, а он пусть передаст своему — если так случится, что род Громовых попадет в опалу, то лишь тогда, когда появится надежда на его возвышение, на возвращение былой славы, настанет момент открыть шкатулку! Только сильные духом смогут воспользоваться этим разумно, не только на пользу рода, но и всей империи. А слабые лишь ввергнут страну в пучину хаоса. И решать, открывать ли этот ящик Пандоры, придется вам, Избориным…

Побледнев, Дмитрий с тревогой взирал на своего благодетеля, невольно заражаясь его серьёзностью. Отважившись задать всего один вопрос, он произнес:

— А что там?..

— То, что может принести многие печали! — отрезал князь и, посмотрев на часы, поднялся, показывая всем своим видом, что разговор окончен.

Глава 33

Прошло уже минут десять с того момента, как захлопнулась дверь за канцлером, но мы с Марго продолжали хранить неловкое молчание. Отвернувшись от меня, она присела на краешек криволапой банкетки, чье сиденье было оббито бархатом, и замерла, сложив руки на коленях. Я же деревянным истуканом застыл в центре комнаты, все еще живо ощущая следы мощной энергетики Громова в растревоженном эфире. С некоторой долей зависти я внутренне согласился с его словами, прозвучавшими здесь недавно — в этом поединке мне было не выстоять. Хотя, я видел, что и он уже смотрел на меня не как на зарвавшегося мальчишку, а как… Как на мальчишку, в чьих руках неожиданно оказалось смертоносное оружие? Я невольно усмехнулся. Но в самом деле, почудилось мне, что на короткий миг в его взгляде промелькнуло нечто вроде уважения и доли страха… Нет, не страха. Не стоит льстить себе! Скорее, признания того, что перед ним уже не безобидная муха, которую можно прихлопнуть походя, а что-то вроде осы, способной в ответ ужалить больно — и не единожды…

— Мы неправильные пчелы, и мы делаем неправильный мед! — провозгласил я и, нервно хохотнув, сдвинулся-таки с места, направившись к Маргарет. Она подняла на меня потухший взгляд и безучастно поинтересовалась:

— Какие пчелы? Причем тут мед? Алекс, ты уверен, что с тобой все в порядке? Я могу позвать лекаря…

Затем она хмыкнула и не удержалась от острой шпильки:

— Уверена, что его не особо удивит, если столько радостных известий, обрушившихся разом на твою голову, несколько помутят твой рассудок! Хотя, я немного тороплю события — о том, насколько тебя осчастливила новость о моем положении, я могу лишь догадываться, сообщить об этом мне лично ты не соизволил…

От горечи обиды, что прозвучала в её голосе, мне стало не по себе. Действительно, вышло не слишком красиво, и оправдать себя я мог только тем, что все случилось как-то неожиданно, я не успел ещё избавиться от мыслей об очередном покушении. Но как объяснить это оскорбленной в лучших чувствах женщине?

Вздохнув, я присел рядом с Маргарет, взял её за руку. Она вырвала её из моей, обиженно засопев. Я снова, уже настойчивее, завладел её ладошкой и с нажимом произнес:

— Марго, я действительно очень рад этой новости. Ребенок — это лучшее, что ты могла бы подарить мне, это…

Она издала презрительный смешок и ядовито поинтересовалась:

— И чей же подарок тебе дороже, Алекс? Тот, что преподнесла тебе законная жена, императрица? Или же дар твоей наложницы оказался куда более значимым, раз ты первым делом поспешил к ней?

Она решительно вырвала свою руку и вскочила с банкетки, гневно глядя на меня.

— Мой ребёнок — законный наследник! А какую роль ты отведешь тому, что произведет на свет Тэйни?

Маргарет с вызовом посмотрела мне в глаза и демонстративно положила руку на свой плоский живот.

— Здесь — долг перед империей? А там… — она неопределённо махнула рукой куда-то в сторону, — … дар любви?!

Я растерянно молчал, не зная, что и ответить на такие речи. Мне-то казалось, что все недопонимания между моими женщинами в прошлом, что они сумели найти общий язык… И в моих представлениях о будущей семейной жизни смутно рисовались идиллические картины совместных посиделок с весело играющими детьми и мирными разговорами взрослых. И в этих мечтах все любили друг друга, оберегали и абсолютно не ревновали! Я почувствовал даже какую-то ребяческую обиду — ну почему они не хотят жить дружно?! Почему Марго обязательно нужно все расставить по своим местам и навесить ярлыки? Я ведь все так хорошо придумал…

Очевидно, что Маргарет, высказывая свои претензии, ожидала от меня чего-то иного, а не задумчивого молчания. И, не дождавшись, искривила губы в горькой ухмылке:

— Уходи, Алексей! Сейчас я не хочу тебя видеть! И возвращайся тогда, когда у тебя будет ответ на мои вопросы. На сегодня с меня достаточно твоего невнимания и нелепых подозрений!

Такой поворот событий неожиданно сильно меня зацепил. Значит, нелепых подозрений?! Ну да, может быть, я немного перегнул палку, допустив мысль о том, что Громов мог оказывать излишние знаки внимания Марго не только как своей императрице, но и как привлекательной женщине! Но как быть с тем, что моя жена, обещавшая не обманывать меня ни в чем, утаила от меня детали своей поездки в особняк графа Дарема?! И скрыла тот факт, что мой ближайший друг оказался предателем? Я почувствовал, как легкое чувство вины за своё сегодняшнее поведение выветривается из моей головы без следа, сменяясь холодным негодованием.

— Что ж, мадам, не смею больше раздражать вас своим присутствием. И надеюсь, наш следующий разговор по душам состоится тогда, когда вы соизволите вспомнить о своем обещании избегать малейшей лжи в наших отношениях! А я имею серьёзные основания подозревать, что вы скрываете от меня весьма значимые факты!

Я пристально вглядывался в Маргарет, и поэтому от меня не укрылась слабая тень испуга, что пробежала по её лицу при этих моих словах. Удовлетворенно кивнув, я отвесил поклон и чуть ли не маршевым шагом покинул спальню супруги. Закрывая за собой дверь, я почувствовал легкий порыв ветра, проникшего из коридора в комнату, и неожиданно вдруг подумал о Тэйни.

* * *

Когда Алексей скрылся за плотно прикрытой дверью, бросив перед этим на неё взгляд, полный нескрываемого желания, Тэйни с довольной улыбкой потянулась на широкой кровати, словно большая грациозная кошка. Он отходил все дальше от её комнаты, но нить, соединившая их сегодня, не рвалась. И стоило ей сосредоточиться на ощущении этой связи, как она легко различала все чувства и желания своего повелителя. Да, сегодня она признала его превосходство, её дух-покровитель склонился перед Хозяином Врат. Вспомнив величественного зверя, что был воплощением внутреннего стража Алексея, Тэйни удовлетворенно мурлыкнула. Чем сильнее женщина, тем большего она требует от мужчины. И только тому, кто докажет своё право обладать ею, она может отдаться полностью, без остатка. Император ещё юн, его сила не достигла своего расцвета, но она будет расти, а вместе с ней будет крепнуть и их связь. Ещё раз потянувшись к нему, индианка вдруг ощутила вспышку раздражения и тревоги. Мигом скатившись с кровати, она замерла, прислушиваясь к своим ощущениям. Обида, негодование — но страха нет. Значит, это не атака врага. Но собирался он к своей забавной белой кошечке. А она снова показала коготки?

Тэйни недовольно нахмурилась. Исподволь наблюдая за жизнью Императорского двора, она понимала, что родной лес был честнее, понятнее и справедливее. Окружив и связав себя множеством условностей и правил, эти странные белые только усложняли себе жизнь. Эта ревность Марго… Меднокожая фыркнула в унисон своими мыслям. Неужели она не понимает, что сильный самец всегда окружает себя большим количеством самок? И недаром люди перенимают многие привычки своих покровителей! Зверь Алексея требует продолжения рода, крепкого потомства — и это правильно, это созвучно велению Великой Матери! И если его сердце столь же велико, как растущая в нём сила, там хватит места для всех его женщин.

Тэйни усмехнулась, вспомнив, как тщательно скрывал Алексей ото всех свою связь с черноволосой фрейлиной, которая так забавно злилась на одежду дочери леса. Её дух, её жажда жизни велики — поэтому и выбрал её император, одарив своим вниманием. Да и те, кого он зовет сестрами — разве он не понимает, что для острого нюха Крадущегося в тени нет секрета в том, что в них течёт чужая кровь? От них тоже пахло притягательной силой, что манила его зверя. И Тэйни прекрасно знала, что их дети куда ближе повелителю, чем считают все вокруг… Ягуар в ней одобрительно рыкнул — много здоровых котят, сильный род!

Положив руку на свой живот, индианка задумалась. Оставить все как есть? И ждать, пока белая кошечка сама придет к правильным выводам? Но разве она сумеет услышать голос своих предков, различит едва слышный шепот своего духа-покровителя? Сощурив чёрные глаза, Тэйни с сожалением качнула головой. Однажды она заявила о своём праве на место рядом с императрицей. И снимать с себя ответственности за неё не могла. Иногда охрана требуется не только телу, но и духу, потерявшему верную тропу в густом тумане сомнений…

Скользнув в тень, индианка неслышно миновала пост охраны, дежурившей у покоев императора, мельком довольно отметив, что её сын научится ходить дорогами Крадущегося в тени ещё будучи в её утробе. И это хорошо, самой дочери леса пришлось долго постигать эту науку, погружаясь в транс!

Незримым дуновением воздуха она неслась по анфиладам величественных залов дворца, пересекала широкие коридоры, не привлекая ничего внимания. Достигнув цели, она с удовлетворением заметила открывающуюся дверь, и не мешкая, просочилась внутрь мимо Алексея, перешагивающего порог. Он слегка вздрогнул, но так не понял, что это их новообретённая связь подала сигнал, и двинулся дальше, захлопнув дверь. Что ж, подумалось Тэйни, сейчас его неведение сыграло ей на руку, но в ближайшее время нужно заняться развитием этой связи, сулившей много интересных возможностей.

