Тимур Машуков

Чудо в селе

И ведь мало что предвещало беду. Ну разве дед Пахом накануне, глубокомысленно почесывая филейную часть, ушибленную пару десятков лет назад на охоте за диким кабаном, прокряхтел:

— Ох, что-то муторно на душе… — и от глубины предчувствий отправился блевать в ближайшие кусты. Но возможно, виной тому стало не предвидение грозящих бед, а вчерашние обильные возлияния в трактире…

Или вот Матрёна, солдатская вдова, супротив обычая, не поднялась спозаранку, чтобы задать корму скотине, да подоить телку Тварюшку(поименованную так самим попом Варфоломеем после коварного нападения с тыла… так и воскликнул он тогда — ах ты ж твааарь… Господня… — и проворно подобрав полы рясы, засеменил, держась за поясницу, в сторону церкви)… К слову-то сказать, потом уж и крики негодующей голодной и не доенной скотинки тоже отнесли к предвестникам несчастья… Мол, неспроста это было, ох, неспроста…

А в то утро любопытствующие соседки Матрёны заглядывали через плетень да в оконца, притворно охая и причитая, не стряслось ли, мол, чего… Но подозревали, что причина необычного поведения пышнотелой вдовушки вовсе не в недомогании, а в том, что принимала она накануне завидного гостя — заглянул на огонек подмогнуть по хозяйству местный кузнец Вавила, да видать, увлекся… Задержался на всю ночь. Оно и понятно, хозяйство-то у Матрёны того… необхватное, да давно мужской руки не видавшее…

Так или иначе, со зловещими знаками иль без, а в то воскресное утро над селеньем вдруг померк солнечный свет, откуда ни возьмись, налетел ветер, пронизывающий холодом до самого нутра, да зависла престранная туча. Затихло все на подворьях, заткнулись, затаившись в будках, дворняги-пустобрехи, онемели с испугу местные кумушки… увы, всего лишь на пару минут… И грянул ливень! Со звучными, смачными шлепками обрушились на землю — нееет, не капли, не градины — лягушки! Падали бледно-зелёные тельца с выпученными от страха глазами, растопыривая перепончатые лапки, словно в попытке если не взлететь, так хоть спланировать, впечатывались несчастные лягухи в сухую почву, взметая клубы серой пыли, с громкими всплесками разрывали водную гладь пруда, распугав водящуюся там плотву да карасиков… С пронзительным бабьим визгом из кустов выскочил прикорнувший было там дед Пахом и, размахивая руками, будто ветряная мельница, припустил в сторону избы… Спустя время он уверял, что визжал-то вовсе и не он, а глупые бабы, а бежал-то он вовсе и не от страха, а вооружаться вилами… Ну, так или иначе, а поток лягушек, обрушившийся на селенье, стал иссякать, мрачная туча светлела, истаивая, и вот, исторгнув из исхудавшего брюха последних тварей, окончательно развеялась. Истошно заверещали перепуганные пичуги, заголосили ободренные вернувшимся ярким солнечным светом собаки. И лишь местные жители, беззвучно разевая рты, неверяще оглядывали изменившиеся до неузнаваемости окрестности… А поглядеть-то было на что…

Живым, шевелящимся ковром покрывали земноводные гады землю, с шорохом сваливались отдельные тушки с покатых крыш, слабо суча лапками, пытались переползти в укромное место, но таких нигде не осталось… На большинстве деревьев были обломаны ветки, грядки и клумбы цвели безобразными зелёными кляксами, сочились холодной, бесцветной лягушачьей кровью…В воздухе повис тяжёлый запах болота…Тихонько приотворив дверь, из хаты несмело выглянула полуодетая Матрёна. И тут-то несмышленый лягушеныш, из последних силенок удерживающийся на краю крыши, окончательно потерял опору под лапками и веру в себя… И рухнул вниз, прямо за ворот рубахи солдатской вдовы! Оооо, такого представления сельчане не видывали никогда! Даже померкли яркие воспоминания о тех днях позапрошлого года, когда на лугу близ селения остановился цыганский табор… А ведь именно тогда кузнец Вавила проиграл в карты свой молот, а дочь местного старосты…Хотя, это совсем другая история… Итак, Матрёна… Ощутив, как на пышную, горячую грудь шлепнулось холодное тельце, вдова, издавая нечеловечески пронзительные вопли, принялась приплясывать на месте, хлопая руками по телу… Глупый лягушонок, никогда ранее не участвовавший в таких народных танцах, с перепугу пробирался все дальше, зарываясь в глубокую ложбинку между мощных грудей вдовы. В голове Матрёны испуганной птицей билась лишь одна мысль — избавиться как можно скорее от незваного гостя, что, как известно, хуже татарина… Едва осознавая, что делает, баба одним рывком стянула с себя рубаху, открыв невольным свидетелям все достоинства своей зрелой фигуры… По толпе пронесся восхищенный вздох, мужики, забыв о лягушках, дожде, женах и собственных именах, восторженными воплями встречали каждый новый прыжок Матрёны. Наконец ей удалось вытрясти гада из его убежища, взвизгнув напоследок, вдова схватила смятую рубаху и заскочила в хату, громко хлопнув дверью. Но ещё долго зачарованные мужики топтались у её дома, втайне надеясь, что еще пара-тройка лягушек проберется к Матрёне за пазуху…