Отвлекшись пока от мыслей об Алексее, она обратила взор на Маргарет. Та во время разговора с мужем всем видом показывала свою силу и спокойствие. Но стоило ему покинуть комнату, бросив напоследок ранящие фразы, как из неё словно вынули стержень. Обмякнув, она опустилась на кровать, беспомощно опустив плечи. По щекам скатились первые слезинки, обещавшие перерасти в настоящий ливень.

Выйдя из тени, Тэйни медленно приблизилась к судорожно всхлипывающей Маргарет, опустилась перед ней на корточки. Вздрогнув от чужого прикосновения, Марго подняла взгляд:

— Ты?! Но откуда?.. Впрочем…

Она горько рассмеялась, поспешно утирая слезы.

— Чему удивляться? Тебе многое подвластно, лесная колдунья! Ты и Алекса очаровала, приворожила! И он, кроме тебя, никого больше не хочет видеть! Да и твой ребенок ему важнее моего!

Маргарет, найдя виновницу своих несчастий, с вызовом смотрела на Тэйни, зелёный взгляд скрестился с непроницаемо-черным. Индианка потянула её за руку, заставив подняться на ноги, подвела к окну, преодолевая сопротивление. Указала рукой на пространство за стеклом:

— Смотри! Видишь свет? Без него не расти дереву и цветку, не летать небесным птицам. Возможна ли жизнь без благословенного света? Но придет ночь — и тьма опустится на землю, даруя всем покой и отдых. А её обитатели выйдут на охоту, добывая пропитание во мраке ночи… Возможна ли жизнь без тьмы? Воздух и вода, огонь и земля… Что из них важнее? Без чего можно обойтись?

Она требовательно смотрела на Маргарет, зачарованно внимающую её странной речи. Не дождавшись ответа, индианка продолжила:

— Ты — свет, я — тьма. Ты — воздух, я — вода. Мы равны, мы необходимы, мы есть. Ты понимаешь?

Марго медленно кивнула, по прежнему храня молчание.

— В Алексее есть мощь. Но без воздуха он не сможет дышать. Но без воды он ослабнет и станет лёгкой добычей. В нас его сила!

Помолчав, Тэйни положила свои руки на плечи Марго и заглянула в её глаза.

— Моя? — и в этом коротком вопросе англичанка сумела расслышать многое. А в её ответном кивке меднокожая разглядела ещё больше и облегченно вздохнула.

Глава 34

Глянув на задумавшуюся Маргарет, Тэйни удовлетворенно сощурила глаза. Больше говорить не имело смысла, излишними нравоучениями можно было лишь все испортить. Той малости, что она уже произнесла вслух, хватило для легчайшего толчка в нужную сторону. Но на верную тропу императрица должна ступить сама.

Как же сложно с этими людьми, заковавшими себя в цепи обид, страхов и предубеждений! За круговертью выдуманных проблем они совсем перестали слышать голос предков, миру духов не достучаться до изначальной сути, погрязшей в нелепых правилах. Что и как носить, в какой руке держать нож, а в какой вилку, о чем можно вести беседу женщине с мужчиной… Они придумали законы для каждого своего шага и с презрением взирают на тех, кто отклоняется от них хоть на немного. Только дочери леса было абсолютно наплевать и на эти правила, и на тех, кто с недовольным шипением пытался её одернуть или заставить делать что-то так, как это принято, а не так, как хотелось ей. Свод её законов был куда более прост: перед тобой враг — убей без тени сожаления, друг — протяни ему раскрытую ладонь. С обманщиком будь хитер и изворотлив, с воином говори на языке силы. Избрав мужчину, не подвергай каждое его слово или действие сомнению — этим ты унижаешь себя, свой выбор… Тэйни было все равно, любит Алексей больше её или Марго, или своих сестер… Его появление в судьбе дочери леса предсказал Хранитель рода, его приняли духи предков. А значит, все идет как должно, и нет причин для нелепых терзаний.

Снисходительно покосившись на Маргарет, Тэйни встряхнула гривой иссиня-черных волос и внезапно решила, что обратный путь проделает, не скрываясь в тени. Взявшись за позолоченную ручку двери, она напоследок оглянулась на свою подопечную. Та, погрузившись в свои мысли без остатка, даже не обратила внимания на то, что снова остаётся в одиночестве. Осторожно прикрыв за собой дверь, индианка гордо вскинула голову и прошествовала мимо оторопевших гвардейцев, что охраняли покои императрицы. Угрюмо переглянувшись, бравые парни отвели взгляд от лесной дикарки. К тому, что эта краснокожая ведьма появляется где хочет и ускользает от любого надзора, они еще привыкнуть не могли, но уяснили четко — если не хочешь попасть в унизительное положение, своенравную наложницу императора лучше не трогать.

* * *

Оставив Маргарет, я несся по коридорам, не обращая внимания на вытягивающихся в струнку служак, наводнивших дворец после череды покушений. Мне это казалось излишним, как показывала практика, имеющие горячее желание отправить кого-либо из высокопоставленных особ на тот свет находили свои тайные тропы, и никакая усиленная охрана не становилась им препятствием. Но спорить с Юрием по этому поводу мне не хотелось. У него свои задачи и решает он их по-своему.

Когда из укромного алькова, прикрытого полуопущенной занавесью, протянулась девичья рука и потянула меня внутрь, настойчиво схватив за рукав, я даже не успел испугаться или возмутиться. С трудом рассмотрев в полумраке очертания женской фигуры, я только собирался с негодованием возвысить голос, чтобы отчитать нахалку как следует, как услышал знакомый шепот:

— Вас, Алексей Александрович, поймать столь же трудно, как порыв южного ветра. Лишь повеял, одарив ароматами тропических цветов — и тут же пропал, умчался в другие края… Я уже было совсем отчаялась застать вас в вашем кабинете, а тут такая оказия. Простите, не смогла не воспользоваться ситуацией.

— Светлана, ты доведешь меня до греха! Я чуть было не познакомил тебя с обратной стороной ветра, безо всяких там ароматов… — с этими словами я расслабился и утихомирил стихию в себе. — Хорошее же ты выбрала время для сюрпризов подобного рода!

Графиня Оленина обиженно надула губки и попеняла мне:

— Вы совсем не рады меня видеть, Ваше Величество? А я так соскучилась…

— И чтобы сообщить мне об этом, ты подкарауливала меня в коридоре? Мне казалось, есть другие способы…

— На самом деле, у меня возникло неотложное дело, Алексей Александрович. Вот и решила совместить приятное с полезным!

— Каждая встреча с тобой для меня приятна! — заявил я и, притянув графиню к себе, с удовольствием прижался к её сладким губам. Спустя некоторое время мы с неохотой отстранились друг от друга, и Светлана прерывающимся голосом сказала:

— Как жаль, что у нас мало времени, а государственные дела требуют всего вашего внимания! Так вот, о моей проблеме… Ситуация несколько щепетильная…

Пока обер-гофмейстерина пыталась принять серьезный вид, я важно кивал, не особо вслушиваясь в её слова, и все смелее поглаживал приятные округлости её тела… И резкий шлепок по разгулявшимся шаловливым ручонкам оказался очень неожиданным!

— Ваше Величество! Извольте все же меня выслушать!

Я с видом оскорбленной невинности отпустил упрямицу и уселся на небольшой диванчик…

— Ну хорошо, я вас внимательно слушаю, графиня.

Оправив свой наряд и глубоко вздохнув, успокаиваясь, Светлана продолжила:

— Помните, среди английских аристократов, прибывших с мадам Марго к нашему двору, была такая блондиночка, невысокая, стройненькая? Насколько мне известно, дочь одного из помощников графа Дарема… Любит откровенные наряды ужасного розового цвета со всякими безвкусными рюшами и бантиками…

— Кажется, Мария Глостер… — задумчиво протянул я, припоминая, что в окружении Маргарет действительно встречал эту разряженную куклу. Но, поскольку такие не в моем вкусе, особого внимания на девушку не обращал.

— Да-да! — обрадованно закивала Светлана. — Так вот, с некоторых пор она прямо-таки объявила охоту на высокородных мужчин при дворе! К сожалению, мои полномочия не распространяются на фрейлин, что прибыли вместе с Её Величеством, иначе я бы давно выгнала её взашей!

— Ну хорошо, она не отличается добродетельным поведением… Но разве это столь уж необычно? Мне кажется, многие фрейлины не упустят своего шанса заполучить в кавалеры богатого и благородного аристократа…

— Сначала она связалась с… — Светлана шепнула на ухо мне довольно известную фамилию. Я недовольно поморщился. Амурные подвиги этого господина многим стояли поперек горла. Не разбирая, кто перед ним — мужняя жена или дочь из уважаемого рода, он позволял себе непристойные намеки, докучал многим дамам своими настойчивыми ухаживаниями, считая себя неотразимым, не раз получал вызовы на дуэль от оскорблённых родственников девушек, имевших несчастье привлечь к себе его внимание. На беду, он был весьма одаренным магом, поэтому до сих пор выходил сухим из воды.

— Но она не учла того, что его гарем раздут до безобразия, помимо трёх законных жен, там имеется пара десятков наложниц, да еще любовницы… В общем, быстро осознав, что ради неё бросать такое количество женщин он не намерен, ушлая англичанка переключилась на другую цель…

— И кто же удостоился этой чести? — заинтересованно спросил я. И услышав фамилию, недоверчиво посмотрел на Светлану. — Ты в этом уверена?!

— Я сама была в шоке! — нервно воскликнула она, оглянувшись, тут же снова понизила голос. — Я даже начала немного уважать эту Глостер. Такой талант!.. Ведь князь — примерный семьянин, ни разу не был замечен в адюльтерах, более того…

— Если об этой связи станет известно семейству его жены, ему не поздоровится. Благодаря их связям и капиталу он пробился на самый верх, но теперь за это и расплачивается. Всем известно, что он прочно обосновался под каблуком княгини. Она устранила всех конкуренток, оставшись единственной женой, и не потерпит такого расклада… — в раздумьях продолжил я ее мысль. — А на что, собственно, рассчитывает эта девица? Сомневаюсь, что ей достанет силенок бороться на равных с самой княгиней…

— А главный ее довод растет у неё животе! — язвительно усмехнулась Светлана Оленина. — Вы же помните, Ваше Величество, что княгиня одарила супруга дочерью, и более ни разу не понесла. А тут возможность появления наследника… Это может сподвигнуть нашего князя на серьёзные действия.

— А это чревато жестоким конфликтом двух семейств, что отразится и на империи. Не время, не время сейчас для таких пертурбаций. Ну хорошо, а что ты предлагаешь?

Графиня задумчиво закусила губу, глядя на меня. — Самым простым выходом было бы выслать ее из империи. Но ребенок… Это весомый аргумент, и позволит ей пытаться манипулировать князем.

Я решительно хлопнул ладонью по диванчику и твердо сказал:

— Значит, поступим так. Берем эту ушлую мадам под неусыпную опеку на все время ее беременности. Пожалуй, с княгиней встречусь я сам и обрисую ситуацию так, чтобы она поняла — единственный выход для неё — принять будущего ребенка в свою семью как своего. Думаю, разыграть беременность для нее не составит труда. В итоге, скандал, что затронет её семью, не разразится, её репутация — как и репутация её мужа — не пострадает, провинившийся князь будет еще больше обязан ей, появится наследник рода, которого она воспитает сама так, как сочтет нужным…

— А что же произойдет с его настоящей матерью? — настороженно спросила Светлана, от страшного предположения забывшись и, как в старые добрые времена, перейдя на ты, — Ты же не хочешь сказать, что… Нет, я понимаю, что нет человека — нет и проблемы, но…

— Да бог с тобой! — поняв, к чему она клонит, вспылил я. — Ты серьезно могла подумать, что я способен на такое? Ну знаешь!..

Возмущенно попыхтев, я с укоризной глянул на смутившуюся девушку, потом продолжил:

— Главное, дождаться рождения ребенка. Надеюсь, что это будет мальчик, долгожданный наследник. Как только мадам разродится, высылаем её в Англию. А чтобы у неё даже мысли не возникло поднимать скандал, пригрозим все повернуть так, что её репутация будет испорчена безвозвратно. И вместо титула, к которому она так стремилась, она получит несмываемое позорное клеймо. А поможет мне в этом граф Дарем, есть у меня уверенность, что он не сможет отказать мне в таком деле… — мрачно усмехнулся я.

Вдруг меня отвлёк какой-то посторонний шорох. Показалось мне — или плотная занавесь, отделявшая альков от парадной залы, шевельнулась, задетая чьей-то рукой?

— Кто здесь? — рявкнул я и услышал легкие шаги, что поспешно удалялись от нашего со Светланой убежища. Выскочив наружу, я успел заметить лишь тень свернувшего за угол человека.

— Кажется, кто-то стал свидетелем нашего разговора… — с разочарованием протянул я. — И главный вопрос — кто это был и как много ему удалось услышать?

Светлана беспомощно пожала плечами, огорченно глядя на меня.

— Что ж, пока будем действовать по плану, а там видно будет… Будем решать проблемы по мере их поступления, — заключил я.

Глава 35

Лёгкий стук закрываемой двери прошёл мимо сознания Марго. Ей казалось, что Тэйни пробудила её от кошмарного сна, что затянул её, вцепился, изматывая, лишая способности здраво мыслить, наполняя лживыми дурными предчувствиями. Ведь, действительно, не так давно они с Алексеем смогли поговорить по душам, открыв заново друг друга. В какой момент все снова начало скатываться в пропасть недоверия и лжи? Когда она тайком покинула дворец? Или когда умолчала о том, что произошло в доме графа Дарема? Или все началось гораздо раньше — когда она с такой готовностью согласилась стать шпионкой? Но ведь как все красиво выглядело — она отважно добывает полезные сведения для блага своей родины!.. А по итогу обернулось чем?

Сейчас её опасения в том, что новость о предательстве ближайшего друга подкосит Алексея, казались надуманными, беспочвенными. Ну в самом деле, не кисейная он барышня же! Ему случалось принимать куда более жестокие удары судьбы — и они делали его только сильнее. Значит, и в этом случае правда была бы куда более предпочтительнее… От осознания собственной глупости, что привела к печальным последствиям, Маргарет глухо застонала. Раньше она самоуверенно полагала себя докой в разнообразных хитроумных интригах, в конце концов, она высокорожденная леди, она — внучка королевы, а не какая-нибудь пустая простушка! И раньше не было поводов сомневаться в своих способностях — она всегда добивалась того, что хотела. Почему же сейчас все, что она бы ни задумала, оборачивается против неё?! Наверное, пришло время что-то менять! И пожалуй, стоит начать с откровенного разговора с Алексом. Он дал ей шанс, об этом говорили его слова, хоть они и были пропитаны гневом и обидой.

Решив не откладывать в долгий ящик, она вскочила, собралась было уже бежать, но напоследок все-таки глянула в зеркало… Ужаснувшись, спешно схватила гребень и принялась приводить в порядок прическу, безжалостно раздирая спутавшиеся пряди…

Спустя минут пятнадцать, посвежевшая, она решительно захлопнула дверь, очаровательно улыбнувшись встрепенувшейся охране, склонившейся в почтительном поклоне. Заметив, что гвардейцы собрались сопровождать её, она махнула рукой:

— Я собираюсь посетить своего супруга, не покидая пределов дворца. Не думаю, что мне нужна охрана.

Один из ребят негромко, но твердо произнес:

— Простите, Ваше Величество, но у нас приказ…

Марго нахмурилась, собираясь уже возмущенно одернуть наглеца, посмевшего противоречить желаниям императрицы… Но тут же одумалась. Хотела начать меняться — почему бы не с этого момента? Немного поразмыслив, она взглянула на гвардейца:

— Что ж, приказ есть приказ… Но, думаю, вы можете позволить себе немного отстать от меня, всего на несколько шагов… Мне не очень хочется чувствовать себя точно под конвоем. Вы же понимаете меня?

И она заглянула в глаза воина, умильно похлопав ресницами… Тот лишь покраснел и смущенно кивнул.

— Ну вот и славно! — она довольно улыбнулась и двинулась по коридору. Погрузившись в свои мысли, она проговаривала про себя все те фразы, что должны были убедить Алексея в её искренности, донести до него правду, но так, чтобы причинить как можно меньше боли. Это было сложной задачей, она вертела слова то так, то этак, так живо представляя ответы мужа, что ей казалось, будто его голос звучит рядом… Хотя, стоп! А ведь действительно, уже пару минут она слышит знакомый тембр, и это вовсе не её воображение!

Оглянувшись, Марго заметила, что находится неподалёку от укромного алькова, занавеси были опущены, скрывая от посторонних взглядов тех, кто вёл беседу. В том, что там сейчас Алексей, Маргарет уже не сомневалась, а вот с кем? Смутно знакомый женский голос что-то быстро говорил, изредка прерываясь… В эти паузы раздавался уверенный баритон императора. Подкравшись ближе, Марго чуть отодвинула занавесь и попыталась хоть одним глазком рассмотреть собеседницу Алексея. Увы, после яркого освещения коридора интимный полумрак алькова казался непроницаемой тьмой! Внутренне чертыхнувшись, англичанка навострила уши, стараясь разобрать каждое слово…

— Главное, дождаться рождения ребенка. Надеюсь, что это будет мальчик, долгожданный наследник. Как только мадам разродится, высылаем её в Англию. А чтобы у неё даже мысли не возникло поднимать скандал, пригрозим все повернуть так, что её репутация будет испорчена безвозвратно. И вместо титула, к которому она так стремилась, она получит несмываемое позорное клеймо. А поможет мне в этом граф Дарем, есть у меня уверенность, что он не сможет отказать мне в таком деле…

Отшатнувшись, Маргарет в ужасе закрыла ладонью рот, чтобы не позволить возмущенному крику раскрыть её. Но неосторожным движением зацепила занавесь, та предательски колыхнулась, и послышались приближающиеся шаги Алексея. Подобрав подол платья, императрица рванула по коридору, растеряв всю величавость. Чуть не столкнулась с ошеломленными гвардейцами, пискнула от испуга, помчалась дальше, желая только одного — поскорее оказаться под защитой стен своей спальни! Топот охраны, нагоняющей ее, пугал ещё больше. Казалось, они уже сейчас хотят отобрать её ребенка, её частичку! Всхлипывая от ужаса, она ворвалась в свои покои, захлопнула дверь, привалившись к ней всем телом. Тут же раздался настойчивый стук:

— Ваше Величество! С вами все в порядке? Что случилось? Вам угрожает опасность?! Кто-то напал на вас?

Марго истерически хихикнула, представив, как выкладывает этим ребятам, искренне любящим своего ненаглядного императора, всю жестокую правду. Мол, так и так, задумал он отобрать дитя у родной матери… Вцепившись зубами в свою ладонь, она остановила крик, рвущийся из груди. Нет, не время для истерик! Значит, так, да? Вот какие планы вынашивает её дражайший супруг?! Ну что ж, недаром говорят — предупрежден, значит, вооружён…

— Все в порядке! Я просто кое-что забыла! Кое-что очень важное! — стараясь сдержать дрожь в голосе, откликнулась Маргарет, совершенно не желая, чтобы эти бравые служаки подняли переполох. Быстро вытерев глаза, она приоткрыла дверь и сообщила настороженной охране:

— Будьте готовы сопровождать меня через полчаса!