Тем временем, вокруг небольшой церквушки собирался народ. Оно ведь как — случись какая беда, ищут людишки ответа у кого повыше…За что, мол, нам это, за какие прегрешения? Чем это мы заслужили гадов на голову? Перепуганные селяне разгребали лягушачьи завалы, обсуждая происходящее… И вдруг среди шепотков громко прозвучало — колдовство! И кто-то подхватил — ведьма! Так вот оно, вот в чем закавыка-то! Ох, не просто так валятся лягухи честным людям на головы (а некоторым и за пазухи)! Знать, это козни колдовские, завелась среди нас ведьма! Сегодня богомерзкий дождь, а завтра что? Скисшее молоко? Падеж скота? Неурожай? Мужицкое бессилие? Бабы, заохав, принялись креститься, да бить поклоны в сторону церкви — не приведи Господь! Нееет, надо искать виновных, и в конце концов, костры никто не отменял. Но как найти ведьму? И каждый начал бросать косые взгляды на соседей… Недаром у Аграфены всегда такой богатый урожай репы, ни у кого нет, а у неё, понимаешь, полно… Не чародейство ли? А у рыжей Любавы ухажеров не пересчитать, другие девки сидят, горюют, хоть одного завалящего бы, а у этой… И чем берёт, красы особой нет, плоская как доска… Не приворотами ли балуется?

И пошли раздоры по всему селу… Рыжие бабы да девки спешно прятали волосы под головные уборы, авось, да забудут, да не заметят предательского цвета… На подворьях отлавливали чёрных котов, благо они так обожрались дармовыми лягухами, прям с неба свалившимися чуть ли не в миску, что особо и убежать не могли. Отлавливали, да перекрашивали, а не то, что вы там себе по надумали… И только рыжий кот Васька сидевший на крыше у Пахома и избежавший участи быть покрашенным, громко выражал свое недовольство. Но его никто не слушал, ибо на селе он прослыл безбожным вруном, умудряясь изображать голодные обмороки даже нажравшись сметаны. А уж какими прилежными прихожанами все заделались! Никогда ещё не было такого столпотворения в стенах скромной деревенской церквушки! Поп Варфоломей даже охрип было, да не в том главная беда была… Не выслушивал он ещё столько исповедей, ещё никогда так полно не раскрывалась перед ним тайная жизнь села… Кто у кого что стащил, кто кого обсчитал, обманул… А уж прелюбодейство… И не подозревал Варфоломей, что таким буйным цветом расцвело оно в родном селенье! И такими подробностями делились с ним, стремясь облегчить свою душу, что тяжким грузом ложились эти знания на душу несчастного попа, опускались его плечи, да подымалось кое что другое… Ибо греховна суть человеческая, и ничего тут не поделаешь, — размышлял он, спешным шагом отправляясь в сторону дома… — Ибо низок и слаб я, — сокрушался он, крепко ухватившись за аппетитный задок попадьи и увлекая её в супружескую постель… — Ааах, — только и успела подумать попадья, падая в ошеломительный омут разврата… За все годы брака не доводилось ещё ей узнать, что можно вот так…И этак… И вот туда! … Ох нет, не туда, хотя ладно давай уже туда…

На следующее утро, как и повелось издавна, собрались деревенские бабы на реку, постирушки устроить, да языками почесать… Задерживалась только попадья… А разговоры-то все, само собой, крутились вокруг того самого дождя…

— Да говорю вам, мне бабка Авдотья сказывала, а ей — кума из соседнего села, в заморских странах едят лягух, как курей, ещё и деньгу немалую за то платят, ироды! А у нас тут задарма с неба валятся!… — горячилась жена старосты.