И тут же захлопнула её, разом отсекая все страшное, что таилось там, в коридорах этого отвратительного дворца, в недрах которого рождались подобные бесчеловечные планы. Значит, она должна родить наследника — и исчезнуть из поля зрения императора? Забыть про своего сына, про высокое положение, трясясь в испуге, что её покроют позором? Не-е-ет, что бы она ни натворила, в чем бы ни провинилась — такого наказания она не заслужила! И раз Алекс способен так поступить с ней, значит, все его слова были ложью! Он хотел притупить её бдительность, чтобы в самый неожиданный момент нанести смертельный удар.

Марго металась по комнате, её глаза горели яростью оскорбленной женщины, самки, у которой пытаются отобрать самое дорогое — её детеныша! Невыплаканные слезы вскипали в её груди, тут же высыхая в пламени праведного гнева. Она не позволит! Она — Маргарет Йоркская, за ней многие поколения благородных магов, воинов… Внезапно остановившись, она презрительно усмехнулась. Теперь она не будет поступать опрометчиво, показывать, что ей все известно. С ней затеяли игру? Что ж, сыграем! Но по моим правилам!

Спустя оговоренные полчаса преображенная Маргарет, императрица Российской империи, гордо подняв голову с затейливой прической, в которой сверкали драгоценные камни, облаченная в шикарный наряд по последнему слову парижской моды, уверенно шагала по коридорам дворца, не обращая внимания на восхищенные взгляды встречавшихся на пути придворных. За ней следовали не только гвардейцы, но и толпа фрейлин, разряженных, словно тропические яркие птички. За всей этой блестящей мишурой таилось только одно — поселившийся глубоко в душе Марго страх оставаться наедине со своими недоброжелателями. А к ним она причисляла теперь всех, кто имел несчастье быть рождённым в пределах Российской империи. Образ неприступной правительницы, окруженной многочисленной свитой, должен был внушать страх, уважение — и желание держаться подальше! С этих пор каждое появление императрицы на людях будет обставляться именно так…

Алексей уже ожидал её в своём кабинете. В этот раз Марго предпочла не рисковать и отправила заранее посыльного, который официально сообщил императору о предстоящем визите его супруги. Заинтригованный помпезностью послания, император с интересом воззрился на небесное видение, явившееся перед ним. Настолько разительна была разница между тем, как выглядела Маргарет несколькими часами ранее, и тем, в каком образе предстала сейчас, что он сразу даже не нашелся, что сказать. Повелительно кивнув открывшим перед ней двери слугам, Марго сухим тоном произнесла:

— Оставьте нас!

Шурша богатой тканью своего роскошного одеяния, она расположилась в гостевом кресле, что стояло перед рабочим столом Алексея и взглянула ему прямо в глаза.

— Итак, Алексей Александрович, вы желали разговора по душам? Извольте. Должна вам сообщить, что в тот день, что так интересовал вас, я посетила особняк графа Дарема с целью сообщить ему и тем, кто стоял за ним, отдавая приказы, что более не собираюсь участвовать в их заговорах и интригах, обращённых против Российской империи. В ходе весьма сложного разговора состоялась стычка вашей наложницы с тайным агентом английской разведки, он был убит. К прискорбию, вынуждена сообщить, что за маской соглядатая скрывался небезызвестный вам человек. Более того, вы считаете его своим другом. Это Пётр Тараканов.

С вызовом взглянув на Алексея, Марго дожидалась реакции супруга на это разоблачение. Поскольку то, что она рассказывала, для него не было новостью, он лишь молча смотрел на неё, ожидая продолжения. И на миг ему показалось, что в её глазах промелькнуло острое разочарование. Неужели она хотела увидеть его потрясение, его горе? Помедлив и убедившись, что она более не собирается что-либо ещё говорить, он спросил:

— Но почему ты не сказала обо всем сразу? Что помешало тебе признаться, раз уж ты была намерена отказаться от шпионажа в пользу своей бывшей родины?

— Тогда я ошибочно полагала, что даже императору не чуждо ничто человеческое… Мне казалось, что подобное предательство может больно ранить вас, Ваше Величество. Но совсем недавно я поняла, что вы весьма успешно справляетесь с излишними эмоциями. Что ж, могу признать, что вы — достойный правитель, пекущийся более о благе своей страны, чем о своей душе… Полагаю, теперь вы не можете упрекнуть меня в том, что я вас в чем-то обманула. А сейчас — позвольте мне удалиться, я неважно себя чувствую…

Не дожидаясь его растерянного кивка, Маргарет покинула кабинет, аккуратно прикрыв за собой дверь. Алексей невидящим взором уставился на стену, размышляя — что могло произойти такого за короткий период времени, прошедший с их последней встречи, что из растерянной, испуганной девушки Марго превратилась в подобие снежной королевы?

Глава 36

Несколько дней затишья показались мне благодатью. Ни новых раскрытых заговоров, ни активизировавшихся старых врагов, ни семейных скандалов. На некоторую холодность Марго в отношении меня я не обращал особого внимания, списывая все на её интересное положение. Даст бог, настроение сменится, и все наладится. А пока я предпочитал действовать по принципу «не буди лихо…».

С фрейлиной, о которой вела речь Светлана, вопрос был решен быстро. И сейчас она находилась в загородном поместье провинившегося князя, где и проведет весь срок до появления ребенка. Под неусыпным надзором охраны и лекарей, а также самой княгини. С учётом последнего пункта я даже испытал некое подобие сочувствия глупышке. Конечно, склонять женатого мужчину к измене, а потом манипулировать будущим ребёнком — не самый лучший способ устроить свою жизнь. Учитывая царившие здесь нравы, была велика вероятность того, что она просто окончила бы свои дни на дне канала с камнем на шее…Тот вариант, что был выбран нами, был, в общем-то, наиболее щадящим.

Очередное заседание Высшего совета не предвещало ничего дурного. Все разговоры, как кулуарные, так и официальные, в основном, крутились вокруг непрекращающихся попыток иностранцев влиять на нашу торговлю за пределами Российской Империи. Я не особенно вслушивался в речи разгоряченных политиков, предоставляя возможность профессионалам самим найти пути решения проблем. Изредка лишь многозначительно кивал или якобы недовольно поводил плечами. Сам же погрузился в размышления, стараясь понять, что же я упустил в своих взаимоотношениях с супругой. Наш последний разговор с Марго вызывал во мне какую-то, на первый взгляд, беспричинную тревогу, истоков которой я найти пока не мог.

С чего это вдруг она решила мне все рассказать? Испугалась моих угроз? Но ведь она обставила все так, будто сделала мне одолжение… Хотела меня удивить? Пристыдить? Выказать мнимую заботу о моем спокойствии?.. Возможно, я мог бы принять на веру такое объяснение. Но вот, вспоминая её ледяное высокомерие и убийственный взгляд, я четко понимал, что явно не с таким выражением лица сообщают, что лучший друг оказался предателем. Значит, тут есть двойное дно, а, зная англичан, возможно и тройное, вот только я его пока не вижу. Лишь бы она снова не затеяла какую-то свою игру. Сейчас нужно было больше времени уделять внешним отношениям с другими державами, а я никак не мог разобраться с семейными дрязгами…

Резко повысившиеся почти до крика голоса отвлекли меня от этих размышлений. Видимо, хроническое противостояние Громова и Тараканова вновь обострилось, и они, уже не стесняясь меня, принялись выяснять отношения.

— Я вам уже многократно втолковывал — не лезьте в дела Министерства образования!.. Мы не считаем нужным согласовывать с вами каждого иностранного преподавателя, которого мы ценой огромных усилий переманиваем к нам на работу!!!

— Да среди ваших так называемых преподавателей половина — действующие шпионы, а остальные с готовностью таковыми станут при малейшем удобном случае! — орал, бешено вращая глазами, Громов. — Тайная канцелярия с ног сбилась, отслеживая их связи! И заметьте, практически каждый из этой когорты прибывает именно по вашему радушному приглашению!!!

— Вы что, впрямую обвиняете меня в пособничестве иностранным государствам?!!! Вам хватает наглости мне в лицо бросать намеки на то, что я — государственный изменник?! — взвизгнул Тараканов, хватаясь за массивную трость с набалдашником. И я впервые понял, что она может послужить довольно опасным оружием.

— Не подозреваю, не бросаю намеки — говорю прямо!!! Я предпочитаю высказать все в лицо, в отличии от вашей манеры исподтишка шипеть в темных закоулках! Вы сейчас с упертостью барана тащите к нам весь европейский мусор, а убирать за вами приходится мне!!!

— Хватит!!! — хлопнул рукой я по столу, привлекая их внимание. Видя, в какой раж вошёл Громов и как трясется от злобы обычно добродушный и мягкий в обращении Тараканов, я всерьез испугался, что от словесного поединка они могут перейти к физическому. Пора было приводить их в чувство.

— Ваши обвинения, канцлер, звучат серьезно, но есть ли доказательства ваших слов?

— Я сегодня же подготовлю все бумаги и предоставлю их вам для рассмотрения, — запальчиво ответил Владимир Алексеевич, меча яростные угрожающие взгляды в сторону противника.

— У меня тоже есть, что вам показать, Ваше Величество, — возмущенно взвился Тараканов, обращаясь ко мне, но не отрывая ненавидящего взгляда от канцлера, — и думаю, Владимиру Алексеевичу придется откровенно ответить на пару весьма неприятных вопросов!

— На этом предлагаю завершить сегодняшнее заседание Совета, — поморщившись, подытожил я и поднялся с места. Бросил мрачный взгляд на канцлера и министра.

— Итак, господа, жду от каждого из вас полнейшего подробного отчета со всеми доказательствами. Вы же понимаете, то, что вы тут сегодня наговорили, тянет на государственную измену. Но бросаться пустыми обвинениями я не позволю! Так что, я жду, и мое терпение не безгранично.

Коротко поклонившись всем присутствующим, с затаенным дыханием ожидавшим развязки конфликта двух матерых политиков, я вышел за дверь, с недоумением размышляя о том, какая муха их укусила.

* * *

По дворцу Валентин Михайлович несся, все больше распаляясь от злости. Эти бесконечные нападки и придирки Громова совсем выбивали его из колеи. Каждый раз он находил, к чему придраться, но в последние дни стал просто невыносим, срываясь по поводу и без. Создавалось ощущение, что если министр скажет- черное, канцлер с пеной у рта будет доказывать, что это белое.

Всего лишь пару дней назад усердные поиски Петра дали свой результат. К своему ужасу, Валентин Михайлович убедился, что совершенно не знал своего сына. Под сочувственными взглядами братьев по ложе он, стремительно бледнея, изучал бумаги, в которых сухим канцелярским языком была описана история нравственного падения Петра… Взяв за основу некоторую слабость отца ко всему европейскому, в частности, английскому, сын пошел гораздо дальше, примерив на себя неприглядную роль шпиона… Хватаясь за грудь, в которой разгоралось жгучее пламя скорби, князь шаг за шагом проследил путь Петра в тот злополучный день и закрыл глаза, отказываясь верить в последние строки. Мёртв… Самым тяжким было осознание, что такая участь была куда лучше той, что ожидала бы предателя после поимки. Ушёл он без мучений и позора, оставив их на долю несчастного отца…

После страшного открытия Тараканов — старший стал рассеянным, отрешенным от всего внешнего, каждую свободную минуту мучительно размышляя, где он ошибся в воспитании сына, принимая весь груз вины на себя… А сегодня, после очередного выпада канцлера, словно прорвался болезненный нарыв в душе. Свою скорбь, гнев, разочарование князь выплеснул в схватке с Громовым. И подсознательно он даже надеялся на продолжение этого поединка…

Все еще прокручивая в голове все сказанное вслух на заседании Совета, он не сразу отреагировал на голос, что окликнул его по имени, а когда все же оглянулся, на него с ненавистью в светлых глазах смотрел Громов.

— Вы чего-то не договорили, князь? — воинственно поинтересовался министр, внутренне напрягшись. — Я задумался и не услышал вашего голоса.

— Мой голос слышен даже за пределами Империи, но почему-то его не могут расслышать во дворце. Может, пора вновь продемонстрировать всем тугим на ухо, что древнейший род нисколько не растерял своей силы?! — уже не стесняясь, в полный голос едко вопросил канцлер, гневно сверкнув глазами.

— Полно вам ссориться, господа, — из-за широкой спины Громова показалась не замеченная ранее обоими мужчинами Маргарет в сопровождении ручной дикарки императора. — Вам, глубокоуважаемый Владимир Алексеевич, стоило бы быть немного терпимее к отцу, что недавно трагически потерял сына.

— Уважаемому Валентину Михайловичу стоило бы благодарить бога, что он его потерял прежде, чем мы его нашли, — надменно отозвался тот.

— Вам известно о смерти моего сына, Выше Величество?! Но откуда?! — злость на канцлера в глазах Тараканова сменилась жалкой растерянностью.

— Конечно, известно. Понимаете, Валентин Михайлович, я при этом присутствовала. Увы, но жалкий был человек, если честно… Разбираться с ним лично я сочла ниже своего достоинства. Достаточно было моей служанки… — бросив быстрый взгляд на бесстрастно молчащую Тэйни, императрица преувеличенно тяжело вздохнула. — Возможно, согласно правилам хорошего тона, мне стоило бы выразить вам соболезнования… Но я не хочу кривить душой и лучше поздравлю вас с тем, что вы так удачно вышли сухим из воды! Ведь, кто знает, что показало бы расследование? Как говорят у вас в России — яблочко от яблоньки недалеко падает?

Кровь резко прилила к щекам князя Тараканова. Смерть сына, да и известие о том, что он стал предателем, сломали что-то в нем, но, каким бы мальчик ни был, позволять вот так глумиться над его памятью?! Невозможно! Бросив взгляд на слабую улыбку императрицы, на торжествующий вид Громова, он ощутил, что все происходящее имеет подоплеку, что нет ни одного слова, оброненного без тщательного предварительного обдумывания… Но резко подскочившее давление совершенно спутало мысли, затмило разум, лишая способности рассуждать здраво… Привычно призвав эфир, что бы немного охладить свою голову и обрести возможность логически мыслить, министр услышал неожиданный тревожный вскрик императрицы, а потом его грудь прострелило острой, нестерпимой болью… И тьма приняла его в свои мягкие объятия…

* * *

— Какие страшные люди!.. Сколько в них силы! И как трудно, неимоверно трудно обратить её в нужную мне сторону… — Марго с тщательно скрываемыми напряжением и страхом следила за перепалкой Громова и Тараканова. — Оба могущественны и влиятельны, столпы Российской империи… Шанс столкнуть их лбами — просто подарок небес!

Сознательно говоря о сыне министра гадости, Марго тщательно следила за ним, боясь упустить нужный момент. Но кажется… Вот он, да! Сейчас — или никогда! Старик призвал эфир. Нельзя терять ни секунды!..

Тщательно отрепетированное заранее испуганное выражение лица, громкий крик, отшатнуться в ужасе от ничего не понимающего Тараканова… И вот уже Громов попался в расставленную ловушку! Решив, что сошедший с ума от горя отец напал на императрицу, канцлер резко нанес удар молнией.

В вопле, который издала Маргарет, глядя на отлетающее к стене тело князя Тараканова, смешалось все — горькие слезы от осознания того, что отныне её душа отягощена тяжким грузом вины, торжество, что она сумела-таки обыграть двух опытных прожженных политиков, облегчение от того, что самое страшное уже позади…

Истерика, охватившая ее, была непритворной, но пришлась кстати. Бросившаяся к месту трагедии охрана мгновенно оттеснила от Маргарет растерянного Громова. Переход от обычной на сторонний взгляд беседы к смертельной атаке случился настолько быстро, что, по сути, никто и не успел понять, что произошло. Однако, безжизненное тело князя, распластавшееся у стены в такой неестественной позе, что ни у кого не возникло сомнений в страшном диагнозе, подняло неимоверную суматоху, тотчас же дошедшую до императора. Не прошло и пяти минут с момента инцидента, как Алексей уже возник рядом с женой.

— Алекс! Мне так страшно!.. — со слезами на глазах Марго повисла на шее у мужа. Её тонкое тело сотрясала дрожь, а руки вцепились в его одежду с неженской силой…

— Он! Он убил его!.. Убил ни в чем не повинного человека! Я пыталась его остановить, но он был безжалостен. Еще и на меня посмотрел так, будто решая, оставлять ли ненужного свидетеля. Я боюсь его!!! — зарыдала она, воплощая в жизнь следующую часть своего плана.

— Что тут произошло?! — раздался грозный рык императора, и все окружающие почувствовали, как забурлил эфир.

— Ваше Величество, — отозвался один из охранников. — Канцлер убил князя Тараканова. Причина нам неизвестна.

— Князь?! — Алексей с недоверием посмотрел на Владимира Алексеевича.

— Тараканов был в потрясении от жестких откровений императрицы о его сыне, а потом от него пошла волна эфира… Я же думал, что он собирается на нее напасть, поэтому ударил первым, — спокойно ответил тот, не сводя пристального взгляда с побледневшей Маргарет, прячущейся за спиной мужа.

— Кто-нибудь ещё почувствовал движение эфира со стороны князя Тараканова? — негромко спросил Алексей, внимательно оглядывая свидетелей. Но увы, гвардейцы стояли достаточно далеко и сейчас только беспомощно переглядывались, Тэйни лишь загадочно молчала с каменным лицом, поэтому он остановил свой испытующий взгляд на императрице. Та, пряча глаза, нервно сцепив руки, замотала головой:

— Нет, я ничего не почувствовала. Просто канцлер вдруг ударил молнией в князя. Они ругались до этого, а я подошла, думала их помирить. Рассказала, как погиб его сын. Это было очень грустно. И вдруг канцлер… а я…

И вновь прижавшись к мужу, она громко зарыдала.

— Громов Владимир Алексеевич, вы обвиняетесь в преднамеренном убийстве князя Тараканова. На время следствия вы будете заключены под стражу. Но учитывая ваше положение, я заменяю тюрьму на домашний арест Вызвать сюда Тайную Канцелярию, и сопроводите князя домой… — вынес свой вердикт император.

— Меня, князя Громова, под стражу?! Под домашний арест?!! — разразился страшным, безрадостным смехом канцлер. Властно остановив одним движением двинувшихся было к нему гвардейцев, он язвительно шепнул Алексею:

— Надо было удавить тебя, когда была такая возможность…

Затем повысил голос, в котором звучала такая сила, что по коже всех присутствующих побежали мурашки:

— Я сам удаляюсь от двора. Здесь мерзко попахивает предательством и интригами! Моей вины в убийстве князя нет, я лишь защищал трижды никчемную жизнь твоей супруги. Попробуете меня задержать — умрете. Отныне я не враг Российской Империи, но и не друг. На помощь рода Громовых ни в политических, ни в военных делах можете более не рассчитывать. Придет время — и вы еще очень пожалеете о своем поступке, Ваши Величества!