— Да брешешь! Кому это взбредет в голову такую гадость в рот тянуть?! — уперев руки в крутые бока, не менее горячо возражала Матрёна.

— Ох, и с каких это пор ты такая привередливая да разборчивая-то стала? — ядовито шипела жена кузнеца Вавилы, давно подозревавшая, что её благоверный нет-нет, да и захаживает в гости к одинокой вдовушке…

В самый разгар бабьей свары на берег спустилась попадья… Ну как спустилась — белой лебедушкой приплыла, румяной зарей снизошла…И среди беседы о лягухах, и не только, мечтательно произнесла: — Чудо…

— Вот и я вам сказываю — чудо! — подхватила старостиха, — Чудо! Чудо? — вопросительно поглядела она на попадью. Та решительно кивнула своим мыслям о прошедшей ночи, — Чудо!

И разнесли кумушки весть по всему селу. Ну а как? Сам поп (не сама ж попадья придумала, с мужниных слов конечно) узрел в необычном дожде чудо Божье! А кому ж знать, как не ему!

И перевели облегченно дух селяне — и то слава богу, нет никакой ведьмы, никакой чёрной ворожбы… И понеслась весть о чуде по окрестным селам, да и далее… Повалили любопытствующие, да зеваки приезжие, осматривали сломанные деревья, да помятые цветники… Заглядывали в трактир, опрокидывая кружечку-другую пенного, закусывая заморским деликатесом — жареными лягушачьими лапками… Ну а чем мы хуже заграничных Европ то? И мы толк в новомодных кушаньях знаем! Трактирщик, да староста потирали радостно руки, подсчитывая барыши… Да тревожила их одна мыслишка — на одном-то чуде далеко не уедешь. Закончатся лягухи небесные, а в местных болотах столько, пожалуй, и не водится, чтобы накормить не брезгующих… Да и окромя хлеба насущного народишке и зрелищ подавай! Судили-рядили, да и отправились с поклоном к попу Варфоломею… Божий человек, как никак, подскажет авось.

Тем временем Варфоломей, стоя на коленях, невидящим взором уставился на иконостас, а думать мог только об одном… Как, каааак? Как так получилось, что провозгласили чудом каких-то лягух? Мерзких, пучеглазых тварей? И назад ничего не воротишь, не исправишь… Какой уж тут авторитет церкви, если сегодня чудо, а завтра открещиваешься… С горя Варфоломей откупорил одну бутылку кагора, другую… с пьяных глаз смотрел на благообразные иконы, а мерещилось ему, что сам Господь хитро поглядывает на него, озорно усмехаясь в седую бороду, взмахивает рукой, и сыпятся кругом лягушки да жабы…

— Ну что ж, веселиться — так веселиться, — отчаянно решил поп, да полез на колокольню… и понесся над селом колокольный перезвон, подозрительно смахивающий на мотив народной, но очень неприличной песни…

Наступило воскресное утро. Едва солнечные лучи озарили крест на верхушке церкви, местные жители, возглавляемые Варфоломеем, с молитвами прошествовали по селенью… Кто держал в руках иконы, кто размахивал нательным крестом. Даже несмышленых ребятишек выгнали на крестный ход, оно ведь как, молитва из уст невинного ребенка дорогого стоит, да быстрее до бога дойдет… И просили все одного — повторения чуда… Не успели дойти до окраины села, как подул леденящий ветер, наползла, ворча и переваливаясь, знакомая туча… И хлынул дождь! Самые настоящие, прозрачные капли воды звонко щелкали по крышам, шумели в листве, остужали горячие головы… Ибо чудо чудом, молитва молитвой, а и грань дозволенного надо знать!

Хоть и не падали более лягухи с неба, да и не пропало селение, не захирело. Очень уж понравилось местным внимание приезжих, да их денежки, что не считая, тратили они в поисках развлечений… Построили на заграничный манер веселые дома, куда пригласили девок, лёгких характером, да поведением, артистов всяких разных выписали, устраивали празднества почище столичных. И коронным номером всех вечеров была Матрёна, лихо отплясывающая канкан… Говорят, даже один иностранный господин… Хотя, это совсем другая история… Поэтому не ждите от жизни чуда, чудите сами…

Content

Тимур Машуков

Чудо в селе