Коротко кивнув и бросив напоследок взгляд на Марго, в котором читалось презрение и жалость, бывший канцлер Российской империи быстрым шагом отправился к выходу из дворца, сопровождаемый агентами Тайной Канцелярии, которые впрочем не рисковали подходить к нему близко. А Маргарет, прижавшись к мужу, старательно пыталась скрыть безмерное облегчение, охватившее все её существо. Теперь у нее осталось лишь одно препятствие на пути к трону…

Глава 37

С трудом отцепив от себя ревущую жену, я поручил охране проводить её в личные покои, а сам отправился в свой кабинет. Взгромоздившись на край стола, я ожесточенно крутил в руках вычурное позолоченное перо и напряженно размышлял. Разрозненные кусочки мудреного паззла, попадавшиеся мне то тут, то там, начали потихоньку складываться в цельную картину. И картина, надо сказать, вырисовывалась отвратительная.

Я ни на долю секунды не поверил, что Громов, даже будучи вне себя от злости, мог убить Тараканова вот так — глупо, нагло, вызывающе. Учитывая острый ум канцлера и его богатый опыт в интригах различного толка, такое предположение казалось даже оскорбительным. Не того сорта он человек, чтобы бездумно рисковать всем— собственным положением в обществе, будущим своей семьи — ради убийства не имеющего особого веса при дворе князя. Да, в последнее время они конфликтовали, но докажи Громов свою правоту обещанными документами — и его победа была бы неоспорима, противник повержен и унижен. Значит, была веская причина напасть на Валентина Михайловича. И приходится признать, без Марго здесь явно не обошлось. Но вот зачем ей это? Перед моим внутренним взором по-прежнему стояло лицо Громова, когда он услышал ее обвиняющие слова. Чего в нём было больше — удивления? Негодования? Презрения?

Позвонив в колокольчик, я вызвал секретаря. Как бы там ни было, а сложившуюся патовую ситуацию с Громовым нужно было разруливать, и делать это как можно быстрее. Поморщившись от вызывающе жизнерадостного трезвона колокольчика, что так не вязался с моим настроением, я вдруг вспомнил свистящий шепот канцлера — надо было удавить тебя, когда была такая возможность… Только мы двое знали истинный смысл этих слов, только я их услышал. Вошедший секретарь отвлёк меня от раздумий. Я обратился к нему:

— Подготовьте указ об освобождении Громова Владимира Алексеевича с занимаемой должности канцлера Российской империи. Дела пусть передаст своему заместителю. После передачи должности вход во дворец для любого представителя рода Громовых без особого на то моего личного распоряжения запрещен.

Дождавшись, пока секретарь, тщательно скрывавший своё изумление, выйдет, я вновь позволил своим мыслям пуститься вскачь. Конечно, спускать это дело на тормозах нельзя. Сразу же пойдут слухи, что во дворце можно безнаказанно совершать убийства. Да и очень соблазнительным кажется шанс убрать того, в чьих руках кроется тайна моего происхождения… Но с другой стороны, авторитет Громова — как внутри страны, так и за ее пределами — поистине огромен. Казни я его сейчас, руководствуясь столь сомнительным доказательством вины, как голословное утверждение императрицы… Слова чужестранки, не успевшей завоевать хоть какого-нибудь расположения со стороны и высшего света, и простонародья, против слов князя, главы древнего и уважаемого русского рода… Да тут пахнет бунтом! Благородные семейства с многовековой историей не потерпят унижения и попрания прав одного из их круга. А если он, вдобавок, успел или успеет поделиться с кем-то из них нашей совместной тайной? Долго ли я удержусь на троне? Стоит лишь поползти слухам. А потом одному из князей взять в жены одну из моих сестер… И вполне возможно, что вскоре состоится государственный переворот. И бог бы с ней, с этой властью, пока она мне не принесла ничего, кроме головной боли и проблем. Но вряд ли мне позволят с извинениями вернуть корону и удалиться в памятное южное поместье принимать морские ванны и читать в перерывах книги. А до тех пор, пока мой титул равноценен моей жизни, я буду цепляться за него зубами и когтями!

А значит, что? Значит, будем пока тянуть со следствием, а Громов пусть так сидит в поместье, и носа не кажет, пока все не уляжется.

Но все-таки — какое ко всему этому делу имеет отношение Марго? И дураку ясно, что убийство спровоцировала она, но зачем, зачем?!!!

Отбросив злополучное перо в сторону, я решительно вскочил и отправился к единственному независимому (на мой взгляд) свидетелю, что мог бы пролить свет на это дело. Мне не хватало малости, чтобы восстановить ход сегодняшних событий, и я надеялся, что Тэйни предоставит мне эту малость…

Резко распахнув дверь в её комнату, я натолкнулся на тяжёлый взгляд индианки, растянувшейся на неведомо откуда взявшейся медвежьей шкуре, брошенной на пол у жарко растопленного камина… Внешне сохраняя мрачное выражение лица, я все же невольно залюбовался тем, как играют отблески пламени на её смуглой обнаженной коже. В её глазах мелькнула искра самодовольства, нарочито медленно она лениво потянулась всем телом, соблазнительно качнув грудью, прикрытой лишь тонкой тканью рубашки. Словно загипнотизированный, я шагнул к ней, уже представляя, как наполняю ладони этой желанной тяжестью и упругостью… Тут в моей голове раздался предупреждающий рык, с моих глаз словно спала пелена. Опустившись рядом с Тэйни, Я приподнял её подбородок пальцем, но вместо того, чтобы впиться в её полные губы поцелуем, угрожающе сощурил глаза и выдохнул:

— Ты — мои глаза! — в её взгляде пронеслось легкое разочарование, сменившееся напряженным вниманием. Она сквозь зубы повторила:

— Дочь леса — твои глаза…

— Ты — мои уши!

— Дочь леса — твои уши…

— Говори, Тэйни! Что там произошло?

— Старый лев думал, что и дальше может безнаказанно охотиться в чужой саванне. Но молодая тигрица поставила его на место, — пожала плечами она.

— То есть, конфликт спровоцировала Марго? — на всякий случай уточнил я, хотя, научившись разбираться в ее аналогиях, был в этом уже уверен. — Но зачем?

— Он — угроза. — ответила она, серьезно глядя мне в глаза. — Тебе, мне… Но не ей. Ей лишь помеха. Вовремя мяукнув, она столкнула лбами двух старых самцов. Теперь один убит, а второй лишился зубов и более не опасен.

— Помеха?

Но она уже развалилась на шкуре, довольно щурясь на жаркое пламя, всем своим видом показывая, что сказала все, что мне нужно было знать. Искоса бросая на меня лукавые взгляды, она следила за мной, периодически оглаживая свое тело. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что не думаю о проблемах, а просто слежу за ее руками. Встряхнув головой, отбрасывая так некстати проснувшиеся похотливые мысли, я вышел, успев услышать ее разочарованный вздох. Пока не время, но ночью я к ней наведаюсь. А сейчас мне предстоит еще один разговор.

Вернувшись к себе, я приказал позвать Светлану Оленину. Паззл, как мне казалось, практически сложился, но нужен был завершающий штрих.

Глядя на тут же прибывшую девушку, я горячо благодарил всех богов за то, что с ней можно обойтись без длительных прелюдий и ритуальных танцев. Кивнув ей на кресло, я коротко бросил: — Рассказывай.

Понимая, что мне сейчас не до шуток, она поведала, что нас, видимо, подслушивала Марго. О её поспешном бегстве фрейлинам со смешками рассказали гвардейцы, а те все же сочли нужным донести, казалось бы, незначительные сведения до слуха обер-гофмейстерины… Как и то, что после этого досадного недоразумения поведение императрицы разительно переменилось. Будто она получила какую-то важную информацию и теперь решила ей воспользоваться. Но что такого она могла почерпнуть из нашего тогдашнего разговора со Светланой? Или ее настолько встревожила судьба ее фрейлины? Да нет, бред. Но что тогда?

Я начал рассуждать логически… Предположим на миг, что это она спровоцировала конфликт. Хотя чего предполагать, это и так ясно. Что ей это дало?

Убийство Тараканова, который был связан с масонами и был ярым лоббистом идей англичан при дворе, не могло ей принести пользу. Хотя, возможно, именно он обеспечивал канал связи с английской разведкой, а Марго просто решила обрубить все концы, заодно подставив Громова?

Хорошо, пусть так. Но с канцлером они же вроде нашли общий язык? Он ее защищал, они даже что-то решали вместе… Откуда вдруг взялось желание от него избавиться? С какой целью? Ослабить его, удалив от двора сильного человека? Ослабить государство накануне возможной войны? Так, а вот это уже ближе к истине… Или нет? А если, ну чисто теоретически, она хочет править одна, а он мешает воплотить честолюбивые планы?.. Ведь раньше её одолевали такие желания. А если Тараканов ей способствовал в достижении этих целей, а Громов начал копать в этом направлении? И тут, поняв, что министр на грани провала, а попав в жесткие руки Тайной Канцелярии, без сомнения, потянет и её на дно, она разыгрывает такую сложную комбинацию? Одним махом уничтожить потерявшего доверие союзника, устранить опасного противника — как для нее, так и для её соотечественников…

Значит, вот какая у нее цель. Расшатать трон, избавившись от преданных ему людей, ослабить государство. И когда начнется война, а в том, что она близка, сомнений уже нет, с поддержкой англичан устроить переворот и самой занять трон. Сыро и очень притянуто за уши, но похоже на правду. Значит, оставляем эту версию рабочей и делаем ответный ход. Высылать ее нельзя, она носит под сердцем будущего наследника, но необходимо по максимуму ограничить все её контакты, неусыпно следить за каждым шагом. После рождения ребенка отправить в закрытый монастырь. Пусть там отмаливает грехи. На родину ее я теперь не отпущу, слишком уж много знает, развод невозможен по тем же причинам. Мелькнула подленькая мыслишка — удавить ее по-тихому после родов, но я ее поспешно отбросил. Я не такой кровожадный, каким, возможно, меня видят люди…. Но сначала нам все же стоит поговорить. Сейчас как раз пришло время раскрыть карты. Не хочу больше недосказанности. Тем более, теперь Марго ничем мне навредить не сможет. Жаль, мы могли бы быть отличной парой, но не сложилось…

Быстрым шагом направляясь в покои императрицы, я прокручивал в голове предстоящий разговор. На то, что Марго придет в совершенную ярость, мне совершенно наплевать. На то, что она, естественно, будет все отрицать, тоже. Домой я ее не отпущу. Значит, говорим жестко, четко и по существу. Отговорки не принимаем, на слезы не реагируем.

Зайдя к ней и проигнорировав фрейлин, которым знаком приказал удалиться, я присел на кресло и немигающим взглядом уставился на нее. Выдержав всего пару минут, она вдруг стала сильно нервничать, но потом с видимым усилием взяла себя в руки и с ответным вызовом в широко распахнутых глазах уставилась на меня.

— Я задам тебе только один вопрос- зачем?

— А затем, что я все знаю! Я слышала ваш разговор с этой шлюшкой Светланой!!! — к моему удивлению, она даже не стала отпираться, сразу же перейдя в нападение, но вот причина?.. Я медленно произнес, пытаясь уложить эту информацию в своей голове:

— Ты так расстроилась из-за участи своей глупой гулящей фрейлины, пытавшейся обвести вокруг пальца одного из русских аристократов, что решила убрать с дороги двух видных чиновников Империи?! А после решила, что сможешь захватить, и главное, удержать власть?!! На чью помощь ты рассчитывала?!!!

— А причем тут фрейлина? — опешила она. — Ты обсуждал со своей карманной графиней, как лишить меня ребенка, а меня выслать обратно в Англию…Вы что, говорили не обо мне?!! — она уставилась на меня с растерянным видом. На её хорошеньком личике отражалась вся буря эмоций, что охватила её. С нарастающим ужасом она вглядывалась в меня, читая правду в моих безжалостных холодных глазах.

— Мадам! — поднялся я, глядя на неё точно так же, как несколькими часами ранее Громов — с презрением и жалостью. — Лимит моего доверия к вам исчерпан, вы не вызываете во мне никаких чувств, кроме омерзения и гнева. С этого момента для меня вы больше не жена. Все общение с внешним миром для вас закрыто. После рождения ребенка, остаток своей жизни вы проведете в монастыре, каясь во всех прегрешениях, которыми отяготили свою душу. Не смею вас больше беспокоить.

Коротко поклонившись, я вышел за дверь, и тяжело дыша привалился к стене, а в моих ушах все ещё звенел ее отчаянный крик, полный горя. Стерев выступившую испарину со лба, я приказал страже позвать Светлану, которая приставит к Маргарет фрейлину из своего доверенного круга. Еще не хватало, чтобы эта дура на себя руки наложила! А до того момента велел никого к ней не пускать. Чувствую, действия этой идиотки еще долго будут аукаться для Российской Империи.

Глава 38

Карл молча шагал по Ховбургу, зимнему дворцу Австрийских императоров. Это монументальное строение являлось настоящей жемчужиной в короне австрийских монархов и имело многовековую славную историю. Лучшие архитекторы Европы трудились над его созданием. Он был торжественно красив, впечатляя своими строгими линиями и продуманностью внутренней планировки…

Но увы, сейчас эти красоты, которыми так искренне восхищались все гости империи, совершенно не интересовали Карла. Его в последнее время вообще мало что интересовало, кроме одного…

Мимо на цыпочках прошмыгнула жалкая в своей серости горничная и прижалась к стене, застыв в неуклюжем поклоне. Её била нервная дрожь, а в глазах читался настоящий ужас. Слишком хорошо она знала, чем может обернуться подобная нечаянная встреча в малолюдном коридоре с одним из принцев… Нахлынувшее было сладкое возбуждение от ее униженного трясущегося вида внезапно исчезло, будто его и не было. Злобно цыкнув на побледневшую девицу, он ускорил шаг, направляясь в совещательные покои, где он договорился встретиться со своим братом Иосифом.

Проклятые русские, чтоб им гореть в аду! В жизни Карла присутствовало не слишком много увлечений. Можно сказать, что их практически и не было. Их все вытеснила одна всепоглощающая страсть — дикая, необузданная, не поддающаяся контролю… Да и откровенно говоря, контролировать её он не видел ни малейших причин. Карл любил причинять боль, он наслаждался видом чужих мучений, страха, слез…С неистовым пылом он экспериментировал с женскими телами, возведя свою низменную страсть в ранг искусства.

Природа злобно подшутила над ним, даровав здоровому телу крошечное, жалкое мужское достоинство. Первая же куртизанка, к которой привел его отец, чтобы сделать из него мужчину, расхохоталась до слез, увидев его обнажённым. От охватившего его нестерпимого стыда, мгновенно переросшего в дикую ярость, он стал избивать ее руками и ногами, потом схватил серебряный массивный подсвечник… Уже давно её унизительный смех сменился жуткими воплями боли, но остановиться принц не мог, да и не хотел. На этот шум и прибежал отец. Обозрев открывшуюся его взгляду картину и узнав причину, приказал по-тихому удавить несчастную жрицу любви. Кто-то счел бы это жестоким решением, но, глядя на окровавленный кусок мяса, в который превратилась цветущая женщина, он понимал — это акт милосердия. А Карл, тяжело дыша, весь покрытый алыми брызгами, словно завороженный, не отводил горящего темного взгляда от своей жертвы. И в нём просыпалось что-то, чему он не мог подобрать названия. Его подхватила жаркая волна возбуждения, и он внезапно испытал мощнейший оргазм. Ему безумно понравилась то ощущение безграничной власти, когда именно ему предстояло решать — жить человеку или умереть. Умереть быстро — или превратиться в скулящий, потерявший всяческое человеческое достоинство и облик мешок с переломанными костями. Для себя он вывел главное — больше никто и никогда не посмеет смеяться над ним! Не желая видеть зарождающейся в во взгляде партнёрши издевки, слышать презрительные смешки, он с огромным удовольствием бил на упреждение, выжигая глаза и отрезая язык. Так никто не мог ничего увидеть и потом рассказать…

Тем же несчастным, чью судьбу насильно связали с принцем узами брака, приходилось ещё хуже — их мучения длились бесконечно. Пытаясь хоть как-то облегчить свою участь, его жены старательно изображали восторг от редких встреч с мужем на брачном ложе, но и это не слишком помогало.

Свадьбы с русскими шлюшками не желал ни он, ни Иосиф, но отец настоял на своем. Молодой Российский император был слаб, и в случае его смерти один из братьев мог вполне претендовать на Российский престол, по праву мужа законной наследницы. А уж о скорой смерти правителя варварской страны отец обещал позаботиться.

О, как же он ненавидел свою русскую жену! Эта блондинистая стерва даже не пыталась, в отличии от остальных, даже изобразить удовольствие в постели. Как ему хотелось выжечь ее насмешливые глаза, которыми она встречала его попытки исполнить супружеский долг!.. Но его держал строгий отцовский запрет и страшил его гнев, в котором император был поистине страшен…

— Помни, сын, — не раз говаривал он, — нельзя её калечить, это наше вложение, которое должно в ближайшем будущем принести свои дивиденды…

Но и отказать себе в удовольствии избить породистую сучку до потери сознания Карл не мог. Не трогая ее лицо, он творил с ее телом все, что только приходило ему в голову — а его фантазия была безграничной. Как таковая, близость с ней его и не интересовала, а вот причинять ей боль, добиваясь того, чтобы ехидный прищур сменился гримасой страха, было верхом блаженства. Видеть ее лицо, полное отчаяния, бессильной ярости и ужаса, и осознавать, что сделать она ничего не сможет, приводило его в экстаз. Подавители, которые одели на руки русских тварей, надежно блокировали их магию. А значит, любое издевательство оставалось безнаказанным, и позволить себе можно было почти все. Придворные лекари быстро залечивали самые страшные раны, а на мелкие ему было наплевать. Главное, сломить эту тварь, сделать так, чтобы одна лишь мысль о законном супруге вызывала в ней ужасна грани потери сознания! А вот когда он станет императором, то с превеликим удовольствием наконец-то вырежет ее острый язык! Для криков боли он ей не нужен, а большего от нее и не требовалось.

К сожалению, долго измываться над русской княжной ему не пришлось. Приводя её в порядок после очередного избиения, лекари сообщили, что эта шлюшка беременна. Причем, срок был явно больше того, что должен был быть, если бы отцом был Карл… Значит, невеста прибыла в Австрию уже с чужим приплодом в пузе. От этой мысли о таком ему захотелось убить эту тварь, но ему снова не позволили. Кто является истинным отцом, можно было только догадываться, но если предположения императора были верны, то в их руках оказывался мощнейший козырь давления на Русского медведя.

В отличии от Карла, брат со своей новой женой развлекался иначе. Правда, его действия Карл не понимал совершенно. Что за удовольствие наблюдать за тем, как в постель твоей женщины лезет грязный, вонючий истопник? А брат этим наслаждался, в наблюдая со стороны, как тот насилует очередную жертву.

Хотя, с Романовой этот номер не прошел. Едва пособник Иосифа заявился с ним в супружескую опочивальню, как был немедленно избит серебряным подносом. Досталось и брату. В ответ русскую дикарку заперли на три дня в комнате, посадив на хлеб и воду.

После чего решили повторить попытку, но результат был прежним. Ярость брата усугубили насмешки придворных, каким-то образом проведавших об этом конфузе. И когда он уже собрался связать строптивицу и отдать ее на поругание слугам, от лекарей пришло известие, что она так же беременна.

Мда, товар оказался бракованным. И они собирались вытрясти из продавца все, что возможно. И даже сверх того.

Правда, непонятно, что было делать в этой ситуации с Маргарет Йоркской, законной супругой императора России, являющейся его прямой наследницей. Но, насколько было известно австрийцам, нужными связями она пока не обросла, особой власти у нее нет, да и с супругом она не ладит.

Но то, что русским пирогом придется делиться с англичанами, сомнений не вызывало. Главное было решить, какой кусок им дать, чтобы не начали вопить во всеуслышание о своих правах на Российский престол.

Но все эти заботы померкли перед тем, что изобрели эти чертовы русские!.. Противозачаточное плетение, что, по слухам, не только предохраняло от нежелательной беременности, но и делало из того, на ком стояло, неутомимого любовника…

Прознав об этом сокровище, австрийские соглядатаи бросили все силы, чтобы раздобыть заветную формулу, и у них получилось! Предварительные испытания она прошла на ура, и братья с нескрываемым удовольствием воспользовались плодами русского черного рынка.

В первые месяцы все было замечательно, но вот потом начались проблемы. Все реже и реже их стало тянуть к женщинам, от хваленой силы не осталось и следа. И в какой-то момент братья вдруг осознали, что вообще не могут возбудиться. И не срабатывали проверенные многократно способы, чужие муки приносили удовлетворение лишь морально, не затрагивая тел…

Встревоженные, они кинулись к лекарям, и вердикт был неутешителен. Полная импотенция!!! Снять русское плетение не представлялось возможным. Плотно запустив свои щупальца в организм, оно не желало его покидать. И уничтожить его можно было лишь вместе с источником, что и так не впечатлял размерами. Магический калека — приговор страшнее смерти!

Теперь стало ясно, почему разведке так легко позволили его выкрасть. Русские переиграли их, и теперь род Габсбургов не мог иметь законных наследников из-за слабости принцев.

От этой мысли Карл пришел еще в большую ярость, и когда он входил в совещательную комнату, был просто не в себе. Хмуро кивнув отцу и брату, раскланявшись с английским послом, он уселся в кресло и приготовился слушать, стараясь привести мысли в порядок. Сейчас решались слишком важные вопросы, чтобы поддаваться вспышкам злости.

Бегство их русских жен привело отца в страшную ярость, поэтому приходилось срочно менять планы, и по-видимому, решение уже созрело, осталось его только выслушать.

— Согласно нашим сведениям, — начал посол, — Российская империя в настоящий момент ослаблена как никогда. Уже больше года, как император Алексей Второй рассорился с цепным псом империи, князем Громовым, лишив его всех должностей и посадив под домашний арест. На все попытки расспросить его о причинах их конфликта, бывший канцлер разражается бранью и слышать ничего не хочет о монаршей фамилии. К сожалению, Тайная Канцелярия сейчас сильно закрутила гайки, и работать в России стало практически невозможно. Но и тех сведений, что мы имеем, вполне достаточно, чтобы сделать однозначные выводы- русский плод созрел, и надо лишь протянуть руку, чтобы он сам в нее упал. При дворе очень много недовольных политикой Российского Императора, поэтому нам надо лишь подтолкнуть их к внутреннему бунту.

Принцесса Маргарет Йоркская, законная императрица, давно томится в заточении. После того, как она родила сына, ее со дня на день собираются отправить в монастырь, откуда вызволить ее уже будет весьма проблематично. Верные люди уже подготовили ее побег из этой варварской страны, по какому-то недоразумению занимающую очень большую территорию. А господь, как известно, велел делиться.

После того, как принцесса Маргарет вернется на родину с законным наследником российского престола, мы объявим войну России. Параллельно, благодаря стараниям нашей разведки, внутри страны вспыхнут бунты. Сражаться на два фронта Алексей не сможет, поэтому у него останется лишь один выход-полная капитуляция, с последующим отречением от престола в пользу законного наследника, регентом при котором будет Маргарет.

Вам же, господа, я предлагаю присоединиться к нам в этой, бесспорно, праведной войне, по результатам которой вы получите земли, на которые уже давно претендуете. Император Франции, Людовик Двенадцатый, уже дал свое предварительное согласие, осталось лишь согласовать детали.

Итак, что скажете, господа? Помните, время не терпит! Решение надо принимать быстро. На карту поставлено слишком многое, и шансы на победу сейчас чрезвычайно велики. Что скажете?!!

При этом он не сводил взгляда с отца, который напряженно о чем-то размышлял. После чего, он решительно встал и, твердо посмотрев на посла, четко произнёс:

— Мы принимаем ваше предложение. Австрия вступает в войну…

Эпилог

По заснеженной дороге неслась неприметная карета, без гербов и прочих украшений. Такие тысячами колесили по дорогам страны, не привлекая лишнего внимания. Усатый кучер то и дело хлестал кнутом по спинам разгоряченных коней, стараясь во что бы то ни стало до темноты пересечь границу между Россией и Польшей. Следом неслись трое усталых магов, держась несколько поодаль, также не щадя взмыленных лошадей.

Внутри кареты, зябко кутаясь в меха, сидела молодая женщина с красными от усталости глазами. К груди она прижимала постоянно хныкающего младенца, который будто выражал своим жалобным криком отчаянное нежелание покидать пределы Российской империи.

В этой усталой, изможденной женщине с заострившимися чертами лица и затравленным выражением глаз трудно было узнать блистательную Маргарет. Беременность, увы, не пошла ей на пользу, от былой красоты не осталось и следа. Свой срок она проходила тяжело, последующие роды были трудными, и Марго не раз оказывалась на грани смерти. Лишь благодаря огромным усилиям опытных лекарей удалось сохранить жизнь и матери, и ребенку.

Отношения с мужем так и не восстановились, хотя она не раз умоляла его простить ее. Но Алексей ни разу не ответил на ее письма, полные отчаянной надежды и раскаяния, что она чуть ли не ежедневно посылала ему через охрану. Полное равнодушие с его стороны, пренебрежительное отношение фрейлины, что к ней приставили, сделали из некогда властной девушки совершенно безразличного ко всему человека. Лишь иногда в ее глазах вспыхивал огонек ненависти к человеку, который, как она считала, сломал ей жизнь. О том, что она своими руками подвигла его на это, Маргарет старалась не думать.

Рождения ребенка она ждала со страхом. Ведь после этого малыша у нее отберут, а ее саму сошлют в монастырь и больше она э никогда не увидит своего сына. Уж лучше смерть, чем это!

Мысли о побеге постоянно посещали опальную императрицу, но, к сожалению, воплотить их в жизнь не представлялось возможным. Но лишь до её дня рождения, когда граф Дарем всеми правдами и неправдами сумел добиться личной встречи с Марго. В присутствии агентов Тайной Канцелярии ни о каких опасных разговорах речи не могло идти, но она смогла подать графу один из сигналов, которым ее обучили еще в Англии. Трактовка у него была одна- опасность, побег. Взглядом показав, что он все понял, Дарем удалился, а в ее сердце поселилась надежда, что все еще может закончиться хорошо.

Рождение сына совпало с очередными военными учениями, которые проводил Алексей, готовясь к войне. Предусмотрительно усилив ее охрану, император спешно отбыл в расположение войск, а граф Дарем незамедлительно стал действовать. С помощью подкупленной прислуги, она, с наслаждением прибив тварь, что отравляла ей жизнь все эти месяцы, глубокой ночью выбралась из дворца, где ее уже ждали преданные люди.

И после этого начались дикие игры со смертью, потому что она понимала — Алексей ей никогда не простит побега. Возможно, если бы немилая супруга покинула дворец сама, он махнул бы рукой. Но вот то, что она забрала сына, наследника… Марго поежилась, отгоняя от себя непрошенные мысли о том, какая кара ждала бы ее, если бы её поймали. К счастью, любая дорога, рано или поздно, приходит к концу. Не пройдет и двух часов, как они пересекут границу, и наконец-то можно будет выспаться и отдохнуть…

Внезапно замедлившийся ход кареты заставил Маргарет замереть в ужасе. Послышались громкие голоса, звон оружия, короткие отчаянные вскрики… После чего дверь распахнулась, и в карету влез, точно огромный, неповоротливый медведь, высокий человек в черном тулупе. Весело взглянув на нее, он с удовольствием и плохо скрытым облегчением посмотрел на ребенка, которого она судорожно прижимала к груди.

— Ну куда же вы так поспешно убежали, Ваше Величество? — добродушно пожурил он её, ловким движением извлекая из-под полы тулупа браслеты — подавители и споро застегивая их на ее руках. — Мы совсем сбились с ног, вас разыскивая. И вы выбрали неверную дорогу, монастырь-то совершенно в другой стороне! Ну да что уж тут удивляться, народишко нынче глупый пошел, совсем не знают, куда едут…

Но это не беда, кучера я вам заменил на более толкового, так что теперь не ошибется, довезет, куда надо, со всем уважением и скоростью!..

А ребеночка-то я у вас заберу, негоже ему в холоде трястись, а ну как заболеет наследник?! Император с меня тогда три шкуры сдерет! Вы уж не серчайте, Ваше Величество, служба такая.

И, выхватив из рук растерянной матери ребенка, он, холодно сверкнув в ее сторону глазами, покинул карету.

— Эту в Кожеозерский монастырь. Глаз с нее не спускать, пока с рук на руки игуменье Ирине не передадите. Та знает, что делать. А мы домой, погода портится, как бы вьюга не поднялась…

Слыша перестук колес экипажа, что навсегда увозил из ее жизни сына, Маргарет поняла, что это все, конец. И вторя зимнему ветру, из кареты донесся вой окончательно потерявшей надежду женщины…

КОНЕЦ КНИГИ

* * *

Опубликовано: Цокольный этаж, на котором есть книги📚:

https://t.me/groundfloor. Ищущий да обрящет!

Content

Тимур Машуков
Ненаследный сын императора. Часть 2. Смута

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Эпилог